/ Language: Русский / Genre:detective,

Кен

Наталья Андреева

Осыпанная богатством и привилегиями теннисистка зарезана прямо на корте. У нее не было врагов. Кому понадобилась ее смерть? Школьная подруга спортсменки полна решимости найти убийцу, но девушка не подозревает, что сама давно уже стала невольным и главным участником коварной и кровавой охоты за вожделенными деньгами погибшей. Она — наследница. Наследница своей лучшей подруги — знаменитой теннисистки, при загадочных обстоятельствах убитой прямо на корте. Она — единственная, кто хочет узнать имя убийцы, единственная, кому известно: убийца — тот из многочисленных поклонников ее подруги, кто любил ее по-настоящему. Подозреваемых много. Виновен — только один. Но кто? Возможно, единственной зацепкой в деле окажутся путаные, неловкие показания случайного свидетеля, слышавшего, что успела прошептать жертва перед смертью.

Наталья Андреева

Кен

Спортивные термины, употребляемые в тексте

Гейм — игра.

Сет — партия.

Бол — в русском варианте — «мяч».

Сет — бол — выигрышный мяч сета.

Матч-бол — выигрышный мяч матча.

Брейк-пойнт — переломный момент гейма, когда появляется возможность взять подачу соперника.

Тай-брейк — играется решающий тринадцатый гейм при равном счете (6:6).

Матч второго круга

«Это лучший матч в моей жизни. Лучший матч. Лучший матч…»

И так до бесконечности, все полтора часа. Только бешеная гонка по корту, краткий восторг после особенно удачного удара и черное отчаяние после крика «аут», только чудовищное напряжение воли и всех до единой мышц, только каторжный труд, который для всех прочих зрелище, и больше в этом действе нет ничего, ни единой мысли, ни единого чувства. Думать некогда, рассуждать некогда, чувствовать — излишняя роскошь. Все происходит автоматически и так же автоматически резонирует в голове: «Я играю лучший матч в моей жизни».

Она жалела только об одном: ну почему это происходит не в одном из матчей Большого шлема, не в полуфинале, и не в финале крупного турнира, и не в борьбе за огромный денежный приз? Ведь всего раз в жизни получается так, что на твоей стороне все: и удача, и трос, срикошетив от которого мяч улетает на сторону противника, и судьи, которые точно фиксируют попадание в линию, и собственное тело, которое начало вдруг слушаться и сделалось удивительно ловким и сильным. И все это в каком-то заурядном матче второго круга, при полупустых трибунах!

Одна радость, что соперница досталась на редкость сильная. Из тех, сеяных, первой десятки. Раньше она проигрывала таким почти без боя. Не из-за погрешностей техники, а из обычного человеческого страха. И тогда исход матча был заранее предрешен. Сегодня вышла на корт с одной только мыслью: достойно проиграть. Вокруг свои, русские, они не надеются на победу соотечественницы над знаменитой звездой, но все равно радуются каждому выигранному тобой очку.

И первый сет тянулся долго. Она знала, что должна выиграть. Это уж само собой. Восходящая звезда женского тенниса, цепкая, атлетичная, моложе соперницы на целых восемь лет, да и русская, упорствующая по ту сторону сетки, всегда отличалась завидным постоянством: выигрывала у тех, кто ниже по рейтингу, в крайнем случае у наиболее близких из вышестоящих. Без борьбы проигрывала звездам и крепким игрокам второй, третьей и даже четвертой десятки. Ей уже двадцать семь, этой русской. Закат карьеры. Но почему тогда так тяжело складывается первый сет?

А она даже не поняла, каким образом удалось его выиграть. Только на тай-брейке вдруг догадалась: это он. Тот самый единственный в жизни звездный миг, который и не требует особых усилий. Просто она рано или поздно приходит — ее величество Удача. И тут она дала себе волю. Била по мячу так, словно это не только самый лучший в ее жизни матч, но и самый последний. Восходящая звезда по ту сторону сетки заметалась, забегала быстрее. Она видела загнанные глаза юной звезды, ее отчаяние и слезы. Даже жалость пришла к этой симпатичной девушке, которая, в сущности, делала то же, что и всегда. Только после того как, очередной раз попав в трос, мяч перевалился не на сторону русской, а к ней, она тоже поняла — это судьба.

И с первого же матч-бола все было решено. Трибуны взревели, журналисты, которые сбежались, почуяв назревающую сенсацию, тут же ринулись рвать на части неожиданную триумфаторшу. Действительно, красивая была игра. Для души, а не на результат. Ибо какие могут быть результаты, когда тебе уже двадцать семь? И позади не самая блестящая теннисная карьера. Но зрители ценят такие зрелищные матчи. И они рванули к победительнице — брать автографы, посмотреть вблизи на ту, кто сегодня играла, как настоящая звезда.

А она, вытирая полотенцем потное лицо, могла думать теперь только об одном: «С чего вдруг такой подарок?» Не заслужила. Как всегда, не изнуряла себя длительными тренировками, не соблюдала режима, не далее как вчера отправила в отставку последнего бой-френда, не обращая внимания на его отчаяние, поругалась с лучшей подругой. Так за что вдруг?

Хотелось задержаться, обдумать все, вспомнить, что могло быть причиной и какое может оказаться следствие из всего, что только что произошло. Но ее ждала послематчевая пресс-конференция, ждали зрители, обрадованные сенсацией, ждали журналисты, довольные тем, что вот сподобились присутствовать. Будь она лет на семь моложе, уже поспешили бы провозгласить восходящей звездой и раструбить по всем газетам, что видели лично ее второе рождение. Но она-то прекрасно понимала, что все произошедшее на корте — случайность. Только вот понять бы: «За что?»

Она шагнула в толпу обреченно, отдав себя на растерзание всем этим людям. Иметь личную охрану ей не позволял далеко не звездный статус. Пришлось принять на собственные плечи эту людскую массу, и толпа сдавила, окружила кольцом. Руки с блокнотами, с фотографиями, просто с листками. Схватив чью-то ручку, она поспешно чиркала по всему, что подсовывали. Короткие вспышки фотоаппаратов на миг ослепляли, и в глазах ее плясали цветные зайчики. Усталость, краткая слепота и боль, пришедшая наконец в измученное тело. Поэтому она подумала, что знакомое лицо в толпе только почудилось. И глаза, в которых читалось совсем другое выражение, почудились тоже. Выражение обреченности, то же, что и у проигравшей звезды. Это судьба.

Уже чувствуя, как что-то острое вдруг больно впилось в сердце, она за несколько секунд успела вспомнить и понять все. Откуда этот неожиданный подарок, чьи это глаза, и почему так остро запахло вдруг одеколоном «Саша». Тем дешевым запахом из детства, который ворвался вдруг на террасу, наполненную ароматом июньских цветов. И этот опрокинутый флакон, и ветки махровой густо-бордовой сирени, и его необыкновенные глаза — все вспыхнуло, закружилось разноцветным, рассыпающим огненные брызги колесом и — угасло.

А в толпе вдруг кто-то пронзительно закричал, люди отхлынули, сминая друг друга, и в кольце сдавленных вздохов, потных тел и спаявшего всех ужаса осталось лежать стройное женское тело, подставив сотням взглядов спину с торчащим в ней ножом.

— Зарезали! — взвизгнула какая-то женщина.

— Мамочки!

— Милиция!

И тут же вспышки фотоаппаратов в руках быстро пришедших в себя репортеров.

В поднявшейся суете невозможно было что-нибудь разобрать. Возникшая в толпе паника швыряла ее из одной стороны в другую, мешая людям расцепиться и броситься врассыпную. Представителям власти не сразу удалось пробиться через этот плотный ком людских тел и выяснить, что же случилось. Зрители были охвачены ужасом, и долго потом никто не мог сообразить, как же все произошло. Только через час кто-то из стоящих совсем близко к убитой в тот момент, когда она покачнулась и начала оседать на землю, вспомнил вдруг, что мертвеющие губы прошептали: — Шурик.

ПЕРВЫЙ СЕТ

Гейм первый

15: 0

Ксения едва не плакала, чувствуя, как ее ответы падают по ту сторону сетки легко берущимися мячами, возвращаясь обратно высокими свечками, за которыми она бежала, бежала, но никак не могла догнать. Свечки падали точно под заднюю линию и невидимый судья тут же засчитывал противнику еще одно выигранное очко. Сама Ксения Вишнякова в теннис не играла. При ее невысоком росте, нескольких лишних килограммах веса и вялом характере это выглядело бы нелепо. К тому же Ксения была девушкой доброй. Она не могла как следует разозлиться на человека, даже если он сделал ей очень больно. И, выигрывая, тут же начинала жалеть своего противника. А жалея, начинала ему подыгрывать. Поэтому играть с ней было легко, но скучно. Хотя в свое время лучшая подруга пыталась обучить Ксению азам тенниса и хоть как-то приобщить к спорту. Но потом, разозлившись, махнула рукой:

— Бесполезно. Ни физических данных, ни реакции, ни элементарного желания хоть чему-то научиться. Твое место на трибуне. Иди с глаз моих.

Ксения послушно кивнула и охотно обосновалась там, на указанной трибуне. Тем более что она очень любила эту игру. Не участвовать (упаси Боже!), просто смотреть. Напряжение поединка, его красота и мудрость захватывали мгновенно. Не умея сделать ни одного удара по мячу, Ксения тем не менее знала их все. За несколько лет, проведенных на трибуне, она научилась не только разбираться в игре, но и мыслить ее терминами. Вот и сейчас, разговаривая со следователем, мысленно вела счет и записывала себе проигранные очки. Когда играла Евгения, все выглядело иначе. Если не на корте, то в жизни.

— Вы работаете?

— Нет. — (15: О).

— Учитесь?

— Нет. — (30: 0).

— На что же вы тогда живете?

И сразу 40: 0 не в ее пользу.

— Вам давала деньги Евгения Князева, так? Следовательно, вы были заинтересованы в ее смерти?

Все, проигранный с сухим счетом гейм. Хотя как она, невысокая, страшно робкая Ксения Вишнякова, могла убить свою лучшую подругу, девушку крупную, спортивную и ростом под метр восемьдесят? И пришлось набраться сил, зажмуриться и ударить наконец по мячу, перебросив его на ту сторону сетки:

— Послушайте, зачем же мне ее убивать, если она давала мне деньги?

Неужели попала? Ну надо же, взял! Потому что на свет Божий появляется эта нелепая бумажка, обычный тетрадный листок, исписанный крупным почерком Евгении Князевой. Ксения была уверена в том, что этот листок давно уже уничтожен. Потому что Женя и не собиралась умирать. А следователь кладет его на стол:

—Вам это знакомо, Ксения Максимовна?

Что делать? Что делать? Неужели из-за этой бумажки, из-за глупой шутки ее сейчас заберут в тюрьму?!

— Вы меня заберете, да? — прошептала она.

— Куда?

— В эту… В камеру.

— Ну, на основании этого документа санкции на содержание вас под стражей никто не даст. Материальная заинтересованность, конечно, мотив веский. Но вы же не одна упомянуты в завещании покойной. Кстати, что это за чепуха? Не похоже на серьезный документ. Поясните.

И она начала отыгрываться. Быстренько, пока следователь не опомнился и не начал опять свои коварные удары в те слабые места, за которые Ксения особенно боялась. Бегала она плохо и соображала медленно. «Реакции никакой», — как обычно говорила Женя, отбирая у подруги ракетку. Но противника можно и запутать, если говорить торопливо, бессвязно и в слезах. Так, как она сейчас:

— Видите ли, это была шутка. Собралась небольшая компания, одноклассники мои и Жени. Мы с ней вместе учились. Вспомнили вдруг, что в этот день, год назад, погиб один парень. Тоже из нашего класса. Разбился на машине. Представляете? Такой молодой! Ну, мы и выпили немного. Совсем чуть-чуть. И получилось так, что разговор зашел о смерти. О преждевременной смерти. Ну там трагический случай или автокатастрофа. Самолеты тоже падают иногда. А Евгения много летала. И вообще ездила. И она вдруг в шутку вспомнила, что завещания-то у нее нет. А с матерью… Не хочу об этом говорить. И Женя тут же написала эту бумажку. В шутку. А одноклассники тоже в шутку ее заверили. Видите, сколько здесь подписей?

Ксения пододвинула тетрадный листок к себе. Ну кто примет всерьез такую чепуху?

«Я, Князева Евгения Николаевна, находясь в здравом уме и твердой памяти, хотя и после выпитого бокала вина, торжественно заверяю: на мой рассудок это никак не повлияло. После ста граммов напитка крепостью в девять градусов я нахожусь все в том же здравом уме, который и подвигнул меня сделать следующие распоряжения на случай моей преждевременной смерти.

Все мое имущество я в равных долях завещаю моей подруге Черри и тому из Шуриков, который меня любил больше всех. Не факт, что это был последний. Ищи, Черри, ибо только при этом условии ты получишь наследство, а оно тебе ох как необходимо!

Для несведущих поясняю: Черри — это Ксения Вишнякова, иначе Вишенка, как мы все ее звали в школе. А Шурики — это мои бой-френды, которые клялись в неземной любви попеременно на протяжении всех лет моей теннисной карьеры. И, надеюсь, еще будут клясться. Если же они все в состоянии доказать, что любили меня одинаково сильно, то мое недвижимое имущество следует продать, сделать денежнокупюрнодвижимым и поделить на всех Шуриков сразу. Поняла, Черри?

В целом же все это шутка, ибо я собираюсь жить долго, и если не счастливо, то обеспеченно. А последнее и гарантирует то постоянство, которого, увы, не хватает простому человеческому счастью. Проверено и заверено:

Евгения Князева».

Далее стоял размашистый автограф и несколько подписей, подтверждающих, что завещание было написано в присутствии многих свидетелей. Все было бы ничего, если бы один из одноклассников не работал в нотариальной конторе. И на следующий день, так же шутки ради, он взял с собой злосчастную бумажку и ее заверил. Мол, самое смешное из всех завещаний, которые приходилось составлять. В нотариальной конторе тоже посмеялись, но дело сделали. Бумажку Женя сунула в сейф, тотчас о ней забыв. И теперь несчастная Ксения сидела и оправдывалась. А следователь забрал завещание назад и спросил:

— Сколько у Евгении Князевой было денег?

— Не знаю, — честно ответила Ксения. — Меня это не интересовало.

— А что за недвижимость?

— Трехкомнатная квартира почти в центре Москвы, евроремонт, улучшенная планировка.

— Ого! А машина?

— Две. «Тойота КАУ— 4» и какое-то «пежо». Да, еще гараж. На две машины. Рядом с домом. И дача.

— Она так много зарабатывала?

— Ну…

— А прямые наследники? Братья, сестры?

— Нет, она одна. Отец умер несколько лет назад от инфаркта, а мать… Она намного моложе Жениного отца, очень красивая женщина. Бывшая манекенщица. Ездила с Женей по турнирам. Ездила, ездила, и… вышла замуж. За очень богатого человека. Миллионера. Она живет за границей, в Швеции или в Швейцарии. Нет, в Италии! Сама не соображаю, что говорю!

По ту сторону сетки мощное движение к мячу. Бац!

— Значит, наследство оспаривать некому? Не думаю, что эта богатая дамочка примчится сюда, чтобы судиться с вами и каким-то Шуриком.

— Да я бы сама ей все отдала!

— А вот тут написано… Кстати, почему Черри?

Ксения скромно опустила глаза. Карие, круглые, похожие на две перезрелые вишенки, налившиеся густым, сладким соком. Два листочка ресниц — нижний и верхний — почти одинаковы по длине. Гладкие темные волосы коротко острижены, лицо почти круглое, а маленький ротик напоминает все ту же спелую ягодку. Черри. Вишенка.

— Моя фамилия Вишнякова. В школе, еще во втором классе, прозвали Вишенкой. Так и пошло. А Женя… Она очень много ездила по турнирам. Много времени проводила за границей. Английский был для нее почти родным языком. Она единственная вместо Вишенки употребляла Черри. Шутка.

— Что, с чувством юмора у Князевой было все в порядке? Судя по манере изложения, да. Кстати, а как ее в школе звали?

— Зачем это вам?

— Девушка, мы следствие ведем. Черри! — хмыкнул следователь.

— Ну и что? Женя уже в старших классах начала много ездить по турнирам. Правда, тогда это было сложно. Ну, больше десяти лет назад. А в классе ее звали Ферзя.

— Какая еще Ферзя? Почему Ферзя?

— Потому. Пробовали звать Княжной. Как и меня, по фамилии. Но не вязалось как-то. Не шло. Она была очень высокая, выше всех девочек и даже некоторых мальчиков. Потом только, достигнув почти ста восьмидесяти сантиметров, ее рост вдруг остановился. А сначала она словно возвышалась надо всеми. И в любой компании была стержнем. Главная фигура на доске. И кто-то из наших мальчиков-очкариков ляпнул: Ферзя. И, знаете, прижилось.

— Ну а почему она упоминает вашу чрезвычайную заинтересованность в наследстве, а, Черри?

— Не надо, — тихо попросила Ксения. — Не зовите так.

— Простите, сорвалось. Уж очень вам идет. Так на что вы все-таки живете?

— Ни на что. Я была замужем. Три года назад. Мы разошлись. И…

— Жить негде, да?

— Почему? При разводе мне доспалась комната в коммуналке.

— А вашему мужу?

— Отдельная однокомнатная квартира.

— Эх вы! — Ксения почувствовала, как с его губ едва не сорвалось ироничное: «Черри!» И она опять поспешила с ударом:

— Вы не думайте! У меня все есть. И я могу работать.

— Кем? У вас есть образование?

— Нет. Я готовить умею. Хорошо.

— Как же вы жили до сих пор?

— Сначала я была замужем.

— Понятно. А потом стали ездить за Князевой по турнирам. А если бы не она?

— Не знаю, — честно ответила Ксения и почувствовала, что окончательно проиграла.

Она знала это чувство. Когда у Жени не шла игра, понимала это сразу. И с ужасом считала проигранные геймы. Потому что больше всего на свете Женя Князева не любила догонять. Она могла выиграть только в том случае, если с самого начала уверенно повела в счете. А если проиграла один гейм, другой, третий, то уже с легкостью сдавала сет. Чтобы скорее начать все сначала уже во втором. На корте Женя не была бойцом. Не то что в жизни. Хотя в жизни этой ей и так все давалось слишком легко. Богатые родители, единственный ребенок в семье, на образование и развитие которого мама и папа не жалели никаких средств. Теннис всегда был дорогим удовольствием. Может быть, если бы все вложенные в Женечку силы и средства достались кому-то другому, на теннисном небосклоне вспыхнула бы настоящая звезда. Без сомнения, у Евгении Князевой был талант. Но она не в силах была удержаться даже в третьей десятке, не говоря о чем-то большем.

— Почему? — словно в ответ на свои грустные мысли услышала Ксения.

— Что «почему»?

— Почему она так мало добилась? А?

— Спросите у специалистов, — вяло отмахнулась Ксения.

Она уже устала. Матч сдан. Игроки не равны друг другу по классу. Трудно защищаться, если тебе не дали даже времени обдумать тактику. Женю убили несколько часов назад, а Ксения, естественно, была среди зрителей, несмотря на вчерашнюю бурную ссору. И вцепились первым делом в нее. Привезли на квартиру убитой подруги, чтобы в присутствии Ксении все осмотреть. У нее был свой собственный ключ. Потому что как не признаться в том, что жила Ксения не в своей комнате, среди агрессивных соседей по коммуналке, а в трехкомнатной квартире усвоей подруги. Хотя вчера вечером все же собрала, некоторые свои вещи и уехала ночевать на другой конец города. Чтобы не вернуться уже никогда. И все-таки Ксения сказала ту фразу, которой всегда объясняла любые неудачи подруги:

— Она слишком любила себя.

15: 15

Ксения так надеялась, что после этого ее отпустят. Она всего лишь слабое, безвольное существо. Вчера вечером хлопнула дверью, а сегодня как ни в чем не бывало пришла на матч. В самом деле, как жить и на что жить? Условия, выдвинутые Женей, были неприемлемы, но еще более ужасным казалось расстаться с ней. Ксения поняла это утром, проснувшись не в той постели, в которой привыкла просыпаться. Сначала ей показалось, что за стеной слышится музыка. Женя начинала свой день с разминки и будила подругу громкими, бравурными мелодиями, под которые предпочитала терзать свое тело. На этот раз музыка была громкая, даже слишком громкая, да не та. Уже окончательно проснувшись, Ксения поняла, что это пьяница сосед начинает свой день тоже с разминки: легкого скандала с женой, толстой, заплаканной теткой. По вечерам скандалы были плотными, словно хороший, сытный ужин. С битьем посуды, обильными возлияниями и ко всему прочему сильно присолены непечатными словами обеих сражающихся сторон.

Сегодня утром ссору заглушал модный шлягер, и сосед был настроен в общем-то добродушно. Он только шуганул с кухни несчастную бабульку из третьей, самой маленькой комнатки, пришедшую сварить на завтрак яйцо в облупившейся эмалированной миске. А на появление в кухне самой Ксении протянул удивленно:

— Тю-ю! А это еще что за фря?

— Как вам не стыдно! — сказала Ксения ту самую банальную фразу, которая если и приносит в таких случаях результат, то весьма плачевный.

Вот и сейчас сосед хрюкнул насмешливо и рванул на груди грязную тельняшку:

— Ска-а-ажите пжалуйста! Ты когда здеся последний раз появлялась-то, кукла? Мы с Танькой выпишем тебя отсель на… С тем, что дома по полгода не живешь. Правда, Та-аню-ша?

Совершенно неожиданно толстая Танюша поддержала своего алкаша мужа. Ксения не ожидала, что женщина, еще вчера вечером получившая кулаком в глаз, сегодня утром будет поддакивать своему кормильцу, дабы дотянуть в мире и согласии хотя бы до вечера. Но соседка выступила внушительно:

— Замок надо бы сменить, Константин. А то мало того что сама вернулась, так и хахаля какого-нибудь приведет. Шлюха!

Уже на пару они освистали Ксению, так и не нашедшую подходящих ответных слов. И она не выдержала. Сбежала, вспомнив, что у Жени сегодня матч второго круга. Ксении едва хватило денег на билет. Раньше она всегда проходила на стадион вместе с подругой, а сегодня, заглянув в кошелек, с ужасом поняла, что даже пообедать не на что. Оказывается, прежде чем хлопать дверью, надо хорошенько пошарить в собственных карманах. Бедность, конечно, не порок, зато именно из нее берут начало многие пороки. Потому что, попав сегодня снова в квартиру Евгении, Ксения первым делом сказала следователю, что должна проверить, на месте ли ее собственные вещи. И под этим благовидным предлогом взяла из шкафчика несколько зеленых бумажек. Теперь ей показалось, что и без всякого обеда желудку стало теплее.

— Можно мне здесь остаться? — спросила она у следователя.

— Что ж, по закону здесь все равно половина вашего. Не положено, конечно, до вступления в права наследования, но… Если мать Евгении Князевой не будет оспаривать завещание… Выселить вас отсюда никто не может. Квартира эта — частная собственность. Одна только неясность: с этими Шуриками.

«Вот мы и дошли до сути», — подумала Ксения. И тут же пропустила такой мяч, за которым и бежать-то не стоило. Прицельно и без шансов.

— Кто такой Шурик?

— Который? — только очень тихо переспросила она.

— Что значит «который»? — удивился следователь. — Их что, было несколько?

— Да.

— И все Шурики?

— Нет, их звали по-разному. Сашей, кажется, одного. Или двух.

— Объясните.

— Видите ли… — Ксения замялась. — Это не совсем прилично.

— Послушайте, Че… Ксения Максимовна. В прессе такой шум подняли, а вы мне тут о приличиях толкуете!

— Это ее личная жизнь. — Она хотела сказать «наша», но удержалась. — Это были ее бой-френды. Из всех мужских имен Женя предпочитала имя Саша. Ну, а так как она к ним относилась… Словом, обобщающим «Шурики» сказано все. Это были ее игрушки.

— Она что, была красавицей? — Следователь внимательным взглядом окинул стены комнаты. Прямо перед ним висел замечательный портрет. Карандашный набросок красавицы блондинки.

— Женя? — вздрогнула Ксения. — Нет, что вы. Это ее мать. А Женя была… Обычная. Фигура, конечно, хорошая. Спортсменка же. Но это опять-таки на чей вкус. Высокого роста, широкие плечи, узкие бедра, и везде мышцы, мышцы, мышцы… Ноги у нее только были необыкновенные. Длинные, красивые и какие-то… особые. Если матч транслировали по телевидению, в кадр всегда брали прежде всего ее ноги. Как они двигаются, как замирают на миг, а потом вдруг отрываются от земли и летят, летят… Рывок к мячу, эти гигантские полупрыжки, потом шаги, повороты. Это было что-то необыкновенное. Очень красиво.

— Откуда же они брались, эти Шурики?

— Из разных мест, — уклончиво ответила Ксения.

— Вы знали их всех?

— Нет, не всех. Троих. По порядку: Андрей, Саша и последний, Герман.

— И все Шурики?

— Ну, зачем так? В хорошем настроении она говорила «Саша».

— А в плохом?

— А в плохом они ей были не нужны.

— Сколько их было всего?

— Шесть, кажется.

— Кажется или точно?

— Да какое это имеет значение!

— Имеет. Один из свидетелей ясно слышал, как убитая перед смертью шепнула что-то похожее на «Шурик». Евгения узнала убийцу. Она увидела его в толпе.

— Не может быть! Никто из них…

Она осеклась вдруг, вспомнив, что это такое было для Жени. Эта сцена стояла у Ксении перед глазами еще вчера вечером, когда они с подругой отчаянно ругались. Лето, жара, раскаленный песок на пляже. Не юг, подмосковный санаторий, куда веселая компания бывших одноклассников отправилась отмечать пятилетнюю годовщину со дня окончания школы. У Жени единственной уже была не просто машина — иномарка. И сама она, высокая, спортивная, загорелая, выглядела роскошно. А рядом с ней очень красивый парень. Прямо-таки внешность на уровне лучших стандартов Голливуда. Бывшие одноклассницы Женечки косились на него, замирая. Сама же она все время держала парня при себе, прося подать то полотенце, то бутылку воды, то принести забытые в машине солнцезащитные очки. Он бегал, приносил, подавал, накрывал, мазал девушке спину и все время молчал и одинаково улыбался. Безразлично и словно все время находясь в кадре. А Женя Князева при всех сказала:

— Это? А, это Шурик. Я их всех так зову.

— А тот, в прошлом году… — неуверенно заикнулась одна их школьных подруг, толстая девица в закрытом купальнике. — По-моему, он был просто прелесть…

— Нет, этот лучше, — не стесняясь парня, сказала Женя. — Тот был блондин, а мне вдруг разонравились блондины. А впрочем, нет в мире совершенства…

И, вспомнив эту сцену вновь, Ксения с ужасом поняла, что любой из Шуриков вполне мог Женю убить. В частности, прямо там, на пляже. Но тогдашний брюнет этого почему-то не сделал. Как его звали? Нет, не вспомнить. Кажется, номер второй. Первого она не знала, третьего… Нет, только не это! Для самой Ксении все началось с этого третьего, будь он проклят!

Никто из них? Любой!

— Ксения Максимовна, может быть, вы напряжётесь и вспомните имена первых трех номеров?

— Я не могу, — сдавленно сказала она. — Не помню. Мне плохо…

— Ну, ну, успокойтесь! Выпейте воды! Вы зря волнуетесь. Вас никто и не подозревает.

— Почему? — прошептала она.

— Потому что перед матчем на мобильный телефон Евгении Князевой был звонок. Она разговаривала очень резко. И тренер слышал, как имя «Шурик» было упомянуто несколько раз. Ее убил мужчина, Ксения Максимовна. Один из…

Ксения поняла только, что ее саму в тюрьму сажать никто не собирается. Это было выигранное очко, не более.

30: 15

— Который? — тихо спросила она.

И по ту сторону сетки снова произошло движение. Все понятно: противник намерен взять свою подачу. Ему нужны подозреваемые, а в конечном итоге нужна победа. Раскрытое громкое дело. А после… После будут лавровые венки. От начальства.

Поднимут на щит журналисты, падкие до сенсаций. Евгения Князева не была звездой большого тенниса, но таких в России вообще не так уж много, и каждая маленькая звездочка на виду. А тут еще история — сенсационная игра и смерть на корте. Можно сказать, лебединая песня, оборванная злодейским ударом ножа. Ах, как про это напишут! Но сначала ведь надо убийцу найти. А этот человек даже не представляет себе, какую грязную историю собирается вытащить на свет! Поэтому и вцепился так в мяч, сорвавшийся у Ксении с ракетки:

— Что вы сказали?

— Ничего.

— Кажется, вас волнует, который из так называемых бой-френдов вашей подруги ее убил?

— Меня это не волнует, — как можно равнодушнее сказала она.

«Бесполезно! Как бы еще научиться врать? Все равно рано или поздно они узнают. Но лучше поздно. Нельзя проигрывать вот так, сразу. Нужно цепляться изо всех сил, а там кто знает? Каждого могут подвести нервы».

Ксения все еще не могла забыть сегодняшний матч. Казалось, что Женя решила напоследок показать, на что она способна. Ведь у нее было все: и хороший рост, и сильная подача, и реакция, и великолепные ноги. Причиной ее постоянных неудач был характер. Евгения Князева не умела выигрывать. Сильное сопротивление ставило ее в тупик. Стоило не получиться двум-трем ударам, и наступал конец хорошей игре. Но сегодня Ксения не узнавала подругу. Это было вдохновение, обычно не свойственное ее матчам. Женя всегда честно отрабатывала игру — бегала, подавала, била по мячу, доставала и в итоге проигрывала. И поражения на корте не сильно ее беспокоили.

— Мне хватает, — пожимала она плечами.

Действительно, чего ж еще? Мать уехала жить за границу, оставив роскошную, только что отремонтированную квартиру. Дача, в которую вложил немало средств покойный отец, работник торговли. Машины, и одну и вторую, она купила сама. А могла бы и у мамы попросить. К дорогим тряпкам Женя была почти равнодушна, драгоценности не носила. Единственным ее хобби были так называемые Шурики. Бой-френды. Каждый человек снимает стресс по-своему. Одни напиваются до чертиков, другие лезут в горы, третьи просто целыми днями смотрят телевизор, пытаясь чужими выдуманными проблемами заглушить свои. Евгения Князева предпочитала секс. Ее разрядка происходила в постели и могла затянуться на несколько дней. Ксения знала, что подруга хорошо за это платила.

Не деньгами, хотя бывало, что и деньгами тоже. Но главная схема была отрепетирована давно. Очередную игрушку Женя подбирала буквально на улице. У нее был отличный вкус. Она ездила в своей дорогой машине по городу и присматривалась. Роль играло и качество товара, и его цена. Потому что она искала не друга, она искала раба.

Ксения не раз испытывала на себе бездушную силу ее эгоизма. И мечтала о том, чтобы хоть раз в жизни подруга потерпела фиаско. Влюбилась или получила бы веский отказ на свое предложение. «Да есть ли среди вас такие, кто не продается, Господи?!» — про себя молилась она.

Увы, о халяве мечтали все. Одинокая женщина на дорогой машине вызывала у мужчин, идущих по улице пешком, единственную реакцию: желание быть замеченными. А потом из глухой дыры, из какой-нибудь заштатной провинции Шурик попадал не только в столицу, в ее парадные комнаты. Евгения сразу же вывозила его за границу, чтобы сильный разряд, вызывающий шок, мгновенно парализовал волю. Она умела делать из людей рабов. Ибо рабство — это вовсе не потеря свободы, это потеря человеческого достоинства.

Сама Ксения вместе с партнерами подруги пережила три оглушительных крушения. И вчера не выдержала. Она сказала следователю, что ее не волнует, который из бывших бой-френдов убил Женю — все они стали бывшими. Сегодня подруга собиралась вновь выйти на охоту. Но насчет безразличия… Это была ложь. И противник сразу понял.

— Вас связывали близкие отношения с кем-то из…

— Нет, нет!

— Мы все равно узнаем, Ксения Максимовна. «Он еще и пугает! Чего можно бояться, когда все самое страшное уже произошло?» Ксения не собиралась ничего скрывать, у нее просто не нашлось сил начать этот разговор сегодня. И она мысленно засчитала себе еще одно проигранное очко.

40: 15

— Ну, хорошо. Вы устали. Только поймите, лучше вас никто не знал ни саму Евгению, ни этих, как их там… — Следователь брезгливо поморщился. — Все же происходило у вас на глазах.

— Ну и что?

— Вы должны знать их характеры, привычки. Может, кто-то был агрессивен. Ссоры, скандалы. Это часто бывает между влюбленными.

— Между кем?!!

…Самое обидно, что Ксения относилась к ним лучше, чем сама подруга. За исключением одного. Но это была особая история. А все остальные похожи одна на другую. А все из-за того, что Женя вдруг начинала уставать. Она злилась, нервничала и воспринимала свои поражения уже не с такой легкостью, как раньше. И созревала до того, что нуждалась в очередной победе. Она делала перерыв в посещении различных турниров, преимущественно не очень крупных. Возвращалась на родину, в столицу, в свою трехкомнатную квартиру. И начинала вечерами ездить по злачным местам. Ее тайны Ксения долгое время не могла раскрыть. Не могла понять, как, какими чувствами, какими инстинктами она выбирала, вдруг уверенно показывая пальцем:

— Этот.

Почему? Чем он лучше других? Тем более что Женя никогда не придерживалась ни внешних примет — цвета волос, глаз, ни темперамента. Высокий рост, мощное сложение, правильные черты лица, в остальном же все ее Шурики были разные. Во всяком случае те, которых Ксения знала. А она соврала, когда сказала, что была знакома только с тремя. Конечно, был еще и четвертый, на котором Ксения споткнулась…

Подруга чувствовала их, словно натасканная собака наркотик. И именно то количество, которого должно хватить. Не на всю жизнь, но на тот срок, когда есть потребность принимать его, и вновь и вновь вызывать в себе прилив сил, вдохновение и то удивительное чувство полета, которое опьяняет пусть кратко, но сильно. Проходить все эти стадии: первые прикосновения, новизну ощущений, движения, которые становятся все увереннее, и первые разочарования, потому что, закончив очередной роман, Женя всегда говорила одну и ту же фразу:

— Не он. Нет в мире совершенства.

Какое совершенство она искала?

Сама Ксения знала, что в мире отношений между мужчиной и женщиной есть только одно совершенство: любовь. Тогда прощаются все мелкие недостатки и не замечаются крупные. До тех пор, пока не наступает прозрение. А с ним и конец этой самой любви. Но даже тогда остаются воспоминания, которые могут вызвать только боль, но не способны породить ненависть.

Между Женей и ее избранниками никогда не было любви. Или Ксения ее просто проглядела. Теперь она думала, кого же отдать? Потому что так просто эти люди из квартиры Евгении Князевой не уберутся. И ее, Черри, не оставят в покое. Господи, если каждый день слышать эту кличку, то можно к ней в конце концов и привыкнуть!

Мысленно перебирая последнюю троицу, Ксения не могла ни на ком остановиться. Разум подсказывал одно, а совесть — совсем другое. И не было к ним той ненависти, которую Ксения вызывала в себе годами. Она уже хотела поступить не по совести, а из чувства мелкой, подлой мести, когда с языка как-то само сорвалось:

— Герман.

И мяч был пойман на лету.

— Почему?

— Они вчера поругались.

— Вот как? Это кто, последний?

— Да. Шестой.

Ксения уже пожалела прежде всего себя. Упустить такой шанс! Вот что значит, выигрывая, начать жалеть противника! Бедный Герман!

— В конце концов, трудно, что ли, проверить, откуда был звонок на ее мобильный телефон?

— А вы не простая девушка. Только он руку-то носовым платком обернул. Конечно, мы все проверим. Так что там с этим Германом? Кто такой? Фамилия? Адрес?

Ксения никогда не слышала, чтобы кто-то называл его Германом. Он охотно принимал условия игры. Только после одной безобразной сцены Ксения не выдержала и сама спросила:

— А как тебя на самом деле зовут?

И он кое-что рассказал. Правда это была или полуправда, но теперь Ксения не испытывала к нему неприязни. За что, собственно?

— Бедный Герман! — вслух сказала она.

— Почему это он бедный? — проворчал следователь. Похоже, сам он начал испытывать ко всем этим Шурикам откровенную неприязнь. Может, потому, что сам был толст и некрасив? И не мог бы заработать на обеспеченную жизнь в чужих постелях. Человек всегда останется только человеком, даже если он находится на работе, требующей прежде всего объективности.

Ксения вздохнула:

— Ему некуда было идти. Знаете, у меня есть хотя бы маленькая комнатка. Соседи, конечно, негодяи. Но это хоть что-то. А он приезжий. Женя просто-напросто выставила его за дверь.

— Она что, всегда так делала?

— Нет. Она так никогда не делала. Наоборот, очень любила устраивать жизнь своих старых, поломанных игрушек. Находила им работу или новую любовницу. Денег давала в крайнем случае.

— Почему же этого, последнего, просто выставила за дверь?

— Не знаю. Может быть, сгоряча. Я уверена, что если бы он сегодня…

Ксения испуганно замолчала. А вдруг не одна она, проснувшись сегодня утром на раскладушке, вспомнила про другую, удобную постель и в сытом, обеспеченном доме? И он мог оказаться на стадионе. Тоже купить билет, дождаться удобного момента и…

Она зажала ладонью рот, чтобы не испортить все окончательно.

— Куда же он пошел, этот ваш Герман?

— Я позвонила одной моей подруге. Не подруге, так, старой знакомой. Она в разводе сейчас, но в отличие от меня муж выменял ей отдельную двухкомнатную квартиру. Я просто не могла оставить Германа на улице.

— С чего вдруг такая забота, а?

— Жалко.

— Кого вам еще жалко?

«Себя», — хотела было сказать она. Больше всего себя. Но потом вспомнила, что именно поэтому проигрывала самые важные в жизни матчи Женя. От жалости к себе, от неумения не щадить себя. Стоит ли так себя мучить, если дома все равно ждут уютная постель, хороший ужин и красивый мужчина, всегда готовый приласкать?

— Я просто… — начала она и не договорила.

Противник решил передохнуть и тоже со вздохом спросил:

— Хорошо, давайте адрес. Поедем к этому вашему Герману. И хорошо, если бы…

Ксения и так все поняла. Хочет закончить все быстро, с первого же матч-бола. А она была уверена, что Герман не убивал, потому и дала его адрес. Хотя в чем можно быть уверенным до конца?..

Уже провожая следователя к дверям, Ксения замерла на пороге. Услышала:

— Очень хотелось бы оставить вас в покое. Но…

Сама знала, что это вряд ли получится. Он еще вернется. Потому что, уже закрывая за собой дверь, с насмешливой улыбочкой сказал:

— И все-таки, Черри…

1: 0

Оставшись одна, она прежде всего подумала: как много успела сказать и как, в сущности, не сказала ничего. Как объяснить ему, что Женя не была такой уж плохой, хотя и хорошей не была тоже? Просто такой, какой ее вырастили обеспеченные родители. В детстве ей дарили игрушечных людей — Барби и Кенов, а потом она так же легко стала получать живых. Денег у Евгении Князевой для этого хватало.

Сказать, что она никого не любила, значило солгать. Ксения столько раз слышала романтическую историю из счастливого детства подруги, что ей в конце концов стало казаться, будто все это происходило с ней самой. Освещенная солнцем терраса, старинная скатерть с золотистой шелковой бахромой и букет сирени в керамической вазе шоколадного цвета. Ох как пахла эта поздняя, темно-бордовая сирень! Она была вся такая мохнатая, упругая на ощупь, а когда белая ножка «счастливого» цветка с пятью лепестками касалась губ, то казалась удивительно сладкой.

На этой даче восьмилетняя Женечка была счастлива, как никогда. Теннис был для нее еще игрой, интересной и увлекательной, а не способом зарабатывать деньги на жизнь. Ей нравилась и новая, очень красивая ракетка, и шершавые мячики, цветом похожие на неспелые лимоны. Женечка играла в спорт, это получалось у нее очень здорово, и взрослые умилялись.

«Ах, какая очаровательная девочка! У нее, должно быть, настоящий талант!» — говорили гости семейства Князевых в один голос. И Женечка старалась, все выше подбрасывая свой шершавый мячик, и ракетка в ее руках была удивительно легкой и точной.

И был соседский мальчик, двумя годами старше. Женечке казалось, что он похож на маленького ангела. Удивительно красивый мальчик, с кудрявыми светлыми волосами. Женечка звала его про себя «маленький принц». В самом деле, в мальчике было что-то печальное. Прекрасная поэтическая обреченность. И для него Женечка старалась гораздо больше, чем для всех этих навязчивых взрослых. На солнечной террасе они играли в свои игры, и влюбленность Женечки хотя и была детской, но настоящей и острой.

Однажды они бегали вокруг стола, и «маленький принц» случайно зацепился за длинную бахрому скатерти. Женечка вспоминала потом не его лицо, не опрокинутую вазу с сиренью, не капельки холодной воды, стекавшие на пол по золотистой бахроме, в памяти остался запах разлитого одеколона, потому что испуганный мальчик схватился за скатившийся на пол пузырек. Его руки и губы пахли одеколоном, и этот запах Женечка почувствовала на своей щеке, когда ее коснулся легкий детский поцелуй. Она в отчаянии смотрела, как он бежит к дверям, сжимая в руках злосчастный пузырек, и в сознании ее отпечаталось слово: «Саша». Потом она не могла вспомнить, было ли то название одеколона или имя «маленького принца». Но одно знала определенно: никого с тех пор она так не любила, как этого кудрявого мальчика, исчезнувшего в то лето из ее жизни навсегда.

И сейчас Ксения вспомнила эту историю. Было в ней что-то тревожное и для нее самой. Таились какие-то воспоминания, спрятанные за другие, менее больные и спокойные. Следователь мог думать про Женю все, что угодно, но Ксения и не собиралась ему рассказывать никаких романтических историй детства. К чему? Пусть думает, что у Князевой все было лишь прихотью: одинаковые имена, красивая внешность, бесконечные поиски и безболезненные потери. Женя цеплялась за свои детские воспоминания, потому что взрослые не приносили ей радости. Цепь ассоциаций замкнулась в тот момент, когда разлился одеколон из стеклянного флакона. Это был постоянно повторяющийся сон. А наутро ее неудержимо тянуло на новые поиски.

Ксения тяжело вздохнула, вспомнив про завещание. Если бы с ней самой все было в порядке, то самым разумным было бы ни в коем случае не выяснять, кто из приятелей любил Женю больше, а кто меньше. Ибо нет такого прибора, который с точностью мог бы замерить чью-то привязанность. Но хорошая девочка Черри решила все сделать как должно. По крайней мере попробовать. Найти их всех и узнать, что они испытывали к убитой подруге.

Ксения уже заранее ругала себя. Но ей не хотелось получить все даром. Потому что задача решалась просто: тот, кто больше всех любил Женю, тот и убил ее. Кто хотел доказать, что он не игрушка, и остановить ее вечный поиск. Кто-то из шестерых — тот, кто был в последний момент Женей узнан. И попал ножом точно в сердце, потому что уж очень хотел его наконец найти.

«Славная девочка Черри. Добрая девочка. Послушная девочка», — ругала себя Ксения, но знала, что завтра все равно пойдет туда, куда долгое время запрещала себе ходить. Следователь начал с конца списка, она же решила отыскать его начало. Все-таки Женя была ей не чужой. И те шестеро тоже не все чужие. И заснула она с единственной мыслью: «Сегодня я проиграла гейм на чужой подаче. Это нормально. Но не все потеряно. Это было только начало партии. Завтра я буду играть уже не на чужой, а на своей подаче. Я сама к нему пойду».

Гейм второй

30: 0

Долгое время она запрещала себе думать о том, чтов Москве есть такая улица. Потом упорно не признавала, что на этой улице есть дом с таким номером. А выяснив номер дома, заставляла себя пропускать цифру 28 в нумерации квартир. Двадцать седьмая и сразу же двадцать девятая. Нет квартиры, нет и того человека, который в ней живет.

Сегодня Ксения успокаивала себя тем, что в этот запретный дом ее ведет крайняя необходимость. Она дождалась вечера, потому что знала: днем он на работе. Евгения считала своим долгом упомянуть к слову некоторые подробности о том, кто долгое время был между подругами яблоком раздора.

«Ты знаешь, одна моя знакомая недавно сказала…»

«Мы как-то случайно встретились…»

Хотя Ксения отлично знала, что в жизни Евгении Князевой ничего не происходит случайно. Во всяком случае Ксения знала теперь не только номер дома, но и номер квартиры, и график его работы, и даже должность на фирме.

«Если он не один, я тут же развернусь и уйду. Развернусь и…»

Он был один.

В первый момент, как только открылась дверь, она хотела убежать. Потом услышала:

— Черри, детка, ты вернулась?!

Если бы он назвал ее иначе, Ксения тут же бросилась бы ему на шею. Но это имя было не из первой их жизни и даже не из второй. Ибо во время второй она еще не была Черри. И, отталкивая его руки, она отчаянно крикнула:

— Пусти!

— Ну хорошо, хорошо, — отступил он. — Проходи.

Все равно Ксения видела, что он обрадовался. За шесть лет можно было изучить выражение его красивого лица: от крайнего недовольства до щенячьего, безрассудного блаженства. И только потому, что Ксения знала его так же хорошо, как себя, она подумала: самое смешное то, что они до сих пор любят друг друга.

— Только не трогай меня! — заявила она, сразу же проходя в единственную комнату. Прямо в ботинках, потому что знала — стоит ей в его присутствии снять с себя хоть что-то, как она тут же окажется перед ним голой.

Если честно, то больше всего на свете ей хотелось сейчас не отталкивать его изо всех сил, а, собирая все накопленные за несколько лет силы, обнять покрепче и про все забыть.

— Какая глупость! — вслух сказала она. — Какая же глупость все это!

Он оставил попытки ее соблазнить, сделал серьезное лицо и открыл бар:

— Выпьешь что-нибудь?

Ксения едва не рассмеялась. Каким еще манерам обучила его подруга в течение почти года совместной жизни? Все так театрально, и чувствуется, что поставлено хорошим режиссером — вкрадчивый голос, осторожные движения и даже манера одеваться. Раньше-то он был совсем другим. Но и под лоском его отрепетированных жестов она все равно видела того мальчишку, который глупо таращил глаза на каждую красивую проезжающую мимо машину:

— Ух ты! Классная тачка, а? И она улыбнулась:

— Ты же знаешь, что я не пью.

— Ну, все меняется. Ты не пила, я не изменял любимой жене. Детские запреты детских игр. А почему, собственно, нельзя, а?

Ксения не ответила. Спросила безразлично:

— Как живешь?

— Да неплохо. — Он налил себе немного джина, разбавил тоником. Даже дома был одет в тонкий свитер, вне всякого сомнения дорогой, светлые джинсы в обтяжку. Отличная фигура, даже не располнел, хотя в свое время Ксения его неплохо кормила.

— Работаешь? — спросила она. Несколько пробных мячей, ответ на которые хорошо предсказуем.

Да, он работает, да, живет неплохо. Отлично выглядит, в меру пьет, водит хорошую машину.

— Слушай, зачем ты все-таки пришла?

Она закончила пробный обмен ударами на задней линии. И после подачи вышла к сетке:

— Ты знаешь, что Евгению убили?

Он проиграл мяч тут же, потому что слишком уж обрадовался:

— Как, совсем?!

— Разве можно убить наполовину?

— Ну, всегда есть шанс промахнуться. Значит, ее больше нет?

— Что-то ты не слишком удивился и не слишком огорчился.

— Чему? Удивляться и огорчаться чему? Она сделала из меня то, что хотела сделать. Спрашиваешь, как я живу? Да никак. У меня все есть и ничего нет. Я вполне благополучен, но так же безнадежен. Когда ты выставила меня за дверь…

— Только не делай из себя обиженного, пожалуйста. Не надо, — тихо проговорила она.

— Хорошо. Я виноват. Я всегда это признавал: я виноват. Ну сколько можно карать? Что касается жизненных ценностей, то я проверил на прочность их все. И, знаешь, как ни странно, вернулся к юношескому идеалу. А поскольку Евгении больше нет, то всю эту историю лучше оставить в прошлом… Иди сюда.

Сама не понимая как, Ксения оказалась у него на коленях. Господи, ну сколько же можно помнить?! Но нет, в нем изменилось все, только не вкус его губ и не та нежность, с которой он всегда гладил ее лицо. Ксения знала, что он любил ее, любил по-настоящему. Потому что в этих незначительных жестах, в том, как он гладил ее волосы, как подавал ей чашку кофе или застегивал молнию платья на спине, в том, как смотрел, чуть наклонив голову влево и всегда с улыбкой, — во всем этом могла быть только любовь, иначе все в мире являлось бы ложью. Похоже, что он тосковал. И тогда, когда ушел, и сейчас, когда привычно потянулся к ее груди, стягивая тонкий свитер:

— Черри…

— Только не это! Пусти!

Вот это уже было в нем чужое: имя, подхваченное у Жени Князевой, словно заразная болезнь. Раньше он называл ее по-человечески. Разными ласковыми именами, какие придумывал сам. А после она уже его к себе не подпускала. Вот и сейчас начала раздражаться от птичьего чириканья: Черри, Черри. Болван.

— Послушай, Ксюша, я подумал, что раз мы от нее избавились, то можно сделать вид, будто этих четырех лет просто не было.

А она решила добить мяч сразу же, чтобы не было больше никаких глупых вопросов:

— Я тогда сделала аборт… Конечно, он пробормотал растерянно:

— Прости. Я не знал.

— Да ничего ты и не хотел знать!

— Нет, ну если бы ты тогда сказала…

— Тогда ты ушел бы в ту комнату в коммуналке, которую выторговал мне? Или вообще никуда не ушел бы?

И он пересел на диван, взял свой стакан и спросил наконец о главном:

— Зачем ты пришла?

Поправляя волосы, Ксения подумала, с каким же огромным трудом было взято это очко! Это отвоеванное расстояние в полтора метра между ними! Ибо тогда, несколько лет назад, после того, как он ушел, ее маленький мир оказался разбитым вдребезги.

15: 15

Это был ее муж. Теперь уже несколько лет, как бывший. Она так и называла его про себя: просто «бывший». Некоторые любят восклицать с поддельной ностальгией: «Где мои семнадцать лет!» Ксения думала о своих семнадцати с ужасом. Она и сейчас была наивна и беспомощна, но тогда, после школы, растерялась так, что испытала сильнейший стресс. Жизнь по расписанию закончилась, и вступать во взрослую жизнь, ничего не зная и не умея, казалось очень страшным.

В семье Ксению всегда считали неудачницей. Она неважно училась, не блистала особыми талантами, не участвовала в самодеятельности и не посещала кружков. Одним словом, ничем не выделялась среди своих сверстников. Обилием поклонников она не могла похвастаться так же, как и наличием талантов. Ксения пугалась всего запретного, И ровесницы обходили ее стороной, не поверяя ей своих маленьких секретов. Она обычно затыкала уши, услышав слишком смелое слово, и убегала, едва кто-то из провожавших ее мальчиков позволял себе намек на интимность. Втайне над ней подсмеивались и старались держаться подальше. Тихая, скромная девочка, которую Бог обделил страстями.

Мама и папа всю свою любовь отдали ее старшему брату. Особенно это стало заметно, когда после школы Ксения провалилась на экзаменах в институт. Не в какой-то престижный вуз, а в обычный педагогический. Ее же брат был умницей, он не только по ступил в физтех, но и остался при аспирантуре. И тут же женился, а вскоре и родил ребенка, что сделало жизнь в двухкомнатной квартирке невыносимой. Брат штурмовал научные вершины, его жена третировала родителей, малыш отчаянно ревел, а молодые еще бабушка с дедушкой после работы нянькались с внуком, стараясь завоевать расположение грозной снохи подарками и различного рода поблажками. Ксения же чувствовала себя в семье лишней, ютясь на раскладушке, за ширмой, а рядом громко храпел отец.

После неудачи с институтом, Ксения совсем растерялась. Подруги утешали ее, мол, попробуешь на следующий год, но Ксения знала, что если уж сейчас, со свежими знаниями ничего не вышло, то потом она забудет все окончательно. Месяц выдержав недовольное брюзжание родителей, Ксения обратилась за помощью к Женечке Князевой. Та помогла, помогла в тот первый раз. Поэтому во второй Ксения пришла тоже к ней.

Ксения получила необременительную, хотя и низкооплачиваемую работу секретарши у одного из знакомых Николая Семеновича Князева. Но тут выяснилась совершенно странная вещь: неизбалованная вроде бы Ксения не умеет работать, то есть находиться на работе с девяти до шести, как все. Если она не опаздывала, то старалась пораньше улизнуть или продлить обеденный перерыв. Отсиживать положенные часы, чтобы получать за это деньги, оказалось ей не под силу. Работа не доставляла Ксении никакого удовольствия, и она бросила ее без сожаления через несколько месяцев.

И тут появился он.

Это была самая настоящая любовь. С романтическими свиданиями, с цветами, прогулками при луне и долгими ночными телефонными разговорами, где нет слов — сплошные паузы и вздохи. Четыре месяца спустя Ксения вышла замуж, без сожаления расставшись с родительской квартирой, с братом, с его женой и племянником, который уже начал превращаться в маленького деспота. Влюбленным повезло.

Восьмидесятилетняя бабушка внезапно скончалась, оставив внуку-студенту небольшую комнату в коммунальной квартире, с такой же дряхлой и полуглухой соседкой, какой была сама. Ксения испытывала полное счастье. Оказалось, что у нее есть один талант, но зато самый главный: она хорошая жена. Все эти кастрюли, утюги и сковородки в сложенном любовью сонете звучали не хуже скрипок. Музыка кипящего борща, пенящиеся рифмы стирального порошка в крохотной ванной, его чистые носки и рубашки — все возвышало и радовало. Ксения была маленькой феей в этой сказке, где он постепенно превращался в принца.

Они жили на его стипендию и приработок, а он брался за любую работу, и каждым маленьким деньгам Ксения радовалась так, как никогда потом не радовалась большим. Они были счастливы не так уж мало: целых шесть лет. Вернее, пять с половиной, потому что шестой год оказался последним.

Долгое время Ксения просто не замечала, что ее муж красив. Она полюбила его не за это. Просто сразу поняла, а главное, почувствовала, что в ее жизни появился ее мужчина. И ей было безразлично, какого цвета у него глаза, как удивительно уравновешены в его лице все пропорции. Во, внешности ее любимого природа первым делом старалась соблюсти их, заботясь, чтобы не взять откуда-нибудь ничего лишнего, но и не выделить что-то одно. Единственной пикантной особенностью его лица были темные глаза при очень светлых волосах и чуть выступающие высокие скулы. Когда Ксения любовалась им, она не ощущала себя собственницей. Все было так естественно: он принадлежит ей, а она — ему.

К тому же, кроме красивой внешности, у ее мужа не было ничего такого, на что можно было бы претендовать. Он закончил свой институт, но и высшее образование стало в это время не бог весть какой ценностью. Что престижного в политехническом, ведь не МГИМО же. Хорошую работу можно было получить через крепких знакомых. А без связей, просто с дипломом в кармане можно было рассчитывать только на то, что в итоге он и получил — работу на заводе в качестве инженера, с маленькой зарплатой, конечно, большей, чем студенческая стипендия, но зато без времени на всякие подработки.

Ксения, конечно, пробовала работать, но как-то не складывалось. «Ни реакции, ни элементарного желания хоть чему-нибудь научиться», — как сказала потом про подругу Евгения. Ксения не умела вырывать зубами у жизни свой кусок, она охотно отдавала его тому, кто сильнее тянул на себя. Да она и без того была счастлива.

Ксении никогда и в голову не приходило ругать мужа за то, что он приносит мало денег. Он созрел для этой мысли сам. Почему это другие разворачиваются, покупают себе машины, квартиры, дачи, а он — нет? Любимая жена тоже должна ходить в норковой шубке.

Все сбережения и взятое в долг у друзей ушло на дело, которое в итоге прогорело. Те, которые покупают машины, квартиры и дачи, делают это за счет тех, кого «кидают». Мужа Ксении тоже «кинули».

К тому времени их соседка умерла, и муж Ксении получил и вторую комнату. Таким образом у них теперь появилась отдельная квартира, но она могла уплыть за долги. А в доме родителей Ксении назревала своя драма: стерва сноха затеяла развод. А поскольку и она, и ребенок были прописаны у родителей мужа, то даже на раскладушку за ширмой в случае раздела жилплощади Ксения не могла теперь рассчитывать.

И она сделала то же, что и в первом случае: пошла к своей подруге. Ибо только Женя Князева могла спокойно одолжить несколько тысяч долларов, без процентов, без расписки и на неопределенный срок. Почему она была в этом так уверена, Ксения не знала, но чувствовала, что не ошибается.

Подруга выслушала ее молча. Она только что вернулась из Англии и была очень собой недовольна. Не прошла даже квалификацию. В ее квартире Ксения встретила симпатичного молодого человека, только это был не прошлогодний брюнет, а рыжий парень, с глазами такими синими, что они казались нарисованными на очень бледном лице.

— А где… — начала было она, но быстренько осеклась. Не обидеть бы кого!

Евгения же равнодушно бросила:

— Шурик, быстренько свари нам кофе. И не крутись здесь, это женские разговоры.

А когда рыжий ушел на кухню, зевнула, обратившись к подруге:

— С тем все давно уже кончено. Надоел. Он слишком много молчал.

— Но… — опять начала было Ксения.

— А этот слишком много разговаривает. Нет в мире совершенства.

Так Ксения поняла, что и этот роман подруги подходит к концу. Но значения этому не придала.

— Так ты одолжишь мне денег?

— Слушай, ты все время попадаешь в какие-нибудь истории. Ну чего тебе не работалось у этого, как там его… Я думала, ты умнее.

— Почему? — удивилась Ксения. — Работа была неинтересная.

— Да уж потому, Вишенка. И не обязательно было работать. Не за этим и устраивала. Такие женщины, как ты, созданы для удовольствия. Крепкий, сладкий ликер. «Черри».

Тогда-то и появилась эта злосчастная кличка. Но в тот момент Ксения не придала ей значения. Она думала только о деньгах. А Женя опять лениво зевнула:

— Слушай, я совсем не знаю твоего мужа. Вдруг это урод какой-нибудь?

— Нет, что ты! Он очень красивый!

— Да я не об этом, дурочка. Мне не денег жалко. Просто всегда надо знать, за что платишь. Заходи завтра вместе с ним. Посидим, кофе выпьем. Он, кстати, пьет?

— Кофе?

— Нет, сладкий ликер. Водку, Вишенка, водку.

— Что ты!

— Курит?

— Нет. Зачем?

— Значит, ты его единственная радость в этой жизни?

— Наверное. Я очень его люблю.

— Речь не о тебе…

В это время рыжий принес поднос, поставил его перед Женей. Она небрежно дернула его за руку:

— Сядь сюда. Тебе нравится эта девушка?

— Женя, ты что?!

— А ты, Вишенка, помолчи.

— Вишенка? — рассмеялся рыжий. — Нравится!

— А она, между прочим, имеет глупость быть жутко влюбленной. Ибо только глупая влюбленная дура может примчаться устраивать дела своего муженька, который должен все делать сам, ведь он же глава семьи.

— А как же я? — еще громче рассмеялся рыжий.

— Ну, с твоими талантами проще иметь любовницу, чем жену.

— Между прочим, мой муж не хуже! — с гордостью заявила Ксения.

— Вот как? — усмехнулась Женя. — Что ж в нем такого особенного? Редкий экземпляр, да?

— Он тебе не бабочка!

— Бабочка не бабочка. Все они становятся бабочками, когда идешь на них с сачком.

И Женя притянула к себе своего рыжего, обняв его за шею. Запустила руку в жесткие, густые волосы, звонко чмокнула в ухо. Рыжий, словно кот, замотал головой. Потом шутливо заломил Евгении руку. Она ловко вывернулась, слегка оцарапав его гладким розовым ногтем:

— Не кусается.

— Я, пожалуй, пойду, — поднялась Ксения, чего-то вдруг застеснявшись.

Евгения же посмотрела на нее очень пристально:

— Все такая же. Ладно, иди. — И, не удержавшись, добавила: — Черри.

30: 15

Сначала Ксении показалось, что она проиграла все. События разворачивались настолько стремительно, что, как и всякое крушение, они стали понятными не сразу, а некоторое время спустя. На следующий день после разговора с подругой Ксения пришла к Жене вместе с мужем. И вот тогда-то, впервые взглянув на него чужими женскими глазами, Ксения поняла, как же он красив! Даже рыжий не мог с ним сравниться. Тот был ярок, а муж Ксении удивительно гармоничен. И лубочная живопись по всем статьям проиграла творению кисти талантливого мастера.

— Откуда у тебя такое? — шепнула Женя, когда пришла на кухню за тарелкой с бутербродами. Ксения уже суетилась там, на кухне она всегда чувствовала себя более комфортно.

— Я замужем уже более пяти лет, — простодушно ответила она.

Женя ничего не сказала, только посмотрела как бы мимо подруги, а взгляд ее Ксения поняла только год спустя, когда они сидели вдвоем в каком-то дешевом баре и Князева чуть наклонила голову в своем знаменитом кивке:

— Этот.

Ксения не знала чувства ревности. Муж никогда не давал ей повода. И в тот день хозяйка роскошной квартиры впечатления на него не произвела. Он не любил таких долговязых, безгрудых, с мальчишеской фигурой и маловыразительным, плоским лицом. А Женя в конце вечера сказала:

— Конечно, я вам помогу. Дам денег, и без всяких процентов. Я неплохо зарабатываю. Одно условие.

— Какое? — поинтересовалась Ксения.

— Мне скоро ехать за границу, на турнир. А Шурик мой поступает в институт.

И тут Ксения поймала удивленный взгляд рыжего. Подруга же усмехнулась:

— Да-да. Чего ты так смотришь? Забыл, что у тебя вступительные экзамены?

— А у тебя что, выпускные? — огрызнулся рыжий. И Ксения поняла, что этот, в отличие от прежнего, брюнета, не безреберный. И совершенно неожиданно он стал ей вдруг симпатичен.

— У меня все по графику, — осадила его Женя. — Так вот. Я не могу поехать одна. Мне нужен сопровождающий. Мужчина. И желательно симпатичный. Твой муж, Вишенка, подойдет.

Ксения растерялась:

— А почему…

Не договаривать фразы до конца было ее плохой привычкой. Замахнуться ракеткой для удара и вдруг замереть. Ксения только спросила своего любимого:

— И ты поедешь?

— У меня нет загранпаспорта, — как-то странно задумчиво сказал он. — И работа.

— Ну, работу мы потом поищем другую, — усмехнулась Женя. — А документы — не проблема. Я за все заплачу.

И она действительно за все заплатила. Ксения всегда была так наивна. Она собирала любимого в дорогу, вовсе не думая, что это билет в один конец. Он уехал, но к ней уже не вернулся. Да и их двухкомнатную квартирку вскоре отобрал. Ксения при редких встречах видела перед собой другого человека. Откуда-то появились и жадность, и мелочная расчетливость, и привычки к дорогим вещам, во имя которых он готов был теперь жертвовать всем. Он был тогда словно опоен и опьянен Евгенией. И делал все, как она хотела. Ксения была беременна, и это парализовало ее волю. Ее выворачивало наизнанку в туалете каждые полчаса: от сильного токсикоза или на нервной почве. Она была готова на все, лишь бы это поскорее кончилось — и ненужная теперь беременность, и развод. Без детей разводили быстрее и проще. Ксения думала недолго, быстренько сделала аборт и, получив обратно паспорт с новым штампом и девичью фамилию, подумала, что это навсегда. Она заимела свою собственную комнату в коммуналке, ее бывший муж переехал в отдельную однокомнатную квартиру, мотивируя это тем, что изначально жилплощадь принадлежала ему.

Следующий, год был в жизни Ксении самым страшным. Она осталась одна, в ужасной комнате, с ужасными соседями, без денег и без работы. Без образования, без знакомств, без стажа — она могла найти лишь место библиотекарши с самым маленьким окладом. Ксения почти голодала, влача серую, безрадостную жизнь. Она донашивала старые вещи, покупала на оптовом рынке кости и обрезки, чтобы сварить себе на неделю маленькую кастрюльку супа. Она не хотела знать, как живут подруга и бывший муж. Боль от предательства отступила перед постоянным чувством голода. Терзаться от душевных ран можно только тогда, когда не хочется есть. А Ксении надо было думать и о том времени, когда износится последняя пара обуви, купленная еще при муже. Она радовалась только, что страдает одна. Обречь на такую жизнь еще и ребенка было бы совсем невыносимо.

Да, это был страшный год. Зачем? Но она жила. По инерции и потому что просто была трусихой. Ей казалось, что резать себе вены — больно, веревка может оборваться, таблетки подействовать как-то не так и что умирать вообще страшно. Но за год она дошла до крайней степени нервного и физического истощения и тогда-то, ранней весной, вновь встретила Женю Князеву. Подруга окликнула ее из своей новой машины:

— Эй! Черри!

Ксения так и не поняла, как Женечка Князева оказалась в этом районе столицы. Но машина и наряд подруги произвели на нее впечатление. Это стоило таких денег, на которые Ксения, при ее скромных запросах, могла бы прожить если не всю жизнь, то уж точно добрую ее половину.

— А где… — начала было Ксения, но по своей глупой привычке не договорила.

— Плохо выглядишь, — окинула ее внимательным взглядом подруга. — Жаль.

Ксения повернулась было к ней спиной и двинулась к своему дому, но тут же услышала, как хлопнула дверца машины:

— Черри! Подожди.

Женя догнала ее в несколько звериных прыжков. Она была в отличной форме и даже дошла недавно до финала в одном не слишком крупном турнире. Двигалась Женя очень легко, и сила, с которой она схватила подругу за плечо и развернула лицом к себе, была не женской.

— Подожди. Я к тебе приехала. Можешь забрать своего мужа назад, если хочешь.

— Как это забрать? — удивилась Ксения.

— Он мне больше не нужен. К тому же ты была права: он тебя любит.

Ксения не помнила этих своих слов. Ничего себе любовь!

— Нет, спасибо, — ответила она подруге. — Я пойду, пожалуй.

— Значит, ты здорово на него злишься? — обрадовалась Женя. — Я так и думала, что ты вздохнешь с облегчением, избавившись от этого типа. В сущности, все они мерзавцы. Проверено: мин нет. Знаешь, я вытравила у него все. И гордость, и дурные привычки. Он стал совсем ручной. Но, черт возьми, он все время тебя вспоминает!

— И что он при этом говорит? — почти равнодушно поинтересовалась Ксения.

— Да ничего не говорит! Что, это обязательно надо говорить, дурочка? Он чумной, твой бывший благоверный. Такой же, как и ты. Я уже жалею, что совратила его. Обрадовать тебя?

— Чем еще ты можешь меня обрадовать? — горько усмехнулась Ксения.

— Мы расстались. Если ты его не заберешь, я пристрою его к моей подруге на фирму. А ты учти, что она девушка зубастая. А твой, как всегда, хорош. Между прочим, отличный экземпляр, только нежизнеспособный. Раритет какой-то. В смысле характера. Знаешь, зачах. Скажешь «иди» — идет. Скажешь «сиди» — сядет. Даже не интересно. А в постели…

Ксения рванулась от подруги почти бегом. А та за ней.

— Эй, Черри! Так заберешь?

— Что он, чемодан?! — И тут у Ксении закружилась голова. Она вспомнила, что еще ничего не ела с самого утра. Зарплату опять задержали, и даже суп сварить сегодня было не из чего. Она свалилась прямо на руки Жене, и подруга испытала что-то похожее на человеческое сострадание:

— Ты что? Плохо, да? Ты не беременная?

— С чего? Просто голодная.

— Как это? — удивилась подруга.

И Ксения не выдержала и расплакалась:

— У меня совсем, ну совсем нет денег.

И в следующий момент она была уже в машине, в теплом, кожаном салоне, укрывшем ее от моросящего дождя и ледяного ветра, и ела соленую от слез шоколадку, которую Женя достала из бардачка. А потом они сидели в ресторане, и Ксения не знала, что делать с едой, которую принес официант. Пока Женя не взяла нож и сама не порезала мясо на маленькие кусочки. Было тепло, сытно, а вокруг удивительно красиво. Люди сидели, веселились и, казалось, не знали никаких проблем. Ксения с ужасом вспоминала о том, что завтра ей опять на работу. С девяти до шести, как обычно. С перерывом на обед, во время которого не будет еды, потому что вряд ли дадут зарплату.

Она выпила немного шампанского и сама не помнила, как оказалась вечером в квартире подруги. Ксения уснула крепко, а утром поняла, что на работу давно уже проспала. Так своим полуобмороком она выиграла одно очень важное очко: обеспеченную и необременительную на первых порах жизнь с бывшей одноклассницей.

Появившись в то утро в дверях спальни, Женя сказала:

— Тебе никуда не надо идти. Тем более на работу. Если не хочешь даром есть свой хлеб, можешь приготовить завтрак на двоих.

И Ксения пошла на кухню. Там, поджаривая хлеб для бутербродов, она все время оглядывалась, пытаясь определить, есть ли в квартире мужские вещи: тапочки в прихожей, крепкие сигареты в кухне на столе и, главное, тот особый запах, который действует на женщину, словно кнут. Запах этих самых сигарет и дорогого одеколона, чистых рубашек и тех, что уже успели пропитаться потом. Запах силы и той надежности, за которую всегда хочется спрятаться, словно за стену.

Женя заглянула наконец в кухню, и Ксения не выдержала:

— Ты одна?

— Между двумя романами, старым и новым, усмехнулась она. — Не переживай, твоего здесь уже нет.

— А кто будет?

— Сама пока не знаю. От твоего мужика у меня в душе остался неприятный осадок. Вроде и не плюнули туда, но здорово намутили. Я впервые задумалась над тем, что на свете есть любовь. Есть ведь, а, Черри?

— Есть.

— Упрямая. Так что ж тебе не простить его? А? Разменять свои квартирки обратно, в одну, и все начать сначала?

Ксения с ужасом вспомнила об аборте. Ей было ужасно больно, так больно, что она кричала. Но еще больнее была мысль о совершаемом убийстве. Случись это еще раз, она бы не пережила. Только не зная, на что идешь, можно пойти на такое. Она не могла думать о бывшем муже, не вспоминая больницу, холод клеенки, постеленной на кушетку, и страшную, убивающую боль.

Именно поэтому когда он зашел внезапно, без всякого предварительного звонка в квартиру к подруге, и Ксения открыла ему дверь, то кнутом хлестнуло воспоминание о боли. И о том страшном годе одиночества и нищеты, который пришлось пережить.

— Ты? — удивился бывший муж. — Как здорово! Откуда?

— А тебе что здесь надо? — Ксения замерла на пороге, решив не пускать. Подруга ушла куда-то, а без нее она чувствовала свою беззащитность.

— Поговорить хотел… С ней… А теперь с тобой.

— Слушай, чего тебе еще? Сломал две жизни — свою, мою, а третью… — Она хотела сказать о ребенке, но удержалась, а он почему-то подумал о Жене.

— Ха, ничего с ней не случилось. Послушай, ну дай я хоть в прихожую войду?

Ксения слегка посторонилась. А он заторопился, словно понимая, что времени немного и можно снова оказаться там, за порогом, перед закрытой дверью.

— Я виноват. Словно затмение какое-то нашло. Понимаешь, здесь нищета, долг, который тянул на дно камнем, впереди непонятно что… Ты даже себе не представляешь! Сам не понял, как случилось. Там другие люди, нарядные, беспечные, богатые. Думают только о том, как бы потратить деньги. Потом турнир, журналисты, телекамеры. Она здорово играла!

— Для тебя, наверное, старалась, — съязвила Ксения.

— Она просила только помочь выиграть. Не сбивать настроение, после матча просто пожалеть. Она так выматывалась, ты себе даже не представляешь! А потом…

— Потом проиграла и просила пожалеть уже за это. А потом сказала, что будет и другой турнир. И ты подумал, что еще раз можно побыть на трибуне, поймать на себе внимание телекамеры, представить, как все женщины, сидящие перед экранами в этот момент подумали: «Кто это? Какой милашка!»… Убирайся!

— Да любой на моем месте поступил бы точно так же! Понимаешь ты?! Любой!!

— Послушай, но что-то же есть еще на свете? Кроме этой вечной сытости, праздника жизни и бешеных денег? Кроме такого счастья есть же еще и другое?

— Да, есть. Но только для сильных, а не для слабых. А таких, сильных, все меньше и меньше.

— Уходи.

— Значит…

— Да. Иди туда, к слабым. Каждое новое предательство совершать все легче и легче. — Она наморщила носик, произнеся эти торжественные слова и так же торжественно указала ему на дверь.

— Как я ее ненавижу! — сжал кулаки бывший муж.

— Не она, так другая.

— Нет, она! Я хочу ее убить.

Ксения стала подталкивать его к двери.

— Не надо. Руки убери, — как-то по-детски взмолился он. — Черри!

Вот тут она осатанела и сильным толчком выпихнула его за дверь. Захлопнула, повернула в замке ключ. Потом налегла всем телом, словно боялась, что дверь вывернется с петель. После нескольких неуверенных стуков все было кончено. До того дня, когда он открыл дверь и появился на пороге уже собственной квартиры с этим глупым:

— Черри, детка, ты вернулась?!

1: 1

Она внимательно смотрела, как бывший муж маленьким глотками пьет джин с тоником из стакана чешского стекла, до краев наполненного льдом. Аккуратно и словно наблюдая себя со стороны. Нельзя было не признать, что он теперь похож на героя какого-нибудь мыльного сериала. Так же красив, ухожен, так же вышколен и даже вызывает у зрителей, а главное, у зрительниц, чувство симпатии. Смотреть на него приятно, что ни говори. А раньше был просто мальчишка, немного смешной, немного озорной. Мог позволить себе глупые детские шутки, например подкрасться к ней сзади и, обняв крепко-крепко, куснуть в шею, сказав при этом громко и весело:

— Ам!

Ксения вдруг представила себе этого, с бокалом, на цыпочках или с глупой улыбкой на лице, и не выдержала, улыбнулась.

— Ты чего? — обрадовался он.

— Так. Ничего у нас не выйдет. А пришла я потому, что первым делом подумала про тебя. Ты же сказал тогда, что больше всего на свете мечтаешь ее убить.

— И что?

— Меня вчера следователь расспрашивал. Долго. Евгения перед смертью узнала убийцу. Кто-то слышал, как она сказала: «Шурик».

— И ты подумала?

— Тебя я знаю лучше, чем остальных. Вернее, твою к ней ненависть. Ты мог бы…

— Да, — очень легко согласился он. — Мог.

— Надеюсь, ты был на работе?

И он опять очень легко покачал головой:

— Нет, я не был на работе.

— А где?

— На шоссе. Машина сломалась.

— И конечно, никто тебя не видел.

— Почему же? Видели. Многие. Только найди теперь попробуй этих людей!

— Куда же тебя понесло?

— А тебе-то что? Скажи, что ты ко мне вернешься, и я тебе тоже все расскажу.

— Тебе не надоело? Нельзя, понимаешь, нельзя вернуть ни те годы, ни эти. Пойми, мы с тобой новые, и отношения между нами тоже будут новыми.

— А вдруг они станут лучше прежних?

— Вряд ли. Ты прожил с ней только год, а я три.

— И что было? — вдруг насторожился он.

— Ничего. — Ксения резко встала. — Я пойду. — Она испугалась. Потому что бывший муж вдруг перестал быть героем сериала. Потерял всю свою респектабельность и закричал зло и уже совсем не театрально:

— Я так и знал! Я должен был ее убить еще тогда! Трус несчастный! Я догадывался, зачем она нас развела! Это правда?!

— Да успокойся ты в конце концов! Ты должен прежде всего найти тех людей, которые могли видеть тебя на шоссе.

— Если я там был, — непонятно сказал он.

— Они пока пошли к Герману. Я их туда отправила. Будут проверять всех «шуриков». Ты — третий. Я могу вспомнить тебя и последним.

— Вот спасибо! Благодетельница! А зачем ты вдруг это для меня делаешь? Так и не разлюбила, да? Жить со мной не хочешь, но от тюрьмы спасешь.

— И еще, — перебила его Ксения. — Она оставила очень странное завещание. Я должна найти того из «шуриков», который ее любил больше всех, и поделить с ним все Женины деньги, квартиру там, машины, дачу, гараж. Наследство, одним словом.

—Это что, шутка?

— Если бы!

— Так за чем же дело стало? Заверь у нотариуса мои горячие чувства к покойной, и заживем припеваючи. Зачем делить? Соображаешь, как мы с тобой теперь можем быть счастливы?

Ксения заметила у него в глазах огонек неприкрытой жадности. И это тоже новое. Раньше он восторгался чужими красивыми вещами без всякой зависти. Просто так.

— Ты знал о завещании?

—Нет, конечно. А когда она его написала?

— Да какая теперь разница! Я тебе все, что хотела, сказала. И не лезь с этими дурацкими поцелуями! Не терпится продемонстрировать, чему успел научиться в чужих постелях?

— В общем-то, да.

Он совсем как раньше чуть нагнул голову влево, разглядывая ее. Ох уж этот взгляд! И улыбка. Даже не обязательно до нее, Ксении, дотрагиваться. Просто посмотреть вот так, и по телу побегут знакомые мурашки. Словно иголочки покалывают в самых чувствительных местах. А ведь он просто смотрит. Как же она его любила! И любит! Бежать!

— Все, пока!

— Ты еще придешь, надеюсь?

«И не мечтай!» — подумала она про себя, но почему-то крикнула туда, наверх, в лестничный пролет, где была дверь его квартиры:

— Да!

Но все равно записала себе еще одно выигранное очко. Все-таки не осталась. И он не сказал прямо, что убил Женю. Хотя и признался в том, что вполне мог это сделать. А значит, им вдвоем по силам выиграть эту партию. И почему бы не сыграть в паре? Ведь было же так несколько лет назад.

Гейм третий

0: 15

Но до победы было еще далеко. Евгению Князеву убили вчера, и следствие по ее делу только-только набирало обороты. Выйдя из дома, где жил бывший муж, Ксения почувствовала странную тревогу и ноющую боль в груди. «Разве может болеть совесть?» — подумала Ксения. «Герман!» — вспомнила она.

Надо же было отправить следователя прямиком к нему, вернее, на квартиру своей приятельницы Валентины! Когда-то, еще до размена, они жили в одном доме, та на пятом этаже, Ксения на шестом. Здоровались, иногда разговаривали о пустяках и без сожаления расходились. Ксения близко сошлась с Валентиной во время своего развода. Обе переживали крушение брака почти одновременно и охотно делились друг с другом подробностями:

— А мой-то, а?

— А мой!

— Нет, ты только послушай!

— Какие же мужики сволочи!

Степень сволочизма обоих бывших мужей имела существенное различие. Если Ксения после развода впала в настоящую нищету, то приятельнице муж оставил и квартиру, и обстановку, и машину, да еще стал платить на ребенка такие алименты, что бывшей жене даже не пришлось устраиваться на работу. Она занялась собой и дальнейшим изучением явления сволочизма у мужчин и теперь могла по этой теме написать целую диссертацию. Ибо была вся обвешена бриллиантами, поменяла уже третью иномарку, а теперь собиралась отъехать в Париж. Наверное, последняя сволочь мужского пола, попавшая в ее поле зрения, оказалась совсем уж гнусной.

Ксения богатой знакомой не завидовала. Однако, зная ее свободные нравы, не постеснялась пристроить к ней на первое время Германа. Хотя бы на те несколько дней, что остались до отъезда приятельницы за границу.

Теперь же, войдя в открытую Германом дверь, она поняла, что та в Париж уже не собирается. По крайней мере в ближайшее время. И Герман того стоил. Для самой Ксении существовал только один идеал мужчины — ее бывший муж. Всех остальных она невольно с ним сравнивала. Преимущественно это было: хуже, намного хуже, совсем никуда не годится. Но, увидев Германа вместе с Женей, в баре, Ксения испытала легкую дрожь: «Ничего себе!» Это был совсем другой тип мужчины, чем ее бывший, но, без сомнения, самый опасный. У Германа были зеленые глаза и черные волосы. Когда он улыбался, все женщины в баре готовы были тут же, подбодрив себя бокалом шампанского, выскочить на сцену и исполнить танцевальный номер со стриптизом.

Но улыбался он в тот день редко. Причину его тайной грусти Ксения так и не узнала. Позже Герман бывал с ней откровенен только по некоторым незначительным фактам своей биографии, как-то: родился в Сочи, учился в обычной школе, потом работал спасателем на пляже. Ксения так поняла, что заработанных летом денег ему хватало на всю осень, зиму и половину весны. До нового наплыва отдыхающих. Спасение утопающих… и так далее.

Да и после того как Герман закончил школу, прошло уже девять лет! Неужели же все они прошли на сочинском пляже? Это был первый бой-френд, который оказался младше Евгении, но тут уж она не смогла устоять. Стесняться Женя Князева не привыкла. Сказав свое знаменитое: «Этот», — она пошла прямиком к столику, за которым с большим бокалом светлого пива сидел задумчивый зеленоглазый юноша. Конечно, в приглушенном освещении бара цвет его глаз невозможно было определить точно, но то, что он не «мальчик-лапочка», было понятно еще тогда. В романтических мелодрамах Герман мог бы играть только злодея-обольстителя, который вызывает у зрительниц тайную дрожь обожания, несмотря на замысел режиссера, навязывающего общественному мнению жутко отрицательный персонаж.

Возможно, он и в жизни был злодеем, но Ксения потащилась за подругой, мгновенно сообразив, что завтрак придется готовить снова на троих. Именно на нее Герман и посмотрел с интересом, проигнорировав Евгению Князеву. А та спокойно присела рядом с ним, указав Ксении ее место:

— Черри, сядь здесь.

Это чтобы он сразу понял, кто за все платит. Герман отбил мяч на лету:

— А ты кто? Богатая дочка богатых родителей или сама по себе?

Такими ударами пробить Женю Князеву было невозможно. Она была не звезда, но крепкая профессионалка:

— Я не только сама по себе. Я еще имею привычку хорошо оплачивать услуги тех, кто придется по мне.

И задумчивый Герман повертел в руках почти пустой бокал со светлым пивом:

— Мне ночевать негде.

— А за пиво ты заплатил? — спросила Женя.

И Герман рассмеялся:

— Да, но от стаканчика чего-нибудь покрепче не отказался бы.

И они друг друга прекрасно поняли. Женя догадалась, что деньги, потраченные только что Германом в баре, у него последние. И ночевать ему негде, кроме как на вокзале. Но не хочется. Следовательно, он продается. Или сдается внаем. Это уж как кто понимает. И она тут же достала тугой кошелек, чтобы сделать заказ.

Из бара они ушли втроем, и уже на улице, увидев машину новой приятельницы, Герман еще раз улыбнулся:

Не знаю, кому из нас больше повезло.

Ксения поняла только, что не ей. Потому что в тот вечер она выиграла не только его внимание к собственной персоне, но и ревность подруги. Ревность тем более непонятную, что о ней и бывшем ее муже Женя Князева говорила совершенно спокойно.

30: 15

— Черри? Проходи, сокровище мое, не стесняйся.

Герман посторонился, ровно настолько, чтобы, проходя мимо, Ксения почувствовала его запах, его тело. У него всегда были скверные манеры. Ксения замялась в прихожей. Прислушалась к звукам, доносящимся из квартиры.

— Может, я не вовремя?

— Да брось'

Герман подтолкнул ее в сторону спальни. Ксения прекрасно знала расположение комнат в квартире приятельницы. Интересно, они уже легли, или еще не вставали?

— Герман, я не…

И уже знакомый женский голос из спальни:

— Герман! Кто там?

— Давай, давай!

Он выдвинул Ксению прямо туда, в удушливое облако крепких духов и звуков томной музыки, должна быть располагающих к… Ксению передернуло, потому что приятельница лежала в смятых простынях и курила. Ее алое белье застыло на растерзанном смелыми ласками теле кровавыми рубцами. Ксения подумала об этом, ей отчего-то стало вдруг противно.

— Может, присоединишься? — где-то за спиной ухмыльнулся Герман. — Тебе не привыкать.

— Чем ты еще успел с ней поделиться? — огрызнулась Ксения. — Кроме своего щедрого тела и подробностей последнего года жизни?

Герман рассмеялся. Ксении показалось, что они с приятельницей немного выпили. А может, и накурились? В Германе Ксения подозревала многие пороки. Этот последний год ее и его жизни неумолимо вел к развязке драмы, которая слишком уж затянулась. Никогда еще жизнь в кругу приближенных Евгении Князевой не была такой нервной. Из всех «шуриков» Герман был самым самостоятельным. Он знал себе цену. И не давал подруге ее занижать. Иногда они сходились насмерть в словесных баталиях, и Ксения часто думала: «Или он сейчас придушит Женечку, или она выставит его вон».

Женя обычно отступала первой и потом говорила подруге:

— Трудный случай в практике.

Та спрашивала с надеждой:

— Что, этот парень тебе не по зубам?

— Он здорово натаскался бегать за мячом по всему корту. Его не загоняешь. Учителя, видно, хорошие были. Вернее, учительницы. Он все равно сам по себе, понимаешь? Видно, что парень нигде не работал и работать не умеет. Но деньги у него всегда были.

— Ну, ты же у него не первая…

— Б… — смело закончила Женя мысль близкой подруги. — Не то. Он не умеет зависеть от женщины. Он живет со мной… А черт его знает, зачем он со мной живет!

— Выгони, — подсказывала Ксения.

— Я хочу его понять. Тебе он ничего не рассказывал?

— Нет, — врала Ксения.

— Черри, а он не предлагал… Нет, не то. Он тебе нравится?

— Так же, как и другим женщинам, — пожала она плечами. В самом деле: странный вопрос. Кто ж может совладать с дрожью тайного обожания? И добавила на всякий случай: — Не больше.

— Но и не меньше. Ладно, продолжим. Любой матч рано или поздно подходит к своему концу.

— Да, но всегда можно сослаться на травму и отказаться.

— Оставь! Он всего лишь очередной «шурик».

Это имя Герман принимал со злой улыбкой. Как и все, что Женя заставляла для себя делать. Надо было видеть, с каким лицом он подавал ей чашку кофе или стакан сока! Как будто заранее всыпал туда яд. Стоило взглянуть ему в лицо, как пить уже не хотелось. Ксения вздрагивала, а подруга ничего, пила. Яда там не было.

На людях они первое время держались словно два голубка. Ксению настораживало только одно: Герман всегда отворачивался от телекамеры. Уходил в тень и, кроме того, запрещал себя фотографировать. Говорил, что ужасно не фотогеничен. Это была откровенная ложь: застывая, черты его красивого лица становились еще привлекательнее. Первое время Евгения не придавала этому значения. А потом поведение Германа и ее насторожило. Почему такой интересный парень не хочет покрасоваться на экранах? Почему его не прельщают фотографии в журналах? Однажды она насильно выставила Германа напоказ. Их засняли вместе, а после этого произошел жуткий скандал. Это и было начало разрыва. Герман перестал повиноваться совсем.

— Шурик, подай полотенце! — кричала Женя из ванной.

— Сама возьми! — слышала в ответ.

А потом Герман появлялся перед ней во всей красе, высокий, с крепкими, широкими плечами и высокими скулами, под смуглой кожей перекатываются желваки, руки нервно сжимаются в кулаки, а зубы стиснуты. И глаза от злости совсем зеленые, яркие, словно просветление на него вдруг находило:

— Я тебе не Шурик. Запомни!

Ксения сжималась от страха, а подруга только фыркала:

— Подумаешь! Только не думай, что я тебя боюсь!

И Ксения тащила Германа прочь, тщетно пытаясь разжать его пальцы с побелевшими костяшками. А потом слышала злое:

— Я ее ненавижу!

— Но как же так? — терялась Ксения.

— Ей все досталось даром. А если б, как меня, в веселую семейку, где папаша-пьяница и братец наркоман? А мамочка надрывается с утра до ночи, устраивая быт богатым постояльцам. И то только летом, потому что зимой просто холодно. И жрать нечего.

— И ты?..

— Что я? Нет, я себя не продавал. Это они думали, что продавал. Но я не такой. Я сильный. Слушай, Черри, ты-то здесь как оказалась? — Герман всегда знал ее только как Черри. Никакой Ксении Вишняковой для него не существовало. И поэтому он спокойно говорил такие вещи: — Давай кинем ее? Ты и я. Мы классно устроимся. Ты красивая девушка, у нас с тобой будет свой маленький бизнес.

— Какой?

— А ты как думаешь?

— Я думаю, все это плохо кончится, Герман.

— Как бы ни кончилось. В принципе до нее я не был такой сволочью. В смысле не думал, что с такой силой захочу кого-нибудь убить. Просто так. Не за деньги, не из мести и не из ревности. Самое страшное — это захотеть убить просто так. Из тупого инстинкта, а не из каких-то там корыстных соображений. Зайти со спины, положить руки ей на горло, и…

В этот момент Ксения чувствовала на своем запястье его сжимающуюся руку и вскрикивала оттого, что боялась: вдруг тонкая кость сейчас хрустнет?

— Прости, — вытирал он со лба пот. — Ты-то здесь точно ни при чем, Черри.

Ксения разводила их тонко. Противостояние Германа и Жени Князевой не могло угаснуть, как огонь под проливным дождем. Даже всей воды на земле здесь бы не хватило. Она вздохнула с облегчением, когда подруга наконец указала Герману на дверь.

Ксения обрадовалась своей маленькой победе, потому что не поняла, как и почему это случилось на самом деле. Последнее объяснение состоялось без нее. Она пришла на площадку к последнему гейму, когда Женя уже имела матч-бол. Потому что победила она. Это было видно по лицу Германа, который молча собирал свои вещи.

— Когда я вернусь, чтобы тебя уже здесь не было, — сказала Женя, швырнув ему в лицо джинсы. — И ни одной из твоих мерзких вещей. Мразь. Черри, проследи.

Услышав, как хлопнула дверь, Ксения испуганно спросила:

— Что это с ней?

— Не знаю, — хмуро ответил Герман. — Черт, надо же, не подготовился! Не знаешь, где можно несколько дней пожить? Пока я сниму квартиру.

И Ксения послала его к своей приятельнице. И ошибочно засчитала себе выигранное очко.

0: 40

Почему-то у Черри Герман отказывался брать хотя бы один гейм. Ксения долго пыталась понять причину этой симпатии. Герман говорил ей, что они очень похожи. Сходные биографии, родительская любовь, доставшаяся их старшим братьям, невозможность жить в отчем доме, бедность, которую оба хорошо знали.

— Ты мне как сестра, — отшучивался он.

Но сестру он оберегал бы, а не втягивал в свои игры. Как сейчас, например, когда затащил в чужую спальню.

— Я пришла по делу. — Ксения подошла к магнитофону и выключила его. Хоть одной интимной деталью меньше. Томная музыка захлебнулась на какой-то жалобной ноте. Словно оборванная гитарная струна дзинькнула и еще несколько секунд вибрировала, раздражая слух.

— А мы чем здесь заняты? — хихикнула приятельница.

— Ладно, успокойся! — нахмурился Герман. — Это ты, Черри, их сюда послала?

— Милицию? Я.

— Правильно. А позвонить перед этим не могла?

— Герман, я…

— Все очень вовремя. Хорошо, что я был готов.

— Ты что, знал, что Женю убили?!

— Глупо скрывать. Конечно знал. Я был на стадионе. А у меня весьма примечательная внешность. Какая-нибудь дура вахтерша обязательно вспомнит и заложит. Как же! «Та-а-акой кра-а-асивый ма-ла-адой человек!» — пропел он.

Приятельница опять глупо хихикнула, и Герман зло на нее зыркнул. Ксения давно поняла, что он не дурак. Не в смысле, что учен или чересчур образован, а в простом житейском смысле. Как добыть денег и не попасться. Как решить проблему с Евгенией Князевой и опять же не попасться.

— И тебе не арестовали? — удивилась Ксения.

— За что? За то, что пришел посмотреть теннисный матч с участием своей любовницы?

— Бывшей любовницы. Я сказала следователю, что вы расстались, — упавшим голосом пробормотала Ксения. — Прости.

— Ничего. Все знают, что милые бранятся — только тешатся. Так, что ли, Черри? Что ж тут такого, если я пошел мириться?

— Как это мириться, Герман? — поднялась на локте женщина в алом белье. — А я? Разве мы не вместе собирались в Париж? Я и Виталика к матери отправила.

— Дура! — не выдержал Герман. — Кто меня сейчас пустит в Париж? С меня взяли подписку о невыезде. Я сейчас как собака на коротком поводке. Щелкаю зубами рядом с заветным куском мяса, а дотянуться не могу. Что это за странное завещание, Черри?

— Тебе разве сказали? — удивилась она.

— Спросили, знаю ли я суть завещания, оставленного Евгенией Князевой. Ха, завещание! Но это же полная чушь, так?

— Почти. Все поделить между мною и тем «шуриком», который ее больше всех любил. Последнее именно я должна засвидетельствовать.

— А если это определить невозможно? — осторожно спросил Герман. — Что за величина такая призрачная — любовь?

«Да, он явно не дурак». Сразу уловил суть. Ксения была уверена, что следующий вопрос Германа будет о том, много ли на счету Евгении Князевой денег. Про трехкомнатную квартиру, дачу гараж и две машины он уже знал.

— Я тоже так думаю. Насчет того, что лучше будет все поделить, — сказала она.

— Между кем?

— Между вами всеми. — Действительно, как и чем можно измерить любовь?

— А много нас всех было? — поинтересовался Герман.

— Шестеро.

— Черт побери! Где сейчас все эти «шурики»? Я даже предшественника своего не знаю!

— Я знаю. Почти всех… Герман, ты ее не убивал?

— Черри, это не имеет никакого значения. Думаешь, им будет легко это доказать? Ножом, в толпе. Тухлое дело. А вдруг это был маньяк? Разозленный поклонник поверженной соперницы. Такое ведь бывало, а?

— Она же перед смертью сказала…

— Ах да! Тогда просто повезло, что нас шестеро. И один уже отпадает, потому что он убийца. Раз убил Женьку, значит — здорово ненавидел. Какое ещё нужно доказательство, чтобы исключить его из списка наследников? Кстати, много у нее было денег?

— А тебе много надо?

— Ну, от половины всего я бы не отказался. А, Черри?

— Я подумаю.

— Я тоже.

— Знаете, я пойду, пожалуй.

— Иди, иди, — хихикнула приятельница. — Герман, ты проводишь? Только возвращайся быстрее. Я жутко хочу в Париж!

Когда они снова оказались в прихожей, Герман сморщился, словно от кислого, и тяжело вздохнул:

— О Господи! Почему ты не создал идеальных женщин?! Богатых, красивых и умных?

— По той же причине, что не создал и идеальных мужчин. Человек должен хоть чем-то оставаться недовольным.

— Черри, хочешь, я на тебе женюсь?

— На мне?

— Ну да. Тебе же только денег не хватает до идеала, так? А они у тебя скоро будут.

— У Жени есть мать.

— Где? Что-то я не припоминаю, — усмехнулся он.

— Она за границей. То ли в Италии, то ли в Испании. Вспомнила — в Италии. Потому что ее муж — итальянец. Вышла замуж за иностранца, познакомившись с ним на одном из теннисных турниров. А он миллионер.

— Тогда ей это наследство на хрен не нужно. — Он задумался, что-то про себя прикидывая, потом таинственно сказал: — Слушай, Черри, давай встретимся как-нибудь по-другому. Я чувствую, что тебе эта мымра приятельница тоже не очень нравится… Ты долго привыкаешь.

— К чему?

— К интересным отношениям. Долго Женька тебя ломала?

— Отстань!

— Хорошо. Где и когда?

— Я позвоню.

— Ты у нее в квартире живешь?

— Да.

— А мне нельзя?

— Хочешь, чтобы возникла версия, будто мы с тобой убили ее на пару?

— Ладно, тогда сам сниму квартиру.

— Это дорого! Откуда у тебя деньги?

Герман рассмеялся. В скудном освещении прихожей глаза его были совсем не зеленые, а почти черные, как и блестящие, гладкие волосы. Улыбка же показалась Ксении не просто злой, а хищной. Охотиться он умел. И Женя Князева недаром насторожилась. Она упомянула как-то, что наводит справки.

— Откуда, Герман? — повторила Ксения.

— Разве Женька ничего не рассказывала? Не успела или не хотела? А впрочем, теперь уже без разницы. Вовремя ей ножичек-то в спину воткнулся.

— Не сам. Его воткнули.

— Слушай, поди сюда; — горячо зашептал он, потянув Ксению на себя. — Разве нам с тобой было плохо? Даже в ее присутствии? Дай я тебя хоть потрогаю…

— Герман! — раздался из спальной капризный голос. — Герман, ты где?

— Еще эта корова здесь! — Герман выругался.

— Это ее квартира, — напомнила Ксения.

— Ладно, проехали. Как только сниму хату — позвоню. Жди.

Он все-таки успел несколько раз ее поцеловать. Даже в этих торопливых поцелуях Герман умел показать себя всего. Ксения выскочила из квартиры, думая: «Да что они, с ума все сошли, что ли?» Ксения чувствовала себя так, будто за ней началась охота. Но она знала по крайней мере одного человека, который ни за что не будет себя вести так. Тот, четвертый, на котором споткнулась вчера. Самый симпатичный из всей шестерки. Не внешне, нет. Ксении почему-то казалось, что он единственный был среди «шуриков» человеком.

Брейк-пойнт

1: 2

Только выйдя из подъезда, Ксения вспомнила, что времени уже много и на улице совсем темно. Глубокая осень, почти зима. Самое неприятное в году время, которое лучше пережить в тепле, под одеялом. В такое время неприятно жить, а вот умирать легко. Потому что и на земле, и под землей одинаково холодно… Ксения никак не могла согреться, стоя на автобусной остановке, и мрачные мысли сами собой лезли в голову.

«Давно уже пора одеться в зимнее», — подумала она. Ее тонкую куртку насквозь продувал холодный ноябрьский ветер.

Ксения не сомневалась, что ей звонили. Похоже, что с Германом у следователя ничего не вышло. Ну, был он на стадионе, и что? Любить теннис никто еще не запрещал.

Так и есть: звонил следователь. Едва Ксения добралась до дома и немного согрелась, выпив кофе, телефон вновь подал голос. Мягко и тихо, бывшая хозяйка не любила резких звуков. Дома она отдыхала.

— Ксения Максимовна?

— Да. Я вас узнала.

— Вы ничего не вспомнили?

— Нет.

— А адрес?

— Чей?

— Желательно все адреса и фамилии.

— Послушайте, я не поддерживала с ними никаких отношений.

— Не заставляйте меня вызывать вас к себе в кабинет.

— Хорошо. Записывайте. Единственный, кого я хорошо помню, потому что это было уже при мне. Но он-то уж точно Женю не убивал.

И Ксения без всяких сомнений отдала следователю того, кто был перед Германом. Этот роман в жизни Жени Князевой был самым странным и самым легким. Ксения так и не поняла, почему эти двое расстались. Никаких причин для этого не было. Женя потом говорила, что просто срок подошел. К тому же Ксения знала, что днем он на работе. И даже знала где. Но специально дала следователю домашний адрес, чтобы успеть раньше. Найти его первой, прямо с утра и предупредить. У Ксении был номер его сотового.

— Откуда? — сразу же поинтересовался он.

— Случайно узнала.

— В моей жизни не бывает таких случайностей.

— Ох ты Боже мой! Сама того не ведая позвонила по случайному номеру и попала к президенту! Прости. Нам просто срочно надо встретиться… Женю убили.

Пауза ничего не означала, он всегда был очень сдержан.

— А зачем нам с тобой встречаться? — услышала Ксения в телефонной трубке очень спокойный голос.

— Разве тебе не интересно, о чем спрашивала милиция? И потом… это странное завещание.

— А, завещание! Совсем забыл. А его ведь писали при мне. Спасибо, что позвонила, но…

— Давай просто пообедаем вместе. Лень для себя одной готовить.

— Тебе лень готовить, Черри? Тогда чем же ты занимаешься?

Он не просто был равнодушен к ней, а, похоже, даже недолюбливал. Считал глупой или пустой. Ксения помнила, что он ее почти не замечал. И вдруг рассердилась.

— Когда у тебя обеденный перерыв? Говори, где мы встретимся.

Он назвал адрес. Знакомое обоим заведение, где подавали неплохую пиццу. И не слишком дешевую.

— Ты что, разбогател? — удивилась она.

Он не ответил, сразу же повесил трубку. Похоже, перспектива разделить с Ксенией наследство Евгении Князевой его не заинтересовала. Как и совместный обед.

И Ксения неожиданно для себя расплакалась. Ксения знала, что по сути своей она — существо никчемное. Не приспособленное к жизни. До сих пор не нашла себя, да и не желала искать. После смерти подруги оказалось, что ей нечем занять себя, совершенно нечем заполнить время. А тут еще этот с вечным укором в золотых глазах. Всегда почему-то считал, что имеет право напомнить о ее никчемности. Но Ксения не испытывала к нему неприязни. Ведь он прав!

И она, громко всхлипнув, набрала еще один номер.

— Генка, ты? Мне плохо, Генка… Женю убили.

— Да?

Сквозь слезы Ксения не поняла, насколько искренне он удивился. Да и не хотела понимать. Подозревать Генку — это подло. Он был единственным другом Ксении те несколько лет, что она колесила по миру с подругой, изредка возвращаясь в Москву.

— Генка, поговори со мной.

— Сейчас? По телефону?

— Нет. Я всего боюсь.

— Боишься, что…

— Да.

— Тогда где? У меня?

— А можно? Ты еще один?

— Нет, я женился, Черри. Понимаешь, как-то все вышло неожиданно.

— Любовь, да?

— И это тоже. Но моя жена не ревнива. Ты приходи. Посидим, чаю попьем.

— Ладно. Завтра вечером, да? Ты работаешь?

— Конечно. Все там же. Кто ж будет меня кормить? А теперь еще и молодую жену. Давай, Черри, жду.

Генка женился! Ксении стало немного грустно. Но ведь они всегда были просто друзьями, если действительно существует дружба в отношениях между мужчиной и женщиной. И ничто не мешает разнополым друзьям друг друга утешить. Никакой эротики, даже немного скучно. Но когда между ними появляется кто-то третий, это все равно неприятно. Вдруг жена какая-то…

Вообще же Ксения сочла этот день удачным. Те дни, когда не случалось чего-нибудь ужасного, казались ей удачными. С некоторых пор она умела ценить затишье. Когда ничего не случается, завтрак, обед и ужин появляются на столе в положенное время, автобусы и электрички идут по расписанию, а это тоже маленькая победа.

Гейм четвертый

15: 0

Ксения всегда знала, что можно с легкостью проиграть и на своей подаче. Только Герман мог подарить ей гейм на своей, потому что чувствовал себя намного сильнее и знал, что в итоге все равно победит. Герман к женщинам относился снисходительно, не считая их достойными противниками. Недаром и пришел на стадион в тот день, когда убили Евгению Князеву. Вернулся, чтобы сыграть матч-реванш, потому что не мог спокойно позволить женщине выставить себя за дверь.

Но тот человек, к которому Ксения шла сегодня, никаких поблажек ей делать не собирался. Между ним и Черри всегда существовала скрытая неприязнь. И начиналось все странно, и закончилось так же. Она прекрасно помнила тот день: июнь, запахи первых цветов, удивительно жаркая для начала лета погода и — болезненная раздражительность Жени. Подруга собиралась во Францию, на крупный турнир, в котором не надеялась пройти даже во второй круг.

— Не могу, не могу, не могу… — твердила она, проклиная свой резко упавший за последний год рейтинг.

У Жени сильно болело колено, и она пропустила уже несколько турниров подряд. Все говорили, что ее карьера близится к закату. Травмы одна за другой, вялая, скучная игра. А всего-то двадцать пять! Но какие подросли девчонки — уверенные, мощные, неутомимые, цепкие и не жалеющие себя! Женя не выносила их напора и ломалась мгновенно. И дело было не в травмированном колене. Женечка Князева не могла понять, почему одного ее бесспорного таланта мало для победы. Почему надо потеть и пахать. Ездить по турнирам и снова пахать. Потом снова ездить. Больше всего на свете Женя любила свою московскую квартиру, ее удобства, стряпню подруги и поклонение людей, которым и ее скромный успех казался грандиозным. К черту бесконечные гостиницы!

Но самое смешное, что именно Ксению беспокоило — во Францию подруга поедет без бой-френда. Вот уже три месяца Ксения жила в ее квартире, а мужчина там так и не появился. Давно уже выветрился из кухни запах дорогого мужского одеколона и крепких сигарет.

— Ты не представляешь, что это такое! — говорила она подруге, все больше и больше нервничая. — От мужика должно пахнуть мужиком. Когда я подхожу к нему совсем близко, то меня тянет именно этот запах, эта смесь парфюмерии и табака. С ума сойти! Я, кажется, чувствую себя больной.

— Ты ненормальная, — вздыхала Ксения.

— Нет, Черри, не думай, мне хорошо с тобой. Но в этом доме чего-то не хватает.

— Яблока раздора, — усмехалась Ксения, вспоминая своего бывшего мужа.

И все же непонятная пауза, которую обе почему-то боялись прервать, тянулась и тянулась. А потом наступил тот июньский день, буквально накануне отъезда. Все время до шести часов вечера Женя провела на стадионе. Работала как никогда и себя не жалела.

«Ах, если бы всегда так! — вздыхала Ксения, сидя на трибуне. — Если б всегда!»

А вечером они потащились в небольшой и недорогой ресторанчик. Ксения поняла, что началась охота. Когда подруга опускалась до низкопробных заведений, это значило, что она рассчитывает именно на их контингент. Мужской стриптиз в дорогих ресторанах ее не привлекал. Подругу коробило от такой откровенной купли-продажи. Она хотела думать, что все происходит по взаимной симпатии мужчины и женщины, просто один случайно беден, а другая так же случайно — богата. Стечение обстоятельств, не более. И еще Жене Князевой хотелось побеждать, а не брать то, что уже успели сломать и переделать под себя другие.

Когда этот парень спустился в маленький зал, Ксения даже вздрогнула: ей показалось на минуту, что пришел ее бывший муж. Такие же светлые, чуть волнистые волосы, темные глаза, породистое тело. Именно породистое, потому что и ступни, и кисти рук тонкие, а бедра узкие. Но плечи широкие, торс хорошо развит, а ловкие движения выдают хорошего спортсмена. Когда человек отлично владеет собственным телом, это сразу заметно. Чтобы тело так слушалось, надо ежедневно заново узнавать каждую мышцу.

Подруга тоже вздрогнула, но тут же обе облегченно вздохнули:

— Не он!

Ксения почувствовала, как ее соседка вся подобралась. Действительно, больше смотреть в этом зальчике было не на кого. А парень словно нарочно сел так, чтобы его было хорошо видно обеим. Сделал заказ и расположился за столиком с таким видом, что девушкам стало понятно: никуда не спешит. Согласно сценарию, должен был последовать знаменитый кивок:

— Этот.

Но она почему-то медлила. «Неужели потому, что он так похож на моего бывшего?» — гадала Ксения. И вдруг услышала жаркий шепот подруги:

— Черри! Ты не знаешь, кто это?

— Откуда? Понятия не имею!

— А разве сегодня не он был на стадионе? Кажется, он… Галлюцинации у меня, что ли?

— Все красивые люди, в сущности, похожи. Вот уродливые — те разные. А красивые…

— Мне кажется, что я вижу его не в первый раз. Понимаешь, Черри. Это мой фантом. Появляется в определенные моменты жизни. Я его замечаю, но боюсь подойти.

— Глупостей только не говори. Это мужчина. Интересный, между прочим.

— Это само собой. Но где же я его видела? На стадионе? На каком-то турнире за границей? Берлин?.. Лондон?.. Бирмингем?..

— Да ты посмотри на него, Женя! Какой Берлин? Какой Лондон?

— Неправда, он хорошо одет.

— Женя, нельзя так нервничать. Совсем себя довела. Ну, хочешь, я сама к нему подойду? Хотя бы потрогаю, узнаю, что теплый, живой.

— Нет!

— Ну как хочешь. — Ксения тайком вздохнула с облегчением. Что-то в этом парне нервировало и ее. Она его не знала, и никогда раньше не замечала рядом с Женей, но кожей чувствовала, что он какой-то свой.

Подруга, видимо, приняла решение и перестала дрожать.

— Знаешь, Черри, я все больше прихожу к мысли, что все это глупо. Мои игрушки. Ведь это не любовь. А хочется…

— Тогда не спеши. Пойдем?

— Да, пожалуй.

— В Париж поедем вдвоем? Ты и я?

— Ох, и пойдут же сплетни! Ипусть! — И подруга достала из сумочки кошелек, чтобы расплатиться с официантом.

Ксения облегченно вздохнула: как хорошо, что этот парень останется сидеть за своим столиком, а они с Женей сядут сейчас в машину, и за окнами замелькает такая знакомая и родная вечерняя Москва! Как хорошо!

15: 15

Он поднялся первым, немного опережая подруг. Официанта не подозвал, просто достал из кармана пачку сигарет и всем корпусом развернулся в сторону Жени Князевой:

— Извините, зажигалки у вас не найдется?

На каждом столике в резных чугунных чашечках цветков горели розовые свечи.

Ксения растерялась от такой откровенной провокации, а Женя, не долго думая, схватила со своего столика подсвечник:

— Подойдет?

Он рассмеялся. Ксения сразу же отметила немного сколотый левый клык. У ее бывшего мужа зубы были идеальные. И вообще, вблизи сходство было не столь разительным. Глаза у этого парня тоже были темные, но гораздо больше, а скулы не такие высокие. В его глаза, похожие на два маленьких солнца, Ксения смотрела с опаской.

— Конечно, я искал повод, — все так же смеясь, сказал он. В его улыбке и сколотом левом клыке была какая-то заманивающая чертовщинка.

И Женя Князева тут же подвинулась:

— Садись.

— Уходить собирались?

— Да, пора.

— Так, может, вместе?

— Что, за ужин нечем заплатить? — понимающе усмехнулась Женя.

— Ну, если женщина просит.

Он с первых же минут странным образом отдал инициативу ей. Казалось, знал и сценарий, и все правила игры. Ксения почему-то была уверена, что деньги у парня есть. Но за ужин, и свой, и его, заплатила Женя Князева. Потом поднялась из-за столика и пошла вперед, уверенная, что оба следуют за ней.

На улице он совершенно неожиданно достал из кармана ключи от машины. Небрежно спросил:

— Куда едем?

— Что, приятель спихнул старого «Жигуленка» за пятьсот баксов? Девушек решил покатать? — прищурилась Женя.

— А что?

— Бросай свою тачку и двигай в мою машину. Прокачу с ветерком.

— Нет, я так не могу. А с моей что?

— Кто позарится на твою жестянку?

— Пять секунд, да? — Он все-таки решил поручить кому-то свою машину. Чуть ли не бегом двинулся за угол.

Ксения тут же сказала подруге:

— Уйдем?

— Да ты что? — возмутилась она. — По-моему, он — прелесть.

— А как насчет фантома?

— Показалось. Нервы, нервы. Мерещится черт знает что. Хорош, правда?

— И ты его раньше никогда не видела?

— Видела, не видела — какая разница? Он мне нравится. Точка. Пойди посмотри, где там его консервная банка? Что-то парень долго копается.

Ксения завернула за тот же угол. Почему-то не в открытую, а тихонько, чтобы не привлекать внимания. Только что «снятый» подругой парень захлопнул дверцу машины и кивнул сидящему за рулем мужику:

— Поезжай!

То, что тут же отъехало с платной стоянки после его слов, нельзя было назвать консервной банкой. И стоила эта «жестянка» не пятьсот баксов. Насколько Ксения разбиралась в машинах, значок на бампере означал марку «Тойота». У Жени тоже была когда-то такая машина, только классом похуже. И подруга все время жаловалась на дороговизну запчастей к «японкам».

Ксения бросилась прочь, стараясь избавиться от глупых мыслей. Кто он такой? За ужин платить не хочет, а на дорогой машине ездит. Угнал? Взял у приятеля? Почему-то, вернувшись к Жене, она ничего подруге не сказала. А вскоре подошел и он. Женя достала ключи от своей машины. Подошла к ней, открыла переднюю дверцу:

— Ну как? Отличается?

— Сильно, — сказал парень, залезая в салон. В его собственной, только что уехавшей машине, было заметно просторнее.

Ксения понимала, что надо было все сказать еще тогда. Что он не похож на всех предыдущих, что никакой он не альфонс и нет у него особой нужды жить в квартире у Евгении Князевой. Они с подругой вскоре выяснили, что он москвич, имеет свою двухкомнатную квартиру, где прописан один, и даже как-то заезжали туда. Поэтому Ксения и запомнила адрес. Хорошая, между прочим, квартира. Но тем не менее он сразу же поселился у своей новой подруги, и во Францию они все-таки поехали втроем.

0: 30

Женя Князева никогда не подвергала своих бой-френдов жесткому контролю. Само собой подразумевалось, что ей не изменяют. За полный пансион и заграничные вояжи она могла на время стать для своего избранника самой идеальной из всех существующих на земле женщин. Насколько Ксения знала, никто из «шуриков» не тяготился бездельем и бесконечным зеванием на трибунах, пока Женя Князева бегала как безумная по всему корту за мячом.

Этот не зевал, на игру смотрел с интересом, но бездельем явно тяготился. Вскоре он начал исчезать из квартиры, сначала ненадолго, а потом и с утра до позднего вечера. То же самое происходило за границей. Обязательным было только присутствие на матчах, и то Ксения иногда ловила себя на мысли, что не видит его на трибунах. Только что был — и вдруг исчез. Понятно, что самой Жене там, на корте, было не до него. И на трибуны смотреть некогда. Надо думать, искать ключи к победе, переживать каждый проигранный мяч. Но Ксения по сторонам смотрела всегда. Чтобы понять, как дела у подруги и есть ли шанс. Сама она разбиралась в теннисе не настолько хорошо, чтобы видеть все эти скрытые гейм - и матч-болы, когда очко вроде бы и проиграно, но инициатива не на стороне того, кто его взял. И, глядя на соседние кресла, Ксения часто думала: «Где он?»

Через некоторое время тот же вопрос все чаще начала задавать и Женя.

— Где был?

— Дела, — коротко отмахивался «шурик».

— Я — твое главное дело. Понял?

— Само собой. В любое время. Но друг от друга надо отдыхать, верно?

Должно быть благодаря своим постоянным ежедневным исчезновениям этот «шурик» протянул дольше других. Подруга видела его почти каждый день, но слишком мало для того, чтобы понять. Ксения намекала подруге, что ее парень непрост. Но та только отмахивалась:

— У меня такое ощущение, что он мне не изменяет.

— Да откуда ты знаешь?! — возмущалась Ксения.

— Понятия не имею. Знаю, и все. И вообще у меня сложилось впечатление, что мы с Сашей давно уже состоим в законном браке. Живем, словно муж с женой. Видимся вечерами, днем у каждого свои дела. Я работаю, он работает.

— Ты думаешь, он на работу бегает?

— Ну да.

— А за границей куда?

— Не знаю. Понятно же, что рано или поздно наши отношения завершатся. Если за ним останется место на фирме, что ж тут такого?

— Почему же он не оставит тебе рабочий телефон? Почему берет у тебя деньги?

— Не знаю.

— А тебе не кажется, что он прикрывается тобой, как щитом?

— Кто ж он на самом деле?

— А ты выясни.

— Не хочу.

— Тебе с ним хорошо?

— Спокойно.

И Ксения со стыдом прислушивалась к звукам, доносящимся ночью из спальни. Впервыев жизни ее это интересовало. Странные ощущения, берущиеся откуда-то из подсознания. Она ловила себя на мысли, что никак не может вспомнить что-то очень важное. Под слоями бесполезных воспоминаний таился островок света, который был ко всему ключом. И звуки за стенкой являлись тем кодом, который зашифровывал путь к заветному островку. Она не спала ночами. Она мучилась, пытаясь понять, что скрывается за каждым стоном и скрипом. Она представляла себе, что они могут делать там, в спальне. Как все происходит? И не могла понять, почему ее это интересует.

А между тем он питал к живущей в доме девушке заметную неприязнь. Поначалу старался ее не заме чать. Ксению это обижало, и она пыталась поговорить откровенно:

— Я тебе что, мешаю?

— Да.

— Ты же дома бываешь редко.

— А почему ты дома не бываешь совсем?

— Как это не бываю? — пугалась она.

— Ну, где-то же есть у тебя дом? Это чужая квартира, пойми. Кто ты здесь? Домашнее животное? Приживалка?

— Я ее подруга.

— Настоящая дружба — это прежде всего равноправие. А не когда один дает, а другой берет.

— Ну что, что тебе так во мне не нравится?

— Все. И твоя птичья кличка, и твой характер, и твоя внешность. Все.

— Нормальная внешность, — совсем уже обижалась Ксения и в слезах бежала к подруге: — Мне уйти?

Кончилось тем, что ушел он. А до этого Ксения долгое время не могла понять, почему постоянно ловит его на вранье, но не выдает. Так, однажды ночью, прослушав очередную серенаду стонов и вздохов, она спряталась в ванной и целый час плакала там. Тихонечко, чтобы никто не слышал. А потом так же на цыпочках вышла. Женя должна была давно уже спать. После того как ее организм получал долгожданную разрядку, подруга отключалась мгновенно. И Ксения очень удивилась, увидев, что на кухне горит свет.

Он был там, разговаривал по телефону. По сотовому, хотя Ксения знала, что никакого телефона ему не дарили. Подруга собиралась сделать это на какой-нибудь из праздников. У нее была сложившаяся система подарков. Единая для всех. Стоимость последнего подарка зависела от того, сколько протянул бой-френд. Насколько Ксения помнила, сотовый телефон следовал сразу за именным портсигаром. С вензелями Евгении Князевой и нежными надписями. После, но никак не до. Портсигар у «шурика» уже был. Ксения сама относила недавно заказ гравировщику на все эти глупости.

Значит, это был его личный сотовый телефон, где-то спрятанный до того момента, когда можно было им пользоваться. Почему не воспользоваться аппаратом в квартире? Тогда придут счета, если звонок междугородний. Следовательно, он не хотел, чтобы женщины знали, куда идут звонки. И Ксения, пригнувшись, нырнула в коридор, чтобы никто не догадался, что она не спит. Пусть сами разбираются.

Первый брейк-пойнт

15: 40

Ксения боялась заходить в такие офисы. Ничего сомнительного и дешевого не могло размещаться там, где за солидными металлическими дверями наверняка сидела охрана. Шикарно отремонтированный лифт, плавно скользящий между этажами офисов и дорогих магазинов, везде только импортные отделочные материалы. Респектабельность, стерильная чистота, и за всем — деньги, деньги, деньги…

Номер его сотового Ксения узнала случайно, ночью стащив из забытого на столе портмоне визитную карточку. Там было указано название фирмы, адрес и телефон. И его имя и отчество, без указания занимаемой должности. А на обратной стороне от руки записан номер сотового, по которому она и позвонила. И не ошиблась. Зачем без толку беспокоить секретарей? Вскоре после похищения Ксенией визитки подруга с ним рассталась, и объясняться по поводу ее бывшего бой-френда смысла не имело. Все и так было кончено.

Теперь Ксения все же решила заехать к нему на работу, навести справки. Долго стояла перед дверями, не решаясь нажать на кнопку звонка. Прикинуться клиенткой, что ли? А чем они торгуют? Может, работают с организациями, а не с частными лицами?

Сразу же после звонка ей открыл дверь высокий, крепкий парень в камуфляжной форме:

— Вы к кому, девушка?

— Мне нужен Звягин.

— Звягин?

Охранник явно замялся, потом оглянулся на секретаршу, сидевшую за его спиной перед монитором и разглядывающую длинные, отливающие металлом ногти.

— Здесь Звягина спрашивают.

— Просто Звягина? — хмыкнула девушка. — А кто спрашивает?

— Я. — Ксения нерешительно выглянула из-за широкой спины.

— Подойдите.

Ксения замерла перед ее столом. Совершенно непонятно, почему в таких местах ее охватывает робость и даже слегка подташнивает. От страха, не иначе. Но чего бояться?

— Вы по какому вопросу?

— По личному.

— По личному? К Звягину? — Девушка вытянулась струной за своим столом.

— А что тут такого?

— А какой именно Звягин вам нужен?

— Менеджер.

— Девушка, вы что-то путаете. У нас два Звягиных, но среди них нет ни одного менеджера.

— Ну хорошо, дайте мне взглянуть на обоих.

И секретарша и охранник переглянулись и скептически хмыкнули. Девушка с металлическими ногтями надменно уронила:

— Не думаю, что это возможно. Николай Кириллович сейчас очень занят. Это заместитель директора. А что касается второго Звягина…

— К нему можно пройти?

— Его нет. — Секретарша даже из-за стола приподнялась, чтобы перекрыть Ксении проход к внутренней двери. Похожее движение сделал и охранник. — И вообще вы не туда попали. Мы не работаем с частными лицами.

— Он что, вышел? — продолжала настаивать Ксения, набравшись мужества.

— Вы ошиблись. Пожалуйста, покиньте помещение.

Ксения оглянулась и поняла, что лучше уйти. Ничего она здесь не узнает.

Уже зайдя в лифт, она поняла, что охранник очень хорошо запомнил ее лицо. Такими цепкими взглядами мгновенно фиксируют облик людей нежелательных, которым вход навсегда закрыт. Но что она такого сделала?!

…Он сидел за столиком, еще не сделав заказ. Смотрел на часы и хмурился. Лицо его как-то поблекло с тех пор, как они виделись в последний раз. Но глаза по-прежнему напоминали два маленьких золотистых солнца.

— Опаздываешь. Тебе какую пиццу?

— С грибами.

Он подозвал официанта и, естественно, себе заказал совсем другое. Ксения опять остро почувствовала это противопоставление: она помнила, как он любит грибы. Сама готовила не раз и замечала, что еда нравится.

— Милиция у тебя еще не была? — сразу спросила она.

— Где?

— В офисе.

Он только плечами пожал, и Ксения догадалась, что и следователь получит тот же ответ, что и она сегодня, если попытается установить место его работы.

— Послушай, Черри. — Он поморщился, выговаривая это имя, и Ксения почувствовала, что проиграет. Она не могла пробиться через эту странную неприязнь, плотную и надежную, как уверенная оборона на задней линии. — Черри, я не понимаю, зачем я тебе нужен.

— А завещание? Разве ты не помнишь его условия?

— Меня это не интересует. Глупая шутка. Мы все были слегка на взводе, разве не помнишь?

— Да. Теперь очень хорошо помню, что это было при тебе. Ты единственный знал. Это мотив, между прочим.

— Что? Деньги? Да пошли бы они. У меня нет особого желания видеть ни тебя, ни милицию. Конечно, я с ними объяснюсь.

— Что, алиби есть?

— Найдется. Какой это был день?

— Позавчера. Днем.

— Тем более. А ты как? На что жить собираешься?

— Работу хочешь предложить?

— Нет. Не хочу. Толку от тебя. Знаешь, а ты сама во всем виновата.

— В чем это?

— В своей глупой, никчемной жизни. Никогда не мог тебя понять. Зачем нужны такие люди? А потом мы удивляемся, почему не хватает тем, кто хоть что-то делает — руками, головой. Просто процент таких, как ты, слишком велик. А вам всем кушать хочется. Тряпки эти дорогие носить. — Он брезгливо ткнул пальцем в ее сторону.

Ксения покраснела. Она же никогда и ничего для себя не просила! У него тем более. Ну за что? И разве играть в теннис — это работа? От нее-то людям какая польза?

— Ты злой.

— Скажи еще — противный. Господи, какая тоска! Ну так это все, или у тебя ко мне еще что-то?

— Я тебе аппетит, что ли, порчу?

— Когда я голоден, мне ничто не испортит аппетит.

Минут десять они ели молча. Он и на самом деле был голоден, а Ксения просто хотела чем-то себя занять. Есть ей не хотелось. Что бы такое ему сказать, чтобы перестал говорить такие злые и обидные вещи? И Ксения заявила:

— Я найду того, кто ее убил. Вот.

Он перестал жевать. Два золотистых маленьких солнца выбросили в ее сторону миллион градусов раскаленной плазмы:

— Ты что, девочка Черри?!

Двойная ошибка

30: 40

— Ты ее тоже ненавидел, да?

— Интересная мысль. — Он стал уже неторопливо приканчивать свою пиццу с колбасой салями.

Ксения вдруг вспомнила, что они никогда не говорили откровенно. Как с Германом, например, или как с тайным другом Генкой.

Все правильно: все люди разные. Одни ненавидят явно, а другие тайно. Отношения между этим «Шуриком» и Женей Князевой всегда были ровными. И в самом деле похожими на законный брак. Он строил их ненавязчиво, но прочно. Словно приучал свою девушку к мысли, что будет с ней всегда. Пробило уже больше года, когда Женя была шокировав на предложением официально оформить отношения.

— Я?! Замуж?!

Но он опять-таки сделал вид, что ничего не произошло. Нет так нет. А Женя еще несколько месяцев тянула потом с окончательным разрывом.

— Что со мной? — спрашивала она Ксению. — Черри, что? Все сроки вышли.

— Быть может, ты его просто любишь?

— Я не знаю, что это такое. Вернее, помню, но смутно. Я же тебе рассказывала, помнишь?

— Женя, это же было в детстве!

— А все берется из детства. И любовь, и ненависть. Если ты в детском садике возненавидел манную кашку с комочками, то даже под старость ее в тебя не вотрешь. Не замечала, как часто мы рассказываем о своем детстве? Своим любимым, друзьям и просто знакомым. Как хотим в него вернуться, приезжаем в те места, где оно проходило? Последнее время я без конца пытаюсь что-то вспомнить. Что-то очень важное. Оно вроде бы проходит мимо, а я не пойму что. А, Черри?

— Я не знаю, что тебе посоветовать.

— Да что ты вообще можешь знать!

…Когда Женя наконец очень мирно предложила ему расстаться, внешне он принял это очень спокойно.

— Я тебя чем-то не устраиваю?

— Все нормально. Просто у нас разные пути. В жизни.

— Ты так считаешь? Что ж…

Он собрал свои вещи и ушел. А теперь на вопрос о том, ненавидел ли он Евгению Князеву, ответил безразличным тоном:

— Интересная мысль.

— А может, ты ее любил? — высказалась Ксения.

— А эта мысль еще интереснее. — Он подцепил пластмассовой вилочкой кусок салями с пиццы, рассмотрел его на свет и брезгливо отложил в сторону.

— Надо было заказать с грибами, — не удержалась Ксения.

— Что?..

— Ничего. Так, может, это с тобой я должна разделить ее деньги?

— Еще раз повторяю: мне это не интересно.

— Ну, хорошо, — сдалась она. — Тогда скажи, не знаешь ли ты случайно имена и адреса ее предыдущих… Ну, «шуриков»?

Он нисколько не обиделся. Допил сок и сказал:

— Случайно знаю.

— Откуда?!

— Она обожала рассказывать о своих мужчинах. Тут она была просто болтлива. Естественно, что я знаю и первого, и второго, и третьего…

— Дальше не надо. Первый кто?

— Некий Владимир Попов. Домашний адрес не знаю, а место работы скажу. Записывай. — Ксения записала, а он продолжал: — Второго звали Анатолий. Здесь история интересней.

— Такой симпатичный брюнет?.. Видела летом, на подмосковном пляже. Что ты так смотришь? Он с Женей туда приезжал. Тоже известно место работы?

— Нет. Он часто ее меняет. И живет в общежитии… Не думаю, что он успел переехать. Записывай.

И Ксения сделала еще одну пометку в своем блокнотике.

— А третий…

— Спасибо, не надо.

— Тогда четвертый? — усмехнулся он. Оба поняли друг друга.

— Откуда знаешь? — спросила Ксения.

— Потому что мы разминулись всего лишь на три месяца. Эти воспоминания у Женечки были самыми свежими.

— Ты мне очень помог, спасибо.

— Вежливая девочка Черри. Это все?

— Да. Значит, тебе не звонить, если прояснится вопрос с наследством?

— Ты всегда была туповата. Третий раз то же самое повторить? Или запомнила? Раздели мою долю на всех оставшихся. И не звони больше. Я так подозреваю, что кроме всего прочего ты занимаешься мелким воровством?

Ксения покраснела, догадавшись, что он намекает на украденную визитку.

— А ты знаешь, сколько раз я могла тебя выдать?

— В смысле?

— Твои исчезновения, ночные звонки, твоя дорогая машина. Помнишь, как ты поручил ее отогнать, когда познакомился с Женей? Я все видела. И не только это. Откуда у тебя были деньги?

— А вот это совсем не твое дело. Если появится необходимость, я все смогу объяснить. Но только не тебе.

— Следователю, да?

Он не ответил, тут же подозвал официанта, Ксения вытащила из сумочки свой кошелек.

— За себя я заплачу сама.

— Ее деньгами? Тоже мелкое воровство?

— А вот это уже не твое дело.

Они расстались не просто холодно, а очень холодно. Ксения привыкла к тому, что она мужчинам нравится, а этот поставил под сомнение ценность самого дорого, что у нее было: ее женской привлекательности. Оказывается, то, что человек из себя представляет в жизни, тоже имеет некоторую ценность. И никакое обаяние здесь не поможет. Она, Черри, бездельница, и все тут. И для чего надо было с ним встречаться?

Снова брейк-пойнт

2: 2

Что бы ни случилось, он все равно вел в счете. Ксения так у него ничего и не выяснила. Очень уверенная защита, похожая на стену, от которой все просто отлетает. Хорошая, надежная игра. А вот взять и рассказать следователю про все его тайны. Чтобы выяснить, кто он такой и чем занимается. Или подождать?

И Ксения снова достала помятую визитную карточку. Может, секретарь на телефоне окажется сговорчивее?

Ей ответили мгновенно:

— Компания «Алекс и K°».

— Звягина можно?

— Какого Звягина?

— Не замдиректора. Менеджера.

Пауза в телефонной трубке. Потом неуверенное:

— Здесь таких нет.

— Он мне сам дал этот телефон.

— И как вас представить?

— Ксения Вишнякова.

— Минутку.

Она подождала, послушала музыку. Что за тайны, в самом деле? Потом та же девушка очень холодно сказала:

— Вы ошиблись. У нас такой не работает. Всего хорошего.

И по телефону не получилось. Не нанимать же частного детектива?

Ксения стояла в метро, неуверенно оглядываясь по сторонам — куда теперь? К Генке ехать еще рано, он на работе. А с его женой она не знакома. Очень интересно узнать, что за особа. Ксению снова охватило легкое раздражение — Генка женился.

Как убить время? Кому-то его катастрофически не хватает, а кто-то постоянно прислоняет к уху наручные часы: не стоят ли? За оставшееся до вечера время Ксения перепробовала кучу способов истребить неистребимое. Она съела мороженое, из интереса, а не потому, что очень хотела, посидела на лавочке в скверике, окончательно замерзнув, выпила чашечку кофе в маленьком баре и даже зашла в музей. Именно там ей вдруг пришла в голову дельная мысль — его квартира. Они ездили туда втроем. Вместе ходили, рассматривали только что отремонтированную ванную и кухню. Ксения тогда не могла отделаться от мысли, что происходит что-то странное. Она почему-то вспоминала себя в первые месяцы замужества, старую бабкину мебель, счастливое лицо мужа. Может быть, потому, что издалека эти двое были очень похожи?

«Надо бы туда съездить, — решила она. — Надо сделать так, чтобы он пустил меня в свою жизнь. Хотя бы выяснить, как он на самом деле относился к Жене».

А пока проигрыш. Обидный до слез. Почему же никогда не было к нему ненависти и такого простого желания: напакостить, поссорить с подругой или мелочно отомстить? И Ксения подумала, что напрасно раньше не ходила в музеи. Стоит лишний раз убедиться в том, что не все так бесследно уходит из жизни.

Дотянув кое-как до вечера, она спустилась в метро и набрала знакомый номер:

— Генка, это я. Ты уже пришел с работы?

— Черри, ты удивительна. Никто не умеет таким милым тоном задавать совершенно бесполезные вопросы. У тебя, должно быть, куча свободного времени?

— А у тебя найдется сейчас пара часов?

— Разумеется. Приезжай.

— Ты не один?

— Разумеется.

И она подумала, что уж на Генку грех обижаться. Он-то не будет с ней безжалостным и злым.

Гейм пятый

0: 15

Она всегда считала, что имеет на Генку какие-то права. В шутку сватала ему невест, но все же надеялась, что Генка тайно вздыхает по ней. Ох уж это женское тщеславие! С первой минуты известно, что любви с этим мужчиной никакой не будет, но все равно хочется держать его при себе. И все потому, что он чертовски привлекателен.

Генка был профессиональным спортсменом. Теннисистом, как и Евгения Князева. Поняв к тридцати годам, что на собственной карьере можно поставить крест, он со спокойной совестью перешел на тренерскую работу. Тем более, что большой теннис вошел к этому времени в большую моду. За уроки у такого крепкого профессионала, как Геннадий Рюмин, толстосумы платили дорого. Ксения знала, что Генка не тщеславен. Чуточку больше усилий, больше нагрузки на мышцы и нервную систему, больше желание победить, но к чему все это? Большие победы оборачиваются впоследствии серьезными травмами, изношенными нервами и одиночеством, неизменным спутником успеха. Сначала на друзей просто нет времени, а потом это оказываются уже не те друзья.

А Геннадий Рюмин был человеком общительным. Больше всего на свете он не хотел, чтобы ему, завидовали. И не хотел выигрывать у собственных друзей, когда жребий сводил с ними на корте в каком-нибудь важном матче. Поэтому и партнером для тех, кто платил деньги за игру, Генка был хорошим. Он умел проигрывать легко и никогда не ожесточаться. Пусть человек получит маленькую радость, жалко, что ли?

Именно Генку Ксения ни за что не хотела выдавать следователю. Пусть сами доискиваются. Она, Ксения, друзей не закладывает. Их и так не слишком много у застенчивой девушки с заниженной самооценкой. Ибо Ксения частенько вслух ругала себя дурехой. Вот и сейчас ругала и расстраивалась из-за того, что долго к Генке не заходила.

Высокий, под метр девяносто, плечистый с рыжими волосами, он был остер на язык и весьма неглуп. Подруга долго еще вспоминала его шуточки и жалела о том, что они не расстались друзьями, как принято говорить. Почему, этого Ксения не знала. Догадывалась, что Генка очень обиделся в тот вечер, когда, увидев Ксениного бывшего, Женя тут же дала ему отставку. И сама Ксения справедливо считала, что Генка достоин лучшего.

Тем более она удивилась, когда дверь ей открыла невзрачная особа невысокого роста, плотненькая, крепенькая, судя по развитой мускулатуре — спортсменка, но кроме как на эту самую мускулатуру смотреть там было не на что. Вздернутый носик, глазки мышиного цвета, на макушке жидкий хвостик, стянутый детской заколкой для волос. И вдруг эта непривлекательная девица улыбнулась и очень непринужденно сказала:

— Черри, да? А я Лида. Вы очень хорошенькая. Генка, к нам пришли!

Бывают женщины, на которых приятно смотреть, а бывают те, с которыми приятно общаться. И неизвестно, какие пользуются большим спросом у мужчин. Свою невзрачную жену Генка не называл иначе, как «Лидуша». И Лидуша носилась по маленькой квартирке с чашками и кофейником с не меньшим энтузиазмом, чем с теннисной ракеткой по корту. Ибо Ксения сразу же догадалась, где они с Генкой могли познакомиться. Профессиональных теннисистов она научилась определять сразу же.

— Тесновато у вас, — пожала плечами Ксения, проходя в комнату.

— Зато свое, — весело рассмеялся рыжий Генка. — Живы-здоровы будем, заработаем и на хоромы. Правда, Лидуша?

Лидуша согласно кивнула и снова понеслась на кухню. На этот раз за вазочкой с печеньем. Как всякая молодая хозяйка, она ценила любых гостей и старалась всем им угодить. Домашнее хозяйство ей еще было в новинку и в радость. Ксения подумала, что с таким же энтузиазмом Лидуша кинется рожать Генке детей, таких же синеглазых и рыжеволосых. Сердце остро заныло, и прежняя боль вспыхнула уже где-то в самом чувствительном кусочке памяти, а не в теле.

— Сядем, что ли, — не выдержала Ксения.

— Я сейчас, — сказала его жена и оставила их одних.

— И все-таки, Генка, ты предатель, — горько улыбнулась Ксения. — Почему на ком-нибудь из моих знакомых девушек не женился?

— Решил найти незнакомую.

— И серьезно это у вас? — спросила Ксения и пожалела, потому что вопрос сразу же показался глупым.

— Только не говори при ней про Женьку, — предупредил Генка. На глупые вопросы он принципиально не отвечал.

— Это еще почему?

— Она не знает, что мы с ней были… Лучше при Лидуше вообще не упоминать имени Евгении Князевой. Или упоминать со скорбной Миной: «Почила» мол, в бозе».

— Она знает, что Женьку убили? Откуда? Ты, что ли, сказал?

— Видишь ли, глупо скрывать. Короче, мы с Лидушей были в тот день на стадионе.

Ксения вздрогнула:

— Вас-то туда каким ветром занесло?

— Мы же с ней профессионалы. Сами играли когда-то, а тут такое событие! Турнир в Москве! Да… Лидуша детишек теннису учит.

— Такая молодая? А сама не играет?

Генка нахмурился:

— Нет. Не играет. А насчет молодая… Они с Женькой ровесницы. Так-то.

— Постой, Генка. Так они что, были знакомы? Его жена влетела в комнату с подносом:

— Вот! Пирог яблочный испекла. Попробуете?

— Конечно, — кивнула Ксения. Генка молча стал резать пирог.

— Ой, я вам мешаю, да? — Лидуша тут же вскочила с дивана.

— Нет, что ты, — испугалась Ксения. Еще подумает о ней и Генке бог знает что!

— Да вы не стесняйтесь. Я очень даже не ревнивая. Мне все Генкины знакомые нравятся. Кроме одного человека. Но он… Она…

— Лидуша, ты не рассердишься, если мы тут пять минут пошепчемся?

— Только давайте я вам чаю сначала налью? Или кофе?

— Лучше кофе, — попросила Ксения.

Накрыв стол для гостьи и мужа, Лидуша тут же исчезла. У Ксении даже мысли не возникло, что она обидится на Генку. Уйдет к себе на кухоньку, возьмется подшивать какую-нибудь кружевную занавесочку или салфеточку. И будет от этого счастлива, счастлива, счастлива…

«Господи, ведь я же сама была такой!» — вздрогнула Ксения.

Генка прислушался к звукам, доносящимся из кухни. Лидуша мурлыкала какую-то песенку.

— Вот такая теперь моя жизнь. Поэтому про Женьку ни слова, поняла?

— А что у них произошло?

— Ничего, — нахмурился он.

— А на стадион вы зачем пошли?

— Матч посмотреть.

И вдруг не выдержал, внезапно раскрылся и сдался без всякой попытки продолжить борьбу:

— Да будь он проклят, этот матч! Ну почему она так играла? Почему?!

0: 30

И Ксения вспомнила тот день, когда он точно так же кричал:

— Почему? Ну почему?!

Ксения вторила ему, только молча. Голос у нее давно уже охрип от слез. Это казаться гордой легко, но быть ею на самом деле ужасно трудно. Все думают, что ты гордая, и унизиться кажется ужасно стыдно. Гордая же.

Ксения приходила к дому своей подруги тайком. Уже после развода, после того, как потеряла все: и мужа, и ребенка, и нормальное жилье. Приходила, закончив ненавистный рабочий день, уставшая и голодная. Об этом не знал никто. Ксения делала вид, что просто гуляет, но в кармане ее пальто всегда лежала горстка жетончиков на метро. Библиотека, в которой она работала, находилась почти рядом с домом, и в жетончиках этих Ксении не было нужды. Но, дойдя с работы до своего дома и всякий раз опуская руку в карман за ключом, она нашаривала там пластмассовый кружок и тут же решала:

— Поеду!

Они часто были в отъезде, почти всегда, и Ксения часа два просто сидела на лавочке, возле детской площадки. Глядя на малышей, она застывала в полной неподвижности и воображала себе, что один из них ее ребенок, а она просто сидит смотрит за ним и ждет мужа с работы.

Очень редко, но она его видела. Замечала, что он лучше других одет, хорошо держится, но мало улыбается. Пыталась его возненавидеть, захотеть убить, но снова видела этих маленьких детей на площадке и понимала, что нельзя заканчивать жизнь так глупо. И свою, и чужую. Женя Князева была ей тогда просто безразлична.

В один из таких вечеров она и поняла, что приходит к этому дому не одна. В ком-то еще жила нерастраченная ненависть, и решался тот же вопрос: жить или умереть. Только на этот раз дело касалось Евгении Князевой. К ее дому приходил тот рыжий. Они так и ходили кругами друг возле друга, пока однажды не сошлись.

— Привет! — просто сказала Ксения.

— Здравствуй, — ответил рыжий.

— Холодно сегодня, да?

— Да, не жарко, — согласился он.

Они замолчали. Ксения смотрела на детскую площадку, он — на дверь подъезда.

— Уехали, наверное, — пожала плечами она. — Не выйдут.

— Да, наверное, — согласился с ней рыжий. И Ксения сказала ему:

— Пойдем, что ли?

— А куда?

— Не знаю. Можно в кафе, только у меня денег нет.

— А у меня есть машина.

Ксения подумала, что это, может быть, прощальный подарок Жени, своего рода отступной. Принимать от нее одолжение не хотелось, но уж очень морозный был день. Подруга и бывший где-то за границей грелись на солнышке. Есть же где-то лето, когда здесь зима. И Ксения пошла за рыжим в его машину.

Это было не бог весть что, «девятка», даже не новая, а подержанная. Рыжий тут же достал из спортивной сумки термос и два пластмассовых стаканчика. Налил горячий черный кофе, протянул один стаканчик Ксении.

Она глотнула, обожглась, но зато почти согрелась. Рыжий завел мотор и вскоре включил печку. Никуда они не поехали, сидели в машине, пили кофе и молчали. Потом Ксения сообразила:

— А как тебя все-таки зовут?

— Геннадий. А ты Вишенка?

— Ага. Черри, — горько усмехнулась Ксения. — А ты Женьку любишь?

— Не знаю.

— Зачем же тогда сюда ходишь?

— Не знаю.

— Дурацкая штука жизнь, да?

— Почему? Хорошая.

«Наверное, все брошенные мужчины — оптимисты, — подумала Ксения. — Надеются, что тот, другой, окажется хуже. А я вот знаю, что мне никогда не быть такой, как Женька».

— Послушай, Генка, а с ней хорошо? Ну, в смысле, она что, очень опытная, да?

— Не знаю. У меня других не было.

— И у меня. Слушай, давай не будем сюда больше приходить? — Он все так же безразлично пожал плечами. Ксения вздохнула: — Странный ты. Не знаешь, любишь или нет, не знаешь, зачем ходишь. Ну что-то же ты должен знать?

— Да. Я знаю. Мне с ней было хорошо. Но не так, как ты думаешь. Это все чепуха. Она веселая, когда в настроении. И живет легко. Может, потому, что богатая? И сама неплохо зарабатывает, и мать ее денег подбрасывает. Отец много оставил. Ее проблемы все как-то сами собой решаются. Я к этому привык. А когда остался один, оказалось, что у меня все по-другому… Она меня в институт устроила. Напоследок.

— Как это — устроила?

— Денег на учебу дала.

— А сам ты нигде не работаешь?

— Я? Нет. Раньше играл, как она, потом бросил. Почти год ездил везде вместе с ней по турнирам. Сопровождающим. Вроде бы при теннисе. До чего ж мне нравится эта игра!

— А почему сам бросил?

— Не знаю. Я добрый. А в спорте добрым быть нельзя. Добрые не выигрывают. Вот ведь странно, все из-за тебя получилось, а я не злюсь.

— Почему это из-за меня?

— Это же твой муж.

— Не он, так другой. Разве ты не понял?

— Понял, — очень жестко сказал он, и Ксения подумала, что и добрых людей злить не стоит.

Но после этого вечера им обоим стало легче. Потом Ксения поняла: еще бы месяц таких вечеров на лавочке у плохо освещенного подъезда, и она бы не выдержала. Сделала бы что-нибудь страшное или с собой, или с ними. Но Генка ее спас. А она в свою очередь спасла его.

0: 40

Теперь они уже не ездили к дому, где жили Женя и бывший, а встречались в квартире, которую снимал Генка. Маленькая такая квартирка, на пятом этаже, в доме без лифта. В единственной комнате старая хозяйская мебель, на кухне помещаются только стол, плита с раковиной да два колченогих стула с грязной обивкой. Тогда Генка еще не имел стабильного заработка, а мысль стать тренером у богатых людей ему подсказала сама Ксения. Это были странные встречи. Казалось, между двумя разбитыми сердцами могло вспыхнуть и некое подобие любви, похожей на серый пепел, в котором оба ищут оставшиеся теплые угольки. Но их разговоры вертелись вокруг одного и того же.

«А он…» — вспоминала Ксения. «А она…» — откликался Генка. «А мы…»

Но за этим «мы» ничего не следовало. Никакого физического влечения Ксения к Генке не испытывала. После аборта ее тело на мужчин вообще не реагировало. Да, они есть, где-то ходят, но это совершенно бесполые особи, все без исключения. Он же был занят своими материальными проблемами. А Генка принадлежал к такому типу мужчин, которые не хотят ничего иметь с женщиной, если не в состоянии ее обеспечить. Год, прожитый на деньги Жени Князевой, и для него оставался загадкой. А Ксения ему просто нравилась, и именно поэтому Генка всегда был ей симпатичен. Тогда же Ксения и узнала историю их знакомства.

Никакого похода по барам не было, и случайной встречи тоже. У Жени и Генки был общий тренер, и они часто встречались на разминке. Физически развитая, сильная Женя играла в силовой, почти мужской теннис. Она любила тренироваться с сильными партнерами, особенно в приеме подачи. А мяч, поданный Генкой, часто летел со скоростью под двести километров в час. Ему просто не хватало фантазии и изобретательности. Стоило противнику удачно принять такую сильную подачу, как он терялся. Что дальше? Дальше надо было самому отвечать, а как? Почти все Генкины кроссы норовили улететь в аут. Женя тихонько над ним посмеивалась, а он по доброте душевной на нее не обижался.

Когда Женя Князева решила оставить своего бой-френда, Генка был первым, кто подвернулся ей под руку. В один прекрасный день они вместе ушли с корта и поехали к ней домой. Своего жилья в Москве у Генки не было, он приехал в столицу из провинции, поэтому без сожалений съехал из комнаты, которую снимал, в квартиру к своей партнерше по корту, а теперь и по жизни. Ему нравилось ее неординарное чувствоюмора, хоть и злое, но забавное. Они и были больше приятелями, чем любовниками. Часами сплетничали, вместе тренировались, а вечерами просто ложились в одну постель. Разрядка требовалась Евгении не так уж часто, и Генка с этим справлялся. Он так и привык жить легко, не думая ни о настоящем, ни о будущем. Предшественники Генку не интересовали. И он не задумывался над тем, что систематически менять мужчин вошло у его подруги в привычку.

— Я не вещь, — говорил он Ксении, сидя в кухне на обшарпанном стуле. — Я хочу, чтобы ко мне относились как к человеку. В сущности, я готов жить для того, кто просто будет ко мне нормально относиться. У моих родителей четверо детей, и поэтому я, старший, не вырос эгоистом. Если у меня будет кто-то, кому я нужен…

И Ксения его поняла. Генка не находил себе места потому, что не знал, куда себя деть. Он ездил к дому бывшей подруги, потому что не мог отвыкнуть от мысли, что все еще ей нужен. А она сама не испытывая никаких чувств, не умела ценить и чужие. Женя Князева не отличала игрушки от живого человека. Ее не заботило, что брошенные «шурики» могут страдать и не находить себе места.

Когда Ксения стала жить у своей; подруги отношения между ней и Генкой стали почти прохладными. Он Ксению не осуждал, только огорчался, что именно ее позвали. Изредка звонил и интересовался, как дела. Когда трубку брала Женя, обязательно представлялся, надеясь, что она поговорит и с ним. Но та делала вид, что звонит человек совершенно посторонний. Одно время, когда несколько месяцев в доме не было мужчины, Ксения надеялась, что Генка вернется. С ним ей было бы проще.

— Может, он зайдет? — неуверенно спрашивала она подругу.

— Зачем? Терпеть не могу старых поклонников. Отработанный материал. Он мне не интересен.

— Разве тебе с ним было плохо?

— А с каким чувством ты перечитываешь книги? Даже любимые? Хорошо написано, но конец-то известен.

А потом у Жени появился другой, и Генка звонить перестал. Ксения сама иногда испытывала потребность с ним поговорить. Она всегда знала, когда Генка переезжал на другую квартиру, как у него дела, как жизнь. Они меняли место встречи, но суть их разговоров оставалась такой же. Он мало интересовался настоящим Жени и всегда вспоминал только прошлое. Однажды даже сказал:

— Мне казалось, что за ней кто-то следит. И я надеялся, что со мной ей будет спокойнее.

— Кто следит? — рассмеялась Ксения. — Неизвестный поклонник? Не мой бывший… Нет, точно не он. Зачем?

И она вдруг нахмурилась, вспомнив о той ненависти, которую бывший муж стал испытывать к Жене после того, как прожил с ней около года.

— Генка, а с чего ты взял, что следит? Ты его видел?

— Нет. Просто у меня всегда было чувство, что ее кто-то караулит. Присматривается, что ли.

Тогда, после разговора, Ксения об этом сразу же забыла. Впрочем, присмотрелась сама и поняла, что Генке показалось. За Женей никто не следил. Ксения не чувствовала никого постороннего. Машины за подругой не ездили, никто ее не преследовал, любовных писем не присылал — значит, причин для беспокойства нет.

А теперь, когда подругу убили, Ксения, сидя в Генкиной квартире, вдруг вспомнила:

— Генка, а что ты следователю расскажешь? Всю правду будешь говорить? Что был на стадионе в тот день, когда ее убили. И как тебе казалось, будто за ней кто-то следил.

— Ерунда это, ведь и я сам за ней следил. Подумаешь, ну походил кто-то из бывших возле ее подъезда… И перестал. Тем более что потом этого уже не было. А насчет того, что я был на стадионе… Ты могла бы об этом никому не говорить?

— Ты серьезно?!

— Вполне.

— Тебя же вспомнят, Генка!

— Все равно они ничего не докажут. Ножом, в толпе.

— Ты что, все видел?!

— Допустим.

— И близко ты был?

— Да.

— Но почему?!

— Мне надо было с ней кое о чем поговорить…

Брейк-пойнт

2: 3

Ксения даже растерялась. Похоже, что в тот день на стадионе было много знакомых Жени. Только ее, Ксении, бывший муж в этом не признался, но на работе-то его не было. Но и правды не сказал. А вот Генка открыто говорит, что пришел посмотреть матч.

— А где в это время была твоя жена… когда убили Женю? — спросила его Ксения.

Генка сразу же насторожился, ответил колюче:

— Какая разница?

— Ну как же? Вы вместе пришли, вместе сидели на трибуне, вместе…

— Слушай, ради Лидуши я много чего могу сделать, поняла? Я всю жизнь искал человека. Че-ло-ве-ка. Не как Женька, а настоящего. Женщину искал, жену. А Женька просто дрянь… Собака на сене. Поздно я ее понял.

— Она что, предложила тебе вернуться, когда узнала, что ты женился?

— Нет.

— Тогда что?

— Чем меньше будешь знать, тем меньше проболтаешься.

— Разве мы не друзья?

— Черри, ты почти ребенок. Ты своеобразно вышла из состояния стресса: впала в детство. Не всем так повезло.

— Не хочешь — не говори, — обиделась Ксения.

— Но тем не менее мы друзья. Поэтому не выдавай меня.

— Я и не хотела. Но к тебе все равно придут.

— У них работа такая: проверять все связи убитой. Надеюсь, что при жене они о Женьке говорить не будут. Как думаешь, может, самому взять и прийти? Мол, узнал от тебя, решил опередить события, поскольку скрывать мне нечего.

— Как хочешь. Кстати, ты знал о завещании?

— О каком еще завещании?

— Женя написала. Поделить все между мной и тем «шуриком», который ее больше всех любил. Или между ними всеми. Я сразу подумала о тебе. Генка, деньги нужны?

— Деньги нужны всегда. Но, видишь ли, из-за Лидуши я не могу этого принять. Меня вычеркивай сразу. Чем я объясню жене столь щедрый дар Князевой?

— Когда она станет богатой, то простит. Хотя бы ради будущих детей.

— Нет, Черри, ты ее не знаешь. Она не жадная.

— Да помню я все! Сама такой была. Но потом с моим мужем случилось такое, что я пожалела, что бедная. Особенно пожалела, когда мы пошли к Жене за деньгами. Если бы не это, ничего бы не случилось. Ни со мной, ни с тобой.

— Ну, со мной-то что может теперь случиться? — рассмеялся Генка. — Я бизнесом не занимаюсь, денег в долг не беру. Заработал на эту квартиру сам, теперь Лидуше купил машину. Продал свои «Жигули», купил такие же, но поновее.

— Она что, машину водит?

— Получше, чем я, — с гордостью ответил Генка.

— Похоже, что у твоей Лидуши просто нет недостатков, — разозлилась Ксения. — Ну ладно. Счастья вам.

— Так что, о делах поговорили? Все?

— Уже соскучился?

— А как же? Я позову.

— Зови, — с досадой сказала Ксения. Ее все больше злила влюбленность Генки в эту невзрачную девчонку. Ну что он в этой Лидуше нашел? На нее, Черри, ни разу не посмотрел с интересом.

— Лидуша! — услышала она радостный Генкин вопль.

И невзрачное создание тут же возникло в дверях:

— Что случилось? Еще чаю?

— Нет, мы уже поговорили о делах. А ты что делала?

Ксения не ошиблась: Генкина жена с гордостью показала подшитую скатерть, голубенькую, с оборкой. И Ксении опять стало плохо:

— Я пойду.

— Как уже? — спросили оба в один голос.

И она чуть не расплакалась. А потом вдруг спохватилась: «Господи, ведь я же никогда не была завистливой! Что со мной?»

И взяла себя в руки:

— Я вас поздравляю. Хоть на свадьбу и не пригласили.

— Да мы скромно, с родителями, — застеснялись оба. — Ой, да как-нибудь в выходной соберем друзей, посидим…

— Ладно, чего уж. — Ксения оделась и, выходя из квартиры, напомнила Генке: — А ты подумай. В жизни всякое может случиться.

И как в воду глядела.

Гейм шестой

15:0

Уже одно то, что Ксения узнала его адрес, было большой удачей. Узнала первой, потому что где-то там, в другом времени и месте, следователь допрашивал всех тех, с кем Ксения уже успела поговорить. Ей же больше никто не звонил, и это было странно.

Ксения даже не представляла себе, как может выглядеть Владимир Попов. Ее подруга никогда о нем не рассказывала, и в то время как у Жени Князевой был первый бой-френд, сама Ксения переживала невероятно счастливый период в своей жизни — замужество. Им обоим тогда было по двадцать, Женя Князева еще верила в свою звезду и удачную карьеру, а Ксюша Вишнякова верила в то, что ее брак — величина постоянная и уж никак не имеющая плачевного финала. Так каков же он, этот Владимир Попов? Как выглядит, как одет?

Ксения решила, что обязательно его узнает, еще бы, самый красивый мужчина, выйдет из офиса по окончании рабочего дня.

Ксения приехала к шести и, только оказавшись на месте, подумала, что надо было бы сначала позвонить ему по телефону. В центре, где находился офис, было полно людей. На стоянке стояло такое количество машин, что Ксения растерялась. Сколько же народу здесь работает! Люди входили в здание и выходили из него, а она с ужасом убеждалась в том, что не узнает его, да это невозможно в такой толпе.

Уже была половина седьмого, и Ксения решила уехать. Безнадежное занятие! Вдруг очень интересный молодой человек, высокий, темноволосый, задержался в дверях, пропуская вперед какую-то девушку. Ксения насторожилась. Мужчина вышел из стеклянных дверей и с интересом взглянул на нее. «Он», — тут же решила Ксения.

— Володя! — окликнула она.

— Девушка, вы ошиблись, — улыбнулся мужчина. — Меня зовут Алексеем. — Он задержался, рассматривая симпатичную темноглазую девушку: — Вы кого-то ждёте?

Ксении не хотелось ни с кем знакомиться. Не хватало еще приехать по делу и завести банальный уличный роман!

— А я не могу ничем помочь? — продолжал темноволосый красавец.

— Я жду Владимира Попова, но, к сожалению, не знаю, как он выглядит. — Ксения старалась держаться как можно официальнее.

— Не знаете, как выглядит? А ждете? — Он рассмеялся. Ксения опять мысленно обругала себя дурехой.

— Что же тут смешного?

— Вы, случайно, не по переписке с ним познакомились? Или через Интернет? И что, Володька даже фотографию не прислал? А может, это была моя фотография?

Ксения решила пропустить мимо ушей его насмешки. Красивый, уверенный в себе нахал. Но она сообразила, что этот нахал Попова знает.

— Вам он знаком?

— Работаем вместе. Можно сказать, что он мой начальник. Лучше признаться сразу, а то потом скажете, что я решил вас обмануть.

— И он сегодня на работе? — Ксения сделала вид, что не оценила его тонкий юмор.

— Естественно. Сегодня и всегда. Человек, которого вы, девушка, ждете, — редкий зануда. Так что могу предложить свое авто и свои скромные услуги. Как вас зовут?

Ксения уже начала всерьез злиться, как нахал вдруг обернулся и со вздохом сказал:

— А вот и ваш избранник. Смотрите, девушка, не пожалейте. Видите, вон тот тип в очках и в темном костюме. Обратите внимание на его галстук. И возьмите мою визитку на всякий случай.

Она машинально сунула визитку в карман. Указанный нахалом мужчина ее поразил. Уж к нему-то Ксения подошла бы в последнюю очередь. Если бы кто-то сказал ей, что это бывший бой-френд великолепной Жени, Ксения рассмеялась бы ему в лицо. Владимир Попов оказался серым, скучным и вовсе не привлекательным. Упомянутый нахалом галстук был в его внешности самым ярким пятном. Ксения с недоумением оглядела сутулую фигуру Попова, лоб с ранними залысинами и очки в металлической оправе.

— Извините, вы Владимир Попов? — робко начала она.

— Да, — обернулся тот. — А в чем, собственно, дело?

— Я Черри.

— Две тысячи? — Его растянутые в улыбке губы были оскалом уличного клоуна. Все нарисованное — и смех, и слезы. А за ними — пустота.

— Нет, просто Черри. — Ксения терпеть не могла этот фильм. Про такого вот зануду, который поехал искать идеальную искусственную женщину, когда сломалась его старая. Любитель запрограммированных эмоций. — Як вам по делу. Можно на «ты»? — спросила она.

Попов внимательно оглядел ее с ног до головы. Ксении показалось, что он прикидывает, как же она устроена. И мысленно подбирает код, чтобы взломать систему. Такой вот техногенный взгляд. А слова просто хамские:

— Я не сторонник уличных знакомств с всякими авантюристками.

— Я не авантюристка, — обиделась она. — Я подруга Жени Князевой.

— Опять! — как-то по-бабьи взвизгнул он. — Сколько можно! Сначала милиция приходит ко мне на работу и задает глупые вопросы, потом какая-то неприятная особа…

— Сам ты неприятный! Я помочь хотела.

— Мне уже никто не поможет! Директор фирмы только что спрашивал, почему мной вдруг интересуется милиция. У нас солидная контора! Совместное российско-германское предприятие! А немцы такие щепетильные! Моя репутация под угрозой! И почему надо было обязательно приходить ко мне на работу?!

— Но я же не на работу… Я после.

— Идите в машину, — прошипел он и цепко схватил Ксению под локоть. Вышедший из офиса толстяк в черном костюме внимательным взглядом окинул обоих. Ксения поняла, что это и есть Хозяин. Только российский или германский?

Она очень мило улыбнулась толстяку и позволила Попову дотащить себя до стоянки. Его машина была такой же невзрачной, как и он сам. Не новая, но и не старая, мышиного цвета, тусклая, но вся словно вылизанная до шерстинки. Попов открыл переднюю дверцу и скрипучим голосом бросил:

— Прошу! Что вы от меня хотите?

— Даже и не накормишь для начала? — Ксения сильно проголодалась, пока ехала на метро, а потом еще его ждала. Симпатичный нахал по имени Алексей зарядил ее своей развязностью.

— Я вас сейчас в милицию сдам, — дернулся Попов. — Как проститутку, которая пристает к порядочным мужчинам.

— Да всегда ты, что ли, был таким порядочным? Ты жил на ее деньги! До того как стать таким занудой, ты сам был проституткой! А про то, как Женька развлекалась, я все знаю! И много еще чего знаю! А насчет милиции…

Он не покраснел, а пожелтел. И не от стыда, а от злости:

— У меня были определенные обстоятельства.

— Ах, обстоятельства!

Ксения сама не ожидала от себя такой наглости. Просто этот человек был ей противен. Он был явно из тех, кто за корректностью и респектабельностью скрывает хамство и откровенный цинизм. Они чётко делят людей на первый сорт и второй, как будто сами вылезли не из той же грязи и не в нее же уйдут.

Он зло сжал свои пергаментные губы. Ксения понимала, что если бы совесть у Владимира Попова была чиста, он тут же вышвырнул бы ее из машины. Прямо в грязь. Но он боялся. Поэтому сдержался, натянул на свое лицо маску безразличия и спросил:

— И где бы вы хотели поужинать?

«Только не у тебя в гостях!» — подумала она. А вслух сказала:

— Мне все равно. Я не привередлива.

30: 0

Ресторанчик, куда привез ее Попов, был маленьким и дешевым. Второсортная забегаловка в полуподвальном помещении, где блюда подают разогретыми в СВЧ-печке, а не готовят на месте из нормальных свежих продуктов. Зато везде удивительная чистота. Суррогатная стерильность еды и до блеска натертых полов, нигде ни микроба, ни вредного, ни полезного, все тщательно убиты. Все в стиле Владимира Попова.

«Он еще и жадина», — подумала Ксения, заглянув в меню. У себя дома она приготовила бы все во много раз вкуснее и за гораздо меньшие деньги. Но пришлось согласиться и на этот ассортимент. Спиртного Попов и себе не заказал, и Ксении не предложил.

«Жадина», — еще раз подумала она.

Он пережевывал пищу тщательно, словно боясь потерять хоть одну драгоценную калорию. О работе его челюстей можно было хоть сейчас снимать рекламный ролик. Ксения никак не могла понять, что же в свое время нашла в нем разборчивая подруга? Или Владимир Попов в то время был совсем другим? Она внимательнее пригляделась к его лицу. Вот если снять с него очки да представить, что волосы у него нормальные, не с залысинами, а спина прямая…

— Где ты познакомился с Женей?» — спросила она.

— Что? — Попов оторвался от своей тарелки.

— А почему ты так нервничаешь?

— Тебе Евгения, очевидно, много про меня рассказывала? Так почему спрашиваешь?

— Интересно. Должны же у тебя быть хоть какие-то приятные воспоминания? — наугад забросила Ксения.

— Приятные?

— Ты ее сильно невзлюбил после того, как она тебя бросила?

— Я ее невзлюбил только теперь, когда она попыталась испортить мою карьеру. — Он промолчал. Потом вдруг не выдержал: — Я добился всего сам, понимаешь? Сам! Только своим умом и своей усидчивостью.

— И своей угодливостью, — вставила Ксения.

— А что остается делать, когда приходишь с улицы, по объявлению, тебя случайно берут, а дальше… А дальше надо каждый день доказывать, что ты тот самый нужный, без которого все встанет. И так, чтобы с одной стороны начальство было довольно, а с другой не скушали коллеги. Просиживая часами сверхурочно в офисе, ты постоянно им твердишь: «Ах, как тяжело! Будь проклята эта работа! Как только найду другую, сразу же уйду!» И коллеги спокойны, потому что думают — ты здесь временный, а ты стремишься стать самым постоянным, самым… Да что я тебе все это говорю!

— Сколько лет вы были с Женей знакомы?

— Всю жизнь.

— Как это? — не поняла Ксения.

— Наши отцы вместе работали. Ее был директором магазина, а мой у него замом. Огромный такой магазинище. Неиссякаемый поток дефицита. Это было еще при той власти. В Стране Советов, а не в Стране долгов. Мы с Женей росли вместе. Несколько лет, пока между нашими семьями существовала тесная дружба. В гости друг к другу ходили, праздники отмечали.

— А на даче ты у нее был? — спросила вдруг Ксения, что-то вспомнив. Мимолетное касание тех воспоминаний Жени, которые были связаны с летом, запахами цветов и одеколоном «Саша».

— Что? На даче? При чем здесь дача? Конечно был. На всех дачах, которые были у Князевых. И дома, разумеется.

— Ты был в нее влюблен с детства, да?

— С чего ты это взяла? Мы просто ходили друг к другу в гости. А потом… Потом ее отец пошел на повышение, в министерство. А мой тоже пошел на повышение. Он стал директором того самого огромного гастронома. И мы снова дружили семьями. К Князевым ходили только нужные люди, — горько усмехнулся он. А потом опять: — Зачем я тебе все это рассказываю?

— Женя тоже часто вспоминала свое детство. Последние три года я у нее жила.

— Вот как? — У Владимира Попова даже лицо вытянулось. Теперь уж он точно испугался: — Значит, и ты тоже знаешь?

— О чем?

— Все, что потом произошло?

— Конечно, — соврала Ксения. Она понятия не имела, как он попал в зависимость к богатой подруге.

— Да. Было. Когда я случайно услышал, как наши отцы ругаются, я даже значения этому не придал. Женин папа всегда был нашим благодетелем. Это он меня устроил в Плехановский. По большому блату. Хотя я и был не дурак и аттестат имел приличный, но без блата в такие вузы не поступали и не поступают, сама знаешь.

— И сильно они ругались?

— Разумеется, если деньги не поделили. Большие деньги. Мой отец был только директором гастронома, а Князев… бо-ольшой шишкой в торговле. С Женькой всегда занимались лучшие преподаватели. Ее папаша вбил себе в голову, что сделает из дочки теннисную звезду. Любил он очень эту элитную игру. И мамаша у Женьки была вся из себя.

Он даже слегка порозовел от волнения. Словно от бокала вина. Но это было опьянение от воспоминаний, по-видимому, не очень приятных. Видно, наболело и он слегка забывался. Даже речь его ничем теперь не напоминала прежнего Владимира Попова. Это был развязный говорок выбившегося в люди уличного мальчишки.

— И что дальше? — спросила Ксения.

— А то ты не знаешь?

И тут она наугад сказала:

— Мне тебя жаль.

И Попов тут же среагировал:

— А мне себя было не жаль? Представляешь, как мы жили?! И как вообще тогда жили работники торговли?! И вдруг бац — пятнадцать лет с конфискацией. В особо крупных… Тогда еще только начинали перестраиваться. Годик-другой, и моего папашу по головке бы начали гладить за ту коммерцию, что он развернул. Не повезло. И он сел.

«Это уже кое-что!» — подумала Ксения.

40: 0

А вслух сказала:

— Да, жаль, что так получилось.

— Особенно жаль, что не успел доучиться. Пришлось взять академический отпуск. По состоянию здоровья. А всего один год оставался. Но мать слегла после того, как все это случилось. Что-то с нервами. Заговариваться стала — как будто отец по-прежнему работает, и у нас дом — полная чаша.

— А разве Жениного отца это не коснулось?

— Я так думаю, что это он все и устроил. А сам откупился. Он уже два года как не работал в том гастрономе. Мол, при нем все было в порядке, а как Попов пришел, так все и стали воровать. Нет, семьи Евгении это не коснулось.

— И через год вы с ней случайно встретились.

— Да, примерно. Девяносто третий, как сейчас помню. Мне надо было восстанавливаться или бросать институт окончательно.

— И она тебе помогла, да?

— Ну, пришла под видом друга семьи. В то время таковых у нас уже не осталось. Князев всех отсек. Наказал бывшего компаньона и обобрал до нитки. Да только недолго он после этого протянул. Умер от инфаркта. Но наследство доченьке оставил знатное. Никто не знает, а я знаю. Есть у нее солидный источник доходов. Валютный счет в банке. Можно было и вообще в теннис не играть. Да Женька к тому времени и сама начала зарабатывать, разъезжая по турнирам. Все в стране изменилось, все. А вот отцу не повезло!

— Мать сильно болела, да? — тихо спросила Ксения.

— Болела. Я подрабатывал, где мог, и мечтал только об одном: закончить институт. Я знал, что диплом «Плешки» скоро будет на вес золота. Ох, как он был мне нужен! И она помогла. И с деньгами, и с восстановлением. У мадам Князевой остались старые связи. В то время они с Женькой жили вместе. Элеонора Станиславовна еще не выскочила замуж за своего итальянца и разъезжала с дочкой по турнирам. Вела светскую жизнь. Это уже при мне случилось, замужество ее. Потом. А сначала Женька представила ей меня как своего жениха. Разумеется, что мадам Князева пришла в ужас. «Его папа сидит в тюрьме!» Просто святая… Чтобы утешить мамочку, Женька заявила, что расписываться мы не собираемся. Но по турнирам я буду ездить вместе с ней. Ей нужен был симпатичный парень в качестве сопровождающего. За оказанные благодеяния я должен был играть роль ее страстного поклонника. А мне еще надо было учиться! Как я все выдержал, не знаю. И Женьку, и ее мамашу, и вуз. До того как у меня на руках не оказался диплом, Женька надо мной просто издевалась. Слушай, а чего мы здесь сидим? — вдруг спохватился он.

— А где? — растерялась Ксения.

— Поедем ко мне, что ли?

— А удобно?

— Я выпить хочу. А я за рулем. Ксения замялась.

— Да чего ты так переживаешь? Я не один живу. С матерью. Она сейчас дома, так что не думай: ничего такого.

Ксения ничего такого и не думала. Только не понимала, зачем ему понадобилось тащить ее к себе домой. Только ли для того, чтобы выпить и поговорить спокойно?

40: 15

Владимир не соврал: в квартире была его мать. Ксения сразу подумала, что эта женщина вообще редко выходит из дома. Она уже не была так тяжело больна, просто, оправившись от потери мужа, нашла себе новую стену, за которую с готовностью спряталась, — сына. Она умела жить только за кем-то. Ксения представила себе, как тяжело было Владимиру в те годы, когда он не имел ни диплома, ни работы, пробивался случайными заработками, да еще и обеспечивал мать. Конечно, Женя Князева была его единственным шансом.

Квартира у них осталась еще та, купленная при муже — директоре гастронома. Кое-что из имущества тот записал на сына и жену. Теперь силами Владимира в квартире был сделан дорогой евроремонт. Холостяк Попов, видимо, все деньги отдавал матери. Себе оставлял только на карманные расходы, вот ему и приходилось экономить.

Мать встретила надежду и опору подозрительным взглядом. Еще бы! Пришел с девушкой! Наверное, девушки в этом доме с некоторых пор были редкостью. Если эта женщина в чем-то и нуждалась, то явно не во внуках.

— Володя, кто это? — капризно протянула она, как бы игнорируя гостью.

Ксения отметила про себя, что в таком возрасте уже неприлично одеваться в розовое.

А дама продолжала говорить бестактности:

— Вы уже где-то поужинали?

— Мама, эта девушка пришла по делу.

— По какому делу? — подозрительно спросила мать.

— У меня неприятности.

— А, неприятности!

Ксения как бы услышала несказанное: «Тогда — без меня», и дама в розовом оставила их наедине. Владимир сам сходил на кухню и принес оттуда поднос с бутербродами. Судя по всему, ничего другого в доме не было. Ксения сидела в его комнате и смотрела, как Владимир ищет спрятанную за шкафом бутылку коньяка.

— Ты бы лучше у мамы спросил. Я почему-то уверена, что у нее есть.

— Чушь! Моя мать не пьет!

— А кто сказал, что пьет? Просто мне кажется, что ты много чего про нее не знаешь.

Он вдруг распахнул дверь и стремительными шагами двинулся в соседнюю комнату. Ксения отчетливо услышала:

— Мама, у тебя выпить есть?

— Что? Как? — заметалась та.

Ксения поняла, что угадала. Дама в розовом не пила в том смысле, в котором это выражение принято употреблять, но в отсутствие сына явно снимала стресс с помощью дорогих напитков.

В следующий момент дверь в комнату закрылась, и дальнейшее Ксения уже не слышала. Владимир вернулся через несколько минут, неся в одной руке бутылку коньяка. В другой у него был семейный альбом.

— Вот, — протянул он его Ксении. — Если интересно.

Потом отвинтил пробку:

— Будешь?

— Нет, я не пью, — ответила Ксения, открывая альбом.

Да, она догадывалась правильно: в детстве Владимир был очень красивым мальчиком. Да и тогда, когда им с Женей было по двадцать, тоже ничего. Очков он не носил, волос на его голове хватало, да и спортом Попов, судя по всему, не пренебрегал. Не надо было с таким упорством делать себе карьеру, и времени на спортзал хватало. На фотографиях рядом с некрасивой Женечкой Владимир Попов смотрелся неплохо. Возможно, что та мечтала о нем с детства. Может, это и был кудрявенький «Саша»? Тогда почему Евгения с ним рассталась?

— Ну как? — спросил Попов, выпив две рюмки конька подряд.

— Она тебя бросила?

— Женя? Нет. Я сам. Надоело. После того как окончил институт, решил найти работу. И по турнирам с ней надоело кататься. Пустое занятие. Человек дело должен делать.

— И ты не побоялся жить без нее?

— Я не дурак. Знал, что рано или поздно я своего добьюсь. Открою собственную фирму. Я и сейчас уже дослужился до начальника отдела. Мне бы денег.

— Денег? — вдруг вспомнила Ксения. — А тебе следователь ничего не говорил про завещание?

— Говорил, — очень спокойно сказал Попов.

— А про меня?

— А что про тебя?

— Ну, как бы и от меня что-то зависит.

— Ты ее подруга, да? Та самая Черри?

— Конечно. Сообразил наконец, умница!

— И ты тоже этим занимаешься? Поэтому ко мне и пришла?

Ксения догадалась, о чем он подумал. Ужас какой! Неужели про нее такое можно подумать! Да ей нет нужды платить кому-то деньги, если на то пошло, то есть такие, которые ей и сами заплатят!

— Да ты что?! — вскрикнула она.

— Как же — Черри. Да я сразу понял, кто ты такая! Ясно — шантажистка! Узнала от Женьки про меня все, а теперь пришла воспользоваться информацией!

— Да какой информацией?

— Думаешь, мой шеф спокойно проглотит, что мой отец жив и сидит в тюрьме за хищение в особо крупных размерах?

— А ты что, его похоронил, что ли? За мертвого выдаешь?

Вместо ответа, он, плеснув в рюмку коньяку, жадным глотком опрокинул его в горло.

2: 4

— Допустим, я сделал глупость. Но в бесконечных анкетах, которые приходится заполнять, устраиваясь на работу в солидные фирмы, встречается и пункт о родителях. Кто возьмет на ответственную работу человека без рекомендаций, у которого к тому же отец сидит в тюрьме? Да еще за экономическое преступление! Не объяснять же, что тогда была другая страна, и слово «дефицит» было в ней чуть ли не самым популярным? Я долго думал над этим пунктом. В конце концов я-то в чем виноват? И после некоторых раздумий я его похоронил.

— Как это? — испугалась Ксения.

— Достал фальшивую справку о смерти. Думаешь, врачи есть не хотят? Так я стал сиротой. В смысле, что имею на иждивении мать-инвалида. Ей тоже все оформили, как положено. Нет таких документов, которые не продаются.

— А ты не боишься, что…

— Ему еще несколько лет сидеть. А к тому времени, когда он вернется, я уже не буду нуждаться ни в рекомендациях, ни в начальниках. Да и папа себе работу найдет, не сомневаюсь. Но мне еще нужно время. Поэтому, когда сегодня пришел следователь и стал расспрашивать про Евгению…

— Ты испугался?

— Да. Она тебе ничего не рассказывала? Про ту случайную встречу?

— Встречу? Какую встречу? Ах да, — сказала Ксения, словно что-то припоминая. — На юге.

— Ну да. В Сочи. Всю жизнь мне не везет! Всего-то на два дня, и мы бы разминулись! Я всегда отдыхаю на юге в сентябре. Получается гораздо дешевле, народу меньше, да и фруктов больше.

— С мамой отдыхаешь? — язвительно поинтересовалась Ксения.

— Да. С мамой. И в этом году в конце сентября…

— Разве в этом году? — удивилась Ксения. В сентябре она не ездила на юг с подругой. И вообще никогда не ездила в Сочи.

— Что, плохо помнишь? Или я тебе не так интересен?

Ксения испугалась, что он замолчит. Или поймет, что на самом деле Женя ей ничего не рассказывала. Но Попов уже не мог остановиться:

— Да, в конце сентября. В Сочи, в гостинице. Если бы я еще был один! Но моя мама! Это же сама наивность! Она первая кинулась к Евгении: «Ах, Женечка, ах, как мы давно не виделись, ах, как у Володи все хорошо, какую замечательную работу он нашел!» Ну и так далее. Все выпалила. Я пытался ее остановить. Тем более что Женька начала задавать наводящие вопросы: «А в какой фирме, какую должность?» И под конец: «Да что вы говорите?» И так недобро на меня посмотрела… Я тебя только об одном прошу: не надо про это рассказывать следователю. И про отца, и про встречу в гостинице. Ну, был я ее приятелем когда-то. Но мы же расстались по-хорошему! И сколько лет после этого прошло! А деньги мне ее не нужны. Я просто не хочу, чтобы выплыла вся эта история. Знаешь ли, за фальшивые документы…

— А ведь ты мог ее убить, — задумчиво сказала Ксения.

И он снова испугался:

— Я?! Да ты что?! Я был на работе!

— Да ладно врать. Наверняка был обеденный перерыв.

— Но до стадиона же далеко! Полчаса, не меньше, да и то при полном отсутствии пробок. А в тот день…

— Что, пробки были? С обеда опоздал? — усмехнулась Ксения.

— Замолчи ты! Слышишь?! Не был я на стадионе!

— Не кричи. Мама услышит.

— Послушай, если ты будешь болтать…

— Что, и меня убьешь?

—Да вы все помешались, что ли?! Меня сегодня обвинили даже в том, что я имею сотовый телефон! Почему я, сотрудник крупной фирмы не могу его иметь, спрашивается?

И тут Ксения догадалась:

— Значит, звонок Жене перед матчем был с твоего телефона? И следователь это узнал? Чего ж проще, звонки-то все регистрируются!

— Я потерял этот телефон, — устало сказал Попов. — Или у меня его просто украли. Не я ей звонил, понятно? Не я.

— Ох ты, как удобно! Телефон потерял, на матче не был.

— Но пойми ты, я ведь прекрасно знаю, что любой звонок Женьке на сотовый тут же будет зафиксирован! Установить, откуда звонили, — раз плюнуть. Зачем же мне так подставляться?

— Да, может, ты просто хотел с ней отношения выяснить. А она тебя послала куда подальше. Ты разозлился и…

— Во всяком случае, следователь не счел убедительным эти доводы. Меня просто допросили, в частном порядке. — Попов снова перешел на сухой официальный язык. Ксения видела, что он постепенно замыкается, уходит в себя.

— Хорошо, я уйду, — сказала она.

Попов посмотрел на нее настороженно:

— Чего ты хочешь? Ведь ты не Женька, с тобой можно договориться. Так скажи только.

— Да ничего мне от тебя не надо!

— Наследством делиться не хочешь, да? Выясняешь потихоньку, от кого можно избавиться? Так я согласен — никаких претензий.

— Хорошо, — обреченно сказала Ксения. — Считай, что мы договорились.

Он тут же плеснул коньяку сразу в обе рюмки:

— Выпьем? За договор?

Ксения на свою посмотрела с опаской. От этого одержимого всего можно ожидать. Владимир Попов усмехнулся:

— Думаешь, отравлю? Не бойся, пей, Черри.

Она глотнула, закашлялась, почувствовав, как жидкость буквально распорола горло. Какая отрава!

— Ну все, хватит! — сказала Ксения. — Я пошла.

— Давай. — Попов по-прежнему смотрел на нее как-то странно. Ксении стало страшно. А вдруг это он Женьку ножом? Похоже. Решила найти убийцу самостоятельно. Нашла, ну и что дальше? Только бы выбраться поскорее!

Стараясь не поворачиваться к нему спиной, Ксения попятилась к двери. Попов шел за ней словно привязанный и зудел:

— Чего ты, ну чего?

— Володя, девушка уже уходит? — крикнула из другой комнаты мать.

Ксения вдруг обрадовалась, что они не одни в квартире. Не будет же он ее прямо здесь убивать?

— Мама, я сейчас ее провожу и приду, — сказал Попов.

— Нет! — вскрикнула Ксения.

— Как хочешь, — пожал плечами Владимир. — Только не говори потом, что я не джентльмен.

«Сволочь ты!» — подумала про себя Ксения, вылетая на лестничную площадку. То ли от страха, то ли от выпитого коньяка ноги у нее подгибались.

— Ох, не в свою я ввязалась игру! Глупая, очень глупая, девочка Черри! — бормотала Ксения, прислоняясь спиной к холодной стенке лифта.

Уже потом, на улице, ей в голову пришли две важные мысли. Первая о том, что Женька, наверное, чертовски разозлилась, когда этот парень ее бросил. Тогда, в двадцать лет, это должно было стать для нее, победительницы Евгении Князевой, настоящей трагедией. И причиной бросать всех остальных первой. Должно быть, она затаила на Попова зло и вполне могла захотеть с ним рассчитаться, испортив зануде карьеру. Это было в характере подруги: последнее слово всегда оставлять за собой.

И вторая мысль, от которой Ксения пыталась поскорее избавиться, — зачем Женька летала в Сочи? Ибо Ксения вдруг вспомнила, что в сентябре этого года подруга исчезла внезапно на три дня, оставив в квартире ее и Германа. Ни ей, ни своему бой-френду ничего не объяснила ни до исчезновения, ни после. Теперь Ксения поняла, что Женька просто не хотела, чтобы Ксения проболталась Герману, где она была. Ибо в Сочи она могла тайно улететь только по одной причине. И причиной этой был Владимир Попов.

Гейм седьмой

0: 15

Ночью ей снились кошмары. Ксения проснулась на взмокшей простыне и с ужасом посмотрела в темное окно. Никогда раньше она не боялась привидений. Что привидения? Испугают, но не предадут. Теперь, в пустой трехкомнатной квартире Жени Князевой, Ксении вдруг стало страшно. Она была почти уверена, что нашла его. Но что дальше?

«Я — трусиха, — ругала себя Ксения. — Дуреха и трусиха».

Телефон молчал. Ксения мелко дрожала и боялась выключать свет.

— Все люди — маньяки, — сказала она вслух. Впервые в жизни ей захотелось напиться. Вместо этого Ксения взяла со стола телефон.

— Это я, — сказала она, услышав в трубке сонный голос бывшего мужа.

— Какого черта… — выругался было он, но потом спохватился: — Черри, это ты? Что случилось?!

На ее часах было половина третьего ночи.

— Все, — сказала она коротко.

— Мне приехать?

— Тебе завтра на работу.

— Завтра суббота, — напомнил он. — Выходной.

— Я не знаю, что делать.

— Ты нашла убийцу, девочка Черри? — Или ей показалось, или в его голосе была откровенная насмешка.

— Ты один?

Он замялся.

— Что, она спит? — спросила Ксения, чувствуя, как знакомо проваливается в пустоту сердце.

— Послушай, это не имеет никакого значения. — Бывший муж говорил очень тихо, словно боялся кого-то разбудить.

«Мерзавец», — грустно и без всякой злости подумала Ксения и не удержалась от насмешки:

— Не имеет никакого значения то, что она спит, или то, что просто существует? И кто на этот раз? Богатая женщина? Старая, молодая?

— Она просто моя начальница.

— Все понятно: кроме всего прочего — твое алиби.

— Ну, раз ты все выяснила, то это уже не актуально.

— Дурак, — сказала Ксения и повесила трубку.

Было такое чувство, что ее все бросили. Генка женился, Герман сейчас с ее приятельницей Валентиной, даже у бывшего мужа кто-то есть. А она-то подумала, что это все правда: его любовь, раскаяние, планы на будущее. А ему, оказывается, гарантии нужны! Пока не позвала, надо иметь кусок хлеба на черный день. Вот она, оказывается, какая — любовь! Теперь телефон звонил, но Ксения уже не брала трубку. Ей хотелось только одного — определенности. Знать, что она навсегда останется в этой квартире, что будут деньги на еду и одежду, будет нормальная жизнь с нормальным человеком и никакого страха перед тем, что все это когда-нибудь кончится.

Она заснула, когда больше не было сил вглядываться в темноту. Во сне ей казалось, что пришла Евгения, стоит у ее кровати, смотрит и смеется.

Рано утром Ксения поехала в общежитие к Анатолию Воробьеву.

На вахте ее долго расспрашивали, к кому идет, записывали паспортные данные и наконец пропустили. Ксения прошла мимо охранника с таким чувством, что в кармане у нее бомба. Подозрительность всегда создавала у нее ненужные комплексы.

Обшарпанные стены, запахи мусоропровода создавали впечатление, что где-то рядом стоит помойное ведро, которое никогда не опорожняют. Она старалась не дышать, пока пешком поднималась на пятый этаж. Трудно было представить, что здесь живут люди. В пролетах между этажами пустые бутылки стояли вперемешку с мятыми пакетами из-под молока. Ксения подумала, что давно уже от этого всего отвыкла.

Это было общежитие квартирного типа, и, как поняла Ксения, Анатолий Воробьев занимал одну из комнат в квартире номер тридцать восемь. Ксения долго не решалась позвонить, потом коротко нажала на оплавленную черную кнопку. Кто-то пытался поджечь звонок, а потом чертил на стене горелой спичкой матерные слова. «Пошли вы все…»

— Да пошли вы… — услышала Ксения от мужика в тельняшке, очень похожего на ее соседа по коммуналке. Он открыл дверь и стоял перед ней, слегка подкачиваясь. Потом вдруг заморгал: — О, да здесь дама! Пардон.

И, плюнув на ладонь, пригладил растрепанные жидкие волосенки.

— Мне бы Анатолия.

— Воробья? Заходи.

Мужик широко распахнул дверь и стал оглядывать Ксению с головы до ног весьма откровенно. Она замялась, опустив глаза в пол и рассматривая разводы на грязном линолеуме. Мужик хмыкнул и шагнул в коридор, стукнув по пути кулаком в какую-то дверь:

— Толян! К тебе баба! Симпатичная. Не забудь пригласить на огонек!

Ксения, не снимая обуви, подошла к той же двери, постучала.

— Анатолий! К вам можно?

— В-войдите, — раздалось из-за двери.

В его комнате было почище. Не так уж плохо для холостяка. Мебель старая, но добротная, все вещи, кроме одежды, разложены в идеальном порядке. Джинсы вместе с рубашками валяются на стуле рядом с кроватью.

Ксения внимательно разглядывала хозяина. Да, это он, тот самый брюнет с пляжа. Волосы растрепались во сне, лицо помятое и не такое привлекательное, как ей тогда показалось. Сколько же лет прошло с тех пор? Жаркое летнее солнце, кустики чахлой травы на пляже, загорелые лица бывших одноклассников… Ей, Ксении, двадцать три. Она счастлива.

— Вы меня не помните? — спросила Ксения и снова поняла, что Генка прав: никто не умеет стаким серьезным лицом задавать глупые и ненужные вопросы. Ну откуда он может ее помнить?

Брюнет все еще соображал с трудом:

— В-в-восемь часов утра! Да в-в-вы с ума с-сошли!

И Ксения поняла, почему он почти все время молчал тогда, на пляже: Анатолий Воробьев заметно заикался. И здорово по этому поводу комплексовал. Доброй Ксении сразу же стало его жалко. Такой красивый мужик, и на тебе! Номер второй в списке Евгении Князевой.

— К-кто вы? — спросил он, почти проснувшись.

— Черри. Мы один раз встречались. На пляже. Я училась в одном классе с Женей Князевой.

— С-с-с… Женя?!

Он окончательно проснулся и натянул на себя свитер. Ксения тут же об этом пожалела, потому что смотреть на Анатолия было приятно. Гораздо приятнее, чем слушать его. С мышцами хорошо развитого торса у него все было в порядке, не то что с речью.

— П-подождите. Я умоюсь.

Когда он вернулся минут через десять, Ксения отметила, что парень все-таки хорош. Не так, конечно, как ее бывший, но в толпе заметен и женщинам должен нравиться. Если бы он еще не боялся с ними заговорить. А он боялся. Поэтому и жил до сих пор в общежитии, постоянно менял работу и никак не мог остановиться на чем-нибудь одном.

— Может, вам кофе сварить? — спросила Ксения, видя его состояние. Воробьев явно стеснялся незнакомой девушки и ее насмешек. — Да вы не бойтесь, я сюда принесу.

Он молча кивнул, и Ксения вышла на кухню. Мужик в тельняшке курил «Приму», открыв настежь окно. Было ужасно холодно, но Ксения поняла, что возражать бесполезно.

— Где тут можно завтрак приготовить? — спросила она.

— Чего? Прямо так сразу? Воробей уже завтрак успел заработать? Ну дает мужик! Силен!

Ксения схватила турку, ткнула мужику в лицо:

— Его? Ваша?

— Да бери. Все кругом колхозное, все кругом мое. Про коммунизм слыхала? Это когда от каждого по способностям, а каждому по потребностям. И потребности и способности у нас примерно одинаковые в этой трехкомнатной хате: каждый хочет отсюда выбраться, но не могет. Потому мы все здесь равны. А равенство — это братство. Как брат я тебе разрешаю пользоваться этой штукой, но и ты уж будь добра…

— Все, хватит. Мне надо сварить кофе.

— А насчет смысла жизни? — То ли он уже выпил, то ли с ночи еще не протрезвел.

— В другой раз.

Он докурил, выбросил в окно бычок и вышел из кухни. Ксения облегченно вздохнула.

Через несколько минут она принесла в комнату Анатолия две чашки кофе и то, что решилась взять в холодильнике. Кто знает, насколько у них тут развит коммунизм?

— Я тут слегка похозяйничала, — сказала она. — Ничего?

— Ничего, — старательно выговорил он с упором на первую согласную, и Ксения догадалась, что Воробьеву это дается тяжело. Но старается не заикаться. Долго готовился, наверное. Все то время, пока она была на кухне.

— Ты удивился, что пришла подруга Жени, да? Ты знаешь, что ее убили?

— 3-знаю.

Как же тяжело давался этот гейм! Противник был настолько скован и зажат, что Ксения и сама чувствовала себя неловко. Жизнь не игра, это тяжелая и весьма неприятная штука. Особенно когда все складывается слишком легко. Очень легко для того, чтобы быть правдой.

— Толя, я прожила с Женей в одной квартире три года, — мягко сказала Ксения. — И меня тоже бросали. Одним из ее «шуриков» был мой собственный муж. Он ушел от меня к Жене. Скажи мне, как ты здесь живешь? Это же невыносимо.

— Я к-коплю на к-квартиру, — ответил Воробьев, стараясь не смотреть в лицо Ксении.

— И много накопил?

— Нех-хватает.

— Понятно. Даже на однокомнатную, не в самой Москве, а в ближайшем Подмосковье не хватает. Это очень большие деньги. И для меня тоже, — добавила Ксения и заметила, что Анатолий потихоньку начинает к ней привыкать.

15: 15

— У тебя девушки нет? — спросила Ксения. Потом спохватилась: — Ой, извини! Я это спросила потому, что боюсь помешать. Вдруг придет твоя девушка и…

— Никто не п-придет, — нахмурился он.

— Странно. Мне кажется, что у тебя должно быть много девушек.

— Н-не было. До н-нее.

— Ты ведь не москвич?

— Н-нет. С Урала. Приехал в институт п-посту-пать. К т-тетке.

— И она тебе никак не помогает?

— П-помогла. — Он усмехнулся с иронией.

— Расскажи, — попросила Ксения.

Длинные речи давались ему с трудом. Анатолий заикался еще больше, когда волновался. А волновался он всякий раз, когда рассказывал о своей жизни. Анатолий Воробьев был сильно обижен и на саму жизнь, и на ее любимчиков. А Евгению Князеву он относил к самой отвратительной категории людей — к баловням судьбы.

Самому же ему не повезло с рождения. Как поняла Ксения, мать Анатолия выскочила замуж рано, в восемнадцать лет. Не по залету — по любви. И делала аборты до тех пор, пока не поняла, что следующий будет последним. Муж ее работал на заводе, в цеху, где от печей шел постоянный жар, и, едва выбравшись из земного ада, он пил по-черному. Умер рано, не дожив до сорока пяти лет. Но в городе, где родился Анатолий, это никому не показалось удивительным.

Его мать была настоящей красавицей. Женщины в их роду обрусевших поляков отличались какой-то русалочьей, загадочной красотой и утонченностью. Правда, спустя десять лет после замужества, Антонину Воробьеву красавицей никто бы уже не назвал. Муж бил ее, не стесняясь сына, а мальчик, проснувшись однажды ночью, так испугался страшных криков матери, что на всю жизнь остался заикой. Водить его по врачам Антонина не имела ни сил, ни времени. Рано выскочив замуж, она так и не сумела получить образования и всю жизнь работала уборщицей да готовила еду у чужих людей. На похоронах и свадьбах, куда ее охотно приглашали, все были довольны ее стряпней. А дома в такие дни устраивалось настоящее пиршество. Отец Анатолия зарабатывал много, но большую часть денег пропивал. А потом, когда пришли другие времена и все чаще стали задерживать зарплату, семья уже держалась только на Антонине. Но Толик к тому времени был уже в Москве. Отслужив в армии, он отправился покорять столицу.

Инициатором поездки была мать, которая боялась, что Толик, хлебнув каторжного труда на заводе, тоже пристрастится к водке. В столице Антонина рассчитывала на свою родную сестру и ее богатого и влиятельного мужа. К тому же Толик был отличным спортсменом, и какой-нибудь малопрестижный вуз мог взять его только ради того, чтобы усилить свою волейбольную или баскетбольную команду.

Анатолий, преодолев свою застенчивость, наконец решился. Собрал вещи и отбыл в Москву, оставив мать с умирающим отцом на руках. Столица встретила его неприветливо: моросящим дождем и хмурыми лицами прохожих. В то время в Москву наведывались в основном за вожделенным дефицитом, и огромные очереди кольцами вились вокруг крупных универмагов. И Анатолий часто слышал:

— Понаехали тут!

Он не купил обратный билет только потому, что боялся расстроить мать. У нее к тому времени уже начало побаливать сердце. Анатолий догадывался, что мать расстраивать нельзя, особенно правдой о том, как его встретила родная тетка.

15: 30

— Ты куришь? — спросила Ксения.

— Д-да.

— Тогда кури. Только форточку не открывай. Холодно.

Она привыкла к запаху крепких сигарет, потому что из всех приятелей Жени только Генка, пожалуй, не курил. Профессиональный спортсмен, он категорически отказывался от жалкой страстишки к никотину. Да еще непонятно было с тем, вчерашним. При Ксении Владимир Попов сигарет из кармана не доставал.

Судя по тем, что курил Анатолий, это была не та статья бюджета, на которой он экономил. Кое-какие из дорогих привычек у него еще остались. До встречи с Женей Князевой он не курил вообще. Считал, что для спортсмена это лишнее. И алкоголь тоже.

…Первое, что Анатолию надо было сделать в Москве, это определиться с жильем. А жить он собирался у тетки. Родная сестра его матери уехала в Москву около двадцати лет назад. Она тоже была красавицей, только к своей замечательной красоте относилась рационально, максимально использовав свой единственный шанс. Поэтому, окончив школу, девушка уехала учиться в швейное ПТУ в столице, где кроме профессии давалось еще право на временную прописку и койку в общежитии.

Получив профессию швеи, юная красавица устроилась по лимиту на фабрику по пошиву верхней женской одежды. И получила право еще на несколько лет остаться в Москве. И вот тут ей наконец улыбнулась удача. У тетки Анатолия было не только красивое лицо, но и идеальная фигура, и получилось так, что изделия швейной фабрики стала демонстрировать на показах мод одна из ее работниц. Пусть народ любуется, какие бывают передовики производства! Днем стоят у станка, а вечером по подиуму разгуливают. Это вам не буржуазная индустрия моды, а социалистический подход к человеку.

И на одном из показов свершилось — русалочья грация молодой работницы покорила немолодого директора магазина. Он тут же развелся со своей сорокалетней женой, и в его доме вскоре появилась молодая красавица.

Брак оказался удачным для обоих. Молодая красивая жена помогала ему делать карьеру, а он обеспечил ей легкую красивую жизнь.

Она была русалкой не только внешне, но и по природе. Холодная, словно речная вода, и совершенно бесстрастная, она прекрасно знала на примере старшей сестры, куда приводят чувства. И совершенно сознательно избавилась от всех разом.

Через год после свадьбы она родила мужу ребенка, потом села на жесткую диету и занималась дальше уже только собой. Бедные родственники, оставшиеся где-то за Уралом, были забыты вместе с досадным прошлым.

И вот, спустя столько лет, неожиданно объявился племянник, который собирался жить в ее доме! Неужели за то, что старшая сестра была ей в детстве нянькой, надо терпеть в своей квартире ее сынка, который может оказаться в папашу, пьяницей и драчуном!

Негодовала. Даже муж был удивлен и, успокаивая разгневанную супругу, посоветовал:

— Сейчас лето, дай ему ключи от дачи, а мы уедем за границу. Все равно собирались.

— Да, а потом? Я вернусь и не смогу приехать даже на собственную дачу? Все будут тыкать меня племянником.

— Дачу мы все равно собирались продавать.

— Мы же только недавно ее купили!

— А машину мы тоже только недавно купили, но это не мешает тебе хотеть новую. Человек должен стремиться к лучшему, дорогая.

— Но как же быть с моим племянником?

— Он тебе очень неприятен?

— Да я его даже не знаю! Просто примешь одного — и потянется цепочка. Знаешь, сколько их там, за Уралом, бедных родственников? Кроме родной сестры у меня есть еще и двоюродные братья. И что, все они будут присылать своих детей пожить в нашей квартире? К тому же мне неприятны воспоминания о прошлом. Ты сам знаешь, с каким людьми мы общаемся! А тут в гостиной будет постоянно торчать этот неотесанный болван!

— Хорошо, я сам что-нибудь придумаю.

— Что придумаешь? Что?

— Парень поживет у нас на даче, пока сдает экзамены. Я, разумеется, замолвлю за него словечко. Экзамены он сдаст, а потом получит койку в общежитии. И волки будут сыты, и овцы целы. Можешь отписать потом сестрице, что сделала все, что могла.

Теткиному мужу объясняться с Анатолием Воробьевым не пришлось. Парень был не дурак и все прекрасно понял. Пихнули кусок, устроили в институт — и будь доволен. Но в доме появляться не смей.

Успешно сдав вступительные экзамены, он с дачи позвонил тетке, по телефону сказал ей «спасибо», потом собрал вещи и уехал в общежитие. Ни саму тетку, ни членов ее семьи Анатолий так и не увидел. Но здорово разозлился на них всех.

С тех пор богатые люди стали для Анатолия предметом постоянного раздражения. Он страшно хотел отомстить им всем, но для этого самому нужно было стать богатым. А он пока по ночам разгружал вагоны и жил в общаге.

Жил скромно, в студенческих попойках не участвовал, столичных девушек по-прежнему стеснялся.

…Ксения выслушала все это молча, не перебивая. Она надеялась, что ее собеседник, окончательно освоившись, перейдет к сути и ничего не будет утаивать. Ибо они, кажется, подошли к главному — моменту знакомства с Женей Князевой.

И тут Анатолий неожиданно сильно разволновался:

— Я з-з-закурю?

— Да ради бога!

— Дым не м-мешает?

— Ты не хочешь об этом вспоминать, да?

Он молчал. Но Ксения не могла знать истинных причин этой странной паузы. Ибо то» что произошло с Анатолием в тот вечер, он до сих пор вспоминал как страшный сон.

— Не п-повезло. П-почему именно она?

И Ксении опять стало его жалко.

15: 40

Анатолий Воробьев боялся знакомиться с девушками. Но он им нравился. Высокий, красивый парень с хорошо развитой мускулатурой и такими внешними данными, которые могли принести славу любому актеру, будь то герой-любовник или главное действующее лицо крутого американского боевика. Его сосед по комнате, развязный курносый парень, давно мечтал затащить приятеля на какую-нибудь дискотеку.

— Слушай, Толян, не надоело тебе зубрить? Прогуляемся, девочек снимем.

— З-зачем?

— Во дурак! Ты что, стесняешься, что ли? Да они сами на тебя вешаться будут! Ты, главное, сиди и молчи. Они на тебя станут любоваться, а я им лапшу на уши вешать.

Анатолий долго отказывался, но приятель не унимался. И однажды свершилось. Воробьев завалил экзамен, не освоив премудростей высшей математики. Преподаватель попался вредный, из тех чудаков, которые до фанатизма обожают любимый предмет и никому неделают никаких скидок.

— Приходите в другой раз.

Расстроенный Анатолий вечером сам сказал своему курносому приятелю:

— Идем.

И это было поворотом в его судьбе. Она, злодейка, словно караулила момент. В этот вечер на студенческую дискотеку заглянула Евгения Князева. Она находилась в расстроенных чувствах после того, как ее покинул ее первый бой-френд. Ирешила зайти в общежитие к своему однокласснику, где тот обещал вечером веселую дискотеку и кучу симпатичных парней.

Этого она заметила сразу. Высокий красавец, сидящий за столиком с каким-то курносым оболтусом. Тот все время крутил головой и в конце концов ушел танцевать с хорошенькой темноволосой девицей. Женя поймала момент и подошла.

— Не белый танец, но я приглашаю.

Парень молча и весьма неуверенно поднялся. Первое время Женя была шокирована его молчанием. Парень даже не спросил, как ее зовут.

— Скучно здесь, да? — шепнула она.

— Н-не очень, — выдавил из себя ее партнер, и Женя сразу поняла, в чем его проблема. Ее такая вещь, как заикание, не смущала. Говорить в тот день ей хотелось меньше всего. Женя Князева не принадлежала к тем людям, которые в горе изливают душу всем подряд.

За столик они вернулись вместе. Женя никуда и не собиралась от него уходить. Вернувшийся с темноволосой девицей сосед принялся болтать какую-то чепуху и подмигивать. Явно напрашивался в компанию.

— Вообще-то я на машине, — сказала Женя. — Покатаемся?

Приподнявшегося было курносого с девицей она отшила в один момент:

— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться. Тем более в такой приятной компании. — И взглядом многозначительно объединила его и темноволосую девицу.

Катались они не долго. Спутник Женечки преимущественно молчал, она тоже не горела желанием рассказывать свою биографию. Если это не любовь, то слова вообще не требуются. Какая разница, заикается он или нет, если у него такое потрясающее тело? Ей необходимо было отвлечься от горьких мыслей, а она знала только два способа: теннис и секс. Первый не помог, хотя добрая половина дня была отдана изматывающей тренировке. Оставалось забыться в чьих-то жарких объятиях. И они приехали к Жене домой.

Не зажигая света, Женя провела его прямо в спальную. Хотелось думать, что у этого человека другое лицо. Женечка Князева презирала брошенных женщин и не хотела к ним принадлежать. Это был для нее все тот же первый мужчина. Жизнь продолжалась, и Женя отныне решила быть ее хозяйкой, а не рабой. Она поняла, что это тот случай, когда инициативу надо сразу же брать в свои руки. Его страсть Женю приятно удивила. Сразу возникло подозрение, что у парня никогда не было женщин. Но когда Анатолий молчал, он уже ничего не боялся. И комплексы куда-то исчезали. Он уже знал, что эта ночь изменит всю его жизнь, но даже не представлял себе насколько. Когда его партнерша уснула, Анатолий потянулся на мягкой кровати и впервые почувствовал себя счастливым. До самого утра он пребывал в состоянии блаженства, похожего на невесомость. Он любил женщину, которая лежала рядом, он готов был всю оставшуюся жизнь существовать только для нее. Но утром неожиданно понял, что это невозможно…

— Почему? — спросила Ксения. И ей показалось, что собеседник слегка порозовел.

— О т-таких вещах не рас-с-сказывают.

— Ну, мне-то можно!

Он упрямо покачал головой. Ксения улыбнулась:

— Я знаю ее привычки. Ей мало было просто жить с человеком, надо было еще и мучить его.

— Я в-виноват.

— Что-то случилось, да? Женя мне никогда об этом не рассказывала. — Почему-то Ксения не хотела ему врать. По поводу своих отношений с Толиком Воробьевым подруга делала только туманные намеки и посмеивалась. Ситуация, видимо, была забавной.

— Она п-подумала, ч-что это будет интересно.

Он никуда не ушел. Остался в шикарной трехкомнатной квартире, а вскоре перевелся на заочный. Говоря банально, Евгения подарила ему целый мир. Это был тот мир, который он презирал и ненавидел, но это было только от большого желания в нем остаться.

Однажды за границей он встретился со своей красавицей теткой. Когда женщина поняла, что перед ней тот самый бедный племянник, она была слегка шокирована и даже устроила небольшой скандал. Но Женя Князева умела справляться и не с такими ситуациями. Она чувствовала пьянящую свободу и спешила ею воспользоваться. Анатолий был сам себе противен, когда исполнял все прихоти подруги. Но он по-прежнему боялся женщин и думал, что все, кроме Жени, будут тайком над ним смеяться. Молчание создавало вокруг Анатолия тайну, в окружении Князевой считалось — этот парень весь в себе.

Это он приучил Женю к тому, что за деньги дозволено все, и можно, не задумываясь, говорить человеку, с которым живешь, слова самые обидные. Анатолий был не в состоянии с ней спорить хотя бы потому, что начинал заикаться еще сильнее. И предпочитал молчать. Хотя до сих пор вспоминал тот год с восторгом, хотя этот восторг и был отравлен ненавистью. А причина для ненависти была…

Третий брейк-пойнт

2: 5

Ксения не знала, что и думать. Казалось, что этого надо вычеркивать сразу же. Ну зачем ему убивать бывшую любовницу спустя столько лет? Пустой номер, зря она сюда пришла. Разве только что наследство…

— А много тебе на квартиру не хватает? — спросила она.

— Од-д-должишь?

— Женька завещание оставила.

— З-знаю.

— К-кто сказал? — непроизвольно ляпнула она. Когда разговариваешь с человеком, который заикается, невольно заражаешься. И Ксения мгновенно зажала ладошкой рот: — Ой, извини!

По его взгляду она поняла, что он уже привык. Анатолий Воробьев ничего не сказал, но запомнил. Он всегда делал в памяти такие зарубки на счет людей, причинивших боль, и хотя со временем дерево в этих местах темнело и крошилось, но болезненные надрезы хранило.

— М-милиция п-приходила, — спокойно ответил невольной обидчице.

— Сегодня? Ах да, еще так рано! Вчера? Откуда же они узнали адрес?

Он молча пожал плечами. Действительно, приходил следователь, сказал, что убили его бывшую любовницу, поинтересовался насчет алиби. Какое еще может быть алиби, когда он искал в тот день работу? Хотелось найти что-то поденежнее и поприличнее. Хотелось, чтобы в его жизни повторилось то, что было в тот год, но уже без Жени. От бывшей подруги он не принял ничего и съехал от нее так же, как с той дачи, сказав по телефону короткое «спасибо».

Но теперь совсем другое дело. Оказалось, что он имеет законное право. Только между ним и этим правом стоит человек. Человек, в сущности, чужой и ему неприятный. Надо только проконсультироваться у знакомого юриста. Заплатить деньги, хорошие деньги. Почему не рискнуть всем накопленным, если игра стоит свеч? На квартиру отложенного не хватит, а вот на большую игру вполне.

И вот эта девушка сидит перед ним и непонятно, чего она хочет. Жалко ее, честное слово, но что делать? В памяти Анатолия промелькнуло несколько женских лиц: красавица тетка, Женя… Все они одинаковы. И он окончательно решился.

— Т-ты уже всех обошла?

— Кого это всех? Ах да. Я думаю, что следует все поделить. Ты не возражаешь?

Он возражал, потому что все это было его. Законное. Но девушке, которая называла себя Черри, Анатолий ничего об этом не сказал. Пусть суетится, занимается своими делами. А он займется своими.

— Т-тебя п-проводить?

— А ты сегодня занят? Были планы, да?

До ее визита планов у Анатолия никаких не было. Но теперь все сложилось, и в жизни появился смысл. Она даже стала ему наконец интересна.

— Да, я з-занят.

— А я думала, может, мы погуляем?

Ксении до смерти хотелось загладить свою вину. Дуреха! Ну надо же было ляпнуть! А ему уже было все равно. Досадная неприятность, которая только подтвердила его решение. Он не хотел гулять с этой девушкой сегодня по Москве, потому что собирался доставить ей большие неприятности. Она была ни при чем, просто лезла не в свое дело.

— Н-нет, н-не могу.

Ксения разочарованно вздохнула:

— Слушай, а позвонить тебе никак нельзя?

— З-зачем?

— Вдруг что-то прояснится?

Анатолий знал, что они обязательно еще раз встретятся. Только это будет уже другой разговор. Но телефончик надо бы записать:

— Д-давай свой. Я з-звякну.

— Я вообще-то живу в квартире у Жени. Ну, если ты помнишь, то половина всего моя. Да мне, в сущности, и жить-то негде. У тебя общежитие, у меня комната в коммуналке. И сосед на твоего очень похож. Только никогда так смешно не говорит: «Пардон». И про коммунизм. Нет у нас в коммуналке никакого коммунизма. Они замок новый хотят врезать. Потому что я там уже долго не живу.

Дальше ему не хотелось слушать. Поскорее выставить ее вон. Не думать о том, что эта девушка может оказаться хорошей. Все они одинаковы.

В коридор, как назло, выглянул сосед.

— Ба! Куда это вы? Я тут в магазинчик собрался. С окончанием трудовой недели, а? Да здравствует светлое будущее, которому нет места в темном прошлом! Потому и не доживем.

— Серега, уг-гомонись. Д-девушка уходит.

— Ну ты даешь, Воробей! Мадам, вам не удалось его уломать? Он у нас такой. Р-романтик.

Мужик в тельняшке мгновенно нырнул в свою дверь, заметив сжавшиеся кулаки соседа. Чувство юмора у Анатолия Воробьева давно уже атрофировалось от излишней подозрительности. Ему казалось, что все люди над ним подсмеиваются. Ксения сочувственно сказала:

— Не обращай внимания.

И ему опять захотелось поскорее выпихнуть ее вон.

Когда это удалось, Анатолий Воробьев мрачно подумал, что неплохо было бы набить соседу морду. На всякий случай, для профилактики. Но следующая мысль была гораздо разумнее: это он всегда успеет сделать, а вот с тем, что сейчас задумал, следует поспешить. Время — это деньги, которые оно вскоре принесет, если будет правильно на него, Анатолия Воробьева, работать. А эта девушка пусть думает о нем что хочет. Пока не поймет, что ее обманули.

Гейм восьмой

0: 0

«Вот и все, — подумала Ксения, выйдя на воздух. — И ничего ты не добилась».

Она перебрала в памяти их всех. Владимир Попов, Анатолий, Генка… На бывшем муже сердце предательски дрогнуло. Ну не могла она его разлюбить, и все тут! Возненавидеть могла, а разлюбить нет. Пусть он чужой, пусть зовет ее теперь этим дурацким птичьим именем…

— Черри!

Ксения закрутила головой. Неужели? На той стороне дороги возле светофора стоял улыбающийся зеленоглазый Герман. Махнул рукой, на красный свет несколькими звериными прыжками перелетел через дорогу. Женщины по обе стороны улицы враз начали оглядываться. В Германе был какой-то животный магнетизм, он резвился в этом городе, словно в джунглях, и не уставал при этом любоваться собой. Его гладкие волосы и черная кожа куртки блестели на солнце. Ксения даже зажмурилась: хорош! Откуда он здесь?

— Я тебя искал.

— Это значит, что с раннего утра ходил за мной по всему городу?

— С позавчерашнего раннего утра.

— Ты ушел от Валентины?!

— Почти. Не стой столбом, замерзнешь.

Он крепко затянул на шее у Ксении шарф. Она даже закашлялась.

Потом он огляделся внимательно, заметил старую пятиэтажку, недобро прищурил зеленые глаза, особенно яркие в это утро, полное холодного солнечного света:

— Зачем тебя сюда занесло, Черри?

— Здесь живет один человек.

— Да ну! А по-моему, куча народу. — И Ксения сразу же уловила в его голосе насмешку.

— Да, я глупа. И нечего надо мной смеяться.

— Ты очень милая дурочка, детка. Ты даже ни разу не оглянешься, когда идешь по улице.

Ксения вдруг сообразила:

— Герман, а ты знал, что за Женей следили?

Он рассмеялся. В зеленых глазах было по-прежнему много света и ни капельки грусти.

— А это не ты был случайно?

Он засмеялся еще громче. Высокий, в черной кожаной куртке, в белом свитере. Зубы тоже белые и страшные. А ну как съест?

— Детка, ты забыла, что я раньше жил в Сочи?

Ксения растерялась. Дуреха! Действительно, он был последним в списке. Но врет же! Совершенно ясно, что врет!

— А при тебе?

— У тебя нос синий, Черри.

— Чего тебе от меня надо?

— Лимонада. Ладно, давай серьезно. Кончала бы ты свои глупости. Милиция, между прочим, вперед тебя всех обошла. И убедилась в том, что ни черта в этом деле не ясно. Могли все в общем и никто в частности. Если только тот придурок, который говорит, что потерял трубу.

— Откуда ты знаешь?

— От верблюда.

— Герман, кончай разговаривать со мной, как с ребенком.

— А ты взрослая? От безделья играешь в частного детектива? Я просто по-хорошему хочу тебя предупредить, Черри. Сейчас начнется большая игра. Если не хочешь стать третьей лишней, уезжай куда-нибудь.

— Почему?

— Потому что на Женькином счету оказалось слишком много денег.

— Откуда ты знаешь?

— От… Ладно, без шуток. Тайну вклада хранят кто? В основном женщины, Черри. Черт возьми, люблю банковских работниц! Они только на вид зеленые, как баксы, и также ненавязчиво шуршат. Но зато отрываться умеют на полную катушку.

— Герман, ты подлец!

— Гаспада-а, вы звери, гаспада-а! — пропел он.

Ему было очень весело. Сытый хищник в прекрасном расположении духа. То ли почуял кровь, то ли сам только что ее пролил.

— Герман, ты знал о том, что Женька ездила в Сочи?

—Когда? — Он сразу же перестал смеяться.

«Ага, мне все-таки удалось испортить ему настроение!» — тут же подумала Ксения. И спросила:

— Ты уверен, что у тебя все в порядке?

— Значит, эта стерва моталась в мои родные пенаты! То-то птичка запела по-другому! Девочка Черри, скажи мне все!

Он цепко схватил Ксению за локоть. Совсем близко она увидела его красивое лицо. Кожа смуглая и гладкая, зеленые глаза блестят. «Господи, когда он успел загореть-то? Сейчас ведь глубокая осень!» — совсем некстати подумала Ксения и жалобно залепетала:

— Но я совсем ничего не знаю, Герман! Честное слово! Просто тот парень сказал, что видел ее в сентябре в гостинице. В Сочи. Помнишь, мы на несколько дней остались с тобой вдвоем? — Она даже слегка зарумянилась от этих воспоминаний. До чего только можно дойти, если целыми днями бездельничать! Поистине, всякие мерзости выдумали именно скучающие люди!

— В сентябре? В гостинице? Какой парень?

— Попов. Владимир Попов.

— А, первый номер! Руководящий работник. Будущее российской бюрократии.

— Он вовсе не такой уж плохой, — неожиданно обиделась Ксения.

— А ты не мужа себе часом ищешь, Черри? В таком случае поспеши. А то останешься вдовой.

— Герман, мне не нравится твое настроение.

— Мне самому оно не нравится.

Они шли по улице, и Ксения никак не могла сообразить, куда именно.

— Ты хочешь меня покормить завтраком? — спросила она.

— Что? Само собой. Ну почему я так нежно к тебе отношусь? По-моему, ты лучшая из женщин. Они почему-то уверены, что их украшают пороки. А на самом деле доброта. Доброта, Черри. Если бы ты пожила хоть немного моей прошлой жизнью, ты меня поняла бы.

— А что такого было в твоей прошлой жизни?

— Все. В моей прошлой жизни было все. И мне безразлично, что именно откопала Женька. Как вовремя она умерла, а? Постой, я сигарет куплю.

Они подошли к киоску. Замерзшая Ксения прижалась к его плечу. Теплое, широкое плечо в черной коже. И такой знакомый запах одеколона. Неужели Евгения покупала им всем одинаковый одеколон?! И не только его? И вдруг Ксения увидела, что парень, стоящий у киоска следом за Германом, спрашивает точно такие же сигареты.

— С-сдачи не н-надо, — услышала она и спрятала лицо, уткнувшись в душистую черную кожу. «Когда же он успел нас догнать?!»

Герман хотел идти, но Ксения вцепилась в его руку:

— Подожди!

— Че…

— Да тише! — И потащила его за киоск.

Он удивленно спросил:

— Да что с тобой? Для любви прямо на улице погода не слишком подходящая.

— Не хочу, чтобы он меня видел вместе с тобой.

— Кто он?

— Толя.

— Тот, к которому ты в общагу ходила? Номер два?

— Да.

— Где он?

— Купил сигареты и отошел. Все, можно идти.

— Черри, ты только не обижайся. Я тебя оставлю, да? Погуляй по улице, мороженое съешь. Деньги есть?.. Мне надо бежать.

— Но…

— Позвоню. Все! Истерик не надо, мы с тобой свои.

И он исчез. Ксения выглянула из-за киоска и увидела, как Герман в несколько прыжков нагнал того, кто минуту назад покупал точно такие же сигареты. Но пошел не рядом, а следом за ним, все время ныряя за чужие спины. Ксения подумала вдруг, что и одеколон у них одинаковый. Смешно! Но хотелось не смеяться, а плакать. «Что же такое происходит?» — подумала она и, громко всхлипнув, поплелась к метро. Тех двоих уже нигде не было видно.

15: 15

Дома Ксения все думала, почему же Герман посоветовал ей уехать? И куда? У Ксении были на выбор комната в коммуналке и раскладушка в квартире, где жили родители и брат. Но Герман, видимо, имел в виду другой город. Или другую страну. Конечно, в доме были деньги, но Ксения по-прежнему брала только на еду. Не могла отделаться от мысли, что все это чужое.

«В конце концов, Женька не платила мне зарплату. А я все для нее делала, — думала Ксения, перебирая в уме домашние дела и прикидывая их возможную рыночную стоимость. — Я могу сделать вид, что беру только то, что мне должны».

Но мысль о том, что ни на какие заграничные вояжи она не заработала, не позволяла Ксении взять из шкафчика сумму значительную. Она таскала деньги потихоньку, каждый раз вступая с собственной совестью в бессмысленный спор. Потому что голод все равно был сильнее.

«Никуда я не поеду! — решила Ксения. — И никого не буду бояться!»

Но тут зазвонил телефон, и она вздрогнула. Спотыкаясь, подошла к столу.

— Ксения Максимовна?.. А это следователь. Борис Витальевич. По делу об убийстве вашей подруги. Не забыли еще?

— Нет.

— А чего это у вас голос такой испуганный? Зашли бы вы ко мне, а? Ксения Максимовна?

— Когда?

— В самое ближайшее время.

— А зачем?

— Затем, что дело это темное. Вашего красавца Германа видели на стадионе.

— Он не мой.

— Общий. Все они общественное достояние, хоть в музей. В музее, говорю, надо парней этих показывать. За большие деньги. Вы меня слышите?.. Картины бы с них писать, а они бабам ножики в спину втыкают. И, между прочим, ваш рыжий тоже там был, на стадионе. Или тоже не ваш?

— У него жена, — прошептала Ксения.

— А у остальных что, гарем? Между прочим, вы мне не все сказали. А зря. Кого покрываете, Ксения Максимовна? Или Черри?

— Понятно. Молчите, значит. Не телефонный разговор. Ну поговорим в другом месте. Вы уж сами придите, не заставляйте меня вас искать. Ведь общество мое вам неприятно, как я понял?

— Нет. То есть не очень.

— Вот и осчастливьте меня, Ксения Максимовна. Про лето поговорим. Про Сочи. В Сочи бывали? Молчите? А как насчет замужества? Опять молчите? Странная вы девушка. Только вы уж со своими симпатиями определитесь. И я бы вам посоветовал…

— Уехать, да?

— Прийти и все по-хорошему рассказать. В ваших же интересах. Потому что этот парень с ножиком пока где-то ходит.

— У него уже нет ножика. Он его Жене в спину воткнул.

— Найдет. Такого добра…

— Я подумаю.

— Вот и хорошо. Кстати, напоследок: а вас ждет большой сюрприз. — Он неприятно хихикнул.

«Фу ты, как противно!» — подумала Ксения и упавшим голосом спросила:

— Какой?

В трубке раздался тихий смех:

— Завтра узнаете. Подружку вашу разрешили похоронить. Медицине и так все ясно. Так что ждите. — И с иронией: — Черри.

Он повесил трубку, а Ксения так и замерла с телефоном в руке: какой еще сюрприз? Да, Евгению Князеву пока не похоронили. До приезда ближайших родственников. Неужели?.. Если он думает, что сильно ее расстроил, то ничуть не бывало. Она играет на своей территории и на своей же подаче. И пусть кто-то попробует это преимущество отобрать!

15: 30

Ксения проснулась утром оттого, что настойчиво звонили в дверь. Очень уверенно, как к себе домой, коротко и резко нажимая на кнопку, отчего нежная мелодия захлебывалась и становилась похожей на стоны. «Уже!» — подумала Ксения и вскочила с постели. Хорошо еще, что следователь ее предупредил. Добрейшей души человек, если бы не преследовал свои маленькие корыстные цели!

Она рванулась к двери, запахивая махровый халат.

— Да! Сейчас! Уже!

На пороге стояла высокая стройная дама средних лет в великолепно сшитом дорожном костюме. Да что там средних лет! Это Ксения точно знала ее возраст: пятьдесят, и ни годом меньше. Но легкая дымка вуали на черной шляпке до половины прикрывала лицо загадочной красавицы, вполне еще способной разбить немало мужских сердец. А там, где кончалась вуаль, морщинок на гладкой коже не было заметно. «Должно быть, это траур», — подумала Ксения и хотела было поспешить со словами сочувствия. Но дама, не замечая ее, ткнула пальчиком в середину прихожей:

— Чемоданы. Сюда и сюда. Потом отчетливо ледяным тоном:

— Осторожнее, не повредите.

Когда таксист разобрался с багажом, дама открыла сумочку, чтобы расплатиться. Ее чаевые были щедрыми ровно настолько, чтобы не вызвать совсем уж откровенного недовольства.

— Благодарю.

— Всего хорошего, гражданочка.

Удивленно вздернутые брови дамы были знаком того, что она еще не сообразила, в какой находится стране. Должно быть, не адаптировалась после долгого перелета. После того как за таксистом захлопнулась дверь, дама наконец обратилась к сонной Ксении:

— Доброе утро, милочка. Какое горе!

И, подняв с лица вуаль, кружевным платочком начала аккуратно промакивать прекрасные глаза.

— Да-да, — торопливо заговорила Ксения — Женя… Женю… Мне так жаль, честное слово! Это что-то ужасное! А я здесь…

— Налей мне, пожалуйста, ванну. Черри, кажется?

За границей они встречались по крайней мере раз десять. То, что даму зовут Элеонора Станиславовна, Ксения запомнила сразу же. «За кого вы меня принимаете?!» — хотелось крикнуть ей. Но вместо этого Ксения побежала в ванную и открыла краны.

«Как мне хочется тебя заживо сварить!» — думала она, насыпая в воду ароматическую соль. С тонким запахом ландышей. Подруга перенимала привычки от матери. Своего вкуса в одежде, косметике и духах у нее не было. То, что выбирала Элеонора Станиславовна, ее дочери не нравилось, но окружающие восхищались, и пришлось смириться. Таким образом, Ксения знала вкусы приехавшей дамы. А та приняла это как должное.

— После ванны я с удовольствием выпью кофе.

«Я тоже», — опять-таки про себя подумала Ксения и не поняла, почему не может сказать всего этого вслух.

Закрыв дверь ванной комнаты, она обессилено присела возле нее на корточках. Элеонора Станиславовна парализовала ее волю, если таковая вообще когда-то была. Эта дама так естественно воспринимала окружающих людей как прислугу, что было бессмысленно с ней спорить. Она обращалась к людям с такой ледяной, убийственной вежливостью, что те просто терялись. Как отвечать на хамство, понятно: откровенным хамством. Но что делать, если тебе не нахамили, но оскорбили при этом так, что стало тошно? И сделала это женщина, прекрасная, как ангел. Смотреть в ее глаза можно было бесконечно. В них не было ни дна, ни печали, ни какого-либо другого чувства.

Первым, что сказала Элеонора Станиславовна, сделав глоток крепкого кофе, было:

— Ах, как я отвыкла от этой страны! Мне хочется поскорее вернуться обратно в Италию. На свою виллу. Милочка, как вы можете здесь жить?

«А где же мне еще жить? — подумала Ксения. — Без своего жилья и денег?» Но дама не нуждалась в ее репликах:

— Поэтому покончим со всем этим быстрее. Я должна выполнить какие-то формальности?

— Ну да. Вам же надо забрать тело из морга! Вы — мать.

— Боже мой, как все это неприятно!

— Вам ее совсем не жаль? — не удержалась Ксения.

— Жаль? Ну разумеется. Для меня это большое горе. — Фраза была сказана таким тоном, будто речь шла о десерте, безнадежно испорченном поваром. И тут же: — Как вы думаете, милочка, я успею завтра вечером на самолет?

— Завтра?!

— Да, понимаю. Необходимые формальности. Ах, как их много! Ее же надо где-то похоронить. Я думаю, что вместе с моим покойным мужем. Но, в крайнем случае, послезавтра. Иначе я здесь умру. — Элеонора Станиславовна тяжело вздохнула: — Поймите, у меня здесь нет близких людей. Муж не мог оставить свой бизнес. Не покойный, разумеется, муж, а нынешний, синьор Ламанчини. Всю эту неприятную обязанность он переложил на мои плечи…

Дама передернула плечиками, словно демонстрируя их хрупкость. И снова кружевной платочек у глаз. Ксения рассматривала Элеонору Станиславовну и думала о том, что подруга была мало похожа на свою красавицу мать. Досадно ей это было или нет, но Женя Князева категорически отказывалась обсуждать подобную тему. Сказать, что между ней и матерью были плохие отношения, значило соврать. Они не были плохими. Они были никакими. Элеонора Станиславовна любила говорить, что свой долг по отношению к дочери она выполнила. Женечка получила все, что нужно, — по высшему разряду. Она не была заброшенным ребенком, разве что одиноким. Себя мать любила гораздо больше. Тем более что девочка даже не была хорошенькой. Возможно, втайне она радовалась, что между ней и дочерью не будет соперничества. Но вслух не уставала повторять:

— Женечка, как жаль, что ты так похожа на папу! Тебе ужасно не хватает женственности.

Может быть, поэтому Женя Князева держала возле себя красивых мужчин. Чтобы позлить мать, которая имела все, но жила сначала с лысым и толстым папочкой, который был старше на двадцать лет, а потом со своим итальянцем-миллионером, мужчиной бесспорно богатым, но уже старым и внешне тоже непривлекательным. Мать могла сколько угодно делать вид, что ей безразличны спутники дочери, но та втихаря подсмеивалась над ней. Как забавно, в самом деле!

Так получилось, что больше всего на свете Элеонора Станиславовна любила деньги. То есть не сами шуршащие купюры, а то, что на них можно купить. Ее родители были инженерами, простыми советскими нищими, и, глядя на красивые вещи, которые носили девочки из более обеспеченных семей, Элечка думала только о том, что это ужасно несправедливо. Ей все это пошло бы гораздо больше. С таким лицом и с такой замечательной фигурой! И всю свою жизнь Элеонора Станиславовна потратила на то, чтобы восстановить справедливость. Теперь красивые вещи носила она и выглядела в них на самом деле великолепно.

Да, справедливость восторжествовала, но Элеонора Станиславовна почему-то не испытывала от этого особого восторга. Все встало на свои места, но почему ценой таких больших жертв? Приобретение богатства стоило ей утраты молодости. Под молодой, прекрасной оболочкой билось сердце древней старухи. Эта столетняя бабка ни на что не реагировала только потому, что чувства ее были слишком дряхлыми. Она не была бессердечной, но воспринимала все соответственно своему подлинному возрасту.

— Милочка, вы ведь обо всем позаботитесь, не так ли?

— Да, я вам помогу.

В отличие от Элеоноры Станиславовны, Ксения умела любить. Это было ее несчастьем, но изменить себя она не могла. Она любила Женю, но кроме любви испытывала к подруге еще и элементарную благодарность. Она так много делала для нее. А муж, что муж?.. В конце концов он все равно стал бы таким, каким стал с помощью Жени Князевой. Если человек трус, то не важно, когда именно он спасует перед обстоятельствами и с чьей подачи.

— Милочка, вы начните без меня, — услышала Ксения, оторвавшись от невеселых дум. — Позвоните насчет похорон. В деньгах себя не ограничивайте. Лишь бы все это было побыстрее.

И Ксения поняла, что начался один из самых безумных дней в ее жизни. Ее утешало только то, что Элеонора Станиславовна не попыталась устроить скандал по поводу завещания своей дочери. Или ничего еще об этом не знала?..

30: 30

Всю вторую половину дня, пока Ксения занималась организацией похорон, Элеонора Станиславовна была озабочена своим траурным нарядом. В морг, за телом Жени, они съездили вместе, и Ксения чуть было не упала там в обморок. По-настоящему, а не как Элеонора Станиславовна, которая изо всех сил делала вид, что ей дурно. Вокруг нее суетились врачи, совали нашатырь, делали укол, всячески успокаивали, а Ксения в это время тихонько стояла возле тела убитой подруги и чувствовала, что вот еще минута, и она сама умрет.

Не умерла, да еще везла домой близкую к истерике даму. Везла на такси, скрипя зубами от злости, потому что слишком уж часто Элеонора Станиславовна повторяла:

— Ах, как я устала! Я ужасно устала!

И потом все пришлось делать самой. Мать убитой подруги лежала в спальне и тихонько стонала. На ее голове уставшая Ксения то и дело меняла холодные компрессы. Тонко пахло ландышами и тленом. И уж совсем невозможно было вытащить Элеонору Станиславовну в гостиную, где стоял гроб с телом ее дочери.

— Милочка, я ужасно боюсь покойников! — шепнула она Ксении, когда та расплачивалась с работниками морга, доставившими мертвую дочь домой. За большие деньги, разумеется. Синьора Ламанчини не скупилась. Но предпочитала держаться от смерти подальше.

— А ваши родители что, живы? — спросила Ксения.

— Что вы, милочка! Давно умерли.

— Но разве вы их не хоронили?

Элеонора Станиславовна тяжело вздохнула:

— Я была в то время с Женечкой в Европе. На турнирах. Ей так нужна была моя поддержка! Все ведь только для нее начиналось. Думаю, что мама с папой поняли бы меня и простили во имя счастья своей любимой внучки.

— Кстати, о родственниках, — вспомнила вдруг Ксения. — Надо, наверное, дать им телеграмму? У вас адреса есть?

Элеонора Станиславовна приподнялась с кровати, придерживая рукой компресс:

— Там, в гостиной. В одном из ящиков бюро есть письма.

Ксения пошла уже было к дверям, но услышала вслед:

— Милочка, я сама не соображаю, что говорю! Моя единственная сестра умерла два года назад. И я уже не помню, когда последний раз слышала что-то о своих родственниках. Хотя… Но нет, не стоит. Это все в прошлом. Я даже не представляю себе, кто кроме нас с вами мог бы присутствовать на похоронах. Только самые необходимые люди. Пусть все будет скромно, но дорого.

— А ее друзья?

— Какие друзья, милочка? Ах, мальчики! Но это же не совсем прилично! Впрочем, пусть будет этот, последний. Как там его звали?

— Герман?

— Ах, милочка, разве я их всех помню?

И Ксения опять скрипнула зубами: уж Германа-то Элеонора Станиславовна не могла не запомнить. Его имя женщины не забывали.

— А что делать с письмами, Элеонора Станиславовна? — спросила она.

Дама вымученно улыбнулась:

— Ах, все это только жалкие воспоминания! Они в основном от старшей сестры, но, если честно, я ей не отвечала. Не удивляйтесь, милочка, что многие конверты даже не распечатаны. Я не повезу с собой в Италию какой-то семейный архив. Впрочем, милочка, принесите мне альбом.

— Зачем? — удивилась Ксения.

Дама уклончиво пожала плечами.

Ксения поняла ее, когда вернулась с фотографиями. Те, что с маленькой Женей, были отложены в сторону, а Элеонора Станиславовна сразу же ухватилась за несколько собственных снимков времен двадцатилетней давности. Тут же показала их Ксении.

— Ну как, милочка? Я сильно изменилась?

Ксения подумала, что этой женщине лучше всего жить в холодильнике. И телу хорошо, и душе комфортно. Фотографии молодой Элеоноры Станиславовны на Ксению впечатления не произвели. Да, хороша. Но сколько же можно на нее смотреть? А та сунула собственные снимки под подушку:

— Надо срочно показать это моему врачу-косметологу. — И тут же кокетливо добавила: — В семье Козельских все женщины были удивительно хороши.

Ксения только плечами пожала. Господи, как тяжело быть красавицей! Самой же Ксении надо было успеть еще очень многое за сегодняшний день. Но дама, увидев ее в дверях, жалобно вскрикнула:

— Как, милочка, вы уже уходите?

— Но я…

— Тогда поменяйте мне компресс, будьте любезны. Я вся разбита!

От запаха ландышей Ксению уже тошнило. А Элеонора Станиславовна вдруг вспомнила о своем траурном платье. На то, чтобы окончательно решить, что надеть, у нее ушла вся вторая половина дня. Платьев было два и оба великолепны. Создавать такие траурные наряды — настоящее искусство, а носить их — искусство ничуть не меньшее. Скорбь красавиц должна трогать самые черствые сердца. Чтобы все окружающие думали: «Боже, как она несчастна! Но как же ей это к лицу!»

Сама Ксения оделась на следующий день скромно. А на голову повязала черный платок. Пусть все смотрят только на Элеонору Станиславовну, чья высокая прическа украшена маленькой шляпкой с пучком траурных черных перьев. Людей, поехавших на кладбище, было немного. Ксения держалась возле Германа, а тот не сводил с красавицы глаз.

— Черри, я никак не могу поверить, что ей уже пятьдесят!

— Откуда знаешь? Женя сказала?

— Это было первым, о чем она мне сообщила по приезде за границу: «Когда увидишь мою мать, вспомни, сколько ей лет». Мило, да?

— Подойдешь к ней?

— Непременно!

Ксения с усмешкой наблюдала, как Герман целовал в щечку скорбящую мать. Та даже глаз не подняла. Несколько слов, сказанных дамой так, чтобы слышали окружающие, поставило в их отношения жирную точку. Ксения подумала, что хрупкая Элеонора Станиславовна сделана из железа хорошего качества. Отливка на совесть, без пустот. Чувствам просто некуда просочиться. Синьора Ламанчини не позволяла себе никаких эмоций, ни положительных, ни отрицательных. Герман тщетно смотрел на женщину зелеными глазами и тонкой улыбкой напрасно выражал восхищение ее совершенной красотой.

Та вздрогнула, только когда на кладбище появился Анатолий Воробьев. Очень скромно, стараясь не привлекать к себе внимания. Но Элеонора Станиславовна по-настоящему побледнела. Как раз вовремя, потому что пришло время опускать гроб в землю. Анатолий же смотрел только на нее, и ничего хорошего в этом взгляде не было.

К синьоре Ламанчини он подошел вскоре после того, как церемония была окончена. С кладбища они ушли вместе.

«Неужели же это он больше всех любил бедную Женю? И никто из них больше не пришел! Но откуда же они могли знать, когда ее будут хоронить?»

Оказалось, что кто хотел, тот узнал. Потому что на кладбище кроме Германа и Анатолия Воробьева был еще и третий. Его Ксения увидела мельком и подумала, что ей это неприятно.

Когда они с Германом вышли за ворота, Ксения заметила Элеонору Станиславовну и Анатолия. Тот, видимо, ее уговаривал что-то сделать, а синьора Ламанчини подносила к прекрасным глазам кружевной платочек и отрицательно покачивала головой.

— Ах, я не могу, не могу! Я страшно устала! — поняла Ксения по движению ее губ. За предыдущий день она выучила это наизусть. Даже без всякого озвучивания.

Герман смотрел на обоих с хищной улыбкой. Ксения не удержалась:

— Что, твои шансы равны нулю? А бедный заика тебя обскакал! Разговаривая с тобой, она вообще не проявляла никаких эмоций, а тут гляди как разволновалась! Герман! Ты что?

Он обернулся и сказал с откровенной злостью:

— Только не думай, что она мне нравится! Сучка! У меня свои счеты с такими дамочками!

— Да что ты так кричишь! Тебе плохо, да?

— Слушай, Черри, поедем куда-нибудь… Ну, хоть ко мне.

— К тебе?!

— Ну да, я снял квартиру.

— А деньги?

— Мужчинам не задают таких вопросов. Запомни: женщин неприлично спрашивать о возрасте, а мужчин о деньгах. И у первых, и у вторых это самое уязвимое место.

— Почему ты жил с Женей, Герман?

— Хотел сделать ей немножко больно. Так что? Мы едем?

Ксения заметила, что Элеонора Станиславовна обернулась несколько раз подряд. Анатолий, кажется, решил оставить ее на время в покое. Понял, что ничего не добьется. А синьора Ламанчини стала глазами искать Ксению, чтобы вместе с ней уехать с кладбища. Ксения тут же представила себе стоны, холодные компрессы, тошнотворный запах ландышей и подумала, что не мешало бы хоть немного отдохнуть. Дама улетает поздно вечером. Часа два она вполне может побыть наедине с собой.

— Пойдем! — решительно повернулась Ксения к Герману. — Поминальный обед по русским традициям программой не предусмотрен, Элеонора Станиславовна давно уже заделалась католичкой. А есть здорово хочется!

— И выпить тоже, — добавил Герман.

— Только улизнем тихо, чтобы она опять в меня не вцепилась.

Уже сидя с Германом в такси, Ксения подумала с торжеством, что хоть как-то, но протест против такого обращения с собой она выразила.

Первый сет-бол

40: 30

Но уже за обедом Ксению замучила совесть. Она не могла долго на кого-нибудь злиться. Здесь, в теплом, уютном кафе, Элеонора Станиславовна начала вдруг казаться Ксении удивительно несчастной, одинокой и всеми покинутой. Да и вопрос о наследстве тяготил, словно камень, который повесили на шею. Пока висит, можно запросто утонуть, ненароком бултыхнувшись в воду. Да и желающие помочь найдутся.

Герман молчал, что-то обдумывая. На них с Ксенией все смотрели. Очень заметная пара: красивый темноволосый мужчина и очень хорошенькая девушка с черными от испуга глазами.

— Герман, а что Валентина?

— Кто? — переспросил он, аккуратно разрезая ножиком мясо. — Должно быть, уехала в Париж.

— Но почему она тебя не устраивает?

— А почему она меня должна устраивать? Почему вы, женщины, все думаете обо мне одинаково? Всю жизнь на мне какое-то клеймо. Это что, где-то в глазах или на лбу? И почему вам так нравится делать из меня злодея?

— Ну, Герман!

— Ах да. Я забыл, что ты здесь ни при чем. Ты другая. Между прочим, ты очень любишь этого своего?.. — Ксения покраснела. — Ну, ты знаешь кого.

— А тебе какая разница? — Ксения нагнула хорошенькую головку, улыбнулась.

— Это простое кокетство, или ты не хочешь, чтобы я догадался, как ты относишься к бывшему мужу? Вот кого мне хотелось бы задушить!

— Что, Женька разболтала?

— Она не любила упоминать своих бывших — за здравие. Только за упокой. И чересчур болтливой не была. Я знаю только то, что ты сама сказала… Ладно, хватит о ерунде. — Ксении показалось, что он на что-то решился. — Тогда пойдем? Хочешь посмотреть, как я устроился?

— Меня эта ведьма ждет.

— Кто? Элеонора? Да черт с ней!

— Так нельзя.

— Из-за денег, да?

— Нет. Даже с плохими людьми так нельзя.

— Думаешь, если быть с ними добренькими, так у них совесть проснется? Ха-ха-ха! Да они только обрадуются. И станут поступать еще хуже. Закон человеческих джунглей. У добреньких такие сладкие косточки! — Он потянулся, подмигнул: — Делай как все, Черри.

— Не буду. Я потом к тебе зайду.

— Как хочешь, — пожал он плечами. — Я могу прихватить с собой и ту девушку. — Герман кивнул на соседний столик, где пила уже третью чашку кофе крашеная блондинка. — И ту. И ту…

На его слова, сказанные подчеркнуто громко, стали оборачиваться женщины. Некоторые хихикали, некоторые негодовали, но, независимо от реакции, во всех глазах Ксения заметила откровенный интерес. Парень привлекал к себе внимание. Особенно сейчас, когда был словно заряжен какой-то дикой энергией. Черный, блестящий, похожий на магнит, притягивающий к себе все дурное. Ксения не умела вот так открыто становиться центром всеобщего внимания, хотеть его и не бояться. Насколько же надо быть уверенным в себе, чтобы знать, что тебе простят любой, даже самый резкий поступок? А он спокойно взял со столика у крашеной блондинки бумажную салфетку и написал на ней номер своего телефона. Блондинка надменно вскинула брови, но Ксения была уверена, что вечером она Герману позвонит.

— Ты делаешь это мне назло? — спросила она уже на улице.

— Я хочу тебя изменить.

— И зачем тебе это надо?

— Защищайся, Черри! Я хочу, чтобы ты защищалась, черт возьми!

Ксения подумала, что слишком уж часто на нее сегодня оглядываются. Ну почему он так громко говорит? И зеленые глаза блестят странно. Черное, нефтяное пятно зрачка все больше разливается по зеленой воде радужной оболочки. Он словно нарочно выталкивает ее в круг людского внимания. Но там же страшно, в этом кругу! И она пошла прочь, в спасительную тень.

— Эй, Черри! — окликнул ее Герман. — О Валентине. Ты ее не очень-то слушай. Она вечно засунет куда-нибудь безделушку, а потом начинает ее везде искать. Если вдруг будет тебе звонить…

— То что?

— Скажи, что ничего про меня не знаешь.

Ксения была слишком расстроена чтобы придать значение его словам. Какая безделушка? Какая Валентина? Надо ехать успокаивать Элеонору Станиславовну, если там и так уже «скорые» со всей Москвы в ряд не стоят.

…Никаких машин с красными крестами у подъезда не было. Ксения вздохнула с облегчением, но обрадовалась она рано. Элеонора Станиславовна встретила ее в дверях гостиной. Даже с постели не поленилась встать.

— Милочка, что вы себе позволяете?

— А что такое? — удивилась Ксения.

— Вы бросаете меня там, на кладбище, в компании этого ужасного человека!

— Да что в нем такого ужасного? По-моему, Толя — нормальный парень.

— Ах, так вы знакомы?

— Да, знакомы — с вызовом сказала Ксения. Элеонора Станиславовна уже не казалась ей такой несчастной.

— Может, это вы его ко мне подослали? Да он вас обманывает, милочка! Да, да, да! — энергично затрясла головой синьора Ламанчини. — Но если выбирать между ним и вами, милочка…

— Обязательно надо выбирать?

— Я хочу поскорее отсюда уехать. Я обещала, что обязательно с ним поговорю. Но мое сердце этого не выдержит.

«А оно у тебя есть?» — чуть было не ляпнула Ксения. И тут же услышала:

— Ах, я больна! Я чувствую, что он наговорит мне каких-то гадостей! А я ничего, ну просто ничего не желаю знать! Я хочу в Италию!

— Ну, хорошо, хорошо. — Ксения кинулась успокаивать Элеонору Станиславовну. Лицо той было нездорово бледным. И губы слегка посинели. Может, и правда, сердце? Заморила себя диетами, иссушила солевыми ваннами. Если в пятьдесят лет так вот выглядеть, даром это не проходит. Ксения одернула свитер на полной груди и подумала, что ни за что не будет себя так мучить. — Я помогу вам собрать чемоданы, Элеонора Станиславовна. И вызову такси.

— Ах, милочка, я всегда радовалась тому, как моя дочь умеет подбирать прислугу! Я тоже упомянула в завещании своего дворецкого… Что с вами, милочка?

— Ничего, — с трудом выдавила из себя Ксения. Вот, значит, кто она такая для этой дамы! Может, это правда? Но она, Ксения, ни к кому не нанималась!

— Милочка, вы оглохли? Я хотела сказать, что не собираюсь оспаривать завещания моей дочери. Если только синьор Ламанчини…

— Но он же так богат! — удивилась Ксения.

— Именно поэтому. Мой покойный муж оставил дочери целое состояние. Я, конечно, сумела устроить свою жизнь так, чтобы ни в чем не нуждаться. И мне хотелось бы, чтобы Николай в гробу перевернулся, узнав, кому достанутся его деньги, — прислуге.

Последняя фраза была не из репертуара светской дамы, но Элеонора Станиславовна сказала ее со вкусом. К покойному господину Князеву она испытывала легкое презрение. Тот составил на дочь дарственную, ничего не сказав об этом жене. Завещал ей единолично и недвижимость, и деньги на счетах. Хотел поставить мать в полную зависимость от дочери. А та, не долго думая, вновь вышла замуж. Да еще как удачно! Поэтому Элеоноре Станиславовне было чуть-чуть смешно. Она и улыбнулась тонко испуганной девушке:

— Хорошему юристу не составит проблемы оспорить всю эту чепуху. Я имею в виду завещание Евгении. А вы, милочка, слишком слабы, чтобы с нами судиться. Но я поговорю с синьором Ламанчини. А насчет этого молодого человека…

Ксения так и не успела понять, кого имела в виду дама: Германа? Анатолия Воробьева? Того третьего, который все-таки пришел на кладбище? Или совсем не их? Зазвонил телефон, а Элеонора Станиславовна, естественно, не собиралась снимать трубку.

РОВНО

Ксения вздохнула с облегчением, потому что это был всего-навсего Генка. Но почему у него такой мертвый голос?

— Черри.

— Генка, что случилось? Да говори же наконец!

— Лидуша разбила машину.

— Она жива?!

— Да.

— А… Ребенок?

— Откуда ты знаешь? Про то, что Лидуша беременна?

Ксения вздохнула с облегчением. Если говорит в настоящем времени, значит, с ребенком все в порядке. Женщины должны донашивать своих детей. Теперь Ксения это знала.

— Генка, слава богу, что с ними все хорошо! А машина… Новую купите.

— Да черт с ней, с этой «девяткой»! Лидуша разбила не только свою машину, ты понимаешь?!! Если бы она разбила свою!!

— Генка, она в кого-то въехала? — сообразила наконец Ксения.

— В кого-то! Это мягко сказано! Новая «тойота», прямо из салона. Последняя модель. Крутой мужик купил своей бабенке. А та обрадовалась и поехала кататься. Две бабы друг друга не поняли, и…

— Ты же говорил, что она отлично водит машину, Генка? Значит, это не она виновата?

— Какая разница? Уже сделали так, что она. Если «девятка» въезжает в крутую «тойоту», а из той выходит размалеванная девица и по мобильнику вызывает своего крутого дружка…

Ксения услышала в его голосе дрожь. И не удержалась:

— А ты?

— Я узнал об этом только через два часа. Протокол уже составили. Лидуша виновата.

— И сильно она помяла чужую машину?

— «Японки» — они мягкие. Да и наши «Жигули» тоже. Как только обе девушки отделались синяками, остается удивляться. Но зад и перед у «тойоты» сильно помяты. Наша машина восстановлению вообще не подлежит, весь перед всмятку, да и черт с ней! Никогда она больше за руль не сядет! Никогда!

— Не кричи так, у меня перепонка в ухе лопнет! Я слышу. Так ее надо починить?

— Если бы! Та баба требует, чтобы ей пригнали новую машину, тоже из салона. Мол, у битой вид уже не тот.

— Да сейчас так умеют делать…

— Ты мне это говоришь?!

— И что теперь, Генка?

— Надо выкупить у нее разбитую машину по цене новой. Из салона.

— Боже мой! Сколько же она стоит?!

— Побольше, чем наша с Лидушей малогабаритная однокомнатная квартира. Даже если мы ее продадим, денег все равно не хватит.

— А если не платить?

— Ты соображаешь, что говоришь? Даже если меня убьют за долги, Лидуше это не поможет. И мы где-то должны жить, если продадим все-таки свою квартиру.

— Нет-нет! С ума сошел? Можно занять денег.

— А отдавать чем? — спросил Генка, и по его голосу Ксения все поняла. Он позвонил ей, потому что больше некому. Как тогда, несколько лет назад, когда она сама позвонила лучшей подруге Жене Князевой. — Чем отдавать? Я только что купил эту самую квартиру на то, что успел скопить за три года. Три года!

— Генка, ты хочешь у меня занять денег? Но у меня их нет.

— У Женьки нет денег?

— Но это же не мое! И мне никто не даст такую сумму с ее банковского счета. Что я говорю! Вообще никакой не дадут! А сколько надо? — спохватилась она.

— Тридцать… штук баксов. Сколько денег на ее счету?

— Генка, я не знаю, честное слово!

— А нас сколько?

— Ну, я, ты… И еще четверо.

— Почему не пять?

— Он говорит, что ничего не надо.

Генка даже не стал уточнять, кто именно говорит. Ксения поняла, что он потрясен случившимся. Еще два дня назад все было просто отлично. А теперь ему не позавидуешь. И Генка мужчина, не то что ее бывший. Генка считает, что это его проблема: найти деньги. И он их найдет. Ксения услышала напряженное:

— Все понятно. Но я могу рассчитывать на эти деньги?

— Ты хочешь, чтобы я…

— Слушай, Черри, я найду, у кого занять. Под проценты. Мне дадут, потому что мое слово еще чего-то стоит в этом мире. Я учу играть в теннис богатых людей. И они знают, что если Геннадий Рюмин сказал, то… Но после Женьки я никому и никогда не хотел быть обязанным, понимаешь? Я не хочу больше ни в какое рабство. Поэтому мне нужны эти деньги.

— Хорошо, я попробую. Ты только успокой ее.

— Смотри, Черри. За Лидушу я могу и убить. Она вздрогнула, но в трубке уже были короткие гудки. Зачем все-таки он приходил в тот день на стадион?

Второй сет-бол

БОЛЬШЕ

«Что за день!» — подумала Ксения. И вспомнила, что вчерашний был еще хуже. Сегодня, по крайней мере, Элеонора Станиславовна отбывает в солнечную Италию.

— Милочка? Кто звонил?

«Ах, она еще здесь?» — обреченно подумала Ксения.

— Это мой знакомый. — «И ваш», — хотела добавить она, ибо Элеонора Станиславовна не могла не встречаться с Генкой.

«Так, может, у нее денег попросить?» — усмехнулась Ксения. И представила себе эту сцену: синьора Ламанчини просит у синьора Ламанчини одолжить тридцать тысяч долларов бывшему любовнику своей убитой дочери. Непонятно кем убитой, между прочим. Да синьор Ламанчини сам ей сделает пластическую операцию одним ударом кулака! Все морщины разгладит мигом, вместе с носом и прочими выступающими частями лица. Останется один плоский блин. А приятно было бы посмотреть, честное слово!

— Милочка! Вы где?

— Я заказываю такси.

Ксения взяла тайм-аут, спряталась в своей комнате. Сражаться с Элеонорой Станиславовной было слишком утомительно. Она играла вязко, больше действуя на нервы противнику, чем затрудняя себя саму резкими движениями. И даже не выползала из спальни. Но Ксении казалось, что после пережитого сегодня ее тело и душа — это одна сплошная травма. Хотелось взвыть во весь голос: «Ах, как я устала!»

Но фраза уже набила оскомину и к тому же была из чужого репертуара. Ксения понимала, что выиграет партию только тогда, когда запихнет синьору Ламанчини в самолет.

— Милочка, я решила оставить вам в подарок свое траурное платье.

— Спасибо, — удивилась Ксения. — А зачем?

— Мне оно больше ни к чему.

— Разве синьор Ламанчини бессмертен?

— Ах, милочка, — поморщилась Элеонора Станиславовна и кисло добавила: — Он очень следит за своим здоровьем. И потом, я всегда могу заказать себе новое. Мода ведь так переменчива!

— Особенно на траурные платья, — усмехнулась Ксения.

В аэропорту у нее даже головная боль сразу прошла. Да и синьора Ламанчини повеселела. Трещала без умолку, забыв свою надменность:

— Как я не люблю этот ужасный климат! Полгода зима, а потом наступает лето, от которого в памяти может остаться только бесконечный дождь. Дождь, дождь… Ах, как я не люблю дождь! Слишком много воды.

— Сейчас почти уже зима, — напомнила Ксения.

— Ах да, зима! Что может быть хуже? В Италии, милочка, шубки носят с туфлями. Да, да! Если на улице нулевая температура, то это уже зверский холод. Как я люблю свою виллу! И солнце. Много солнца. Если вы, милочка, вдруг захотите много солнца, то я буду рада предоставить вам жилье.

Ксения не успела удивиться щедрости дамы, как та добавила:

— Вы так отлично знаете все мои привычки! И готовите вы изумительно. Одним словом, милочка, для вас у меня всегда есть работа. Сейчас так трудно найти хорошую прислугу. Бедная Евгения умела в этом разбираться. Должно быть, это у нее от отца…

…Когда наконец объявили посадку, Ксения спросила:

— Так как же мне быть с квартирой? И с деньгами Жени?

— Деньги? Какие деньги? Ах да! Милочка, поверьте мне, все утрясется само собой. В конце концов, для этого всегда есть мужчины.

И синьора Ламанчини исчезла, оставив после себя легкий запах ландышей и тлена.

2: 6

«Господи, неужели все?» — думала Ксения, садясь в автобус. До последнего она боялась, что рейс отменят или задержат. Но в тусклое ноябрьское небо строго по расписанию взмыл красавец самолет. Путь синьоры Ламанчини в Италию был безоблачен и безмятежен.

И Ксения вздохнула с облегчением. Никто не собирается выгонять ее из квартиры. Элеонора Станиславовна, конечно, женщина корыстная, но уж очень не любит притомляться. Да и климат ей здесь не подходит. И еще она рассчитывает на наследство синьора Ламанчини, у которого, кстати, прекрасное здоровье. Или некстати оно такое прекрасное?

Дома Ксения первым делом кинулась проветривать. Странно, но это был запах старости. Он преследовал Элеонору Станиславовну везде, где бы она ни была. И даже духи не спасали. Когда зазвонил телефон, Ксения снова вздрогнула. Ничего хорошего она не рассчитывала услышать. Если это опять Генка, то он слишком спешит.

— Ч-ч-черри?

— Да, Толя, это я.

— А г-г-де…

— Она уехала… Захотела и уехала.

— Она же г-г-г…

— Обещала поговорить?

Он, видимо, сильно волновался, потому что заикался больше обычного.

— Толя, она уехала.

— Ж-ж-жаль.

— Если ты что-то хотел узнать, спроси у меня.

— Насчет з-з-з…

— Завещания? Элеонора Станиславовна сказала, что ее это не интересует. Не интересует, и все.

— Она не б-будет оспаривать?

— Можешь радоваться. Тебе должно хватить на квартиру. Мне сказали, что у Жени на счету оказалось много денег.

— К-к-к… — Он опять начал очень сильно заикаться.

— Какая разница? — Ксения поймала себя на мысли, что сейчас опять начнет его передразнивать. Да что же это такое?! — Толя, все будет в порядке. Займи у кого-нибудь денег, купи себе квартиру. А потом мы поделим эти деньги, и все будет хорошо.

— Т-т-ты…

И он повесил трубку.

ВТОРОЙ СЕТ

Гейм первый

15: 0

Все начиналось сначала, только теперь Ксения пришла к нему в кабинет. Игра в гостях, на чужом поле, но на своей подаче. А если так, то чего бояться? Ксения не то чтобы окончательно успокоилась, но обрела уверенность. Пусть только этот уже немолодой, но по-прежнему азартный человек арестует убийцу, и дело Евгении Князевой будет закрыто. А следователь очень обрадовался тому, что Ксения пришла сама:

— Ну-с, Ксения Максимовна, очень и очень рад. Начнем, пожалуй?

После всех обязательных формальностей он вдруг спросил:

— А как ваша фамилия по мужу?

— Зачем это вам?

— А затем, что нехорошо меня обманывать, Ксения Максимовна. Вишнякова, в замужестве Муромская. Даже фамилию его не захотели оставить. О чем это говорит? О многом говорит. Конечно, вы покрываете близкого вам человека…

— Он давно уже не близкий мне человек.

— А если он убийца?

— Нет.

— Это эмоции, девушка, эмоции. Любовь, как говорится, слепа. Построил себе храм — выколи оба глаза. Чтоб никогда больше. Бережем себя. Да, бережем.

— Я его не люблю.

— Зачем тогда сразу не сказали, что один из любовников убитой подруги — ваш собственный муж? Думали, что мы не узнаем?

— Не думала.

— Значит, дали ему время. А между тем алиби-то его сомнительно. Вашему бывшему мужу поаккуратнее надо с дамочками.

— Все это не имеет значения. Я знаю, кто убил Женю.

— Да ну? И кто же вы у нас, девушка? Мисс Марпл или, может, Эркюль Пуаро?

— Вам смешно.

— Грустно. Так что там у вас?

— Попов. Владимир Попов.

— Имеете сообщить что-нибудь интересное?

— Да. Ведь это он звонил Жене перед матчем?

— Скажем так, что звонили с его мобильного телефона. Да, номер действительно зарегистрирован за Владимиром Поповым. И установить это было парой пустяков. То ли убийцы глупеют, то ли техника идет вперед. А может, телефончик-то украли?

— Но у него был мотив.

— А вот это уже интересно. И за что ж он так невзлюбил бедную Женю Князеву?

— Богатую.

—Существенная поправка. Но, насколько я знаю, Попов материально давно уже от нее не зависел?

—Женя знала, что его отец сидит в тюрьме. За хищение. В особо крупных размерах. А он карьерист. И вообще это Попов бросил Женю, а не она его. Вот и решила отомстить.

—А Попов ее, значит, ножом. Это все?

— Мало? Он достал фальшивую справку о смерти собственного отца. Похоронил его живого, понимаете? И вообще он мерзкий тип.

— Существенно. Показания ваши я запишу. Насчет мерзкого типа тоже. И с Поповым поговорю. Но вот другие… Кто такой Герман Вард?

— Кто?

Ксения совсем забыла, что у него такая странная фамилия. Одно время даже думала, что Герман сам ее придумал. Оказалось, что нет.

— Герман, Герман. Тот самый, зеленоглазый.

— А при чем здесь Герман? — спросила она.

— Очень занятный молодой человек. Что вам про него известно?

— Почти ничего. Он родился в Сочи.

— Сочи, Сочи, ах эти темные ночи! — подмигнул ей следователь. Настроение у него было превосходное. «Чего я не знаю?» — подумала Ксения. И услышала: — Вы очень наивная девушка, Черри. Извините, Ксения Максимовна. Неужели Женя вам никогда не рассказывала, отчего она так разочаровалась в этом молодом человеке?

— Они не слишком ладили. Герман очень самостоятельный.

— Только-то? А вот мы сейчас опрашиваем других ее знакомых. Версий много, в том числе и о соперниках по тому виду спорта, которым она занималась. Не совсем удачно выразился. Могли быть завистники, недоброжелатели?

— У Жени?! Да она никому дорогу не переходила. Не того класса спортсменка.

— Оно все так. Но иногда удается выяснить очень интересные вещи. Последнее время Евгения Князева общалась с одной дамочкой, страстной поклонницей тенниса. Дамочка эта как-то прилетела на стадион весьма взволнованная. Тренер Евгении говорит, что после визита этой особы Князеву как подменили. И начались срывы. А потом эта странная поездка в Сочи. Так ничего не знаете?

— Нет, Женя не рассказывала. И в Сочи летала одна.

— Так. Одна летала.

— Да вы спросите у той дамы, что там у них с Женей произошло.

— Спросили уже. Она говорит, что ничего особенного. Амурные дела, как я понимаю. А дамочка замужем. Да… А у вас какие отношения с этим молодым человеком?

— С Германом? Никаких.

Ксении было очень и очень легко. Чтобы он ни говорил, она была уверена в своей правоте. Женю убил Попов. И вообще он очень странный и неприятный тип. А все остальные на стадионе оказались случайно. И она повторила:

— У меня нет никаких отношений с Германом. Мы просто друзья.

— Как и с Геннадием Рюминым?

— Да.

— Очень хорошо. Давайте ваш пропуск.

— Как? Все?

— А что вы еще хотели?

— Но вы же…

— Рассчитывал на вашу откровенность. Видно, время еще не пришло. Идите. Черри.

Только что не подхихикнул. Но откуда он все-таки узнал их адреса? И про мужа? Но это все пустяки. Пустяки.

30: 0

У ворот, из которых вышла Ксения, стоял почти новый «пассат» синего цвета. Породистый, состоящий из красивых, чистых линий и очень ухоженный. Ксении захотелось его поближе рассмотреть, особенно салон, но она удержалась и прошла мимо. Ксения никогда не заглядывала в чужие машины. Еще подумают, что она ищет знакомства. Нет уж, этого не надо.

— Ксюша!

«Это что-то новенькое», — подумала она, услышав знакомый голос. Бывший муж, улыбаясь, открыл перед ней дверцу.

— Хорошо живешь! — не удержалась она.

— Без тебя всякая жизнь не имеет смысла, — вздохнул он. Ксения едва не закашлялась:

— Давно? — Все-таки Женя научила ее быть в таких ситуациях слегка ироничной. — Давно не имеет?

А он обиделся:

— Оказывается, ты сильно изменилась. Сядешь?

— Нет.

— Как хочешь. — Раньше, заметив его обиженно поджатые губы, она первая кидалась мириться. Легкими поцелуями разглаживала упрямую складку, терлась щекой о его подбородок. Он и сейчас ждал, выпрашивая. Она сделала шаг назад:

— Ты сюда за мной или по делу?

— Следователь пригласил.

— Это ты ему сказал о нас?

— Это что, тайна?

— Правда, что твое алиби плохо себя ведет? Сколько ей лет?

— Там все кончено. Я давно уже ищу себе новую работу.

— Она об этом знает?

— Хочешь, мы сейчас сядем в машину и куда-нибудь поедем?

— А следователь?

— Мне все равно. Поедешь?

Она замялась. Так хотелось залезть сейчас в теплый салон, примирительно чмокнуть его в душистую гладкую щеку и все начать сначала. И Ксения знала, что рано или поздно она это сделает. Надо только съездить к той женщине. К его начальнице. Чтобы узнать, насколько он врет на этот раз. Может быть, как раз той ночью, когда Ксения звонила, он повесил трубку и, нырнув к той, другой, под одеяло, вот так же успокоительно сказал: «Там все кончено. Спи».

— Иди к следователю. Я тебе потом позвоню.

— Честно? — обрадовался он.

— А ты на самом деле стоял на шоссе, потому что машина сломалась? — Ксения с сомнением взглянула на синий «пассат».

— Ну…

Она почти побежала к метро, потому что поняла: он сейчас соврет. Стоило прожить шесть лет с этим человеком, чтобы научиться в этом разбираться. И Ксения решила не откладывать дело в долгий ящик, заехать к нему на работу сразу же, пока он занят со следователем. Пусть это будет маленький сюрприз, которые она когда-то так любила ему делать.

30: 15

Ксения почти угадала: перед ней была женщина, от которой недавно избавился муж. Причем способом весьма оригинальным, загрузив ее по горло работой. Он открыл небольшой филиальчик, торгующий оптом и в розницу различного рода косметикой и парфюмерией, в том числе и мужской, и отдал его на откуп жене. Мол, хватит у меня деньги клянчить, зарабатывай сама. Он же занимался делами чисто мужскими, в том числе и приятным досугом в обществе молоденьких девиц. За широкой спиной мужа дела дамочка вела весьма успешно, да и насчет девиц не слишком переживала. Она тоже была не без греха. Молодой красавец менеджер задерживал ее на работе так долго, что мужу жаловаться не приходилось. Трое несовершеннолетних детей, из-за которых супруги и не разводились, находились на попечении у бабушки и нянек. Словом, все были довольны.

Ксения разглядывала эту женщину с удивлением. Та была настолько ухожена, что производила сильное впечатление, даже несмотря на непривлекательную внешность. Полнота скрадывалась отлично сшитым брючным костюмом, волосы уложены в дорогом парикмахерском салоне и прическа была сделана со вкусом и к лицу, макияж безупречен, а ногти такие, что сразу стало понятно: дама на кухне не бывает и уборкой в доме не занимается. Глядя на эти ногти, Ксения просто пришла в отчаяние. У нее таких никогда не будет!

У этой женщины было чему поучиться. Она не только со вкусом одевалась, но и вела себя соответственно облику. Бывает, что речь некоторых особ, словно сошедших со страниц модного журнала, режет слух. Или они ведут себя как базарные бабы. Могут просто выглядеть замороженными в своих костюмчиках из бутика, словно в фигурных формочках для льда. Ксения же тщетно искала у сидящей перед ней дамы недостатки. Та расположилась в непринужденной, но сдержанной позе и смотрела на девушку без улыбки, но доброжелательно.

— Секретарь сказала мне, что вы по личному вопросу. Слушаю вас.

Ксения слегка замялась. Ну зачем надо было сюда приходить?

— Вы, должно быть, насчет работы? У нас на фирме нет вакансий, но если меня устроят ваши рекомендации и образование, не сомневайтесь: я буду иметь вас в виду. Кстати, вы прекрасно выглядите. Очень подходящая внешность для работы в салоне, торгующем косметикой.

— Я не в салон, — решилась Ксения. — То есть, конечно, спасибо вам.

И вдруг, сама от себя этого не ожидая, спросила:

— Как вы думаете, я могу найти хорошую работу?

— А почему нет? — удивилась ее собеседница.

— Я нигде не училась.

— Ну, это не проблема. Знаете, а вы мне нравитесь. Редко встретишь такую откровенность. Это значит, что вы честны. Я вас возьму, пожалуй. Даже без образования. Рекомендации есть?

— Я его бывшая жена, — тихо сказала Ксения.

— Простите?

— Муромский. Это я ему звонила ночью.

Дама посмотрела на Ксению с интересом. Никакой ревности в ее взгляде не было. По-прежнему доброжелательность и легкая грусть.

— Черри, кажется? Что ж, отличная рекомендация. А он вас любит. Весьма странная любовь, если учесть, что он попал ко мне от Евгении. С рук на руки. Это правда, что ее убили? Впрочем, что я говорю! Не далее как сегодня весьма настойчивый господин интересовался моим знакомством с Евгенией Князевой. Мой муж начинал у ее отца, Николая Семеновича. И никакого криминала я здесь не вижу. Так что вы хотите?

Дама непринужденно закинула ногу на ногу, достала из пачки длинную сигарету, закурила. Ксения опять позавидовала ее манерам. Ох ты, как здорово держится! Ни капли раздражения или неуверенности в себе! Что на это сказать?

— Я хотела узнать, насколько у вас с ним серьезно.

— Вернуть его хотите? Милая моя, разве вы еще не поняли, что жизнь с вами — это не для него? Ему не любовь нужна, ему нужна опора.

— Он с вами часто встречается?

— Каждый день.

— Я имею в виду не работу.

— Послушайте, не вмешивайтесь вы в чужую налаженную жизнь. Хотите встречаться со своим бывшим мужем — встречайтесь. Любви хотите — любите. Только не надо ходить со своей личной жизнью по чужим кабинетам. Займитесь лучше делом. Поверьте, это очень помогает от любых семейных проблем.

— Значит, вы его не любите? И он действительно ищет другую работу?

— Работу? — удивилась дама. — Насколько я знаю, незадолго до смерти Евгении он упорно пытался наладить с ней связь.

— Не может быть! — жалобно вскрикнула Ксения. — Я бы об этом знала!

— И не было его в тот день, когда ее убили, на работе. Милиции я, конечно, об этом не сказала, как не сказала вообще ничего. У нас с мужем договоренность: я не вмешиваюсь в его личную жизнь, он не вмешивается в мою. Но это не значит, что наша с ним личная жизнь должна стать предметом обсуждения в суде. А насчет вашего бывшего мужа, имейте в виду. — И собеседница Ксении все так же спокойно и доброжелательно сказала: — Я вам его не отдам.

— Как это? — растерялась Ксения.

— А так. Я в него уже вложила слишком много денег. И мне приятно проводить с ним время. Именно с ним. А насчет того, что он ищет работу… Ваш бывший муж давно уже привык жить не по средствам. А привычка, знаете ли, это не просто вторая натура. А та, что берет первую в рабство. Это уже совершенно другой человек. И даже к любви, которую он к вам еще испытывает, все равно будет примешиваться выгода. Запомните это на всякий случай.

— Конечно, я это запомню. — Ксения поднялась со стула. — Но и вы запомните: тот, кто убил Женю, тоже долгое время был одной из ее игрушек. И он все-таки нашел, где у нее сердце. Правда, сделал это ножом. А вас не удивляет, почему он так точно в него попал?

И она увидела, как сидящая в кресле дама сильно побледнела.

Двойная ошибка

30: 30

Ксения сама не знала, зачем решила ему позвонить. Тому симпатичному нахалу, чья визитка нашлась в кармане куртки. Он ответил сразу же.

— Это звонит девушка, которая как-то приняла вас за Владимира Попова.

Нахал почему-то очень обрадовался.

— Замечательно! Так вы поняли свою ошибку? Я рад!

— Напрасно, потому что теперь я хочу узнать у вас номер телефона Владимира Попова.

— А размер его ботинок узнать не хотите? Или… Что, не сломался, да? После первого свидания так и не назначил второе? Надо признать, что у вас отвратительный вкус.

— У вас тоже.

— Вы себя так не любите?

Ксения промолчала. Разговор затягивался, и ей уже не нравился. После паузы и длинного вздоха нахал сказал:

— Но я знаю только его рабочий телефон. Он у нас общий.

— Меня устроит.

Записав номер, она тут же положила трубку. До Попова дозваниваться пришлось дольше. Его секретарша была упряма, как ослица. Она никак не желала докладывать шефу, что ему звонит Черри.

— Да вам-то какое дело? — разозлилась Ксения. — Если я скажу, что это госпожа Вишнякова, он подумаете с перепугу, что это звонит с рекламацией недовольный клиент.

Попов наконец ответил. Его голос в трубке Ксения узнала с трудом. Какой-то металлический скрежет царапнул мембрану:

— Говорите.

— Говорю. Я сегодня все рассказала следователю.

— Что все? — выдавил он.

— Про твоего папу. Про Сочи. Про то, что это ты ее убил. Я знаю!

— Че…

Ксения вдруг испугалась, прикрыла трубку рукой. Он что-то говорил, а Ксения не слышала ни единого слова. В трубке вдруг проскрежетало угрожающе:

— …со мной поговоришь… — услышала она просочившееся через отогнутый палец и отняла ладонь. — Ты все поняла?

— А я и не слушала!

— Я до тебя доберусь!

И тут Ксения поняла, что уже не до шуток. «Он придет меня убить, и его схватят», — подумала она. Никакого скрежета в телефонной трубке больше не было. За окном, словно желе, застывали сырые осенние сумерки. Еще немного, и оно загустеет совсем, украшенное свечками фонарей и яркими огнями рекламы. Но в подъезде, где живет Ксения, будет темно. Вчера сломался кодовый замок, и обрадованные бомжи тут же вывернули лампочку на первом этаже, возле лифта. Когда-то еще починят входную железную дверь? Ксения вздрогнула: «А кто это, интересно, его поймает?!» Она вдруг представила, как звонит следователю, как тот ее ругает, как все это долго тянется, а может, ее вообще не станут слушать. Или станут, но будет уже поздно. Надо же было родиться такой дурехой!

И она подумала: «Кому бы позвонить?»

40: 30

Телефон в квартире бывшего мужа не отвечал. Конечно, Ксения первым делом кинулась искать защиты у того, у кого привыкла. Хоть с тех пор прошло уже несколько лет. А потом вдруг подумала: «Толку-то от него! Хорошо, что его нет дома». И тут же стала звонить Герману. Тогда, в кафе, он оставил ей номер телефона на той квартире, которую снял. Но этот номер тоже не отвечал.

«Да что же это такое! — подумала в отчаянии Ксения. — Кому же звонить?!»

Анатолий Воробьев жил в общежитии, и как позвонить туда на вахту, он Ксении так и не сообщил. Звягину она не позвонила бы даже под страхом смертной казни. «Если выбирать между ним и электрическим стулом, то пусть будет виселица», — подумала Ксения и удивилась тому, что еще может шутить. Потом она вдруг вспомнила с облегчением: «Генка!»

Он был дома. Наверное, успокаивал несчастную Лидушу. Ксении было неудобно вмешиваться, но делать было нечего:

— Генка, он сейчас придет!

— Кто, Черри?

— Попов.

— Какой еще Попов?!

— Он убил Женю.

— С чего ты это взяла? — удивился Генка.

— Потом расскажу. Генка, в подъезде лампочку вывернули.

— А зачем тебе выходить из дома?

— А вдруг у него есть ключ? У вас у всех есть ключ!

— Она уже сто раз могла поменять замок.

— Я боюсь.

— Хорошо. Только не ори.

— Но ты придешь?!

— Не ори, я сказал.

— Дай подумать.

— Генка…

— Хорошо. Жди.

Ксения вздохнула с облегчением. Теперь она будет ждать.

1: 0

Сначала Ксения прислушивалась к каждому шороху. Ходила по квартире, бессмысленно перебирая вещи, пробовала смотреть телевизор, ничего не слыша из того, что там говорят, убивала время, как могла, но оно никак не хотело сдаваться. «Кому бы еще позвонить?» — думала Ксения, и в голову почему-то приходил только Герман. Она снова и снова набирала номер. Пусто.

За окном совсем стемнело, и Ксения тщетно вглядывалась в людей, проходивших под ее окнами. Слишком высоко и слишком темно. На минуту ей показалось, что высокий мужчина в черной куртке — это Генка.

—Наконец-то! — вслух крикнула она. Подождала минут пять. Ну сколько ему надо времени, чтобы подняться в лифте на десятый этаж? Не вечность же. В дверь никто не звонил. Ксения опять кинулась к окну. Другой мужчина, тоже высокий и тоже в чем-то темном, показался ей знакомым. Она подумала, что со страха будет принимать за Попова всех, кто хоть чем-то на него похож.

«Он же на машине!» — подумала Ксения и стала опять вглядываться в темноту. То ли ей показалось, то ли под ее окном действительно стояла машина Владимира Попова. Но в дверь по-прежнему никто не звонил. С ужасом Ксения посмотрела на часы. Половина девятого! И никого. Вдруг за окном произошло какое-то движение. Из подъезда выбежала женщина и кинулась к прохожему, который от нее шарахнулся. Ксения видела, как женщина размахивала руками и, похоже, что-то кричала. И прохожий задержался, потом вошел в подъезд. Ксения напряженно смотрела на улицу, прислушивалась, но окна не пропускали звук.

«Дуреха!» — Ксения повернула ручку и рванула на себя оконную раму. Вместе с ледяным воздухом в комнату ворвался крик:

— Помогите!

И еще отчаяннее:

— Здесь мужчину убили!

Из подъезда выбежал тот прохожий, которого перепуганная женщина недавно остановила, и вместе они начали кричать:

— Милиция! Где они там?! Милиция!

И уже когда к дому подъехала машина с мигалкой и люди, вышедшие из нее, поспешили в подъезд, Ксения поняла, что кого-то из шестерых она больше живым никогда не увидит.

Гейм второй

15: 0

«Кто?» — первым делом подумала Ксения. И почему-то решила, что Попов наткнулся на Генку, они сцепились, и Генка теперь убит. Бедная Лидуша! Он же псих, этот Попов!

В окно Ксения видела, как у подъезда появилась еще одна машина. Белая, с крестами. Сдерживаемая милицией, возле нее уже собралась толпа зевак. И Ксения наконец сообразила, что надо бы тоже спуститься вниз.

Она оделась потеплее. На первом этаже, едва открылись двери лифта, ее встретил человек в штатском:

— На минутку, гражданочка.

— Что случилось? — вопрос, как всегда, был ужасно глупым.

— Из какой вы квартиры?

— Я? С десятого, — невпопад ответила Ксения. Внизу, возле почтовых ящиков, она уже заметила прислонившегося к стенке мужчину. Он сидел на батарее и, казалось, дремал.

— Кто это? — спросила она. В темноте она не видела деталей.

— За бомжа приняли. Целый час народ ходил и не догадались, что парень мертв. Пока одна дама, открывая почтовый ящик, не наступила случайно в лужу крови на полу. Зашла в лифт, на свет, и сообразила, что это не краска. Вы в обмороки часто падаете?

— Я? Не очень.

— Не трудно на него взглянуть? Может, это жилец с вашего этажа. У парня в кармане права на имя Владимира Попова.

— Что?!

30: 0

Да, это был он, Попов. Спустившись со ступенек к почтовым ящикам, Ксения с трудом, но разглядела в темном углу его высокий лоб с залысинами, съехавшие с носа очки в металлической оправе. Похоже было, что его сначала убили, причем не у ящиков, а возле лифта, и уже потом посадили на батарею, прислонив к стене.

— Чем его? — спросила она шепотом.

— Ножом. В спину, прямо в сердце. Хороший удар. Не женской ручкой, это уж точно.

Человек в штатском оказался молод и болтлив. Ксению трясло перед этим жутким трупом, а оперативник чувствовал себя вполне комфортно. Шутил, подмигивал, как будто бы трупы в подъезде — дело самое обычное. Наверное, в его жизни бывали зрелища и похуже. И симпатичная девушка с темными глазами очень ему понравилась. Самое время подставить ей, напуганной до смерти, широкое мужское плечо:

— Меня Валерием зовут, между прочим.

— Че… Ксения Вишнякова.

— Так что? Не сосед?

— Нет. Знакомый, — ляпнула Ксения и сразу пожалела об этом. Но было уже поздно.

— Вы его знаете, что ли? — Оперативник сразу же перестал улыбаться.

— Позвоните по этому номеру. — И Ксения протянула ему бумажку, на которой следователь написал на всякий случай свой домашний телефон.

— Мужики, да это же не наше дело! — крикнул куда-то в глубину подъезда Валерий. — Погодите пока заканчивать, сейчас коллега прибудет!

…Она понимала, что ночь будет долгой. Спать не придется, а надо вновь и вновь бежать по тому же кругу и отвечать на вопросы, давно уже надоевшие. А он будет повторять их снова и снова, надеясь, что Ксения наконец ошибется. Но она не могла ошибиться, потому что ничего не скрывала. Кто мог убить Женю, если не Владимир Попов, и почему он сейчас сам сидит на батарее с ножом в спине? Ксении наконец стало дурно. Она поняла, что темные пятна на полу — это кровь, а в желудке с утра ничего не было. Она просто забыла поесть. В горле что-то булькнуло, Ксения кашлянула:

— Можно мне на воздух?

Оперативник пошел за ней, словно испугался, что Ксения сейчас исчезнет. Ценный свидетель, как же! А ведь он еще не знает, почему Попова зарезали в ее подъезде! При появлении Ксении из дверей подъезда под руку с оперативником толпа всколыхнулась: «Поймали!» И вдруг среди зевак Ксения заметила рыжую Генкину голову. «Подойти или нет?» — подумала она.

Генка подбежал сам. Схватил Ксению под другую руку, и она с облегчением оперлась на его локоть.

— Тебе нехорошо, Черри? — спросил он. Оперативник среагировал сразу же:

— Тоже знакомый, да?

— Ты давно здесь? — спросила Ксения Генку.

— Задержитесь на всякий случай, — вмешался оперативник. — Раз это ваш общий знакомый.

— Я никогда его раньше не видел, — хрипло сказал Генка.

— Разберемся.

Подъехала машина и Валерий кинулся туда, к вышедшему из нее человеку. Ксения тут же вцепилась в Генку:

— Это ты его, да? Я ничего не скажу.

— Бред какой-то! Там Лидуша плачет, а я здесь…

— Почему так поздно?

— Да разве я мог ее оставить?! Пока уговорил потерпеть немного без меня… А она плачет и плачет. Я сюда едва вырвался. И надо же — попал.

— Он на тебя кинулся, да?

— Ты что, Черри?! Мы друг друга раньше никогда не видели! И он же не дикий… Был…

— Врешь. Ты был у Женьки сразу после него. И на стадион вместе с ним она ходила. А у вас с Женькой тренер был общий. Между прочим, следователь знает, что ты пошел на ее последний матч. Тебя очень легко запомнить, Генка.

— Бред какой-то! — снова повторил он.

Ксения уже и на самом деле подумала, что Генка никого не убивал. И ей только показалось, что высокий мужчина, прошедший под окном, — это он. И машина Попова показалась тоже. В такой темноте запросто можно и обознаться. Но тут она вдруг услышала:

— По крайней мере, одним меньше.

И поняла, что все не так просто. Генке теперь очень нужны были деньги.

40: 0

Следователь выглядел не просто недовольным, он был страшно зол. Испуганная темноглазая девчонка и рыжий стояли рядышком, отдельно от толпы, и косились на плохо освещенный подъезд. А дома осталась небось рассерженная жена, на которую опять не нашлось времени. А этой красивой молодой женщине никто не мешает найти такого вот рыжего, бегать к нему на свидания и без конца врать, врать, врать…

И злость на всех этих «шуриков» заставила его буквально кинуться и на испуганную девчонку, и на высокого парня в кожаной куртке:

— Ну что, доигрались?! А ты как здесь оказался?!

Рыжий отшатнулся, и по его лицу следователь понял, что парень не из тех, кто терпит, когда на него кричат. Здоровый, сильный и добрый, когда не трогают, но всегда готовый отчаянно защищать свое.

— А вы не орите. Или наше правосудие идет в ногу со временем? Новые методы, заимствованные у малиновых пиджаков, да? Еще пистолет мне к горлу приставьте.

— Да ты… — Следователь принужденно закашлялся, чтобы сдержаться. В таком состоянии черт знает чего можно наговорить! И выдавил из горла необидное: — Пижон.

Ксения увидела, как оперативник тут же нацелился на нее и Генку:

— Куда этих двоих?

— Потом. Пошли на труп взглянем.

— Я не пойду, — тут же отстранилась Ксения.

— Даже если пешком наверх побежишь, то он все равно пока еще в подъезде. Зажмурься, — буркнул следователь.

Ксения повисла на Генке, который послушно пошел за представителями власти в подъезд.

— Лидуше надо позвонить, — шепнул он Ксении. — И поскорее.

— Ты можешь думать о чем-нибудь другом? — разозлилась Ксения.

— Не…

— Вы, двое! Не мешать! — Следователь направился к мертвому Попову, все еще сидевшему верхом на батарее.

— Ты на самом деле его не знаешь? — очень тихо спросила Ксения Генку.

— Ну, о погодах мы с ним никогда не разговаривали, — уклонился тот от прямого ответа.

А следователь нагнулся над трупом и, аккуратно обернув рукоятку прозрачным полиэтиленовым пакетом, наконец-то вынул из спины Владимира Попова нож:

— Очень интересно. Я бы даже сказал, необыкновенно интересно. Кто бы мог подумать, а? Сюрприз. Надо будет отметить в протоколе. И вдруг зло: — Черт его дери! А как все было просто!

Потом он помолчал, осмысливая увиденное, и повернулся к двум свидетелям:

— Отпечатков, конечно, нет. Понятное дело: глубокая осень, все в перчатках. Ваши, молодой человек, разрешите?

— Что? — не понял Генка. Потом также зло ответил: — А у меня нет.

— И руки не мерзнут? — поинтересовался следователь. Потом, обернулся к оперативнику: — Пошарь-ка в ближайших мусорных бачках. И, обернувшись к остальным сотрудникам опергруппы, распорядился: — Здесь все. Можно уносить. Людям спать надо, а они в подъезд зайти боятся. Ну что, молодые люди, пройдемте?

— Куда? — испугалась Ксения.

— К вам в квартиру, девушка. Надо выяснить самый главный на сегодня вопрос: как он здесь оказался, этот первый номер?

И Ксения поняла, что вот сейчас ее будут долго и нудно мытарить.

1: 1

— Я сама ему позвонила, — сразу же призналась она, зайдя в квартиру. — Кофе хотите?

— Да уж, спать мне сегодня не придется, — буркнул следователь. — А я, между прочим, женат.

— Он тоже женат, — кивнула Ксения на Генку. — Можно ему позвонить?

— Куда это?

— В Пентагон, — огрызнулся Генка. Он терпеть не мог глупых вопросов.

— Пижон, — снова обругал его следователь. — Ладно, иди.

Ксения сказала укоризненно:

— Зачем вы так? Он же ее любит.

— И поэтому к вам примчался по первому зову?

— У Генки проблемы. Его жена разбила чужую машину. Страшно дорогую, между прочим. И надо много денег, чтобы ее выкупить. А она беременна.

— Кто? Машина? — не понял сначала следователь. Но потом все же сообразил: — Так, значит, у нашего молодого человека серьезные материальные проблемы? Это мотив, а?

— Какой еще мотив?

— А вы никак не сообразите, зачем надо было убивать Попова?

— Ну, из ревности.

— К кому? К покойнице? Дело-то получается дурное. Ладно, варите ваш кофе. Только покрепче.

Уже на кухне у Ксении началась истерика. После ступора и механических действий, которых требовала ситуация, начинается реакция на стресс. Ксения не хотела, чтобы ее кто-то успокаивал, словно маленькую девочку, и она плакала тихо и одна, пока сбежавший кофе не испачкал кипенно белую плиту. Лишь когда, вытирая ее, Ксения обожгла руку, она немного пришла в себя. В кухню сунулся Генка:

— Чем это здесь так воняет? Крысу поджариваешь?

— Кофе сбежал, — всхлипнула Ксения. — Сбежал кофе.

— Чума на мою рыжую голову! Ну зачем, зачем, скажи на милость, ты мне позвонила?!

— Потому что никакой другой телефон не отвечал.

И тут Ксения наконец сообразила, что это может значить только одно: ни у кого из тех, кому она звонила сегодня вечером, нет внятного алиби. Они могли, конечно, находиться где угодно, только дома их не было. Ни Германа, ни ее бывшего, ни… А Звягину она не звонила.

Странно, но, отпив глоток крепкого кофе, следователь сказал те же слова, что недавно Генка:

— По крайней мере, одним меньше.

Только он имел в виду совсем другое. И Ксения его прекрасно поняла. Тяжелое это дело: ловить умного преступника. Да и дурака тоже. Слишком много бывает в жизни совпадений и разного рода случайностей. Ксения вдруг вспомнила, как Генка сказал недавно: «За Лидушу я и убить могу». И вслух спросила:

— Интересно, а за меня можно убить?

Следователь взглянул на нее с интересом:

— Версия имеет право на существование. Кстати, а бывшему своему мужу не звонили? Или сразу другу? Ведь это вы его вызвали звонком, а, Черри? Ну, Ксения Максимовна, Ксения Максимовна, пошутил я. Юмор приговоренного к пожизненному заключению. В моем случае к очередному «висяку». Ах ты, жизнь!

Он с горечью вспомнил рыдающую жену в пустой двухкомнатной квартире и недосмотренный футбольный матч.

Потом отставил в сторону чашку:

— Ну-с, давайте с вами поговорим, молодые люди. Вы, Геннадий Рюмин, давно здесь, у подъезда стоите?

— Недавно.

— А кто об этом знает?

— Моя жена.

— Она тоже там, у подъезда?

— Нет, она дома. Но помнит, во сколько я ушел.

— Эх, молодежь! Да кто ж в наше время верит женам?

— Любимым женам надо верить, — вмешалась Ксения.

— А вы все людей любовью мерите? — усмехнулся следователь. — Вам сам Бог велел, Ксения Максимовна. И покойнице Евгении Князевой тоже. Много намерили?

— Но я на самом деле думала, что это Попов ее убил!

— Может быть, вы не так уж и не правы, — грустно сказал следователь. — Странное это дело. Главное, непонятно, что из чего вытекает: первое из второго или второе из первого. Убийство Попова из убийства Князевой или наоборот.

— Не понимаю, — удивленно посмотрела на него Ксения. А Генка вдруг спросил:

— Можно мне домой?

— Можно. Скажите только, зачем вы ходили на последний матч Евгении Князевой?

— Смотреть, — отчеканил Генка.

— Пижон, — в третий раз пожал плечами следователь. — Ведь если сейчас в мусорном бачке найдутся выброшенные тобой перчатки…

— Можно вас, Борис Витальевич? На минутку? — сунулся в дверь оперативник.

— Ага! — встрепенулся следователь, и в его унылых глазах вспыхнуло нечто похожее на прежний азарт. — Покончить бы с этим делом вот так, разом! А?

Он махнул рукой и вышел из комнаты.

— Где перчатки, Генка? — спросила Ксения.

— Ты-то не будь дурой. Если человек зарезал уже двоих, не оставив при этом отпечатков, то, согласись, он не будет швырять улики в первый попавшийся на дороге мусорный контейнер.

— Но тебе же некогда было их сжечь? — наивно спросила Ксения и услышала в ответ:

— Наверное, отучить тебя от глупых вопросов то же самое, что заставить студента в электричке брать билет. И как тебе удается обманывать контролеров?

Вернувшийся следователь выглядел разочарованным. Ксения поняла, что ничего существенного оперативникам найти не удалось. Промозглый осенний вечер мелкой изморосью легко стирал следы, любые следы преступления.

— А где его машина? Попова? — вдруг спросил следователь. — Он же не пешком сюда пришел? Так где машина?

— Кажется, у подъезда, — ответила Ксения.

— Откуда вы знаете?

— Я в окно смотрела. Мне показалось, что там стоит его машина.

— Когда показалось?

— Давно.

— Так. Ну, что Попов был мерзкий тип, я в протоколе могу указать, но что машина убитого стояла у подъезда давно, это звучит несколько туманно. Вы во времени вообще-то ориентируетесь?

— Нет, — ответила Ксения.

— Все понятно: делать вам нечего и время вас не интересует. Вы сами по себе, оно само по себе. Но то, что Попов приехал на машине, — это весьма существенно. Из этого вытекает, что его могли убить либо вы, молодой человек, — следователь слегка поклонился Генке, — потому что знали, что он сюда приедет, Либо тот, кто за ним следил. На машине, разумеется. Пешком за Поповым, имеющим свои колеса, не побежишь. Другая машина к дому не подъезжала, Ксения Максимовна?

— Я не видела.

— Жаль, но будем искать.

Он еще долго не уходил, и в квартире, где жила Ксения, толпились посторонние люди. Они словно ее обживали, и Ксении казалось, что никогда это не кончится. Просто не может кончиться, потому что началась та большая игра, о которой недавно упоминал Герман.

Гейм третий

15: 0

Германа она увидела только через два дня. Выглядел он уставшим, даже зеленые глаза пожухли, словно листва в середине сентября. Еще зеленая, но уже не такая яркая, как ранней весной, когда ей хватает и тепла, и солнечного света. Дозвониться ему Ксения так и не смогла. Герман пришел к ней сам, в тот дождливый осенний вечер, которые начинали Ксению постепенно изводить. Она впервые стала задумываться, зачем вообще живет и стоит ли продолжать. А если стоит, то как изменить жизнь, чтобы она не казалась такой бесцельной. Не обремененная ни детьми, ни работой, она теперь потеряла и то, что долгое время заполняло до отказа ее дни: частые поездки, перелеты, отели, долгие матчи и капризы уставшей подруги. Когда всего этого не стало, Ксения впервые поняла, что надо ценить то, что имеешь, а не то, что можешь иметь.

И когда в квартире появился Герман, она даже обрадовалась.

— Где ты пропадал? — первым делом спросила она.

— А что, во мне есть нужда?

— Меня чуть не убили!

— И у кого поднялась рука на добрейшее в мире существо? — усмехнулся он. В его дернувшемся рте Ксении почудилось что-то жалкое. Да что с ним случилось за эти два дня?!

— Ты есть хочешь? — спросила она.

— Не откажусь.

Потом они вдвоем сидели на кухне, и Ксения заново переживала события того вечера, когда был убит Владимир Попов. Герман слушал ее молча, что-то при этом жевал, и долгое время Ксении казалось, что все сказанное ему глубоко безразлично.

— …Ну и вот. Этот Попов как заорет по телефону: «Я до тебя доберусь!» Представляешь? И я сразу же поняла, что это он убил Женьку, больше некому. Такой гнусный тип! И напугалась страшно. В квартире никого нет, я свет везде включила, но все равно боюсь… Да ты не слушаешь?

— Почти. Еще кофе свари.

Ксения схватила турку, сыпанула туда две чайных ложки ароматного коричневого порошка. Размахивая туркой перед носом Германа, закончила рассказ:

— А Генку все равно отпустили.

— Ты ее на плиту-то поставь, — посоветовал Герман.

— Что? Ах да. Сейчас. — Ксения отвернулась к плите, все еще возбужденная: — Я так рада, что ты пришел! Я тебе в тот вечер звонила, звонила…

— Почему? — Ксения чувствовала его у себя за спиной. Отчего это он сегодня такой нервный?

— Герман, ну к кому я еще могу пойти?

В его дыхании и движениях возникла странная пауза. Ксения внимательно следила за тем, чтобы кофе опять не сбежал. Неприятный запах, когда коричневая пенка на плите подгорает.

— А твой бывший? — услышала она.

— Он просто трус.

— А я?

— Ты… Подожди, не мешай. Еще одну секунду…

— Так что я?

— Лучше бы ты оказался дома в тот вечер, а не Генка. Мне было бы спокойнее с тобой, Герман!

Она обернулась наконец, дождавшись, когда в турке поднимется доверху густая коричневая пена. Он был странно близко за ее спиной и загораживал стол, куда Ксения хотела поставить сваренный кофе.

— Может быть, дашь пройти? — спросила она и услышала вдруг странный стук. — Герман, что-то упало?

— Не знаю.

Он сел за стол, поставил рядышком две маленькие кофейные чашки. Ксения удивилась тому, как он странно на них смотрит. Белые фарфоровые чашечки, почти невесомые, в его больших руках совсем игрушечные. Но как осторожно трогают пальцы хрупкий белый фарфор!

— Люблю красивые вещи. Скажи, разве можно ее разбить?

И потом:

— Человек — странное существо. Ему не живется по законам логики. И все его проблемы в нем же самом. В том, что он не может так запросто взять и разбить хрупкую фарфоровую чашку.

— Да поставь ты ее на место! — не выдержала Ксения. — А то на самом деле разобьешь.

— Тебе ее будет жалко?

— Тебя. Вот ты странный человек, Герман. Интересно, ты влюблялся?

— Не успел.

— А девочки в классе? Какая-нибудь молодая учительница?

— Учительница… Да… Слушай, добрейшее в мире существо, ты кофе-то мне нальешь?

Ксении показалось, что он успокоился. Во всяком случае, курил он осторожно, не сжигая сразу половину сигареты одной жадной затяжкой. Всё-таки они почти год прожили под одной крышей, и Ксения его неплохо знала. Характер, привычки, быстрые перепады настроения. Было непонятно только одно: почему он не исчез из ее жизни сразу же после того, как убили Евгению Князеву? Уже домывая посуду, она услышала, как Герман негромко сказал:

— Интересно, тебе говорили, что ты чертовски везучий человек?

30: 0

— Останешься? — спросила она, когда ужин был закончен. Мысль об одиноком вечере была страшнее, чем обычная смерть. Каждый раз, засыпая в этой пустой квартире, на огромной постели, Ксения умирала, надеясь на то, что это в самый последний раз.

— Почему нет? — ответил Герман, прислушавшись к мелкому дождику, царапающему снаружи стекла.

После душа он залез к ней под одеяло и несколько минут лежал молча, стараясь случайно не задеть теплое и мягкое чужое тело.

— Холодно сегодня, да? — спросила Ксения. Не услышав ответа, добавила: — И страшно.

— Женькино привидение тебя не беспокоит? — В темноте Ксения угадала его легкую усмешку. Придвинулась, нарушив невидимую границу:

— Можно?

Герман подложил ей под голову руку, другой рукой притянул к себе.

— Черри? А если у нас с тобой сейчас ничего не будет, что ты сделаешь?

— Ничего. Усну.

— А потом? Утром?

— Приготовлю тебе завтрак.

— Странно, но я верю в то, что это правда. Иди сюда.

И она вспомнила наконец, какие у него сладкие губы.

Им всегда было хорошо вместе. Они не старались ни друг для друга, ни для себя. А оттого все, что между ними происходило, не имело ни тени фальши. Ксении не с кем было его сравнивать, кроме как с бывшим мужем. Она понимала, что с Германом все лучше, чем с тем, другим, с той только существенной разницей, что тогда все было по любви. А значит, было все-таки лучше.

Их и нельзя было сравнивать, они жили по-разному и чувствовали по-разному и по-разному сжимали в сильных руках ее мягкое тело. Но и не сравнивать она не могла, потому что и сейчас, с другим, она изо всех сил пыталась найти — и никак не могла — хоть кусочек прежнего счастья. Не было его. Приятно и даже очень хорошо временами было, но ощущение прежнего полета куда-то ушло. Сейчас она не летела, а просто проваливалась в глубокую, душную яму, и там, на дне, вокруг нее кружилось множество приятно покалывающих мелких иголочек, и, втыкаясь в самые чувствительные места, они парализовали разум и волю.

— Тебе хорошо? — хрипло спросил он.

— Да, — шепнула она, хотя мысленно сказала совсем другое: «Заканчивай поскорее». Когда приятные покалывания прошли, терпеть на себе его горячее тело уже не слишком хотелось.

Раньше, по любви, это приносило ей особенное удовольствие, когда муж становился вдруг эгоистом и даже делал больно. Но она была счастлива только уже оттого, что доставляет радость ему. А сегодня не смогла удержаться от очередного глупого вопроса:

— Зачем мы это делаем?

— Не знаю, как ты, а я после этого крепче сплю, — ответил Герман и отвернулся к стене.

А Ксении не спалось. Прошлые ночи она часто просыпалась от страха, а сегодня не хотела отключаться, потому что боялась завтрашнего утра. Герману ничто не мешало найти постель, где ему будут больше рады. А ей также ничто не мешает найти того, кто просто воспользуется ее одиночеством.

«А почему бы ему здесь не остаться?» — подумала Ксения и заснула с мыслью, что надо бы за завтраком об этом у Германа спросить.

…Он молча пил кофе и вопроса словно не услышал.

— Герман, ты можешь не снимать квартиру. Это же так дорого!

— Не дороже денег. А деньги — дерьмо.

— Но ты же нигде не работаешь!

— Ты тоже.

— Я — женщина.

— А я мужчина. Половой признак еще не есть клеймо раба. Я хочу оставить за собой право говорить приятные вещи тем, кто мне действительно приятен.

— Но при чем здесь…

— При всем. Работая, ты включаешься в сообщество тех, с кем должен считаться. Ну кто, скажи мне, может в лицо крикнуть своему начальнику, что он идиот?

— Но, если никто не будет работать…

— На другого.

— Что?

— Фразу надо закончить так: если никто не будет работать на другого, то он будет работать на себя самого.

— Хорошо, — сдалась Ксения. — Но почему ты не можешь ко мне переехать?

— Не к тебе. Это квартира Женьки Князевой. А ее убили.

— Ну и что?

— А если это сделал я?

Он улыбался, но Ксении было не до смеха.

— Герман, но зачем?

— А затем, что ты опоздала, девочка Черри. — Ксения не знала, почему ни разу не напомнила Герману о том, что он на целый год младше. — Почему ты не предложила этого в тот день, когда я просил?

— Когда?!

— Когда я предлагал договориться.

— Но я же не знала…

— Ты и сейчас в том же положении. Нет уж, давай каждый останется при своих проблемах.

— У тебя кто-то есть? — спросила Ксения.

— Типично женская логика. Если мужчина не хочет трахаться с ней каждый день, значит, у него кто-то есть. Без вариантов. А вчера я подумал о тебе лучше.

— Я хотела этого для тебя.

— Для меня сделай, пожалуйста, парочку бутербродов. С собой. Только не таких тупых, какие делала Валентина. Положи зелени, огурчика. Прояви фантазию, не как сегодня ночью в постели.

Ксения обиделась и не собиралась больше с ним разговаривать.

— И даже не спросишь, приду ли я еще? — спросил Герман уже в дверях. — Думаю, судьба сведет. Ты, кстати, не знаешь, куда исчез тот парень из общаги? Который заикается?

— А зачем тебе Толя?

— Затем, что ты не поверишь. Несмотря на свою скрытность, Женька один раз была со мной откровенна. Теперь это дорогого стоит. Ну, пока!

30: 15

«Теперь это дорогого стоит», — повторила про себя Ксения, моя посуду на кухне. Она никак не могла зацепиться за одну очень важную мысль. Вернее, не могла сделать правильного вывода из того, что казалось ей подозрительным. Все они говорили о Жене Князевой по-разному. Либо она меняла свой стиль поведения с каждым новым романом, либо кто-то из шестерых врал.

Почему Герман так интересовался Анатолием Воробьевым? Именно им?

Ксения не знала, как построить свой день. Лежать до вечера на диване перед телевизором? Поехать по магазинам? И вдруг подумала с ужасом, что ей не нужна новая одежда. Вообще никакая не нужна, потому что глупо привлекать к себе мужское внимание, если не хочешь случайных знакомств. Немыслимо привести кого-то в эту квартиру, где произошло столько человеческих драм. Ксения чувствовала, что даже воздух ее заразный. Хотелось сорваться наконец и сделать что-нибудь неожиданное, абсолютно нелогичное.

— Мне надо прогуляться. Просто прогуляться, — сказала Ксения пухленькой темноглазой девушке в зеркале, беззвучно приоткрывшей несколько раз ротик-вишенку. — Согласна ты со мной или нет, но мы сейчас будем одеваться.

Повторяя ее движения, темноглазая натянула на себя джинсы и свитер. Нахмурилась, застегивая молнию, и осуждающе зашевелила губами:

— Есть надо меньше.

Хотя Ксения знала, что против природы не пойдешь. Она, Вишенка, никогда не будет похожа на худющую узкобедрую подругу-теннисистку. И чудных длинных ног не будет, даже если вовсе не слезать с диет. Но бывший муж любил Ксению именно за то, что она относилась к себе и окружающим очень просто, принимая без зависти достоинства других и прощая им различного рода недостатки, не заставляя при этом прощать свои. Бывают у людей такие вот неконфликтные характеры. Казалось бы, у таких людей все должно быть хорошо, но почему-то получалось наоборот. Судьба сталкивала Ксению с самыми жестокими эгоистами, словно проверяя на прочность. И в итоге делала ее несчастной.

— Ну и пусть! — махнула Ксения рукой черноглазой, оставшейся в прихожей, в небольшом круглом зеркале возле входной двери.

Она шла по улице, заглядывая в витрины. Кто-то нуждался в красивых вещах, продавая для этого другие красивые вещи. «Как жаль, что мне ничего этого не нужно!» — подумала Ксения. Сама она разлюбила красивые вещи после того, как ради них от нее ушел любимый муж. И Ксении даже сейчас не хотелось их иметь, она боялась за этими вещами затеряться. Знала, что слишком наивна для того, чтобы хорошо разбираться в людях. Те могли охотиться за красивыми вещами, используя ее в качестве посредника.

Не заметив как, Ксения оказалась у знакомого общежития. Вроде бы приехала, чтобы еще раз подняться пешком на пятый этаж и прочитать надпись горелой спичкой: «А пошли вы все на…»

«Ну уж нет», — подумала Ксения и нажала пальцем на оплавленную кнопку. И только тут подумала, что Анатолий на работе.

— Тю! Опять эта фея! — Мужик в грязной тельняшке, казалось, не нуждался в том, чтобы зарабатывать себе на кусок хлеба. Основательно заправленный спиртным, он был в прекрасном расположении духа.

— Извините, я ошиблась, — попятилась Ксения.

— Э, нет! — Мужик погрозил ей пальцем. — Я по-омню! Поищем смысл жизни, а? На брудершафт? — В последнем слове заплетающимся языком он оставил меж редких зубов половину согласных.

— Анатолий на работе? — все еще стоя на пороге, спросила Ксения.

— Почему на работе? — Мужик всей пятерней залез в спутанные волосы: — Работа не волк, каши не просит. Или это: с миру по нитке — люби и саночки возить.

— Баба с возу — всей птичке пропасть? — улыбнулась Ксения.

— Молодец, девка! Заходи! — Мужик широким жестом пригласил ее войти в прихожую».

— Так он дома? — Дальше порога она пройти не решилась, замерла, зацепившись каблуком за грязный половик. — Если не на работе — значит, дома?

— Не-а-а. Уехал. В турр-рристическое пут-шест-вие.

— Какое еще путешествие? Он что, разбогател или сошел с ума?

— И то, и другое грозит небом в клетку, — тут же нашелся мужик, выразительно сложив крестом волосатые пальцы.

— Послушайте, вы можете мне все внятно разъяснить? Где Анатолий?

— А я что говорю? Внятно: море, пальмы, стройную креолку он увидел на песке…

— И когда уехал?

— Вчера. Утром. Сумасшедшие бабки, между прочим, заплатил. Чтобы побыстрее. А то милиция бы его не отпустила.

— Какая милиция? Почему?

— А кой хрен мужик из прокуратуры меня спрашивал, где Воробей был во вторник, в девять часов вечера, а, девка?

— Когда спрашивал?

— Позавчера. Воробей-то от мужика будто прятался. А вчера за бугор слинял. В туррр-рристичес-кое пут-шествие.

— Разве с него не брали подписку о невыезде? — удивилась Ксения.

— Чего-о? — протянул мужик.

Ксения поняла, что к Анатолию Воробьеву у следователя претензий не оказалось. Наверное, обеспечил себе очень хорошее алиби.

— И что ты сказал? — спросила Ксения. — Следователю, стало быть.

— Своих не выдаем, — подмигнул ей сосед Анатолия. — Врагу не сдается. Мы с Воробьем четыре года из одного холодильника продукты друг у друга таскаем, так неужто я его ментам сдам? Этим… — Мужик заковыристо выругался.

— У тебя что, были проблемы с законом? — догадалась она.

— Ага. Водку продавать закон не запрещает, напротив, имеет с этого нехилые бабки. Пить тоже не запрещает, а вот вести себя, напившись, соответственно потребностям раскреп… — Он икнул. — Рас-креп… остившейся души…

— Когда он приедет? — прервала его Ксения. — На сколько путевка и куда?

— В Ит… алию. Ой, что ж это такое? Пардон. На три дня.

— Так мало?!

— На больше и бабки большие нужны.

— Но зачем ему ехать в Италию на три дня, когда можно… Ой! — сообразила вдруг она.

— Думаешь, не вернется? — подмигнул мужик. — Не думаю. Наследство ему здесь светит.

— А тюрьма?

Ксения удивилась тому, что он не так уж и пьян. Неужели Ваньку валяет?

— Он тебе денег обещал, да? — спросила она.

— Мы с Воробьем…

— Знаю. Четыре года в одном холодильнике…

— В одной помойке, девка. А жить все хотят. Думаешь, мне не надоело каждый день видеть это дерьмо возле мусоропровода? И вонь не надоела? И то, что ко мне в гости надо записываться, как на прием к министру финансов?

— Послушайте…

— Да иди ты. Читать умеешь?

— Извините. Я уже ушла. Не забудьте сказать Анатолию, что я заходила. Если сможет, пусть позвонит.

— Ага. Сможет, — сказал ей вслед мужик. — Не понимаете вы никто смысла жизни…

Ксения забрала на вахте свой паспорт, все еще думая о странной поездке небогатого Анатолия Воробьева в Италию. Чтобы человек на последние деньги покупал горящую путевку и всего на три дня менял холодную, слякотную Москву на прелести средиземноморских курортов? Лишь бы успеть последний раз взглянуть на мир, что ли?

Она очень устала и почти пожалела об этой поездке. Вот так всегда: дома не сидится, потому что скучно, а стоит выйти на улицу, да пару раз поцапаться с продавцами, да разорвать о чужую сумку новые колготки в автобусе, да почувствовать на себе в толкотне вагона метро чьи-то липкие пальцы… Ксения развернулась и посмотрела тому, кто нарочно протиснулся поближе, прямо в глаза. Ничего. Пустота. Даже глаз не отводит, хотя и вжимается изо всех сил в ее вспотевшее от отвращения тело. «Лучше выйти», — поняла она и, оказавшись на незнакомой станции метро, села на ближайшую лавочку. «Как глупо получается: если не участвовать во всеобщей гонке на выживание, то и заняться особо нечем, — подумала она. — Все эти люди считают, что они чужие на празднике жизни, но не хотят понять, что и праздника-то никакого нет. Безделье — это не праздник, а сплошная серая скука».

Дома она поняла, что опять не хочет есть. Сидела, тупо глядя в экран телевизора, у которого зачем-то выключила звук. Она сама придумывала слова всем тем, кто появлялся на экране, те, которые хотела. И уже решив, что вечер безнадежно пропал, Ксения услышала телефонный звонок.

40: 15

— Привет, Ксюша! Узнала? — Это был он, ее бывший. — Где ты гуляешь? Я с утра звоню.

— Зачем?

— Хотел пригласить тебя поужинать.

— Куда?

— У нас с тобой были любимые места.

— «Макдональдс»? Кафе-мороженое возле кинотеатра «Ударник»? Или пельменная в центре?

Она сейчас променяла бы на эту пельменную самый дорогой в мире ресторан. Не глядя и на всю оставшуюся жизнь, хоть за те десять минут, которые требовались ему, чтобы проглотить свою порцию и доесть то, что она заботливо оставляла в своей тарелке, даже если была голодна. Здоровый, сильный мужчина, которому всегда требовалось много еды. Неужели он этого не помнит? А бывший муж только рассмеялся:

— Ты права. Мы уже давно выросли, Черри.

— Мы не выросли. Мы просто стали такими же, как все.

— У тебя голос грустный. Так где ты была?

— Хотела напроситься в гости к одному молодому человеку…

Она привычно оборвала фразу и вздохнула. Он молчал.

— Но он уехал. В Италию.

— Ты хочешь в Италию?

— Я? Не знаю. Там сейчас тепло.

— Мы поедем, Ксюша. Обязательно. А сейчас я могу предложить тебе только итальянскую кухню — спагетти, пиццу, салат по-гречески. Я помню: ты очень любишь пиццу.

Наверное, ей надо было отказаться. Ксения открыла рот, чтобы сказать «нет» и услышала как бы со стороны:

— Да. Я очень люблю пиццу.

— Вот и здорово! — обрадовался он. — Я заеду за тобой. Во сколько?

— А работа?

— А… Я все равно решил оттуда уйти.

— Давно?

— Да, решил давно.

Ксения хотела сказать, что разговаривала несколько дней назад с его начальницей, и у той даже в мыслях нет, что ее красавец менеджер решил уволиться. Что это все вранье, как и якобы сломавшаяся на шоссе машина в тот день, когда убили Женю, но почему-то промолчала. Вместо этого она начала думать о том, не слишком ли располнела для черного вечернего платья. И стала ждать, когда он подъедет, уже с того мгновения, как в трубке раздались короткие гудки…

… — Отлично выглядишь, — сказал бывший муж, целуя Ксению в щеку.

И ей сразу стало противно от театральности этого жеста, от его банальных слов, неброского галстука и темного костюма. Он вел себя так, словно был на сцене, и Ксения гораздо охотнее простила бы своему бывшему, если бы прямо сейчас, без всяких предисловий, он бросил бы на пол свой дорогой пиджак и так же нетерпеливо начал бы снимать с нее черное вечернее платье.

Но у него имелся свой сценарий на весь этот вечер. Сначала ужин в ресторане, обязательные объяснения, танцы, букет цветов, потом тихим голосом испрошенное разрешение остаться. «Какой идиот придумал все это? — подумала Ксения. — И зачем?»

Тот, кто раз и навсегда изобрел этот обязательный для мужчины и женщины ритуал, никогда не любил. Ибо о какой любви может идти речь, когда ты глядишь в залитую соусом тарелку? Если бы все произошло сейчас, в этой полутемной прихожей, она поверила бы ему и простила, но уже выйдя на улицу, к машине, поняла, что они теперь навсегда чужие люди. По-прежнему друг друга любящие, но все равно чужие.

— Так что это был за парень, к которому ты хотела напроситься в гости? — спросил он, поворачивая ключ в замке зажигания. И Ксения не поняла, подлинная ли это ревность, или тоже один из обязательных элементов ритуала?

— Так. Пустяки.

— Там все кончено? — поинтересовался он слишком уж безразлично для рассерженного ревнивца.

— Даже не начиналось. — От исключительно банальных фраз, которые произносил бывший муж, к ней начала возвращаться та ирония, которой ее научила Евгения Князева. Интересно, а в постели он стал таким же? Вместо прежней страсти — дежурный набор ласк, которые в прейскуранте женщины отметили звездочками благодарных поцелуев.

— Я тебя не узнаю, Ксюша. Раньше ты была доброй.

— А ты… — Обидные слова чуть не сорвались с языка, но она сдержалась.

Он остановил машину возле цветочницы и через несколько минут положил Ксении на колени роскошные розы. Но ничего уже нельзя было изменить. Ксения слишком хорошо знала этот сценарий. Раньше они оба были очень изобретательны. Отсутствие лишних денег порождало маленькие уловки. Ксения каждый день экономила несколько монет, то проходя пешком пару остановок вместо того, чтобы сесть на автобус, то отказывая себе в мороженом или другой мелочи. Он тайком брал у своего однокурсника чертежи, потому что имел способности именно к инженерной графике. Обмениваясь маленькими подарками, каждый чувствовал себя хитрее другого.

— Зачем все это? — спросила она, когда бывший заказал дорогой ужин. Слишком дорогой.

— Я просто не знаю, как еще замолить свои грехи.

— И платить большие деньги — это способ?

— Неужели, прожив столько времени с Женей, ты так и осталась идеалисткой?

— Расскажи мне все честно. Ведь я знаю: ты искал с ней встречи. Зачем?

— Рассказала все-таки? — скорее всего, он подумал на Евгению, а не на свою нынешнюю любовницу.

— Ты что, вернуться к ней захотел?

— Нет. Просто хотел попросить помощи.

— Какой помощи?

— Я хотел бросить свою работу и…

— Свою любовницу. Но неужели ты не знаешь, что Женя могла предложить тебе только одного рода помощь.

— Да она вообще не захотела со мной разговаривать!

— Так это ты ей звонил? Перед матчем?

— А если и так?

— С украденного мобильника?

— Ну ты вообще… Не поверишь, уже целый год я ищу выход. Мне кажется, что моя жизнь — это тупик в чьих-то чужих хоромах. Такое чувство, что я достиг своего потолка. На минутку выползаю из своего тупика, и тут же, испугавшись, ныряю обратно.

— Но можно ведь и стену пробить, — улыбнулась Ксения. Интересно, долго он сочинял этот впечатляющий монолог?

— Что?..

— Я говорю, что не обязательно искать свой путь через чужие хоромы. А вообще — хватит. Тебе что-то от меня нужно. Но ты ведешь себя так, словно я посторонняя женщина, которую тебе обязательно надо соблазнить. Ты разучился быть самим собой.

— Ну, хорошо, — вздохнул он. — Я все время думаю об этом наследстве. И было бы здорово, если бы кроме нас не было других претендентов.

Ксения вздрогнула:

— Послушай, а где ты был во вторник вечером?

— Я? Во вторник? — Его рука нервно начала перекладывать лежащие рядом столовые приборы. Ровненько, в линию. — Дома.

— Нет.

— Во вторник?

— Вечером.

— Ксюша, я не помню. Пойдем танцевать?

— Не было тебя дома. А в моем подъезде убили Владимира Попова.

— Кто такой… Попов?

— Не прикидывайся. Значит, уже целый год ищешь выход? А просто позвонить по объявлениям о работе?

— Но там слишком мало предлагают. А если много, то я через это уже проходил. Ты помнишь. Обжегшись на молоке…

— Не вынешь и рыбку из пруда, — вспомнила Ксения мужика в грязной тельняшке.

— Какая чушь!

— Пойдем танцевать. Я согласна…

2: 1

…Более глупой сцены, чем та, что произошла поздно вечером возле дверей ее подъезда, трудно было себе представить. Раньше она видела это только в кино: мужчина и женщина хотят провести вместе ночь, но оба находят повод, чтобы этого избежать. Причем каждый ищет повод, жалея другого. Во имя любви. А получается, что во имя очередной глупости.

В кино это смотрелось бы очень красиво, а здесь, ночью, когда бывший мялся, не зная, что уместнее — уйти или остаться, на его замерзшее лицо жалко было смотреть. В теплом салоне «пассата» он не возил с собой ни шапки, ни теплой зимней куртки. А с драповым щегольским пальто ледяной осенний ветер справлялся легко.

«Он боится меня спугнуть, — догадалась Ксения. — В самом деле, зачем спешить, если я и так никуда не денусь?»

— Не зайдешь? — спросила она.

— Ну…

— Что, страшно?

— Боюсь снова оказаться за дверью.

— Так в себе неуверен?

— Я виноват. Знаешь, тот ребенок…

Вот этого ему не стоило говорить. Ту страшную боль Ксения никогда не забывала.

— Что ж.

— Не будем спешить.

— Да, не будем.

— Иди, холодно.

— Иду.

Они постояли еще немного. И ей в это время показалось, что она кому-то еще нужна.

— Ты не против, если мы еще раз как-то поужинаем? — спросил бывший.

— Нет. Мне понравилось, — соврала она.

— Тогда я пошел?..

— Иди.

— Нет, ты первая.

Она чуть не крикнула: «Да хватит уже! Давай поднимайся со мной в Женькину квартиру!» Но из горла выполз только невнятный кашель.

— Простудишься, — заботливо сказал бывший. — Иди… У нас еще будет время.

И только закрыв за собой тяжелую железную дверь подъезда, которую так и не починили, Ксения расплакалась, еще не зная, что будет сильно жалеть о том, как закончился сегодняшний вечер.

А закончился он неожиданным телефонным звонком. И Ксения меньше всего хотела услышать сейчас следователя, который спросил:

— Вас обрадовать, Ксения Максимовна?

— Нет ничего хуже ваших новостей.

— А напрасно. Я вам симпатизирую. Завоевываю расположение. Очень хочу, чтобы и вы мне помогли.

— Что-то случилось?

— Да. Вот только что с дозволения руководства звонил в Италию. Одну маленькую подробность хотел уточнить. Разговор-то на две минуты. А получилось и того меньше.

— Вы разговаривали с Элеонорой Станиславовной?

— Не пришлось. Не знаю, кому как, а вы должны радоваться, Ксения Максимовна.

— Чему?

— Синьора Ламанчини сегодня утром утонула, купаясь в море.

— Да вы что?! Ее убили?!

— Синьор Ламанчини сказал, что сердце у его жены внезапно отказало. Это бывает, когда заплываешь слишком далеко, а организм истощен диетами и солевыми ваннами. А вы ничего не хотите мне сказать, Ксения Максимовна?

— Я никак не могу…

— Сюрприз, да? Прямая наследница утонула. Концы в воду, а? В теплую воду голубого залива. Некому оспаривать завещание.

— Она и не хотела.

— Значит, хотел кто-то другой. Так ничего не скажете?

— Я ужасно устала. — Ксения не могла поверить, что никогда больше не услышит эти слова. Синьора Ламанчини навсегда осталась в теплой Италии.

— Ну, не буду мешать. Отдыхайте. Я думаю, что через пару месяцев можно подать заявление об открытии наследства. Никто теперь не помешает, а?..

Гейм четвертый

15: 0

«Утонула в теплой воде голубого залива. Утонула. В теплой воде. Италия. Куда я так и не попала. Зато Анатолий Воробьев сейчас в Италии. Скорее всего, что завтра он вернется обратно. Что же делать?»

И Ксения вспомнила, с какой счастливой улыбкой синьора Ламанчини отправилась навстречу своей смерти. В солнечную страну, где женщины носят шубки с легкими туфлями. И там, в теплой голубой воде, у нее внезапно отказало сердце. А она так его берегла!

Ксении казалось, что в спальне до сих пор пахнет увядшими цветами. Эта красивая богатая женщина словно бежала от кого-то. Наверное, были вещи, которые она хотела навсегда забыть. И люди. Ксения подумала, что теперь можно с чистой совестью выбросить из ящиков весь семейный архив. Вряд ли итальянец-миллионер заинтересуется родней своей покойной жены. Нищей, давно уже забытой родней. Скорее всего, найдет себе новую красотку, женится, и по песчаному берегу голубого залива будет, скучая, бродить очередная синьора Ламанчини, шикарная женщина, больше всего на свете берегущая свое сердце.

В большой комнате на стене висел портрет Элеоноры Станиславовны, тогда еще Князевой. Карандашный набросок, сделанный за полчаса. Слегка приукрашенная уличным художником, она была слишком хороша для того, чтобы быть настоящей. С каким наслаждением портретист выписывал тонкие черты ее лица! Работа на заказ и сделанная случайным человеком, но Ксении очень нравилось смотреть на этот портрет. Подруга не сняла его со стены даже после того, как мать навсегда уехала в Италию.

— В семье Козельских все женщины были удивительно хороши, — повторяла Евгения с насмешкой, но карандашный набросок в гостиной продолжал висеть.

Ксении казалось, что подругу мучает тоска по тому, чего с ней не случилось. На Элеоноре Станиславовне кончилась череда редких красавиц семьи, осчастлививших своим присутствием этот мир. Остались только пыльные альбомы с фотографиями и письма, которые поскорее надо бы сжечь.

Ксения не любила копаться в чужих вещах. Все, что лежало в ящиках секретера, ей не принадлежало. Но получилось так, что теперь уже не принадлежало никому. И она нехотя стала перебирать конверты. Жене просто некогда было заняться всем этим барахлом. Письма от поклонников и поклонниц лежали вперемешку с корреспонденцией матери. Письма ей, письма от нее. Элеонора Станиславовна предупреждала Ксению, что многие конверты с посланиями от ее родственников даже не распечатаны. Что ж, ее письма дочери тоже лежали в заклеенных конвертах. Элеонора Станиславовна личным примером приучила Женю отстраняться от родственных связей и быть в этом мире одинокой. Куда теперь все это?

И Ксения начала разбирать письма на отдельные пачки, перевязывая их найденной в том же ящике синей лентой. Хоть чем-то заняться. Интересно же смотреть на чужой почерк и представлять себе, какой это был человек. И почему имя Элеоноры Князевой написано в графе «кому» такими корявыми буквами, словно писал кто-то малограмотный? Фамилия отправителя на одном из таких нераспечатанных конвертов показалась Ксении знакомой. Она помедлила минуту и вскрыла конверт. Прочитав, схватила пачку и отобрала еще несколько писем. Сидела, все еще не веря в то, что такое может быть. Жизнь полна удивительных совпадений. Она сводит людей со своеобразным чувством юмора. И эти письма были тому доказательством.

Прочитав их все, Ксения поняла, от кого бежала Элеонора Станиславовна. И почему этот человек так настойчиво ее преследовал. До тех пор, пока на его пути не встретился теплый голубой залив.

И надо же быть такой дурехой!

30: 15

Сначала она хотела тут же кому-нибудь о найденных письмах рассказать. Но потом вдруг вспомнила слова следователя: «Надо было уточнить одну маленькую деталь…» И без нее, дурехи, все давно уже стало известно.

Кто еще об этом знал?

Когда вечером следующего дня позвонил Анатолий Воробьев, Ксения даже растерялась.

— Т-ты заходила? — услышала она и съязвила:

— Откуда звонишь? Из Италии?

— Т-только что п-приехал.

— Как отдохнул?

— Н-нам бы п-поговорить. Есть о чем. — Он замолчал, собираясь с мыслями или готовясь побороть очередную непокорную согласную. И у него это неплохо получилось: — Знаешь, да?

— Что тебе от меня надо?

— Д-давай п-по-хорошему… Не п-по телефону.

— Я больше не хочу видеть твоего придурка соседа. Понял?

— Т-тогда к т-тебе?..

Она насторожилась. Кто знает тайну этих внезапных сердечных приступов? Голубого залива рядом нет, но зато внизу целых десять этажей. Тоже неплохо.

— Б-боишься?

— Я позвоню своему другу и предупрежу. Если со мной что-то случится…

— Не п-переживай.

— Я дома весь вечер. Никуда не собираюсь.

Анатолий ничего не сказал, но Ксения поняла, что он вышел из общежития сразу же после того, как повесил трубку. Если звонил уже не из ближайшего метро. На всякий случай она решила выполнить свою угрозу. И позвонила Герману. Телефон не отвечал.

— Да что ж это такое? — вслух сказала Ксения. — Когда он мне нужен, его обязательно нет! И такие новости!

По странному совпадению она опять-таки дозвонилась только Генке.

— Сердишься?

— Послушай, если бы моя жена не была ангелом…

— Ты бы на ней никогда не женился.

— Черри, я жалею, что у меня нет другого выхода. Но…

— У нас проблемы. С деньгами.

— Какие? — сразу насторожился он.

— Есть прямой наследник и он будет оспаривать завещание.

— Кто? Синьора Ламанчини?

— Она умерла.

— Что, так внезапно? Какая неожиданная радость! Откровенно говоря, я ее терпеть не мог.

— Генка, ты, конечно, не приедешь?

— Конечно нет. Очередной маньяк уже ломится в твои двери?

— Это не смешно!

— Надеюсь, его тоже найдут в твоем подъезде с ножом в спине.

— Так ты…

— Я два раза подряд на грабли не наступаю. А что, ты уже позвонила очередному маньяку и сообщила о своих планах на вечер?

— Он сам позвонил. И едет. Между прочим, это с ним проблема.

— Вот как?

— Ты можешь вообще ничего не получить!

— С ума сошла?! Я уже взял денег в долг и вчера выкупил эту разбитую тачку. За тридцать штук. Надеюсь, что ее можно еще отремонтировать и продать. Но на это опять-таки нужны большие деньги. Дорогая машина. Но красивая. Была, — кисло добавил он.

— Как Лидуша? — деликатно поинтересовалась Ксения.

— Думаешь, это так быстро проходит? Есть люди, которые себя плохо чувствуют, имея долги.

— Ей нельзя волноваться.

— Спасибо. Вот и не навязывай мне своих маньяков.

— Но я просто хотела, чтоб ты знал. На всякий случай… Спокойной ночи.

На Генку Ксения не злилась, просто по-прежнему немного ревновала его к жене. Если бы в ее бывшем была хоть капля Генкиной порядочности! И черт с ним, пусть был бы рыжим…

30: 15

Он позвонил в дверь примерно через полчаса. Видимо, и на самом деле разговаривал по телефону уже из метро. Ксения открыла верхний замок и минуты две стояла, придерживая цепочку.

— Кто?

— Анатолий.

И пришлось открыть дверь.

Он давно уже не был в этой квартире. Но до сих пор вспоминал тот страшный день, когда первый раз вошел в темную прихожую, и только утром понял, что это могло быть только злой шуткой. Но зато теперь он получил свой шанс. И прошел прямо в гостиную.

Ксения тоже остановилась перед портретом Элеоноры Станиславовны. А он, почти не заикаясь, нараспев сказал:

— В семье Козельских все женщины были удивительно х-хороши.

— И твоя мать тоже?

— М-между прочим, я н-не нашел ни одной ее фотографии в этом д-доме. Это с-с-справедливо?

И Ксения стало стыдно за те нераспечатанные письма, что она нашла в одном из ящиков секретера. Хорошо, что он этого никогда не узнает. Она, Ксения, письма прочла. Все. И поняла: Анатолию Воробьеву было на что обижаться.

…Жили-были две сестры: Антонина Козельская и Элеонора Козельская. Обе удивительные красавицы. Из рода обрусевших поляков. Одна вышла замуж по любви, другая по расчету. Одна всю жизнь жила в нищете, работая по чужим людям, и умерла от инфаркта два года назад. Другая достигла вершин богатства, похоронив первого мужа, вышла замуж за миллионера-иностранца, и утонула в голубом заливе, недалеко от собственной виллы. И случилось это два дня назад.

Старшая сестра не раз писала к младшей. Она не могла поверить в то, что можно раз и навсегда отрезать себя от родной семьи. Что можно не приезжать в город, где прошло детство, отделываться денежными переводами от матери с отцом, и даже не приехать на их похороны. Что можно передать через сторожиху родному племяннику ключи от дачи и укатить с дочерью и мужем за границу, на очередной теннисный турнир. А появись бедный племянник в доме хоть раз, он не обнаружил бы в большой комнате портрет знакомой по фотографиям красавицы тетки и не понял бы, что женщина, с которой он только что провел ночь, его первая в жизни женщина, — его же собственная двоюродная сестра.

А Евгения, узнав об этом, только рассмеялась и сказала:

— Это забавно получилось.

Но Анатолий думал совсем иначе. Свою двоюродную сестру, богатую и балованную девочку, он возненавидел еще заочно: у нее было все, чего у него самого не было. Теперь поводов для ненависти стало еще больше.

Тем не менее Анатолий прожил с Женей Князевой почти год. Пока окончательно не надоел той своей бессловесной покорностью. И никак не мог понять, почему же не уходит сам? Он боялся признаться себе в том, что так же, как и бессердечная тетка, больше всего на свете любит деньги. Но даже не за то, что за них можно купить любые вещи, но и внимание к себе людей. Застенчивый зайка мечтал, чтобы его заметили. Он любой-ценой хотел вернуться в тот мир, в который его сначала не пустили, а пустив, спустя год незаслуженно выгнали…

…Ксения протянула ему аккуратно перевязанные ленточкой письма:

— Вот. Если нужны.

— С-спасибо. — Он замялся.

— Значит, ты и есть теперь самый близкий Женин родственник? И что ты хочешь?

— С-съезжай отсюда.

— А ты переедешь, да? В ее квартиру. Один или с соседом?

— Н-не зря же я с-старался.

— Так это ты ее зарезал?

— Д-докажи.

— А в Италию зачем ездил?

— Не т-т-т… — Он так и не смог выговорить, до того разволновался.

— А я тебя еще пожалела!

— С-суд будет. С-съезжай.

— Ладно, Толя. Не утруждайся. Ты так много сделал для того, чтобы переселиться наконец из своей вонючей общаги в эти хоромы. Пользуйся.

— Н-ничего я не с-сделал.

— Ты ее утопил. Элеонору Станиславовну.

— Она с-сама. Мы п-плыли. Ей стало п-плохо.

Он вспомнил ненавистное теткино лицо. Спокойное, расслабленное. Она все хотела от него спрятаться. Тогда, на кладбище, обещала обязательно поговорить и тут же сбежала в Италию. Всю жизнь он был для тетки чем-то тягостным — плебеем. А когда Евгения приехала на турнир со своим новым бой-френдом и представила его матери: «А это Толик. Мой двоюродный брат. С Урала, помнишь, мама?» — ее красивое лицо исказила презрительная гримаса: «Как ты могла?»

Он очень хорошо помнил их первую встречу. Теперь, добравшись наконец до ее виллы, он сказал:

— Теперь вам п-придется меня п-принять, Элеонора Станиславовна.

Ее длинное и невероятно сложное имя он выговаривал старательно и почти не заикаясь. Учился этому долго, а был он упрям. Тетка сидела на веранде, необыкновенно красивой веранде, освещенной ярким солнцем, и старательно смотрела мимо. Так и не поймав теткиного взгляда, он решил: «Я ее убью». Слишком долго он этого хотел. За себя, за Женю, за счастье, которое продлилось только до утра. За то, что у них с двоюродной сестрой не могло быть ничего — ни будущего, ни общих детей.

40: 15

— Ах, у меня столько дел! И я ужасно устала! Когда у тебя самолет?

— Я м-могу задержаться.

— Не стоит.

— О Ж-жене…

— Ах, только не сейчас! И не о делах, умоляю! Я хотела пойти на пляж.

Он взял со столика полотенце и крем для загара. А потом они с теткой плыли. Вместе. Она слишком уж старалась его не замечать. И уплыть подальше. Как это глупо и неосмотрительно для пятидесятилетней женщины, не слезающей с диет. А он говорил, говорил, говорил… Заикаясь, и оттого многие вещи казались еще неприятнее. Здоровый, сильный мужчина, для которого плыть рядом с ней было так же легко, как толкать перед собой надувной матрас. Хоть километр, хоть два — никакой усталости. И губы у нее посинели.

И вот тогда он почувствовал дикий восторг. Наконец-то! Его заметили!

— Помогите! — прохрипела она.

— Сейчас.

И рукой он слегка утопил в воде теткину голову так, чтобы она захлебнулась. Проплывавшая мимо яхта подняла Элеонору Станиславовну на борт уже мертвой. Ее племянник, находившийся рядом, изо всех сил помогал испуганному яхтсмену делать женщине искусственное дыхание. Но он-то знал, что они оба пытаются оживить труп. У Элеоноры Станиславовны в нужный момент все-таки нашлось сердце, чтобы остановиться.

40: 30

— Что ты ей сказал?

— П-правду. О с-себе, о т-тебе.

— А право у тебя есть правду говорить? И что ты вообще про меня знаешь?!

— О ваших от-т-т…

— Замолчи! — И потом очень устало: — Сволочь ты. Убогих вообще-то жалеть надо. Но ты сволочь.

Ксения подумала, что он ударит. Но Анатолий Воробьев был только рад, что его представления о женщинах оказались верными. Все они жестокие. Прикидываются добрыми только тогда, когда чувствуют свою выгоду.

— В-все в-вы… — так и сказал он.

И Ксения поняла, что рукам он волю не даст, но отомстит по-своему. И за то случайное заикание, и за сегодняшнее презрение. Просто воспользуется ее слабостью, добротой и неумением урвать от жизни свой кусок, если есть хоть малейшая зацепка.

— Ладно, я уйду, — сказала Ксения. — Не надо никакого суда.

— Б-боишься п-проиграть? — усмехнулся он.

— Боюсь, что ты не получишь того, что заслужил. Подожди минутку.

Ксения услышала, как зазвонил телефон. Она побежала в спальню, чтобы не говорить при нем. Зажгла ночник, присела на кровать. Почувствовала, что только он может захотеть с ней поговорить в это позднее время.

— Ксюша? Успел соскучиться. Зря я тогда ушел, да?

— Наверное.

— Вот и решил сегодня повторить тот вечер. Раз тебе понравилось. Можем пойти в тот же ресторан. Я возле твоего дома. Сижу в машине, звоню, смотрю на твои окна. Ты тоже можешь выглянуть в окно. Из спальни, я на этой стороне.

— Ой, не сейчас!.. У меня гости.

— Интересно. Значит, я могу подняться и повеселиться вместе со всеми?

— Ты не понял. Это не вечеринка. Деловой разговор.

— Еще лучше. Тебе помочь?

— Если только чемоданы вынести. Но не сейчас. Завтра.

— Какие чемоданы? — насторожился он. — Ты куда-то переезжаешь?

И Ксения неуверенно сказала:

— Может, к тебе?

— Ко мне?!

— Раз у нас с тобой все так хорошо…

— Подожди, я не понял. Женькина квартира гораздо больше, и район лучше. Зачем нам с тобой жить у меня?

— Потому что… Словом, на ее наследство можешь больше не рассчитывать.

— Да что случилось?!

— У нее есть двоюродный брат. Я не хочу, чтобы дело дошло до суда. Не предъявлять же судьям глупое завещание, которое было написано в шутку?

— Но зато деньги серьезные! Ты соображаешь, что делаешь? Взять и подарить кому-то целое состояние!

Ксения насторожилась:

— Значит, тебе деньги нужны, не я?

— Да, я люблю тебя, как ты не можешь этого понять! Но мы уже не дети!

— И?..

— Нам надо где-то жить. Надо на что-то жить. Я же знаю, что ты не умеешь работать. Твое призвание быть домохозяйкой.

— Это плохо? — Ксения почувствовала, что сейчас расплачется. Только бы он не заговорил сейчас о детях! Тоже ее призвание, но что с ним стало?

— Хорошо, — сказал бывший муж. — С тобой все хорошо. И у нас сейчас все могло бы быть хорошо, если бы не объявился этот братец. Где он, кстати?

— Здесь, у меня.

— Как — у тебя?! Ты там с мужчиной? А почему в спальне горит ночник? Он что там, в твоей спальне?!

— Нет, в комнате.

— Это правда? Я сейчас поднимусь.

— Не надо, — испугалась Ксения. Она знала, что ее бывший муж с детства боится драк. Боится бить и особенно, что могут побить его. И она со всей нежность его оберегала от этого. Анатолий же после убийства тетки мог войти во вкус.

— Значит, он нас подслушивает? Через параллельный аппарат?

— Но я не думаю, что…

— Ты вообще не умеешь думать, — жестко сказал он. — Немедленно выстави его вон.

— Но…

— Но сначала скажи, что никуда не собираешься переезжать.

— Нет.

— Что значит — нет?

— Если ты не хочешь, чтобы мы жили вместе… Если ты… — Она расплакалась наконец.

— Ксюша… Ксюша, ну хватит. Ксюша!

— Не заставляй меня это делать!

— Но это же так просто — один раз перетерпеть. А потом всю жизнь…

— Я не могу.

— Хорошо, — сдался он. — Завтра поговорим.

— Как это завтра? Мне уезжать надо!

— Не ночью же.

— Но…

— Завтра. Мне надо уладить кое-какие дела. Я не могу так сразу.

— Значит, ты мне все врешь, да? Ничего там не кончено. И все эти букеты, рестораны, эти вздохи у подъезда…

— Я люблю тебя.

— Хватит.

— Ксения!

Она положила трубку и выключила в спальне свет.

2: 2

Анатолий Воробьев сидел в кресле перед журнальным столиком и листал альбом с фотографиями. Ксения решила, что ему незачем подслушивать чужие разговоры. Но и фотографии тоже вроде были ни к чему. Вся та жизнь, что была у Элеоноры Козельской до замужества, оказалась ею же и отрезанной навсегда. Первым снимком в альбоме стала счастливая пара, обменивающаяся обручальными кольцами. А потом маленькая Женечка и много разных Женечек, но все уже только с теннисными ракетками в руках.

Ксения подошла. Анатолий внимательно смотрел на кудрявую девочку посреди зеленого луга. За ее спиной, на террасе, Элеонора Станисла