/ Language: Русский / Genre:detective,

Черное белое

Наталья Андреева

Задумав преступление, надо выбрать жертву. Надо обставить все так, чтобы жертва поверила в происходящее. Поверила в то, что она жертва. И победа уже близка… Но в этот момент случается неожиданное: черное оборачивается белым, победа — поражением. И теперь все мысли только об одном: как бы вернуть все на свои места. Но жертва уже вошла во вкус. Она поняла преимущества своего положения. И тот, кто расставил ловушку, чувствует, что сам же в нее и попал…

Наталья Андреева

Черное белое

ПРЕДИСЛОВИЕ К ЧЕРНОЙ СКАЗКЕ

Закончила работу и воткнула в землю лопату. Вот и все. Дело сделано. Сняла с рук грязные нитяные перчатки, потом с удовлетворением оглядела пышный цветник. В конце лета самое время заниматься пересадкой растений. Флоксы разрослись, вымахали чуть ли не в рост человека! Что за сорт, интересно? Цветки крупные, белые и бордовые завяли и почти осыпались. А вот розы по-прежнему хороши. Надо будет завтра утром полить их. И пересаженные цветы тоже.

Через какую-нибудь пару-тройку дней сорняки появятся снова, и все будет по-прежнему. Словно и не брала в руки лопату. Мама, мама, как же ты любила возиться в цветнике! Ради этого и переехала за город, продав квартиру в центре и купив этот особняк. Так по крайней мере сказала по телефону. А потом написала: «Девочка моя, это только ради моих роз!» Да разве только в розах дело?! А было это… Да, пару лет назад. Кто теперь будет заниматься цветами? И что будет с домом? Сколько трудов положено, чтобы создать все это великолепие, и для чего, для кого? Мама, мама, если бы ты только знала, чем все закончится!

Да о чем это она? Не время сейчас. И в таком состоянии. Первым делом надо решить главную свою проблему. Где в этой дыре достают наркотики? В доме должны быть деньги. Непременно должны быть деньги. Когда ехала сюда, заметила аптеку на другой стороне улицы. Надо только перейти через дорогу. Кто сказал, что в аптеке ей продадут наркотики? Но шприцы-то у них должны быть! Где шприцы, там и… Господи, как плохо! Как плохо! Все мысли только об этом. Бегут по кругу, словно в голове вращается детская карусель. Лошадки, слоники — расплывающиеся серые пятна. Она никак не может остановить это бессмысленное вращение и тошноту. У нее всегда был запас, но везти через границу наркотики — безумие! Не хватало еще загреметь в тюрьму! Сейчас нужна одна-единственная доза. Но пришлось все оставить там. Прямо из аэропорта — сюда. Плохо. Уже тогда было плохо. Несколько часов полета как-то пережила, хотя думала только об этом. Но как вывернуться здесь, в России? Старые связи давно оборваны. Да и денег нет. Где же в этом доме деньги? В каком месте? Сейчас отдала бы любую сумму за один-единственный пакетик героина. Любую. Хоть все мамино наследство, все эти миллионы. И не рублей. Отчим только тем и занимался, что делал деньги. Деньги, на которые сейчас можно было бы купить героин. Да его миллионов хватит на всю оставшуюся жизнь!

«Не надо меня пугать!» А некому было пугать. Когда подсела на наркотики, родителей поблизости не оказалось. Сами виноваты. Во всем виноваты те, кто бросил ее на произвол судьбы.

Страшно. Еще немного, и начнется самая настоящая ломка. Надо срочно найти деньги. Появятся деньги — появятся и друзья. Которые тут же начнут решать ее проблемы. Так уже было. И не раз.

…Она металась по дому, открывая ящики и разбрасывая вещи. Становилось все хуже и хуже. Конец света. Теперь казалось, что ничего этого не было: прошлой жизни, солнечной Испании, перелета, аэропорта, такси, которое привезло в эту дыру. Дыру, дыру… Потому что на каждом углу не стоят подозрительные типы и не предлагают наркотики. А говорили, что в России даже школьникам предлагают наркотики! Прямо там. В школе. Конец света.

Надо кончать с этим. Надо кончать. Но это будет потом. Слово себе дает, что будет лечиться. Но только не сейчас. Сейчас нужны деньги. Да вот же они! В спальне. В том отделении шкафчика, где лежат средства личной гигиены. Стодолларовая купюра. Счастье! Дом просто нашпигован деньгами! Словно рождественская индейка черносливом! Сочная, жирная, вкусная. Индейка. Но самой индейкой займемся потом.

Апокалипсис продолжается, но все же появился свет в конце туннеля. Скоро она умрет, а потом воскреснет в другом мире. В лучшем из миров. Где нет зла, где все тебя любят, где сбываются детские мечты. Например, вместо рук вырастают крылья. Огромные белые крылья. Которые стоят всего-то сто долларов. Сто долларов и — лететь! Карусель, наконец-то остановится, она сойдет, счастливая и веселая, прямо на руки маме. И в этом лучшем из миров они наконец-то встретятся.

Она уже ничего вокруг не видела. Летела через дорогу, зажимая в руке стодолларовую купюру. Там люди. Людям всегда нужны деньги. Во все времена. Если в аптеке есть шприцы, значит, найдется и лекарство для нее. За сто долларов. Мало? Пойдем разбираться с «рождественской индейкой» дальше. Вместе пойдем. Только дайте! И тут…

Откуда взялся этот огромный черный джип? У него что, тоже есть крылья? А у нее сейчас нет. Никаких белых крыльев. Только свет в конце туннеля. О боже! Этот яркий свет! Как режет глаза!

Удар! Мама! Что же теперь будет с твоими розами?!

ПРЕДИСЛОВИЕ К БЕЛОЙ СКАЗКЕ

Женщина за рулем синего «Москвича» была близка к отчаянию. Она подъехала к особняку минут десять назад, но все еще не решалась войти. Что сказать? Как себя вести? После того как получила телеграмму, исчезла последняя надежда. На лучший из миров. Где все к тебе замечательно относятся, любят, лелеют, потому что знают: у тебя есть деньги. Много денег. Где не надо каждый день вставать в семь часов утра, и в любую погоду, в стужу, в зной или под проливным дождем, о боже ты мой, идти на работу!

Но надо попробовать. Надо. Не для того ехала в Москву за тысячу километров, чтобы перед этим домом, проделав длинный путь, развернуться, и отправиться в обратную дорогу. Даже не попытавшись войти.

Открыла дверцу машины, собираясь с силами.

И тут…

Из калитки выскочила растрепанная блондинка и кинулась через дорогу, чтото крепко-крепко зажимая в руке. Какую-то бумажку. Глаза у блондинки безумные. Остекленевшие. Даже внимания не обратила на стоявший «Москвич». Из-за угла выскочил черный джип с тонированными стеклами. Раздался отвратительный визг тормозов. Словно тысяче кошек разом наступили на хвост, и они зашлись от боли в безумном вопле. Водитель попытался свернуть в сторону, но левым крылом машина все-таки зацепила блондинку. Огромная черная машина. Ехавшая на высокой скорости. Удар!

Девушку отшвырнуло на обочину. И долгий-долгий стоп кадр. Как будто перематывали пленку видеокассеты в ускоренном режиме и вдруг нажали на паузу. Трагическое безмолвие. Ранее утро. Улица пустынна.

Машина замерла на минуту, водитель словно раздумывал. Блондинка лежала неподвижно. И тут черный джип резко развернулся, снова взвизгнули тормоза. Теперь кошки завопили не от боли, а от испуга. Убит человек! Бежать! Срочно бежать! Черная машина рванулась прочь. Блондинка лежала неподвижно.

Женщина в синем «Москвиче» перевела дух. Вновь тишина. Раннее утро, все еще спят. Куда летел водитель на черном джипе? Скорее всего, он был пьян. Или с похмелья. Решил добавить. Все правильно: только милиции ему сейчас не хватало! Да, блондинка сама виновата, летела через дорогу с безумными глазами и по сторонам не смотрела. Но здесь жилая зона! Нельзя ездить на такой скорости! Свидетелей наезда нет. Особняк стоит на отшибе, на визг тормозов никто не вышел. Время такое: все боятся. Сидят по домам, имущество сторожат, которое нельзя оставлять без присмотра. Особняки-то здесь, дай боже! Богатые живут, не голь перекатная. У таких людей своих проблем хватает, они лишнего на плечи не взвалят. Ни-ни! Свидетелей нет. И не будет.

«Как нет свидетелей? А я?» — вдруг спохватилась женщина. И выскочила из машины. Подбежала к блондинке, первым делом потянулась к руке: проверить, бьется ли пульс. Из сжатого кулака торчал клочок зеленой бумажки. Осторожно попыталась разжать пальцы, и, в конце концов, вытянула мятую стодолларовую купюру. Пульс бился.

Несмотря на жару, блондинка была в кофточке с длинными рукавами. Один порвался до самого плеча. Торчала сломанная кость. Надо бы наложить жгут и попытаться остановить кровотечение. Больше открытых переломов вроде бы не видно, но девушка без сознания, и голова в крови.

Женщина метнулась обратно к «Москвичу», дрожащими руками стала вытаскивать аптечку. Срочно надо наложить жгут. Бегом обратно. Бегом! Сначала она ни о чем не думала, действовала машинально. Оказывала первую помощь пострадавшей. И только потом поняла, что запомнила все, до мелочей. Даже номер машины. У женщины была хорошая память на цифры. Исключительная память.

Когда накладывала жгут, не могла этого не заметить: следы уколов на локтевом сгибе. И те, что были окружены лиловыми и желтыми синяками, и совсем свежие. Перетянув предплечье жгутом, женщина огляделась по сторонам. Что дальше? Надо везти девушку в больницу. Позвать кого-нибудь?

На улице по-прежнему было тихо. Никто не видел наезда. Подумают еще, что она! Но машина-то цела! На синем «Москвиче» ни царапины. А вот на джипе не могло не остаться повреждений. Приподняла девушку. Ого-го! Тяжеленькая! Роста невысокого, но покушать, видать, любит! Надо подогнать машину прямо сюда. И постелить на заднее сидение покрывало, чтобы не испачкать кровью.

После того как блондинка оказалась на заднем сидении «Москвича», женщина перевела дух. Теперь куда? В больницу? Нужны какие-то документы. Страховой полис. Есть у девушки страховой полис? И вообще, кто она такая?

Обернувшись, женщина внимательно оглядела блондинку. На лице ссадины, волосы спутаны. Из правого переднего кармана джинсов выглядывает клочок бумаги. Еще деньги? Было бы кстати, врачам надо заплатить. Перегнувшись, вытянула из кармана авиабилет. Так-так. Сеньорита прилетела в Москву из солнечной Испании. С курорта, что ли? Откуда, откуда?! Тут женщина окончательно пришла в себя и вспомнила, зачем сюда приехала. Потом внимательно стала разглядывать авиабилет. Летичевская Софья Алексеевна! Этого просто не может быть! Такое совпадение! Так вот, значит, она теперь какая! Надо же! Не узнала!

Блондинка застонала.

— Сейчас, сейчас, — сказала женщина и снова начала шарить у нее в карманах.

Пусто. Больше ничего нет. А дом как же? Оставить так? Калитка распахнута, не исключено, что и входная дверь тоже.

— Сейчас, сейчас, — повторила женщина. — Мы едем в больницу. Я только дом закрою.

Надо сберечь все, до последней мелочи. Не хватало еще воров! Теперь! Выскочила из машины и метнулась в калитку. Так и есть. Двери распахнуты. Никого. А тот человек, который послал ей телеграмму? Он-то куда исчез? Но думать некогда. Она вернется сюда немного позднее. Сначала отвезет девушку в больницу.

Влетела в огромный холл и тут же увидела на журнальном столике дамскую сумочку и связку ключей. На полу валялся баул с вещами, к ручке которого был привязан ярлычок, но на него женщина не обратила внимания. Не раздумывая, схватила сумочку и ключи, потом выскочила из дома. Заперла дверь и бегом обратно к машине.

— Сейчас, сейчас, — пробормотала, захлопывая дверцу. Вот теперь все.

Выезжая на шоссе, вновь огляделась. Никого. Связку ключей бросила в черную сумочку. Дальше-то что? Надо обдумать все хорошенько.

Часть первая

ЧЕРНАЯ СКАЗКА

ПРИНЦЕССА

— Соня!

«Да, да, я слышу. Все слышу. Но глаза открывать не хочу. Потому что я умерла. У меня больше нет тела. Сплошная рваная рана. Лучше бы я умерла!»

— У нее веки дрожат. Девушка в сознании.

— Что с ней?

— Множественные переломы. Самый серьезный — открытый на левой руке. Правая кисть сломана в двух местах, два ребра треснули. Но эти срастутся быстро.

— У нее повязка на голове. Черепно-мозговая травма?

— Рваная рана в теменной части. Неглубокая, кости черепа целы. Зашили, наложили повязку. Небольшое сотрясение мозга. Кровоизлияния нет. И вообще можно сказать, ей повезло. Максимум через месяц будет, как новенькая. Молодая, кости срастутся быстро.

— Почему же она так плохо себя чувствует? Судороги, зубами скрипит.

— А вы что, не видите, Анатолий Борисович? — «какой визгливый женский голос!» — У нее же ломка! Самая настоящая ломка! Тут нарколог нужен! Вы на руки-то ее взгляните!

— Ну так дайте ей что-нибудь!

— Я наркоманов выхаживать не нанималась!

— Ольга Петровна!

— Анатолий Борисович!

«Когда же вы замолчите! Дайте человеку умереть!»

Словно услышали, забормотали вполголоса. Но ей все равно слышно каждое слово. Потому что любой посторонний звук похож на удар молота по голове. Бу-бух, бу-бух!

— Ольга Петровна, ее сестра дала денег. Обещала еще. У вас что, большая зарплата?

«Сестра? Какая еще сестра?!»

— У меня нет никакой сестры…

— Что? Соня, ты очнулась? Слышишь нас?

— У меня нет никакой сестры. И никогда не было.

— Что это? Амнезия? Бред? Ольга Петровна!

Та негромко фыркнула:

— Вот еще! Да с чего амнезия-то? Дайте ей дозу, мигом все вспомнит!

— У меня нет никакой сестры…

— Ну вот что… Надо помочь девочке. — «А дядечка-то добренький! — Дозу, конечно, никто не даст. — Чтоб ты сдох!!!» — А вот нарколога мы ей вызовем.

— За чей счет?

— Сестра заплатит. Обещала.

«Да кончится это когда-нибудь, или нет? Дурной сон!»

— У меня нет никакой сестры. И никогда не было…

Укол в вену.

«Неужели?! Нет, это не то. Не то… Вновь наваливается сон, но какой же тяжелый! Мамочки! Будто свинцовую плиту положили на грудь, и она все давит и давит. Давит и давит… Сколько же времени прошло? Да снимите же ее, наконец!»

Забытье, похожее на бред. Перед глазами разноцветные пятна, как только пытается вглядеться, каждое разрывается в голове яркой ракетой и после такой вспышки — нестерпимая боль. Жить с этим невозможно. Спать невозможно. А после того как очнулась, наконец, еще хуже. Сколько же времени прошло с того момента, как, зажав деньги в руке, перебегала через улицу? Апокалипсис продолжается. Только света в конце туннеля больше нет. Погас свет. И наступила вечная тьма. Кто теперь подарит лучший из миров?

— Соня!

«А это кто еще?»

Незнакомая женщина, светловолосая, с короткой стрижкой, стоит у постели и делает вид, что испытывает жалость. Даже всхлипывает.

— Как ты, Сонечка?

— Кто это?

Соня уверена, что раньше они никогда не встречались. Такое лицо не забудешь. Волосы у женщины чуть вьются, лицо красивое, а глаза… Глаза синие.

— Ты что, меня не узнаешь?

— Я получу, наконец, свою дозу?! Я убью вас всех! Убью!!!

— Валерия Алексеевна, она сейчас в таком состоянии… Ну, вы понимаете…

— Понимаю. Я все вижу. Невменяема, да. Господи, я даже понятия не имела, что найду ее такой! Сонечка исчезла из дома два года назад. Ушла из квартиры, где мы обе жили. В маленьком городке за тысячу километров отсюда. Я искала ее, искала… (громкий всхлип). Заявила в милицию, даже ходила к ясновидящей. Та сказала — жива. Жива! У меня никого нет, кроме младшей сестры. И вдруг мне сообщают, что она в Москве, назначают встречу в пригороде, я туда приезжаю, и… вижу, как девушка перебегает через дорогу, а из-за угла выезжает эта огромная черная машина! Я ее даже не узнала поначалу! Свою сестру! Моя Сонечка! Моя родная Сонечка! Какая ужасная трагедия!

«Трагедия, да. Но ты, тетка, хотя бы понимаешь, в чем трагедия?!»

— Замолчите!

— Что?

— Вы все врете. Я родилась в Москве. Я никогда не жила с вами ни в какой квартире. Никогда. У меня вообще нет сестры.

— Вот видите, как ей плохо? Видите? Срочно надо что-то делать!

— Валерия Алексеевна, мы понимаем, но… Нужны какие-то документы. Чтобы убедиться в том, что это действительно ваша сестра.

— Конечно, конечно! Все необходимые документы я представлю. И справки. Паспорт, выписку из ЖЭКа, свидетелей. Я пойду в милицию. Чтобы посадили в тюрьму того человека, который совершил наезд. А сейчас…

«Как много она говорит! И как быстро!»

— …сейчас надо поставить ее на ноги. Любыми средствами. Я вас прошу. Я женщина небогатая, но все, что могу. Вот.

— Ну что вы, Валерия Алексеевна! Не стоит…

— Возьмите, возьмите. Конечно, я привезу все необходимые бумаги и ее страховой полис тоже. Но что такое бесплатная медицина? Койка и скудная больничная еда.

— Да, это так. Лекарства больные покупают за свой счет. Но вы уже дали…

— Нет, нет! Все только самое лучшее! Я срочно дам телеграмму, чтобы прислали еще денег. Соберут по знакомым, когда узнают, какая трагедия случилась с Сонечкой.

— Она давно принимает наркотики, Валерия Алексеевна?

«Ах, им все уже известно! Знают и так мучают! Изверги! И когда она, по мнению этой Валерии Алексеевны, начала принимать наркотики?»

— После того, как умер отец.

«Не отец, а отчим. Ты что-то путаешь, Алексеевна! Этот человек не был моим отцом!»

— …года три назад.

«Почти! Ты, Алексеевна, не все знаешь! Как и моя мама! Надеюсь, ты не будешь утверждать, что это и твоя мать тоже?»

— Ей было двадцать лет.

«Девятнадцать».

— Вы ее лечили?

— Конечно. То есть, я пыталась.

«Врешь! Тебе и дела не было! Не трогали тебя, и ладно».

— Давайте попробуем еще раз. Только это уже другие деньги.

— Я понимаю. Но повторяю: отдам все, что есть. Лишь бы спасти мою сестренку. У меня нет детей. Только она.

«Что ж так, Алексеевна? Сколько тебе? Тридцать три? Тридцать пять? И нет детей? А муж?

— Я не замужем.

Быть может, любовник?»

— А-а-а…

— Сонечка, что? — кинулись к ней оба. И незнакомая тетка, и врач.

— Да помогите же мне кто-нибудь!

— Сейчас, сейчас…

Где она слышала этот голос? «Сейчас, сейчас…» Что-то знакомое. «Может быть, не совсем не права эта Алексеевна? Сестра… Нет!»

— А вот и врач. Добрый день, коллега!

— День добрый. Ну, что у нас?

— Девушка попала в аварию. Множественные переломы, небольшое сотрясение мозга. И ко всему прочему ломка.

— Вижу, все вижу.

Берет ее правую руку, осторожно, потому что кисть загипсована, внимательно разглядывает локтевой сгиб.

— Ну-с, милая, и давно мы колемся?

«У конца света тоже должен быть конец. Это не может длиться вечно. Дайте человеку умереть».

— Пошел бы ты…

— Героин, да? Ну что, пока она лежит в больнице, находится под нашим контролем. А лежать ей, судя по всему, долго. Не меньше месяца. За это время поставим на ноги. Потом надо пройти период реабилитации. Но это все недешево стоит. Кто отвечает за эту девушку?

— Я. Ее старшая сестра. Я за все заплачу.

— В таком случае, я сейчас же ею займусь. Ну-с, милая, пора возвращаться к нормальной жизни. Хотя плохо тебе будет еще долго.

«Лучше умереть!»

ЗЛАЯ СЕСТРА

Ну, слава богу! Уснула! Как тяжело далась эта первая встреча! Как же она упряма! «У меня нет никакой сестры…» А вот здесь ты, милая, ошибаешься. Повезло тебе или не повезло, но сестра у тебя есть. Старшая сестра. Умная, осторожная, с большим жизненным опытом. Не чета тебе, глупой девчонке. Потому что глупее, чем ты, нельзя распорядиться собственной жизнью.

Она вспомнила, как привезла девушку в больницу. Деньги, ту самую стодолларовую купюру, пришлось сунуть главному врачу: «Все, что у меня с собой оказалось. Потом будет еще».

И тут же услышала:

— В реанимацию ее! Живо!

Обошлось. Убедившись, что с девушкой ничего серьезного, главврач поручил ее хирургу, и уже к обеду Соню перевели в обычную палату. Бог милостив, рана на голове оказалась несерьезной. На первый взгляд. Потому что больная твердит без остановки: «У меня нет никакой сестры…»

Весь день просидела в районной больнице. И только договорившись, что за Соней будет постоянный присмотр и хороший уход, распрощалась на время с персоналом и села в свою машину. Достала сумочку, стала внимательно разглядывать содержимое. Какая же неряха! Первым делом достала загранпаспорт. Милая, где ж ты только— ни побывала! Позавидуешь, честное слово! Ей бы такую жизнь!

Загранпаспорт надо бы пока припрятать. Кроме того, в сумочке был и другой паспорт. Старого образца — красная обложка, золотые буквы СССР. Поменять его на российский девушка еще не успела. Сколько времени дома-то не была! Да и обмен не так давно начался. А теперь и загранпаспорт надо переоформлять. Летичевская Софья Алексеевна. Замечательно! Это нам пригодится. Причем в ближайшее время. А это что такое? В маленьком боковом кармашке ключи. Но не та связка, которую схватила со столика в холле. Проверить бы, подходят они ко входной двери особняка или не подходят? Утром, в горячке, было не до этого, действовала машинально. Увидела ключи — взяла, подошли — заперла дверь. Теперь надо действовать более осмотрительно. Но сначала надо кое с кем посоветоваться. Хорошо, что вовремя приобрела мобильный телефон, истратив последние деньги, оставшиеся от продажи старого бабушкиного дома. Два года назад купила подержанную машину, остальное оставила на черный день. Но этот наступивший сегодня черный день — обратная сторона светлого будущего. Которое не за горами. А потому не надо скупиться. Все вернется сторицей.

Остановив машину на обочине, набрала номер и услышала его голос:

— Да?

— Это я. Лера. Тут такое случилось!

— Ты с ним встретилась?

— С ним — нет. Но зато я встретилась с ней!

— С кем?

— С Соней.

— С…

— Вот именно! Причем при таких обстоятельствах! Короче, слушай…

И дальше последовал рассказ о черном джипе, поездке в больницу и визите нарколога. Он слушал молча, не перебивая, а под конец спросил:

— Что ты собираешься делать?

Она заговорила сбивчиво и торопливо. В паузах слышала: «Так-так. А ты уверена?»

— Я хочу, чтобы ты сходил ко мне на работу и все рассказал. О том, что я нашла Соню, что она попала в аварию. Что лежит в больнице в тяжелом состоянии. Словом, мне вряд ли хватит положенного отпуска. Скажи, чтобы были готовы к тому, что через месяц я на работу не выйду. Ты это можешь. Мне нужен еще месяц за свой счет, а потом будет видно.

— Значит, увольняться ты пока не рискуешь?

— Пока нет.

— Лера, брось это дело. Ты сама не понимаешь, куда лезешь!

— У нас, по-твоему, есть выбор? Или ты забыл, как все было?

— Выбор всегда есть. Брось, Лера, — настойчиво повторил он. — Я тебе говорю.

— В жизни только один раз выпадает такой шанс. И отказаться?

— Приезжай домой. Я скучаю.

— Я тебя прошу — помоги.

— А как? Как помочь?

— Я же тебе сказала…

Она снова заговорила сбивчиво и торопливо. Потом перевела дух:

— Ну?

— Оставь ты эту девчонку!

— Она мне все-таки сестра!

— Тем более. Оставь.

— Ну уж нет. Я своего добьюсь. Мне только нужны бумаги. И свидетели. Я докажу, что она моя сестра. Летичевская Софья Алексеевна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения, два года назад исчезнувшая из дома. Мне надо доказать это во что бы то ни стало. И тебе, кстати, тоже. Иначе…

— Да-да, я понял. Не продолжай… — Он помолчал, потом медленно, растягивая слова, сказал: — Ну, хорошо. А теперь слушай меня.

Теперь уже он говорил, а она в коротких паузах роняла: «Так-так, ты уверен?» И под конец: — Вот видишь, как удачно все складывается! У нас все получится. Я верю в это.

— Ты сейчас куда?

— Как это куда? Куда и собиралась! В тот дом! Сориентируюсь на местности. У меня теперь есть ключи.

— Лера, а разве это законно? Входить в чужой дом в отсутствии хозяев?

— Если этот человек там, я должна с ним поговорить. За тем и ехала. Ну, пока. Я еще позвоню.

— Пока. Будь осторожна. Целую.

— И я тебя. Люблю.

Еще покопалась в сумочке и достала связку ключей, теперь уже другую, ту, что прихватила в холле. Взвесила в руке. Ого! Тяжеленькая! Тут не только от дома. Вот этот похож на ключ от машины. Интересно, чьи же это? Лежали на журнальном столике рядом с маленькой черной сумочкой. Брелок слишком громоздкий, не дамский. Женщины не цепляют к связке ключей такой брелок. Дорого, броско, но безвкусно. И слишком уж тяжело. Подбросила в руке связку, ловко поймала. А теперь вперед!

…Сумерки. Целый день ждала, пока девчонка придет в себя! Подготавливала врачей. Середина августа, жара, к девяти часам вечера небо на западе становится багровым, еще немного, и солнце, словно в мягкие пуховые подушки, спустится в густые облака. До утра. Дом, сложенный из белого кирпича, при таком освещении нежно-розового цвета. Красивый дом. Огромный. Три этажа, крыт жестью, по левому краю фасада три узких, неимоверно вытянутых окна расположены лесенкой. За ними ступени, по которым можно подняться на второй этаж. И на этих узких окошках, и на окнах первого этажа чугунные решетки. Фигурные, сделаны на заказ. Забор глухой, сложен из того же белого кирпича. Справа ворота гаража, съезд на шоссе заасфальтирован. В глубине участка какие-то постройки. Из дерева, крытые пластиковой черепицей. Малинового цвета. Баня, сауна? Возможно. Резная беседка тоже на заказ. Яблони, насажанные по всему участку, молодые, но уже плодоносят. Не удержалась, подняла с земли румяный плод, надкусила. Что за сорт? Осенние, жесткие еще, словно дубовые. Кислятина! Бросив яблоко, огляделась. А хорошо люди устроились! Богато. Так она и думала.

— Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Тишина. Как странно! Поднялась на крыльцо, подергала дверь. По-прежнему заперто. Все так, как она утром оставила. Еще более странно. Если он уезжал, то к вечеру непременно должен был объявиться. Или не жил здесь? Странно! Даже если воспользовалась в горячке его ключами, наверняка был второй комплект. Потом спохватилась. А машина? Сбежала с крыльца, вышла за калитку, решив проверить догадку. Долго гремела связкой ключей. Который же из них от гаража? Наконец отперла замок. Машина, новенькая «Вольво»-универсал зеленого цвета стояла в гараже. Итак, машина на месте. На чем же уехал хозяин? Господи, да что она про него знает? Про них? А вдруг было две машины? Или три? Люди богатые, многое могли себе позволить.

И тут увидела первого человека. Из тех, кто жил на этой улице. Женщина с тяжелой хозяйственной сумкой направлялась к соседнему дому.

— Добрый день.

— Здравствуйте, — ответила женщина, в голосе ее чувствовалось скрытое напряжение. Незнакомый человек стоит у соседского гаража, двери которого распахнуты настежь. Пришлось вступить в диалог. Спросила:

— Вы соседка?

— Кого соседка?

— Тех, кто жил в этом доме. Вы с ними общались?

— А вы кто?

— Я? Я родственница.

— Его или ее?

Кивнула удовлетворенно — значит, они жили вместе.

Вообще-то ее. Хозяйки. То есть… Бывшей…

— Анны Павловны?

— Да. Я родственница Анны Павловны. У меня есть ключи. Вот. — Показала связку. Женщина внимательно посмотрела на брелок. — «Что? Что такое?»

— А где же Паша?

— Паша? Ах, да! Паша. Ну конечно! Павел Мошкин!

— Ну фамилию его я не знаю, — сурово сказала соседка. — Паша и Паша. Вообще-то мы мало общались. То есть почти не общались. Но это его ключи. И машина на месте.

— Значит, хозяин где-то поблизости.

Женщина все еще напряжена. Она же слегка оживилась, затараторила:

— То-то я никак в толк не возьму! Приезжает родственница из провинции, а никого нет! Дали телеграмму и не встречают! А ключи оставили! Меня зовут Валерией. Валерия Летичевская.

— Ах, так! Что ж вы на похороны не приехали? Родственница из провинции. Никого ведь не было! А как речь зашла о наследстве…

— А что, уже зашла? Вы меня простите. Я получила телеграмму. Но почему-то уже после похорон. Подписана Павлом Мошкиным.

— Понимаю. Все это странно. Очень. Дело в том, что хотя мы почти не общались, вторые ключи Паша отдал именно мне. Потому что с другими соседями отношения были напряженные. И у Анны Павловны, и у него.

— А почему? — Постаралась искренне огорчиться.

— Ну, вы лучше знаете свою родственницу. Она сильно болела последнее время, и жила замкнуто. В молодости была очень красивой женщиной, я видела портрет. И как-то в один миг превратилась в развалину. Сорок пять лет! И уже в могиле! Говорят, рак. Последние дни выглядела ужасно. Во-первых, похудела. Пока не увезли в больницу, ходила по дому, словно скелет. Череп обтянут желтой кожей, волосы выпали. Ужасное зрелище! Не удивительно, что пряталась от людей.

— Да, понимаю.

— Так дать вам вторые ключи?

— Зачем?

— Ну Паше ведь могут понадобиться. Странно, что он свои ключи оставил вам. И от машины, и от гаража. Насчет второго комплекта меня предупредили — для гостьи. Да. Для гостьи. Именно так. Но он имел в виду…

— Пусть пока останутся у вас, — оборвала она соседку. — Я, возможно, скоро уеду. Дела. Мне не нужны ключи. И потом, все это не мое. Дом, участок, машина…

— А кем вы приходитесь Анне Павловне?

«О, господи! Что бы такое придумать? Да, в сущности, никем!» — вот правильный ответ.

— Я? Племянница.

— Разве у нее были брат или сестра?

«Что, не было? Какая жалость! Хотя, почему жалость? Удача!»

— Двоюродные. То есть, был двоюродный брат.

— А фамилия его как?

«Какая же ты любопытная!»

— Летичевский. Алексей Летичевский. Алексей Владимирович.

— Постойте, постойте! Где-то я уже слышала это! Летичевский Алексей Владимирович. Ваш отец, да?

— Да.

— Из провинции…

«Ну, все. Хватит. Еще вспомнит, не дай бог, кто такой Летичевский Алексей Владимирович!»

— Вы извините, у меня дела. Кстати, так и не познакомились. Вас зовут?…

— Марина Александровна.

— Очень приятно. Вы извините. Времени мало. Одним днем все надо успеть.

— Если хотите, можете зайти. Правда, у меня собака. Дог. Вы сразу не входите, стучите громче. Главное, не бойтесь. Он не кусается.

«Все они не кусаются!»

— Спасибо за предупреждение.

— Ну, всего хорошего.

— Да, чуть не забыла. Вы рано утром ни чего подозрительного не слышали?

Соседка вновь насторожилась:

— А что такое? В дом, что ли, лезли?

— Говорят, какой-то шум был на улице Возле этого дома.

— Шум? Какой шум? Я крепко сплю.

— Это хорошо. То есть как я вам завидую У меня, знаете, нервы. Ну, всего хорошего. Я обязательно зайду перед отъездом.

«Уф! Пронесло! Отвязалась. И лишнего вроде не наговорила. Но где же этот Павел Мошкин? Куда исчез? Обязательно надо с ним поговорить!»

Вернулась обратно на крыльцо, стала искать в связке ключ, которым утром запирала дом. Нашла. Потом, спохватившись, достала те, что лежали в кармашке черной дамской сумочки. Из двух ключей на связке ни один не подошел. Что ж, значит, есть и другая дверь. Но это потом. Сначала надо войти в дом.

В холле огляделась и сразу же обратила внимание на то, что должно было броситься в глаза еще утром, но слишком уж торопилась. А в доме-то бардак! Вещи разбросаны, ящики выдвинуты. Дверь в кухню распахнута. Когда вошла туда, удивилась еще больше. Идеальный порядок и чистота! Даже пол вымыт! В то время как по всему дому грязные следы. Домработница приходила? Вымыла кухню и ушла? Что же ее так напугало? Не хватало еще свидетеля! Не догадалась спросить у соседки, была ли у хозяев приходящая домработница? Не догадалась. Хотя… Возле раковины лежит небольшой топорик, которым разделывают мясо. Мужчина не будет возиться с отбивными и варить борщи. Ограничится готовым, из ближайшего магазина, а пообедает где-нибудь в городе, в ресторане. Тем более что деньги есть. Значит, домработница была. Приходила сюда, готовила еду. Или Павел Мошкин сам отличный кулинар? Что, в сущности, про него известно?

Мысли путаются, во рту сухо. Ходит по чужому дому, не имея на это никаких прав. А вдруг вот сейчас, сию минуту, откроется дверь, и он войдет? Что дальше? «Здравствуйте, я — Валерия Алексеевна Летичевская, вы мне писали… Последний раз о том, что делать мне здесь больше нечего… А я вот приехала».

Взяла в руки тяжелый топорик. А где же мясо? Отбивные и борщ. Надо бы заглянуть в холодильник, посмотреть, что имеется из еды. За хлопотами совсем забыла, что надо где-то жить, пока Соня в больнице, чем-то питаться. А денег в обрез. Врачам-то наобещала! По дому пройтись? Поставила топорик в угол, потянулась к дверце холодильника. И тут зазвонил телефон. Телефон?! Может, хозяин объявился, наконец?

Кинулась в гостиную, схватила трубку. Чуть не крикнула в нее: «— Да?!» — Но потом опомнилась. А если это не Павел? Почему он должен сюда звонить? Ах, да! Ключи! Комплект, который у соседки! Он ждет гостью! Господи, как все запуталось!

— Алло?

В телефонной трубке женский голос.

— Алло? Паша? Алло? Почему ты молчишь? Я весь день не могу до тебя дозвониться! Надо же совесть иметь! Мы же договаривались! Паша!

Что делать? Истеричка! Вот надрывается!

— Паша! Паша? Ты что, меня бросил? Бросил, да?!

Именно. Исчез в неизвестном направлении.

— Сволочь! Негодяй! Мерзавец! Подлец! Почему ты молчишь?! Так и знала! С тобой даже поругаться невозможно! Ты только и умеешь, что молчать! Ненавижу тебя! Ненавижу!!! Сам теперь крутись!

Подумала немного и положила трубку. Когда телефон зазвонил вновь, постаралась не обращать на это внимания. Телефон звонил, она же поднялась по лестнице на второй этаж. Мимо трех узких, похожих на бойницы, окон, забранных фигурными чугунными решетками. Кто-то собирался выдержать в этом доме длительную осаду.

Как и следовало ожидать, на втором этаже были спальни. В одной из них висел женский портрет в полный рост. Так вот ты какая была, Анна Павловна! Должно быть этот портрет и видела твоя соседка Марина Александровна. Да, когда уходит такая красота, это самая настоящая трагедия. Как у нее мужества хватало просыпаться каждый день и видеть на стене этот великолепный потрет, а в зеркале то, во что превратились лицо и тело? Как там сказала соседка? Череп обтянут желтой кожей, волосы выпали. Эти роскошные белокурые волосы! Коса уложена на голове венком. Горделивая осанка, на плечах пушистый мех. Чернобурка. На белой шее колье искусной работы. Красавица! Королева. И такая ненависть охватила вдруг! К женщине, которую никогда в жизни не видела! Но ведь из-за нее все! Из-за нее! В одном из выдвинутых ящиков — портновские ножницы. Изрезать этот портрет! Чтобы никогда! Никаких следов! О, как я тебя ненавижу! Даже мертвую! И уже воткнув ножницы в белую шею, в сонную артерию, чуть повыше колье, опомнилась!

Из другого ящика выглядывал уголок фотоальбома. Вот о чем надо сейчас подумать. О живых, не о мертвых. Бросила ножницы в ящик, достала фотоальбом. Красивый парень лет двадцатипяти-тридцати, это, судя по всему, и есть Павел Мошкин. Его фотографии — в изобилии, особенно на последних страницах. В саду возле дома, среди роз, в цветнике, в беседке… Что ж, теперь не ошибется. Не пройдет мимо, если встретит случайно на улице. Ха-ха! Родственница из провинции! А вот Анна Павловна последнее время не фотографировалась.

Молодой красивый мужчина и тяжело больная женщина сорока с лишним лет. Тут все понятно. Жил с ней из-за денег. Последнее утешение умирающей вдовы. В гараже «Вольво»-универсал, на крыше дома — антенна спутникового телевидения. Два года рабства. Золотая клетка. Каждый день смертельный номер: прыжок через горящий обруч. Поездка в город. По возвращении двери могут быть заперты. Навсегда. Стучи, не стучи. Их ничего не связывало.

И вот теперь отслужил. Сколько ему за это причитается? Хочет все, это понятно. Но все в любом случае не получит. Придется объяснить, если еще не понял. Где же ты ходишь, Павел Мошкин?

Надо как следует все здесь осмотреть. Сантиметр за сантиметром. Судя по беспорядку в доме, искали деньги. А если их здесь нет? Как у хозяев было с наличностью? На счетах в банке — это понятно. Но надо знать код, чтобы снять нужную сумму. Кода нет. И банковских карточек тоже пока не наблюдается. А как сейчас нужна наличность! Искать…

Уже поздно ночью, так и не дождавшись хозяина, она подвела итоги. Задерживаться в доме нельзя, рано или поздно это вызовет подозрение у соседей. Наличие ключей еще не доказывает родства. Что будет, если заглянет милиция? Этого допустить нельзя. Ни в коем случае. Никакой милиции. Значит, надо снять жилье на то время, пока будет ухаживать за Соней. На месяц, а лучше на два. Для этого нужно срочно найти деньги. Пока обыск в доме мало что дал. И пятисот долларов не наскребла. Хозяина нет. Банковские карточки тоже куда-то исчезли. Взял с собой? Ну конечно!

Самое ценное — старые фотоальбомы. Здесь еще и в помине нет никакого Павла Мошкина. Только тени прошлого. Хозяйка и ее законные мужья. Все теперь в могиле. Как бы узнать точные размеры наследства? Как?!

ПОСРЕДНИК

— Который час?

— Ну как, девочка, тебе лучше?

— Не знаю.

Вялость, слабость, сонливость. Кто сидит у ее кровати? Пожилая женщина в белом халате, с добрым морщинистым лицом. Подносит ко рту ложку:

— Покушай, детка.

— Я сама…

Сама! Руки-то забинтованы! На обеих гипс. Что произошло за эти три дня? Такое ощущение, что сначала вывернуло наизнанку, а потом все внутренности выдраили с хлоркой. Сердце, печень, легкие… Добела. Во рту ее вкус. И теперь изнутри Соня похожа на белую комнату, абсолютно пустую. Какие странные мысли лезут в голову! Что-то вливали через капельницу, в исколотые вены. Самую настоящую дрянь. От которой тошнит. Зачем менять белые крылья на жалкие подпорки? На которых

— уверена в этом! — все равно не сможет ходить. Зачем?!

— Кто вы?

— Санитарка я, детка. Тетя Тоня. Ты покушай, покушай.

— Что это?

Судя по запаху, куриный бульон. А есть не хочется. Тетя Тоня настойчиво сует ко рту ложку. «Надо, детка, надо, так врач велел…» Морщась, глотает. Во рту по-прежнему привкус хлорки.

— Сколько это будет продолжаться?

— Что, детка?

— Когда я смогу есть сама?

— Недельки через две сможешь. Вот снимут гипс с правой руки. Борисович-то сказал, что ничего серьезного, косточки быстро срастутся. А до того я тебя с ложечки буду кормить. Как маленькую.

— Почему?

— Чтобы окрепла, на ноги встала. Здоровенькая была.

— Почему вы со мной возитесь?

— Работа у меня такая.

— Вам заплатили, да? Кто заплатил?

— Сестра твоя уж шибко о тебе заботится, Сонечка.

— Да нет у меня никакой сестры! Сколько можно повторять?!

— Ничего, ничего. Ты, главное, кушай. Это пройдет.

— Что пройдет?

— Да сколько ж влили в тебя всего, сердешная? Хорошо, что хоть помнишь, как звать.

— Зовут меня Соней. Но сестры у меня нет. Послушайте-ка. Сделайте для меня одну вещь. За деньги. Сможете?

— Что сделать-то, детка?

— Позовите милицию.

— Милицию? — охнула нянечка. — Зачем?

— Я хочу стать собой. Слышите вы? Собой!

И тут открывается дверь. Опять эта женщина, которая назвалась ее сестрой. Пропустив вперед мужчину средних лет в наброшенном на плечи халате, входит в палату к Соне.

— Ну как? Легче? Соня, тебе легче? — И нянечке: — Вы можете идти, я сама ее покормлю.

— Обойдусь.

Но тетя Тоня все равно ушла. Эта же щебечет:

— Милая, тебе надо успокоиться. Все плохое уже позади. Я все понимаю, есть не хочется, пить не хочется. Нарколог мне все объяснил.

Женщина, назвавшаяся сестрой, присаживается на стул, берет ложку, салфетку и пытается Соню кормить. Мужчина в халате внимательно за этим наблюдает.

— Кто ты такая? — отпихивает ложку Соня.

— Не хочешь? Ну не мучай себя. Поела немного — и хорошо. Не все сразу.

Валентин Сергеевич, вы присаживайтесь. Я думала, что моей сестре уже легче, и она сможет, наконец, вспомнить…

— Да помню я все!

— Соня, нарколог сегодня приходил? Он должен держать ситуацию под контролем. Я хочу, чтобы ты поскорее встала на ноги.

— А я хочу пойти в милицию!

— Я об этом уже подумала. Вот Валентин Сергеевич, капитан милиции, старший оперуполномоченный из РОВД. Участок, на котором с тобой произошло ДТП, в его ведении. Ты помнишь, как все было?

— Нет. Ничего я не помню. Мне было плохо. Я в тот момент хотела только одного. Как, впрочем, и сейчас. Дозы.

— Понимаю. Валентин Сергеевич, моя сестра получила серьезные травмы. Боюсь, что сегодня не сможет ничего конкретного сказать. Если хотите, можете с ней поговорить, но толку не будет. Я знаю свою сестру. Я же вам рассказывала…

— Что ты рассказывала?! Что?! Ты же никогда раньше меня не видела! В жизни не видела! Она рассказывала!

А капитан сидит, как сыч. Словно воды в рот набрал. Она тараторит просто без умолку, эта Алексеевна. Натура такая. А этот сидит. Наконец, очнулся, промямлил:

— Э-э-э… Вы Софья Алексеевна Летичевская?

— Да.

— Помните это?

— Прекрасно!

— Семьдесят восьмого года рождения…

— Девятого.

— Что?

— Семьдесят девятого. Вы что-то путаете.

«Сыч» уставился на Алексеевну. Мол, как же так?

«Что, тетка, попалась?»

— Моя сестра еще не окрепла. Три дня назад у нее началась наркотическая ломка. Ну, вы меня понимаете. Потом приводили в чувство, влили тонну лекарств. Она еще не вполне…

— У меня в сумочке был паспорт. Кстати, где моя сумочка?

— Вот. Пожалуйста.

«Сестра» протягивает черную сумочку. Надо бы взять ее и открыть. Но как взять? Как открыть? Гипс мешает.

— Минутку, — останавливает Алексеевну «сыч». — Соня, вы узнаете эту сумочку?

— Ну конечно! В ней мои документы. Паспорта.

— Так. Открывайте, Валерия Алексеевна.

Щелк. Появляется паспорт. Вот сейчас наступит момент истины. Самозванку — долой!

— Это ваш паспорт, Софья Алексеевна?

— Ну да.

Не очень уверенно. А чем они отличаются один от другого, эти паспорта? Разве что корочками. На ее, Сонином, была как раз такая обложка. Красного цвета с косыми полосками. Серыми и черными. Золотые буквы наполовину стерлись. А еще она неряха. Рассыпанная по сумочке косметика причиняет массу неудобств. Помада вечно открывается и пачкает вещи, лак для ногтей иногда проливается. У этого паспорта правый верхний угол испачкан синим лаком. С блестками. Корочки похожи, потому и протянула не слишком уверенно:

— Ну да…

Он открыл паспорт, зачитал вслух:

— Летичевская Софья Алексеевна, русская, дата рождения десятое ноль шестое тысяча девятьсот семьдесят восьмого, место рождения…

— Что-что?! Ну-ка, дайте сюда!

— Осторожно, Соня! Руки! Дай, я подержу.

Алексеевна подносит паспорт. Да, все так. «Сыч»-то грамотный, читать умеет! Летичевская Софья Алексеевна семьдесят восьмого года рождения, это, оказывается, она! Потому что в паспорте ее фотография! Но место рождения! И где выдан! И кем!

— Какая чушь!

— Это ваш паспорт, Софья Алексеевна?

— Я… Не знаю…

— То есть как?

— Я прекрасно помню, как фотографировалась на паспорт. Это было еще до того как… Я и сама теперь не знаю, до чего. На этой фотографии мне всего шестнадцать. Должно быть шестнадцать…

— Сонечка, так оно и было, — щебечет Алексеевна. — Ты исчезла из дома, оставив все документы. Просто исчезла. И когда фотографировалась на паспорт, тебе действительно было шестнадцать…

— Да замолчи ты! Замолчи! Вы! Скажите, чтобы она замолчала!

— Софья Алексеевна, может, отложим этот разговор? Вам надо успокоиться, — говорит «сыч». И как смотрит! Как смотрит!

— Это не может быть мой паспорт! Я не помню серию и номер. А может быть, помню? Постойте-ка! Нет…

— Но это вы?

— Да. Я. Ничего не понимаю.

— Как вы себя чувствуете?

— Вообще-то не очень. Но мне же не могло все это присниться! Мое детство, юность, мама, отец… Хотя отца я почти не помню… отчима. Нет, голова болит. Что со мной такое?

— Может, вам вызвать врача?

— Да. Мне нужен врач. Это похоже на дурной сон. Я хочу проснуться, наконец.

— Хорошо. Я поговорю с вашей сестрой, а к вам заеду позже. Денька эдак через… — И «сыч» поднимается со стула.

— Нет!

— Что такое?

— Не оставляйте меня с ней! Не оставляйте! Я ее боюсь!

— Сонечка, что с тобой?

— Нет! Я тебе не Сонечка! Я тебя ненавижу! Ненавижу!

В палату вбегает главврач, за ним испуганная медсестра и санитарка. Тетя Тоня.

— Что за крики, что случилось?

— Анатолий Борисович, сделайте что-нибудь с ней! Ольга Петровна! Тетя Тоня! Вы же видите, как ей плохо!

Эта стерва уже знает всех по именам! Весь персонал больницы! Змея!

— Я не хочу здесь лежать! Не хочу глотать этот бульон! Не хочу слушать про чужую жизнь! Понимаете вы?! Чужую! Я требую, чтобы вмешалась милиция! Вы должны меня защитить! Я требую!

— Истерика. — Анатолий Борисович краток. — Быстро. Успокоительное.

— Нет!

— Если будешь сопротивляться, вызовем санитаров из психушки! Поняла? Спасибо скажи своей сестре! Другая бросила бы тебя, и живи дальше, как знаешь!

— Анатолий Борисович, не надо, — всхлипывает Алексеевна. — Прошу вас…

— Что не надо? Кто виноват в том, что с ней случилось, с вашей Соней? Кто ее заставлял наркотики принимать? Все они такие. Без тормозов. Учиться не хотят, работать тоже. Праздника они хотят, причем вечного. Внушаешь им с детства, внушаешь… Уверен — отпусти, и все по новой.

— Да что вы про меня знаете?! Про мою жизнь?!

— Вся твоя жизнь у тебя на руках нарисована. Твое счастье, что анализы в порядке. Не докатилась еще. Иначе вышвырнул бы тебя, ни за какие деньги лечить не стал. Что же вы со своей жизнью делаете? Чего не хватает? Три дня, а все то же! Сопли, слюни.

— Колите.

— Что?

— Что хотите. Я докажу. Я вам всем докажу. А ее все равно ненавижу.

— Э-э-э… Как вы можете ненавидеть эту женщину, если по вашим же словам никогда ее раньше не видели? За что можно так ненавидеть?

«Ах ты «сыч»! Что, Алексеевна, насвистела уже?»

— Пошли бы вы все… — Устало откидывается на подушки. Все. Силы кончились.

— Ладно, на сегодня хватит, — подводит итог главврач. — Пусть успокоится и поспит. А мне надо поговорить с вами, Валерия Алексеевна. Все гораздо серьезнее, чем я предполагал.

«Сестра» кладет паспорт обратно в черную сумочку, щелкает замочком. Соня уверена только в одном: это ее сумочка. Сумочку помнит, а вот все остальное — смутно. В руках у медсестры шприц. Сейчас уколет, и придет сон. Во сне возвращаются силы.

За все надо платить. Кто это сказал? Да какая разница! Тот счет, что выписан ей, Соне Летичевской, просто огромен. Даже подумать об этом страшно. Лучше уснуть. «Сыч» пятится из палаты, следом за ним выходит Алексеевна. Главврач задерживается, вполголоса дает какие-то указания медсестре. Соне уже все равно. Она устала.

ПРОСТАК

Где же взять деньги? На сегодняшний момент это главная проблема. Перевод придет нескоро. Сняла однокомнатную квартирку в пригороде Москвы, поближе к больнице, отдала за месяц сто пятьдесят долларов. Это еще по-божески! Двести раздала в больнице. А нарколог? Сто долларов надо бы сунуть ему. К тем деньгам, что уже заплатила. Ничто не обходится так дорого, как здоровье, лучше не болеть вообще. Но в данной ситуации деваться некуда. Ко всему прочему Соне нужны витамины. Фрукты, овощи, соки. Все должны видеть, как о ней заботится старшая сестра. В первую очередь оперуполномоченный. С ним просто повезло. Молчалив, застенчив, хороший семьянин. Имеет дочь на выданье. Сонину ровесницу.

— Валерия Алексеевна, вы просто святая! — Сказано с чувством.

— Да что вы, Валентин Сергеевич, какие пустяки! Это мой долг.

Они только что покинули палату, где засыпает Соня. В руках у Валерии черная сумочка, от которой надо избавиться поскорее. С прошлой жизнью Сони Летичевской должно быть покончено.

— Я бы хотел с вами поговорить, Валерия Алексеевна. Э-э-э… Есть некоторые моменты…

— Одну минутку.

Из палаты выходит главврач. Как кстати! Кидается к нему:

— Анатолий Борисович! Лицо у того расстроенное. — Вы хотели со мной поговорить. Это серьезно? С Соней?

— Я сам не понимаю. Травма головы не настолько серьезная. Небольшое сотрясение мозга. Надо бы сделать сканирование, тогда, быть может, что-то прояснится. Она упорно не хочет признавать вас своей сестрой. И отрицает все, что вы про нее рассказываете.

Валерия всхлипывает. Причем непритворно. Себя жалко.

— Анатолий Борисович, а что говорит нарколог?

— Он с такими случаями еще не сталкивался. Видите ли, Валерия Алексеевна, человеческая психика — вещь чрезвычайно тонкая. Возможно, это последствия травмы черепа, наложенной на резкое прекращение приема наркотиков. Одно не в его компетенции, другое не в моей. Вот если бы мы собрались вместе и все это обсудили…

— И что же делать?

— Если это амнезия, то весьма странная. Больная себя помнит. Но помнит не так, как помните ее вы. Я все больше склоняюсь к необходимости вызова психиатра.

Валентин Сергеевич, стоя у окна, внимательно прислушивается. Она хватается руками за щеки, трясет головой:

— Вы думаете, что… Соня сошла с ума… Нет, нет, нет!

— Я этого не говорил. Но психиатр должен с ней побеседовать.

— Сколько? Сколько это будет стоить?

— Вы разоритесь на врачах, Валерия Алексеевна, — сочувственно говорит главврач.

— Поймите, у меня никого нет, кроме нее! Я хочу вылечить Соню. Сколько бы времени на это не потребовалось. И какой бы диагноз ей ни поставили. Я готова на все.

— Ну хорошо. У меня есть друг. Молодой врач, но знающий. Хороший специалист. Он принимает больных в местной поликлинике, по совместительству работает в психоневрологическом диспансере. На полставки. Денег, как и всем, не хватает. Крутится с утра до ночи. Да еще учится на курсах. Хочет переквалифицироваться в психоаналитика, это сейчас модно. И деньги другие.

— Да-да.

— Возьмет он недорого. И в случае чего устроит Соню в стационар.

— То есть… Вы хотите сказать, что она может загреметь в психушку? О, Боже! Нет, нет, нет!!

— Ну, ну, Валерия Алексеевна! Не надо так расстраиваться! Не выносите приговор раньше времени. Хотя эти истерики, неожиданные вспышки злости, каша в голове… Гм-м-м… Будем работать. Извините, я вас оставлю. Надо продолжить обход.

— А когда? Когда придет ваш специалист? Я хотела бы присутствовать.

— Ну разумеется. Вы где устроились, Валерия Алексеевна?

— Сняла однокомнатную квартиру в пригороде. Пока на месяц.

— Опять деньги. Сочувствую вам. Хлопот у вас с младшей сестренкой! И такая черная неблагодарность! Телефон у вас есть?

— Я сейчас запишу. И мобильный, и домашний. В любое время.

Ушел. Уф! Еще один раунд в ее пользу! К Соне придет психиатр! Лиха беда начало! Некоторое время после разговора с главврачом она не может прийти себя. Очнулась, когда почувствовала: кто-то трогает за руку.

— Валерия Алексеевна, вы расстроились? Вам плохо? Оперуполномоченный смотрит с неподдельным сочувствием.

— Нет, нет, не беспокойтесь, пожалуйста. Сейчас пройдет. Я женщина сильная.

— Я вижу. Знаете, я сегодня не буду вас больше беспокоить. По правде говоря, мне показалось подозрительным, что девушка так настаивает на дате своего рождения и на том, что родилась именно в Москве. Она настойчиво требует защиты у правоохранительных органов. И в конце концов имеет на это право. Если напишет соответствующее заявление. Но я слышал ваш разговор с главврачом. Если у человека, извиняюсь, крыша съехала, тогда все понятно.

— Вы подумали, что я вру… Насчет того, что Соня моя сестра, что она родилась в маленьком городке за тысячу километров отсюда. Что исчезла два года назад. В таком случае, я бы хотела, чтобы вы тоже присутствовали при ее беседе с психиатром. А насчет ее исчезновения… Заведено уголовное дело.

— Вот как? Значит, я могу связаться с коллегами?

— Ну конечно! Я дам вам телефон следователя, который ведет дело об исчезновении Сони. Следователю прокуратуры вы поверите?

— Разумеется. Очень хотелось бы с ним поговорить.

— Где-то у меня было записано… Минутку…

Она открыла свою сумку, достала блокнот.

— Вот, пожалуйста! Следователь Жуков. Олег Максимович. Телефон… Только придется разориться на межгород. Ха-ха!

Что это у нее вырвалось? Словно веселый чертик сиганул изнутри, как из табакерки, и состроил рожицу. Ловко я тебя надула? Ха-ха! Кашлянула смущенно:

— Извините. Нервы.

— Понимаю. Вообще-то мне достаточно будет заключения психиатра. О том, что Софья Алексеевна Летичевская не вполне вменяема. Знаете, нам и без того работы хватает. Если еще заявления и от психов принимать, тогда придется увеличить штат в несколько раз. Сейчас такой мнительный народ пошел. Всем мерещатся маньяки. А на самом деле телевизор надо поменьше смотреть. Единственный вопрос, который остается открытым — это наезд.

— А если… Если не возбуждать уголовное дело?

— То есть? У вас нет претензий к тому человеку, который совершил наезд? Не хотите получить компенсацию? Вы что, миллионерша, Валерия Алексеевна?

— Нет. Я женщина небогатая. А есть гарантии, что вы его найдете?

— Увы! Фактов мало. Номер машины вы не помните, марку тоже. Говорите, что это был черный джип. А какой джип? Джипы тоже бывают разные. Большой и черный — это еще ни о чем не говорит.

— Я не разбираюсь в марках машин. Ха-ха!

— Жаль. От вашей сестры тоже толку мало. Она вообще ничего не помнит. Кроме того, с головой не все в порядке. Боюсь, ее показания не примут во внимание. Сбили Софью Алексеевну на трассе. Следовательно, водитель может оказаться жителем Москвы. Следовал с дачи к месту постоянного проживания. А Москва — она большая.

— Да-да.

— Вот если бы местный… И еще более странно: тормозной след полностью отсутствует. Там, где, по вашим словам, был совершен наезд. Он что, не человек? Летел на девушку и даже не попытался затормозить? И после этого она осталась жива… Г-м-м… Конечно, вы первым делом занялись пострадавшей, а уж потом пришли в милицию. На следующий день. И бог знает, сколько машин проехало по трассе с того момента. Да еще ночью дождичек брызнул. Но тормозной след все равно должен был остаться! В любом случае! Вы постарайтесь вспомнить что-нибудь конкретное. Хоть какие-нибудь приметы, — с тоской сказал Валентин Сергеевич.

— Постараюсь. Только не сейчас. Сейчас мне надо подумать о Соне.

— Тогда всего хорошего, Валерия Алексеевна. Не буду вам мешать. Телефончик ваш я записал. Свои координаты оставил…

— До свидания.

Уйдешь ты, наконец?! Так и будешь стоять, мямлить. Да если бы ей нужно было добиться, чтобы водителя черного джипа посадили, это было бы сделано уже давно! Номер отпечатался в памяти. Каждая буква и цифра. Но не затем соврала, перенесла место трагедии на десяток километров назад, подальше от Москвы. Чтобы в поле зрения милиции не попал загадочный особняк и его обитатели. Участок-то на самом деле не твой, Валентин Сергеевич, а соседний! В соседнем районе. Видишь ли, нет тормозного следа. Он, злодей, даже и не попытался избежать столкновения. Да попытался, и еще как! Хорошо, что скрылся с места, где был совершен наезд. Повезло. Значит, будет прятаться.

Соня, конечно, скажет правду. Но теперь окружающие знают, что в голове у нее все перемешалось. Имя, фамилию, отчество помнит, а где родилась, не помнит. Что был совершен наезд помнит, и что это был черный джип тоже. А место, где это случилось, забыла. Путается, и все тут. Главное, чтобы никто не догадался, где правда, а где ложь. Они так перемешались, что только один человек может отделить зерна от плевел. Именно она, Валерия Алексеевна Летичевская. Богатый урожай она уберет в свои закрома. Не в чужие. Хватит уже. Нагорбатилась на чужого дядю. Пора и о себе позаботиться.

Полдень. В больнице тихо. После того как оперуполномоченный ушел, она стоит у окна, наслаждается тишиной и покоем. Потом на цыпочках подходит к дверям палаты, заглядывает туда. Соня спит. Что ж, на сегодня все. Дело сделано. «А с тобой, милая, мы еще поборемся. За твою память». И она покидает больницу.

— Ну, как Сонечка? Уснула? — заботливо спрашивает на выходе санитарка тетя Тоня. Зарплата у нее мизерная, и даже пятидесятирублевая купюра, сунутая в карман, подарок судьбы. Внукам на конфеты. А старшая сестра Сонечки сделала уже не один такой подарок. Отчего бы тете Тоне не проявить участие?

— Уснула. Вы уж ее не оставляйте. И главное, не обращайте внимания на ее бредни. И на истерики. Чуть что — зовите Анатолия Борисовича. А скоро к Соне придет психиатр.

— Ах, вот оно что! — Тетя Тоня всплеснула руками. — То-то я смотрю, не в себе девка! Чуть ли не бредит. И все милицию кличет.

— Милиция сегодня уже была. А вы уж сделайте, как я прошу.

Еще одна купюра перекочевывает из кошелька Валерии в карман тети Тони.

— Конечно, конечно! Вы не беспокойтесь.

— И главное, кормите ее хорошенько.

— Конечно, конечно!

Теперь за младшей сестренкой будет глаз да глаз. Весь персонал больницы в курсе. Сонечке надо бы еще разок сорваться. Главное, не выпускать ее из больницы. Ни в коем случае. Как можно дольше.

На улице Валерия невольно зажмуривает глаза. Какое яркое солнце! После трудов праведных можно и отдохнуть. Жаль, что денег нет. Пока нет. А то бы поехала прогуляться по Москве, посидела бы в уличном кафе под ярким зонтом, посмотрела, как по широкому проспекту проносятся машины, а по тротуару идут люди. Много людей. Женщины нарядные, красивые, надо внимательно к ним приглядеться, потом пройтись по магазинам. Фигура у нее хорошая, ноги стройные. Можно позволить себе и брюки в обтяжку, и короткую юбочку. Столько соблазнов! Хотя, о чем это она? Денег-то нет! Пока нет…

Когда с трудом завелся ее «Москвич», невольно вспомнила стоящую в чужом гараже «Вольво». Вот это машина! В конце концов, если хозяин и дальше не объявится, можно будет позаимствовать на время. Или лучше не рисковать?

Ехала по шоссе и боролась с соблазнами. Последнее время судьба стала щедра на подарки. Что это? Награда за длительное воздержание? Вот и сейчас не поверила своим глазам. Когда притормозила на перекрестке, пропуская вперед бестолкового «чайника», заметила по левую сторону распахнутые ворота гаража. Над ними надпись: «Автосервис. Балансировка. Шиномонтаж». В гараже возились трое крепких мужичков. И возились они… возле черного джипа.

Она резко затормозила и свернула на обочину. Ну конечно! Десять километров проехала по шоссе! Скоро тот самый поселок, где находится особняк! Все-таки, он оказался местным жителем, водитель, совершивший наезд на Соню. И, не мудрствуя лукаво, загнал поврежденный джип в местный же автосервис. Чтобы выправили крыло и подкрасили. Выждал три дня, потому что здорово перепугался, а потом начал действовать.

Дала задний ход, подгоняя машину к воротам гаража. Встала напротив, заглушила мотор. Да, тот самый номер. Который отпечатался в памяти. До последней цифры. Вот он, подарок судьбы!

Она вылезла из машины, подошла к мужичкам:

— Добрый день.

Те разом повернули головы. Покосились на синий «Москвич». Баба за рулем! Да еще на такой колымаге! А если заглохнет по дороге?

— У вас проблемы, дамочка? — вежливо спросил тот, что постарше.

— Я вижу, у вас и так работы много. Хорошая машина!

— Да, неплохая. Но мы с ней быстро. Тут, мля, делов осталось на пару часов.

— В столб, что ли, вписался?

— Во-во. Говорит, в дерево. Небось, с похмелья был. Вообще-то, Васька, он аккуратный.

— Местный, что ли?

— Сосед. Правда, мы того… Не такие крутые… Они разбивают, мы чиним. Мля.

— Хорошая машина, — вновь похвалила она. — Но дорогая в обслуживании. И бензина много кушает.

— А чего ему? Три магазина держит. Один прямо в дому.

— Да? А зачем такие сложности?

— А чтоб водкой круглыми сутками торговать. У нас того… Деревня… Одним словом, всегда есть потребность.

— Ну, не в самом же доме.

— А там хоромы — ого-го! — Мужичок оказался словоохотливым. Видно имел на Ваську-соседа здоровый зуб. За три магазина и джип, который теперь приходилось чинить. — Буржуй недорезанный. Это мы, мля, пролетарии. Которые всех стран соединяются. А посему к этому буржую цельными сутками в ворота тарабанят. Потому как соединяться надо не за пустым столом. А Ваське все мало, мало. Бабу свою извел совсем. На продавщицу жмется: жену сажает на кассу. А ночью какая касса? По черному берут. Вторую домину рядом строит. Осталось крышу навести. Мля. — Мужичок смачно сплюнул.

Она уже получила нужную информацию. Осталось проехать немного вперед и найти огромный дом, в котором находится магазин, а рядом строение, которое осталось только подвести под крышу.

— Так что у вас с машиной, дамочка?

— Знаете, я часика через два заеду. Или завтра. Пока тянет.

— Ну, смотри. Мы дешево берем. И запчасти у меня есть. К твоему «Москвичу». Не выпускают их уже, вот в чем беда. Потому денег стоит. Но тебе задешево найду.

— Я приеду. Спасибо.

— А куда ты денешься? Ну че, мужики? Снимаем, что ли?

Она вернулась к машине, села за руль. Значит, деньги у хозяина джипа есть. Это хорошо. Подарок судьбы оказался в красивой упаковке, осталось только развязать алую ленточку и открыть коробку. Где он, этот дом? Да вот же, рядышком! Действительно, хоромы! Глухой забор, за которым, рядом с монументальным кирпичным строением виднеется остов еще одного, недостроенного. К забору прилеплена палаточка. Вполне цивильная, отделанная импортной вагонкой серого цвета. Надпись на ней: «Асоль. 24 часа!» «А ты, оказывается, романтик! Ну и куда собираешься уплыть под алыми парусами? Есть легенда, что Грин придумал имя своей героини, когда, сидя в ресторане, услышал вопрос: «А соль?». Может, ты именно это и имел в виду, Вася? Мол, все вы, граждане, купили. А соль? Не забыли? Тогда заходите, милости простим! Двадцать четыре часа в сутки!»

Она задумалась на минутку. Если у человека в доме находится магазин, в котором круглосуточно торгуют водкой, значит, рано утром ехал он не за спиртным. И, скорее всего, был абсолютно трезв. Тогда почему испугался милиции? И милиции ли? Нет, тут дело другое. Скорее всего, амурное.

Зайти в магазин? Спросить хозяина? И вновь — удача! Алая ленточка на красивой упаковке развязалась сама собой. Калитка открылась, и из нее вышел толстый мужик с толстой золотой цепью на шее. Никаких сомнений: хозяин. Решил зайти к ремонтникам и проверить, как там обстоят дела с машиной. Пригляделась повнимательнее: а если крутой? Можно его прижать и раскрутить на деньги? Решила все-таки рискнуть. Громко хлопнула дверцей «Москвича», чтобы привлечь внимание толстяка, и, загадочно улыбаясь, направилась к нему. Толстяк замер в недоумении. Это еще кто? Незнакомая баба, интересная, стройная, хорошо одетая, идет и улыбается, словно хорошая знакомая!

— Василий?

— Точно.

Голос у толстяка оказался неожиданно тонкий, визгливый. Пропищал, словно мышь: «Точно». Она чуть не рассмеялась.

— Я к вам.

— А по какому вопросу?

— Вопрос у меня чрезвычайно деликатный. Может, в сторонку отойдем?

— А чего мне с вами отходить? — пропищал толстяк. — Я вас не знаю.

— Ну, как хотите. — И она громко и отчетливо сказала: — Три дня назад, ранним утром, вы сбили девушку. Если помните, на улице, рядом с домом, откуда она выбежала, стояла синяя машина. Если быть точнее, «Москвич». А за рулем…

— Тише! Ради бога тише!

Толстяк покраснел, словно рак, и, схватив ее за руку, сам потащил в сторону. Подальше от дома й магазина. «Удача! Это удача!» — тут же пришло в голову.

— Вы что, в милицию заявили? — чуть не плача, спросил толстяк, когда оказался вне зоны слышимости из родного дома.

— А как вы думали? Скрылись с места, где был совершен наезд! Бросили пострадавшую в тяжелом состоянии! Это же тюрьма! Естественно, что первым делом я отвезла девушку в больницу. А потом отправилась в милицию.

— Она умерла? — шепотом спросил толстяк.

— В реанимации, — сказала она, как отрезала. — Вот уже несколько дней в тяжелом состоянии. Возможно, умрет.

— Что же теперь будет? Что? — растерянно спросил владелец трех магазинов.

Застала его врасплох, и толстяк поплыл. Не ожидал. Подумал уже, что все обошлось, когда и через три дня милиция не приехала по его душу. Успокоился. А теперь поплыл. Значит, надо ковать железо, пока горячо. И она продолжила с еще большим напором:

— Я запомнила номер вашей машины. И только что видела ее в гараже у ремонтников. Трое свидетелей подтвердят, что на ней были повреждения. И скажут, какие именно. Милиция уже пыталась допросить девушку, ищут водителя, совершившего наезд. Но пострадавшая пока не может дать показания. Зато я могу.

— Что мне делать? Она ж сама виновата! Я пытался затормозить… Да вы ж сами все видели!

— Почему вы скрылись?

— Испугался. Видите ли… Моя жена… Я сказал, что еду на рыбалку. С ночевкой. Даже с мужиками договорился насчет рыбки. Мол, весь улов — мне. Подъеду на утренней зорьке и заберу. А сам… Тут есть одна женщина…

— Понятно. Прокрались ночью к ней домой, вместо того чтобы дожидаться на речке утренней зорьки, а с утра пораньше поспешили за уловом. Торопились вовремя вернуться к жене, которая от магазина не может отойти. Соседи говорят, совсем бабу замордовали.

— Да это она меня замордовала! Она! Все мало и мало! Мало и мало! Сижу при ней, как пришитый! Один только раз решил оторваться — и на тебе! Непруха!

Врет? И тут дверь магазина открылась, из него вышла толстая бабища, уперла руки в боки и басом завопила:

— Вася! Василий! Ты с кем там?!

— Варвара, — с ужасом прошептал толстяк. — Молчите только.

— Пять тысяч, — жестко сказала она.

— Что?!

— Пять тысяч долларов. Иначе вам грозит не только тюрьма, но и развод. Причем, имущество она заберет себе. И возвращаться из тюрьмы вам будет некуда.

— Но где ж я… Варвара

— Василий! — раздался еще один грозный окрик. Толстяк весь поджался.

— Хорошо, хорошо. Я найду деньги. Скажите только, что вы моя поставщица. С оптовой базы.

— Кто угодно. Хоть Мать Тереза. Если заплатите.

— Я заплачу. Вы только скажите… — И он поспешил на встречу Варваре. Да еще с невероятным при такой комплекции проворством! Едва за ним успевала!

— Варенька, рыбка, мы тут с гражданочкой насчет фруктов.

— Каких еще фруктов?

— Валерия Алексеевна Летичевская, — улыбаясь, представилась она Варваре. — С оптовой базы.

— А чего ж Василий сам не поехал? — подозрительно спросила Варвара. — Он же всегда сам…

— Я из конкурирующей организации. Предлагаю товар по более дешевой цене. Вы переплачиваете поставщикам.

— Ах, вот оно что! Я всегда тебе, Васька, говорю, что нас надувают! Вы, гражданочка, чайку не хотите ли?

— Можно и чайку.

И она выразительно посмотрела на Василия: мол, пока я с твоей Варварой чаи распиваю, готовь деньги.

— Да-да, — засуетился тот. — Я сейчас.

— А мы в подсобку пройдем. Тут у меня соседская девчонка подрабатывает. Она посидит с полчасика. А мы уж чайку.

В подсобном помещении, куда они с Варварой прошли, та достала из закромов бутылку коньяка «Белый аист» и, пыхтя, полезла на заставленную коробками полку за посудой.

— Ну, по рюмочке. За знакомство.

— Я за рулем.

— Ладно, так посидите. За компанию. А я выпью. Пока аспид не видит. — Грузная Варвара говорила с придыханием, тяжело: «хаспид». Валерия невольно улыбнулась. — Может, кофейку?

— Не откажусь.

— Олька! — тут же заорала Варвара грозным басом. — Чайник электрический включи! Олька!

— Сейчас!

Опрокинув рюмку «Белого аиста», Варвара удовлетворенно вздохнула:

— Вот и ладненько. Врачи советуют. От пониженного давления. А то у меня в ушах что-то шумит. Аспиду ни-ни! Сидишь тут целыми днями, как проклятая. А ему все мало. Соседи уж и так косятся. А надо оно мне все? Олька! Где чайник-то?!

— Несу!

— Вы сыпьте кофею-то. Сыпьте.

— Спасибо, я крепкий не люблю.

— Это хорошо, — удовлетворенно кивнула Варвара и мощной дланью пододвинула гостье коробку шоколадных конфет. — Тогда конфетки берите. Шоколад, он тоже от давления хорошо. Врач сказал. Ну, еще рюмочку! За приятную беседу!

— Дети у вас есть? — спросила она, когда Олька принесла, наконец, чайник и кофе запенился в кружке.

— А как же? Сын. Весь в отца. Аспид. Пьют из меня кровь в оба горла. Жениться вот собрался. На городской. Дом достраиваем. А деньги где? И помощи никакой! Что, в магазине у меня она будет сидеть? Не будет. Как же! Мы ж институтов не кончали!

Тут скрипнула дверь, и в магазине раздался тоненький голосок хозяина.

— Ктой-то? — встрепенулась Варвара. — Никак аспид? Ну-ка, я коньячок-то припрячу!

В подсобку, пыхтя, протиснулся «хаспид».

— Вот, Валерия Алексеевна. Документы. Почитайте на досуге.

— Хорошо, — она приняла сверток. — Ну, так мы обо все договорились? Если что, я вам позвоню.

— Да-да. — Толстяк посмотрел с опаской.

А ты милый не знал, что нельзя платить шантажисту? Ну, как же! Ты на рыбалку не ездишь, не знаешь, что как только рыбка заглотнула наживку, надо подсечь и вытянуть. Ты вместо этого по любовницам. А потому плати.

Она уже поняла, что Варвара ходит по соседям и жалуется на мужа. Мол, это он жадный, кровь пьет, в магазине круглыми сутками сидеть заставляет. А на самом деле всем заправляет она. Но главное — имидж создать. Беззащитной жертвы. Так что, «аспид», надо к тебе еще разок, пожалуй, наведаться. А пока…

— До свидания! Удачной торговли вам!

— Да какое там… — отмахнулась Варвара. — Ну, врать горазда!

В машине пересчитала деньги. Пять тысяч долларов. Половина купюр старого образца. Но в обменниках принимают. Уж не на побег ли копил «аспид»? Хотя, куда еще бежать? От трех магазинов и двух домов? Ха-ха!

Сунула деньги в сумку, потом вставила ключ в замок зажигания. Теперь хватит на все. И на врачей, и на житье в Москве, и на бутылочку хорошего вина. Жаль, что не спросила больше, но на первый раз хватит. Когда машина тронулась, не выдержала и весело рассмеялась. Теперь уже вслух. Какой удачный день! Знал бы «аспид», что сама была готова заплатить, лишь бы не сказал, где был совершен наезд! Лишь бы милиция никогда не нашла владельца черного джипа! Но обошлось. Ха-ха! Какая же она умница!

И с Соней удачно получилось. Теперь остается ждать визита в больницу врача-психиатра. Чтобы все окончательно встало на свои места.

«ПРИНЦ» В БЕЛЫХ ОДЕЖДАХ

В кабинете у главврача их собралось пятеро. Сам Анатолий Борисович, его друг, молодой психиатр, оперуполномоченный Валентин Сергеевич, Валерия Летичевская и ее младшая сестра Соня. Та чувствовала себя гораздо лучше, но, словно капризный ребенок, отказывалась это признать.

— Зачем я здесь? — первым делом спросила Соня, когда санитарка помогла ей дойти до кабинета главврача. — Я плохо себя чувствую, не видите, что ли! Хочу обратно в палату.

Анатолий Борисович невольно поморщился, но решил проявить терпение.

— Надо потихоньку расхаживаться, девушка. Чтобы кровь не застаивалась. А вы лежите целыми днями и смотрите в потолок.

— Я думаю, — огрызнулась Соня.

— Вот и поделитесь своими мыслями. Александр Сергеевич Коновалов врач-психиатр, он приехал специально для того, чтобы с вами поговорить.

— Что?! Кто его позвал?! Эта? — и Соня кивнула в ту сторону, где сидела напряженная Валерия. — Хотите убедить меня в том, что я сошла с ума? Не выйдет!

— Сонечка, успокойся, пожалуйста, — попросила ее сестра. — Если с тобой все в порядке, врач так и скажет.

И тут заговорил Александр Сергеевич:

— Вы просто должны рассказать нам о себе, Софья. О своем детстве, о юности, о родителях…

Голос у него был мягкий, приятный. Обе сестры тут же отметили, что молодой человек, которому на вид и тридцати еще нет, хорош собой, и на него так же приятно смотреть, как и слушать.

«Иди в психотерапевты, — мысленно усмехнулась Валерия. — Иди. От клиенток отбоя не будет. Я бы и сама с удовольствием рассказала тебе о своем детстве и юности. И еще кое о чем».

«Красивый парень, — невольно поджалась Соня. — Похож на… Нет, об этом лучше не думать! Если буду долго на него смотреть, я точно с ума сойду! Пусть убирается отсюда!»

— Я ничего не хочу рассказывать! — сказала она вслух. — Вас здесь слишком много!

Оперуполномоченный приподнялся со стула.

— Что ж… Я могу поговорить с Александром Сергеевичем потом.

— Нет! — вздрогнула Соня. — Вы останьтесь! Именно вы! Я хочу, чтобы милиция все знала!

— Мне уйти? — неприятно усмехнулась Валерия.

— И ты останься. Я хочу доказать, что ты врешь. Ладно, оставайтесь все. Я буду говорить. Иначе от нее не избавиться. От так называемой сестрицы.

— С самого начала не надо было капризничать, — вздохнул Анатолий Борисович. — Столько людей хотят вам помочь, Соня. А вы упрямитесь.

— Хорошо. Пусть он спрашивает.

Красивый молодой врач удовлетворенно кивнул и спросил:

— Может быть, вы ляжете на кушетку, Софья?

— Это еще зачем?

— Так вам будет удобнее говорить.

— Оставьте эти ваши психотерапевтические приемчики. Я не больна. И нет у меня никаких проблем. Ни маний, ни фобий, ни депрессий. И с головой все в порядке. Я прекрасно помню все. От первого до последнего дня. Проверьте лучше ее нормальность. — Соня со злостью посмотрела на Валерию.

— Итак, — начал врач, — Вы утверждаете, что родились в тысяча девятьсот семьдесят девятом году?

— Да. Первого июня.

— Валерия Алексеевна?

— Шестого июня тысяча девятьсот семьдесят восьмого года.

— Врешь! Ты это придумала! Я говорю правду! Я!

— Софья, ваши слова никто не подвергает сомнению. Не надо так кричать. Мы пока просто сопоставляем факты.

— Сопоставляйте… Первого июня тысяча девятьсот семьдесят девятого. В городе Москве, а не в какой-то там дыре! Чтобы я родилась в глухой дыре! Я! Соня Летичевская! Выросшая в любви и достатке! У меня все было! Все! А сейчас у меня миллионы!

— Валерия Алексеевна?

— Мы никогда не жили богато. Несколько лет просто-напросто отчаянно нуждались.

— Ну, ты даешь! Врушка!

— Софья, давайте вернемся к вашему детству.

— Я повторяю, что родилась в городе Москве. Мама говорит, что в тот день с самого утра шел дождь. Было сумрачно и прохладно. Я родилась в половине первого, и в этот момент тучи разошлись, выглянуло солнце, и она улыбнулась. Хотя роды были тяжелые…

— …роды были тяжелые. Маму увезли в больницу ночью, когда схватки, начавшиеся с вечера, усилились. Рожала она во второй раз, мне к тому моменту исполнилось одиннадцать лет. И я все прекрасно помню. Потому что так ждала именно сестренку! Мама говорит, что родилась она в девять часов утра. Светило солнце, а потом внезапно пошел дождь. Ее привезли из роддома спустя несколько дней. Она была такая крохотная! И такая хорошенькая!

— У меня никогда не было старшей сестры. Родители поженились за три месяца до моего рождения, я нашла свидетельство о браке, когда мне было десять лет. Прекрасно помню, что даже расплакалась. Выходит, это я заставила их пожениться! Я!

— Они любили друг друга. К сожалению, расстались, после того как прожили вместе тринадцать лет. Несчастливое число. Мы остались втроем: я, мама и Соня. Тогда-то и стали отчаянно нуждаться. Алиментов не было. Потом отец стал присылать деньги. Но спустя много лет он вернулся в семью. Правда, мама к тому времени уже тяжело болела. Столько было пролито слез… Она умерла…

— Она умерла. Тяжело болела. Последнее время я ее не видела, только разговаривала по телефону. Но я звонила ей часто! Каждую неделю, клянусь! Она была такая красивая! И папа…

— Папа был очень красивый. Даже когда ему было пятьдесят с лишком, на него заглядывались молодые женщины. В молодости у него были кудрявые волосы. Кудрявые светлые волосы. Он был похож на поэта Сергея Есенина. Но при этом высок ростом и в плечах широкий. У него были синие глаза. Удивительно яркие синие глаза. Говорят, что я на него похожа. Цветом глаз, цветом волос.

— Софья? Что с вами? Почему вы молчите?

— Я, кажется, схожу с ума… Нет, не может быть! Она просто видела старые фотографии! Она листала мамины альбомы!

— Валерия Алексеевна, ваша мать умерла. А отец? Жив?

— Он погиб. Несчастный случай. Утонул в реке. Он стал много пить последнее время. И…

— Господи! Папа умер!

— Соня? Что с вами?!

— Папа умер! А-а-а!

— Вот видите, я же вам говорила! У нее начинается это, едва речь заходит об отце! Именно после его гибели Соня подсела на наркотики!

— Я осталась совсем одна! Никого! Господи, как же мне одиноко! У меня все отобрали! Все! Теперь еще и это!

— Ну что, Александр Сергеевич?

— Ей надо успокоиться. Софья, вы в состоянии продолжить? Или мы прервемся?

— Я хочу полежать. Почему мне никто не сказал?

— О чем?

— О том, что отец умер? Она знала?

— Кто она?

— Мама. Мама знала?

— Сонечка, мама умерла задолго до этого.

— Я уже ничего не понимаю. Ничего. Хочу лечь.

— Хорошо, — кивнул врач. — Для первого раза достаточно, пусть вернется в палату. Анатолий Борисович, думаю, что успокоительное ей просто необходимо.

— Я уже дал медсестре указания.

— Что вы со мной делаете! — неожиданно закричала Соня. — Я не хочу так жить! Не хочу! Верните меня на место! Это насилие!

— Соня, либо вы успокоитесь, либо мы вызовем…

— Да слышала уже! Вызывайте, кого хотите! Даже милиция с ней заодно!

— Соня, вы пойдете в палату?

— Пойду!

— Ольга Петровна, — позвал медсестру главврач, проследите. Я сейчас приду.

Сопровождаемая санитаркой и медсестрой Соня вышла из кабинета. Было слышно, как, идя по коридору, она продолжала произносить какие-то бессвязные угрозы.

— Ну что, Саша? — спросил главврач у молодого коллеги, едва только крики в коридоре затихли.

— А что тут можно сказать? На лицо явные отклонения от нормы. Она заменяет понятия прямо противоположными. Когда родилась — светило солнце, значит, шел дождь. Жили бедно, утверждает, что жили в достатке. Папа был красивый, значит, мама была красавицей — замена папы на маму. Семьдесят восьмой на семьдесят девятый. Эта замена весьма странная. А цель всего этого: забыть, что отец умер. Именно отец, к которому Соня, судя по всему, была сильно привязана. После его смерти даже стала употреблять наркотики. Так, Валерия Алексеевна?

— Да.

— И каков диагноз, Саша?

— Диагноз пока поставить трудно.

— Амнезия?

— Она все прекрасно помнит. Просто боится воспоминаний. На лицо агрессия, бессвязные угрозы, ненависть к старшей сестре. Причина, судя по всему, ревность. Ревность к отцу. На которого сестра очень похожа. Настойчивое требование вызвать милицию, привлечь к ответственности старшую сестру… Это уже похоже на паранойю. Я бы очень осторожно сказал так: предположительно у девушки развилась параноидальная шизофрения. Как и большинство шизофреников, она категорически отрицает, что больна.

— Что ж, значит, я был прав, — сказал главврач. — Но вы не расстраивайтесь, Валерия Алексеевна. Я отойду минут на десять, проконтролирую. Потом, Саша, договорим. Случай чрезвычайно интересный. Как думаешь, это последствия травмы головы, или резкого прекращения приема наркотиков? Или и того, и другого? А может, у нее были отклонения еще в раннем детстве? Ладно, потом.

Когда главврач покинул кабинет, наконец, подал голос и оперуполномоченный:

— Значит, Софья Алексеевна Летичевская недееспособна? Правильно я понял?

— На данный момент да. Не вполне отвечает за свои действия и поступки.

— Как человек, мало что понимающий в медицине, смотрел я на это дело и думал — дай бог терпения старшей сестре. Я бы определил ее на принудительное лечение, вашу Соню. — Валентин Сергеевич сочувственно вздохнул. — Значит, заявление от нее мы принимать не обязаны. А как насчет наезда, Валерия Алексеевна?

— Пока оставим это.

— Ну, как хотите. Тогда, я, пожалуй, пойду. Дел много. До свидания.

— Всего хорошего.

Оставшись наедине с красавцем-врачом, Валерия улыбнулась и с некоторой долей кокетства в голосе спросила:

— Давно вы практикуете в психотерапии?

— Практики у меня как раз маловато. После института и ординатуры отработал полтора года. Теперь записался на курс к известному профессору. Читает лекции по психотерапии. Интересно. Замены, переносы, сопротивление…

— Что-что?

— Это термины. Основные понятия.

— Ах, вот оно откуда!… Насчет того, что моя сестра заменяет одно на другое!

— Вообще-то я с этим еще не сталкивался.

— Вот и попрактикуетесь. Кстати, насчет оплаты… — Валерия достала заранее приготовленный конверт. Открыв его, начинающий психотерапевт смущенно заметил:

— Ну что вы, Валерия Алексеевна! Так много!

— Ничего, ничего. Все для Сонечки. И еще об одном. Она родилась девочкой болезненной. Долгое время стояла на учете у невропатолога. Здесь Анатолий Борисович прав.

— Вот как? — мгновенно насторожился врач.

— Если хотите, я попрошу, чтобы прислали ее медицинскую карту. Она у меня дома. Карта из детской поликлиники.

— Очень было бы кстати. А что там за диагноз?

— Вы думаете, Александр Сергеевич, что я в этом разбираюсь? — В голосе Валерии вновь прозвучало кокетство. — Кстати… Можно звать вас просто по имени? Александром?

— Да и Сашей можно.

— Вот и хорошо. Если хотите побеседовать о Сонечке, вот мой телефон. Я сняла квартиру на то время, пока придется за ней ухаживать. Звоните, заходите.

— Спасибо. Случай очень интересный, — словно оправдываясь, сказал он. И листок бумаги, на котором Валерия записана номер телефона, торопливо засунул в карман.

— Я понимаю.

— Хотелось бы поговорить о смерти ее отца. О том, как Соня первый раз сорвалась…

— Ну вот, об этом тоже поговорим. А сейчас, извините, мне надо к сестре. Да… При следующей вашей беседе я могу присутствовать?

— Ну конечно, Валерия Алексеевна!

— Просто Валерия.

— Валерия. Только с вашей помощью мы вернем Соне память. То есть заставим ее вернуться в реальный мир. Сопоставляя ваш рассказ и ее.

— Замечательно! До встречи, Александр! Саша…

Валерия выпорхнула из кабинета в приподнятом настроении. Какой милый парень! Ну и что, что он врач, которого пригласили для Сони? Свободная женщина и неженатый мужчина вполне могут поговорить за чашечкой кофе не только о больной сестре. Вновь удача!

В коридоре она столкнулась с главврачом и попыталась придать своему лицу скорбное выражение.

— Ну как там Соня?

— Лежит. А как вы, Валерия Алексеевна?

— Я? — Мелькнуло: «Замечательно! Лучше всех!» — А вслух сказала: Почти пришла в себя. Ваш молодой коллега замечательный специалист.

— Умница. Главный его недостаток — молодость. Молодость, неопытность.

— Этот недостаток со временем проходит. Правильно?

— Увы!

— Так вы думаете, Анатолий Борисович, что к Соне мне сейчас лучше не ходить?

— Во-первых, она скоро уснет, а во-вторых… — Главврач замялся.

— Понятно. Можете не стесняться. Она по-прежнему посылает мне проклятия. Что ж… Это, видимо, за то, что я еще два с половиной года назад пыталась лечить ее от наркотической зависимости.

— Дети неблагодарны. То есть, я хотел сказать…

— Все правильно. Младшие сестры, они тоже, как дети. Ну тогда я поеду отдохну. О следующем сеансе Александр мне сообщит. До свидания.

— До свидания, Валерия Алексеевна.

Она так была уверена, в своей победе, что почти услышала, как, вернувшись в свой кабинет, главврач сказал молодому коллеге:

— Какая приятная женщина эта Валерия Алексеевна Летичевская!

А тот заметил в ответ:

— И красивая.

— Ну с этим, мой друг, надо бы осторожнее…

С ней вообще надо быть поосторожней. Если бы этот Александр — ха-ха-ха! — Сергеевич знал, в какие игры приходилось играть Лере Летичевской! Человека такого склада, в котором умный, наблюдательный взрослый уживается с искрящимся фантазией ребенком, психоаналитики недаром называют меж собой Профессором. Все еще только начинается. Валерия Летичевская чувствует вдохновение. Давно она так не увлекалась! Очень давно!

ГОСТЬЯ ИЗ БУДУЩЕГО

Каждый день она совершала этот ритуал: возвращаясь из больницы, сворачивала на тихую улочку и навещала трехэтажный особняк, сложенный из белого кирпича. Она полюбила его с того самого дня, как увидела, как прошлась по всем его комнатам, любовно оглаживая дорогую мебель. Это было ее будущее. Замок надежды. Заколдованный замок, в котором царствовала когда-то злая мачеха. Теперь мачеха умерла, принцесса должна погрузиться навечно в сон, отнюдь не волшебный. Потому что никакого принца у нее не будет. Принц будет целовать ее, Леру Летичевскую, заботливую старшую сестру. Ах, какая же она замечательная! Добрая, милая, умная и самоотверженная. Мы будем играть в заботливую старшую сестру. Замечательная игра!

…Она ехала на свидание со своим волшебным замком. Представляя, как заглянет в его глаза, наполовину закрытые ресницами — занавесками. А за ними, в синей глубине многочисленных комнат, тишина и покой. Тишина и…

«О чем это я? Не стоит так увлекаться. Надо вернуться к проблемам насущным». Валерия нащупала лежащую на соседнем сидении сумочку. Это реальность. Надо прийти в себя, потому что в сумочке до сих пор лежит связка ключей, принадлежащая хозяину дома. И свой ритуал она совершает не потому, что влюблена в заколдованный замок, а потому, что хочет, во что бы то ни стало повидаться с его владельцем. Где же он? Почему не объявился до сих пор? Павел Мошкин. Молодой красивый парень, два года проживший с тяжело больной женщиной сорока с лишним лет. Со злой мачехой. Заколдованный принц.

Довольно! Ты больше не маленькая девочка. Разумный взрослый человек, объективно оценивающий реальность. Кто это сказал? Когда сказал? Ах, да!

Она свернула на тихую улочку. Остановилась в тени деревьев, надеясь спрятаться от посторонних глаз. Прихватив черную сумочку с ключами, вылезла из машины. Дальше пошла пешком. Высокие тополя, раньше других деревьев покрывающиеся зеленой листвой, так же рано и пожелтели. Это напомнило о том, что скоро осень. А Валерия не любила осень. В груди, словно в колыбели, уже покачивалась новорожденная тоска, грозя с наступлением осенней слякоти и дождей вырасти и начать взбрыкивать ножками.

Навстречу бежал поджарый черный дог. Валерия собак не боялась, даже таких огромных, тем более что дог, измученный жарой, не проявил к ней никакого интереса, трусил себе до перекрестка и только там обернулся на хозяйку. Хозяйку! Ах да! В руках у женщины, с которой Валерия беседовала в тот день, когда сбили Соню, вновь была хозяйственная сумка. На этот раз пустая. Направлялась к магазину, расположенному на той стороне улицы. Валерия невольно замедлила шаг. Как оценивать эту встречу? Сказала же тогда, что надолго здесь не задержится! Но деваться некуда. Женщина ее узнала. Остановилась, удивленно спросила:

— А вы разве не уехали? Вроде как уже с неделю у соседей никто не живет.

— Знаете, у меня были дела. Двоюродный брат тяжело заболел. Я решила задержаться до конца отпуска. Но и сюда заодно наведаться.

— А ключи-то у меня забрали!

— Как забрали? — невольно вздрогнула она. — Кто?

— Как кто? Девушка, о которой Паша меня предупреждал! Хорошенькая блондинка. Кстати, сам он так и не объявился.

— Как странно, — пробормотала она. — Значит, девушка уже приехала…

— Да, приехала. Вчера вечером. Знаете, а она совсем не похожа на Анну Павловну. Только что светленькая. Может, в отца пошла?

— Может.

Черному догу надоело ждать хозяйку, он побежал назад, стал обнюхивать ее собеседницу.

— Не бойтесь, не бойтесь! Он не кусается! — сказала женщина.

— Кто это его боится? — с вызовом сказала вдруг Валерия, и неожиданно нагнулась к собаке. — Эй, собака! Хочешь меня укусить? На. Ну, на. Кусай! Кусай же!

— Вы что?! — охнула женщина.

Черный дог зарычал и попятился. Валерия звонко рассмеялась. Женщина схватила собаку за ошейник.

— Разве так можно?! Это же собака!

— Извините. Ха-ха! Извините.

Все еще посмеиваясь, Валерия пошла к трехэтажному особняку из белого кирпича. Женщина с пустой хозяйственной сумкой в руках удивленно смотрела ей вслед. Потом покачала головой, и решилась, наконец, отпустить дога.

— Пойдем, Рекс! Пойдем. В магазин.

Валерия меж тем толкнула рукой калитку. Вошла, огляделась. Где ж она, эта хорошенькая блондинка? В саду?

— Кто-нибудь! Эй!

Нет ответа. Поднялась на крыльцо и постучала в дверь. Дернула за ручку: не заперто. В холле, на полу валялась раскрытая спортивная сумка, из нее выглядывали женские вещи. Валерия покачала головой: неряха! Где ж она? Кажется, в ванной комнате на первом этаже льется вода. Подошла, стукнула в дверь:

— Ты там?

— Кто это? — раздалось из-за двери.

— Валерия.

— Сейчас выйду.

— Я наверху.

Поднялась в спальню на втором этаже. Ту, где висел портрет покойной хозяйки. Ну и неряха! Все захламила! Очарование волшебного замка разрушено. Валерия брезгливо, поморщившись, подняла валявшийся на полу кружевной бюстгальтер. Потом присела в одно из кресел, стоявших по обе стороны кровати. Кровать, естественно, не была заправлена.

«Всего и делов, ла, ла…» — раздалось на лестнице. Весело напевая модную песенку, девушка поднималась в спальню.

— Всего и делов, ла. Ла! О-па! Привет!

Халатик распахнут, под ним — ничего. Валерия не могла не отметить, что фигурка у нее — вполне. Двадцать лет, кожа гладкая, как у младенца, талия тонкая.

— А если объявится хозяин дома? — усмехнулась она.

— Подумаешь! Что, я мужиков не видала?

— Ты-то видала, нисколько не сомневаюсь. Но парня пугать не стоит.

— Кого это я могу напугать? — Она говорила это, вытирая полотенцем мокрые волосы. Потом тряхнула головой, резким движением отбросила их назад. — Уф! Хорошо!

Волосы рассыпались по плечам. В правом ухе блеснули три серьги — гвоздика. Дешевые, со стекляшками. У нее было очень хорошенькое, но глупенькое личико. Маленький носик, маленький ротик. И лобик тоже маленький. Именно лобик. Говоря об этой особе, все существительные можно было употреблять только с уменьшительно-ласкательными суффиксами.

— А ты по хозяйски здесь расположилась, — заметила Валерия.

— Здесь просто супер! Мне нравится! Ты молодец, что мне позвонила! — Блондиночка рухнула на кровать, перевернулась несколько раз, потягиваясь, словно кошка. Потом восторженно повторила: — Супер!

— Давай-ка о деле, милая. Во-первых: как тебя зовут?

— Меня? Соня.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать три.

— Когда брала ключи, как на тебя посмотрела соседка?

— Нормально посмотрела. А что? — зевнула блондиночка.

— Нормально — это не ответ. Оглядела тебя с ног до головы? Задавала при этом какие-то вопросы?

— Слушай, отстань, а? Я, между прочим, устала с дороги.

— Ты приехала, между прочим, вчера.

— Ну и что? Сегодня у меня выходной.

— Я сейчас отправлю тебя обратно. Туда, откуда приехала. Заниматься чем занималась. И ты никогда больше из этой грязи не выберешься.

— На себя посмотри! Да весь город знает…

— Заткнись! — Валерия посмотрела так, что девушка прикусила язычок. — Раз весь город знает, то и ты должна знать. Со мной шутить нельзя.

— Ох, и дура я! Ох, и дура! Что с вами связалась. Но уж больно захотелось в Москву. Вот здесь — это жизнь! Можно стать актрисой. Или моделью.

— Или шлюхой. Последнее тебе ближе. Чтобы кем-то стать, прежде всего, нужны деньги. Или талант. Лучше и то и другое. Не имея первого можно прождать своего звездного часа до глубокой старости. Упиваясь своим талантом. Не имея второго, но, имея деньги, можно устроить себе звездный час когда угодно. Если денег очень много. Поняла?

— Кто бы тебя понимал! Я поняла только, что до поры до времени должна тебя слушаться. Но получу я за это свои большие деньги?

— Получишь. Итак, что спросила соседка, отдавая тебе ключи?

— Она спросила: «А что, Паша так и не объявился?»

— А ты?

— Я пожала плечами. Вот так. — Блондиночка насмешливо передернула хрупкими плечиками.

— Прекрасно! Так и отвечай дальше на те вопросы, ответа на которые не знаешь. Но ключи тебе отдала?

— Конечно! Я ведь прямиком к ней. Представилась, сказала, что в курсе, у кого можно взять ключи. А ты не боялась, что они с соседкой были не в таких уж напряженных отношениях? Мало ли о чем могли болтать?

— Нет, — отрезала Валерия. — Я не боялась. Значит, Павел Мошкин так и не объявился. Куда же он делся?

— Ты меня спрашиваешь? — Блондиночка надула губки.

— Это плохо. Неужели есть то, чего я не знаю? Это не входило в мои планы. Первым делом я должна была встретиться с ним. Ладно. Сейчас займемся твоими документами. Первое, что тебе надо сделать, это поменять паспорт. На Российский. Хорошо, что я прихватила Сонин паспорт с собой. Просто по наитию.

— О, Господи! Во что ты меня впутываешь?

Валерия открыла черную сумочку, достала паспорт, кинула его на кровать:

— Замолчи! Ты фотографии привезла?

— Да!

— Отлично. Давай сюда.

— Внизу. В сумке.

— Ну так принеси!

— Нанималась я тебе бегать туда-сюда по лестнице!

Блондиночка соскочила с кровати. Сумку с вещами она все-таки принесла. Покопавшись, вытащила из нее плотный сверток:

— На. Получи.

Валерия развернула пакет. Детские фотографии ее и Сони. Взрослые Сони. Мама и Соня. Отец, обнимающий своих дочерей, старшую и младшую. Обе светловолосые, в него. С этим придется поработать Фотоальбомы, взятые из особняка, лежат у нее в съемной квартире. Будет чем заняться вечером. Надо все это отсортировать и подготовить. К коллективному просмотру.

— Между прочим, мне скучно, — капризно протянула девушка. — Кроме телевизора, нечем развлечься. Я заглянула в бар…

— И думать не смей, — машинально заметила Валерия, продолжая разглядывать фотографии. — Так, так… Отлично! Паспорт я пока возьму с собой.

— А что я, по-твоему, должна есть?

— Что хочешь…

— Лера!

— Хорошо. Я дам тебе денег, — сказала Валерия, оторвавшись на минуту от фотографий.

— Сколько? — жадно спросила девушка.

— Пятьдесят долларов.

— Так мало?!

— Если дать тебе больше, завтра ни тебя, ни денег не найдешь. Вот сделаем дело, получишь много и сразу. И катись на все четыре стороны. А до того момента я буду тебя подкармливать. Но не больше.

— И как долго я должна сидеть на голодном пайке?

— Ну, полгодика придется, — усмехнулась Лера.

— Да ты что, с ума сошла? — взвизгнула блондиночка. — Полгодика!

— А как ты хотела? Люди и больше ждут.

— И зачем я с вами связалась! — простонала девушка.

— А затем, милая, что деваться тебе некуда. Или тебя не выкинули с последней работы? Или тебя не оставил с носом последний так называемый жених? Или у тебя долгов мало? Одеваться красиво любишь? Это что? Это? Сколько стоит? — Валерия швырнула ей в лицо кружевной бюстгальтер, который подобрала недавно с пола.

— Ты что?!

— На полу валялся, между прочим! Таких денег стоит!

— Это подарок!

— Ты будешь делать то, что я скажу, и ждать столько, сколько я скажу.

— Ненормальная!

— И сидеть здесь, в этом доме. Изображать глубокую скорбь. Если хозяин все-таки объявится, первое, что ты сделаешь, наберешь номер моего телефона. Который я сейчас запишу. На твоем лбу.

Валерия вытащила из сумочки авторучку, встала с кресла и подошла к кровати, на которой сидела девушка. Та удивленно вытаращила глаза. Валерия же ткнула авторучкой в гладкую, без единой складочки кожу на крохотном лобике, явно собираясь вывести на нем первую цифру.

— Ты что?! — взвизгнула блондиночка.

— Я же сказала, что запишу это на твоем лбу, — странно усмехнулась Валерия.

Девушка вскочила с кровати и опасливо попятилась к дверям.

— Пошутила. Здесь есть записная книжка. Которую ты целыми днями будешь самым тщательным образом изучать. И поскольку делать тебе все равно нечего, я завтра привезу кассеты, которые ты будешь слушать.

— Какие кассеты? — наморщила лобик блондиночка.

— Уроки английского языка. И на всякий случай испанского.

— Еще чего!

— Надо заняться самообразованием, милая. Давно пора. Полгода ты будешь умной, прилежной, послушной девочкой, а потом… Потом посмотрим. — Говоря все это, Валерия достала записную книжку в черном кожаном переплете, на картонной обложке, с внутренней стороны, огромными цифрами записала номер своего телефона. Потом книжку отдала девушке.

— Я не выдержу, — вздохнула та.

— Выдержишь. Куда ты денешься? И если Павел Мошкин все-таки объявится, не пытайся первым делом затащить его в постель. Только когда я тебе это разрешу.

Блондиночка хихикнула. Потом загадочно спросила:

— По-твоему, я полгода должна жить вообще без мужчин?

— Тебе давно пора сделать перерыв. Ну-ну, не скули! Я подумаю над этим вопросом. К сожалению, у меня дела сегодня. Не могу остаться ночевать. А утром надо ехать в больницу к сестре. Поужинай одна. Из дома не высовывайся. Завтра позвоню, ты выйдешь и будешь ждать меня на перекрестке. Займемся делами. Ну, иди сюда, мое светлое будущее! Я тебя поцелую!

Когда блондиночка подошла с некоторой опаской, Валерия обняла ее и чмокнула в гладкую розовую щечку:

— Держись, девочка! И все у нас будет хорошо. Мы ведь делаем все это для нашей семьи. Для тебя, для меня, для него. Чтобы жить всем долго и счастливо, не думая о том, где взять денег на наши маленькие радости. Держись.

…Когда Валерия выходила из дома, девушка, распахнув окно на втором этаже, грустно смотрела ей вслед. Налетел порыв ветра. Высокие тополя старели на глазах, целыми пригоршнями роняя на землю желтые листья. Валерия Летичевская шла, не оборачиваясь. В руках у нее по-прежнему была черная сумочка, и еще… Еще сверток, где лежали фотографии. Этим вечером предстояло как следует поработать.

ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА

Раздался телефонный звонок. Секунд десять Валерия слушала, как верещит аппарат. Хотя надо было только руку протянуть. Веселый чертик, хихикая, строил рожицы.

— Пошел к черту, — вслух сказала она. Черт, убирайся к черту. И протянула руку к телефонной трубке:

— Да?

— Валерия? Это Саша.

— Саша? Какой… Ах, да! Конечно!

— Как Соня? — поинтересовался он.

— Лучше. Уже лучше. Но, кажется, впала в глубокую депрессию. Лежит, отвернувшись к стене. Со мной, естественно, разговаривать не хочет. Не хотите ее навестить?

— Сегодня?

— А почему бы нет? — «И в самом деле. Почему бы не сегодня? Депрессия — это хорошее состояние. Весы ведь можно качнуть и в другую сторону».

— Во сколько мне подъехать?

— Я как раз собираюсь в больницу. Встретимся там через час.

Она не стала торопиться. Подошла к зеркалу, начала внимательно изучать свое лицо. Загорела, похудела. В общем-то это хорошо, но синие круги под глазами стали заметнее. Если внимательно приглядеться, видны тоненькие морщинки в уголках глаз. Столько переживаний из-за этой девчонки! Но надо сломить ее упрямство.

…В белом халате он ей не нравился. Красивый мужчина, надевающий белый халат — это вызов. Сразу возникают противоречивые чувства: с одной стороны, надо рассказать ему о своих неприятностях, о которых и близким-то людям говорить не хочется, а с другой… — «О чем это я? Он пришел не ко мне».

— Ну как наша больная?

«А ты об этом сегодня уже спрашивал! Надо бы, милый, потихоньку двигаться дальше…»

— Что касается физического состояния, то гораздо лучше. Анатолий Борисович говорит, что Соня идет на поправку. Кости скоро срастутся… Наша беседа состоится там же, где и в прошлый раз?

Валерия очень удивилась, когда в больнице объявился оперуполномоченный. И невольно напряглась. В чем дело?

— У меня есть кое-какая информация. У врача хотел спросить: надо больной об этом знать или не надо?

«О чем?» — вцепилась в него взглядом Валерия.

— Александр Сергеевич, отойдемте в сторонку, — позвал психиатра оперуполномоченный.

Они о чем-то шептались, Валерия места себе не находила. Напряженно прислушивалась, надеясь уловить, о чем идет разговор. «Я думаю, можно», — была последняя фраза, которую сказал молодой врач. Что можно? Принесла же тебя нелегкая! И чего неймется?

Наконец в сопровождении медсестры появилась Соня. Она казалась полусонной и вела себя спокойно. Никакого всплеска эмоций при виде старшей сестры не последовало.

— Здравствуй, Сонечка, — ласково улыбнулась Валерия. — Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю. Я сяду?

— Конечно, конечно, — засуетилась Валерия и схватилась за стул. Словно хотела посадить сестру там же, у порога.

— Или лягу на кушетку? — спросила Соня. — Как хотите.

— Вам уже лучше? — подошел к ней молодой врач.

— А этот? Опять здесь? Зачем? — покосилась Соня на оперуполномоченного.

— У Валентина Сергеевича есть какая-то важная информация, — сладким голоском протянула Валерия.

Соня на это сообщение никак не отреагировала, только обвела глазами присутствующих и наморщила лоб:

— Кого-то не хватает.

Анатолий Борисович сегодня занят.

— Ах, да! Этот старый зануда! — Соня впервые позволила себе хоть какую-то эмоцию. Но потом равнодушно переспросила: — Ну так что? Мне лечь на кушетку?

— Как вам удобнее, — сказал начинающий психотерапевт. — Ну что, приступим?

Соня расположилась на кушетке.

— Задавайте ваши вопросы.

— Начнем, пожалуй, с детства. Соня, с каких лет вы себя помните?

— Пожалуй, лет с пяти. В детском саду я была влюблена в мальчика, которому родители подарили новенький двухколесный велосипед. Мальчику было девять, он жил в нашем дворе. Я любила его целых три года. Но я не уверена. Может быть, мне все это приснилось? Последнее время все воспоминания словно в какой-то дымке. Туман в голове. Я ведь употребляла наркотики. Несколько лет. И то, что происходило между яркими вспышками образов, которые невозможно передать словами… Все это смутно. Я не умею объяснить.

— Валерия Алексеевна?…

— Соня росла болезненной девочкой. Из-за этого она не ходила в детский сад. Вернее, поначалу ее туда отдали. Но потом начались проблемы. Бесконечные болезни, болезни… Я сама ее пару раз водила, прекрасно это помню. Я ведь была уже взрослая. А насчет того мальчика… Да, было. Она из-за этого и не хотела ходить в сад. Он ездил по двору на новеньком двухколесном велосипеде, и вытащить Соню со двора было невозможно.

— Ты помнишь мальчика на велосипеде? — удивилась Соня. — Значит, ты была в моей жизни раньше? Это не сон?

— Милая, помнишь, как ты полезла на дерево и упала? Как раз из-за этого мальчишки. Хотела доказать ему, какая ты храбрая. У тебя на плече остался шрам. На левом плече. Тебе наложили шов.

— Соня! Что с вами? — заволновался врач, увидев реакцию Сони.

— У меня, действительно, есть шрам на левом плече, — успокаиваясь, сказала она. — Но я не лазила ни на какое дерево. Упала с качелей. В детстве я любила прыгать с качелей. Раскачивалась чуть ли не до «солнышка» и спрыгивала. Упала неудачно. На какую-то железку. Слишком далеко улетела. Распорола плечо. Но это было… Да, из-за него. Из-за мальчишки на велосипеде. Но… Какое еще дерево?

— Валерия Алексеевна?

— Соня вообще-то была жуткой трусихой. Не могу себе представить, чтобы любимым ее развлечением было прыгать с качелей, раскрутившись до «солнышка».

— Я была трусихой? Да я никогда ничего не боялась!

— Соня, вы опять волнуетесь.

— Я просто не могу понять, как так выходит. Все мои слова она словно выворачивает наизнанку!

— Ну хорошо. Оставим детские воспоминания. По-вашему, почему вы стали употреблять наркотики?

— Почему? Да они же сослали меня за границу! С глаз долой! Когда я стала им мешать! Мама бросила отца, чтобы выйти замуж за богатого. То есть, сначала мы жили хорошо. У меня было все. Отец работал на стройке, мама официанткой в ресторане. Она приносила продукты. Дефицитные продукты. Как раз были времена страшного дефицита. В магазинах выстраивались огромные очереди. За всем. Отец доставал дефицитные стройматериалы, потом продавал их, и были деньги. Мы жили в маминой квартире. То есть… Моя бабушка рано умерла, а она воспитывала маму одна. Сначала мы жили вчетвером: бабушка, папа, мама и я. В двухкомнатной квартире, в старом доме. Во дворе которого катался на двухколесном велосипеде тот самый мальчик. В которого я была влюблена. Меня водила гулять бабушка. Мама работала, папа работал, а бабушка водила меня в садик и во двор гулять. Ну, вот видите! Видите! Я же прекрасно все помню!

— Продолжайте. — Врач переглянулся с оперуполномоченным.

— Старый двор, старый дом. Двухкомнатная квартира на третьем этаже. Бабушка умерла, и мы остались втроем. Да, я ведь помню, как она была против отца! Я прекрасно это запомнила. Она сказала что-то вроде: «Не могла найти себе москвича». И еще: «Я не хочу, чтобы ты повторила мою судьбу. Слава богу, у меня хватило ума развестись». Я так поняла, что она все время подталкивала маму к разводу. Хотя они с отцом очень любили друг друга. Но все равно в итоге разошлись. Строить стали меньше, было такое время. У отца возникли сложности с работой. А тут подвернулся этот вдовец. Да-да! Меня тогда больше всего поразило то, что он вдовец. Я не могла простить своему отчиму, что он вдовец. Мама работала официанткой в ресторане, где он обычно обедал. Они столько лет встречались почти ежедневно и ни разу не заговорили о чем-нибудь, кроме меню и чаевых! И вдруг… Правда, мама была красавицей. Возможно, что все эти годы он просто не решался. К тому же был женат. А когда овдовел, пришел в ресторан и первому же человеку, который посмотрел на него сочувственно, начал изливать душу. Роман крупного бизнесмена и официантки. Смешно!

— Соня, можно задать вопрос? — осторожно перебил ее врач.

— Да, конечно.

— Какую сказку вы больше всего любили слушать в детстве?

— Сказку? Конечно сказку о Золушке! Какую же еще? И причем здесь это?

— Продолжайте.

— На чем я остановилась? Ах, да! На том, что мать бросила отца, которого любила, и вышла замуж за богатого вдовца. Который был старше ее лет на двадцать. Уж этого я пережить не могла! Кстати, у отчима не было детей, и он отчего-то возомнил, что должен относиться ко мне как к родной дочери. То есть, воспитывать. Старый зануда! Я его сразу же возненавидела!

— А сколько вам было лет?

— Пятнадцать. Когда они поженились. Отец уехал в тот город, где родился, от алиментов мать, естественно, отказалась, как и от всякого общения с ним. И мне было категорически запрещено с ним общаться. У меня же теперь был папа Толя! А он все время норовил залезть ко мне под юбку. Это становилось невыносимо. Денег в доме было полно. Эта сволочь тоже занималась строительством. Он брал подряды на строительство, скупал участки под застройку, возводил огромные дома, а потом продавал квартиры. Послушайте, это смешно! Мама сменяла одного строителя на другого! Выходит, она всю жизнь специализировалась на строителях! Ха-ха!

— Соня, с вами все в порядке? Может быть, мы прервемся?

— Нет, зачем же? Помню, как я их всех ненавидела! За время, что принимаешь наркотики, можно и позабыть. Короче, я стала грубить, скандалить, приходить домой пьяной. Потом… Да зачем об этом? Они решили от меня избавиться. Сослать. За границу, изучать язык и современное искусство. Так это называлось. «Сонечка едет изучать современное искусство…» Чего его изучать? Это же полный бред! Ненавижу!

— Соня…

— Они отправили меня одну. В чужую страну. Из первого колледжа я просто-напросто сбежала. Потом был второй. Третий. К восемнадцати я поняла, что они от меня не отстанут. И на родину не пустят. Хотя прописана я была по-прежнему в бабушкиной квартире. Эта двухкомнатная квартира теперь моя. Оформлена на меня, чтобы он ни говорил…

— Кто это он?

— Никто. Я стала их обманывать. Звонила и говорила, что теперь я послушная девочка, изучаю современное искусство, только денег побольше присылайте. И у современного искусства будет гораздо меньше проблем. По крайней мере, одной точно меньше: я не буду его изучать. Ха-ха! Но этого я им, конечно, не говорила. На самом-то деле я давно уже не жила в студенческом городке, при колледже. У меня была банковская карта, спасибо папе Толе! Он регулярно переводил на счет деньги. Я могла снимать их в любой точке земного шара. Какой гений изобрел эти банковские карты? Звонишь из любой страны и говоришь: «Мама, я по-прежнему изучаю современное искусство. Еще каких-нибудь пара лет, и можно будет поступить в аспирантуру». Два года назад отчим умер и оставил маме все свое огромное состояние. Но она тоже была к тому времени больна. Вот этого я не могу понять. Откуда в ней завелся рак? Она сгубила себя этими сумасшедшими диетами. Я ела все подряд ей назло. Назло…

— Соня…

— Нет, нет. Все в порядке. Конечно, это наследственное! Бабушка тоже умерла рано. И тоже от рака. Значит, и я могу… Нет, со мной все кончится гораздо раньше, потому что я не хочу ждать, когда болезнь, сидящая внутри с момента зачатия, примется за свое черное дело. Сорок пять — это для женщин нашего рода критический возраст. Я не собираюсь ждать до сорока пяти… Да, о чем это я? Об учебе. Я не собиралась возвращаться в Россию. Зачем? И на его похороны не приехала. А потом и на ее. Я приехала, потому что… Это случилось в Испании. «Сеньорита, прошу прощения, но ваш счет заморожен…» То есть у меня больше не было денег. А почему? Любящая мама не хочет поделиться с любимой дочкой завещанными ей миллионами? Я поняла, что она просто хочет вернуть меня домой. Но мы с Марко уже несколько месяцев, как приехали в Испанию…

— Соня?

— Да?

— А зачем вы поехали в Испанию? Изучать современное искусство?

— Какое еще искусство? Там зацвели апельсиновые деревья. В Севилье. И мы с Марко поехали в Севилью, смотреть, как цветут апельсиновые деревья. Кто увидел это хоть раз в жизни, тот не забудет никогда! Я не забыла… На ветках еще висят несобранные плоды, яркие, оранжевые. Десятки, сотни маленьких солнц, освещающих цветущие деревья. А рядом, на тех же ветках, распускаются цветки, крупные, бело-розовые, упругие на ощупь. Их так много, апельсиновых деревьев! Весь город — огромный цветущий сад. Белое облако, которое окутывает тебя, погружая в сказочный сон. И в воздухе стоит упоительный аромат, такой сладкий, такой волшебный, что оживают любимые детские мечты. Голова слегка кружиться, но это от счастья. В Севилье цветут апельсиновые деревья…

— Но ведь это, наверное, было весной, — осторожно заметил врач.

— Что? Ах, да! Но мы с Марко решили задержаться в этом городе. Волшебный город! Там течет река, которая пахнет морем. Можете себе представить? В городе морской запах. Это когда отцветают апельсиновые деревья. Есть еще мандариновые, лимонные. Но их цветки пахнут не так. Иногда это даже противно. И тогда начинаешь искать запах моря. Он всегда там есть. Если бы не был заморожен мой счет… Да, наверное, я осталась бы в Севилье ждать следующей весны. В конце концов, современное искусство того стоит.

Она надолго замолчала.

— Валерия Алексеевна?… — осторожно спросил начинающий психотерапевт.

— Что на это сказать? Замечательный рассказ! У Сонечки всегда была богатая фантазия. Ее сочинения не раз признавались лучшими, их читали в классе как пример для других учеников. Если бы не наркотики, она могла бы многого добиться. К тому же у нее уникальные способности к иностранным языкам. Она так легко запоминала новые слова! Языки — это было ее! Мы с мамой подрабатывали, чтобы нанять ей репетитора. Соня всегда занималась дополнительно, а потом поступила в институт. На иняз. Но потом перевелась на заочное отделение. Из-за того, что подсела на наркотики, завалила сессию. Но такие способности! Не сомневаюсь, она до сих пор великолепно владеет английским. Преподаватели не раз отмечали ее безупречное произношение.

— А как насчет испанского? А? — усмехнулась Соня. — Что ты на это скажешь?

— Кто-нибудь здесь знает испанский? — Валерия оглядела присутствующих.

— Думаю, мы не сможем проверить, насколько хорошо вы владеете языками, — вздохнул молодой врач. — Ваш рассказ, конечно, замечательный…

— Но вы мне не верите? Так?

— А вы сами себе верите?

— Я? Но не приснилось же мне все это!

— Соня не объявлялась целых два года, — сказала вдруг Валерия. — Что с ней произошло за это время? Я не знаю. Никто не знает. Она рассказывает замечательную сказку про Севилью, про цветущие апельсиновые деревья. Про Марко. Кто такой Марко?

— Да, Соня? Кто такой Марко?

— А я почем знаю!

— То есть?

— Знаю только, что он сбежал из дома. Денег у него нет, это точно. Только мотоцикл, на котором мы, собственно, и путешествовали. Исколесили всю Европу, надолго нигде не останавливались. Только в Севилье. Но оба просто влюбились в этот город! Кстати, вы можете найти Марко и спросить его обо мне.

— А где он сейчас? — спросил оперуполномоченный.

— Как где? Думаю, что в Севилье. Где же еще ему быть?

— Ну да. Завтра пойду к руководству и попрошу командировку в Севилью. Искать Марко… Как, кстати, его фамилия?

— Фамилия? Голландская. Ван Берген, кажется. Или еще какой-то Ван. Вообще-то, он голландец.

— Замечательно! Искать в Севилье какого-то Ван Марко, голландца по происхождению, не зная ни слова по-испански! Сказать об этом — и в дурдом упрячут меня. Девушка, вы соображаете, что говорите?

— Валентин Сергеевич, — вмешался врач, — я вас попросил бы.

— Ну да, я помню. Но под действием наркотиков можно побывать не только в Севилье, в цветущем апельсиновом саду. На Марсе тоже. Мне проще найти людей здесь, в России, которые засвидетельствую, что вы Софья Алексеевна Летичевская, родившая шестого июня тысяча девятьсот семьдесят восьмого года в городе…

— Нет!

— … чем разбирать тот бред, который вы сейчас здесь несли. Потому что у меня есть неоспоримые доказательства.

— Какие еще доказательства?

— А вот они. — Оперуполномоченный, сопя, достал из папки сложенный вчетверо лист бумаги. Бережно его расправил. — Вот. Связался со следователем, ведущим дело об исчезновении Софьи Алексеевны Летичевской тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения. Жуков Олег Максимович любезно со мной поговорил. А сегодня пришел факс. Вот он. Фотография, которая была в деле. И первый лист. Можете ознакомиться, Софья Алексеевна.

Девушка села на кушетке, оперуполномоченный положил ей на колени факс. Соня несколько минут изучала его с откровенным удивлением. Потом обессилено откинулась на подушку со словами:

— Этого просто не может быть! Я вам не верю! Может, это какая-то ошибка?

— Какая еще ошибка? Междугородный звонок, из прокуратуры. Никакой ошибки. Фотография ваша?

— Ну да.

— Та же самая, что и в паспорте? Где вам шестнадцать лет?

— Ну да. — Соня резким движением отбросила в сторону факс. — Чушь какая!

— Так как вы это объясните? Выходит, что вы были одновременно в двух местах? В Москве и в маленьком городке за тысячу километров отсюда? Росли и там, и здесь? Учились в Англии, в колледже, и продолжали учиться в средней школе? Изучали английский язык в институте и одновременно колесили по Европе на мотоцикле в сопровождении какого-то голландца? Как, по-вашему, какая история выглядит более правдоподобной? Про цветущие апельсиновые деревья в Севилье, или про притон, в котором вас два года продолжали до беспамятства накачивать наркотиками? Не там ли вы все это сочинили?

— Замолчите! Я видела, как цветут апельсиновые деревья! Видела!

— Кто бы сомневался?

— Валентин Сергеевич! — снова вмешался врач. — Мы не на допросе.

— Я просто хочу сказать этой девушке, что пора, наконец, очнуться. А вам посоветовать как можно скорее привести ее в чувство. Чтобы мы могли составить объективную картину реальности. Что это за притон? Кто его содержит? Что они делают с людьми? Чем накачивают девиц, чтобы те были сговорчивее? За такое надо привлекать к ответственности!

— Что это вы так заволновались? — прошипела вдруг Соня.

— А как же? Вдруг этот притон находится на моей территории! Столько нераскрытых дел на мне висит! Вот разворошим это осиное гнездо и…

— Ненавижу!

— Что?

— Всех! Всех ненавижу! И ее! И тебя! И тебя! Вы отняли у меня мечту! Мою сказку! Мои белые крылья! Еще и издеваетесь! Я хочу вернуться обратно! Слышите вы?!

— На сегодня достаточно, — устало сказал психотерапевт.

— Что?! Достаточно?! Нет, не достаточно! Она просто мне завидует! Всю жизнь завидует! Она делает это специально! Я требую, чтобы милиция ею занялась! Требую!

— Соня, вам надо отдохнуть.

— Да пошел бы ты!… — Соня энергично поднялась с кушетки. — Я вообще хочу отсюда уйти.

— Куда? — подозрительно спросил оперуполномоченный.

— В аэропорт. Где мой загранпаспорт? Я хочу купить билет. До Севильи.

— Вы, кажется, забыли, что ваш банковский счет заморожен. — Оперуполномоченный сказал это с откровенной иронией. — Кстати, что было после того, как вы прилетели из Испании? Помните?

— Что было после того… Я хочу обратно в палату.

— Так в палату или в Севилью?

— Валентин Сергеевич! Я попросил бы!

— В палату.

— Значит, постепенно приходим в себя? Ну-ну. Кстати, следователь сам скоро сюда приедет.

— Какой еще следователь? — тут же взвилась Соня.

— Жуков Олег Максимович. Дело-то заведено. И чтобы его закрыть, надо идентифицировать личность. Вас, милая, уже два года ищут.

— Это все ты, стерва! Ты! — Соня взглянула на старшую сестру с такой ненавистью, что Валерия невольно попятилась.

— Сонечка, ты что?! Я же хочу, как лучше!

— Ты…

И тут дверь кабинета открылась, вошел главврач:

— Ну, как наши успехи?

— Мне пора бай-бай, — усмехнулась Соня. — Разве вы не видите? Зовите вашего цербера.

— Какого цербера, Сонечка? — спросила Валерия.

— Тетю Тоню. Сколько ты ей платишь за то, чтобы она глаз с меня не спускала? Все за мной следят! Все! Уверены в том, что я сумасшедшая, и следят! Ненавижу!

Когда в сопровождении нянечки и медсестры Соня ушла в свою палату, главврач покачал головой:

— Тяжелый случай. Через недельку снимем гипс, скоро и ребра срастутся. В принципе, можно будет выписывать ее из больницы, но… Куда выписывать? В милицию ведь тут же побежит. Или к главному прокурору страны. Просто бредит этим. Она и сейчас в любой момент может сбежать. По-моему, ее сдерживает только гипс, наложенный на обе руки. Девушка не может самостоятельно ни есть, ни пить, ни одеться. Но как только она сможет это делать…

— Ее нельзя выпускать из больницы, — решительно сказал психиатр. — Теперь уже очевидно: у нее паранойя. Запущенный случай. С самого детства навязчивая идея: все хотят от нее избавиться, всем она мешает. Вы, Анатолий Борисович, совершенно правы. Как только Соня окажется вне стен больницы, она подбежит к первому попавшемуся милиционеру и скажет, что ее преследуют. Хотят упрятать в сумасшедший дом. И в итоге она там все равно окажется. Надо лечиться. Я думаю, что когда снимут гипс с левой руки, Соню надо будет перевести к нам в психиатрическую лечебницу. Под постоянное наблюдение. Я сам ею займусь. Нельзя допустить, чтобы девушку лечили неправильно. Если начнут применять медикаментозное лечение, она уже не выкарабкается. Организм ослаблен многолетним приемом наркотиков и тем образом жизни, который она вела.

— Что ж, — вздохнула Валерия. — У меня есть кое-какие сбережения. Устроюсь здесь на работу, буду ее поддерживать.

— Это продлиться не один месяц. Возможно, что и не один год.

— Я боюсь только одного, — пожаловалась Валерия, — что она сбежит из больницы и с гипсом на обеих руках. Вы уж за ней присматривайте.

— Не беспокойтесь, — утешил ее Анатолий Борисович. — Мы Соню не оставим.

Оперуполномоченный, покачав головой, подобрал с пола факс и, сопя, сложил его, чтобы упрятать обратно в папку.

— Хочу поговорить со следователем, когда тот приедет. Мне подпольный притон, в котором ее держали, покоя не дает. Может, вместе выйдем на след? Какую-то информацию он ведь собрал? Вы тут дальше без меня, я у вас потом справлюсь, Александр Сергеевич.

— Конечно, конечно!

— Я тоже поеду, — сказала Валерия после того как оперуполномоченный вышел из кабинета. — Неприятно все это. Честно сказать, мне не хотелось бы копаться в грязном белье. Как подумаю, что моя родная сестра, в каком-то притоне… — Не удержавшись, она всхлипнула. Иногда заиграешься так, что начинаешь верить в то, чего на самом деле никогда не существовало. Когда Валерия чувствовала вдохновение, она сама себе верила. Непритворно. Вот и сейчас всхлипнула, потом словно бы постаралась взять себя в руки: — Всего хорошего, Анатолий Борисович. До завтра. Саша, вы меня проводите?

— Конечно! Я хотел кое-что у вас выяснить.

На крыльце Валерия сделала вид, что у нее закружилась голова, и оперлась на его руку. Потом пожаловалась: — Мне все это тяжело дается. Слишком тяжело. Но привезти Соню в родной город в таком состоянии я не могу. Не имею права. Чтобы все узнали… — Она снова всхлипнула. — Нет, пусть лучше здесь.

— Я хотел вам позвонить, — замялся молодой врач. — И вчера, и… И позавчера. Но подумал — удобно ли?

— Что, удобно? Приехать ко мне? Но ведь мы же хотели поговорить о Соне. — И вдруг, неожиданно для себя, сказала: — Послушайте, вы не могли бы снять белый халат?

— Что?

— Халат.

— Да, конечно, — растерялся Саша и стал расстегивать пуговицы.

— Вот так гораздо лучше, — удовлетворенно заметила Валерия, когда он повесил халат на перила крыльца, и облегченно вздохнула.

Они стояли напротив друг друга, ярко светило солнце, а Валерия знала, что глаза у нее синие, удивительно синие, такие же, как у отца. Будучи маленькой девочкой, она столько раз смотрела в них, словно зачарованная, и удивлялась: какой же необыкновенный, яркий цвет! Пока не поняла, что и у нее такие же. И стала чаще смотреться в зеркало.

Сейчас она посмотрела смущенному доктору прямо в глаза и, улыбнулась:

— Может быть, пройдем в садик?

Крохотный садик примыкал вплотную к зданию больницы. За разбитыми там клумбами тщательно ухаживала тетя Тоня. Сидя на деревянной скамейке можно было любоваться разноцветными астрами и пышными георгинами, похожими на меховые помпоны домашних тапочек. Больные ушли на обед, потом в расписании стоял тихий час, и в садике никого не было. Ветер то затихал, то налетал порывами. Валерия все еще не отпускала руку Александра Сергеевича.

— Скоро осень, — вздохнула она. — Не люблю осень.

— Осень тоже хорошо, — осторожно заметил он.

— Красивая у вас рука. Почти женская. У мужчин редко бывают такие руки. Такие чувствительные. Вам надо было стать хирургом.

— Я и хотел. Но получилось по-другому.

— Саша, вы не женаты?

— Нет. А почему вы спросили?

— Уж, конечно, не просто так! — Неожиданно она начала терять терпение. Игра затягивалась. Давно бы уже мог догадаться, к чему эта прогулка в больничный садик и весь этот разговор. — Вы мне нравитесь. Это что, для вас открытие? Что вы нравитесь женщинам?

— Нет, наверное.

— Тогда почему? Почему вы так себя ведете?

— То есть?

— Роль заботливого родителя — не ваша роль. Приезжайте ко мне завтра. Или сегодня. Когда хотите. Хотите, будем говорить о Соне. Хотите, о чем-нибудь другом. Хотите, вина выпьем. Вы вино пьете?

— Иногда.

— Ну вот, видите! Надо расслабляться. Среди ваших психов, должно быть, свихнуться можно.

— Есть такое.

— Как же вы осторожничаете! Я вам не нравлюсь?

— Нравитесь. Вообще-то, романы с пациентками…

— А я не ваша пациентка. Сестра пациентки. Ну, не хотите приезжать, не приезжайте.

— Хочу.

«Ну, наконец-то! Беда с этими врачами! Никак не расстанется с белым халатом!»

— Я одна в этом городе. Вы — первый симпатичный мужчина, которого я встретила. Мужчина, с которым мне хотелось бы… Да, закрутить роман. Это вас ни к чему не обязывает. Я вполне могу управляться со своими эмоциями. Что-то не так говорю?

— Все в порядке. Просто неожиданно.

— Что неожиданно? Что женщина прямо говорит о том, чего хочет? А у меня нет времени на кокетство. И привычки такой нет. Хотите — пойдем дальше. Я прямо скажу, как хочу провести завтрашний вечер.

— Не надо, я понял.

— Ну вот и хорошо.

Валерия посмотрела на астры, цветущие на клумбе. С цветником связано одно из самых неприятных воспоминания в ее жизни. От которого бросает в дрожь. Опять начинается! Надо скорее отсюда уходить…

— У вас синие глаза.

— Что?

— Удивительные глаза! Такие яркие…

— Я знаю.

— Вы все про себя знаете?

— Почти. Ладно, я поеду. — Валерия поднялась со скамейки.

— Я позвоню вам. Перед тем, как приехать.

— Чтобы я была в курсе того, что вы не передумали? — усмехнулась Валерия. — И почему мы с вами до сих пор не перешли на ты?

— Не знаю.

— Не провожай меня до машины. Не надо. Позвони.

Она пошла в сторону ворот, а врач еще какое-то время сидел на лавочке в недоумении. Странная женщина! С одной стороны, такая разумная, осторожная, расчетливая, а с другой, такая импульсивная! И откровенная. Похожа на омут в тихой спокойной реке. Только-только дно ощущалось под ногами, и вдруг — провал, глубина и — водоворот. Глаза у нее яркие, синие, а что в них, понять невозможно. Они обжигают, словно ледяная вода. Но потом вдруг принимаются ласкать. Во всяком случае, в одном Валерия права: она не его пациентка. И лечить ее не надо. Надо приехать к ней домой, выпить вина, поговорить о Соне. Или не о Соне. Интересно, а какая ее любимая сказка?

ЧАСЫ ТАК И НЕ ПРОБИЛИ ПОЛНОЧЬ

…Она расставила тарелки на столе, разложила столовые приборы, посередине водрузила уродливый подсвечник, который нашла у хозяев квартиры в кухонном шкафу, погасила свет, зажгла сразу три свечи и стала ждать. Она делала это уже во второй раз. Вчера вечером он не позвонил. И не пришел.

Валерия смотрела на зажженные свечи и мысленно разговаривала с тем, кого ждала. Это было похоже на заклинания, которые произносит шаман. В них нет никакого смысла, только сила чувства. Главное, душу вложить, и слепую веру в то, что ты это можешь. В детстве Валерия так же выпрашивала, чтобы родители купили понравившуюся игрушку. Разговаривая с ними по ночам, когда те спали. Помогало? Она была уверена, что да. Потому что потом таким же образом выпросила любовь. А теперь надеялась выпросить счастье. В приложение к этой любви. Не получалось? Она была уверена, что просто не знает, чего именно просить. Как выглядит та самая игрушка? Как выглядит счастье?

Валерия Летичевская смотрела на три зажженные свечи, пыталась это представить. И видела трехэтажный особняк из белого кирпича, просторный холл, портрет в спальне… В середине стола рогатый уродливый подсвечник… И впервые почувствовала смутную тоску, ее рождение, первый вздох… Ей предстоит пережить что-то ужасное… Но — прочь. Дурные мысли и дурные предчувствия. Она давно уже научилась с этим справляться. «Я приворожила любимого мужчину. Я могу. И сейчас могу. Если три раза сделать это, то все получится. Надо только представить, что он все слышит. И говорить, говорить, говорить…»

Когда раздался телефонный звонок, она улыбнулась. Ну, наконец-то!

— Я слушаю.

— Еще не поздно?

— Для чего?

— Для того, чтобы к тебе приехать? Извини, вчера был занят. Как Соня?

«Ну вот, опять! Тебе обязательно нужен предлог!»

— Лучше. В Севилью уже не хочет. Ждет следователя, который должен приехать.

— Мне надо кое-что узнать.

— Очень хорошо. Приезжай. Я сейчас объясню, как добраться.

Положив трубку, она поднялась, щелкнула выключателем и задула свечи. Хватит шаманить. Открыла форточку, чтобы проветрить квартиру. Он не должен знать, каким способом здесь оказался. Валерия была уверена, что ей вновь удалось выпросить понравившуюся игрушку.

Через полчаса в дверь позвонили.

— Проходи, — улыбнулась ему Валерия.

— Не поздно?

— Второй раз спрашиваешь.

Неловкая пауза. Она взяла себя в руки.

Оживленно затараторила:

— Можешь себе представить, я сегодня выезжала в город! У нас в провинции такие дороги, что больше чем со скоростью пятьдесят километров в час не поедешь! Ха-ха! А здесь меньше сотни никто не ездит! А эти ужасные пробки? Как у людей хватает терпения стоять в этих пробках! У меня не хватает. Должно быть, ко всему можно привыкнуть! Ты должен взять надо мной шефство. Быть моим проводником в каменных джунглях. Ведь я всего лишь жалкая провинциалка. Ха-ха! Да ты проходи, проходи.

В комнату прошла первой. Кивнула на стол, который накрыла:

— Я ждала тебя, чтобы поужинать вместе. Кажется, я обещала тебе ужин? Обещала? Сколько мы уже знакомы? Неделю?

— Шесть дней.

— Боже, какая точность!

— Меня еще ни разу не приглашали на ужин в интимной обстановке после нескольких дней знакомства. Я принес вино.

— Ну, этого просто не может быть! Я про то, что не приглашали, не про вино. Ха-ха! Ты меня разыгрываешь! Садись.

Валерия сказала это, потому что он все еще продолжал стоять посреди комнаты с бутылкой вина в руках. Она взяла эту бутылку и поставила ее на стол. Все понятно: придется брать инициативу в свои руки.

— Саша, садись.

Она тоже сначала села, потом спохватилась:

— У меня же салат в холодильнике! Сейчас такая жара! Убрала его в холодильник! Я, правда, не очень хорошо умею готовить… Ничего, если я свечи зажгу?

— Ничего.

Валерия метнулась на кухню, хлопнула дверцей холодильника, загремела посудой. Вернувшись, водрузила на стол салатницу, потянулась к зажигалке:

— Ты куришь? Не куришь, я уже поняла. А я иногда курю. Редко. Почти никогда. Так лучше, правда?

— Лучше.

«Похоже, мне весь вечер придется говорить за нас обоих, — подумала она. — Бессмысленно спрашивать. «Положить тебе салат?» — «Положить». — Хотя бы бутылку он догадается открыть?»

Догадался. Но вино умудрился пролить.

— Ничего, ничего! — Она взяла полотенце и накрыла винное пятно. — Это бывает. Ну, за знакомство?

— Я о тебе совсем ничего не знаю, — сказал он, сделав глоток.

— О! В моей жизни не было ничего интересного! Родилась в маленьком городке, окончила среднюю школу, потом техникум. Институт так и не смогла закончить. Училась заочно, а потом бросила… Хотя у меня были большие способности. Но не так, как у Сони. В школе я больше всего любила математику. У меня исключительная память на цифры, — не удержавшись, похвасталась она.

— А где ты работаешь?

— О… Ха-ха! Знаешь, в своей жизни я сменила много профессий. Последнее место работы… Это так скучно! Не то, что быть врачом-психиатром. Вот у тебя такая интересная профессия! А обо мне не стоит. Почему ты не ешь?

— Ем, спасибо.

— Я не замужем. Знаю, что ты спросишь. И никогда не была. Почему? Это невеселая история.

— Он был женат, да? — Как ты догадался?

— А сейчас?

— Сейчас? Сейчас у меня Соня. А вот ты, почему не женат? Хотя меня это не интересует. Если мы начнем рассказывать друг другу свои биографии, на это уйдет весь вечер. Я уверена, что ты был занят. Сначала учился, потом работал. Живешь с родителями, но мечтаешь купить квартиру и жить отдельно. Тогда уже подумать всерьез о женитьбе, о детях. Может быть, уже копишь деньги. Мечтаешь сменить место работы, ездить в Москву, консультировать богатых пациенток. Заниматься тем, что сейчас модно. Нравишься женщинам, но эти отношения носят характер случайный. Вы встречаетесь в чужих квартирах, или у нее. Как сейчас. Но тебе это не нравится. А почему?

— Вот ты все про меня и рассказала. А зачем?

— Но ведь ты же молчишь! И будешь молчать. Ты только в белом халате чувствуешь себя уверенно?

— Мы о Сониной болезни хотели поговорить, не о моих комплексах.

— Ты не первый врач, собирающийся практиковать в качестве психотерапевта и страдающий комплексами. Фрейд, например, всю жизнь лечил только одного человека — себя самого. Целые тома написал! И все для того, чтобы разобраться в своей болезни. Вот он был самым настоящим невротиком! Но гениальным. Так запугал человечество, что… — Она вдруг спохватилась: «Мама родная, что я говорю?! И кому?! Всякую осторожность потеряла!»

— Ты читала Фрейда? Готов с тобой поспорить насчет всего вышесказанного…

— Я? Господи, нет, конечно! Я читала Фрейда! Ха-ха! Вот что бывает, когда мужчина не может найти тему для разговора! Женщину тут же заносит! Совсем заболталась! Почему мы не пьем? Давай, за здоровье!

Она взяла маленькую паузу. Не хватало еще продемонстрировать свою начитанность! Если так пойдет дальше, он догадается, в какой области лежат ее интересы. А если начнет интересоваться причинами?

— Я забыла спросить: ты на машине?

— Да. Оставил во дворе.

— Ничего с ней не случится? Здесь, в общем-то, спокойно, но…

— Да кому она нужна! Такая старая, и вдобавок, с помятым боком! — он, наконец, рассмеялся. Напряжение спало.

Валерия посмотрела на свой бокал. А вот ей больше пить не следует. Иначе наплетет еще и не такое! А потом может начаться обратная реакция. Тогда он сразу же ее раскусит.

— Я горячее принесу?

— А ты не много всего наготовила?

— Ну, ужин так ужин!

Еще у нее был торт. На всякий случай. Валерия уже поняла, что если отдать инициативу в его руки, то можно дотянуть и до чашечки кофе. А там он поблагодарит за вкусный ужин, за приятную беседу, скажет, что пора ехать, поцелует ее на прощание в щечку, и придется ждать другого удобного случая. Нет, сегодня. Сейчас.

— Может быть, потанцуем? — спросила она минут через десять после того, как принесла горячее.

— Потанцуем?

— Господи, ну как еще это делается? Я не знаю другого способа. А ты?…

…Все-таки, у нее получилось. Способ нашелся. Он остался на ночь, и в целом все было неплохо. Она знавала и более пылких мужчин, и жарких ночей на ее долю выпало немало. Главное, что у Валерии было на этот счет потрясающе чутье. Она знала, с кем стоит продолжать отношения, а с кем не стоит. Кто тянется к таким женщинам, как она, а кто всю жизнь их избегает. Кто хочет, прежде всего, покоя, а кто ищет приключений. Она могла стать самым рискованным приключением. Хотя уже поняла, что сама никогда всерьез этим мужчиной не увлечется. Он был, конечно, красив, но слишком уж спокоен. Безынициативен. Нерешителен. Предсказуем. И несексуален. Она не уставала перебирать в уме качества, которые хотела использовать. Но за которые не могла его любить. Он утешал, а хотелось обжечься. Такие мужчины легко увлекаются женщинами страстными, а, главное, властными. Ищут того, чего им самим не хватает.

Валерия входила в роль. Она была замечательной актрисой, потому что никогда не была собой. В сценарии «Ах, какая заботливая старшая сестра» было много женских ролей для нее. И роль любовницы лечащего врача младшей сестры тоже. Увлекаясь, она становилась неподражаема. Когда он во второй раз выкрикнул что-то бессвязное, потом замер на ней, расслабленно и благодарно поцеловал в разгоряченную щеку, Валерия поняла: все получилось. Это ее игра.

— Ты замечательная женщина…

— Ты тоже. Замечательный.

Она сказала заветную фразу под занавес, когда оба, уставшие, уже почти засыпали.

— Знаешь, Саша, что я думаю?

— Что?

— Ты мог бы переехать ко мне.

— К тебе?

— Ну да. В эту квартиру. Мне почему-то кажется, что тебе не нравится жить вместе с родителями.

— Я удивляюсь, как тонко ты все чувствуешь!

— Ты ничего сейчас не говори. Надо заснуть с этой мыслью и с ней же проснуться. Тогда отпадет масса ненужных вопросов.

— Это просто невероятно! Еще шесть дней назад я жил спокойно, у меня были какие-то планы на будущее, какие-то отношения с женщинами, какая-то работа. А теперь получается, что все это — и работа, и планы на будущее, и отношения — все связано с тобой. Так бывает?

— Просто тобой еще не занимались всерьез. То есть, ты был никому не нужен. Не нужен настолько, что хотелось бы забыть себя в тебе. А мне нужен. — Она и сама сейчас верила в то, что говорила. — Я, как только тебя увидела, сразу поняла: что-то будет.

— Это не из-за Сони? Не из-за того, что я нужен ей? Не больше ли, чем тебе? Лера? Постой… Я должен вернуть тебе деньги. После того, что сегодня произошло, я просто не могу…

— Ах, какие пустяки! Давай об этом поговорим завтра. Спать хочется.

— Ну хорошо. Мне завтра на работу. А вечером поговорим.

«Значит, он сюда переедет. Уже решено. Сам этого еще не осознает, но уже решил жить здесь, со мной. Это хорошо. Он будет смотреть на ее болезнь моими глазами…» — подумала она засыпая.

Спектакль еще не окончен, но можно объявить антракт. И сорвать первые аплодисменты.

ЗОЛУШКА И СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА

За завтраком Валерия осторожно спросила:

— Что ты думаешь насчет истории, которую рассказала Соня? О своем детстве, о родителях, о богатом отчиме? И насчет апельсиновых деревьев?

— Наш общий знакомый из органов сказал правильно: под действием наркотиков можно побывать и на Марсе, не только в Севилье. О последних пяти годах у нее смутные воспоминания. — Он взял с плиты вскипевший чайник, заварил кофе. — Хочешь?

— Да, пожалуй.

— Какие планы на сегодня?

— Буду ждать тебя. Так что там насчет Сони?

— Сработал механизм защиты. Есть такой термин в психоанализе, об этом была последняя лекция на курсах. Она бежит от реальности, поэтому и придумала себе себя. Недаром ее любимая сказка — «Золушка». Все точно по сценарию: жила-была бедная девочка, после того как папа уехал, никто ее не любил. Две злые «мачехи», родная мать и отчим, сослали с глаз долой, велели посадить десять розовых кустов и перебрать гору фасоли и гороха. Она не выдержала и поехала на бал. Принц оказался наркоманом, но ведь это же был принц! Тот самый. Спаситель. Разве она была не в праве принять его игру? И началось путешествие по сказочному королевству. На мотоцикле. Потом сказка о цветущих апельсиновых деревьях. Когда «поплыла» уже окончательно. Скорее всего, в этот момент она увеличила дозу.

— А на самом деле?

— Все сказка от начала и до конца, — уверенно сказал он. — Без «мачехи» не обойтись. И был придуман отчим. Сказочный принц мог быть только иностранцем. Она же училась на инязе! Светлые волосы, голубые глаза. Уверен, если попросить Соню описать этого Марко, так оно и будет. А насчет путешествия по Европе… Возможно, что и тут наш общий знакомый из органов прав. Притон, где содержат женщин. Бордель. Выпивка, наркотики. Не один мужчина, не два, и не три в течение одного дня. Есть от чего сойти с ума. Тем более, если Соня росла девочкой болезненной и чувствительной. Извини, тебе неприятно это слышать.

Валерии было приятно. Все, что касалось болезни Сони, она принимала близко к сердцу. А он, когда входил в роль врача, обретал ту уверенность, которой вне стен больницы не хватало. Валерия предпочла бы быть его пациенткой, а не любовницей. Если бы хотела выздороветь.

— Скоро приедет следователь, — заметила она. — И тогда все встанет на свои места. Мы распутаем этот клубок.

— Мы? То есть, ты хочешь принимать активное участие в розыске? А разве это твоя работа? — он слегка удивился.

— Это моя сестра… А вот ты, милый, на работу не опоздаешь? — уклонилась Валерия от щекотливой темы.

— У меня есть еще минут десять. Я давно хотел тебя спросить: а твоя любимая сказка? О чем она?

— Ты что, составляешь сборник? — усмехнулась Валерия. — «Сказки моих любимых пациентов».

— Человек живет по какому-то сценарию. У него есть любимый герой, есть антигерой, есть цель в жизни. Поскольку я о тебе ничего не знаю…

— Ты слишком увлекся лекциями своего профессора. И стремишься найти аналогии в реальной жизни. В частности, в моей. Но если ты так хочешь, хорошо. Жила-была девочка, у нее были мама и папа. Ей предсказали при рождении, что она станет красивой, умной и богатой, но злая фея, которую забыли пригласить на крестины, все испортила. И появилось веретено, которое укололо красавицу в палец, она погрузилась в сон. На долгие-долгие годы.

— Понятно. А потом пришел принц… Значит, ты — спящая красавица?

— Нет, милый. Я злая фея. — Она рассмеялась и поднялась из-за стола. Какой милый и глупый. Глупый и милый. Подошла, обняла его за шею и тихонько прошептала: — Шучу, конечно. Да, я Спящая Красавица. Которая ждала своего героя. Долгие-долгие годы. И он, наконец, пришел. Поцеловал заколдованную принцессу, и вдруг… А твоя любимая сказка? О чем она?

— О тебе…

Те десять минут, что у него еще оставались, они провели замечательно. Целовались так жарко, что он сказал:

— Я могу задержаться.

— А твоя работа?

— Подождут…

Она ничего не имела против его работы. Против его сказки. Отважный герой собирается убить дракона. Но так долго примеривается, что уставшая ждать принцесса, в конце концов, орет: «Нахал!» и бежит искать другого героя. А дракон умирает от старости. Но, к счастью, у принцессы есть старшая сестра. И маленький ручной дракончик. Для утешения героя.

— Саша, давай оставим это до вечера.

— Ну хорошо. Я поеду?

— Да, конечно.

— Завтра у меня будет время. Навестим Соню?

— Навестим.

Она уже думала о другом. О встрече, которая предстояла в ближайшее время. Начинается самая ответственная часть, представление продолжается. На сцене скоро появится настоящий герой. Который расправляется с драконами на раз-два. Одновременно с целой сворой огнедышащих драконов. Потому что у него работа такая. Он следователь прокуратуры. Олег Максимович Жуков.

…Как только она осталась одна, сразу же кинулась к телефону. Терпеливо ждала, когда возьмут трубку. Эта не поторопится. Может спать до полудня. Так и есть!

— А-а-а… — раздался в телефонной трубке долгий зевок. — Слушаю…

— У тебя все в порядке?

— Нет.

— Что случилось?

— В том-то и дело, что ничего. Еще немного, и я с ума сойду от скуки!

— Скоро тебе будет весело.

— Шутишь? Кстати, звонила какая-то неврастеничка, спрашивала какого-то Пашу. Причем не один раз. Услышав мой голос, впала в буйное помешательство. Пока я не сказала, что на самом деле его родственница. В некотором роде. Ха-ха!

— И что? — осторожно спросила Валерия.

— «Где он?! — вопила эта истеричка. — Где прячется?!» В самом деле, где Паша? Я его жду, жду… Скучаю… А если придет милиция с тем же вопросом?

Валерия слегка похолодела. Долго так продолжаться не может. Либо он объявится, либо…

— Если придет милиция, веди себя уверенно. Покажи справку. О том, что твой паспорт находится в паспортном столе. На замене. Что ты прилетела десять дней назад. Билет покажи. И далее по сценарию. Говори то, что я тебе велела.

— Я боюсь.

— Ничего не случится. Ситуация под контролем. Скоро Соню упрячут в психушку. Я всерьез занялась врачом.

— Да? Насколько всерьез?

— Он только что ушел.

— Тебе везет больше, чем мне! Он какой? Молодой? Красивый?

— Старый, толстый и лысый. Держись, девочка. Если придут из милиции, позвони мне.

— А что ты сделаешь? Приедешь сюда? Поговоришь с ними?

— У меня своя роль. Я делаю свое дело. И это важнее. А делюсь, между прочим, по честному.

— Привези денег.

— Я же оставила тебе пятьдесят долларов!

— Здесь тоже есть магазины.

— Ну откуда у меня деньги?

— Не знаю. Ты что-то провернула. Я видела, что в конверте, из которого ты достала купюру, не одна сотня долларов. Делись давай!

— Хорошо. Я приеду завтра, и мы поговорим. Как только у тебя на руках окажется новый паспорт, надо будет поехать к нотариусу и подать заявление о вступлении в права наследования. И еще. Завтра вечером нам предстоит важное дело. Помнишь?

— Да, конечно!

— Ну, иди, девочка, досыпай.

— Пока.

А девочка начинает напрягать. Но Валерия умеет с ней справляться. Еще когда той было четыре годика и своими капризами девчонка изводила приставленную к ней няньку, стоило только повесить на шею яркие бусы и дать шкатулку с материнскими побрякушками, плач тут же прекращался. С тех пор ничего не изменилось. Те же дешевые побрякушки да красивые тряпки. Вот ее интересы. Все та же избалованная маленькая дрянь!

Завтра предстоит важное дело. Валерия уже навела справки. Удача раскрутила барабан мгновенной лотереи и выпал еще один счастливый билетик. Надо бы получить по нему выигрыш. Как можно скорее.

ГЕРОЙ

Беседа с Соней, состоявшаяся на следующий день, прошла практически впустую.

— Я хочу дождаться следователя, — твердила она. — Пусть мне сначала докажут, что я на самом деле ее младшая сестра, исчезнувшая два года назад. — Соня враждебно смотрела на Валерию. — И разговаривать буду только в присутствии милиции. Где тот зануда, что тряс у меня пред лицом факсом? Этой гнусной фальшивкой!

— Соня, вы же хотели, чтобы как можно меньше людей присутствовали при наших беседах, — напомнил врач-психиатр.

— А теперь хочу как можно больше! Я вам не верю! Ненавижу вас всех!

Ее пришлось отвести обратно в палату, прервав беседу. Валерия нисколько не расстроилась.

— Вот приедет следователь, и все встанет на свои места, — спокойно сказала она, выходя из больницы и с наслаждением подставила лицо набежавшему ветерку. Чтобы выветрился запах хлорки и медикаментов, пропитавший больничные коридоры.

— Странно, что она так сопротивляется, — пожаловался Саша. — Неужели же все-таки параноидальная шизофрения?

— Сколько времени она проведет в больнице, если диагноз подтвердится? — осторожно спросила Валерия.

— Долго. Не меньше года. Потом надо будет созывать комиссию. Чтобы подтвердить диагноз, либо признать, что она здорова.

— Год… — Валерия удовлетворенно кивнула. — Что ж, год так год. Надо подумать насчет работы… Сегодня вечером приедешь?

— Конечно! Но мне надо еще заехать в одно место. По делу.

— А завтра?

— У меня дежурство в больнице.

Как удачно все для нее складывается! Пьеса называется «Осуществление желаний». Хочешь — он рядом, не хочешь — не будет мешать. Самый удобный в мире мужчина. Карманный герой. Валерия улыбнулась:

— Тогда я поеду по магазинам, заодно посмотрю объявления на щитах. И куплю газету. Как у вас в Москве ищут работу?

— А у вас? — рассмеялся он.

— У нас идут к хорошим знакомым, оттуда к знакомым знакомых. С улицы никто не заходит. Можно попробовать, но толку будет мало.

— И здесь также. Москва — большая деревня. Какая у тебя специальность? У меня ведь тоже есть знакомые.

— Последние несколько лет я перекладываю с места на место бумаги в одной конторе, — уклончиво сказала Валерия. — С девяти до шести. А училась в техникуме. На фотографа. В нашем городке образовательных учреждений по пальцам пересчитать, выбор был невелик. Некоторое время работала в студии, пока не подвернулось кое-что получше. Опять-таки по знакомству.

— Значит ты — профессиональный фотограф? Это же здорово!

— Сомневаюсь, — кисло заметила Валерия.

— У моего хорошего приятеля частная фотостудия. Его родственник у меня лечился. Может быть, ему нужна помощница?

— Спасибо, конечно. Но я не думаю, что такая зарплата…

— Неужели ты думаешь, что если я буду жить с тобой, то позволю тебе платить за квартиру?

Ого! У маленького героя, оказывается, большая душа! Валерия на этот раз удивилась вполне искренне:

— Ты это серьезно? Может, ты и жениться на мне захочешь? — Веселый чертик состроил рожицу. «Брысь! — мысленно прикрикнула она. — Не сейчас».

— Может, и захочу. Только об этом не в больнице.

— Хорошо. Не в больнице.

— И потом: чего ты беспокоишься? С Соней еще ничего не ясно. Надо подождать.

— Надо подождать… — эхом откликнулась она. Потом спохватилась: — Ладно, я побежала. До вечера!

Ехать им было в разные стороны. Валерия не оглядываясь, шла к воротам. Есть служебные романы, а этот больничный. Странное место для свиданий: кабинет главврача! И вдруг она не выдержала и рассмеялась. Жениться! После стольких лет безуспешных поисков, свиданий в чужих квартирах, потому что в собственной долгие годы лежала больная мать, после тайных встреч с женатым мужчиной, сплетен, распространяющихся по маленькому городку быстрее, чем вирус гриппа, ей почти что сделали предложение! Когда она наконец-то добилась своего! Возможности уехать с любимым человеком в другой город, купить там хорошую квартиру и жить. Просто жить. Надо только сделать маленькое усилие. И вот вам, пожалуйста! Подворачивается маленький герой с огромной душой, добравшийся, наконец, до своего дракона!

Вечером она сделала все, чтобы разговор об этом не зашел. О том, как будут развиваться их отношения. Поужинали, болтая о всякой чепухе, дурачились, словно дети. Он перестал ее стесняться и даже проявил некоторую пылкость, когда легли в постель.

…Прошло несколько дней, в течение которых ничего чрезвычайного не случилось. Соня по-прежнему хандрила, но постепенно шла на поправку, роман Валерии с Сашей развивался своим чередом. Пока наконец поздно вечером в квартире не раздался телефонный звонок.

— Валерия Алексеевна?

— Да. — Сердце замерло. Показалось вдруг… Нет, показалось.

— Валентин Сергеевич вас беспокоит. Оперуполномоченный.

— Ах, да! Богатым будете! Не узнала!

— Вот и я не узнаю, что разбогател, — пошутил ее собеседник. — Завтра приезжает следователь Жуков. Врачу я уже позвонил. Он сказал, что вашу сестру можно еще разок побеспокоить. Может, и в голове у нее прояснится. Вы смогли бы присутствовать?

— Конечно!

— Тогда завтра, ближе к вечеру. Часиков в пять.

— Он что, звонил?

— Кто?

— Следователь.

— Да. Я его устроил на пару дней к знакомым. У них большая дача.

— Замечательно!

— Тогда до завтра.

— Всего хорошего.

Чего уж тут хорошего! Валерия невольно вздохнула. Будут проблемы. Теперь точно будут.

…Они вошли вместе, задержавшись на полчаса. Оперуполномоченный и приехавший из провинции следователь. Жуков Олег Максимович. Валерия в который раз отметила: человек — центр тяжести. Куда перемещается он, туда сразу же притягиваются людские взгляды. Красивым его не назовешь, обаятельным тоже, он просто надежен, как прочный фундамент, на котором здание выстроенных отношений будет стоять века. Дружеских ли, любовных, все одно.

Вот и сейчас: вошел, и комната словно наклонилась. Несколько долгих секунд восстанавливалось равновесие. Присутствующие примеривались к созданному вокруг него силовому полю.

Первым делом следователь посмотрел на Валерию. Кивнул:

— Добрый день.

Потом на Соню:

— Да, это она.

— Что?! — тут же взвилась девушка.

Оперуполномоченный удовлетворенно кивнул:

— Присаживайтесь, Олег Максимович. С Валерией Алексеевной, как вижу, знакомы. А это врач, который специализируется по психам.

— Здесь нет психов, — поспешно заметил тот.

— Есть! — крикнула Соня. — Вы все здесь психи! Все больные! Вы! Следователь! Откуда вы меня знаете?!

— Давайте по порядку.

Следователь Жуков надежно расположился за столом главврача. Открыл принесенную папку, посмотрел на Соню:

— Во-первых, как вы себя чувствуете?

— Такое ощущение, что я в дурдоме.

— Понятно. Я в курсе, что вы не признаете присутствующую здесь Валерию Алексеевну Летичевскую своей сестрой.

— Пусть возьмут анализ крови. У меня и у нее, — вдруг сказала Соня. — Пусть докажут, что мы сестры. — «Пожалуйста!» — тут же стала засучивать рукав Валерия, и последовал протест: — Нет! Не надо. Она и это может. Подкупить врачей. Нет, не хочу.

— Значит, врачи подкуплены, милиция тоже подкуплена, — усмехнулся оперуполномоченный. — А как насчет фотографий? Подделаны, конечно?

— Каких еще фотографий? — подозрительно спросила Соня.

— Не спорю: мы с вами раньше не сталкивались, — сказал следователь Жуков. — Может быть, мельком, на улице. Городок-то маленький. А два года назад, десятого августа, ко мне в кабинет пришла Валерия Алексеевна Летичевская и сделала заявление о том, что ее младшая сестра Софья Летичевская исчезла из дома, не взяв с собой ни денег, ни документов. Было заведено уголовное дело за номером…

— Да плевать мне на ваше дело! Я не Софья Летичевская!

— Вот даже как?

— То есть, не та Софья Летичевская, которая два года назад ушла из дома. Хотя я уверена, что она просто-напросто сбежала от такой сестрички. Я бы на ее месте поступила именно так.

Оперуполномоченный и психотерапевт переглянулись. Жуков же спокойно продолжил:

— Валерия Алексеевна принесла несколько фотографий своей младшей сестры. Мы выждали какое-то время, а потом объявили девушку в розыск. Поступило несколько телефонных звонков. Похожую девушку видели на железнодорожном вокзале. Блондинку в джинсовой куртке. Другой свидетель утверждает, что она ловила попутку на трассе. Но все показания, несмотря на противоречивость, сводятся к одному: Софья подалась в столицу. Там ее след теряется. Она не звонила, не писала, не давала о себе знать. Исчезла, и все.

— Ну а я здесь при чем? — огрызнулась Соня.

Следователь раскрыл папку. Достал первый снимок:

— Это то, что я присылал по факсу. Это вы, Соня?

— Ну да. Я. Фотография, которая на моем паспорте. Это ничего не доказывает.

Он достал из папки еще несколько снимков. Показал девушке:

— Это? А это?

Соня охнула, потом пробормотала:

— Откуда они у вас?

— Я же сказал: два года назад принесла ваша старшая сестра. На первом вам шестнадцать лет, на втором восемнадцать. А вот на этом двадцать.

Соня уставилась на снимки. Потом резко сказала:

— Дайте сюда! Вот черт! Руки! Когда снимут этот проклятый гипс?!

— Сонечка, я помогу, — сунулась к ней Валерия.

— Нет! Ты отойди! Ты все можешь, я знаю. Валентин… Как вас там? Господин мент! — Девушка посмотрела на стоящего рядом с Жуковым оперуполномоченного.

Тот только плечами пожал, мол, что взять с ненормальной? Без обид. И взяв у следователя снимки, подошел к Соне, положил их ей на колени. На том, где девушке было двадцать, она стояла на берегу реки, улыбалась, правой рукой придерживая волосы, чтобы они не падали на лоб.

— Да. Это я. Снимок сделан в Англии. Это Темза.

— А не Кукундяевка? — съязвил оперуполномоченный. — Не средняя полоса России?

— Разве не видно, что это Европа? — накинулась на него Соня.

— Ну, вода, — пожал плечами тот. — Серая. Грязная. Ну, небо. Голубое. Облака плывут. Где написано, что это Англия? Я там не был. А кто-нибудь из присутствующих был? Кроме пострадавшей? Ну вот, видите! Никто из нас не видел ни Темзы, ни этого, как там его? Биг Бена.

Соня рассеянно посмотрела на снимок:

— Я сделала его специально для мамы. И прислала в конверте. Снимков было два. Один этот, а другой… Да! Там были дома! Ясно видно, что это Европа! Англия! На этом не видно, а на другом… Где он? Где второй снимок? — накинулась Соня теперь уже на сестру.

— Не знаю, — та пожала плечами. — О том, что это Англия, ничего не знаю. Я фотографировала тебя на берегу реки, только это…

— Опять врешь! — оборвала ее Соня. — Но вот это-то Москва! Никто не будет утверждать, что я стою не на Красной площади? — Она ткнула загипсованной кистью в другую фотографию.

Валерия улыбнулась:

— Да, это Красная площадь. Когда Соне исполнилось восемнадцать, я решила сделать ей подарок. Она так хотела побывать в столице! Папа был еще жив. А мама… Мне хотелось немного отвлечь Соню. Я как чувствовала, что с ней что-то не то творится. И собрала денег. Мы поехали в Москву, неделю жили в гостинице. У меня было много фотографий, потому что я снимала Соню везде, где мы бывали. На Красной Площади, в Александровском саду, на Воробьевых горах. Это один из снимков.

— Врешь! Меня снимал отчим! А рядом стояла моя мама! Я приехала на неделю, потому что начались каникулы. Они уговорили меня пробыть в Москве месяц. Я с трудом это пережила, потому что уже подсела на наркотики. Чего только не приходилось делать, чтобы они ничего не поняли! И каких усилий стоило вырваться от них! Снимков, действительно, было много. И рядом с машиной. У него был «Мерседес». У моего отчима. Где «Мерседес»?

— Там же, где Севилья, — вздохнул оперуполномоченный. — В ваших фантазиях.

— Я могу предоставить и другие снимки, — сказала Валерия. — Но они дома. Я скоро туда поеду, и…

— Значит, я сошла с ума, — заметила Соня с некоторой долей удовлетворения. — Потому что понятия не имею, как это у нее оказалось. Да еще два года назад! Может, у меня с головой что-то не в порядке? После того, как джип на меня наехал, началось что-то странное. Я потеряла сознание, а очнулась совсем в другой жизни. В чужой жизни. И теперь все принимаются доказывать, что эта жизнь — моя! И несут доказательства…

— Наконец-то! — громко сказал начинающий психотерапевт. — Вы начинаете понимать! Еще немного, и мы сможем выйти из заколдованного круга.

— У меня есть последняя попытка, — устало сказала Соня. — Я уже говорила про бабушкину квартиру.

— Что-то было, — кивнул оперуполномоченный.

— Я там прописана. Эта квартира моя. Примерно два года назад, когда я приехала сюда, срочно понадобились деньги. Наличность. Мама начала что-то подозревать, и появился вопрос «куда ты потратила то, что я тебе дала?». Деньги на счету кончились, а пополнять его она не спешила. В тайне от нее я сдала бабушкину квартиру и получила деньги за год вперед. Кстати! Они же мне должны еще за год! Вспомнила! Это же кстати! Двести долларов в месяц умножить на двенадцать… Сколько сейчас стоит сдать двухкомнатную квартиру недалеко от центра?

— Хорошо стоит, — пожевал губами оперуполномоченный. — Значит, есть люди, которые могут подтвердить факт сдачи квартиры?

— Ну конечно! Конечно! — обрадовано закричала Соня. — Как я сразу не сообразила! Та квартира, где мы когда-то жили вместе с мамой и отчимом давно продана. На тех соседей у меня надежды мало. Я с тех пор изменилась. Была такая худенькая-худенькая наивная девочка… Но люди, снимающие у меня квартиру… Они-то меня помнят!

Валерия сидела безмолвная и нервно теребила ремешок сумочки. Соня посмотрела на нее с торжеством и сказала, ликуя:

— Что? Съела? Посмотрим, что ты теперь скажешь!

— Вообще-то я против, — сказал оперуполномоченный. — После цветущих апельсиновых садов и Темзы, против. Все это бред. У меня нет времени ездить с выжившей из ума девицей по городу и искать ее несуществующих квартиросъемщиков.

— Мы должны проверить эту квартиру, — сказал следователь. — Вдруг она помнит, где провела последний год? А если это криминал? Подпольный притон? Она же может назвать адрес?

— Могу, — кивнула Соня. — Улица Вторая Парковая, дом десять. И номер квартиры помню. Как я могу забыть, где прописана?

— Судя по паспорту, далеко отсюда, — заметил оперуполномоченный. — Ну да ладно. Хотя это и не мой участок. Но это последнее. Больше я не буду слушать ни про Севилью, ни про поездку по Европе на мотоцикле. Вместе с голландцем. Следователь Жуков доведет это дело до конца. Поставит точку. Девушка, мол, нашлась, претензий ни к кому не имеет. Дальше уже дело врачей. Когда поедем?

— Сейчас, — заявила Соня.

— До завтра подождет, — заметил следователь. — Я немного устал с дороги. Валерия Алексеевна, вы ведь приехали сюда на машине?

— Да, — кивнула она.

— Не отвезете нас завтра на Вторую Парковую?

— Хорошо. Мы все поедем?

— Я хотел бы присутствовать, — сказал психиатр. — А вдруг ей будет плохо?

— Мне будет очень хорошо, — заверила его Соня. — Но все равно. Поехали. Как раз займетесь этой ненормальной. — Она с откровенной насмешкой посмотрела на Валерию.

— А, кстати. С чего ты решила прикинуться моей сестрой? Из-за денег, да? Ты делаешь это из-за денег? Но это же подлог! Да тебе тюрьма светит! Все слышали? Этой безумной тетке светит тюрьма! Ха-ха!

— Не нравится мне она. — Оперуполномоченный переглянулся со следователем. — Не сбежит из больницы-то?

— Теперь уж я никуда не сбегу! — пообещала Соня. — Завтра наступит момент истины! И у меня начнется новая жизнь! Пойду, отдохну. Устала я от вас. Особенно от этой. «Сестры».

«Занавес, — мысленно сказала Валерия. — Девочка молодец. У нее есть характер. И характер этот гораздо сильнее, чем я предполагала. Будет трудно».

— Валерия Алексеевна?…

— Да? Что? — Она не заметила, как Соня ушла. Увлеклась своими мыслями.

На нее пристально смотрел следователь Жуков.

— Вы в какую сторону едете?

— Домой.

— Лера, у меня больше нет сегодня никаких дел, — подошел к ним Саша. — Можем оставить твою машину у дома и поехать в Москву. После всего этого необходимо развеяться. К тому же, мы с тобой еще никуда не выезжали. Хочешь, побуду твоим экскурсоводом? Ты же меня просила об этом.

Олег Максимович Жуков соединил их взглядом.

— Я правильно понял: вы едете в одну сторону?

Валерия слегка замялась, но маленький герой с огромной душой уже обнял ее за плечи и пояснил:

— Хотим отпраздновать помолвку.

— Помолвку? — Следователь откровенно удивился.

— Это шутка, — поспешно сказала Валерия. — Просто мы с Сашей… Как бы это сказать?

— Все свободное время отныне проводим вместе! — рассмеялся ее маленький герой.

Оперуполномоченный, который до сих пор был занят разглядыванием фотографий, при этих словах оторвался от них и весело сказал:

— О! Да тут любовь — морковь! Поздравляю! Приятно смотреть на счастливых людей! Ну вот, все и решилось. Вы вместе, а Соня при вас. Поставите ее на ноги, потом выдадите замуж… Убей не пойму: почему это должно быть Темзой? Чепуха какая-то! Ха! Темза! А вода грязная. Как в канале имени Москвы.

— Тогда я не буду вам мешать, — сказал следователь каким-то странным, «деревянным» голосом.

— Нет, что вы! — поспешил сказать начинающий психотерапевт. — Вы не можете нам помешать! Если вас надо подбросить в Москву, то мы с радостью! Правда, Лера? Можете к нам в гости зайти. Может быть, возникли какие-то вопросы?

— Вопросы возникли. Вернее, один вопрос…

— Олег Максимович, я тоже на машине, — заметил оперуполномоченный. — Поехали ко мне. С женой познакомлю, с дочкой. А потом к знакомым на дачу. Милые люди, честное слово! Посидим, выпьем гм-м-м… чайку. Поехали!

— Что ж… — Следователь вновь посмотрел на Валерию. — Поехали.

— Лера, пойдем? — улыбнулся ей маленький герой. Причем так, что без слов все было понятно. Куда пойдем, зачем пойдем.

Она направилась к дверям. На крыльце задержалась. Следователь и оперуполномоченный шли следом.

— Саша, я сейчас. Олег… Максимович! Я хотела сказать…

— Да уже не надо. Вы торопитесь домой, как я вижу. Валерия… Алексеевна. Не ожидал. Не ожидал, что вы найдете сестру. Все-таки два года прошло. Ну, до завтра. Желаю приятно провести вечер.

Он быстрыми шагами прошел мимо Валерии, спустился с крыльца и чуть ли не побежал туда, где стояла машина оперуполномоченного. Ни разу не оглянувшись. Тот задержался, подмигнул обоим:

— Мировой мужик! А? Дело знает. Мы с ним сегодня вечерком посидим за жизнь. Ну, бывайте. Завтра увидимся.

— Лера, что с тобой? — удивленно спросил Саша. — Ты чуть не плачешь?

— Тебе показалось.

— Это из-за Сони, да?

— Нет. Да. Ничего, сейчас пройдет. Как это неудобно. То есть, неудобно, что у каждого из нас своя машина. Но по утрам мы разъезжаемся в разные стороны. Зачем ты сказал это ему?

— Лера?

— Но ему! Зачем?

— Сам не знаю. Чужой человек, да? А если бы он напросился к тебе в гости? Я просто предупредил, что там он увидит меня. И сегодня. И завтра тоже. И послезавтра. Все равно вопрос возникнет.

— Почему он должен обязательно напроситься в гости? Почему?

— Но вы же из одного города! Земляки. Ты там больше недели не была. Наверняка есть общие знакомые, общие темы для разговора. Я уверен, что когда он спросил «вы в какую сторону едете?», имел в виду это.

— Смотри, они уехали.

— Ну и что?

— Что ты о нем думаешь?

— А почему я должен о нем думать?

— Увидел незнакомого человека и что-то про него подумал. Что?

— Я последнее время думаю о нас с тобой. А он уверенный в себе, надежный, решительный. Что еще? Хороший мужик, как правильно заметил товарищ из органов. Настоящий мужик. Интересный. Это если бы я был женщиной. Но я не женщина. Он на меня давит. Тяжелый человек. Лечить его не надо. Комплексов у него нет. Ни маний, ни фобий. Типичный победитель.

— Кто?

— Есть такой тип людей. Цель для них оправдывает средства. Если хочешь знать, увидев его, я почувствовал неприязнь. Но могу и ошибаться… Так мы поедем или нет?

— Поедем. На сегодня хватит.

Она уже почувствовала: равновесие нарушено. Как только он появился, все планы пришли в негодность. Дальше что?

— Завтра я возьму отгул, — словно сквозь вату, которой были заложены уши, прозвучал голос маленького героя, когда они вдвоем ехали в Москву. Валерия была поглощена своими мыслями.

— Зачем?

— Мы же поедем вместе с Соней на Вторую Парковую, — напомнил он.

— Ты мне веришь? — внезапно спросила Валерия.

— Я не понял…

— Веришь мне? А вдруг мы войдем завтра в ту квартиру, а там живут люди, которые два года назад, действительно сняли ее у этой девушки? И никакая она мне не сестра? Ее узнают, а меня… Что сделают со мной?

— Лера, ты в порядке? У тебя лицо странное.

— Я не хочу, чтобы наступил завтрашний день. У тебя никогда не бывает такого?

— Чего не бывает?

— Мгновения, которое хочется остановить? Когда я прочитала в детстве «Фауста» Гете, меня поразило одно. Неужели во всей его жизни не нашлось мгновения, которое хотелось бы остановить? Не потому, что оно прекрасно. А потому, что завтрашний день ужасен. Вот почему надо останавливать мгновения. Чтобы не наступило завтра. Иногда я произношу это про себя как заклинание: «Остановись, мгновенье! Потому что следующее будет ужасно!» Не надо на меня так смотреть. Я в порядке. Сейчас пройдет. Детские фантазии. Чему тебя учат на курсах? Корни всех комплексов, неврозов и фобий лежат в далеком детстве. Давайте разберем подробно на примере N, как происходит…

— Лера? Да что с тобой?! Я сейчас остановлю машину!

— Ничего-ничего. Я пошутила. Все будет хорошо.

…Поздно вечером, когда они лежали в постели и внезапно зазвонил телефон, трубку снял Саша и через несколько секунд положил ее обратно, заметив:

— Молчат. Должно быть, ошиблись номером.

Валерия на это ничего не сказала. Она знала, что никакая это не ошибка, и лучше было бы трубку снять ей. Но зловредный чертик, что сидел внутри, состроил забавную рожицу. «Пусть-ка они подерутся! Ведь будет чертовски интересно? Не правда ли?»

МЕНЯЛА

Утро выдалось хмурое. Ветер дул с севера, похолодало и в воздухе ясно запахло приближающейся осенью. Из-за этого Валерия была не в духе.

— Кто сядет за руль? — поинтересовалась она, когда Соня, поддерживаемая под локоток заботливой тетей Тоней, появилась на крыльце районной больницы. — Я совсем не знаю Москву.

Они с Сашей приехали первыми, и минут пятнадцать пришлось дожидаться, пока подтянутся остальные.

— Могу я, — вызвался Саша.

— Соне лучше сесть впереди, — заметила Валерия. — Спинку сиденья надо опустить максимально. Чтобы ей было удобно. Я сяду сзади, а мужчины не должны себя стеснять.

— Оставь ты свои штучки! — поморщилась младшая сестра. — Обойдусь и без твоих забот! К тому же, мне уже лучше!

— Да и я могу сесть за руль, — вызвался оперуполномоченный. — Поколесил в свое время. Валерия Алексеевна, у вас карта есть? Давайте сверим маршрут.

Она достала из машины карту Москвы и разложила ее на капоте. Оперуполномоченный, сопя, изучал ее в течение нескольких минут, потом уверенно ткнул пальцем:

— Вот. Здесь улица Вторая Парковая. Соня, какие-нибудь ориентиры там есть?

— Это старый дом. Четырнадцать этажей. Цвет… Серый. Да, серый. Маленький дворик, тихий, уютный. Такое ощущение, что все это было во сне. Лавочки, выкрашенные в зеленый цвет, на лавочках старушки. Песочница, в которой я играла. Рядом хоккейная коробка, там до позднего вечера гоняли в футбол мальчишки. А зимой коробку заливали водой. У меня были коньки. Я прекрасно это помню!

— Все то же самое, только дом пятиэтажный, — негромко заметила Валерия. — И хоккейная коробка, и лавочки, выкрашенные в зеленый цвет…

— Ну вот, опять! Выходит, что я фантазирую? Так поехали и проверим! — нетерпеливо крикнула Соня.

— Значит, мы едем на Вторую Парковую? — уточнил оперуполномоченный.

Не отвечая, Соня полезла в машину. Валерия, поспешно открывшая перед ней дверцу, засуетилась:

— Сонечка, тебе удобно? Ребра не давит? Береги руку.

Сама она села сзади, Саша и следователь некоторое время препирались из-за того, кто будет сидеть в середине.

— Не беспокойтесь, мне будет удобно! — заверял начинающий психотерапевт. — Зачем вам себя стеснять?

— Я привык. Садитесь с краю, — упирался следователь.

Веселый чертик хихикал: «А вот и не подеретесь!» Конец препирательствам положил оперуполномоченный:

— Олег, да брось ты! Гостю столицы от гостеприимных хозяев — лучшие места в зрительном зале!

Саша втиснулся в машину рядом с Валерией, заботливо спросил:

— Душно? Окно открыть? Ты что-то бледная сегодня. Плохо себя чувствуешь?

Усевшийся рядом следователь Жуков громко хлопнул дверцей:

— Я вам не мешаю?

— Нисколько! — жизнерадостно заметил маленький герой. Машина тронулась.

— Как вчера провели вечер? — вновь услышала Валерия голос следователя. Она сидела, отвернувшись к окну.

— Замечательно! Погода была великолепная! Правда, Лера? Ужин замечательный!

— И ночь, — заметил Жуков.

— И ночь тоже замечательная!

«А вот и не подеретесь!»

— А мы на даче костерок разожгли, — сказал сидевший за рулем оперуполномоченный. — Что столица? На природе да у огня — вот красота! Елки, сегодня ж суббота! Вот и хорошо: дома будут. Или не будут. Соня, а телефон вы не помните?

— Телефон? У меня в голове все перепуталось. Кажется, 232-18… Нет. 323… У меня была записная книжка в сумочке. Но, судя по всему, я ее так и не получу. Ах, да! Два года назад телефон сменили! Вот почему я его не помню!

— Надо было выяснить в адресном столе, — заметил следователь. — Если есть адрес, значит, должны были дать телефон. А так можем проездить впустую.

— Соне необходимо развеяться, — вздохнула Валерия.

— И как ехать? — спросил оперуполномоченный после того как подъехали к Москве.

— А я знаю? — огрызнулась Соня. — Можно подумать, таксистом всю жизнь проработала!

— Да уж, девушка, — съязвил вдруг Жуков, — работать — это не для вас.

— Много вы про меня знаете!

— Ладно, положимся на интуицию.

Оперуполномоченный повернул налево. Некоторое время ехали молча. Валерия чувствовала, как Саша тихонько сжимает ей руку. Веселая поездка получилась! Странная компания, где все ведут себя странно. Пожалуй, что самый нормальный тот, кто сидит за рулем. С ним все просто. А вот с остальными… Молчали долго. Потом Соня пожаловалась:

— Наконец-то выбралась из этой тюрьмы! Целыми днями валяться на койке в больничной палате — это невыносимо! Я так больше не могу!

— Прогулялись бы по саду, — посоветовал водитель.

— Тоже мне, сад! Я видела из окна эти чахлые растения! Вот у моей мамы были…

— Что? — спросила Валерия.

— Нет. Ничего. Ничего не было! Сейчас ты вновь сочинишь какую-нибудь историю! Я устала от твоих безумных фантазий!

— Не обращай внимания, — шепнул Саша на ухо старшей сестре, и, отведя упавшую на лоб золотистую прядь волос, тихонько поцеловал ее в висок.

Валерия при этом чуть не застонала от досады. Такие нежности в такой неподходящий момент! Неужели не чувствует, что она на взводе! И этот человек собирается консультировать людей, испытывающих моральные перегрузки! Для этого прежде всего надо их чувствовать! Людей! Или это слепая любовь проявляет коварство? Становится надежным щитом между реальным человеком и его проекцией в сознании влюбленного. Оттого спроецированный образ получается идеальным. Слишком уж идеальным. Но когда этот щит изнашивается от времени, в нем образуются дыры. Им уже трудно обороняться. Зато нет никаких иллюзий. Мужчина, сидящий за водителем, напряженно смотрит вперед. Делает вид, что не замечает маленьких нежностей влюбленной пары. Это уже мазохизм. У сильных людей он может вылиться в агрессию. Она в курсе, хотя и не слушала лекций знаменитого профессора. Она просто жила.

— Лера? — тронул ее за руку маленький герой.

— Скорей бы мы уже приехали! — вырвалось у нее.

— Напрасно ты так торопишься, — насмешливо заметила Соня. — Я же знаю, что права! И меня удивляет, почему ты вообще решилась поехать? Не боишься? Нет, ты скажи! Не боишься?

— Я же говорил, что может понадобиться моя помощь, — взволнованно сказал Саша. — Соня, вы в порядке?

— Вполне!

— Скоро приедем, — сообщил сидящий за рулем оперуполномоченный. — На ту Вторую Парковую улицу, которая обозначена на карте. Но не факт что на ту, которую помнит наша больная.

— Я не больная! Сами вы… Сейчас должен быть магазин «Продукты». Справа. Огромный магазин, где мы с бабушкой покупали свежий хлеб. Каждый день. А потом…

По правую сторону показался супермаркет. Рядом витрина магазина «Свет»: переливающиеся хрустальные люстры с подвесками, парочка элегантных торшеров, замысловатые бра. Потом вывеска китайского ресторана.

— Ну и что? — с вызовом сказала Соня. — За два года все могло измениться! Бабушки давно уже нет в живых.

— Номера домов идут по возрастающей, — заметил Жуков. — Если же следовать логике, то тихий маленький дворик может быть только за домами, фасады которых выходят на проспект. Надо выйти из машины и спросить у прохожих.

— Надо свернуть в следующий переулок, — уверенно сказала Соня. Валерия при этом слегка напряглась.

— Я все-таки спрошу. — Оперуполномоченный притормозил у обочины и вылез из «Москвича». Остановил старушку, из сумки которой выглядывал длинный итальянский батон. Когда вновь уселся за руль, заметил с удовлетворением: — Да, направо. Значит, вы здесь были, Соня?

— Ну конечно!

— Это могло быть простым совпадением, — заметил следователь.

— Сколько она вам заплатила? — тут же отреагировала Соня.

— Девушка, если вас это устроит, Олег Максимович, начиная со вчерашнего дня все время был у меня на глазах. Факт передачи взятки не прошел бы мимо меня, — слегка осадил Соню оперуполномоченный.

— Валентин! Не стоит.

— Вы оба замазаны, — констатировала Соня. — Я дойду до главного начальника. Выведу вас на чистую воду.

Машина въехала во двор. Водителю пришлось еще разок поинтересоваться у прохожего по поводу дома за номером десять. Соня же торопливо говорила:

— А сейчас надо свернуть налево! Объехать это строение! И мы увидим хоккейную коробку! Вот!

За поворотом оказался новый дом. Семиэтажный. Никакого маленького уютного дворика не было. Рядом с грудой бетонных плит и отходами строительства рабочие в оранжевых касках возводили нечто, похожее на торговый комплекс.

— Ну и что? — вновь спросила Соня. — Можно спросить у рабочих, и они подтвердят, что вместо этого дома раньше была хоккейная коробка!

— Дом-то вы узнаете? — оперуполномоченный первым стал вылезать из машины.

— Конечно, узнаю! Я полжизни в нем прожила! Еще бы мне не узнать этот дом!

В целом, дом был похож на тот, что описывала раньше Соня. Жуков негромко сказал своему коллеге:

— Возможно, она здесь бывала.

Валерия на это ничего не сказала, молча вылезла из машины, посмотрела на хмурое небо и заметила:

— Сейчас дождь пойдет.

— Соня, какая квартира? — спросил следователь.

— Второй подъезд, третий этаж. Я же вам рассказывала!

Впятером они направились ко второму подъезду. У дверей Соня замялась. Потом огорченно сказала:

— Ну вот! Поставили кодовый замок!

— Код вы, разумеется, не знаете? — усмехнулся оперуполномоченный.

— Я же сказала, что не была здесь уже два года!

— А ключ? Ключ от квартиры? Если вы хозяйка, то должен же у вас быть ключ!

— Он у меня был. В сумочке. Разумеется, моя так называемая сестра его прикарманила. Только это ей все равно не поможет.

— Постойте-ка, — остановил препирательства следователь Жуков. — Вот здесь написано, как пользоваться домофоном. Какой номер квартиры?

Соня назвала. Сверившись с инструкцией, Жуков набрал названный Соней номер квартиры и стал ждать. Длинные гудки они слушали довольно долго. Оперуполномоченный пожал плечами:

— Нет дома. Ничего удивительного!

И тут в динамике раздался мужской голос:

— Кто там?

— Милиция.

— Милиция? Почему милиция? Мы милицию не вызывали! — заволновался мужчина.

— Здесь находится девушка, которая утверждает, что она хозяйка квартиры.

— Вот как? Ничем не могу помочь: эта квартира моя.

— Откройте! Немедленно откройте! — закричала Соня.

— Да успокойтесь вы! — одернул ее оперуполномоченный и отчетливо сказал: — Гражданин, вам придется предъявить документы на жилплощадь.

— А на каком основании… Ну, хорошо. Входите.

Раздался писк, и, потянув за ручку, следователь Жуков открыл дверь. Пропустив вперед обеих женщин, вошел сам. В лифте Соня возмущенно сказала:

— Чепуха какая-то! Это моя квартира! Я здесь прописана!

— Согласно паспорту, вы прописаны совсем в другом месте, — заметил оперуполномоченный.

— Сонечка, ты бы не волновалась так, — заботливо сказала Валерия.

— Мне заявляют, что моя квартира мне не принадлежит, а я не должна волноваться! Это все ты! Твои проделки!

На третьем этаже дверь квартиры, на которую претендовала Соня, была распахнута, на пороге стоял грузный мужчина и с недоверием смотрел на побеспокоивших его людей. Потом подозрительно спросил:

— Из милиции? А почему вас так много?

— Капитан Матвеев, старший оперуполномоченный, и следователь Жуков. А это девушка, которая утверждает, что она хозяйка квартиры. И ее сестра.

— А этот мужчина? Из ЖЭКа, что ли?

— Это врач-психиатр.

— Ах, вот оно что! А почему я должен вам верить? Документы, пожалуйста.

Жуков и оперуполномоченный тут же полезли в карманы за служебными удостоверениями. Пока мужчина внимательно изучал их, Соня напряженно вглядывалась в его лицо. Потом вдруг сказала:

— Я впервые вижу этого человека…

— Девушка, я вас тоже впервые вижу, — недовольно сказал мужчина. — И не понимаю, почему вы утверждаете, что это ваша квартира. Я ее купил.

— У кого? — напряженно спросила Соня.

— У законной владелицы. У меня есть документы. А у вас что?

— У меня тоже есть документы. То есть… Они лежат в особняке, принадлежащем моей маме. Скорее всего. Я оставила их ей. Мы должны поехать туда и найти документы. Особняк находится…

— Нет уж. Довольно, — прервал ее оперуполномоченный. — Мы что, весь день должны ездить по городу и врываться в дома к ни в чем не повинным людям? Почему бы вам ни предложить нам пройти в соседний подъезд? Или позвонить в соседнюю дверь? Может, это тоже ваша квартира? Или эта?

Он ткнул пальцем по направлению к соседней двери. Соня растерянно сказала:

— Можно мне хотя бы войти? Я знаю здесь каждую мелочь! Каждую трещинку на подоконнике!

— А с какой стати я должен вас впускать? — подозрительно спросил мужчина. — Вдруг вы с ножом на меня сейчас кинетесь? За то, что я якобы оккупировал вашу квартиру?

— Как? — Соня показала загипсованные руки.

— Может быть, девушка все-таки пройдет? На пять минут? — вежливо спросил Жуков. — А мы бы пока документики посмотрели? А?

— Да, пожалуйста! Одну минуту.

Мужчина ушел в квартиру, прикрыв за собой дверь. Оставшиеся на лестничной клетке гости неуверенно переглянулись. Когда хозяин вынес папку с документами, взял ее оперуполномоченный. Следователь же сказал:

— Вы пройдите, Соня. Вместе с Александром Сергеевичем.

— Вы что думаете, я сейчас истерику устрою?!

— И все-таки.

Мужчина посторонился. Соня в сопровождении старшей сестры и врача прошла в квартиру. Саша просительным тоном сказал хозяину:

— Вы извините, что мы вас побеспокоили. Девушка попала в серьезную аварию. У нее что-то с памятью случилось. Мы пытаемся ей помочь.

— Ах, вот оно что!

Хозяин квартиры неотступно следовал за Соней. С опаской наблюдал, как она прикасается к вещам, загипсованной кистью правой руки, словно проверяет их на прочность, неуверенно оглядывается. Прошли на кухню, потом в зал: Мужчина заметно нервничал. Девушка же, оглянувшись на Валерию, сказала:

— Они сделали ремонт. Все новое. И обои не те, что были раньше. В зале были приметные обои. Я таких ни у кого больше не видела. Папа доставал. За два года все изменилось. Я ничего не узнаю… Как же так? Неужели мне все приснилось?

Она еще немного походила по квартире. Саша шепнул на ухо Валерии:

— Навязчивая идея. Почему она так уверена, что жила здесь? Именно здесь. — И громко: — Соня, быть может, мы пойдем?

— Да-да.

— Простите, я могу пройти в ванную комнату? — спросила Валерия у хозяина. — У меня маленькая проблема.

— Ходят тут всякие, — проворчал тот. — В магазин человек собирался, а тут здрасьте вам! Вваливается толпа людей, какая-то ненормальная утверждает, что это ее квартира, другая просится в ванную. Что я вам, бюро добрых услуг? Идите.

— Спасибо.

Валерия просительно улыбнулась Саше:

— Я на минутку. Выведи, пожалуйста, Соню. Я за нее волнуюсь.

— Хорошо, — кивнул тот и взял Соню под локоток. Из квартиры девушка вышла не сопротивляясь.

— Ну что, документы в порядке, — пожал плечами оперуполномоченный. — Как, Олег? — И уловив согласный кивок:

— Правда, покупка оформлена недавно…

Тут Соня сорвалась. Развернулась так резко, что следователь едва успел ее удержать, и закричала:

— Я никуда отсюда не пойду! Слышите вы?! Никуда! Это моя квартира! Меня ограбили! Вы все сговорились! Она купила вас всех! Не пойду! Не хочу! Ненавижу! Нет!

Она забилась в самой настоящей истерике. Причем, вырывалась с такой силой, что трое мужчин с трудом ее удерживали. Из квартиры выскочил испуганный хозяин, распахнулась соседняя дверь, потом хлопнула входная дверь этажом выше.

— Я сейчас милицию вызову! — раздался женский визг. — Хулиганы!

— Здесь! Здесь милиция! — закричал оперуполномоченный.

— Ну, знаете ли… — Толстый мужчина побледнел. Из-за его спины выскочила перепуганная Валерия:

— Так я и знала! Сонечка, успокойся, Сонечка! У тебя же ребра! Ты же можешь себе повредить!

Саша поспешно открывал чемоданчик, который предусмотрительно взял с собой:

— Я сейчас сделаю ей укол. Не отпускайте ее! Лера, помоги!

Соня укусила старшую сестру за палец. Валерия громко охнула.

— Черт знает что! Мать твою… — выругался оперуполномоченный. — И откуда у нее такая сила? И боли не чувствует! Вся ж недавно переломалась! Не надо было ехать! Я же говорил!

Совестными усилиями удалось удержать Соню, пока врач делал ей укол. Через несколько минут она перестала биться в истерике. Обессилено повисла на руках у мужчин и затихла.

— Извините, — Валерия посмотрела на хозяина квартиры. — Бога ради, извините.

— Я этого никогда не забуду, — покачал головой тот. — Ничего себе денек начался! Хорошо, что жены дома нет! У нее нервы. Сейчас бы такое началось!

С верхнего этажа спускалась визгливая дама в бигудях.

— Безобразие!

— Мы уже уходим, — сказал Жуков. — Девушке стало плохо.

Соседка подозрительно уставилась на затихшую Соню. Валерия поспешно потянула сестру за руку:

— Пойдем, милая. Пойдем.

— Да-да.

— Что здесь вообще происходит? — подозрительно спросила дама. — Кто вы?

— Мы из милиции, — сказал оперуполномоченный.

— А почему…

— У вас халат расстегнут, — сказала Валерия.

— О, Господи! — дама схватилась за разошедшиеся полы, — Так было тихо, спокойно. Как, однако, люди меняются!

Хозяин квартиры, стоя на пороге, проводил компанию недоумевающим взглядом. Никто с ним не попрощался. Выйдя из подъезда, оперуполномоченный сокрушенно покачал головой:

— Я же говорил. Не надо было ехать. Может быть, ее сразу к вам отвезти? В психушку? — Он посмотрел на врача. Тот пожал плечами:

— Нервный срыв. Сработал механизм защиты. Она не хочет отказываться от своих фантазий. Но это еще не повод…

— Я все могу объяснить, — сказала вдруг Валерия. — Соня, тебе лучше?

Девушка ничего не ответила. Выплеснув накопленную энергию, она словно бы погасла, сделалась вялой и ко всему безразличной. Спокойно дала усадить себя на лавку, глубоко вздохнула и откинулась назад.

— Пусть воздухом подышит, — сказал Саша. — Сейчас ей будет лучше.

— Я не хотела говорить, — вздохнула Валерия. — Но теперь придется. У меня есть Сонина медицинская карта. Переслали по почте по моей просьбе. Там все написано. Одним словом, в детстве мы возили ее в Москву. В платную поликлинику. Один из врачей, известный профессор, жил в этом доме. Потребовалась дополнительная консультация, и мы… — Она покосилась на Соню, словно ожидая нового взрыва эмоций. Но та сидела безразличная. И Валерия продолжила: — Одним словом, Соня здесь и в самом деле была. В девять лет. Эта поездка — одно из самых ярких воспоминаний в ее жизни. Из маленького провинциального городка впервые приехать в Москву, окунуться в столичную жизнь… Для такого впечатлительного ребенка это огромное потрясение. Ей понравилась квартира врача, и сам он очень ласково с ней беседовал. Соня запомнила и дом, и тихий дворик, и магазин «Продукты». Мы и в самом деле покупали там хлеб. В Москве оказался необыкновенно вкусный черный хлеб. Назывался «Столовый». Круглый каравай, который долго не черствеет. У нас такого нет. И Соня запомнила. Потом, после визита к профессору, мы сидели здесь, на лавочке, и она попросила покатать ее на карусели. Здесь были карусели, которые надо было вращать вручную. Я ходила по кругу целый час…

— Ах, вот оно что! — понимающе сказал оперуполномоченный.

— В большой комнате, где с Соней беседовал профессор, были приметные обои: по бежевому фону подсвечники. С тремя свечами.

— Как-как? — переспросил оперуполномоченный. — Подсвечники?

— Откуда ты это знаешь? — прошептала Соня. — Откуда?

— И профессор нам действительно помог. Я понимаю, почему это воспоминание засело у нее в голове…

— Откуда? — жалобно спросила Соня. — Неужели я и в самом деле сошла с ума? Она же не может этого знать? Ведь не может?

— Поехали отсюда, — решительно сказал следователь Жуков. — На сегодня довольно.

— Может быть, и нет никакого особняка? — Соня посмотрела на всех по очереди, будто кто-то припрятал в своем кармане принадлежащий ее маме загородный дом. — Ничего нет? Я все это придумала? Помогите мне…

— Надо ехать, — вздохнула Валерия.

И тут, наконец, пошел дождь. Собиравшиеся с утра тучи разразились потоками воды. Всю обратную дорогу молчали, Соня тихонько дремала. Они ехали, обгоняя зависший над столицей дождь туда, где виднелось чистое синее небо. Когда вернулись в районную больницу, девушка повела себя странно. Выйдя из машины, прижалась к Валерии, всхлипнула:

— Значит, ты моя сестра? Да? Ты же не бросишь меня? Мама умерла, а теперь еще и папа… Мы остались вдвоем. Не бросай меня. Только не бросай!

— Да что ты, Сонечка? Разве я могу? Мы уже все решили. Я останусь здесь, с тобой. Скоро тебя переведут в другую больницу, ты будешь лежать в отдельной палате. За тобой будет хороший уход. Я буду приходить к тебе каждый день.

— И ты расскажешь мне о моем детстве, о папе…

— Ну конечно!

Когда Соня чуть ли не бросилась ей на шею, Валерия даже расчувствовалась. Не ожидала такой скорой победы. И вот сестра признала ее. Наконец, свершилось. Нет больше ненависти. Разве теперь она бросит Соню?

— Значит, вы признаете Валерию Алексеевну своей сестрой? — спросил у девушки оперуполномоченный.

— Валентин Сергеевич, я не думаю, что сейчас подходящий момент, — тронул его за руку Саша.

— Я просто хочу поставить в этом деле точку.

— Сестра… — всхлипнула Соня. — Моя старшая сестра… Да, признаю…

— И все, что она рассказала, является правдой?

— Да. Должно быть, так.

— Олег Максимович, зафиксируйте этот факт. Девушка нашлась, дело закрыто.

— Да, конечно, — следователь внимательно посмотрел на обеих. — Если потерпевшая не имеет претензий.

— Но где же она была эти два года? Где?

— Я вспомню. Я обязательно это вспомню. Если вы мне поможете, — вновь всхлипнула Соня.

— Я займусь этим, — пообещал молодой психотерапевт. — Если вы в свою очередь обещаете помочь мне.

— Я обещаю. Я буду послушной.

— Из больницы не сбежите?

— Нет.

— Тогда дождемся, пока снимут гипс. Левая рука уже почти в порядке. Еще пару недель полежите здесь, а потом…

Про то, что будет потом, Валерии думать сейчас не хотелось. Первую часть плана она завершила успешно. Нашлась Соня, она жива, не совсем здорова, но это нестрашно. Главное, что жива. Теперь надо приступать ко второй части.

— Я думаю, Соне надо отдохнуть, а нам с Олегом Максимовичем побеседовать. Я должна написать какое-то заявление. Ведь так?

— Именно, — кивнул следователь.

— Саша, тебе это будет не интересно. Мы долго будем беседовать.

— Ничего, я подожду.

— А я, пожалуй, поеду, — вздохнул оперуполномоченный. — Суббота сегодня, елки! Жена с дочкой на даче ждут. Урожай надо собирать. Олег, ты когда поедешь домой?

— Ничего, если задержусь еще на пару дней? Все-таки Москва. Хотелось бы и город посмотреть. Твои знакомые не будут возражать?

— Нет, конечно! Их на неделе все равно там не бывает. Живи, сколько хочешь. Хоть месяц!

— Спасибо. Тогда увидимся.

— Как только мы все решим с Олегом Максимовичем, я его отвезу, — поспешно сказала Валерия.

— Мы отвезем, — улыбнулся Саша. — Я же сказал, что подожду. У меня выходной сегодня. Пока вы беседуете, взгляну, что у тебя с машиной. Я в этом немного разбираюсь. Хорошо, что дождя нет. Туча сюда еще не дошла.

Валерия пошла устраивать Соню в палате и поговорить с медсестрой, следователь, сказав, что будет дожидаться ее в кабинете главврача, отошел в сторонку с оперуполномоченным. Саша открыл капот «Москвича» и занялся машиной. Уже находясь в палате, Валерия смотрела на него из окна, и мучительно раздумывала: что делать?

— Не уходи, — попросила Соня.

Ну вот! Из одной крайности в другую! То «ненавижу», то «не бросай меня»! Поверила, или Ваньку валяет? Валерия подозрительно глянула на девушку. Не похоже. Соня цепляется за нее, как за спасительную соломинку.

— Милая, я вернусь. Мне надо поговорить со следователем. Он скоро уедет. Медсестра сказала, что с тобой должно быть все в порядке. Ты сейчас уснешь. Сон — это лучшее лекарство. А завтра, когда проснешься, я буду рядом.

— Правда?

— Ну конечно!

Валерия вновь глянула в окно: машина оперуполномоченного выезжала со двора, а следователь Жуков направлялся к зданию больницы. Когда проходил мимо «Москвича», в котором копался Саша, тот поднял голову. Мужчины обменялись выразительными взглядами. Валерия похолодела.

«А вот и не подерутся!» — хмыкнул веселый чертик. «Ну это ты так думаешь», — мысленно погрозила она пальцем. — «А тебе верить нельзя-а». И, сдав Соню на руки медсестре, вышла в коридор. Анатолий Борисович, направляющийся в соседнюю палату, увидев ее, задержался:

— Как Соня, Валерия Алексеевна?

— Признала меня сестрой, — усмехнулась она. — Мы опять заняли ваш кабинет, Анатолий Борисович. Но это в последний раз. Скоро Соню переведут в другую больницу. Ей многое надо вспомнить из своей прошлой жизни.

— Подтвердился-таки диагноз. Жаль! Очень жаль! Но мы со своей стороны сделали все, что могли.

— Я не в претензии. Спасибо вам за все. Спасибо.

— Не за что. — Главврач проводил ее долгим взглядом.

Валерия шла по коридору и собиралась с силами. Первый раз за все это время окажется наедине с ним. Первый раз… Толкнула дверь. Вошла. На пороге задержалась. Следователь сидел за письменным столом, разложив перед собой бумаги. Поднял голову, сказал сердито:

— Дверь закрой.

Валерия повернула ключ в замочной скважине. И поняла вдруг, что соскучилась. Как долго они не виделись!

— А то зайдет этот твой… Щенок.

— Олег!

— Подойди. Сядь.

Она поспешно подошла, придвинула стул, села напротив. Он смотрел тяжелым взглядом. Потом медленно, подчеркивая каждое слово, спросил:

— Ну? И что все это значит?

— А ничего не значит.

— Развлекаешься?

— Как поживает твоя жена? — не ответила она на вопрос. — Как дети?

— С детьми все в порядке. У них каникулы. У тебя, как вижу, тоже.

Она разглядывала его лицо. Узнавала и не узнавала. Вот так бывает: человек не меняется, не меняется, а потом не видишь его какое-то время и при встрече понимаешь, что оно не стоит на месте. На правом виске седая прядь. Почему именно на правом? И этой морщинки на лбу раньше не было. Постарел. Валерия не выдержала, закрыла ладонями лицо. Покачала головой.

— Господи! Сколько лет я тебя знаю? Тысячу! Миллион! Мы родились в одном доме, ходили в один детский сад. Потом учились в одной школе. Сходились, расходились. Ты женился, зачинал детей. Не моих. Потом стал любовником моей сестры. Потом опять все по новой.

— Да и ты не скучала, — усмехнулся он. — А насчет миллиона лет… Может, оно и к лучшему? Я один тебя знаю. Знаю, чего от тебя можно ждать. Да посмотри ты на меня, наконец!

— Не кричи! — Она опустила руки, глянула в окно. — Он услышит.

Следователь Жуков встал, подошел к окну. Посмотрел, как врач возится с ее «Москвичом». С усмешкой покачал головой.

— Знаешь, а я и не думал, что могу ревновать. Оказывается, могу! Могу! Что-то есть в глазах у этого щенка, что меня настораживает. Настоящее чувство. Ха-ха! Настоящее! Женщины на это падки.

— Ты так хорошо знаешь женщин…

— Да уж знаю! Тебя одной хватит, чтобы и влюбиться, и разочароваться, и возненавидеть, и взлететь до небес, а потом скатиться в пропасть. И, поднявшись, вновь взбираться на ту же гору. С тем же камнем, который в итоге все равно упадет вниз. И раздавит… Ты знаешь, как это тяжело? Ты же не была мужчиной…

— А ты не был женщиной. Я не знаю, как тяжело врать близкому человеку. А ты знаешь, как тяжело любить женатого мужчину? Особенно когда ты понимаешь, что он тебя тоже любит? Он этого не понимает, а ты понимаешь. Сначала ждешь признания, ждешь свадьбы, белого платья, золотых колец, а он вдруг — бац! Женится на другой. Ладно. Кончено. Ребенок родился. И вдруг он приходит, не понятно зачем, клянется тебе в любви, начинаются тайные встречи на чужих квартирах, ночные звонки, испорченные праздники. Потому что он забегает с бутылкой шампанского на пять минут, тут же залезает к тебе в постель, потом исчезает. Там ждут жена, ребенок. Друзья семьи. Которые делают вид, что ничего не знают. И все это тянется, тянется. Годы. Но тянется же! Идет к какому-то финалу! И когда ты вновь ждешь свадьбы, белого платья и золотых колец — бац! У него рождается второй ребенок. А потом он снова приходит. Потому что любит. Но что это за любовь, Олег? Ты бросить меня не можешь, но и жить со мной не можешь тоже.

— Все сказала?

— Почти.

— Между прочим, ты во всем виновата.

— Ну да! Я! Конечно! Я виновата! Как это по-мужски: во всем обвинить женщину! Это она уговорила вкусить запретного и последовало изгнание из рая. И в том, что ты с Соней стал встречаться, виновата тоже я!

— А кто? Нечего было крутить любовь с этим… Как там его… Черт! Забыл! Ты сказала, что хочешь выйти замуж. Что все кончено.

— Не вышла же. И когда тебе понадобилась моя помощь…

— Я тоже все сделал так, как ты просила. Вошел к тебе в дом, взял фотографии там, где ты сказала. Совершил должностное преступление. Между прочим, она ничего не помнит. Как тебе это удалось?

— Да все она помнит! — Валерия вдруг спохватилась. — Я тебе наговорила лишнего. Прости. В конце концов, я к этому привыкла. Ты медицинские карты привез?

— Конечно!

— Обе?

— Да. Обе.

— Давай.

Он открыл портфель, достал медицинские карты. Валерия схватила их жадно, начала листать.

— Как полезно, оказывается, хранить медицинские карты из детской поликлиники! Теперь это может пригодиться! Олег, мне нужно какое-то время, чтобы с этим разобраться. Ты не мог бы его отвлечь ненадолго?

— Кого? Доктора Айболита? Каким образом?

— Поговори с ним.

— Ну, знаешь! За кого ты меня…

— Как только у меня кто-то появляется, ты становишься собственником. Если бы я была такой эгоисткой…

— Мне кажется, что этот парень может нам помешать. Не нравится он мне.

— Ты ему тоже, — ответила она машинально, занимаясь медицинской картой.

— Надоело мне все. Ты слышишь?

— Да, конечно.

— Все одно и то же: работа, дом, работа. Дети, жена, которую давно не люблю, проблемы, которые давно решаю, а они все те же. Жизнь какая-то серая. А меж тем уже тридцать пять лет. И дом построен, и дерево растет, и сыну четырнадцать стукнуло. Следователь прокуратуры Жуков. Гм-м-м… Сменил машину — а на какие, извините, шиши? Конечно, все берут. И все делают вид, что живут на одну зарплату. А если посчитать? Не сходится. Но надо, чтобы сходилось, и сходится. Оказывается, дважды два не для всех четыре. Для кого-то пять, а для кого-то и десять. Но декларируют все те же дважды два. Ты слушаешь?

— Да. Конечно.

— Я устал от этого. Хочу жить открыто. Самые яркие воспоминания в моей жизни связаны с тобой. Как встречались в школе, как ездили на турбазу с ребятами, как плавал за белыми лилиями, а ты потом втыкала их в косы. У тебя были длинные золотые косы. Ты помнишь, Лера?

— Да. Конечно.

— Хорошо же было. А куда ушло? Потом тоже было хорошо. Когда из армии вернулся. Первым делом — к тебе.

— А потом к ней, — машинально отреагировала она.

— Случайность. Все в моей жизни — случайность. Кроме тебя… Послушай, он сюда идет.

— Кто? Саша? Мне нужно еще минут десять, чтобы во всем этом разобраться.

— Я задержался в Москве, чтобы побыть с тобой.

— Хорошо.

— Мы должны встретиться, — настойчиво повторил он. — Мне действительно нужно заявление от тебя. Чтобы закрыть дело.

— Да. Конечно.

— И еще кое-что. Я соскучился. — Он обнял ее за плечи:

— Олег! А если войдут?

— Дверь заперта.

— Мы сейчас не должны…

— Пять минут. Три.

Ее обдало жаркой волной. Миллион лет этой страсти, а все никак не угаснет. Сами себе придумали этот костер, на который надо всходить раз за разом, обращаться и пепел, развеиваться по ветру, а потом рождаться вновь для того же костра. Она хотела положить этому конец. Соединиться навечно, оторвать его от корней, увезти с собой и все начать сначала. Но сейчас она оторвалась от его губ, прошептала:

— Олег… Довольно… Иди к нему… Он мне еще нужен.

— Я как представлю, что вы с ним…

— Я тоже много чего себе представляла. Успокойся. Мне с ним так же, как было тебе с другими женщинами.

— Это называется, успокоила!

И тут в дверь постучали. Валерия вздрогнула, одернула кофточку, вытерла губы, поправила прическу. Еще один настойчивый стук:

— Лера? Я вам помешал?

— Уведи его, — шепнула она. — Он не должен входить.

Следователь Жуков подошел к двери, по-| вернул ключ в замочной скважине. Потом надежно встал на пороге. Врачу, который через плечо смотрел на Валерию, настойчиво сказал:

— Она пишет заявление. Лучше не мешать. Отвлечется — наделает ошибок. А в нашем деле ошибок быть не должно. Давайте выйдем в коридор. К вам у меня тоже есть несколько вопросов. Чтобы окончательно закрыть это дело. Пройдемте.

Когда мужчины вышли, она облегченно выдохнула. Как бы не заиграться! С Олегом шутить нельзя. И обманывать его не удастся. Слишком давно они друг друга знают. И слишком многое их связывает. Получив свои десять минут, она вновь занялась делом. Одной любовью сыт не будешь. Надо подумать и о хлебе насущном.

Мужчины меж тем стояли у окна в коридоре. Жуков достал сигареты, протянул пачку врачу:

— Курите?

— Нет.

— Что так? Здоровье бережете?

— Не вижу в этом никакого смысла.

— В том, чтобы беречь здоровье?

— В том, чтобы курить. Вы все время пытаетесь поймать меня на слове.

— Работа такая. Профессиональная привычка. — Следователь прикурил и глубоко затянулся.

— Вы давно знаете Леру?

— Давно.

— И до сих пор называете ее по имени и отчеству?

— Я на работе.

— А вне работы?

— Вне работы мы не общаемся.

— Вы женаты?

— Женат. И поскольку наш диалог принял форму «вопрос — ответ», хочу в свою очередь спросить: сколько вам лет?

— Двадцать девять. Скоро тридцать.

— И все еще не женаты? Гм-м-м… У меня в вашем возрасте был уже восьмилетний сын. Дом строился, и дерево росло.

— Простите?

— С Лерой, то есть, с Валерией Алексеевной у вас серьезно? Я, как давний ее друг принимаю дружеское участие…

— А мне сдается, что корни этого участия совсем не в давней дружбе. Простите, но у меня тоже профессиональная привычка. Как только вы приехали, она изменилась. Стала нервная, напряженная. Постоянно спрашивает, что я о вас думаю.

— И что вы обо мне думаете?

— Вам надо было жениться на ней еще до того, как у вас родился сын. А сейчас самое разумное — оставить ее в покое.

— Вы многого не знаете об этой женщине. — Жуков вытащил из пачки еще одну сигарету, нервно прикурил. Врач внимательно следил за его действиями. — У меня были причины так к ней относиться.

— Какие такие причины? Если вы любили…

— Есть область, где и любовь не в силах помочь. И вообще: оставим этот разговор. Я не привык обсуждать свои чувства. С кем бы то ни было, даже с психотерапевтом. — Жуков усмехнулся. — Тем более с психотерапевтом.

— Вы не признаете за людьми моей профессии право давать какие бы то ни было советы?

— Нет. Не признаю. Это все, извините, болтология. Я признаю только одно рациональное вмешательство медицины: скальпель хирурга. И только в него верю. Если отсечь гниющую часть, руку ли, ногу, кусок аппендикса, человека еще можно спасти. Он будет жить и радоваться. А душа, она неделима. От нее ничего нельзя отсечь. И нечем. Вы убеждаете человека в том, что он страдает понапрасну. Ищете корни его страданий, загоняете боль глубоко внутрь. Но тем самым только продляете его страдания. А зачем?

— Это вопрос философский. Хотите начать дискуссию?

— Нет. Не хочу. У меня времени на это нет.

— Жаль. Что же вы тогда хотите обсудить?

— Насчет ее сестры. Мне необходимо медицинское заключение. Чтобы подшить его к делу.

— Хорошо. Вы его получите. И… уезжайте отсюда.

— А кто ты такой, чтобы мне…

Дверь кабинета распахнулась, на пороге появилась Валерия. Внимательно посмотрела на обоих и сразу все поняла. «А вот и подерутся!» — подмигнула веселому чертику. Подошла и протянула следователю Жукову написанное заявление:

— Олег Максимович, вот то, что вы просили. Саша, можно ехать. Надо сказать Анатолию Борисовичу, что кабинет освободился.

И поскольку оба по-прежнему напряженно молчали, спросила:

— Так и будем стоять?

Все трое направились к выходу. На крыльце она задержалась. Туча дошла, наконец, и сюда. Хлынул дождь. Валерия вспомнила, что забыла зонт в машине. Сделала шаг вперед и невольно поежилась, когда холодные капли упали за шиворот. Отступила со словами:

— У меня зонт в машине. Не хочется промокнуть.

— Я сейчас принесу, — вызвался Саша.

Следователь Жуков не шелохнулся. Когда врач под проливным дождем побежал к машине, неприятно усмехнулся:

— Что он еще в состоянии для тебя сделать? Подпрыгнуть повыше и достать Луну с неба?

— Олег!

— Он еще будет учить меня, как надо любить!

— Ты все ему сказал…

— Он сам догадался. Это к лучшему. Я не хочу видеть его рядом с тобой. Это понятно?

— Какой ты…

— Это тебе понятно?!

— Позвони мне завтра. Днем. Он будет на работе.

— Смешно получается! Теперь я нахожусь в том же положении, в каком все эти годы находилась ты. Муж на работе, и любовник спешит на свидание. Может, мне и в окно придется прыгать? А не поздновато ли? Я все-таки не мальчик!

— Побудешь на моем месте, многое поймешь, — сказала она скороговоркой.

Саша, прихватив зонт, бежал от машины.

С крыльца Валерия и Саша спустились вместе, под одним зонтом, Жуков шел сзади, не обращая внимания на проливной дождь. В машине уселся на заднее сиденье. Когда проехали десять километров, обронил:

— Сейчас будет развилка. Коттеджный поселок. Остановите здесь.

— Что? — невольно вздрогнула Валерия. В этом поселке сбили Соню, и началась вся эта история.

— У меня здесь дело.

Дело! Да его же могут увидеть! И что тогда? Неужели хочет сделать ей назло? Глупец! Но как сказать ему об этом при Саше?

— Может быть, к нам в гости? Вам надо обсохнуть.

— Здесь и обсохну. Не переживайте вы так, Валерия Алексеевна.

Она ничего не могла с этим поделать. Следователю Жукову отдавать приказы невозможно. И навязать свою волю тоже. Притормозила у развилки, посмотрела, как он быстрым шагом направился к тому самому дому. Сидела, кусала губы. Лил дождь.

— Лера? Мы поедем?

— Да-да.

Тоска, зародившаяся внутри, теперь дала о себе знать и, мягко перевернувшись, толкнула ножкой прямо под сердце. Перед глазами все поплыло. Лера глубоко вздохнула, ей не хватило воздуха. Нельзя постоянно находиться в таком напряжении. Но она уже не знала, как будут развиваться события. А впереди ждал самый большой сюрприз.

ТУФЕЛЬКА

Валерия все еще была подавлена, когда приехала домой и попыталась приготовить ужин. Все валилось из рук. Нарезая овощи в салат, порезала палец.

— Больно? Я принесу йод. — Саша кинулся искать аптечку. Остановив кровь, сказал с досадой: — Не трогай больше нож. Я сам все сделаю.

— И откуда ты такой свалился на мою голову?

— Какой?

— Хороший. Ведь ты все знаешь. Про меня и Олега.

— Ну, я только предположил. А он не стал опровергать.

— И как ты к этому относишься? — осторожно спросила Валерия.

Здоровой рукой она помешивала картошку на сковороде, пока он неумело, но старательно занимался салатом. После небольшой паузы сказал:

— А как я должен к этому относиться? Нормально. Я как-то жил до того, как тебя встретил, ты как-то жила. Глупо ревновать к прошлому. А он как раз этим и занимается. Если только ты ничего от меня не скрываешь.

— Мне нечего скрывать. — Она сказала это слишком поспешно. А потом быстренько перевела разговор в другое русло. — Насчет того, что сегодня произошло. С Соней. Я рассказывала о поездке в Москву, о ее болезни, обещала показать тебе медицинскую карту.

— Ну покажи. Это интересно.

Достав из сумочки карту, Валерия мысленно перекрестилась: «Чтобы все было хорошо». Когда вернулась на кухню, он взял карту без особого интереса. Открыл, вяло полистал. Потом вдруг заинтересовался:

— Ну-ка, ну-ка… Ого! Теперь многое становится понятным!

— Теперь ты понимаешь, почему я скрывала.

— Значит, это у вас наследственное?

От его внимательного взгляда захотелось спрятаться. Взяла себя в руки, жалко улыбнулась:

— Мама была больна. Я сказала, что она умерла…

— А на самом деле?

— Покончила жизнь самоубийством. Маниакально-депрессивный психоз. Там все написано.

— Да, вижу! Почему сразу не рассказала?

— Я надеялась. Что все обойдется. Ведь Соню лечили. Долго лечили.

— Расскажи мне все с самого начала.

— А что рассказывать? Ей вообще не стоило иметь детей. Нашей матери. Но в молодости эти приступы носили характер эпизодический. Она вдруг резко замыкалась в себе, переставала разговаривать с нами, есть, пить, ложилась на кровать и накрывалась с головой одеялом. Могла так лежать не одни сутки. Мы делали вид, что ничего не происходит.

— Она показывалась врачу?

— Нет. Как-то обходилось. Я тоже с детства стояла на учете у невропатолога. Но потом признали, что все в полном порядке. Видимо, отцовские гены оказались сильнее. Иное дело с Соней. Роды были тяжелыми. Очень тяжелыми, — подчеркнула она. — Там все написано.

— Да-да. Я вижу. Наблюдалась с детства, в возрасте семи лет обнаружились явные отклонения. Но при этом девочка обладала феноменальной памятью. Очень интересно.

В нем вдруг заговорил профессионал. Валерия поняла, что ужин откладывается, сняла с плиты сковороду, потом отошла к окну. Не хотелось, чтобы он видел выражение ее лица. Медленно заговорила:

— Соню начали лечить. К тому времени отца с нами уже не было. Я рассказывала о периоде, когда мы очень нуждались. После его ухода мама в первый раз сорвалась. Была попытка самоубийства, но ее спасли. Некоторое время в семье восстанавливалось равновесие. А потом надо было спасать Соню. И эта поездка в Москву… Да, она помогла.

— Тут отрывочные записи, — Саша полистал медицинскую карту. — И ни одной даты.

— Я тебе скажу, когда это было.

— Очень интересно. Среди шизофреников встречаются люди чрезвычайно одаренные. Гениальность — тоже своего рода аномалия человеческого мозга. Значит, у Сони это с детства.

— Да.

— А почему ваша мать все-таки покончила с собой? Отец же вернулся в семью. Ведь был какой-то толчок?

— Да. Ранний климакс. Она впала в депрессию, и кончилось все печально. Она выпрыгнула из окна. С девятого этажа. Были похороны… После этого я вновь повезла Соню в Москву. Помнишь фотографии?

— Но на этот раз не помогло. Так? Ведь она стала принимать наркотики.

— Это случилось, когда отец утонул. Он был пьян, полез в воду. Июнь месяц, прохладно, вода еще не прогрелась. Свело ногу, и… Соня сидела на берегу. После этого ее словно подменили. Нервный срыв, подозрительная компания, учеба заброшена. С такими способностями! Я пыталась ее остановить. И тогда она сбежала из дома…

— Что ж… — Он закрыл карту. — Эти записи предстоит еще тщательно проанализировать. Но я думаю, что врачебная комиссия согласится с моим диагнозом. Если это длится с самого детства, то боюсь, процесс необратим. Она может всю жизнь провести в психиатрической лечебнице.

— А как ты думаешь, может она как мама?

— Что? Покончить жизнь самоубийством? Вполне! Если у нее паранойя то есть, навязчивая идея, она наверняка захочет спастись. А как? Раньше между нею и болезнью стояли наркотики. Теперь нет ничего. Только она и болезнь. Лицом к лицу. А болезнь прогрессирует. После того что Соня пережила, и нормальный человек может сойти с ума. А уж тот, кто страдает наследственным заболеванием…

— Значит, попытка самоубийства не исключена, — удовлетворенно кивнула Валерия.

— Но мы не дадим ей этого сделать.

— Да. Конечно.

— Лера, я догадался. Ты ведь читала учебники по психиатрии? И Фрейда читала? Еще кого-нибудь? И твой интерес…

Она похолодела. Какой сообразительный мальчик! Веселый чертик состроил рожицу: «Кого ты вздумала провести?» Словно сквозь вату услышала:

— Ты хотела понять, можно ли вылечить Соню. Лера, ты очень добрый, чуткий и самоотверженный человек.

— Да-да. Конечно.

— Я горжусь тобой. Хочешь, растолкую то, чего ты не понимаешь?

— Как-нибудь потом, — пробормотала она.

— Значит, я могу забрать эту карту?

— Да. Конечно.

— Ну, поужинаем, наконец?

Она поспешно стала накрывать на стол.

Ну что, Золушка? Нашлась твоя хрустальная туфелька? Принц — недотепа споткнулся об нее, но пока не сунули в руки, поднять не сообразил. Зато теперь можешь подставить свою очаровательную ножку. Уверена, тебе придется в пору! Через недельку поедешь на бал. На последний бал в своей жизни.

Может ли Соня покончить жизнь самоубийством?

«Я могу. Ты можешь. Он может. Они могут. Мы все можем. Сколько этажей в здании больницы?»

— Что? Что ты сказал?

— Меня беспокоит твое состояние, — озабоченно повторил маленький герой с огромной душой.

— Сколько этажей в больнице?

— В какой больнице?

— Той, куда мы собираемся поместить Соню?

— Три. Лера, в чем дело?

— Ни в чем.

«Три. Всего-навсего. Она останется жива. А если передозировка? Но тогда это не будет выглядеть как самоубийство. Несчастный случай. Счастливый несчастный случай…»

— Мы будем пить вино! — Она вдруг весело рассмеялась. — Забудем обо всем и будем пить вино. Ужин остыл, салат ты приготовил бездарно. Нам остается только любовь. Вино хмельных поцелуев.

— Ты странная женщина. Я никак не могу угадать, какой ты будешь в следующий момент. С тобой можно прожить долгие годы и ни разу не заскучать.

— Пойдем в постель?

— Наверное, это я должен сказать? Я же мужчина.

— Ты маленький герой, — не удержалась она. Потом снова рассмеялась: — Ха-ха! Шучу, конечно! Большой герой. Огромный. Самый настоящий. Я нервничаю. У меня плохое предчувствие. Что-то должно случиться.

…Снимая телефонную трубку после того как раздался звонок, поняла — вот оно. То самое.

— Лера?

— Да. — Его голос… Теперь уже точно его. — Откуда ты звонишь?

— Оттуда. Плохие новости. К девочке сегодня приходили из милиции.

— Почему… — она захлебнулась. — Почему она мне сразу не позвонила?

— Она хотела. Но тут пришел я. Мне надо было время, чтобы во всем разобраться.

— И… почему они приходили?

— Поступило заявление, что исчез Павел Мошкин.

— От кого поступило?

— От его любовницы. И родители забеспокоились. Есть версия, что он уехал. Потому что в доме нет ни одной банковской карты. А, на его счету были деньги. И немалые. Так утверждает его любовница. Сначала она думала, что Мошкин сбежал. Но причин сделать это у него не было. Ни одной веской причины. И появилась другая версия.

— Какая? — Она чувствовала, что ноги становятся ледяными. Так всегда бывало, когда после огромной удачи обрушивалась огромная беда. Внезапно, холодным осенним ливнем. — Какая версия?

— Что он убит. Но где труп? Лера?

— Я…

— Ты к этому имеешь какое-то отношение?

— Мне надо прийти в себя.

— Завтра я приеду. Жди. Надеюсь, ты в порядке?

— Да. Конечно.

— Тогда до завтра.

Она положила трубку. Саша вышел из ванной, озабоченно поинтересовался:

— Что-то случилось? Мне показалось, что звонил телефон.

— Нет. Ничего. Я просто устала. Давай спать.

Как она могла уснуть после этого? Им ни за что не найти труп. Нет никакого трупа. Думай, милая, думай. Иначе, когда спектакль закончится, вместо бурных аплодисментов тебя освищут. И, как маленькую девочку, поставят в угол.

Часть вторая

БЕЛАЯ СКАЗКА

ПРИНЦЕССА

— Соня!

Кто это? Ах, сестра! Склонилась над ней с озабоченным лицом, трогает за плечо:

— Соня, ты проснулась?

Она же пообещала вчера: когда ты проснешься, я буду рядом. Старшая сестра. А ведь похожи! У нее глаза, как у отца. Такие же яркие, синие. Только у него были такие необыкновенные глаза, больше ни у кого. Да еще у Валерии. И светлые волосы. Волнистые, коротко остриженные. Если вглядеться внимательно, черты лица становятся узнаваемыми. Она похожа на отца больше, чем Соня. Даже завидно. Папа был очень красивым мужчиной. Валерия — очень красивая женщина. А Соня дурнушка. В кого — не понятно. А в детстве ведь была хорошенькой! «Научи меня, как быть красивой, старшая сестра!»

— А-а-а…

— Что, Сонечка? Тебе плохо?

— Ты пришла…

— Я же тебе обещала!

— Посиди со мной.

— Да-да.

Сестра садится на стул у кровати. Улыбается ласково:

— На днях тебе снимут гипс с правой руки. Ты сможешь одеваться сама. И кушать тоже.

— Как хорошо!

— Врач говорит, что с тобой все в порядке. Только левая рука…

— Меня выпишут?

— Сонечка, тебя переведут в другую больницу…

Куда? Ах, в другую! Это хорошо. Там ей вернут память. Настоящую. Потому что не было никакой Севильи, цветущих апельсиновых садов, и Марко тоже не было. Как же он выглядел? Ах, да! Высокий, светлые волосы, прямой нос и голубые глаза. Красивые глаза. Он ездил на мотоцикле, на нем же и разбивался. Ему тоже накладывали гипс. На левую руку. Нет, на ногу. Она тогда забирала Марко из больницы. Нет, это уже из какого-то кино. Девушка приходит в больницу к парню, разбившемуся на мотоцикле. В голове все перепуталось.

— Расскажи мне что-нибудь.

— Что, Сонечка?

— Значит, мы жили в пятиэтажном доме? Лавочки были выкрашены в зеленый цвет, а по двору ездил мальчишка девяти лет на двухколесном велосипеде. И в него я была влюблена. Полезла на дерево, упала с него, заработала шрам на левом плече. Мне зашивали рану?

— Рану? — А чего ты так переполошилась, сестра? — Да. Зашивали.

— Я это помню. Было очень больно. А потом мама купила мне конфет. Меня хотели отдать в детский сад, но я заболела. И каждый раз, когда оказывалась в детском саду, заболевала. Так? Так. А бабушка? Была у меня бабушка? Бабушка была, ты киваешь. Она тоже страдала наследственным заболеванием. Все женщины в нашем роду этим страдали. И я тоже. Возможно. Так? Так. Потом была школа. Я хорошо училась. А после школы… Не было никакого колледжа в Англии. Был институт. Там я стала принимать наркотики. И дальше провал. Дальше — только мои фантазии. Это все потому, что я учила английский язык. С самого детства, когда на последние деньги вы с мамой нанимали мне репетиторов. И все эти яркие картинки, что показывала учительница, они ожили. Лондон, Сити, Биг Бэн… Темза… Я придумала этот мир взамен того, который мне навязали. А почему я ушла из дома?

— Мне не хотелось бы об этом говорить…

— Из-за мужчины, да? Да. Из-за мужчины. У меня был роман с мужчиной. Он что, был женат?

— Соня… Откуда ты…

— Знаю? Но ты же много чего про меня знаешь! Я тоже хочу знать! Мне интересно: почему я ушла из дома? Не взяв ни денег, ни документов. Почему? И куда ушла?

— Не будем об этом.

— А ты, значит, меня искала.

— Да. Конечно.

По лицу видно, что врет! Но почему у старшей сестры такая неприязнь к младшей? И заботится, и говорит ласково, но Соня все равно чувствует: эта женщина желает ей зла. Будто и не сестры, а соперницы. Соперничать две женщины могут из-за мужчины. Кто он?

— Ты говори. Сестра.

— Я… Сонечка, тебе лучше отдохнуть.

— Я не устала. Знаешь, я люблю тебя.

— Что?

— У меня ведь никого не осталось. Только ты. Ведь мы сестры?

— Да. Конечно.

— Обними меня. Крепче.

— Нельзя. У тебя ребра только-только срослись.

— Все равно обними.

Сестра. Садится на кровать. Прижаться к ее груди. Пахнет так сладко. Посидеть, поплакать. После стольких мучений прибиться к родному берегу. Никому не была нужна. С самого детства. А ей? Ей нужна. Вон как она заботится! Может, и нет никакой неприязни? Соне это только кажется? Как разобраться?

— Сонечка…

— Я тебя очень, очень, очень люблю.

— Милая… О, Господи!

Теперь рыдает она. Валерия. В палату заглядывает тетя Тоня. Пугается:

— Что? Что случилось?

— Все в порядке, тетя Тоня, — всхлипывает Валерия. — Папу вспомнили.

— Папу? — Как он умер? Я этого не помню.

— Утонул в реке. Ты сидела на берегу.

— Я все видела?

— Да.

— Кричала? Звала на помощь?

— Конечно!

— А может, не звала? Ты ведь знаешь, как все было.

— Я… О, Господи! Что сегодня такое? У меня голова болит. Может быть, я пойду?

— Нет. Не уходи. Ты обещала!

— Сонечка…

— А ты? Расскажи о себе. Где ты работаешь?

— Я? В паспортном столе. А раньше работала в фотостудии.

— Понятно. А мама? Кем работала мама?

— Она преподавала музыку. В школе.

Звонит мобильный телефон. В сумочке у старшей сестры. Кто бы это мог быть? Валерия косится на нее, отвечает короткими, отрывистыми фразами:

— Нет. Я в больнице. У Сони. Не могу ее сейчас оставить. Пробуду здесь до вечера. Понимаю. Тебе лучше приехать сюда. Да. Обещала. Не могу. Это не последний шанс. Жду.

— Кто это, Лера?

— Один человек.

— Тот самый?

— Что?

— Тот самый мужчина? Из-за которого мы…

— С чего ты взяла?

А ты чего так испугалась? Слезы сделали тебя мягче, податливей. А ты, оказывается, не из железа, старшая сестра! Ты человек. Че-ло-век!

— Лера, ты не могла бы принести мне наркотики?

— Соня!

Пробный шар. Мимо лузы. Ударился о бортик и отскочил на середину. Бездарность! Сколько учили тебя играть в бильярд, и никакого толку! Бездарность!

— Где я играла в бильярд?

— Соня, какой бильярд?

— Значит, это было после. После того, как я ушла из дома.

Это надо запомнить. Надо шаг за шагом восстановить потерянные годы. Или выдумать.

— Значит, ты будешь меня сторожить? И не дашь никаких наркотиков.

И тут… Сестра воровато оглядывается. И шепчет:

— Если будешь хорошей девочкой, и поедешь, куда скажут…

— Куда?

— В другую больницу.

— А там что? Ты будешь приносить мне наркотики?

— Если ты очень этого хочешь. Если тебе так плохо.

— Да я без них умру! Не хочу я так жить! Не хочу!

— Соня!

— Хорошо, хорошо. Я вижу: ты человек. Ты моя сестра. Все правда.

А дальше… Дальше поток воспоминаний. Валерия рассказывает о детстве. О городе, где они жили. С Соней. С какой? С ней? Надо запомнить. Или вспомнить. Она — Софья Алексеевна Летичевская тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения. Валерия говорит, говорит. Без остановки. Так проходит час.

— Может быть, мы погуляем, Сонечка? Дождь кончился.

Ах, да! И в самом деле: кончился дождь! А с утра лил как из ведра! Все ближе к настоящей осени. Погода переменчива: то дождь, то солнце. Какое сегодня число? Август кончился. Начался сентябрь. А она этого даже не заметила!

— Я принесла тебе теплую кофту. Пойдем. Тебе надо погулять.

— Ну хорошо. До обеда.

Они выходят на улицу. Валерия суетится, поддерживает сестру под локоть, выказывает участие и сестринскую заботу. Неплохо у нее получается. Они медленно огибают здание больницы. Лавочки мокрые от дождя. Сестра невольно морщится:

— Сыро. Сесть нельзя. Но ничего. Мы походим тут, посмотрим на цветы.

Цветы! Соня задерживается у клумбы. Сестра трогает за рукав:

— Пойдем же!

— Смотри, какие они красивые…

— Нет!

— Что такое? В чем дело?

— Ты и цветы… Нет… Мне что-то нехорошо.

Теперь уже она поддерживает старшую сестру. Валерия сегодня ведет себя странно. Особенно возле этой клумбы. А нервы у нее не в порядке! Получасовая прогулка заканчивается, когда из-за угла выходит мужчина, среднего роста, широкоплечий, темноволосый. Это же… Следователь Жуков! Олег Максимович. Старшая сестра моментально меняется в лице.

— Добрый день, — здоровается следователь. — Гуляете? Это хорошо.

— Прогулка уже заканчивается, — деревянным голосом говорит Валерия.

Похоже, надо дать им минуты три для объяснения. Она отходит к клумбе, делает вид, что любуется цветами. Ха-ха! Чем там любоваться? Прошел дождь, астры прибило к земле. А георгины просто отвратительны! Валерия негромко говорит:

— На чем ты приехал? — Так и есть: они на ты.

— На машине.

— На какой машине?

— На «Вольво».

— Ты что, с ума сошел?!

— Возьми себя в руки. Ничего не будет. Как она?

— В порядке. Лучше, чем ты думаешь. Она не глупа. Поэтому будь осторожнее. — И к ней: — Соня, пойдем в палату? Скоро обед.

Какой сладкий голос! Не надо себя выдавать. Было бы очень интересно послушать их разговор дальше. Но она велела следователю быть осторожным. «Я не глупа. Я хочу вернуться к прежнему. Я хочу денег, хочу свободы, хочу наркотики. Меня не устраивает такая жизнь. Надо их обмануть».

— Лера, я очень устала. Хочу есть. И спать.

— Хорошо, милая.

— Только ты не уходи, пока я не усну.

— Хорошо.

Переглядываются. Следователь, похоже, раздражен, но выбора у него нет. Поднимаясь на крыльцо, Соня улавливает сказанную им фразу: «Мне срочно надо с тобой поговорить. Очень срочно!»

Обед. Требует принести его в палату. Теперь нельзя дать им шанс остаться наедине и объясниться. Хоть какая-нибудь информация. Срочно. Нужна.

— Ну как? Вкусно? — Утвердительный кивок. А на самом деле отрава, потому что пища кажется пресной. Никакого стимула. Как они все живут? Глупцы! Человечество должно снять табу и почувствовать, наконец, что такое настоящее счастье! Ну ничего, до этого еще дойдет!

— Сонечка, тебе надо принять лекарство.

Так выпьем же за прозрение человечества! Снотворное, конечно. Сонечке надо поспать. Но не в этот раз. Не в этой жизни. Послушно берет таблетку, делает вид, что глотает, потом выплевывает тайком. Эти двое поглощены друг другом. Ничего не заметили. А Сонечка — деточка, бедняжечка. Она допивает компот, ложится и закрывает глаза.

— Я приеду к тебе завтра. Ты проснешься, и я буду рядом. Спи, милая. Вечером посмотришь телевизор. Тетя Тоня о тебе позаботится.

Да уж! Она позаботится! Получится или не получится? Сколько они смогут вытерпеть? Пять минут? Десять?

— Кажется, уснула, — негромко говорит старшая сестра.

— Пойдем?

— Погоди. Как это будет выглядеть? Еще несколько минут. — Целуются, кажется. Пауза, прерывистое дыхание людей, которые соскучились друг по другу и соединились в страстном поцелуе.

— Она точно спит?

— Смеешься? Это сильное снотворное.

— Лера, я поверить не могу!

— Во что?

— Неужели он убит? Этот Мошкин? Ты представить себе не можешь, как это все осложняет!

— Отчего же? Могу.

— Милиция ищет труп. А что будет, если они его найдут? Кого в первую очередь будут подозревать? Наследницу! Или тебя.

— Меня?

— Думаешь, им трудно будет проверить некоторые факты из биографии Сони? Не смеши! Все настолько прозрачно, что…

— Значит, они не поделили наследство…

— Это версия, которая первая возникнет у следствия. Деньги, огромные деньги. У него не было ни малейшего повода исчезнуть бесследно. Он мертв, Лера. Мертв. Какое отношение ты имеешь к его смерти?

— Никакого.

— Мне-то не ври! Я тебя хорошо знаю. Ты можешь потом и не вспомнить, что натворила. Я вынужден задержаться в Москве. Потому что ты подставила под удар и меня. Если бы я только знал…

— Перестань! Никого я не подставляла! В любом случае, надо идти до конца. Нет трупа, нет убийства. Он просто сбежал.

— Постой… Она спит. Крепко. Почему мы должны здесь торчать?

— Хорошо, пойдем. Теперь уже можно.

Когда они выходят из палаты, Соня открывает глаза. Неужели эти двое — любовники? И давно? Мужчина, который стоял между сестрами. Забавно. Значит, она Соня Летичевская, родившаяся за тысячу километров отсюда. Но тогда… А если попробовать? Память-то иногда возвращается! Что будет, если она вдруг все вспомнит? Как отреагируют эти двое? Ха-ха! Человек, который страдает жаждой, весьма изобретателен. Он и в пустыне отыщет воду, даже если копать придется день и ночь. День и ночь. День и…

ДОБРАЯ СЕСТРА

Наконец-то! Они с Олегом остались наедине! Оглядевшись в квартире, он подошел к окну, отодвинул занавеску и посмотрел вниз:

— Второй этаж. Неплохо!

— Ты это о чем?

— О том, что если придется прыгать с балкона, у меня есть шанс выжить. Отделаться сломанной ногой.

— Перестань!

— А вдруг он решит сделать тебе сюрприз? А? Вернется с работы пораньше, с букетом алых роз, с коробкой конфет и бутылкой шампанского.

— Твой стандартный набор. Не суди обо всех по себе, Олег.

— Что, он оригинал? Этот твой…

— Ну, хватит!

За то время, что они не виделись, в Олеге накопилось много усталости и злости, Валерия сразу это почувствовала, когда приникла к его губам. Поцелуи вышли горькими и какими-то отчаянными. Или она просто не замечала раньше? А не придуманная ли это любовь? Вымученная — это уж точно.

— Как я по тебе соскучился…

— Я тоже.

— Ну, ты-то не скучала. А вот у меня уже месяц не было женщины. Жена на даче. Да и не поехал бы я к ней.

Она знала до мелочей все, что будет дальше. Как он раздевается, что говорит перед тем как раздеть ее, причем всегда делает это сам, как первым делом касается губами ее груди, почему-то всегда левой. Чуть трогает сосок, а потом сразу же принимается за дело. Миллион лет. С ума можно сойти! Почему именно она? Но именно эта привычка делала ее абсолютно раскованной. Еще вчера все было по-другому. Тот мужчина был, словно ребенок, очень мягкий, добрый. Слишком уж мягкий. Она доминировала полностью, а теперь вынуждена подчиняться.

Он действительно соскучился, и насчет того, что уже месяц не был с женщиной, не соврал. Все кончилось слишком быстро, она этому даже обрадовалась.

— Извини, — сказал Олег и потянулся за сигаретами.

— Все в порядке.

— И как он в постели? Этот твой… Психоаналитик?

Это тоже было привычно. Олег хотел знать, что он лучше всех. Всегда и во всем.

— Не очень.

— Что так? — усмехнулся он. — Все в мозги ушло?

— Просто не мой тип мужчины.

— Ах, вот оно что! А я, значит, твой. Это радует. Хочешь, повторим?

— Позже.

— Но ты же ничего не получила. Хочешь добрать у своего психоаналитика? Или откажешь ему сегодня ночью? А вдруг он догадается, в чем причина? Лера, каково это, в обед спать с одним, а вечером — с другим? Должно быть, зажигает.

— Тебе лучше знать.

— Я этими вещами не занимался.

— И детей другой женщине наделал случайно. Во сне, должно быть. Олег, давай прекратим это бессмысленное выяснение отношений. У нас серьезные проблемы, а ты лезешь со своей глупой ревностью.

— Хорошо. Давай поговорим о наших проблемах. Что ты собираешься делать?

— Мне надо съездить домой. Я хочу уволиться и поменять Сонин паспорт. На Российский. Пока есть такая возможность. Пока я еще работаю, и все можно будет сделать быстро. И без особых проблем. С новыми документами она поступит в другую больницу.

— А там ты ее прикончишь.

— Я не могу этого сделать,

— Что?!

— Во мне словно сдвинулось что-то. Я вдруг поняла, что у меня есть сестра.

— Ты смеешься?

Олег уставился на нее с откровенным удивлением.

— Лера, но если она останется в живых… Это может закончиться плохо. Для нас с тобой. Ведь не до конца жизни ее будут признавать невменяемой?

— Нам хватит и полугода. Кстати, тебе нужны деньги?

— Кому они не нужны, — рассмеялся следователь Жуков.

— У меня есть.

Валерия вскочила, побежала к шкафу, покопавшись там, вытащила коробку из-под обуви. Из коробки плотный сверток. Кинула его на кровать. Развернув, он увидел деньги. Стодолларовые купюры.

— Лера… Сколько же здесь?'

— Почти пятьдесят тысяч долларов, — равнодушно сказала она. — Нет, меньше. Кое-что отдала этой вздорной девчонке. Надо же ее подкармливать.

— С ума сошла! Держишь здесь такие деньги! В коробке из-под обуви! В чужой квартире!

— А ты что предлагаешь?

— Такие деньги! — Он повертел в руках перетянутую аптекарской резинкой пачку. — Никогда столько не видел! А может, ну его? Бросим все, уедем? Сегодня, сейчас.

— Зачем, когда есть возможность получить больше? И куда уедем? Нет, Олег, я не хочу прятаться. На днях я сфотографирую Соню на новый паспорт. Куплю хороший фотоаппарат. Давно мечтала. Оборудую здесь маленькую студию. Может быть, буду брать заказы. Займусь, наконец, тем, к чему у меня призвание.

— И сколько ты так протянешь? И какую роль в этой жизни отводишь мне?

— Хочешь денег? Много. Бери половину. Потом дам еще.

— Значит, хочешь откупиться, — задумчиво сказал следователь Жуков. — Отправить меня на историческую родину, остаться с господином психотерапевтом. Может, и замуж за него выйдешь? А что? Парень видный, хоть и моложе тебя на пять лет, но ты невеста богатая. С приданым.

— Я еще не окончательно потеряла совесть, чтобы сломать жизнь хорошему человеку.

— Ну что, что в нем хорошего?! — взвился вдруг Олег. — Мальчишка, розовый романтик! Мать его… Как он на тебя смотрит! Не понимаю… Дожить до тридцати лет и испытывать щенячий восторг, оттого что спишь с бабой, пусть даже красивой, и…

— Замолчи! Ты! Что для тебя всю жизнь были женщины? Что была я? Ты сильный. Захотел — ушел, захотел — пришел. И никаких нравственных терзаний. Ты за луной на небо не полезешь для любимой женщины. Зачем? Луна далеко, женщина близко. Ты рационалист, мужчина-гора, которая никогда не пойдет к Магомету. Если подождать немного, расстояние само собой сократится. Так, Олег? Так. Потому что ты молчишь. Я знаю, о чем ты думаешь. «Пройдет время, и она успокоится». Нет, не успокоюсь. Теперь уже нет. Я устала от тебя. Вот теперь, наконец, поняла, что устала.

— Значит, ты меня бросаешь. — Он не спросил, а словно бы констатировал факт. С чувством глубокого удовлетворения. — А не боишься? Нас так много связывает.

— Я знаю.

— Хорошо. Ты права в одном: надо идти до конца. Ты уедешь на несколько дней, я останусь здесь, пригляжу за Соней. Потом вернешься, и мы договорим. О том, как нам с тобой жить дальше. Надо успокоиться. Нервный выдался месяц. Тут и у здорового человека крыша поедет.

— На что ты намекаешь?

— Ты знаешь. И нашему общему другу, нашему доктору Айболиту будет приятно это узнать. Как же! Такая практика! Может, поможешь ему накропать докторскую?

— Олег, да что с тобой? Я тебя поняла, зачем же добивать?… — После паузы она сказала: — Мне надо съездить в Москву. В магазин, где продается аппаратура для фотостудии. Раз уж я все решила.

— А я на дачу. К знакомым Валентина.

— Олег, я тебя прошу, не бери ты эту машину!

— А что такое? — усмехнулся он. — Боишься? Ну ладно, отгоню на место. Соблазн был велик, решил прокатиться.

— Если бы тебя увидели соседи…

— Ладно, не переживай так. Я все сделаю.

Он встал, не торопясь начал одеваться. Валерия накинула халат. Уходить следователь Жуков не спешил, а ей не терпелось остаться одной.

— Когда мы еще увидимся? — поинтересовался он.

— До моего отъезда вряд ли.

— Как? И это все? — Он глянул на нее так выразительно, что Валерия поспешно стала застегивать халат. Настроения заниматься любовью у нее не было. — А, может, еще разок?

— Нет. Я нервничаю, разве ты не видишь? У нас еще будет время. И потом, неужели за столько лет я тебе не надоела?

— Как видишь, нет. Я по натуре однолюб. Кстати, о деньгах. Я возьму несколько тысчонок? Не возражаешь?

— Нет, конечно!

— А остальные припрячь. Как следователь знаю: наобум не полезут. Грабители пасут долго или действуют по наводке. Если только хозяева заглянут.

— Мне показалось, они порядочные люди. Не будут копаться в чужих вещах. Я тебя провожу.

— Может, вместе выйдем?

— Вот этого как раз не надо. Чтобы нас видели вместе. Будь осторожен, прошу тебя.

— Я позвоню.

В дверях она вдруг спохватилась:

— Я тебя даже не накормила!

— Ничего. Любовью сыт. — В его голосе прозвучала откровенная ирония. — Перед тем как отогнать машину обратно в гараж, заеду куда-нибудь поужинаю. А что? Крутой мужик, на крутой тачке, при деньгах…

— Олег! Я тебя прошу!

— Буду осторожен. Ну, все. Целую. До встречи.

Смотрела в окно, как он садился в зеленую «Вольво». Пижон! Нежданно-негаданно свалившееся богатство ударило в голову! Но ничего. Олег справится.

Она стала прибираться в комнате. Тщательно, как никогда. Не хотелось, чтобы у Саши возникло хотя бы малейшее подозрение. Аккуратно заправила кровать, проверила, нет ли темных волос на подушке, потом принюхалась. А вдруг он чувствителен к запахам? У Олега резкий одеколон. И запах сигарет ощущается. Можно, конечно, соврать, что курила она, но… Открыла форточку, стала проветривать комнату. Только проверив все и убедившись, что следов пребывания в квартире другого мужчины не осталось, начала собираться. Насчет покупки аппаратуры она сказала правду. Не везти же Соню в местную фотостудию? И сколько придется ждать снимков? Два дня? Три? А время не терпит. Раз приняла решение уволиться с работы и переехать в Москву, надо его выполнять. Ах, да! Она же теперь может купить квартиру! Да хоть эту. Надо бы поговорить с хозяевами. А чтобы не возникло подозрений, по-прежнему будет говорить Саше, что снимает жилье. Он же намерен деньги давать!… Ничего, как-нибудь все решится. Перед отъездом надо заехать в коттеджный поселок и побеседовать с девчонкой. Выяснить детали, что там происходило, дать ей инструкции, как себя вести.

ПОСРЕДНИК

Для Сони стало сюрпризом, когда через день сестра приехала в больницу с фотоаппаратом и, мягко улыбнувшись, сказала:

— Милая, я уеду на несколько дней. А перед этим сфотографирую тебя на новый паспорт.

— Это еще зачем?

— Надо выправить твои документы. Перед тем, как… Словом, посиди смирно, я тебя причешу и подкрашу. Как рука?

— Все хорошо. — Соня пошевелила пальцами правой руки, с которой уже сняли гипс. — Я теперь все могу делать сама. Или почти все.

— Береги себя.

Сестра берет щетку для волос, и начинает бережно расчесывать ее волосы. Лицо у Валерии при этом странное. Она словно погрузилась в сон. И сон этот приятный. Соня сидит в оцепенении, боясь шелохнуться. Не надо мешать сестре.

— Ну, вот, теперь хорошо, — Валерия кладет на тумбочку щетку и любуется своей работой. Потом достает из сумочки косметический набор и первым делом начинает мягкими, ласкающими движениями наносить на Сонино лицо тональный крем. Затем аккуратно подводит глаза, подкрашивает голубыми тенями веки. Соня по-прежнему сидит не шелохнувшись. Ей приятно. Только когда ресниц касается щеточка, невольно вздрагивает:

— Ай!

— Что? Что такое? — Валерия носовым платком стирает черную кляксу под левым глазом. И снова терпеливо продолжает наносить макияж. Словно возится с любимой куклой. Наконец, последний штрих — губная помада. — Ну, вот и все! А ты хорошенькая! Дать зеркало?

Соня смотрится в зеркало. Вот теперь сходство между ней и старшей сестрой очевидно. Правильные черты лица, доставшиеся в наследство от отца, раньше казались словно бы размазанными. А теперь стали четче. Валерия — мастер своего дела!

— Теперь я тебя сфотографирую.

Почему она так торопится сделать Соне новые документы? Со старыми что-то не в порядке?

— А разве можно получить мой новый паспорт без меня? — невинно спрашивает она, после того как Валерия делает пару снимков.

— Документы оформляю я. Поэтому можно. Неизвестно, когда ты теперь окажешься в родном городе. Лучше сделать это сейчас. А расписаться за тебя я в состоянии.

— Когда ты уезжаешь?

— Завтра утром.

— Так скоро?

— Сонечка, у меня отпуск кончается. Надо уволиться, забрать документы, что-то решить с нашей квартирой. Возможно, мне придется ее продать.

— Но ты вернешься? — уточняет младшая сестра.

— Да. Не позже, чем через неделю. А ты будь умницей.

В обед Соня проделывает тот же фокус со снотворным. Валерия последнее время рассеянна, потому что напряженно о чем-то думает. Обмануть ее не составляет труда. Выплюнув таблетку, Соня делает вид, что засыпает. Они расстаются с сестрой на целую неделю! Сколько надо сделать за это время!

Четверть часа Валерия сидит у ее кровати, не отходит. Соня уже устала изображать из себя спящую. Наконец, сестра покидает палату. Когда дверь закрывается, Соня на цыпочках крадется к ней. В коридоре голос Валерии:

— Можно вас на минутку?

Кому это она?

— Что-то случилось, Валерия Алексеевна?

Медсестра, которая делает Соне уколы!

— Я вынуждена уехать на несколько дней. Оставить Соню одну.

— Не беспокойтесь, я за ней присмотрю.

— Напротив.

— Что?

— Я хотела сказать, что не надо за ней присматривать.

— Я не совсем понимаю.

— Вот деньги. Она попытается достать наркотики. Помогите ей. Или по крайней мере не мешайте. Не смотрите на меня так. Здесь пятьсот долларов.

Пятьсот долларов! У медсестры пропал дар речи! Да за такие деньги можно закрыть глаза на всех пациентов больницы, если те вдруг разом решат колоться! Ай да старшая сестра!

— Но…

— Поймите, мне надо, чтобы Соню лечили. Она должна подтвердить свою неуправляемость. Иначе ее признают вменяемой, и все мои труды пропадут даром. Соня не попадет в психиатрическую лечебницу, окажется на свободе, и все пойдет по новой.

Ловко! Медсестра принимает правила игры:

— Хорошо. Я вас поняла.

— Через неделю я вас от нее избавлю. Всего хорошего.

— До свидания.

Ловко! Старшей сестре не впервой подсаживать младшую на наркотики. Соня пятится к кровати. «Ну, милая, что ты еще придумала? Как заботливо поправляла мне недавно подушку! Сует руку туда, под подушку, и вытаскивает купюру. Сто долларов. Ах, эта неусыпная сестринская забота! «Потрать ее с умом, деточка», — слышит она вкрадчивый голос старшей сестры. Ваши рекомендации приняты».

Остаток дня Соня проводит в размышлениях. Завтра Валерия уезжает. И надо воспользоваться ее отсутствием. Но действовать не по тому сценарию, что сочинила старшая сестра. А по своему собственному.

Спит Соня плохо, а в половине шестого, открыв глаза, принимает решение. Надо выбраться отсюда. Надо ехать в Москву. В шесть часов дежурная медсестра пойдет по палатам поднимать больных, измерять температуру, давление, делать уколы. Еще полчаса. Всего полчаса. Соня надевает теплую кофту, оставленную сестрой, прямо на домашний халат. Теплые колготки, так же принесенные Валерией. Выходит в коридор.

Тихо. Дежурная медсестра, та самая, которой Валерия поручила Соню, дремлет за своим столом, уронив голову на руки. Когда Соня проходит мимо, вздрагивает и поднимает голову. Соня встречается с ней взглядами. Смотрит виновато: мол, я по делу, сами понимаете. Медсестра поняла все по-своему. Ей сказано: не мешать, если в отсутствии старшей сестры девушка попытается достать наркотики. Куда можно идти в такую рань? К тому, с кем недавно договорилась. Или сама Валерия подсунула младшенькой этого человека. Торговца дурью. А для девушки — продавца сладких грез.

Не мешать… Дежурная медсестра зевает и вновь уткнувшись в сложенные руки, делает вид, что спит. Через полчаса надо идти по палатам, выполнять назначение лечащего врача. Девушка возьмет свое и вернется. Зачем старшей сестре нужно, чтобы она разок сорвалась? Кто знает? Это их дело. Семейное. А деньги заплачены большие. Не мешать…

Соня выходит на крыльцо и невольно вздрагивает: как холодно! Осень… Во дворе никого. Ранее утро, самое время для побега. Левая рука почти не беспокоит. Соня решительными шагами направляется к калитке. Выходит на дорогу, неуверенно оглядывается. Метров сто пройти по аллее — и шоссе. Дорога на Москву. Она помнит, как ехала туда недавно в сопровождении Валерии и четырех мужчин. В ту квартиру, которую помнит с детства. Правой рукой нащупывает в кармане халата стодоллоровую купюру. Других денег нет.

Когда Соня выходит на шоссе, вновь неуверенно оглядывается. Шесть утра, по шоссе проносятся редкие машины. Поднимает руку и голосует. Машины проезжают, не останавливаясь. На обочине стоит девушка в халате и домашних тряпочных шлепанцах, одна рука в гипсе. Кому это интересно? Минут через пятнадцать Соня начинает нервничать. Придется отдать последние деньги. Иначе можно простоять вечность. Видок у нее еще тот! Достает купюру, вытягивает руку, в которой зажаты деньги. Минуты через три возле нее тормозят потрепанные «Жигули». Водитель, молодой парень, распахивает правую переднюю дверцу:

— Садитесь.

Внимательно оглядывает Соню, пока та втискивается в «Жигули». Осторожно, стараясь не задеть больную руку.

— Куда ехать? — спрашивает парень.

— В Москву.

— Понятно, что в Москву. Другой дороги нет. А там куда?

— Понятия не имею!

Парень смотрит удивленно.

— Что-то случилось? У вас такой вид, будто вы сбежали из больницы. Надеюсь, не из психушки?

— Нет. Здесь же указатель: «Районная больница». А не психиатрическая.

— Но все-таки сбежали?

— Так, мы поедем?

— Хорошо. Но вы же не знаете, куда ехать! Может, стоит остаться?

— У меня есть деньги. Поехали. Я хочу ехать.

Соня была настойчива, и парень, пожав плечами, выруливает на шоссе. Километров через десять, когда «Жигули» притормаживают у перекрестка, Соня вдруг видит по левую руку аптеку. Ту самую, куда она бежала в день, когда был совершен наезд. Теперь она в этом уверена. Проезжая мимо нее в третий раз, уверена на сто процентов — местность знакомая. Ранее утро, такое же, как и тогда. Только прошел с тех пор почти месяц.

— Остановите!

— Что? — Парень сворачивает на обочину. — В чем дело?

— Я хочу выйти здесь.

— Девушка, с вами все в порядке?

— Мне надо в аптеку.

— Она же еще закрыта!

— Ничего. Я подожду. Вот. — И она протягивает парню деньги. Немая сцена.

— Девушка, а других денег у вас нет? Это слишком большая плата за то, что я для вас сделал.

Ишь, ты, честный какой!

— Это все, что у меня есть.

— Тем более. Ладно, не надо ничего, — вздыхает парень. — Хорошо уже то, что я от вас отделался. По судам меня не затаскают?

— За что?

— Кто вас знает. Странная вы девушка. В любом случае мне проблем не надо. Вылезайте и забудьте, на чем сюда добрались. Я вас никогда не видел.

Это ее устраивает. Соня вылезает из машины и провожает «Жигули» долгим взглядом. Аптека действительно закрыта. И магазины закрыты. А где дом? Тот самый? Мама, розы? Она переходит через дорогу и идет по аллее, обсаженной с обеих сторон тополями. Трехэтажный особняк, из белого кирпича в лучах восходящего солнца кажется розовым. Глухой забор, также сложенный из кирпича, тяжелые гаражные ворота. Соня подходит, толкает рукой калитку. Открыто.

В этом доме есть все. Есть деньги, есть ее одежда. Надо переодеться. Не разгуливать же по улицам Москвы в халате и домашних тапочках! Она поднимается на крыльцо. Так и есть: входная дверь заперта. Постучать? Но в доме никого нет. Соня в этом уверена. Ключей у нее нет. И никогда не было. От этой двери — не было. Ах, в доме же есть черный ход! С обратной стороны. Соня спускается с крыльца, огибает дом. Несколько ступенек — и еще одна дверь. Черный ход. Поднявшись, Соня убеждается, что и эта дверь заперта. Но у нее есть маленький секрет. Только ее. Над этой дверью низкий козырек. Вычурная решетка: узор из роз, а в центре лилия. Господи, мама была просто помешана на цветах! Поднявшись на цыпочки, Соня протягивает руку. В чашечке у лилии лежит ключ.

Открыв дверь, она некоторое время прислушивается. Тишина. Где же она оставила свои вещи? Ну, да! В холле! Через маленький коридорчик проходит в кухню. Не может этого быть! В кухне ужасный беспорядок. В раковине гора грязной посуды, на столе крошки, немытые чашки. Соню начинает потихоньку трясти. Хочется крикнуть во весь голос: «Кто ел из моей чашки? Кто превратил чистенькую, уютную кухню в это? Какая свинья?» Раздраженная, она выходит в холл. Ее сумки там нет. Зато стоит другая сумка. Соня сама не чистюля, но одно дело, когда так поступает она. В своем доме. Но когда кто-то начинает делать то же самое в чужом…

«Кто сидел на моем стуле?!» Не найдя своих вещей, Соня решает подняться наверх. В спальне есть женская одежда. В платяном шкафу. Брюки, которые должны ей подойти. Надо переодеться.

Тишина в доме ее пугает. Соня крадется по лестнице, стараясь не производить лишнего шума. Спи, дом. Лучше спи. Не надо шума. А вот и спальня. Соня толкает дверь.

«Кто спал на моей кровати?!!» Боже! Она и сейчас тут! Соня в недоумении смотрит на девушку, растянувшуюся на шелковых простынях. На ее хорошенькое личико, светлые волосы, рассыпанные по подушке. Что это? Что?! Крик уже готов вырваться наружу, как раздается стук во входную дверь. Соня пугается. Седьмой час! Кто бы это мог быть? Рядом находится другая спальня. Между смежными комнатами — дверь. Соня кидается к ней. Открыто! Стук становится настойчивым.

— Соня! Открой! Просыпайся!

Какой знакомый голос!

— Да-да. Я сейчас. Сейчас…

Блондиночка начинает беспокойно ворочаться на кровати. Соня в растерянности: ей велят открыть дверь. Ей, Соне. Голос старшей сестры. Как быстро она ее нашла! Разве не уехала? Сказала же: «Рано утром я уеду». Хочется спрятаться.

И тут… Да-да! Входная дверь открывается! Валерия, видимо, устала стучать и решила воспользоваться своими ключами. Значит, у нее есть ключи… Но откуда? У Сони нет, а у Валерии есть…

Соня пятится в комнату, лихорадочно начинает оглядываться. Куда бы спрятаться? Как быстро сестра ее нашла! Теперь точно определит в психушку! Побег из больницы — это серьезно. Это симптом. Вкупе со всеми прочими… Куда же? Куда? Шаги в холле. Потом на лестнице. Валерия поднимается сюда! Перепуганная Соня ныряет под кровать. О, господи! Дверь осталась приоткрытой! Слышно, как в соседнюю комнату входит старшая сестра. Раздраженно говорит:

— Ну сколько можно стучать?

— Такая рань! — потягивается на кровати блондиночка. И зевает: — А-а-а… С ума сошла…

— Я сегодня уезжаю.

Раздвигает шторы.

— Ой, ну зачем?! Солнце!

— Просыпайся, Соня.

Просыпайся, соня. Так они знакомы? И каким тоном произнесла эту фразу Валерия! Словно уговаривала своего ребенка. Как заботливая нянька.

— А это еще что? Ты пила?! Я тебе что говорила?!

— Да хватит мне мораль читать! Если бы ты знала, что я пережила!

— Нам всем сейчас нелегко. Вставай. Надо поговорить.

Соня лежит под кроватью, как мышка. Не дышит. Значит, Валерия пришла не по ее душу. Еще ничего не знает. Но что вообще происходит?

«Кто ел из моей чашки?» «Кто сидел на моем стуле?» «Кто спит на моей кровати?» «Кто?!!»

ПРОСТАК

Напрасно стучала во входную дверь с риском перебудить соседей. Надо было сразу воспользоваться своими ключами. «Своими? С каких пор ты стала считать все своим? Этот дом, сад, гараж, дорогую машину в нем».

Она стала разговаривать сама с собой, начиная с того момента, как узнала об исчезновении хозяина дома. Когда поняла, что милиция ищет тело. Только без паники!

Вошла в холл, огляделась: все то же. Беспорядок, немытые полы. Неужели приятно жить в такой грязи? Эта особа начинает ее раздражать! Войдя в спальню и раздвинув занавески, открыла форточку. В спальне спертый воздух, пахнет сигаретами. Курила, конечно. И пила. Так и есть: на столе бутылка виски, осталось на донышке.

— Если бы ты знала, что я пережила!

— Ты выпила целую бутылку?! Одна?!

— Это Олег. То есть, мы вместе.

— Отлично! Когда он уехал?

— Ночью. Опер, который устроил его к знакомым, сегодня утром приедет на дачу. Они договорились пойти на рыбалку.

— Какая еще рыбалка?!

— А что ты на меня кричишь?! У мужиков свои дела.

— Он должен поехать в больницу! Я оставила на него Соню!

— Что там случится за день? — смеется эта дрянь. — У нее же крыша поехала!

— Кто тебе сказал?

— Олег. Кто еще?

Валерия в бешенстве. Вот, значит, как он провел ночь! Сидел здесь, в спальне, пил виски…

— Надеюсь, он не сел за руль пьяный? И машину оставил в гараже?

— Надейся, — усмехается нахальная девчонка.

— Что?!

Она не выдерживает, подлетает с кровати, встряхивает девчонку как следует:

— А ну-ка вставай! — И когда та поднимается с кровати, отвешивает полновесную пощечину.

— Ты что?!

Длинные ногти вцепляются ей в руку. Ого! Девчонка решила дать сдачи. Рука у Валерии в крови. Но побеждает она, как следует, проучив эту дрянь. Надавав ей пощечин, толкает обратно на кровать. Блондиночка громко рыдает:

— Ненормальная!

— Пойди умойся. Приведи себя в порядок.

— Я сегодня же отсюда уеду! Выкручивайся сама!

— Ты сейчас умоешься, вернешься и расскажешь мне все. Иначе я тебя убью.

Валерия говорит очень спокойно. Она и в самом деле готова сейчас это сделать. Тот, что сидит внутри, уже не забавный чертик. Он дьявол, самый настоящий дьявол. Уже не нашептывает гадости на ушко, а повелевает: «Сделай это! Сделай!»

— Давай поднимайся. Поплакала, и будет. Это мне надо рыдать. Вы двое меня окончательно довели.

Блондиночка, рыдая, спускается по лестнице, а Валерия начинает нервно ходить по комнате. Взад-вперед, взад-вперед… Надо успокоиться. То, что эти двое потеряли осторожность, вывело из себя. Она вынуждена отдуваться за всех. Конечно! Больше нее никто не рискует! Им-то что! Или девчонка врет? Что Олег сидел здесь почти всю ночь и пил? Хочет ее позлить.

Что это? Дверь в соседнюю комнату приоткрыта. Судя по всему, это спальня хозяина. Павла Мошкина. Заглянув туда, Валерия брезгливо морщится: вот здесь, значит, обитал молодой любовник умирающей вдовы. А дверка в стене, чтобы без проблем призывать его к себе. Когда тоска берет, и грехи покоя не дают. Если верить в загробную жизнь, то дорога ей была прямиком в ад. Дьявол, сидящий внутри, лихо подмигивает: не ошибаешься, она там и есть!

Что-то девчонки долго нет. Валерия возвращается в смежную спальню, потом выходит в коридор, и, свесившись через чугунные перила, кричит:

— Скоро ты там? Поторопись!

Блондиночка возвращается, вытирая полотенцем лицо. Поднявшись по лестнице, зло говорит:

— Олег правильно сделал, что на тебе не женился. Ты ненормальная.

«А вот этого я тебе никогда не прощу. Никогда!» Валерия уже слышит в голове несмолкающий гул. У маленького дьявола, что сидит внутри, глаза налились кровью. Он требует жертвы. Но, пропустив девчонку вперед, Валерия заходит в спальню, закрывает дверь и усаживается в кресло. Когда блондиночка, всхлипнув, сворачивается калачиком на огромной кровати, спокойно говорит:

— Насчет моей ненормальности. Это действительно ненормально, что я с тобой вожусь. Даю тебе деньги, забочусь о твоем будущем. Прежде чем я уеду, ты мне расскажешь все в деталях. Кто приходил, что спрашивали.

— Я уже рассказала Олегу!

Похоже, что эти три недели девчонка провела не вставая с постели. На тумбочке грязные стаканы, тарелки с остатками еды. Там же валяются расческа, тюбики губной помады, тушь, тени. Валерия невольно вздыхает: какое глупое, ленивое животное!

— А теперь повтори все это мне. Потому что не Олега потащат к следователю. А меня. Он-то здесь вообще ни при чем. Если глупостей не наделал. Как с машиной, что стоит в гараже. Итак, когда это было?

— Три дня назад. Я очень испугалась. Звонок в дверь. Я думала, что это Олег. Или…

— Павел Мошкин вернулся, — усмехнулась она.

— Да. Открываю дверь, а на пороге стоит мужик. Молодой, симпатичный. Хорошо, что ты показала мне фото. Я вполне могла принять его за Мошкина. Оказалось — мент. Достал удостоверение, а потом говорит: «Ваши документы, пожалуйста!» У меня аж поджилки затряслись! Нашла справку, отдала ему. «Извините, — говорю, — недавно вернулась из-за границы, снова туда собираюсь, поэтому отдала паспорт на замену. Вот справочка об этом, в ней написано, кто я такая». Он спрашивает: «А что так?» В смысле, чего меня снова тянет за границу? А я ему: «Изучаю современное искусство. В Испании» Ну и про цветущие апельсиновые деревья. Мол, какая красота!

— Умница!

— Он уши развесил. Пригласила в дом. То, се. Ничего мужик оказался. Общительный. Правда, выпить отказался. На работе, мол. Опер из местных. Зовут Владимиром. К ним неделю назад поступило заявление о том, что исчез хозяин этого дома Павел Мошкин. Заявление подала его любовница. А родители живут в поселке, километрах в семидесяти от Москвы. Многодетная семья, Павел, оказывается, старший. Они продали четырехкомнатную квартиру в Москве, купили дом. Хозяйство завели. Ну, там, коровы, кролики, куры. Это все мне опер рассказал, — похвасталась блондиночка. — Родители тоже забеспокоились: что-то Паша долго не звонит. Он примерный сын, к семье очень привязан. Мы долго болтали. Я же говорю: симпатичный мужик! Оставил номер своего мобильника. Мол, если Мошкин вдруг объявится — срочно звони… те. — Она кивнула на тумбочку, где лежал листок, вырванный из блокнота. Валерия взяла. Номер мобильного телефона, под ним написано: Володя. — А ты что?

— Ничего. Сижу, киваю. «Видели вы Павла Мошкина?» «Нет, в жизни не видела! Была за границей, когда они сошлись. Даже по телефону не общались. Ни разу.» «А когда приехали?» — Я ему билет. Вот, пожалуйста. Познакомилась в аэропорту с симпатичным молодым человеком, поехали к нему. — «Так сразу?» — «А чего время терять? Мол, пожила у него с недельку. Надоело. Разочаровалась в любви. Ах, ах, ах! Решила вернуться к родным пенатам. В отчий дом. Между прочим, принадлежащий мне по праву! Когда приехала, взяла у соседки ключ. Который оставили специально для меня. Очень удивилась, что в доме никого нет». Но это не моя печаль. Ведь правда? Это же теперь все мое?

— Да. Конечно.

— Он ничего, скушал. Сказал, что пройдется по соседям. Надо, мол, выяснить, когда Мошкина видели в последний раз. Установить день, когда он исчез. Что с тобой?

— Ничего.

— Он сказал, что еще раз придет. Там какие-то проблемы с завещанием.

— Что?!

— А что тебя удивляет? — огрызнулась блондиночка. — По-твоему, она не могла оставить что-нибудь своему любовнику?

— Да. Конечно.

— У него, оказывается, был счет в банке. И банковские карты. Между прочим, среди них VISA Gold. Так Володя сказал. Что значит золотая, так? Денег там должно быть, на его счету! Но вот уже почти месяц со счета никто не снимает ни цента. Так сказал опер. И это странно. Если он уехал, почему без денег?

— Значит, он мертв. Простак! Обвели вокруг пальца!

— Ты о чем?

— Так. Как думаешь, он тебя подозревает?

— Володя? Вряд ли. Мы мило поболтали. В следующий раз я его обязательно на выпивку раскручу. Может, и еще на что-нибудь. — Валерия метнула на нее злой взгляд. — А чего ты уставилась? Подумаешь! Кому от этого плохо?

— Он тебя в убийстве подозревает, а ты кокетничаешь. Дура! Мозгов — с грецкий орех!

— В каком еще убийстве?! Меня вообще здесь не было! Вот.

— Это еще надо доказать.

— Но меня никто не видел! Соседи не видели. Да и не могли видеть! Я точно ни при чем!

— Придется подсуетиться. Чтобы доказать твое алиби.

— Что?! Какое еще алиби?! Я отказываюсь участвовать, если здесь труп! Мы так не договаривались!

— Замолчи!

— Да не собираюсь я молчать! Я сама пойду в милицию!

— Ну и что ты им скажешь? — спросила Лера с насмешкой.

— Что-нибудь скажу. Правду.

— Правду? Ха-ха! Какую правду? Милая, ты завязла в этом деле по уши. Откуда деньги, что лежат у тебя в сумочке? Помнишь?

— Это все ты! Ты! Я уверена: он исчез в тот день, когда в этом доме появилась ты! Паспортистке дала взятку ты! В агентстве по продаже недвижимости…

— Замолчи!

Валерии хотелось зажать ей рот.

— Замолчи, замолчи, замолчи… — прошептала она несколько раз подряд. Расцарапанная рука заныла. Кошка. Тоска изо всей силы ударила ногой под сердце. Перед глазами все качнулось. — Ты… Всю жизнь только и делала, что блудила. В голове только мужики и тряпки, тряпки и мужики… Сколько мы с тобой возились? Сколько? Я, Олег… Один раз в жизни попросили помочь нам! Один только раз!

— Ничего себе! Помочь! Это называется помочь! Я, между прочим, давно от тебя устала. И прикрывать вас устала. Позвони туда, передай то-то, — гнусавым голосом протянула блондиночка. — Сами теперь выкручивайтесь. — Она надулась.

Валерия как можно ласковей сказала:

— Ну, ну, девочка. Успокойся. Ты нам нужна. Все будет хорошо. Дай я тебя обниму.

Пересела на кровать, успокаивающе погладила ее по голове. А дьявол, сидящий внутри зашептал: «Нет на нее надежды. Разве ты не видишь?» — «Да вижу!» — отмахнулась она. Левой рукой продолжала перебирать мягкие светлые пряди волос, а правая машинально потянулась к тяжелому бронзовому подсвечнику, стоявшему на тумбочке.

— Ты чего? — в ужасе спросила девушка, заметив это.

— Ничего. Все в порядке.

Поставила подсвечник на место. Девчонка смотрит прямо в глаза. Валерия не может этого сделать. Сейчас не может. И упавшим голосом говорит:

— Надо ехать. Ты слышишь? Мне надо ехать.

— Долго тебя не будет?

— Неделю.

— Неделю! — вскинулась девчонка.

— Мне дела надо делать. Ну? Будешь умницей?

— А Олег? Он остается?

— Да. Он остается.

Ей действительно пора. Дай бог к ночи добраться! В глазах у девчонки откровенное торжество. «Неделю тебя не будет, — читает она. — Да за неделю я тут…»

— Проводи меня, — хрипло роняет Валерия. И мысленно просит: «Ну, отвернись же! Не смотри на меня так!»

— У тебя лицо какое-то странное, — говорит блондиночка с опаской.

— Ничего. Это пройдет. Ничего.

Она уже знает, что не пройдет. Это становится опасным. Надо бежать отсюда. Иначе можно сорваться, и он все поймет. Раскусит ее в один момент. Бежать… А в голове все тот же несмолкающий гул…

…Только сидя в машине она постепенно приходит в себя и напряженно пытается вспомнить закрыла ли дверь. Или дверь закрыла девушка? Нет, блондиночка осталась в спальне. Лежать на кровати.

Рукава блузки Валерии закатаны до локтя, на руке видны три глубокие царапины и кровь. «Надо бы вымыть, а то неудобно. Обратят внимание. Светлая блузка тоже испачкана кровью. Надо бы сменить».

А впереди долгий путь. Очень долгий.

«ПРИНЦ» В ЧЕРНЫХ ОДЕЖДАХ

Маленькое лесное озерцо почти сплошь затянуто ряской. Пробирались сюда узенькой тропинкой, оставив на обочине дороги машину. И в глубине леса вдруг открылось свободное пространство, словно бы великан неземной силы гигантским циркулем очертил круг, повыдергал деревья, вытоптав огромную яму, в образовавшуюся воронку хлынул ливень и получилось лесное озеро. С одного его берега спускались прямо в ряску наполовину сгнившие мостки, нижние перекладины облеплены зеленой тиной. На противоположной стороне торчали из воды три рогатины. Возле этих рогатин зеленая ряска расступалась, образуя черные окошки стоячей воды. Вокруг водоема лес, верхушки огромных елей не шелохнутся. Тишина.

Следователь Жуков пристроился возле плакучей ивы, свесившей зеленые космы чуть ли не до самой воды. Поплавок, на который смотрел почти не отрываясь, виднелся в крошечном окошке вокруг коряги, верхушка которой торчала из черной воды. Валентин сказал, что в озерце водится крупный карась. Кроме них на озеро приехал еще один рыбак. Валентин представил его как своего коллегу, работающего в соседнем районе. Оперуполномоченным по особо тяжким преступлениям. Обменялись рукопожатием.

— Володя, — сказал парень, доброжелательно при этом улыбнувшись.

Следователь Жуков отметил, что рука у него твердая. И пальцы, как тиски.

— Олег.

— Мы с Валентином старые приятели. Он меня, еще пацана зеленого, работать учил. А потом я женился, квартиру дали. В соседнем районе. Теперь вроде как соперники. За показатели.

— Ну-ну! — буркнул Валентин. — Скажешь тоже!

— Веселая компания собралась! — рассмеялся вдруг следователь Жуков. — Два опера и один следователь! Опергруппа на выезде. По рыбу. Карась-то здесь есть?

— А как же! — Валентин первым забросил удочку. — Это место немногие знают. Все больше на речку едут. А я это озеро люблю. За тишину.

— Да-а-а… — насмешливо протянул Володя. — Тишины здесь хватает. А вот рыбы…

— Ты чего мобильник-то с собой взял? — покосился Валентин на коллегу из соседнего района. — Тишину только поганить. Я свой в машине оставил. Дочка навязала: мама, мол, переживает! Будто не по рыбу, а на войну.

— А как же без телефона? Мобильная связь — полезнейшее изобретение! Нобелевская премия за наивысший КПД. — Володя, плюнув на червяка, тоже закинул удочку. — Что поделаешь! Работа! Вдруг ЧП случится?

— Да какое у нас ЧП! — буркнул Валентин, и, справившись со второй удочкой, забросил и ее. Володя пристроил снасть на соседней рогатине.

— А я туда пойду. К коряге попробую забросить, — кивнул в сторону плакучей ивы следователь Жуков. — Опыт подсказывает мне, что клевать должно там.

— А ты, никак, рыбак?

— Есть немного.

— Ну-ну, — добродушно усмехнулся Валентин.

Было это в шесть часов утра. Только-только начало светать, сентябрьское утро выдалось пасмурным и прохладным. Сидели, зевали. Карась не шел. Прошло часа полтора. Следователь Жуков в третий раз закурил, вслед за ним достал сигареты и Володя.

— Вот ты говоришь ЧП, — вздохнул Baлентин. — А тут тоска зеленая. Спасибо Олег развлек. История интересная. Два года назад девушка пропала, а теперь объявилась. Такое несет!

— Пропала, говоришь? А у нас в районе мужик пропал. Недели три как никто не видел. Эпидемия, что ли?

Жуков насторожился: неужели? Не клевало, и Володя, не спеша, продолжал:

— Тоже интересная история. Не часто приходится бывать в богатых домах, а тут что называется, повезло. Особняк в три этажа, мебель, как в кино, хозяйка… Гляди-ка! Дернуло!

— Показалось, — покосился на соседний поплавок Валентин.

— А я тебе говорю: дернуло!

Подождав немного, Володя проверил удочку. Крючок оказался пустым. Пока насаживал новую наживку, следователь Жуков осторожно спросил:

— И что хозяйка? Хорошенькая?

— Ничего. — Удилище вновь удобно легло в рогатину. — Только странная какая-то. Несет всякую чепуху. Подозрительная особа. И между нами, мужиками, только что ноги не раздвигает. Такая, прости господи… Ну вот скажите мне, можно познакомившись с парнем в аэропорту, поехать к нему домой и прожить там неделю? В то время как миллионное наследство тебя дожидается?

— Наследство — не волк, в лес не убежит, — усмехнулся Валентин. — А вот парень… Современные девки, они такие. Вот и моя. Замуж! Институт не закончила, а туда же! Я говорю — образование сначала получи. Где жить-то собираешься? И на что?

— … К соседке сунулся, та подтверждает. Да, приехала тогда-то. Павел специально оставил для нее ключи. Чтобы возле дома кругами не ходила. Наследница все-таки! А билет датирован неделей раньше. Я стал было подозревать девчонку, но у той же соседки выяснил, что в тот день, когда исчез Мошкин, возле особняка крутилась какая-то подозрительная особа. Симпатичная блондинка лет тридцати-тридцати пяти. Назвалась родственницей из провинции. И были у нее… Ключи Мошкина! Да-да! Связка ключей с приметным брелком! Накануне Мошкина видели. А на следующий день он уже исчез. Про блондинку соседка отзывается так: странная особа. Есть, мол, у нее что-то во взгляде. Собаку чуть ли не силком заставляла: укуси, мол!

— Какую собаку? — машинально спросил следователь Жуков.

— Олег, у тебя ж клюет! — крикнул Валентин.

— Да-да. Вижу.

— Да тащи же! Тащи!

Олег дернул удочку. Крупный карась, сорвавшись, плюхнулся в воду.

— А говоришь, рыбак! — огорченно воскликнул Валентин. — Эх! Я ж говорю: есть здесь рыба! И какая!

— Просто не мой день, — заметил следователь Жуков, вновь закидывая удочку. Про собаку он переспросить не решился. Взяв маленькую паузу, осторожно поинтересовался: — Больше никого не видели?

— В том-то и дело! Недавно из гаража выезжала машина. Зеленая, «Вольво»! За рулем был мужик. Но не Мошкин. Попросил составить словесный портрет: соседка мнется. Зрение, мол, последнее время подводит. Я спрашиваю: «А почему вы решили, что это не Мошкин?» — «Паша блондин, — отвечает, — причем яркий, а этот брюнет».

Следователь Жуков машинально пригладил волосы. Черт! Говорила Лера — не бери эту машину!

— …И потом, Мошкин был худой, а этот коренастый, широкоплечий. И вроде бы Мошкин гораздо моложе. Но за свои слова мадам не отвечает. Надела бы очки, чтоб ее!

— Может и надела, — заметил Валентин. — Только тебе об этом не скажет. А с чего взяли, что Мошкин убит? Ну загулял, с кем не бывает.

— Есть такое подозрение, — вздохнул Володя. — Уж больно огромные деньги на кону. Наследство. Нюхом чую: есть труп. Или будет в скором времени.

Зазвонил мобильный телефон. Следователь Жуков машинально полез в карман. Нет, не его. Володя вытащил свой:

— Да. Слушаю. Кто говорит? Как это неважно? Что-что? Девушка, говорите помедленнее. Я понимаю, что вы волнуетесь…

С минуту Володя слушал то, что говорили по телефону, лицо у него становилось все напряженнее. Словно застывало на глазах.

— Да. Я понял. Поселок Круглое, улица Лесная, дом десять. Но мне хотелось бы знать, кто говорит? Девушка, не вешайте трубку! Девушка! О, черт! — Сунув мобильный телефон в карман, оперуполномоченный по особо тяжким с досадой сказал:

— Ну вот тебе и ЧП! Называется, накаркал! Позвонила неизвестная, сказала, что в поселке Круглое произошло зверское убийство. В том самом доме! Как чувствовал!

— Кто… Кто убит? — хрипло спросил следователь Жуков. — Мошкина нашли?

Володя был настолько взволнован, что не обратил внимания на состояние своего коллеги. Сматывая удочки, пожаловался:

— Надо ехать. Проверить сигнал. Девушка сказала, что убита блондинка. Лежит в спальне на втором этаже.

Они обе блондинки! Жукову стало не по себе:

— Может быть, нам с Валентином поехать с тобой?

— Да ну! Если сигнал подтвердится, вызову опергруппу. Дело серьезное. Если девчонка не врет, там такое творится! Порыбачил, называется! Жена засмеет! Улов-то знатный: женский труп! Я ж говорил, что нюхом чую! А вы рыбачьте. Карась в озере есть. Вон какой сорвался!

Больше всего на свете хотелось сейчас же бросить удочки и бежать к машине. Он молил бога только об одном: чтоб повезло! Надо туда! Срочно! А Валентин, словно не замечает. Вытащил удочку, проверил наживку. В соседнем районе труп. Гм-м-м… Так в соседнем же! А тут тишина. И карась знатный. Не клюет, так что ж? Клюнет! Черт бы побрал этих заядлых рыбаков!

Свернув удочки, Володя по узенькой лесной тропинке идет в сторону шоссе. «Я с тобой!» Дудки!

— Ты наживку-то проверь, — советует Валентин.

— Не клюет, — пожаловался Жуков. — Может, и мы тронемся? Девятый час, тебе разве не на работу сегодня?

— Выходной. Отдежурил и гуляю. А выходной надо начинать с чего? С рыбалки. Последние теплые деньки стоят.

Следователь Жуков закуривает свою четвертую сигарету. Если так дело пойдет, пачки не хватит на день. Сколько раз обещал себе бросить курить! Но кто же убит? Кто? И почему? Как она могла! «Только что ноги не раздвигает…» За такие слова дал бы в морду, не задумываясь. Но нельзя. Нельзя выдавать себя. И тут — сказочное везение! Небывалое! Минут через пятнадцать из леса выходит Володя. Лицо у него расстроенное.

— Мужики, выручайте! Машина не заводится.

— Ах, чтоб тебя! — ругается Валентин.

— Ехать надо.

— У тебя ж выходной!

— Но она мне позвонила! Понимаешь? Мне! Значит, нашла номер телефона! А где нашла? Там. В доме. Надо ехать. Все равно это мое дело. Мне и разгребать. А ты знаешь, что такое составить мнение с чужих слов. Сам же учил.

Ругаясь, Валентин начинает сворачиваться. Потом спохватывается:

— Погоди. Может, ее с троса завести? Протащить метров десять, и…

— Ну так протащи!

— Олег, а ты оставайся. Тебе-то зачем идти? Сиди, отдыхай, — говорит Валентин.

— Нет уж. — Следователь Жуков решительно поднимается и начинает сматывать удочку. — Поедем вместе. Сегодня не мой день.

— Вот и правильно! — радуется Володя. — Одна голова хорошо, а три лучше!

— Ты думаешь, я пойду вместе с тобой осматривать место происшествия?! — возмущается Валентин. — В свой выходной день?! Да еще в чужом районе?!

— Ты только меня довези. А там разберемся.

— Мать его так! Называется, порыбачил!

Машина Володи действительно не заводится. Даже с троса. Выяснять, что за поломка, некогда, и оставив его «Жигули» на обочине, мужчины едут в коттеджный поселок Круглое. Только в машине Жуков спохватывается: «А если соседка меня опознает?!»

Потом сам себя успокаивает: «Ничего, обойдется. Надо убраться оттуда до того, как приедет следователь из местной прокуратуры, и появятся понятые. Наверняка позовут соседку. Обойдется. Сегодня мой день. Везет».

Примерно через полчаса они добираются до поселка.

— Куда ехать? — бурчит Валентин.

— Сворачивай налево. И по аллее. К крайнему дому. Трехэтажный особняк белого кирпича, — говорит Володя.

Подъезжают к дому. Девять часов утра. Здесь так рано не просыпаются. Местный магазин работает с десяти. Калитка приоткрыта.

— Ну что, проверим сигнал? — спрашивает Володя, со вздохом вылезая из машины.

Следователь Жуков, стараясь не выдать волнения, за ним. Валентин не торопится. Лицо у него расстроенное. Топчется возле машины, словно расстаться с ней, любимой, боится. Вслед за Володей Жуков поднимается на крыльцо. Оперуполномоченный по особо тяжким стучит в дверь:

— Есть кто-нибудь дома? Откройте! Милиция!

Ответа нет. Володя толкает дверь. Открыто. Вдвоем они входят в просторный холл. Беспорядок, вещи разбросаны. Володя неуверенно оглядывается и направляется к лестнице, ведущей на второй этаж. Олег прекрасно ориентируется в доме. Главное, не подать виду. Шаги Валентина на крыльце. Володя уже на лестнице. Как она там сказала? Труп в спальне на втором этаже. Следователь Жуков старается не торопиться, поднимаясь по лестнице. Хотя ноги сами I несут вперед. В спальню первым входит Володя. Раздается его сдавленный то ли вскрик, то ли всхлип.

— Что? Что такое? — хрипло спрашивает следователь Жуков.

Володя пятится. На него жутко смотреть. Лицо зеленое, губы трясутся. И руки, когда достает мобильник, тоже.

— Всякое видел… Но такое… Надо звонить. Экспертов. Прокуратуру. Черт!

Дрожащие пальцы не попадают в нужные кнопки. Следователь Жуков заглядывает в спальню. И тоже приходит в ужас. Такое он не видел… Первая мысль — убийство совершено психопатом. Человеком, не контролирующим свои поступки. Потому что зрелище ужасное. Много крови. Свежей. В комнате отвратительный запах, такой резкий, что тошнота подкатывает к горлу.

На кровати лежит женский труп. Он сразу понимает, что не Валерия, но от этого не легче. Эта девушка тоже была ему дорога. Ее голова разбита, на полу валяется бронзовый подсвечник. Судя по всему, били им. Самое ужасное не это. Окровавленные портновские ножницы. И тело, истыканное ими.

Заглянувший в спальню Валентин реагирует бурно:

— Маньяк! Точно! Ножницами-то он зачем?

Справившийся с собой Володя тоже заходит в спальню. Губы у него по-прежнему трясутся, но профессионал уже взял верх над человеком, пережившим такое потрясение! Кивает на подсвечник:

— Оно? Валентин?

— Без сомнения! Там волос прилип. Светлый.

Вот Валентин на зрение не жалуется. Следователь Жуков волоса не заметил. Но зато он заметил другое. Обратят внимание или не обратят? И кто из них более наблюдательный? Конечно Валентин! Старше, опытнее, и держится хорошо. Вот у кого нервы крепкие! Кивает на портрет:

— Володя, отметь. Портрет поврежден. На шее у женщины отметина. Я так думаю, сделана теми же портновскими ножницами. Но следов крови нет. Значит, была сделана до того… Ну, ты меня понимаешь.

— Да. Она мертва? Надо бы пульс. — Володя с опаской подходит к телу. Крови в спальне полно. Все шелковое постельное белье ею перепачкано.

— Какое тут! — разводит руками Валентин. — Мертва, конечно! Даже сосчитать трудно, сколько раз ее пырнули ножницами! Многочисленные проникающие ранения грудной клетки. Я, конечно, не эксперт, но сдается мне, что удар по голове не был смертельным. Следовательно, поработала слабая женская ручка. Потом в дело пошли портновские ножницы. У моей жены такие же. Шитьем балуется. Похожи. Сделано в Германии, легированная стать. Смертельная вещь! Покруче любого ножа! Не гнется, не ломается. Нам лучше выйти. Наследим, эксперты будут ругаться. Небось, и пальчиков полно.

— Да-да! Е-мое! Растерялся! — спохватывается Володя. — Сюда первым делом надо эксперта. И понятых найти. Растерялся… Не каждый день такое увидишь!

Мужчины спускаются вниз, в холл. На журнальном столике лежит пачка денег. Кивнув на нее, Володя говорит:

— Смотри-ка! Несколько сотен баксов! На самом виду! И входная дверь открыта. На первый взгляд следов взлома нет.

— И на второй тоже, — бурчит Валентин. — Цел замок. У меня на это дело глаз наметанный. Сколько погребов пришлось осмотреть! Последнее время пошла мода по погребам шарить. Нет, подумать только! Еще час назад я спокойно сидел на рыбалке! Озеро, тишина… Эх!

Мужчины выходят на крыльцо. Володя косится на коллег.

— В принципе, вы здесь больше не нужны. Можете ехать. Сейчас наши приедут. Потом за моей машиной сгоняем, прицепим ее к «уазику» и отбуксируем. Степаныч посмотрит, водитель наш. Езжай, Валентин.

— Ну, спасибо! Отпускаешь, значит?

— Скажи только одно: что думаешь?

— А что я могу думать? Мне думать не положено. Так же, как и тебе. И выводы делать. Вскрытие нужно. Заключение эксперта, — пожимает плечами Валентин. — Ты же знаешь, какое главное слово в нашем с тобой деле: «предположительно». Предположительно били подсвечником. Предположительно два раза. Предположительно, что не воры в дом влезли. Вещи целы, деньги целы. Блондинку, говоришь, видели со странным взглядом? Вот ее и ищи. Психопат поработал, я тебе говорю. Что-то следователь молчит. Олег, что думаешь?

— Я… — Слова застревают у него в горле. Спасает телефонный звонок, который раздается как будто издалека. Еле слышно. Заливистая трель, да непростая, с коленцами.

— Что это? Телефон? В доме? — вздрагивает Володя. — Я сейчас!

— Стой! Похоже, мой телефон, — останавливает его Валентин. — Тот, что в машине. Я этот звонок из миллионов узнаю. Дочка удружила.

Трель на минуту умолкает. Валентин задерживается у калитки.

— Может, почудилось?

Но тут звонок раздается снова. Пока оперуполномоченный, ругаясь, лезет в машину и шарит в сумках, следователь Жуков и Володя переминаются на крыльце.

— У тебя было такое? — спрашивает Володя.

— Многое было, — уклончиво говорит Олег.

— Как думаешь, за что ее? За наследство? А след на портрете? Ножницами ткнули, факт. И потом ножницами. В тело. Не меньше двадцати ран!

— Это мог сделать кто угодно. Дом богатый.

— А почему деньги не взяли? И Мошкин исчез. Нет, ты как хочешь, а я связываю это в одно дело. Два трупа. Два! Давно такого не было. У нас район тихий. Ну бытовуха, с кем не бывает? А тут…

Валентин уже у калитки, машет рукой:

— Олег! Иди сюда!

— Что такое?

— Саша только что звонил. Александр Сергеевич. Врач.

— Психотерапевт?

— Ну да! Соня исчезла!

— Как исчезла?

— Сбежала из больницы. Рано утром. Саше позвонили полчаса назад. Главврач. Он пытался дозвониться Валерии Алексеевне, но ее мобильник не отвечает. Она в пути, возможно, что там плохая связь…

— Ну что ты будешь делать! — не выдерживает Валентин. — Одно к одному!

— Постойте-ка, — у Володи недоумевающее лицо. — Что значит одно к одному? Какая Соня? Соня убита.

— Да я про девушку, что исчезла два года назад! — отмахивается Валентин. — Нашлась, а теперь снова исчезла. Вот, елки-палки! Не углядели! Володя, ты извини. Нам с Олегом ехать надо. Девица не в себе, таких дел может натворить!

— Поезжайте, конечно! А вот и наши!

К дому подъезжает милицейский уазик. Следователь Жуков поспешно ныряет в «Жигули» Валентина:

— Поехали!

Тот торопливо кивает приехавшим коллегам из соседнего района и тоже садится в машину:

— Они тут сами теперь. Ну и денек выдался! Солнце еще не взошло, а в стране дураков уже все вспотели. Дочка моя любит так говорить. В самую точку. Ну где теперь ее искать? Эту Соню?

Следователь Жуков достает телефон и набирает номер Валерии. Психотерапевт прав: не отвечает. Абонент временно недоступен. Милая, включи телефон! Скажи, зачем ты это сделала? Неужели опять началось?

ГОСТЬЯ ИЗ ПРОШЛОГО

Саша ждет их, стоя на крыльце. Увидев, что во двор въезжает машина, кидается к ней. Чуть ли не под колеса. И выскочившему из «Жигулей» оперуполномоченному:

— Ну, слава Богу! Я вам звонил, звонил! Домой звонил. Жена дала номер мобильника. Звоню — не отвечает. И Валерия не отвечает. Ну хоть кому-то дозвонился! Ума не приложу, что теперь делать! Где ее искать?

— Когда она сбежала? — спрашивает следователь Жуков, захлопывая дверцу машины.

— Сегодня утром. Шести еще не было. Медсестра говорит пошла в туалет. В шесть часов стала ходить по палатам, будить больных на процедуры, и про Соню забыла. Потом сунулась в палату, а ее нет. Пошла искать. Все обшарили…

— Почему она не проконтролировала? Почему?

— Девушка вела себя спокойно последнее время. Даже агрессивность куда-то исчезла. Теперь я понимаю. Затаилась. И вот вам, пожалуйста! Срыв!

— Ну, что? — вздохнул оперуполномоченный. — Надо объявлять в розыск. Она опасна, Александр Сергеевич?

— Она в первую очередь больна.

— Ну а как насчет угрозы для общества? Может натворить что-нибудь этакое?

— Что вы имеете в виду? — насторожился начинающий психотерапевт.

— В соседнем районе сегодня маньяк жертву ножницами истыкал. Только что оттуда. С места происшествия. Никто у вас не сбежал? Из психушки?

— Нет. Побегов не было.

— Ладно. Отзвонюсь Володе. Но позже. Информация полезная. А пока пойдем разговаривать с персоналом.

В течение часа опросили всех. Кроме медсестры, видевшей, как девушка шла в туалет, никто ничего не видел. Все ссылались на то, что было ранее утро, а районная больница не тюрьма. И не охраняемое предприятие строгого режима. Дежурившей ночью медсестре главврач влепил строгий выговор, но все понимали, что делу этим не поможешь. Великая суета продолжалась до обеда.

— Ну куда она денется? — сам себя успокаивал Валентин. — Без денег, без документов. В халате и домашних тапочках.

— Один раз такое уже было. Соня — девушка импульсивная. Надо дать объявление по местному телевидению, — посоветовал следователь Жуков. — Предложить вознаграждение. Надо найти Соню до приезда Валерии Алексеевны. Я знаю ее домашний телефон в Н-ске, но пока беспокоить не буду. Подождем пару дней.

— Да. Подождем, — кивнул Валентин, явно испытывающий неловкость. Валерии Алексеевне он откровенно симпатизировал.

Саша был категорически против этого и требовал немедленно сообщить старшей сестре о случившемся. Но мобильник, номер которого у него имелся, по-прежнему не отвечал, а домашний телефон Валерии Алексеевны Летичевской следователь Жуков дать отказался. Так же категорически. Между мужчинами произошло объяснение.

— Ваша поза нелепа! — заявил молодой врач. — И ваша ревность тоже. Вы не имеете на эту женщину никаких прав!

— Если она не сочла нужным дать вам номер домашнего телефона, значит, вы тоже этих прав не имеете, — парировал следователь Жуков.

— Я просто упустил это из виду. Она дала мне номер мобильного телефона.

— И отключила его. Значит, не хочет с вами общаться.

— А с вами хочет? Ну так позвоните ей!

— Интересно, кто из нас двоих оказывает ей большую услугу: тот, кто хочет уберечь от стрессов, или тот, кто кидается к ней за помощью по каждому поводу?

— Послушайте, вы…

— Нет, это вы послушайте! Общение с умной и сильной женщиной не сделает из вас настоящего мужчину. Напротив. Жить ее чувствами и питать свой мозг ее мыслями, это значит превратиться в пустой сосуд. Который она может заполнить чем угодно. А если дрянью какой-нибудь? Вы ведь ее совсем не знаете.

— Я ее люблю.

— А признаваться в своих чувствах постороннему человеку — это вообще не по-мужски.

— Я…

Оба замолчали, поскольку в коридоре, где происходило объяснение, появился хмурый Валентин. Буркнул:

— Звонил на местное телевидение. Надо ехать. Вот ведь какая петрушка! Объявление могут дать завтра, в утренних новостях, но если подмазать…

— То сегодня, — кивнул следователь Жуков. — Надо спешить. Пока она далеко не убежала. У меня есть деньги. Я готов помочь.

— Я тоже, — вызвался Саша.

— Ну, вот это уже другое дело, — насмешливо сказал Жуков. — Вот это уже больше похоже на любовь.

Начинающий психотерапевт на это ничего не сказал. Втроем они поехали на телевидение. Остаток дня ушел на переговоры с ведущим программы новостей. И в вечернем выпуске, в перерывах между блоками, то и дело появлялась Сонина фотография. За кадром звучал металлический голос:

— Сегодня утром ушла из больницы Софья Алексеевна Летичевская тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения. На вид лет двадцать, блондинка, среднего роста, среднего телосложения, глаза голубые. Одета в полосатый махровый халат, на ногах домашние тапочки. На левой руке гипс. Всех, кто знает ее местонахождение или когда-либо встречал, просим сообщить за вознаграждение по телефону, который вы видите на экране, или по 02.

Поздно вечером поступил звонок. Какая-то женщина, поинтересовавшись суммой вознаграждения, сообщила, что рано утром ехала в сторону Москвы и обратила внимание на голосующую девушку. У той был странный вид. На ногах мягкие домашние шлепанцы, на левой руке гипс.

— Значит, она поехала в Москву, — задумчиво сказал Валентин. — А Москва — город большой. Что делать будем?

— Подождем еще пару дней, — сказал следователь Жуков.

…Весь следующий день прошел в напряженном ожидании. Улучив момент, следователь Жуков словно бы невзначай поинтересовался, что нового в деле о зверском убийстве, произошедшем вчера утром в соседнем районе? Мол, интересно, что сказали по этому поводу эксперты?

— А, ничего пока не сказали, — отмахнулся Валентин. — Сегодня звонил Володе, сообщил на всякий случай, что побегов из психиатрической клиники, находящейся в нашем районе, не было. Он говорит, что эксперты напряженно работают. На бронзовом подсвечнике есть четкие отпечатки пальцев, а на портновских ножницах — смазанные. Будто кто-то старательно обтер их тряпкой после того как дело было сделано. Окровавленная тряпка валялась там же. Я вспомнил. Было такое. Зачем преступник это сделал? Кто знает! И почему не вытер подсвечник? Словом, действия настолько нелогичны, что очевидно: действовал психопат. Да, подсвечником били два раза, как я и предполагал, и оба удара оказались не смертельными. Жертва только потеряла сознание. Дело довершили ножницы. Двадцать один удар! И вот еще что интересно…

— Что? — мгновенно насторожился следователь Жуков.

— Сегодня ночью поступил сигнал. Позвонила соседка, которой Володя оставил на всякий случай номер телефона. Ну, та самая. С собакой. Она же была понятой. Так подняла его среди ночи. После того, что увидела в спальне, уснуть не смогла. Сидела, включив свет во всех комнатах, дрожала. И тут увидела, что в соседнем доме светится окно. На первом этаже. Представляешь? Кто-то проник туда и шарит. С дамочкой истерика, тут же принялась названивать. Пока Володя собрался, пока доехал, ан, нет уж никого! Замок цел, следов взлома нет. Сорвана печать. И с черного хода тоже. И ничего ж опять не взяли! На месте все! Зачем лез? Непонятно. Разве что убийцу тянет на место преступления…

«Лера, почему же твой телефон до сих пор не отвечает? И домашний тоже. Где ты?»

— …хотел поговорить с ним.

— С кем?

— С Володей. Но у меня своя печаль. Надо девчонку найти. Если обращение по местному телевидению не поможет… Прямо хоть к экстрасенсам иди!

…Но идти к экстрасенсам не пришлось. Через два дня позвонили с телевидения, сказали, что поступил звонок. Молодая особа заявила, что знает, где Соня. Интересуется: сколько дадут денег? Обещала перезвонить вечером.

— Вечером! — заволновался Валентин. — Надо ж ехать!

Звонок раздался в половине девятого. Запинаясь на каждом слове, девушка спросила то же самое: сколько дадут денег?

— А сколько вы хотите? — спросил взявший трубку оперуполномоченный.

— Штуку.

— Чего?

— Чего! Баксов! — голос звонившей стал гораздо увереннее. Валентин на пальцах показал Олегу: мол, хочет тысячу у.е. Следователь Жуков кивнул.

— Хорошо. Когда вы сможете подъехать?

— Когда? — девица вновь замялась. — Ну, я не знаю…

— Послушайте, девушка, у вас на самом деле имеются сведения о местонахождении Софьи Летичевской, или вы нам мозги пудрите?

— Кого? Ах, Сони! Да. Знаю. Сегодня, пожалуй, могу. А деньги у вас есть?

— Деньги есть. Приезжайте.

— Нет, завтра, — вдруг переменила она решение. — Завтра утром. Ждите меня в сквере возле здания, где находится телестудия. В девять часов утра. На первой лавочке с правой стороны. И никакой милиции, слышите вы?

— Послу…

Валентин с досадой бросил на рычаг телефонную трубку.

— Все. Гудки.

— Как думаешь, можно рассчитывать на эту девицу? — заволновался Олег.

— Голос у нее странный, — задумчиво сказал оперуполномоченный. — Такое ощущение, что мадмуазель находилась под кайфом. Потому и переменила решение. Хочет маленько очухаться.

— А как насчет того, что она не желает общаться с милицией?

— На нас написано, что ли, что мы оттуда? — сердито заметил Валентин. — Не бери в голову. Без милиции — это значит никакого протокола. Остальное ее не волнует. Официальных показаний она, конечно, не даст, но то, что знает, где находится Соня, не исключено. Возможно, что наркотой сегодня накачивались в каком-нибудь притоне. Эх, мне бы до него добраться! Нюхом чую: в нашем районе! Но где?

— А тебе оно надо? — осторожно спросил следователь Жуков. — Есть отдел по борьбе с наркотиками…

— Да, но трупы-то — мое дело! Недавно нашли тело молодой женщины, в парке, что рядом с моим домом. Умерла от передозировки. Привезли откуда-то, выкинули в лесном массиве. И вот еще был случай… Олег, что с тобой?

— Ничего, — с трудом выдавил он. — Голова болит. Устал.

— Э-э-э… Да на тебе лица нет! Надо отдохнуть. Трое суток почти не спим.

— Все нормально. Пройдет.

…В дачном поселке, куда отвез его Валентин, было тихо. После трехдневной суеты и напряжения, тишина лилась бальзамом на душевные раны. Большинство дачников уже покинули летние резиденции и перебрались в город. У детей начался учебный год. Окна светились домах в четырех, остальные стояли темные, нежилые.

— Остаться бы здесь, — вздохнул Валентин. — Хорошо, тихо. Но не могу. Жена ждет, надо отметиться. Вчера устроила скандал: ты уходишь, я еще сплю, приходишь, я уже сплю. Забыла уже, как ты выглядишь.

— Что ж сразу не сказал? Пока до дома доберешься, она точно уснет. Я мог бы и на попутке добраться.

— Пустяки. А как твоя на это реагирует?

— На что? — невольно вздрогнул следователь Жуков.

— На твою работу?

— Привыкла, — коротко ответил он. И тоже не удержался: — Да, тихо. Говорят, город старит. А почему? Здесь, на природе, день может тянуться целую вечность. В размышлениях о вечном же. А там пролетает, как один миг. И все в заботах о хлебе Насущном. Какое там вечное! День прошел — и слава богу. Не успеешь оглянуться — жизнь прошла. Жаль.

— Что-то ты за упокой заговорил, — внимательно посмотрел на него Валентин.

— Ничего, пройдет. И это пройдет. Все проходит.

— Поеду я. Утром жди. Нам в девять надо быть у телецентра.

— Жена проснется, а тебя уже нет, — усмехнулся следователь Жуков. — Из дома выгонит.

— Как-нибудь. Ну, бывай. До завтра.

Когда Валентин уехал, он долго сидел на крыльце. Смотрел на звездное небо, думал. Потом вошел в дом, из холодильника достал бутылку водки, выпил. За помин души. На его собственной кошки скребли. «Эх, Лера, Лера! Зачем ты это сделала? Ну зачем?» Достал мобильный телефон, набрал ее домашний номер. После серии длинных гудков в трубке раздался голос Валерии:

— Да. Говорите, я слушаю.

— Лера! Ты там? Наконец-то! Я который день пытаюсь до тебя дозвониться! Где ты была?

— У меня сломалась машина, — не слишком уверенно сказала она. — Стояла на дороге, голосовала, потом ее отогнали в автосервис. Ты же знаешь, что «Москвич» не новый, в двигателе неполадки. А в мобильнике батарейки сели.

— Ты хоть мне-то не ври!

— Я не вру. А что случилось? Зачем ты мне звонишь? Соскучился, что ли?

— Во-первых, Соня пропала.

— Что?!

— Ушла из больницы. В тот день, когда ты уехала. Рано утром. Ничего не хочешь сказать про то утро?

— А что я должна сказать?

— Про труп в спальне. На втором этаже.

Долгая пауза.

— Лера?

— Что?

— Это была ты?

— Оставь меня в покое!

— Только не бросай трубку. Я знаю, как это с тобой бывает. Главное, чтобы никто больше не докопался до сути. Но наш план под угрозой срыва. Сначала Мошкин, теперь она. Милиция ведет расследование, и рано или поздно…

— Как ее убили?

— Два раза ударили бронзовым подсвечником по голове. А потом…

— Опять эти подсвечники! Просто заклинило на них! Так бывает: какая-то деталь засядет в голове, и мысль упорно возвращается к ней. Словно заезженная пластинка крутится в голове. И вновь крутится…

— Лера, приди в себя. Ты нужна здесь.

— Я не могу сейчас приехать. Мне надо сделать паспорт Соне. Я потеряла два дня. А это не терпит отлагательства.

— И все-таки: где ты была?

— Я же говорю. Стояла на дороге.

— Объявилась девица, которая знает, где находится Соня. Возможно, в каком-нибудь притоне. Дорвалась до наркотиков. Но откуда у нее деньги?

— Я ей оставила сто долларов. Под подушкой. Должно быть, нашла.

— Лера!

— А что ты от меня хочешь? — огрызнулась она. — Я, конечно, не ожидала, что она сбежит. Это не входило в мои планы. Как только сделаю паспорт, приеду. Дня через два.

— Хорошо.

— Встретила сегодня твою жену на улице, — ему показалось, что Валерия тайком усмехнулась.

— И что? — спросил осторожно.

— Обрадовалась. Она мне обрадовалась! Ты представляешь? Думаешь, она про нас ничего не знает? Давно уже знает! А тут радость: я здесь, значит, не с тобой. Мне вдруг ее жалко стало. Впервые за эти пятнадцать лет, что она с тобой мучается. Так жалко!

— Это междугородный звонок, — напомнил он. — Денежки капают в то время как ты душу мне изливаешь. Дорого обходится.

— Ничего. Я заплачу. У меня теперь много денег. А будет еще больше. Я тебе сказала о жене, теперь ты скажи: как там мой доктор?

— Твой доктор мечется из угла в угол в полной панике. Не понимаю, что ты в нем нашла? Он не мужик.

— Зато в тебе этого слишком уж много.

— Жду твоего возвращения, — сухо сказал он. — И не вздумай выкинуть какой-нибудь фортель. Я все-таки надеюсь, что ты с собой справишься. Все. Пока.

Потом он вновь сидел на крыльце и слушал тишину. Сон не шел. Корил себя: ну как мог связаться с этой женщиной? Поддаться на ее уговоры, стать сообщником? Ведь знал же, что неуправляема! Что внутри у нее сидит дьявол, который может успокоиться на время, но никогда не покинет облюбованную им душу. И если теперь удастся выйти сухим из воды, это будет самое настоящее чудо…

…Без пятнадцати девять они с Валентином уже сидели на лавочке в сквере и ждали девушку, назначившую свидание. Естественно, нервничали, потому что звонков больше не поступало. И Соня не объявлялась. Когда прошло полчаса, Валентин не выдержал:

— Похоже, кинула.

— Не спеши.

— Я тебе говорю.

— Такие особы не отличаются пунктуальностью. Посмотри-ка налево у палатки.

Она стояла у палатки с надписью «Мороженное» и неуверенно озиралась по сторонам. Неопрятная девица лет двадцати, волосы выбелены перекисью водорода, но давно уже отросли — и вся макушка черная. Одета в старые джинсы и бесформенный свитер, на лице солнцезащитные очки.

— Она, не она? — пожал плечами Валентин. — Может, самим подойти?

Но девица уже направилась в их сторону. Правда, шаги у нее были не слишком уверенные. Подошла, вяло спросила:

— Это вы ищете Соню?

— Да, мы, — кивнули одновременно.

— Деньги принесли?

Следователь Жуков достал заранее приготовленный конверт. Девица схватила его жадно, открыла, достала деньги и начала пересчитывать. Пальцы у нее заметно дрожали. «Наркоманка», — подумали оба и переглянулись.

— Все в порядке, — кивнула девица.

— Да вы присаживайтесь, — Валентин подвинулся, определяя ей место рядом, между собой и следователем Жуковым. Девица замялась:

— Я просила: никакой милиции.

— Мы Сонины друзья, — сказал Олег. — Хотим ей помочь. Она больна, нуждается в помощи. Ушла из больницы без денег, без документов. Вы знаете, где она?

— Да. Знаю, — кивнула девица. И неуверенно продолжила: — Там же, где и в прошлый раз.

— Что значит, в прошлый раз? — насторожился Валентин.

— Ну, месяц назад. То есть, месяц назад ей удалось сбежать. Я знаю ее год. Может, чуть меньше. Не знаю, где она была раньше, до того, как к нам попала. Соня говорит, что сбежала из дома два года назад. А я знаю ее год.

— Куда это к вам? — раздраженно спросил следователь Жуков.

— Как бы это назвать? Ну, это… Дом для развлечений, — выдавила, наконец, она.

— Ты проститутка, что ли? — спросил Валентин.

— Я с Севера приехала. Работы не нашла, деньги кончились. Обещали большие деньги и с проживанием. Куда деваться? У меня регистрации нет. Потому не хочу милицию. Я так. За деньги. Надо. Очень.

— Колешься?

— А вам какое дело? — огрызнулась девица.

— Да, собственно, никакого. — Валентин ощерился. — Значит, у вас притон. Девицы, наркотики. Сауна, шашлычки. Где?

— А что будет, если я скажу? Вы заберете оттуда Соню?

— Всех заберем, — пообещал Валентин. Следователь Жуков сидел бледный, отказываясь верить в происходящее. Потом не выдержал, спросил:

— Послушайте, девушка, вы ничего не путаете? Вы уверены, что именно та девушка, фотографию которой вы видели по телевидению, целый год находилась в так называемом доме развлечений? Галлюцинациями не страдаете?

— Пошел бы ты! Мы вчера проснулись в одной комнате, на соседних койках. Включили телек, а там говорят в «Новостях»: «Ушла из больницы Софья Летичевская…» Сонька и говорит: вот, мол, вознаграждение предлагают! Как же! Вернулась я к ним! Моя сестрица — сумасшедшая. Лучше здесь, чем с ней. Потому что все равно убьет. Я сразу подумала, что деньги на дороге не валяются. Меня-то выпускают, потому как паспорт у них. Куда я без документов? А Сонька из доверия вышла. И бумаг у нее никаких. Месяц назад сбежала, и с концами. Но вернулась. Куда деваться? Она же на игле! А я как вышла погулять, первым делом к вам. Вчера не могла. Сами понимаете: работа.

Валентин возбужденно сказал:

— Так я и знал! Все встало на свои места! Не было никакой Севильи, никакого Марко, никаких цветущих апельсиновых садов! И никакая это не Темза, на фотографиях! У нее просто крыша поехала! Вот, значит, где она была!

— Погоди, погоди, — хриплым голосом сказал следователь Жуков. — Теперь уже я ничего не понимаю…

— А чего тут понимать? Милая, где находится ваше заведение?

— А вы мне паспорт отдадите? Я домой хочу.

— Отдадим. Я даже слово даю тебя не привлекать. Получишь документы — и вали к себе на Север. Деньги на дорогу у тебя теперь есть. Девочка с Севера, — насмешливо сказал Валентин. — Ишь!

Когда девица назвала поселок, он понимающе кивнул:

— А сбили ее на окраине. Так я и думал! Так который дом?

— Двухэтажный особняк под зеленой крышей. Кирпичный. Хозяин — чеченец. И большинство клиентов тоже не русские. Выходцы с Кавказа. Любят русских девочек, особенно светленьких. Но и русские захаживают. Шоферы останавливаются. Дальнобойщики.

— Часто у вас коньки отбрасывают от передозировки? — спросил Валентин.

— Бывает.

— В прошлом месяце мертвую девицу и дома не вывозили?

— Я ничего больше не скажу! — тут ж взвилась она. — И никаких показаний давать не буду! Я жить хочу! Понимаете вы? Жить! Вы себе даже не представляете, какая у них «крыша»!

— Ладно, милая. Ты и так помогла. Ступай себе. Позвони завтра, верну тебе паспорт. Там и договорим.

— Валентин, она врет! Возьмет деньги, и скроется. И нет там никакой Сони. Сказки все это! — заявил следователь Жуков.

— Погоди, Олег…

— Так я пойду? — вяло спросила девица не поднимаясь со скамейки. — Только идти мне некуда, кроме как туда.

— Могу в следственный изолятор устроить, — усмехнулся Валентин. — Не номер в отеле, но по большому блату в отдельную камеру. Как ценного свидетеля.

— Согласна. Но только до завтра. И никаких показаний.

— Что, ломка может начаться?

Девочка с Севера на это ничего не сказала. Валентин же поднялся со скамейки со словами:

— Надо ехать, наших поднимать. Удача! Ты, Олег, надеюсь, со мной?

— Да. Конечно. Но… Не верю! Не может этого быть!

— Да может! — отрезал Валентин.

Всю дорогу в РУВД следователь Жуков напряженно молчал. Не хотелось говорить о своих сомнениях при девице. Ой, как не хотелось! Когда определили ту в камеру, отозвал Валентина в сторонку, спросил:

— Ты уверен в том, что она говорит правду? Я лично — нет.

— Почему? Что случилось?

— Я…

— Погоди. Девица никуда не денется. Не сбежала же, находится под надежной охраной. Если бы соврала, взяла бы денежки и смоталась. Как нечего делать. Осталась — значит, не врет. Потом об этом. Надо срочно разработать план операции. У них наверняка есть оружие. Сейчас важно взять их с поличным. — И он вновь довольно потер руки: — Удача! Большая удача! Такое осиное гнездо разворошим! Громкое дело! Может, по телевизору нас покажут? По центральному каналу? А?

Старший оперуполномоченный находился в состоянии крайнего возбуждения. Жукову ничего не оставалось, как оставить при себе свои сомнения. Но поверить в происходящее он все еще не мог. Не верил, когда вместе с Валентином ехал по указанному адресу, и, очутившись возле особняка под зеленой крышей, все еще не верил тоже. Они оставались снаружи, пока крепкие парни в камуфляже штурмовали особняк. Впрочем, обошлось без лишнего шума и жертв. Нападения никто не ожидал.

Люди, ведущие преимущественно ночной образ жизни, в это время суток отдыхали. Отсыпались девицы. Заспанный хозяин долго не мог взять в толк, что происходит, а потом начал сыпать угрозами. Один из клиентов возмущенно тряс каким-то удостоверением и требовал немедленно его отпустить. Во дворе стояли несколько легковых машин и одна пустая фура. Водитель, решивший слегка расслабиться после того как сдал свой груз, недоуменно пожимал плечами:

— Ну, ё, в чем дело-то? А? Ну, ё? Какие проблемы, мужики?

«Мужики» в этом время обыскивали дом. Криминала обнаружилось достаточно. Оружие, наркотики. То есть, «порошок белого цвета», как записали в протоколе. Предположительно, героин. Но следователь Жуков все еще не верил. Только когда из комнат на втором этаже стали выводить девиц, пришел в себя.

— Валентин, где она? Неужели?

Тот уже прошелся по всем комнатам, потому, немного замявшись, сказал:

— Пойдем. Она там. Немного не в себе, но в целом… — И, не договорив, махнул рукой.

Соня сидела на полу в крайней из спален и мелко-мелко дрожала. Глаза у нее были остекленевшие, волосы спутаны, загипсованную левую руку девушка прижимала к груди. На грязном гипсе были заметны бурые пятна. Засохшая кровь. Жуков замер на пороге.

— Просто нет слов, Валентин!

— В больницу ее надо, — буркнул тот. — В чувство приводить. Перед Валерией Алексеевной неловко.

— Да-да.

— Ничего, очухается. Эй! Соня? Ты как?

Та вдруг словно очнулась и громко зарыдала:

— Мне плохо… Лера… Сестра…

— Сестра скоро приедет. Ну давай поднимайся. Олег, помоги!

Мужчины осторожно подняли девушку с пола. Соня вдруг совсем по-детски сказала:

— Я больше так не буду.

— Не будешь, — кивнул Валентин. — Верю.

Вывели Соню в коридор. Пробегающий мимо оперативник бросил через плечо:

— Валя, наркоты нашли! Тонну! А это кто?

— Девушка с нами поедет.

— Понятно. — Оперативник задержался, глянул внимательно на Соню. — Родственница?

— Знакомая. Она больна.

— Понятно.

На первом этаже, куда они спустились, шла съемка. В присутствии понятых сотрудники отдела по борьбе с наркотикам изымали дурь. Дело обещало быть крупным. Хозяин на все вопросы отвечал односложно

— Ничего нэ знаю. Нэ мое.

— Говорят, цыгане его снабжали, — подмигнул Валентину сотрудник из его отдела.

Соня при этих словах невольно вздрогнула.

— … Курьерами работали. В подгузники героин зашивали, можешь себе представить? Цыганята в подгузниках!

— Чего только в жизни не бывает, — вздохнул Валентин. — Ну, милая, пойдем.

Вышли во двор. Мужчин, которых можно было охарактеризовать как «лиц кавказской национальности», грузили в милицейский транспорт. Сопротивления никто не оказывал. Тележурналисты с канала, вещающего на Московскую область, разворачивали аппаратуру для съемок. Девицы, вид у которых был помятый после веселой ночки, хихикали и закрывали лица, когда на них направляли камеру. Но делали это больше для проформы. В глазах, блестящих между растопыренными пальцами, было больше любопытства, чем страха. На мужчин, ведущих под руки Соню, тут же направили объектив.

— Не снимать! — Валентин свободной рукой загородил Сонино лицо. Журналист с телевидения удивленно поднял брови.

— В интересах следствия, — пояснил следователь Жуков.

— А мы как же? — взвизгнула одна из девиц. — Не в интересах?

— И здесь блатные! — хмыкнула крашеная блондинка в джинсовых сапогах на высоченных каблучищах. Успела-таки натянуть, когда милиция стала поднимать обитателей дома с постелей. Лицо она по-прежнему закрывала, но ножки охотно показывала оператору, который и рад был стараться.

— Минутку, — остановил его Валентин. — Прекратите съемку. Займитесь лучше домом. Подойди сюда.

— Я? — вновь хмыкнула блондинка. — Пожалуйста!

Когда она приблизилась, Валентин спросил:

— Ты давно знаешь эту девушку? — и показал на Соню.

— В первый раз вижу!

— А остальные?

Девицы переглянулись и захихикали.

— Валентин бесполезно, — остановил его следователь Жуков. — В данной ситуации это стандартный ответ у каждого: впервые вижу, ничего не знаю, не мое.

— Все равно вы нас отпустите! — нахально заявила крашеная.

— Ну да! Жди! — осадил ее Валентин. -Знаешь, сколько дают за распространение наркотиков? Семь лет тебе светит, милая Это минимум! И никакой амнистии!

— Ничего я не распространяла! -взвизгнула девица. — Мы тут ни при чем! А я так вообще сюда пришла месяц назад! Обещали работу с проживанием. И большие деньги.

— И как проживание? Не напрягло еще?

— Оставьте вы ее, — вяло сказала Соня. — Я все расскажу.

— Ладно, поехали, — вздохнул Валентин. — Олег, возьми мою машину и вези ее в больницу. И Александру Сергеевичу позвони. Пусть займется. Погоди, телефон запишу. Знаю, что у тебя нет. — Достал блокнот, вырвал листок, и, нацарапав несколько цифр, сунул в карман следователю Жукову.

— А у меня работы много. Если что, звони.

— А как же ты? Без машины?

— Заедешь вечером в Управление. Заодно впечатлениями обменяемся.

Соня послушно пошла вместе со следователем к машине. Девицы завистливо смотрели ей вслед. Послышались реплики типа «некоторым везет», «а нам всю ночь в камере париться», «менты тоже мужики».

— Мужчина, возьмите лучше меня! — крикнула вслед крашеная, и выставила ножку в джинсовом сапоге.

Не обращая внимания на девиц, следователь Жуков помог Соне устроиться на переднем сиденье, сел за руль, и когда «Жигули» тронулись с места, заботливо спросил:

— Ты как? Рука болит?

— В порядке. Что, злишься на меня? За то, что сорвалась? А разве вы не этого хотели? Ты и Лера? Моя обожаемая старшая сестра?

— Что ты имеешь в виду? — пробормотал следователь Жуков, выруливая на шоссе.

— Да брось! Хватит притворяться! Деньги кто мне под подушку сунул? — Соня вдруг сделалась агрессивной. Видимо, шок прошел, да и дом, в котором ей было неприятно находиться, остался позади. — Милый, посмотри на меня!

— Что? — слегка опешил он.

— Разве я теперь тебе так противна? А раньше ты по-другому на меня смотрел…

— Что ты несешь? Когда это раньше?

— Там. В городе, где я родилась, — лукаво сказала Соня. — Скажи еще, что мы не были любовниками!

— Ты накачалась наркотиками. У тебя галлюцинации.

— Такие же, как с цветущими апельсиновыми деревьями? — понимающе усмехнулась она. — Нет, милый. Мы с тобой любили друг друга.

— Да я никогда тебя раньше не знал!

— Из-за чего же я, по-твоему, сбежала из дома два года назад? Без денег и без документов? Или из-за кого?

Следователь Жуков вытер холодный пот со лба. Дело-то принимает неожиданный оборот!

— Вы так боролись за мою память, — насмешливо сказала Соня. — И победили. Но теперь тебе придется меня поцеловать. В память о прежних отношениях.

— Нет!

— Что такое? Что случилось? Ну же! Я так соскучилась!

И Соня попыталась его обнять. В результате краткой борьбы машина несколько раз вильнула, возмущенно засигналили встречные. Следователь Жуков пытался отцепить от себя девушку, которая стала вдруг настойчивой. Наконец, «Жигули» очутились на обочине.

— Ты с ума сошла! Дура! Соображаешь, что делаешь?

— Да! Я ненормальная! Что?! Доволен?! Хотите упрятать меня в психушку? Но тогда тебе придется вспомнить некоторые подробности моей биографии! И то, что мы с тобой были любовниками, — уже спокойнее сказала она. — А иначе не выйдет.

— Тебе надо успокоиться. Посиди пять минут смирно, я позвоню.

Он достал трубку и листок с телефоном человека, которого называл про себя не иначе как «Доктор Айболит». Соня затихла. Через какое-то время услышал:

— Говорите.

— Александр… Сергеевич. — Неожиданно голос стал хриплым. Кашлянув пару раз и прочистив горло, продолжил официально: — Следователь Жуков вас беспокоит. Дело в том, что Соня нашлась…

— Нашлась?! И как она?!

— Не очень. То есть, немного не в себе. Я везу ее в больницу. Пока туда же. В районку. Будьте добры, подъезжайте туда. Ее надо э-э-э… — он слегка замялся. — Успокоить.

— Хорошо. Выезжаю.

Когда убирал телефон, Соня насмешливо сказала:

— Надеешься выкрутиться? Списать все на мою ненормальность? Но на самом-то деле больна не я. И ты это прекрасно знаешь. Боишься, что другие узнают?

— Для девушки, накачавшейся наркотиками, ты слишком разумно рассуждаешь, — заметил он, вновь выруливая на шоссе.

— Ха-ха! Потому что я стала гораздо умней! У меня теперь появилось дело. Раньше я была всего-навсего маленькой девочкой, которой стоило только пожелать, и весь мир у ее ног. А теперь весь этот мир против меня. Я вынуждена защищаться.

— Но говоришь и рассуждаешь все так же по-детски. И ведешь соответственно. Зачем из больницы сбежала?

— Ха-ха! Зато я стала наблюдательной. Поняла уже, что у моей сестры два любовника. Она играет в «Третий лишний». Не переживай, милый, потому что я на твоей стороне.

— И все-таки, дозу ты приняла, — внимательно посмотрел на нее следователь Жуков.

— Есть немного. Для стимула. Надо было вам подыграть. Но уже завтра со мной все будет в порядке.

— Господи! Если бы я мог сказать правду! Если бы только мог! Я осадил бы тебя в один момент!

— А что мешает? Что ты такого натворил, следователь прокуратуры Жуков Олег Максимович?

Он не ответил. И всю дорогу до районной больницы молчал. Вернувшуюся девушку встретили немного настороженно, но с радушием. Возможно, показным. Главврач пробурчал что-то вроде «ну вот, все сначала», тетя Тоня прослезилась, а медсестра с огромным облегчением перевела дух. Пока Соню водили в душ и устраивали в палате, прибыл Саша. То бишь, Александр Сергеевич Коновалов, врач-психиатр. Со следователем Жуковым обошелся корректно, пожал протянутую руку и сразу же прошел к Соне. Та заявила:

— Разговаривать сегодня не хочу. Хочу спать.

— Мне просто надо выяснить, в каком ты состоянии. Как с тобой обращались? Не подвергалась ли ты насилию? Все ли помнишь из того, что случилось за эти три дня?

— Помню все отлично. Каюсь: не было никаких апельсиновых садов. И колледжа в Англии. Я все это выдумала. Память ко мне вернулась. После того как очутилась в том же доме. Завтра расскажу все. А лучше в присутствии сестры. Хочу ее порадовать. Заверяю, что отныне буду послушной девочкой. Никуда не убегу.

— Соня…

— Я спать хочу! Неужели непонятно?! Хочу отдохнуть. Я вас всех люблю. Просто обожаю. Вы все добрые, хорошие и честные люди. Не воруете, взяток не берете и все без исключения желаете мне добра. Что еще? Да! Особенно люблю свою старшую сестру. И жду ее с нетерпением. Так же, как новый паспорт. Пора поставить точку в этом деле. Как, следователь?

Тот только плечами пожал.

— Мне лучше сделать укол, — посоветовала Соня. — Успокоительное. И снотворное. И можете отправляться бай-бай. Хотя рано еще. Но у меня ночь была бурной. Всем до свидания. Аудиенция у Ее Высочества окончена. Медсестра может остаться.

Следователь Жуков кивнул психотерапевту на дверь: выйдем, мол. Разговор есть. В коридоре тот только руками развел:

— Ничего не понимаю! Я думал, что она будет в подавленном состоянии, кричать, плакать. После того, что случилось… Не понимаю. Полное спокойствие, бравада, пусть показная. Но это нетипичное поведение для шизофреников! Она держит себя в руках! Контролирует свое поведение на все сто процентов! Не понимаю…

— Похоже, нас всех ждет сюрприз, — кисло заметил следователь Жуков.

— Надо пригласить еще одного врача. Специалиста с многолетней практикой. Я один ничего не могу решить.

— Доктор Айболит запутался.

— Послушайте, вы…

— Я хороший следователь, а вы плохой врач. Не можете отличить психа от здорового человека. И псих обводит вас вокруг пальца. Вам пора переквалифицироваться на богатых истеричек, вся проблема которых, как потратить не ими заработанные деньги. Лечите придуманные болезни.

— А вот это не ваше дело. Я разберусь в том, что происходит с Соней.

— Ну-ну, — с иронией сказал следователь Жуков. — А пока позвольте откланяться.

На сем они расстались. К Соне на всякий случай приставили сторожа. Посадили у дверей пожилого дядечку, чтобы девчонка вновь не сбежала. Но она действительно успокоилась и уснула. Начинающий психотерапевт отправился ночевать к родителям, а следователь Жуков, как и обещал, заехал в Управление за Валентином.

— Девицу-то я отпустил, — вздохнул тот. — Как и обещал. Отдал ей паспорт и помахал ручкой на прощание. А что? Криминала за ней не числится. Не состояла, не привлекалась. И потом: честное милицейское слово. Но ты не переживай: координаты я записал. Она домой улетает. К папе-маме.

— Володя не звонил?

— Нет. А что такое? Я, пожалуй, сам к нему заскочу. Дело-то крупное. Притон был в нашем районе, но вполне возможно, что у них тоже есть «висяки». Преступникам наплевать, где граница районов. Всего-то десять километров! Могли и туда подбросить. Надо скоординировать действия. Так что я с утра туда. Как Соня?

— В порядке. Спит.

— Камень с души.

— Послушай, ты не отвози меня. Поймаю попутку.

— Что ты, Олег!

— Честное слово, не стоит. Я здоровый мужик, доберусь как-нибудь. Не в тайгу же. Доеду до автобусной остановки, а там пешочком. Прогуляюсь, подумаю.

— Ну, как знаешь. Я вечером позвоню. Завтра дел много.

— Я понял. Если понадобится помощь, привлекай без стеснения.

«А, будь что будет! — подумал следователь Жуков, выходя из здания РУВД. — Теперь уже ничего не изменишь».

ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА

На следующий день события начали развиваться стремительно. Когда в кабинет вошел бывший наставник, Володя взволнованно поднялся из-за стола со словами:

— Удача? Слышал, слышал. Поздравляю! Крупное дело! Глаза у тебя красные, Валентин. Что, всю ночь не спали?

— Есть маленько.

— Ну, теперь-то очередное звание не за горами! Я знаю, что тебе пришлось пережить. Сорок лет и все капитан. Старший оперуполномоченный. Тебе бы давно полковничьи погоны на плечи и — всем РУВД командовать. В крайнем случае, отделом. Нас всего одно звание отделяет, хотя ты меня работать учил.

— Брось. Сам виноват. Ну, ушел и ушел. Потом вернулся. В парнишку того не надо мне было стрелять. Виноват. Нервы.

— Дело прошлое. Все спишется. Когда большим начальником станешь, про меня не забудь.

— Что, зажимают здесь?

— Есть маленько.

И, переглянувшись, оба понимающе рассмеялись. Володя достал сигареты, закурил. Протянул пачку Валентину:

— Курить еще не начал в обратную? Ну, как знаешь. Зарок есть зарок. Тем более, если сердце пошаливает. Наши разошлись, кто куда. А я тебя дожидаюсь. Никак не идет из головы убитая девица. Надо же родственникам сообщить! Навожу справки. Мать умерла, отчим тоже. Отец уехал из столицы много лет назад. Возможно, тоже умер. И кому теперь все это? Меж тем, попала мне в руки любопытная вещица. Когда обыскивали особняк, выпала из книги.

— Из какой книги?

— А разница есть?

— В нашем деле мелочей нет.

— Погоди, справлюсь. — Володя полез в папку, лежащую на столе. Достал протокол осмотра места происшествия, недоуменно пожал плечами: — Вот, пожалуйста: «Бесы». Ф. М. Достоевский. Не думаю, что есть какая-то связь. Сунули в первую попавшуюся книгу. Потому что бумажка — ксерокопия свидетельства о браке. Заверенная нотариусом, между прочим.

— О чьем браке?

— Гражданина Мошкина Павла Александровича и гражданки Королевой Анны Павловны. Выходит, что они были расписаны. Это было за месяц до ее смерти. Я справился по датам. Павел Мошкин — законный муж вдовы. А потому имеет право на половину всего имущества. Подлинника-то свидетельства о заключении брака нет, вот что странно! И зачем нужна была копия, заверенная нотариусом? Не иначе как в права наследства решил вступать. А тут приезжает она. Наследница. Странная девица!

— Я понимаю, что тебя сейчас волнует это зверское убийство. Но у меня дел много. Давай разберемся с трупами, которые были найдены на территории вашего района за последние два года. Так называемые «висяки». Причина смерти — передозировка.

— Да-да. Я понял. Мужики вчера вечером сделали интереснейшую подборку. Тоже сидели до полуночи. Погоди. — Загремев связкой ключей, оперуполномоченный по особо тяжким полез в сейф. Валентин ждал. — Черт, заело! Сейчас открою, — Володя возился с замком, продолжая рассуждать: — И все-таки. Девчонка показалась мне странной. Ведь я с ней три часа беседовал! Слушал какой-то бред про Испанию, про цветущие апельсиновые сады. Как на ветках висят сотни оранжевых плодов, похожих на маленькие солнца. В городе течет река, а пахнет морем…

— Дежа вю, — пробормотал Валентин.

— Что ты сказал? — Володя, наконец, справился с сейфом, достал из него папку. — Вот. Смотри.

— Я говорю, что у меня дежа вю. Насчет апельсиновых садов. Я сейчас расскажу тебе продолжение. Был еще голландец. Марко Ван… Как там его? На мотоцикле. Они колесили по Европе. Потом осели в Испании, потому что зацвели апельсиновые сады. В Севилье. Там есть еще мандариновые деревья. И лимонные. Но они пахнут совсем не так. Даже противно.

Володя замер с папкой в руках.

— Ты что, знал эту девушку? Ты с ней говорил?

— Нет. Никогда не видел. Живой, имеется в виду. Но я знал другую девушку. Вернее, знаю. Некую Софью Алексеевну Летичевскую.

— Постой-ка! Софья Алексеевна Летичевская была убита несколько дней назад! Мы же видели ее труп!

— Ее опознали?

— Ну да. Соседка опознала. Соня брала у нее ключи. К тому же у девушки была справка. Удостоверяющая личность. Она отдала паспорт на замену, поскольку вновь собиралась за границу.

— Изучать проблемы современного искусства. Понятно.

— Дежа вю. Теперь у меня.

— Ты папку-то пока отложи. Выходит, что мы с тобой пересеклись не там, где предполагалось. Я, похоже, знаю, кто займется похоронами Сони Летичевской. И насчет Мошкина. Труп, говоришь, так и не нашли?

— Нет.

— Елки зеленые! Ну и дело закручивается! Кажется, я догадываюсь и насчет блондинки со странным взглядом. Той самой, о которой говорит соседка. Надо только достать фотографию для опознания.

— Где ты ее достанешь?

— Места надо знать. Надо знать места. Дело это раскроется в ближайшие несколько дней. И тоже будет громким… Ну, давай о насущном, а потом о солнечной Испании. А фотография будет завтра.

…Вечером Валентин заехал на дачу, где устроил следователя Жукова. Сидели на закрытой веранде, поскольку пошел дождь. На столе стояла бутылка водки.

— Ночевать останусь, — сообщил Валентин. — Все равно жена сказала: на порог не пущу, пока отпуск не выбьешь. Картошку, мол, надо копать, а ты притоны громишь. Не мог подождать пару недель. Кругом виноват! Преступникам, прежде чем «на дело» пойти, надо бы справляться у моей жены: какие Марь Иванна планы? Не занят ли будет старший оперуполномоченный на трудовом фронте в ближайшие выходные? Ну, давай, Олег, выпьем!

— Уезжать скоро, — вздохнул следователь Жуков. Чокнулись, выпили по рюмке водки. Валентин пододвинул маринованные огурчики из запасов жены:

— Этого года урожай. Не просолились еще, но все равно — хороши заразы! Марь Иванна у меня мастерица по соленьям. Выдала паек на несколько дней, раз дома не собираюсь появляться. Все равно, говорит, водку будете трескать. Так закусывайте хоть… А ты погоди уезжать.

— А что такое?

— Спросить хотел: вот вы с Валерией Алексеевной живете в одном городе. Давно ты ее знаешь?

— Давно.

— И хорошо?

— Постольку поскольку, — уклончиво ответил следователь Жуков. — Ну какие отношения могут быть между семейным мужчиной, следователем прокуратуры, и женщиной, по заявлению которой он возбудил уголовное дело? Деловые. То есть, производственные.

— А что в городе про нее говорят?

— Знаешь, Валя, у нас нет общих знакомых. Я ж ее сестру искал. Не Валерию… Алексеевну.

— Может, ходят какие-то слухи?

— Слухи всегда ходят, — вновь уклонился Жуков от прямого ответа.

— Мол, почему она не замужем? Такая молодая интересная женщина? Почему детей нет?

— Всякое в жизни бывает… Ну, еще по одной?

— Давай.

— И спать. Устал небось?

— Есть маленько. — Выпив еще одну рюмку водки, Валентин задумчиво сказал: — Ведь если проанализировать ее рассказ и рассказ Сони, все встает на свои места. Отец ушел из семьи, оставив двух дочек. Куда ушел? Понятно: к другой женщине. Потом вернулся. Вот и Соня говорит…

— Что говорит? — хрипло спросил следователь Жуков.

— Что она говорит, мы узнаем, когда Валерия приедет.

— Я ей звонил сегодня. Соня-то нашлась. Теперь можно.

— И что? — осторожно спросил Валентин.

— Успокоил. Сказала, что паспорт получит завтра, завтра же вечером выезжает. Следовательно, послезавтра будет здесь.

— Гм-м-м… Послезавтра.

— Что-то случилось?

— Да ничего особенного. Пока только догадки.

— Может, я могу помочь?

— Можешь. Дай дело посмотреть.

— Какое дело?

— То самое. Которое возбудил по заявлению Валерии Алексеевны.

— Сейчас принесу.

Он шел в комнату, где находилась папка, и покрывался холодным потом. Что случилось? Валентин что-то недоговаривает. Спросить его в лоб? Это, значит, вызвать подозрение. Пока Валентин ему доверяет. Надо было изъять из дела то, что может его насторожить. Но что конкретно изъять? Какие у него подозрения? Какие для этого основания? Черт! Занимался бы своим притоном! Мало ему! Хочет раскрыть убийство, которое произошло в другом районе! Или не в этом дело? Об убийстве за весь вечер не было произнесено ни слова!

Принес дело на веранду, так и не заглянув в него, и не изъяв ни одного документа. Валентин неторопливо взял папку, открыл.

— Так я и знал! Смотри-ка! Фотография! Валерия Алексеевна и Соня. На Красной площади в Москве. Должно быть, попросили кого-нибудь из прохожих щелкнуть на память. Давно у тебя эта фотография?

— Два года назад Валерия передала.

— А почему ж я ее раньше в деле не видел?

— Понятия не имею!

— Черт, неужели пропустил? Но я почему-то был уверен, что фотография Валерии Алексеевны у тебя есть. Хотел попросить. На память.

— Зачем? — пробормотал следователь Жуков.

— А что? Красивая женщина! Можно эту взять?

— Валя, это же уголовное дело…— замялся следователь Жуков.

— Так я верну!

— Ты от меня что-то скрываешь.

— Понимаешь, Олег, я могу ошибаться. Ну что тебе, следователю прокуратуры из города, находящегося в тысяче километров отсюда, лезть в это дело? Зачем? Тебе отдохнуть надо, отпуск скоро кончается. Сколько ты взял?

— Три недели. За свой счет. Плюс к трехдневной служебной командировке. Оплачиваемый проезд туда и обратно. Выгодно.

— Вот видишь. Ты в отпуске, а я тебя гружу. Если даже мои подозрения подтвердятся, это все равно наше дело. То есть, Володи. Ты уедешь через неделю и забудешь об этом. Работы, что ли, мало?

— Хватает.

— Вот и расслабься, как говорит нынешняя молодежь. Твое дело закрыто, а фотографию я завтра верну. Вечером.

Он вновь почувствовал, как холодный пот выступил на лбу. Неужели хочет показать соседке? Не дать? Возникнет подозрение. Сделает запрос в родной город. Фотографию все равно получит, но будет еще хуже. Похоже, что Леру уже не спасти. Надо спасать себя. А о ней подумать потом.

— Ты прав. Не мое это дело. Если нужна будет помощь — попросишь. А навязываться не буду.

— Вот это правильная мысль, — похвалил Валентин. — Я бы тебя еще разок на рыбалку свозил. На озерцо. Слово даю, на этот раз клевать будет!

— А я тебя приглашаю, — через силу улыбнулся следователь Жуков. — У нас места красивые. И рыба крупная. Будет отпуск, приезжай.

— Да когда он у меня теперь будет? — махнул рукой Валентин. — Но за приглашение спасибо.

Потом посмотрел на фотографию, вздохнул:

— Красивая женщина. Соня на нее вроде бы похожа, но…

— Как плохая копия на хороший оригинал, — усмехнулся следователь Жуков. — Вся красота досталась старшей сестре. Так бывает.

— Софья девчонка еще. Погоди, подрастет, войдет в силу. Личико у нее ничего. — Оперуполномоченный стал засовывать фотографию в папку, с которой не расставался. — И все-таки, с чего я взял, что у тебя должна быть ее фотография? Сам не пойму.

А следователь Жуков это уже понял. Недавно допустил небрежность: доставал портмоне, где за прозрачной пленкой лежала фотография женщины, а рядом стоял Валентин. Тот скользнул взглядом, но ничего не сказал. А было это в момент, когда у особняка под зеленой крышей ожидали штурма. Нет, после. Проверял, на месте ли водительские права, поскольку Валентин предложил взять машину. Тогда оперуполномоченному было не до фотографии, но в памяти отложилось. Надо уничтожить снимок. Срочно. За руку же не поймали! А взамен положить фотографию жены. И еще разок, будто ненароком, открыть портмоне на глазах у Валентина. И сказать: Людмила, мол, жена. Скучаю.

«Ах, Лера, Лера! Словно присушила!» — невольно усмехнулся он. — «Так, что фото твое при себе ношу, словно влюбленный школьник! Под монастырь ты меня подведешь!»

Тот снимок, где две сестры стояли в обнимку на Красной площади, Валерия дала ему перед отъездом. Мол, на всякий случай, если Соня засомневается. Подшей к делу. Валентин прав: не было его раньше. Последнюю неделю, купив фотоаппаратуру, Валерия хорошо поработала. И доктор Айболит ничего не заметил. Женщина увлечена любимым делом, что тут такого? Переделала каморку под проявочную, проводит там по нескольку часов в день. Ну и замечательно, что не скучает! Может, это и есть ее призвание?

Как только он вернется в родной город, все надо будет вернуть на место. К первоначальному варианту. И положить дело в архив. Навечно. Чтоб никто никогда…

— Ну что? Спать?

— Да. Конечно.

Стал говорить, как Валерия. Когда погружена в собственные мысли, отделывается краткими репликами. Позвонить ей? Сказать, чтобы не приезжала? Но тогда поедут за ней. Искать. Нет, он должен остаться буфером между двумя делами: между убийством одной Сони Летичевской и исчезновением другой. Между двумя городами. Вся информация только через него. Первая степень доверия. А у Валерии всегда есть запасной аэродром. Этот ее доктор Айболит. Дилетант хренов! Пусть теперь спасает! Если не струсит.

Следователь Жуков уснул только под утро. А когда выглянул на улицу, проснувшись по привычке в половине восьмого, «Жигулей» Валентина возле дома уже не было. Уехал. Так ли уж стопроцентно доверие первой степени, оказанное приезжему следователю? Или возникли некоторые подозрения?

…Валерия вернулась, как и обещала Олегу по телефону, через день. Ехала всю ночь, устала смертельно, но побег Сони из больницы ее насторожил. Войдя в квартиру, первым делом позвонила Саше. Почему-то в ее отсутствие он предпочел ночевать у родителей. В его голосе Валерия ясно почувствовала обиду.

— Милый, что случилось?

— Почему ты не дала мне номер своего домашнего телефона? Почему я не слышал тебя несколько дней? — спросил он, словно обиженный ребенок.

— Я была занята.

— Настолько, что не могла мне позвонить?

— Извини, — упавшим голосом сказала Валерия. — Я же вернулась. Когда мы встретимся?

— А я тебе еще нужен?

— Ты всегда мне нужен, — осторожно сказала она.

— В твоем голосе нет искренности. Но я как-нибудь это переживу. Тебя хотела видеть Соня. И Валентин Сергеевич. И следователь Жуков, разумеется.

Она насторожилась:

— Что-то случилось? Это из-за Сони? Она что-то натворила?

— С ней все в порядке. Быстро реабилитировалась, ведет себя спокойно, о наркотиках больше не упоминает. Добровольно согласилась повторить курс лечения от наркозависимости. Во сколько ты сможешь подъехать?

— Да хоть сейчас!

— Часа через два. Мне надо кое с кем договориться. И Валентину Сергеевичу позвонить.

— С каких это пор вы с ним стали так близки? — усмехнулась она.

— С тех самых. Надеюсь, что Олегу Максимовичу ты позвонишь сама. До встречи.

— Саша! Погоди!

Гудки. Возможно, что в ее отсутствие они с Олегом повздорили. «А это уже небольшая война!» — возликовал маленький дьявол оскалив зубы. Валерия почувствовала, что ей плохо. Еще немного, и она вступит с ним в дискуссию. А это ничем хорошим не кончится. Вновь подняла телефонную трубку, набрала номер.

— Лера? Откуда ты звонишь? — напряженно спросил следователь Жуков.

— Я вернулась. Через два часа в больнице. В палате у Сони. Ты можешь объяснить мне, что происходит?

— Я не в курсе. Но тебе лучше уничтожить улики.

— Какие улики?

— Ты знаешь. И вот еще что… — он замялся. — Я не сказал Валентину, что мы давние знакомые. Что ходили в один детский сад, учились в одной школе, что я в курсе всего, что с тобой происходило. И про наш роман, естественно, тоже.

— Что такое? Никак ты испугался? — насмешливо спросила она. — А как же сильный мужчина? Как же победитель драконов?

— Что-что? Да ты в себе ли?

— Я-то в себе. А вот что происходит с тобой, Олег?

— Лера, у меня двое детей…

— Ах, ты вспомнил о детях! Когда бегал тайком ко мне не вспоминал! Не давил на жалость: Лера, не пускай меня на порог, потому что двое детей. А как запахло тюрьмой, так вспомнил. Не бойся. Женщина любит сердцем, а оно, как известно, не камень. Я про тебя ни слова не скажу.

— Лера…

— Увидимся через два часа. У меня много дел.

Она положила трубку. Потом прошлась по квартире. Улики? Какие улики? Ах, да! Фотоальбом, который прихватила из особняка! Самое время этим заняться. Соня Летичевская, наследница миллионного состояния умерла…

Она приехала в больницу с небольшим опозданием. Войдя в палату к Соне, сразу же обратила внимание на незнакомого человека: мужчина лет пятидесяти, курчавые волосы с сединой, узкие губы и нос с горбинкой. В белом халате. Сердце отчего-то екнуло. Не понравился его взгляд. Прощупал насквозь, словно рентгеном. Показалось, что, наткнувшись на маленького дьявола, взгляд незнакомца сделался особенно пристальным. А тот оскалился, вовсе не собираясь прятаться.

— Ха-ха! — сказала Валерия. — Добрый день!

— А вот и старшая сестра, — улыбнулась Соня. — Лера, как я рада тебя видеть! Я соскучилась!

Сестры обнялись. Валерия почувствовала, что голова вновь начинает болеть. Незнакомец в белом халате продолжал пристально на нее смотреть.

— Марк Аронович, врач-психиатр, — представил его Саша. — Мой куратор. Кандидат наук. Валерия Алексеевна Летичевская.

— Очень приятно! — Она попыталась улыбнуться. — Александр Сергеевич, давно не виделись. Извините, что опоздала.

— Ничего, — улыбнулся в ответ Марк Аронович. — Мы побеседовали с Соней.

— О чем? — похолодела Валерия.

— Стандартные вопросы: какое сегодня число, какой месяц, какой год. Кого-нибудь ждем или можно начинать?

— Милицию, — нахмурился Саша. — То есть, Валентин Сергеевич, оперуполномоченный, хотел что-то уточнить. А, вот и он!

Дверь в палату открылась. Валерия сразу же поняла, что оперуполномоченный избегает смотреть ей в глаза. Поздоровался хмуро с женщинами, пожал руку мужчинам. Следователь Жуков тоже кивнул ей безразлично.

— Ну-с, начнем, — сказал Марк Аронович. — Похоже, что все в сборе. Я убедился, что наша гм-м-м… пациентка абсолютно вменяема, находится в здравом уме и твердой памяти. Она хочет сделать какое-то заявление.

— Да-да, — торопливо сказала Соня. — Я хочу сказать, что была не права. После аварии у меня действительно в голове все перепуталось. Этот ужасный удар, потеря сознания, ломка… Сама не знаю, что на меня нашло. Я не признавала Леру своей сестрой. Теперь я прекрасно помню все. Свое детство, юность. Родилась шестого июня тысяча девятьсот семьдесят восьмого года в маленьком городке за тысячу километров от Москвы. Пятиэтажный дом, у подъездов лавочки, выкрашенные в зеленый цвет, песочница во дворе. Я вспомнила все. Мама преподавала музыку, папа был строителем. Оба родителя умерли.

— Ха-ха! «Родители! Ее родители! Подумать только!» — сорвался вдруг с цепи маленький дьявол. Валерия не могла понять, что происходит.

— Валерия Алексеевна, что с вами? — спросил Марк Аронович и переглянулся с Сашей.

— Ничего. Ха-ха! Пусть она говорит.

— У меня с детства обнаружились способности к языкам. Мне нанимали репетиторов. Мама давала частные уроки музыки, зарабатывала деньги, чтобы их оплачивать. Я благодарна им обеим: маме и Лере. Мне жаль, что сестра так и не получила высшего образования. Из-за меня. Я обязана ей.

— Да уж! — хмыкнула Валерия. — О! Ты мне многим обязана!

— О моем детстве и юности Лера уже рассказала достаточно. Эта история с наркотиками… Да, сорвалась. Отец утонул на моих глазах. А сестра… Она вела себя жестоко. Мы с Лерой не ладили последнее время.

— «Да ты меня раньше в жизни не видела!» — оскалился маленький дьявол. — «Ну же», — принялась уговаривать его Валерия: «Перестань, прошу тебя!» «Еще чего! И не подумаю!» Соня меж тем продолжала:

— Между нами встал мужчина. Я не буду называть его имени. Это лишнее. Сначала он был ее любовником, потом моим. Ничего серьезного, он ведь был женат, но сестра стала ревновать. Причем, выглядело это ужасно. В такие моменты она становится невменяемой. И я решила сбежать из дома. Кстати, Лера, ты привезла мой паспорт?

— Валерия Алексеевна? — посмотрел на нее оперуполномоченный. Валерия нехотя полезла в сумочку. Достала документ, протянула Соне. Та взяла паспорт, открыла, кивнула удовлетворенно.

— Ну, вот теперь все в порядке. А то руки не доходили. Спасибо тебе, Лера.

— Валерия Алексеевна, с вашей сестрой все в порядке, — высказался оперуполномоченный. — В принудительном лечении, похоже, нет необходимости. Соня, что с вами было, когда вы ушли из дома?

— О! Мы с Лерой крупно поругались! Она спрятала мои документы, потому что опасалась моего побега. Я их так и не нашла, но сил терпеть ее злобные выходки уже не было. Именно поэтому после аварии я стала отрицать, что Лера моя сестра. Вы должны меня понять. Лера, прости. Мне было так страшно!

— После того как ушли из дома, — напомнил оперуполномоченный, — куда направились?

— Поймала попутку на трассе. Водитель оказался милым парнем, подбросил меня до столицы бесплатно. За определенные гм-м-м… услуги. Но я совершеннолетняя, могу распоряжаться собой, как захочу. Да, приехала в Москву, попробовала найти работу, жилье. Денег не было. И документов. Куда меня могли взять без документов? Ну, стала подрабатывать на шоссе. Где паспорт не спрашивают. Проституткой. На наркотики хватало. Потом подруга подсказала: можно хорошо устроиться. Питание, проживание.

— Та самая девушка, которая сказала нам, где вас искать? — уточнил Валентин.

— Ну да. Оля. Действительно, хорошо устроилась. Но через год поняла, что долго так не протяну. Начались проблемы со здоровьем. И я… Да. Я дала телеграмму сестре.

— Что? — вздрогнула Валерия. — Какую еще телеграмму?

— Чтобы ты меня забрала. Разве не помнишь? — посмотрела на нее Соня невинными глазами. — Ты же сама сказала: получила сообщение, что сестра находится там-то и там-то. Разве не мою телеграмму имела в виду? То есть, я Олю попросила. Ее выпускали иногда.

— Валерия Алексеевна? — уставился на нее оперуполномоченный. — Вы получали телеграмму от Сони?

— Я? Нет.

— А может, вы этого просто не помните? Как и многое другое?

— Послушайте. Да, я получала телеграмму, но… — Она взялась руками за голову. Какая боль! Что за игру затеяла Соня?

— Ладно, Лера. Скажи правду, сестра. Тебе не хотелось говорить, что я была в подобном заведении целый год, но теперь-то все знают! Что скрывать? Почему теперь ты не хочешь вспомнить?

— Потому что… Нет! Этого не может быть!

— Валерия Алексеевна, вы же сами указали место, где был совершен наезд. Разве вы там ждали не Соню? — напомнил оперуполномоченный. — Вы получили от нее телеграмму и кинулись спасать младшую сестру. Потому что чувствовали угрызения совести. Ей удалось рано утром, пока все спали, выбежать из дома, но тут ее сбила машина. Возможно, что Соня находилась в состоянии крайнего возбуждения.

— Да, — кивнула Соня. — Мне было плохо.

— Ну, вот видите, как все просто! Вы подобрали ее и отвезли в больницу. С биографией, слава Создателю, разобрались. Осталось уточнить насчет цветущих апельсиновых садов. Соня, где вы это слышали?

— Я… Приснилось, наверное.

— Нет. Вам это не приснилось. Вы слышали это от сестры. От Валерии Алексеевны. А вот где она это слышала. Валерия Алексеевна?

— Этого просто не может быть… Слышите вы? О, как голова болит!

— Лера, что с тобой? — кинулся к ней Саша.

— Ничего. Я… устала. Да. Дорога, нервы. Теперь это. Я не могу понять, что происходит. Ее рассказ выглядит так правдоподобно. Как я могу в это не верить? Разве это возможно? Душно здесь… Устала…

Возникла краткая пауза. Саша кинулся открывать форточку.

ЧАСЫ ПРОБИЛИ ПОЛНОЧЬ

— Александр Сергеевич, — сказал вдруг его куратор, — вы пригласили меня сюда для консультации. Чтобы я поставил диагноз больной, у которой вы подозреваете параноидальную шизофрению. Так вот, я могу сказать, что с этой девушкой все в порядке. А вот с этой женщиной… Я хотел бы побеседовать с ней наедине. Задать несколько вопросов.

— Нет! — отчаянно вскрикнула Валерия. — Я не хочу!

Маленький дьявол испуганно поджал хвост. Он терпеть не мог людей в белых халатах. Особенно тех, кто приходил по его душу. «А меня здесь нет! — хихикнул он и шкодливо ткнул пальцем, — это все она!»

— Соня, у вашей старшей сестры признавали заболевание психики? — обратился к девушке Марк Аронович.

— Я… не знаю. Мы об этом не говорили. Никогда.

— Не это ли послужило причиной жестокого обращения с вами? Вы сбежали из дома, потому что сестра была невменяемой, когда с ней это случалось?

— Замолчи! — вскрикнула вдруг Валерия. — Потому что никакая ты не Соня! Ты все это выдумала! От первого слова до последнего! Не было никакой попутки! Никаких поисков работы! Никакого притона! Просто не было!

— Ну, вот видите, — девушка развела руками. — Так оно и бывает. Сама не помнит потом, что делает.

— Я заставлю тебя замолчать! — Валерия кинулась к сестре.

Следователь Жуков успел схватить ее за руку.