/ Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Три подруги в поисках денег и счастья

Шашлык Из Трех Поросят

Наталья Александрова

Алло, мы ищем таланты! Верные подруги Катерины — Жанна и Ирина — ужасно обрадовались, когда узнали, что у нее наконец-таки открывается выставка картин. Все начиналось просто замечательно — талант Катерины заметили не только журналисты, но и посол одной маленькой, но гордой африканской державы: Однако у популярности есть и темная сторона. Под покровом ночи злоумышленники похитили самые лучшие Катины картины! «Все пропало! Все пропало!» — могли бы воскликнуть подружки хором, но это не в их правилах. Никто не найдет картины и не накажет похитителей лучше трех подруг, ведь им не в первый раз пускаться в опасные авантюры ради великой цели.

ru ru Black Jack FB Tools 2005-07-10 http://www.litportal.ru OCR LitPortal DFF403ED-74E9-4376-9664-966EE7CC3NAT 1.0 Наталья Александрова. Шашлык из трех поросят: Роман Издательский Дом «Нева» СПб. 2004 5-7654-3947-0

Наталья АЛЕКСАНДРОВА

ШАШЛЫК ИЗ ТРЕХ ПОРОСЯТ

* * *

«Как прекрасна иногда бывает жизнь! Много ли человеку нужно для счастья!»

Эти мысли были написаны на лицах всех без исключения прохожих, которые двигались по Невскому проспекту в обе стороны — к Адмиралтейству и к площади Восстания. Еще бы не радоваться, когда на календаре самое начало мая, а солнце светит совсем по-летнему. И так продолжается уже четвертый день, так что даже самые неверующие отважились снять теплые пальто. Почки на деревьях давно уже сообразили, что пора, и полопались, так что деревья радовали глаз нежной зеленью. Блестели чисто вымытые витрины магазинов, в них отражались нарядные, улыбающиеся люди — в это время весь город был счастлив.

Ирина не отличалась от остальных. Так же, как у всех, у нее на губах бродила мечтательная улыбка, хотелось поднять лицо к ласковому солнышку и застыть так на неопределенный срок. Однако на Невском проспекте так не постоишь — сметут. Ирина двигалась в толпе, поглядывая на витрины и машинально окидывая взглядом встречных женщин. Однако многие уже одеты совсем по-летнему… Интересно, а как бы на ней смотрелись эти коротенькие брючки…

Тут на нее с размаху налетел кто-то шумный, толстый и запыхавшийся. Некто был в сером и бесформенном, но Ирина поняла все же, что это женщина. Посыпались на тротуар какие-то пакеты и кульки, тетя стремительно нагнулась и боднула Ирину головой в живот.

— Простите! — завопила она, хотя Ирина не успела еще выразить свое недовольство. — Ради Бога простите, я не нарочно…

— Катька! — изумленно вскрикнула Ирина, узнав по голосу свою подругу Катю Дронову. Катерина, неужели это ты?

— Ой! — Катя села прямо на асфальт. — Ирка!

А я тебя не узнала в темных очках! И еще этот костюм…

— Что — костюм? — удивилась Ирина.

— Костюм новый и сидит на тебе отлично, сказала снизу Катерина без всякой зависти, цвет тебе очень идет, правильно его выбрала, тут главное — с оттенком не ошибиться…

Ирина тут же подумала, что вкус у Катьки, конечно, есть, и чувство цвета, и все остальное раз она художник, — но вот сама она одеваться совершенно не умеет. Вот и сейчас — весна ведь, всем хочется выглядеть понаряднее, а на подруге уж такой балахон, что поискать.

Они собрали многочисленные Катькины пакеты, Ирина попыталась отряхнуть серую хламиду.

— А, брось! — Катя махнула рукой. — Это же пыльник! Пыльник — это чтобы пыль собирать, значит, пыли на нем не должно быть видно!

Ирина отвернулась, чтобы не засмеяться, Катька в своем репертуаре!

— Я так рада тебя видеть! — болтала Катя. Слушай, да мы же почти месяц не виделись!

— А чего ж ты не звонила? Я-то знаю, что когда ты работаешь, то отключаешь телефон…

— Я звонила, — оправдывалась Катя, — а у тебя включен бездушный автоответчик. «Ах, Ирине Снегиревой звоните с девяти до часу»!

Безобразие какое! А если я работаю по ночам, а…

— А до часу ты спишь, — рассмеялась Ирина, — знаю уж…

— И очки темные нацепила, — беззлобно подсмеивалась Катя, — тоже мне, знаменитая писательница детективов. Читала твое интервью в газете! И по телику смотрела.

— Ты же телевизор никогда не включаешь…

— Тетка позвонила, кричит, включай скорее телевизор, там такое передают! — рассказывала Катерина. — Я уж думала — не дай Бог какой акт террористический или государственный переворот, а там ты в ток-шоу участвуешь!

— Слушай, что мы встали посреди дороги! — спохватилась Ирина. — Давай зайдем куда-нибудь, посидим… Вот тут рядом… — она кивнула на вывеску кафе.

— Слушай, мне жутко некогда! — отмахнулась Катя, и Ирина изумленно вылупила глаза.

Чтобы Катька отказалась от еды? Да они с Жанной, третьей их подругой, чего только не делали, чтобы заставить Катерину не есть столько сладкого и вообще есть хоть чуть-чуть поменьше, предрекая, что если так будет продолжаться, их подруга не влезет ни в одно платье и не войдет ни в одну дверь! Все было напрасно. Даже когда Катерина почти год путешествовала по Европе и бегала там как ненормальная, посещая музеи и осматривая достопримечательности, и то она вернулась домой посвежевшая, загоревшая, но абсолютно с такой же фигурой. Даже когда Катька второй раз вышла замуж, кстати, на взгляд Ирины, весьма необдуманно и скоропалительно, и муж, профессор Кряквин, оказался убежденным вегетарианцем и ярым сторонником здорового образа жизни, Катерина и то умудрилась не похудеть.

Правда, как выяснилось позже, она тайком от мужа норовила слопать в каждом попавшемся кафе бутерброд или пирожное.

И вот теперь Катерина отказывается зайти в кафе! И это при том, что они не виделись почти месяц!

Ирина внимательно поглядела на подругу.

Если не принимать во внимание Катькины вечно растрепанные волосы, абсолютное отсутствие косметики и жуткий бесформенный балахон цвета крысиной шерсти в период весенней линьки, Катерина выглядела как всегда.

Немножко осунулась, и под глазами темные круги, но это от усталости.

— Что так смотришь, думаешь, не заболела ли я? — усмехнулась Катя.

— Сейчас же говори, что у тебя стряслось! строго сказала Ирина. — Я тебя все равно не отпущу!

— Ну ладно, — Катя взглянула на часы, — минут сорок у меня еще есть.

И они дружно свернули в сторону кафе.

— Ирка, ты не представляешь, что со мной произошло! — заговорила Катя, когда заказала два бутерброда с ветчиной, кусок торта со взбитыми сливками и корзиночку с фруктами.

Ирина вначале обрадовалась — перед ней была прежняя Катька, но потом не выдержала и нахмурила брови, тогда Катерина отказалась от калорийного капуччино и взяла просто черный кофе без сахара. Поглядев на Ирину в ожидании одобрения своему героическому поступку, Катя, конечно, никакого одобрения у подруги не нашла, но не расстроилась, а начала обстоятельный рассказ.

— Сплю я как-то утром, вдруг звонок телефонный. Ну так трезвонили, что пришлось вставать.

Ирина кивнула: она-то знала, что утром Катерину не разбудишь, даже если выстрелить под окном из пушки. Если уж удавалось совершить кому-то такой подвиг, то на этого человека изливался поток Катькиной утренней злости. Ирина представила, что Катерина высказала неизвестному телефонному абоненту. Выходило, что ничего хорошего.

— Ну, взяла я трубку, думаю, если не туда попали, то не знаю что сделаю! — рассказывала Катя. — Оказалось, как раз я им и нужна. Срочно, говорят, Катерину Дронову требуется к телефону! Я — на часы, а там — восемь утра! Я и рассвирепела, вы что, говорю, с ума сошли, в такое время творческого человека беспокоить?

И даже не извинились, а, видишь ли, им срочно! Там баба какая-то немного спеси поубавила, — извините, говорит, не думали, что в такое время для вас рано! Какое такое время, отвечаю, не знаю, как вы, а я не на заводе работаю, так что встаю не рано, уж извините за прямоту.

— Ты, Катерина, нервная какая-то стала, заметила Ирина, — нельзя же так с незнакомым человеком разговаривать…

— Ты слушай, что дальше было! — перебила Катя. — Значит, тетка мне и отвечает в таком духе, что она тоже не на ткацкой фабрике работает и не к семи на работу ходит. А работает она в художественной галерее «Арт Нуво» и рабочий день у них начинается в половине одиннадцатого. А сейчас второй час дня, так что она никак не думала, что меня побеспокоит. Как я погляжу на будильник, а он, оказывается, стоит давно! А я все сплю и сплю…

— Ну ты и спать! — изумилась Ирина. — А что дальше-то было?

— Значит, разобрались мы, потом та дама и говорит, что меня приглашают участвовать в выставке «Грани женственности», и если я согласна, то нужно сейчас же приехать к ним для обсуждения.

— Слушай, но это же здорово! — восхитилась Ирина. — У тебя же еще ни разу не было выставки!

— Да, представляешь, — захлебывалась Катя, это тебе не то, что одну-две работы сунешь куда-нибудь, там их и не видно среди общей массы.

А тут не персональная выставка, конечно, нас трое, но все равно повезло мне!

— Я читала в журнале каком-то, «Арт Нуво» — очень престижная галерея, Катька, у тебя дела теперь пойдут в гору!

— Эх, жалко, выпить шампанского нельзя, вздохнула Катя, — мне еще сегодня в выставочную комиссию надо, ну, на открытии уж оттянемся как следует!

Она обрадовалась подошедшей официантке как родной, и тут же закусила бутерброд.

— Одного не пойму, — спохватилась Ирина, чего же ты раньше-то не сказала, радостью не поделилась?

— Сглазить боялась, — сообщила Катя, — сама знаешь, какая я в этом плане невезучая…

Ирина согласилась. Действительно, Катины панно хоть и были, на ее взгляд, выполнены с большой фантазией и вкусом, почему-то плохо покупались. Их общая подруга Жанна со свойственной ей прямотой заявляла, что Катька просто ленива, работает медленно и что если бы она, Жанна, каждый раз, когда в ее нотариальную контору обращается перспективный клиент, ждала, когда ее посетит вдохновение, то давно уже протянула бы ноги и положила зубы на полку. Ирина конечно помалкивала, но в глубине души была с Жанной согласна в том смысле, что Кате нужно быть с собой построже. Мало ли что не хочется сегодня работать! А ты себя заставь…

Но она не вмешивалась, потому что точно знала, что скажет на это Катя. Дескать, Ирина слишком рассудочная, холодная, всегда сначала подумает, а потом уже что-то делает, все знает наперед, никогда не отступает от намеченной цели и так далее. Разговор обязательно закончится ссорой, а этого Ирина как раз не хотела.

— Тут, понимаешь, какая штука оказалась, заговорила Катерина с набитым ртом, — я потом у девочек в галерее выяснила. Они решили выставку устроить трех прикладных художниц.

Какая-то бабуля с вышивками, потом баба одна, у нее металлоконструкции разные, а вместо меня была одна дама, она ткет ручным образом художественные холсты по старинному вологодскому рецепту. Самое главное, что их нужно белить на первой росе.., или, кажется, на первом снегу, точно не помню, но только обязательно босиком!

— Красивые холсты? — оживилась Ирина.

— Не знаю, — отмахнулась Катя, — я их никогда не видела. Но это сейчас модно — ручная бумага, ручная керамика, ручные холсты, старинные рецепты… Короче, эта дама приготовила кучу холстов для выставки, а тут к ней приехали невестка и внуки — близнецы шести с половиной лет.

— Из Вологодской области? — понимающе спросила Ирина.

— Кажется. В общем, двое малолетних бандитов залили бабушкины холсты фиолетовыми чернилами. Невестка испугалась и постирала холсты в стиральной машине, причем решила, что раз холстина, то нужно стирать, как постельное хлопчатобумажное белье, — активный отжим и кипячение. Опять же понадеялась, что чернила отстираются.

— Ужас какой! — вздохнула Ирина.

— Ужас был, когда они вытащили из машины комок сиреневых ниток и больше ничего, сообщила Катя.

— Я бы на месте свекрови эту невестку вместе с бандитами самих запихнула в стиральную машину! — фыркнула Ирина.

— Наверное, она тоже хотела, — согласилась Катерина, — но не успела, от расстройства в больницу попала с нервным припадком. Новые холсты ей до выставки уже никак не сделать ведь придется ждать первого снега. Жалко тетку, но мне зато повезло.

— Да уж…

Катя вдруг заторопилась, благо за разговором вся еда незаметно оказалась съедена.

— Завтра работы отвозить, а у меня еще конь не валялся, — сообщила она, — а потом три дня буду посвободнее, созвонимся.

Ирина поглядела вслед круглой Катькиной фигуре в дурацком балахоне и поняла, что если они с Жанкой немедленно не вмешаются, подруга их будет выглядеть на выставке как пугало. Конечно, в художественный процесс они вмешиваться не будут, Катерина сама знает, как и что ей изображать на своих панно, но вот заняться Катькиным внешним видом просто необходимо.

* * *

Катя вихрем ворвалась в свою квартиру.

В мастерской ее дожидалась последняя неоконченная работа, которую уже завтра нужно было отвезти на выставочную комиссию!

Собственно, панно было уже практически закончено, но Катю что-то в нем не устраивало, чего-то не хватало.., вот и сейчас, вбежав в мастерскую и включив яркий верхний свет, она тяжело вздохнула. Панно красовалось посреди мастерской, натянутое на специальную раму. На нем были изображены два всадника, медленно едущие через ночной сад, точнее — всадник и всадница, прекрасный восточный принц в серебристой чалме и расшитом золотом наряде и красавица с миндалевидными глазами, томно поднятыми к небу. Арабские скакуны застыли, изогнув лебединые шеи и косясь на седоков.

Казалось, от панно исходит пряный аромат южной ночи, слышится пение соловья.., но чего-то все равно не хватало!

Катерина схватилась за голову. Нужна была еще какая-то деталь, чтобы работа получила законченный вид, какая-то яркая деталь!

Обведя взглядом мастерскую и не найдя совершенно ничего подходящего. Катя решилась на ужасное преступление. Она воровато огляделась по сторонам и прокралась в кабинет своего мужа.

Собственно, красться не было никакой необходимости. Катин муж, профессор Кряквин, не услышал бы ничего, даже если бы она топала как слон и исполняла по пути в его кабинет обрядовые песни народов Севера, сопровождая их игрой на шаманском бубне. Профессор Кряквин находился очень далеко, в другом полушарии, и Катя даже не знала точно, на территории какого государства. Дело в том, что профессор занимался исследованием языков, традиций и верований африканских племен, и в настоящее время он кочевал по необозримым африканским просторам с племенем мгвангбе из племенного союза моей. Профессор очень понравился вождю племени, и его приняли в племя, что давало возможность написать новую главу в большой книге, над которой Кряквин работал последние годы. Муж ничего не сказал Кате заранее, поставил ее перед фактом, он просто не вернулся из экспедиции в Африку. Вспомнив про то, как читала его письмо в аэропорту, Катя закусила губу от привычной обиды. Впрочем, сейчас некогда об этом думать, у нее срочное дело.

Муж строго-настрого запрещал Кате что-нибудь трогать у себя в кабинете, он много раз говорил ей об этом — в кабинете хранилось множество произведений африканских народных промыслов, представляющих большую научную ценность, но, одержимая творческим жаром, художница забыла об этих запретах. Она ворвалась в кабинет и застыла на пороге.

Стены кабинета украшали многочисленные африканские маски, луки из твердого дерева и из рогов антилопы, колчаны со стрелами, боевые щиты из толстой и прочной шкуры гиппопотама, копья-ассегаи с широкими разукрашенными наконечниками. На столе красовались фигурки из черного дерева — удивительно изящно вырезанные изображения зверей, людей и фантастических чудовищ. На полу лежали шкуры экзотических зверей. Все это профессор Кряквин привез из своих многочисленных путешествий.

Но Кате нужно было не это. Прямо с порога она устремилась к большому расписному сундуку, до краев наполненному разными африканскими безделушками. Она не сомневалась, что среди них отыщет что-то подходящее, что-то такое, что придаст ее панно окончательную завершенность.

Чего только не было в сундуке профессора!

Видимо, здесь лежало все то, что он еще не успел разобрать по недостатку времени — глиняная и медная посуда, оловянные и серебряные браслеты, бусы и ожерелья, ножи с резными ручками из черного дерева и слоновой кости, украшения и головные уборы из перьев страуса и каких-то других экзотических птиц, фигурки африканских божков, удивительные музыкальные инструменты. Катя с любопытством взяла в руку глиняную свистульку в форме фантастического двухголового животного и осторожно дунула в нее. Вместо обычного свиста раздался леденящий душу вой, похожий на голодное завывание какого-то хищного зверя, и Катя в испуге отбросила свисток.

Она перерывала содержимое сундука, не очень представляя, что именно надеется найти, но рассчитывая на свою интуицию художника.

И когда в сундуке почти ничего не осталось, а рядом с ним на полу выросла огромная груда яркого хлама, Катя увидела то, что искала.

Интуиция не подвела ее.

На самом дне сундука лежали два крупных лиловых камня, испускающих удивительное живое сияние.

Катя ахнула. Это было именно то, чего ей не хватало. Она схватила камни и бросилась в свою мастерскую. Мазнув камни специальным клеем, приложила их к верхней части панно, над головами всадников…

Вот теперь это было то, что надо! Камни как будто оживили всю композицию. Восточная ночь задышала, наполнилась птичьим щебетом и журчанием ручейка, арабские кони, казалось, переступили копытами и негромко фыркнули.

В небе загорелись две удивительные лиловые звезды. Кажется, арабы называли их Мицар и Алькор, Катя не была в этом уверена, но красивые арабские названия удивительно подходили этим живым звездам…

Катя несколько минут неподвижно стояла, любуясь своим панно. Теперь она была за него спокойна, работа удалась, больше того, она не сомневалась, что это панно — лучшее ее произведение и станет главным экспонатом ее части выставки, а может быть, и украшением всей выставки.

Она вспомнила, что устроила настоящий разгром в кабинете мужа, и бросилась обратно наводить порядок. Только глубокой ночью закончила все дела и отправилась спать, предварительно погасив свет в мастерской. В темноте две лиловые звезды на ее панно лучились странным, фантастическим светом.

* * *

— Ну и когда же открывается выставка? спросила Жанна, едва пригубив сухое вино.

Она, как всегда, была за рулем и позволяла себе лишь несколько глотков легкого спиртного.

— Ой, девочки! — Катерина всплеснула руками. — Через три дня! Сегодня, завтра и послезавтра, — она загибала пальцы, — и послепослезавтра в четыре часа выставка открывается!

Я так волнуюсь, так волнуюсь, вы себе просто не представляете! — и Катерина сделала то самое, что она делала всегда, когда волновалась, — начала усиленно есть.

Надо сказать, что ела она, не только когда волновалась и переживала: Катька ела, когда радовалась или боялась, скучала или веселилась. Она ела меньше, только когда работала, оттого-то Жанна и рекомендовала ей работать побольше — и денег, мол, заработаешь, и похудеешь малость. Катерина привычно отговаривалась тем, что она творческая натура и не может работать по заказу.

Подруги внимательно поглядели, как Катерина уничтожает четвертый по счету кусок ветчины, заедая его маринованными огурцами и корейским салатом из бамбука, и дружно покачали головами. Потом Катька намазала булку неприлично толстым слоем масла, сверху положила здоровенный шмат красной рыбы и призадумалась, оглядывая стол. Жанна дернулась было, но Ирина придержала ее за руку. Катерина просветлела лицом, схватила веточку петрушки и всунула ее в бутерброд для красоты.

Откусила огромный кусок, и на лице ее отразилось, самое настоящее блаженство. Жанна с Ириной переглянулись и поняли, что, если они немедленно не вмешаются, будет поздно.

— Катерина, остановись! — закричала Жанна. — Это же просто смотреть невозможно!

Катька поскорее запихнула в рот остальной бутерброд.

— Что ты как с голодного края! —" вступила Ирина.

— Это вы, как цепные собаки! — разозлилась Катька, которой испортили все удовольствие. — Что вы на меня набросились? Знаете, как я работала все эти дни! По двенадцать часов в сутки!

— Молодец! — Ирина решила разрядить обстановку. — Не зря старалась. И сейчас нужно думать не о еде, а совершенно о другом.

— Вот именно! — вступила Жанна. — Так что кончай расслабляться и есть.

— Как это? — Катерина заморгала глазами. У меня еще торт есть, сейчас чай будем пить!

— Забудь! — хором приказали подруги.

— Это почему это? — когда Катерину лишали сладкого, она становилась очень агрессивна.

— Слушай, погляди на себя в зеркало! — не выдержала Жанна. — Ты что, собираешься в таком виде идти на выставку? Катька, да тебя лошади испугаются, не то что посетители!

— Ну уж, — Ирина решила смягчить резкие слова, — не совсем так, конечно, но все же, Катюша, нужно что-то сделать с волосами. То, что у тебя на голове, прической считать никак нельзя.

— Дикобраз после электрошока! — фыркнула Жанна.

Катя обиженно заморгала, и Жанна слегка усовестилась.

— Ладно, кофе у тебя есть? Сама заварю! как всякая армянская женщина, она очень трепетно относилась к изготовлению божественного напитка и превращала этот процесс в священнодействие.

Пока ее не было, Ирина проявила слабость и позволила Кате съесть кусок сыра. Правда, только один и с большими дырками. Было слышно, как Жанка говорила на кухне по мобильному телефону.

— Все устроено! — объявила она, внося поднос с чашками и джезвой. — С утра перед выставкой идешь к Марианне, она тебя подстрижет и уложит, а перед этим я записала тебя к Танечке, косметологу. Она сделает массаж лица и омолаживающую маску, морщины разгладит.

— У меня нет никаких морщин! — возмутилась Катя.

— Это тебе так кажется, — усмехнулась Жанна, — вообще-то нужно бы еще к визажисту…

— Ой, не надо! — Катерина замахала руками. Разрисуют меня, как стенку в лифте…

— Пожалуй и правда… — нерешительно протянула Ирина, — только с бровями нужно что-то обязательно сделать.

— А что брови? — встрепенулась Катя.

— Это не брови, а две зубные щетки! — безжалостно сказала Жанна. — Причем изрядно облысевшие от долгого употребления! Ведь говорят же, что зубную щетку нужно менять не реже, чем раз в три месяца, а брови…

— Тоже менять? — испугалась Катя.

— Выщипывать! И придавать форму!

* * *

Косметолог Танечка оказалась полной улыбчивой женщиной. Она встретила Катю, как дорогую гостью, тут же уложила на кушетку и лишила возможности передвигаться. Катя только диву давалась, сколько времени, оказывается, можно заниматься ее лицом. Танечка наносила различные кремы и разглаживала Катино лицо ласковыми руками. В кабинете играла тихая музыка, и Катя понемногу начала задремывать. Очнулась она, когда Танечка, нанеся особенно толстый слой какой-то ароматной субстанции, замотала лицо Кати прозрачной пленкой, какой в буфете оборачивают бутерброды, так что открытыми оставались только ноздри и рот. Танечка поглядела на свою работу, покачала головой и решительно заклеила еще и рот Кати. Затем она вышла из кабинета, велев клиентке лежать тихо и не опускать подбородок. Куда уж его опускать, когда он тоже был намертво прихвачен слоем пленки. Катя моргнула глазами в знак того, что слышит, и тихонько задышала, покорившись судьбе.

В комнате было тихо, даже музыка куда-то пропала. Кате было скучно за ширмой, и тут в кабинет кто-то вошел и окликнул Танечку. Поскольку та не отозвалась, дама вышла было, но тут же заскочила снова, да не одна, а с приятельницей. Обе дамы были так увлечены разговором, что им и в голову не пришло проверить, есть ли кто за ширмой.

— Нет, ну ты представляешь! — кипятилась одна. — Это просто ни в какие ворота не лезет!

Что она себе позволяет, интересно знать? Ведь до чего дошла — увела у Свиристицкой любовника прямо у всех на глазах! Это просто совершенно ни на что не похоже!

— Это когда же? — заинтересовалась вторая дама.

— Ой, да ты же ничего не знаешь! — спохватилась первая, — ты же только вчера с Майорки! У Свиристицкой новый любовник — чудный мальчик из провинции, молодой и абсолютно не испорченный. В общем, на той неделе Свиристицкая справляла свой непонятно какой день рождения в «Империале», и эта тоже туда приперлась! Главное, Свиристицкая сама ее пригласила! Праздник идет своим чередом, а Свиристицкая, как обычно, в конце напивается в зюзю и начинает скандалить со своим бывшим мужем.

— Баранкиным? — оживилась вторая собеседница.

— Какой Баранкин? — оторопела первая. — Ты все перепутала! Баранкин — это первый муж Аньки Лапченок, а у Свиристицкой у мужа фамилия какая-то деревянная.., сейчас скажу…

— Скамейкин! — радостно завопила другая дама.

— Да нет же, вовсе не Скамейкин, а Коромыслов! — укоризненно сказала первая. — Слушай, у меня такое чувство, что ты не две недели на Майорке загорала, а два года, ничего не знаешь!

Вторая дама пристыжено молчала.

— В общем, пока Свиристицкая выясняла отношения со своим Коромысловым, эта притворилась, что выпила лишнего, и буквально заставила Стасика, любовника Свиристицкой, отвезти себя домой. Когда все знают, что больше рюмки она никогда не выпьет, потому что всегда за рулем! Ну, а потом уж она Стасика так прибрала к рукам, что он на Свиристицкую и смотреть не захотел. Да я сама позавчера видела Стасика с этой!

— Что они все в ней находят? — вздохнула вторая дама. — Ну смотреть же не на что, — черная, худая, да еще нос, как у вороны.

— Господи, да уж не красоту! — возопила первая. — Знаешь, сколько денег при ее профессии можно огрести? А уж она-то, будь спокойна, каждого клиента ощиплет, как курочку!

Катя за ширмой почувствовала смутное беспокойство и стала более внимательно прислушиваться к разговору.

— Но Свиристицкая этого так не оставит, она мне сама говорила! — злилась более осведомленная дама. — Она задумала страшную месть!

Подошлет к ней клиента и подловит эту стерву на черной наличке! А потом напустит на нее налоговую инспекцию! У нее же там огромные связи! Если ее лицензии не лишат, то нервов потреплют и денег придется кучу отстегнуть!

Будет знать, как чужих любовников отбивать!

«Это же они про Жанку говорят! — внезапно подумала Катя. — Ведь все сходится — она постоянно за рулем, потому не пьет совсем, любовников вечно меняет, причем предпочитает совсем молодых, и у нотариуса могут отнять лицензию! Опять же брюнетка, худая и с большим носом! Да еще она в этом салоне часто бывает, ее все знают!»

Дамы посудачили еще немного и вышли, очень недовольные продолжительным отсутствием Танечки. Катерина решительно спустила ноги с кушетки, намереваясь найти телефон и немедленно позвонить Жанне, чтобы была осторожнее, но ее благим намерениям не суждено было осуществиться. В комнату стремительно вошел невысокий хрупкого вида молодой человек в розовом коротком халатике и ласково спросил:

— Лапочка, это вашу голову просили привести в порядок?

Катя неуверенно кивнула.

— Чудненько! — обрадовался молодой человек. — У меня как раз есть свободное время.

И вам, лапочка, как я погляжу, здесь делать нечего, так что совместим приятное с полезным! он деликатно хихикнул.

Катерина, подталкиваемая мягкими, но настойчивыми руками молодого человека, украшенными светло-розовым маникюром, послушно дала себя увести в другую комнату. Там было зеркало во всю стену и вертящееся парикмахерское кресло. Молодой человек разлохматил и без того встрепанные Катины волосы и критически оглядел ее со всех сторон.

— Та-ак, — пропел он, — лапочка, тут есть над чем поработать. Думаю, прежде всего нужно изменить цвет.

Катя пыталась сказать, что цвет как раз нужно оставить как есть, а волосы просто подстричь и уложить, но проклятая пленка намертво прилипла к губам, так что она могла издавать только нечленораздельное мычание. Молодой человек замотал ее простыней, так что руки тоже оказались накрепко прижаты к телу, и Катя не могла объясняться языком жестов.

Двигаясь вокруг своей жертвы крадущимися шагами, слегка пританцовывая, мастер что-то делал с ее волосами — надевал какие-то штуки на отдельные пряди, что-то смешивал и толок в фарфоровой ступке, потом разбавлял все это странной жидкостью из большой непрозрачной бутыли, наливал в три разные мисочки и намазывал их содержимым Катины волосы по очереди. Бедная Катерина отчаялась что-то понять и покорилась судьбе.

— Девочкой своею ты меня назови! — звонко напевал мастер. — А потом обними, а потом обмани…

Поймав в зеркале Катин удивленный взгляд, он кокетливо рассмеялся и послал ей воздушный поцелуй. Чтобы не видеть безобразия в зеркале. Катя прикрыла глаза и стала перебирать в уме невольно подслушанный ею разговор двух дам. Главное — это все в точности передать Жанне, уж она примет меры, а то как бы и вправду не устроили ей неприятности по работе.

Так прошло минут сорок, молодой человек куда-то ненадолго отлучился, потом вернулся вместе с Танечкой, которая потеряла клиентку и очень обрадовалась, когда Катя нашлась.

Дальше все было очень быстро. Размотали пленку, отчистили лицо, молодой человек, которого звали Леликом, мигом подстриг и причесал Катю.

— Прошу! — сказал он, ловко снимая простыню. — Любуйтесь!

Катя открыла глаза и уставилась в зеркало.

С зеркалом творилось что-то странное. Вместо Кати Дроновой там отражалось существо непонятного пола с разноцветными волосами. На темно-рыжем фоне в живописном беспорядке располагались розовые и сиреневые пряди.

— Ой! — пискнула Катя, и монстр в зеркале тоже дернулся и прижал руки к пылающим щекам.

— Нравится? — заулыбался Лелик. — Уж я постарался.

Катя осторожно повернула голову и снова поглядела в зеркало. Она не могла не признать, что оттенки подобраны со вкусом. Другое дело, что на ее голове такие цвета смотрелись как-то необычно.., может быть, в оперении райской птицы они были бы более уместны… Лицо Танечки было каменным, она-то прекрасно помнила, что Катерину нужно было после массажа отвести к Марианне, и ожидала, что клиентка сейчас начнет скандалить. Катерина же просто потеряла дар речи. К тому же она ужасно устала с непривычки. Потом она взглянула на часы и поняла, что жутко опаздывает, Жанна обещала подхватить ее возле салона и отвезти домой.

Катя махнула рукой, улыбнулась Лелику и решила оставить все как есть, тем более что все равно ничего уже не изменишь.

* * *

Жаннин автомобиль стоял чуть поодаль, из окна выглядывала озабоченная Ирина. На Катю она не обратила внимания — не узнала в таком виде.

— Девочки, — сказала Катерина, неизвестно отчего чувствуя себя виноватой, — вот же я…

Подруги уставились на нее, выпучив глаза и разинув рот. Жанна опомнилась первая. Она закрыла рот, потом снова его раскрыла, чтобы выдать такое, отчего у Кати покраснели и без того малиновые щеки.

— Это конец! — обреченно сказала Ирина.

— Зачем ты, дубина стоеросовая, пошла к Лелику? — бушевала Жанна. — Я же записала тебя к Марианне, все было бы скромненько и со вкусом!

— Это случайно, — лепетала Катя, — он перепутал, а я не могла ничего сказать, у меня рот был заклеен…

— Пойду хоть поскандалю! — Жанна сделала попытку вылезти из машины.

— Некогда! — решительно сказала Ирина. Нужно еще одежду к этим ультрафиолетовым волосам подобрать!

Дома стало ясно, что катастрофа неминуема. К новой Катиной прическе совершенно нельзя было надеть шикарный терракотовый костюм, купленный не так давно по рекомендации Жанны в бутике «Венеция». Костюм обошелся в общем-то не так и дорого, поскольку был заказан богатой покупательницей и не подошел ей. Продать же костюм такого размера клиенткам дорогого бутика было никак невозможно. И вот тут очень кстати в бутике появилась Катерина.

Жанна с Ириной очень рассчитывали на этот костюм, это была единственная действительно приличная вещь в Катькином гардеробе. И вот теперь все их надежды пошли прахом.

— Полный облом! — Жанна плюхнулась на диван и нервно закурила.

— Купить ничего уже не успеем, — сокрушалась Ирина, — Катька, да прекрати ты есть, до того ли сейчас!

— С утра маковой росинки во рту не было! огрызнулась голодная Катька. — Голова кружится, еще в обморок на выставке упаду! А вы только нервируете!

Подруги усовестились и решили перебрать все Катины вещи, потому что больше ничего не оставалось.

Ревизия Катькиного гардероба привела их в привычный ужас. Вещей-то было полно, потому что Катя долгое время колесила по Европе и покупала там одежду на распродажах и в недорогих магазинчиках. В основном она руководствовалась одним принципом: чтобы было удобно. Посему кучей валялись у нее в шкафу длинные трикотажные свитера всевозможных расцветок, свободные хлопчатобумажные брюки, необъятные джинсовые сарафаны и замшевые жилетки с бахромой в стиле «кантри».

— Все не то! — в отчаянии воскликнула Ирина, выныривая из шкафа. — Показывай платья!

— Знаю я ее платья, — ворчала Жанна, — балахон какой-нибудь напялит и говорит, что это платье. Да еще цвет норовит выбрать зелененький..

— Оливковый! — обиделась Катя. — Или вот, бежевое, тоже ничего…

— Повеситься! — хором прокомментировали подруги.

— А это что? — Ирина вытащила что-то полосатое, как брюшко у шмеля.

— Ой, — обрадовалась Катька, — а я его потеряла!

Она мигом нацепила полосатое платье и покрутилась перед подругами. Платье было прямое и довольно длинное, в поперечную черную и малиновую полоску, причем черные полоски были кожаные, а малиновые — из плотного трикотажа. Платье натягивалось на Катькиной круглой фигуре, так что несведущий человек, глядя издалека, мог подумать, что на даме надеты плотно штук двадцать шин от велосипеда.

— Это я в Падуе покупала на воскресном рынке! — щебетала Катя. — Дай, думаю, возьму, черное стройнит!

Подруги переглянулись: какая женщина в здравом уме может подумать, что ее будет стройнить платье в поперечную черную и малиновую полоску?

— Однако, как ни странно, — пробормотала Ирина, — только это платье подходит к Катиной новой прическе… — — Ты с ума сошла! — Жанна замахала руками.

— Слушай, что ты на меня давишь! — возмутилась Катерина. — Я же не на экономический форум иду и не в банк на работу устраиваться!

Зачем мне на выставке деловой костюм!

— Делайте, как знаете! — поморщилась Жанна. — Теперь уже все равно.

Она засобиралась на работу, Ирина тоже подхватилась, оставив Катю собираться самостоятельно. Условились встретиться на открытии.

* * *

Ирина и Жанна приехали в галерею за несколько минут до официального открытия вернисажа. Предъявив пригласительные билеты, они прошли в длинный зал, уже понемногу заполнявшийся публикой.

Ближе ко входу по стенам висели самых разных размеров вышивки. В основном это были репродукции известных картин, аккуратно исполненные в натуральную величину простым болгарским крестом. Поражала своими размерами тщательно вышитая копия картины Шишкина «Утро в сосновом лесу», хорошо известной каждому нашему соотечественнику по замечательным конфетам «Мишка косолапый».

Рядом с этим популярным шедевром красовалась репродукция картины Серова «Девочка с персиками».

— Со школьных времен ненавижу эту картину, — прошептала Жанна.

— Я тоже, — призналась Ирина вполголоса, однако крестики очень аккуратные…

Пройдя немного дальше, они увидели целую серию выполненных гладью портретов каких-то благообразных бородатых мужчин в церковных облачениях. Среди них затесалось несколько изображений руководителей государства.

Ирина обратила внимание на портрет бывшего президента Ельцина с теннисной ракеткой в руке, вышитый цветным ирисом.

Рядом с этими впечатляющими творениями скромно стояла невысокая старушка в коричневом платье с белым школьным воротничком, с круглыми румяными щечками, напоминающими печеные яблочки, и разговаривала с высоким, представительным священником.

— Объясни мне, — негромко обратилась Жанна к подруге, — то ли я чего-то не понимаю, то ли мы ошиблись и приехали не в ту галерею.

Ведь Катька говорила, что здесь будет выставка современного искусства, а такие вышитые картины были в моде лет пятьдесят назад, если не больше. Помню, моя бабушка на досуге вышивала уменьшенную копию картины «Витязь на распутье». Она занималась этой вышивкой несколько лет, но ей и тогда не приходило в голову выставлять свое рукоделье в выставочном зале!

— Тс-с! — Ирина прижала палец к губам. Во-первых, православие — это очень актуально.

А во-вторых, Катька мне все объяснила: эта старушка, автор вышивок, у нее, кстати, очень соответствующее имя — Евдокия Лукинична, так вот, она в большой дружбе с отцом Онуфрием, настоятелем Коневецкого собора, и настоятель из церковных средств оплатил проведение выставки. Кажется, это с ним она сейчас разговаривает…

— А! — Жанна понимающе кивнула. — Спонсор! Ну тогда все ясно!

Торопливо миновав произведения престарелой вышивальщицы, подруги невольно затормозили. Им показалось, что они попали в цех металлургического завода или, по меньшей мере, в авторемонтную мастерскую. Часть галереи, в которую они попали, была заставлена конструкциями, сваренными из стальных трубок, балок, заржавленных металлических полос и деталей от различных устройств и механизмов. Посреди этого царства металла стояла женщина лет тридцати в платье, изготовленном из блестящих алюминиевых пластин, в кожаном летном шлеме и тяжелых ботинках на десятисантиметровой платформе. Около этой дамы сгрудилась целая толпа журналистов, наперегонки щелкающих фотокамерами, протягивающих к ней микрофоны или торопливо строчащих что-то в блокнотах.

— Эта композиция, я называю ее «Последний из металлоидов», изображает мыслящего робота, выжившего после ядерной катастрофы. Это сочетание заржавленного, изъеденного коррозией металла и блестящих хромированных деталей говорит нам о противоречивых чувствах, наполняющих его душу при виде догорающих руин человеческой цивилизации.., а эта цепь, которую мы видим в левой части композиции, символизирует глубокую, нерасторжимую связь последнего из металлоидов с вымершим человечеством…

— Хорошо излагает, — прошептала Жанна на ухо подруге, — а эта самая «нерасторжимая связь» в левой части мыслящего металлоида тебе ничего не напоминает?

— Ой! — восхитилась Ирина. —'Это же цепочка от старого унитаза! Когда я была маленькой, бачки устанавливались наверху, под самым потолком, и сбоку свисала точно такая цепочка с фаянсовой бомбошкой, за которую нужно было дернуть, чтобы спустить воду!

— Точно! — подтвердила Жанна. — Интересно, где она эту цепочку раскопала? Их, наверное, уже лет сорок нигде не бывает!

Журналисты, плотным кольцом окружавшие «железную леди», ловили каждое ее слово и непрерывно фотографировали.

— Это и есть Антонина Сфинкс, — прошептала Ирина, — великая и ужасная! А самое ужасное в ней то, что она сейчас с Катькиным бывшим мужем…

— Что — сейчас? — переспросила Жанна.

— Ну ты, Жанка, прямо как с луны свалилась! Совершенно не интересуешься жизнью богемы! Она живет с ним…

— Замужем за ним, что ли?

— Ну, не то чтобы совсем замужем, но практически да.

— Пойдем тогда скорее отсюда, нам тут нечего делать! — Жанна пригнулась, как опытный солдат под обстрелом, и проскользнула мимо Антонины и окружающих ее журналистов.

Следующая часть галереи была отведена под Катину экспозицию.

По стенам были развешаны яркие панно, после металлоконструкций Антонины Сфинкс, показавшиеся подругам особенно привлекательными. Особенно красивым было одно, изображавшее двух всадников, мужчину и женщину, медленно едущих на арабских конях по ночному саду. Над головой прекрасных всадников сияли две лиловые звезды, свет которых наполнял всю картину.

Катя стояла под этим панно и грустно оглядывалась. Возле нее не было ни зрителей, ни журналистов. Ее разноцветная прическа, напоминающая веселый светофор, удивительно контрастировала с печальным выражением лица, и даже полосатое платье не спасало.

— Ой, девочки, хорошо, хоть вы пришли! обрадовалась она при виде подруг — А то я стою тут в гордом одиночестве, как стойкий оловянный солдатик…

— А теперь мы будем, как три тополя на Плющихе, — ляпнула Жанна.

Ирина толкнула ее кулаком в бок и жизнерадостно защебетала:

— Не переживай. Катюша, еще просто мало людей пришло, выставка только открывается!

Скоро набегут и зрители, и журналисты, яблоку негде будет упасть! А твои работы лучше всех, никакого сравнения! Так что тебе гарантированы самые блестящие отзывы!

— Не утешай меня, — вздохнула Катерина. Я же вижу, какая толпа возле Тонькиных железяк., скажи честно — тебе-то самой мои панно нравятся?

— Очень! — искренне воскликнула Ирина. Они такие жизнерадостные, такие яркие! Мне как-то сразу легче стало на душе! Особенно мне вот это нравится, — и она показала на всадников.

— Правда? — Катя зарделась. — Это самое последнее, я его буквально накануне выставки закончила.., оно мне и самой больше всех нравится! Правда, последняя работа всегда кажется самой лучшей…

— Ну и хорошо! — с напускной жизнерадостностью воскликнула Ирина. — Самое главное, чтобы тебе самой нравилось! Мнение равнодушной толпы ровным счетом ничего не значит. Художник — сам высший судья своим творениям. Не помню, кто это сказал…

— Наверняка какой-нибудь неудачник, которого обошли ежегодной премией… — проворчала Катя, — хорошо тебе говорить, твои книжки расходятся большими тиражами, и пресса тебя замечает, а ко мне хоть бы один журналист подошел.., а вон, посмотри, вокруг Антонины журналисты так и вьются.., что они находят в ее "ломаных мясорубках?

— Подержанных газонокосилках! — подхватила Ирина.

— Вышедших из строя унитазах! — внесла свою лепту Жанна.

— А все-таки около нее толпа… — вздохнула Катя, — девочки, а что она все время на меня шипит, как беременная кобра, прямо ядом плюется?

— Ну Катя, я просто поражаюсь твоей наивности, неужели ты не понимаешь? — фыркнула Жанна. — Ведь твой бывший теперь с ней…

— Ну и что? Вот если бы наоборот — тогда еще можно понять.., и вообще, мы с Шуриком очень мирно расстались.., совершенно без скандала, как интеллигентные люди…

— Ты так считаешь? — возмутилась Жанна. Ты уже забыла, что он тебя загнал в глухую, дремучую коммуналку! Твой Шурик — самый настоящий козел и первостатейный жлоб!

— Да ладно, я на него зла не держу! Тем более, теперь я замужем, у меня все хорошо! У меня есть Валик…

Жанна хотела сказать, что муж, годами кочующий по африканским саваннам с дикими племенами — вряд ли то, о чем мечтает каждая нормальная женщина, но Ирина заблаговременно прочла ее мысль и ткнула локтем в бок. Жанна охнула и покосилась на подругу, буркнув недовольно что-то насчет некоторых тетех, святость которых граничит с глупостью.

— А кто это там приехал? — оживленно проговорила Ирина, чтобы перевести разговор на менее опасную тему.

Возле входа в галерею действительно наметилось явное оживление. К дверям с озабоченным видом пробежал администратор, откуда-то появились крепкие ребята с профессионально непроницаемыми лицами, журналисты покинули Антонину Сфинкс и потянулись ко входу.

Двери широко распахнулись, и в зале, в окружении небольшой свиты, появился высокий черный человек.

— Это атташе по культуре Кот-де-Леон, — прошептала Ирина, — в газетах писали, что он собирается посетить эту выставку.

— Какой кот? — удивленно переспросила Катя.

— Тундра! Это страна такая в Африке — Кот-де-Леон! Уж тебе стыдно не знать, у тебя же муж — главный специалист по Африке…

— Действительно… — Катя расстроилась, — а ведь у меня самой в школе была пятерка по географии, но что-то я такой страны не помню.., а этот атташе очень прилично выглядит, и одет в смокинг, а не в национальный костюм из шкур и перьев…

Атташе неторопливо прошел мимо ностальгических вышивок, ненадолго задержался возле металлоконструкций Антонины Сфинкс и наконец подошел к Катерининой экспозиции.

Вслед за ним двигалась небольшая группа его сотрудников, чуть сзади держались журналисты. Но атташе, конечно, очень выделялся среди своего окружения и вообще среди всех посетителей выставки. Он выделялся среди них, как породистый арабский скакун среди заморенных кляч, как борзая среди стаи дворняжек.

Он был высок и строен, как пальма. Он был черен, как безлунная африканская ночь. Отлично сшитый смокинг облегал его, как вторая кожа. Зубы атташе сверкали, как тридцать две превосходные жемчужины. Белки его глаз отливали предрассветной голубизной.

Неожиданно атташе замер перед панно с двумя всадниками в благоухающем ночном саду и возбужденно заговорил на незнакомом гортанном языке. В его монологе постоянно повторялись два слова: унга вароси. Может быть, они звучали не совсем так, но ничего более похожего европейский слух трех подруг не мог изобразить.

Заметив явный интерес высокого гостя, журналисты тоже оживились. Они принялись торопливо снимать Катины работы, а заодно и саму художницу. Рослый телевизионщик в потертом джинсовом костюме забегал вокруг Катерины с огромной камерой. Ирина скосила глаза на Антонину Сфинкс и увидела, что «железная леди» перекосилась, как будто по ошибке проглотила целый лимон.

Переводчик, сопровождавший атташе, кругленький лысый толстячок с нездоровым желтоватым лицом, прилепил на лицо неподвижную дежурную улыбку и заговорил, обращаясь почему-то к Ирине:

— Господин атташе выражает вам свое искреннее восхищение. Ваши замечательные произведения поразили его своей поэтичностью и художественной глубиной…

— Это не мои произведения, — Ирина вытолкнула вперед раскрасневшуюся от смущения, ожесточенно сопротивляющуюся Катерину. Вот автор этих панно, художница Екатерина Дронова.

Журналисты с новой силой защелкали камерами и заскрипели перьями. Переводчик, нисколько не смутившись, повернулся к Кате и продолжил с той же приклеенной улыбкой:

— Особенно господину атташе понравилась вот эта работа, на которой изображены два всадника…

— Унга вароси! — взволнованно перебил атташе переводчика и добавил что-то вроде «детуаль».

— Это по-французски, — шепнула Катя, — означает «блуждающие звезды».

— Уж как-нибудь мы и сами поняли, хоть французского не знаем, — сердито сказала Жанна.

— А как он догадался, что композиция называется именно так? — удивилась Катерина.

— А ты спроси, — ехидно посоветовала Жанна;

Катя послушно заговорила с атташе по-французски. Он сверкнул белозубой улыбкой, и они с Катей углубились в живейшую беседу.

— Интересно, зачем ему переводчик с африканского, если он так хорошо говорит по-французски? — прошептала Ирина на ухо Жанне.

— Положено по статусу! — ответила подруга и добавила:

— Ну, Катьке повезло! Такой пиар! Во все газеты попадет!

— Это мое последнее произведение, — еле слышно от смущения ответила Катя, обращаясь к белозубому атташе и журналистам, — я закончила его буквально накануне открытия выставки…

Атташе снова заговорил по-своему, и переводчик поспешно перевел:

— Господин атташе интересуется, когда госпожа Дронова побывала в его стране, Кот-де-Леон, — Никогда, — честно призналась Катерина, я в Африке ни разу не была. Хотя очень хочу…

Атташе понял ее без перевода. Он пожал плечами и выразил на лице глубокое неодобрение. Должно быть, в его глазах человек, не побывавший в его родной стране и вообще в Африке, недостоин его высокого внимания. Во всяком случае, он еще раз внимательно посмотрел на панно, развернулся и пошел к выходу, на ходу выговаривая что-то переводчику. Переводчик почтительно возражал. Вместо того чтобы наказать непокорного переводчика тут же, на месте, атташе вдруг повернулся и тем же решительным шагом устремился назад. Поравнявшись с Катей, он оттолкнул джинсового телевизиощика и разразился длинной французской фразой. Катерина взглянула на него в полном изумлении, зарделась и стала неуверенно возражать. Атташе настаивал, глаза его сверкали.

— Что он говорит? — Жанна ткнула подоспевшего переводчика в бок.

Тот поглядел выразительно, и до Жанны сразу дошло, что перед ней хоть и переводчик, но служит он только своему атташе, а к ней в толмачи не нанимался. Катя наконец кивнула, но как-то замедленно. Атташе еще раз сверкнул белозубой улыбкой и окончательно удалился.

Часть журналистов устремилась за ним, остальные плотным кольцом окружили Катерину и буквально засыпали ее вопросами. Катя расцвела. Она отвечала невпопад, но это никого не смущало. Блестели вспышки фотоаппаратов, щелкали диктофоны, оператор снимал. Ирина с Жанной держались в сторонке.

Поблизости раздавалось злобное шипение.

Это брошенная журналистами Антонина Сфинкс плевалась ядом на свои собственные художественные металлоконструкции. Их разъедало, как будто на металл попала неразбавленная соляная кислота.

Престарелая вышивальщица все также стояла перед портретами известных политиков и церковных деятелей, вышитых трудолюбивым болгарским крестом. Благообразный священник куда-то испарился. Ирине надоело, что ее все время толкают журналисты, а телевизионщики наступают на ноги, она тихонько отошла, с опаской миновала металлические конструкции и остановилась возле рукодельной бабули. Они поговорили немного о технике вышивания, старушка оживилась и сообщила Ирине множество полезных сведений о вышивании гладью и узелками, а также как делать «мережку», «ришелье» и аппликацию. Ирина похвалила работы, бабушка зарделась от удовольствия и подарила Ирине собственноручно выполненную подушечку для иголок.

Телевизионщики смотали наконец свои провода и отбыли восвояси, сказав, что сюжет будет в сегодняшних вечерних новостях. Журналисты прекратили строчить в своих блокнотах и тоже потянулись к выходу. Немногочисленные посетители осматривали Катины панно весьма благосклонно. Ирина направилась к Кате, раздумывая на ходу, как бы улизнуть пораньше и чтобы Катерина не обиделась. У нее еще масса дел, а Катька, конечно, настроилась на праздничный ужин с шампанским. Если испортить ей праздник, она никогда не простит. Ирина вздохнула и шагнула ближе. Возле металлических опусов Антонины Сфинкс стояла компания — какой-то толстый мужчина в черной рубашке, с длинными рыжеватыми волосами, обнимал двух визгливо хохочущих девиц. Подойдя ближе, Ирина поняла, что девицы далеко не первой молодости, да еще и выпивши. Антонина, искусственно оживленная, фальшиво смеялась и делала вид, что все прекрасно. Там еще ошивался с ними какой-то тип, худой и незаметный.

Ирина прошла бы мимо, но вдруг что-то показалось ей знакомым в повороте головы и движениях. У этого типа была странная прическа — довольно коротко стриженный, от неравномерной седины волосы казались пегими, и только спереди был совершенно белый клок. В целом голова напоминала меховые кроличьи шапки, которые носили в советские времена обычные люди — то есть те, у которых не было никакого знакомства в сфере торговли, чтобы достать приличный головной убор. Мех назывался «кролик серо-заячий», и от нужды такого кролика носило едва ли не девяносто процентов всего мужского населения Мужчина поднял свою серо-заячью голову, и Ирина узнала в нем Катиного первого мужа Александра Коврова. Ну, естественно, где ж ему быть, когда его Антонина тусуется тут со своими железяками. Вид у Шурика был не слишком довольный — видно, прекрасно представлял, какую сцену устроит ему Антонина дома из-за того, что у Кати неожиданно получился такой успех.

Ирина, конечно, была с ним в свое время знакома, но не слишком близко. Они дружили с Катей давно, и муж у Катьки тогда был, но как-то быстро весь вышел. Тем не менее сейчас Шурик при виде ее весьма оживился.

— Привет! — сказал он и шагнул к Ирине, бросив свою Антонину. — Рад тебя видеть! Отлично выглядишь, слышал про твои успехи!

Ирина не успела удивиться и сказать в ответ дежурную любезность, потому что Антонина Сфинкс дернула Шурика за рукав. Ирина поскорее ретировалась, чувствуя, что спину жжет ненавидящий взгляд.

Возле Кати появился новый персонаж — совершенно лысый мужчина с бегающими глазками.

— Это еще кто? — шепотом спросила Ирина недовольную Жанну.

— Черт его знает, — ответила та, — представился неразборчиво, вроде журналист, только непонятно, от какой газеты. Не то «Невский вестник», не то «Петербургский курьер», не то вообще «Ленинградский почтальон». И вообще, он какой-то скользкий и подозрительный.

Непонятный тип между тем взял Катину руку и прижал ее к сердцу, всячески выражая свою признательность.

— Удивительно! — вещал он. — Восхитительно! Просто божественно! Вы покорили мое сердце!

— Да? — удивилась Катерина и отняла наконец свою руку.

— То есть не вы, а ваши работы! — опомнился лысый тип. — Отчего же раньше я их не видел? Я очень много потерял! Я должен немедленно сделать о вас большой репортаж! На целую полосу, и непременно с цветными фотографиями! Мы должны встретиться в неформальной обстановке!

— Конечно-конечно — растерянно лепетала Катя, — непременно…

— Я должен обязательно поглядеть ваши работы, ведь, как я понимаю, здесь представлены далеко не все?

— Ну разумеется! — расцвела Катерина. У меня очень много работ! Конечно, одна выставка не дает полного представления…

— Я должен их посмотреть!

— Подозрительный какой-то тип, — прошептала Ирина на ухо Жанне, — что он к Катьке прицепился? Домой напрашивается, а она уж и рада… Как-то он мне не нравится…

— Мне тоже, — кивнула Жанна и вмешалась.

— Минуточку! — она сумела вклиниться между Катей и лысым. — Мы не расслышали, из какой вы газеты?

— Разве я не сказал? «Петербургский радиослушатель». Очень популярная газета! Огромный тираж!

— Вот как? — Жанна переглянулась с Ириной. — А мне послышалось.., впрочем, наверное, я ошиблась. Визиточку не подарите?

— Ох, — лысый хлопнул себя по лбу, — визитки, к сожалению, кончились. Раздавал, понимаете, направо и налево.., вроде и взял много, а ни одной не осталось. Так когда я смогу вас увидеть?

И Катерина, невзирая на Жаннины знаки, продиктовала лысому свой домашний телефон.

С трудом отвязавшись от странного типа, Катя перевела дух и подошла к подругам.

— Девочки, ну как вам это все? Не надоело?

— Как тебе сказать, чтобы не обидеть.., протянула Ирина.

— Зачем ты дала свой телефон этому подозрительному типу? — процедила Жанна. — Он мне очень не понравился!

— Да ладно тебе! — Катя отмахнулась. — Самый обыкновенный журналист.., и вообще, девочки, я что-то устала…

И тут, к счастью, торжественное открытие выставки закончилось.

— Ну что, куда пойдем шампанское пить? спросила Жанна, выходя.

— Понимаете, девочки… — Катерина отвела глаза и покраснела, — я не могу. Меня.., меня пригласили в ресторан.

— Как это? — вскинулась Ирина. — И кто тебя пригласил?

— И самое главное — когда он успел? — вторила ей Жанна. — Вроде ты все время на глазах была.

— Это.., это тот самый атташе из Кот-де… ну, в общем, вы его видели… — Катерина выглядела совершенно несчастной, — я не могла ему отказать! Он был так настойчив!

— Это почему же? — зловеще спросила Жанна. — Чем тебя покорил этот орангутанг, только что с пальмы слезший?

— Не правда! — азартно возмутилась Катя. Вовсе он ни с какой пальмы не слез! Он, между прочим, в Сорбонне целых пять лет учился! А то, что ты говоришь, — это расизм, вот!

— Да я вовсе не в том смысле! — пошла на попятную Жанна.

— Девочки, не ссорьтесь, — Ирина встала между подругами, — люди же смотрят… Жанка, оставь ее в покое, пускай едет куда хочет, в конце концов она уже большая девочка! Ведь не съест же он ее, на самом-то деле!

— Ты в этом уверена? — протянула Жанна. Как раз это у него на родине, по-моему, в порядке вещей!

— Думаю, в Сорбонне его от этого отучили!

Тут вывернулся откуда-то Катькин бывший серо-заячий Шурик.

— Катерина! — закричал он и радостно раскрыл объятья. — Как же я не успел тебя поздравить! Головокружительный успех! Рад за тебя, рад!

— Шурик! — расцвела непосредственная Катька и тут же полезла целоваться. — Я тоже очень рада тебя видеть, дорогой мой!

Только Ирина обрадовалась, что в обозримом пространстве нет Антонины Сфинкс, как та возникла из двери, как привидение в шотландском замке, и поглядела Катерине в спину с такой ненавистью, что Ирина невольно поежилась от дурного предчувствия.

Шурик с Катькой обнимались и начали уже вспоминать молодые годы, как вдруг подъехал черный лимузин, и шофер в форме с галунами предупредительно открыл дверцу. Катька вырвалась из объятий бывшего мужа, сделала подругам ручкой и уселась в машину.

— Делай после этого людям добро! — ворчала Жанна. — Возились с ней, а она даже отметить с нами не захотела…

Скрежет зубов Антонины Сфинкс был слышен на весь район.

* * *

Худощавый мужчина с бегающими глазами подошел к стоящей около тротуара темно-красной машине. Он остановился возле нее с таким подозрительным видом, что пенсионер Сироткин, выгуливавший неподалеку таксу Дусю, предположил, что неизвестный собирается снять с машины зеркала и дворники. Поэтому, чтобы не нарваться на неприятности, пенсионер развернулся и поспешил в обратную сторону. Дуся очень удивилась: обычно они доходили до круглосуточного магазина и только тогда поворачивали к дому. Сегодняшняя прогулка ее вообще разочаровала: они не встретили ни одной знакомой собаки и даже не подвернулась кошка, за которой можно было бы погнаться.

Однако события развивались по другому сценарию. Дверца красной машины распахнулась, и подозрительный мужчина сел на переднее сиденье рядом с женщиной в черных очках.

— Деньги, — требовательно проговорил он, протянув руку.

Женщина вложила в руку конверт и прошептала:

— Здесь половина, вторую половину получите после завершения дела.., после благополучного завершения. Я надеюсь, вы справитесь?

— Не боись! — мужчина ухмыльнулся. — С настоящим профессионалом дело имеешь! Не лох какой-нибудь! Мне это провернуть — все равно что у ребенка конфетку отобрать! Это вообще плевое дело…

— Почему же тогда такие большие деньги берете? — едва слышно прошелестела женщина.

— Потому и беру, что настоящий профессионал! Мои услуги дорого стоят! Понятно? А ты чего шепчешь-то? Простудилась, что ли? Ноги промочила, или пива холодного выпила?

— Какого пива! — женщина поморщилась. — Нужно соблюдать конспирацию! Вдруг нас кто-то услышит?

— Да кто здесь услышит-то? — мужчина презрительно хмыкнул и откинулся на спинку сиденья. — Не дрейфь! С настоящим профессионалом работаешь! Не лох какой-нибудь…

— Я надеюсь, — женщина заговорила немного громче, — вы все помните? Не нужно повторять инструкцию?

— Обижаешь!

— Не забудьте отключить сигнализацию… сторож всегда спит, да и когда не спит — ни черта не слышит, он глухой старый пень.., так что с этой стороны никаких неприятностей можно не бояться…

— Да говорят тебе — я настоящий профессионал! Не лох какой-нибудь! Даже если там будет взвод спецназа, меня это не остановит!

— Откуда там спецназ? — женщина испуганно отшатнулась от своего собеседника. — Это же не банк!

— Да это я так, для примера… — мужчина снова хмыкнул, — ну чего ты такая нервная? Сказали же тебе — все будет в лучшем виде! С профессионалом работаешь, не с лохом каким-нибудь!

— Я надеюсь… — повторила женщина, при этом в голосе ее прозвучало некоторое сомнение, — вот план…

Она протянула своему соседу сложенный вчетверо листок папиросной бумаги и добавила:

— Объект обозначен на плане красным крестом. Я надеюсь, вы ничего не перепутаете!

— Само собой! — мужчина, даже не взглянув, спрятал листок в карман. — С профессионалом работаешь!

— Да-да, не с лохом каким-нибудь, — продолжила женщина, досадливо поморщившись, только вы на всякий случай план изучите…

— А как же!

— И еще, — женщина повернулась к соседу, аккуратнее там, чтобы милиция потом никаких следов не нашла. Мне это не нужно, да и вам тоже.

— Само собой, — мужчина зевнул, прикрыв рот ладонью, и выбрался из машины, напоследок проговорив:

— С профессионалом дело имеешь, не с лохом каким-нибудь!

* * *

— Смотри у меня! Остаешься здесь за старшего! И чтобы никакого самоуправства, а то ответишь по всей строгости закона! — пенсионер Сироткин погрозил таксе Дусе пальцем и вышел из квартиры.

Дуся внимательно выслушала хозяйские наставления, склонив голову набок и свесив левое ухо до самого пола. Как только дверь за хозяином закрылась, она немедленно отправилась в угол прихожей, где неосторожный Сироткин оставил новые домашние тапочки, которые подарила ему племянница на Пасху. Тапочки очень интересовали Дусю. Она собиралась как следует их погрызть, поэтому дожидалась ухода хозяина с большим нетерпением. Хозяин уходил каждый вечер на работу. Пенсионер Сироткин работал ночным сторожем в известной художественной галерее «Арт Нуво».

Расположившись в своей каморке, Сироткин заварил чаю, смастерил себе аппетитный бутерброд с розовой вареной колбасой и приступил к исполнению служебных обязанностей. Его служебные обязанности заключались в том, чтобы не спать. Сироткин разгадал кроссворд в газете «Сплетни», потом прочитал в этой же газете волнующий репортаж о скандале, который устроила в ресторане известная эстрадная певица, и короткое сообщение о разводе телевизионного ведущего. Затем он открыл книгу «Как сделать карьеру и преуспеть на службе». Пенсионера Сироткина очень волновали вопросы карьерного роста.

На обложке книги было обещано, что книга написана живым увлекательным языком, однако уже на второй странице Сироткин начал неудержимо зевать. На третьей странице он стал клевать носом и наконец выронил книгу. Ему приснилось, что хозяева галереи заметили редкостное усердие пенсионера и назначили его директором, при этом значительно увеличили жалованье.

— Мы всегда знали, что на вас можно положиться, Алексеич! — проговорил во сне хозяин.

Сироткин не успел удивиться тому, что хозяин так непривычно к нему обращается, и проснулся.

В каморке было совсем светло, рядом с ним стояла уборщица Марья Михайловна и озабоченно повторяла:

— Алексеич! Да проснись же ты, наконец!

Неровен час, придет кто-нибудь из начальства, а ты дрыхнешь!

— Кто дрыхнет? — обиделся Сироткин. Я на посту! Я как штык! Я всегда при исполнении!

— Ага, при исполнении! — передразнила бравого пенсионера вредная Марья Михайловна. — У тебя всю галерею покрадут, а ты и не заметишь!

— Ну да, покрадут, — отмахнулся Сироткин, кому вся эта дрянь нужна?

— Нужна не нужна, а на работе должен быть порядок! — неодобрительно заявила Марья Михайловна.

Насчет порядка Сироткин с ней был целиком и полностью согласен, о чем тут же и заявил.

— У меня, Марья Михайловна, обязательно порядок, прямо как, к примеру, в танковых войсках!

— Ага, порядок! — продолжала ворчать уборщица. — А дверь, между прочим, на одну собачку захлопнута!

— Как — на собачку? — растерялся Сироткин. На какую собачку?

Ему не ко времени вспомнилась собственная такса Дуся.

— На какую! — передразнила его Марья Михайловна. — Известно, на какую, на обыкновенную! На один верхний замок захлопнуто, когда положено на два верхних и два нижних запирать!

— Не может быть! — перепугался пенсионер. Я точно помню, что на все запирал! У меня еще этого.., как его.., склероза нету!

— Как раз и выходит, что есть! — припечатала уборщица. — Да ты, Алексеич, не переживай, я начальству ничего не скажу, мне это ни к чему. Только проверь, не пропало ли чего!

На взгляд Сироткина, самыми ценными предметами в галерее были его личный почти новый электрический чайник и большая банка хорошего растворимого кофе «Амбассадор», которую подарило пенсионеру начальство на его любимый праздник День защитника отечества.

Убедившись, что и чайник, и банка находятся на месте, Сироткин несколько успокоился. Больше того, в банке кофе был на прежнем уровне.

Сироткин никого из этой банки не угощал, а сам пил только изредка, под настроение.

Однако следовало проверить и все остальные вверенные ему ценности. В сопровождении перепуганной Марьи Михайловны бравый сторож вышел в галерею.

Первыми на его пути оказались патриотические вышивки Евдокии Лукиничны Водопятовой. К этому искусству Сироткин относился с одобрением: оно напоминало ему рукоделье покойной бабушки, кроме того, соответствовало его глубокому убеждению, что искусство должно быть понятно народу, к которому Сироткин себя не без основания причислял. Убедившись, что все вышивки висят на прежних местах, страж порядка несколько успокоился.

Следующими по курсу располагались металлоконструкции великой и ужасной Антонины Сфинкс. С, этими произведениями было несколько сложнее. С одной стороны, они не претендовали на то, чтобы быть понятыми простым человеком вроде пенсионера Сироткина. С другой же стороны, были изготовлены из добротного отечественного металла, а к металлургии Сироткин с юности питал некоторое уважение.

Но и художественные железяки Антонины находились на прежних местах.

Сторож вытер вспотевший от волнения лоб клетчатым носовым платком и прошел вперед.

Здесь висели разноцветные тряпки Екатерины Дроновой. К ним Сироткин относился без уважения. На его взгляд, годились эти панно только на то, чтобы завешивать ими дырки на обоях. Почему взрослая женщина, вместо того, чтобы стоять у ткацкого станка или собирать чайный лист, в общем, заниматься настоящей работой, сшивает старые лоскутки, он категорически не понимал.

И вот тут-то его поджидал неприятный сюрприз. Значительная часть «разноцветных тряпок» бесследно исчезла. Сироткин на всякий случай протер глаза, но от этого ровным счетом ничего не изменилось. Перед ним, на том самом месте, где еще вчера вечером находилось панно с двумя лошадьми, белела хорошо оштукатуренная стена. Исчезло и еще несколько работ.

— Ах ты, мать честная! — проговорил сторож и повернулся к Марье Михайловне. Однако ушлая уборщица уже поняла, что случилась грандиозная неприятность, и побежала к телефону звонить начальству, чтобы не впасть в немилость заодно с проштрафившимся сторожем.

В том, что Алексеичу грозят серьезные неприятности, она нисколько не сомневалась.

Через час в галерее появилось руководство.

Красный и перепуганный Сироткин клялся, что всю ночь не сомкнул глаз и совершенно не понимает, как могли пропасть экспонаты выставки. Директор буравил сторожа взглядом и грозил самыми страшными карами. Марья Михайловна в другой комнате давала показания заместителю директора, причем сдавала сторожа с потрохами.

Еще через час в «Арт Нуво» появилась Полина Копытина, ушлая корреспондентка газеты «Сплетни». Как она пронюхала, что в галерее что-то стряслось, оставалось для всех загадкой. Впрочем, каждый настоящий журналист должен обладать почти мистической способностью оказываться в нужное время в нужном месте.

Полина пошепталась кое с кем из сотрудников галереи и бесшумно удалилась. После нее нахлынули другие представители «четвертой власти», вооруженные самым страшным оружием массового поражения — фотоаппаратами, магнитофонами и блокнотами для записей.

Акулы пера набросились на галерейщиков и в два счета вытрясли из них всю необходимую информацию. Однако к тому времени, когда они вырвались из галереи и бросились в свои редакции и студии, газета «Сплетни» уже печатала сообщение о происшествии в «Арт Нуво».

"Сегодня ночью хорошо вооруженные бандиты совершили налет на одну из городских художественных галерей. Судя по тому, как легко грабители проникли в помещение, у них имелся свой человек среди сотрудников галереи. Тем не менее во время налета было убито несколько человек из состава охраны. Общее количество жертв уточняется нашим корреспондентом.

Целью ночных грабителей были произведения известной художницы Екатерины Дроновой. Только вчера, во время открытия выставки, на ее полотна обратил внимание один из арабских шейхов, посетивший галерею. Нефтяной магнат обсуждал с художницей приобретение ее работ, причем в этом разговоре были названы цифры с семью нулями. Однако Дронова заявила, что не хочет, чтобы ее произведения покинули Россию, и уже ведет переговоры об их приобретении с одним из богатейших людей нашей страны, включенным в известный список, опубликованный журналом «Форбс».

В свете этих событий ночное происшествие наводит нас на размышления. Не действовали ли грабители по поручению шейха?

Наш корреспондент Полина Копытина проводит собственное журналистское расследование. Следите за ним в следующих выпусках нашей газеты. Только у нас вы найдете самую свежую и достоверную информацию обо всем, происходящем в городе, в стране и в мире".

* * *

— Девочки, ну откуда она все это взяла? — горестно проговорила Катя, складывая газету. — Ведь ни слова правды нет!

С утра Катерина позвонила Ирине, причем была совершенно в невменяемом состоянии.

С трудом добившись от нее кое-каких сведений, Ирина помчалась отпаивать Катьку валокордином, вызвонив по дороге Жанну. Жанна, хоть и поклялась вчера Ирине, что с неблагодарной Катькой и словечка не скажет, тем не менее успела к погорелице даже раньше Ирины. Умыли зареванную художницу холодной водой и поехали в галерею. Поток журналистов уже схлынул, так что Катьку с распухшей физиономией никто и не думал снимать. Исчезло больше половины работ — всего восемь штук. Вор действовал быстро и умело. Ничего не было ни взломано, ни опрокинуто, ни перевернуто. В галерее царил относительный порядок. Только вместо Катиных работ зияли пустые места. Милиция допрашивала сторожа и пожимала плечами. Катьку снова отпаивали валокордином.

Сейчас три подруги сидели в кафе «Гурме» на втором этаже «Пассажа». Перед Жанной и Ириной стояли маленькие чашечки с кофе по-венски, перед Катей — большая чашка с капуччино и тарелка с куском орехового торта.

— Ну, почему же ни слова? — отозвалась Ирина. — Во всяком случае, твою фамилию она не переврала, а это уже большое достижение!

— И вообще, это огромная удача! — вмешалась Жанна. — Это такой первоклассный пиар!

Теперь все несколько дней будут говорить только о тебе! Да такое ни за какие деньги не купишь!

— Да, — Катя всхлипнула. — А панно-то пропали! Вы не представляете, как жалко! Сколько труда я в них вложила! Особенно это, последнее, с двумя всадниками и двумя звездами!

— Конечно, жалко, — согласилась Ирина. Но может быть, они еще найдутся.., милиция ведет расследование…

— Милиция! — фыркнула Жанна. — Тебе самой-то не смешно? Когда они что-нибудь находили? Но я повторяю — это не главное! Ты сделаешь еще много таких панно, а эта кража создаст тебе имя! Знаешь, как рассуждают люди?

Посредственные вещи не крадут! Раз твои работы украли — значит, они очень дорого стоят!

Тем более, тут в статье такого наворотили — грабители, жертвы, арабский шейх…

— Вот-вот, — Катерина всхлипнула еще громче. — Еще и Люсьен наверняка обидится…

— Кто? — хором воскликнули Ирина и Жанна.

— Ну Люсьен… Кот-де-Леонский атташе…

— Ах, так он уже Люсьен! — Жанна уставилась на подругу взглядом прокурора, требующего высшую меру за кражу велосипеда.

— Ну, вообще-то его зовут по-другому, но его настоящее имя просто невозможно произнести… — смущенно ответила Катя, заметно покраснев и торопливо приступив к уничтожению торта.

— Колись! — завопила Жанна, так что на нее обернулась сидевшая за соседним столом дама элегантного возраста. — Колись! Как прошел твой вчерашний поход в ресторан?

— Да ничего особенного! — пыталась отбиваться Катя.

— Судя по тому, что он уже Люсьен, особенное все-таки было…

— Да нет. ели мясо зебу с кус-кусом…

— Зебры? — удивленно переспросила Ирина. Я бы ни за что не стала есть зебру, она такая симпатичная…

— Да не зебру, а зебу! — поправила ее Катя. Это такое животное, вроде горбатой коровы… а еще ели бататы, маниоку и плоды хлебного дерева.., вообще, все такое экзотическое…

— Катька в своем репертуаре! — возмущенно проговорила Жанна. — Вчера она весь вечер ела, а сегодня будет нам об этом в восторге рассказывать ! Ты нам лучше расскажи, что у тебя было с этим Люсьеном!

— Да ничего не было! — Катя с удивлением рассматривала свою опустевшую тарелку, на которой почему-то совсем не осталось торта. Девочки, подождите, я закажу себе еще одно пирожное!

— Нет! — сурово воскликнула Жанна. — Никаких пирожных, пока не расскажешь нам все про вчерашний вечер!

— Да и вообще, Катюша, думаю, тебе хватит, — подбавила свою каплю яда тихая Ирина.

— Какие вы все-таки жестокие! — обиженно прошептала Катя. — Между прочим, я сегодня ничего не ела.., ну, почти ничего! И такой ужасный стресс перенесла с утра пораньше!

— Ничего и почти ничего — это, как говорят в Одессе, две большие разницы, — стояла на своем непреклонная Жанна. — Рассказывай в подробностях, иначе никаких пирожных!

— Да говорю же вам, девочки — ничего не было.

Печеные бататы, пирог с маниокой, кус-кус…

— Не про еду! — рявкнула Жанна. — Про Люсьена!

— Но действительно же ничего не было! Он вел себя, как настоящий джентльмен, только все время расспрашивал меня, когда я была в Африке, и ни за что не хотел поверить, что я там не бывала…

— И никаких поползновений с его стороны? недоверчиво осведомилась Жанна.

— Говорю же вам — никаких! Хотя, конечно, он потрясающе интересный мужчина… — и Катя зарделась, мечтательно воздев глаза к потолку.

— У тебя просто какая-то патологическая страсть ко всему африканскому, — насмешливо выдала Жанна, побарабанив наманикюренными пальцами по стеклянному столу. — Наверное, ты заразилась этой страстью от своего мужа, профессора Кряквина…

— Может быть… — задумчиво протянула Катя.

— Интересно, эта инфекция передается воздушно-капельным путем или только половым?

— Фу, Жанна, ты просто невозможна! — На этот раз Катерина всерьез обиделась на подругу и вскочила из-за стола.

— Между прочим, Жанночка, я тебе хотела одну очень важную вещь сказать, — бросила она через плечо, — именно тебя касающуюся, но раз ты так, то тебе же будет хуже!

— Жанна, ну ты ее действительно задразнила! — вполголоса проговорила Ирина, глядя в спину удаляющейся подруге. — Нельзя же так!

— Не волнуйся, — Жанна отмахнулась. — Ты думаешь, она уйдет? Да она просто пошла к стойке заказать себе еще пирожных!

Жанна оказалась совершенно права. Через минуту Катя вернулась к столу с тарелкой, на которой красовался кусок ежевичного флана и песочная корзиночка с клубникой и кусочками персика.

— Девочки, — жалобно сказала она, — не бросайте меня одну! Вот сейчас кофе выпьем и поедем снова в галерею. А то я утром даже не поглядела, что там осталось, на пепелище.

— Да не трави ты душу! — не выдержала Ирина. — Ведь так от переживаний и заболеть можно!

— Она нарочно на жалость бьет, — заметила Жанна, — чтобы мы ей эту кучу пирожных съесть позволили.

— Лучше быть толстой и здоровой, чем тощей и больной, — философски заметила Катя и в кои-то веки вышла победительницей в споре.

* * *

Уборщица в галерее «Арт Нуво» Мария Михайловна Вострикова была вне себя от ярости.

Нынешний день не задался с самого начала.

С самого утра она поругалась с невесткой из-за места в холодильнике. Эта коровища с вечера впихнула свою кастрюлю с супом да так подвинула все продукты, что у Марьи Михайловны опрокинулась банка со сметаной. Сметана, ясное дело, вылилась на невесткину колбасу, и та устроила скандал. Конечно, сын встал на сторону невестки, очевидно потому, что ему не досталось колбасы, а нормальный завтрак сготовить эта лентяйка не может — она, видите ли, опаздывает на работу.

Сам по себе скандал не слишком расстроил Марью Михайловну, собачиться с невесткой вошло уже в привычку, нечто вроде утренней зарядки, даже полезно для здоровья, бодрит.

Огорчало лишь то, что в этот раз невестка сумела оставить за собой последнее слово.

«Мало того, что утром житья не даете, — заявила эта нахалка, — так еще и суп из-за вашего характера все время прокисает!»

И дверью напоследок хлопнула и каблучищами своими по лестнице простучала, что твоя лошадь подковами. А пока Мария Михайловна собиралась с духом, чтобы высказать все, что у нее наболело, вся семья спешно испарилась — кто на работу, кто в школу.

Мария Михайловна пошла на работу неотомщенная, а как только увидела, что дверь в галерее на один замок закрыта, сразу поняла, что сторож проспал. Ему только дай волю, все на свете проворонит! И ведь непьющий вроде, только кофе каждый вечер наливается! И спит от него так крепко, как другие от водки.

Сама Мария Михайловна кофе не любила горький, пахучий, да еще и спишь от него отвратительно, черти снятся.

Так и оказалось, что все плохо, обокрали галерею, вынесли экспонаты. Красивые такие картинки из тряпочек сделаны, а сама художница какая-то странная, волосы разноцветные.

Но за время работы в художественной галерее Марья Михайловна ко всему привыкла, художники — они народ чудной, один другого перещеголять норовят. А дамочку не то чтобы жалко, но уж очень она убивалась, чуть ли не головой о стенку билась. Сторож Сироткин только рукой махал — дескать, что уж так расстраиваться из-за тряпок-то. Тут Мария Михайловна с ним не согласилась — одного труда, сказала, сколько пошло, да времени. Они, мужики-то, никогда женскую работу не уважают — заштопаешь им все, заплатки аккуратные поставишь — глядишь, снова все рваное, когда только успевают…

Ox, и вертелся Сироткин, когда начальство приехало! Ну прямо как карась на сковородке!

Отпирался ото всего, честные глаза делал, кулаком себя в грудь стучал — дескать, всю ночь на посту как штык! Глаз не сомкнул, выполнял должностную инструкцию!

Начальство не очень-то поверило. Какой уж тут штык, когда все двери чуть ли не нараспашку! Да и Мария Михайловна не стала сторожа покрывать — все выложила как на духу. Чего его выгораживать, он ей не сват, не брат, не муж и не любовник (господи, прости, с языка неприличное сорвалось!).

А дальше у нее самой неприятности начались.

Так уж повелось, кабинеты начальства и подсобные помещения она убирала по вечерам, как все разойдутся, а выставочный зал — утром, пораньше, пока еще не открыли. Сегодня, конечно, ни о какой уборке и речи быть не могло — милиции понаехало, корреспондентов, бегают, носятся, всех допрашивают, пишут. Ну и ладно, обрадовалась было Мария Михайловна, все работы меньше… Да не тут-то было. Этих милицейских и в служебные помещения занесло. Натоптали, наследили, окурки везде, пыль, грязь. Ботинки перед входом ни один не вытрет, так с улицы и прутся! Директор галереи злой как черт такое ЧП. А на ком злость сорвать? Ясное дело, на подчиненных. А кто самый безответный?

Уборщица, кто же еще. Как налетел на нее в коридоре, как гаркнет! Чем это вы, кричит, тут занимаетесь, лясы, говорит, точите, а кругом грязь?

И так неприятности, так еще и персонал распустился!

Мария Михайловна ему и говорит рассудительно, что, мол, к чему зазря убирать, когда до конца дня еще сто раз натопчут? Директор от злости весь красный стал, Мария Михайловна даже испугалась, что его удар хватит! Тот увольнением пригрозил, Мария Михайловна решила все сделать, как велит. Не хватало еще работу потерять!

Мыла полы тщательно, чтобы никто не привязался, самые дальние закутки вычистила. А когда дошла до кладовочки, где старые рамы хранятся да разные инструменты, то дверца оказалась открытой. Иногда этой кладовкой пользовались такелажники и оформители, грубые невоспитанные мужики. Они прятали там спиртное, и часто, забрав свою заначку, не запирали дверь. Мария Михайловна дернула дверцу-то, а оттуда — батюшки-светы! — он и вывалился. Кто он? — уборщица сначала и не врубилась — не то большущая кукла, не то манекен, в галерее всякое может встретиться. Да только как грохнулся он на пол с тяжелым стуком, тогда Мария Михайловна и поняла, что не манекен это, а самый что ни на есть покойник.

Лысый, весь желтый, и челюсть отвисла.

Марья Михайловна негромко охнула, зачем-то перекрестилась и попятилась. Убедившись, что покойник самый что ни на есть всамделишный и не собирается исчезнуть, она бросилась назад по коридору искать кого-нибудь из начальства. Покойники — это по их части.

* * *

Не успели подруги войти в помещение «Арт Нуво», как навстречу им, как чертик из табакерки, выскочил администратор галереи Лева Гусь. Создалось впечатление, что Лева сидел под дверью в засаде, как кот возле мышиной норки, и караулил их. Реденькие Левины волосики от волнения торчали дыбом, делая его похожим на перезрелый одуванчик.

— Екатерина Михайловна! — налетел Гусь на Катю, сделав большие глаза. — Вас тут обыскались!

— Кто? — растерянно спросила Катя. — Журналисты?

— Какие журналисты! — Лева всплеснул руками. — Я вас умоляю! Если бы это были журналисты! Вас ищет милиция! Такая страшная женщина, что моя теща перед ней — просто ангел!

— Милиция? — Катя попятилась, — Почему милиция? С какой стати милиция? Зачем я нужна милиции?

— И не спрашивайте! Тут такое случилось, такое случилось.., пойдемте скорее, а то она уже перекалилась, как испорченный кипятильник, и начинает сыпать вокруг себя искры!

— Катя, мы с тобой! — решительно заявила Ирина.

— Но она просила привести только Екатерину Михайловну… — простонал администратор.

— Мало ли что она просила! — осадила его Жанна. — Я ее одну ни за что не оставлю.., и вообще, я дипломированный юрист и имею право…

Эта фраза осталась неоконченной, потому что Жанна не успела придумать, какое именно право она имеет в данной непростой ситуации, но Лева Гусь не стал дожидаться окончания фразы. Он только тяжело вздохнул и повел подруг в свой кабинет.

За столом в его кабинете сидела тоненькая девочка с большими голубыми глазами и светлыми коротко подстриженными волосами. Жанна огляделась по сторонам в поисках грозного милиционера, но в это время хрупкая блондинка приподнялась из-за стола и рявкнула хриплым басом:

— Почему посторонние? Я приказала привести только Дронову! Которая тут Дронова?

— Я! — испуганно созналась Катя.

— Остальным выйти! — прогрохотала блондинка, и для большей выразительности грохнула кулаком по столу. Кулачок хоть был и небольшой, а гром получился самый что ни на есть серьезный.

— Я юрист — бросилась Жанна на амбразуру. — Я с ней останусь! Я имею право!

— Я сама юрист! — ответила грозная девица. И никакого права вы не имеете! А впрочем…

Вы ведь были здесь вчера во время открытия выставки?

Девица буравила Жанну пронзительным взглядом и одновременно вытряхивала из пачки толстую крепкую папиросу.

— Была! — Жанна на всякий случай сделала шаг вперед.

— Я тоже была! — заявила Ирина и встала рядом с подругой.

— Тогда останьтесь! — девица закурила, и по кабинету поплыл запах крепкого мужского табака. — Пойдете вместе с Дроновой на опознание.

— На что? — переспросила Катя, резко побледнев.

— На опознание тела, — блондинка решительно поднялась из-за стола. — Капитан Матросова.

— Какое тело? — испуганно пролепетала Катерина. — Какого Матросова? Я не знаю никакого капитана Матросова…

— Это я — капитан милиции Матросова! сообщила суровая блондинка, направляясь к двери.

За дверью кабинета многочисленную женскую компанию встретил рослый мрачный мужчина со сросшимися на переносице бровями.

— Александра Ивановна, какие будут указания? — бросился он к суровой блондинке, преданно пожирая ее глазами.

— Этих — на опознание! — распорядилась Матросова, сдвинув дымящуюся папиросу в угол рта.

Подруг провели по полутемным служебным коридорам галереи и ввели в небольшое подсобное помещение. Посреди комнаты стоял стол. На нем, под не очень свежей простыней, отчетливо вырисовывались очертания человеческого тела. Мужчина со сросшимися бровями сбросил край простыни и спросил, обращаясь в первую очередь к Кате"

— Вам знаком этот человек?

Катя схватилась за сердце и на всякий случай зажмурила глаза. Однако в комнате царило выжидающее молчание, она собралась с силами, приоткрыла один глаз, сделала шаг вперед и уставилась на то, что лежало на столе.

Она увидела лысую голову не правильной формы, прикрытые набрякшими веками небольшие глаза и неуверенно проговорила:

— Это журналист.., он вчера подходил ко мне на выставке.., правда, девочки? — и она обернулась на подруг в поисках поддержки.

— Между собой не переговариваться! — рявкнула суровая Матросова — Остальные свидетели еще получат слово! Своевременно! Так вы признаете, что этот человек вам знаком?

— Ну что значит знаком? — растерянно протянула Катя. Я же говорю, он вчера подходил ко мне на выставке, хотел взять интервью, написать статью о моих работах.., он журналист..

— От какой газеты? — строго спросила Матросова.

— Ой, от какой же… — Катерина снова обернулась к подругам. — Вы не помните, девочки?

— От «Невского курьера», — сообщила Ирина.

— От «Петербургского вестника», — одновременно с ней произнесла Жанна.

— Так все-таки, от какой? — не отступала упорная милиционерша. — Как-то вы расходитесь в показаниях.

— Или, кажется, от «Ленинградского почтальона»… — еле слышно проговорила Катя.

— Он сам все время путался, — подвела итог Жанна. — То одно называл издание, то другое…

— Странно, — недоверчиво протянула Матросова.

— Нам это тоже показалось странным, — продолжала Жанна. — Я у него попросила визитку, а он не дал, сказал, что они у него кончились…

— Ничего странного, — заговорила Ирина, неожиданно почувствовав потребность вступиться за пишущую братию, к которой себя тоже причисляла, — очень многие журналисты работают сразу на несколько изданий, поэтому он мог называть то одну газету, то другую…

— Разберемся! — рявкнула Матросова. — А имени его вы, конечно, тоже не знаете? Или он называл несколько имен? Это тоже принято среди журналистов?

— Нет, почему же… — протянула Ирина, кажется, он сказал.., хотя он вроде бы так и не представился…

— Представился! — перебила ее Жанна. — Его зовут.., то есть звали… — она потерла пальцами переносицу и задумалась. — А вообще-то он как-то неразборчиво представился, я не расслышала его имени…

— Очень странно! — Матросова криво усмехнулась, как будто только что поймала свидетелей за руку и они моментально превратились в подозреваемых. — У нас, между прочим, имеются показания, говорящие о том, что у вас с потерпевшим были личные контакты. Она уставилась на Катю пронзительным взглядом.

— Ка.., какие контакты? — переспросила Катя дрожащим голосом.

— Вопросы здесь задаю я! — оборвала ее суровая девица, но тем не менее тут же ответила на Катин вопрос:

— Вы назначили потерпевшему свидание!

— Какое свидание? — Катя покраснела. — Вовсе никакого, свидания я ему не назначала!

— Да? — капитан усмехнулась. — А между прочим, у него найден ваш телефон! То, что это ваш телефон, подтвердил присутствующий здесь гражданин Гусь!

Лева, тихо стоявший в углу, завертелся, как угорь на сковородке.

— А что я? — пробормотал он. — Я ничего.., я вас умоляю, или это такой большой секрет?

— Впрочем, мы и без него очень быстро это выяснили бы!

— Ах, телефон! — обрадованно воскликнула Катя. — Ну да, я ему дала свой телефон, но это совсем не то, что вы думаете! Ведь он хотел взять у меня интервью, а для этого ему нужно было посмотреть другие работы.., а они у меня в мастерской.., ну, вы понимаете…

— Я-то все отлично понимаю, — сурово проговорила милиционерша, — а вот понимаете ли вы, насколько серьезно ваше положение? Вы были, можно сказать, последней, с кем общался пострадавший.., то есть погибший, и у вас были все возможности…

— Да не было у меня никаких возможностей! — прервала ее Катя. — Я вчера вечером была.., была… — Катя замялась, почувствовав, что то, что она собиралась сказать, вряд ли послужит пользе дела.

— Я вас слушаю, — насмешливо проговорила Матросова, — где же вы были вчера вечером?

— В ресторане… — неуверенно проговорила Катя, залившись румянцем.

— Очень интересно! И это кто-нибудь может подтвердить?

— Зря вы так иронизируете! — бросилась Жанна на защиту подруги. — Екатерина Михайловна вчера была в ресторане по приглашению атташе республики Кот-де-Леон, в рамках, так сказать, укрепления культурных связей между нашими странами. На господина атташе произвели большое впечатление ее работы, и он захотел закрепить знакомство. Если у вас есть какие-то сомнения, можете запросить пресс-службу консульства…

— Да нет, у меня никаких сомнений нет, суровая девица моментально стушевалась, — я только хотела уточнить, кто где был…

— Послушайте! — Катерина взяла себя в руки. Заявляю вам совершенно официально, что с этим человеком, — она ткнула рукой в то, что лежало под простыней, — я не имею никаких связей. И даже знакома не была, а только перекинулась парой слов на выставке. Да там полно народу толклось, многие его видели. И даже странно слышать от вас такие вопросы — где я была вчера вечером. Я, к вашему сведению, потерпевшая! У меня украли работы! По-вашему, я сама это сделала?

Жанна за спиной сурового капитана показала Кате две сомкнутые руки — дескать, молодец, подруга, сумела себя поставить, одобряю!..

— Ваши украденные работы теперь отходят на второй план! — заявила капитан Матросова. Теперь мы расследуем убийство.

— Ну вот! — обрадовалась Жанна. — Все, как я говорила! Катерина, простись со своими панно, милиция и не подумает их искать!

Ирина почувствовала, что нужно срочно вмешаться, потому что Жанна и милиционерша смотрели друг на друга горящими глазами, как две голодные пантеры. Если бы речь шла о рукопашной, она бы, пожалуй, поставила на Жанну, но в данном случае силы были неравны, потому что за спиной капитана Матросова стояло трое бравых сотрудников, которые, конечно, не стали бы спокойно смотреть, как лупят их начальницу.

— Послушайте, — сказала Ирина, — ведь очевидно же, что если два преступления произошли в одном и том же месте в одно и то же время, то они взаимосвязаны. Проще говоря, кто этого типа убил, тот и работы художницы Дроновой украл!..

Она внезапно замолчала, наткнувшись на жесткий взгляд капитанши.

— Вы, гражданка Снегирева, кем работаете? обманчиво вкрадчивым голосом спросила Матросова.

— Я писатель, — пробормотала Ирина и поспешно наступила на ногу Катьке, которая порывалась сообщить, что Ирина Снегирева знаменитая писательница детективов, что на ее счету уже больше десяти романов и что скоро на экраны телевизоров выйдет телесериал по ее произведениям.

— Угу, писатель, — издевательски протянула Матросова, — так вот, гражданка писатель! Я же не учу вас, как романы писать! А я — оперативник! Я сама знаю, как убийства расследовать!

Вам, видите ли, все очевидно, а мне — не очевидно! И давайте каждый будет заниматься своим делом!

«Ну и грубиянка! — подумала Ирина. — И ведь совершенно не подойдет тут ответ типа „Не учите меня жить!“ или „Сама такая!“. Откровенно говоря, вообще не представляю, как с этой капитаншей разговаривать, она же все сама знает. Видно, права Жанка, пропали Катины работы безвозвратно»

Появился вышедший ненадолго помощник Матросовой. Еще больше нахмурив сросшиеся брови, он прошептал на ухо начальнице несколько слов. Та резко помрачнела, впрочем, и раньше ее настроение не было безоблачным.

— Ну, должна вам сообщить, что убитый никакой не корреспондент газеты «Ленинградский почтальон», а фигура, известная в криминальных кругах, — нехотя сказала она. — Это некий Леонид Подсвечников по кличке Леня Свет, он же Алексей Пеньков, он же Лысый Ленчик.

— Ой! — Катерина закрыла рот рукой. — Ужас какой! А что ему было от меня нужно?

— Вот именно об этом я и хотела вас спросить, гражданка Дронова! — серьезно сказала капитан Матросова, и даже хриплый голос ее стал звучать не так противно.

— Вы его личность по отпечаткам пальцев определили? — поинтересовалась Ирина. — Или как?

— Или как, — строго сказала Матросова, — и попрошу больше не задавать вопросов не по существу.

Ирина обиделась и далее хранила гордое молчание.

— Я жду ответа! — отчеканила капитан, требовательно глядя на Катю.

— Слушайте, ну откуда я знаю, что ему было от меня нужно! — рассердилась Катерина. — Он сам ко мне пристал, как банный лист, все домой просился остальные работы смотреть, я думала — это журналист такой настырный!

— А ваши панно, они.., как бы это выразиться.., представляют какую-нибудь ценность?

— Что вы хотите этим сказать?! — возмутилась Катя. — Художественные произведения всегда представляют ценность.

Капитан Матросова взглядом выразила все то, что она думает о куске ткани, на который нашито множество мелких тряпочек, и все это автор называет искусством. У нее в голове никак не укладывалось, что кому-то могли понадобиться разноцветные тряпки. Может, и красиво, конечно, на вкус и цвет товарища нет, но вряд ли за такое убивают.

— Для меня мои работы бесценны! — закричала Катерина, правильно прочитав все, что светилось в голубых глазах милиционерши.

— Катерина Михайловна хотела сказать, что примерная стоимость украденных работ составляет десять тысяч долларов, — влезла в разговор Жанна, — по рыночным ценам, конечно.

— Для Лысого Ленчика это семечки! — пренебрежительно сказал бровастый сотрудник капитана Матросовой, за что был удостоен грозного взгляда своей начальницы.

— Он что — специализировался на произведениях искусства? — не выдержала Ирина.

— Свидетели, вас больше не задерживают! рявкнула Матросова прокуренным басом. — Все свободны! К следователю вызовут!

— Когда? — прищурилась Жанна.

— На днях или раньше!

* * *

Темно-красная «хонда» свернула к тротуару и затормозила. Тут же из стоявшей рядом бежевой «пятерки» выскочил худощавый мужчина с бегающими глазами. Передняя дверца красной машины открылась, мужчина пригнулся и плюхнулся на сиденье рядом с женщиной в черных очках.

Сразу было видно, что мужчина взбешен.

— Ты что же, стерва коммунальная, устроила? — прошипел он, повернувшись к своей соседке. — Ты во что меня втянула?

— Это вы должны мне объяснить, что произошло! — прервала его женщина срывающимся от волнения голосом. — Кого вы там убили?

Мы ни о чем таком не договаривались!

— Я? — возмущенно выкрикнул мужчина. Да ты, каракатица безмозглая, курица ощипанная, за кого меня принимаешь? Я профессионал, а не лох какой-нибудь! Я на мокрое дело не подряжался! Я к тому покойнику никакого отношения не имею! Взял то, о чем договорились, вынес — и дело с концом! Моя работа выполнена!

А то, что там жмурик какой-то непредусмотренный образовался, это все дело меняет! Ты меня ни о чем таком не предупредила! На меня хочешь покойника своего повесить? Не на такого напала!

— Я тоже к этому трупу никакого отношения не имею! — прошипела женщина. — И нечего на меня кричать!

— Да я не то что кричать, я тебе сейчас шею сверну! — и мужчина пригнулся к ней, как будто собираясь привести свою угрозу в исполнение.

Женщина отдернулась от него и надавила на кнопку сигнала. Прохаживавшийся возле перекрестка гаишник удивленно покосился на красную машину и неторопливо двинулся к ней, помахивая жезлом.

— Ты что, совсем сдурела? — прошипел мужчина. — Только мента нам теперь не хватало!

— Сам сдурел, — огрызнулась женщина, нечего мне угрожать!

Милиционер приблизился к машине, наклонился и проговорил, заглянув в окошко:

— Старший сержант Конопелькин. Что тут у нас случилось?

— Ничего не случилось, все в порядке, начальник! — ответил мужчина, изобразив на своем лице подобие широкой улыбки.

— Не тебя спрашиваю!

— Все в порядке, — подтвердила женщина, вымученно улыбнувшись.

— А если все в порядке, — недовольно произнес милиционер, — то зачем сигналите? Что же вы, гражданочка, не знаете, что подача звуковых сигналов в городе запрещена, за исключением аварийной опасности?

— Знаю, — виновато проговорила женщина. Нечаянно кнопку задела! Сколько я вам должна?

— Ладно, ничего не должны, — расщедрился старший сержант, выпрямляясь, — в следующий раз будьте осторожнее!

Едва дождавшись, когда Отойдет милиционер, мужчина вполголоса проговорил:

— Совсем окосела! Сейчас бы этот мент документы потребовал, и горели бы мы синим пламенем…

— А нечего было угрожать!

Мужчина резко выдохнул сквозь сжатые зубы, издав звук наподобие змеиного шипения, и взял себя в руки.

— Ладно, открывай багажник, я к тебе переложу то, о чем договаривались.

— Не надо! — испуганно ответила женщина. После того, что случилось, я ничего не хочу брать…

— Ну уж нет! Хочешь, чтобы меня с этим барахлом замели и повесили на меня того покойничка? Не выйдет! Ты из меня лоха-то не делай! Не на такого напала! Я профессионал!

Он выбрался из «хонды», подошел к своей неприметной «пятерке», покосился на гаишника, убедившись, что тот занят собственными делами, открыл багажник и достал из него какой-то тяжелый объемистый тюк. Поскольку женщина сидела на прежнем месте и не думала открывать багажник своей машины, «профессионал» забросил тюк к ней в салон, под заднее сиденье. Потом он снова сел в красную машину и удовлетворенно проговорил:

— Вот так-то! Как договаривались, так и сделаем, и нечего тут понты кидать! Теперь гони оставшиеся деньги, и разбежимся, как тараканы после дихлофоса! Я тебя не знаю, и ты меня не знаешь!

Женщина что-то недовольно проворчала себе под нос, но не решилась спорить. Она вытащила из бардачка конверт и протянула его своему соседу. Тот довольно ухмыльнулся и сказал напоследок:

— Стоило бы с тебя дополнительную капусту срубить, так сказать, штраф за лишний риск и непредвиденные обстоятельства, но так уж и быть. Уговор дороже денег. На сколько договорились — столько и возьму. Потому что я профессионал, а не лох какой-нибудь!

С этими словами он пересел в свою машину и поспешно отъехал от тротуара.

Женщина еще долго сидела, думая, как по ступить в изменившихся обстоятельствах. Все шло наперекосяк, совершенно не так, как было задумано. Она достала пачку сигарет. Руки так тряслись, что закурить удалось с трудом, с третьей или четвертой попытки. Ей показалось, что старший сержант Конопелькин начинает подозрительно коситься на ее машину. Нужно было уезжать и обдумать ситуацию в более удобном месте.

Она повернула ключ в замке зажигания, выжала сцепление и выехала на дорогу. Руки на руле дрожали мелкой дрожью. Женщина несколько раз глубоко вдохнула, стараясь справиться с беспокойством. Обгоняя ее, мужчина за рулем синей «тойоты» покрутил пальцем у виска. Оказывается, она ехала с включенным сигналом поворота. Нет, в таком состоянии находиться за рулем нельзя, нужно оставить машину где-нибудь в безопасном месте и добираться домой на частнике.., правда, у нее в машине находится опасный груз… , Она не успела додумать эту мысль до конца.

Не заметив сигнал светофора, выехала на перекресток под красный свет и опомнилась только тогда, когда увидела прямо перед своей машиной новый серебристый «ягуар».., в долю секунды в мозгу промелькнула мысль о том, сколько стоит эта шикарная машина и какие неприятности ждут ее, если не удастся избежать столкновения.., руки сами вывернули руль до предела, отвратительно заскрипели тормоза, «хонда» резко свернула в сторону. «Ягуар» благополучно промчался мимо, а темно-красная машина, совершив немыслимый разворот, выскочила на тротуар и влетела капотом в стену.

Раздался душераздирающий скрежет рвущегося металла, звон стекла, и наступила оглушительная тишина.

Капот красной «хонды» сложился, как гармошка, на тротуар посыпались стекла. Женщина ударилась грудью о руль, от этого удара на мгновение перехватило дыхание, но она поняла, что осталась жива.

В окружившей ее глухой, как вата, тишине непрерывно раздавался какой-то резкий, раздражающий звук. Наконец она поняла, что сама нажимает на кнопку сигнала. Отпустила ее, и стало еще тише. Почему-то она вспомнила, как мужчины разговаривали при ней о машинах, о том, что современные модели создаются так, чтобы при ударе машина разбивалась вдребезги, но человек оставался цел. С этой целью для корпуса используют специальные довольно мягкие сплавы, применяют особые конструкции, разрушающиеся при сильном ударе. Сейчас именно это и произошло. Красная «хонда» разбилась в лепешку, сохранив жизнь хозяйки. Кажется, женщина вообще не пострадала. Она толкнула дверь, выбралась из машины и побрела по тротуару, спотыкаясь и неуверенно переставляя ноги. Свернув за угол, подняла руку. Видимо, ее вид оставлял желать лучшего, потому что остановился только третий или четвертый .водитель.

Про тюк, оставленный в салоне разбитой «хонды», она даже не вспомнила.

* * *

— Так я и знала, — обреченно сказала Катя, так я и думала…

— Что ты думала? — напустилась на нее Жанна. — Ты вообще никогда ни о чем не думаешь, а витаешь в облаках! А когда что-то случается, ты сразу же начинаешь трястись и реветь, как будто этим делу поможешь!

Ирина протянула Кате свой носовой платок и подумала, что Жанна, конечно, права. Катыса совершенно расклеилась. После разговора с грозной капитаншей Матросовой они прошли в выставочный зал и с грустью обозрели оставшиеся четыре Катины работы. При виде зияющих пустот на месте остальных Катерина снова впала в отчаяние, а у секретарши директора галереи кончился валокордин. И корвалол тоже кончился. И капли Зеленина. А настойки пустырника у нее и не было никогда. Девица предлагала какие-то транквилизаторы, но Жанна решительно отказалась — дескать, неизвестно, как Катин изможденный стрессом организм отреагирует на незнакомое лекарство. Жанна нервничала и поминутно смотрела на часы, но нужно было отвезти несчастную Катерину домой. Ирина в который раз возблагодарила Бога, что у нее такая работа. Как раньше говорили — свободная профессия. Нет над ней никакого начальства, не нужно ни у кого отпрашиваться. Давать отчет тоже никому не нужно, она может помочь Кате. Хотя, конечно, Жанка права, Катерина принимает все слишком близко к сердцу. Ну что такого ужасного случилось? Ну, украли работы, так, может, еще найдут… Хотя вряд ли. Но и это не самое страшное, могло быть хуже. Ведь не убили же! Хотя как раз убили, но совершенно незнакомого типа, подруги его и знать не знают, так что нечего попусту расстраиваться.

Все это Ирина пыталась втолковать Кате еще там, в галерее «Арт Нуво». Она призывала Катьку успокоиться и взять себя в руки. Куда там!

Катерина вошла во вкус и рыдала истерически, она всхлипывала и причитала, кричала, что жизнь ее кончена и ничего уже не будет в ней хорошего.

Жанна свирепела, Ирина растерялась, а администратор галереи Лева Гусь находчиво предложил вызвать «скорую». Катька испугалась, что упекут не в простую больницу, а в нервную клинику или еще того хуже — в психушку, и на время прекратила истерику. Подруги мигом утрамбовали ее в Жаннину машину и повезли домой. И хоть Жанна страшно торопилась, нечего и думать было добираться общественным транспортом, Катьку просто не пустили бы в таком виде в метро — вся зареванная, морда распухла, а волосы разноцветные, в общем, вид подозрительный. По дороге, однако, Катерина начала так икать и стучать зубами, что Ирина уговорила Жанну остановиться.

— Ей нужно выпить! — решительно сказала Ирина. — Чего-нибудь покрепче, коньяку, что ли. Или водки.

— Водки нельзя, она обязательно закуски запросит, — отмела предложение Жанна, — а мне некогда. Заскочим в этот бар, там только спиртное подают. Орешки и соломка не в счет.

Подруги выбрали самый дальний столик в углу и влили в Катерину полстакана коньяку.

Катька хлопала глазами и удивленно вертела головой.

— Девочки, а как мы здесь очутились? Какое приятное местечко….

Откровенно говоря, заведение было так себе, средней руки. Небольшая полутемная комната, простые деревянные столики, кое-где расставлены искусственные растения в кадках, на стенах декоративные панно, выполненные из кусочков кожи. Даже на непрофессиональный Иринин взгляд видно было, что панно выполнены весьма халтурно. Катерина же, окинув глазами зал, снова загрустила.

Жанна курила и сердито глядела на Катьку.

Ирина придвинула страдалице тарелочку с жареными орешками, и Катя ненадолго отвлеклась.

— Что теперь делать? — вздохнула она. — Девочки, все-таки я ужасно невезучая! Только подвернулся случай выставить свои работы — сразу же их украли!

— Наоборот, это тебе на руку! —'начала было Жанна, но Катька резко ее перебила:

— Слушай, что ты понимаешь в искусстве?

Мне не важно, что про меня напишут журналисты, мне важно, чтобы мои работы увидело как можно больше людей! А работ-то нету! И так жалко, как будто детей потеряла…

Ирина с Жанной переглянулись. Ну, уж это Катька хватила! Детей у нее нет, и вряд ли уж теперь будут. Ясно, что всю нежность и заботу Катька вложила в свои панно, но все же нельзя так говорить. Они-то знают, у них дети есть, у Ирины вот даже двое. Хотя сын вот уже несколько лет учится за границей и домой даже на каникулы не приезжает, а дочка выросла, школу заканчивает, и скоро научится обходиться без мамы.

— Катька, — решительно заговорила Ирина, ты чего-то недоговариваешь. Рассказывай, с чего это тебя так разобрало. Мало ли у тебя в жизни было неприятностей, никогда я тебя такой расстроенной не видела.

Катя повела глазами и с грустью поглядела на пустую тарелку из-под орехов. Потом она высморкалась в бумажную салфетку и опустила глаза, как будто увидела на столешнице что-то очень интересное.

— Катерина! — прикрикнула Жанна. — Не тяни время!

— Да, Жанна… — начала Катя, — я все собираюсь тебе сказать.., когда я была в салоне красоты…

— Не уводи разговор в сторону! — Жанна повысила голос. — Мне твои увертки уже надоели…

— Это Люсьен… — прошептала Катя, не поднимая глаз.

— Что — Люсьен? — хором спросили подруги. Что с ним?

— С ним — ничего, — щеки у Кати стали пунцовыми, — это со мной…

— Та-ак, — зловеще протянула Жанна, — приехали…

— Понимаете, девочки, — Катя прижала руки к сердцу и оторвала наконец взгляд от столешницы, — когда я сижу с ним рядом, со мной творится что-то невообразимое! От него исходят какие-то странные флюиды, просто животный магнетизм!

— Ну да, как от обезьяны, — невинно поддакнула Жанна.

— Ты бы так не говорила, если бы познакомилась с ним поближе! — Катька бросилась на защиту африканского атташе. — Он такой.., такой…

— Все ясно! — вздохнула Жанна. — Эта дуреха влюбилась в своего атташе. Глупее ничего не могла придумать?

— Сердцу не прикажешь… — пригорюнилась Катя.

— Слушай, а как же твой муж-профессор? — не выдержала Ирина. — Не ты ли вечно твердила нам, как ты его обожаешь? Не ты ли все уши прожужжала нам о том, как должна себя вести замужняя женщина, и приводила в пример себя?

— Где он, мой муж? — завопила Катерина так громко, что даже сонный бармен покосился в их сторону. — Когда он вернется из своей Африки? Может быть, он меня уже забыл!

Катькин муж профессор Кряквин уже полгода кочевал по пустыням и саванне черного материка, заходил и в джунгли. Вестей от него не было никаких.

— Между прочим, я с мужем жила меньше, чем без него, — заявила Катерина, — так что вполне могу считать себя свободной.

Даже Жанна не нашлась что ответить на такое заявление.

— Да зачем тебе нужна эта африканская горилла в смокинге? — спросила она. — Что на нем, свет клином сошелся?

— Так я поэтому и расстраиваюсь, — объяснила Катя, — что теперь у меня ничего с ним не получится. Потому что работы украли.

— То есть ты хочешь сказать, что этот самый Люсьен, или как его там, интересовался тобой только из-за этих панно? — догадалась Ирина.

— Ну да, вот вы меня по уши деревянной считаете, Жанна так прямо и говорит. А ты, Ирка, хоть и молчишь, но я же вижу, как ты на меня смотришь…

— Ну что ты, — устыдилась Ирина.

— Да погоди ты! — прервала Жанна. — Что там про работы твои было, говори быстро!

— Вот я же и пытаюсь вам сказать, что я не полная дура и не стала обольщаться насчет Люсьена. Ну что он на меня запал! Он все меня про панно спрашивал, хотел купить, — А ты?

— А я отговариваюсь, что, мол, пока выставка не кончится, я не могу ничего продавать.

Особенно он этим большим панно интересовался, ну, где две звезды и лошади… А я именно эту работу продать ни в коем случае не могу, потому что…

— Катерина, не мямли! — хором вскричали Ирина с Жанной.

— Ну, в общем, я хотела ее себе оставить, а вообще-то эти камни, которые звезды, я без спросу взяла у Валика. Как же я могу продать панно, если Валик очень просил меня ничего не трогать из его вещей?

— А тогда зачем же ты… — начала было Жанна, но Ирина остановила ее, потому что и так все было ясно, что Катерина, терзаемая муками творчества, забыла обо всех запретах.

— А чего ж ты нам раньше про это не сказала? — спросила Ирина. — Морочила голову тут про мясо зебу, про кус-кус какой-то, про маниоку с тапиокой…

— А я когда рядом с Люсьеном нахожусь, то голова вообще отказывает, — призналась Катерина, — совершенно ни о чем думать не могу, так на меня его присутствие влияет. Я только его голос слушаю и в глаза смотрю — черные и глубокие, как африканская ночь…

— Все ясно, — отрубила Жанна, — твои тряпочки спер культурный африканский атташе. Уж очень ему приспичило получить панно. У них, у диких народов, всегда так: если чего-то хочется, стало быть, нужно это получить любой ценой. Твой Люсьен — самый настоящий ворюга. Да еще и убийца к тому же!

— Не смей так о нем говорить! — вскричала Катя и стукнула Жанну по руке. — Ты ведь его совсем не знаешь! Он благородный, он там у себя очень знатного происхождения!

Она схватила пустое блюдечко из-под орешков и от полноты чувств стала размахивать им.

Скользкое блюдечко выпало у Катьки из рук и разбилось. Бармен вытянул шею, но Ирина успокаивающе махнула рукой — мол, уладим все, не волнуйтесь…

— Ты что — сдурела совсем? — прошипела она Катьке. — Как ты себя ведешь в общественном месте? Хочешь, чтобы нас в милицию забрали за дебош? Вот капитан Матросова обрадуется!

— А чего она, — надулась Катька, — про Люсьена такое говорит.

— Что хочу, то и говорю! — вспыхнула Жанна. — И между прочим, все совершенно правильно! Этот твой атташе какой-то подозрительный, он мне еще вчера не понравился. И вообще, больше думать не на кого, кому еще могли твои панно понадобиться? Это уж я так сказала милиционерше этой, что они десять тысяч баксов стоят, а на самом деле…

— А на самом деле… — зловеще проскрипела Катя, и Ирина поняла, что сейчас разразится гроза.

Как творческая личность, она Катьку в общем-то понимала. Если бы кто-то походя и так неуважительно отозвался о ее романах, она бы тоже обиделась. Жанна же совершенно не представляла себе, что можно и чего нельзя говорить творческой личности, которые, как известно, очень обидчивы.

— Значит, по-твоему, я занимаюсь ерундой и ничего не стою, а интересно, сколько ты сама стоишь без своей нотариальной конторы? Подумаешь, завещания она умеет составлять, скажите, какое достойное занятие! У меня, значит, нет ни таланта ни вкуса, а ты думаешь, что тебя очень украшает весь тот серебряный лом, которым ты обвешиваешься с ног до головы и звенишь при ходьбе, как китайская погремушка?

Жанна онемела, а Ирина низко наклонила голову, чтобы скрыть улыбку. Катерина попала в самую точку. У Жанны и вправду было странное пристрастие к серебряным украшениям.

Она могла бы позволить себе носить бриллианты, а вместо этого надевала чудовищных размеров серебряные серьги и мониста. Однако не следовало спускать Катьке, этак она совсем распояшется.

— Послушай, это уж слишком! — строго сказала Ирина. — Мы вовсе не критикуем твой вкус.

А ты сразу переходишь на личности, так нельзя.

— А ты вообще молчи! — отрезала Катька. Уж ты-то у нас всегда безупречна! И от этой своей безупречности скучна, как двухкамерный холодильник белорусского производства!

— Почему — белорусского производства? удивилась Жанна, из чего Ирина сделала вывод, что сравнение с холодильником ее не возмутило. — Хоть бы «Электролюкс» в пример привела или «Бош» какой-нибудь…

— Ну вот что, — Ирина решительно встала с места, — я вижу, что ты, Катерина, полностью оправилась и сама способна разобраться со своими неприятностями. А мне, знаешь, недосуг с тобой ругаться, дел много.

— Люсьену привет, — поддержала ее Жанна, если, конечно, он захочет теперь с тобой знаться.

— Ну и пожалуйста, — упрямо сказала Катерина, хотя губы ее дрожали.

Подруги прошли мимо бармена, и Жанна бросила деньги на стойку. У дверей Ирину одолело беспокойство. Они сами завезли Катю в этот бар и напоили коньяком. Она и так в нервном состоянии, да еще выпивши. Как бы чего не вышло…

— Жанка, может, вернемся, — пробормотала Ирина.

— Ни за что! — заявила ее темпераментная подруга, — Пускай этой неблагодарной скотине ее орангутанг помогает!

— Мне почему-то кажется, что он еще появится, — согласилась Ирина.

И как в воду глядела. Подруги вышли из бара и направились к Жанниной машине, которая стояла чуть поодаль. Тут навстречу им попались двое весьма колоритных молодых людей. Один был высокий и широкоплечий негр, не такой черный, как Катькин Люсьен, скорее, кожа его была цвета пористого шоколада. Второй был пониже ростом и поплотнее, гораздо светлее, но черты лица тоже несомненно носили печать негроидной расы.

Подруги встревоженно поглядели друг на Дружку.

— Кажется, этого высокого я видела вчера на выставке, — протянула Жанна, — хотя так сразу не узнаешь…

Двое вошли в бар, Ирина потянула Жанну следом. К счастью окна бара не были занавешены. Подруги увидели, как двое африканцев прямиком направились к Катиному столику, и тот, что посветлее, сказал несколько слов. Высокий взял Катино пальто, висевшее на спинке стула, и накинул ей на плечи.

— Что это шоколадный заяц от нее хочет? — встрепенулась Ирина.

Катя поднялась и пошатнулась, высокий тут же подхватил ее под руку. Катя помотала головой и оглянулась, тот, что поменьше, подал ей сумочку и спросил о чем-то бармена, который наблюдал за событиями с большим интересом.

Бармен сначала энергично замотал головой, но более светлый Катин сопровождающий наклонился к стойке и сунул, надо полагать, бармену сколько-то денег. Во всяком случае, на лице прожженного типа, каковым несомненно являлся бармен, заиграла плотоядная улыбка, он мотнул головой куда-то вбок. Двое мигом подхватили Катерину под руки и чуть ли не на весу проволокли мимо стойки бара в угол. Там они скрылись за коричневой занавеской.

— Это похищение! — взвизгнула Ирина. — Они Катьку украли!

Жанна уже тянула на себя тяжелую дверь бара. Они пролетели между столиками, рванулись в угол, но тут перед ними встал бармен.

— Вы куда это, девочки? — он раскинул руки, вроде бы в шутку стараясь их поймать, но глаза смотрели колюче, хотя губы улыбались.

— Скотина! — крикнула Жанна, а Ирина молча пнула наглого бармена каблуком под коленку.

Тот охнул, но все равно крутился в проходе, не давая им пройти. Тогда Жанна опрокинула на мерзкого мужика странное искусственное растение — помесь фикуса и пальмы. Бармен упал от неожиданности, Жанна с разбегу перепрыгнула через него и через пальму. Когда так же попыталась сделать Ирина, бармен очухался и схватил ее за полу плаща. Ирина завизжала и стукнула его сумочкой по голове. Жанна уже скрылась за занавеской. Там был небольшой, довольно затрапезный коридорчик, который заканчивался железной дверью с облупленной краской. Дверь закрывалась изнутри на огромный крюк, сейчас же была распахнута настежь. Ирина с Жанной выскочили во двор, он был пуст. Пролетели двор со скоростью ракеты и, выглянув из подворотни, увидели отъезжающую машину. На заднем сиденье восседала Катерина рядом с чернокожим типом.

— Катька! — закричала Ирина.

Подруга обернулась и слабо помахала им рукой.

— Мерзавцы! — кипятилась Ирина. — Они увезли ее силой!

— Ну не знаю, — Жанна перевела дух, — кажется, она не слишком сопротивлялась. Могла бы закричать, а она еще ручкой нам сделала.

Вот кто настоящий мерзавец так это бармен.

Бармен оказался легок на помине. Он выскочил из-за железной двери и направился к подругам широкими шагами, имея на лице очень решительное выражение.

— Линяем отсюда быстро! — крикнула Жанна и припустила по переулку.

Они обогнули дом и нашли Жаннину машину.

— Ужас какой! — сказала Ирина, когда злосчастный бар остался далеко позади. — Что теперь делать?

— Лично я еду на работу, — процедила Жан, на, — тебя где высадить?

— Что-то я за Катьку беспокоюсь, — призналась Ирина после долгого молчания, — как бы эти африканцы ей чего плохого не сделали.

Интересно, в какой части Африки находится страна Кот-де-Леон?

— Да какая разница! — отмахнулась Жанна.

— А вот большая! Потому что если она рядом с Центрально-Африканской республикой, то это очень плохо. У них там в двадцатом веке был император Бокасса, так он ел людей! Я читала, он даже одного профессора математики съел, думал, наверное, что поумнеет!

— Ну, от нашей Катьки вряд ли кто-нибудь поумнеет, — заметила Жанна, — даже если съест ее целиком.

— Ты с ума сошла! — испугалась Ирина. — Не шути так!

— Ты сама рехнулась! — огрызнулась Жанна. Ну с чего ты взяла, что Катьку кто-то собирается есть? Мы же не в Африке!

— Ты сама говорила, что они дикие…

— Это я нарочно Катьку дразнила, — призналась Жанна.

— Все равно мне как-то неуютно, — призналась Ирина, — имей в виду: если к вечеру Катерина не объявится, я звоню капитану Матросовой и все ей излагаю! Пускай милиция спасает Катьку!

На том и расстались.

Все произошло так быстро, что Катя не успела даже пикнуть. Только что она сидела одна за столиком, страшно сердитая, и вот она уже в машине, а рядом кто-то огромный и темнокожий. Машина резко рванула с места, Катю вжало в сиденье, сзади раздавались чьи-то крики.

— Куда мы едем? — робко спросила Катя.

Ответом ей было молчание. Она скосила глаза на своего соседа. Он был коричневый и невозмутимый. Еще он был очень сильный, это Катя поняла сразу. Кажется, она видела его вчера рядом с африканским атташе.

— Вы везете меня к Люсьену? — оживилась Катя, но сосед молчал, как каменный.

Катя пошевелилась и попыталась придвинуться к дверце Сосед шевельнул бровью, и Катя испуганно дернулась назад.

Куда они ее везут? Отчего не сказали сразу, для чего она им нужна? Вчера Люсьен был с ней очень вежлив, но ведь она сама сказала подругам, что больше он не станет ею интересоваться, поскольку у нее нет больше ее замечательного панно. А вдруг он подумал, что она его обманула? Вдруг он захочет мстить? Она понятия не имеет, как у них в Африке полагается реагировать на оскорбление. Возможно, она, сама того не желая, нанесла вспыльчивому атташе смертельную обиду. И теперь он считает ее своим врагом, оттого и послал за ней своих головорезов.

Катерина отстраненно отметила, что сегодня при мысли о Люсьене сердце ее не замирает сладко, по всему телу не разливается томительное тепло и не хочется плакать легкими светлыми слезами. Плакать хотелось, точнее, не плакать, а реветь от страха. Любовь к африканцу куда-то подевалась.

Машина долго ехала по улицам, от страха Катя совершенно перестала ориентироваться.

Наконец машина остановилась перед высокими железными воротами и посигналила. Ворота открылись, и Катя впала в панику. Ей показалось, что за этими воротами ее ждет ужасная смерть. Не зря ее муж, профессор африканистики, рассказывал ей про людоедов. А вдруг они мстят своим врагам путем их немедленного съедения? Впрочем, нет, успокаивала себя Катя, для торжественного съедения, кажется, нужно много места, большой котел, долгие пляски под барабаны… Где они возьмут все это в Европе?

От сердца малость отлегло. Машина тем временем въехала во двор и остановилась. Катин сосед вышел из машины и открыл дверцу.

Несчастная поняла, что спасения нет. Просторный двор наводил на страшные мысли. Они тут, за высоким забором, спокойно могут разложить костер и петь свои обеденные песни, пока из Катерины будет готовиться шашлык.

— Сейчас же меня отпустите! — истошно завопила Катерина. — Отпустите меня немедленно, а то я просто не знаю, что будет! Я буду на вас… Я буду жаловаться в… — она не смогла придумать, куда можно жаловаться в таком необычайном случае, и поэтому ненадолго замолчала.

Впрочем, похитители не обращали на ее вопли никакого внимания. Они втащили Катю в какую-то огромную комнату и застыли в дверях, слегка склонив головы.

Катя перевела дыхание, чтобы собраться с силами и снова завизжать, и огляделась. То, что она увидела, было так удивительно, что она вообще забыла о своих прежних намерениях.

Комната, в которой она оказалась против своей воли, была вообще не комната, а огромный зал с высоченным потолком и многочисленными ажурными колоннами. Колонны уходили вверх, как целый лес стройных пальм, и так же, как пальмы, разбегались в высоте на множество ветвей, поддерживавших легкий узорчатый потолок. Кроме колонн были в этом зале и настоящие пальмы в огромных кадках, тоже едва не достававшие ветвями до потолка, были и какие-то другие, незнакомые Кате экзотические растения, покрытые огромными, очень яркими цветами. То ли от этих цветов, то ли от каких-то специальных курильниц исходил сладковатый, слегка дурманящий аромат, от которого у Кати закружилась голова. Пол в зале был выложен многоцветной мозаикой и местами покрыт пушистым ковром. Между колоннами стояло несколько низких диванчиков и глубоких кресел.

В одном из кресел сидел человек. Поскольку кресло стояло боком ко входу и было очень глубоким, Катя не сразу смогла разглядеть этого человека. Только когда ее похитители, почтительно склонившись, проговорили что-то на незнакомом Кате гортанном языке, человек приподнялся и повернулся к двери.

Катя изумленно ахнула.

Это был Люсьен, атташе республики Кот-де-Леон, тот самый лощеный чернокожий джентльмен, с которым она познакомилась на собственной выставке, а потом провела чудесный вечер в ресторане. Но теперь он выглядел совершенно иначе!

На Люсьене был надет длинный бордовый шелковый халат, перепоясанный золотым жгутом с кистями на концах. За этот пояс заткнут кинжал в богато инкрустированных ножнах. На голове атташе красовался парчовый тюрбан с воткнутым в него небольшим изумрудно-зеленым пером.

И, как будто этого было недостаточно, у ног этого экзотического красавца лежала, томно потягиваясь, огромная пантера, покрытая угольно-черной шелковистой шерстью. Под черной шкурой пантеры перекатывались могучие тренированные мускулы.

Катины похитители снова что-то почтительно проговорили, и атташе довольно сурово ответил им на том же незнакомом языке. Похитители поклонились и безмолвно исчезли.

Катя гордо выпрямилась, бросила неодобрительный взгляд на Люсьена и опасливый на его пантеру, и самым решительным тоном заявила по-французски:

— Вы считаете приличным такое средневековое отношение к женщине?

— Средневековое? — удивленно переспросил Люсьен на вполне приличном русском языке. — Почему мое отношение кажется вам средневековым?

— Ах, вот как! Вы еще и по-русски умеете говорить!

— Почему это вас удивляет? Мне кажется логичным, что дипломат знает язык той страны, в которой он аккредитован!

— Но во время нашей первой встречи вы не признались, что владеете русским языком!

— Вы тоже не были со мной до конца искренни, — атташе криво усмехнулся. — В конце концов, у каждого из нас могут быть свои маленькие тайны…

«Да уж, — подумала Катерина, — представляю себе эти маленькие тайны большого Люсьена! Его прихвостни затаскивают к нему во дворец приглянувшихся женщин, и он тут с ними вытворяет, что хочет, прикрываясь дипломатической неприкосновенностью! И хорошо еще, если после этого отпускает живыми! А то… всякое в голову приходит! Вон, был же в Африке президент Бокасса, который потом провозгласил себя императором. Так он, говорят, съел целую кучу народа.., а что, это самый простой способ избавиться от трупа.., но мы ведь все-таки не в Африке!»

— Мы ведь все-таки не Африке! — произнесла она вслух, хотя и дрожащим от страха голосом. — Меня будут искать! Меня уже ищут…

— Да что вы себе вообразили? — спросил Люсьен, удивленно подняв брови. — Я вовсе не собираюсь вас удерживать силой! Я только хочу еще раз с вами поговорить, а потом идите, куда вам будет угодно!

«Представляю себе, — подумала снова Катя, он отпустит меня, а по дороге к выходу я провалюсь в какую-нибудь специальную ловушку и окажусь в подземелье, вместе с голодными тиграми… Или просто прикажет своей пантере растерзать меня! Ужас какой!»

— Ужас какой! — последние слова она снова произнесла вслух.

— Что — ужас? — насмешливо переспросил атташе. — Вы говорите о пантере? Это Багира, я забыл вас представить друг другу.., или вам кажется ужасным, что я готов вас отпустить?

Но если вы не хотите уходить, я с удовольствием могу предложить вам свое гостеприимство…

— Ну уж нет! — Катя передернула плечами. Ужас — это я сказала по поводу вашего жилища., какая немыслимая пошлость! Ваша комната обставлена, как гарем султана из какого-нибудь третьесортного голливудского фильма! Или как дешевый бордель на Ближнем Востоке!

— Вы были в дешевых восточных борделях? насмешливо переспросил Люсьен.

— Да перестаньте вы издеваться, несносный вы человек! — в сердцах воскликнула Катя.

— Ну вот, кажется, я чего-то добился: вы перестали меня бояться. Садитесь, я хочу с вами поговорить, — атташе показал Кате глубокое кресло, обтянутое светло-золотистой кожей, и сам сел напротив.

Пантера зевнула, продемонстрировав великолепные клыки, и улеглась у его ног.

— Неужели вы не могли придумать более цивилизованного способа пригласить меня? — недовольно проговорила Катя, усаживаясь в кресло и с любопытством оглядываясь по сторонам.

— Цивилизованного? Нет, не мог, — Люсьен состроил уморительную гримасу, — я ведь дикарь, людоед.., признайтесь, вы именно так обо мне думаете?

— С чего вы взяли? — Катя изобразила искреннее возмущение.

При этом она заметно покраснела, потому что именно так только что о нем и подумала, буквально такими словами. Что он, мысли ее читает, что ли?

— Ничего подобного я о вас не думала! — пробормотала она, с трудом преодолев смущение.

— Не верю! — атташе состроил уморительную гримасу.

«Тоже мне Станиславский нашелся! — подумала Катя. — Это он на репетициях кричал своим актерам: Верю! Не верю!»

Вслух она сказала совсем другое:

— Кажется, я вам не давала поводов для недоверия…

— Очень даже давали! Вчера, в ресторане…

— Что в ресторане? Разве я вас в чем-то обманула?

— Я спрашивал, бывали ли вы в Африке…

— Но я сказала вам чистую правду! Я в Африке никогда не бывала! Могу поклясться чем угодно…

— Вы — нет, но ваш муж.., он бывал там очень часто, а вы об этом даже не заикнулись.

— А вы про мужа не спрашивали, — ответила Катерина, еще больше покраснев.

Не могла же она сказать этому ужасному человеку, как вчера подпала под его удивительное обаяние, как на нее подействовал его животный магнетизм! Не могла же она сказать ему, что вчера вечером она начисто забыла о том, что на свете существует профессор Кряквин, ее законный муж, который в данный момент сидит у какого-нибудь полупогасшего костра в глухих африканских дебрях и, возможно, думает о ней, о своей жене! Или вовсе о ней не думает, потому что если бы он хоть немного о ней думал, то не бросил бы одну так надолго, не предпочел бы ей путешествие по своей обожаемой Африке! Не оставил бы ее беззащитной в этом полном опасностей мире, где встречаются такие чернокожие дипломаты с их проклятым животным магнетизмом и трижды проклятым мужским обаянием!

— Откуда вы узнали про моего мужа? — надувшись проговорила Катя, чтобы преодолеть смущение.

— По своим каналам, — коротко отозвался Люсьен и после небольшой паузы добавил:

— Неужели вы думаете, что у меня нет возможностей для того, чтобы навести кое-какие справки?

— Думаю, что с возможностями у вас полный порядок, — ответила Катя, окинув выразительным взглядом окружающую роскошь.

— Правильно думаете, — атташе кивнул, — и у меня была возможность и желание купить ваше панно. Но вы не захотели пойти мне навстречу!

— И тогда вы его похитили, — закончила за него Катя, — не своими руками, конечно, а руками своих подручных!

— Как вы могли такое подумать! — прорычал атташе, вскочив на ноги. — Я никогда не опускался до воровства! Даже в таком важном Случае!

Белки его глаз яростно сверкали, и весь лоск цивилизации на мгновение слетел с чернокожего дипломата. Катя испуганно вжалась в спинку кресла. Люсьен глубоко вздохнул и взял себя в руки.

— Если бы вы вчера согласились на мое предложение! — сказал он совсем другим голосом, снова опускаясь в кресло. — Но что теперь об этом говорить! Шанс упущен, все потеряно…

— Почему этот случай кажется вам таким важным? — проговорила Катя после небольшой паузы. — Неужели вам так понравилось мое панно?

Конечно, мне, как художнику, это очень лестно…

Атташе усмехнулся, развел руками и проговорил:

— При всем уважении к вам я не стай бы так беспокоиться из-за этой работы. То есть, конечно, ваше панно прекрасно, замечательно, великолепно, — Люсьен расплылся в улыбке, — но вряд ли оно вызвало бы такой переполох! Все дело, понимаете ли, в унга вароси…

— В чем? — удивленно переспросила Катя.

— Я могу рассчитывать на ваше молчание? негромко спросил Люсьен, окидывая Катю оценивающим взглядом.

— Конечно, разумеется! — Катя быстро закивала, потом немного смутилась своей горячности и закончила не совсем уверенно:

— Думаю, что можете.

— Вряд ли, — с сомнением проговорил атташе, — но у меня нет выхода. Мне нужна ваша помощь, поэтому придется открыть карты…

Катя уставилась на него в ожидании. Люсьен минуту помолчал и заговорил негромким, взволнованным голосом:

— Эти два камня, которые вы прикрепили к своему панно.., у меня на родине такие камни называются унга вароси — блуждающие звезды. Это святыня моего народа, племени малонго. По старинной легенде, две звезды упали с небес и достались родоначальнику и первому королю малонго. Эти камни веками хранились в нашем главном храме, расположенном в джунглях, в самом сердце Кот-де-Леон. Пока унга вароси оставались на месте, мой народ процветал, ему не угрожали войны и болезни, соседние племена трепетали перед воинами малонго…

— Это поверье живо до сих пор, даже в наше время? — удивленно спросила Катерина. — Люсьен, ведь вы учились в Европе, и вам все это должно казаться глупыми сказками…

— Древние поверья моего народа — это не глупые сказки! — ответил атташе, гордо выпрямившись. — Глупые сказки — это представление о том, что один народ выше другого и что европейское образование важнее, чем преданность своим корням! Он сделал небольшую паузу и продолжил:

— Кроме того, эти камни уникальны даже с точки зрения европейской науки. Таких камней нет больше нигде на земле. У них совершенно особенный состав, удивительный цвет, необычайная твердость…

— Да, они действительно необычные, — кивнула Катя. — Но как же случилось, что они пропали из вашего храма? И как они могли оказаться у моего мужа? Неужели вы хотите сказать, что он.., украл их? Я в это ни за что не поверю!

— Я ни в чем не обвиняю вашего мужа! темпераментно воскликнул Люсьен. — Уж во всяком случае не в краже! Произошло ужасное, просто трагическое стечение обстоятельств…

Он еще ненадолго замолчал и продолжил полным печали голосом:

— Десять лет назад в моей стране произошли большие беспорядки. Это была попытка переворота. Вы, конечно, знаете, что сейчас Кот-де-Леон — республика…

Катя кивнула, — не могла же она признаться, что до вчерашнего дня вообще не догадывалась о существовании такой страны.

— Но прежде моя страна была монархией, королевством. На троне сотни лет сидели повелители племени малонго, из династии Усумбаси. Но была еще одна семья, имевшая большое влияние на западе страны — семья Н'Дугу. Семья Н'Дугу неоднократно пыталась захватить верховную власть, но это ей не удавалось. И вот десять лет назад они предприняли еще одну попытку. Собрав большой, хорошо вооруженный отряд, глава клана Н'Дугу отправился в джунгли, к нашему главному святилищу…

— Почему не в столицу? — удивленно спросила Катя. — Логичнее было бы захватить власть именно там.., как говорят, главное — это занять вокзалы, почтамт, телеграф, ну, сейчас, наверное, телецентр…

— Это в Европе так, — надменно проговорил Люсьен, — а в нашей стране гораздо важнее великая святыня — унга вароси! У кого в руках блуждающие звезды — тому и принадлежит верховная власть! Поэтому мятежники и попытались захватить храм…

— И что же случилось дальше? — спросила Катя, которая слушала рассказ Люсьена, как ребенок, широко открыв от изумления глаза.

— К счастью, боги не допустили торжества мятежников, — удовлетворенно проговорил атташе. — Когда отряды Н'Дугу подошли к храму, началось землетрясение. Святилище уцелело, но мятежники погибли. Уцелевших добили жители окрестных лесов, преданно служившие верховному жрецу. Однако во время беспорядков сам жрец погиб, а унга вароси бесследно пропали.., видимо, именно тогда два камня каким-то образом попади к вашему мужу.

На этот раз Люсьен замолчал надолго, и на его лице было написано неподдельное страдание. Наконец он снова заговорил:

— С тех пор каждый настоящий патриот Кот-де-Леон готов отдать свою жизнь за то, чтобы возвратить в храм главную святыню. Особенно это касается меня.., для меня это — дело чести…

— Почему именно для вас? — спросила Катерина, зачарованно глядя на чернокожего джентльмена.

— Потому что меня зовут Люсьен Усумбаси! гордо проговорил атташе.

— Как? — удивленно переспросила Катя.

— Усумбаси, — повторил Люсьен, явно ожидавший другой, более восторженной реакции на свои слова. — Я — последний из династии законных королей племени малонго! Да, моя страна теперь — республика, но это именно мой отец, король Харума четвертый, даровал свободу своим подданным, и моя семья заслуженно пользуется в стране огромным влиянием.

И мы, Усумбаси, отвечаем за благополучие своего народа! А между тем существуют темные силы, которые мечтают повернуть прогресс вспять и не гнушаются для этого никакими средствами.., а как я вам уже говорил, у кого в руках унга вароси — у того и власть… так что не только я стремлюсь отыскать наши священные камни!

— Скажите, Люсьен, — осторожно спросила Катя, — если вы у себя на родине такой влиятельный человек, почему вас послали именно сюда, думаю, не на самый важный дипломатический пост? Неужели вам не могли предложить более достойного назначения?

— Все дело в них, в унга вароси! — очень тихо ответил Люсьен, — год назад верховный жрец увидел сон. Он увидел во сне нашу святыню, наши блуждающие звезды. Священные камни засияли ему с севера. Пробудившись, жрец совершил великое богослужение, во время которого боги поведали ему, что святыня оказалась в вашем городе. Жрец призвал меня и рассказал о своем сновидении и об откровении, дарованном богами. Именно поэтому я отправился сюда, в ваш город.., и жрец оказался прав! Люсьен торжественно поднял руку. — Впрочем, я никогда в этом не сомневался. Две звезды действительно в вашем городе.., по крайней мере, были здесь вчера, местонахождение остальных неизвестно.

После этих слов атташе грустно замолчал, опустив голову.

— Я ничего этого не знала! — едва слышно проговорила Катя. — Конечно, я отдала бы вам эти камни, если бы вы сказали, как они для вас важны…

В глубине души она с некоторым недоверием отнеслась к удивительному рассказу Люсьена и в очередной раз пожалела, что не послушалась своего мужа. Говорил же ей Валик, чтобы ничего не трогала у него в кабинете! Так нет же, приспичило ей украсить свое панно!

— Я не мог сразу же передать такую важную информацию совершенно незнакомому человеку! — грустно ответил Люсьен.

От его слов Катя ощутила неожиданный укол обиды.

— Ну вот, — злорадно проговорила она, — теперь вы за это и расплачиваетесь! Где теперь искать ваши блуждающие звезды?

Человек с прической «кролик серо-заячий» внимательно читал газету. В большой статье сообщалось о краже восьми работ талантливой многообещающей художницы Екатерины Дроновой, приводилась фантастическая стоимость этих работ, упоминался африканский атташе, а также арабский шейх — журналисты порезвились в свое удовольствие.

Александр Ковров сложил газету и задумался.

Неужели он прошляпил самую большую удачу в своей жизни? Неужели Катька, эта неудачница, эта толстая ленивая тетеха, ухватила за хвост синюю птицу счастья? Надо же! «Цифры с семью нулями!» Конечно, газетчики как всегда преувеличивают, но даже если сделать на это поправку, все равно звучит солидно.., и дело не только в огромных деньгах, дело в успехе, который сам по себе дороже любых денег.., но и деньги, конечно, тоже очень важны.

Как же так? Что делать, чтобы снова прибрать Катерину к рукам? Осознав эту мысль, Шурик, как называла когда-то Катерина своего бывшего мужа, испуганно оглянулся, как будто кто-то мог прочитать его мысли.

* * *

Ковров всегда тянулся к успеху.

Он тянулся к успеху еще в юности, когда жил в невзрачном поселке городского типа, расположенном в трех часах пути от ближайшего райцентра. В поселке не было ничего хорошего, да и в райцентре тоже. Единственное, что там было, — это классические пейзажи средней полосы, но они Коврова совершенно не радовали.

Они казались ему унылыми и однообразными.

Саша Ковров с самого детства понял, что из этого тесного мирка надо выбираться, выбираться любой ценой. У него были некоторые способности к рисованию, а в его школе работала Варвара Спиридоновна Косминская, старая ленинградская художница, в конце сороковых годов оказавшаяся в крошечном городке, поскольку проживание в больших городах было ей запрещено. Варвара Спиридоновна заметила Сашины способности и постаралась их развить. Она научила его вполне прилично изображать те самые пейзажи средней полосы, которые он в глубине души ненавидел, и снабдила письмом к своим старым ленинградским друзьям.

Окончив школу, Ковров с подаренным Варварой Спиридоновной этюдником, с ее письмом и самыми большими амбициями отправился в Ленинград.

Там его приняли очень хорошо: сыграло роль письмо Косминской, которую еще помнили и очень уважали, а еще большую роль сыграло то, что юноша из глубинки произвел на интеллигентную публику впечатление бесхитростного одаренного самородка, человека из народа. Его простенькие пейзажи имели некоторый успех, и молодого провинциала приняли в Академию художеств.

Пока он учился, Саша присмотрелся к городской жизни, потерял привлекательность самородка и понял, что большого успеха он со своими более чем средненькими пейзажами не добьется. Более привлекательной ему показалась карьера театрального художника, и именно этой областью искусства Ковров занялся.

Кроме того, очень остро встал вопрос жилья и прописки. Пока Саша учился, он жил в общежитии, но по окончании академии нужно было что-то срочно предпринимать.

Вот тогда-то Ковров и познакомился с Катей Дроновой. У нее было много недостатков, но одно несомненное и очень значительное достоинство: хорошая квартира, доставшаяся от родителей. Веселая недалекая толстушка не устояла перед его простым провинциальным обаянием, перед прямолинейными ухаживаниями и бесхитростными комплиментами. Свадьбу сыграли скромно, и предприимчивый Ковров вселился на Катину жилплощадь.

Теперь можно было все силы употребить на борьбу за успех на поприще театрального искусства.

Однако все театры Ленинграда в то время обслуживал предприимчивый и нахрапистый художник Артур Сковородкин и те немногие его приверженцы, которым Артур разрешал заработать. Посторонних Сковородкин не подпускал к своей кормушке.

Александр попытал счастья в нескольких театрах, понял, что ходу ему не дадут, и сделал еще один ход конем.

Если за несколько лет до того он перебрался из провинции в большой город, то теперь он переехал в еще более отдаленную провинцию в Эвенкийский национальный округ. Правда, переехал ненадолго и оставив в Ленинграде крепкие и надежные тылы — молодую жену и законную жилплощадь.

В Эвенкии в это время как раз создавали национальный театр. Александр Ковров принял участие в оформлении первого эвенкийского балета, и на этой работе едва не создал себе имя, но на его беду кто-то в верхах решил, что у истоков местного театра должны стоять национальные кадры, и на всех афишах вместо фамилии Коврова появилась фамилия молодого эвенка, который помогал Александру оформлять спектакль.

К этому времени Коврова окончательно измучил тяжелый климат Заполярья, а однообразные виды Эвенкии надоели еще больше, чем в свое время неброские пейзажи средней полосы. Признав, что поход за славой не удался, Александр вернулся в город на Неве.

Катя встретила мужа с радостью, однако сам Александр держался несколько натянуто. Он чувствовал, что Дронова вряд ли когда-нибудь добьется большого успеха, а значит, не сможет посодействовать и своему мужу, а ничто, кроме успеха, его не интересовало. Ничто, кроме успеха и денег.

В это самое время на его горизонте появилась перспективная художница Видена Штук.

Вилена была рослая женщина с грубым голосом и манерами старшины-сверхсрочника. Она пила водку не закусывая и смеялась гулким лошадиным смехом. Видена сделала себе имя поездками на БАМ и другие стройки века. В этих поездках она создавала серии портретов знатных строителей, трактористов и крановщиков.

Эти серии она называла в духе момента — «Наш современник», «Герой нашего времени», «Строители будущего»… Поговаривали, что с большинством героев нашего времени предприимчивую художницу связывали не только творческие отношения, но Коврова такие незначительные подробности не интересовали. Его волновало только одно: Видена могла расчистить для него дорогу к успеху.

Единственное препятствие в лице Кати Ковров преодолел не задумываясь. Он объявил жене, что она препятствует его творческому росту и сковывает его художественную свободу.

Катя поплакала и смирилась. Она всегда отличалась легким, отходчивым характером.

Интересно, что в ходе развода Ковров повернул дело так, что Катерина оказалась в коммунальной квартире, а себе он сумел выменять отдельную, хотя и однокомнатную. Еще более интересно, что незлобивая Катя совершенно не затаила обиды на своего бывшего мужа.

Однако Коврова преследовало фатальное невезение. Видена Штук не успела вытянуть своего мужа на светлый путь успеха. Во время очередной творческой поездки на какую-то стройку века она выпила лишку и упала в колею, где ее переехал бульдозер, за штурвалом которого сидел очередной герой нашего времени, тоже маявшийся глубоким похмельем.

Безутешный вдовец пытался составить себе политический капитал, подхватив тему, выроненную из ослабевших рук Видены, а заодно выпуская воспоминания о своей безвременно почившей супруге, но времена изменились, «Строители будущего» вышли из моды, и несравненную Вилену Штук благополучно забыли.

На повестке дня стояло новое искусство. Непризнанные гении, абстракционисты и авангардисты, те, кто раньше прятались по котельным и дворницким, создавая в тиши свои не востребованные обществом шедевры, проводили теперь громкие выставки, устраивали вернисажи и презентации и продавали свои не привычные нашему зрителю картины за баснословные, тоже не привычные нашему человеку суммы.

Тут-то Александр и познакомился с Зинаидой Плотицыной.

Зинаида была утонченная женщина с вечно затуманенным взглядом и загадочной фигурой.

Взгляд ее был затуманен оттого, что она постоянно находилась в творческом поиске, а фигура казалась загадочной, потому что Зинаида вечно надевала на себя, поверх сильно вылинявшей клетчатой мужской рубахи, которую прежде называли ковбойкой, несколько бесформенных, вытянутых на локтях свитеров неаккуратной ручной вязки. Сверху на свои свитера она навешивала несколько ниток бус, либо деревянных, самой грубой работы, либо сделанных из зубов не известных науке животных, либо, на худой конец, из необожженной глины.

Остановив в углу кого-нибудь из зазевавшихся братьев-художников, Зинаида показывала ему очередное свое ожерелье и говорила, глядя куда-то вдаль своим туманным, ищущим взглядом:

— Это, понимаешь ты, родной, настоящая, подлинная осина из наших, родной, исконных лесов!

Подлинная, натуральная осина! Понимаешь, родной? Чуешь, какая от нее исходит незамутненная сила? Хочешь припасть к ее источнику?

Художники по большей части спешили уклончиво согласиться с Зинаидой и ретироваться куда-нибудь подальше. Однако, когда Плотицына остановила в свой черед Александра Коврова, наш герой глубоко вздохнул и решительно бросился в источник незамутненной силы. Он уже прочел несколько восторженных отзывов о работах Зинаиды и почувствовал исходящий от нее бодрящий запах успеха.

В то время Плотицына проходила свой «сиреневый период». Все ее работы были выполнены в изысканной сиренево-фиолетовой гамме.

Она написала целую серию «сиреневых девушек», которых для простоты и порядка просто нумеровала. Особенный успех имела «Сиреневая девушка номер шестнадцать», в чертах которой явственно угадывалось сходство с самой художницей — тот же затуманенный поисками истины взгляд сиреневых глаз, те же бесформенные сиреневые свитера, только вместо ног у сиреневой девушки были автомобильные колеса с цельнолитыми титановыми дисками, а вместо рук — металлические манипуляторы.

Подводя Коврова к своей любимой работе, Зинаида по-хозяйски прихватывала его за локоть и вещала глубоким трагическим контральто:

— Ты видишь, родной, какая от нее исходит подлинная сила? Это ведь наша исконная, незамутненная краса! Хочешь припасть к ее источнику?

И Ковров послушно припадал к источнику.

Вскоре «Сиреневая девушка номер шестнадцать» была приобретена известным немецким коллекционером, и слава Зинаиды Плотицыной поднялась, как тесто на свежих дрожжах. Ковров благополучно грелся в лучах этой славы.

Кроме «сиреневых девушек» Зинаида написала полтора десятка «сиреневых стариков», частично тоже колесных, частично же — на гусеничном ходу. В этих стариках она видела источник подлинной, незамутненной мудрости.

Позднее, в духе времени, она выполнила портрет «Сиреневого рэкетира». Рэкетир имел особенно большой успех, а когда его купил пожелавший остаться неизвестным любитель искусства, заплатив втрое больше, чем немецкий коллекционер, судьба Зинаиды была определена.

Она прекратила творческие искания, поставила крест на наметившемся у нее «оранжевом периоде» и принялась поточным методом штамповать на заказ новых «сиреневых рэкетиров».

В определенных кругах стало модным приобретать собственный портрет в сиреневой гамме работы Зинаиды Плотицыной и говорить приглашенным домой коллегам:

— Понима-аешь, брателло, это круто! У самого Винта такая точно картина висит! Только у него колеса от шестисотого «мерса», а у меня, гляди, от «феррари»! Прикинь, как круто!

После таких слов «брателло» не мог ни спать, ни есть, пока сам не обзаведется такой же сиреневой картиной.

Правда, братья по цеху начинали коситься на Зинаиду и поговаривать, что она лишилась своей незамутненной силы и вообще разменяла дар на медную монету, но эти разговоры всегда можно было списать на банальную зависть.

Тем не менее благосостояние Зинаиды неуклонно росло, росла и ее популярность в определенных кругах. Ковров наконец-то настоял на том, чтобы законным образом оформить их отношения. Зинаида, которая до того пренебрежительно отзывалась об узах брака, неожиданно проявила удивительный энтузиазм и даже затребовала полноценное церковное венчание.

— Понимаешь, родной, — говорила она очередному коллеге, приглашая его на церемонию, это наше исконное, подлинное.., источник, понимаешь, незамутненной самости…

Церемония прошла на высшем уровне, и Зинаида ради нее даже отказалась от привычных клетчатых рубах и грубошерстных свитеров.

Получив официальный статус. Ковров принялся с удвоенной силой выбивать дивиденды из славы и заработков своей новоиспеченной жены. Первым делом он выстроил роскошный трехэтажный загородный дом, на который ушли все деньги, вырученные от продажи «сиреневых рэкетиров». В тот самый день, когда дом был закончен, случилось непоправимое.

Зинаида в своем новом доме писала портрет очередного «брателло». Однако на этот раз ей не повезло с моделью. Коллеги «брателло», что-то с ним не поделившие, заложили в дом художницы мощный заряд взрывчатки, который и был взорван во время очередного сеанса. То, что не погибло при взрыве, было уничтожено возникшим после него пожаром. Под руинами дома были похоронены сама художница, все ее работы сиреневого и прочих периодов, невезучий «брателло», его незаконченный портрет и светлые надежды Александра Коврова.

Сам Александр в это время находился в городе, где обсуждал с дизайнером проект отделки третьего этажа. Поскольку от особняка остался только фундамент, отделка третьего этажа стала неактуальна, но дизайнер, разумеется, не вернул деньги за выполненный проект.

Александр был безутешен. Не то чтобы он очень искренне оплакивал погибшую Зинаиду, но он снова оказался у разбитого корыта. От жены не осталось ни славы, ни денег, ни жилплощади.

Неугомонный Ковров снова вышел на свободную охоту. Как гончая, которая бежит по осеннему полю, покрытому редким утренним туманом, опустив чуткий нос к земле и ловя в холодном воздухе едва ощутимый запах зайца или лисы, так и он бегал по выставкам и презентациям, ловя своим крупным, подвижным носом единственный привлекательный для него запах.

И вскоре на его горизонте появилась Антонина Сфинкс. О ней все больше и больше писали в газетах и журналах, ее работы охотно выставляли крупные галереи Москвы и Петербурга. Короче, Ковров почувствовал исходящий от нее пьянящий запах успеха.

В глазах Коврова Антонина имела по крайней мере одно неоценимое преимущество перед прежней женой: ее работы, выполненные из особо прочных сплавов, не боялись пожаров.

Кроме того, она была моложе покойной Зинаиды и фигура ее была не загадочной, а вполне ладной и аппетитной. Зато характер Антонина имела совершенно потрясающий. Она была уникальная стерва. Но все это было в глазах Коврова вторично, незначительно. Главное что Антонина была удачлива.

Хотя Александр уже изрядно постарел и полинял, он сохранил еще какую-то долю своего прежнего мужского обаяния, и «железная леди российского искусства», как называли журналисты Антонину, не устояла перед ним.

О свадьбе не заговаривали, но жили творцы одним домом.

Однако радовался Ковров недолго.

Стервозный характер Антонины очень скоро проявился во всей красе. Она чуть не ежедневно закатывала своему сожителю чудовищные скандалы, прилюдно обзывала его старым козлом и творческим импотентом, приводила в дом шумные компании, состоящие из совершенно не знакомых Александру темных личностей, устраивала грандиозные попойки, обычно заканчивавшиеся мордобоем и появлением милиции. Когда Ковров пытался ее урезонить, Антонина швыряла в него тарелку, хрустальную вазу или еще что-нибудь бьющееся и кричала, что если она его не устраивает, он может проваливать к чертям и убираться на все четыре стороны.

Ковров и хотел бы уйти от Антонины, но не мог. Его по-прежнему со страшной силой притягивал исходящий от нее аромат успеха.

Ко всем неприятностям, Александру вечно не хватало денег. Антонина зарабатывала неплохо, но не собиралась делиться с ним своими доходами, предпочитая тратить их на свои экзотические наряды, эксклюзивную косметику и едва ли не ежедневные попойки. Собственные же работы Александра почти не продавались, даже близость к знаменитой Антонине не помогала. Он хватался за случайные работы, копировал для «новых русских» их любимые картины, вроде «Утра в сосновом лесу», не брезговал даже такими халтурами, у которых имелся отчетливо криминальный душок. Так, несколько раз записывал какой-то откровенной мазней картины, которые явно собирались нелегально провезти через границу, или делал точные копии ценных произведений, наверняка предназначенные для подмены украденных оригиналов. Именно тогда он и познакомился с Лысым Ленчиком, подозрительным мужичком с бегающими глазами, шестеркой при каком-то крупном уголовнике. Ленчик приносил ему работу, которую нужно было записать или скопировать, и деньги за заказ.

Ковров не задавал ему лишних вопросов, да Ленчик на них и не ответил бы.

Увидев Лысого на вернисаже, Александр очень удивился. Обычно Ленчик не посещал таких людных мест, поскольку не в его интересах было «светиться». Он любил повторять чью-то удачную фразу: «мне не нужна скандальная известность».

Ленчик прошел мимо Коврова, сделав вид, что они незнакомы. Впрочем, Александр тоже не собирался афишировать такое сомнительное знакомство. Ему просто было любопытно, что привело Ленчика в галерею. И его удивление многократно возросло, когда он увидел, что Лысый вьется вокруг бывшей жены Александра Екатерины Дроновой!

Но вскоре новые события заставили Коврова забыть о странном поведении Ленчика. Катерина, эта размазня, тетеха и хроническая неудачница, явно оказалась в центре внимания!

Вокруг нее щелкали фотоаппараты, сновали операторы с телекамерами, к ней тянулись микрофоны журналистов!

Самым же ярким подтверждением неожиданно обрушившейся на Катю славы, неопровержимым доказательством было ужасное настроение Антонины. «Железная леди» шипела, плевалась ядом и бросалась на окружающих, в особенности, как всегда, на Александра, которого она винила во всех смертных грехах, в особенности же в том, что он допустил к выставке «эту рыжую корову» — свою бывшую жену Катьку Дронову.

— Ну, Антошенька, — оправдывался Ковров, что я мог сделать? Да меня никто и слушать бы не стал…

— Это точно! — шипела Антонина. — Тебя никто не стал бы слушать, потому что ты пустое место и творческий импотент!

Александр тяжело вздыхал. Он думал, не было ли самой большой ошибкой его жизни то, что он ушел в свое время от добродушной, покладистой Катерины. Характер у Катьки был легкий, муж мог из нее вить веревки, а теперь она, кажется, еще и станет знаменитой…

Ночью после вернисажа Ковров не сомкнул глаз. Он думал, как хорошо было бы заново охмурить дуреху Катьку.

И главное, — как это было бы просто.

На следующий день он узнал о ночных происшествиях в галерее — о краже Катькиных панно и убийстве Ленчика.

Если кража панно оставила его в общем-то равнодушным, то смерть Лысого очень испугала. Ковров встречался с покойником, имел с ним кое-какие дела и очень не хотел, чтобы это знакомство всплыло на свет божий.

Он решил затаиться.

Однако осуществить это благое намерение ему не удалось.

Когда Ковров медленно шел по Пушкинской улице, рядом с ним затормозил темно-вишневый джип. Дверца джипа открылась, и грубый коротко стриженный человек с пересеченной шрамом бровью приказал:

— Садись.

— Вы меня с кем-то перепутали! — заверещал Александр. — Я вас не знаю!

— Зато я тебя знаю! — рявкнул человек в джипе. — Я тебе сказал — садись, а дважды я не повторяю!

Ковров понял, что его неприятности только начинаются, и послушно забрался на заднее сиденье джипа.

— Привет тебе от Лысого Ленчика, — проговорил человек со шрамом.

— Но ведь он.., на том свете! — испуганно отозвался Ковров.

— Вот оттуда он тебе и передает привет.

Встретиться с ним не желаешь?

— Нет, спасибо, — пролепетал Александр, покрывшись холодным потом.

— А что? Все равно все там будем!

— Но я, знаете ли, как-то не тороплюсь…

— Не торопишься? — человек со шрамом хрипло захохотал, при этом стали видны крупные золотые зубы, а в горле что-то отвратительно забулькало. — Он не торопится! А мы тебя поторопим! — и он снова захохотал, хлопнув по спине водителя, молчаливого, наголо обритого парня.

— Ладно, — смех неожиданно оборвался, и человек со шрамом уставился на Коврова тяжелым мрачным взглядом, — пошутили, и хватит. Теперь слушай. Слушай внимательно. Два раза я не повторяю. Жену свою заново охмуришь.

— Что? Какую жену? — удивленно спросил Ковров.

— А что, у тебя их много? — человек со шрамом снова издевательски усмехнулся. — Зинаида, вторая твоя, там же, где Лысый Ленчик, теперь обитает, на том свете. Винт, покойник, ее с собой прихватил; Антонина — не в счет, она не жена тебе, а сожительница, так что выходит, что кроме первой твоей, Катерины, никакой жены у тебя нету. Вот и охмуришь ее.

Коврову неожиданно стало холодно. Его очень испугала удивительная осведомленность страшного человека обо всех подробностях его личной жизни. Особенно испугала его мимоходом упомянутая трагическая смерть второй жены. И хотя Александр и сам совсем недавно подумывал о том, чтобы снова прибрать к рукам неожиданно прославившуюся Катерину, после предложения золотозубого бандита ему совершенно расхотелось это делать. Потому что стало совершенно ясно: никакой выгоды для себя Ковров из воссоединения с Катей не получит. Золотозубый об этом позаботится.

— Что молчишь? — проговорил человек со шрамом, словно подслушав его мысли. — Думаешь, как бы от нас улизнуть или перехитрить?

И не мечтай! Мы ведь не шутить с тобой приехали! Я два раза не повторяю! Если с первого раза не поймешь — тебе же хуже!

Перед внутренним взором Коврова предстали картины одна страшнее другой: злобные бандиты с раскаленными утюгами склонились над ним, связанным по рукам и ногам.., громила с золотыми зубами, жутко ухмыляясь, включает в сеть паяльник…

— Если с первого раза не поймешь, — повторил бандит, — пойдешь по сто сорок шестой статье…

— По какой? — удивленно переспросил Ковров.

— Картины подделывал? Своей мазней записывал? Мы твои пальчики на всякий случай сохранили! А нам как раз надо кого-нибудь ментам сдать! Перед одним очень полезным человечком прогнуться! Вот и пойдешь ты на зону… а уж что тебе там несладко придется — можешь мне поверить! Мы об этом позаботимся!

Вот уж в это Ковров поверил сразу и бесповоротно! Перед его глазами снова замелькали ужасные картины.., только не зона!

— Только не зона! — выкрикнул он вслух. Я все сделаю, что вы скажете, только не зона!

— Ну я же знал, что мы договоримся! — умилился бандит. — Умные люди всегда друг друга поймут! Так что давай действуй, охмуряй свою бывшую! И помни — я два раза не повторяю!

— А что.., что вам от нее нужно? — дрожащим голосом спросил Ковров, еще не отошедший от представившихся ему страшных картин.

— Ты делай, что тебе ведено, и думай поменьше! Слышал поговорку — меньше знаешь, крепче спишь?

— Но все-таки я же должен представлять, чего от нее нужно добиваться? На какую тему разговоры наводить…

— Ну ладно, — проговорил бандит после минутного раздумья. — Может, и правда сможешь сам что-то разузнать.., в общем, камушки нас интересуют!

— Какие камушки? — удивился Ковров. — У нее в жизни ничего не было.., колечко обручальное да пара дешевых сережек!

— Ты дураком-то не прикидывайся! — бандит побагровел. — Кому ее сережки нужны! Я про те камни говорю, которые на тряпку она прицепила! Фиолетовые камушки! Надо узнать, где она их взяла, нет ли у нее еще и не знает ли она, кто те, с выставки, утащил… Если узнаешь что-нибудь — я тебя на все четыре стороны отпущу, да еще и хорошие деньги получишь!

Ковров вспомнил Катькино панно с двумя всадниками. Наверху там действительно были прикреплены два необычных камня. Он обратил на них внимание в день вернисажа, но не мог даже вообразить, что эти камни настолько ценные, чтобы из-за них пришли в движение тяжелые колеса криминального мира, чтобы из-за них убивали и похищали людей…

— Все понял? — спросил человек со шрамом.

— Понял, — кивнул окончательно запуганный Ковров.

— Ну и хорошо, что понял, и запомни, что два раза я не повторяю! — с этими словами бандит распахнул дверцу машины и слегка подтолкнул Александра. Ковров выскочил из джипа, как пробка из бутылки шампанского, и пробежал по инерции еще метров двадцать. Когда он наконец остановился и обернулся, вишневого джипа и след простыл.

Можно было, конечно, убедить себя в том, что все это только померещилось — огромная машина, страшный человек со шрамом, его предложение.., точнее, не предложение, а приказ., можно было себя в этом убедить, но слишком свежим был страх, внушенный Коврову бандитом!

* * *

Ирина только вернулась с вечерней прогулки и теперь тщательно вытирала лапы симпатичному рыжему коккеру Яше, как раздались дикие звонки в дверь. Коккер вопросительно гавкнул и приподнял одно ухо. Потом уставился на дверь и махнул пушистым хвостом. Отметив такое поведение собаки, Ирина решила, что это дочка что-то забыла и вернулась с полдороги. Яша был очень добродушным даже для коккера, однако на чужих всегда лаял сердито.

Ирина распахнула дверь, не заглянув в глазок, и остолбенела. На пороге стояла Катька с большим чемоданом.

— Ирка! — она прижала руки к бурно вздымающейся груди. — Как хорошо, что ты дома!

— А где мне еще быть? — холодно отозвалась Ирина. — Сижу дома, работаю, по ресторанам не хожу…

Катька не уловила саркастического намека, она ввалилась в прихожую и плюхнула на пол здоровенный чемодан, Яша едва успел отскочить.

— Не пугай собаку, — недовольно сказала Ирина, у нее еще не прошла обида на утренние Катины слова, сказанные в баре.

— Яшенька! — умилилась Катя и поцеловала коккера в нос. — Как же я по тебе соскучилась!

Яша радостно гавкнул, он тоже очень любил Катю, потому что знал: если она в гостях, то обязательно будут пить чай и Катя даст сдобного печенья и колбаски. Будь ее воля, она кормила бы коккера еще булочками со сливками, давала бы куски торта с кремом, но тут Ирина была строга — ничего жирного, собаке будет плохо. Поэтому Яша с Катей подчинялись грубой силе, грустно переглядываясь и тяжко вздыхая.

— Ирка, — заговорила Катя, нацеловавшись с коккером, — ты только не пугайся, но моей жизни грозит опасность!

— Новое дело выдумала! — Ирина пожала плечами. — Да кому ты нужна-то?

— Ты не представляешь, что со мной было! — Катя всплеснула руками. — Если бы ты знала, то так бы не говорила!

«И знать не хочу! — подумала Ирина. — Сначала нахамит, а потом прибегает за помощью!»

— Я тебе звонила, — сказала она, — никто трубку не брал. Ты что, только сейчас вырвалась от своего африканца?

— Я на полчаса забежала домой, чтобы собрать вещи, — объяснила Катя, — трубку не брала, потому что боялась. Ирка, давай поужинаем, а? — она искательно заглянула Ирине в глаза. — Я вот тут сарделек купила…

Не дожидаясь разрешения, Катерина потопала на кухню, налила там воды в большую кастрюлю и поставила ее на плиту.

— Ума не приложу, что теперь делать! — озабоченно вздыхала она. — История совершенно необычная! Вот пришла к тебе совета просить!

И переночевать, если можно. Для чего ведь еще нужны подруги, верно? — она оглянулась и поглядела Ирине в глаза чистым незамутненным взором.

— Может, и Жанне позвонить? — деревянным голосом спросила Ирина. — Раз уж тебе срочно подруги понадобились…

— Нет, Жанне, пожалуй, не нужно, — смущенно протянула Катя, — кажется мы с ней утром немного поспорили… Она наверное сердится…

— Я бы не назвала это спором, — злорадно поправила Ирина, — просто ты наговорила ей гадостей. И мне, кстати, тоже.

— Я? — изумилась Катя. — Тебе?

— И не делай большие глаза! — рассердилась Ирина. — Кто говорил, что я похожа на холодильник производства белорусской фабрики?

Катерина молча повернулась и с недоумением воззрилась на холодильник.

— При чем тут белорусы? У тебя же финский!

— Катька, не испытывай мое терпение! Выгоню на улицу. И ужинать не дам!

Катерина в испуге прижала к груди пакет с сардельками.

— Я ничего плохого не имела в виду! — затараторила она, отводя глаза. — Ну мало ли что сорвется иногда с языка, ты уж к каждому слову цепляешься! Просто со мной столько всего произошло…

— Ну рассказывай, — вздохнула Ирина, и Катька обрадованно положила свои сардельки на стол.

— Макароны мы отваривать не будем, — щебетала она, — на ночь так плотно не нужно есть, картошку лень чистить…

При этих словах она немедленно полезла в холодильник.

— Паштетик, — слышалось задушевное Катькино воркование, — сыру немножко, маслинки.., а колбаски совсем чуть-чуть… Ирка, да у тебя холодильник пустой! Ну ничего, на сегодня нам моих сарделек хватит! А завтра с утра с Яшей пойдешь гулять, зайдешь в магазин по дороге.

Ирина хотела сказать, что Катьку легче убить, чем прокормить, и что она лично совершенно не собирается на ночь наедаться сардельками с перцем, но ей стало смешно.

Катька между тем добралась до нижнего отдела холодильника, где лежали фрукты и овощи.

— Авокадо! — взвизгнула она. — А говорила, что не ешь такие калорийные вещи! А соус к нему у тебя есть?

— Есть! — окончательно развеселилась Ирина. — На боковой полочке стоит.

Катерина вывалила в закипевшую воду килограмм сарделек и уселась за стол. Зная характер подруги, Ирина придвинула ей вазочку с сухариками. Катерина захрустела сухарями и принялась бессвязно излагать свою беседу с африканским атташе, произошедшую сегодня днем, после того как ее привезли к нему прямо из бара.

— Катька, ты ничего не придумываешь? удивлялась Ирина. — Просто какой-то приключенческий роман получается! Луи Буссенар или Майн Рид!

— Ей-богу, не вру! — клялась Катя. — Все точно рассказываю! И про священные камни, и про две враждующие династии!

— Вообще-то у них там, в Африке, все может быть, — пробормотала Ирина.

— Ирка, ты можешь использовать это в своих романах! — загорелась Катя.

— Ой, только африканских страстей мне не хватало! — отмахнулась Ирина. — Только я как-то не пойму, чего ты-то боишься? Камней у тебя больше нет, их украли.

— Люсьен сказал, что камней было больше, протянула Катя, — и что те люди, что их украли, могут затребовать еще. И они захотят меня допросить и могут даже пытать…

— Ничего себе! — вскричала Ирина. — А что же он тогда тебя отпустил? Охранял бы!

— Да ну его к черту! — Катя махнула рукой. Я уж как-нибудь сама о себе позабочусь!

— Ты хочешь сказать, что, как в старой песне поется, «прошла любовь, прошла любовь, по ней звонят колокола…»?

— "Вроде того, — призналась Катя, — нервно мне с ним как-то, энергетика у него слишком сильная…

— Африканская, — согласилась Ирина, — нам, северным людям, с ней не справиться.

Зазвонил телефон, Ирина пошла поговорить и задержалась. Катерина, опасливо оглядываясь на дверь, тут же отхватила большой кусок батона, намазала его маслом, а сверху вывалила полбаночки паштета. Яша тихонько лайнул и осторожно тронул ее лапой.

— Конечно, миленький, конечно, — пробормотала Катя, честно разрезала бутерброд пополам и отдала Яше его половину.

Сардельки в кастрюле никак не хотели закипать, Ирина все не приходила. Катя в нервах мигом проглотила половину бутерброда и зачем-то помешала в кастрюле. Обернувшись, она увидела, что закормленный коккер аккуратно слизал паштет и катает теперь по полу булку с маслом.

— Яша, нам попадет! — Катя сделала страшные глаза, она прекрасно знала, какая Ирина аккуратная хозяйка, да и Яше не ведено было давать паштет.

Тут Ирина, закончившая разговор, появилась "в дверях кухни, и Катя спешно запихнула булку под стол.

— Слушай, — начала Катя, — я когда ехала домой, все думала. И решила, что нужно обязательно выяснить, каким образом эти священные камни попали к моему Валику. То есть что он их не украл из африканского святилища, в этом я уверена. Этого даже Люсьен не сказал, хотя попробовал бы он…

— Но ведь как-то они попали из Кот-де-Леона в квартиру твоего мужа! — напомнила Ирина.

— Вот именно! Так что я нашла его записи и точно, десять лет назад он был в Африке.

Катька сорвалась с места и полетела в прихожую. Там она раскрыла принесенный чемодан и стала выбрасывать из него вещи. Прибежавший полюбопытствовать Яша ловко увертывался от атласных лифчиков и хлопчатобумажных свитеров. Мелькнуло то самое полосатое платье, в котором Катерина щеголяла на выставке, и она с торжествующим криком выхватила из чемодана потертую тетрадь в черном коленкоровом переплете.

— Смотри! — она потрясла тетрадью. — Это не официальный отчет, а так, заметки. Но про камни вроде ничего там нету… Зато написано, что руководил экспедицией профессор Померанцев. А в записной книжке Валика я нашла его телефон, вот! Нужно договориться о встрече, возможно, он что-то помнит…

— Звони! — Ирина протянула ей трубку.

Профессор Померанцев оказался очень любезным старичком. Он тотчас вспомнил своего ученика и соратника Валю Кряквина и изъявил желание познакомиться с его женой. Условились, что завтра утром Катя перезвонит ему, и они уговорятся о времени встречи.

Забытые сардельки разварились до чудовищных размером.

— Такое и есть-то страшно! — опасливо заметила Ирина, рассматривая что-то розовое и огромное, лежащее на тарелке.

— Да брось ты! — Катя отважно вонзила вилку в сарделькин бок, брызнула струя жирного горячего сока и попала на Яшу.

Коккер с визгом бросился наутек, Ирина — за ним, но поскользнулась на куске булки с маслом, проехала по полу и растянулась в проходе.

Катерина, не успевшая притормозить, плюхнулась прямо на нее. В таком положении застала их вернувшаяся Иринина дочка.

— А чего это вы тут делаете? — с интересом спросила Наташка.

— Трамвая ждем! — сердито ответила Ирина и хромая отправилась на поиски Яши.

Коккер нашелся в спальне. Он валялся на кровати, прямо на шелковом покрывале, и зализывал свои раны. Впрочем, их не было, Яша был целый и невредимый, только ужасно обиженный. Пытались умилостивить его сарделькой, но коккер с негодованием отказался. Поужинали, выпили чаю, и Катя с Наташкой отправились смотреть по видику новый ужастик.

Ирина же допоздна пыталась прочитать записи Катиного мужа на предмет нахождения в них сведений о священных камнях. Почерк у профессора Кряквина был ужасный, Ирина с трудом продиралась сквозь него. К сожалению, все было напрасно.

* * *

Хотя Сергей Леонидович Померанцев уже несколько лет был на пенсии, по привычке старого путешественника он вставал очень рано. Аккуратно застелив узенькую походную кровать, он раскинул на полу старенький вытертый коврик и выполнил несколько упражнений йоги. Под конец встал на голову и застыл, обдумывая планы на сегодняшний день.

При этом он разглядывал собственную комнату. Перевернутая вверх тормашками, она казалась более просторной и не такой захламленной его бесчисленными африканскими сувенирами.

«Давно пора навести порядок, — подумал старый профессор, — выкинуть половину этого хлама.., да все руки не доходят и как-то жалко»

В комнате раздался тонкий визг, и в нее ворвался еще один африканский сувенир — мартышка по имени Трифон. Перевернутый вниз головой, Трифон выглядел особенно смешно.

Сергей Леонидович понял, что больше постоять на голове не удастся, и опустился на пол.

Трифон подскочил к нему, вытянул губы трубочкой и громко чмокнул хозяина в щеку.

— Здравствуй, Триша! — Сергей Леонидович поднялся на ноги. — Знаю, что тебе от меня нужно, а все равно приятно!

Он пошел на кухню. Трифон бежал рядом, радостно ухая и поглядывая на хозяина. Со стороны, наверное, они выглядели очень потешно — профессор был маленького роста, тщедушный, с круглым выразительным личиком, покрытым мелкими морщинками, как печеное яблоко, — в общем, в нем просматривалось отчетливое сходство с мартышкой.

Открыв холодильник, профессор достал оттуда банан. Трифон нетерпеливо выхватил плод из руки хозяина и быстро очистил его. Сергей Леонидович немало сил потратил на то, чтобы научить его этому трюку.

Еще больше сил и времени он потратил на то, чтобы приучить Трифона самостоятельно выполнять многие бытовые процедуры, зато теперь в квартире всегда было чисто и пахло не животным, а только старым деревом и африканскими ароматическими смолами.

Сергеи Леонидович привык к этим экзотическим запахам. Вот и теперь он положил на медную подставку палочку благовония и зажег ее. По кухне заструился тонкий аромат сандала.

Можно было приступить к завтраку, но вдруг настойчиво задребезжал дверной звонок.

— Кто это так рано? — удивленно проговорил профессор и направился к двери. Трифон, радостно чмокая, прыгал следом. Он любил гостей. С гостями можно было поиграть, кроме того, обычно они чем-нибудь его угощали.

Сергей Леонидович открыл дверь, не спрашивая. Он не боялся грабителей — ничего особенно ценного в его квартире не было, а приходили к нему обычно давние ученики, на несколько часов или дней залетевшие в Петербург между дальними странствиями и вспомнившие своего старого профессора.

Однако люди, стоявшие на пороге, совершенно не были похожи на его учеников. Те обычно были одеты в выгоревшие на солнце походные костюмы, защитные шляпы, прочные тяжелые ботинки. Часто они приходили к профессору прямо с самолета, с огромными рюкзаками, из которых торчало походное оборудование, со спальными мешками, которые бросали на пол под вешалкой.

Сегодняшние гости были совершенно другими. Они были одеты в хорошо сшитые черные костюмы, белые шелковые рубашки и узконосые лаковые ботинки. Кроме того, несмотря на раннее время, они были в одинаковых черных очках. Если бы профессор Померанцев смотрел современные фильмы, он назвал бы своих утренних гостей людьми в черном.

Их было трое. Поскольку одеты они были совершенно одинаково, а глаза посетители скрывали под черными очками, различать их можно было по росту и цвету волос. Один из гостей был черноволос и немного ниже своих друзей. Второй, самый высокий, был блондином. Третий был во всех отношениях средним среднего роста, среднего телосложения, и волосы его тоже были средними — не слишком светлыми и не слишком темными.

— Что-то я не припомню, в каком году вы заканчивали… — протянул профессор, прищурившись и разглядывая своих гостей.

— Чего? — проговорил блондин и уставился на Трифона. — Ух ты, обезьяна!

— Трифон не любит, когда его называют обезьяной, — проговорил профессор с оттенком легкого неодобрения.

— Ух ты, он еще и не любит! — восхитился блондин и сделал Трифону «козу». Трифон обиженно ухнул и спрятался за спину хозяина.

— Так чем, господа, я обязан вашему визиту? — осведомился Сергей Леонидович, окончательно убедившись, что ранние гости никогда не были его студентами.

— А мы что — так и будем стоять на пороге? спросил «средний» человек в черном.

— Да, конечно, прошу вас, — профессор, из которого никакие испытания не смогли выбить хорошего воспитания, двинулся по коридору, сделав приглашающий жест. Маленький брюнет, двинувшись следом за ним, потрогал острый наконечник африканского копья и выругался, порезавшись.

— Ничего не трогайте! — вскрикнул профессор. Конечно, он не держал в коридоре стрелы и копья с отравленными наконечниками, но все равно следовало соблюдать меры осторожности.

— Да не сломаю я твои игрушки! — процедил сквозь зубы брюнет.

— Чаю, кофе? — вежливо спросил Сергей Леонидович, придя на кухню.

— Некогда нам чаи распивать, — проговорил брюнет и повернулся к «среднему», который, по-видимому, был у них главным:

— Ну, скажи ему, чего нам надо!

— Ведь вы — профессор Помер… Поморцев? осведомился старший из троицы.

— Померанцев, — поправил его Сергей Леонидович.

— Ну, это неважно, — отмахнулся гость. А вы Кряквина знаете?

— Валентина Петровича? — обрадовался профессор. — Ну разумеется! Так вы от него?

— Ну, не совсем… — протянул гость. — А вы вот что скажите: десять лет назад вы вместе с ним были в Африке?..

— А в чем дело? — Сергей Леонидович наконец почувствовал некоторое беспокойство. Особенно усилилось это беспокойство, когда Трифон, придерживая хозяина за штанину, вытянул голову и тихонько завыл. Детство Трифона прошло в довольно опасных местах, и он чувствовал опасность заранее, как японские лягушки заранее чувствуют землетрясение.

— Скажи этому козлу, чтобы заткнул свою обезьяну! — прошипел брюнет, злобно сверкнув глазами.

— Тише! — одернул его старший и проговорил, фальшиво улыбаясь:

— Кряквин привез оттуда такие интересные камушки, так вот вы не знаете, где он их хранит?..

— Я ничего не знаю ни о каких камушках! оборвал гостя профессор. — И мне не нравится, как разговаривает ваш друг! Вы у меня в доме, и я бы попросил…

— Что ты с ним нянчишься? — скривился брюнет. — Разберемся по-простому.., много ли ему надо?

— Сказано тебе — не лезь! — прикрикнул на него шеф. — Я сам знаю, как вести дело!

Он снова повернулся к профессору и состроил самое доброжелательное выражение:

— Все-таки, может быть, вы еще подумаете?

Такие красивые камешки, сиреневые.., он их точно привез!

— Трифон, — Сергей Леонидович повернулся к мартышке, — пойди в ванную комнату и умойся!

Трифон очень хорошо знал эту фразу и всегда послушно ее выполнял. Хозяин приучал его к этому несколько лет. И сейчас, хотя сегодня он уже умывался, Трифон засеменил в ванную.

— Ух ты! — восхитился непосредственный блондин. — Все понимает!

— Лучше, чем некоторые люди! — проговорил Сергей Леонидович. — Так вы точно не хотите чаю или кофе?

— Ты нам зубы не заговаривай! — прошипел брюнет. — Тебе задали вопрос — так отвечай, если не хочешь неприятностей!

— А я, с вашего позволения, выпью, — профессор открыл шкафчик, достал оттуда банку кофе и какую-то толстую зубочистку. Поставив джезву на огонь, он положил на медную подставку новую палочку благовония. По помещению поплыл какой-то странный сладковатый запах.

— Да что ты с ним цацкаешься! — не унимался брюнет. — Давай поджарим его обезьяну — он тут же все выложит!

Старший из людей в черном хотел что-то ему ответить, но вдруг передумал и беззвучно сполз на пол. Блондин прикрыл глаза и упал рядом с начальником.

— Блин горелый! — вскрикнул брюнет и выхватил из-за пазухи тяжелый черный пистолет.

Однако профессор Померанцев успел опередить его. Он зажал между зубами то, что гости приняли за зубочистку, и сильно дунул. Крошечная стрелка вонзилась в шею брюнета, и он свалился на пол, скрученный страшной судорогой.

* * *

Утром Ирина поднялась пораньше, растолкала Наташку и отправилась с Яшей на утреннюю прогулку. По дороге домой они купили кофе и свежих круассанов. Вышедшая из ванной дочка радостно потянула носом и мигом умяла половину выпечки. Ирина выпроводила Наташку в школу, накормила коккера и со вздохом вошла в комнату, где ночевала Катя. Она прекрасно знала, что разбудить подругу раньше двенадцати дня очень трудно, и заранее приготовилась к тяжелой, изматывающей работе.

Катерина спала на животе, натянув на себя одеяло. Когда-то она вычитала в одном популярном журнале, что на животе спят люди, которые чувствуют себя заброшенными и одинокими, и очень по этому поводу себя жалела.

— Катюша, пора вставать! — бодрым голосом сказала Ирина и раздернула занавески.

В ответ ни раздалось ни звука. Ирина открыла форточку, потому что в комнате было душновато, подошла к кровати и мягко тронула подругу за плечо. Катерина не шелохнулась.

Тогда Ирина нахмурилась и потрясла сильнее.

Катя немедленно спряталась под одеяло.

— Катька, ну что ты как маленькая! — миролюбиво сказала Ирина. — Вставайте, герцогиня, вас ждут великие дела!

Вместо ответа Катерина положила подушку на голову и затихла. Ирина решила малость передохнуть и выпить кофе, а Катерина пускай пока собирается с силами. Однако когда она явилась в комнату, то застала свою легкомысленную подругу в том же положении.

— Слушай, это уже слишком! — рассердилась Ирина. — Больше у меня дел нету, как с тобой возиться!

Прибежал Яша и с интересом уставился на кровать. Ирина попыталась сдернуть с Катьки одеяло, не тут-то было.

— Это уже переходит всякие границы! — громко крикнула она и двинула кулаком во что-то мягкое.

Это мягкое со стоном пошевелилось, Яша дернул одеяло, и показался Катькин полузакрытый глаз.

— В чем дело? — простонала она. — Что случилось?

— Еще спроси: «Где я нахожусь?» — злилась Ирина. — Катька, очухайся! Нужно профессору звонить!

— И ты для этого поднимаешь меня в такую рань? — возмутилась Катя. — Как будто профессор не может подождать! Ему все равно делать нечего, он на пенсии!

— Как тебе не стыдно! — возмутилась Ирина. Мы же сами просили о встрече! Не ты ли вчера целый вечер распиналась тут, что тебе грозит опасность!

— Ну да, конечно… — нехотя согласилась Катя, — но вставать в такую рань… Слушай, еще только девять утра!

— Какая рань? Солнце уже светит!

— За Полярным кругом солнце полгода светит! — огрызнулась Катька. — Что же там, вообще спать не ложиться?

— Если не встанешь, Яшка съест все круассаны! — пригрозила Ирина, и Яша с готовностью гавкнул.

Этот аргумент подействовал. Охая и стеная, Катерина приподнялась на кровати, Яша мигом сдернул с нее одеяло, Ирина подхватила под мышки и всунула в тапочки. С трудом она доволокла еле переставляющую ноги подругу до кухни и влила в нее полчашки кофе. Наконец Катькины глаза полностью открылись, и рука потянулась за круассаном.

— Ну, Катерина, это же сколько терпения нужно, чтобы тебя с кровати утром поднять! — неодобрительно сказала Ирина.

— Это реакция организма на стресс! — не моргнув глазом ответила Катя.

— У тебя каждый день стресс! Звони профессору, неудобно перед пожилым человеком!

Ирина сама набрала номер и протянула Кате трубку.

У профессора долго не брали трубку, так что Ирина с Катей даже поспорили. Катька, дожевывая круассан, утверждала, что профессор еще сладко почивает, Ирина же доказывала ей, что профессор не дождался их звонка и ушел из дома.

Как оказалось, обе были не правы, потому что после десятого гудка старик все же ответил.

Однако сегодня профессор Померанцев не был так любезен. Напротив, он очень строго допрашивал Катю, как долго они женаты с Валентином Петровичем Кряквиным, при каких обстоятельствах познакомились и где Катин муж в данное время находится.

Катя удивленно таращила глаза, но, понукаемая Ириной, отвечала на вопросы довольно толково.

— Не сочтите меня слишком любопытным, говорил профессор, — но позвольте узнать, голубушка, для чего я вам понадобился?

— Это не телефонный разговор, — быстро ответила Катя, — но поверьте, мне очень нужно с вами поговорить!

— Поговорить? — протянул профессор. — Что ж, подъезжайте прямо сейчас, только не опаздывайте, а то у меня дела… И вот еще что вас попрошу: привезите, пожалуйста, ваш паспорт.

— Зачем? — оторопела Катя.

— Ну, я хочу проверить, что это действительно вы, Дронова Екатерина Михайловна.

— А свидетельство о браке не нужно? — не выдержала Ирина, она сидела рядом с Катей и прислушивалась к разговору.

— Нужно! — обрадовался профессор. — Очень даже нужно!

— Я с подругой приду! — закричала Катя. Подругу можно привести? Очень приличная женщина, писательница!

— Пускай подруга тоже паспорт прихватит! согласился профессор.

— Ты что-нибудь понимаешь? — удивленно спросила Ирина. — С чего это он такой подозрительный?

— Зря мы, наверное, к нему пойдем, профессор в маразме и нам ничем не поможет, — закручинилась Катя, — лет-то ему, наверное, уже много…

— Ладно, там на месте все поймем! — решительно сказала Ирина. — Собирайся скоренько, нехорошо опаздывать!

Катерина собралась быстро, как солдат на марше. Она пригладила разноцветные волосы, поплескала в лицо холодной водичкой и натянула свои любимые просторные брюки цвета болотной тины. Потом сложила в сумочку документы, и подруги выскочили из дома, наказав Яше вести себя хорошо и никому не открывать двери.

Профессор Померанцев жил в большом старом доме в центре города, на Таврической улице. Во дворе распускались огромные липы, и легкий ветерок относил в сторону запах помойки. Коричневая железная дверь подъезда была распахнута настежь по причине сломанного замка. Подруги поднялись на третий этаж и позвонили в нужную квартиру. Очень скоро послышались легкие шаги, сопровождаемые какими-то странными прыжками, и бодрый высокий голос спросил из-за двери, кто там.

— Это мы. Катя и Ирина! — хором ответили подруги.

— Очень приятно, — ответил голос, в котором не слышалось особой сердечности, — поднесите, пожалуйста, ваши паспорта к глазку.

Подруги переглянулись и выполнили требуемое.

— Теперь свидетельство о браке с Валентином Кряквиным, — попросил профессор, — так, вижу…

— Вот я еще тут свадебную фотографию прихватила, — не выдержала Катя, — может, ее под дверь просунуть? — — Благодарю вас, — ответил профессор, — думаю, что этого не требуется.

Дверь распахнулась, и подруги увидели перед собой худенького малорослого старичка.

Загорелое лицо его было изрезано морщинами, щечки похожи на печеные яблочки.

— Проходите, пожалуйста! — мило улыбнулся профессор.

Подруги с любопытством огляделись. Длинный коридор был уставлен разными африканскими штучками. Были тут и копья, и луки, и колчаны со стрелами, висели африканские маски. Катя почувствовала себя как дома и улыбнулась профессору. Тотчас послышалось довольное уханье, и откуда-то сверху спрыгнула довольно крупная мартышка.

— Это Трифон, знакомьтесь, — представил профессор.

Трифон был одет в кокетливый полосатый комбинезончик. Он весело заухал и подбежал знакомиться. Судя по всему, Катерина с ее разноцветными волосами произвела на него неизгладимое впечатление. Кажется, он почувствовал в ней что-то родное.

— Очень милый, — сказала Ирина и пожала крошечную ладошку.

Трифон приветствовал ее из вежливости, потому что был очень хорошо воспитан профессором, сердце же его было сразу отдано Катерине. Он прыгал вокруг нее, визжал и всячески старался угодить.

— Триша, — строго сказал профессор, — не мешай нам, пожалуйста. Дамы пришли по делу.

Трифон надулся и нехотя отскочил в сторону, потом, быстро перебирая лапами, полез по стенке дубового резного шкафа, с него перепрыгнул на полочку и повис на бронзовом бра, качаясь на одной руке.

— Пройдемте в комнату, — пригласил профессор, — только, милые дамы, прошу вас, ничему не удивляйтесь.

Комната была очень большая, с высокими потолками, как во всяком старом доме. Она была перегорожена книжными стеллажами на две неравные части. Катерина вошла, оглядываясь на Тришку, который пытался всячески привлечь ее внимание, и в данный момент посылал с люстры воздушные поцелуи. С разбегу она проскочила на середину комнаты и остановилась в изумлении. У боковой стены, между шкафом и письменным столом, стоял диван, обитый потертой коричневой кожей. На диване в обнимку лежали двое молодых людей в одинаковых черных костюмах. Галстуки у них тоже были черными, а рубашки — белыми. На ногах у них были черные остроносые ботинки. Они так и валялись на диване в ботинках. Один из молодых людей был натуральным блондином, второй — непонятной, неопределенной масти.

Про такой цвет пишут на тюбике с краской для волос «средне-русый». Двое в черных костюмах лежали тихо, глаза их были закрыты.

Катерина только открыла было рот, чтобы спросить, что сие значит, как Ирина ткнула ее кулаком в бок и развернула в другую сторону.

У противоположной стены, возле книжных полок, уставленных фолиантами, стоял круглый столик красного дерева и кресло с деревянной высокой спинкой. Подлокотники кресла заканчивались вырезанными из дерева львиными мордами. В кресле сидел третий молодой человек, как и те двое, весь в черном, и сам брюнет.

Одна рука его лежала на подлокотнике, вторая, полусогнутая в локте, висела в воздухе. Но отчего-то не падала. Глаза у парня были неестественно выпучены, рот открыт. Он пребывал в совершеннейшей неподвижности и выглядел полным болваном.

Катя захлопала глазами и попятилась.

— Ой! — вскрикнула она неожиданно тонким голосом. — А кто это такие?

— Вообще-то, милые дамы, — проговорил профессор, — я надеялся, что вы ответите мне на этот вопрос.

— Интересное дело! — Катерина неожиданно осмелела и перешла в нападение. — У вас в квартире сидят.., то есть лежат трое каких-то мертвых уродов, а вы у нас хотите узнать, кто они такие? :

— Катька, не кипятись! — Ирина дернула подругу за рукав.

— Что ты меня останавливаешь? — Катерина резко вырвала руку. — Я что, не правду говорю?

— Правду, правду! — Сергей Леонидович усмехнулся. — Просто я надеялся, что вы сможете меня просветить на их счет… Дело в том, что только вчера вы позвонили мне, попросили о встрече — и сразу после этого появляются эти… молодые люди и расспрашивают меня о вашем муже. Вот я и подумал, что их визит как-то связан с вашим звонком…

— Они спрашивали о Валике? — Катя схватилась за сердце.

— Да, и еще о каких-то сиреневых камнях, при этих словах Померанцев уставился на Катю, следя за ее реакцией.

Впрочем, особенной наблюдательности и не понадобилось: Катя подскочила, округлила глаза и побледнела.

— Вы что-нибудь знаете об этих сиреневых камнях? — настойчиво повторил профессор, не сводя с Катерины глаз.

— О каких камнях? О каких таких камнях? — забормотала Катя, нервно теребя край кофты.

— Катька, не валяй дурака! — одернула Ирина подругу. — Ты же сама пришла к профессору, так что выкладывай все, что знаешь, если хочешь, чтобы он тебе поверил и помог!

— Правильная позиция, — удовлетворенно кивнул Сергей Леонидович.

— Только… — неуверенно продолжила Ирина, — не сочтите меня излишне щепетильной… но эти люди, — она покосилась на бесчувственную троицу, — они меня как-то смущают.., скажите честно — они живые?

— Живые, живые, — отмахнулся профессор, неужели вы могли подумать…

— А в таком случае они не.., помешают нашей беседе?

— Нет, три-четыре часа они будут в таком состоянии, так что вы можете нисколько их не стесняться.

— Скажите, — прошептала Катя, снова сделав большие глаза, — а как это вы их…

— Ах, это! — профессор небрежно отмахнулся. — Традиционная африканская методика. Когда я понял, что эти.., гости ужасно воспитаны, а особенно после того, как они перешли к прямым угрозам, я понял, что с ними можно не церемониться, и поджег палочку, пропитанную соком кустарника усу-дусу. Этот дым вызывает временное помрачение сознания…

— А как же вы? — поинтересовалась Ирина.

— А я стоял немного в стороне и на какое-то время задержал дыхание. А Трифону велел выйти.., он очень послушный!

Трифон, услышав свое имя, возбужденно запрыгал и заухал, подняв руки над головой.

— А этот, — Сергей Леонидович кивнул на брюнета, застывшего в дикой позе, как восковая статуя, — этот зачем-то полез за оружием, поэтому мне пришлось сделать «поцелуй мамбы»…

— Что? — переспросила Ирина.

— Я выстрелил в него из духовой трубки стрелкой, пропитанной одним экзотическим веществом. Пигмеи используют этот способ при охоте на слонов. Действует быстро и безотказно.

— Боже мой! — испуганно вскрикнула Катя. Так значит, он все-таки мертв!

— Ничего не значит! — поморщился профессор. — Только временно парализован. Ну, конечно, ничего не видит и не слышит, так что можете нисколько его не стесняться. И наконец, расскажите мне, что за история с этими сиреневыми камнями!

— Дело в том, — начала Катя, — что мне предложили принять участие в выставке, а самое лучшее мое панно было не закончено…

Выслушав всю Катину историю, Сергей Леонидович крякнул:

— Ну ведь говорил же вам муж — не трогайте ничего в его кабинете! А вы все равно полезли.., все-таки женщины бывают иногда просто невозможны! Вот поэтому я никогда не женился! Только представлю, что какая-то особа в юбке будет рыться в моих бумагах…

— Я бы попросила! — возмутилась Катя.

Она хотела добавить, что вряд ли какая-нибудь «особа в юбке» польстилась бы на Сергея Леонидовича, но вовремя удержалась, вспомнив, что он ей еще понадобится и портить отношения с ним по меньшей мере несвоевременно.

— Во всяком случае, если бы вы не полезли в кабинет мужа, ничего из этих прискорбных событий не случилось бы! — профессор все-таки оставил за собой последнее слово.

Трифон, который почувствовал, что Катя обиделась, подскочил к ней и протянул очищенный банан таким жестом, каким мужчины протягивают своим возлюбленным букеты цветов.

— Спасибо, Тришенька, какой ты милый! — умилилась Катя и добавила вполголоса:

— Не то что твой хозяин!

— Хорошо, Сергей Леонидович, мы с вами совершенно согласны, — поспешила пресечь дискуссию Ирина, — Катя поступила неразумно, но мы к вам пришли не за этим. Расскажите, что вам известно об этих камнях! Ведь вы десять лет назад были в Африке вместе с Валентином Петровичем, значит, должны знать, как к нему попали эти несчастные булыжники…

— Да… — лицо профессора посветлело от воспоминаний, — десять лет! Неужели прошло уже десять лет?

— Уверяю вас, — подтвердила Ирина, — именно так написано в дневнике профессора Кряквина!

— Десять лет! — повторил Сергей Леонидович. — А кажется, только вчера! Валентин тогда еще не был профессором, — добавил он ревниво, — он был моим ассистентом. Способный молодой ученый…

— Профессор, не отвлекайтесь! — одернула его Ирина.

— А я и не отвлекаюсь! Это имеет прямое отношение к делу. Тогда мы находились в Кот-де-Леон, изучали некоторые особенности культа мертвых у малонго. Это одно из наиболее значительных племен Кот-де-Леон…

— Я знаю, — подала голос Катя, скромно потупившись.

— Да? — профессор взглянул на нее с интересом и продолжил:

— С этой целью мы пробирались к главному святилищу малонго, расположенному глубоко в непроходимых джунглях. С нами было несколько носильщиков и опытный местный проводник. Однако чем ближе мы подходили к храму, тем беспокойнее держались наши провожатые.

Ночами они шептались возле костра, замолкая при нашем приближении. Время от времени до нас доносились тревожные сигналы тамтамов.

Конечно, мы с Валентином неплохо понимаем язык африканских барабанов, но на этот раз использовался какой-то незнакомый нам тайный код. После каждого такого сигнала наши проводники казались все более испуганными. Кроме того, в природе тоже происходило что-то непонятное — закаты стали слишком яркими, мимо нас пробегали, словно от кого-то спасаясь, мелкие животные.., проводник несколько раз предлагал нам вернуться, ссылаясь на свои сны, но ничего более конкретного не объяснял, и мы с Валентином решили идти дальше.

Профессор на какое-то время замолчал, словно перенесся в прошлое. Подруги слушали его, как зачарованные. Катя с удивлением обнаружила, что Трифон давно уже сидит возле нее, а она машинально почесывает его за ушами.

— Наконец наступило то страшное утро! выразительно проговорил Сергей Леонидович. — Мы с Валентином проснулись в своей палатке и обнаружили, что остались одни. Все убежали — и проводник, и носильщики. Причем все вещи они оставили, то есть убежали не потому, что решили ограбить нас, а потому, что чего-то очень боялись. Мы не знали, что делать, как быть в этой ужасной ситуации. Ближе к полудню мы услышали в стороне птичьи крики, по которым поняли, что через джунгли проходит большой отряд. Первым нашим побуждением было позвать тех людей на помощь, но какое-то шестое чувство нас остановило. Как выяснилось позже, интуиция спасла нас.

Мы решили взять самое необходимое из вещей и двигаться дальше, к храму, потому что до него оставалось гораздо меньше пути, чем назад. Там мы рассчитывали найти новых проводников. По пути мы вышли на след того отряда, который прошел мимо нас по джунглям, и увидели разоренную деревню. Все жители были перебиты, а дома разрушены и сожжены.

Тогда мы поняли, что это были разбойники или мятежники…

— Н'Дугу! — воскликнула Катя.

— О! — удивился профессор. — Вы и это знаете? Да, действительно, позднее мы узнали, что это были мятежники из клана Н'Дугу. Они шли явно по направлению к святилищу.., мы немного растерялись и замедлили свое движение, чтобы не попасться на глаза мятежникам. Закат в тот день был еще более багровым. А ночью начался настоящий ад…

Сергей Леонидович налил в стакан кипяченой воды, выпил несколько глотков и продолжил:

— Началось землетрясение. Почва под нами ходила ходуном, меня начало тошнить, как на палубе корабля в шторм; В то же время началась страшная гроза, молнии сверкали непрерывно, так что стало светло как днем. Совсем рядом с нами огромное дерево сгорело от удара молнии в считанные секунды, как спичка. В дополнение ко всему со всех сторон доносились вопли и рычание перепуганных зверей. И вот при особенно яркой вспышке молнии мы увидели рядом с палаткой человека. Он едва шел, израненный и измученный ночной дорогой сквозь джунгли, но в его облике чувствовалось несомненное величие, а его изорванная о колючие кустарники и промокшая под дождем одежда выдавала в нем жреца из святилища малонго.

Человек упал перед нашей палаткой. Валентин втащил его внутрь, дал ему кофе из термоса, перевязал раны. Беглец пришел в себя и сказал, что он действительно верховный жрец малонго, что на святилище напали мятежники, но боги разгневались и разрушили храм, уничтожив большую часть злоумышленников, а ему чудом удалось бежать. Однако боги сказали ему, что он не переживет этой ночи.

«Не случайно великие боги привели меня к твоему шатру, белый человек! — воскликнул жрец, собрав оставшиеся силы. — Они повелели сделать тебя хранителем унга вароси! Возьми святыню и сохрани ее до тех пор, пока не будет заново построен наш храм!»

С этими словами он протянул Валентину небольшой холщовый мешочек. Валентин стал возражать, говорить, что он недостоин такой высокой чести, но жрец посмотрел ему прямо в глаза каким-то особенным, немигающим взглядом и через мгновение умер.

Мы развязали мешочек и заглянули в него.

Внутри было несколько камней удивительного бледно-лилового цвета.

Наутро природа угомонилась. Прекратилась гроза, а землетрясение закончилось еще ночью. Мы похоронили жреца недалеко от палатки, чтобы его не обглодали дикие звери, и тронулись в путь. Через несколько часов из джунглей появились наши носильщики и проводник. Они просили у нас прощения за то, что бросили, и держались с удивительным почтением. Валентин хотел было рассказать проводнику о ночном происшествии, однако что-то его остановило. Позднее он сказал мне, что внезапно увидел перед собой жреца, его предсмертный взгляд, и не смог вымолвить ни слова. Так и получилось, что мешочек с камнями остался у Валентина Петровича. Покидая Кот-де-Леон, он снова попытался отдать камни официальным лицам, но снова увидел перед собой жреца и не смог ничего сделать. На таможне, кстати, у нас не было никаких проблем, наш багаж вообще не досматривали…

— Ну вот, — профессор немного помолчал и поднял глаза на подруг, — а все дальнейшее вы уже знаете!

— Бедный Валик! — простонала Катя, и на глазах у нее появились слезы.

Она очень живо представила, как ее муж, такой с виду невзрачный и не героический, пробирался сквозь непроходимые джунгли, полные диких животных, мятежных племен и прочих опасностей, и почувствовала прилив нежности к своему отсутствующему супругу.

— Но сейчас-то что делать? — задумчиво проговорила Ирина. — И, для начала, что делать с этими тремя молодцами? — она покосилась на безмолвную троицу. — Сколько, вы сказали, времени они еще пробудут в таком состоянии?

— Ну, часа два с половиной я вам гарантирую, — ответил Сергей Леонидович, покосившись на часы.

Неожиданно в сумочке у Ирины ожил мобильный телефон. Звонила Жанна.

— Вы куда подевались? — раздраженно осведомилась она. — Звоню домой — ни одной, ни другой нету! Вас что, обеих похитили?

— Типун тебе на язык! — оборвала ее Ирина. Мы сейчас у.., у одного очень милого человека, — проговорила она, перехватив взгляд профессора, — и ты могла бы нам очень помочь.

Тут возникла одна небольшая проблема…

— Записываю адрес, — мгновенно отреагировала Жанна, не задавая по телефону лишних вопросов.

Закончив разговор, Ирина повернулась к Сергею Леонидовичу и принялась оправдываться:

— Это наша подруга, она юрист и очень практичная женщина. Она обязательно придумает, как нам поступить с этими.., гостями. И вообще, она незаменима в критической ситуации!

— Ну-ну, — профессор в сомнении покачал головой, — сколько еще ваших подруг сегодня ожидается?

— Все! — Ирина округлила глаза. — Больше никаких подруг, мы дружим только втроем!

Жанна приехала всего через двадцать минут.

— Жанночка, только ты, пожалуйста, ничему не удивляйся и не падай в обморок, — предупредила ее Катя, вводя в большую комнату.

— По-моему, ты меня с кем-то перепутала, проворчала Жанна, — что я, слабонервная старая дева? Когда это я чему-нибудь удивлялась и тем более падала в обморок?

Она повернулась и увидела сидящего в кресле парализованного брюнета с выпученными глазами.

— А-а-а! — завопила Жанна и попятилась.

При этом она наступила на лапу Трифону, тот истошно завизжал, молниеносно взлетел на шкаф и запустил оттуда в Жанну выдолбленной африканской тыквой. Жанна схватилась за голову и стремглав выскочила в коридор.

Катя догнала подругу и схватила за руку;

— Куда же ты?

Жанна остановилась, перевела дыхание и проговорила:

— Предупреждать надо!

— Жанночка, я ведь тебя как раз предупреждала! Я ведь тебе сказала, чтобы ты не пугалась…

— Ну, знаешь ли, такого я даже от тебя не ожидала… — Жанна снова вошла в комнату, огляделась по сторонам и покачала головой:

— И это вы называете «небольшая проблема»? Насколько я понимаю, у вас на руках три свежих трупа, вы не знаете, что с ними делать, и, конечно, сразу же вспоминаете обо мне! Благодарю за доверие!

— Ну, во-первых, это не трупы, — проговорил, подходя к Жанне, Сергей Леонидович, во-вторых, мы бы и сами что-нибудь придумали, но ваши подруги очень лестно о вас отозвались и сказали, что в таких ситуациях вы просто незаменимы. Честно говоря, мне кажется, что они ошибались…

— Конечно, спасибо моим подругам за такую лестную рекомендацию, — Жанна покосилась на Ирину, как на самую здравомыслящую, но, честно говоря, я предпочла бы в такие ситуации не попадать.., а вы действительно уверены, что это.., не трупы? Вообще-то они очень похожи.., и тут еще какая-то обезьяна швыряется тяжелыми предметами…

— Это не «какая-то обезьяна», — вступилась Катя за своего нового друга, — это Трифон! И ты его сама очень напугала!

— А насчет этих троих, — подхватил профессор, — они действительно живы, и через два часа вы в этом убедитесь, так что лучше бы нам поторопиться и что-нибудь предпринять за оставшееся время.

Чтобы ввести Жанну в курс дела, он вкратце рассказал историю утреннего визита троих «людей в черном».

— И вот теперь, — закончил он свой рассказ, — хорошо бы придумать, что с ними делать.

— Прежде чем от них избавиться, нужно выяснить, кто они такие, — проговорила Жанна и решительно направилась к незваным гостям.

— Жанночка, — дрожащим голосом обратилась к ней Катерина, — может быть, не надо?

Неужели ты будешь их обыскивать? У меня от одной мысли о том, чтобы к ним прикоснуться, мурашки по коже…

— Опрыскайся дихлофосом! — резко бросила ей Жанна. — Я для того и приехала, чтобы сделать то, на что вы, две истеричные особы, не способны!

— Почему это я истеричная особа? — обиделась Ирина и присоединилась к Жанне. Ей было очень неприятно дотрагиваться до безжизненных тел, но она успокаивала себя тем, что эти люди не покойники, а только временно обездвижены.., если профессор не врет.

Обследовав карманы безжизненной троицы, подруги нашли у них: три очень внушительных черных пистолета с глушителями, по одному на брата; запасные обоймы к ним; небольшое количество денег в рублях и американских долларах; и, наконец, три пропуска в офис некоей фирмы «Аргамак».

— Деньги и пропуска положим обратно, — распорядилась Жанна, — деньги — потому что мы честные люди, а пропуска — чтобы они не так насторожились. А об этой фирме непременно наведем справки. Оружие выбросим.

Она повернулась к профессору и спросила:

— Вы тут рассказывали всякие чудеса про африканские методы приема незваных гостей.

И наглядный результат этих методов мы видим.

А никак нельзя сделать так, чтобы они могли самостоятельно переставлять ноги? А то уж больно тяжело всех троих тащить на себе! Да и у соседей, если мы их случайно встретим, могут возникнуть нежелательные вопросы — Переставлять ноги? — профессор на минутку задумался, и вдруг его лицо посветлело.

Он выкрикнул какое-то непонятное, по-видимому африканское слово и стремительно выскочил в коридор.

— Ничего старичок, крепенький, — одобрительно проговорила Жанна, — и этих троих аргамаков ловко обезвредил!

— Что ты! Он тут такое про себя рассказывал! — поддержала Ирина.

— И про Валика, — скромно порозовев, добавила Катя.

Развить эту тему подруги не успели, потому что профессор вернулся, сжимая в кулаке какой-то корявый корешок.

— Теперь, дамы, нам надо будет ненадолго выйти из комнаты, — он положил корешок на медную подставку и зажег.

Повторять дважды профессору не пришлось: подруги вылетели в коридор на третьей скорости. Они представили, что сейчас их так же парализует, как «людей в черном», Сергей Леонидович неторопливо вышел за ними и посмотрел на часы:

— Ну вот, надо подождать десять минут, а потом тщательно проветрить комнату.

— Все по часам, — с уважением констатировала Жанна, — как при приготовлении продуктов…

— Гораздо точнее, — обиженно отозвался профессор. — Если вы на несколько минут передержите картошку, с ней ничего не случится, а если здесь ошибиться на несколько минут.., последствия могут быть просто ужасными!

— Лучше не надо! — испугалась Катя — Сергей Леонидович, а у вас часы достаточно точные?

— Швейцарские, — профессор гордо продемонстрировал позолоченный хронометр. — Ну вот, пора прекращать процесс…

— А то как бы ваши гости не переварились!

Сергей Леонидович глубоко вдохнул, как ныряльщик перед погружением, обвязал лицо платком и вошел в комнату.

Через минуту он открыл дверь и пригласил подруг обратно.

На первый взгляд в комнате ничего не изменилось. Двое мужчин все в той же позе лежали на диване, третий сидел в кресле, выпучив глаза.

— Не получилось… — разочарованно протянула Катя.

— Почему же не получилось, — профессор подошел к дивану и потянул одного из «аргамаков» за руку. Тот послушно переменил позу, потом встал. Профессор отпустил руку, и мужчина застыл, как восковая фигура.

Жанна подошла к нему и осторожно подтолкнула. Мужчина сделал несколько шагов и снова замер.

— Здорово!

— Вот так и возникли легенды о зомби, скромно пояснил профессор.

— А как с этим? — Жанна повернулась к брюнету, с идиотским видом застывшему в кресле.

— С этим, к сожалению, такой фокус не получится, — профессор огорченно вздохнул, — то вещество, под действием которого он находится, нейтрализует все прочие активные алкалоиды…

— Жаль! — Жанна тряхнула головой, как будто вытряхивая из уха умные слова профессора, но будем решать проблемы по очереди. Начнем с этих двоих, поскольку они более послушные.

Она подхватила «аргамака» под руку и повела его к двери. Ирина заставила второго встать с дивана и двинулась следом за подругой. Сергей Леонидович бросился вперед, чтобы открывать двери и направлять движение, Катя замыкала странную колонну.

Выйдя на лестницу, профессор посмотрел вверх, вниз, убедился, что никого не видно и двинулся вперед. Жанна со своим неразговорчивым спутником двигалась за ним, Ирина немного отстала. Лифта в доме не было, поэтому предстояло проделать весь путь пешком.

Когда возглавлявший колонну профессор Померанцев спустился на следующий этаж, неожиданно распахнулась одна из дверей, и на площадку выскочила необъятная тетка в туго натянутом на дряблые телеса спортивном костюме.

— Сергей Леонидович! — воскликнула тетка с плотоядной усмешкой. — А что это у вас сегодня с утра шум? У вас что — гости?

— Да вот — племянница с мужем приехала, профессор кивнул на показавшуюся из-за поворота Жанну.

— Ах, племянница! — губы тетки растянулись, изображая улыбку. — Здравствуйте! А я и не знала, что у вас есть племянница…

— Здрассте! — холодно отозвалась Жанна. Ее спутник, разумеется, невежливо промолчал.

— Какой-то муж у нее странный… — вполголоса протянула соседка. — Бледный какой-то и молчит…

— Он чернобылец, — брякнул профессор первое, что пришло ему в голову, — облученный… проблемы со здоровьем…

— Ясно, ясно, — тетка закивала, поджав губы.

В это время на площадке появилась вторая пара.

— А это кто? — изумленно вылупилась соседка. — Еще одна племянница?

— Еще одна, — подтвердил Сергей Леонидович".

— И тоже с мужем?

— Тоже. А что в этом такого? Девушки выходят замуж, это закон природы…

— И что — у этой тоже муж чернобылец? прошептала соседка.

— Тоже, — профессор тяжело вздохнул, — уж я их отговаривал, отговаривал — ни в какую!

Никак не переубедить! Обе за чернобыльцев вышли! Просто какое-то у них поветрие!

Соседка изумленно открыла рот, попятилась и скрылась в глубине своей квартиры.

— Скорее! — поторопил подруг Сергей Леонидович. — А то скоро весь дом будет в курсе…

— Вы этим скажите, — недовольно ответила Жанна, кивнув на «чернобыльцев», — еле ноги передвигают!

Однако все когда-нибудь заканчивается, и скоро колонна благополучно выбралась на улицу.

— Постойте здесь минутку, — сказала Жанна, сейчас я подгоню машину, а то я ее в стороне оставила…

Она бросилась вдоль дома, оставив своего подопечного под присмотром профессора. В это время рядом с крыльцом возник сильно выпивший тип в промасленной спецовке неопределенного цвета и с разводным ключом в руке, по-видимому, местный водопроводчик.

— Эй, мужик, — обратился он к неподвижно стоящему «аргамаку», — закурить не найдется?

Ответа не последовало, и водопроводчик набычился:

— Разговаривать не хочешь? Вырядился в костюм, так на простого человека и не взглянешь?

Рядом с ним затормозила иномарка, из нее выскочила Жанна и налетела на водопроводчика:

— Ну че пристал? А ну отвали, пока я тебе между глаз сумкой не съездила!

— Баба твоя? — сочувственно поинтересовался водопроводчик. — Ну, извини.., с такой поживешь, вообще говорить разучишься… — и он неуверенной походкой двинулся по своим делам.

— Быстро, быстро! — скомандовала Жанна.

Она запихнула своего «чернобыльца» на переднее сиденье и села за руль. Ирина со своим спутником устроилась сзади.

— А вы караульте третьего, чтобы он там чего-нибудь не устроил или не убежал! — бросила Жанна Кате и профессору. — Мы скоро вернемся Она выехала из тихого двора и направила машину в сторону Таврического сада.

Остановившись около бокового входа в сад, подруги вывели своих послушных спутников и осторожно повели их по дорожке. В этот час в парке было еще малолюдно, только несколько человек в китайских спортивных костюмах трусцой убегали от инфаркта. Жанна остановилась возле свободной скамейки и подтолкнула к ней своего «мужа». Тот послушно опустился и застыл, тупо глядя прямо перед собой. Ирина посадила своего рядом.

— Ну что, как тебе композиция? — неуверенно спросила она Жанну, отступив на шаг и оглядев мужчин на скамейке.

— А что, — Жанна склонила голову к плечу, вполне живая сценка. Люди в черном отдыхают на свежем воздухе.., ну, конечно утомились немножко, защищая наш с тобой мирный труд.., думаю, никого из прохожих они не напугают. Здешняя публика и не такое видела. В общем, некогда нам тут философствовать, у нас еще одна «спящая красавица» на очереди.

* * *

Вернувшихся в квартиру профессора Померанцева Ирину и Жанну встретила в дверях Катя. Глаза у нее подозрительно блестели.

— Ну что, — спросила она подруг, — избавились от тех двоих?

— Избавились, избавились, — отмахнулась от нее Ирина, — оставили их на свежем воздухе, пусть погуляют, а то действительно бледные какие-то стали, вон даже соседка обратила внимание и поставила нам на вид. Но расслабляться рано, нам еще с третьим нужно что-то сделать…

Катя захихикала:

— Вот вам загадка — где третий? Помните, был такой польский фильм — «Где третий король?»

В это время подруги вошли в комнату. Ирина повернулась к креслу, в котором недавно сидел, выпучив глаза, парализованный брюнет.

В кресле никого не было.

— Ну, и где он? — недовольно осведомилась Ирина.

— Вышел погулять, — Катерина захихикала еще громче.

— Слушай, кончай придуриваться! — Жанна огляделась по сторонам. — Куда вы его дели?

У нас нет времени на дурацкие розыгрыши!

В это время в комнату вошел Сергей Леонидович со складной тележкой в руках.

— Вы вернулись? Все благополучно?

— Благополучно, — коротко ответила Ирина, а куда вы дели третьего?

— Никуда, вот он, — профессор показал на стоящий в углу комнаты большой кожаный чемодан, туго перетянутый ремнями, — мы его пока подготовили к транспортировке. А то моя любопытная соседка снова станет задавать вопросы.., кроме того, своими ногами ходить он все равно не может. Ну-ка помогите мне пристроить его сюда!

Подруги дружно взялись за чемодан и взгромоздили его на тележку. Профессор взглянул на часы и озабоченно проговорил:

— Нужно поспешить, у нас еще примерно час! Потом он придет в себя и будет очень недоволен!

— А нельзя ему сделать еще один укольчик? поинтересовалась Ирина, — так сказать, продлить удовольствие?

— Не стоит, — профессор с сомнением покачал головой, — говорят, два таких укола подряд могут отправить человека на тот свет, а мне не хотелось бы иметь на своей совести убийство…

— Нет так нет, — Ирина пожала плечами, тогда придется поспешить…

Она взялась за тележку, подруги подхватили чемодан по бокам и покатили тяжелый груз к выходу.

— Эх, тройка! Птица — тройка! Кто тебя выдумал! — жизнерадостно воскликнула Катерина.

Сергей Леонидович вышел на лестницу проводить подруг.

— Желаю вам успешно завершить операцию, — напутствовал он их. — Рад был познакомиться! Приходите ко мне в гости в более благоприятной обстановке! Я вам расскажу много интересного!

— Только не забудьте паспорта! — в полголоса проговорила Жанна.

— И свидетельства о рождении! — добавила Ирина.

— Да бросьте вы, девочки, — Катя захлопала белесыми ресницами, — он очень милый человек, и напоминает Валика! И Трифон у него такой симпатичный…

— Ну да, Трифон на тебя произвел неизгладимое впечатление! — усмехнулась Ирина. А ты на него — еще большее…

— Да что ты ко мне привязалась! — обиделась Катя. — Разве я виновата, что меня любят домашние животные? Вот и твой Яша…

— Хватит разглагольствовать, лучше чемодан придерживай! — пропыхтела Жанна, едва удержав накренившийся багаж. — А то он у нас вывалится, и мы будем иметь бледный вид! Заталкивать его обратно на лестнице, знаешь ли…

Спускать тяжело нагруженную тележку по лестнице было удовольствие ниже среднего. Она подпрыгивала на ступеньках и норовила вырваться из рук. Наконец осталось преодолеть последний лестничный марш, как вдруг Катя громко чихнула и выпустила свой край чемодана из рук. Ирина от неожиданности выпустила ручку тележки, Жанна отскочила в сторону, и тележка вместе с чемоданом запрыгала вниз по ступенькам.

— Ой! — Катя схватилась за сердце. — Кошмар! Сейчас он оттуда вывалится! Что делать?

— Прямо как в фильме «Броненосец „Потемкин“»! — тоскливо проговорила Ирина, провожая тележку взглядом. — Когда там детская коляска катится по Потемкинской лестнице!

Тележка скатилась до самого конца и остановилась, ударившись о стену.

— Рада за тебя, — скривилась Жанна, — у тебя вечно такие изысканные ассоциации! То Феллини, то Эйзенштейн, на меньшее ты не согласна! Одно хорошо — чемодан не раскрылся!

— Хороший чемодан, бельгийский, — сообщила Катя, — профессор привез его из последней поездки!

— В конце концов, мы даже что-то выиграли, — подвела итог Ирина, — нам не пришлось тащить его лишний марш!

— Он там, наверное, весь в синяках… — посочувствовала Катя пассажиру самоходного чемодана.

Тележку выкатили на улицу и совместными усилиями затолкали чемодан в багажник Жанииной машины. Подруги разместились внутри салона, и Жанна выехала на улицу.

— Хорошо бы теперь не нарваться на особо бдительного гаишника, — проговорила она сквозь зубы, притормаживая у светофора. Если он потребует открыть багажник, у меня начнется истерика.

— А ты соблюдай все правила, вот он и не привяжется, — отозвалась Ирина.

— Ну да, конечно! Можно подумать, они останавливают только нарушителей! Деньги понадобятся — вот и тормознет!

— А вообще, девочки, куда мы его везем? — поинтересовалась Катя.

— Интересный вопрос! — Жанна покосилась на Ирину. — У тебя есть какие-нибудь предложения?

— Ну, не знаю… — Ирина оглядела улицу. — Ты пока поезжай прямо, может быть, какая-то мысль осенит по дороге…

— Интересно, — процедила Жанна сквозь зубы. — А что мы будем делать, если не осенит?

Мне что — до Москвы ехать?

— Девочки, — проговорила вдруг Катя с детским оживлением, — а что это за толпа на том углу?

Возле входа в небольшую гостиницу стоял ярко разрисованный туристский автобус. Перед ним толпились аккуратные западные старички, скорее всего немцы или скандинавы, дисциплинированно ожидая посадки. Багажное отделение автобуса было открыто.

— А это какие-то туристы посмотрели на Медного всадника, походили по Эрмитажу и теперь домой уезжают, — отозвалась Жанна, судя по надписи на автобусе, в Ганновер…

— В Ганновер? — переспросила Ирина. — Хороший город!

Они с Жанной выразительно переглянулись.

Жанна затормозила рядом с автобусом, с той стороны, где никого не было, и открыла дверцу.

— Быстро! — прошептала она, выскакивая из машины.

— А что такое? — протянула непонятливая Катя.

— Не задавай вопросов, помогай! — прошипела Ирина, бросаясь к багажнику. Чемодан с его многострадальным содержимым втроем кое-как выволокли наружу и быстро затолкнули в багажное отделение автобуса. Никто, кажется, не обратил на них внимания. Туристы дружно искали какую-то фрау Мюллер, которая опоздала к автобусу.

Подруги вернулись в машину, и Жанна бодро покатила в сторону Невского проспекта.

— Ганновер посмотрит, — мечтательно проговорила Катя, оглядываясь, — говорят, действительно хороший город.., только как же он совсем без еды проделает такую дорогу?

— Да, Катька, ты неисправима! — вздохнула Ирина. — Кроме еды, ни о чем думать не можешь!

— А вот мне хотелось бы увидеть лица этих немецких пенсионеров, — добавила Жанна, когда они обнаружат в своем багаже этого красавца!

— Хорошо, что мы не будем при этом присутствовать, — поставила Ирина точку в дискуссии.

* * *

Рослый блондин в черном, хорошо сшитом костюме пошевелился и открыл глаза. Все тело болело, в голове ворочались гусеницы тяжелого трактора, а во рту было сухо, как в пустыне Сахара. Блондин сидел на скамейке в каком-то саду. Он не помнил, как оказался на этой скамейке, больше того, не помнил даже, кто он такой. Рядом с ним сидел человек в таком же точно, как у него, черном костюме, а с другой стороны — грязный бомж с воровато бегающими глазками. Бомж придвинулся еще ближе и осторожно залез рукой в карман блондина.

Это было уже слишком. Блондин схватил бомжа за руку.

— Отпусти! — взвизгнул тот. — Я ничего такого не делал! Отдохнуть присел на скамейку! Что, уже нельзя?

— Ага, — блондин еще сильнее сдавил грязную руку. — А рука ко мне в карман сама зашла!

Погулять!

— Отпусти, — проговорил бомж гораздо тише, выразительно сверкнув глазами. — Тебе же лучше будет!

— Это еще почему?

— А у меня СПИД!

— Что? — блондин резко отдернул руку.

Что такое СПИД, он помнил. Бомж захихикал и отскочил:

— Да не бойся, шучу!

Блондин моргнул, и бомж словно растворился в воздухе, только кусты зашуршали, обозначая его траекторию.

Блондин в черном костюме встряхнул головой. Память понемногу начала к нему возвращаться. Он вспомнил, что его зовут Витя Курносов, для близких друзей — Витек, а соседа по скамейке, одетого в такой же, как у него, черный костюм, — Толик Морозов. Он вспомнил также, что они с Толиком, точнее, с Толяном работают в одной, так сказать, фирме, и что сегодня их втроем (да, действительно, с ними был еще третий!) отправили на важное дело, и они куда-то пришли.., только вот в чем заключалось поручение, куда они направлялись и, самое главное, — как оказались на скамейке в саду, — Витя никак не мог вспомнить.

Толик зашевелился и тоже открыл глаза. Он удивленно заморгал, закрутил головой, и Витя понял, что боевой напарник знает о сегодняшних событиях не больше него.

— Привет, Толян! — приветствовал он очнувшегося коллегу.

— Толян? — переспросил тот, и лицо его посветлело. — Да, я же правда Толян! А ты — Витек! Правда?

— Правда, правда, — кивнул блондин.

— А где это мы?

— А черт его знает, — Виктор пожал плечами. — Помню, как мы с тобой и с Геной пошли на задание, а на какое и что дальше было — убей не вспомню! Просто темнота какая-то перед глазами!

— И я ни черта не помню! — Толян потер лоб. — Что это с нами? Накурились что ли, дури какой-нибудь? Или выпили что-то паленое?

— Может, Гена что-нибудь знает?

— Может, и знает, только где этот Гена?

— Надо в фирму идти…

— Пешком, что ли? Где хоть наша машина?

— Наверное, там же, где Гена…

Перспектива идти куда-то пешком обоих напарников не воодушевляла. Они уже очень давно передвигались исключительно на колесах.

— Во, а у меня мобила есть! — радостно заявил Виктор, вытаскивая из кармана новенькую «Нокию».

— Это тебе сильно повезло, — вздохнул Толян, — не успели, выходит, добрые люди по твоим карманам полазить. У меня вот мобильник увели, и бумажнику тоже ноги приделали…

Как выяснилось, название родной фирмы и даже номер ее телефона они не забыли, и через полчаса за ними приехал знакомый парень из офиса.

— Ну, пацаны, — предупредил он их. — Имейте в виду, что Степаныч рвет и мечет, он вам сейчас такую клизму вставит, что мало не покажется!

Войдя в кабинет Степаныча, директора по вопросам безопасности, Витек и Толян скромно остановились у порога и опустили глаза в пол. Ничего интересного они там не увидели, обыкновенная испанская плитка.

— Ну, орлы, докладывайте, — многообещающим голосом начал Степаныч, — где были, что делали?

— Не помним, — покаянным голосом проговорил Толян.

— Куда друга своего подевали — тоже не помните?

— Не помним…

— И где машину потеряли — тоже не помните?

— Тоже… — Толян опустил голову еще ниже.

— Где же вы так нажрались, — заревел Степаныч, так что задребезжали стекла в окнах немецкой фирмы «Рехау», — какой же дряни вы накурились, что ни черта не помните?

— Не помним… — повторил Толян, как заведенный. — Пришли в себя в саду на скамейке…

— Ну да, закрытый перелом, потерял сознание, очнулся — гипс… — насмешливо проговорил Степаныч. — Ну что, придется вас для восстановления памяти на курорт отправить. Авось все там вспомните…

— На какой курорт? — растерянно спросил Толян, поднимая на босса глаза.

— Курорт у нас в фирме один, — Степаныч откинулся на спинку кресла и криво усмехнулся, — отделение на Чукотке. Там как раз люди очень нужны, оленей пересчитывать…

— Степаныч, — со слезой в голосе протянул Толян, я все понимаю, виноваты, искупим, как говорится, смоем кровью, ты только скажи ради бога — куда нас сегодня посылали?

— Что, правда, что ли, ничего не помните? — в голосе начальника прозвучало недоверие.

— Мамой клянусь! — Толян ударил себя в грудь.

— Посылал я вас к старичку-профессору, заслуженному ботанику всех народов, — ответил Степаныч, с интересом оглядев своих растерянных подчиненных, — несколько вопросов ему задать.

— К старичку? — растерянно повторил Толян. Это, выходит, нас старичок так уделал?

— Выходит, — кивнул босс, — только вам еще повезло, а вот куда он Гену дел — вопрос остается открытым…

* * *

Шурик Ковров находился в крайней степени озабоченности. Он терзался мыслями. Такое состояние вообще было для него нехарактерно, к тому же мысли эти были не слишком приятными. Золотозубый уголовник поставил перед ним совершенно конкретную задачу: охмурить свою бывшую жену Катерину Дронову и между делом провентилировать у нее вопрос насчет сиреневых, особо ценных камней. Специального плана, как очаровать Катьку, у Шурика не было, он понадеялся на вдохновение да на авось. Действовать нужно скорее, а то как бы уголовник не рассердился. Для чего тому нужны фиолетовые камни и что это за штука, Шурик решил не думать. В его положении выбирать не приходилось.

Итак, на следующее утро после разговора со страшным типом Шурик купил букет недорогих гвоздик отвратительного поросячье-розового цвета и отправился с этим скромным подношением на улицу Маяковского, где, как он помнил, жила Катя после развода с ним. Еще бы ему не помнить, когда он сам запихнул Катьку в эту запущенную коммуналку, где обитали в то время две сварливые старухи с котом, страдающим ожирением, и с потолка на кухне все время сыпалась штукатурка. Себе же предприимчивый Шурик после развода оттяпал у Катьки вполне приличную однокомнатную квартирку. То есть это раньше она казалась приличной, тут же со вздохом констатировал Шурик, теперь же стыдно даже считать это жилплощадью. После трагической смерти Зинаиды Шурику пришлось спешно уползать в родимые пенаты, ибо выяснилось, что больше у него ничего нету ни жилья, ни денег. Антонина Сфинкс пустила его пожить в свои четырехкомнатные хоромы, но не уставала напоминать сожителю, что он тут никто и звать никак. Шурик только тяжело вздыхал, Антонина надоела ему до чертиков, но податься бедному несостоявшемуся художнику было абсолютно некуда.

На улице Маяковского Шурика встретил малопривлекательный мужик с бычьей шеей и маленькими злобными глазками. Мужик не представился, но одет был по-домашнему — в спортивные брюки, вытянутые на коленях, и синюю, довольно несвежую трикотажную майку, из чего Шурик сделал вывод, что мужик является Катиным соседом. Мужик неодобрительно покосился на увядающие гвоздики и заявил, что Катерина по этому адресу прописана, но давно уже не живет, а только приходит изредка, проверить, как и что. На бесхитростный вопрос Шурика, где же Катя живет, мужик отчего-то очень рассердился и сделал вид, что не понял вопроса, однако поглядел при этом так грозно, что Шурик повторить вопрос не решился.

Он не знал, что Катя звонила соседу вчера вечером и просила никому не давать ее адреса и телефона.

Шурик поглядел, как майка чуть не лопается на бицепсах Катиного здоровенного соседа, и вынужден был уйти несолоно хлебавши, но такой афронт ею не остановил. С улицы Маяковского он отправился прямиком в Союз художников на Малой Морской. Пока Шурик давился в троллейбусе, гвоздики совершенно увяли и приобрели нетоварный вид. Нечего было и думать всучить их кому-нибудь в офисе, любая уважающая себя женщина сочла бы такой презент за личное оскорбление. Шурик выбросил букет, который уместнее было бы называть веником, в первую попавшуюся урну и купил в ларьке коробку конфет под патриотическим названием «Родные просторы».

В Союзе художников секретарь, однако, сказала, что Катерина Дронова совершенно не участвует в общественной жизни, не ходит на собрания и даже ежегодные взносы получить с нее всегда очень трудно. Ни с кем из братьев по цеху Катерина не общалась, работы свои продавала от случая к случаю, и где она в данный момент проживает, они в Союзе понятия не имеют. Однако конфеты все же сыграли свою положительную роль, секретарь направила Шурика к своей приятельнице, которая работала в художественной галерее «Арт Нуво» и должна была знать Катины координаты.

Вспомнив, в каком шикарном помещении находится галерея «Арт Нуво», Шурик понял, что там «Родными просторами» не обойдешься, зашел в супермаркет и после некоторого насилия над собой купил коробку дорогущего бельгийского шоколада.

В галерее по утреннему времени было закрыто, и на Шурика сразу же заругалась зловредная старуха-уборщица. Однако он был настойчив и сумел проникнуть в служебное помещение галереи. Нужная сотрудница была на месте, дала ему Катин телефон и адрес, сказала, что Катерина Михайловна живет сейчас в квартире мужа и что звонить нужно не рано, лучше после часа, а то она, как многие творческие натуры, очень поздно встает. Услышав про мужа, Шурик несколько приуныл, он и понятия не имел, что Катерина вышла замуж. В свете таких неожиданных сведений его миссия стала казаться Шурику не такой простой.

Шурик не слишком хорошо помнил свою жизнь с Катериной, в памяти отложилось только, что его первая жена обладала легким, отходчивым характером, любила покушать, но при этом совершенно не умела готовить. Еще она была доверчива до глупости и ни о ком не думала плохо. Именно поэтому Шурику удалось оттягать у нее при разводе большую половину квартиры. Однако одно Шурик помнил совершенно твердо: Катя, будучи замужем, и взгляда заинтересованного не бросала в сторону других мужчин.

Девушка из галереи открыла коробку бельгийского шоколада, закусила конфетку и поглядела на Шурика очень внимательно, после чего рассказала, что муж Катерины Михайловны профессор Кряквин находится в данное время в долгосрочной командировке в Африке и неизвестно когда вернется, и что если Шурик застанет Дронову дома, пускай попросит, чтобы срочно связалась с галереей, а то нужно экспозицию чем-то заполнить, пускай еще работ принесет взамен украденных, народ от такой рекламы валом валит.

Шурик приободрился и решил ехать по Катиному адресу наудачу, поскольку к телефону никто не подходил. Это ничего, утешал себя Шурик, небось отключила телефон и дрыхнет.

В этот раз Шурик ничего не купил — решил оставить все конфеты и букеты на потом.

Добрался он быстро, поскольку квартира Катиного нового мужа тоже находилась в центре.

Шурик без труда преодолел преграду в виде железной двери с кодовым замком самой примитивной конструкции и вошел в подъезд. Лифт в доме был — допотопный, с очень маленькой "кабиной типа «больше двух не собирайся».

Шурик открыл решетчатую дверь, и тут в подъезд ввалилась рыжая крашеная тетка далеко не первой молодости.

— Вам на какой этаж? — гаркнула она зычным басом.

— На пятый, — ответил Шурик и на всякий случай попытался подальше отодвинуться от тетки.

— А в какую квартиру? — допытывалась тетка. — Не в восемнадцатую?

— А в чем дело? — всполошился Шурик. Вы что — тоже из этой квартиры?

— Вы, конечно, можете не удостаивать меня ответом, — начала рыжая тетка, — но я все равно знаю, что вы идете в восемнадцатую квартиру.

— Да что случилось-то? — возопил Шурик, потому что ему точно нужно было в восемнадцатую квартиру.

— Пока ничего! — загадочно ответила тетка, и тут лифт наконец приехал на пятый этаж.

Шурик нарочно постоял на площадке, чтобы зловредная тетка не видела, в какую квартиру он будет звонить. У Кати никто не отозвался. Шурик слышал, как звонок гулко раскатился в коридоре. Он звонил еще и еще, потом постучал в дверь кулаком, пока не понял, что Катерины дома нету Уж не настолько она засоня, чтобы не слышать звонков в дверь! И трубку не берет, потому что ее нет.

Осознав эту мысль, Шурик так расстроился, что изо всех сил бухнул в дверь ногой.

— Гражданин! — послышался вопль. — Что это вы делаете?

С верхней площадки выглядывала та самая рыжая тетка.

— Вы не хулиганьте! — орала она. — Можно и милицию вызвать, если такое отношение! Ходят тут всякие, народ беспокоят!

— Я к Катерине Михайловне по делу, — брякнул Шурик, — из галереи!

— По делам приходят по предварительной договоренности! — не смутилась тетка. — Сначала по телефону звонят, а потом приходят! И будьте уверены, я этого дела так не оставлю! Это что же за гости ходя г к Катерине Михайловне, если от них такое беспокойство! Ходят и ходят, с утра народ беспокоят!

— Да сейчас разве утро? — разозлился Шурик. — Двенадцатый час уже!

— А я не про вас говорю! — орала тетка. Это же представить невозможно, до чего народ распустился! Такой приличный человек профессор Кряквин, и женился на такой.., на такой…

— На какой? — настороженно переспросил Шурик. — Что вы имеете против Катерины Михайловны?

— Я лично против нее ничего не имею! — отрубила тетка — Но сами посудите, если уезжаешь хотя бы ненадолго, нужно же предупредить, чтобы никто не приходил, не искал и не ломился в двери!

— Она что, уехала? — вклинился Шурик.

— Уж не знаю, уехала или нет, а только вчера вечером я видела ее выходящей с чемоданом! — выдала тетка.

— Во блин — воскликнул Шурик. — А чего же вы мне раньше-то не сказали? А куда она уехала? И когда будет?

— Вот я и говорю, — тетка поджала губы, — что нужно предупреждать соседей, чтобы мы знали, что отвечать таким, как вы!

Шурик почувствовал, что в желудке у него образовался тяжелый, холодный ком, который растет, и растет, и скоро заполнит собой все, и станет совсем невмоготу дышать. Ком этот был сделан из страха. Шурик ужасно боялся того типа с золотыми зубами, который велел ему охмурить Катю. Если золотозубый бандит узнает, что Шурик не успел этого сделать, что Катерина сбежала у него из-под носа, он запросто может Шурика убить. Ему это ничего не стоит.

Или еще того похуже: сдаст Шурика милиции.

И тогда никто ему не поможет, потому что больших денег, чтобы откупиться, у Шурика нету, да честно говоря, и вообще никаких нету, а Антонина Сфинкс, его сожительница и жуткая стерва, только обрадуется, что его замели. Она всегда радуется чужим несчастьям, такая уж у нее натура, а сейчас еще зла на Шурика из-за выставки. Журналисты, видите ли, не оценили по достоинству ее металлоконструкции. Как будто он в этом виноват!

— Не подъезд, а просто вертеп какой-то! продолжала между тем рыжая тетка хорошо поставленным скандальным голосом. — Разве так было раньше? Мы тут живем очень давно и всегда следили за чистотой и порядком, и чтобы не было никакого морального падения и проистекающих из него безобразий. И всегда у нас была чистота и порядок. И машины никто никогда не ставил рядом с подъездом, на это есть специальная площадка! А гости Катерины Михайловны…

— Слушайте, я вообще не имею машины! возмутился Шурик, которого трудно было удивить скандалом, поскольку жизнь с Антониной Сфинкс до крайности закалила его нервную систему. — Что вы ко мне пристали?

— А я не о вас и говорю, — отозвалась тетка, — хотя вы тоже ведете себя недопустимо — ломитесь в дверь, людей беспокоите!

— Что, к ней еще кто-то сегодня приходил? осенило Шурика.

— Я об этом вам и толкую! Приходили трое мужчин!

Шурик оживился. Возможно, если он узнает, кто искал Катерину, это прольет свет на ее внезапное исчезновение. Очень осторожно он начал расспросы. Понемногу выяснилось, что искали Катерину трое молодых людей в черных костюмах, совсем как в фильме «Люди в черном», что они долго звонили и стучали в дверь и на замечание рыжей соседки ответили невежливо. Еще они поставили свою машину прямо рядом с дверью подъезда, так что жильцам не пройти, и на замечание опять-таки ответили неприличными словами. Но ее, рыжую тетку, такими словами не проймешь, ее покойный муж был армейским генералом, и, помотавшись с ним по нашей необъятной стране, по всем ее отдаленным гарнизонам и горячим точкам, она, генеральша, и не такое слыхала. Но спускать всяким хулиганам она не станет, она даже запомнила номер машины, чтобы подать жалобу в компетентные органы, если Катерина Михайловна не извинится за своих гостей. Она бы, конечно, сделала это немедленно, потому что с Катериной ее не связывают никакие хорошие отношения, но муж Катерины профессор Кряквин очень приличный человек и не замечен ни в каких предосудительных поступках.

— Номер! рявкнул Шурик от полного отчаяния.

— ВАФ пятьсот восемьдесят семь! — четко ответила бывшая генеральша.

— Как?

— ВАФ! — грянула тетка, — черная «БМВ»!

— Молодец! — крикнул Шурик, скатываясь с лестницы.

— Рада стараться! — генеральша вошла в раж и забыла, где находится. — Служу Советскому Союзу!

* * *

Шурик Ковров помчался домой со всей прытью, на какую был способен. У него появилась конкретная цель, нужно было срочно выяснить, кому принадлежит черная «БМВ», номер которой сообщила ему наблюдательная генеральша.

Тогда в предстоящем неприятном разговоре с золотозубым уголовником, пославшим его следить за Катериной, ему, может быть, удастся перевести стрелку на подозрительных людей в черном.

Привычно расстроившись по поводу отсутствия личного транспорта, Шурик тормознул потрепанную «пятерку» и вскоре был в квартире Антонины Сфинкс, где он проживал с некоторого времени на птичьих правах.

Шурик открыл дверь своим ключом и прислушался. В квартире было тихо, и это его обрадовало, в его планы не входило сейчас встречаться со своей темпераментной сожительницей. После Катиного триумфа на выставке он старался поменьше попадаться Антонине на глаза, потому что ее и без того трудно переносимый характер стал еще хуже, чем всегда.

Шурик приободрился и решил, что Антонина отправилась в мастерскую. Надо отдать ей должное, она всегда вставала рано, даже после жестокой попойки, и отправлялась творить в большой гараж, превращенный ею в мастерскую художника. Там она облачалась в поношенную, прожженную во многих местах рабочую робу и ваяла свои металлоконструкции не хуже заправского сварщика, с соблюдением всех мер техники безопасности. Первая половина дня железно была отведена Антониной для работы.

Шурик бы даже уважал ее за такое постоянство и трудолюбие, если бы его сожительница не обладала таким сволочным характером и с языка не капал постоянно яд, как у кобры.

Насвистывая легкомысленный мотивчик, Шурик проскользнул в кабинет, где у Антонины стоял компьютер. Он хотел выяснить по базе данных ГИБДД, которая имеется у каждого уважающего себя водителя, на кого зарегистрировала черная «БМВ» под номером ВАФ 587.

У самого Шурика была видавшая виды потрепанная «шестерка», которая не ездила, а скорее ползала с кашлем и придыханиями, так что машиной ее можно было считать только с большой натяжкой. У Антонины же была вполне приличная «Хонда», которую она очень ценила, базу данных Шурик раздобыл по ее просьбе.

— В Москве в отдаленном районе, тринадцатый дом от угла, — пел Шурик сквозь зубы, — хорошая девушка Тоня согласно прописке жила…

Перед ним на экране бежали номера машин.

— Ты чем это тут занимаешься? — спросил сзади злой голос.

Шурик как ужаленный подскочил на вертящемся кресле. В дверях кабинета стояла Антонина. Была она в длинном халате грязно-голубого цвета, голова завязана махровым полотенцем.

— Фу, черт! — недовольно буркнул Шурик. Напугала как! А ты чего это не в мастерской?

Выходной устроила?

— Тебе какое дело! — рявкнула Антонина.

То есть она хотела рявкнуть, но у нее не получилось. Голос сорвался, и вместо грозного окрика из горла вылетел какой-то не то хрип, не то птичий клекот. Шурик не обратил на это никакого внимания, он уставился на мерцающий перед ним экран. Вот он, государственный номер ВАФ 587, не перепутала генеральша, вот что значит многолетняя армейская закалка! Черная «БМВ» была зарегистрирована не на частное лицо, а на фирму «Аргамак». Вот и адрес этой фирмы, и еще что-то написано мелкими буквами.

— Что ты делаешь? — повторила Антонина.

Шурик, не отвечая, аккуратно переписал в записную книжку адрес фирмы «Аргамак» и выключил компьютер. Только после этого он повернулся и поглядел на сожительницу повнимательнее. Вид ее ему не понравился. То есть она вообще-то Шурику никогда особенно не нравилась — внешность совершенно невыразительная, очень светлая, можно сказать, бесцветная блондинка. Если такая женщина красива, ее называют платиновой блондинкой и сравнивают с Мерилин Монро, хотя всем известно, что та была крашеной. Если же женщина с такими волосами малопривлекательна, то ее назовут белобрысой дурой.

Раньше Шурик как-то не слишком присматривался к внешности Антонины, глаза ему застилал вьющийся вокруг нее туман успеха. Теперь же он машинально между делом констатировал, что сожительница его мало сказать, что не слишком красива. Впрочем, он это знал и раньше. Сегодня его удивило другое.

Антонина обладала взрывным темпераментом и железным здоровьем. Энергия от нее исходила, как от портативной электростанции, так что к ней вполне можно было подключать бытовые приборы вроде тостера или пылесоса.

Но сегодня она явно была не в лучшей форме.

Короткие светлые волосы, торчащие из-под полотенца, не топорщились воинственным ежиком, а прилипли к макушке. Глаза, раньше сурово поблескивающие, сегодня мигали тускло, как сорокаваттная лампочка в туалете шммунальной квартиры. Антонина была бледна нездоровой синюшной бледностью и двигалась как-то боком, как камчатский краб. Шурик понял, что с его сожительницей случилось нечто из ряда вон выходящее. Что на нее напала внезапная болезнь, он не слишком верил, Антонина была здорова как бык, если такое сравнение применимо к женщине, и слечь в постель могла, только если бы повстречалась на узкой дорожке со взбесившимся бульдозером. Да и то его сожительница сдалась бы только после того, как нанесла бульдозеру тяжкие телесные повреждения, — ковш оторвала, к примеру, или гусеницы сняла…

Что Антонину подкосило известие о болезни или смерти близкого родственника, Шурик тоже не поверил. За время их совместной жизни никакие родственники, ни близкие, ни дальние, на горизонте не появлялись, и Шурик понял, что Антонина выбросила их всех из своей жизни за ненадобностью.

Возможно, некий обнаглевший журналист написал в крупной центральной газете, что творчество Антонины Сфинкс — это полная ерунда, убожество и пошлость и что ее произведения нужно в полном составе сдать в металлолом.

Написать-то он, может быть, и написал, но прожил бы в таком случае недолго. Антонина не стала бы расстраиваться, рыдать в подушку и расхаживать по дому с полотенцем на голове, она мигом бы собралась и поговорила с журналистом по-свойски. И после этого разговора бедолага долго не смог бы ничего писать по причине серьезного сотрясения мозга и частичной потери памяти.

Шурик не знал, что и думать, но если кто-то решил бы, что он сочувствует Антонине, то этот кто-то глубоко ошибался. Вместе с тем Шурик не испытывал никакого злорадства, видя свою сожительницу в таком плачевном состоянии, ему просто было некогда.

— Что вылупился? — буркнула Антонина. Давно не видел?

Шурик мог бы ответить, что если бы его воля, то он век бы Антонину не видал, но обострять отношения сейчас не входило в его планы. Он еще раз перечитал адрес фирмы «Аргамак» — проспект Славы, бизнес-центр «Мелодия», офис шестьдесят пять. Это в Купчине, жуткая даль. Его полуживая «шестерка» не выдержит такой дальней дороги, может остановиться на полпути и отдать концы. Шурик представил, как он сначала давится и потеет в метро, где каждый норовит заехать локтем в глаз соседу и на халяву почитать его газету, потом долго ждет троллейбуса, с огромным трудом влезает в него с третьей или четвертой попытки, чтобы выпасть через несколько остановок с оторванными пуговицами и оттоптанными ногами. Да еще нужно радоваться, что не вытащили бумажник и не обозвали по матушке.

Впрочем, насчет ругани Шурик чрезвычайно устойчив, наслушался от Антонины — сам кого хочешь может обозвать в общественном транспорте такими словами, что у всего троллейбуса уши вмиг завянут.

Но время, время дорого, как никогда. В любую минуту страшный золотозубый тип может потребовать отчета о проделанной работе, и тогда Шурик будет иметь бледный вид.

Шурик решил попросить у Антонины ее «хонду».

— Дорогая! — преувеличенно озабоченно обратился он к своей мегере. — У тебя усталый вид. Случилось что-нибудь?

— Да ничего! — она отшатнулась и поглядела дико. — Уж и дома нельзя побыть!

— Конечно, побудь! — согласился Шурик. Отдохни, полежи, телевизор вон посмотри…

Он нажал кнопку пульта, и надо же было такому случиться, что именно в это время показывали в новостях галерею «Арт Нуво» и зареванную Катерину Дронову. Она грустно обозревала пустые места на стенах и размазывала тушь по щекам. Шурик хотел выключить телевизор, но Антонина тигрицей бросилась на него и завладела пультом. Она внимательно прослушала интервью с милицейским чином, хотя, на взгляд Шурика, тот не сказал ничего интересного, потом бросила пульт на диван и пошла на кухню. Шурик потащился за ней, ожидая неизбежного скандала. Вид Катерины действовал на его сожительницу, как красная тряпка на быка На кухне Антонина рылась в шкафах и ворчала что-то себе под нос.

— У нас есть аспирин? Или что-нибудь от головы! — спросила она.

Шурик вылупил глаза: никогда, даже после сильнейшей попойки, Антонина не мучилась головной болью. Тем более, что и попоек у них в доме давно не случалось — сначала Антонина усиленно готовилась к выставке, а потом не было повода попраздновать С горя же Антонина никогда не напивалась, чего нет, того нет, зачем зря наговаривать.

Шурик выдал сожительнице две таблетки аспирина из собственных запасов и налил воды из чайника.

— Дорогая, — начал он, опасливо приближаясь к ней, — не могла бы ты дать мне на время свою машину?

Реакция Антонины удивила даже его. «Железная леди российского искусства», как совсем недавно называли Антонину журналисты, отшатнулась от него и прыгнула в сторону не хуже испуганной антилопы у ручья.

— Машину? — выдохнула она. — Зачем тебе машина?

— Ездить, — раздраженно ответил Шурик, — мне нужно съездить тут в одно место, а моя «шестерка» не на ходу, ты же знаешь.

— Не дам! — решительно ответила Антонина. —Нечего побираться, свою машину в порядке содержи.

«Вот стерва!» — горестно подумал Шурик.

Если бы такое случилось хотя бы вчера, он удовольствовался бы таким ответом и поехал на общественном транспорте. Вчера еще он очень боялся Антонину, хотя ореол успеха, окружающий его сожительницу, потихоньку начал меркнуть. Сегодня — другое дело, сегодня Шурик гораздо больше, чем сожительницу, боялся золотозубого уголовника. Ну что может сделать ему Антонина? Выгонит из квартиры, бросит ему в голову пару-тройку хрустальных ваз. Ей же хуже, потому что вазы ее, а Шурик отлично навострился уворачиваться от летящих в голову предметов. А страшный тип обещал сдать его милиции и отправить на зону.

— Что тебе — жалко? — заорал Шурик так громко, что Антонина отшатнулась и захлопала глазами. — Хватит жмотничать! Что я, съем, что ли, твою тачку?

— Отстань! — взвизгнула Антонина. — Чего ты привязался? Сказала — не дам машину — и точка!

Отчего-то Шурик вдруг зверски разозлился, даже в глазах потемнело. Он припомнил все мерзкие слова, которые кричала ему Антонина в припадках ярости. Тогда он воспринимал все довольно спокойно, сейчас же жутко разъярился из-за того, что эта стерва пожалела ему машину.

— Сам возьму ключи! — крикнул он и бросился в прихожую.

Антонина метнулась за ним, но не успела вырвать из его рук свою сумку. Шурик вытряхнул все мелочи прямо на пол. Ключи от «хонды» со звоном выпали на кафельную плитку.

Антонина схватила его за руку.

— Отдай! — крикнула она. — Урод, придурок, недотепа! Только и можешь, что чужими вещами пользоваться! Своего ничего нет!

Шурик, не глядя, оттолкнул ее, но не тут-то было. Антонину мог сбить с ног разве только средних размеров динозавр. Сегодня она, конечно, была не в лучшей форме, но и Шурик никогда не был динозавром. Антонина удержалась на ногах и немедленно вцепилась зубами ему в руку. Шурик взвыл от неожиданности и ударил ее кулаком по голове. Антонина держала челюсти, как бульдог, тогда Шурик лягнул ее ногой и попытался схватить за волосы. Но под руку попалось полотенце, и Шурик с размаху плюхнул им сожительницу по лицу. Она клацнула зубами и оторвалась наконец от его руки. Было больно, но Шурик понадеялся, что через рукав эта гадюка не смогла прокусить руку до крови. Он поскорее бросился вон из квартиры и не стал дожидаться лифта, спустился пешком. На ходу он задрал рукав и поглядел, что там с рукой. Расплывались два синих следа от Антонининых челюстей, но крови не было.

Это хорошо, яд не попадет в организм. Было слышно, как Антонина, перегнувшись через перила, кричит ему вслед, что он творческий импотент и чтобы валил вон из ее квартиры и никогда не возвращался. Шурик в сердцах пожелал ей, чтобы сверзилась с седьмого этажа.

Красной «хонды» не было возле дома на пятачке, где Антонина обычно ее ставила. Не было ее и за домом, на дорожке. Шурик выскочил даже в переулок, там тоже жильцы иногда оставляли машины. Красная «хонда» как сквозь землю провалилась. Шурик в ярости бросил ключи на землю и начал топтать их ногами.

Через некоторое время он поймал на себе дикий взгляд старухи с первого этажа, опомнился и зашагал быстрым шагом к станции метро. По дороге он представлял себе доменную печь, и большая машина подцепляет ужасными щипцами каждую композицию Антонины Сфинкс и отправляет ее в пышущее огнем нутро. Сама Антонина бегает вокруг и рвет на себе волосы. от отчаяния. Вот в печь отправилась последняя работа, тот самый робот после ядерного взрыва. Перед глазами Шурика встала крупным планом внутренность кабины, и он увидел там себя.

Шурик сжимает зубы и решительно нажимает на рычаг. Огромные щипцы подцепляют орущую Антонину и отправляют ее в печь вслед за гениальными художественными металлоконструкциями. Дверца закрывается. Оркестр играет в ритме похоронного марша: «Прощай, Антонина Петровна, неспетая песня моя!..»

— Ну что, так и расстанемся? — спросила Катя, грустно поглядывая на вывеску кафе.

— Именно так и никак иначе! — железным голосом произнесла Жанна. — Распивать с тобой кофий и чаи гонять у меня времени нету!

Работа стоит!

— Ну и ехала бы на свою работу! — обиделась Катя. — Что ты примчалась?

Когда Катьке не давали поесть, она обычно начинала сильно злиться, могла и гадостей наговорить, поэтому Ирина тут же вмешалась.

— Мы же сами вызвали Жанну, как тебе не стыдно, Катерина? И занимаемся, между прочим, твоими делами… Этих типов, что про твоего мужа интересовались, распихивали по разным местам…

— Девочки, у меня сильный стресс! — Катерина мгновенно сменила тон на жалобный. Я так переживаю за Валика, что даже спать не могу…

— Да что ты? — поразилась Ирина, вспомнив, каких трудов ей стоило поднять сегодня Катьку с кровати.

Подруги решили, что в фирму «Аргамак» пойдут на разведку Ирина с Жанной, потому что Катя слишком приметная — вдруг злодеи в черном уже имеют ее описание. Тем более, что Катерина вспомнила в самый последний момент, что ее, оказывается, вызывают сегодня к капитану Матросовой на допрос.

— Иди в милицию голодная, злее будешь! напутствовали Катю подруги. — Хоть сумеешь там за себя постоять!

Катерина с грустью поглядела на двери кафе и полезла в сумочку за носовым платком, потому что у нее от расстройства заслезились глаза.

И тут она вспомнила в который раз, что услышала в салоне красоты разговор двух дам. Какая-то баба обещала устроить Жанне огромные неприятности из-за того, что та увела у нее любовника. Катя хотела предупредить Жанну, но все не было времени. Какой удобный случай — посидели бы в кафе, поговорили…

«Раз вы со мной так, то и я ничего говорить не буду», — подумала обозленная и голодная Катерина.

* * *

Перед входом в бизнес-центр «Мелодия» столпились солидные приземистые «мерседесы», мощные внушительные джипы, модные обтекаемые «ягуары» и прочая приличная автомобильная публика. Подруги оставили элегантную Жаннину машину в этой мужской компании, велели ей хорошо себя вести и вошли внутрь центра.

На стене просторного холла висела таблица с указателем фирм. «Аргамак» располагался на шестом этаже.

Бесшумный скоростной лифт так быстро поднял подруг, что Жанна даже не успела толком посмотреться в огромное зеркало, которым была украшена кабина. Зеркало было хитрое все пассажиры лифта казались в нем стройнее, поэтому они выходили из кабины в хорошем настроении.

Коридор шестого этажа, выложенный светлой плиткой, уходил вдаль. Пройдя по нему метров двадцать, дамы увидели нужную табличку:

«Транспортная компания „Аргамак“. Перевозки любых грузов».

Ниже красовался рекламный плакат, на котором бойкий молодой человек в черном костюме нес в руке клетку-переноску, в которой вместо персидского кота, хомяка или французского бульдога мирно дремал слон. Поверх этой картинки крупным размашистым почерком было написано:

«Вы можете доверить нам все, от котенка до слона и от гвоздя до ракетного крейсера!»

— Очень знакомый костюмчик, — проговорила Ирина, внимательно рассмотрев молодого человека на плакате, — видимо, эта фирма занимается не только грузоперевозками!

— Тс-с! — Жанна глазами показала на установленную над дверью миниатюрную камеру и поманила Ирину в сторону.

— Ты подумала, что мы будем говорить у них в офисе? — прошептала она, оказавшись вне роля зрения камеры.

— Ну, выясним для начала, какие у них расценки, что они перевозят.., например, могут ли они перевезти из Краснодарского края на Чукотку породистого арабского жеребца…

— Арабского лучше не, надо, могут возникнуть подозрения в связи с международными террористами.

— Ну и что, — Ирина пожала плечами, — судя по гостям профессора Померанцева, эти «аргамаки» сами с кем только не связаны.., кроме того, ты же видишь — они даже на своем рекламном плакате прямо намекают на ракетный крейсер.

— Дверь «Аргамака» распахнулась, и в коридор выскочила встрепанная девица в строгом офисном костюмчике и с красными заплаканными глазами. Она по инерции пробежала несколько шагов, остановилась возле окна и вытащила из кармана жакета пачку сигарет. Встряхнула ее, но пачка оказалась пуста.

— Черт! — выкрикнула девица, и в раздражении ударила кулачком по подоконнику. — Черт, черт!

— Держи, — мгновенно оказавшаяся рядом с ней Жанна протянула пачку «Парламента», только у меня огня нет.

— У меня есть! — девица благодарно кивнула, трясущейся рукой вытащила из пачки сигарету, прикурила и протянула Жанне зажигалку из полированной стали.

— Начальник довел? — сочувственным тоном проговорила Жанна, тоже закурив и выпустив аккуратное колечко дыма. — Не бери в голову, все мужики козлы!

— Да… — девица махнула рукой и закашлялась. — Чуть у него какие-то неприятности, так обязательно на мне злость срывает.., кофе, видите ли, пить невозможно! На что денег дал, то и готовлю, на свои его поить не собираюсь!

Платит гроши, работой вечно заваливает да еще орет непрерывно!

— Но хоть не пристает? — поинтересовалась Жанна, окидывая взглядом ладную фигурку собеседницы.

— Пусть только попробует! — глаза девицы сверкнули. — Я ему последние волосы выдеру!

Козел!

— Все они такие! — поддакнула Жанна. — И что, каждый день так?

— Почти! Особенно когда дела плохо идут.

На прошлой неделе к нему какие-то негры приходили, видно, хороший заказ перехватил, так дня три был в хорошем настроении, даже коробку конфет подарил. Но сегодня у него неприятности, так особенно разошелся…

— Налоговая, что ли, наехала?

— Типун тебе на язык! — девица постучала костяшками пальцев по подоконнику. — Да нет, один сотрудник пропал с концами, а двое вернулись с операции вообще никакие.., ничего не помнят, себя-то с трудом узнали…

Ну, с них, понятное дело, стружку снял по полной программе, да, видно, ему не хватило, за меня принялся.., я-то, спрашивается, при чем?

— У сильного всегда бессильный виноват! глубокомысленно проговорила Жанна.

— Правильно! — восхитилась девица. — Ты это сама придумала? Дай слова запишу!

— Ну, не то чтобы сама… — Жанна скромно потупилась.

Вдруг дверь «Аргамака» снова распахнулась, в коридор выглянула аккуратно причесанная элегантная дама средних лет с высоким бюстом, выдающим опытного бухгалтера, и страшным голосом окликнула:

— Алина! Ты где пропадаешь? Дмитрий Борисович рвет и мечет!

— Иду, иду! — девица бросила недокуренную сигарету в урну и махнула Жанне рукой. — Чтоб он подавился!

Дверь захлопнулась, и в коридоре снова наступила тишина. Жанна подошла к Ирине и вполголоса проговорила:

— Боюсь, что сейчас не стоит туда соваться.

Те двое, которых мы оставили в Таврическом саду, уже пришли в себя и находятся сейчас здесь, а встреча с ними не входит в наши планы…

— Но они же нас, наверное, не помнят! Когда мы пришли к профессору, они были без сознания…

— Ты уверена, что они совсем ничего не воспринимали? А вдруг они нас видели и теперь память к ним вернется в самый неподходящий момент?

— Тогда что же нам делать? Выходит, мы зря сюда приехали?

— Ну почему же зря? Мы точно узнали, что к профессору они ходили по поручению своего шефа, и одним визитом, скорее всего, не ограничатся. Кроме того, эта фирма явно с криминальным душком, и мы можем покопаться в связанных с ней документах.., а самое интересное, что эта девица сказала про негров…

— Про каких негров?

— К ее шефу на прошлой неделе, приходили какие-то негры, по-видимому, заказчики. Мне это кажется очень интересным. К Катьке тоже вяжется негр, этот самый культурный атташе, и камни с украденного панно африканского пронахождения.., теперь в эту фирму приходят какие-то негры.., все это явно не случайно!

— А что это у тебя такое? — Ирина с интересом уставилась на небольшой металлический предмет, который Жанна задумчиво крутила в руке.

— Ах, это! — Жанна протянула ладонь, на которой лежала необычной формы зажигалка из полированной стали. — Да эта девчонка дала мне прикурить, а потом убежала и забыла ее взять.

Явно дешевка…

— Ты думаешь? А по-моему, интересная вещица.. — Ирина взяла зажигалку и внимательно разглядела ее. — Смотри, какой на ней необычный узор!

На матовой поверхности зажигалки был лаконичный рисунок, буквально несколькими точными штрихами изображающий какого-то дикого зверя — то ли волка, то ли крупную собаку с поднятой на загривке короткой шерстью и свирепо оскаленной мордой.

— Во всяком случае, из-за этой ерунды я не собираюсь лезть прямо в пасть к волку! То есть к «Аргамаку»! — решительно проговорила Жанна и зашагала по направлению к лифтам.

* * *

— Пропуск! — рявкнула капитан Матросова вместо приветствия.

Катю снова поразило несоответствие ее милой девичьей внешности и грубых замашек старшины-сверхсрочника. Впрочем, наверное, в окружающем ее суровом мужском мире иначе капитан Матросова просто не выжила бы.

Ей постоянно приходилось доказывать коллегам Свое преимущество.

Подписав пропуск и вернув его Кате, она остановила на ней тяжелый взгляд и спросила:

— Ну что, свидетель, вы не вспомнили больше ничего существенного?

— А что я должна была вспомнить? — робко поинтересовалась Катя.

Под грозным взглядом Матросовой она почувствовала себя не свидетелем, а по меньшей мере обвиняемой во всех существующих преступлениях. Чувство голода, на которое так рассчитывали ее подруги, куда-то подевалось, и теперь Катерина испытывала только растерянность.

— Здесь задаю вопросы я! — рявкнула милиционерша и достала из верхнего ящика стола какую-то фотографию.

Держа ее перед собой, она нарочно не давала Кате разглядеть, что или кто изображен на этой фотографии, и Катя сразу же заволновалась и попыталась заглянуть через стол.

Матросова ехидно усмехнулась, выдержала еще полминуты, чтобы заставить Катерину как следует понервничать, и наконец придвинула к ней фотографию, проговорив:

— Например, может быть, вы вспомните вот этого человека?

Катя уставилась на снимок. Он изображал мрачного, криво усмехающегося мужчину. Незнакомец был очень коротко подстрижен, одну его бровь пересекал короткий кривой шрам.

Усмешка его была угрожающей, и видно было выглядывающие изо рта крупные золотые зубы.

— Ну что, узнаете? — повторила Матросова.

— Нет, — Катерина подняла на нее честные глаза и пожала плечами. — А кто это такой?

— Мы же договорились, что вопросы здесь задаю я! — суровым голосом заявила Матросова.

Катя хотела сказать, что ни о чем с милиционершей не договаривалась, но та передумала и все же ответила на Катин вопрос:

— Это известный в криминальных кругах человек, как говорят, — авторитет, по кличке Сева Шрам. Покойный Лысый Ленчик неоднократно выполнял его поручения Ничего серьезного так, по мелочи, но тем не менее часто с ним встречался. А теперь Шрама нигде не могут найти, пропал он из поля зрения после убийства..

Матросова неожиданно замолчала. Наверное, она подумала, что сказала лишнее в присутствии такого ненадежного свидетеля, как Катя.

— Так что я должна по этому поводу делать? спросила ее удивленная Катерина — Я еще раз ответственно говорю вам, что никогда раньше этого вашего Шрама не видела…

— Делать вы как раз ничего не должны! резко оборвала ее Матросова. — И в первую очередь не должны препятствовать законному отправлению правосудия! А если вы где-нибудь встретите этого человека, вы должны немедленно сообщить об этом мне! Понятно? — и она снова уставилась на Катю тяжелым пронизывающим взглядом.

— Понятно! — ответила Катя, недоумевая, где она может встретить уголовного авторитета по кличке Шрам. На малине? Или в каком-нибудь сомнительном ночном клубе? Ни туда, ни туда Катя не ходит.

Она тяжко вздохнула и почувствовала, что капитан Матросова безнадежно испортила ее такое обычно хорошее настроение.

— А если понятно, то можете идти, — капитан протянула Кате листочек со штампом, пропуск не забудьте сдать на вахте.

* * *

Едва закрылась дверь за бестолковой свидетельницей, в кабинете Матросовой раздался телефонный звонок.

— Александра, — послышался в трубке суровый голос начальника отдела подполковника Рыбкина, — зайди ко мне срочно! И дело Подсвечникова захвати!

Когда Матросова открыла дверь кабинета, она сразу же поняла, что шеф не в духе. Александра не испугалась. Подполковник Рыбкин был мужик не вредный. Ну, конечно, поорет немного, выпустит пар, но всегда исключительно за дело. А поскольку сейчас капитан Матросова никаких особенных провинностей за собой не знала, то и не встревожилась. Она не из тех, кто преданно ловит взгляды шефа и по одному движению бровей определяет, в каком он настроении. Ей, в общем-то, до его настроения дела нет.

Она свою работу выполняет как умеет, старается, душу вкладывает. И шефу об этом очень даже хорошо известно. Он только с виду такой простоватый, а на самом деле совсем не дурак.

Александра буркнула что-то, напоминающее приветствие, поскольку они с шефом уже виделись на утренней летучке, и села, развалившись на стуле и не спрашивая разрешения.

— Вот, капитан, — протянул Рыбкин и отчего-то отвел глаза, — с тобой желает познакомиться один человек. Объясни ему суть дела Подсвечникова, ответь на все вопросы… — подполковник мотнул головой, как будто в шею врезался воротник рубашки.

Тут только Александра заметила, что в углу, на старом кожаном диване, который стоял в кабинете шефа с незапамятных времен, сидит мужчина. Он был в штатском — обычный серый костюм, голубая рубашка, неброский галстук. Незнакомый мужчина встал и бесшумными мягкими шагами вышел на середину комнаты. Александра удивилась — вроде бы и рост у него выше среднего, и в плечах не узок, как же она его сразу не заметила?..

— Моя фамилия Орлов, — негромко сказал он и как-то неприятно улыбнулся.

— Вы тут поговорите, а я пойду, чтобы не мешать, — суетливо произнес Рыбкин и вышел.

Глядя ему в спину, Александра просто физически чувствовала, с каким облегчением шеф свалил на нее разговор с неким Орловым. Что ж, посмотрим, что это за птица…

Орлов сел на место начальника и протянул руку за папкой.

— Простите, — громко сказала Матросова, я не расслышала вашего звания…

— Можно без чинов, — улыбнулся ее визави.

И тут Александра поняла, отчего его улыбка показалась ей странной. Человек, сидевший напротив, улыбался одними губами. Глаза его при этом совершенно не меняли своего выражения. И выражение это понять было очень трудно. Вообще глаза у него были какие-то странные — прозрачные, водянистые, очень холодные, и казалось, что смотрят эти глаза одновременно в разные стороны. Нельзя было читать по глазам господина Орлова. Хотя, наверное, не господина, а товарища, если принять во внимание, из какой он конторы. Александра тотчас поняла причину недовольства своего шефа. Милицейские очень не любят, когда в их дела вмешиваются люди из других служб, да еще эти обычно ведут себя чванливо, норовят выше себя поставить… Вы, мол, рабочие лошадки, а мы — элита… В этом вопросе капитан Матросова очень понимала своего шефа.

— Итак… — Орлов потянул из ее рук папку и раскрыл на середине, — Леонид Подсвечников по кличке Леня Свет, он же Алексей Пеньков, он же Лысый Ленчик.., у вас уже есть версия, за что его убили?

«Если бы у меня даже были версии, я бы все равно их тебе не сказала, — сердито подумала Александра, — ишь нашелся хлыщ, пришел на все готовенькое…»

Невыразительные глаза ее собеседника чуть блеснули, и Александра поняла, что он прочитал ее мысли. Тут и умения никакого не нужно, у нее вечно все на лице написано. Ладно, поглядим, что дальше будет.

— Курите? — спросил Орлов обманчиво мягким голосом. — Не стесняйтесь…

Александра хотела закурить свою, но представила, какими глазами поглядит Орлов на ее дешевую вонючую папиросу. Она сама их терпеть не могла, но приходилось курить, чтобы коллеги считали ее за свою. И голос она нарочно выработала грубый и хриплый, и только так разговаривала с подчиненными и свидетелями.

Сейчас, однако, под странным, неуловимым взглядом Орлова хриплый голос никак у нее не получался, и она разговаривала с ним своим обычным голосом. И не разваливалась больше на стуле, как-то сама собой фигура подобралась, спина выпрямилась и колени сдвинулись вместе. Именно так мама в свое время учила сидеть свою подрастающую дочку.

Этот Орлов та еще штучка, но и Александра не лыком шита. Нужно сменить тактику.

— Простите, — улыбнулась она ему как можно приветливее, — забыла свои сигареты…

Он вынул пачку и дал ей прикурить. Зажигалка была самая дешевая, пластмассовая.

«Он нарочно, — поняла Александра, — чтобы ничего нельзя было про него понять, чтобы нельзя было его запомнить. Костюм серый, галстук самый обычный, зажигалка паршивая, такие в каждом ларьке продаются, по глазам ничего не скажешь… Ох, не нравится он мне!»

Она решила внимательно следить за своим лицом и попытаться понять, что же от нее нужно этому неприятному типу. Орлов между тем внимательно читал дело. Не просто пролистывал, а внимательно читал.

— Итак, — повторил он, — это все, что вы можете мне предложить? Больше у вас нет никаких материалов? В частности, данных о связи Лысого Ленчика с уголовником Севой Шрамом?

Александра поскорее опустила глаза, чтобы не выдать себя. Вот оно, вот оно самое! Его интересуют связи Лысого Ленчика. Сам по себе этот жалкий, малопривлекательный тип никого не волнует, как говорится, убили — туда ему и дорога, но вот за что — это вопрос. Такой серьезный вопрос, что даже прислали человека из конторы. Откуда он? ФСБ? Нет, пожалуй, сказал бы… Нужно выяснить у шефа. Но это потом.

— Работа еще не закончена… — пролепетала Александра, — понимаете.., допрос свидетелей…

Внезапно глаза его из серых и невыразительных превратились в пронзительные и острые, отливающие холодным металлическим блеском.

Капитан Матросова внутренне съежилась, но не дала себя сбить с толку. Она вытаращила голубые глаза и сложила губки бантиком.

«Не переборщить бы!» — мелькнуло в голове.

Но номер прошел успешно. Орлов пригасил свои опасные глаза и аккуратно сложил папку.

— Это дело я забираю, — сказал он, — вы над ним больше не работаете.

Александра вовремя сообразила, что возмущаться не стоит, все равно это не поможет. Она опустила глаза и даже, кажется, немного покраснела. Пускай Орлов думает, что от смущения.

Потом деликатно затянулась сигаретой и пустила дым в сторону.

— Вы должны обещать мне, — заявил Орлов на прощанье, — что если всплывут какие-то важные обстоятельства, вы тут же мне позвоните, он сунул ей в руку прямоугольник визитной карточки.

— Всенепременнейше! — вытащила Александра из памяти неупотребляемое слово, а про себя подумала:

«Хрен тебе! Хочешь, чтобы я как дура для тебя каштаны из огня таскала! Дожидайся!»

На карточке был напечатан только номер телефона и имя: Орлов Александр Иванович.

— Тезка, значит, — усмехнулась Александра и выбросила карточку в корзину для бумаг.

Она не собиралась помогать этому Орлову, кем бы он ни был. Напротив, она собиралась сама расследовать это дело. Потому что капитан Матросова твердо знала: убийство Лысого Ленчика никто расследовать не будет, а стало быть, никого и не накажут за него. Раз дело забирают наверх, в какую-то мифическую сверхсекретную контору, то порядка не жди. Что они там решат, никто не знает, даже они сами. Возможно, вообще все перевернут с ног на голову для пользы дела, как они выражаются, и убийца Лысого Ленчика еще и благодарность получит. А это не правильно. Александра не понимала, как для пользы дела можно покрывать убийцу.

А вор должен сидеть в тюрьме, как говорил любимый Сашин милиционер Глеб Жеглов.

Убийца — тем более. Правда, Саше больше нравился Шарапов — умница Шарапов, интеллигентный, на пианино играет, девушку выбрал симпатичную… Но дело даже не в этом.

Кроме прирожденного чувства справедливости, этот загадочный Орлов с прозрачными рыбьими глазами просто ужасно ее разозлил.

Она чувствовала себя оскорбленной, задетой за живое.

Какой-то паразит отбирает у нее убийство.

Этого капитан Матросова никому не позволит!

Не для того она работает как вол, торчит на дежурствах и на опознаниях, допрашивает свидетелей, всех поголовно тупых и невнимательных, чтобы кто-то другой всем этим пользовался. Так что фиг ты от нас что-то получишь, товарищ Орлов!

А у нее есть кое-что. Этот Лысый Ленчик. был очень скользким типом. Вроде бы на виду вертелся, а никто про него ничего толком не знал. Ни с кем живет, ни есть ли родственники… Однако ее ребятки кое-что нарыли. Вышли на его девушку. То есть не девушка она, а весьма бывалая тетя тридцати восьми лет, оказывается, у Лысого Ленчика с ней давняя любовь. Была. Любовь прошла по причине смерти партнера, но, возможно, тетя эта что-то знает о том, какие отношения связывали Ленчика с Севой Шрамом. Потому что интуиция подсказывала капитану Матросовой, что Орлову интересен именно он, матерый уголовник Сева Шрам, а не шестерка Ленчик, хотя бы даже и Лысый…

«Как вы лодку назовете, так она и поплывет!» — пел незабвенный капитан Христофор Бонифатьевич Врунгель.

Капитан Матросова могла с уверенностью констатировать, что имя человека каким-то образом влияет на его характер. Выяснила она это на своем собственном примере. Ее папа Иван Матросов, получив известие о рождении дочки, хотя, как все отцы, ждал мальчика, ни капельки не расстроился. Он назвал девочку Александрой и объяснял всем, что дал имя дочери в честь Героя Советского Союза Александра Матросова.

Шутник был папулька, царствие ему небесное, усмехалась Александра, вспоминая, каких только кличек ей не давали в школе. Но совершенно неожиданно начала замечать в себе черты характера героя. Она никогда не боялась ни учителей, ни мальчишек во дворе, смело могла подраться с тремя и выйти победительницей. Скорей всего, противники не ожидали такой прыти от хрупкой, слабенькой с виду девчушки.

Когда умер отец, Саше было десять лет, и через два года мама вышла замуж за другого.

Отчим работал бухгалтером и был полной противоположностью ее веселому, общительному отцу. Еще с порога, как только вернувшаяся из школы Саша слышала его скрипучий голос, у нее сразу же начинало ломить в висках. У него на все случаи жизни были приготовлены для Саши добрые советы. Иногда от таких советов хотелось удавиться. Но характер и тут не сплоховал. Отчим хотел, чтобы Саша после окончания школы шла в Финансово-экономический институт — дескать, неплохая специальность для девушки. Но Александра подала документы на юридический. Отчим поднял брови, но тут же опомнился и дал падчерице очередной добрый совет, Саша уж и не помнит, какой именно. Когда же родители узнали, что после окончания института она попросилась на работу в милицию, разразился скандал. Мама падала в обморок и пила сердечные капли, отчим забыл все свои добрые советы и онемел на неделю. Потом они вообще перестали с ней разговаривать.

В милиции на Сашу сразу же положил глаз один крупный милицейский начальник и захотел посадить ее в свою приемную для украшения. После первого дня работы, когда начальник в кабинете позволил слегка коснуться ее бедра, Александрии несгибаемый характер снова проснулся. Голос далекого героического тезки произнес несколько «ласковых» слов, после чего Александра немедленно попросилась в самое затрапезное отделение милиции на оперативную работу. Начальник, разумеется, не препятствовал.

В отделении встретили ее не слишком любезно, Им нужен был оперативник, а прислали какую-то блондинку с голубыми глазами. Ей сразу же дали понять, что никто не собирается с ней возиться. Они не знали про родство душ, связанное с одинаковыми именами.

Скоро про Александру Матросову узнали все. Она работала получше многих мужчин.

В любую погоду ездила на место преступления, мерзла в засадах и на следственных экспериментах, пыталась выдавить из невменяемых свидетелей хоть какую-нибудь полезную информацию. Вот эту работу Саша иногда просто ненавидела. Свидетели ее раздражали своей тупостью и невнимательностью. Некоторые уходили в глухую несознанку и тупо повторяли, что ничего не видели, а если видели, то ничего не запомнили, а если запомнили, то уже успели прочно забыть. Вот как эта, с позволения сказать, художница Катерина Дронова. Хотя эта как раз искренна в том смысле, что ничего не знает и ничего не видела. Сразу видно, что мозги у бабы куриные, только и умеет, что свои лоскуточки нашивать. Господи, и что только люди в этом искусстве находят? Но справедливости ради следует отметить, что Дронова не слишком-то популярная. Народ от ее шедевров не столбенеет, тысячи баксов не спешат за картины отваливать. Хотя вот кому-то же они понадобились, спер кто-то разноцветные тряпочки…

Но не Сева же Шрам!

Капитан Матросова вспомнила, как подруга Дроновой, эта самая писательница детективов.., как ее… Ирина Снегирева, с апломбом утверждала, что тот, кто художественные тряпки из галереи спер, тот и Лысого Ленчика пришил. В этом месте Александра аж заскрипела зубами от злости. Еще эта писака будет ее учить!

Ох, уж вот кого она терпеть не может, так это писательниц, которых в последнее время развелось слишком много. И пишут, и пишут, лапшу на уши вешают народу, хотя так им и надо, не будут ерундовые книжки читать. А уж милиционеров-то такими представят, что жуть берет и хохотать хочется. Да только смех этот — сквозь слезы. Взять хоть бы эту барышню-аналитика, у которой вечно спина ноет и давление скачет.

Это же надо такое придумать! Милая, да как же тебя в милицию взяли, такую болезную, там же медицинский осмотр проходить нужно и нормы спортивные сдавать. А ты не то что пробежать или проплыть, ты в метро-то пару остановок проехать не можешь, чтобы в обморок не упасть! Да тебе инвалидность оформлять нужно в срочном порядке и на пенсию выходить, а не в милиции работать!

Одно слово, дурят эти писатели людей! И Снегирева эта, надо думать, такая же, хотя Александра ее книжек и не читала. Тоже выдумала ее, капитана Матросову, жизни учить! Очевидно ей, видите ли! Александре очевидно, что тут не рассуждать нужно, а бегать разузнавать.

Оперативника, как и волка, ноги кормят! Вот, кстати, этим она сейчас и займется.

Александра полезла в ящик стола за блокнотом, где был у нее записан адрес пассии убитого Лысого Ленчика, и в это самое время в кабинет зашел подполковник Рыбкин.

— Ну чего, побеседовала с господинчиком? вздыхая, спросил он. — Как он, доволен остался?

— Не знаю, — буркнула Александра и ниже наклонилась над ящиком.

— Что поделать, — еще горше вздохнул шеф, с этими секретными конторами спорить — все равно что против ветра плевать, все на тебя рано или поздно попадет. Или на соседа.

— Да какого черта! — Александра с силой задвинула ящик стола, так что едва не прищемила шефу палец. — Что этот Орлов себе позволяет?

Вечно они хотят на чужом горбу в рай въехать!

Чужими руками жар загребать! Не бегал, не искал, все готовое взял…

— Александра! — заорал шеф. — Чтобы я таких разговоров больше не слышал. Отобрали у тебя дело, значит, так надо!

— А я этому Орлову не подчиняюсь! — взвилась Матросова. — А от своего непосредственного начальства никакого приказа не получала!

— Не получала, говоришь? — шеф побагровел. — Ну так получи! Выброси этого Лысого Ленчика из головы и занимайся другими делами. Что у тебя там — кража в секс-шопе? Что украли-то?

— Резиновую куклу и три вибратора, — угрюмо сообщила капитан Матросова.

— Совсем у людей крыша поехала! — покачал головой шеф. — Ну кому эта резиновая дрянь понадобилась?

— Ну.., бывают любители… — неуверенно протянула Александра.

— Вот и разбирайся! — решительно приказал шеф и обтер потный лоб, — раз ты такая подкованная. А я, к примеру, и знать не знаю, что за такие вибраторы и для чего они нужны.

Александра хотела ехидно посоветовать шефу, чтобы он спросил у жены, но решила не заедаться. Вместо этого она уставилась ему в душу преданными голубыми глазами и рявкнула:

— Слушаюсь!

Шеф махнул рукой и поскорее вышел из комнаты. Александра тут же снова полезла в ящик стола за блокнотом. Вот они, данные, все как в аптеке! Юрченко Людмила Петровна, проживает на улице Счетовода Косточкина в доме пятнадцать дробь семь. Есть номер квартиры и телефона. Но там никто не отвечает, еще утром предупредили Александру. Либо баба смоталась куда-то, либо телефон отключила. Вряд ли смоталась, поскольку Лысого Ленчика еще не похоронили, это же все-таки совесть иметь нужно… Скорей телефон выключила, чтобы никто соболезнованиями не доставал.

Капитан Матросова никого и ничего не боялась. Она твердо намеревалась расследовать сама убийство Ленчика. Ее героический тезка поднял голову и обещал Александре всяческую поддержку. Он также воодушевлял ее своим примером. Что с того, что у нее отняли дело и строго-настрого запретили им заниматься? Вперед, грудью на амбразуру и вражеские пулеметы! Она никого не боится — ни собственного начальства, ни людей из серьезной секретной конторы. Враг будет разбит, победа будет за нами!..

* * *

Катя медленно шла по тротуару и думала о том, почему некоторым людям так нравится портить чужое настроение.

«Кажется, я не сделала этой Матросовой ничего плохого.., за что она так на меня?»

Она еще немножко подумала и пришла к выводу, что Матросова не любит свою работу и поэтому злится на всех людей, чья работа кажется ей более интересной, более увлекательной.

В это время рядом с Катей притормозила блестящая черная машина.

— Здравствуйте, Екатерина Михайловна! окликнул ее вежливый, довольно приятный голос.

Катя вздрогнула и обернулась. Из опущенного окна машины выглядывал улыбающийся мужчина. Он был одет в черный костюм и белую рубашку, глядел приветливо и манил к себе.

"Боже мой! — подумала Катерина. — Что за наказание! Опять кто-то по мою душу! Неужели Люсьену снова от меня что-то понадобилось?

Нет, это кто-то чужой, наверное, из этих, «людей в черном.,.»"

Ей совершенно не улыбалось разговаривать сейчас ни с кем, ни с посланцами культурного атташе, ни с людьми в черном… Катя бросилась в сторону, еще немного, и она добежала бы до подворотни, в которой можно было скрыться от преследователя, но он и не думал гнаться за ней.

Вместо этого он крикнул ей вслед:

— Разве вы не хотите узнать о судьбе Валентина Петровича?

Катя застыла на месте, как будто ее остановила пуля. Она повернулась и на негнущихся ногах вернулась обратно, к черной машине.

— Что.., что с ним случилось? — спросила она, с трудом шевеля губами. Рот неожиданно пересох, а сердце билось где-то в левой пятке.

— Садитесь, — мужчина широко улыбнулся и распахнул перед ней дверцу машины, — садитесь, я вам все расскажу!

— В машину не сяду! — вскрикнула Катя и попятилась. — Вы меня обманываете! Это ловушка!

— Ну как хотите, — искуситель снова прикрыл дверь, но не до конца, — но тогда вы ничего о нем не узнаете!

— Ладно, — Катя шагнула вперед, как будто бросилась в ледяную воду. — Будь что будет, я должна о нем узнать!

— Правильное решение, — мужчина улыбнулся еще шире и подвинулся, — я знал, что вы решительная женщина!

Катя плюхнулась рядом с ним на сиденье и повернулась, ожидая продолжения:

— Говорите! Я хочу знать правду! Что с ним?

— Вы уверены, что вы хотите это знать? — с сомнением проговорил мужчина. — Это может вам не понравиться!

Катя схватилась за сердце и еле слышно проговорила:

— Говорите! Говорите мне все! Неизвестность еще хуже, чем любая, даже самая страшная правда!

— Не говорите потом, что я вас не предупреждал.. — и незнакомец положил Кате на колени большую цветную фотографию.

На этой фотографии был ее муж, профессор Валентин Петрович Кряквин. Ее дорогой муж Валик. Но в каком виде!

Профессор был, можно сказать, голым. На нем были выцветшие холщовые шорты, поверх которых красовалась кокетливая юбочка из пальмовых листьев. Все тело профессора украшал узор, нанесенный на него белой и красной краской. Профессор был удивительно худ. Впрочем, Валентин Петрович и прежде не страдал избыточным весом, но теперь он походил на обтянутый загорелой кожей скелет из школьного кабинета биологии. Но это все было понятно и совершенно объяснимо — ведь профессор Кряквин, насколько это было известно его жене Катерине, в настоящее время кочевал по дебрям Африки с одним из диких племен.

Непонятно и страшно было другое.

Профессор находился за решеткой.

Он смотрел на Катю сквозь толстые бамбуковые жерди, обвязанные просмоленными канатами.

Валентин Петрович сидел в клетке, как обезьяна или хищный зверь в провинциальном зоопарке!

— Боже! — воскликнула Катя и уронила фотографию.

Она тут же наклонилась за ней, ударившись о приборный щиток машины, но не обратила на это внимания. Она подняла драгоценную фотографию, прижала ее к груди и повернулась к водителю, ожидая от него объяснений. По Катиным щекам текли крупные слезы, подбородок мелко дрожал.

— Я же говорил, что вам лучше этого не знать… — протянул мужчина, внимательно наблюдая за реакцией Катерины, — я же говорил, что вам это не понравится…

— Где он? Что с ним? — проговорила наконец несчастная женщина. — Он в плену у дикарей?

— Ну, не совсем у дикарей… — протянул этот ужасный человек. — Более того, я скажу вам одну хорошую вещь.., вы можете помочь своему мужу, можете облегчить его участь и помочь ему выбраться на свободу…

— Говорите, что я должна сделать! — воскликнула героическая Катерина, неожиданно почувствовав себя кем-то средним между Жанной д'Арк и всеми женами декабристов сразу.

— Ну и куда же, интересно, запропастилась Катерина? — раздраженно проговорила Жанна, взглянув на часы, — наверняка запилила в какое-нибудь кафе и снимает стресс заварными, пирожными!

— Ну что ты ее все время шпыняешь! — вступилась Ирина за отсутствующую подругу. Может быть, ее до сих пор допрашивает эта пуленепробиваемая Александра Матросова!

— Да знаю я ее! — отмахнулась Жанна. А пилю я ее для ее же блага, если ее не пилить, она вообще ни в одну дверь не войдет…

Жанна была страшно зла на весь мир, потому что, пока они с Ириной ходили в фирму «Аргамак», она упустила время и важный клиент позвонил и сообщил, что отменяет встречу. Это могло означать только одно: он обратился к другому нотариусу, а стало быть, Жанна выгодного клиента упустила. Ирина уже выслушала все, что Жанна могла сказать по этому поводу, и теперь подруги молчали.

Неожиданно зазвонил телефон.

— Ну вот, наверное, это она объявилась… — Ирина сняла трубку.

Однако звонила вовсе не Катя.

— Это Померанцев… — раздался в трубке голос профессора. — Извините, что звоню вам, Ирина, но нашел у себя только ваш телефон…

— Здравствуйте, Сергей Леонидович…

— Дело в том, что я вспомнил одну важную вещь.., касающуюся нашего последнего разговора. Но я не хотел бы говорить об этом по телефону. Если можно, я к вам приеду. Если, конечно, это удобно…

— Разумеется, удобно. — Ирина пожала плечами. Ее собеседник, конечно, этого не видел.

— Сейчас приедет профессор, — объявила Ирина, повернувшись к подруге, — профессор Померанцев, тот, из Африки…

— Так я, может быть, лишняя? — усмехнулась Жанна. — Я могу уйти…

— С ума сошла! — Ирина вспыхнула. — Он же старик!

— Ну, не такой уж старик.., если вспомнить, как ловко он в одиночку разделался с тремя крепкими «аргамаками»… А небось он знаком и с негритянской сексуальной магией…

— Прекрати, Жанка! Ты просто невозможна! Всегда про одно и то же!.. Он вспомнил что-то важное по поводу тех камней, но не хотел говорить по телефону.

Профессор появился через полчаса. Оглядев комнату, он озабоченно спросил:

— А где Екатерина Михайловна?

— Сами теряемся в догадках! — отозвалась Ирина.

— Ну да ладно… — Сергей Леонидович уселся в кресло и положил руки на колени. — Понимаете ли, дамы, память — это такая сложная вещь.., как иногда бывает.., иногда какая-то деталь ускользает из памяти, и нужен внешний толчок, чтобы снова ее вспомнить…

— Нельзя ли ближе к делу? — прервала профессора Жанна.

Ирина толкнула подругу локтем и уставилась на профессора преданным взглядом старательной студентки, изобразив предельное внимание.

Сергей Леонидович покосился на Жанну и продолжил:

— После нашего разговора я вышел на улицу и увидел переходящего улицу слепого с белой тростью…

Жанна тяжело вздохнула, но промолчала, увидев, как Ирина за спиной профессора показывает ей кулак.

— Не беспокойтесь, я уже подошел к сути дела. Эта белая трость заставила меня вспомнить ту ночь землетрясения, о которой я вам рассказывал.., ночь, когда к нашей палатке пришел жрец из святилища малонго. Хранитель унга вароси…

— Ну да, мы помним эту душераздирающую историю… — не удержалась Жанна от реплики.

— Так вот, — профессор повысил голос и недовольно покосился на Жанну, — я вспомнил, что жрец тоже опирался на посох…

— Понятное дело, — Ирина кивнула. — Вы же говорили, что он был при смерти, еле шел, вот и взял палку, чтобы на нее опираться…

— Нет, дорогие дамы, это была не простая палка! Это был резной посох, покрытый письменами! Посох-послание!

— Что? — удивленно переспросила Жанна.

— Не удивляйтесь! На ранних стадиях развития письменности очень часто дорожные посохи использовали как письмо. На такой палке вырезали клинописными или другими значками текст послания, почтальон брал палку в руки и отправлялся в путь. Удобно — и текст не забудешь, и опираться при ходьбе можно! Так вот, посох жреца был именно таким письмом… правда, письмена на посохе были очень старинные, ни я, ни Валентин Петрович не смогли их сразу прочесть, ну да мы особенно и не пытались, не придали этому большого значения, а теперь я думаю, что на посохе могло быть написано что-то важное, жрец не случайно принес его к нам…

— Ну и что это нам дает? — разочарованно протянула Ирина. — Ведь этот посох остался там, в лесу.., даже если он не сгорел в том лесном пожаре, найти его в бескрайних джунглях куда труднее, чем иголку в стоге сена!

— Вот и нет! — Сергей Леонидович значительно округлил глаза. — Валя… Валентин Петрович Кряквин взял этот посох с собой. Он опирался на него в дороге и положил в свой багаж, возвращаясь в Россию. Может быть, он сделал это тоже не случайно, а под воздействием внушения жреца. Так что вполне вероятно, что этот посох находится сейчас в его квартире…

— Ну что, дождемся Катерину и проверим, проговорила Жанна и достала пачку сигарет.

Ирина подала ей фарфоровую пепельницу.

Жанна закурила и удивленно спросила профессора:

— А что вы так на меня смотрите? Никогда не видели курящую женщину?

— Что.., что это у вас? — испуганно спросил Сергей Леонидович, не сводя с Жанны округлившихся глаз.

— Где? Это? — Жанна пожала плечами. — Зажигалка., а что такое? Вы как будто привидение увидели!

— Вот именно! — профессор привстал. — Откуда это у вас?

— Да в чем дело-то? — Жанна переглянулась с Ириной. — Что вас так перевозбудило? По-моему, самая обыкновенная зажигалка…

— Скажите честно, откуда она у вас! — трагическим голосом воскликнул профессор и отступил к двери, при этом нечаянно повалив стул. Пока вы мне это не объясните, я не скажу больше ни слова!

— Да что с вами такое? — Жанна удивленно смотрела на профессора. — Мы с Ириной были в фирме «Аргамак».., ну, в той, откуда пришли к вам «люди в черном», разговаривали с тамошней секретаршей, она давала мне прикурить, потом убежала на зов начальства, а зажигалка осталась у меня…

— Это действительно так? — Сергей Леонидович повернулся к Ирине.

— Конечно, — Ирина спокойно кивнула. Объясните, в чем все-таки дело…

— Дайте мне взглянуть.., может быть, я ошибаюсь, хотя это маловероятно…

— Пожалуйста, — Жанна протянула профессору зажигалку.

Он поднес ее к глазам и пробормотал:

— Никаких сомнений!

— Да объясните наконец, что не так с этой зажигалкой! — хором проговорили подруги.

— Видите этот рисунок? — профессор показал на изображение зверя с поднятой на загривке шерстью и свирепо оскаленной пастью.

— Ну да, — кивнула Жанна, — волк или собака., очень неплохо нарисовано.

— Это не волк и не собака! — торжественно произнес Сергей Леонидович. — Это знак гиены!

— Ну и что? Какая разница — волк, собака или гиена? — недоумевая, спросила Ирина.

— Огромная разница! — профессор повысил голос, как будто находился на кафедре у себя в институте, перед замершей аудиторией. — Гиена — тотем клана Н'Дугу.., вы помните, я говорил о них, это мятежный клан, не так давно пытавшийся захватить власть в Кот-де-Леон… они считают гиену своей прародительницей, а себя называют сыновьями гиены. На всех своих вещах Н'Дугу ставят точно такой же значок.

Они помечают знаком гиены свое оружие, свой скот, свою одежду, в не слишком давние времена так же метили своих рабов, а теперь, вы видите, ставят свой значок и на более современных предметах…

— Значит, эти ваши.., как их там… Н'Дугу наняли фирму «Аргамак», — проговорила Жанна, откинувшись на спинку стула, — значит, именно по их поручению к вам нагрянули те трое.., думаю, на этом они не остановятся!

— Конечно, не остановятся! — подхватил профессор. — Им нужны камни! Унга вароси — это ключ к власти в Кот-де-Леон…

В комнате наступила гнетущая тишина.

И вдруг в этой тишине оглушительно зазвенел дверной звонок.

— Ой! — вскрикнула Ирина и выронила из рук чашку. — Это они! Эти самые.., как их там… со знаком гиены…

Звонок заливался, не переставая.

Жанна встала и пошла к двери.

— Жанночка, милая, не открывай! — взмолилась Ирина, бросившись вслед за подругой.

— Да что с тобой? — Жанна обернулась. Неужели ты думаешь, что какие-нибудь злоумышленники станут так звонить? Вряд ли они захотят оповестить весь подъезд о своем появлении! Да я на сто процентов уверена, что это звонит Катерина! У нее опять что-то стряслось!

Она оказалась совершенно права.

В дверях стояла Катя, но в каком виде!

Волосы у нее стояли дыбом, напоминая небезызвестную прическу «я упала с самосвала, тормозила головой». Лицо напоминало цветом свеклу, причем не сахарную, а самую подходящую для борща, сорта «бордо». Глаза были выпучены и не могли ни на чем сконцентрироваться.

— Катюша, что с тобой? — Ирина подскочила к подруге и поддержала ее под локоть, потому что ей показалось, что Катя сейчас упадет.

— Во что ты опять вляпалась? — совершенно другим тоном воскликнула Жанна.

— Де-е-вочки… — простонала Катерина и покачнулась, как береза в бурю, — де-вочки…

Ирина еле удержала ее — слишком велика была разница в весе.

— Да можешь ты объяснить, что стряслось? на этот раз Жанна тоже всерьез забеспокоилась.

— Де-е-евочки… — снова повторила Катя, и залилась горючими слезами. Проговорить что-нибудь членораздельное она была не в состоянии.

Профессор Померанцев выскочил на кухню, принес стакан воды и поднес его к Катиным губам. Она выпила воду в несколько глотков, стуча зубами о край стакана, и вернула стакан профессору.

— Ну? — Жанна дернула ее за локоть, — теперь ты можешь говорить?

Вместо ответа Катя помотала головой.

— Ну и что же теперь делать? Как вернуть тебе дар речи?

Катя полезла за пазуху и вытащила оттуда фотографию, — Что это? — Ирина выхватила снимок у нее из рук и изумленно вытаращила глаза.

— Что — теперь и ты онемела? — испугалась Жанна.

Ирина вместо ответа передала ей фотографию.

— Блин горелый! — воскликнула Жанна, разглядев Катиного мужа Валентина Петровича Кряквина.

Катя зарыдала пуще прежнего. Между оглушительными рыданиями прорывалось единственное членораздельное слово — «Валик!»

Профессор Померанцев растерянно переводил взгляд с Кати на ее подруг. Наконец он проговорил:

— Может быть, мне тоже кто-нибудь объяснит, что происходит? Как-никак, я тоже лицо заинтересованное.., в какой-то мере.

— Вот именно — в какой-то мере, — передразнила его Жанна, как самая вменяемая из подруг, и протянула Сергею Леонидовичу снимок.

— Валентин Петрович, — узнал профессор старого знакомого, — кстати, неплохо выглядит, загорел.., а где это он?

— Вот именно — где? Загорел! — возмущенно повторила Жанна. — Видите же, что он за решеткой! Катерина, немедленно объясни, как это к тебе попало!

Вместо ответа Катя снова залилась слезами.

— Катюша, чаю хочешь? — невинным тоном спросила подругу хитрая Ирина.

— Чаю? — Катя затихла и задумчиво огляделась. — Чаю хочу… — и вдруг она снова зарыдала, выкрикнув сквозь слезы:

— А Валик, наверное, тоже хочет чаю, а ему, не дают…

— Вот что! — сурово проговорила Жанна. Мне эта истерика надоела! Сейчас же возьми себя в руки и объясни, откуда у тебя взялась эта фотография? Если ты хочешь, чтобы мы тебе помогали, ты обязана все нам немедленно объяснить!

— А они не веле-ели… — прорыдала Катерина, — они сказа-али, что если я кому-нибудь расскажу, Валика убьют…

— Они не узнают! — успокоила ее Ирина.

— Узна-ают… — пуще прежнего разошлась Катя, — они сказали, что узна-ают.., чтобы я никому…

— Если они за тобой следят, — начала Жанна, — то уже знают, что ты сюда пришла. Так что они все равно уже думают, что ты все нам рассказала. Поэтому уж лучше рассказывай!

— Да-а? — Катя от удивления перестала плакать. Ирина, которая тем временем уже успела заварить чай, поставила перед ней полную чашку. Катя задумчиво оглядела стол, но ни печенья, ни пряников, ни конфет перед ней не было.

Ирина сделала вид, что не понимает ее взгляда. Катерина грустно отхлебнула пустого чая и поставила чашку на место.

— Ну! — хором проговорили подруги. — Ты наконец объяснишь, что с тобой произошло?

— Девочки, я шла по улице после разговора с этой.., как ее… Космодемьянской. то есть Матросовой.., кстати, она такая зараза! Все время расспрашивала меня про какого-то Шрека.., то есть Шрама…

— Не отвлекайся, — оборвала подругу Жанна — Это ты сама меня перебиваешь! Вот сейчас все из-за тебя забуду! — мстительно заявила Катя. Жанна молча показала ей кулак, и Катерина продолжила:

— Иду это я по улице, и вдруг около меня останавливается машина. И в этой машине сидит мужчина…

— Какой мужчина? — не выдержала Жанна. Ты его запомнила?

— Такой.., довольно интересный…

— «Довольно интересный!» — передразнила ее Жанна. — Хоть какие-нибудь особые приметы у него есть?

— Особые приметы? — Катя задумалась. Особых примет нету.., разве что одет во все черное…

Ирина и Жанна переглянулись.

— «Аргамак»! — воскликнули они хором.

— И он дал мне эту фотогра-афию… — Катя собралась снова зареветь, но Ирина была наготове и сунула ей в руку шоколадную конфету.

Катя уставилась на конфету с удивлением и вполголоса проговорила:

— Трюфель.., мои любимые…

— Да-да, — подтвердила Ирина, — продолжай, что он тебе сказал, этот мужчина в черном? Чего он от тебя хотел?

— Он хотел, чтобы я достала камни.., ну, те, которые были на моем панно.., том, которое украли…

— Но ведь его у тебя нет! — удивленно проговорила Ирина.

— Вот именно! — Катя положила конфету за щеку и отпила чаю. Лицо ее тут же посветлело.

— Так как же он хотел получить эти камни, если их у тебя украли? — не отступала настойчивая Ирина.

— Ну, он сказал, может быть, я знаю, где есть еще такие камни.., у Валика или в другом месте.., в общем, если я хочу, чтобы Валик остался цел, то чтобы думала.., и вертелась.., если не найду, то мне лучше навсегда проститься с мужем… — и она снова зарыдала, одновременно прихлебывая чай.

— Прекрати реветь! — прикрикнула на нее Жанна. — Лучше вспомни — у твоего Валика есть посох?

— Какой еще посох? — от удивления Катя действительно прекратила плакать, и слезы мгновенно высохли на ее красных от горя щеках, как капли дождя на раскаленной крыше.

— Обыкновенный посох, деревянный, — и Жанна в двух словах пересказала подруге историю, которую узнала часом раньше от профессора Померанцева.

— По-осох… — протянула Катерина, — да вообще-то у Валика чего только нет,., может, и посох какой-нибудь найдется…

— Нам не нужен какой-нибудь! Нам нужен именно тот, который дал ему жрец той ночью…

Сергей Леонидович думает, что на этом посохе может быть написано что-то очень важное…

Подруги повернулись к профессору. Померанцев напряженно всматривался в фотографию своего коллеги и время от времени потирал лоб.

— Что-то тут не так… — бормотал он вполголоса, — что-то не то, но никак не могу сообразить, в чем дело…

— Сергей Леонидович! — Ирина обратилась к нему, повысив голос. — Поедемте к Кате домой, поищем посох, про который вы говорили.

Без вас мы его не узнаем…

— Хорошо, хорошо… — машинально ответил профессор, не отводя взгляда от фотографии. Но что же все-таки здесь не так…

* * *

Остановившись перед дверью своей квартиры, Катя с озабоченным видом полезла в сумочку;

— Ну где же эти ключи, — бормотала она, вытаскивая самые разные, по большей части совершенно бесполезные предметы, от губной помады немыслимого ультрафиолетового цвета до сувенирной открывалки для пива с надписью «Антверпен», — куда же они запропастились…

— Зачем ты с собой таскаешь всю эту дрянь? не выдержала Жанна. — Конечно, среди этого барахла ключи ни за что не найдешь, нужно проводить археологические раскопки!

— А вот и нет, я их уже нашла! — торжествующе воскликнула Катя, вытаскивая связку ключей. — Так что нечего меня стыдить!

Она вставила один из ключей в скважину, повернула его, и на ее лице отразилось удивление.

— Этот ключ всегда так хорошо открывал дверь, а сейчас, что-то не так…

— Ты уверена, что это тот самый ключ? — осведомилась Жанна. — Может быть, ты его перепутала?

— Уверена! — недовольно проворчала Катя. Вот, я на него специально черную веревочку привязала, чтобы не перепутать! Чем меня постоянно подкалывать, лучше бы сумку подержала, а то, у меня руки заняты!

Ирина поспешно подхватила Катину сумку, Катерина напряглась, ключ со скрипом провернулся в скважине, и дверь наконец-то отворилась.

— Что такое с этим ключом? — продолжала ворчать Катя, спиной открывая дверь и вваливаясь в квартиру. Ирина, которая шла следом за ней, первой заглянула внутрь, и глаза ее округлились от изумления. Она ничего не успела сказать, потому что Катя сама повернулась и издала испуганный вопль.

— Ой, мамочки! — при этом она попятилась и налетела на Ирину. Учитывая Катин вес, это было равносильно столкновению с товарным поездом, и удивительно, что Ирине удалось удержаться на ногах.

— Что там опять случилось? — недовольным голосом профессиональной свекрови осведомилась Жанна и заглянула в прихожую поверх подруг, в замешательстве толкавшихся на пороге.

Посмотреть было на что.

Прихожая Катиной квартиры, точнее, квартиры профессора Кряквина, которая в обычное время, благодаря украшавшему ее африканскому парадному оружию, резным фигуркам божков из черного дерева, расписным щитам из шкуры бегемота и прочим редкостям, привезенным профессором с черного континента, напоминала шатер зулусского вождя или главного шамана племени масаев, теперь напоминала тот же шатер, но только после того, как по нему промчалось стадо диких буйволов или всего один, но совершенно взбесившийся слон. Все африканские сувениры были сорваны со стен и сброшены на пол, наиболее хрупкие из них поломаны и разорваны. Таким прочным вещам, как щиты из бегемотовой кожи и боевые копьяассегаи с широкими, остро отточенными лезвиями, трудно было нанести серьезный урон, однако внешний вид их тоже был основательно подпорчен.

— Ва-алик… — простонала Катя и, судя по всему, снова собралась со вкусом зарыдать.

— Ну при чем тут твой Валик! — воскликнула Ирина, чтобы отвлечь подругу от этого намерения. Снова слушать ее завывания она была не готова.

— Он будет так расстроен, когда увидит этот разгром! — причитала Катерина. — Особенно когда узнает, что сломали этого божка с тремя руками.., он почему-то особенно им дорожил…

— Послушай, подруга, — Ирина тяжело вздохнула, — твой Валик сейчас в таком положении, что его вряд ли огорчит беспорядок в прихожей…

Это было ее ошибкой. Катя вспомнила ужасную фотографию, на которой несчастный профессор Кряквин смотрел на мир через прутья первобытной решетки, и залилась слезами.

— Может быть, мы все-таки войдем в квартиру? — подал голос до сих пор молчавший Сергей Леонидович и, деликатно подтолкнув дам, протиснулся в прихожую, притворив за собой дверь.

— Ага, — проговорил он, окинув взглядом царящий внутри разгром. — Кто-то здесь уже побывал до нас.., логично, логично!

— Что это вам кажется таким логичным? покосилась на него Жанна. — Раскиданные по полу негритянские поделки?

— И это тоже, — протянул Померанцев. — Согласитесь, что если кто-то повсюду разыскивает унга вароси, то вполне логично, что этот кто-то устроит обыск здесь, где эти камни скорее всего могут находиться.., мне даже кажется удивительным, что это произошло только сейчас.

— Что же делать? — воскликнула Катя, на время прекратив рыдать и бросившись поднимать с пола какое-то копье.

— То, что мы и собирались, — немедленно отозвался профессор, — то, зачем мы сюда приехали: искать посох.

— Но ведь они, те, кто здесь без нас похозяйничали, наверняка уже нашли его! — тоскливо проговорила Катя.

— Вовсе нет, — ответил Сергей Леонидович, на которого зрелище разгрома, по-видимому, не произвело никакого впечатления. — Они же этот посох вовсе не искали. Они, скорее всего, даже не знают о его существовании. Так что давайте поищем его, а заодно немного приберемся здесь, а то у вас действительно стало не совсем уютно…

— Это вы называете не совсем уютно? — проговорила Ирина, поднимая тяжелый щит и пристраивая его на специальный крюк, вбитый в стену. — По-моему, для этой картины больше всего подошло бы название «дурдом после землетрясения»., а это случайно не тот посох?

С этими словами она подала профессору резную палку, украшенную пучком перьев и связкой огромных когтей какого-то хищного животного.

— Что вы, — Сергей Леонидович уставился на палку. — Это не посох, а церемониальный жезл жреца племени моей, применяющийся во время ежегодного обряда призывания дождя!

— Ну надо же! — усмехнулась Жанна. — А с виду — палка и палка, такой только ковер выбивать!

— Боюсь, если бы вы стали выбивать этим жезлом ковер на глазах у племени моей, вам пришлось бы принять участие в обряде призывания дождя не в самой приятной роли…

— В роли почетного зрителя, я надеюсь? надменно осведомилась Жанна.

— Нет, в роли жертвенного животного. Его в этот торжественный день готовят по специальному рецепту, под соусом из четырнадцати трав…

— Ужас какой! — Жанна попятилась и споткнулась, налетев на вырезанное из черного дерева изображение бегемота.

— Ненавижу все эти травы! — проговорила она, потирая ушибленную бегемотом ногу. — Меня еще в детстве перекормили ими мои многочисленные армянские родственники.., в доме вечно пахло базиликом, мелиссой, кинзой и прочей ароматной зеленью…

— Ты хочешь сказать, что быть приготовленной по какому-нибудь другому рецепту ты не возражала бы? — осведомилась Ирина.

— Я хочу сказать, что мне пора бежать на работу! Меня уже дожидается важный клиент, а в отличие от вас, девочки, я не богема, мне, чтобы существовать, нужно работать каждый день…

— Значит, ты тоже считаешь, что писать книги — это не работа? — звенящим от обиды голосом прервала ее Ирина. — Вот уж не думала, что услышу это от тебя! Подруга называется!

Я, между прочим, тоже работаю каждый день, и даже без выходных! Глаза уже испортила компьютером!

— Девочки, девочки, не ссорьтесь! — бросилась Катя между подругами, как миротворческий контингент ООН.

И ей, как любому миротворцу, досталось с обеих сторон. Жанна кричала, что уж она-то, Катя, действительно вечно бездельничает, Ирине — что ее позиция всепрощения приводит к тому, что все садятся ей на шею… Только после вмешательства Сергея Леонидовича подруги устыдились, и в квартире наступило перемирие.

Жанна отправилась в свою нотариальную контору, а Катя с Ириной и профессором продолжили наводить в квартире порядок, заодно пытаясь отыскать злополучный посох.

С первой задачей они более или менее справились, и через два часа в квартире был если и не полный "порядок, то его подобие, но отыскать посох им так и не удалось. Все, хоть сколько-нибудь на него похожее, тут же тащили для опознания Сергею Леонидовичу, и профессор снова и снова отрицательно качал головой.

— Катька, не иначе ты его выкинула! — заявила Ирина, когда закончились все африканские сувениры.

— Да ты что! — вскипела Катерина. — Чтобы я выкинула хоть что-нибудь, принадлежащее Валику? Никогда!

Катя снова вспомнила о своем похищенном муже, и на глазах у нее выступили слезы.

— Наверное, этот посох украли те, кто перерыл квартиру! — проговорила она упавшим голосом.

— Для этого они должны были знать, что это за посох, — напомнил ей Сергей Леонидович. А этого не знает никто, кроме меня и вашего мужа…

— Может быть, они его пытали и он под пыткой рассказал им про посох? — в ужасе предположила Катерина, и тут же возразила сама себе:

— Нет, он ни за что не выдал бы им эту тайну… Валик — он такой мужественный, такой героический…

Вдруг она вскочила и заявила не терпящим возражений голосом:

— В жизни каждой женщины когда-то наступает момент, когда она должна взять судьбу в свои собственные руки! Момент, когда она должна сама отстоять собственное счастье! Я не могу сидеть сложа руки! Я должна быть достойна своего героического мужа!

— Что ты собираешься делать? — осторожно поинтересовалась Ирина.

— Я пойду в офис этой фирмы.., как она называется.., ах да, «Аргамак»!

— Но мы там уже были сегодня…

— Ну, вы — это одно, а я — совершенно другое…

— Что ты хочешь сказать? — Ирина явно обиделась.

— Да нет, ничего такого.., просто я гораздо больше заинтересована в результате, меня он непосредственно касается.., кроме того, когда вы там были, вы ведь еще многого не знали — ни про то, что Валик похищен, ни про посох… вдруг я найду там что-то важное, что-то связанное с его похищением.., ведь фотографию мне передал человек из этой фирмы, значит, они причастны к похищению…

— Кстати, о фотографии… — задумчиво проговорил Сергей Леонидович, — мне кажется…

Однако подруги были так взбудоражены своим разговором, что не обратили на него внимания.

— Катя! — взывала Ирина к здравому смыслу подруги. — Посмотри на себя в зеркало! Ты, с твоими разноцветными волосами, будешь слишком заметна…

— Если надо, я побреюсь наголо! Чтобы спасти Валика, я готова на все! Если нужно сделаться незаметной, я не только побреюсь! Я готова раздеться догола, чтобы меня не узнали!

— Ну, уж тогда тебя точно узнают!

— Это почему же, интересно?

— По фигуре!

Наконец, Катя признала, что брить голову и раздеваться — действительно не самый удачный способ изменить свою внешность, и согласилась ограничиться темным тренировочным костюмом и трикотажной шапочкой Валентина Петровича, под которую она убрала свои разноцветные волосы. Надо сказать, что даже в этом «маскировочном костюме» она выглядела более чем заметно. С другой стороны, Ирина дала ей понять, что одну все равно не отпустит и вдвоем им будет не так страшно проникать на территорию противника. Короче говоря, через полчаса подруги были готовы выступить в поход. Профессор Померанцев, о котором они совершенно забыли, только качал головой, отчаявшись отговорить их от этого рискованного мероприятия.

* * *

За дверью квартиры гражданки Юрченко, проживающей на улице Счетовода Косточкина, царила могильная тишина. Капитан Матросова решительно нажала кнопку звонка, но никто не отозвался. Дом был так себе, средней паршивости, весьма потрепанный, с обвалившейся штукатуркой. Про подъезд несведущий человек мог бы сказать, что он когда-то знавал лучшие дни, но Александра наметанным взглядом сразу же определила, что этого не было.

Никогда не лежала на этих ступеньках малиновая ковровая дорожка, не стояли на подоконниках горшки с цветами и не сидела в будочке строгая консьержка. В лифте отродясь не было зеркала, и сам лифт всегда двигался с ужасающим ревматическим скрипом, постанывая изредка, как живой, так что особо чувствительным людям хотелось соскочить на длинном перегоне и подтолкнуть лифт, как хороший хозяин помогает лошади, везущей в гору тяжелый воз.

Дом был не очень старый, лет тридцати. Для домов это не возраст, у японцев вон, говорят, и по семьсот лет дома стоят. Но при надлежащем уходе.

В этом же случае въехали в дом развеселые очередники, радостно принялись таскать неподъемную мебель, тут же сломали лифт и ободрали стены острыми углами. На следующий день они захламили балконы разной дрянью, которую бог знает зачем притащили с собой из старых коммуналок, закупорили насмерть мусоропровод, а их дети расписали стены всевозможными граффити. Причем не слишком разнообразными, типа «Светка — дура, а Петров козел». Далее все матом, причем с грамматическими ошибками.

Если бы в этом доме имелась нормальная дворничиха, которая следила бы за чистотой и хоть изредка появлялась в подъезде с ведром воды и шваброй, все еще можно было бы привести в божеский вид, но та сильно пьющая особа, которая числилась здесь на ставке дворника, считала, что за ее скромную зарплату можно совсем ничего не делать.

За дверью квартиры номер девятнадцать, где проживала гражданка Юрченко, по-прежнему никто не проявлялся. Другой бы человек признал свое поражение и ушел несолоно хлебавши. Но не Александра Матросова. От нее не так-то просто было отвязаться. Она нажала на звонок и не отпускала его минут пять. Потом прислушалась и удовлетворенно улыбнулась: в глубине квартиры послышалось какое-то движение, что-то уронили, чей-то голос чертыхнулся, и наконец в прихожей послышались неуверенные шаги.

— Кто? — спросил хриплый голос.

— Горэнерго! — прощебетала несвойственным ей тонким голосом капитан Матросова и скроила перед глазком самую приветливую физиономию, — показания вашего счетчика снять нужно.

— Я вам сама скажу… — протянула женщина за дверью.

— Никак невозможно, вы можете что-то напутать… Не положено, в общем!

Дверь приоткрылась, и Александра юркнула в щель быстрее мыши. Она примерно представляла, кого увидит перед собой, поэтому не очень удивилась. Перед ней стояла крупная полная тетка в несвежем халате и в тапочках на босу ногу. Однако халат был шелковый, хоть и поношенный, тапочки с кокетливыми розовыми помпонами, а из-под халата виднелась шелковая ночная сорочка. На голове у тетки было нечто, здорово напоминающее разоренное гнездо аиста, разумеется без птенцов. Под глазами расплылись пятна черной туши.

— Милиция! — строго сказала Александра, тщательно прикрыв за собой дверь.

Тетка охнула и испуганно уставилась в ее удостоверение как в афишу коза — долго и бестолково. Вряд ли при этом ее не совсем сфокусированный взгляд что-то разобрал в служебном удостоверении. Подойдя ближе, Александра потянула носом и уловила в воздухе стойкий запах перегара. Все ясно, тетя заливает горе спиртными напитками.

— Что пьете-то, портвейн? — поморщившись, невольно спросила она.

— Коньяк, — обиделась тетка, — армянский, между прочим.

Это вселяло надежду. Если тетка пьет хороший коньяк, а не бормотуху, стало быть, она не совсем опустилась и можно будет разжиться у нее кое-какими сведениями о Лысом Ленчике.

Квартирка была маленькой, однокомнатной, в комнате застенчиво белела неубранная постель, то есть хозяйка просто спала, оттого так долго и не открывала. На кухне было относительно чисто. То есть, конечно, стояли на полу пустые бутылки, но немного, штуки три, цветы на подоконнике не засохли, и пыль на них была максимум двухдневная. Немытой посуды в раковине тоже было не слишком много. Александра огляделась и поняла, что беспорядок в квартире свежеприобретенный, не то что хозяйка хроническая неряха, просто несколько дней у нее все из рук валится и делать ничего не хочется.

— Нигде от вас покоя нет, — вздохнула гражданка Юрченко, грузно плюхаясь на стул, — и домой явились.., трудящемуся человеку нигде невозможно уединиться…

— Долго спите, — не утерпела Александра, на дворе белый день.

— Не ваше дело! — буркнула хозяйка. — Человек может с работы. Чтой-то я не разглядела, в каком вы чине, как звать…

— А вы глаза-то умойте, — предложила Александра, — а то запухли совсем, не смотрят.

Тетка поскребла пятерней волосы и помотала головой. Александра решила не тянуть кота за хвост и взять быка за рога, у нее мало времени. Она выложила перед теткой на стол фотографию Севы Шрама. Та наклонилась и тут же отпрянула, как будто увидела змею.

— Я ничего не знаю! — крикнула она.

— Ну-ну, — усмехнулась капитан Матросова, оно и видно.

— И чего вы все навязались на мою голову! с чувством воскликнула тетка. — У меня, может, горе, любимого человека убили!

— Верно, — охотно согласилась Александра, вот я за этим, собственно, и пришла. Сейчас мы с вами побеседуем по душам, а после я пойду убийство вашего любимого человека расследовать. Глядишь, и преуспею в этом деле. Вашими, так сказать, молитвами.

— Вряд ли, — вздохнула тетка, — уж не обижайся, девонька, но ничего у тебя не получится.

— Это что ж ты так в меня не веришь? — обиделась Александра.

В процессе разговора они как-то незаметно перешли «на ты». Хозяйка с сомнением поглядела на Александру и отвела глаза. Что-то ей подсказало, что, несмотря на свою хрупкую и не внушающую опасений внешность, эта милиционерша просто так не отстанет.

— Ладно, я пойду, пожалуй, умоюсь, — пробормотала она, — только вряд ли тебе мой внешний вид от этого больше понравится.

Пока она была в ванной, Александра похозяйничала на кухне, нашла в шкафчике банку растворимого кофе и поставила чайник. Хозяйка вернулась довольно быстро. Она смыла старую тушь и разгребла птичье гнездо на голове.

Теперь волосы лежали если не гладко, то хотя бы не так топорщились. Однако теперь стал заметен свежий синяк на щеке и под глазом. Капитан Матросова быстро прикинула про себя, что синяк был получен только вчера, стало быть, покойный Ленчик никак не мог его поставить своей пассии.

— Кто ж тебя так? — спросила Александра, наливая кипяток в чашки.

— Меня Люся зовут, — несколько невпопад сообщила хозяйка, положив в коричневую жидкость три ложки сахара, — будем знакомы.

Они выпили кофе, потом Люся хватилась сигарет, оказалось, что все вышли. Пришлось курить вонючие и забористые папиросы Матросовой. Когда Александра уже прикидывала, как бы половчее приструнить несговорчивую свидетельницу, та вдруг бросила окурок на пол и затоптала каблуком.

— А, пошли они все! — заорала она. — Не родился еще тот человек, кто меня безнаказанно бить станет! Хотела про Севу узнать? Так это его ребятки мне морду разукрасили!

— Было за что? — вставила Александра.

— Вот теперь будет! — отозвалась Люся. Значит, вчера вечером прихожу я домой поздно.

Я барменшей работаю, у нас до двенадцати, да еще пока разберешься там со всем, кассу сдашь да бокалы пересчитаешь… Значит, эти трое меня аккурат у самой квартиры караулят. Я и пикнуть не успела — они меня в квартиру втащили и давай по-всякому пугать. Чтобы я не смела никому и слова сказать, что Ленчик был с Севой связан, а главное, чтобы милиции обо всем молчала, как рыба об лед. Я говорю, что ничего не знаю, никого не видела, так один там давай за руки хватать, я, конечно, вырываюсь, все-таки бармен, а не учительница ботаники, орать начала.., вот мне в глаз и засветили. И как теперь на работу идти с такой рожей? Не представляю! У нас на работе с этим строго.., все-таки культурное заведение, а не шалман какой-нибудь. Уехать хотела, так вы разве отпустите…

Да и похороны опять же…

— Вот что, Людмила, — строго сказала капитан Матросова, — давай так договоримся. Ты мне сейчас рассказываешь все, что знаешь про Севу Шрама. Я ничего не записываю, и вообще никто не знает, что я к тебе пришла. А потом езжай ты куда-нибудь подальше. Лично я возражать не стану.

— Честно? — спросила Люся. — Ну ладно.

Ленчику уже ничем не повредишь, значит, слушай. Как раз накануне, как Ленчика убили, встретила я его в городе. То есть он меня не видел, а я случайно его разглядела. Идет с таким деловым видом, да еще по сторонам оглядывается, я думаю, куда это он намылился, уж не к бабе ли? Двор незнакомый, дом тоже, свернул под арку, я — за ним. Он так по сторонам зырк — и в подъезд, а я в это время за помойкой спряталась.

Александра тут же подумала, каких размеров должна была быть помойка, если за ней сумела спрятаться такая крупногабаритная тетка.

— Значит, Ленчик поднялся себе на третий этаж, там окно на лестнице разбито, все видно, я — за ним, на слух определила, которая дверь хлопнула. А он еще своими ключами дверь открыл, я и вовсе всполошилась: может, думаю, у него еще какая баба завелась на постоянном принципе? Не люблю, знаешь, когда из меня полную дуру делают…

— Этого никто не любит, — поддакнула Александра.

— Не скажи, — серьезно возразила Люся, — некоторые бабы очень даже не против, когда их за круглых дур держат. Прямо хлебом не корми… Но я не из таких. Значит, стою я против той квартиры — дверь как дверь, нормальная дверь, замызганная такая. Ну, я и позвонила.

Ленчик дверь открыл чуть не бегом, а как меня увидел — так у него рожа-то и вытянулась. Я, понятное дело, разъярилась: ты, говорю, кого ждал, такой-сякой? Налево от меня ходить вздумал? Так сказал бы сразу, разошлись бы как в море корабли, мне такого добра как ты даром не надо! Ну, и еще много всего, разошлась я, дала себе волю…

— А он? — с интересом спросила Александра.

— А он побледнел так, меня в квартиру втянул, сиди, говорит, тихо, дура, и молчи. Это я-то дура?

А он тогда кто? Но поняла я все-таки, что не бабу он ждет. У меня, говорит, дела важные, с опасным человеком тут встречаюсь. А ты, говорит, влезла куда не просят. И уйти уже поздно, вон его машина во двор въезжает. В общем, засунул он меня на балкон и велел сидеть тихо, как мышь в норке. Потому что если этот человек, Сева то есть, меня увидит, то всем плохо будет — и мне и Ленчику. Очень он его боялся, Севу-то, и не зря. Короче, разговор их я слышала, но ни черта в нем не поняла. Там окно открыто было, говорили они довольно громко. Значит, Сева велел Ленчику сей же час лететь в галерею, как же ее… «Арт Нуво», кажется, там выставка одной бабы, Катерины Дроновой, так вот у нее есть такая картина, то есть не картина, а вроде тряпка такая, на которой прилеплены красивые фиолетовые камушки. Эти самые камни Севу очень интересуют, так что Ленчик должен непременно завести знакомство с той художницей, напроситься к ней домой и выяснить, откуда она эти камни взяла и нет ли у нее дома еще таких же. Еще Ленчик должен эти камни сфотографировать вот этим вот аппаратом. И доложить обо всем Севе немедленно. Только, ясное дело, не по телефону, Сева сам его найдет в этой квартире.

— Это все? — медленно спросила капитан Матросова.

— Все, потому что Сева ушел, и Ленчик сразу же меня выпустил. Сам заторопился, а мне велел сидеть там еще полчаса, потом выйти, а дверь за собой захлопнуть. Что я и сделала.

И больше Ленчика живым не видела, — Люся внезапно уронила голову на стол и со вкусом зарыдала.

— Адрес той квартиры помнишь? — спросила Александра, не делая никаких попыток утешить Люсю.

— Улица Подковырова, дом пять, квартира восемь, вход со двора, — отрапортовала Люся, внезапно прекратив рыдать.

— Молодец! — похвалила Александра. — Значит, что я тебе теперь посоветую? Собирай манатки и срочно уезжай куда-нибудь, лучше подальше. Есть у тебя родственники?

— Тетя Вера в Воронеже.

— Дуй к тете Вере, сиди там месяц или дольше, как получится. Да быстрее собирайся, чтобы к вечеру тебя уже здесь не было. Я тебя в жизни не видела, и вообще никто к тебе не заходил.

При мысли о том, какую свинью она подложит товарищу Орлову, лишив его такого ценного свидетеля, у Александры поднялось настроение. С Люсей они простились дружески.

Александра решила ковать железо пока горячо и сразу же ехать на улицу Подковырова.

По дороге она обдумывала услышанное от безутешной Люси Юрченко.

Это что же получается? Лысый Ленчик пришел на выставку, чтобы разузнать какие-то подробности о камнях. Что еще за камни? Дронова про камни ничего не говорила. Александра тут же отметила, что она эту толстуху Дронову про камни и не спрашивала. Нужно снова вызывать ее на допрос. Но нельзя, потому что официально капитан Матросова этим делом больше не занимается. Значит, нужно идти к этой Дроновой домой. Но это успеется, будем надеяться, что художница никуда не денется.

И по всему выходит, что права был эта писака Ирина Снегирева, которая утверждала, что Лысого Ленчика убил тот же самый человек, который украл с выставки работы Дроновой. Но почему все, если убийцу интересовали только фиолетовые камни? Для конспирации, что ли? Да уж какая тут конспирация, когда труп оставили прямо на месте кражи! Капитан Матросова ничего не понимала. А когда она не понимала, она становилась очень сердитой. Лысый Ленчик отправился на выставку, как ему велели, имел там беседу с художницей Дроновой и напросился к ней домой. После чего скрылся, чтобы не маячить перед глазами посетителей. Зачем он пошел ночью в галерею? Чтобы украсть камни? Но он же не успел еще побывать дома у Дроновой, ничего толком не выяснил…

Александра вспомнила вдруг про фотоаппарат. Все ясно, Ленчик не успел на выставке сфотографировать камни, или было неудобно. Он решил это сделать ночью. Но никакого фотоаппарата на трупе не нашли, как, впрочем, и денет, и документов. Их наверняка забрал убийца. Это тупик, поняла Александра, ничего не выяснить. Но ее героический тезка тут же поднял голову и стал призывать ее не опускать руки.

Вперед! И никого не бояться!

На улице Подковырова капитана Матросову ждала неудача. Нет, она, конечно, без труда проникла в нужную квартиру, при ее квалификации это не вопрос, но ничего интересного там не обнаружила. По правде говоря, она вообще ничего там не нашла. Квартира запущенная, явно нежилая, Ленчик очевидно снимал ее для обделывания своих тайных делишек.

Время близилось к вечеру. Александра решила не возвращаться на работу. Дома она переоделась в блестящую короткую курточку и кожаные обтягивающие брючки. Сильно накрасила глаза, намалевала яркой помадой губы, взбила волосы и обильно полила их лаком. Потом побрызгалась вульгарными пахучими духами и решила, что вполне вошла в образ. Когда она в прихожей надевала остроносые туфли, украшенные стеклянными бомбошками, открылась дверь и вошел отчим. Сначала он не узнал ее в таком виде, отшатнулся и хотел было уже выскочить обратно на лестницу.

— Привет! — буркнула Александра. — Всем вольно!

— А, это, оказывается, ты… — протянул он. Что, теперь в милиции все так ходят? Это форма у вас такая?

Александра очень удивилась: в голосе отчима она уловила сарказм. Раньше это чувство было ему недоступно. Так, глядишь, потихоньку шутить начнет, чувство юмора у него прорежется. Хотя говорят, что это врожденное, как музыкальный слух или гибкость суставов, — уж если нету, то и взять неоткуда…

— Я не на работе, отдыхаю просто, — сказала она, улыбаясь.

— Ну-ну, — вздохнул он, — вроде тебе уже не по возрасту в таком виде по барам шляться…

Пока он собирался дать падчерице очередной добрый совет, Александра проскочила в дверь и была такова.

* * *

На этот раз перед входом в бизнес-центр «Мелодия» не было дорогих машин. Рабочий день давно закончился, и вместо сверкающих лаком «мерседесов», «лексусов» и «ягуаров» на стоянке скучали две потрепанные жизнью «девятки» — наверное, машины кого-нибудь из персонала, обслуживающего центр по ночам. Подруги подошли к входу. Одна из дверей еще была открыта — наверное, кто-нибудь из сотрудников еще засиделся на работе.

Внутри, в ярко освещенной стеклянной будочке, скучал ночной дежурный, похожий на рыбку в аквариуме. Ирина изобразила на своем лице самую приветливую улыбку и двинулась к будке. Катерина, у которой уже прошел приступ героизма, жалась позади подруги, что для нее было равнозначно попытке спрятаться за складную удочку.

Увидев приближающихся женщин, охранник, явно недавний военный отставник, оживился и приосанился. В его скучной ночной жизни намечалось хоть какое-то событие.

— В чем дело? — поинтересовался отставник, расчесав усы. — Центр закрыт, девушки! Приходите завтра!

— Вы понимаете, — начала Ирина, доверительно заглядывая в глаза дежурному. — Я была здесь сегодня и забыла в приемной сумочку…

— Завтра! — повторил охранник, исполнившись сознания собственной значительности. Я же сказал — приходите завтра! Ничего с вашей сумочкой до утра не случится!

— Но у меня в ней ключи… — продолжала Ирина самым жалобным тоном, — без них мне не попасть домой…

— А я-то при чем? — охранник еще больше раздулся от важности. — Не могу вас пустить!

Что же мне — должностную инструкцию нарушать?

Разговор явно зашел в тупик. Теперь настала Катина очередь. По-прежнему прячась за спиной подруги, она набрала на клавиатуре мобильника номер бизнес-центра «Мелодия», который они часом раньше узнали в справочнике «Желтые страницы». В стеклянной будочке раздался мелодичный звон.

— Алло! — проговорил охранник, поднеся трубку к уху.

— Ваш центр заминирован, — жутким шепотом сообщила Катя и тут же отключилась.

Охранник подскочил на месте, побагровев, как вареный рак. Он моментально забыл про приставучую дамочку и понесся к двери с надписью «Посторонним вход запрещен», чтобы найти кого-нибудь из начальства.

Ирина с Катей, не дожидаясь, пока охранник придет в себя и восстановит порядок на посту, проскользнули внутрь. Лифты, конечно, были отключены, и подруги по лестнице бросились на шестой этаж.

Коридор шестого этажа, как и днем, уходил вдаль, только теперь он был слабо освещен горящими через одну галогеновыми лампами.

Быстро пройдя по нему метров двадцать, дамы увидели дверь фирмы «Аргамак».

Рекламный плакат, на котором жизнерадостный молодой человек в черном костюме нес в руке клетку-переноску с дремлющим слоном казался в полутьме пугающим и зловещим, особенно после того, как Катя увидела фотографию мужа, тоже запертого в клетку.

«Вы можете доверить нам все, от котенка до слона…» — прочитала Катя надпись на плакате и хмыкнула:

— Да уж, кому-кому, а им я не доверю не только котенка, но даже ржавый гвоздь! А как мы войдем в офис?

— Что я, по-твоему, зря пишу детективные романы? — прошептала Ирина, подкрадываясь к двери. — Кое-чему все-таки научилась! Пока не подходи ближе, видишь, здесь установлена камера…

Она под Катиным удивленным взглядом достала пластинку жевательной резинки, пожевала ее, затем привстала на цыпочки, вытянулась и залепила объектив камеры липким ментоловым комочком.

— Теперь нас никто не увидит! — сообщила она подруге. После этого достала из кармана пластиковую дисконтную карточку из крупного супермаркета.

— Ты чего — хочешь получить у них скидку? удивилась Катя.

— Фильмы западные надо смотреть! — отозвалась Ирина, вставляя карточку в щель между дверью и стеной. — Там этот трюк повторяют с упорством, достойным лучшего применения…

— Так то в кино! — недоверчиво протянула Катя; — А на самом деле это наверняка не сработает!

— Ты думаешь? — проговорила Ирина, не поворачиваясь, и плавно двинула пластиковую карточку вверх. Язычок замка щелкнул, отжавшись, и дверь со скрипом приоткрылась.

— Вот видишь! — открыв пошире дверь офиса, Ирина невольно перешла на шепот. — Значит, в этих фильмах есть правда жизни!

Во всяком случае, открыть дверь они нам помогли…

Подруги проскользнули внутрь. Правда, к женщине Катиной комплекции слово «проскользнула» не совсем применимо. В приемной, где они оказались, не было окон, и поэтому царила темнота. Предусмотрительная Ирина вытащила из сумки фонарик и посветила вокруг себя. Они находились в небольшом помещении, где с трудом помещался белый компьютерный стол с обычным «пентиумом», принтером и парой телефонов, вращающееся кресло и маленький диванчик для посетителей. На стене висел рекламный календарь с тем же, что в коридоре, изображением — мужчина со слоном в клетке.

Ирина выдвинула один за другим ящики стола, но не нашла там ничего интересного — полупустую пачку печенья, сломанную пудреницу, детектив в затрепанной обложке и начатую банку растворимого кофе. Ирина ревниво взглянула на обложку детектива — это оказалась книжка Мымриной «Икра на чужом столе» — и задвинула ящик.

Из приемной вела еще одна дверь в сам офис. Ирина шагнула к ней, но в это время в коридоре раздались чьи-то шаги.

— Катька, замри! — прошептала она и застыла на месте.

— А чего? — громко переспросила подруга и повернулась, едва не свалив стул. Ирина прижала палец к губам, и до Кати наконец дошло.

Она замерла, уцепившись за край стола и даже, кажется, перестав дышать.

Шаги поравнялись с дверью «Аргамака».

Шли двое и при этом негромко разговаривали.

— Понятное дело, что вранье, — говорил хрипловатый мужской голос. — Однако звонок был, значит, мы должны начальству сигнализировать.

А то потом все шишки, известное дело, на нас…

— Нужна тебе эта головная боль? — отвечал второй голос, повыше тоном и немного поживее. — Наедут начальники, невыспавшиеся, злые, станут виноватых искать и опять, понятно, все на нас с тобой свалят.., брось ты, не звони никому, пойдем лучше кофейку дерябнем…

— Ага, а если случится чего — кто виноват?

Известное дело, мы.., звонок был, а мы начальство не поставили в известность…

Судя по всему, разговор пошел по новому кругу. Шаги проследовали мимо двери и постепенно затихли в дальнем конце коридора.

— Теперь можно шевелиться? — страшным шепотом осведомилась Катя.

— Да, и дышать тоже можно! — разрешила Ирина.

Катя выпустила стол, выпрямилась и тут же задела ногой металлическую корзинку для бумаг.

Корзина покатилась по полу, рассыпая вокруг содержимое. В тишине ночного офиса грохот показался просто оглушительным.

— Не ругай меня! — вскрикнула Катя. — Я нечаянно!

— Понятно, что не нарочно, — вздохнула Ирина. — Хорошо, что охранники уже прошли, а то они сцапали бы нас прямо на месте преступления.., ну что, надо собирать весь этот мусор, чтобы не оставлять следов нашего посещения.

Катя послушно опустилась на четвереньки и принялась запихивать в корзинку рассыпанный по полу бумажный сор.

— Ты на всякий случай просматривай эти бумажки, — прошептала Ирина, присоединяясь к ней, — в мусорных корзинках иногда попадаются очень полезные вещи…

— Тогда посвети мне, — жалобно проговорила из-под стола Катя, — в темноте я ничего не могу разглядеть…

Ирина посветила перед собой фонариком.

Катя двинулась к ней задом, пытаясь выбраться на свет, но стол вместе с компьютером и прочей оргтехникой пополз вместе с ней.

— Эй, Катька, ты зачем мебель двигаешь? возмутилась Ирина, которую задело углом стола.

— Да ничего я не двигаю, — пропыхтела подруга. — То есть он сам двигается.., и не хочет стоять на месте…

— Ты что — застряла, что ли?

— Ну, допустим, застряла! — отозвалась Катя довольно агрессивно. — Только не надо намеков на мои габариты и советов немедленно похудеть!

— Да я ничего и не говорю, — мирно ответила Ирина и попыталась вытащить подругу из-под стола. Стол подозрительно затрещал, и один из телефонов соскользнул с его края. Ирина успела подхватить телефон в сантиметре от пола, не дав ему разбиться на куски.

— Катька, замри и не делай попыток выползать! — прошипела она и на четвереньках обогнула стол. Затем она ухватилась за него обеими руками и скомандовала:

— А теперь ползи!

Катя поползла, но не назад, а вперед, и стол налетел на Ирину.

— Да обратно ползи, чучело! — вскрикнула Ирина, с трудом удержав накренившийся компьютер. Катя сделала еще одну попытку и наконец с радостным воплем вырвалась на свободу.

— Тише ты, — шикнула Ирина. — Не дай бог, охранники вернутся, а ты тут вопишь, как мартовский бегемот!

— А ты что — слышала, как вопят мартовские бегемоты?

— Еще не хватало! С меня достаточно того, что я слышала, как вопит майская Катерина Дронова!

Катя распрямилась, левой рукой потирая поясницу. В правой она сжимала какие-то бумажки.

— А что это у тебя? — поинтересовалась Ирина.

— Да вот, ты же мне велела собрать все, что выпало из корзинки, я и залезла за ними под стол, а там тесно…

— Все-все, можешь не продолжать! — остановила ее Ирина. — Давай-ка на всякий случай посмотрим, что ты подобрала…

Она направила луч фонарика на Катину находку. Это были обрывки фотографий. Когда на них упал яркий свет фонаря, Ирина закусила губу, чтобы не вскрикнуть. На первом обрывке она увидела толстые бамбуковые жерди, перевязанные просмоленными канатами.

Точно такая же первобытная клетка, как та, которую она видела на фотографии Катиного мужа профессора Кряквина. Больше того, Ирина была уверена, что это не такая же клетка, а именно та самая. Точно так же выглядели жерди, под теми же углами пересекали их канаты.

Было только одно отличие, но очень существенное — в этой клетке не было Валентина Петровича Кряквина.

— Катя, ты только, пожалуйста, не волнуйся… — начала Ирина, боясь, что ее темпераментная подруга может слишком взволноваться, поняв, что за фотографии оказались у нее в руках.

Но Катерина, кажется, тоже узнала деревянную клетку. Округлив глаза, показавшиеся огромными и очень яркими в отраженном свете фонарика, она взволнованно перебирала обрывки фотографий. На следующих клочках тоже были фрагменты бамбуковой клетки. Явно это были части одного и того же снимка. Но, переложив несколько верхних обрывков и увидев то, что лежало под ними. Катя испустила оглушительный вопль:

— Валик!!!

Это было хуже того, что ожидала услышать Ирина. Такой истошный крик должен был поднять на ноги не только всю охрану бизнес-центра, но и жителей всех окрестных домов в радиусе приблизительно десяти километров.

В принципе, Катю можно было понять. Она увидела обрывок фотографии, на которой был запечатлен ее потерянный муж. Точнее, только кусочек ее мужа — правый глаз, загорелая щека и слегка оттопыренное ухо. Но это, несомненно, были глаз, щека и ухо Валентина Петровича, Катя узнала бы их среди сотен и тысяч посторонних щек и ушей.

— Ты с ума сошла! — прошипела Ирина. Нас найдут!

— Но ведь это же Валик! — всхлипнула Катя. Ведь это же мой дорогой Валик!

Из коридора уже доносился топот бегущих людей.

— Ну вот, — вздохнула Ирина. — Что теперь делать? Говорила я тебе — веди себя тихо!

— Но ведь это Валик! — повторяла Катерина одно и то же, как испорченный проигрыватель.

— Сейчас-то хоть замолчи, горе мое!

Ирина посветила вокруг фонариком и увидела дверцу стенного шкафа. Торопливо распахнув ее, толкнула Катю в бок:

— Полезай туда!

— Да ты что! — оскорбилась подруга. — Это ты нарочно, чтобы меня унизить! Знаешь ведь, что я туда не помещусь!

— Поместишься! — отрезала Ирина. — На нарах еще теснее! Не хочешь загреметь на нары?

— Не хочу! — честно призналась Катя.

— Тогда полезай сюда! Как хочешь, втискивайся! И мало этого — мы сюда должны поместиться вдвоем, потому что я тоже не хочу на нары!

Катя жалобно застонала, но тем не менее послушно полезла в шкаф. Ирина втиснулась следом за ней и плотно закрыла за собой дверцу.

Подруги затихли. Из коридора доносились шаги и озабоченные голоса охранников.

— Кажется, отсюда кричали, — говорил один голос, тот, что повыше тембром, — из этого офиса…

— Говорил же я тебе, — отозвался второй, более низкий и хрипловатый, — говорил, что нужно сразу начальство вызывать! Вот теперь огребем неприятностей по полной программе…

— Да погоди ты каркать, может, еще ничего не случилось…

— Ага, ничего не случилось! А кто же, по-твоему, кричал — привидение? Вот увидишь — кого-то здесь непременно убили! Так только перед смертью человек так страшно кричать может!

— Да хватит меня пугать, лучше дверь открывай! Где у тебя ключи-то?

В дверях повернулся ключ, и охранники вошли в офис «Аргамака». Щелкнул выключатель, и сквозь щель в двери стенного шкафа проник яркий неоновый свет.

— Ох ничего себе! — воскликнул один из охранников. — Ну, кто-то тут похозяйничал! Все вверх дном перевернули!

— Я тебе говорил, — проворчал второй. Надо было начальство вызывать…

— Да что ты заладил! Повторяешь как попугай одно и то же.., дойдем дальше, они еще, наверное, тут…

— Ты иди вперед, — предложил более осторожный, — а я тебя прикрою.., они наверняка вооружены!

Отчетливо щелкнул предохранитель пистолета.

Катя вздрогнула и хотела испуганно заверещать, но предусмотрительная Ирина успела зажать ей рот ладонью. Шаги охранников удалились из приемной.

— Теперь надо удирать, — прошептала Ирина, — пока выход свободен…

— Я боюсь! — пискнула Катя.

— Мужу помочь хочешь?

Катя молча кивнула.

— Тогда делай, что я говорю! Бояться будешь дома! Кстати, я тебе с удовольствием помогу! Что может быть приятнее, чем бояться на мягком диване, укрывшись с ногами шерстяным пледом…

— С чашечкой чая в руках… — мечтательно добавила Катя.

Ирина распахнула дверь стенного шкафа, выскочила наружу и выдернула за руку подругу, как пробку из горлышка бутылки. В приемной никого не было, голоса охранников доносились из-за полузакрытой двери офиса. Ирина вылетела в коридор, волоча за собой Катю, как маленький шустрый буксир тащит за собой в кильватере громоздкую баржу.

В коридоре, освещенном неярким дежурным светом, было тихо и безлюдно. Ирина понеслась к лестнице. Катя старалась не отставать от нее, топая как целое стадо перепуганных слонов. Когда до лестницы оставалось всего несколько метров, впереди послышались тяжелые шаги. Кто-то явно поднимался по лестнице навстречу подругам. Ирина, не дожидаясь встречи с неизвестным, дернула маленькую дверку, мимо которой в этот момент пробегала. На счастье, дверка легко распахнулась, за ней оказалась кладовка, в которой здешняя уборщица держала ведра, швабры и прочий нехитрый инструмент. Ирина нырнула в чулан, втащила за собой Катю и едва успела захлопнуть дверь. Неизвестный человек прошел мимо чулана и остановился. С другой стороны к нему приближались торопливые шаги двух человек — видимо, тех самых охранников, которые едва не застукали подруг на месте преступления.

— Ну что у вас тут стряслось? — осведомился совсем близко недовольный начальственный голос.

— Проникновение, Глеб Глебович, — заискивающим тоном сообщил один из охранников. — Неизвестные проникли в офис фирмы «Аргамак»!

— Вечно у вас происшествия, — даже по голосу было ясно, как начальник сурово нахмурился. — Ну, и какой ущерб? Что пропало?

— С ходу трудно сказать, Глеб Глебович, продолжал оправдываться охранник, — но на первый взгляд только в приемной беспорядок… может быть, обычное хулиганство.., ну, знаете, подростки…

— Подростки? В охраняемом бизнес-центре?

Начальник продолжал со вкусом распекать своих провинившихся подчиненных. Катя, которая полусидела возле самой двери, куда падал узкий луч света из коридора, вытащила драгоценные обрывки фотографий, поднесла их к свету и принялась рассматривать.

— Валик… — прошептала она, мечтательно уставившись на очередной фрагмент своего мужа.

— Тише ты! — одернула ее Ирина, и вдруг добавила:

— Ну-ка, сложи вместе эти кусочки!

Катя охотно послушалась. Ирина посмотрела на сложенные обрывки и прошептала:

— Слушай, а решетки-то здесь нет!

— А вот же решетка! — Катя ткнула толстым пальцем в другой кусочек фотографии.

— Ну да, здесь есть решетка, но нет Валика, а на этом обрывке есть Валик, но нет решетки…

— К чему ты клонишь? — Катя от волнения немного повысила голос.

— Тс-с! — Ирина прижала палец к губам и продолжила едва слышным шепотом:

— Я клоню к тому, что это — фотомонтаж…

— Что? — Катя подскочила.

— Да тихо ты! Дома, при ярком свете, сложим все кусочки и внимательно рассмотрим, тогда можно будет что-то сказать…

— Но сначала нам нужно добраться до дома! горестно вздохнула Катерина.

— Вот именно!

Разговор в коридоре перешел в заключительную стадию, и шаги двинулись в сторону. Видимо, начальник захотел лично обозреть причиненный офису «Аргамака» урон. Дождавшись, пока шаги затихнут, Ирина выскочила в коридор и бросилась к лестнице. На этот раз Катю не пришлось тащить, она мчалась за подругой изо всех сил.

Выбежав в холл, Ирина огляделась и припустила к двери. Когда до свободы оставалось всего несколько метров, на лестницу вылетел рослый мужчина в форменном пятнистом комбинезоне.

— Вот они! — завопил он и огромными скачками понесся вниз по лестнице, оглушительно топая тяжелыми подкованными ботинками. Держи их, уйдут!

Из-за двери в дальнем конце холла выскочил еще один охранник и бросился наперерез.

Ирина толкнула в его сторону деревянную кадку с пальмой и рванула на себя дверь. За спиной раздалось цветистое ругательство ушибленного пальмой охранника. К счастью, дверь не была заперта, и подруги выскочили на улицу.

Свежий ночной воздух придал им новых сил, и они побежали по улице в сторону оживленной магистрали. Сзади грохнула дверь, и послышались шаги бегущих людей. Ирина не оглядывалась, чтобы не расстраиваться и не сбиваться с шага, но она понимала, что скоро их догонят, Во всяком случае, Катька, с ее избыточным весом, не сможет долго бежать в таком темпе, а сама Ирина ни за что не бросит подругу…

— Стой, стрелять буду! — раздался за спиной хриплый окрик.

— Мы пропали! — всхлипнула Катя.

— Да не будет он стрелять, — успокоила ее Ирина, — не тот случай! Главное, не сдавайся!

Она немного убавила шаг, чувствуя, что Катя начинает задыхаться.

Шаги преследователей раздавались все ближе и ближе, стало уже слышно их тяжелое, хриплое дыхание. Ирина поняла, что в лучшем случае через несколько минут их догонят.

И вдруг рядом с подругами притормозила машина. Дверь с их стороны приоткрылась, и смутно знакомый мужской голос выкрикнул:

— Ну садитесь, быстро!

Размышлять было некогда, преследователи, "можно сказать, дышали в затылок. Ирина втолкнула Катю на заднее сиденье и впрыгнула следом. Даже не успев закрыть дверь, водитель вдавил в пол педаль газа и взмолился:

— Ну, старушка, не подведи!

Мотор надсадно взревел, и машина рванула вперед по темной улице.

Ирина захлопнула дверь, перевела дыхание и только тогда разглядела машину и самого их неожиданного спасителя.

Машина оказалась старой, обшарпанной «шестеркой», видавшей виды и несомненно знавшей лучшие времена.

Водитель оказался старым знакомым, бывшим мужем Катерины Шуриком Ковровым.

Вспомнив, как хамски Шурик обошелся с Катькой при разводе, Ирина надулась. С другой стороны, сейчас он спас их от преследования… ситуация была неоднозначной.

— Здравствуй, Александр, — проговорила Ирина сдержанно. — Как ты здесь оказался?

— Могу задать вам точно такой же вопрос, Ковров покосился на пассажирок. — Что это вы тут делали в такое позднее время и от кого так резво удирали?

— Ой, Шурик, это ты? — изумленно воскликнула Катерина, только сейчас разглядевшая бывшего мужа. — Как хорошо, что мы тебя встретили, а то нас уже почти поймали,..

Ирина толкнула подругу локтем.

— А что я такого сказала? — протянула Катя, удивленно округлив глаза и хлопая белесыми ресницами.

Ирина оглянулась назад и малость успокоилась: никто не собирался их преследовать. Катерина перехватила ее взгляд и счастливо зажмурилась.

— Господи, ну как же я испугалась! Просто чудо, что ты, Шурик, появился возле нас!

— Вот именно, что ты делал тут среди ночи? вставила Ирина.

— Случайно проезжал мимо, — усмехнулся Шурик, — вдруг вижу — две симпатичные дамы убегают от преследователей, решил помочь…

Только благодарности от вас что-то не слышу!

Разумеется, Шурик не собирался рассказывать подругам, что его появлению здесь предшествовал очень и очень неприятный разговор с Севой Шрамом, страшным уголовником с золотыми зубами и жутким шрамом на лице. Шурик не мог рассказать ему ничего конкретного. Он не только не наладил контакта со своей бывшей женой Катей Дроновой, но и понятия не имел, где она может находиться. В ответ на жалкий лепет Шурика о том, что Катерину разыскивают люди из фирмы «Аргамак», Сева разразился ругательствами и пообещал в ближайшем времени оторвать Шурику кое-какие части тела, без которых мужчине никак не обойтись. Впрочем, безжалостная Антонина Сфинкс утверждала, что Шурику они и так без надобности. Но слова этой стервы не следовало принимать всерьез. Шурик приуныл, но бояться Севу Шрама больше не стал — больше некуда. Напротив, он слегка успокоился и поехал домой. И совершенно случайно путь его пролегал мимо бизнес-центра «Мелодия», где находился офис фирмы «Аргамак».

— Дорогой! — умилилась Катя. — Мы так тебе благодарны…

Она привстала с места и поцеловала бывшего мужа в затылок.

— Ой, у тебя плешка намечается! — засмеялась Катя.

Машина подпрыгнула, въехав в выбоину на дороге, и Катька с визгом шлепнулась на сиденье.

— Ты не представляешь, что с нами случилось! — начала она, хотя Ирина предостерегающе тронула ее за рукав.

Катька сделала вид, что не заметила, и продолжала:

— Нас чуть не схватили злые дяденьки из охраны фирмы «Аргамак»!

— А что же вы там делали в такое позднее время? — с неподдельным интересом спросил Шурик.

— Мы пытались спасти моего мужа Валика! отрапортовала Катя. — Ох, Шурик, я такая счастливая! Потому что Валик вне опасности! Это был монтаж, понимаешь? — она рассмеялась. — То есть они нарочно сделали такую вещь, как будто Валик сидит в клетке! А на самом деле…

Ирина уже не дергала Катю за рукав, она со всей силы пинала ее ногой.

— А на самом деле? — спросил Шурик, и в голосе его Ирине послышалось несвойственное моменту напряжение.

В самом деле, единственная нормальная реакция на Катькины сумбурные объяснения это рассмеяться и незаметно покрутить пальцем у виска. Шурик же отчего-то внимательно ее слушает и пытается разобраться.

— Ирка, ну что ты все меня пихаешь? — громко возмутилась Катерина. — Человек нам помог, он имеет право знать, в чем проблемы.

Ирина подумала, что Катька и сама-то толком не знает, в чем заключаются ее проблемы, но не нашлась что сказать. Катерина же приободрилась и начала вываливать распиравшую ее информацию, тем более, как она говорила, Шурик и так уже почти в курсе, ведь он же был на злополучной выставке. И он Катерине не чужой, все же бывший муж.

Через десять минут Шурик знал все про удивительные камни, которые Катя нашла в сундуке своего мужа Валика, про сказочного, совершенно невероятного культурного атташе далекой африканской страны Кот-де-Леон, про жреца, который давно, много лет назад передал ее мужу Валику священные камни и про злых соперников из клана Н'Дугу, которые тоже хотят заполучить священные камни, чтобы захватить власть в той далекой стране. В этом месте Ирина не выдержала и ущипнула Катьку за попу.

Она не пожалела сил, так что Катька вскрикнула и ненадолго замолчала.

— А куда мы едем? — встрепенулась Ирина. Нам нужно на проспект Луначарского, давно пора сворачивать.

— Там объезд, — не оборачиваясь, сказал Шурик, — дорожное покрытие меняют.

«Нет там никакого объезда, — подумала Ирина, — позавчера только на маршрутке там ехала…»

Однако, может быть, вчера как раз начали работы… Но что-то беспокоило ее, не давало расслабиться. То есть, конечно, она злилась на дуреху Катьку. Это же надо так язык распустить!

Шурик, видите ли, не посторонний человек!

Забыла уже, как этот непосторонний Шурик ее обобрал при разводе! И в коммуналку запихнул! Охламонка несчастная!

«Никогда не надо опускать руки! радостно думал в это время Шурик. — Никогда не нужно преждевременно отчаиваться!»

Вот ведь, казалось уже, что все плохо и золотозубый Сева вскорости может исполнить все свои угрозы, и тут вдруг совершенно неожиданно Бог послал ему Катерину. Теперь Шурику нужно только доставить ее прямиком к Севе Шраму, потому что отпускать Катьку никак нельзя. За ней охотятся какие-то посторонние люди, африканцы еще тут вмешались… Может, и подвирает, конечно, бывшая жена, хотя он за ней раньше ничего такого не замечал. Но рисковать он больше не станет, опять Катька пропадет — и поминай как звали. А ему своим здоровьем и свободой рисковать неохота, пускай уж Сева сам с ней разбирается…

— И вот понимаешь, Шурик, — заливалась Катерина, ерзая на заднем сиденье, потому что Иринин щипок был сделан от всей души, — когда я увидела, что Валик сидит в клетке худой до ужаса и такой несчастный, я просто чуть с ума не сошла от страха!

«Да тебе сходить не с чего!» — сердито подумала Ирина.

— И оказалось, что эти гады просто смонтировали фотографию, чтобы меня испугать, чтобы я сказала им, где камни!

— А ты знаешь, где они? — внезапно спросил Шурик.

Ирина перехватила его взгляд в зеркале и встревожилась. Точнее, тревожилась-то она уже давно, теперь же она всерьез испугалась. Они ехали где-то в совершенно незнакомом месте, Ирина отвлеклась на Катьку и давно перестала следить за дорогой. Улица была пустынной, редко попадались встречные машины, а пешеходов вообще не было.

— Ты куда нас завез? — закричала Ирина.

— Сейчас приедем, все будет в порядке, невнятно пробормотал Шурик и увеличил скорость.

Даже до Катьки что-то дошло, она испуганно притихла. Ирина попыталась открыть дверцу, но замок был заблокирован. Она поискала, чем бы стукнуть этого паразита за рулем, но ничего не попалось под руку, а у нее самой не было даже сумочки, потому что, собираясь на опасное дело в компанию «Аргамак», они с Катькой уговорились не брать ничего лишнего, чтобы в суматохе ничего там не потерять. И вот, когда Ирина, отчаявшись, уже собиралась наброситься сзади на Шурика и начать душить, чтобы он нажал на тормоз, машина вдруг встала сама по себе. Мотор многострадальной «шестерки» заглох.

— Что такое? — Шурик чертыхнулся, попытался снова завести мотор, пробормотал что-то про свечи и вышел из машины, чтобы открыть капот.

— Выходи, — процедила Ирина и толкнула Катю в многострадальный бок.

— Куда мы пойдем? — жалобно спросила Катя. — Ночь на дворе, да еще тут так страашно…

Но Ирина уже выбралась из машины и протянула руку Кате.

— Куда же вы? — Шурик кинулся наперерез. Сейчас поедем.., или я приятелю позвоню, он тут рядом находится, мигом вас заберет…

После этих слов Ирина по-настоящему испугалась, рванула Катю за руку и сделала несколько шагов в сторону.

— Да стойте же! — кричал Шурик и крепко держал Катю за другую руку.

— Отпусти, мне больно! — заверещала Катя.

— А ну, отвали от нее, козел! — заорала Ирина и схватила валявшийся на дороге камень. — А то сейчас как тресну!

С этими словами она изо всех сил пнула его под коленку, Катерина же, опомнившись, укусила бывшего муженька в руку. Шурик охнул, потому что укус попал на старую рану — вчера его в это же место укусила Антонина. Все бабы стервы, уж это точно!

Воспользовавшись его замешательством, подруги рванули в сторону. На бегу страшно злая Ирина метнула камень в Шурика, но попала не в него, а в стекло несчастной «шестерки». Шурик пустил им вслед замысловатое ругательство, но преследовать не пытался. Вместо этого он достал мобильный телефон и позвонил по номеру, который дал ему Сева Шрам.

Собственно, ехал-то он не просто так, а вез двух баб к ангару возле станции Удельная, там в этом ангаре у Севы было место, чтобы спокойно допросить кого угодно. А после на машине отвезти за город, очень удобно, не нужно ехать через город, где гаишники чуть не на каждом углу стоят, проверить могут… Про это Шурик старался не думать, в конце концов своя шкура дороже…

Ничего, сейчас Севины ребята их перехватят…

Ирина неслась, как будто ее преследовал голодный тигр. Катерина не отставала, Ирина предпочитала не думать, чего ей это стоило. Но долго она не выдержит, ясное дело. К счастью, попался им на пути раздолбанный «жигуль» и остановился, не дожидаясь, когда Ирина поднимет руку.

— Что-то вы, девочки, не в том месте гуляете, — сказал водитель, высунувшись из окна.

— Езжай быстрее! — крикнула Ирина, втягивая в машину Катю.

— А где это мы оказались? — пропыхтела Катерина.

— Ты уж лучше молчи, — прошипела Ирина, я с тобой дома поговорю, балда несчастная! Ты хоть понимаешь, что если бы у твоего Шурика не встала его развалюха, мы бы сейчас…

— Да что такого? Ну что бы он нам сделал, двоим-то? — слабо возражала Катя.

— Подозрительно он себя вел, вот что! — отрубила Ирина. — И вообще, он очень скользкий тип, а ты язык распустила! Все вывалила. И про камни, и про Валика своего! А ведь это не твоя тайна, про камни-то, ведь сама говорила, что Люсьен просил тебя молчать!

— Ой! — пискнула Катя. — А я так обрадовалась, что Валик на свободе, что все остальное из головы вылетело…

— Хорошо хоть Жанку ему не заложила и профессора Померанцева, — ворчала Ирина.

Водитель домчал их до дома очень быстро.

* * *

Через семь минут к оставленной на дороге «шестерке» подъехал джип. Сева Шрам был так озабочен, что по звонку Шурика приехал сам.

— Ну? — коротко спросил он.

— Вы бы еще дольше ехали! — возмутился Шурик, от страха он стал наглым.

— Двух баб удержать не мог?

— Думал, вы их перехватите… Моя колымага встала вот не ко времени…

— Встала, говоришь? — зловеще спросил Сева. — Ну ты не волнуйся, больше тебе ездить на ней все равно не придется…

— Стойте! — завопил Шурик. — Я знаю, где она сейчас! У подруги живет, тут недалеко, адрес записывайте!

* * *

Александра Матросова толкнула тяжелую дверь, и на нее сразу же, как снежная лавина на одинокого лыжника, обрушилась лавина звука, света и запаха. Из многочисленных динамиков несся то ли рок, то ли рэп — Матросова не слишком разбиралась в этих стилях, — лучи цветных прожекторов метались по залу, выхватывая из полутьмы лица танцующих, то безжизненные и опустошенные, то, наоборот, неестественно оживленные, нос щекотали запахи разгоряченных тел и дешевых пряных духов.

Александра двинулась между рядами танцующих в дальний конец зала, к стойке бара, за которой колдовал смуглый мужчина в ослепительно белой рубашке, с черной запятой маленькой пижонской бородки.

Неожиданно из толпы выдвинулась рослая широкоплечая блондинка с падающей на глаза сожженной перекисью мелко завитой челкой.

Поправляя на ходу упорно уползающую к поясу мини-юбку, блондинка заступила Александре дорогу и процедила сквозь зубы:

— Ну и куда мы так торопимся?

— На твои похороны, — ответила Александра и сделала попытку обойти блондинку.

Однако та, сдув завесившую глаза челку, шагнула в сторону, снова оказавшись на пути Матросовой, и прошипела:

— Я тебя научу вежливо разговаривать! Ты тут первый раз, и заруби на своем прыщавом носу: здесь и без тебя тесно! Тут приличные девочки работают, и шалавы вроде тебя никому не нужны!

— Вежливо разговаривать со старшими издевательски протянула Матросова. — Ой, простите, тетенька, я вас сперва не разглядела! А тут что — всем пенсионеркам скидка?

— Да я тебя сейчас по полу разотру! — взвизгнула девица и бросилась на Александру, растопырив длинные малиновые ногти.

Матросова, которая аккуратно посещала занятия по физической подготовке, ловко уклонилась, отступила в сторону и молниеносно подсекла ногу блондинки в громоздкой туфле с загнутым кверху длинным носком. Та удивленно охнула и свалилась лицом вниз на краю танцпола. Танцующие расступились, образовав кружок, в середине которого остались две девушки, и заинтересованно наблюдали за происходящим. Должно быть, такие сцены не были здесь редкостью. Александра хотела продолжить движение к бару, но блондинка вскочила и с визгом бросилась на нее.

— Нет, но ты мне определенно надоела, — вздохнула Матросова и резко выбросила ногу, носком туфли нацелившись в колено соперницы. Та замерла, как будто налетев на каменную стену, и со стоном осела на пол. На лице сквозь толстый слой косметики проступила мертвенная бледность.

Окружающие зааплодировали. Александра раскланялась, как цирковой фокусник после удачного трюка, и снова двинулась вперед, но рядом с ней возник поджарый парень в черной водолазке и прошипел прямо в ухо:

— Ты что тут устраиваешь? Нам скандалы не нужны, Люка здесь постоянно работает, и все девочки только через нее устраиваются! А ну, выметайся отсюда немедленно!

— Молодой человек, — Александра округлила глаза, — вы меня с кем-то спутали, я тут по делу и ненадолго. Мне бы только с Котей поговорить…

— Все нормально, Стасик, — послышался рядом негромкий голос, — девушка ко мне, у нас разговор!

Парень в водолазке поднял руки, как бы показывая, что устраняется, и бесшумно растворился в толпе. На его месте оказался тот самый бармен, к которому пробиралась через зал Александра, — ослепительно белая рубашка, черная запятая бородки, только лицо уже не казалось таким бодрым и загорелым, оно заметно побледнело и осунулось от испуга.

— Александра Ивановна, — прошептал бармен, — зачем же вы сюда? Это же очень опасно!

Мы ведь с вами договаривались.., если вам что нужно, звоните, как обычно, на мобильный… встретились бы в условном месте.., поговорили бы, как обычно.., а то не дай бог, меня с вами кто-нибудь из братвы срисует, мне же тогда кранты! Сами знаете, по лезвию хожу!

— Сам виноват, — вполголоса ответила Матросова. — Кто школьникам наркоту толкал? Ты на меня молиться должен! Я тебя из-под такого обвинения вытащила.., сколько тебе светило?

— Ну да, мелкую рыбешку вроде меня вытащили, чтобы акулу поймать…

— Котя, я к тебе пришла не дискуссию на моральные темы разводить, не ток-шоу на тему «Молодежь и наркомания» или «Должна ли секретарша спать со своим начальником». Ты мне срочно нужен.., точнее, не ты, тебя бы я предпочла никогда не видеть, а нужна мне кое-какая информация, причем очень срочно, так что некогда в испорченный телефон играть!

— Ну да, а на меня вам наплевать! Что Котю, может, из-за вашей информации зарежут — это вам все равно…

— Тонко подмечено! — усмехнулась Матросова. — Мне на уродов, которые детей дурью травят, глубоко наплевать!

— Да эти дети мне сто очков вперед дадут! повысил голос бармен, но тут же спохватился и перешел на шепот:

— Александра Ивановна, я вас очень прошу…

— Расскажешь, что мне нужно, — сразу уйду, и ты меня больше не увидишь, будешь юлить тебе же хуже…

— Ну спрашивайте, только скорее… — проговорил Котя с тяжелым вздохом.

— Что ты знаешь про Севу Шрама и камешки? — вполголоса спросила Александра, не сводя глаз с лица своего собеседника. По тому, как он сразу отшатнулся и как забегали его глаза, она поняла, что попала в яблочко.

— Какие камешки? Ничего не знаю ни про какие камешки.., а Шрам к нам вообще давно не заходил… Какие такие камешки?

— Мне нужна информация про Севу, камешки и американца, — жестко проговорила Матросова и усмехнулась:

— А если ничего не знаешь — тебе же хуже… я пущу слушок среди вашей братвы о том, по чьей наводке Костыль на зону загремел. Как ты думаешь, сколько ты после этого проживешь?

Проговорив это, она повернулась и сделала вид, что собирается уходить.

— Александра Ивановна! — жалобно вскрикнул бармен, схватив ее за плечо. — Стойте! Я все расскажу!

— Так ты же ничего не знаешь? — отозвалась Матросова с наигранным безразличием. — Сам только что сказал…

— Ну же вы и сволочь, Александра Ивановна! — с глубоким чувством выдохнул бармен.

— Кто бы говорил, — усмехнулась Матросова одними губами. Этой улыбке она научилась у таинственного Орлова из загадочной организации.

— Ну что, — продолжила она, — так и будем посреди зала беседовать? Хотя, конечно, здесь так шумно, что нас никто не подслушает…

Бармен провел Матросову в маленькую комнатку за стойкой, горестно вздохнул и начал:

— Был здесь Шрам несколько раз. Правда, с каким-то мужиком не нашим встречался, скорее всего, американцем. Я уж старался прислушаться, знаю ведь, что вам такая информация может пригодиться…

— Да, так я тебе и поверила! — усмехнулась Александра. — У тебя это просто в крови — что-то подслушать, что-то подглядеть…

— Ну, это уж как вам будет угодно! — обиделся Котя.

— Короче, что сумел подслушать? — Правда, про какие-то камни они говорили, — зашептал бармен. — Американец Шраму за них огромные деньги обещал. Очень, видать, они ему нужны.., сегодня они снова должны здесь встретиться…

— Сегодня? — ахнула Александра. — А во сколько?

— На десять договаривались… — протянул мужчина. — Только, если Шрам вас здесь увидит, мне можно гроб заказывать…

— Вот ты и постарайся, чтобы не увидел!

Матросова сделала небольшую паузу и добавила:

— И еще так сделай, чтобы я их разговор услышала!

— Как это? — глаза бармена забегали.

— Очень просто! Что ты думаешь, я не понимаю, как ты здесь устроился? Как это ты их разговор про камешки подслушал? У тебя явно под столом микрофон стоит! Так вот сегодня это радио не ты будешь слушать, а я!

— Александра Ивановна! — воскликнул Котя. Честное благородное слово… — — А вот этого не надо! — оборвала его Матросова, поморщившись.

— А, черт с вами… — бармен махнул рукой, только вам придется под стойкой у меня сидеть, у меня туда наушник выведен!

— Посижу, — охотно согласилась Александра.

Они вернулись в зал. Бармен занял свое место за сто