/ Language: Русский / Genre:sf_social,

Легенда Об Иных Мирах

Наталья Баранова

Что это? Мечта, наверное. Очень красивая мечта о доброте, которой нам всем так не хватает. Кому-то понравится, кому-то нет. Живут себе во Вселенной люди, на тысячах планет живут, торгуют, воюют, любят и ненавидят. Но многие помнят легенды об Аюми, иногда еще именуемыми странниками. Их давно нет, только изредка находят артефакты, мгновенно становящиеся невероятной ценностью. Однако кое у кого возникают подозрения, что не все Аюми ушли, что они ходят между людьми и смотрят на их жизнь. Со стороны...

Баранова Наталья Валерьевна

Легенда об Иных Мирах

За окном падал дождь. Мелкий, моросящий, принесший с собой холод, знобящую сырость и обманчивый всепоглощающий покой. Тусклый, единственный на всю округу, мерно, словно по обязанности цедящий желтоватый свет, фонарь подрагивал под порывами ледяного ветра. Его света только и хватало, что б выхватить из серо – чёрной мешанины сумрачной мглы угол дома, рытвины и ухабы на месте некогда мощёного мрамором двора, и опаленные пожаром чёрные ветви близко расположенных деревьев, что, никогда более не укроют дом ласковой тенью пушистых крон.

– Невесёлая погодка, – мягким, сглаженным, без шероховатостей и углов и совершенно не запоминающимся голосом тихо проговорил вельможа, отпуская из рук портьеру богато и искусно украшенную золотым шитьём. Он обернулся. – Я знаю, что ты здесь, Илант, и жду ответа.

– Погодка действительно невесёлая, – ответил хрипловато – простуженный, но довольно громкий голос с нотками недовольства, – и новости ей подстать.

Вельможа некоторое время постоял, чуть заметная улыбка покинула холёное, спокойное и юное лицо, отчего-то казавшееся неестественно юным. Белая рука со щедро нанизанными на длинные пальцы кольцами, дрогнув, сделала неопределённый жест, ничего не выражающий, не резкий и не медленный.

– Энкеле Корхида куролесит? – спросил вельможа, презрительно сложив губы, – ты об этом хотел сказать, Илант?

Фигура молодого человека несколько выдвинулась из тени, и более не казалась лишь темным силуэтом, а вельможа отметил упрямо сжатые губы, усталые глаза и нервное напряжение прорывающееся сквозь нарочитое спокойствие.

– Я хотел бы его убить, – произнёс юноша, понизив голос. Мужчина пожал плечами и, подойдя к стоявшему возле камина креслу, медленно опустился в него, тщательно расправив складки искусно украшенных вышивкой одежд.

– Знаю, – прошелестел мягкий и казавшийся, почти что, ласковым, голос, – но ещё не время, мальчик мой, я не могу позволить тебе этого.

Молодой человек недовольно фыркнул.

– А когда будет время? – спросил он, теребя в руках хлыст, – Когда он изведёт в этом мире всех, так, господин Да-Деган?

– Успокойся, – проговорил мужчина, едва заметно повышая голос, – и убери плеть, а то мне кажется, что ты желаешь опустить её на мои плечи. Лучше успокойся, сядь и подумай. Ну, уничтожишь ты Энкеле Корхиду, и что изменится? Ты уверен, что не появится новый временщик, от которого всем только хуже станет? – Вельможа устало вздохнул и полуприкрыв глаза откинул голову на спинку кресла. – Я не знаю что делать, Илант, – добавил он чуть слышно, – я ещё не разобрался во всей паутине; её плели гораздо дольше, чем те четыре года, которые я провёл в форте Файми. Её не распутать вмиг. А Энкеле Корхида, думаю, и он её плёл, доказать, конечно, ничего не могу, но только чувствую, что трогать его очень опасно. Поэтому и запрещаю. Пока запрещаю.

Молодой человек недовольно сверкнул глазами, но более ничем своего недовольства не показал. Вельможа это заметил, длинные тонкие пальцы унизанные кольцами дрогнули и побарабанили по резному дереву подлокотника.

– Ладно, – с этим всё, – проговорил мужчина и следом спросил, – Гайдуни ещё не вернулся?

Молодой человек отрицательно покачал головой.

– Жаль, – коротко заметил вельможа, разглядывая удлинённые розовые ногти, – а охранник, которого я несколько дней назад послал Ордо, прижился?

Илант коротко кивнул.

– Прижился, – ответил он, – что странно. Аторис Ордо не доверяет посторонним.

Да-Деган слегка покачал головой и, пожав плечами, кивком указал юноше на кресло рядом.

– Садись, – предложил он, – и давай поговорим без церемоний.

Молодой человек нехотя вышел из тени. Тёмный плащ, наброшенный на плечи, пропитался водой, тёмные, обычно чуть вьющиеся, волосы тоже набрали влаги, и оттого лежали прямо и прилизанно.

– Да ты промок, – удивился вельможа, – опять бродил по ночному городу. Тебе, что мало приключений? Смотри, догуляешься.

Губы юноши сложились в злую усмешку.

– Не догуляюсь. – заметил, упрямо выставив подбородок, – И если Вам Энкеле Корхида нужен живым, молитесь, чтобы он со мной не встретился.

– И с твоею ватажкою, – бросил Да-Деган иронично и зло, – кстати, неужели ты до сих пор думаешь, будто я не знаю где тебя носит? Или ты думаешь, что меня легко обмануть? А, может быть, тебе кажется, что Да-Деган старый олух, что, выжив из ума, поманил тебя пустыми обещаниями, а потом отрёкся от своих слов и живет, как и все, лишь на своё благо и во здравие?

– А разве не так? – спросил Илант, и вельможа вздохнул, увидев злобу полыхнувшую в глазах, зелёных как у дикой кошки. – Всем известно, что Да-Деган Раттера мот, картёжник и ...

– Подлец? – тихо обронил мужчина, – Не буду спорить. Но, если ты думаешь, как и все, то... Я тебя не держу. Двери этого дома всегда открыты. И ты не нищий и полуголодный мальчишка, которого я с трудом отыскал год назад. У тебя есть деньги, пусть не много, но свои, своя голова и свои планы. Иди, а я посмотрю, что ты сумеешь сделать за год.

Илант вдруг, внезапно смутился, глаза потухли и, опустившись в кресло, он уронил голову в ладони.

– Я так больше не могу. – пробормотал он, потеряв уверенность, – Не могу лгать, казаться равнодушным, терпеть насмешки толпы, которая знает только то, что я служу подлецу. Порой встречаться с Корхидой и с Ордо, быть с ними вежливым и любезным, а я... Вы же знаете как я их, обоих ненавижу!

Да-Деган молча встал, медленно прошёлся по комнате из угла в угол.

– Это нервы, – заметил тихим голосом, – это ночи без сна, злоба и ненависть, что обуревают твою душу. Плюс бешеный темперамент и юношеский максимализм. Если хочешь, я могу помочь тебе добраться до Ирдала. Там ты не встретишь ни Корхиду, ни Ордо.

– Нет, – твёрдо ответил юноша, упрямо мотнув головой, – на это я не согласен. Вы обещали мне месть. И я буду мстить. Мне безразлично, поможете ли Вы в этом мне или нет. Я буду мстить, иначе я сойду с ума.

Вельможа неопределённо пожал плечами, подойдя к графину, налил воды в высокий широкогорлый бокал, передал его Иланту.

– Выпей, – приказал он, – и, успокоившись, хорошенько обдумай всё, что ты мне сейчас сказал. Я от своих слов и обещаний не отказываюсь. Но спешить тебе не советую. Спешка нужна при ловле блох, а в таких вещах, как месть, нельзя торопиться.

Да-Деган отошёл к окну. Светало, но дождь так и падал, словно задумав пришить небо к земле, стучал в стекло, барабанил каплями по лужам. Из-за туманной изморози тусклый свет фонаря казался ещё тусклее, чем был на самом деле, и на белесой пелене, ветви деревьев казались гигантской чёрной паутиной. Да-Деган недовольно поморщился. Он не любил дожди, такие серые, плотные и затяжные, из-за которых о солнце, щедро поливавшем город золотым лучистым теплом, можно было забыть. По меньшей мере, на месяц.

«Сумасшедший день, – мелькнула мысль, – и свихнувшийся мир. Пора убираться отсюда подальше. Повыше облаков, поближе к солнцу. На Форэтмэ. Или прочь с этой безумной планеты». Он бросил жалостливый, полный сочувствия взгляд на Иланта, надеясь, что тот его не увидит, и тихо вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

По дому гуляли сквозняки, от зноя, царившего ещё вчера, не осталось ничего кроме воспоминаний. Холод же, пришедший сразу вслед жаре, казался космическим. Он пронизывал до костей, пробираясь под складки лёгкого, невесомого шёлка, блестящего как оперение Жар-птицы. Но, даже, пробираясь через фрагменты мозаики разложенные на полу, вельможа не чувствовал неудовольствия от отсутствия комфорта и уюта.

«Отстрою, – пришла мысль, – и злитесь сколь угодно долго, господин Энкеле Корхида. Дом Ареттара я не позволю держать в руинах. Конечно, Вас злит, что кто-то за это взялся. Пусть, злитесь сколь Вам угодно. Вы сожгли этот дом, вы, единственный, знали что делали, когда в пьяном угаре бросили факел на сухое дерево. И даже те, кто были с вами, пытались вас остановить. Что ж, отстрою. И будет дом, как был. И, даже, ещё краше. А тогда посмотрим, удастся ли вам и всё остальное, то, что Вы вершите».

Мужчина легко и проворно, словно ласка или кошка спустился по широкой, полукругом сходящей вниз лестнице, которую только начали облицовывать мрамором, и огляделся. Год назад не было ни лестницы, ни стен, только почерневший растрескавшийся от жара камень и пепел на месте особняка, где некогда царил поэт. Лёгкая усмешка прорезала губы вельможи. Как давно и как нереально то было: балы, атмосфера непринуждённости и веселья, беззаботность и лёгкий смех. Мужчины и дамы в масках, скрывающих лица; музыка, шутки, колкости и блеск, и бархатный голос хозяина дома, от которого что-то обрывалось в сердце. Голос, который, как говорили те, кто его слышал, не забыть никогда. Он вспомнил шепоток, нёсшийся вслед, сдержанные вздохи и взгляды, полные мечтами.

Облизнув внезапно пересохшие губы, вельможа поймал нечаянную, быструю и уже готовую потеряться мысль. «Будет, – решил вдруг, – как было. И пусть время не ходит вспять, а сделанного не изменить, но то прошлое ещё может вернуться».

Внезапно захотелось глотнуть свежего воздуха – промозглого, стылого, сырого, что б умерить биение сердца и заставить отхлынуть кровь от разгорячённых жаром щёк. Пройдя сквозь неотделанный холл, наполнив его чутким эхом, вельможа вышел на крыльцо.

Дождь катился каплями, впитывался в землю, собирался в лужицы. Налетевший порыв ветра взметнул тщательно уложенные белые локоны замысловатой причёски, сыпанул в лицо пригоршню острых холодных капель – колючек, капель – игл.

Вспомнилось как год назад, выйдя из форта, он попал под такой же дождь, колючий, унылый, наводящий тоску. Тогда дождь не казался холодным. В стенах форта Файми словно царила вечная зима, так холодно и стыло там было. В тот день он не знал, что делать, и куда идти. Не было никаких планов, только тоска о потерянных впустую годах. Тоска, неудовлетворённость и злость на себя. И не было знания и понимания того, что случилось за эти четыре года, сколь многое изменилось.

Вельможа поджал губы и чуть заметно качнул головой. А изменилось действительно многое. Зная Ордо, он никак не предполагал, что перемены будут столь разительны. Хотя...кое о чём можно было бы и догадаться.

После того, памятного, бунта Рэна попала в изоляцию от внешнего мира, перейдя в статус Закрытого Сектора. И моментально потеряла все источники сырья, так как свои залежи полезных ископаемых были выбраны рэанами давно и не всегда разумно, а близких планет, что могли бы служить сырьевыми колониями, у Рэны не было.

И, разумеется, старые Гильдии контрабандистов шанс расширить собственную сферу влияния не упустили. Год назад их наблюдалось семь или восемь, а теперь некоторые ушли, считая, что делать им на Рэне более нечего, и надо довольствоваться тем куском, который уже удалось отхватить. Другие же, более осторожные, ещё взвешивали шансы, стоит или нет приходить туда, где уже побывали более рисковые и расторопные конкуренты.

Впрочем, Да-Деган достаточно хорошо знал нравы и обычаи Раст-Танхам, что б не ждать милостей ни от первых и ни от вторых. « Ордо сумасшедший, – тихо прошептал мужчина, – он не знает, в какой капкан сунул лапу, допустив контрабандистов сюда. Не знает и не догадывается. Впрочем, может и знает сейчас, но это уже безразлично».

Вельможа с иронией усмехнулся, вспомнив Ордо. Невысокий человек, обладающий упрямством мула и полным отсутствием великосветского блеска не вызывал приступов раздражения и недовольства, которое появлялось тотчас при упоминании имени Энкеле Корхиды. Порой вельможе казалось, будто старые Гильдии контрабандистов пришли на Рэну благодаря приглашению генерала.

Он ещё несколько минут постоял на ветру, оглядывая то, что осталось от некогда выращенного с любовью и заботой сада; взгляд, отчего – то никак невозможно было оторвать от созерцания руин. Возможно, то шутила свои шутки память, никак не желавшая принять случившееся.

«Дождь, – сказал вельможа сам себе с иронией, – раннее утро и дождь. Даже если Гайдуни и вернулся, он не посмеет явиться так рано. Незачем ждать и нет необходимости созерцать развалины, стоя на ветру. Или Вас, господин Да-Деган столь прельщает перспектива замёрзнуть?»

Он обернулся и пошёл в дом тихим, практически беззвучным шагом. Он умел ходить совершенно бесшумно, словно скользя над полом, а, не идя по его поверхности, и, тем не менее, его перемещения не остались для кого-то незамеченными.

– Господин, – окликнул робкий дрожащий голос.

Мужчина обернулся. На пороге одной из комнат стоял мальчишка, зелёные заспанные глаза, такие же зелёные как у большинства рэан смотрели на него настороженно, выжидающе и беспокойно.

« Вот и ещё перемена, – отметило сознание холодно и отстранёно, – никогда ранее ни на одном из миров Лиги мне не приходилось видеть такое количество беспокойных, а подчас и просто измученных взглядов».

– Что тебе? – спросил вельможа тихо, но голос потревожил эхо и оно, насмехаясь, несколько раз повторило его слова.

– Смотрю, Вы не спите, – поёжившись, проговорил мальчишка, – ходите по дому. Может господин чего-то желает? Так я мигом сотворю.

Да-Деган улыбнулся, вспомнив этого робкого невесёлого паренька, им лично, ещё неделю назад, определённого в кухонную прислугу.

– Отэ? – проговорил тихо и кивнул головой, – Я был бы рад, если бы ты принёс что-нибудь горячее из напитков ко мне в кабинет.

Голова мальчишки склонилась в церемонном и почтительном поклоне, он развернулся и, шлёпая сандалиями, помчался на кухню. А Да-Деган вздохнул, понимая, что его тихий и ровный тон пугает людей подчас более, нежели гневные окрики Ордо и хлыст Энкеле Корхиды.

Он хорошо помнил, как, заговорив первый раз с мальчишкой, перепугал того едва ли не до смерти, и наводила на размышления недавно случайно подслушанная фраза, сказанная одним из рабочих: « Ты не смотри, что наш господин вежлив и тих, это жук ещё тот. Год назад он был нищ и гол, а теперь купается в золоте. Нет, я боюсь его более чем Энкеле Корхиду».

Да-Деган поджал губы и, поднимаясь по лестнице, подумал, что определённая толика истины в словах рабочего содержится, но было горько от восприятия людьми этой истины. « А что ты хотел? -спросил он себя, – что б твой путь был усыпан розами? Но так не бывало никогда, и никогда не будет. Успокойся, всё в непервый раз, и то, что так будет известно заранее».

В кабинете было сумрачно и тихо, книги скучали на столе забытые с прошлого раза, раскрытые или заложенные ленточками пёстрого шёлка, из-за плотных тёмных портьер в комнату не проникало даже капли света; горели светильники, укреплённые на стенах, освещая картины в тяжёлых вызолоченных рамах, старинные дорогие полотна, которые, с превеликим трудом, удалось вернуть с Раст-Танхам. Их было немного, пришельцев из разных эпох, стоивших и каждая, сама по себе, целое состояние.

Мужчина подошёл к одной из них, погладил завитки тяжёлой рамы, не решившись прикоснуться к холсту, улыбнулся искусно выписанным обрызганным росою цветам в изящной вазе и деловитой пчеле выбирающейся из чаши лепестков. «Времена империи Кошу, – подумал, отстранёно, – страшные, гиблые, дикие времена. Закат Рэны, но ведь кто-то и тогда создавал прекрасные шедевры, несмотря ни на что».

Вздохнув, он отошёл к окну, приподняв тяжёлую портьеру, бросил взгляд за окно. Начинался день, но ничто было не в силах разогнать туманную мглистую сырость. Дождь пришёл как всегда нежданно и надолго.

Отойдя к столу, вельможа взял в руки тяжелый том, лежавший на краю. Взгляд стремительно пробежал по строкам стихов и отпрянул, будто обжегшись. Слова «Аюми Файэ» – саги о Странниках явственно зазвучали в мозгу золотым увесистым стихом. Пальцы, унизанные перстнями, дрогнули и выпустили книгу из рук. Томик тяжело, с глухим звуком упал на стол, а мужчина опустился в кресло и прикрыл усталые глаза.

Дрожь, что держала сердце в плену, стала явной. «Сегодня, – подумал вельможа, – если сегодня Гайдуни не вернётся, то это означает только одно, то, что камушки Аюми выйдут всем нам боком». Да-Деган зло посмотрел на томик стихов Ареттара, взял, осторожничая, словно то была гадюка, а не книга, в руки и переложил её подальше в стол.

Шаги, зазвучавшие в коридоре, заставили его унять волнение, переведя дыхание, он постарался прочесть строки раскрытой книги лежавшей прямо перед ним, но текст не воспринимался, уходил из памяти сразу, стоило лишь перевести взгляд.

Мальчишка вошёл, неся на подносе белоснежную, украшенную только тоненькой ниточкой позолоты, чашку тонкого фарфора, молча поставил поднос на край стола. И не забыл поклониться, но не уходил, отчего-то медлил.

Да-Деган окинул тощую костлявую фигурку взглядом, и вновь защемило сердце. Неделя, проведённая на кухне, не пошла юнцу впрок, всё так же торчали ключицы и выделялись глаза на исхудавшем лице, а привычку кланяться навряд ли что теперь вытравит из парнишки и до смерти.

– Ты хотел о чём-то спросить? – заметил Да-Деган ровно, – или, может быть, у тебя есть какая-то просьба ко мне?

Отэ отрицательно качнул головой, переступил с ноги на ногу, но заговорить не решился.

– Что ж тогда? – вновь проговорил вельможа, – ты говори, не бойся, а мысли я читать не умею.

– Я могу идти? – очень тихо спросил мальчик, облизнув пересохшие от волнения губы.

– Иди, – ответил Да-Деган, удивлённо пожав плечами, и вдруг, спохватившись, спросил, – тебя не обижают? Как тебя кормят? Как тебе в этом доме?

– Спасибо, – смутившись и потупив взгляд, ответил парнишка, – в этом доме лучше, гораздо лучше.

– Лучше? Чем где?

– У господина Этани. Его убили недавно.

Вельможа вздохнул и, сложив руки в замок, опустил на них подбородок, смотрел прямо и испытывающе, словно пытаясь заглянуть в рой мыслей, наполнявший голову мальчишки.

– Я знаю, – проговорил мужчина, – говорят, будто это сделали повстанцы, эти новые недовольные на нашей бедной планете. Скоро приличному человеку нельзя будет выйти на улицу, не опасаясь за свою жизнь.

Отэ чуть потупил взгляд, но сутулые плечи парнишки словно развернулись. Это движение было так поверхностно, так незаметно, что не наблюдай вельможа за мальчишкой как кот за крысиной норой, то ничего бы не заметил.

«Так, значит повстанцы тебе по вкусу? – подумал он, мысленно улыбнувшись, – хорошо, придётся это учесть на будущее. Разумеется, в любом другом богатом доме ты бы получил за свои симпатии плетью, но здесь, здесь я боюсь только одного – что ты был где-то поблизости, когда отправляли к праотцам господина Этани и можешь случайно признать Иланта. Нет, определённо, что виноградники острова Форэтмэ для тебя лучшее место, нежели господская кухня, да и кланяться так часто как в господском доме будет некому. Там и воздух чище и климат здоровей».

– Сколько тебе лет, Отэ? – спросил Да-Деган, повинуясь внезапному импульсу.

– Двенадцать, господин.

– Двенадцать, – тихо повторил вельможа и вздохнул, – значит, ты должен помнить ту, прежнюю Рэну, или, хотя бы, она должна тебе иногда сниться. Ладно, иди.

Мужчина устало опустил голову на руки. « Пора б и привыкнуть», – сказал себе, но не привыкалось, никак не совмещались в сознании та, прежняя, Рэна и этот издёрганный кровоточащий мир, по которому пошли нарывы и язвы всевозможных страстей и пороков.

"Дали Небесные! – подумал он, – разве когда-нибудь ранее, в том, прежнем мире хоть один из рэан смог оставить голодным ребёнка? Запугать, замучить его так, что тот из страха боится сделать без разрешения хоть шаг и стремится во всём угодить господину? Неужели прошло только пять лет? А ощущение такое, будто Лиги никогда и не было, будто она только пригрезилась нам как светлый сон. Рэна возвращается к дикости времён династии Кошу. Интересно, откуда взялась аристократия, эта новая знать, спесивая, завистливая, злая, которой истинная цена – грош? Куда ушло милосердие? Только ли контрабандисты с их политикой повинны в этом, или как говорил один из моих знакомых: «Рэна – это всё-таки Рэна...»?

Да-Деган мотнул головой, будто отгоняя наваждение. Чувствуя, что ночью надо было спать, а не метаться, беспокоясь, из угла в угол, помассировал усталые веки. Ощущение того, будто в глаза сыпанули горсть песка, не проходило.

«Нечего волноваться за Иланта, – сказал он сам себе, – он не маленький и считает себя самостоятельным и взрослым, а, следовательно, способным решить свои проблемы самому. И не стоит быть навязчивым и непоследовательным, то, что он зарабатывает на свою голову неприятности не значит, что ты сам должен забыть свои дела».

Мужчина омочил губы в пряной горечи принесённого напитка, отпил глоток и тепло побежало по венам проясняя туман в голове. Он посмотрел на часы в старинной раме. Секунды, пролетая, шелестели как капли дождя, чуть слышно, минуты ползли с черепашьей скоростью. «Как долго тянется время, – пришла мысль, – словно специально испытывает тебя, если чего-то ждёшь, и как стремительно летит, если ты желаешь его остановить. Слишком рано, что б кого-либо ждать в эту пору». Мужчина окинул комнату скучающим взглядом и зевнул, подойдя к дивану, примостился в уголке, так, что б видеть часы и закрыл глаза.

Проснулся оттого, что кто-то настойчиво и настырно тряс его за плечо. Просыпаться не хотелось совершенно и, будучи наполовину погружённым в туманную даль сна, он хотел отослать настойчивого нахала подальше, как имя произнесённое громким шёпотом вырвало его из объятий дремотного состояния.

– Что? – переспросил он, с трудом связывая между собой обрывки происходящего, – Гайдуни?

– Да, – подтвердил Илант с ноткой ехидства, – прибыл, дожидается в гостиной, уже с полчаса, что я вас тут бужу. Звать?

– Зови. – ответил Да-Деган, поднимаясь с дивана, машинально пригладив белые пряди и отряхнув шёлк.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, потянулся. Несмотря на прерванный сон, с удивлением, отметил, что чувствует себя достаточно свежим и бодрым, будто спал всю ночь, а не малую толику времени, улыбнулся, и на мгновение показалось, будто он сбросил маску; весело залучились светло – серые, льдистого оттенка глаза, словно засияли собственным светом, и юность молодого шалого повесы вдруг оказалась к месту на этом лице, не по годам юном.

Он с трудом заставил сдержать себя порыв радости, удержать прежний величаво – надменный вид, но хоть лицо вновь стало спокойным и строгим ему не удалось спрятать довольное сияние глаз.

Контрабандист ворвался в кабинет размашистым стремительным шагом и словно принёс с собой аромат перемен. Глядя на широкое добродушное лицо, прячущее лукавинку в складках у глаз, Да-Деган почувствовал, что не в силах сдержать улыбки.

– Здравствуй, Гай, – проговорил он, – рад тебя видеть вновь.

– Взаимно, – буркнул контрабандист густым сочным басом, мгновенно заполняя собой всё пространство кабинета; был он высок, крепок и кряжист, чёрные густые волосы и кудрявая борода делали его похожим на выходца из иных времён.

– Ну что новенького в мире, Гай? – спросил вельможа и, заметив неплотно прикрытую Илантом дверь, подошёл и затворил её до конца. Контрабандист рассмеялся.

– Подозрителен ты, Да-Деган, но и любопытен

– Любопытство – не порок, – парировал вельможа, – особо там, где крутятся денежки, которые, как всем известно, любят счёт. А что б снимать пеночки, и было что считать, надо быть в курсе всех событий.

– Логично, – заметил Гайдуни, – а новостей много, не знаю с которой начать, но что до меня, то вместо новостей, я предпочёл бы хороший завтрак.

Да-Деган, рассмеявшись, покачал белой головой.

– Думается мне, что ты бы предпочёл обед.

– Это верно, – подтвердил Гайдуни, – у меня во рту сутки маковой росинки не было, знаешь моё корыто, с ним одни заморочки. Кстати, видел на космопорте Ордо и при нём одного презабавного малого, если верить моим глазам, отнюдь не безобидного. Это ты знаешь?

– Знаю, к Аторису Таганагу приставил я, если ты, конечно, имеешь в виду невысокого проворного господина похожего на несовершеннолетнего мальчишку, но скажи мне, ведь должен же когда-нибудь появиться у Ордо охранник, достойный такого названия?

– На Ордо опять покушались?

– На Ордо постоянно покушаются, – заметил Да-Деган иронично, отмахиваясь рукой, словно желал отогнать муху, – не понимаю, благодаря какому чуду он всё ещё жив. Вот и недавно он опять провалялся в лазарете с неделю, но как только встал на ноги, так тут же сбежал. Боюсь, если не враги, так он сам себя доконает.

Гайдуни оскалил в улыбке белые зубы.

– А ты так любишь Ордо, что решил приставить к нему охранника, вместо того, что б оставить его при себе? Этот Таганага, как я успел заметить, парень серьёзный, такие на дороге не валяются. Ну да я надеюсь, ты знаешь что творишь.

Да-Деган легко пожал плечами.

– На меня пока не покушаются, – ответил, смеясь, – И есть нюанс, который заставляет меня дорожить жизнью Аториса Ордо более, нежели собственной. Если Ордо погибнет, к власти придёт Энкеле Корхида, а я предпочёл бы умереть, нежели оказаться во власти генерала. Он с удовольствием припомнит мне парочку своих крупных проигрышей и опять запрёт в форт.

– Помню, – усмехнувшись, отметил контрабандист, – ты обобрал его до нитки, отобрав эти развалины и Форэтмэ. В общем, и интересы моей Гильдии требуют, что б Энкеле Корхида далеко не высовывался, так что благодарю за заботу о кормящем меня, да и тебя, впрочем, тоже, промысле.

– Ты ещё не жалеешь, что взял меня в долю? – лукаво прищурясь спросил вельможа.

– Ты с ума сошёл, Да-Деган? – удивился гигант, – с тех пор как ты стал моим советником, доходы Гильдии выросли втрое, и на нас смотрят уже не с жалостью, а с завистью. И, думаю, доход стоит риска. Дали Небесные! Если бы я только мог предположить ранее, что мелкие услуги Лиге могут оплачиваться столь высоко, я бы включил эту статью в список своих занятий уже давно. И, не кривя душой, могу сказать, что твоя голова, Да-Деган стоит капитала моей Гильдии. – контрабандист в возбуждении потёр ладонь о ладонь и, оглядев стены с развешанными на них старыми полотнами, усмехнулся. – Кстати, – проговорил он, – благодаря твоим советам репутация нашей Гильдии оказалась настолько высока, что судьба решила послать именно в наши руки премиленький сладкий кусочек, от которого, думаю, мало кто, сумел отказаться. Правда, если станет известно, что мы замешаны в эту афёру, будет мало возможностей оставить наши головы покоиться на плечах, но шанс утечки информации невелик, я и без твоих советов догадался провернуть одну комбинацию, которая и вовсе должна сбить след. И,...я весьма доволен результатом.

– Да? – заметил Да-Деган холодно, – и сколько ж с этого мы получили прибыли? Мне просто интересно знать...

– Много, – ответил контрабандист, – очень много. Вещица, что прошла через мои руки, бесценна, и даже Лига не сразу сможет с нами расплатиться. – Гайдуни неожиданно тяжело вздохнул и добавил понуро, – но и врага мы себе нажили.

Да-Деган пожал плечами, присел на диван и, не сводя взгляда холодных серых глаз с контрабандиста, заметил:

– Хватит ходить вокруг и около. Что за дело?

– Ты не догадываешься? Или сюда ещё просто не дошли слухи?

– О чём?

– Дали Небесные! Вся Лига гудит!

– Рэна – не Лига, милостью Аториса Ордо и с ним согласных Рэна – Закрытый Сектор.

– Так ты не знаешь, что камни Аюми были похищены с Софро?

Вельможа удивлённо вскинул брови.

– Как? – выдохнул он, и в голосе тоже прозвучало удивление.

– Не знаю, – огрызнулся контрабандист, – я их не крал, а тот, кто крал уже никому ничего не расскажет, надо полагать.

– Я не о том, – махнул рукой вельможа, – я просто не могу поверить. Предмет такой ценности! И кто б решил за это взяться...

– Не знаю, и знать не хочу! – отмахнулся контрабандист, – мне принесли эти камушки, прося лишь об одном – вернуть их в Лигу; такие, как и говорит о них молва – нелюдского совершенства, синие как сама синева, бесподобной игры.

– Тебя обманули, – посмел предположить вельможа, – содрали кучу денег подсунув липовые камни.

– Нет, с меня не взяли и монетки. И камни – те самые. Я был на Софро у Элейджа, он их признал и готов платить.

Да-Деган резко вскочил с дивана и быстро прошёлся по комнате; и хоть и наделённый, от природы высоким ростом, в сравнении с огромным грузным контрабандистом, он казался, что журавль в сравнении с медведем.

– Не верю! – выдохнул он, – Дали Небесные! Но это уже слишком!

– Как хочешь, – ответил контрабандист, хмурясь, – я думал, что ты обрадуешься. Посуди сам, коли мы не ссоримся с Лигой благодаря твоим советам, то и тебе кое-что с этого дельца причитается, правда, если ты против, можно отправить деньги назад.

– Деньги оставь, – холодно заметил Да-Деган.

Контрабандист нервно рассмеялся.

– Деньги, – сказал он, – примирят кого угодно с чем угодно, даже тебя с полным отсутствием логики в происходящем.

Да-Деган удивлённо вздёрнул бровь.

– Ты ещё не всё мне рассказал?

– Именно. Если б ты только знал, кто принёс камни Аюми в мой дом! Сядь, не бегай, а то упадёшь.

Вельможа мотнул головой, но совета послушался, послушно погрузился в объятья дивана не забыв при этом расправить складки одежды. Тонкое породистое лицо жило ожиданием и любопытством.

– Я видел Ареттара. – проговорил контрабандист, видя как неверие, подозрение и румянец появляются на лице рэанина. – Это он принёс камни.

– Бред, – прошелестел голос вельможи, – у тебя бред, Гай. Певец погиб более полувека назад и это известно всем, а мёртвые, как известно, воскресают, разве что в Легендах.

– Понимаю, – усмехнулся Гайдуни, – сейчас ты посоветуешь мне полечиться, как и Элейдж. Но только заметь, что тогда лечить придётся слишком многих, и я не один сошёл с ума. Добрая половина Раст-Танхам видела Ареттара, он возник неизвестно откуда, кутил всю ночь напропалую, пел, пил и смеялся, а на рассвете исчез, растворившись, как дым. Если не веришь мне, спроси у Пайше, спроси Эльмуна, спроси Аллана из Гильдии Со-Хого. И это только те, кого ты знаешь, а сколько ещё других? Я готов поверить во что угодно, но если певец и не жив, то он вернулся в этот мир, что б вернуть камни Аюми, перехватить их прежде, чем они были б потеряны для Лиги навсегда. Понимаешь, я видел Ареттара, говорил с ним, как говорю сейчас с тобой. Ты, наверное, знаешь о том, что если кто-то слышал голос певца хоть раз, не спутает его ни с одним иным, и старики, которые помнят ещё кутежи поэта, помнят его песни и смех, в один голос утверждают, что это был он.

Да-Деган упрямо сжал кулаки.

– Нет, Гай, не верю.

– Да! Повторяю тебе! – контрабандист навис всем телом над вельможей, верно надеясь придавить весом, а руки, словно жившие сами по себе, сжимались в кулаки и разжимались, будто хотели придушить нахала – рэанина.

Да-Деган тихонько вздохнул, словно всхлипнул, яркий румянец, полыхавший на щеках, спал, сменившись мертвенной бледностью.

– Дали Небесные! – воскликнул он, – ты не шутишь...

– Какие шутки! – обиделся контрабандист, – я надеюсь только на то, что не надо мной пошутили, ты ведь наверняка слышал о розыгрышах Ареттара.

Вельможа вдруг согласился, склонив голову, заметил.

– Ладно, я приму всё как есть. Но...но, всё равно это не укладывается в голове! Невероятье, чушь, ахинея! Я знаком с Вероэсом, а он клянётся, что видел, как певец бросился в море со скалы, это место здесь, недалеко от дома, и я, зная эти места, не склонен думать, что певец мог бы выплыть; тут много подводных скал, течения быстрые и бурные, водовороты, постоянно возникающие на новых местах. Нет, поэт погиб наверняка, он попросту не мог уцелеть. И, потом, где, как, каким образом, в наше-то время, он мог жить незамеченным. Он ведь не песчинка, он – поэт! Он – Ареттар!

– Ты мне как-то раз говорил, что тела певца так и не нашли.

Да-Деган, вздохнув, пожал плечами.

– Говорил, но то не удивительно, Гай, такие тут места. А, знаешь, – неожиданно предложил он, – такое событие как возвращение певца стоить отметить, пусть даже оно и пригрезилось, и отметить по-особому. В этом доме, несмотря на беспорядок, найдётся бутылочка отменного вина. «Поцелуи ветра», пробовал?

– Не доводилось, – признался контрабандист, – но слышал, что это вино особо жаловал поэт.

Вельможа согласно склонил голову.

– Илант! – позвал, не повышая голоса, и усмехнулся, заметив с какой быстротой распахнулась дверь.

– Звали? – скупо поинтересовался юноша.

– Звал, – откликнулся Да-Деган. – Пусть принесут форэтминское и бокалы. И ещё одна огромная просьба, никогда больше не подслушивай под дверью, Илант, ведь знаешь же, что я не люблю.

Молодой человек опасно сверкнул очами, но, соблюдая приличия, заставил себя изобразить поклон и удалился, более не произнеся ни слова.

– Каков? – спросил вельможа, – не смущается, не краснеет, да ещё и смотрит зло.

– Хорош, если он действительно подслушивал.

– Не сомневайся, – уверил Да-Деган, – подслушивал.

– Опасных ты людей держишь в своём доме. – заметил контрабандист, – смотри, как бы этот твой управляющий не отправил тебя к праотцам, Да-Деган, что-то мне говорит, что он сделать такое может.

Рэанин недовольно передёрнул плечами.

– Увидим, – заметил тихо.

Прислуживал молодой человек лет двадцати – смуглокожий, расторопный и мало похожий на рэанина. Молча, поклонившись господам, он откупорил бутылку, разлил вино по широким низким бокалам цвета розового тумана, и удалился послушный жесту господской руки.

Да-Деган молча взял бокал в руки, улыбнулся, прищурившись, тонкие ноздри трепетали.

– За здоровье певца, коли, он жив! – проговорил рэанин, отпив глоток, и замолчал, прикрыв глаза. Вкус был ни с чем не сравнимый – свежий, пряный, напоминающий о лете – яром, ярком, о спеющих где-то лозах и цветущих лугах. Вино не хмелило, подбадривало и будто добавляло сил. Он сделал ещё глоток и поставил бокал на стол, – Оно коварно, – проговорил заметив ироничный взгляд Гайдуни, – сначала не чувствуешь хмеля, потом – как туман спускается на голову, одно слово «Поцелуи ветра».

– Ты сказал – форэтминское?

– А ты не знал? – усмехнулся вельможа.

– Бедолага Энкеле Корхида! Он должен был кусать локти, когда понял, что проиграл этот остров. Ловко ты его тогда уделал, Да-Деган.

– Судьба. – откликнулся тот философски.

– Что-то мне кажется, будто ты тогда решил помочь этой излишне капризной дамочке. Она ведь едва не повернулась к тебе спиной.

Да-Деган вновь удивлённо приподнял брови.

– Что-то я не пойму, друг мой, Гай, ты о чём?

– О некоторых трюках с картами. Не спорю, проделывал их ты настолько ловко, что Корхида, этот прожжённый шулер Энкеле Корхида, с которым мои парни садятся играть за один стол только в случае, если хотят сунуть генералу незаметно для чужого ока взятку, и тот ничего не заметил. – контрабандист взглянул в глаза рэанина и заговорщицки подмигнул. – На это ты что скажешь?

Да-Деган неожиданно весело рассмеялся, следом рассмеялся Гайдуни, от баса которого едва не падали стены. Отсмеявшись, вельможа отёр слезы, выступившие на глазах от смеха.

– Ты заметил? – спросил, довольно сияя глазами.

– Не я, Пайше. У мальчишки от удивления даже глаза округлились, такое зрелище не часто встретишь; обшулерить такого шулера, как Энкеле, при этом, не запятнав собственной репутации, это – эпический подвиг, как выразился тот же Пайше.

Да-Деган посмотрел на свои тонкие ловкие пальцы, погладил одну ладонь другой, улыбнулся.

– За тебя, Да-Деган! – провозгласил контрабандист, поднимая бокал, сразу же потерявшийся в обширных сильных ручищах, выпил его содержимое одним затянувшимся глотком. – Заодно, может, скажешь, где в Лиге учат шулеров такого класса?

Вельможа, напрягшись, слегка отрицательно качнул головой, чётко и точно очерченные губы поджались, придав лицу строгое выражение, свойственное аскетам.

– Не стоит об этом тебе знать, Гай, – проговорил тихо, – узнай ты – порвёшь контракты, и наш союз прекратит существование. Но если ты настаиваешь, я скажу.

Гайдуни вопросительно поднял бровь.

– Я всё же спрошу. Где? Где в Лиге учат шулеров такого класса?

– В Стратегической разведке, Гай, – произнёс вельможа чуть слышно, так что о сказанном скорее можно было прочитать по губам, нежели расслышать. – В юности я прошёл их школу.

Контрабандист взглянул недоверчиво.

– Дали Небесные! – выдохнул ошеломлённо и тихо, будто потеряв голос и, плеснув в свой бокал ещё вина, выпил залпом, что б промочить враз пересохшее горло. – Это что-то! Много интересного я слышал о Стратегах, но такое слышу впервые.

Он облизнул губы, сухие от волнения, в округлившихся от удивления глазах близко, очень близко стояло изумление смешанное с недоверием и... почтительностью, ладонь в волнении потирала ладонь.

– Это нечто! – повторил контрабандист всё ещё тихо.

– Разорвёшь контракты, Гай? – спросил вельможа.

– Я себе не враг. – ответил контрабандист, – И, благодарю за откровенность, такое доверие многого стоит.

Да-Деган коротко фыркнул.

– Какое доверие, Гай?

– Такое. Думаю, Энкеле Корхида не посвящён в этот факт твоей биографии, иначе, думаю, тебе не выйти из форта и до самой смерти.

Да-Деган пожал плечами, прошёлся по комнате из угла в угол, застыл у окна, резким жестом отдёрнул портьеры.

– В какой факт? В то, что когда-то я работал у Стратегов? Дали Небесные! Это было так давно Гай, и это совсем ничего не значит сейчас, когда прошло столько лет.

– Не рассказывай мне сказок, – обиделся контрабандист, – Пайше тоже учился у Стратегов, так вот он говорил мне, что у них даже поговорочка имеется, что Стратег может быть бывшим только в гробу.

Да-Деган пожал плечами, вздохнул.

– Значит и твой Пайше – далеко не бывший Стратег, а что касается меня – я сбежал из Разведки, – проговорил тихо, – не ушёл, а именно сбежал, Гай.– Да-Деган закусил губу, выдохнул шумно и вновь перевёл взгляд за окно, туда, где двое парней в военной форме старательно пробираясь через лужи и грязь шли к дому. – Кстати к нам гости, и если я не ошибаюсь – от официальных властей. Контрабандист, подойдя, встал рядом, пригляделся.

– Угу, – заметил он, – того высокого я знаю, если не подводит память, то я встречал его иногда в порту.

– Запросто. Это Донтар Арима, сын коменданта космопорта и главная полицейская крыса в городе.

– Ты его не жалуешь.

– Ты ошибаешься, мальчишка хоть и юн, но всё же кое-чего стоит, это не Энкеле с его непомерной жадностью, взяток брать не станет, для этого у него слишком много гордости. Обидно только то, что он из кожи лезет вон, выслуживаясь перед Ордо, а виной всему синие очи одной девчонки, которая приходится дочерью Аторису.

– Ты не одобряешь его службу Ордо?

– Он родом из старой аристократии, не той, которая, сейчас правит бал; нынешние это не аристократия – нувориши внезапно попавшие в свет, а он из древнего доброго рода, представителям которого должно быть совестно прислуживаться подлецам, к тому ж, он – внук Вероэса. И то, что я вижу его на пороге, означает только одно – обо мне почему-то решил вспомнить Ордо.

– Мальчишка мог и сам прийти.

– Первый раз за год? Не обольщайся, Гайдуни. Ко всему, он не один, и это тоже ясно указывает на официальность визита. Боюсь, обо мне вспомнили не задаром. У Ордо большая нехватка в средствах и такой советчик как Корхида. Видимо, закончилась моя спокойная жизнь, – вельможа вздохнул и, найдя колокольчик, помахал в воздухе, вызывая серебристый мелодичный звук. – Илант, – приказал молодому человеку появившемуся на пороге, – пусть накрывают на стол. Мы желаем завтракать.

Илант послушно склонил голову и удалился, несколько секунд спустя, донёсся его громкий, деловитый голос отдававший распоряжения.

– Встретим гостей? – предложил Да-Деган, – Может быть, господа офицеры поведут себя прилично, видя одного из глав Гильдий, от которых, в конечном итоге, на Рэне многое зависит.

Гайдуни коротко кивнул соглашаясь.

– Я с тобой, – отметил он, – можешь на меня рассчитывать, Да-Деган, хоть это и не модно на Раст-Танхам.

На холодном строгом лице рэанина отразилось нечто вроде замешательства, колючий взгляд серых глаз потеплел ненадолго, на одно единое мгновение, осветив лицо, изменив до неузнаваемости, словно точёные из мрамора черты, изгнав надменность потомственного аристократа. В углах губ наметилась улыбка, но так и не расцвела, затухла, словно под порывом холодного ветра.

– Идём, Гай, – проговорил вельможа, подходя к двери, – не будем злить господ долгим ожиданием.

Да-Деган усмехнулся, видя растерянность на лицах молодых, словно недавно вышедших из-под отцовской опёки, людей. Офицеры откровенно глазели на молчаливых, делавших привычную работу людей, на пыль носившуюся в воздухе и хозяина дома, что с усмешкой разглядывал их, не спеша снизойти вниз в своих богатых, вручную расшитых серебряной нитью одеждах, то ли боясь испачкаться, то ли не считая нужным. И лёгкое недоумение отразилось на лицах, когда Гайдуни Элхас вышел из тени и встал рядом.

«Видимо слухи, о том, что я работаю на Гильдию Оллами, ещё не распространились, – отметил Да-Деган, – тем лучше. Лишняя карта в рукаве не помешает». Он приветливо улыбнулся, изобразив на лице выражение радушного гостеприимства, и поманил гостей рукой.

– Поднимайтесь сюда, – молвил тихо. Слова его моментально были заглушены шумом работ, но жест не мог быть истолкован неправильно.

Донтар Арима недовольно свёл брови, кивнул своему спутнику и стал подниматься.

– У меня приказ, – заметил строго, – Вас желает видеть Аторис Ордо.

– Немедленно?

– А как вы думаете?

Да-Деган, усмехнувшись, обернулся к контрабандисту. Ты слышишь? – спросили его глаза. Гайдуни нахмурился, сложив руки на груди, смерил пришедших высокомерным презрительным взглядом, от которого обоим стало не по себе. "Щенки, " – сказал его взгляд.

– Думаю, господин Аторис Ордо немного подождёт, – тихо и ласково заметил рэанин, выпуская на лицо скромную улыбку, – мы с господином Гайдуни сговорились позавтракать. Кстати, я надеюсь, вы не откажетесь разделить с нами трапезу?

– У нас приказ, – тихо проговорил второй, державшийся в тени офицер, – господин Аторис Ордо приказал доставить Вас немедленно.

Бровь Да-Дегана вопросительно вздёрнулась. Донтар Арима вздохнул, по вздоху стало понятно, что миссию свою почётной он никак не считает, и был бы рад от неё увильнуть.

– Не спеши, – заметил он своему спутнику, – ещё час у нас есть. Господин Аторис Ордо приказал доставить его к полудню, так что, я думаю, незачем торопиться.

По губам вельможи зазмеилась улыбка, льдистые глаза масляно блеснули. Отчего-то Донтару показалось, будто гадюка высунула голову из травы и тут же скрылась.

– Илант! – позвал вельможа, заметив фигуру управляющего, – мальчик мой, господа офицеры завтракают с нами. Ты распорядись...

Илант послушно кивнул, но, глядя на нахмуренные брови юноши, Да-Деган понял, что ещё одна буря ему обеспечена. «Дали Небесные! – подумал он, – как всё надоело! Бросить всё и сбежать – куда угодно! Надоели интриги, мышиная возня и лавирование меж рифов! Надоел Энкеле Корхида! Надоел этот чёртов мальчишка со своим занозистым характером! Надоели шелка и перинки! Но, ... куда бежать?» Он тихо затаённо вздохнул, надеясь, что этот вздох останется незамеченным, зябко повёл плечами и, поманив за собой жестом белой, точёной руки гостей, пошёл в дальние покои.

В столовой было тихо и тепло. На белоснежной скатерти покоились тончайшие фарфоровые блюда, приборы из яшмы и серебра горевшие жаром. Запах изысканных яств щекотал ноздри. Наблюдая втихую за офицерами, Да-Деган внутренне улыбался: как и следовало ожидать, молодые люди были подавлены великолепием и роскошью. Их удивлённые лица были лучшей приправой возбудившей аппетит вельможи.

«Так-то, – подумал он, наслаждаясь их растерянностью и оторопью. – Вы уже успели забыть про это, господа? Про белоснежные скатерти и яства со всех концов Лиги, про цветы Лагали и Ирдала, про вина подобранные точно и умело? Вас удивляет то, что не казалось удивительным вашим отцам. Ничего. То ли ещё будет! Если ничто не изменится, то господа контрабандисты смогут вас выучить ложиться на брюхо и вылизывать сапоги. Искренне надеюсь, что до этого дело не дойдёт. Надеюсь, но сомневаюсь. Господа контрабандисты редко бывают подвержены приступам филантропии, в их среде излишняя сентиментальность считается чем-то вроде детской болезни, неприятной, не смертельной и не опасной, но которая проходит раз и навсегда. Да, ваши отцы совершили ошибку, а платить за неё придётся вам, если вам же не придёт в голову изменить существующее положение. Жаль, конечно, но платить за ошибки отцов всегда приходится детям и ничего с этим нельзя сделать. Так устроен мир».

Он положил в рот кусочек пряной, по-особому приготовленной рыбы, чьё розовое мясо дразнило его взгляд и полуприкрыл глаза, словно наслаждаясь вкусом. Манеры его, изящные и непринуждённые, всё ж имели некоторую долю нарочитости, которую господа офицеры не могли не заметить. «Злитесь? – подумал Да-Деган, – ну и на здоровье. А чему, собственно вы злитесь? Тому, что я не пошёл ко дну, не пропал, не позволил забыть о себе, не канул в Лету? Тому, что я заработал изо всех своих сил лапками и не желаю тонуть? Ну, так инстинкт самосохранения – один из самых сильных в живых существах, а вам не переделать человеческой природы. Или вас злит то, что в моём присутствии вы не чувствуете себя повелителями Вселенной – удачливыми, дерзкими? В этом доме вы чувствуете нечто совсем иное, это я способен понять, только Илант и может подумать, что я желаю расстелиться ковриком под вашими ногами. Гайдуни, тот больше понимает, конечно, молчит, и улыбку спрятал. Какие вы мальчишки, господа, если и впрямь позволяете морочить себе головы сказками о господстве над миром. Слышал я, что кто-то решил вернуть рэанам право называться высшей расой. Ну, называйтесь, толку-то».

Он посмотрел на Донтара, чуть заметно качнул головой заметив несколько тонких ниточек седины приставшей к вискам, в неполные-то тридцать. Захотелось присвистнуть, но он сумел себя сдержать. Видно не задаром достались мальчишке офицерские погоны, не задёшево достались, и ... без папиного участия. Привлекал внимание и тонкий белёсый шрам на виске, но шрам, не пройдёт и месяца, исчезнет. А вот седина, Да-Деган знал по себе, никуда не денется эта ранняя седина, хоть закрашивай её, хоть нет, но пройдёт время и она вновь явит свою отметину.

– Зачем я понадобился Ордо? – молвил вельможа, прервав свои молчаливые рассуждения.

Офицер пожал плечами, слегка улыбнулся.

– Что на уме у Ордо – никто не знает, – отозвался Донтар, – мы исполняем приказы, а не задаём вопросы.

– Жаль. – заметил Да-Деган. – Иногда стоит задать лишний вопрос, что б потом не мучить себя поисками ответа на другой: а стоило ли делать?

Гайдуни ухмыльнулся в бороду, отправил рот крыло птички, сжевал его целиком. Для контрабандиста всё было цирком, забавным представлением, в котором он был праздным статистом, нужным лишь для того, что б создать подобающий фон. Он прекрасно понимал свою роль и пытался не мешать ходу представления, заодно наслаждаясь зрелищем. И хлебом. Слуга едва успевал выполнять короткие распоряжения, отдаваемые жестами, и пища с его тарелки улетучивалась в мгновение ока. Донтар судорожно дёрнул кадыком, взгляд накалился, а Да-Деган подумал, что удар попал в цель.

– Кстати, я хотел бы воспользоваться случаем, – продолжил Да-Деган, – и узнать, как поживает Вероэс. Ведь, если слухи до меня доходящие правдивы, он всё ещё жив.

– Жив, – откликнулся Донтар, охотно меняя тему, – правда не сказал бы, что ему нравится находиться под домашним арестом, но, ведь это лучше, нежели в его годы попасть в форт. Впрочем, Ордо никогда не позволит свершиться этому.

– Ещё бы! – усмехнулся Да-Деган, – Вероэс – лучший медик на Рэне и один из лучших в Лиге! Туго придётся господину Ордо, позволь он себе такую роскошь. Он понимает, что благодаря Вероэсу уже не раз избегал прогулки на тот свет, и что Вероэс, вероятно, не раз ему пригодится.

Донтар вздрогнул, словно получив пощёчину, глаза метнули молнию в сторону хозяина дома. Гайдуни тихонько затрясся, пытаясь подавить смех, рвущийся наружу из глубин его существа.

– Вы издеваетесь? – коротко поинтересовался офицер.

– Ну, как можно подумать такое, Донтар? – голос Да-Дегана был мёд и сахар, а взгляд казался невинным, как взгляд младенца, – Вы меня обижаете, юноша. ...издеваться над офицером? Я ещё не забыл, что такое форт и не имею желания туда возвращаться. Наверное, такие условия были в средневековых тюрьмах – грязь, вонь, крысы! У меня в доме тоже не весть какой порядок, но я предпочту его уюту форта Файми. Кстати, раз уж мы заговорили о форте и узниках, скажите мне, потешьте старика – Рейнар Арвис – он в форте, да? Я что-то слышал, что он один уцелел после бунта. И что случилось с Илантом?

Донтар возвёл глаза к небу, закусил губу. Разговор он не мог назвать ни милым, ни приятным.

– Эти слухи столь неточны, на них нельзя полагаться, – продолжал Да-Деган, – им нельзя верить. А у меня есть слабость, я собираю сплетни. Вам когда-нибудь говорил об этом дедушка?

Донтар отрицательно качнул головой, вздохнул, прикрыв глаза.

– Господин Да-Деган, не всегда можно верить слухам, – сухо проговорил он, – Рейнара никто и не собирался отправлять в форт. Он живёт в доме Ордо, и на то, как к нему относятся, не жалуется. Это – правда. Что же касается Иланта, то его считают погибшим. После бунта его никто нигде не видел, и поверьте мне, Аторис Ордо искренне жалеет, что так случилось. Верите?

Да-Деган легко пожал плечами, на мгновение на лице появилась гримаса презрения, промелькнула и исчезла.

– Знаете, Донтар, в это трудно поверить, после всего произошедшего. Я понимаю, что Ордо – истинный рэанин и ему очень трудно переступить через себя и поднять руку на ребёнка, не будем спорить о терминах, когда Аторис поднял бунт, и Рэю и Иланту было по пятнадцать лет, так что иначе, как детьми, их назвать нельзя, но до бунта я не слышал, что б он хоть раз бросил слово на ветер, не выполнил обещания, но, ведь так же, вся Рэна знает, что он обещал Хэлану Арвису жизнь, а его детей оставлял заложниками собственного спокойствия. Ну и где теперь Хэлан? На Софро? И как прикажете назвать то, что на корабле были заминированы маневровые и маршевые двигатели, которые взорвались, стоило только кораблю отойти от планеты на достаточное расстояние? Военной хитростью? В конечном итоге, как я узнал, корабль упал на звезду, а экипаж поджарился заживо. Не качайте головой, не стоит, я так же знаю, что Ордо открещивается от этой подлости. Но, трудно поверить, что он не знал. Ведь так?

Донтар Арима кусал губы, и покраснел, а потом побледнел, видимо ему была очень не по нраву затронутая Да-Деганом тема. И даже Гайдуни перестал смеяться тихим беззвучным смехом, и, посерьёзнев, следил за вельможей удивлёнными глазами, в которых отражалось нечто похожее на испуг. Да-Деган же словно не замечал этого и казался внешне абсолютно равнодушным к собственным словам и производимому ими эффекту, речь его лилась спокойно, словно он решал вслух некую задачу, которая давно занимала его ум.

– Вы сошли с ума, – проговорил Арима внезапно, – вы хоть осознаёте, какую ересь произносите? Замолчите немедленно!

Да-Деган повиновался, но серые светлые глаза посмотрели недоумённо и обижено.

– Дали Небесные! – тихо шепнул ему на ухо Гайдуни, сидевший рядом, – мальчишка прав, за такие речи легко попасть не только в форт, но и на корм рыбам! Или тебя на подвиги потянуло, а, Да-Деган? Конечно, я с тобой, но...не стоит же нарываться на неприятности так, как ты это делаешь.

Донтар Арима тихонько вздохнул, скосил взгляд на своего спутника, словно желая дать понять, что всё здесь сказанное непременно дойдёт до ушей Аториса Ордо, и положил в рот ломтик жёлтого ноздреватого сыра.

– Господин Да-Деган ничего более не хотел бы спросить? – поинтересовался второй из офицеров, выглядел он немногим старше, нежели Донтар, но именно немногим.

– Не провоцируй его, Онге – заметил Донтар, – а то он ещё много чего наговорит. Видимо, четыре года, проведённые в форте, немало его обозлили, и нам, как представителям официальных властей, придётся немало выслушать, если мы его спровоцируем.

Да-Деган скромно опустил взгляд, разглядывая натюрморт, разложенный на тарелке. Спросить хотелось многое, но из всех кружившихся вопросов трудно было выбрать менее злой.

– Хочу, – заметил Да-Деган с самым невинным видом, – поинтересоваться, когда в распоряжении Аториса Ордо закончатся древние раритеты, в основном и интересующие господ контрабандистов, чем он собирается расплачиваться за оказываемые услуги? Собой?

Спутник Донтара Арима невольно фыркнул.

– У вас будет возможность спросить об этом у самого Аториса Ордо, – холодно заметил Донтар, – а отвечать за него на подобные вопросы я не имею ни права, ни желания. – Он взглянул на часы, – Кстати, должен предупредить, что в вашем распоряжении остаётся только пятнадцать минут. А опаздывать к Ордо на аудиенцию я б Вам, в Вашем положении не советовал.

– Спасибо за напоминание, Донтар, – проговорил Да-Деган, поднимаясь из-за стола, – Я надеюсь, господа офицеры не будут возражать, если я удалюсь на несколько минут; мне необходимо переодеться, негоже ходить по улице в домашней одежде.

Он лучезарно улыбнулся воинам, подмигнул Гайдуни и вышел, быстрым шагом пройдя коридор, отделявший его личные, жилые покои от других помещений, пожалел, что нигде на горизонте не прорисовывается фигура Иланта, а значит, не будет возможности отдать ему несколько распоряжений, не предназначенных для чужих ушей. «Не маленький, – подумал внезапно и зло, – сам догадается, тем более что настаивает на самостоятельности. Ему уже двадцать лет, и нечего относиться к нему как к ребёнку. Это до бунта в двадцать лет рэане были детьми. Сейчас мальчики взрослеют намного быстрее, нежели их отцы. А я, и я сам в пятнадцать лет считал себя достаточно взрослым, что б отвечать за свои поступки».

Войдя в комнату, он сдёрнул с плеч плотный, блистающий шёлк, и взглянул на себя в зеркало. Мужчина, что взглянул на него из зазеркалья, был хорошо сложен, хоть и не смотрелся статуей атлета, поджар как борзая и ... опасен. Об опасности предупреждали колючие холодные глаза и быстрые точные движения, более ничего опасного в облике не было. Поверхностно – легкомысленными были пряди белых волос уложенных в замысловатую причёску, отвлекавшую внимание от чётких, словно резцом вырезанных черт.

Поймав выбившуюся из причёски прядь, Да-Деган умело и быстро вернул её на место, закрепил маленькой заколкой усыпанной бриллиантами, времени на парикмахера не было. «Обстригу эти патлы, – подумал мужчина зло, – куплю десяток париков и ...баста! Надоело вертеться перед зеркалом каждый день по три часа, как актриса захолустного театра».

Достав из ящика стола нож в специальных ножнах, закрепил его на руке, понимая, что оружие слабовато, но предпочитал иметь при себе хоть такое, чем идти безоружным. Вынув из шкафа парадную, специально для такого случая приберегаемую бело-розовую, оттенка утренней зари одежду, сплошь усеянную мелким жемчугом, водрузил на свои плечи и невольно расхохотался, глядя на послушное, как вышколенный раб, отражение. Сменил сандалии с перекрещенными на щиколотках ремешками на усыпанные мелким жемчугом и каменьями туфли с высокими каблуками-стилетами. Качнул головой, отражение повторило его движение.

– Да, – тихо прошептал Да-Деган, насмехаясь над собственным отражением, – это зрелище!

Выйдя из покоев, спустился вниз. Илант стоял внизу, поигрывал плетью, отдавал распоряжения. Оба офицера и Гайдуни были здесь же.

– Илант, – позвал Да-Деган негромко, – мальчик мой, не ждите меня к обеду, возможно, я вернусь только к вечеру. И, если ничто не помешает, планирую завтра же отбыть на Форэтмэ. Кстати, где мой плащ?

Плащ отыскали молниеносно, набросили на господские плечи с поклонами и подобострастием. Да-Деган поблагодарил ласковым взглядом и вышел на улицу. Тропинка, ещё недавно залитая грязью и полная луж, была укрыта лапником, поверх которого заботливые руки успели раскатать длинное полотно ковра, тянущееся от подножия крыльца до мощёной брусчаткой улицы.

– Дали Небесные! – прошипел Арима, не в состоянии вымолвить более не единого слова, и ступил за Да-Деганом на алое, с золотой каймой, полотнище.

– Мы пойдём пешком? – капризно вымолвил Да-Деган глядя на медленно краснеющее лицо офицера.

– Нет, – огрызнулся Арима, – Вас понесут на руках!

– Это было б неплохо. – усмехнулся вельможа, глядя на Гайдуни, добавил, – А Вы, друг мой, можете не сопровождать нас, думаю, в этом нет необходимости. Мы встретимся вечером, или нет, лучше завтра, на Форэтмэ, считайте, что я Вас пригласил, осмотрим виноградники.

На улице, пустынной против обыкновения, лишённой зевак и нищих, разгуливал только ветер, рвавший полы плаща, Да-Деган поёжился, поплотнее запахнул одежду. Донтар Арима шёл быстрым уверенным чётким шагом военного, не срезал путь, не плутал по закоулочкам, второй из воинов следовал на шаг поотстав, и трудно было понять, что символизирует их присутствие, – почётную свиту или полицейское сопровождение. До дома Ордо и впрямь было недалеко, но Да-Деган никак не думал, что поведут его туда. Видимо, встреча планировалась неофициальной, и никто не собирался её афишировать.

Он с сожалением посмотрел на заброшенный, заросший сад, до которого никому не было дела; длинные плети роз стелились прямо по земле и алые измельчавшие цветки казались каплями крови, выступившими на пожухлой листве. Да-Деган вздрогнул от неприятной ассоциации и, подняв взгляд, внезапно увидел злобное торжествующее лицо генерала Энкеле Корхида.

– Добрый день, – прошипел генерал, проходя мимо.

Да-Деган коротко и высокомерно кивнул, такая встреча предвещала мало хорошего и кучу проблем, но он не позволил себе и на минуту потерять самообладание. «Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, генерал, – подумал он сумрачно, – и я постараюсь сделать всё от меня зависящее, что бы последним смеялись не вы». Он вошёл вслед за Донтаром в старый, некогда уютный, дом, и вздохнул. Обстановка была всё та же. Не изменилось ничего, только вещи, всё так же занимавшие прежние места, постарели и обветшали.

– Ордо так и живёт здесь? – тихо проговорил Да-Деган, словно опасался неосторожным словом вспугнуть эхо, чувствуя удивление и растерянность.

– А где ему жить? – в тон, тихо откликнулся офицер.

– На Рэне много приятных мест.

Офицер пожал плечами и так же осмотрелся. В сравнении с особняком, принадлежавшим некогда певцу, а теперь – Да-Дегану, дом Ордо казался пуст, неловок и неуклюж, хоть здесь не велись работы, и не носилась в воздухе пыль. Не хватало уюта и обжитости, свойственных домам.

– Ордо не ищет для себя приятностей, – заметил офицер, – а мне так кажется, что вы несправедливы к нему.

Да-Деган вздохнул.

– Как тебя зовут?

– Онге Уитэ.

– Послушай, Онге Уитэ, скажи мне, что, по-твоему, является справедливостью, – проговорил Да-Деган чувствуя, что не может спокойно стоять и молчать. Удивление прошло, гнев и злость бурлили в душе, поднимая пену и муть, – то, что благодаря этому проклятому бунту господа контрабандисты вытирают об рэан ноги, не стану спорить, как те того и заслужили? Или то, что над нормальными, обычными, порядочными людьми издеваются подлецы вроде Корхиды? Скажи мне, за какой такой грех меня засадили на четыре года в форт? Что и кому плохого я тогда сделал? Кому угрожал? Я четыре года мок, стоя по пояс в ледяной воде, во время каждого прилива. Я метался из угла в угол, едва не сходя с ума. Я проклинал всех и вся, боясь больше никогда не увидеть солнечного света, я бился головой об стены, и был безмерно рад видеть любое человеческое лицо, пусть даже лицо тюремщика, а визитами меня не баловали. Что ж ты замолчал? Скажи мне, это – справедливо?

Юноша посмотрел недоверчиво.

– Этого не может быть. – холодно заметил он.

– Ну да, – тихо прошептал Да-Деган, – я просто оговариваю Ордо из чувства мести.

Вельможа усмехнулся невесело, прищелкнул пальцами и отвернулся к окну, приготовившись ждать, но ожидание продлилось недолго; он услышал быстрые уверенные шаги и голос Донтара Арима произнёсший:

– Господин Ордо ждёт вас.

Да-Деган прошёл за военным, на мгновение остановился у тяжёлой двери, невольно вздохнул, надеясь, что вздох останется незамеченным, и удивлённо отметил, что как когда-то, очень давно, сложил пальцы левой руки в охранный знак, призывающий отогнать всякое зло. «Смешно, – одернул себя мужчина, – и нелепо, верить, как ребёнок, в то, что знак по-особому скрещенных пальцев в состоянии изменить мир». И перешагнул порог.

Ордо стоял у окна, вполоборота к двери и курил. Таганага, невысокий и в самом деле более похожий на несовершеннолетнего мальчишку, нежели на воина, нашёл себе незаметный уголок, и, хоть Да-Деган его не сразу увидел, присутствие почувствовал кожей.

– Проходи, – предложил Ордо, – садись, поговорим.

Да-Деган слегка усмехнулся, в голосе Ордо не было нажима, не было злости, было какое-то поразительное равнодушие, словно он обращался к вещи, а не человеку.

– Рад тебя видеть, Аторис. – проговорил Да-Деган, присаживаясь в кресло, – Я зачем-то понадобился?

Ордо скупо кивнул, бросил сигарету в пепельницу и обернулся к вошедшему.

– Ну, сначала я хотел бы тебя поблагодарить.

– За что? – с вызовом спросил Да-Деган.

– За Таганагу.

– Пустое, Аторис, – проговорил негромко, и скромно опуская взгляд, – это не стоит благодарности.

Ордо удивлённо поднял взгляд.

– Вот как?

Да-Деган кивнул. Ордо недоверчиво хмыкнул, внимательный пристальный взгляд быстро обежал фигуру визитёра, задержался на затейливой причёске, на изумительных ирнуальских шелках, задержался на лице; на несколько мгновений взгляды скрестились

– Ты изменился, – констатировал Ордо твёрдо, – даже более чем мне об этом докладывали. Стал похож на чучело.

Да-Деган отмахнулся лёгким жестом холёной руки.

– А ты всё тот же, – заметил невзначай, – всё так же грубишь старшим.

– А ты всё так же пытаешься мне указывать на мои ошибки, – ответил Ордо, – не боишься?

– Зачем я тебе понадобился? – спросил Да-Деган холодно, – что б вспоминать о прошлом?

– Нет. – заметил Ордо, и вдруг, взорвавшись, заговорил быстро, громко и зло, – Я, кажется, предупреждал, что не хочу больше ни знать о тебе, ни видеть тебя, и не вспоминать. Или комендант форта Файми плохо понял моё поручение и забыл тебе об этом сказать?

– Комендант форта Файми понял тебя прекрасно, и довёл до моего сведения, что б я не смел попадаться тебе на глаза. – ответил Да-Деган, – И я честно пытался выполнить эти требования. Разве я пришёл сам? Меня привели.

– Ты заставил меня о тебе вспомнить!

Да-Деган легко, по своему обыкновению, пожал плечами и заметил бешенство стоявшее в глазах Ордо.

– Мне нужно было сдохнуть? – спросил Да-Деган тихо и прямо, выдерживая полный бешенства взгляд, – Тебя б, конечно же, гораздо больше удовлетворило, если бы мой труп нашли в кустах с перерезанным горлом, ты б тогда вздохнул с облегчением. И руки б остались чистыми.

– Ты с ума сошёл! – гневно заметил Ордо. – Если б мне нужен был твой труп, то тебя бы придушили ещё в форте! Но я надеялся, что ты уберёшься прочь. На Ирдал, к примеру.

Да-Деган скривил губы.

– На Ирдал, – заметил он ядовито, – Аторис, господа контрабандисты требуют хорошую сумму за рейс на Ирдал. В тот день, когда меня выпустили, деньги не оттягивали своей тяжестью мой карман. У меня не было ни монетки, ни места куда податься. Спасибо, мир не без добрых людей, и нашёлся дом, в котором мне предоставили ночлег, кусок хлеба и кружку воды. Но не тебя я должен благодарить за это. Хотя, если честно, я до сих пор не могу понять, за что, почему, меня отправили в форт. Думаю, перебираю прошедшие дни и не могу понять. Может быть, ты объяснишь?

Ордо замолчал, видно было, как кисти рук сложились в кулаки, но он переборол себя и устроился в кресле напротив.

– И это мне говорили, – заметил он, – что ты обозлился на весь свет.

– Донтар Арима?

Ордо усмехнулся.

– Ты у нас известная личность, – отметил он, – тебе не все контрабандисты осмеливаются указать на место, так что Донтар Арима ни при чём. Он, правда, хотел на тебя нажаловаться, но я предпочёл сначала побеседовать с тобой. Сам, лично. Вижу, слухи правы. И по-хорошему нам не договориться.

Да-Деган вопросительно поднял бровь, потом перевёл взгляд на собственные руки, разглядывая розовые ногти, думал.

– Дагги, ты хочешь назад в форт? – спросил Ордо неожиданно.

– Я не люблю, когда меня называют «Дагги», – заметил рэанин холодно, – прошу тебя, Аторис не коверкать моё имя, по-моему «Да-Деган» звучит куда лучше.

– Ты не ответил на вопрос.

– Я, Аторис, не сумасшедший, что б мечтать о форте. Кстати, это намёк?

– Ты правильно понял. Комендант форта Файми с ностальгией вспоминает о тебе. Ну, так что ты выберешь – форт или Ирдал? Можешь добавить любую планету по своему выбору.

Да-Деган легко усмехнулся.

– Я хочу остаться на Рэне. У меня здесь дом, Форэтмэ, я не могу всё это бросить.

– Придётся. Дом и Форэтмэ послужат выкупом. За свободу. Она ведь стоит этого?

– Вижу, ты научился угрожать и шантажировать. – заметил Да-Деган спокойно. – Раньше ты таким не был.

– Раньше и солнце светило иначе. – отмахнулся Ордо. – Ну? Выбирай.

– Я останусь на Рэне. – ответил Да-Деган тихо.

Ордо смотрел удивлённо, будто не верил своим ушам. Да-Деган отстранённо отметил, что удивляться Аториса Ордо события ещё не отучили, он протянул руку, коснулся руки Ордо и тут же отдёрнул ладонь.

– Ты и на самом деле сошёл с ума. – проговорил Ордо с сожалением. – Неужели ты не понимаешь, что теперь тебе из форта не выйти. Никогда.

Да-Деган пожал плечами и вновь посмотрел на Ордо, на сей раз изучающе. Внимательный взгляд пробежал по невысокой фигуре, отметив гордо развёрнутые плечи, упрямый подбородок и плотно сжатые губы. Ордо всегда был упрям, и всегда дерзок, его лицо не вводило в заблуждение обманчивой мягкостью, черты, чуть тяжеловатые, на дерзость и огненный норов указывали сразу. И в этом ничего не изменилось. Изменились только глаза, когда-то не в меру сияющие, они потускнели, будто потухли, и яркие жёлтые пятна на карем более не казались огненными искрами. Глаза отражали лишь усталость, безмерную нечеловеческую усталость и боль.

– Не сходи с ума, Аторис, – заметил Да-Деган, – ну что ты выиграешь, отправив меня в форт? Ну, посуди сам....Какая тебе выгода, оттого, что я уеду или сгину в форте?

Ордо дёрнул губами, отвёл взгляд.

– Мне нужны деньги. – ответил, смутившись.

Да-Деган вздохнул. «Вот оно что! – подумал с горечью, – как я и предполагал».

– Раритетов больше не осталось, – заметил вельможа холодно, – господам контрабандистам стало нечем платить.

– Раритеты остались, – заметил Ордо высокомерно, – но не те, которые б я желал отдать. Из Рэны и так высосали слишком много!

– И ты решил пополнить карман за мой счёт. Это неразумно, Аторис. Я б на твоём месте сначала бы поинтересовался, почему некоторые из господ контрабандистов и хотели б на меня наорать, да помалкивают, а потом подумал, стоит ли на меня давить. Я ведь не люблю, когда на меня давят. Я, Аторис, этого терпеть не могу.

– А ты зазнался! Думаешь, раз у тебя есть деньги, то есть и власть? Конечно, тебе кланяются за эти деньги, но ведь ты в моей власти, не забывайся!

Да-Деган покачал головой.

– Ордо, – с укоризной проговорил он, – не считай старых людей идиотами, даже если они и выглядят ими. Четыре года в форте меня многому научили. И, в первую очередь, я постарался, что б меня, не приведи судьба, не смогли забыть, как это произошло в первый раз. Тебе не удастся теперь продержать меня в форте и недели.

– Да что ты говоришь?!

– То, в чём уверен. Ты знаешь Гайдуни Элхаса?

Ордо скупо кивнул, посмотрел заинтересованно.

– Кто не знает главу Гильдии Оллами? – спросил он, – Это что, имеет какое-то отношение к нашему разговору?

– Имеет. Я уже год являюсь главным советником Гильдии Оллами, и на мои советы не жалуются. Так вот, боюсь, Гайдуни Элхас, не поймёт благих намерений и примет твои действия за вызов брошенный ему, лично. Главы Гильдий, конечно, могут драться между собой, но если кто-то из чужаков ущемляет их интересы, то на борьбу они выходят скопом. Как ты думаешь, сколько времени Рэна способна продержаться против объединённого флота Раст-Танхам? Неделю? Две? Или один – два дня?

Ордо ощутимо вздрогнул, на лице появилось удивление, смешанное с бессилием.

– Дали Небесные! – заметил он, – ты действительно многому выучился в форте!

– Время и одиночество, хорошие учителя. – заметил Да-Деган, прищелкнув пальцами.

Ордо достал сигареты, закурил, его пальцы слегка подрагивали, но он старался более ничем своего замешательства не выдать. Да-Деган встал и отошёл к окну, открыл раму и втянул свежий холодный воздух в лёгкие. Дым был сладковатый, дурманящий, от него с непривычки першило в горле, и оставался осадок, от которого хотелось немедленно избавиться. Потом он ещё раз тайком взглянул на Ордо. «Вот так-то, – отметил он отстранённо, – ты, разумеется, этого не ждал. Ты думал я всё тот же, что был до бунта – спокойный, равнодушно – незлобивый, будто неживой. Какой я был дурак тогда! Пролетали дни и годы, а мне было всё равно.... Но, теперь всё изменилось. Бунт меня разбудил».

Да-Деган дождался, когда Ордо докурит сигарету, лёгкими шагами прошёлся по комнате.

– Зачем тебе нужны деньги, Аторис? – спросил насмешливо, – помнится мне, ты всегда ненавидел алчность. Хочешь обновить обстановку дома? Согласен, пора.

Ордо вздрогнул.

– Ты мерзавец, – прошептали его губы, – молва права, это я, дурак не верил.

– Не надо оскорблений, – холодно и с достоинством заметил Да-Деган, – лучше поговорим как деловые люди. Зачем тебе деньги?

Ордо пожал плечами.

– К чему тебе знать? А, впрочем, отчего бы и нет... Господа контрабандисты, деньги предоставить готовы, но, подлецы, они снимут последние штаны, делая вид, что оказывают услугу.

– Поэтому ты решил ограбить меня?

– Почему ограбить?

– Потому что, Аторис, исстари незаконное присвоение чужого имущества называлось именно так. И, законное тоже, если законы были грабительскими, по сути.

– Деньги нужны не мне.

– Кому же?

– Нам всем. Ты помнишь Юфнаресса Антайи? Помнишь его слова?

– Помню ли его затею? Но, по-моему, выводы были неутешительны. Аналитики в Лиге утверждали, что не существует возможности, не нарушая баланс экосистемы возродить на Рэне промышленность?

Ордо вновь стиснул кулаки и шумно вздохнул.

– Мои люди, за эти пять лет, перерыли горы документов, – заметил он, – потому что Антайи утверждал, что есть несколько зон, в которых, тем не менее, это сделать можно. Он составил карты. Их уже видел Вероэс, и утверждает, будто они верны.

– Вероэс не эколог, – заметил Да-Деган, – Вероэс удивительный медик, и – только.

– У Хэлдара есть планы! Он согласен чинить контрабандистские корабли и делать оружие, он мечтает заложить на Рэне верфь. И другого выхода у нас, похоже, нет, к тому же, ты знаешь, он талантлив, смел и умён. Этого даже в Лиге не отрицали.

– Ну да, он ходил в гениях, и это испортило его характер. – заметил Да-Деган с недоверием. – Не хотел бы я давать деньги в руки Хэлдару – они не вернутся. Я излишне часто видел его в компании контрабандистов. Он проиграет эти деньги, Аторис, он – неудачливый игрок. Конечно, деньги я бы мог дать, – произнёс вельможа задумчиво, – и мог бы уговорить Гильдию Оллами сделать одолжение, не снимая с рэан последнюю шкуру, но знаешь, Аторис, после того как ты мне сейчас здесь пытался угрожать, думаю, что мне этого делать не следует.

Он помолчал, разглядывая стены, скользнул взглядом по мебели, встретился взглядом с Таганагой. Телохранитель казался равнодушным, разговор его не интересовал, тот стоял, подпирая спиною стену, но ленца во взгляде и позе была обманчивой; так дремлет кот наблюдающий за мышиной норой, и Да-Деган мог бы поклясться, что телохранитель прекрасно видит, что он пришёл не безоружным. Видит, но не сделает и жеста пока он не попытается им воспользоваться.

Он помнил вечер, жаркий и душный, запах перегретой травы и земли. Не спалось, душа жила ожиданием, не отпускала, заставляя стоять у окна. Он и сам не знал, чего ждёт, понимал лишь одно, чутьём, а не разумом понимал, что должно произойти нечто.

Невысокий кудрявый паренёк словно сгустился из темноты, постоял под фонарём, специально рисуясь, видимо, не желая пугать неожиданным появлением, дождался кивка головы и приглашающего жеста. Его шаги были легки, не пробуждали звуков, только нечто, не запах и не звук, нечто неосязаемое, но чувствуемое говорило Да-Дегану о его перемещении.

– Мир этому дому, – произнёс парнишка, возникая на пороге, в голосе присутствовал странный, незнакомый мирам Лиги акцент, голос так же предупреждал странным образом о переполнености силой. – Меня послала к вам Шеби.

Да-Деган посмотрел в жёлтые не смущающиеся глаза, в лицо бесстрастное, как лицо истукана и...поверил, ответил тихо:

– Мир тебе.

Юнец наклонил голову, но взгляда не опустил. Ядовитые жёлтые глаза смотрели внимательно, разглядывали Да-Дегана беззастенчиво, и невольное уважение проступало на лице визитёра, уважение, явственно говорившее о том, что его не обманули изящные шелка и неторопливые жесты, он почувствовал что человек, к которому пришёл, мало чем уступает ему, а, может, не уступает и вовсе. Достав письмо, протянул его хозяину дома.

– Шеби думает, что Вам надо знать, – проговорил устало, – и отсылает меня в полное ваше распоряжение...

Да-Деган пошевелил губами и вновь окинул невысокую фигуру воина взглядом. «А ведь он и не шевельнётся, – мелькнула мысль, – вздумай я напасть на Ордо. Мне он препятствовать не станет». И перевёл взгляд на Ордо. Тот молчал, кусая губы, видимо успел отвыкнуть от подобного обращения, оттого, что кто-то сможет осадить его, поспорить, и продиктовать свою волю.

Да-Деган поджал губы, было грустно, запал злости прошёл давно, в присутствии Аториса ему так и не удалось разозлиться по настоящему. Чего– то в Ордо не хватало, чего-то того, что Энкеле Корхида имел в избытке. Трудно было разозлиться, даже памятуя о беспросветности дней, проведённых в форте. И не просто трудно – невозможно. Он ещё раз заглянул в мятежные усталые глаза. «Не принёс тебе бунт счастья, – отметило сознание, – не было тебе покоя и нет, и, навряд ли, будет. Ни счастья, ни радости, ни успокоения твоей душе. Эх, Ордо, ни к чему всё было затевать. Только сказать об этом тебе было некому. А если кто и говорил, тех ты не слушал».

– Я хочу увидеть карты. – тихо проговорил Да-Деган вслух.

– Зачем?

Да-Деган легонько вздохнул.

– Может быть, я и дам деньги, Аторис. Может быть. Я ещё не решил.

– Ты же сказал...

– Забудем, – отмахнулся Да-Деган, – на первый раз забудем, но... не советую больше на меня давить. Я два раза не предупреждаю. К тому же, я должен иметь гарантии того, что не потеряю эти деньги. Понимаешь ли, я хоть и богат, но пускать деньги на ветер – занятие не благородное.

Ордо усмехнулся.

– Ты поэтому отстраиваешь дом певца?

– Мне он нравится. Нравится его расположение, нравится вид, нравится то, что он когда-то принадлежал Ареттару. Последнее обстоятельство особо приятно греет душу. А что касается денег, тут ты не совсем правильно понял меня. Аторис, деньги, которые я заработал, я и трачу, как хочу. А вам советую тратить вами заработанные деньги...

– Которых, у нас нет.

– Поэтому я и должен получить гарантии.

Ордо вздохнул, отвернулся, отошёл к окну, смотрел, как падает дождь, сыпет пригоршнями воду на стекло. Внезапно, вздрогнув, вышел в смежную комнату, отсутствовал недолго, Таганага даже не сдвинулся с места, переступил с ноги на ногу – и только, вернулся, неся в руках предмет окутанный белой тканью, осторожно положил его на стол.

– Взгляни, – предложил тихо.

Да-Деган повиновался, откинул край белой ткани и глубоко вздохнул; защипало глаза, но, сумев удержать слёзы, он подумал: «только вас и не хватало». На столе, укутанная тканью, лежала авола. вельможа, не удержавшись, коснулся серебряных струн, вызвал отклик – томный мелодичный звук, показавшийся вздохом.

– Авола Ареттара. – констатировал тихо.

Ордо пожал плечами.

– Ты разбираешься, это и, правда, она. Знаешь ли ты её цену?

Да-Деган вздохнул.

– Знаю. – ответил, не спуская глаз с отполированного дерева инструмента, ещё раз небрежно коснулся струн.

– Эти гарантии тебе подойдут? – спросил Ордо, разглядывая аристократа в упор. – Или нужны ещё?

– Подойдут. Только, Аторис, я возьму её с собой.

– Не спеши.

– Да, Аторис. – проговорил вельможа настойчиво.

Ордо вновь закурил, выпуская дым, заметил:

– Она принадлежит Хэлдару.

– Ему нужны деньги? – спросил Да-Деган, – Или ему нужна авола? К тому же, я богат настолько, что у меня не возникнет соблазна её продать. И Рэну она не покинет. Для тебя ведь это важно.

Ордо нахмурился.

– Ладно, – проговорил он, – но в таком случае, ты заплатишь сполна.

Да-Деган коротко кивнул, взял инструмент в руки, машинально, быстро и грамотно настроил струны, пробежался по ним пальцами извлекая густые сочные звуки. Авола пела, звуки текли, бархатные, мягкие, густые, они обволакивали и манили, заставляли грезить об ином. О других, неведомых мирах и нехоженых тропах, о нежности и любви.

– Ты умеешь играть? – удивился Ордо, – я этого не знал.

Да-Деган пожал плечами, ласково погладил красноватое отполированное дерево.

– Играл когда-то. Многие из моего поколения увлекались игрой на аволе. Тот же Вероэс, например, но мастером он не стал, я, впрочем, тоже, так, балуюсь потихоньку. – он вздохнул и отложил аволу в сторону, – Кстати, как она попала к Хэлдару?

– Он был при том, как Корхида спьяну поджёг дом. Ну, ты знаешь Хэлдара, разве он мог не захватить хоть что-то? А потом просто не счёл нужным вернуть её Энкеле, но Корхида сам виноват, мог бы иметь более, чем имеет...

Илант стоял, заложив руки за спину, и смотрел зло и упрямо.

– Значит, вы решили вернуться в общество? – спросил он, наблюдая за работой парикмахера, что творил на голове Да-Дегана райский сад из волос, цветов и украшений, Да-Деган поймал его взгляд отраженный в зеркале и твердо, но тихо заметил:

– Да, хочу. Ты против?

– Разумеется. Я думал, вы никогда не пойдёте на такую низость, что ж одним холуем у Ордо станет больше.

– Ты забываешься, мальчик мой.

– Я не ваш мальчик, – огрызнулся юноша со злостью, – Меня коробит это обращение, я не желаю его больше слышать.

Да-Деган вздохнул.

– Хорошо. Скажи, какая муха тебя укусила? Или ты заболел?

– Со мной всё в порядке, просто я более не желаю служить подлецу. А вы и вправду подлец.

Да-Деган шумно вздохнул. Осмотрел через зеркало покои и себя.

– Илант, тебе не кажется, что ты себе слишком много позволяешь? Не все из рабочих поймут, почему я тебя держу в доме после таких слов.

– Прекрасно, – парировал юноша, – вы мне, кажется, говорили, что двери этого дома открыты всегда.

Да-Деган жестом отослал цирюльника, закончившего работу, проследил его путь до двери и обернулся. На лице Иланта, бледном от гнева, злым огнём сияли глаза, и яркие пятна медленно проступали на щеках. Голос срывался, и поток жестоких слов было так же невозможно остановить, как стремительную горную лавину.

– А вы, и, правда, подлец, – повторил молодой человек.

– Ты меня оскорбляешь, – заметил Да-Деган невозмутимо, – ты хоть это осознаёшь?

– Осознаю, не волнуйтесь. Помню, когда мы встретились, вы говорили, что Ордо заслуживает только одного, что б ему скрутили голову. Или это не ваши слова? Вы проклинали бунт и мечтали о прежней Рэне. Вы говорили так, что я Вам поверил, пошёл за вами. А что теперь? Сегодня Вы собрались на бал, пришли и сказали мне об этом. И что вы собираетесь праздновать, если не секрет? Пятую годовщину бунта? Что ж, веселитесь. А я ухожу из этого дома.

Да-Деган слегка качнул головой.

– Не ершись. Ты ничего не знаешь.

Илант пожал плечами.

– Так объясните мне.

– Сейчас нет времени. Ты можешь подождать до утра?

– У вас никогда нет времени. – иронично заметил юноша, – Мне кажется, что вы и не желаете ничего объяснять. Признайтесь в этом, так будет хоть честно. Понимаю, выйдя из форта, Вы были голодны и злы, сейчас вы богаты, Вам хорошо. А зачем тогда стремиться что-то менять?

Да-Деган встал, взглянул на часы.

– Илант, мальчик мой, не делай глупостей...

– Я вам уже сказал, не смейте так меня называть!

Голос Иланта сорвался, он замолчал, прикусил губу. Бросил беглый взгляд на обстановку. Ковёр, сшитый из шкур хищников, устилал пол от стены до стены, горели светильники, отражались в зеркалах, высоких, от пола до потолка, заливали светом зазеркалье. С потолка свисала раззолоченная люстра, на полу стояли вазы полные цветов, тонкий аромат роз смешивался с запахами парфюмерии, парил в прогретом воздухе. Уют этого дома завораживал.

Он вновь посмотрел на Да-Дегана, на искусно расшитые бутонами бриллиантовых роз шелка, распускающиеся в ярком свете иглами миллиардов искр, на туфли с высокими каблуками, расшитые серебром, золотом, жемчугом, и криво усмехнулся. В углу губы задёргалась жилка. Он чувствовал, что руки сами сжимаются в кулаки. Хотелось ударить, как можно больнее, так что б после удара стало трудно, почти невозможно дышать. И было бессилие, бессилие полное, накрывающее разум пеленой недопонимания.

– Царите, – бросил зло, – в своём уюте, неге и тепле. Господа будут рады. А ведь вы бы могли... многое. Ну да прощайте!

– Ты уходишь?

– Ухожу!

Да-Деган опустил взгляд.

– Не надо, Илант.

– Я ухожу немедленно, господин Да-Деган, – повторил юноша твёрдо. – А вам дам несколько советов. Во-первых, хоть я и премного Вам обязан, всё же, не советую нарываться на встречи с повстанцами, если я начну Вас защищать, это будет неправильно понято. Во-вторых, найдите себе хорошего управляющего, мой заместитель, зараза, излишне много кладёт в собственный карман чужих денег, я на этом его уже ловил. А в-третьих, забудьте, что я в этом доме служил. Это очень добрый совет, поверьте...

Да-Деган вздохнул.

– Илант, – проговорил, сокрушаясь, – не спеши, не надо делать глупостей. Останься, хотя б ещё на день.

– Нет. Это мы и обсуждать не будем.

– Подожди хотя б моего возвращения. – Да-Деган развёл руками, на лице проступило выражение беспомощности и бессилия, как утром на лице Ордо, – я прошу тебя.

Юноша отрицательно покачал головой и, отвернувшись, пошёл к двери.

– Илант! – крикнул Да-Деган, позволив себе повысить голос. Эхо подхватило вскрик, понесло как вспугнутую птицу ветер.

Илант обернулся

– Что вам? – спросил устало.

– Если вдруг что– то случится, – тихо и быстро проговорил мужчина, – если, вдруг, тебе нужна будет помощь, всё равно какая, Илант, если ... прошу, знай, запомни это и не забывай никогда, двери этого дома для тебя открыты всегда. В любую пору, ночью ли днём. И я помогу, если только будет в моих силах помочь.

Юноша удивился, кивнул коротко.

– Я не забуду... – пообещал снисходительно на прощанье.

Да-Деган опустился в кресло. Проводил высокую юношескую фигуру взглядом. «Вот так, – подумал он, – некоторые спешат, жалея времени, будто боятся не успеть. Не успеть умереть рано». Он прикрыл усталые глаза, захотелось сбросить одежду, лечь в постель, уснуть. Забыть этот разговор. Вернуть Иланта. Пока не поздно. Но ничего из этого не сделал. На душе остался осадок, мелкая муть, настроение оказалось испорченным. « Вот так, – подумал он, – всё и бывает. А казалось, что всё начинает налаживаться».

Да-Деган налил воды в бокал, отпил глоток, « успокойся, – заметил себе, – ещё ничто непоправимого не случилось. Может статься он придёт, одумается и придёт. Просто он молод и горяч. А в юности все мы делали ошибки». Но в эти убаюкивающие слова не верилось самому

Поднявшись из кресла, Да-Деган прошёл вниз, заметив Отэ среди прочего скопления слуг, подмигнул ему так, что б не заметили другие, вышел на улицу. Флаер, подогнанный прямо к дому, выглядел внушительно и добротно. Чёрная сталь скупо поблёскивала в слабом свете фонаря. Он погладил ладонью мокрую сталь, усмехнулся, машина была отнюдь не рядовым экземпляром, таких на Рэне находились единицы, их можно было пересчитать по пальцам одной руки. «И это тоже я могу себе позволить», – тихо заметил Да-Деган, странно, но эта мысль успокоения не принесла.

Пилот выскочил из дома следом за господином, по холуйски распахнул дверцу, склонил голову в поклоне. Да-Деган забрался на место, расправив складки одежды, усмехнулся. Похоже, за пять лет, лакейских привычек набрались многие из рэан, если не все. Илант с его занозистостью был исключением, приятным на всеобщем фоне.

– Во дворец? – спросил пилот.

– Разумеется, – буркнул Да-Деган.

Флаер поднялся в воздух, стремительно набрал высоту, несмотря на привычку пресмыкаться, дело своё пилот знал, вёл машину уверенно, красиво, немного рисуясь.

Город, раскинувшийся на берегу океана стремительно падал вниз, исчезал, а когда– то, в любую ночь, его зарево служило маяком. Дворец приближался, некогда Да-Деган любил его террасы, уходящие вверх на немыслимую высоту, на которых чьи-то руки давно, очень давно разбили сады. Более всего похожий на сильно вытянутую вверх пирамиду, дворец не уступал в своей истории городу и островам Архипелага; построенный почти сразу же после вступления в Лигу, он казался пришельцам из иных миров варварским и грубым, но годы шли, обтекали его стены века и тысячелетия, а огромный, пирамидальный, похожий на холм, весь в зелени, старинный дворец стоял на старом месте, и уходить в прошлое не собирался. Когда-то все его террасы от подножий и до вершины заливал яркий свет, теперь же гигант казался сумрачным и хмурым, натянув на себя более тёмные одежды, и окутавшись мраком. Лишь где-то наверху, в самом поднебесье свет, яркий как свет звёзд, манил призывно.

– Туда. – заметил Да-Деган и вновь вперил взгляд за окно, смотрел вниз, на засыпающий город. «А ведь и Илант отметит этот день по-особому, – пришла мысль, безрадостная как дождь, – Не сможет удержаться. Лишь бы уцелел, мальчишка, Рэна и так видит слишком много смертей, столько, сколько не может себе позволить, – он побарабанил пальцами по стеклу, – нас и так слишком мало...»

Его ждали, на него обращали внимание, горевший жаром драгоценный ирнуальский шёлк притягивал взгляды, останавливал их, заставляя жадно и алчно рассматривать наряд, украшения, причёску. Глаза поблёскивали в полумраке, словно не людские глаза, а голодные очи хищников, он старался их не замечать, искал в толпе знакомые лица. Мелькнуло одно и тут же скрылось, он узнал Донтара Арима, его сумрачный вид, погоны и надменность.

Энкеле Корхида стоял у окна, пытался быть милым с совсем юной, одетой строго и просто девушкой, которая обращала внимания на генерала не больше, чем на дождь за окном. Тёплые рыжевато-золотые пряди служили единственным украшением, которое она могла себе позволить, не считая редкой удивительной красоты лица и тела. Не было ни цепочки на шее, ни колец, ни серег, но глаза лучились сапфирами. Она была совсем невысокого росточка, маленькая, хрупкая и удивительно женственная.

– Ах, оставьте, генерал, – произнесла она, глядя на приближение Да-Дегана, – вы сегодня скучны как никогда, а я не люблю скуку.

– Согласен, этот наряженный павлин куда интереснее. – проговорил Корхида поморщившись.

Она поспешила вельможе навстречу, не обращая внимания на слова генерала, улыбнулась и открыто и лукаво.

– Добрый вечер, Дагги, – прощебетала насмешливо, – и хоть я редко соглашаюсь с Корхидой, но сегодня с ним трудно не согласиться. Вы ослепительно – прекрасны.

– Рад вас видеть, Лия. Вы выросли, похорошели. В этом зале некому спорить с вами красотой.

Она рассмеялась тепло, обдала улыбкой.

– А вы всё такой же льстец. – заметила с озорством, – И я рада, что вы наконец-то вернулись в общество. Надеюсь, нам не будет скучно. Помню, как вы рассказывали раньше сказки.

Да-Деган легонько вздохнул, Лия смотрела на него снизу вверх, чем-то похожая на маленькую птичку. Глаза не обманывали, смотрели доверчиво, ... как когда-то.

– Вы всё ещё любите сказки? – удивился он.

– А кто их не любит? – откликнулась Лия. – Лучше верить Легендам, чем в то, что ныне происходит.

Вельможа замолчал, разглядывая её, словно только увидел, за красивым фасадом трудно было отгадать отсутствие наивности, милой детской наивности, которой было в избытке ... когда-то очень давно. Но и красивые глаза, и красивое лицо не были кукольными, глупыми, в глазах светился острый ум, улыбка была улыбкой насмешницы. «Каково-то Ордо иметь такого демонёнка в доме? – подумал он, – ведь ясно – характер этой девочки не сахар».

Лия улыбнулась ему вновь, спросила.

– Можно с вами пококетничать?

– Корхида не обидится? – заметил вельможа с улыбкой.

– А пусть его. – рука Лии легла на его руку, – Правда и с вами я себя чувствую неловко. Бедной синицей рядом с лирохвостом.

– А я-то думал вам неудобно вышагивать рядом со стариком...

– Стариком? – удивилась она, – Дагги не смешите, половина наших офицеров рады б были выглядеть так старо. Донтар Арима выглядит старше вас, а ведь он совсем ещё молод. Кстати, вы ведь не откажетесь, вы проводите меня к нему, Дагги. Этот дьявол Энкеле не даёт нам даже пошептаться. Вы ведь не любите генерала. И вы нам поможете?

Улыбка на мгновение стала жалобно – просящей. Просили движения глаз и движения рук. Лия вцепилась в его ладонь, сжав её, стиснув крепко, как только могла, и не отпускала, словно сама не замечала, что делает. А он вспомнил...

...потёки дождя за стеклом, огонь пылающий в камине, его свет выхватывал из темноты сиявшие нетерпеливые глаза и лица, больше света не было, так уж получилось, что маленькая традиция вечерять без света родилась сама собой, и нарушать её никому не хотелось.

Рыженькая девчонка сидела на подоконнике, парочка неугомонных близнецов – мальчишек, схожих как две капли воды, черноволосых, зеленоглазых, приютилась в углах дивана, ещё один парнишка развалился у самого огня, смотрел заворожённый на игру пламени, волосы его, огненно – рыжие, как у девчушки на подоконнике, без слов говорили об изрядной примеси ирдалийских кровей.

– Дагги, – капризно протянул он, – ты обещал рассказать об Аюми. Ты забыл?

– Расскажи, Дагги, – в один голос протянули близнецы, девчонка спрыгнула с подоконника, развалилась на ковре рядом с рыжим, нахальным братцем, ткнула его локтём в бок.

– О чём вам рассказать? – спросил хмуро человек, сидевший в тени, глаза его внимательно следили за всей честной компанией, не пропускали ни одной из проказ. Он видел, как рыжеволосый чертёнок Иридэ потянул за локон Лию, видимо, в отместку за тычок в бочину; Рэй с Илантом сидели смирненько, ожидая рассказов, которые любили больше сладостей, забыв все игры и проказы, недовольно пошикивали на парочку, разрезвившуюся на полу, ибо Лия ни в коем случае не собиралась прощать покушения на свои золотистые пряди и втихую, незаметно щипнула мальчишку, заверещавшего пронзительной сиреной.

Если Вероэс, подкинув весь этот выводок на его плечи, стремился вывести друга из состояния поразительного нездорового равнодушия, то путь избрал верный. Быть холодно – равнодушным, погружённым в воспоминания и размышления с этакой ордой на плечах, не удавалось. Парочка близнецов за десяток минут могла перевернуть вверх дном весь дом, детки Хэлана, с первого взгляда идеально воспитанные, при более близком рассмотрении оказались далеко не сахар. Впрочем, сынок и дочка Аториса Ордо им уступали совсем немного, на дом не покушались, но лишь по одной уважительной причине – им было интереснее воевать друг с другом, в то время как близнецы предпочитали выплёскивать океан энергии на окружающие их предметы. Но и те, и другие способны были растормошить мертвеца, не то, что живого, требуя излюбленных долгих рассказов. Их интересовало всё, а более всего – Легенды о Странниках, похожие на сказки, полные тайн и волшебства....

Лия смотрела на вельможу огромными заворожёнными глазами прямо и доверчиво. Как тогда

– Вы ведь поможете, Дагги? – вновь проговорила она, заставив мужчину очнуться.

Он легонько склонил голову, всё повторялось, в который раз. Он не мог отказать, повернуться к ней спиной, отмахнуться, сказав, что не в ладах с заносчивым, излишне гордым, Арима, что и ей незачем беседовать с ним. Просто, невольно сравнил Энкеле и Донтара. Сравнение вышло не в пользу Корхиды.

– Конечно, помогу, – заметил он, – почему бы и нет? А вы постараетесь помирить меня с Донтаром.

– Вы в ссоре?

– Почти что...

– Это мило – заметила девушка, – вы первый вечер в обществе.

– Но до вечера был день. – заметил Да-Деган, – И в один день некоторым удается наделать глупостей.

Лия улыбнулась.

– Знаю, знаю, – почти пропела лукаво, – папа, рассказывая Энкеле о вашей встрече, не пожалел эпитетов. Думаю, грузчики Раст-Танхам не всегда выражаются столь... изысканно. Но, повторяю, я рада видеть Вас.

– Что б не думал папа?

– Знаете, Дагги, отцы порой бывают утомительны, а я не настолько мала, как он думает, и голова на плечах у меня своя. Скажем так, есть ряд вопросов, по которым мы общего мнения не достигнем. К примеру, Корхида. Противно даже находиться в его обществе. Вы не находите?

– Согласен.

– А папа в нём лишь слегка разочарован, понимаете?

Да-Деган кивнул, глядя на Лию, отметил странный блеск в её глазах, так похожий на скрытые слёзы. Она подвела его к группе парней одетых исключительно в мундиры, все были молоды и шумны. Он узнал Онге Уитэ, что сразу перестал смеяться, лишь только увидел Лию. Донтар Арима стоял чуть поодаль, у колонн, разговаривал с женщиной одетой, хоть не в форму, но весьма официально и строго. Да-Дегану показались знакомыми её лицо и жесты.

– Кто это? – спросил он Лию.

– Фориэ Арима, – ответила девушка, – разве вы её не узнали?

А он удивился, на себя, и свою забывчивость. Ведь ему говорили, что она вернулась уже после бунта, пробравшись в Закрытый Сектор неведомо каким способом, не желая оставаться в неведении относительно судеб мужа и сына.

– Отчаянная женщина, – тихо пошептал Да-Деган.

– Папа сказал то же самое, – заметила Лия негромко, – и мне кажется, что он восхищается ею.

Девушка выпустила руку Да-Дегана, улыбнулась мило офицером окружившим её.

– Вот знакомьтесь, – представила Да-Дегана, – это и есть мой воспитатель, о котором столь часто я говорила вам, господа. Прошу любить и жаловать, и запомните, я не желаю, что б кто-нибудь из вас отозвался о нём плохо.

У Онге Уитэ блеснули глаза, но он прикусил язычок, повинуясь её словам.

« А женщиной на Рэне быть совсем недурно, – отметил Да-Деган, – даже если и не являешься дочкой Ордо. Просто уж очень мало на Рэне женщин. Слишком мало, и это тоже наследие времён династии Кошу. Отчаянные воины тех славных лет презирали противоположный пол, как только могли. И если первенцем в семье воина оказывалась девочка, то большего несчастья невозможно было представить. А мужчина, не сумевший породить наследника, считался проклятым. Человеческая же натура всегда требовала исполнения желаний. Исполнилось и это. Теперь рэанские женщины крутят своими избранниками, как только ни пожелают. В силу статистики, по которой на десяток рэанских парней приходится только три девушки. Это мило и поучительно. Доживи до этих времён властители Кошу, они б кусали локти».

Подошёл Донтар, как обычно строгий, внимательный, холодно – официальный, скупо кивнул девушке, взял её руку в свои, поднёс к губам, задержал чуть более, нежели полагалось по этикету, «сегодня», – шепнули его губы неслышно, Лия кивнула, огляделась, фигура Энкеле Корхида маячила где-то вдалеке.

Фориэ Арима подошла тоже, улыбнувшись молодёжи, остановила взгляд на Да-Дегане, чуть кивнула, поманила пальцами едва заметно, он, найдя предлог, отделился от стайки молодёжи, последовал за женщиной к окну, за которым властвовала непогодь.

Женщина оглядела зал, внимательно, словно желая проверить, что их не подслушивают, смотрела настороженно и без улыбки. Видно, мало было среди новой знати и приглашенных контрабандистов тех, кому она доверяла.

– Хотите увидеть Вероэса? – спросила прямо, – сегодня всем не до него, и есть возможность побеседовать неофициально, без чужих ушей. К тому же, скоро все приличные люди, которые тут присутствуют, разбредутся, и начнётся нечто.

Да-Деган, по обыкновению, удивленно вздёрнул бровь, а женщина рассмеялась деланным, гортанным смехом.

– Посмотрите внимательней вокруг, – предложила она, – думаете случайно нет ни Аториса Ордо, ни Доэла? Да и молодёжь скоро тоже покинет эти стены, останется один сброд, и, боюсь, пойдёт потеха. Без охоты не обойдётся, раз тут Энкеле, Хэлдар и Йонэ, эта троица не даст спать городу спокойно.

– Что за охота?

Женщина презрительно усмехнулась, прищурив глаза, осмотрела зал, высокомерная улыбка коснулась бледных губ.

– Идемте, – произнесла Фориэ и добавила, – и будьте же любезны, предложите руку.

Она провела его по пустынным, едва освещённым коридорам, где гулкое эхо подхватывало звук шагов и повторяло многократно. Немногочисленные патрули, узнав её лицо, лишь скупо кивали ей, не допытываясь больше ни о чём. Видимо её хорошо знали, а в её маленьких дамских ладошках лежала какая-то доля власти над людьми, основанной или на личном обаянии или положении в обществе – он не знал. Выйдя в сад, женщина подставила лицо ветру и мелким дождевым каплям.

– Пройдёмте садом, – предложила она, – тут ближе и приятней.

– Почему не галереями?

Она рассмеялась вновь.

– Вижу, Вы давно не были во дворце, – заметила насмешливо, – в галереях мы б спугнули не одну шалую парочку, ищущих уединения и покоя, возможно и нас бы приняли за искателей любовных приключений. Вам оно может и безразлично, а я не желаю огорчать мужа, пойдут слухи, он будет переживать. Знаете, как легко дать пищу для пересудов?

Она шла быстрым уверенным шагом, прекрасно зная путь, по которому доводилось пройти не раз. Сверху на головы капала вода, ветви деревьев переплетавшиеся в высоте, уже не в силах были держать влагу, и каменные плиты под ногами блестели от воды. Женщина поднялась по лестнице, толкнула прозрачную дверь, выходящую в сад. В комнате было темно и пусто, она пересекла её, открыла ещё одну дверь, ведущую в коридор.

– Опять сидит в лаборатории, – заметила, увидев свет вдали, – как обычно. Он нас не ждёт... Вероэс! – позвала, повышая голос, – Вероэс, встречай гостей.

Фориэ пошла на свет, уверенная, гордая, лёгкие шаги прошуршали по камню. Да-Деган вздохнул, на сердце стало тревожно и грустно « ну и зачем я за ней пошёл?» – спросил себя. Ответа не было. Он пошёл женщине вслед, ступая по обыкновению бесшумно, остановился на пороге, улыбнулся внезапно и вдруг.

Вероэс сидел за книгой, увлечённо читал, не замечая происходящего вокруг. Был он высок, широкоплеч, не сгорблен, хоть седина щедро присыпала некогда чёрные смоляные волосы; за пять лет на его лице прибавилось лишь несколько морщин, но глубоких и горестных, а во всём остальном он почти и не изменился, всё так же одевался в общепринятую на всех мирах медицинскую униформу и значка Лиги не спорол с рукава, всё так же затаённо, грустно улыбался, всё так же выглядел младше своих лет, хоть, и ненамного.

– Вероэс, – позвал мужчина, остановившись на пороге. Медик поднял взгляд, отложил книгу в сторону, улыбнулся едва заметно, затаённо и с лукавинкой.

– Здравствуй, Раттера, – ответил, пряча усмешку, – долгонько же ты добирался, или стал забывать старых друзей? Вижу, стал важным, таким, как раньше не был никогда. Ну да ладно, надеюсь, изменения коснулись только внешности?

Да-Деган пожал плечами, застыл, опёршись на дверной косяк.

– А как ты думаешь? – спросил небрежно.

Вероэс помолчал, посмотрел пристально, изучая гостя от кончиков туфель до замысловато уложенных локонов причёски, прошёлся взглядом по узору на шелках, губы дрогнули, словно собираясь сложиться в усмешку.

– И ты всё так же молод, – констатировал Вероэс, – как будто время властно над всеми, кроме тебя. Интересная деталь. Ты хоть помнишь, что мы ровесники?

– Помню, – тихо ответил Да-Деган, – моя память соответствует внешности, мне трудно что-то забыть, совсем так же, как это было в юности, когда мы впервые познакомились. Ты помнишь, как это было? И где. Нет? А я помню. И шум прибоя, и шутки Альбенара, аволу в твоих руках и небо Софро. Небо, которое едва не свело меня с ума. А вы стояли рядом и дивились на провинциала, ошеломлённого, испуганного и восхищённого одновременно. Не помнишь этого?

– Почему же, помню... Ты был похож на дикаря.

Да-Деган грустно улыбнулся, повёл плечами.

– Я и был дикарём. Ну, разве можно назвать иначе мальчишку, что до своих пятнадцати лет не видел иных миров, нежели только планету, на которой рос, да ещё в статусе Закрытого Сектора? Но не надо напоминать мне об этом Вероэс. Я и так вспоминаю о том слишком часто, нынешняя Рэна похожа на мою родину, так что и захочешь забыть, а не удастся.

– И народ на Рэне дичает, – заметила Фориэ, покачав головой, – кажется, я теперь только начинаю понимать, отчего Стратеги ввели столь драконовские правила, запрещающие сообщение с Закрытыми Секторами всем, кто не прошёл особую подготовку и не являлся сотрудником Разведки. Мы, живущие здесь, постепенно привыкаем к тому, к чему привыкать нельзя. К тому, что человек человеку не друг и брат, как всегда было в Лиге, а лютейший враг, привыкаем к подлости, относимся к ней как к чему-то само собой разумеющемуся, цепляемся за возможность выжить самим, и не думаем об окружающих. Неподготовленный человек в таких условиях быстро б сошёл с ума или погиб. Впрочем, как сказать, может, мы и сходим с ума, не знаю. Только всё это горько и обидно.

Да-Деган посмотрел на женщину внимательней, отметил выражение горького недоумения застывшего у губ, хаотичные непрестанные движения пальцев, что выдавали её волнение. Она заметила его интерес, ответила вызывающим взглядом.

– Странные высказывания для аристократки. – отметил Да-Деган коротко. Вероэс вздохнул.

– На Рэне хорошо живётся только подлецам, – заметил медик, – я надеюсь, ты не относишь госпожу Арима к этой славной категории?

Да-Деган отошёл к окну, ничего не ответив, постоял молча.

– Не отношу, конечно, – проговорил со вздохом, поскрёб ногтем стекло. – Но хотелось бы узнать ваше мнение о другой личности. Я что-то никак не пойму Аториса Ордо.

– Ордо? – невесело усмехнулся Вероэс, – боюсь он и сам себя понять не в состоянии.

– Вы с ним обсуждали бунт? – удивился Да-Деган.

– Нет. Он его ни с кем не обсуждает, может, и были смельчаки, которые хотели задать Аторису парочку вопросов, но о них никто ничего не слышал. А я, признаться честно, я хоть и стар, мне жизнь не надоела. Ко всему прочему в свою защиту могу привести лишь один аргумент – от Вероэса живого пользы больше, нежели от Вероэса мёртвого.

– Боишься, что Ордо бы поднял на тебя руку, заговори ты с ним о бунте? – спросил Да-Деган не отрывая взгляда от капель, что падали на стекло, медленно скатывались вниз, стараясь прихватить с собой попутчиц.

– Нет, – Вероэс удивлённо поднял взгляд. Да-Деган заметил этот жест в отражении на стекле, служившем ему зеркалом. – ему это в голову не придёт.

– Зато Энкеле додумается. – холодно констатировала Фориэ Арима. – И примет меры. Господин Корхида отчего-то старается оберечь больную совесть господина Ордо от лишних уколов.

– Это так заметно? – удивился Да-Деган.

– Отнюдь, – женщина дерзко выставила подбородок, – это не бросается в глаза, но верно только потому, что до этого никому нет дела, хотя это как сказать... Господин Да-Деган, а знаете, что в форт вы попали благодаря распоряжению генерала Энкеле Корхида, а не приказу Аториса Ордо?

– Вот даже как?

– Именно, – подтвердил Вероэс. – Ордо, разумеется, об этом никому не скажет, он искренне считал, что ты погиб во время бунта. И этому объяснению никто не удивлялся, уж извини, но форт на тебя подействовал достаточно сильно, в тебе сейчас мало кто способен узнать ... тебя же, но до бунта. Скажи «спасибо» Донтару, который, по моей просьбе, все ж сумел достать верные сведения о том, что сталось с твоей персоной. Мне, старику, никак не верилось, что ты мог позволить себя убить, когда вокруг творилось такое. Когда я сам, лично, сказал, что ты жив, но находишься в форте, Ордо взвился. Для него это было немалым сюрпризом.

– Это верно, – заметила дама, – в нашем доме был разговор о том же.

– Мило. – протянул Да-Деган. – Приятно осознавать, что все эти четыре года были ошибкой. Интересно, мне их кто-нибудь вернёт? Ну да ладно, я не злопамятный. А что ещё даёт вам основания полагать об интересе Энкеле к спокойствию Аториса Ордо? Ведь не только эта... ошибка.

– Не только, – проговорила Фориэ, – как-то совесть Аториса рискнул потревожить один из пилотов, из тех стариков, кто учил Ордо летать. Доэл случайно слышал весь разговор, от начала и до конца, и был раздосадован, что на следующий день собеседник Аториса скончался.

– Яд? – спросил Да-Деган.

– Яд, – подтвердил Вероэс, – и я б ничего не заметил, не расскажи Доэл мне об этой приватной беседе.

– И о том, что рядом вился Корхида, несомненно, тоже слышавший всё. – добавила женщина холодно.

– Больше никто не рисковал поговорить с Ордо? – спросил Да-Деган.

– Никто, – подтвердила женщина, – все сделали соответствующий вывод о том, что подобные разговоры вредят здоровью.

Да-Деган поджал губы, отвернулся от окна, присев на подоконник посмотрел прямо в лицо Вероэса.

– Это ты вытащил меня из форта? – спросил прямо. Медик кивнул седой головой, посмотрел устало, где-то в самой глубине глаз плескалось неприятие происходящего, складки у губ были упрямы, но чудилось что это своенравное упрямство уже на исходе.

– Я, – повторил Вероэс негромко, – Ордо тогда жутко разозлился на самоуправство Энкеле Корхида, приказал тебя выпустить, но, по-моему, он был бы рад, если б о тебе ему не напоминали.

– Почему? Я ничего плохого ему не делал.

Фориэ Арима присела в кресло, улыбнулась мягко и невесело.

– Господин Аторис Ордо не любит, когда ему напоминают о прошлом, – произнесла она, – наверное, поэтому его окружение заметно изменилось в последние годы. Доэл тоже редко видит его, сидит безвылазно в порту, работы, конечно, много, но вы не думайте, это пост дан ему как ссылка, почётная ссылка и только. Нас рады не видеть, рады с нами не общаться, но только Аторис не может с нами поступить как с Вами, Да-Деган. Доэл был с ним в бунте, мой сын служит ему сейчас, даже мои знания ему нужны, поэтому мы всё ещё в обществе.

Женщина замолчала и в комнате воцарилась тишина, слышно было, как барабанит назойливый дождь, стучась в окна, да ещё доносится отдалённый гул празднеств. В окнах переливались сполохи фейерверка, подсвечивали комнату снаружи. Внезапно прозвучали шаги, прервав тишину, ворвались стремительным ураганом. Донтар возник на пороге, шумно перевёл дыхание. От былой холодности и корректности не осталось следа.

– Господин Да-Деган, – заметил он, – ваше отсутствие было замечено господином Энкеле Корхида, а так же и твоё, ма. Советую всем, кроме Вероэса, пошустрее покинуть сие место, так как Энкеле собирает народ, а Вам, господин Да-Деган, никто не разрешал сюда заходить. Как бы Корхида не повесил на вас какого-нибудь заговора, господа. Он это может.

Юноша подхватил мать под руку, стремительно увлёк с собой. Да-Деган ласково улыбнулся им вслед.

– Мальчик уважает маму? – заметил слегка улыбнувшись.

– Он её боготворит, – усмехнулся Вероэс. – ты не поверишь, удивительно, но этот вояка готов носить её на руках.

Да-Деган, не торопясь, подошёл к двери, постоял несколько секунд прислушиваясь к происходящему за ней, ушёл тихим бесшумным шагом, словно скользя над поверхностью, а, не идя по ней, растворился в ночном воздухе словно привидение.

Задержавшись на краю террасы, облокотившись на парапет, он хлебнул холодного воздуха, глядя на город, утонувший в тумане дождя, укутавший город кисеёй едва прозрачной дымки и задумался. Энкеле Корхида нравился всё меньше и меньше.

Что-то знакомое прорисовывалось в личности генерала. Какие-то штрихи, какие-то нюансы, нечто чувствуемое, не осознаваемое. После мимолётной встречи с ним на душе было такое ощущение, словно к ладоням приклеилось что-то холодное и липкое, и крайне скользкое на ощупь. Хотелось отмыться от этого случайного соприкосновения как можно быстрее.

С другой стороны, и это было приятно, генерала поддерживали немногие. Видимо, что-то человеческое в душах ещё осталось. Несмотря на полную разруху, нищету и диктат. А может, во всех Энкеле пробуждал такое же неосознаваемое чувство брезгливости, как и в нём самом.

«Последить бы за генералом, – подумал Да-Деган, – выведать его тайны. То, что у него есть тайны, я не сомневаюсь. Конечно, можно вычислить, но лучше б именно разведать. Только б Илант его не прикончил раньше, чем мне удастся вытянуть информацию. Будет досадно, но Энкеле сам нарывается на неприятности. Если б не эти его тайны, сам бы его повесил. Может, я и дикарь, но не понимаю, как можно жалеть мерзавцев».

Да-Деган отвернулся от края, беглым взглядом окинул сад, пустынный, как и прежде. Впрочем, вельможа сомневался, что Корхида станет его искать в саду. Наверное, сразу помчится к Вероэсу. Пусть мчится. Воздух лаборатории наполнен таким амбре, что собаки моментально потеряют нюх ещё на подходах. А других анализаторов, кроме собачьих носов на Рэне в данный момент не имеется.

Выходя из форта, Да-Деган и представить себе не мог, до какой степени одичала Рэна. Застигнутый врасплох, Хэлан все же успел уничтожить основной информационный центр, и только старая традиция держать дубликаты важнейших документов на бумаге, играла на руку Ордо. Уничтоженным во время бунта оказалось и множество оборудования, горный космопорт на Аван выведен из строя, и только чудом уцелел резервный в пустыне Акк-Отт. Да-Деган вздохнул и невесело усмехнулся.

Внезапно рядом зазвучали голоса, застыв в темноте, стараясь остаться незамеченным, и прислушавшись вельможа узнал голос Онге Уитэ и быстрый негромкий говорок Лии.

– Я боюсь за Донтара, – проговорила она, – вы уверены, он так и сказал, что остаётся здесь, Онге?

– Именно так.

– Но почему? Я не собираюсь никуда лететь без него. Подождите меня, я должна ещё раз переговорить с ним. Мы так не договаривались.

– Нет, Лия, – уверенно произнёс её спутник, – позволить вам этого я не могу. У меня чёткие инструкции от самого Донтара. Сейчас мы с вами спустимся на несколько уровней вниз, и, никем не замеченные, сядем во флаер, я отвезу вас в порт и передам на руки Пайше. А уж он вас переправит на Ирдал, как и было договорено. Поверьте, другой возможности покинуть Рэну у вас не будет.

– Дали Небесные! Онге, я никуда не собираюсь лететь без Донтара. Ни на Ирдал, и никуда ещё! Вы это понимаете?

Да-Деган услышал вздох мужчины, звук пощечины и установившуюся вслед за этим поразительную тишину, которая длилась всего несколько секунд. Потом последовал шум борьбы и тихий вскрик девушки.

– Не крутите мне руки, Онге, – прошипела она, – если узнает Донтар, он с вас живого кожу снимет ленточками.

– Извините, но я выполняю приказ Донтара, он сказал, что вы, разумеется, откажетесь лететь, узнав о его решении. Так вот, он велел натянуть Вам на голову мешок и отправить вас на Ирдал бандеролью, если вы не хотите вести себя как примерная пассажирка. Он приказал, что б вас с рассветом на Рэне не было. Вы понимаете? Пайше единственный настолько безголовый контрабандист, как выразился ваш Донтар, что согласился на уговоры. Поймите, Пайше утром улетит, и больше никто, никто не возьмётся за это дело. Зная нрав вашего папеньки и генерала Корхиды, контрабандисты поостерегутся вмешиваться даже за очень большие деньги. И скажите «спасибо» госпоже Арима, что она согласилась участвовать во всём этом и придумала, как отвлечь внимание Энкеле от вашей персоны. Второй такой возможности не будет!

«Дали Небесные! – подумал Да-Деган, – вот это женщина!»

– Никуда я не полечу! – проговорила девушка зло, – и отпустите меня, Онге!

– Вам хочется стать женой Энкеле Корхида? – напомнил офицер. – Кто плакал Донтару в плечо три недели назад? Я? Или, может, госпожа Фориэ Арима? Или всё это было сплошное притворство?

– Пустите... – прошептала Лия.

– Ну, уж нет, – прошипел офицер, – на попятную? Не получится! У вас, рэанок, есть одна черта, вы способны менять мнение ежесекундно. Потом вы будете опять реветь в плечо Арима, но только сделать уже ничего будет нельзя, он, кстати, предполагает, что всё так выйдет.

Да-Деган осторожно приблизился, пытаясь слиться с окружающей обстановкой, вмешиваться не хотелось, но ему казалась нелепой и опасной вся эта затея. «Если узнает Энкеле, – пронеслась молнией мысль, – голова Арима покатится с плеч. При чём обоих – и матушки и Донтара. Как я понял, генерал не останавливается не перед чем, если кто-то нарушает его планы. А ведь генерал узнает когда-нибудь, пусть не сегодня же, но скоро. И допустить этого нельзя».

– Вы уверены, что это хорошая идея – сбежать на Ирдал? – спросил вельможа, неожиданно выходя из тени.

Онге Уитэ вздрогнул от неожиданности, ослабил хватку, Лия вырвалась из его рук, отпрыгнула на шаг и тоже удивлённо воззрилась на Да-Дегана.

– Дагги, – удивлённо выдохнула она, – кто-то меня учил, что подслушивать нехорошо.

– Я не подслушивал, я дышал воздухом, это вы решили меня поставить в известность о своих планах, затеяв беседу недалеко от меня. А потом... подслушивая можно узнать много интересного. Не так ли?

Онге Уитэ опустил руку на нож, висевший в ножнах на поясе. «А вот этого не надо, – мысленно отметил Да-Деган, – ни к чему хвататься за оружие там, где можно просто договориться».

– Я не препятствую, – миролюбиво заметил он, отступив на шаг, – я просто спрашиваю, хорошо ли вы подумали? Онге, могу вас заверить, Леди Локита не упустит возможности отомстить Ордо, сделав его дочку заложницей, или попросту уничтожив. Вам такое развитие событий в голову не приходило? Локита умеет быть убедительной, знаете ли... и к её действиям невозможно будет придраться.

Рука офицера дрогнула, он разжал пальцы стиснутые на рукояти ножа.

– Что вы предлагаете? – сухо спросил он.

Да-Деган легко улыбнулся, отметив, что если так ставят вопрос, то готовы идти на контакт, и готовы подумать, прежде, чем что-то делать.

– Подождать, – ответил Да-Деган, – немного. У меня есть связи в среде контрабандистов. Поверьте, то, что не удалось Донтару, мне удастся без особых усилий. Я сумею всё проделать гораздо лучше вас, Онге, если в том появится необходимость. Надо заметить, что Энкеле Корхида, как и все мы, смертен. Я не исключаю, той возможности, что на его голову упадёт кирпич. Жизнь полна случайностей, которые иногда приходят вовремя. Давайте подождём.

Офицер легонько усмехнулся.

– Вы фаталист? – спросил он.

Да-Деган покачал головой, бросил взгляд на небо и вниз, на засыпающий город, огни которого терялись в туманной пелене, превращаясь в облако слабого света.

– Я верю в разум Вселенной, – тихо прошептал он, – и в то, что нет ни единой случайности, которая была бы случайной.

Когда он вернулся, дома было тихо и сумрачно, и нигде не наблюдалось ни единой живой души. Тишина была полной и абсолютной, и даже тихие шаги звучали громом в такой тишине. Хотелось спать, глаза слипались, усталость сковывала тело, превращая мышцы в вату. Он вспомнил вечер, аргументы, попытки убедить. Донтар едва поддался уговорам не спешить. Сначала вообще грозился оторвать его, не в меру много слышавшие уши. А закончилось все в небольшой таверне на окраине города милой попойкой в тесном кругу.

Господа офицеры имели крепкие головы и изрядный опыт, хлебали вино как воду, сам он сидел в уголке, почти не пил вина и только улыбался, когда ему говорили об этом.1

Он усмехнулся, вспомнив лицо Донтара и его матушки, когда сказал, что не одобряет их планов. Госпожа Арима застыла, а Донтар побледнел, и так похожие друг на друга даже внешне, они посмотрели на него, как на гадюку внезапно высунувшуюся из травы. Недоумение и недовольство явственно проступило на лицах. Впрочем, Фориэ значительно раньше поддалась на уговоры. В душе юноши глас рассудка молчал, вместо него говорили эмоции, и говорили они столь явно, что становилась понятна причина недовольства, гнева, раздражённой гордости. Любовь.

Неожиданно было осознать, что строгий, внешне холодный и жесткий офицер подвержен её, затмевающему разум, влиянию. Трудно было говорить с ним прямо. Приходилось лавировать, подбирать аргументы, которые тот не пропустил бы мимо ушей. Это отняло бездну сил, вытянуло все соки, и только когда он уже был готов отчаяться договориться, пришло взаимопонимание. Теперь приходила расплата. За этот долгий утомительный разговор, за предыдущую бессонную ночь, за все волнения дня и вечера.

– Илант! – позвал мужчина, входя в дом, и тут же прикусил губу.

Илант ушёл и бесполезно его звать. Зная его характер, Да-Деган был уверен, – тот не вернётся. Ни за что и никогда. Почитая за оскорбление несходство взглядов, не ударит человека, которого раньше уважал, но оборвёт все ниточки, сожжёт мосты, исчезнет вновь с горизонта и лишь косвенными путями, быть может, когда-нибудь придёт весть о нём, таком же, как Донтар. Молодом, упрямом, гордом.

«Илант», – прошептал вельможа совсем тихо и горестно, поднялся по лестнице, бросил взгляд на пустоту зала внизу. Свет фонаря проникал через стёкла, причудливые тени чертили непонятный узор на полу. Вздохнув, Да-Деган отвернулся, пошел к себе. В спальне сбросил с плеч расшитый шёлк одежд, скинул обувь, повалился в белопенноё убранство кровати, провалился в нежные объятья подушек, пахнущих чем-то успокаивающе знакомым, – ароматами трав, высушенных солнцем, мёдом, шальным, беспокойным ветром. Остатка сил хватило только на то, что б натянуть до плеч тяжесть полосатого одеяла сшитого из меха.

Казалось, только уснул, только прикрыл глаза, только расслабился, но кто-то безбожно и немилосердно, вцепившись бульдожьей хваткой в плечи, уже тряс его, пытаясь разбудить.

– Господин, – услышал он тихий, едва слышный голос, – господин, проснитесь же! Господин Да-Деган!

Мужчина с трудом разлепил глаза.

– Отэ? – он удивился несказанно, увидев тощего нескладного парнишку.

– Господин Да-Деган, – проговорил мальчишка по-прежнему тихо, одними губами, – Пойдёмте, только быстро.

– Что-то случилось?

Мальчишка кивнул, прикусив губу, наблюдая, как до невозможности медленно, вельможа вылезает из кровати, одевается. Откуда-то с улицы ветер донёс отдалённый лай, приглушённый расстоянием. Отэ вздрогнул, вцепился в руку мужчины, потянул за собой.

– Что случилось? – спросил Да-Деган на бегу.

– Илант, – тихо откликнулся мальчик, – он в саду, раненый, а я не в силах помочь.

– Дали Небесные! – вырвалось у Да-Дегана, он прибавил шагу.

Воздух был холоден, бурен, и не казался таким ледяным как накануне, возможно, просто привыкалось, и дождь стихал, падал отдельными редкими каплями, но Да-Деган знал, что это ненадолго, что ливень вернётся и с прежней монотонностью и силой возьмёт своё, лишь только стихнет ветер. Мальчишка вёл уверенно и быстро, ужом проползал под ветками подрагивавшими под ударами ветра, мужчина следовал за ним производя шума не больше, чем змея, стелющаяся по земле.

Можно было не осторожничать, слыша, как ветер поёт в кронах деревьев и совсем недалеко глухо шумит прибой, набрасываясь на прибрежные скалы.

Откуда– то вновь, издали донёсся лай. Мужчина вздрогнул. Даже расстояние не в состоянии было стереть из этого воя лютой злобы и бешеной ненависти. «Похоже, шавки идут по следу, – подумал он, – а дождь утих. Как назло». И увидел Иланта.

Юноша лежал уткнувшись лицом в траву, видно силы оставили его и он упал, но и в падении своём стремясь туда, куда шёл – к дому, где ему были обещаны помощь и поддержка. Да-Деган склонился над ним, пальцы, не утратившие былой чуткости, легли на шею, ища биение пульса. «Жив», – тихо выдохнул Да-Деган, чувствуя, как отступает невольный страх, сжавший сердце, так поразили белизна лица, бескровность губ и кровавые пятна на одежде. Он взял тяжёлое расслабленное тело на руки и понёс к дому. Отэ шелестел травой где-то рядом.

Он принёс Иланта в дом, уложил на низенькую кушетку в одной из комнат, достал лекарства и бинты. За долгую жизнь научиться пришлось многому, и он благодарил судьбу, что в этой ситуации не беспомощен как младенец. Накладывая повязку, взглянул на Отэ.

– Где квартал контрабандистов знаешь? – спросил тихо.

Мальчишка кивнул. Он стоял рядышком, не отрывая взгляда от созерцания точных движений красивых умелых рук, словно заворожённый.

– Дуй туда, найдёшь Гайдуни Элхаса, скажешь, что я послал. Скажешь, что дело срочное, пусть найдёт медика и мчится сюда. Понял?

Мальчишка ещё раз кивнул.

– А где его дом? – спросил шёпотом.

– Домой не ходи. Он, наверняка, гуляет в кабаке, «Каммо», не ошибёшься и мимо не проскочишь, там один такой, яркий, как девка с подмоченной репутацией.

Да-Деган достал бластер, сунул его в руки оторопевшему мальчишке.

– Это что б тебе дойти наверняка. Если почувствуешь опасность, стреляй, не бойся. Беги.

Отэ умчался, словно сандалии были крылаты, тень метнулась через двор, растворилась в темноте улицы. Да-Деган прикусил губу, отошёл от окна, присел рядом с Илантом.

Лекарства начинали действовать, дыхание юноши выровнялось, стало более уверенным, помогли и повязка и болеутоляющие, лицо не казалось белым, как мел. Вельможа положил ладонь на лоб юноши, отёр – то ли холодный пот, то ли капли дождя, невольно потрепал мокрые пряди волос.

– Дагги? – прошелестел слабый голос.

– Я. – тихо откликнулся рэанин. – Ты молчи лучше...

Илант приоткрыл глаза, обвёл комнату мутным взглядом, снова закрыл их.

– Я в доме? – отметил удивлённо, – ты не боишься? Меня ищут.

– Пусть, – тихо откликнулся Да-Деган, – пусть ищут. Я очень удивлюсь, если найдут.

Сознавал, что говорит неправду, но не позволил неуверенности просочиться в голос, понимая, что лишние тревоги юноше ни к чему, что нужен покой – полный, абсолютный, и чем меньше будет тревог и волнений, тем лучше. К тому же Илант наволновался, пытаясь добраться сюда. Теперь начались его заботы, его проблемы.

Да-Деган уронил голову, вздохнул тихо-тихо. Илант чуть заметно пошевелился.

– Я убил Йонэ, Дагги, – проговорил одними губами, – они охотились на человека – Йонэ, Корхида и Хэлдар. Хэлдару хватило ума спрятаться. А Корхида ранил меня, правда, кажется, генерала тоже задели.

Илант замолчал, вздохнул тяжело, Да-Деган вновь коснулся тёмных мокрых прядей, погладил юношу по голове.

– Ты молчи, – молвил тихо, – береги силы.

Он встал отошёл к окну, прислушался. Лай был всё так же далёк, но так же злобен. «Хоть бы они потеряли след, – мелькнула мысль, – хоть бы.... Ведь дождь шёл целые сутки, все пропиталось водой, она струится, бежит к морю. Не может же так фатально не везти. Или пусть придет Гай, первым».

Как назло время тянулось со скоростью черепахи. Мужчина прошёл по комнате, медленно пересёк её из угла в угол, подошёл к окну. Тусклый свет фонаря всё так же выхватывал из темноты куски окружающего мира – весь в яминах и колдобинах двор, деревья, арку оставшуюся на месте ворот. Мысленно пытался проследить путь Отэ. Как всегда, мысли мчались гораздо быстрее, нежели мог бежать самый быстрый гонец. Да-Деган отошёл от окна, подвинул кресло, опустился в него...

– Я здесь, – ответил как когда-то давно, – не бойся... все худшее позади.

Отэ вернулся меньше, чем через час, ворвался в дом, за ним по пятам следовали двое, узнав обширную в плечах, и вытянутую ввысь фигуру Гайдуни, Да-Деган облегчённо вздохнул.

– Что у тебя? – спросил контрабандист сразу, не тратя времени на приветствия. Медик, пришедший с ним, был молод, смуглокож, и, как и Гайдуни, казался выходцем с Раст-Танхам, во всяком случае, черты его лица говорили именно об этом.

– Иланта ранили.

– Твой пострелёныш об этом уже сказал. Как оно получилось-то?

– Я знаю только то, что он не поделил чего-то с Корхидой. – ответил рэанин. – И его надо где-то спрятать, Гай. На Рэне его будут искать долго, очень долго. Кто-нибудь из твоих ребят уходит утром в рейс?

Гайдуни нахмурился, почесал затылок.

– Только Пайше, на рассвете.

– Пайше? – губы Да-Дегана сложились в усмешку. – Ну, пусть и Пайше. Я заплачу, сколько скажешь.

Гайдуни отрицательно покачал головой, посмотрел на медика.

– А ты что скажешь, Яко? – спросил он.

– А я б рисковать не советовал. Ему отлежаться надо, а не шастать по миру. К тому же в полёте случается всякоё...

Гайдуни перевёл взгляд на Да-Дегана.

– Оставить его здесь никак?

– Никак, Гай. – мужчина вздохнул, посмотрел на контрабандиста прямо и остро, – он – Арвис, Гай.

Контрабандист тихонечко присвистнул.

– Ого, – сказал он. – ничего себе делишки...– взглянув на медика, приказал коротко, – поедешь с ним, если что случится, голову отверну, как цыплёнку.

Он посмотрел на Да-Дегана, усмехнулся, пряча улыбку в морщинках у глаз.

– Куда его?

– Куда сам скажет.

Да-Деган покачал головой, поджал губы, раздумывал всего несколько секунд.

– Пусть ему передадут моё пожелание, Гай, – ему лучше не появляться на Софро. Я б хотел, что б он осел где-нибудь в провинции – на Гвенаре, Пайсонэ, Эпинамэ-Муа. Чем меньше народа будет знать, что он – Арвис, тем лучше для него же. Боюсь, у Энкеле очень длинные руки.

Контрабандист кивнул, осторожно поднял юношу на руки и понёс, словно тот был невесом. Маленький флаер дожидался за аркой, взвился в воздух, лишь только принял на борт пассажиров.

Ветер ударил в окна шквальной волной, словно стремясь высадить стёкла и тотчас стих. Воцарилась мертвенная, ничем не нарушаемая тишина, и стало слышно, как под потолком бьётся муха, а потом мерно и монотонно, уныло и неспешно в стёкла застучал дождь.

Начиналось утро, и только маленький певун за окном тревожил его начало своей, полной ликованья и радости песней. Он сидел на ветке напротив окна – маленький, серый и рассыпал жемчужные, переливчатые трели, наполняя ими сад. Сенатор улыбнулся на миг, но, отвернувшись от окна, посмотрел на юношу, удобно расположившегося в кресле, сурово и строго.

Молодой человек выглядел уставшим или больным, но и усталость и боль не могли стереть с его лица выражение надменной холодности и притушить недовольное сверкание глаз. У него была ярко выраженная рэанская внешность – черные, чуть вьющиеся волосы, оттенка воронова крыла, светлая кожа, тона топлёного молока, большие выразительные глаза. А ещё надменность, так свойственная Локите, и придававшая юноше несомненное сходство с ней. Рядом с юношей, держась немного в тени, стоял ещё один человек и нервно теребил рукой край одежды.

– Итак, – проговорил сенатор негромко, – Вы, юноша, продолжаете утверждать, будто бы только что прибыли с Рэны, находящейся ныне в статусе Закрытого Сектора, и не хотите изменить своё утверждение, будто являетесь Илантом Арвисом, сыном покойного координатора, и, следовательно, внуком Локиты Арвиасс, ныне Леди Лиги.

– Именно, – так же тихо ответил молодой человек, чуть скривил губы и добавил, – и не надо давить, Алашавар, я от своих слов не откажусь, а что б во всём убедиться, если Вы не верите, передайте меня медикам. Уж им-то известны десятки способов идентификации личности.

Сенатор кивнул, и, обернувшись ко второму из присутствующих, проговорил:

– А Вы, любезнейший, утверждаете, будто являетесь медиком, а не контрабандистом, хоть и служите Гильдии Оллами?

– Разумеется, – ответил человек дерзко, но руки своего занятия не прекратили, продолжали теребить край одежды, выдёргивая нити, – потому как это – правда.

– И утверждаете, что Гайдуни Элхас послал Вас сопроводить этого юношу сюда, лично?

– Да, сенатор. Правда, не обязательно сюда, а в любое место, которое тот изберёт. Я, конечно, на его месте нашёл местечко потише, мне самому нечего делать на Софро. Я бы предпочёл Раст-Танхам. Но приказ – это приказ.

– Понимаю, – улыбнулся сенатор. – я б на вашем месте тоже б выбрал Раст-Танхам. Меня смущает иное, контрабандист бы на вашем месте этого юношу отвёз на Раст-Танхам, и, в лучшем случае, предоставил ему выпутываться из такой ситуации самому.

– У меня приказ старейшины Гильдии. Глава Оллами мне б голову открутил, поступи я иначе, чем приказано. Наш глава мягкостью характера не отличается.

– Понятно, – вздохнул сенатор, – вы попали в переплёт. Ладно, я посмотрю, что можно для Вас сделать. Как-никак, а верность и честность достойны награды. Но Вы подтверждаете, что этот юноша – Илант Арвис?

– Не могу знать, – ответил медик, – при мне его так называл другой человек, он сам называет себя так, но сказать можно всё что угодно, не так ли, сенатор?

Сенатор кивнул и вновь отвернулся к окну. Над горизонтом поднималась Галактика. Зрелище было из тех, что могло шокировать непривычных к нему людей. Сенатор давно к нему привык, этих необычных для всякого иного человека, рассветов было им видено гораздо больше, чем рассветов иных, когда диск ближайшего светила поднимается над горизонтом, окрашивая все вокруг в яркие радостные цвета и прогоняя тьму. Но на Софро день никогда не был белым, тьма отступала, не уходя совсем, и только. И все же, как и прежде, когда-то в былом, за десятками пролетевших лет, пронёсшихся как один день, его волновали эти необычные рассветы, когда чернильный, тёмный, бездонный провал небес наполнялся туманным дрожащим светом миллионов звезд.

– Ладно, – проговорил Сенатор, и, отвернувшись от окна, вновь подошёл к юноше, – поверим. А самозванцев, тут ты прав, опознать недолго.

Юноша чуть расслабился, откинул голову на спинку кресла и, подвинув губы к улыбке, вздохнул.

– Сенатор, я не самозванец, – проговорил устало, – мне удалось покинуть Рэну, и это почти что чудо. Разве есть что-то странное, что я устремился сюда, на Софро, ведь единственный близкий мне человек находится здесь? Какое преступление я совершил, что Вы устроили мне форменный допрос?

– Вы прибыли из Закрытого Сектора, как сами признались, – ответил сенатор сухо, – на корабле контрабандистов, к тому же. Принимая этот корабль, один из диспетчеров совершил серьёзный проступок. Вам этого мало? Или я должен объяснять сыну координатора и внуку Леди, что такое дисциплина и зачем она нужна?

– Но у меня не было другого выхода, – тихо и устало заметил юноша, – в окрестностях Рэны не наблюдалось ни одного из кораблей Лиги, а ходить пешком по звёздам меня никто не учил. На Рэне меня искали, мне нельзя уже было оставаться там. Вы хоть это понимаете?

– Да всё я понимаю, – бросил Алашавар раздражённо, – абсолютно всё. Вы ещё это втолкуйте Локите, молодой человек. Вы думаете, мне приятно допрашивать Вас, когда я вижу, что Вы еле стоите на ногах? Но у Вас нет документов, и нет свидетельств, что вы говорите правду. Таков уж наш теперешний придворный этикет, заведённый вашей бабкой, что я просто обязан выполнять все эти нелепые телодвижения. Или Вы полагаете, будто мне надоел мой нынешний пост? Так что терпите, Илант, ничего другого Вам не остаётся. И мне тоже.

Алашавар, вздохнув, пригладил короткие пряди волос знакомым жестом и поджал губы. Это было так знакомо, да и сам Сенатор за прошедшие пять лет изменился мало, был так же подтянут и сухопар, так же одевался – официально и строго, предпочитая одежду тёмных цветов, всё так же остро и испытывающе смотрели из-под бровей глаза.

Если б не этот, излишне пристальный и колючий взгляд, на который Сенатор нанизывал каждого встречного, как бабочку на булавку, его, наверное, можно было назвать приятным человеком. Впрочем, у сенатора всегда было множество сторонников. Были и недоброжелатели, которые ненавидели его так же сильно, как любили сторонники. Даже маленькая забавная кличка, которую кто-то давно пришпилил Алашавару, значила так много для посвящённых. Илант тихонько улыбнулся, вспомнив это. «Элейдж, – отстранёно подумал он, – так звали основателя Лиги, одного из основателей, – Элейдж или Амриэль Алашавар».

Хэлан побаивался этого человека. И уважал. Это было очевидным для всех и вся, даже для госпожи Локиты, которая, пожимая, плечами, искренне удивляясь, чего такого, вызывающего уважение, её сынок находил в Сенаторе. Сам Илант, будучи мальчишкой, то понимал, но только не мог высказать. Была в Сенаторе какая-то искорка, заставлявшая и его тянуться к Алашавару, смотреть на него с невольным уважением, стараться оказаться поблизости.

– Доложите обо мне Локите. – проговорил юноша, – и пусть она разбирается со всеми проблемами сама.

Сенатор в сомнении покачал головой.

– Он ранен, – вмешался медик, – я его несколько подлатал за время полёта, да и организм у него крепкий, но всё ж, господин сенатор, не стоит продолжать допрос. Сделайте, как он сказал, и пусть будет, как будет. Ведь, не исключено, что Леди Локита снимет наши головы, если ему вновь станет худо, а так может случиться.

Илант досадливо поджал губы, сверкнул гневно глазами, словно злился на то, что стало известно о его слабости, и отвернулся. Признать, что чувствует себя не совсем здоровым, он не мог, но радость от встречи с Софро уже померкла, не воодушевляла, как час назад и силы таяли. Он всё понимал, и всё чувствовал, но смириться со слабостью нездоровья не желал, как не желал расставаться с радостью встречи. Тем не менее, грусть уже набросила свой покров на его душу, и, слушая слова Алашавара, он все больше и больше поддавался ей, чувствуя, что беззаботный лучезарный мир Лиги, каковым он представлялся ещё несколько часов назад, не настолько беззаботен, как то казалось на Рэне. Может, он и не был никогда таковым, только незамутнённое печалями детство и отрочество воспринимало его таковым, радуясь, как мелкая птаха за окном, одному своему существованию в нем. Но детство кончилось пять лет тому назад, в тот самый миг, когда стало известно о бунте.

Илант хорошо помнил, как возникла оторопь на лице отца, когда пришла эта новость. Как оно посерело, и в одно мгновение стало озабоченным и строгим, как Хэлан посмотрел на него и, вымучено улыбнувшись, внезапно прижал обоих мальчишек – близнецов к себе, как напряглись его руки, и как нехотя, повинуясь только чувству долга, он отпустил их от себя, и ушёл. Он хорошо помнил и то, как, изменившись в лице, поднялся со своего излюбленного места в углу комнаты Да-Деган Раттера. Серые сонные глаза вспыхнули холодным отблеском стали, а черты лица напряглись, и, будто, подобрались. Он сделал шаг, вслед Хэлану, остановился и как-то неестественно всплеснул руками, словно взмахнул крыльями, увидел три пары устремлённых на него глаз, и остановился на пороге. Сомнение жило на тонком породистом лице, сомнение отражалось в глазах. Внезапно Лия сорвалась со своего места и бросилась ему на шею, словно прося не оставлять их без защиты. Да-Деган подхватил девчушку на руки, прижал к себе, погладил золотистые солнечные пряди, вздохнул тяжело, и, вдруг, совершенно внезапно, заплакал.

– Дождались... – прошептал он, мотнул головой, смахнул слезу и так же вымучено, как и Хэлан, улыбнулся. Опустившись в кресло, поманил их всех к себе, но, когда заговорил, тон голоса был уже иным, тихим, но уверенным и твёрдым, необычным, как и выражение упрямства, появившееся на лице. – Вот что, собирайте вещи, все трое. Что-нибудь тёплое. Надо уходить, причём быстро, и что б никто не знал куда.

Лия удивлённо вскинула брови.

– Зачем, Дагги? – спросил Рейнар.

– Затем что, – ответил тот, – бунт – это не шуточки. Нам надо уйти от города. Если дело и впрямь таково, что требует вмешательства координатора, то, я думаю, здесь будет неспокойно. А если я ошибаюсь, то мы неплохо проведём время на природе.

Как ни странно, вопросов больше не возникло. Они собрались меньше, чем за час, взяв тёплые вещи, немного провианта, и самые необходимые инструменты. Да-Деган вывел их из города полузаросшими тропами, о существовании которых трудно было даже подозревать. Где-то, на самой окраине, показал на зарево и чёрные клубы дыма в воздухе, прошептал губами одно, весьма крепкое, словцо и, изменив маршрут, заставил их спуститься в катакомбы бесконечных коммуникационных коридоров, сплетенных в такой клубок, что не знающий человек мог заблудиться сразу и навсегда, никогда более выйдя к поверхности.

Они долго пробирались по подземному ходу, иногда перебираясь через потоки воды, проложившие здесь путь, освещая себе дорогу лишь светом одинокого фонаря. К концу первого перехода рюкзаки за плечами стали казаться набитыми свинцом. Устроились на ночлег там же, не выходя на поверхность, поужинали скромно, на обычные вечерние шутки сил не осталось. Правда, тогда не особо отчётливо осознавалось происходящее вокруг, творившееся там, на поверхности. Помогло уснуть мерное капание воды где-то недалеко, стук равномерно падающих капель, и усталость, от которой ныли мышцы.

Долго спать им не дали. Да-Деган растолкал их через три-четыре часа, заставил собраться и вновь повел за собой. Спать хотелось ужасно. Илант искал повода, что б сказать об этом, но так и не сказал. Лия шла молча, покорно несла свою долю поклажи, не позволив себе переложить её на чужие плечи. Она была старше мальчишек на пару лет, но это ничего не значило. Значимым было то, что она, девушка, не позволяла себе раскиснуть и жаловаться, а, следовательно, жаловаться грешно было им обоим

Да-Деган вывел их на поверхность в то время, когда один из двух спутников Рэны как раз скрылся с горизонта, а второй ещё не взошёл, рассвет тоже был далёк, но зарево над городом не позволяло потерять ориентира. И, глядя на это зарево, Илант вдруг и отчетливо почувствовал, что происходит нечто страшное, то, что заставило отца вздрогнуть и так, явственно побледнеть.

То, что за какую-то долю мгновения, заставило Да-Дегана измениться, словно собравшись с силами, встряхнуться и действовать иначе, чем всего день назад. Его сухопарая длинная фигура словно налилась силой и ловкостью, походка, мягкая и упругая, совершенно бесшумная, напоминала походку хищника, и, львиную часть груза он тоже нёс на своих плечах. А ещё, он казался совсем иным человеком, незнакомцем, только похожим на кого-то из давних знакомых.

Илант почувствовал, как Рэй встал рядом, и, глядя на зарево, вздохнул, что-то в этом вздохе говорило о едва сдерживаемых слезах, впрочем, ему самому хотелось плакать, будто дым щипал глаза, и, само собой, невозможно было в этой слабости признаться. Он крепко сжал руку брата и понял, что Лия тоже застыла, и стоит совсем близко. Она плакала и кусала губы, но ей это разрешалось, ей была позволительна эта маленькая дамская слабость – слёзы. Всхлипнув, и замаскировав всхлип вздохом, она пошевелилась, и пошла, все, убыстряя шаг, туда, где в темноте угадывалась сухопарая фигура воспитателя.

Помнится, шли они долго, в основном, ночами, днем останавливаясь в лесах и перелесках. Дагги умудрялся доставать провиант, ловя то рыбу, там, где была вода, то, ухитряясь, в несложные силки заполучить пару неосторожных птах. Однажды, изловив крупную водяную крысу, он уселся поудобней в тени, и стал её разделывать, вызвав всеобщее удивление.

– Зачем это? – проговорил Рэй, глядя изумленными, широко распахнутыми глазами на действо.

– Затем, что это – наш обед, – невозмутимо откликнулся Да-Деган.

– А это едят? – в свою очередь спросил Илант.

– Мы будем. Ещё есть вопросы?

Вопросов больше не нашлось. Странно, но желудок не протестовал, возмущаясь присутствием экзотического блюда. Съев свой кусок, Илант облизнул жир с пальцев и, вздохнув, подумал, что не отказался б от добавочной порции. Увы, сие было неосуществимо. И, как обычно, дав им понежиться на солнцепеке, с сумерками Да-Деган заставил покинуть лагерь.

Отчего-то Илант был уверен, что будь в их распоряжении больше времени, или, хотя б находись они на материке или таком крупном острове, как Форэтмэ, Дагги сумел бы их спрятать так, что прошли бы годы, прежде чем кто-то сумел взять след. Островок же, на котором находилась Амалгира – столица Рэны, был из себя невелик, исхожен вдоль и поперёк, и просто чудом было, что их искали более недели.

Впрочем, если б не досадная случайность, возможно, всё было б иначе. То, что по их следу кто-то идет, Дагги почувствовал ещё в полдень. Илант видел, как он прислушивается к обычным звукам природы, словно за этой шумовой завесой присутствует ещё нечто. Потом он поднялся и быстро ушёл, вернулся под вечер и приказал собираться, не дожидаясь, когда сгустятся сумерки. Разумеется, всем хотелось узнать, куда он ходил, зачем, и что удалось узнать, но за прошедшие несколько суток и мальчишки и Лия уже успели привыкнуть к тому, что лишние вопросы лучше не задавать.

Шли как обычно молча, но темп не был обычным. Да-Деган спешил, заставляя и их держать этот ускоренный ритм. Несколько раз они пересекали неглубокую речку, шли по её руслу, выходя на берег там, где был только голый камень. А Да-Деган подгонял, время от времени отрывался, уходил вперёд, разведывая дорогу, возвращался назад и, сверкая очами, смотрел на них, юных, уставших, не привыкших ни к подобному темпу, ни к длительным пешим переходам, ни к достаточно скудному рациону питания.

Ко всем печалям добавилась ещё одна, Рэй где-то умудрился подвернуть лодыжку, шёл, прихрамывая, и тем самым замедлял продвижение группы, и долго скрывать подобный факт ему не удалось. Да-Деган, заметив это, только поджал губы, подойдя, велел тому присесть и осмотрел повреждённую ногу.

– Да, – протянул больше устало, чем зло, – с этим далеко не упрыгать.

Он присел на камень, сорвал травинку, сунул в рот, пожевал задумчиво, глядя на небо. Вот-вот должен был начаться сезон дождей, но отчего-то всё не наступал, томил ожиданием. Дождь быстренько б разогнал преследователей по домам, смыл следы, и бесполезно было б искать их через несколько недель, когда они окончательно затеряются в мире.

Да-Деган посмотрел на Лию, потом перевёл взгляд на Иланта.

– Вот что, – проговорил, внезапно решившись, – вы двое, сейчас берете минимум вещей и возвращаетесь в Амалгиру. Не спорьте. А я остаюсь с Рейнаром.

– Но, – возмущённо прервал Илант.

– Никаких «но», – жестко оборвал его Да-Деган, – ему никуда не дойти, неужели это не понятно? Ко всему прочему, я тут подобрался к лагерю наших преследователей и послушал разговоры. Так вот, мои солнышки, бунт удался, затеял это действо Аторис Ордо, и гонят нас его сторонники. Возглавляет их некий Энкеле Корхида, большего головореза я в жизни своей не видел, этот Энкеле мне очень не понравился. Будь на его месте кто-нибудь иной, я, возможно, счел бы необязательным доставлять даме неудобства и позволил бы Лии остаться здесь. Но, в данной ситуации, считаю более целесообразно ей не оставаться. – он вздохнул, и смягчил тон, достал из кармана карту и карандаш, подозвал их обоих и начертил с десяток троп и тропинок, ведущих в город, сплетающихся и расплетающихся в сложном узоре, передал её Иланту. – До города идете оба вместе, а в Амалгире разбегаетесь. Тебе, Илант, думаю, лучше всего исчезнуть, залечь на дно, сменить фамилию, и никогда никому не говорить, что ты – сын координатора. Времена смутные, неизвестно как оно выйдет. Лия постарается вернуться к Ордо.

– Ещё чего! – возмущённо фыркнула девушка.

– Это не каприз, – тихо проговорил Да-Деган, – это необходимость. Две головы – моя и Рэя, могут слететь с плеч, если ты этого не сделаешь. Девочка, пойми, Энкеле Корхида, не задумываясь, прибьет Рейнара, если будет уверен в своей безнаказанности. И, между прочим, я не уверен, что ничего не грозит тебе самой, попадись ты в его руки. Так что идите, Амалгира не так и далеко, два дня пути, и вы там, я постараюсь сбить шавок со следа. Самое страшное город уже пережил, сейчас там на порядок безопаснее, чем было тогда, когда мы его покидали. Не беда, что нет документов, в смутное время они необходимы, но далеко не у каждого имеются, уж поверьте мне. И, в городе, при желании, можно затеряться не хуже, чем в джунглях, а порой – много лучше. Идите.

– Дагги, давайте останусь я, – предложил Илант, – Рэй – мой брат, а вы идите. Вы уж точно дойдёте.

Да-Деган отрицательно покачал белой головой.

– Нет, Илант, – ответил тихо, – остаться лучше мне. Я старше, опытнее. Я пожил. А ты иди, и постарайся выжить в этой заварухе.

Лия подошла совсем близко, присела рядом с Да-Деганом, уткнулась ему в плечо.

– Иди, девочка, – прошептал тот, – и помни, от твоих слов зависит многое, может быть наша жизнь.

Она коротко кивнула, поднялась на ноги, смахнула с глаз слезу и потянула Иланта за собой. Илант пошел нехотя, несколько раз оглянувшись. Да-Деган сидел молча, грыз травинку, прижимал к себе Рэя.

С тех пор более ему не довелось увидеть ни брата, ни отца. Да-Деган нашёл его сам, когда он уже перестал думать о том, как хорошо им было б встретиться. Как бы то ни было, но в Да-Дегане он привык видеть надёжную поддержку и опору. К тому же, те четыре года, проведённые в одиночестве, когда с трудом удавалось добыть кусок хлеба, заставили его ценить, как никогда, и дружеское участие и дружескую поддержку. Правда, за эти четыре года изменился сам Да-Деган. Изменился настолько сильно, что с трудом можно было его узнать. Во всяком случае, понимать друг друга они перестали, словно порвалась тоненькая нить некогда связывавшая их души.

Илант тихонечко вздохнул, посмотрел в лицо Сенатора и нечаянно подумал, что возможно изменения произошли внутри него самого, а не в окружающем его мире, просто тогда, будучи ребёнком, он совершенно не разбирался в сплетении событий и интриг. Его окружали заботой и вниманием и, оттого, все бури проходили мимо, не нарушая мира, царившего в его душе. Внезапно и слишком рано повзрослев, он потерял ту часть наивности, которая была резко сметена и отброшена прочь. Наивность, которая останься царить в его душе, привела б его к гибели.

Амалгира встретила сурово и неласково, за несколько дней изменилось все, прежними остались только общие очертания улиц. По улицам ходили не люди – тени, вжимали головы, озирались, на лицах застыли непонимание, неверие, страх. Люди стали осторожны, кого попало не пускали на порог.

Лия большую часть дороги прошла молча, словно думала о чём-то своём, он ей не докучал, у него тоже внезапно стало много тем для размышления. Да и разговаривать вовсе не хотелось. На прощание Лия прижалась к нему, уткнулась носом в плечо, потом, подняв взгляд, заглянула в глаза и ушла своей дорогой, он же пошёл своей, так ни слова и не сказав на прощание, впрочем, как и она ему.

С того момента, как стало известно, кто поднял бунт, между ними появилась трещинка и с каждым часом становилась шире и глубже. Хотя когда-то, когда-то они вместе рвали спелые сочные ягоды, и она собирала их своими губами с его ладоней, а он с её, они вместе носились по лужам и вместе любили слушать тихий голос, рассказывавший им, пронизанные невероятным, невозможным, волшебным ощущением Легенды о Странниках.

Невольно подумалось, каким наивным и глупым он был тогда, за пять лет, словно, прожив жизнь, которая перечеркнула ту, минувшую, начисто. Он заставлял себя не забывать, что он сын координатора и внук Леди, но работа выматывала, изымала силы и, валясь с ног от усталости, он спрашивал себя, а было ли то время, и не есть ли только сладкая ложь эта память о благополучном прошлом. Усталость прошла только тогда, когда господин Да-Деган Раттера вошёл в его жизнь вновь. Как ни странно, на него не подействовали пролетевшие годы, лицо осталось поразительно юным, и повзрослевший мальчишка, к которому он пришёл, остановился обескураженный этой невероятной молодостью. А следом за Да-Деганом пришло желание мести, жажда, огонь, в котором плавилась душа, страсть более сильная, чем всё изведанное ранее.

– Я убью их, – проговорил он, не глядя на странно молодое лицо того, кого считал своим воспитателем. Неожиданная молодость смущала, не глядя, было легче поверить, что это тот самый человек, которому он давно привык доверять, – их всех.

– Кого?

– Ордо, Корхиду... Хэлдара. Неужели они не заслужили?

Да-Деган пожал плечами.

– Не рано ли думать о мести в твои годы, Илант? Ты слишком юн. В твои годы надо любить.

– Вот после мести я и подумаю о любви. А сейчас кроме мести я не могу думать ни о чём, Дагги. Ты поможешь мне?

Да-Деган, вздохнув, посмотрел на небо, в небе парили стервятники.

– Конечно, помогу, – прошелестел тихий голос, – что мне остаётся делать, Илант?

А вскоре и меж ними выросла стена непонимания, в которую можно было биться, но не сокрушить.

– Ну, убей ты Ордо, – как-то раз, заметил, свысока, Да-Деган, – так на его место сразу придёт кто-то другой и лучше не станет.

– Я должен его убить.

– Значит, по-твоему, месть – это убийство?

– А что же ещё?

Да-Деган вздохнул.

– Ты наивен, мой мальчик. Всё еще, слишком, наивен.

Илант тихонько качнул головой, посмотрел на сенатора и вдруг невесело улыбнулся. «Ты наивен, – подумалось вдруг, словно голос учителя прозвучал в мозгу, – Всё еще слишком наивен. Наивно полагать, что Локита может помочь».

Он перевел взгляд за окно. На черном небе распускался рассвет, восходила Галактика. «Наивно полагать, – подумал он, – что Галактика вращается вокруг Софро. Галактика огромна и относительно Софро неподвижна, это ось вращения Софро расположена так, что возникает, ни с чем не сравнимая, иллюзия».

А ещё в садах было тихо, неестественно тихо. Только пели птицы, а человеческие голоса, которые не смолкали ранее, их отголоски, приносимые ветром, отсутствовали, словно вымерли все. Не было смеха, не было песен, звуков аволы, всего, что наполняло сады жизнью. Сенатор перехватил этот взгляд, усмехнулся, словно оскалился.

– Посторонним запрещено подходить к садам и зданию Сената.

Илант удивлённо вскинул брови.

– Приказ Леди Локиты, – пояснил Сенатор и, повысив голос, позвал. – Юфнаресс!

На пороге возник человек, достаточно молодой, что б быть энергичным, достаточно в возрасте, что б не быть легкомысленным. Он имел средний рост и среднее телосложение. Его лицо, – широкоскулое, с острым подбородком и внимательными умными глазами, тёмными как ночь, выражало неподдельный интерес и внимание.

– Доложите Леди, что у нас гость из Закрытого Сектора. Илант Арвис, который сегодня прибыл с Рэны. Может быть, она оторвётся от дел.

Локита влетела быстрым, красивым, отточенным до совершенства шагом. Шелка, цвета самой синей ночи, плескались стремительной волной, подхваченной встречным потоком воздуха. Она была хороша, чудно, дивно хороша, красива необычайной красотой. До Иланта донёсся запах её духов, знакомых, тёплых, томных. Волосы – светлые пепельные локоны – спадали на шею из замысловатой причёски. У неё была кожа белая, прозрачная, как фарфор, чуть розовеющий на просвет, губы – строгие и чувственные, яркие, и яркие, не блестящие, а матовые, прячущиеся за веером ресниц, темные синие глаза, брови изогнутые чёткой дугой, точёные черты, не лишённые своеобразия, при внешнем соответствии канонам. Высокая, стройная, статная, подойдя к креслу, она взволнованно нагнулась, тонкие, точёные пальчики коснулись подбородка юноши.

– Илант, – проворковала женщина, словно не веря своим глазам. Рука, дрогнув, погладила щёку.

Сенатор усмехнулся, заметив, как покраснел юноша, помимо своей воли заглянув в излишне откровенный вырез платья, подчеркивающий идеальную форму груди Леди. Медик Оллами откровенно скалился, наблюдая за этой сценой, потом он перевел взгляд на Сенатора и, нахально, весело подмигнул. Алашавар кашлянул, пытаясь замаскировать смешок, Локита оглянулась, в зрачках синих глаз полыхнула злость.

– Почему мне не доложили сразу? – спросила, глядя прицельно в глаза Сенатора.

Сенатор равнодушно пожал плечами.

– У Леди много забот, – ответил уклончиво.

Она поджала губы, прижала тонкие пальчики к щекам.

– Дали Небесные! Он мой внук!

Она обернулась к Иланту вновь, коснулась волос, висков...

– Мальчик мой, – прошептала, убаюкивая сладким, как мёд, звуком голоса, нежностью интонаций, – пойдём. А этого, – она кивнула на медика, – сдайте службам безопасности, там разберутся.

Илант тихонько покачал головой. Локита улыбнулась, взяла его руки в свои, погладила их.

– Идем, – повторила тихо.

Илант поднялся на ноги, сделал шаг, но внезапно побледнел, рухнул на пол. Локита прижала руки к щекам, вскрикнула испуганно, Алашавар сорвался с места, кивнул Юфнарессу, отодвинув Локиту, бросил:

– Что стоишь? Вызывай медиков.

Отметил, как Локита, упав в кресло, пыталась заплакать. «И почему я ей не верю?» – подумалось зло. Медик Оллами тоже не стоял на месте, подскочил к юноше, но тут Леди зашипела, словно дикая кошка.

– Не смей касаться его, ты, скотина! – проговорили изумительно очерченные губки.

Она вскочила на ноги. Элейдж вздохнул. Назревал скандал, а он ненавидел скандалы. Он подошёл к Леди, удержал её за руку.

– Не стоит, – проговорил негромко, – он всё же медик.

Локита посмотрел на него свысока, словно окатила водой из ушата. Красивое надменное лицо выражало лишь презрение. Она вырвала локоть у него из рук, качнула головой, увенчанной короной пепельных, серо-серебристых волос, прищурила глаза. Сенатор невольно подумал, что предпочёл бы, что б так в упор на него было нацелено жерло пушки, зная Леди, понимал, что такой взгляд предвещает слишком мало хорошего.

– Не смейте касаться меня, Сенатор, – прошипела разозлённой кошкой. Он покорно убрал руку.

Классически – красивое, холодное личико Леди так и осталось бесстрастным. Бесстрастным, несмотря на деланное волнение в голосе. Когда-то ее холодная красота кружила голову, как и многим другим, пусть недолго, но он был ей увлечён. Когда-то она казалась такой беззащитной, обаятельной и милой, голосок журчал, как ручей по камням, но слишком много с тех пор было сказано и сделано, что б он мог всё так же, улыбаясь не насмешливо, а с грустинкой смотреть на неё.

– Успокойтесь, Леди, – проговорил он, – не стоит так волноваться. Я думаю, все в порядке, просто юноша переутомился.

В комнату влетела охрана, она оторвала медика Оллами от Иланта, увела прочь. Алашавар вздохнул, эти парни, как всегда, оказались оперативней, но следом влетели и медики. Он посмотрел на Леди, бросил взгляд на Юфнаресса, поджал губы, вышел в сад.

– Бардак! – проговорил наедине с собой.

Илант сидел в саду, на мраморной скамье возле фонтана, выбрасывающего в небо струи воды, подкрашенные медленно меняющим окраску светом. Сначала они были жёлтыми, потом свет загустел, позеленел, теперь отливал синью, на воде играли блики, переливались жемчужными отсветами. Он смотрел на маленькую нимфу, прятавшуюся за завесой водяных струй. За их туманом она казалась улыбающейся и живой. Казалось, она наблюдает за ним, так же молчаливо, как он за ней. Менялся свет, и, как будто, менялось выражение на её лице.

– Вот и свиделись, – проговорил юноша, – а я думал, что более тебя не увижу.

Он замолчал, понимая сколь это глупо – разговаривать с каменной нимфой, которая не в состоянии даже оценить обращение. Выглядеть глупо не хотелось, но с другой стороны, он мог себе позволить выглядеть глупо, сад был пуст, или почти пуст. Парни из спецслужб его не беспокоили, зная, что у него, как совсем у немногих есть право находиться в этом саду. Когда-то в садах Сената уединиться было невозможно, туристы ходили по аллеям с утра и до утра наполняя сад своими голосами. Теперь было тихо и пусто, и можно было выглядеть глупо – наедине с самим собой. Всё равно никто не увидит, не узнает.

Он услышал тихие лёгкие шаги. Шёл мужчина, он уже научился распознавать шаги женщин и мужчин по звукам, и потому не сомневался ничуть. Мужчина остановился, не доходя до скамьи и фонтана.

– Отдыхаешь? – спросил негромко. Это был Элейдж.

– Отдыхаю, – отозвался Илант.

Алашавар постоял, помолчал, присел рядом.

– Не сердишься, что в тот день я учинил допрос?

– Я что, ребёнок?

– Хэлан бы сердился.

– Ну, я не Хэлан. – отозвался юноша тихо.

Алашавар вздохнул.

– Ну и как ты?

– Нормально, – ответил Илант, – только скучно у вас тут, и заняться нечем.

– Погибаешь от тоски? – усмехнулся Сенатор.

– Почти что. Впрочем, с Локитой не соскучишься.

Юноша переплёл пальцы рук, вздохнул, проговорил слащаво и манерно, подражая интонациям Локиты:

– Илант, мальчик мой.... Похоже, она всё ещё принимает меня за ребёнка.

– А что ты хотел? – усмехнулся сенатор снисходительно, – Тебе всего-то двадцать лет.

– Да, смешная цифра. – согласился Илант, – Но ведь это только цифра, не правда ли?

Юноша, вздохнув, взглянул на небо, оно было тёмным, практически беззвёздным, подумал, что слезы так некстати подступили к глазам. Последний раз, последний раз он любовался этим небом, этими восходами и закатами еще до бунта, лет шесть назад, когда отец брал их с собой на Софро. Он показывал им, детям, удивительные сады, аллеи, фонтаны, выстреливающие в небо подсвеченные золотом струи воды, водил по музеям. Особо задержав их, мальчишек около сини камней Аюми. Вспомнив его лицо, Илант невольно вздохнул. И Хэлан тоже был очарован и игрой света и тайной, что окружала наследие Странников, их подарок. Координатор сам был похож на мальчишку – избалованного, взрослого мальчишку, так и не повзрослевшего

– А, знаете, – внезапно, облизнув губы, сохшие от волнения, проговорил юноша, – я вас искал недавно, но вы были заняты. Я хотел спросить, мне говорили, будто вы – последний, кто разговаривал с отцом. Это правда?

– Да.

– А Локита? Она ничего не говорит, или говорит, что не знает. Я пытался ее расспросить, но она лишь отмахивается....

– Локита была на Ирдале, Илант, – заметил сенатор.

– Как он держался? – спросил юноша негромко, – ведь он тогда уже знал.

Элейдж вздохнул, положил ладонь на плечо юноши, помолчал.

– Вы не хотите отвечать? – вновь проговорил Илант.

– Нет...– Элейдж вздохнул вновь, – дело не в том. Держался он тогда неплохо, не паниковал, если ты об этом, хоть и понимал, что ситуация, в которую он попал – безвыходная. Но изменился сильно, я его не сразу признал. Он посерьёзнел, Илант, и не перекладывал ответственность ни на чьи плечи. Говорил, что виноват в случившемся один. Хотя, конечно же, не бывает, что виноват кто-то один. В общем-то, всё это – стечение обстоятельств. Я, если разобраться, тоже виноват. И Локита, твоя бабка, и Стратеги.

– А Локита распустила Стратегов.

Сенатор вздохнул, покачал головой, рассматривая юношу, отмечая внимание и волнение, серьезность взгляда и разочарование.

– Не распустила, Илант, – ответил сенатор, подумав, – разогнала. Чувствуешь разницу?

Илант кивнул головой.

– Разумеется, чувствую. Но лучше б она этого не делала. Для нас, рэан, лучше.

– Понимаю, возможно, сейчас бы всё было б уже иначе. Но она не позволила Стратегической Разведке даже послать разведдесант. В Сенате об ту пору интересные реверансы делались. Ну, да это не так и важно. Если б Хэлан сумел-таки добраться до Софро, всё тоже было б иначе. Он законный координатор, он мог бы попросить помощи у Лиги. Но она этого не сделала. Она, Илант, боялась, что её не правильно поймут. – Элейдж вздохнул и невесело усмехнулся. В глазах читалась неприкрытая ирония, и что-то такое, что выдавало его истинное отношение к Локите. И это нечто никак нельзя было назвать ни любовью, ни добрым отношением. Скорее это походило на скрытую ненависть или открытую неприязнь, – Ты прости, но вот чего я в толк никак не возьму, так это того только, что она не боялась, что её действия неправильно истолкуют, когда назначала своего сынка на пост координатора Рэны. Он тогда был еще совсем молод. А навести порядок, когда свергнут законный правитель и на планете творится бардак, боится, что это будет воспринято как кровная месть. Это ты понимаешь?

Илант невесело усмехнулся.

– Этого – нет. Я много не понимаю на Софро, раньше, кажется, всё было иначе ...

– Тогда, и впрямь, многое было иначе. Тебе не кажется. Софро изменилась. Весь наш мир стремительно меняется, Илант. На дальних мирах это не так заметно, как на Софро, но меняется не только Софро, меняется всё.

Сенатор вздохнул, замолчал, поднялся со скамьи. Илант поднялся следом.

– Я Вас провожу. – предложил он.

По аллее шли молча и медленно, Илант разглядывал камень под ногами, всплески радужных струй бивших из фонтанов. От непривычной пустоты, от тишины было жутковато и хотелось обернуться и посмотреть, не крадется ли кто-нибудь следом.

– Раньше всё было иначе, – проговорил юноша, неожиданно прервав затянувшееся молчание, – и та Софро мне больше нравилась.

Сенатор медленно повернул голову и посмотрел на него с интересом, которого не счел нужным скрывать.

– Продолжай, – проговорил он.

– Порой, на Рэне, я мечтал, что вернусь сюда победителем. Что мне хватит сил перевернуть ход событий на Рэне, отомстить за отца, и я вернусь сюда. Наверно, всё это – только глупость. Глупые, наивные детские мечты. Наверно, Да-Деган прав, что постоянно напоминает мне, что я глупый мальчишка.

– Твой воспитатель жив?

– Жив, как ни парадоксально. Да и я жив, благодаря ему. У него хватило ума увести нас из города в самом начале восстания. Говорят, в первые три дня было страшно, а потом уже не так. Когда я вернулся, Амалгира перестала быть полем боя. Мне удалось раствориться в ней, смешаться с народом, и хватило ума не говорить, кто я таков есть. Ну, какое дело до меня людям? У всех полно своих забот, а на моем лбу не написано крупными буквами, что я сын координатора. Таких, как я, мальчишек, потерявших всех своих, был полон город.

Илант внезапно смутился, заметив на себе пристальный взгляд Сенатора, пожал на ходу плечами, поддел ногой мелкий камушек, откинул в сторону.

– Почему Вы так на меня смотрите? – спросил он

– Уверен, что Леди ты об этом не говорил.

– Она не поймёт, Алашавар, ей без толку говорить. Единственное, на что она способна, так это без конца повторять своё сладкое «мальчик мой».

Алашавар усмехнулся, остановился, показал на скамью.

– Присядь, – предложил он, – если я задержусь на лишних пять минут, дела не убегут, а поговорить нам стоит.

Илант, не спеша, подчинился.

– Чем ты занимался после бунта? – спросил Сенатор, оставаясь стоять.

Илант слегка улыбнулся.

– Дела были, – ответил негромко. Мыл посуду в кабаке, драил полы за харчи и ночлег. Ничего интересного.

– А потом?

– Потом ... – протянул Илант, – потом служил в доме Да-Дегана.

– Юлишь, – заметил Сенатор, – не думаю, что удар ножом ты получил за плохую службу.

Илант улыбнулся.

– На Рэне полно мерзавцев, – ответил он, – я отправил к праотцам одного.

– Почему ты об этом не сказал сразу?

– На Софро подобное поведение не приветствуется, Алашавар, не так ли? Внук Леди и – убийца?

– Прекрати... – отмахнулся Сенатор, слегка поморщившись. Глаза смотрели пристально, а на лице отражалось сочувствие, – при мне не нужно делать реверансы. Можешь считать, что я понимаю. В отличие от Леди. И догадываюсь, что мерзавец был не один.

– Я тоже. Но меня задели. Ну что вы хотите? – проговорил Илант, чувствуя, что не может больше молчать, – Эти новые рэанские господа уже научились убивать, а со мной были такие же мальчишки, как я сам, одержимые идеей мести. Жаль, вывернулся Корхида, убей я его, всем было бы лучше.

– Почему?

– Это отъявленный негодяй, Алашавар. Вы о таких здесь, на Софро, не слышали.

– Кто он такой?

– Один из главарей. Господин Энкеле Корхида. Вы, правда, о нём никогда не слышали?

– Кем он был до бунта?

– Никем.

– Значит, не слышал.

Илант вздохнул, сцепил пальцы рук в замок.

– Я так понимаю, Рэну тебе помог покинуть твой воспитатель? – задал вопрос Алашавар.

Илант кивнул, поджал губы.

– Еще он предостерегал ехать на Софро, – ответил, не зная сам почему, – теперь я вижу, он был прав, и здесь мне делать нечего. Только и забот, что бродить по садам, я пошёл бы к Стратегам, но это ведомство разогнали. Я не хотел покидать Рэну, но так получилось, что оставаться там я не мог. Единственное, чего я желаю, так это вернуться. Там я нужен. Здесь – не особо. Знаю, вы сейчас скажете, что Рэна – Закрытый Сектор, и тому подобное...

Алашавар улыбнулся.

– Не скажу.

– Почему?

– Без толку. У вас с Хэланом одна порода – убеждать вас в чем-то – напрасный труд. Если ты вбил в свою голову, что должен вернуться – ты вернёшься, что б я не говорил. Так?

Илант вздохнул, пожал плечами.

– Я здесь лишний, – проговорил устало.

– Кто тебе это сказал?

– Я чувствую. Вы думаете, я нужен Локите? Мне кажется, что я ей только обуза.

– Не забивай себе голову ерундой. – посоветовал Сенатор, – Если тебе нечем заняться, могу предложить навести порядок в моей библиотеке, ради разнообразия. Предложение не прельщает? А то у меня до этого руки не доходят, у Юфнаресса тоже.

Илант негромко рассмеялся, переплёл пальцы в замок.

– Всё-то у вас просто, – проговорил он, отсмеявшись. – И вы не меняетесь

– Ну если ещё и я изменюсь, – отозвался Сенатор, с усмешкой – то, пожалуй, ты не найдёшь на Софро ничего знакомого. Хотя, порой, и мне хочется сбежать отсюда.

Илант поёжился от налетевшего порыва ветра, всколыхнувшего листву, посмотрел на небо, яркая звездочка уходила от горизонта, поднималась выше и выше, меняла траекторию. Корабль был маленьким и быстрым.

– Почтовик? – спросил, заметив, что Сенатор тоже наблюдает за стартом.

– Скорее кто-то из контрабандистов, – вздохнул сенатор, – ты будешь смеяться, но их корабли на Софро – не редкость.

– Быть не может!

– Может, Илант, я же говорю, что Софро изменилась...

– А спецслужбы?

Сенатор качнул головой, взъерошил волосы.

– Знаешь, – промолвил тихо, – хотя это, разумеется, ни для кого не секрет, всё ж не болтай об этом везде – парни из спецслужб, впрочем, как и диспетчера тоже, берут взятки.

Илант легонечко присвистнул.

– Бабка знает?

– Должна понимать, – отозвался Сенатор, – Но, мне кажется, её заботит, как и прежде, только одно – как свести с ума побольше мужиков в округе. Ты извини, но подобных... дам, Софро давно не видела.

Сенатор поднялся со скамьи, вздохнул, обернулся.

– Да, – проговорил, словно внезапно что-то вспомнив, – ты заходи как-нибудь вечером, у меня где-то лежит запись последнего разговора с Хэланом. Приберёг для Локиты, так, на всякий случай, думал она спросит, все же мать, но она не спрашивала, так я почти и забыл. Но если тебе она нужна – заходи.

Илант кивнул коротко, облизнул пересохшие губы.

– Я зайду, Элейдж, обязательно зайду... – проговорил тихо.

Сенатор как-то странно усмехнулся, качнул головой. Потом недоуменно пожал плечами, что-то буркнул негромко себе под нос и пошёл прочь, несколько раз по дороге оглянувшись. Илант посмотрел ему вслед, улыбнулся, и вдруг, внезапно понял, каким именем назвал Сенатора.

«Элейдж», – подумал он, смутившись, и чувствуя, что краснеет. Несмотря на то, что за глаза этим прозвищем Сенатора величали чаще, нежели именем, в глаза называть не решались.

– Элейдж, – проговорил он вслух, словно покатав имя на языке, прислушался к звучанию слова, слегка улыбнулся.

Прозвище Сенатору удивительно шло, оно прилипло к нему давно и всерьёз, сколько Илант ни помнил себя, а Сенатора, за глаза, все называли именно так, лишь в глаза упоминая настоящее имя. Когда-то Хэлан смеялся над этим прозвищем, но, тем не менее, так же как все, употреблял его. Смеялась и Локита.

– Как ты его назвал? – спросила не далее, чем вчера, вертясь перед зеркалом, поправляя изумительный жемчуг с Сиоль-Со, в три нити обёрнутый вокруг тонкой высокой шеи, несмотря на возраст, лишённой даже малейших морщинок.

Жемчуг был крупный, слегка сероватый, слегка отливающий голубизной, сияющий перламутром. Из этого жемчуга были и подвески серег, вдетых в уши Локиты. Сколько Илант её помнил, Локита носила именно такие, словно поседевшие, жемчуга Сиоль-Со, оправленные платиной или просто нанизанные в нити. Иногда к жемчугу добавлялись редчайшие цветные бриллианты, синие как сапфир, или чёрные, как беззвёздное ночное небо Софро, но только бриллианты. Иных камней и украшений она не признавала. Это был стиль или шик, знал лишь то, что для Локиты эти цвета и камни были ещё одним способом выделиться и отличиться.

А ещё поражали её духи, запах, тяжёлый, чувственный, что обволакивал её невидимым облаком, укрывал ореолом, одетая этим запахом, словно укутанная в него, она казалась во сто крат прекрасней и милее, нежели любая другая женщина, пусть даже много моложе Леди. И странно было осознавать, что он – её внук, не знает возраста своей бабки. Локита скрывала его, держала в тайне, на все вопросы, которые он задавал ещё тогда, ребёнком, улыбалась загадочно, выглядела же, словно юная девушка.

Илант усмехнулся, подумав, что не будь она его бабкой, он бы, наверное, как и все вокруг, увлёкся ей. Её очарование не действовало разве что на Элейджа, он, да ещё его секретарь, Юфнаресс Антайи, умудрялись держать между собой и Леди приличную дистанцию, не позволяя себе увлечься. Впрочем, обоих Локита откровенно недолюбливала, словно платя взаимностью на их нелюбовь.

– Ох, уж этот Элейдж, – говорила она сладко, рассматривая своё отражение. – Старомоден и древен, как тот, чьё прозвище ему дали. Он отстал от времени, он совершенно не считается с реалиями нынешнего дня. Он неплохой специалист, но, ...но он всё чаще откровенно мешает. Гнать таких из Сената, в шею. Но не могу, народ его любит, но пусть только чего-нибудь наворотит, выгоню без жалости. На Софро нужны люди молодые и смелые, как ты. Не правда ли?

Он смутился, а Локита улыбнулась ласково. Её глаза сияли бриллиантовым блеском, как сияли редко когда. Но отчего-то он чувствовал в чистом, приятном голосе фальшь, сладкую неискренность, непонимание и совершенное безразличие.

– Мальчик мой, – продолжала она сладко, не обращая внимания на его смущение, на то, что у него полыхали от стыда, что выслушивает такое, молча, щеки, – не надо стесняться комплиментов. Тем более что ты их заслужил. Тебя ждёт великое будущее. А Элейдж – старый трухлявый пень, и место ему, где угодно, только не в Сенате. Надо быть ослом, что б проглядеть бунт на Рэне, а ведь это – его Сектор. Его слегка оправдывает только то, что и Стратеги пропустили бунт. Надо было тогда его выгнать, но, ...но не к чему было, формально, придраться.

Илант вспомнил недоумение, проступившее на её лице, сдержанное, слабое, выглядевшее как тень удивления на любом ином лице, но для неё это была весьма заметно проступившее на лице чувство, когда она поняла, что он отнюдь не разделяет ее взглядов. Он потер ладонь о ладонь, словно от озноба. Он слишком уважал Элейджа, что б разделять подобное мнение.

Идти к ней, в её покои не хотелось, не хотелось слышать её карамельно-сладкого: «мальчик мой», улыбаться, разговаривая с очередным из её кавалеров – молодым, здоровым, сильным, самоуверенным красавцем, что, будучи ненамного старше Иланта, и не имея стольких событий за плечами, сколько их было у него, смотрел на него, как на ребёнка. Свысока и чуть с насмешкой, как и сама Локита. Усмехаясь неизвестно чему, что можно было принять за скрытую издевку.

Илант замечал, как, побыв рядом с ней, мужчины становятся похожими на неё. Как меняется всё – интонации, высказывания, выражение лица и жесты, мимика и мысли, как на лицах проступает лёгкая вуаль высокомерия, незаметного сразу поверхностному взгляду, но если присматриваться, то очевидного.

Вздохнув, юноша поднялся на ноги, посмотрел на здание Сената, подумав, зашагал прочь. Захотелось провести ночь где-то ещё, но не в этих опустевших, словно вымерших садах. На выходе он кивнул парням из спецслужб, и усмехнулся – лицо одного показалось знакомым, не успело забыться, кажется, тому вчера улыбалась бабка. Молодой человек улыбнулся в ответ.

– Я в город, – сообщил Илант, – прогуляюсь. Пусть не ищут.

Караульный усмехнулся, подмигнул понимающе. «И ничего ты не понимаешь, – подумал Илант, – надоело здесь и не нужны мне никакие связи на одну ночь. Хочется чего-то иного – покоя, свободы...»

Он зашагал быстро, не оборачиваясь. Сады Сената плавно перетекли в городские сады, если б не эта охрана по периметру, не было б заметно границы. Аллея уводила вниз, к заливу, на берегах которого, на холмах, расположился город. Навстречу стал попадаться люди, шли парами, группами, ошеломлённые городом и ночью, поражённые великолепием Софро, её необычностью, не замечавшие того, что разглядел он сам, то, что Софро, совсем не та Софро, которой была когда-то, каких-то пять лет тому назад.

Спускаясь к морю, он решил пройти мимо здания лётной Академии, когда-то его влекло туда, и, как любой мальчишка, он бредил звездами и полётами, мечтая о форме пилота Даль-разведки.

Проходя мимо серого здания рвущегося ввысь, Илант усмехнулся, вспомнив, что Аторису Ордо, некогда учившемуся в стенах этого здания, не было равных среди пилотов. И это тоже не было секретом ни для кого, как и семь его звезд – высших наград для пилота.

Стало смешно, почти до слёз, ведь, до бунта, Ордо если и не ходил в героях, то только благодаря потере корабля и странной истории, отголоски которой до сих пор ходили по Лиге. После бунта об Ордо, само собой, разумеется, старались не вспоминать. «Интересно, – подумал юноша вдруг, почему же Ордо все же поднял бунт? Что тому причиной?»

Парикмахер быстро и споро начёсывал локоны, укладывал их в причудливую причёску, но иногда неловко задевал какую-то прядь, заставляя господина нервно поджимать губы. Да-Деган сидел перед зеркалом, наблюдая за происходящим за его спиной, и мысленно поругивался. Шёл второй час, как он занял это место, а конца происходящему заметно не было. К тому же парочка слуг усердно трудилась, пытаясь привести его руки в законченно – совершенный вид.

Управляющий стоял чуть поодаль, не понимая, зачем его позвали, руками, уверенно обхватив рукоятку хлыста. Он не поигрывал ей, как Илант, держал жёстко и умело.

«Не нравишься ты мне, – мысленно отметил Да-Деган, – только два дня прошло, а в доме совсем иная атмосфера, хоть беги из него, и я знаю, чьих это рук дело». Он высвободил левую руку, поманил управляющего к себе небрежным и одновременно ленивым жестом.

– Ты по что ударил вчера мальчишку на кухне? – спросил неодобрительно.

– Нерадив, – коротко ответил управляющий, – больше спит и ест, нежели работает.

Да-Деган вопросительно вздёрнул бровь.

– Неужто, – проговорил, насмехаясь, – если б он только спал и ел, был бы не таким тощим. Придумай иное объяснение.

– Я уже сказал, что он нерадив.

Да-Деган вздохнул.

– Друг мой, – проговорил донельзя ласково, так что в голосе почувствовалась приторная сладость, – я не люблю, когда в моём доме размахивают плетью. Когда не находится слов, что б убедить рабочих в том, что работа – насущная потребность и необходимость, тогда и хватаются за плеть, но это так же говорит и о некомпетентности управляющего. Еще раз случится подобный инцидент, и можешь считать себя уволенным без выходного пособия. Считай данный разговор первым и последним предупреждением. На твоё место найдётся не один десяток желающих, я ведь плачу так, что жизнь кажется райской, даже если принимать во внимание все мои прихоти. Ты согласен?

Управляющий нехотя кивнул.

– Это так, – согласился с утверждением хозяина, – платите вы по-царски.

– Я никогда не видел, что б Илант размахивал плетью, – проговорил Да-Деган с грустью, – у него всегда находились аргументы, заставляющие пошевеливаться лентяев.

– Говорят, ваш Илант был замешан в связях с повстанцами. – заметил управляющий с изрядной долей злой иронии.

Да-Деган машинально пожал плечами и тут же невольно зашипел как ошпаренная кошка.

– Поосторожнее нельзя? – спросил у парикмахера, – или ты забыл, что имеешь дело с живым человеком?

Управляющий усмехнулся.

– Может быть лучше напомнить ему об этом плетью?

Да-Деган сделал круглые глаза, воззрился на управляющего так, словно видел его впервые.

– Может, не делая лишних движений, и вовсе найти нового? – задал неожиданный вопрос, – так как после порки этот на меня обозлится, и решусь ли я доверить ему свою голову, которая у меня одна, остаётся неясным. Боюсь, что после порки, от которой пострадает его спина, на моей голове не останется и волоса.

Цирюльник улыбнулся Да-Дегану едва заметно, поблагодарил взглядом. Да-Деган тихонько улыбнулся в ответ.

– Ну, тогда можно с него и вовсе снять шкуру.

– Дали Небесные! – тихо изумился Да-Деган, – да на что мне нужна снятая шкура этого плута, коли, пострадает моя?! А ко всему прочему должен заметить, что на Рэне парикмахера такого класса придётся ещё поискать, нежели как сменить дурака – управляющего дешевле и проще. И пусть Илант даже и якшался с мерзавцами – повстанцами, как управляющий он меня весьма устраивал. И, если быть предельно честным, то я жалею, что он ушёл, в его бытность управляющим рабочие шевелились втрое быстрее.

Управляющий поджал губы.

– Слишком много церемоний, – заметил он, – смотрите, вы их разбалуете, так и вовсе работать не станут. Заигрывания с рабами ни к чему хорошему не ведут.

На сей раз глаза округлять не пришлось, они округлились сами, и, глядя на свою вытянутую физиономию, Да-Деган отметил каким-то глубинным пластом сознания, что сыграть лучше б не получилось. Удивление было искренним и полным. Он жестом отодвинул цирюльника и слуг, встал и очень медленно развернулся. Никакая сила на свете не могла в эту минуту скрыть или замаскировать силу и опасность исходящие от него.

– Как ты их назвал? – спросил Да-Деган, кивком головы указывая на прислугу. Сладость мёда из голоса улетучилась, его заменил какой-то пахнувший перекаленным металлом отзвук, принёсший ничем не объяснимый, но, вполне осязаемый, страх. Управляющий дрогнул, побелел, бисерины пота выступали у него на лбу, а горло перехватило судорогой так, что ответить он был и рад, но только сделать это оказался не в силах. – Как ты их назвал? – переспросил вельможа по-прежнему тихо, – рабами? Друг мой, иди и скажи Аторису Ордо, что на Рэне появились рабы, и, будь уверен, он прикажет тебя повесить на первой попавшейся ветке, которая окажется достаточно прочной для этого. На Рэне нет рабов. Есть несостоятельные должники, которым приходится отрабатывать свой долг. И только. А, если ты думаешь, что Да-Деган Раттера хочет вступить в конфликт с законом и его представителями, то лучше уйди из этого дома сам, иначе я прикажу тебя выкинуть. А, если хочешь остаться, выкини хлыст, и что б я больше этого предмета в твоих руках не видел. Это – приказ.

Управляющий кивнул, отёр пот со лба, ладони тоже были влажными.

– Ну и хорошо, – проговорил вельможа, допуская в голос мягкость пушистого меха, – будем считать, что договорились. И, можешь быть свободен...

Он вновь опустился в кресло, кивнул парикмахеру, дождавшись ухода управляющего, промолвил:

– А ты,... шевелись побыстрее, пожалуйста.

Он поджал губы и вновь посмотрел в зеркало, вздохнул устало и разочарованно, отражавшееся в зеркале лицо ему не нравилось, временами казалось чужим и чуждым. Слишком молодым, даже волосы казались белыми по природе своей, а не седыми, как было на деле. Он прекрасно понимал, что его истинный возраст известен всем на Рэне, и это лицо, делало его если не смешным, то странным. А морщин не прибавлялось, кожа оставалась свежей, как кожа двадцатилетнего юнца, оставались чёткими, твёрдыми черты, и только взгляд иногда выдавал истинный возраст. Временами вид этого лица доводил его до бешенства, до приступов хандры и меланхолии, напоминал слишком многое, то, что хотелось забыть навсегда, вычеркнуть, выкинуть из своей жизни и никогда не возвращаться к памяти о нём.

Отчего-то, некстати вспомнился визит Таганаги. Воин пришёл вчера под вечер, незаметно прокрался по дому так, что никто из многочисленных слуг не заметил его присутствия, возник, словно сгустился из темноты у него за спиной. Если б какое-то неведомое чутьё не сказало о присутствии воина в доме, чуть ранее этого действия, он бы обернулся и ударил, и как всегда, наверняка бы попал.

– Таганага, – проговорил он, не отрываясь от созерцания дождя за окном, – никогда более так не делай. Не выношу, когда кто-то неожиданно появляется за спиной. Напрягает. Лучше возникай перед глазами, а ещё лучше – дождись приглашения, как в первую встречу, там, под фонарём.

Телохранитель оскалился, и хоть Да-Деган стоял к нему спиной, этот оскал он тоже почувствовал.

– Прикажете рисоваться перед всеми желающими? – ответил грубо, – мне помнится, вы желали, что б о моих визитах к вам никто не знал.

– Не ерепенься, – всё так же тихо промолвил Да-Деган, – прости, и рассказывай. Что у вас там?

Таганага слегка пошевелился, положил что-то на стол, Да-Деган слышал, как зашуршала ткань, обернулся, посмотрел на предмет, лежавший на столе. Взяв в руки, долго рассматривал причудливый контейнер, заполненный черной, синеватой на просвет жидкостью.

– Что это?

– Яд, – заметил воин спокойно, – излюбленный яд Энкеле Корхида. Он добавлял его в воду Ордо уже давно, и понемногу. Хотел, что б всё выглядело естественно. Ещё бы месяца три, и – прощайте, Аторис. С год он точно угощал Ордо этим зельем. Ордо уже почти не контролирует себя, вы, наверное, заметили.

– Заметил, – откликнулся Да-Деган, – только списал на другие причины. Старею.

Таганага усмехнулся шире.

– Такие как вы не стареют, – заметил негромко. – Могу сказать лишь одно, вы умрёте неожиданно, даже не успев понять, что это – финал. Но вы не из тех людей, что умирают в своей постели, так какая вам разница?

– Нет желания умирать молодым. Но вернёмся к Ордо. Зачем Корхида пытался его отравить?

– У Аториса и Энкеле несколько разные понятия о том, куда должно двигаться Рэне. Корхида – не дурак, свои планы скрывать умеет, тогда, как Ордо даже не считает нужным этого делать. За то и платит.

– Значит, разногласия велики, – заметил вельможа, помолчал, посмотрел на воина пристально, – скажи, Таганага, а кому служит Корхида?

– Пока не ясно, генерал осторожен, но будьте уверены, если он кому-то служит, то я дам вам знать, как только узнаю это.

Да-Деган склонил белую голову, вновь отошёл к окну, постоял молча.

– Таганага, – проговорил, чувствуя, что воин собирается уходить, – запомни, пожалуйста, только одно – жизнь Аториса Ордо мне дороже собственной.

Таганага кивнул, помолчал, в какой-то момент мужчина понял, что в комнате остался один, а невысокая жилистая фигура телохранителя уже мелькнула среди редких прохожих, там, за окном, на улице.

Поджав губы, Да-Деган невольно вспомнил слова Таганаги: «Такие не умирают в своей постели». Когда– то он и не подумал бы сомневаться в этих словах. Это было давно, в другой жизни, в другом мире, это было тогда, когда в прядях его волос, ныне белых как снег, играли отблески лесного пожара, придававшие чертам его лица выражение свойственное лисам – хитрое, умное, внимательное и цепкое.

Стратеги специалистов по Контактам долго без дела не держали, выкидывали без жалости и сожалений в миры со статусом Закрытого Сектора, что б не теряли квалификацию, и, собственно, занимались делом, а не страдали от безделья. А, что бы выжить в Закрытых Секторах, приходилось становиться и специалистом по выживанию. И, если говорить предельно откровенно, форт Файми, не был раем, но это было далеко не самое страшное, что ему, за свою бурную жизнь когда-либо приходилось испытывать.

Судьба побросала его по разным мирам, где только не приходилось бывать благодаря её причудливым капризам. И везде нужно было вживаться в окружающий мир, забывать, что он пришелец из мира иного, и тихо, осторожно, дозируя влияние, подбирать и задавать нужные вопросы, те, на которые, нужно было найти правильный ответ. Но, даже, задавать некоторые из вопросов было небезопасным.

Сейчас, на Рэне, он чувствовал себя как тогда, на задании, в очередном из Закрытых Секторов, но была и разница. Недавнее прошлое Рэны вставало перед глазами, прошлое, так тесно переплетённое с ниточкой его жизни и судьбы, и, может быть, именно оттого никак не удавалось заглушить лишние эмоции, подавить их и жить только тем, о чём говорил разум.

Посмотрев на своего зеркального двойника, Да-Деган насмешливо сложил губы; беловолосый господин со светлыми кожей и глазами отнюдь не казался человеком, за плечами которого стояли годы раздумий, годы науки и действий. Его губы недовольно поджались, как всегда, когда ему приходилось сталкиваться с чем-то неприятным. «Ничего, – подумал он, – Господа Властители Эрмэ невольно оказали мне огромную услугу. Никто и никогда, глядя на это юное безмятежное лицо, не догадается о том, что когда-то, так давно, что все её события кажутся призрачным туманом, у меня было иное лицо и иное имя». Прикрыв ресницами глаза, Да-Деган заставил возникнуть на лице полутень улыбки, подмигнул своему двойнику. Как бы то ни было, но и с Эрмэ ему удалось ускользнуть, благодаря милости судьбы. И Шеби.

Он вспомнил облако вьющихся волос, звонкие колокольчики серег, поющие мелодично и грустно, быстрые жесты рук, стремительность и гибкость. Она была сродни пламени; то смеялась его шуткам, то обрывала их, танцевала как богиня, заставляя позабыть всё на свете, и прятала глаза за густыми ресницами, улыбалась загадочно и, дразня, ускользала, как туман из рук.

Если б не Шеби, он бы так и остался на Эрмэ, не имея сил вернуться назад. Бесконечное множество дней, сложенных в годы, он не позволял себе вспоминать о ней, о голосе обволакивающем своей мягкостью, о звоне колокольцев в браслетах и серьгах. Сладостном, лёгком звоне, раздававшемся при каждом движении, и окружавшем её особым ореолом звука.

Наверное, бессознательно он боялся и её, как и всех эрмийцев, как всю эту проклятую расу, чувствовал в её легких жестах, и интонациях мягкого глубокого голоса, не поддающуюся осознанию власть над собой. Ей удавалось то, что не удавалось Властителям. И он доверял ей так, как никому и никогда не доверял, где-то в глубине души чувствуя её непохожесть и чуждость эрмийцам.

Она была невысока как большинство из них, как подавляющее большинство темноволоса, кожа, где её не скрывала одежда, казалась золотой и тёмной одновременно. А когда ему в первый раз удалось поймать её взгляд, то он подивился его неправдоподобной нереальной синеве, сходной своим цветом лишь с бесподобными оттенками камней Аюми. Она кружила головы, словно рождённая для власти, а была лишь танцовщицей, пусть самой искусной, пусть самой красивой, пусть безупречной, но только лишь, всего лишь, танцовщицей при особе Императора – Властителя Эрмэ.

Не вспоминать о ней не удавалось. Память упорно возвращала образ – отголоски и оттенки всего, что не удавалось забыть. Таганага, придя в этот дом, принёс с собой её имя, и изгнать его из стен дома не удалось, оно впиталось в воздух, сплелось с ароматами и проникло в камень.

Оно приносило память об облаке вьющихся тёмных волос, о движениях рождающих звуки, о голосе мягком и завораживающем своими интонациями, отчего-то вспоминались чёрные буйные локоны, спадавшие с затылка до талии, тонкой как у ребёнка, цвет её кожи и тонкий аромат духов, в котором мешалась медовая сладость с горечью полыни.

«Надо спросить Таганагу», – прошила мысль. Да-Деган знал, что не спросит, и, тем не менее, желание это никуда не исчезало, знал и то, что бороться с ним бесперспективно и бесполезно, можно только отодвигать во времени этот миг, забывая в нужный момент вспомнить о вопросе. Как всегда надеялся, что что-то: событие, состояние, мысль или просто несмелость не позволят проявить интерес, задать вежливый вопрос, не снимая с лица идеально подогнанной, почти, что сросшейся с ним, маски вежливого безразличия и бесстрастности. Боялся, что безразличие как сухая шелуха слетит, стоит лишь произнести её имя вслух, и что память вытолкнет на поверхность нечто иное – неистовую нежность, а вовсе не безразличие, которым он лишь прикрывался, обманывая память.

Он вспомнил тихий звон колокольчиков, которым она окружала себя, её стремительное движение – то ли скольжение, то ли полёт. Она приложила палец к губам, призывая молчать, приподнялась на кончики пальцев, что б стать немного повыше. « Сегодня, – прошептали её губы, – я уговорила стражу, они пропустят тебя, лишь бы только об этом не узнали Властители. В порту тебя будет ждать корабль Гильдии Оллами. Корабли Оллами редко приходят сюда, он единственный, поэтому – не спутать. Сошлёшься на меня, назовёшь моё имя, тебе поверят. И все. Этой ночью ты попрощаешься с Эрмэ». Он хотел что-то возразить, сказать, что благодарен ей за всё, но только всего этого – мало. Но она угадала, закрыла его губы своей ладонью. «Не возражай, – проговорила так же беззвучно, – я сделаю всё, всё, что б ты только никогда не вернулся сюда. Слышишь, никогда...» Она отвернулась от него порывисто и резко, качнула головой, выскользнула так же, как и пришла – неожиданно, не закончив разговора, упорхнула вспугнутой птицей, даже не подарив на память короткого: «прощай». То ли это не пришло это ей на ум, то ли... то ли она просто не пожелала прощаться....

Да-Деган легонько вздохнул, чувствуя, что проворные руки парикмахера оставили его волосы в покое, увидел легкий поклон и понял, что обычная утренняя пытка закончена. Теперь он мог быть свободен, от необходимости сидеть неподвижно, как статуя, не смея шевельнуть головой и шеей.

– Господин, – тихо проговорил цирюльник, наклоняя голову, – понимаю, что мой совет может быть неуместен, но ... говорю как профессионал, удивляясь. Форма этой причёски не идёт к Вашему лицу. Конечно, не моё дело давать Вам советы, я всегда лишь учитываю Ваши пожелания, и, тем не менее, должен заметить, что у Вас прекрасные черты и пропорции, а Вы своим выбором делаете их менее заметными, и Ваша внешность отнюдь не выигрывает от Вашего вкуса. Простите, но вы выглядите... глупо. И смешно.

Да-Деган слегка улыбнулся, равнодушно пожал плечами, посмотрел на мастера спокойно и безразлично.

– Друг мой, – проговорил тихо, – я не желаю что-либо менять. И знаешь почему? На этой милой планете и так слишком много писаных красавцев. Могу я пожелать хоть немного быть отличным от них?

Он устало взглянул на часы, подумав, что времени почти не остаётся, Фориэ Арима назначила ему свидание в садах Джиеру на самый ранний час дозволенный этикетом, пользуясь маленькими женскими привилегиями и зная, что он не позволит себе опоздать. А он бы не вздыхал и не смотрел на часы, как на злейшего своего врага, если б за всю истекшую неделю удалось хоть раз по-человечески выспаться. Отчего-то события накатывались волна за волной, грозя оторвать и понести, играя им, как щепкой, в бурном потоке. Накатывались воспоминания и мысли, они тоже не давали уснуть.

Вот и сегодня он лёг под самый рассвет, не успел закрыть глаза, как наступило утро с его обычными маленькими событиями. Он хотел отмахнуться от рассвета, но вспомнил о назначенном рандеву, и ничего не оставалось делать, как подниматься, пить бодрящий обжигающий напиток и уговаривать себя, что отоспаться успеет.

Взглянув за оконное стекло, понял, что уговаривать себя придётся и в том, что промозглый, навалившийся свинцовой тяжестью на город дождь приятен так же, как приятен свежий ветер дующий с вершин Форэтмэ.

« Завтра же, – решил он, – уеду. К солнцу и спеющим лозам. Скоро сбор винограда. Очень скоро, и в это время я должен быть там». Он без удовольствия позавтракал, чувствуя, что без заноз – высказываний Иланта еда кажется пресной и совершенно безвкусной. А, возможно, и не кажется. Как только мальчишка – управляющий покинул дом, так все в нем стало иным.

Он прошёл к себе в комнату, по привычке образовавшейся в эти несколько суток, взял нож и отметил странный беспорядок, которого не было утром. Ощущение, что некто что-то искал в его вещах, возникло сразу, и хоть он попытался откинуть столь нелепую мысль ощущение не прошло и даже не приглушилось. « Забавно, – скользнула мыслишка, кольнула искоркой, – в доме появились любопытные. Знать бы кто».

Да-Деган вышел из дома, не спеша пересёк двор, свернул на давно нехоженую тропинку, ведущую к морю, к скалам, отвесно встающим из воды. Иногда он любил прогуляться вдоль берега, посмотреть на пенные буруны, где вода накатывала на подводные скалы, постоять, помолчать, подумать.

Тропинка вилась побережьем, открывая вид на туманные, залитые дождём дали, острова Архипелага тонули в плотном киселе белой завесы. В любое другое время вид на Архипелаг открывался чудесный, мало чем, уступавший виду с верхней смотровой площадки дворца. Тропинка ветвилась, тонкие, чуть заметные стёжечки вливались в её русло повсюду, сбегали с шумных и тихих улочек, скатывались с высот садов Джиеру и Аррат. Протоптанные сотнями ног, не стирались совсем, не исчезали в никуда, оставались на старом месте.

Некогда, из праздного любопытства, он обошел их все. Теперь, даже с закрытыми глазами, ему не удалось бы потеряться в их водовороте. И всегда, желая уйти незамеченным, он сначала шёл к взморью, на котором любой преследователь, разве кроме что Таганаги, выдал бы себя с головой.

Да-Деган неспешно осмотрелся, прочесал взглядом окрестности и стал подниматься по крутой тропке ведущей на высоту, к садам Джиеру. В знойные дни, спасающие от неимоверной жары, они, как и всё в городе пропитались влагой. Дождь смыл пыль с раскидистых крон, промыл каждый лист, отчего казалось, будто некто невидимый перекрасил листву в более яркий насыщенный цвет.

Фориэ ждала у бездействующего фонтана, из чаши которого насмешливо улыбалась бесстыжая каменная русалка, одетая лишь ожерельем таких же, как она сама, каменных лилий. Вода выплёскивалась из чаши, собиралась в ручей, утекала по ложу арыка в море.

Фориэ нервничала, поглядывала на часы и не сводила взгляда с веера аллей, подходящих к фонтану отовсюду, и лишь с побережья она его не ждала. Отчего-то мужчина не смог подавить мальчишества, подкрался незамечено, прикрыл ладонями её глаза. Женщина вздрогнула, вывернулась, хоть он её и не держал, рука её, уже готовая нанести удар замерла, когда она его узнала.

– Наконец-то, – проговорила она, – вы, а я уже успела испугаться, думала, что это кто-то из людей Корхиды.

Да-Деган, улыбнувшись, присел рядом на скамью.

– Вы хотели меня видеть, надеюсь, это действительно важно.

– Это важно, – быстро проговорила Фориэ, – думаю, вы знаете, что недавно был ранен наш любимый генерал.

– Энкеле?

– Он. К сожалению, не смертельно. И, он узнал в одном из нападавших вашего управляющего, Иланта. Кстати, предупредите его. И сами будьте осторожны. У генерала на вас зуб. Прощать он не умеет. Берегитесь, Да-Деган, мне б очень не хотелось узнать, что вас убили. Корхида способен на любую подлость. А, лучше всего, бегите с Рэны, пока не поздно.

Мужчина слегка улыбнулся.

– Куда бежать? – промолвил он спокойно, – И зачем? Я не имею ни малейшего отношения к этой истории. Передайте это всем остальным – Доэлу, Донтару, Ордо.

Фориэ устало вздохнула.

– Дагги, неужели вы будете утверждать, что ваш управляющий Илант, и Илант Арвис, ваш воспитанник, не одно и то же лицо? Вы думаете, Ордо способен поверить в это? Впрочем, что Ордо, в это не поверит Энкеле Корхида. А вы знаете насколько у генерала злобный нрав. Он отомстит. Он не сможет сдержаться. Я за вас боюсь.

Да-Деган, улыбнувшись, пожал плечами.

– Не стоит, Фориэ, – проговорил он устало, – благодарю за беспокойство, но, право, не стоит...

В библиотеке было тихо и темно. Юфнаресс включил свет, показал на стеллажи с книгами, папками, кассетами записей.

– Вот и всё хозяйство, – заметил спокойно, – если разбирать всё, то потратишь год. А если тебе нужна та запись, ищи среди кассет, там, – он указал на стеллаж в углу, – знаю что она здесь, сам её относил, но куда положил, не помню.

– Да, – протянул Илант, – не сказал бы, что у вас в хозяйстве идеальный порядок.

– Хоть такой, – отмахнулся Юфнаресс, – у Локиты и того хуже. Не заглядывал в её архив? А мне по долгу службы приходилось. Порой, день пройдёт прежде, чем нужные данные отыщешь. Она, зараза, новую моду выдумала, порой уведёт нужную папочку, якобы для контроля, забросит её подальше, и, хоть ищейку заводи, что б находила по запаху. Слада нет!

Илант недоверчиво покачал головой. Подумал. Впрочем, Локита такой номер выкинуть могла, тем, кого она недолюбливала, она могла причинить любую неприятность. За проведенное на Софро время, с глаз юноши, словно кто-то снял розовые очки, и стала явной и полная беспринципность Локиты и ее безразличие к окружающим, и бесподобное высокомерие и наглость.

– Не любит она вас. – отозвался юноша, оглядываясь.

Архив был огромен, стеллажи стояли, занимая все пространства от пола и до потолка, и свободного места на них было совсем не много, Юфнаресс усмехнулся, видя изумление на лице юноши, активировал компьютер.

– Вот твоё рабочее место, – заметил, проигнорировав замечание юноши, и удалился, притворив за собой дверь, а Илант вздохнул. Становилось ясным, что Элейдж не шутил, говоря, что не так-то просто найти нужную ему запись.

Он подошёл к стеллажу, взял несколько кассет, просмотрел ярлыки, лаконичные и аккуратные подписи: «Сектор Оллонго», «Ками-Еиль-Ергу, вторая экспедиция», «Ками-Еиль-Ергу, третья экспедиция», «Ками-Еиль-Ергу, четвёртая экспедиция», «Сектор Актэми», «Сектор Экимо», «Личные досье»... Названия ничего не говорили ему.

Илант зевнул, вздохнул, как всякий юнец, не любивший рутинной работы, взял несколько кассет к столу, запустил в компьютер, который сразу же потребовал код доступа. Илант ошеломлённо присвистнул, – данные отнюдь не предназначались для всех желающих, пришлось аккуратненько извиниться перед умной техникой, так как ни про какие коды Сенатор ему не говорил. Со второй кассетой вышло то же, и с третьей, и с четвёртой, и с пятой. Почесав в затылке, Илант отнёс все назад, на место.

– Вот вам и «добрый вечер», – проговорил негромко, – либо Юфнаресс напутал, либо, а что, либо?

Мысль пришла на ум внезапно, как любая шалая мысль. Он вновь запустил кассету, ввёл личный код Хэлана, отчего-то накрепко засевший в памяти. Дисплей мигнул, выдав надпись: «Извините, у вас нет права на доступ. Информация принадлежит ведомству Стратегической Разведки, получите разрешение».

– Дали Небесные! – выдохнул Илант, – и где это я его возьму?

Пришлось извиняться вторично.

Юноша с тоской осмотрел стеллажи, занимавшие практически всё помещение, отойдя к окну, полюбовался на город раскинувшийся внизу. Зная, что Сенатор находится на приёме у Леди, а Юфнаресс уже ушёл по делам, не стал ничего предпринимать. «Не судьба, – подумал он, – но Сенатор-то хорош! А бабка уверена, что весь Архив Стратегов уничтожен. Вот дела!»

Он отключил компьютер и, цапнув по дороге, первую попавшуюся под руки папку с ярлычком «Рэна» примостился на подоконнике. Перелистав с десяток страниц, понял, что тонкости экологических изысканий не для него. Образования катастрофически не хватало, к тому же, экологией он не интересовался никогда, впрочем, как и отец. Единственное, что ему давалось без малейшего напряжения и с блеском – это отдавать распоряжения, которые, отчего-то, немедленно выполнялись. У отца тоже была эта способность, и хоть Хэлана частенько обсуждали и критиковали, никто не осмелился, не выполнить его распоряжений. До бунта.

Он вспомнил ядовитое замечание Да-Дегана, которое тот позволил себе однажды, будучи сильно не в духе: «Мальчик мой, единственное, на что ты способен, так это манипулировать людьми, ты умеешь заставить себя слушаться, твои приказы и распоряжения выполняются молниеносно, гораздо быстрее, чем мои. Но, прежде чем отдавать свои приказы, научись хорошо думать, иначе, иначе, думается мне, ты повторишь судьбу Хэлана, не в большом, так в малом. Нет, Хэлана сгубила не глупость, глупым он не был, впрочем, и ты неглуп. Его сгубило опьянение вседозволенностью, властью, он не умел контролировать свои желания, не умел рассуждать здраво, мальчик мой! Его стиль правления больше б подошёл захолустному, хоть и неглупому удельному князьку, которые ещё встречаются в Закрытых Секторах, или владыкам империи Кошу. Но не координатору Лиги! Ты, видимо, унаследовал эти династические способности, они, коль ты соприкоснулся с ними, кажутся тебе благом, но без хорошей головы на плечах и жёсткого самоконтроля этот дар может оказаться огнём, с которым игра опасна!»

Он вспомнил этот тихий голос, который временами так богат был на оттенки интонаций, сдержанные жесты, немного грустную улыбку на поразительно молодом лице, и почувствовал, как в сердце закрадывается грусть. Отчего-то Рэна показалась тихим уголком, потерянным раем, он невесело усмехнулся этой, нелепой, по сути, мысли.

Он неловко пошевелился, уронив папку с колен на пол, и спрыгнул вниз, что бы её поднять. Бумаги разлетелись, пришлось их собирать, рассортировывать по порядку, складывать на место. В руках оказался небольшой узкий конверт, выпавший из папки, которому он не нашёл места. Машинально открыв его, он разложил листы бумаги на подоконнике. Почерк был знаком – мелкий, бисерный, легко читаемый, изящный, полный кокетства, иронии и цинизма, впрочем, как и его обладательница, не пришлось даже напрягаться, что б узнать руку Локиты.

Этот почерк был хорошо знаком с детства, с той ранней юности, во времена которой он жил легко и счастливо. Любопытство заставило его прочитать пару строк. Изумившись, тому, что письма адресовались Юфнарессу Антайи, он пожал плечами, подумав: «Чехарда, прыжки через голову. Интересно, почему на Рэну экологу писала она, а не Сенатор? Не доверяла? До такой степени? Или что-то иное?»

Справиться с любопытством становилось всё труднее, отбросив сомнения, он погрузился в чтение, понимая, что навряд ли что поймёт, но, зная, что любопытство – такой зверь, который не даст покоя, если останется неудовлетворённым. «Гораздо проще избавиться от мук совести по поводу прочтения чужих писем, – решил он, – нежели по поводу неиспользованной возможности ублажить желание знать больше».

Письмо, хоть и пересыпанное не до конца понятными терминами читалось достаточно легко, благодаря чёткому почерку Локиты, пока взгляд не наткнулся на слово, которое могло быть прочитано двумя абсолютно разными способами. От удивления Илант даже присвистнул, но поскольку смысл одного совершенно не подходил к смыслу написанного текста он отбросил его и принялся читать дальше. Где-то через пару строк трюк повторился, он нахмурился, не понимая, досадная то случайность или не случайность вовсе. А любопытство разбирало всё сильнее.

Время летело незаметно, столь неожиданно и несовместимым со всем прошлым было это, внезапно полученное им знание, и ошеломляющим, ломающим все, что было до. «Ай, да бабка! – подумал он, чувствуя, как неприятный холодок пошёл по коже от лопаток всё ниже, – а Юфнаресс-то с ней заодно!»

Он вздрогнул, внезапно услышав приближающиеся, быстрые шаги и голос сенатора, произнёсший:

– Зови мальчишку, не нашёл, так ещё успеет найти свою драгоценную запись, у меня дел по горло.

Руки дрогнули, выронив письма, Илант нагнулся и, понимая, что положить бумаги назад, в конверт, не успеет, сунул их себе в карман, а папку положил на стеллаж. «И ничего я не видел, – подумал упрямо, – режьте, а не сознаюсь!» Дверь открылась, Юфнаресс возник на пороге.

Глядя в лицо эколога, Илант чувствовал, как на спине одежда прилипает к лопаткам. Было не по себе, дурно и страшно, но, глядя в глаза Юфнаресса, он постарался не подать и вида, что случилось нечто неординарное. Юфнаресс безразлично скользнул по нему взглядом.

– Идём, – позвал негромко, – реверансы закончились ранее, чем предполагалось. Нашёл что-нибудь?

– Ага, – брякнул Илант, чувствуя непреодолимую неловкость, – нашел, архив Стратегической Разведки.

Юфнаресс расхохотался, мотнул головой.

– Болтун... – услышал он тихий голос сенатора.

Илант с трудом заставил себя отлепиться от подоконника, проходя мимо эколога, уколол быстрым взглядом, стараясь, что б внезапно проснувшаяся подозрительность не бросилась тому в глаза. Сенатор был устал и раздражён, однако взглянул ласково.

– Добрый вечер, Илант, – проговорил ровным тоном, – мы, кажется, ещё не встречались сегодня.

– Добрый вечер, Сенатор, – проговорил юноша и замолчал, глядя растеряно.

Голос предательски дрогнул, и Сенатор взглянул внимательней.

– Ты бледный, – заметил спокойно, – что-то случилось?

– Да ничего, – отмахнулся юноша, понимая, как, не кстати, этот вопрос, – я просто ещё не особо хорошо себя чувствую после того ранения. И, извините, что отказываюсь от ужина. Пойду отдохну, или посижу в саду, я на самом деле неважно себя чувствую. Извините...

Сенатор пожал плечами.

– Как хочешь, – проговорил негромко, – а я мечтал расспросить тебя о Рэне. Но, думаю, у нас еще будет время...

Илант прошёл сразу в сад, чувствуя, что бледность уходит, и вместо неё на щеках разгорается лихорадочный румянец. Почва уходила из-под ног, словно качаясь в момент землетрясения. Мир дал трещину, осыпался и рухнул.

Он посмотрел на небо, небо было всё то же, непостижимое, невозможное небо Софро, перевёл взгляд на город, на здание Сената, на сады. Всё оставалось прежним, и было иным.

– Дали Небесные! – прошептал юноша одними губами, совершенно беззвучно, – Дали Небесные! да как же оно так?

Илант вновь достал письма, перечитал их внимательно, смысл текста ускользал по-прежнему, но он им не интересовался, выискивал слова – оборотни, убеждаясь, всё более и более, что они не случайны, уж очень хорошо они складывались между собой в чёткий наглый приказ, в чуждую, невероятную волю. В изуверскую мысль.

Он аккуратно сложил письма, положил их в карман, отойдя от фонаря, примостился прямо на траве, опёршись спиной на ствол дерева. Мысли кружили в голове, обрывались, снова кружили, их хоровод был завораживающе – красив и лишён смысла, во всяком случае, до сознания этот смысл не доходил, почти теряясь по дороге, как теряется смысл сна, стоит лишь проснуться и вынырнуть из его глубин. Хотелось плакать.

Илант сцепил зубы, сцепил пальцы в замок, не позволяя поддаться чувствам. «Не ной, – приказал себе, – нельзя ныть, надо что-то делать. Сказать Сенатору. Не при Юфнарессе, при нём нельзя, как-нибудь выбрать момент, остаться один на один, и тогда. Ведь Сенатор не знает, ни о письмах, ни о том, что Юфнаресс – доверенное лицо Локиты, ее шпион. А должен узнать. И с бабкой надо быть осторожнее, предельно осторожным. Это ведь её письма, её приказы, об этом забывать нельзя».

Кровь несла по жилам запал бешенства, как когда-то, совсем недавно на Рэне, в тот вечер.... Случайный прохожий посмотрел на Иланта как-то странно, отошёл прочь, словно чувствуя, что с ним заговаривать не стоит.

А ему хотелось взять Локиту за плечи, встряхнуть хорошенько или придушить, или головой об стену, но только задать один мучивший его вопрос, да посмотреть в её глаза. Илант поджал губы, разумом понимая, что вариант не из лучших. Но ноги сами несли его к покоям Локиты. Чем дальше он шёл, тем более замедлялись шаги, таяла решимость, и только запал злости толкал вперёд.

Подойдя к дверям комнат, он огляделся, отметив, что коридоры против обыкновения пустынны, прислушался. Ответом была тишина. Он скользнул в дверь, осторожно прикрыв её за собой, произведя шума не более чем мышь.

В ее покоях царила темнота, лишь где-то в одной из дальних комнат теплился огонёк, позволяя идти, не натыкаясь на стены. От гула крови в ушах он ничего не слышал, биение сердца казалось раскатами грома, от волнения пересохло во рту. «Дали Небесные! – подумал юноша, – Дали Небесные!», и внезапно услышал голос. Голос был низок и знаком. И что-то в этом голосе заставило его остановиться там, где стоял, не решаясь сделать дальше и шага.

– Повторяю, Локита, всё не так!

– Не стоит повторять, – ответил холодный язвительный голос, сладкий, как прозрачная карамель, – мне нужны от вас действия, а не слова, дорогой мой, вы упустили мальчишку на Рэне, теперь он здесь, ну ладно, о моём дорогом наследнике я позабочусь сама. Юфнаресс не сегодня, так завтра, угостит его ядом в обществе Элейджа, и будет повод избавиться ещё и от Сенатора, найдётся грех на его душу.

Илант тихонечко прислонился к стене, чувствуя, как на лбу проступают капли пота, чувствуя, как ноги становятся ватными.

– Да мне плевать на вашего Сенатора! – взорвался мужчина, – и чихать я хотел на Иланта, хоть щенок, зараза, едва не убил меня! Но чего ещё ждать от вашей семейки, дорогуша, у вас змеиная порода, вы в любой момент готовы тяпнуть до крови, и это всем хорошо известно. А вот известно ли Вам, дорогая Локита, что вся Раст-Танхам гудит. Видите ли, господа контрабандисты голову готовы прозакладывать, утверждая, что видели Ареттара. Такая новость Вам подходит?

– Бред, – отмахнулась Локита, в голосе прозвучало явное раздражение, – певец мёртв, да он и не может быть жив. Любой другой, на его месте, не выжил бы.

– С чего вы взяли?

Локита рассмеялась, словно рассыпая жемчуга.

– Энкеле, вы живёте на Рэне, а не я, – проговорила, расстилая бархат низких нот голоса, – но я однажды побывала в Амалгире, только для того, что б самой взглянуть на скалы, с которых тот бросился вниз. Если Ареттар жив, то это – чудо. А нам известно, что чудес не бывает. Или вы ещё и суеверны и верите в загробную жизнь? Право, я считала вас умнее.

– И вы верите, что он утопился? – усмехнувшись, уточнил генерал.

– Верю, – холодно оборвала Локита, – я потратила год, что б удостовериться. Я допрашивала Вероэса, пришлось даже применить наркотик правды. Господин медик клялся и божился, что видел, как певец бросился вниз. Вам это подходит? Успокойтесь, и перестаньте дрожать в коленях, Энкеле! Вот уж не знала, что вы такой трус! И, не так был крут Ареттар, как о нём говорят, обычный мужик, с обычными слабостями, ведь клюнул же он на прелести одной из охранниц повелителя Эрмэ. Ну, да, он поэт, он певец, ну Стратег, но дальше-то что? И всё, закрыли эту тему, слышать больше не хочу о мерзавце!

– Как хотите, – заметил её собеседник, – а я сорвался с места, считая, что вам будет небезынтересно знать. Если Ареттар жив, то, очень опасен. Для вас.

Илант, стараясь ступать как можно тише, подкрался к комнате, в которой находились двое. Укрывшись за портьерами, заглянул в щель.

Локита стояла у окна, тонкие точёные руки беспрестанно теребили нити жемчуга, украшавшие шею. На своего собеседника она не смотрела, демонстрируя ему почти полностью обнажённую спину. Генерал Энкеле Корхида сидел в кресле, вполоборота к Леди, так что Илант хорошо мог рассмотреть его. А спутать, рассмотревши.... Он осторожно перевёл дыхание и прижался к стене, не удивлялся, удивить его уже вряд ли бы что смогло.

– Знаете, Энкеле, – проговорила Леди спокойно, – меня больше, чем слухи об Ареттаре, беспокоит наш милый Юфнаресс, он слишком много знает, и временами мне кажется, что он спелся с Сенатором, что его начинают мучить угрызения совести. Как бы он не переметнулся.

– Удавите! – посоветовал генерал.

– Ну что вы, Энкеле, Софро, всё-таки не Рэна, будет много шума, но, в общем-то, удавить его стоит, хотя б для того, что б обезопасить тылы. Если узнают, какие манёвры мы с вами проводим... не ждёт нас ничего хорошего. Кстати, Корхида, хочу сразу обговорить, какой кусок пирога вас устроит? Я надеюсь, что Рэны вам достаточно?

Генерал тихонечко рассмеялся.

– Мало, Леди, – заметил насмешливо, – кусочек размером с Рэну я могу получить и сам. Подкиньте еще пару миров.

Локита резко обернулась, в прищуренных глазах стояло бешенство, губы сжались в одну тонкую линию, чёткий овал лица выражал одно лишь высокомерие и злость.

– Забываешься, раб! – прошипела она, – если б не я, то...

Энкеле внезапно сник, спрятал взгляд.

– Шучу я Леди, – промолвил, оправдываясь, ведя себя, как нашкодивший пёс, наглость слетела с его лица, как пожухшая листва с дерева, и, тем не менее, он продолжал торг, – но только Рэны всё же мало. Это ж не планета, а помойка...

– Хэлан не жаловался.

Корхида застенчиво улыбнулся. Улыбка, несмотря на застенчивость, а, может, именно поэтому, вышла особенно неприятной и фальшивой, как умильный взгляд в глазах хищника.

– Я не Хэлан, Леди, – промолвил, по-прежнему, пряча взгляд, – Рэны мало. Рэну я и так могу получить, стоит лишь отправить к праотцам Ордо. Видите, я откровенен. Ну, что, мы ведь не станем сориться?

Илант слегка пошевелился, понимая, что и так услышал лишнего, понимая, что узнай они об этом, и за его голову никто не даст и гроша. «Дали Небесные! – подумал он, – это не Лига! Это террариум с гадюками! И надо отсюда выбираться! Прав был Дагги, предупреждая...».

Он осторожно пошевелился и вновь застыл, услышав легкий шаг. Дверь распахнулась, ворвавшийся воздух ударил быстрой волной, коснувшись волос, висков, охладил разгорячённый лоб, и только теперь Илант понял, что задыхается от этих нежданных событий, невероятных новостей. Он вжался в стену, чувствуя, как ещё один человек прошёл совсем близко, так близко, что мог бы почувствовать его присутствие.

– Мне бы Рэны хватило, Леди, – проговорил знакомый голос, – я не настолько алчен, как эта змея.

Локита рассмеялась.

– Подслушивали? – спросила без тени смущения в голосе, – ах, Юфнаресс, неужели вам никто не говорил, что подслушивать... неприлично?

– Зато полезно для здоровья, – съязвил Юфнаресс, – я слышал, что кто-то хотел меня удавить. Право, не стоит, Леди. Вы всё время забываете об нашей переписке, а если она выплывет, ваша репутация станет изрядно подмочена, и высушить пятна не удастся, след всё равно останется, дорогая моя. Вам не будет места в Лиге, да, боюсь, не будет нигде. Видите, мы с вами крепко связаны, так что только попробуйте меня придушить, не пройдёт и месяца, и вы за мной последуете, как говорится, в мир иной....

– Мерзавец, – прошептала Леди. Илант удивлённо отметил восхищение в её голосе, пополам с раздражением и ненавистью, и лёгкий смешок Корхиды.

– Юфнаресс, с вашими данными и удовольствоваться Рэной? Вы себя мало цените....

Илант услышал вздох Юфнаресса, раздавшийся неожиданно громко.

– Жаль, что вы двое не оставите меня в покое, – проговорил секретарь Сенатора, – а это всё, что я б желал от вас.

Леди качнула головой, Энкеле рассмеялся громче.

– Вам не идёт скромность, – произнёс генерал, – она никак не соответствует вашему уму. А голова у вас работает изумительно. Вот вы, что вы скажете на тот счёт, что Ареттара видели на Раст-Танхам? Я примчался только из-за этого. Леди мне не верит. А Вы?

– А я не имел чести знать певца. Если б я его знал лично, Корхида, я б сказал, верю или нет в эти слухи. Так что, простите, но ничем помочь не могу. Могу заметить лишь то, что Элейдж и верит и не верит одновременно. И делайте выводы сами.

Локита, нервно перебирая пальцами жемчужины ожерелья, поджала губы. Энкеле, развеселясь, подмигнул Юфнарессу, вновь развалившись в кресле. Юфнаресс прошелся по комнате, на минуту остановился у окна, и, обернувшись, посмотрел на Энкеле Корхиду.

– Видите, – произнёс генерал, жаля словами, видя этот заинтересованный взгляд, – Сенатор поступает умнее, он не отрицает эту вероятность начисто. Он сомневается.

Рука Локиты дрогнула, глаза сверкнули отчаянно и зло. Она развернулась на месте, глядя так, словно желая испепелить наглеца.

– Помолчите генерал, – заметила она зло, – А вы, Юфнаресс, скажите, откуда Сенатору известен тот слух. Наш Сенатор, насколько мне известно, на Раст-Танхам не был отроду, и с контрабандистами отношений не поддерживает.

– Это верно, – заметил Юфнаресс, – но я вам говорил, а вы пропустили мимо ушей, каким образом камни Аюми вернулись в Лигу.

– Их, кажется, вернули благодаря случайности, – влез Энкеле Корхида, – говорят, Леди, только говорят, что, каким-то чудом, они попали в руки Ареттара, а он передал их кому-то из контрабандистов. Знать бы ещё кому....

– Потом они попали в руки Гресси Кохиллы, – добавил Юфнаресс, – девушка рискнула прогуляться по Раст-Танхам, пока её корабль чинили на верфях этой планеты. Отчаянная дама, надо вам сказать, эта самая Гресси Кохилла.

– Она ещё во флоте? – скупо поинтересовалась Локита.

– Она – да. И, будьте уверены, Алашавар не позволит вам её обидеть. Он просто в восторге, что камни Аюми вернулись назад, на Софро. Он закроет глаза на любой проступок, что дал такие результаты и заставит закрыть глаза всех остальных. На этот поступок его влияния достаточно. Так что, то, что корабль Лиги провел два-три дня на планете контрабандистов, не даст вам никаких преимуществ.

Энкеле Корхида равнодушно пожал плечами и, глядя прямо в лицо Леди, добавил:

– Знаете, у меня есть ещё одна новость, но эта не оставит вас равнодушной. Не хотел говорить, но приходится. У нашего милого Аториса Ордо появился охранник. Хороший охранник. Теперь к нему даже при большой нужде будет очень трудно подобраться. Мне последнее время все тяжелей находится с ним рядом.

– Хватит, – оборвала Локита, – Вы трус, Энкеле, самый обычный трус. Если будет нужно, я найду человека, что уничтожит этого охранника.

Корхида лениво покачал головой, словно собираясь отрицать очевидное. Этот жест заинтересовал Юфнаресса.

– Нет? – спросил он удивлённо.

Генерал равнодушно пожал плечами.

– Я дам вам воина Эрмэ, – заметила Локита, высокомерно усмехнувшись.

– А нужен десяток, – усмехнулся Энкеле, – и прибавку к жалованию. Или кого-то из верных Вам Властителей. Аториса Ордо и так охраняет воин Эрмэ. Подумайте над этим.

Юфнаресс Антайи тихонечко присвистнул и, пододвинув к себе ногой стул, сел на него верхом.

– Это мило, – заметил он, игнорируя замешательство, проступившее на лице Леди, – но откуда у Ордо взялся такой телохранитель?

– Точно не скажу, оттого, что не знаю. Понимаете ли, господа, спрашивать у Ордо об этом, в присутствии Таганаги, я не решился. И так тот меня буравит взглядом, словно желая проткнуть, я и подумал, что незачем лишний раз нарываться. О том, что, при желании, может сделать из человека воин Эрмэ, мы все знаем не понаслышке, ведь так?

Локита тихонько выругалась.

– Остолоп, – проговорила она, – с этого, Энкеле, надо было начинать, а не молоть чепуху об оживающих покойниках.

Илант легонечко вздохнул. «Воин Эрмэ? – мелькнула мысль, – что ещё за Эрмэ?» Ему хотелось уйти, но, пожалуй, уходить было рановато. Он прижался к стене, продолжая слушать, стараясь не пропустить ни слова. К счастью, об его присутствии не знали, и говорили не таясь.

– Мне это не нравится, – заметил Юфнаресс спокойно, – знал я одного Таганагу.

– Угу, – буркнул Корхида, игнорируя присутствие Локиты, – я тоже наслышан, тот парень охранял, кажется, Шеби, а потом исчез внезапно. Что скажешь, Юфнаресс?

– То, что всё это забавно.

Рука Леди, в который раз, дрогнула. Шёлковая нить не выдержала, жемчуг осыпался, стуча по полу, словно град. Женщина испуганно поджала губы, не обращая внимания на оборвавшееся ожерелье.

– Шеби, – прошептала она, – неужели никто в этом мире никогда не избавит меня от вечного напоминания о ней?!

Энкеле Корхида нагло рассмеялся и спросил:

– Это намёк?

– Скорее – это просьба, – отметил Юфнаресс, – Леди ведь прекрасно понимает, что будет с тем, кто попытается уронить с прекрасной головки танцовщицы хоть один волос, и не прикажет нам сотворить сие безобразие, слишком ценя наши головы на данном этапе воплощения её грандиозных планов. Ведь так, Леди?

– Да, – фыркнула та, – пока об этом можно лишь мечтать.

– А я бы взялся, – заметил Корхида, цинично, – Вопрос только в цене.

– Не бойся, не обижу, – отозвалась Леди, – что ты хочешь? Говори!

– Хотелось, что б ни одна собака, не смела называть меня рабом. Леди ведь обучит меня, кое-каким фокусам из своего арсенала. Вы понимаете каким?

– Дурак, – заметил Юфнаресс, поднимаясь с места, – знание Властителей и само по себе не безопасно, а уж то, как ты его пытаешься добыть... тем более. – Он сделал пару шагов к двери, обернулся на мгновение, читая неподдельный интерес в глазах Леди и алчный взгляд Энкеле Корхиды. – До скорого свидания, – заметил на прощание и шагнул за портьеру.

Илант задержал дыхание и попытался вжаться в стену, но Юфнаресс шёл прямо на него, словно зная о присутствии. Ладонь легла на рот юноши, задержав готовый вырваться крик, сильная рука оторвала его от пола и, вскинув на плечо, секретарь Сенатора выволок Иланта в пустынный коридор.

– Не орите юноша, – услышал тот тихий шёпот, – будете умничкой, возможно уцелеете, даже, несмотря на то, что слышали слишком много. Ой, как много!

Он поставил Иланта на ноги, лишь отойдя на приличное расстояние от покоев Локиты. Как назло, коридоры были совершенно пустынны.

– Леди отослала даже охрану, – усмехнулся Юфнаресс, заметив ищущий взгляд Иланта, – под тем предлогом, что у неё болит голова. Она и вправду болит, юноша. От вашего присутствия. Она-то надеялась, что вы, извините за выражение, подохли на своей милой Рэне. Она боится. Но пройдёмте в сад. Неровен час, выглянет кто-то из этих двоих. Знаете, что с нами сделают? Нет? И не надо.

Илант мотнул головой, чувствуя, что подгибаются ноги, прислонился к стене.

– Дать руку? – спросил Юфнаресс. – Или пойдёшь сам?

– В сад? – растеряно пробормотал тот, -Зачем, что б вам было легче отправить меня к предкам?

– Ах, вот ты о чём.... Если б я хотел убить тебя, то, просто сказал бы, этим двоим, что ты прячешься в прихожей. Мне даже не пришлось самому пачкать руки. Энкеле сделал бы сам. И не без удовольствия. Он, мерзавец, любит убивать, мне же это наслаждения не приносит. Или ты думаешь, что, пройдя мимо, тебя я тебя не заметил?

– Заметил?

– Заметил, Илант, заметил.

Юноша тяжело вздохнул, медленно пошёл, чувствуя, что в душе клокочут ненависть и злоба, поглядывая искоса на Юфнаресса, вышел под открытое небо. На душе скреблись кошки. Противно было чувствовать себя беспомощным, неприятно – зависимым от капризов судьбы, от ее внезапных поворотов. Чувствуя лишь отвращение, он посмотрел на Юфнаресса презрительно, не скрывая того.

– Что вам от меня надо.

– Ничего, – холодно отозвался Юфнаресс, – просто я не хочу, что б ты сдох, хоть ты и внук своей бабки, а она – грандиозная стерва. Я считаю излишним отправлять тебя к праотцам. Незачем это. И ко всему, мне тебя жаль, есть такое вот нелепое чувство. Нелогично, да?

– Даже если я подслушал этот разговор?

Юфнаресс покачал головой и задумчиво посмотрел на пустой провал неба. Переведя взгляд на юношу, пожал плечами, так, слегка.

– Ты – мелкая сошка, – проговорил безразлично, – ребенок. Глупый ребенок. Она боится не тебя, а того, что когда власть будет в ее руках, то кто-то захочет скинуть ее, что б назвав тебя властелином, править, прячась за тобой, ее наследником. Так бывало.

– Вы – подлец!

Глаза Юфнаресса остановились на его лице, посмотрели грустно.

– Очень может быть, – проговорил он негромко, – а, знаешь, что б ты не наделал лишних глупостей, и не подставился случайно, провожу-ка я тебя до порта и посажу на борт, что следует до Раст-Танхам. Так оно будет лучше, чем, дать тебе возможность наделать новых глупостей.

– А дальше?

Юфнаресс вздохнул, посмотрел на юношу устало, в уголках губ проявилась ирония.

– А дальше ты сам решишь. Есть лишь одна огромная просьба, пока Леди Локита жива, не показывай и носа на Софро, ради собственного блага, да ещё и из благодарности. Если она узнает, что я тебе помог, то самое малое – с меня живого снимут кожу. Запомнил это? И уноси ноги, Арвис, – проговорил негромко и внятно, – уноси пока не поздно. Жизнь – это единственное, что не может быть дано дважды, и, хотя бы поэтому, её нужно ценить.

Илант нахмурился, посмотрел на Юфнаресса, оценивая фигуру и сложение, но, вспомнив как тот выволок его из покоев Локиты, понял, что взять над ним верх навряд ли удастся. Секретарь Сенатора был среднего роста и сложения, и, тем не менее, силён как буйвол.

– Вы мерзавец, – заметил юноша, словно желая разозлить Юфнаресса, – Может, и не убийца, но мерзавец – без сомнения.

– Слабо, Илант, – тихо заметил бывший эколог, – очень слабо. Слова меня не трогают. Может быть оттого, что я сам давно знаю это.

Он приблизил своё лицо к лицу юноши так, что б глаза стали напротив глаз, и улыбнулся, рассматривая лицо Иланта. Неожиданное ощущение тепла захватило сознание юноши, Юфнаресс что-то тихо произнес, в голосе зазвучали сочувствующие нотки, но смысл слов, которые он говорил, ускользал, проходя мимо сознания. Были только ритм, интонации, ласкающие слух, и ощущение ирреальности происходящего. А ещё отчего-то утекали, стираясь, краски и звуки, и даже голос Юфнаресса звучал тихо и глухо, словно б удаляясь. А потом стих и он, сознание погасло, но и тогда, в этом забытьи не проходило и не стиралось ощущение странной мягкости и тепла обволакивающего душу.

Несмотря на плохую погоду разного люда около «Каммо» было предостаточно, впрочем, как в любую другую. Никакой дождь не мог разогнать праздных зевак, пришедших полюбоваться на богатство контрабандистов, нищих, клянчивших милостыню, воришек, облегчавших кошели, и потаскушек разного возраста и обоих полов. Да-Деган тихонько вздохнул, подобрал полы плаща и вступил на тротуар, ведущий к ярко освещённому входу в кабачок.

Впрочем, назвать «Каммо» обычным кабачком было трудно – здание, облицованное светло – розовым мрамором, украшенное строгими колоннами и статуями выглядело внушительно и вызывало уважение одним своим видом. Молодой привратник – рэанин открыл дверь, пропуская его внутрь, к пушистым коврам устилающим полы, теплу, благовонным ароматам, витающим в воздухе. К атмосфере полной призрачной безопасности и уюта.

Длинный коридор, освещённый светильниками, которые держали серебряные руки статуй, заканчивался залом с высоким потолком в форме полусферы, под самым центром которого в перламутровой чаше бассейна лениво колыхались тела рыб, поблёскивая жаром чешуй, и недовольно шевеля плавниками. Откуда-то издалека доносился голос – чистый, глубокий, полный жара и страсти, несколько низковатый, без сомнения, принадлежавший женщине. Что-то в ритме и мелодии показалось знакомым, прислушавшись к словам, вельможа улыбнулся слегка, узнав песню, принадлежавшую поэту.

Когда-то перебирая струны аволы – лучшей своей подружки, тот сказал ей несколько фраз, простых и банальных, но, сросшись с мелодией, слова словно стали иными, подкупали сердца своей простотой, запоминались легко и надолго, и каждому говорили разное и своё, так, что невозможно, наверняка, было узнать, что же хотел поведать лучшей своей подружке поэт, о чём рассказать. Эти слова повторяли сотни голосов, разносили по миру, и каждый голос говорил о своём и всеобщем, в который раз напоминая о сотнях обликов любви.

Рядом прошуршали шелка, колыхнулся воздух, донеся свежий аромат духов, пьянящим облаком окутывавший женщину, остановившуюся в двух шагах. Да-Деган, скосив взгляд, посмотрел на незнакомку, одетую богато, красиво и строго. Тонкий рисунок черт лица наводил на мысль о сотнях поколений аристократов, сменивших друг друга, прежде чем на свет появилась она. Губы яркие и чувственные, не противореча крайней молодости и гордости потомственной аристократки, манили обещаниями поцелуев. Ей было лет двадцать, едва ли более, и даже скорее меньше, чем более того. Кожа оттенка топлёного молока сочеталась с волосами цвета ночи – чёрными до синевы, и глаза, огромные до невозможности, зелёные, как молодая листва, глубокие, что в них легко было утонуть, явственно говорили о крови рэан текущей в её жилах.

Она улыбнулась, заметив затаённый взгляд, опустила ресницы, словно смутившись, нежный румянец, разлившись по щекам, сделал её стократ прекраснее, чем только что, до этого она была. Да-Деган незаметно закусил губы, присутствие незнакомки сводило с ума, будоражило кровь, а голос, нёсшийся под сводами, что пел о страсти и любви толкал на безумства. Он не заметил, как ногти впились в ладони, отведя свой взгляд, смотрел не на девушку, смотрел, как лениво шевелятся плавники рыб и чешуя отливает перламутром, на движение воды, тихую рябь поверх чешуйчатых спин, на пустые сонные глаза этих созданий. Он смотрел на воду, но видел как задумчиво и как доверчиво она улыбнулась.

Было в этой незнакомке нечто, как отголосок иных времён, иных эпох, иного мира. Вспомнилась та, иная Рэна, словно воскреснув из руин, восстав из пепла. Улыбки, смех и любовь наполняли улочки города, той, прежней Амалгиры, оставшейся в ушедшем вдаль мире. Там умели любить, умели принимать с открытым сердцем всё, что приходило – и горе, и радость, и любовь. Там умели прощать и не держать зла, хоть жизнь и на той Рэне никогда не была легка. Ошибки, тянувшиеся широким шлейфом, из дальнего прошлого, обрекали всю расу на вымирание, и на это потомки империи Кошу не закрывали глаз, принимая свой рок, как данность, и, улыбаясь пришедшим из иных миров гостям, не позволяли сочувствовать своим несчастьям, неся их с гордостью и достоинством, не перекладывая ни на чьи плечи, а иногда и не позволяя даже заподозрить о них.

Эта девушка напоминала тех рэан, которых осталось так мало. Он хотел заговорить, но отчего-то не решился, словно побоявшись испугать или обидеть ненужными словами. Помолчал, наблюдая, как горит в ярком свете серебром и золотом чешуя. Отошёл так же молча, лишь слегка улыбнувшись незнакомке, пошёл искать Гайдуни, зная, что тот где-то здесь, в «Каммо», просто иначе и быть не может.

Поднявшись по лестнице вверх, на второй этаж, где шла игра, и в азарте, проигрывались и выигрывались, по рэанским меркам, несметные состояния, он заметил знакомое лицо. Смуглый, словно поджаренный на солнце, казавшийся неожиданно темнокожим среди светлокожих рэан, но такой же черноволосый, гордый и надменный, как и остальные представители расы, умудрившиеся не пойти ко дну, одетый с элегантной простотой в светлую, почти белую одежду, контрастирующую с оттенком кожи, Хэлдар сидел за карточным столом и надменно улыбался. Да-Деган вздохнул и, подойдя поближе, остановился, облокотившись спиной об одну из колонн. Рядом очутился вышколенный официант, поднёс чашу вина на раззолоченном подносе. Да-Деган отрицательно качнул головой, сунул мелкую монету в руку служаке.

– Скажи Гайдуни, что я здесь, пусть подойдёт, он мне нужен. И, да, ещё... Хэлдар, похоже, выигрывает?

– Похоже, проигрывает, – усмехнулся официант, – мне кажется, сегодня он уйдёт отсюда в том, в чём родился на свет. Фортуна, как обычно, показывает ему только спину.

Да-Деган слегка улыбнулся, качнул головой недоверчиво, спорить не стал. Глядя на буйные чёрные кудри, щегольскую серьгу с дорогой синеватой и тёмной, словно ночное небо, жемчужиной в мочке уха пожал плечами, подумав, что Хэлдар спускает остатки денег полученных недавно за аволу. «Убьёт его Ордо, – мелькнула шалая мысль, – как только узнает, так и прибьёт. Может, конечно, и в форт отправит, но ... маловероятно. Ох, дурак этот Хэлдар. Гений, но неисправимый дурак...» Осмотревшись, отметил, что Энкеле Корхида против обыкновения отсутствует. Не так уж серьёзна была его рана, что б генерал не смог удержать карт в руке, и, однако же, его нигде не было видно. Зато присутствовал Пайше – молодой, полупьяный, хохочущий навзрыд над шуткой своего собеседника. «Уже вернулся, – отметил Да-Деган, – и вернулся с барышами, иначе сидел бы тихо, где-нибудь в углу, и больше молчал, чем смеялся, потягивал бы винцо подешевле и думал, что бы учудить для пополнения финансов».

Гайдуни подошёл неслышно, положил тяжёлую ладонь на плечо.

– В чем дело? – спросил тихо, не добавляя рокота и гула.

– Надо поговорить, – ответил Да-Деган, поправляя шёлк одежд. – Лучше сейчас, чем завтра, я, надеюсь, в этой избушке есть хоть одна конура, в которой нас не подслушают?

– Хоть десять.

– Это хорошо, это мило. Пойдём, не будем задерживаться.

Он проследовал за контрабандистом в тёмный, едва освещённый коридорчик, узкий и извилистый, насчитал не меньше пяти поворотов, прежде чем Гайдуни остановился и открыл замаскированную в стене дверь, для непосвящённого совершенно незаметную в полумраке. Окна её выходили на площадь, освещённую фонарями, и оттого контрабандист зажигать света не стал. Так же тихо закрыл дверь, молча опустился на диванчик в углу и сказал:

– Ну, выкладывай...

Да-Деган вздохнул, не зная, как контрабандист отреагирует на неожиданную новость. Пока он не хотел, что б шли слухи о том, что совсем недавно он смог позволить себе получить. Он не хотел никому и ничего говорить. Но что-то заставляло его поделиться новостью с Гайдуни. Он бросил на низкий столик синеватый конверт с золотым тиснением и печатью. Контрабандист лениво его поднял, посмотрел с обеих сторон, подержал и положил назад.

– Ты хотел что-то сказать?

– Я купил Гильдию Иллнуанари. – проговорил рэанин по своему обыкновению тихо. – Я подбирался к ней год, и недавно купил.

Гайдуни тихонько присвистнул, посмотрел недоверчиво и испуганно, отдернув руку от конверта так, словно обжегшись.

– Ты сошёл с ума, – заметил, сокрушённо мотая головой, словно не веря словам, – и чем тебе плоха Оллами? Иллнуанари – это крысиное гнездо. Смотри, не потеряй голову.

– Ничем мне Оллами не плоха, – заметил вельможа, глядя, как дождевые капли медленно катятся по стеклу, – потому я и не разорил тебя, Гай, это было бы намного проще, чем проделать то же самое с Гильдией Иллнуанари. Но у меня имелся должок. Мне однажды помогли люди Оллами, поэтому я помог тебе. Год назад на пороге разорения стоял ты, теперь уже иначе, и это хорошо.

Гигант тихонько вздохнул, глядя удивленно, почти не веря. Ходили слухи, что Иллнуанари стоит на пороге разорения, ходили слухи, что доход этой Гильдии за год упал до предельно низких величин. Этой Гильдии не везло, хоть трудно было найти причину. Сторожевики Лиги атаковали транспорты Иллнуанари, словно зная где, и когда те будут проходить. Но он считал эту Гильдию столь богатой, что не мог и предположить, будто слухи – верны.

– Ты бросаешь Оллами? – спросил он тихо, – Ну, хоть, скажи почему? И, не знаю, знаешь ли ты, чем занимается Иллнуанари? Я помолчу о том, что работорговля – одна из статей её доходов, Оллами до этого не опускалась никогда, ну да работорговля сама по себе не так и страшна, это можно стерпеть, как и нападения кораблей Лиги на флот Иллнуанари, но ты не знаешь, что она торгует...

– С Эрмэ? Знаю. Знаю, как и то, что камни Аюми торгаши Иллнуанари должны были переправить туда, да кое-кто вмешался в это дело. Иллнуанари на этом и погорела. Она в долгах перед Эрмэ, в огромных долгах. А об Эрмэ я знаю много. Много больше, чем ты думаешь. Однажды корабль Оллами помог мне вернуться в Лигу.

– С Эрмэ? – спросил контрабандист неожиданно осипшим голосом, – Дали Небесные, так ты...

– Был там. – холодно оборвал Да-Деган, – И не надо больше об этом. Не люблю вспоминать те времена.

Да-Деган отвернулся от окна, окинул комнату равнодушным взглядом, машинально расправив складки богато украшенной вышивкой одежды.

– Ну, зачем тебе эта Гильдия? – тихо спросил контрабандист, – Оллами тоже древняя Гильдия и имеет на Раст-Танхам вес не меньший, чем Иллнуанари, а кое в чём и больший, – он осёкся, заметив улыбку на лице вельможи, мягкую и загадочную одновременно.

– Я не люблю использовать друзей, – ответил рэанин, улыбнувшись, – и не люблю их подставлять. Гай, скажу лишь то, что я замыслил одну очень гадкую проделку, и то только мое дело. Тебя оно не касается. Иллнуанари подходит мне гораздо больше. – он вздохнул и добавил, – одно дело просить тебя увезти с Рэны человека, которому тут угрожает опасность и совсем другое просить о том, за что легко поплатиться головой.

– Что ты задумал?

Да-Деган отрицательно покачал головой, усмехнулся загадочно.

– Этого я сказать не могу. Не сейчас, Гай. Когда-нибудь я расскажу тебе всё, – добавил он всё так же, не повышая голоса, – когда-нибудь, возможно ты всё поймёшь и сам, поймёшь и необходимость того, что я делаю. Хотя, возможно и нет никакой необходимости. Но... знаешь, Гай, я гораздо чаще, чем разуму, доверяю своим чувствам, а сейчас именно они заставляют поступать так, а не иначе. Всё было бы просто, проще простого – промолчать, не сказав ни слова тебе об Иллнуанари, не было б этого разговора, не было б сказано лишних, могущих оказаться лишними слов. И еще, потешь мое праздное любопытство, скажи, куда Пайше отправил Иланта?

Гайдуни вздохнул, посмотрел укоризненно, почесал в замешательстве затылок.

– Так и знал, что ты об этом спросишь, – заметил он покаянно, – хоть и надеялся, что забудешь. Мальчишка попросился на Софро, буквально заставив везти себя туда. Уговоры и рекомендации не подействовали. Пайше утверждает, что он и слышать не хотел, ни о каком другом мире. Упрям этот твой Илант, что мул. Упрётся, так не сдвинуть.

Да-Деган упрямо сжал губы, посмотрел на Гайдуни долго и горестно.

– Надо было не слушать его, – прошептал совсем тихо, – если чувства меня не обманывают, то ему не сносить головы. Надеюсь, что ошибаюсь, очень надеюсь, но... Ладно, не будем это обсуждать, пойдём выпьем вина, Гай. Мальчишка сам сделал выбор, пусть сам за него и расплачивается.

– Я не вижу Энкеле Корхида, – заметил рэанин обводя пристальным взглядом зал, – слышал его ранение не опасно, или нам опять лгут?

Гайдуни Элхас пожал плечами.

– Он показывался, – отметил равнодушно, – был здесь на следующий день после ранения, выиграл у меня лично горсть мелочи, Аллана из Со-Хого обчистил по полной программе, кстати, тот не удержался, рассказал ему о том, что на Раст-Танхам видели певца, хоть и под большим секретом. Корхида удивился, Знаешь, смешно было, он вида подавать не хотел, но видно было – у него руки задрожали, мелко так, словно он боялся, и карты бросил, про выигрыш забыл.

Контрабандист хлопнул себя по карману, усмехнулся, добавил в бокалы вина и, приподняв свой, отпил глоток. Поставив бокал на столик, бросил быстрый взгляд в зал, на едва одетую девицу, что танцевала свой танец, покачивая бёдрами и зазывно беззастенчиво улыбаясь. Тонкая прозрачная ткань, наброшенная на золотистое тело, ничего не скрывала, подчеркивала изгибы тела своей черной вуалью, с кое-где нашитыми искрами блесток под лучом света вспыхивавшими жарким огнем, длинные волосы струились по спине чёрным водопадом, спадали до бедер, блестели шелковисто.

– Красива бестия, – спокойно заметил контрабандист, – и бесстыжа. Сегодня улыбается одному, завтра – другому, кто бросит горсть денег, с тем и уйдёт, салагам типа Пайше это по вкусу...

– А тебе?

– А что мне? У меня дома две жены, Да-Деган, ни одна не хуже этой ведьмочки, правда с одним отличием, те любят, а этой только деньги и нужны, потому и приходит, выставляется напоказ, стреляет глазами в мальчиков, надеясь, что кого-то да заденет её красота. И задевает, между прочим. Ты знаешь, сколько здесь бывает красавиц рэанок? Во дворце их столько не встретишь.

Да-Деган равнодушно пожал плечами, отпил глоток вина из бокала, бросил быстрый и оценивающий взгляд на танцовщицу, и отвёл взгляд в сторону, узнав незнакомку, встреченную у бассейна. Сейчас она была другой, совершенно другой, чем недавно, исчезло что-то неуловимое, иначе смотрели глаза, иначе улыбались губы, иными были жесты и движения.

– Ты знаешь её? – спросил Да-Деган.

– А кто её здесь не знает? Говорю же, приходит почти каждый вечер...

– Как её зовут?

– Она тебе что, нужна? – удивился контрабандист, – ей грош цена!

– Мне безразлично... Я просто хочу знать её имя. Скажешь?

– Ри-Ки-То Риндевара, мальчишки, те, которые платят ей не за танцы, зовут её Риа. И не сходи с ума, она того не стоит.

Да-Деган поджал губы, отчего-то захотелось, что б этот зал, музыка, танцовщица и контрабандисты провалились сквозь землю, растворились, исчезли навсегда, чувствуя, как на щеках проступает румянец, обжигая их жаром, отвёл взгляд.

– Древняя раса, – прошептал одними губами, – и ведь всего этого могло не быть... могло не случиться... всё могло быть иначе.

Гайдуни расслышал, нахмурил брови, спросил:

– Ты с чего раскис? Вина-то выпил немного. Неужели из-за этой девки? Так если она тебе нужна, позвени монетами.

Да-Деган отрицательно мотнул головой.

– Ты не понимаешь, – заметил сокрушенно, – и, навряд ли, поймёшь. Если б ты прожил на Рэне лет десять – тогда другое дело. Вы, выходцы с Раст-Танхам, счастливая раса. У вас свои трудности, понимаю, но у нас, рэан – свои беды, большие беды, Гайдуни. Рэане всегда баловали и лелеяли своих женщин, как не баловала их более ни одна раса Лиги, и с самого заката империи Кошу, ведь нам досталось их так мало. Потому как старым властителям и владыкам Рэны нужны были воины, крепкие парни, что б завоевать и подчинить десятки миров. Об этом мало кто знает из тех, кто родился не на Рэне, а рэане с этим живут – тогда, ещё при одном из последних императоров Кошу, было синтезировано вещество, что, воздействуя на человеческие гены, заставляет появляться на этот свет практически одних мальчишек. Владыки Кошу собирались покорить Вселенную, и считали, что их воины найдут себе женщин на других мирах; рэане тогда уже знали об Ирдале, Пайсонэ и Укени. Так вот, вещество оказалось на редкость стойким и действенным, рэанские парни не одно поколение ищут себе невест на других мирах, как и рассчитывали властители старой Рэны. А теперь наши женщины предлагают себя контрабандистам... Невесело всё это, Гай. Очень невесело. Знать бы, что об этом всем думает Ордо, но он слушает лишь Энкеле Корхиду. И мне интересно, почему? Узнать бы. Понимаешь, этот вопрос один из тех, что не дают мне покоя. Я хорошо знал Ордо когда-то, приходилось воспитывать его спиногрызиков, так вот он и Энкеле – разные люди, непонятно как они вообще сошлись, настолько они разные. Не нравится мне это знакомство. Если б не Энкеле, думается, не поднял бы Ордо бунт, не тот тип, не тот характер. Ему б такое в голову не пришло и во сне не пригрезилось.

– А Хэлдар? А Йонэ? Мало вокруг Ордо вилось народа? Почему Энкеле?

– Не знаю. Чувствую. – Да-Деган вздохнул, вновь взглянул на танцовщицу, – И пойдём отсюда, Гай, куда-нибудь, «Каммо» не единственный кабак, в котором можно зависнуть до утра. Найдём местечко попроще, потише. Там и поговорим. Пойдём?

Дождь почти утих, сыпал редкими каплями, но именно сейчас хотелось дождя, непогоди, воды текущей за воротник плаща, озноба, что, вероятно, унес бы туман царящий в голове. Да-Деган медленно шёл по мокрой, покрытой мелкими каплями росы траве. Тропинка вилась вдоль обрыва, чуть ближе к берегу, он не рисковал идти по голому мокрому камню, оттого, что в голове шумело и шуршало на разные лады вино, выпитое ночью.

Голова Гайдуни оказалась слабее, он так и остался отсыпаться, положив её на руки, покоившиеся на деревянной, добела выскобленной столешнице в маленьком кабачке на окраине города – низеньком, шумном, где было больше копоти, чем света, но, где, завидев кошель контрабандиста, вся прислуга носилась, словно угорелая, пытаясь не только что исполнить, а предугадать его желания. Вино, не самое дорогое и выдержанное, но вполне приличное, а на менее взыскательный вкус и вовсе отличное лилось рекой. Гуляла вся округа, желая забыть свои проблемы и беды хоть ненадолго, хоть только до утра, тем более что господа платили за всё – разбитую посуду и опустошённые бутылки, за всё съеденное и выпитое в эту ночь.

Хозяйка – полноватая маленькая женщина, ярко-рыжая, с рыжими же весёлыми глазами и целым созвездием веснушек долго цеплялась в его руку, умоляя не уходить, оттого ли, что боялась недобрых людей, которых развелось в округе слишком много, а может оттого, что не хотелось выпускать из рук такого посетителя. Если б Гайдуни не спал, то, наверное, тоже вцепился в него клещом, а то и попросту встряхнул бы за ворот. Но Гайдуни спал, и остановить рэанина было некому.

Сейчас он уже жалел, что поддался порыву, ушёл вгорячах, один по пустынным улицам. Надежда, что вне кабачка будет легче дышаться, не оправдалась, и тогда он свернул к морю, надеясь хоть здесь хлебнуть вольного ветра, остудить лицо и мысли. «Дали Небесные! – подумал Да-Деган присев на траву, – так напиться надо суметь. Сколько мы пили? Не помню. Словно дел никаких нет. Весь день придётся маяться головной болью. Был бы под рукой Вероэс, он бы снял эту боль, напоил каким-нибудь зельем и вылечил бы, но Вероэс под арестом, так что можно только мечтать о его лекарствах».

Обычно никогда не подводившее его тело на этот раз попросту отказывалось повиноваться. Ватными были мышцы, мысли путались и мешались в голове, представляя собой невероятный ералаш, и только что-то, как искорка, на самом дне сознания ещё держало его не позволяя окончательно потерять самоконтроль.

Желудок тоже бузил, требуя немедленного освобождения от залитой в него литрами гадости. Некогда его учили пить, не хмелея, оставаясь трезвым, сколько б не было выпито, но в этот раз остаться трезвым как стёклышко не удалось. Отчего-то пригрезилось вытянутое от удивления лицо Альбенара, его укоризненный взгляд.

– А пошли вы все...– тихо прошептал вельможа, – в дальние дали.

– Гляди-ка, – заметил низковатый простуженный голос, – он ещё и грубит...

Он почувствовал, как чьи-то руки схватили его, поставили на ноги, уверенно обшарили карманы, изымая всё, что в них находилось – деньги, прочий мусор. Второй из грабителей заметил перстни на руках, присвистнул, принялся их сдирать безжалостно и грубо.

– Ничего, теперь они тебе не нужны, – проговорил юный, полный шального задора и куража голос, – рыбы камнями не питаются, дорогуша.

Он вздрогнул, дрожь охватила тело от макушки до пят, прошила ударом тока и прошла. Отчего-то перестал беспокоить желудок, словно исчез из организма, мышцы, вялые мгновение назад, напряглись, наливаясь мощью, и неведомая сила смела ураганным вихрем беспорядочный хоровод обрывочных мыслей. Сознание отметило, как замерло время, едва не покатившись вспять, уступило своё место чему-то более древнему, звериному, не рассуждающему, холодному и быстрому, словно в тело подселили чужую душу.

Он легко, и не напрягаясь, высвободился из захвата в одно короткое, отработанное до автоматизма, движение. Отступил на шаг, словно танцуя, повернулся и ударил так же, не напрягаясь, но, повинуясь звериному чутью и интуиции, памятуя, что самое главное, как и куда, приложен удар, а не сколько сил, в это действие вложено. Наглый юнец отлетел на травку, прилёг, дёрнулся, словно пытаясь встать на ноги, но не смог, глотнул жадно воздуха, как вытащенная из воды рыба, широко распахнул глаза и обмяк. Обладатель голоса с хрипотцой, видя такой поворот событий, резко развернулся на месте, и помчался прочь, надеясь на проворство ног, желающих спасти голову.

Да-Деган застыл на мгновение, втянул ноздрями воздух, словно принюхиваясь к чему-то. Ноги понесли вслед грабителю сами, тонкий шёлк, расшитый морозными узорами развевался, подхваченный потоком воздуха, на который налетало тело, но двигаться не мешал, не тормозил и в ногах не путался. Ветер окончательно растрепал волосы, откинул их за спину.

Он бежал легко, чуть касаясь ногами земли, словно за спиной росли крылья, бег не требовал ни усилий, ни напряжения, словно во сне. Улепётывающий, во все лопатки, грабитель оглянулся, бросил быстрый взгляд на преследователя, споткнулся о камень, не сумев удержаться на ногах, заскользил в объятья бездны, продолжая движение, но уже вниз, к волнам, бьющимся о прибрежные скалы. Произошло это в мгновение ока, так что делать что-либо было поздно, слишком поздно, и даже крик ужаса запоздал, ударил по нервам, когда казалось, что он уже не прозвучит никогда.

Да-Деган медленно перешёл с бега на шаг. Что-то не давало остановиться, какое-то дополнительное чувство заставляло подниматься на склон, ведя его как ищейку, на беспокоящий запах, дразнящий обоняние, раздражающий, не дающий покоя.

Он узнавал местность, тропу, на которой был знаком каждый камень, где-то совсем близко, укрытый от взгляда складками местности да частоколом деревьев, прятался дом, его дом, с отделочными работами ведущимися в стенах, двором в рытвинах и ухабах и единственным на всю округу фонарём. Он усмехнулся, вспомнив его свет, словно ощерился. И сейчас, в полном мраке он отчего-то видел как кошка, различая каждую травинку, каждый лист, слышал каждый шорох. Где-то рядом прошуршала змея, пискнула мышь, упал лист с ветки, не выдержав осады ветра, где-то, недалеко, совсем недалеко, чувствовалось сбитое, как от быстрого бега, человеческое дыхание.

Пришла яркая мысль о том, что двое на берегу ждали его, только его, прекрасно зная, каким путём он станет возвращаться к дому, и привлекало их не желание поживиться, потому, как обычные грабители не стали б его убивать, зная, что мороки с убийством всё равно выйдет гораздо больше, чем, если просто отнять кошелёк. И перстни юнец стал стаскивать зазря, оттого, что некому на Рэне купить такие перстни, кроме контрабандистов, а контрабандисты слишком хорошо знали, кому они принадлежат. Словом, сделано всё было сыро и неумело, слеплено кое-как, на авось. Просто кому-то он, Да-Деган помешал, так помешал, что его решили неквалифицированно и грязно убрать, списав всё на случайность ограбления, а если удастся и вовсе на несчастный случай.

Где-то прятался третий, звук дыхания выдавал его, хоть этот неизвестный и пытался сдерживать его, и ещё ... лёгкий, стелящийся по земле запах. Аромат сладких, тяжёлых духов, слишком сладких, аромат наглости, вседозволенности, вседоступности. В нем некоторые ноты говорили об упоении властью, другие были легкомысленны до крайности, до юной глупости. И было в этом аромате глумление и зависть, жадность до денег, до звона монет, и духи эти были дороги, крайне дороги и редки. Да-Деган узнал аромат, припомнив последний день до сезона дождей и туманов, богатую лавку в самом центре города, аромат, который так расхваливал торговец. Аромат, который и без того вызывал отвращение, а уж когда торговец назвал цену, то и вовсе показался невыносимым. Видимо, кому-то всё же этот запах пришёлся по вкусу.

Он фыркнул и насторожился. За звуком сбитого дыхания последовал звук движения – короткого, лёгкого шага, в скольжении над землёй задевшего лист. И этот звук, вкупе с запахом помогли определить направление.

Он повернулся, чувствуя, как волосы встают дыбом и топорщатся на голове, задрал голову, рассмеялся внезапно, понимая, что виден как на ладони. Заметил невысокую фигуру человека, бросившегося прочь по тёмной аллее садов Джиеру, для него ночь не была так же светла, как для охотника, он запинался и путался, хоть и пытался бежать бесшумно, насколько было возможно. Да-Деган перешёл с шага на бег, быстрый, но не стремительный, давая возможность недругу исчерпать силы. Звериное чутьё и память предков, древнее, старое, глубоко спрятанное и укрытое знание, доставшиеся в наследство говорили ему яснее всяких слов о внезапно проснувшемся страхе, полном, заставляющем забыть о рассудке, ужасе, что заставил не прятаться, а бежать, ища спасения в бегстве от преследователя. Запах, запах страха, въевшийся, сплетённый с ароматом тяжёлых духов говорил об этом обонянию. Запах страха, вначале слабый и тонкий усиливался с каждым шагом, что сокращал расстояние между двумя бегущими по ночной аллее. И звук дыхания жертвы становился все явственней, громче, он слышал, как человек со всхлипами втягивает в легкие воздух, слышал, как колотится его сердце, сердце загнанного зверя, его удары отзывались сладким набатом в мозгу. « Не уйти, – пришла мысль, обожгла упоением куража, чувством превосходства в силе, – никуда ему не уйти, несётся к ограде, как в ловушку, Да и была б дорога чиста, всё равно не выпущу, не отпущу. Оплатит...»

Он чуть прибавил шага, чуть напрягся, готовя удар. Человек, что бежал впереди, внезапно замедлил шаг, словно исчерпав силы, обернулся с выражением, мало оставившем человеческого, на его лице; смуглая, обласканная солнцем кожа покрылась мелким бисером пота, ужас расширил зрачки испуганных глаз, губы кривились, молили о пощаде.

– Да-Деган, – выдохнул он удивлённо, покаянно и затравлено, упал на колени, словно пытался сжаться, слиться с землёй, провалиться сквозь неё, исчезнуть, оказаться где угодно, но только подальше от этих пустынных аллей садов Джиеру. Кусая губы, ждал не в силах двинуться с места, словно тело разучилось повиноваться. В углу глаза блеснула слеза, выкатилась на щёку.

Время текло медленно, неспешно, не желая прибавлять ход. "Хэлдар ", – пришла первая удивлённая, и такая же неспешная, как течение времени мысль.

– Доброе утро, – произнёс юный голос со странным акцентом, – пора вставать. Если будешь нежиться долее пяти минут, останешься без завтрака и тогда жди обеда.

Илант удивлённо раскрыл глаза. Человек, что вёл с ним беседу, был совершенно незнаком, молодой, едва ли старше его самого, а то и младше на год – другой, одетый в кожаный костюм, с красующимся на серебряном поясе ножом, с рукоятью искусной работы, в ножнах, не уступающих работой рукояти, шёлковую блузу и мягкие, чуть выше щиколоток, сапожки. Личность выглядела весьма щеголевато.

Илант резко сел на кровати и огляделся. Он находился в узком помещении, на неширокой кровати, на которой опасно было ворочаться, потому, как легко было с неё попросту свалиться.

– Ты кто такой? – спросил Илант.

Мальчишка осклабился:

– Рокшар.

– Кто?

– А ну, тебя! – отмахнулся юноша, – всё равно мы незнакомы. Вставай, поговорим за завтраком. Да, удобства налево по коридору, кают-компания, она же столовая – направо и на ярус ниже. Не советую опаздывать, иначе будешь ходить голодным. Учти, что это не лайнер Лиги.

Илант тряхнул головой, пытаясь разобраться в происходящем. То, как и куда он попал, из памяти не выплывало. Было полное отсутствие логики в происходящем. Полный бред. А потом что-то забрезжило, как полоска рассвета на горизонте. Видимо, Юфнаресс исполнил то, что грозился сделать.

Встав с койки, Илант передёрнул плечами от потока холодного воздуха. Ощупав одежду, вытащил письма, видимо, обыскать его секретарь не удосужился. «Тем лучше, – подумал Илант, – хоть доказательства уцелели».

Он вышел в коридор и, оглядевшись, понял, что первая догадка верна. И хоть на кораблях такого типа летать не приходилось, понять ту истину, что он именно на корабле, было несложно. Запнувшись о какой-то ящик, он сдержанно выругался. Щеголеватой личности нигде не просматривалось, но зато рядом прогрохотали башмаки, словно указывая, куда следует идти.

Илант почувствовал, что, несмотря на все тревоги и волнения, желудок настоятельно требует свою порцию пищи. Наскоро умывшись, он спустился вниз, туда, куда удалились обладатели подкованных сапог.

Ему сдержанно кивнули, когда он вошёл в тесное помещение, такое же небольшое, как и всё здесь, словно первоначально корабль рассчитывали на карликов. Он тоже кивнул. Кто-то указал ему на место за столом, за которым уже сидели пятеро. С удивлением отметил, что видит, по меньшей мере, одно знакомое лицо. В тесной компании сидел медик Оллами, сопровождавший его на Софро. Он улыбнулся и подмигнул. Юнец в коже не отрывался от тарелки, трое других были совершенно незнакомы.

– Куда теперь? – подколол его медик, – на Софро вы уже побывали, юноша.

Илант пожал плечами. Кто-то подвинул ему тарелку с чем-то мало аппетитным на вид.

– Не бойся, не укусит, – проговорил медик, заметив слегка брезгливый взгляд. – Кстати, как после вчерашнего, голова не болит?

– После чего?

– Ну, ты вчера, когда тебя Юфнаресс приволок, хорош был, пьян как зюзя. «Мама» без акцента сказать не мог, а ругался как сапожник. Это надо ж, так пить в твои младые годы. – медик недовольно покачал головой, – Учти, оно не в пользу.

Юнец в коже фыркнул насмешливо. Илант качнул головой, жалея, что в данный момент никак не сможет добраться до Юфнаресса. Он недовольно посмотрел на Рокшара, так, словно предлагал ему помолчать подольше и посидеть понезаметнее. Вызов во взгляде получился достаточно явным. Медик хмыкнул, но остальные проигнорировали.

– Ну и куда летит этот бот? – заметил Илант, подвигая ближе свою порцию еды. Пахла она, во всяком случае, прилично.

– На Раст-Танхам. – ответил Рокшар язвительно. – не на Софро же, раз мы оттуда стартовали.

– Хватит, погуляли по Лиге, пора и отдохнуть. – заметил медик спокойно, – Посидим на грунте недельки три – четыре, и опять в путь. А тебе Юфнаресс просил передать, что чем дальше ты будешь от Софро, тем лучше для тебя же. Ты, что, опять на кого-то напал?

– Ни на кого, – мрачно ответил Илант, – это на меня чуть не напали, если верить ушам и глазам.

– Кто? – полюбопытствовал один из незнакомцев.

– Неважно.

Илант вздохнул, поддел ложкой пюре из концентратов и отправил в рот. Еда была вполне сносной, если помнить, из чего она приготовлена. В детстве он не любил межзвёздные перелёты лишь по одной причине – и на самом лучшем лайнере, и на почтовом боте во вкусе пищи было нечто, что говорило, что это – корабельная еда. И с этим поделать абсолютно ничего было нельзя. Экономя вес и объём, исходные продукты подвергали такой обработке, что трудно было понять, что же было такое в начале, до того как сырьё сушили, тёрли, прессовали. В любом случае, жить на таком питании годами он бы не сумел, и профессия пилота – не для него, это было то, что он знал с юности и знал абсолютно точно. Но на сей раз, тарелку он очистил, хоть и не привлекал вкус этой, несмотря ни на что, питательной и богатой витаминами пищи. Здесь она была всё же не хуже, чем на лайнерах Лиги.

Насытившись, он сел в укромный уголок и, держа в руках кружку с витаминным напитком, принялся обдумывать своё положение. Блестящим, как ни крути, назвать его было нельзя. Даже если Юфнаресс и оплатил его перелёт на Раст-Танхам, в чём он сильно сомневался, то далее начиналась полоса препятствий.

Разумеется, можно было обратиться к знакомым контрабандистам, благо такие имелись и через них попросить помощи у Да-Дегана. Но делать этого ужасно не хотелось. Да-Деган предупреждал, что лучше ему не показывать и носа на Софро.... Предупреждал, но он не послушался и оттого едва унёс ноги, и то, только благодаря неожиданному великодушию бывшего эколога.

Впрочем, великодушию ли? И кто сказал, что на Раст-Танхам его не ждут? Весьма вероятно, его выпустили как крысу в лабиринт, держа на длинном поводке и не спуская с него глаз, следя внимательно за каждым шагом. Письма лежавшие в его кармане доказывали, что весь триумвират, что собирался в покоях Леди, способен на многое. Весьма на многое.

«Ох, Дагги, – подумал юноша, – как много б я дал, что б просто поговорить сейчас с вами. Услышать ваш голос, тихий и тёплый и почувствовать, как всегда в вашем присутствии, что я за надёжной стеной. Вы б что-нибудь обязательно придумали. Но нельзя мне сейчас к вам. Из-за собственной безрассудной глупости, ибо появись я в вашем доме, и тогда уже вы сами будете в опасности. Нет, нельзя, никак нельзя. Но как хочется, что б вы всё узнали. Вы же чувствовали, что Корхида не так прост, и всё не так, не так прямолинейно, как кажется с первого взгляда. И вы предупреждали меня.... Хотя, откуда вам знать?»

Он отхлебнул из кружки горячего напитка и вновь вздохнул. Рокшар подошёл и сел рядом, и только после этого Илант заметил, что все как-то быстро и незаметно разбрелись, остались только они двое.

– Знаешь, – проговорил контрабандист, – Юфнаресс просил тебе кое-что передать. Несколько вещиц и письмо. Пойдём?

Илант посмотрел на своего собеседника, смерил взглядом и пожал плечами. Контрабандист был не старше его самого. В сущности, такой же мальчишка, лишь с единственным различием, что на Раст-Танхам мальчишек детьми считать переставали гораздо раньше, чем в Лиге, примерно, лет, этак, на десяток. Так что оставалось непонятным, у кого опыта больше. Настоящего, взрослого мужского опыта. К тому же тот носил на плече значок пилота, и сомнительно, что б его дали без соответствующей проверки.

Но лицо у контрабандиста было юное, и никаких видимых следов того, что ему хоть раз в жизни приходилось бриться. А тёмные коричневые пряди волос, немного вьющиеся от природы, спадая на воротник, лишь подчёркивали это.

– Пойдём, – внезапно согласился Илант, – посмотрим, что за вещи.

Рэанин поднялся вслед за контрабандистом по трапу на верхний уровень, заглянул в каюту. Каюта была копией его собственной, разве что немного более обжитой. Такая же откидная койка у стены, такая же теснота, и отсутствие комфорта. Разве что полка не пуста, а за пластиком явственно видимы потрёпанные временем книги.

Рокшар молча достал из шкафчика письмо, написанное наспех на листе обычной бумаги и несколько достаточно дорогих вещиц, – подвески серег с чёрными бриллиантами и такой же, тонкой работы, кулон.

" Тебе будут необходимы деньги, – писал Юфнаресс торопливо, – несомненно, необходимы, таков мир Раст-Танхам, что без денег там делать нечего. Продай украшения, они стоят дорого. Хватит заплатить за рейс в любую точку Лиги.

Правда, я не рекомендую тебе ни одного мира, в котором ты б мог чувствовать себя в безопасности. Таких миров я не знаю, Илант. Если Локита пожелает – она достанет тебя из любого Закрытого Сектора и с любой планеты, если только узнает где ты находишься. Но судьба – дамочка капризная, так что шанс у тебя есть. А я, как могу, попытаюсь доказать Леди, что уничтожать тебя – излишне. Конечно, противоречить ей – с моей стороны безумие. Но уничтожать всех подряд – не в моём стиле. И, само собой разумеется, твоё присутствие на тайной сходке для неё и Энкеле останется тайной.

Я не рекомендую тебе никаких действий и никого из людей, хотя ты навряд ли сразу поверишь в то, что делаю я это для твоего же блага. Чем меньше информации связывает нас друг с другом, тем лучше для тебя. Мы и так связаны слишком крепко.

Да, я желаю тебе удачи и надеюсь, мы с тобой больше не встретимся".

Илант удивлённо вскинул брови вверх. Что ж, это письмо объясняло хоть что-то, хоть и не объясняло всего. Впрочем, Юфнаресс, был прав, верилось с трудом. После некоторых, недавно произошедших событий верить людям так, как раньше, Илант не мог. Просто что-то случилось, словно вода подмыла опору моста, и мост рухнул. Людей, которым мог бы доверять Илант мог пересчитать по пальцам. Взглянув на контрабандиста, юноша спросил:

– Тебе передал это Юфнаресс?

– Нет, моя матушка, – огрызнулся тот беззлобно, – кто же ещё. Он, разумеется. И, – заметил он, – я недавно с вахты, так что, будь мил, изыди, я высплюсь, и тогда, если хочешь, поговорим. А сейчас мне спать хочется, сил нет.

Илант посмотрел в лицо контрабандиста, машинально отметив, что у того точёные черты лица, прямо-таки классически – аристократические, что в среде контрабандистов случалось редко, отметил, что юноша говорит правду. Серые, как сталь глаза были сонными и усталыми. И потому он только коротко кивнул уходя.

– Да, – спросил, неожиданно вспомнив, – а ты не знаешь, где найти медика?

– Яко из Оллами? Третья дверь направо. Но, только, будь добр, исчезни.

Илант философски пожал плечами и вышел в коридор. В каюте медика не оказалось, тогда, положив драгоценности в карман, Илант решил пройтись по кораблю.

Экипаж был невелик. Как, впрочем, на всех кораблях контрабандистов. Оно и понятно – чем меньше экипаж, тем выгоднее рейс для каждого, хоть и утомительнее. Пассажиров тоже не было, других праздношатающихся Илант не заметил. Коридоры были пустынны. И, только, заглянув в рубку, Илант заметил за пультом скучающего пилота.

– В прыжок скоро? – спросил он, остановившись на пороге.

– Скоро, – ответил тот, – отчалим подальше из толчеи, разгонимся – и вперёд. Да, ты присядь.

Илант послушался. Прошел в рубку, чувствуя неизвестно откуда взявшееся благоговение. Сев в пилотское кресло подумал, что впервые сидит у пульта. Взглянув на экран, отметил, что Софро мала, как песчинка, и скоро совсем потеряется в пространстве, и так же отметил, что корабль вели диспетчерские службы Лиги. Это не было неожиданностью, но ощущение, что в мире царит бардак, только усилилось.

– И давно мы с Софро ушли? – спросил Илант деланно – равнодушно.

– Часов так с двадцать.

– Меня, говорят, приволок Юфнаресс? – вновь спросил он, чувствуя злость на бывшего эколога.

– Говорят, – отозвался пилот. А что?

– Да ничего ровным счётом, если только учесть, что никуда я лететь не собирался. – Илант побарабанил пальцами по пластику пульта, – Вот зараза!

Пилот согласно наклонил голову.

– Не повезло тебе, – проговорил тихо, – но не расстраивайся, с Раст-Танхам легко попасть не только в любую точку Лиги, но и в любую точку Галактики. Были бы деньги.

– На Эрмэ тоже? – название, слышанное лишь однажды, само собой всплыло в памяти, и он бросил его, ни на что, не надеясь, наобум. Пилот заметно изменился в лице, крутанулся в кресле, посмотрел на Иланта зло и испытывающе.

– Знаешь, парень, – прошипел он как рассерженная кобра, – не знаю, что тебе нужно на Эрмэ, но туда, пожалуйста, с другим кораблём и экипажем! И, будь добр, не поминай это название, если ты хочешь добраться на этом корабле до Раст-Танхам, а не выйти по дороге!

Илант невольно вскинул брови, подумал: «Вот даже как!», коротко кивнул.

– И, – добавил пилот, – знаешь что, иди-ка ты отсюда.... Это всё же рубка. Нечего тут делать посторонним.

Илант несколько секунд посидел, подумав, но, взглянув на недовольное лицо пилота и нервные движения рук, решил последовать предложению. «Эрмэ, – подумал он, – что за мир такой Эрмэ? И ведь не пустой звук, не нечто абстрактное. Что-то кроется за этим названием. Знать бы что».

Пройдя по кораблю, он вернулся в свою каюту, занял горизонтальное положение и, закинув руки за голову уставился в потолок.

Корабль был старый, переделанный из обычного почтового бота, некогда принадлежащего Лиге, но не потерявшего ходовых качеств. А значит, через три-четыре дня он должен уже быть на Раст-Танхам. Если не произойдёт чего-то неожиданного. И если разгону не помешает груз. Как он успел заметить, трюм был заполнен под завязку.

Ну, да, господа контрабандисты порожняком ходят, лишь, если здорово прижмёт к ногтю судьба. И обычно в пути не задерживаются. Значит, впереди ещё трое или четверо суток безделья. Как правильно заметил Рокшар, транспортник контрабандистов – это не лайнер Лиги, где к услугам пассажиров все возможные развлечения.

Но лайнер Лиги до Раст-Танхам добирался б не четверо, с небольшим, суток. Лайнеру Лиги на это потребовалось около месяца. Корабль Даль – разведки мог бы добраться вдвое быстрее, была б необходимость. Пилоты – люди ко всему привычные, Но и для них два дня – минимум. Самый минимум. А господа контрабандисты обычно выделывать головоломные трюки не спешили. Рисковали с оглядкой. Но, как он слышал, обычно, когда на хвосте у транспортников с Раст-Танхам, висели крейсера Лиги, контрабандисты забывали всю свою осторожность, и спасало их лишь мастерство пилотов.

Прикрыв глаза, Илант попытался заснуть. Это не удалось. За несколько недель, проведённых на Софро, он успел отдохнуть и отоспаться за пару прошедших лет. Усталости не было. А заснуть без этого ощущения, ему было уже не дано. Он достал из кармана подвеску серьги, стал рассматривать её на свет. Подвеска была тонкой, изумительной работы. Юфнаресс был прав, стоили они более чем прилично. Год далеко не нищего существования, по минимуму. Илант положил украшение назад и вздохнул.

– Спишь? – раздался знакомый голос.

В дверях застыл медик Оллами. Внимательные глаза смотрели привычно мягко и изучающе.

– Нет, – откликнулся юноша, – не спится.

Илант присел на ложе, уступая часть пространства для гостя.

– Ты чего просился на Эрмэ? – спросил Яко, присаживаясь рядом, руки медика тихонечко двигались, ладонью поглаживая ладонь. – Знаешь, юноша, я б не рекомендовал.

– Отчего?

– Ты знаешь, что такое Эрмэ?

– Понятия не имею, – проговорил Илант, – но мечтал бы узнать. Расскажешь?

Медик отрицательно покачал головой.

– Не скажу. Скажу лишь, что тебе там делать нечего. Такой ответ устроит?

– Нет. – мотнул юноша головой, и, поймав внезапную мысль за хвост, спросил медика вновь, – Яко, ты ведь полетишь ещё на Рэну?

– Если полетит мой капитан. – откликнулся тот.

– Я напишу письмо. Передашь его Да-Дегану?

Медик отрицательно покачал головой.

– Я не та птица, что может влететь к нему в дом, – заметил скромно. – Мы люди разного круга, Илант. Не думаю, что смогу.

– А другие? Пайше, Гайдуни?

– А за других, Илант, я не могу поручиться.

Илант склонил голову, вздохнул устало. Медик, вздохнув, положил руку на плечо юноши.

– Не вешай нос. – проговорил тихо, – Я, в общем-то, просто хотел узнать как твоя рана. Не беспокоит?

– Нет, – ответил Илант, немного помолчав, – я о ней почти забыл. Спасибо, ты – мастер.

– Спасибо скажи своим предкам и молодости, Илант.

Юноша тихонько рассмеялся, вспомнив Локиту. Говорить ей слов благодарности не хотелось. Он достал серьги – подвески, спросил:

– Сколько это стоит? На Раст-Танхам.

– Много. – ответил медик, удивляясь. – У меня нет таких денег, что б я мог купить.

– А ты знаешь кого-нибудь на Раст-Танхам, кто б мог купить? За нормальные деньги. Это всё, что у меня есть.

– Знать – то знаю. Но зачем тебе это? Тебе ведь стоит только заглянуть к Гайдуни, и....

– Мне нельзя к Гайдуни, – проговорил Илант. – Мне, совсем никуда, нельзя. Мне надо исчезнуть, скрыться, раствориться как соль в воде. Мне нужна помощь, Яко.

Медик Оллами недоверчиво качнул головой, посмотрел на драгоценности, повертел их в руках, вернув назад, пожал плечами.

– Ничего не обещаю, – проговорил он задумчиво, – но помочь попробую.

Он посидел ещё пару минут рядом, потом поднялся и ушёл. Илант опять откинулся на ложе, примостил голову на закинутой под затылок руке. Предстояло решить, что же делать далее.

Тянуло домой, на Рэну, там были дела. Там был он нужен. Прикрыв глаза, он стал вспоминать текст писем, слова – оборотни, которые несли свой особый, особенный смысл, чем дольше вспоминал, тем более уверялся, что Локита не осталась в стороне от знаменитого рэанского бунта. Просто не могла быть в стороне. И Юфнаресс тоже. Если она отдавала приказы, то он их выполнял.

Эколог! А какое это было прикрытие! Никто ничего так и не заподозрил. Ни Хэлан, ни Ордо, а его хорошо знали оба, и оба считали другом. Илант чуть заметно вздохнул. Юфнаресс легко манипулировал обоими, сея обиды и рознь, но ни один этого не заметил. Хотелось и смеяться и плакать, и хотелось вертеться волчком. И, отчего-то, он чувствовал себя запутавшимся в интригах, как муха в паутине. А ещё внезапно, как озарение, пришло воспоминание.

Они, трое подростков, собирали спелые сочные ягоды, сидя на земле. Они трое – Лия, он и Рэй. Да-Деган сидел на сером, вросшем в землю камне невдалеке, наблюдая за ними. Иридэ, рыжего сорванца Иридэ уже не было. И им было понятно, что никогда и ничто его не вернёт. Просто так получилось... просто так произошло... просто на спрятанный в горах отель сошла лавина. Они это не обсуждали, но знали все и оттого молчали, чувствуя, что в их маленькой компании появилась пустота.

А около Да-Дегана стоял Юфнаресс Антайи, стоял и молчал, глядя вдаль – на равнины лугов, казавшиеся морской равниной, на ряды виноградников, на далёкий белоснежный купол, казавшийся плавающим над островом облаком. Потом появился Хэлан. Он казался усталым и расстроенным, и не подошёл как обычно к ним, детям. Тоже застыл рядом с Да-Деганом, и тоже молчал.

– Ну? – спросил Да-Деган жёстко, так что в голосе зазвенел металл, – чего молчите, координатор? Сказать нечего? Тогда идите к детям. Они вам рады. А я обойдусь без вашего сочувствия, без стояния над душой, без вашего покаянного молчания. Мне оно ни к чему.

И Хэлан пошёл. Шел он медленно, долго, и присев в траву рядом с Рейнаром, все так же медленно набрал горсть ягод. Но есть не стал. Его пальцы медленно и неторопливо, машинально, разминали ягоды по одной, выпуская сок. Лия смотрела на него, прищурив глаза, и как-то не по-детски взросло. Впрочем, она была старше всех, эта маленькая фурия с манерами мальчишки, как Иридэ – младше. Хэлан посмотрел на неё устало, протянул руку, что б притянуть к себе и обнять, но она не позволила. Вскочила на ноги, как ошпаренная, отошла на пару шагов.

– Мне не нужно Ваших сочувствий, – произнесла неожиданно зло и резко, словно вторя воспитателю, – я без них обойдусь.

Хэлан тихо вздохнул и принялся бросать в рот ягоды, сначала машинально, одна за одной, потом, словно поймав себя на нерациональности, забросил с горсти весь остаток и посмотрел на руки. Руки были в ярко – алом соке, словно в крови. Сок стремительно темнел, становясь густо – синим, и всё ж, пока он был свежим, он был ярок как кровь. Хэлан невесело, вымученно улыбнулся и, откинувшись, лёг в траву. Подошёл Юфнаресс, посмотрел на координатора.

– Хэлан, – проговорил эколог негромко, – у вас нет времени, поднимайтесь, надо ехать. Через три часа в порт придёт «Арстрию». Там Ордо. Вы должны его встретить. Должны всё сказать. Сами. – Юфнаресс кивнул в сторону Да-Дегана, – Неужели вы заставите его?

Хэлан молча поднялся на ноги, машинально, словно робот, потрепал их, мальчишек, по волосам.

– Вы правы, – проговорил неожиданно тихо, – надо идти...

Но, прежде чем уйти, он вновь подошёл к Да-Дегану.

– Дагги, – проговорил отчаянно, словно вымаливая прощение, – когда пришло предупреждение, я облазил весь отель, я искал его. Мы оба. Я и Эльния. Мы не оставили ни одного неисследованного уголка, поверьте... Мальчишки не было в отеле... Он, видимо, куда-то улизнул.

– Не надо мне ничего говорить, – отозвался Да-Деган спокойно, на лице не дрогнул ни один мускул, но лицо это было таким, что казалось неживым – бледным, измученным, осунувшимся, – вы объясните это Ордо, объясните, как так случилось, что Вы здесь и живы, а его сына уже нет. Если сможете... Вы и Эльния. Оба. А меня просто оставьте в покое. Я не хочу вас видеть. Не хочу ничего слышать и знать. Будьте добры, Хэлан, уезжайте.... И не появляйтесь хотя бы несколько дней. Дайте мне привыкнуть.

Юфнаресс, подойдя к Хэлану, положил руку на его плечо.

– Пойдёмте, Хэлан, – настоятельно проговорил он, – пойдёмте, у нас нет времени.

... Юфнаресс, который был так спокоен, словно ничего не произошло. Юфнаресс, который, всего лишь выполнил один из обычных приказов Локиты.

Илант поджал губы и, не веря, мотнул головой. Юфнаресс... Он всегда держался в тени, всегда был, тих и незаметен, ходил, глядя исключительно под ноги. Юфнаресс, у которого были такие больные и усталые глаза, с явственно видными прожилками кровеносных сосудов, словно он не спал ночами. Юфнаресс, что почти никогда не расправлял плеч и страшно сутулился. На Софро он стал иным, развернулись плечи, и оттого казалось, что он вырос. Но глаза всё ж оставались усталыми и потерянными. Так хорошо умеющие лгать глаза...

Илант тяжело вздохнул. Никогда ранее он не считал эколога способным хоть на какой-то поступок. Вялый, словно только что пробудившийся от долгой спячки, Юфнаресс у всех рэан вызывал, разве что, усмешку. А усталые глаза вызывали неизменное сочувствие у всех, кто его знал. И никто и никогда не мог предположить, что он способен... весьма на многое.

И даже Хэлан, немало времени проводивший рядом с Антайи в силу служебного положения, не мог предположить, что за внешностью, вызывающей у всех только полуулыбку прячется оборотень. Хитрый, сильный, способный на многое, если не на всё.

Последняя мысль вызвала улыбку. Как ни странно, но последнего приказа Локиты Юфнаресс не выполнил. Его он выкинул с Софро, попросту взял как щенка и отправил с глаз долой на первом подвернувшемся боте. Что б не мозолил глаза.

Знать бы ещё зачем. И почему. И что это было – признак своеволия или укол внезапно проснувшейся совести. А из всех произошедших событий, участником которых был Антайи, можно было положить, что совести в том имелось не более чем в щепке. И свойственно ему было милосердие тигра, а не человека. Впрочем, свойственно всё это было и Локите. Вспомнив, как она торговалась с Корхидой, Илант усмехнулся. «Хотите Рэну? – прошептал он, передразнивая её интонации, – Вам Рэну, мне – Лигу?»

Он проснулся от внезапно навалившейся на тело тяжести. Потом его мотнуло так, что он едва не слетел с узкой койки. В коридоре вовсю верещали сирены. Корабль маневрировал, выписывая окружности и дуги, постоянно меняя направление движения. Вцепившись пальцами в бортик кровати, что б не снесло прежде времени, Илант умудрился спустить ноги на пол, но выпускать из рук опору было б преждевременно. Пол и потолок, вращаясь, поменялись местами, а потом ещё и ещё. От головоломных трюков закружилась голова. «Всё, приехали», – мелькнула окаянная мысль. Потом отключился вопль тревожных сирен, но кульбиты не прекращались. Корабль словно выплясывал в пространстве странный, безумный танец похожий на шаманскую пляску. Ускорение то росло, то уменьшалось, то вновь росло. Казалось, что пилот сошёл с ума и решил покончить с собой, да и со всеми остальными таким вот экзотическим способом. Вцепившись, что было сил, в тонкий, но прочный металлический поручень, закреплённый у стены, Илант выполз в коридор. И едва не столкнулся с Яко. Медик чувствовал себя на порядок увереннее.

– Что случилось? – спросил Илант, пытаясь перекричать шум, что царил вокруг.

– Да ничего... сторожевики Лиги... прорвёмся... – ответил тот и стал пробираться далее.

Илант последовал за ним, чувствуя, что остаться одному будет невмочь.

– Что им надо?

Медик мотнул головой, видимо пытаясь, что-то ответить. Корабль вновь поменял траекторию движения, словно уходил из зоны доступной орудиям крейсеров. Иланта вжало в стену, и он почувствовал, что ещё одно-два мгновения таких нагрузок, и он срастётся с ней. Впрочем, если быть объективным, перегрузки были весьма и весьма терпимы. Пилот, как умел, избегал запредельных значений ускорения, щадя груз и экипаж. Рывки и толчки были неприятны, опасны, но... не смертельны. Следуя за Яко, Илант вдруг понял, куда они пробираются, когда заметил в конце коридора ряды спасательных капсул, снабжённых автономными системами жизнеобеспечения, на случай непредвиденной аварии. Яко втолкнул его в одну из них, сам занял соседнюю.

– Вот теперь и поговорим, – услышал Илант его голос из динамиков, – здесь оно спокойнее. Правда? Что ты хотел спросить? Я не расслышал в шуме.

Илант отметил, что в голосе медика не слышно паники, видимо, бродячая жизнь приучила ко всему. Была ещё нотка иронии.

– Крейсера Лиги, что им надо? – спросил Илант, смущаясь оттого, что не видит лица собеседника.

– Того же, что и всегда. Что б мы оставили Лигу в покое. Ты же знаешь, нас не любят.

Потом раздался короткий смешок, короткое ругательство и короткая божба.

– Яко? – проговорил Илант, – что-то случилось?

– Ничего. Это ещё ничего. Крейсера Лиги в подмётки не годятся крейсерам эрмийцев. Вот те б дали шороху. Прорвёмся, – проговорил медик уверенно. – За пультом Рокше, а у него, видимо, предки были с крылышками, если судить по тому, как он летает. Он их уделает. Отстанут.

– А если нет?

– Полетим на Софро, – рассмеялся медик, – с почётным эскортом и по зелёному коридору. Как видишь, вариант не из худших. Дали Небесные! Какое счастье, что Лига – это Лига!

– Ага, – поддакнул Илант, – и отправят тебя куда-нибудь в дальнюю колонию лечить местный народ. Тебя это восхищает?

– Умиляет до слёз. – отозвался Яко. – Если б то были эрмийцы, нам, как минимум, перерезали горло. Видишь, всё не так плохо.

– Ну, нет, я на Софро не хочу. Тебя, может, и не тронут, а меня грозились отравить. – тихо проговорил юноша. – Так что если прорвёмся, я этого вашего Рокше на руках носить буду. И вечно помнить.

– Тогда молись, – посоветовал медик. – Если, конечно, умеешь.

«Молись», – подумал Илант и тихо качнул головой. В богов, способных отозваться на молитвы, он не верил, и пережитки прошлого его не интересовали. И в то, что желание может изменить мир, не верил тоже. Но почему-то, прикрыв глаза, стал уговаривать судьбу.

В тишину, нарушаемую лишь звуком дыхания, ворвался ещё один звук – басовитое утробное урчание прыжкового двигателя. А следом донеслось краткое, но крепкое словцо. Яко ругался так, как по представлениям Иланта и на Раст-Танхам ругались лишь портовые грузчики. От Гайдуни Элхаса он ничего подобного не слышал. Медик упомянул близких и дальних родственников юного пилота и, пожелав им весьма замысловатых переживаний, окликнул Иланта.

– Да? – откликнулся тот.

– Хочу попрощаться на всякий случай, – проговорил Яко с неизменной усмешкой. – Не иначе Рокше решил сбежать через чёрный ход. Как бы ни было, не оказаться б нам в преисподней, Илант.

– Где? – удивлённо проговорил Илант, чувствуя, что по телу расходится волна нервной дрожи. Тело горело, словно в лихорадке. Воздух вокруг сгустился и замерцал сиреневым заревом. Вид был, словно к самым глазам придвинули полярное сияние.

– В преисподней, – повторил Яко глухо, – на изнанке этого мира, Илант. Там, откуда нет пути назад...

Договорить до конца он не успел. Свет потух, сменившись полной темнотою. А потом вновь вспыхнул, больно обжегши глаза. Илант зажмурился и стал считать.

Обычно прыжок длился не больше мгновения. Приборы не фиксировали никакого временного промежутка прошедшего с момента начала перемещения и до выхода из прыжка, но люди – не приборы. Людям, порой, этот ничтожно малый промежуток казался вечностью. Он успел сосчитать до шести. И в этот момент исчезло всё – свет, тьма, само время. Что-то, чему у людей не было названия, дало ему понять, что его нет. А потом вернулось всё, словно то, что было до, растаяло как мираж.

Вывалившись из прибежища спасательной капсулы, он опустился на пол, и осмотрелся. Вокруг была привычная обстановка и кораблик шёл ровно и уверенно, перестав выплясывать бешеные танцы, что более подходили полуголым дикарям возле костра, чем транспортнику контрабандистов. Из капсулы рядом вывалился Яко, хохотавший, словно сумасшедший. Он присел рядом, ткнул Иланта в бок. Илант посмотрел на медика недоумённо, но это длилось лишь мгновение, через несколько секунд он представил себе картину, что должны были наблюдать на кораблях Лиги, и невольно расхохотался тоже.

Маленький транспортник контрабандистов с Раст-Танхам попросту исчез с дисплеев, и локаторы могли зафиксировать лишь поток с бешеной скоростью летящих частиц, возмущения вакуума там, где только что был весьма реальный объект. Он вспомнил до безобразия юное лицо Рокшара и расхохотался ещё более. Просто было б интересно, что б сказали пилоты Лиги, зная, что их так уделал зелёный мальчишка. Насколько он знал, на подобное никто из пилотов Лиги не решался. Никогда. Уйти в прыжок в непосредственной близости от других объектов, пусть небольшой, но неизвестно как действующей на перемещение неучтённой массы. Он хохотал, а в мозгах билась совсем иная мысль. Мысль о том, что так и на самом деле можно легко и просто попасть на изнанку известного мира.

Рокшар сидел напротив, в маленькой таверне, и медленно потягивал местный эль из кружки. Но, несмотря на пару вылаканных до этого порций и габариты кружек, вкупе с крепостью напитка, пьяным он не был. Нет, не было ничего, что б могло навести на подобную мысль. Серые глаза оставались внимательными и незамутнёнными как у младенца. Про себя того же Илант сказать наверняка не мог, хоть выпил всего лишь кружку. Местный эль весьма неплохо конкурировал с изысканным и сладким форэтминским своим действием на мозги.

– Вот так, – проговорил он, закончив свою историю, – вот так, Рокше. Говорят, ты знаешь Юфнаресса. Ну и что мне делать? Верить или не верить? Бежать или затаиться?

Рокшар неопределённо пожал плечами.

– Он – эрмиец, – проговорил юный контрабандист негромко, – но это всё, что я о нём знаю. Если б знать, кто он – властитель, раб или воин, тогда б можно было делать хоть какие-то прогнозы. Будь он властителем, он затянет тебя в свою игру и предскажет любое твоё действие. Будь он воином, он мог бы просто тебя отпустить на все четыре стороны, так как воины, несмотря на своё повиновение властителям, имеют свой кодекс чести, что не позволяет им без нужды уничтожать тех, кто не опасен и слаб, хотя бы изредка щадя их. Будь он рабом... кто знает, на что способен эрмийский раб? Но Юфнаресс – не раб, будь спокоен. Он не похож на раба. Слишком самостоятелен и независим. Могу сказать одно, когда он приволок тебя в порт, и увидел меня, он определённо обрадовался. Может и оттого, что я не побегу ябедничать эрмийцам. Мне безразлично, какие игры ведёт ваш бывший эколог, и хоть эрмийцы могли б заплатить за информацию, я помолчу. У меня самого есть интерес к господину Антайи. Пара вопросов, на которые когда-нибудь, искренне надеюсь на это, я получу ответ. Он, кстати, про этот интерес знает. И держит меня как рыбку на крючке.

Илант отхлебнул ещё глоток из своей кружки и бросил в рот несколько солёных орешков. Вкус у всей этой снеди ничем не напоминал изысканную кухню Да-Дегана. Но, как ни странно, ничего похожего на отвращение, несмотря на всю свою разборчивость, Илант не чувствовал. Рокшар молча ополовинил свой кубок.

В таверне было тихо и полупустынно, только сизые клубы дыма плавали в воздухе, и можно было говорить, не опасаясь быть подслушанным.

– Послушай, – внезапно заметил Илант, – вы все постоянно упоминаете каких-то эрмийцев. Но кто это такие, Рокшар? Почему я никогда о них не слышал ранее?

– Тебе просто везло, – буркнул пилот, – рос бы ты на Раст-Танхам – знал бы.

– И всё же? Что есть Эрмэ?

– Эрмэ – это Эрмэ, – проговорил Рокше. – Ещё одна цивилизация на задворках Галактики.

– Планета? – изумился Илант, – Закрытый Сектор?

– Закрытый, – усмехнулся контрабандист, – вроде Раст-Танхам. И закрыли бы, если б могли... да сил маловато. Это не просто планета, Илант. Это сообщество планет. Малюсенькая такая группа штук так в сорок – пятьдесят. И представители этой группы, ох, как не любят, когда в их дела суют нос посторонние.

Новость ошеломляла. Илант привык к тому, что время от времени Лиге становилось известно о новых планетах, новых мирах, населенными людьми. Как правило, они отставали в развитии от планет Лиги. И что б открытый контакт не принес им катастрофических последствий, Стратеги долго и кропотливо вели подготовку к нему. На это уходили не годы – столетия. Но впервые он слышал, что б неизвестный мир достиг высочайшего уровня развития.

– Ты там был? – поинтересовался Илант, зная, что контрабандисты не ограничиваются торговлей лишь с мирами Лиги. Для вольных торговцев не существовало границ, не существовало причин, по которым они воздерживались бы от торговли в любом известном им мире.

– Не был, – откликнулся пилот, пряча взгляд, – и не рвусь. Чем дальше держишься от эрмийцев, тем крепче сидит на плечах голова. И, вообще, нам повезло, что когда у Эрмэ появилось желание слопать Раст-Танхам, мы уже вовсю торговали с Лигой. Если б не это, Раст-Танхам была б частью Эрмэ, и была давно. Ещё так лет с пятьсот назад. Эрмэ остановило то, что Лигу могло б заинтересовать внезапное исчезновение вольных торговцев.

Илант недоверчиво покачал головой, допил свой эль, отказавшись от добавки.

– Послушай, но вы ведь не хотите входить в этот союз с Эрмэ? – проговорил он, удивленно.

Рокшар качнул головой.

– Ты безнадёжен, – заметил он тихо, – Эрмэ – не Лига, захватить Раст-Танхам им не составит особого труда. Хоть, скажу по чести, большинство из контрабандистов с большим удовольствием поцелуёт пса под хвост, чем сдастся эрмийцам. Конечно, воевать с их воинами – это самоубийство, но, все же, куда лучше, чем рабство под Эрмэ. Ты не знаешь, на что эти твари способны. На их счету не один десяток разорённых планет. Ты не понимаешь, Эрмэ – это не Лига, Арвис. Эрмэ – это Эрмэ, будь она проклята! Империя! Страшное место. Гиблое. Именно эрмийцы погубили Ареттара. Не знаю как, но говорят, что они завлекли его в ловушку.

– Зачем им это было надо? Жил певец и никого не трогал...

Контрабандист отрицательно качнул головой.

– Плохо вы знаете господина певца, – проговорил он с насмешкой, – у нас на Раст-Танхам и то ни для кого не было секретом, что он на многое способен. Нет, Арвис, Ареттар не просто изумительно пел и тренькал на аволе. Он сумел за два месяца здесь, на Раст-Танхам для всех стать своим. А что б здесь, на Раст-Танхам стать своим, я знаю лишь один способ – тут надо родиться. А чужак – он и есть чужак. А Ареттар стал своим. Будто здесь родился не только он, а и все его предки. Его здесь любили, Арвис, и даже отморозки из Иллнуанари понимали, что лучше его не трогать, иначе все остальные дадут шороху. А вот эрмийцам было безразлично кто он и каков он. Просто взяли, и слопали. Нет, говорят старики, что с самой Эрмэ он вырвался, но, видимо только на это его сил и хватило. Так что, нет, я на Эрмэ не рвусь.... И никто не рвется.

Илант молча отхлебнул из кружки напитка, отставил её на стол и в задумчивости посмотрел на потолок. Мысль пришла, принеся с собой отголосок воспоминания.

Когда за окном сгущались сиреневые сумерки, и на город падала живительная прохлада, наступало время легенд. Да-Деган сидя в своём любимом кресле, вдалеке от камина, в тёмном уголке, неторопливо и негромко начинал своё повествование. И они, юные и шалые затихали, слушая, как падают слова; негромкие, но сказанные как-то по-особому, задевают за струнки души, завораживают и манят куда-то вдаль, к невозможному и невероятному, в мир, где сбываются мечты и сны. В мир, где ненависти и равнодушию противостоит любовь. И не умирает, не исчезает, а побеждает вновь и вновь косность и безразличие, злобу и интриги.

И глядя на поразительно юное, совсем не по возрасту юное, лицо воспитателя тогда, будучи мальчишкой, он верил. Верил, оттого, что вера в собственные слова жила и в глазах и в жестах и в словах самого Да-Дегана. Верил в реальность Аюми – совершенных, непостижимых вечных странников, защищающих всё живое и влюблённых в извечную круговерть жизни, таинственных, непостижимых и ...человечных. И никогда не верил в реальность Империи.

Не хотел верить, что где-то, пусть даже в далёком прошлом, за маской легенд, таится паук, способный запутать в свою сеть и лишить жизни поразительную бабочку с радужными переливами на крыльях – прекрасную и живую.

Империя с её интригами всегда казалась ему уродливой и не имеющей право на жизнь. И не хотелось верить, что в реальности есть место, отчего-то так напоминающее ему Империю. Эрмэ.

Он поджал губы, понимая, что всё лишь мальчишество, подумал, что интриги Локиты как никак лучше подходят под это определение. «Хотите Рэну?» – вспомнил он и неожиданно усмехнулся в один момент всё решив. Поняв, что не может иначе, что должен, что обязан вернуться. Все равно – другого пути нет.

Он посмотрел на Рокшара, пытаясь понять, о чем же думает контрабандист, и может ли ему помочь. Других друзей, за две недели проведенные на Раст-Танхам, у Иланта так и не появилось. То, что сказал ему Рокше, полностью подтверждал его собственный опыт. В шумной контрабандистской столице он был для всех чужаком и, словно бы, невидимкой.

– Рокше, – проговорил Илант неожиданно, – мне надо назад. На Рэну.

Молодой контрабандист равнодушно пожал плечами.

– Я так и думал, – проговорил он, чуть усмехаясь, – чувствовал, что ты не сможешь не вернуться. Кстати, ты не боишься встречи с Корхидой?

Илант так же неопределённо пожал плечами.

– Может быть, – проговорил он, – мне повезёт.

Рокшар покачал головой, понимая, что далее порта Иланту не пройти. Он хорошо знал рэанские порядки, что б не надеяться на вечное «авось». Повстанцы держали дисциплину лучше, чем некоторые порты Лиги, хоть и полностью зависели от контрабандистов.

– Может быть, но лучше не рисковать по-пустому. – проговорил Рокше, и, сверкнув светлыми очами, предложил, – Я слышал, на Рэне некогда был другой космопорт. В горах, но там шли бои.

– Был, – откликнулся Илант, – но, думаю, никто не рискнёт сунуться туда. Слишком опасно.

Рокшар слегка покачал головой.

– Знаешь, – негромко проговорил контрабандист, словно на что-то решившись, – я, пожалуй, рискну. Иначе чем с чёрного хода, тебе домой не вернуться. Лучше иметь дело со стихией и следами войн, чем с эрмийцами. А то, что вся эта троица – эрмийцы, моя душа нюхом чувствует. И, договоримся сразу, несмотря на доброе знакомство, ты пообещал мне хорошие деньги за эту авантюру. Очень хорошие деньги.

– Где я их возьму?

– Илант, – усмехнулся Рокше, пожав плечами, – дело не в наличии денег, дело в том факте, что попадись мы эрмийцам, они с меня шкуру спустят, узнав, что я помогаю тебе задаром. И, может быть, помилуют, если будут уверены, что весь вопрос в деньгах. Понимаешь?

– Нет.

– И не надо. Делать лучше так, как я сказал. Ладно?

– А что мне остаётся? – ответил Илант, пожав плечами.

Рокшар поправил рюкзак, висевший за спиной, посмотрел на Иланта и бросил взгляд вниз, в котловину почти правильной, округлой формы, из которой они начали путь. Некогда там плескалось озеро, вбиравшее в себя воду с таявших ледников, потом вода ушла, найдя себе другой путь и другое пристанище. Ещё несколько лет назад там, внизу, находился космопорт, и работали люди. Теперь космопорт лежал в развалинах, окрестности были пустынны, только орлы, паря в небе, нарушали ощущение полного одиночества.

– Ну, – заметил Рокше, – куда дальше? Я на Рэне раньше не был, а ты местный. Решай.

Илант качнул головой, припоминая карты. То, что долетели они без особых проблем, особого воодушевления не вызвало. Рокшар настоял, что б они не только бросили корабль в этих пустынных местах, но и стёрли с бортового компьютера всю информацию, включая и набор самых необходимых навигационных программ. Если судить по принятым мерам предосторожности, то контрабандист всерьёз опасался быть обнаруженным. Это удивляло. Немало удивляло и то, что он вызвался сопровождать Иланта и дальше, до самого конца пути. И удивляло, и радовало. Скитаться по этим диким, пустынным местам в одиночку было жутковато. И, хоть Илант никогда не был трусом, но, признаваясь себе откровенно, понимал, что сейчас, здесь, не был бы лишним хороший попутчик.

– Давай останемся здесь на ночёвку, – проговорил он, выдавив эти слова из себя через силу. До заката было ещё далеко. Три, а то и все четыре часа, которые жаль терять понапрасну. Но территория, через которую предстояло пройти, некогда служила ареной ожесточённых боёв.

– Почему? – спросил Рокше. – Есть что-то, чего я не знаю?

Илант мотнул головой.

– Не знаю, – проговорил неуверенно. – Понимаю, что необходимо уйти как можно дальше, но не знаю, сколько нам удастся пройти. Возможно, что местность дальше заражена и мы больше нигде не найдём привала на ночь.

Рокшар бросил взгляд на небо, ещё раз поправил лямки рюкзака, и пошагал вниз.

– Ты куда? – спросил Илант, срываясь за ним.

– Туда, – показал Рокшар на тропу, – и, позволь себе заметить, что возможно в этом мире всё, а, помогая тебе, я отнюдь не горю желанием попасть в неприятную ситуацию. Оставаться на ночлег лучше где-нибудь под скалами, а не на открытой местности. Я, лично могу обойтись без отдыха. Более всего меня заботит то, что посадка не прошла незаметно для диспетчерских служб. Ты хочешь встретиться с Корхидой? Я – нет. Согласен?

– Согласен, – коротко ответил Илант.

Рокше улыбнулся и пошел вперед. Илант его обогнал, пошел, указывая путь. Дорога, некогда шедшая от космопорта на равнину, осталась справа. Она, конечно, была удобней, чем тропа, которую он выбрал, но и многим известна. Если их посадка не прошла незамеченной, то их будут искать, и в этом случае им лучше было быть там, где искать не станут. Он ещё раз восстановил в памяти карты. Путь по этой тропе не был легким, но не был и невозможным, хоть многими считалось именно так.

Тропа шла, несколько раз пересекая русла буйных, в жару, речушек, которые, в другое время, практически пересыхали, тогда перейти их, не составляло труда. Были и ещё препятствия, но, каждое по отдельности, не было непреодолимым. Просто их было много. Достаточно много, что б отбить охоту идти по этой тропе.

Илант невольно поёжился и проверил оружие, висевшее на поясе. На проданные украшения он купил снаряжение для этой экспедиции и пару бластеров того образца, которыми некогда пользовались Стратеги. Оружие было удобным, компактным и лёгким, несмотря на мощь.

А в этих местах могли встретиться не только двуногие хищники. Живя в Амалгире, он не раз слышал, что в горах, на брошенных людьми территориях, развелось множество всякого зверья. И подумал о том, что долго им идти или нет, но на ближайшем привале, как и на последующих, отдыхать придётся по очереди. Сказав об этом мальчишке – контрабандисту, заметил короткий кивок, означающий согласие и вздохнул, чувствуя, что с плеч спадает тяжесть.

Он был благодарен судьбе за это знакомство, за эту дружбу, за то, что рядом был человек, с которым можно было поделиться мыслями. За то, что он не был одинок. Рокшар как-то сразу расположил его к себе, хоть, видно было, он не старался показать себя с лучшей стороны. Контрабандист был несколько замкнут, о многом не говорил, но мог внимательно выслушать, и, казалось, мог понять всё. Рядом с ним появлялось ощущение, что это не новый человек, а хорошо знакомый друг.

Несколько раз, на Раст-Танхам, и во время полёта Илант ругал себя за то, что относится к нему именно так. Напоминал себе, что этот парень как-то связан с Юфнарессом, что он контрабандист, торгаш и не более, но ничего не помогало. Впрочем, иногда Илант корил себя и за излишнюю подозрительность. Но он не мог избавиться и от неё, памятуя о ловушке, в которую попал на Софро. « Ах, моя милая бабушка, – не без иронии думал он, – интересно, чего же вы добиваетесь? Чего хотите? Зачем? Что вам надо, прекрасная Леди Локита? И почему? Неужели вам не хочется жить в мире и покое? И ради чего всё?»

Он сунул руку за пазуху, пощупав на месте ли свёрток с письмами. Письмо Юфнаресса, адресованное лично ему, он приобщил ко всем остальным, не став уничтожать просто так, на всякий случай. Желание показать их Да-Дегану не проходило, как не исчезала уверенность в том, что учитель способен разобраться, если не во всём, то в большей части этой интриги.

Проведя на Раст-Танхам две недели, он ругал себя за неповоротливость и нерасторопность, понимая, что Энкеле Корхида уже на Рэне и, что существует опасность встречи. Ведь если генерал не глуп, то должен допускать возможность его возвращения на Рэну. Но очень хотелось надеяться, что у генерала есть множество других проблем никак не связанных с его персоной.

Оглянувшись на контрабандиста, отставшего на пару шагов, Илант прибавил шаг. Рокшар не выглядел усталым или измученным, несмотря на то, что весь путь от Раст-Танхам до Рэны провёл за пультом один. Он так и не перестал выглядеть франтом, хоть и сменил свою кожаную одежду на другую, более подходящую к этому климату. Но не избавился от ножа и пояса, хоть Илант несколько раз настойчиво предлагал ему взять вместо ножа бластер.

Рокше тоже прибавил шага, и, догнав, пошёл рядом. Шли долго, остановились лишь, когда наступила полная темнота, и идти дальше не было никакой возможности.

– Ничего, – заметил Рокше, – через час-полтора взойдёт Талу, и тогда вновь можно будет идти.

Илант кивнул, соглашаясь. Света одного из спутников Рэны, Талу должно было хватить, что б рассеять плотную темноту вокруг. Второй был мал, далёк и тускл, и на него нечего было надеяться. Взглянув на часы, он отметил время, которое пробыли в пути, и прикинул расстояние, которое было пройдено. А удалось пройти не так уж и много. «Если так пойдет дальше, – отметил он мысленно, – то пройдёт месяц, в лучшем случае, прежде чем удастся добраться до Да-Дегана». Он достал из рюкзака еду – сыр, холодное копчёное мясо и хлеб. Рокшар пожал плечами и, отщипнув кусок сыра, отправил его в рот.

– Да, – заметил контрабандист, – так нести легче, чем на плечах. И всё же увлекаться не стоит. На сытый желудок идти тяжело.

– И неизвестно что лучше, – усмехнулся Илант, – бросить всё здесь или тащить и дальше на себе.

– Тащить, – ответил Рокшар, – бросить всегда успеем. Я что-то не заметил, что б дичь бегала в изобилии.

– Это точно. Но дичь будет, там, дальше в пути, за перевалом.

Рокшар слегка улыбнулся, словно сомневаясь, присел на камень и вытянул ноги.

– А небо здесь звёздное, – протянул удивлённо, обернув взгляд в высь.

Илант тоже поднял взгляд к небу. Звёзды были огромные, синие, холодные. Они смотрели вниз, медленно кружась в своём непрекращающемся вальсе, чуть дрожа, словно от холода.

– Жаль, – вдруг внезапно, нелогично, ломая тему, проговорил Рокшар, – жаль, что Легенды лгут, и никогда не было, и нет в этом мире Аюми.

– И невозможно прогуляться пешком по звёздам, – усмехнулся Илант, поняв его, – и никто не придёт на помощь. Так?

– Я не нуждаюсь в помощи Странников, – как-то тихо ответил контрабандист, и добавил то ли в шутку, а, может, всерьёз. – А вот вам, рэанам, она не помешала бы.

– Ага, – отозвался Илант, – только где их искать, этих несуществующих Аюми?

– У Ордо спроси, – усмехнулся Рокшар, – говорят, что он видел их корабли.

Илант негромко рассмеялся.

– Да, – ответил, отсмеявшись, – Ордо на многое способен.

Усталость валила с ног, хотелось бросить всё и лечь, уснуть, забыв обо всём. Рокшар шёл рядом, молча, такой же усталый, как и он сам. Шли, стиснув зубы, подбадривая друг друга иногда взглядами.

Неприятности начались, стоило пройти перевал, на третий день пути. Контрабандист внезапно насторожился, словно внутри него существовало особое устройство, позволявшее почувствовать опасность чуть ранее, чем она подступала вплотную. Он резко дёрнул Иланта за рукав, заставив распластаться на земле, и тотчас упал сам. Илант только хотел обидеться, как почувствовал руку у своих губ.

– Молчи, – прошептал тихо, и, показав на солнечный блик, проговорил, – нас, похоже, ждут.

К вечеру того же дня с этим было очень трудно не согласиться. Присутствие человека в некогда пустынных местах не вызывало сомнений. Людей выдавали внезапно изменившиеся повадки птиц и животных, иногда, приглядевшись, можно было различить следы на низкой, стелющейся по земле, траве. Пару раз издалека Иланту удавалось издалека заметить патруль, обходящий местность", а однажды, около полудня небо прочертил низко летящий флаер. В общем, Рокшар оказался прав, их ждали, и прорваться незамеченными шансов оставалось, практически, ноль. Если, конечно, то не случайность, и патрулей не понаставили здесь, на этой тропе просто так, на всякий случай.

После этой неожиданной встречи решили идти ночами, днём, по возможности отсиживаясь в расщелинах и под укрытием скал. Была надежда, что горы полны людей лишь из-за самой посадки корабля, которая, вероятно, не прошла незамеченной. Но, с некоторых пор верилось в это всё меньше и меньше. Не из-за каких-то событий, просто надежда таяла, как лёд под палящими лучами солнца. А вчера под вечер, насторожившись, Илант услышал далёкий лай собак, звук, который вселил тревогу, и тревогу нешуточную, в его сердце. Рокшар тоже услышал этот лай, и, поняв всё, по напрягшемуся, озабоченному лицу своего спутника, упрямо сжал челюсти. Они шли, не позволяя себе передышек и привалов, сжав зубы, стараясь не сбросить темпа, в котором, и это было ясно, долго идти не смогут, просто для этого не хватит сил. Далёкий, на грани слуха, лай, не отступал. Иногда он приближался, но препятствия, возникавшие на их пути, приходилось обходить и преследователям. Хуже всего было то, что на отдых рассчитывать не приходилось, тогда, как их преследователи могли себе позволить эту роскошь. И ещё один момент занимал ум Иланта, в любой момент преследователи могли вызвать подмогу, могли просто прочёсывать небо на флаерах, и тогда, хочешь, не хочешь, а им пришлось бы затаиться. И ждать. Когда те, с собаками доберутся до них. Похоже, понимал это и контрабандист, но не ныл, не жаловался.

Илант не раз спрашивал себя, зачем и почему тот взвалил на себя эти заботы. С чего, с какой стати? И, не находя ответа, возвращался к этим вопросам снова и снова. Однажды, задав Рокшару эти, мучавшие его вопросы, в лицо Илант увидел только то, как на юном лице расплывается довольная улыбка. Его немного задел и обидел ответ, который он получил, который не объяснял, ровным счётом, ничего. «Не всё ли тебе равно, Илант? – ответил пилот, – ведь главное, что ты не один».

Не один. Рокшар был прав. То, что он шёл не один, значило очень много. Порой он задумывался о том, удалось ли ему преодолеть перевал в одиночку. Раньше, когда он только планировал этот переход, многие преграды не бросались в глаза, многие препятствия не осознавались. Теперь ему казалось, что затевать такой переход в одиночку было смертельно – опасно. И, тем не менее, необходимо. « Ох, Дагги, вы не поверите, – пронеслась мысль, – не поверите, что я вернулся, что я уже здесь, на Рэне, что я дышу одним воздухом с вами, что я так близко. Но, не знаю, удастся ли мне до вас добраться».

Он отхлебнул воды из фляжки, висевшей у него на груди. Воды оставалось мало. Надо было искать какой-нибудь водоём – озеро или родник, или просто ручей, текущий вниз. Понимая, что без воды будет совсем худо, он тщательно завинтил крышку и попытался припомнить, нет ли где-нибудь поблизости воды. Казалось, он досконально изучил карты, прежде чем пускаться в путь, но на память ничего не шло. Где-то, много дальше текла река. И должны были существовать притоки, питавшие её, но вспомнить их местоположение он не мог.

«Дурак, – обозвал он себя, – юный, самонадеянный болван. Надо было слушать Да-Дегана. Тогда ничего бы этого не было. И не стоило соваться на Софро. Впрочем, вообще не стоило пороть горячку. Не стоило нападать на ту троицу. Прав Да-Деган, прежде всего, стоило б хорошо разобраться в происходящем, а не поддаваться эмоциям». Но вот это-то и было самым сложным. Не поддаваться эмоциям, подумать, подождать. Хорошенько всё разложить по полочкам в своей голове. Он вздохнул, чувствуя себя виноватым.

«Как там Дагги?» – пронеслась, прошила ударом тока мысль, и он почувствовал, как мурашки побежали по спине. Уйдя из его дома, он более не наводил справок, не задавал вопросов, отчасти боясь выдать себя. А теперь подумалось, что для самого Да-Дегана его авантюра могла пройти небезболезненно. «Какой я болван», – вновь подумал он и постарался отогнать невесёлые мысли, он они не переставали лезть в голову под равномерное передвижение. Отчего-то, мысли не унимались, не переставали беспокоить. Тело словно жило само по себе, а мысли сами по себе, он поймал себя на том, что идёт совершенно автоматически, заботясь лишь о том, что б не потерять темп и не подвернуть ногу. Более, как оказалось, голова не была занята ничем.

– Рокше, – позвал он, решив посоветоваться, – что будем делать дальше. Нам долго не выдержать без отдыха. Ты слышишь?

– Слышу. Без отдыха, конечно никак, – согласился контрабандист, – но, наверное, стоит идти, пока хватит сил. А по дороге, может, встретится местность, где можно укрыться и устроить засаду.

Илант устало вздохнул.

– Ладно, – согласился он, – сделаем по-твоему. Оно, наверное, разумнее, чем просто убегать. Но, если мы дадим бой, нас будет искать куда больше народа. А мне важно, что б письма дошли до Да-Дегана.

Рокшар равнодушно пожал плечами.

– Хочешь, – предложил он, – уходи, я прикрою.

Илант посмотрел в лицо контрабандиста, и, решившись, отрицательно покачал головой.

– Нет уж, – проговорил он, – если идти, то вместе. Я втравил тебя в это.

– Я сам навязался, – усмехнувшись, ответил пилот, – понимаешь ли, я не откажусь сделать гадость эрмийцам, раз представился случай.

– Почему?

– Я их ненавижу. Не думай, что их любят на Раст-Танхам, нет, отнюдь. Да, боятся, но и ненавидят тоже. А у меня, ко всему есть и парочка личных долгов. Там, на Раст-Танхам, я слегка слукавил. Понимаешь ли, я точно знаю, что эта троица твоих врагов – эрмийцы.

– Точно?

– Абсолютно точно. Только, не спрашивай, откуда, не расскажу. – Он вздохнул, мотнул головой и посмотрел назад, и внезапно добавил, – Знаешь, Илант, твоя бабка грандиозная стерва, даже более чем тебе кажется. Ты многого о ней не знаешь. К счастью.

Он поддел ногой камушек, попавшийся на пути. Помолчал несколько минут, и вдруг, совершенно неожиданно признался:

– Я был на Эрмэ, Арвис, жил там некоторое время. Но я не люблю об этом говорить, и вспоминать об этом тоже не люблю. Контрабандисты терпеть не могут эрмийцев, знай, что я жил на Эрмэ, мне б не было спокойствия на Раст-Танхам. Пришлось бы искать себе другой дом, другой мир.

– Но как ты туда попал?

– А вот этот вопрос к Юфнарессу Антайи. Я же помню только то, как я тот мир покинул. Юфнаресс, конечно, подлец и мерзавец, спору нет, но ко мне он относился неплохо, по меркам Эрмэ и вовсе не как к рабу. А я был его рабом, или считался таковым, там, на Эрмэ. – он взглянул в удивлённое лицо Иланта и слегка улыбнулся, – Я тебя шокировал? Прости, но я же говорил, что Эрмэ – не Лига. Там другие понятия и законы.

– Но как ты вырвался на Раст-Танхам?

– А-а, – протянул Рокшар, махнув рукой, – в какой-то момент Юфнаресс меня продал одному приличному контрабандисту, у которого не было детей. Но я не в обиде. На Раст-Танхам всё же лучше, чем на Эрмэ. И я теперь свободный человек, Илант. Хуже нет, чем быть эрмийским рабом. Можно сказать, я рад, что так вышло. На Эрмэ вообще жизнь не сладка, а её и Лигу и вовсе сравнивать нельзя. Так непохожи.

Он улыбнулся ещё раз и вновь зашагал рядом. Илант удивлённо, словно впервые видел, посмотрел на него, на тёмные волосы обрамлявшие светлую кожу лица, на лёгкую, полунасмешливую улыбку, в которой сейчас, если присмотреться, можно было различить оттенки горечи. « Вот и ответ, – подумал он, – тот, который ты искал, тот которого ты добивался. У нас общие враги, это крепко нас связывает. Впрочем, такое содружество иногда бывает крепче дружбы».

К вечеру вышли на берег небольшого озерца, в которое впадали два ручья. Из озера вытекала небольшая речушка. Местность становилась всё менее и менее приветливой. Луга, окружавшие космопорт, остались далеко позади. Здесь же начинались каменные пустоши, неприветливые и голые, и где-то вдали, если поднять взгляд, можно было видеть снеговые шапки ледников. Луна шла на убыль, её скудного света почти не хватало, что б продолжать путь ночью, и в сумерки, впрочем, какие в горах сумерки?

Илант, жадно припав к воде, напился и наполнил водой фляжку, потом умылся. Вода была холодной, так что сводило зубы и в ладони словно вцепилось множество острых, как колючки, зубов. Поэтому он с удивлением отметил, что Рокшар, сняв одежду, вошёл в озеро и плещется по пояс в воде, словно не чувствует холода. Впрочем, через пару минут контрабандист выскочил на берег.

– Ну что, – спросил Илант насмешливо, – накупался?

Контрабандист, ничего не ответив, мотнул головой, оделся и вновь закинул на спину рюкзак.

– Ты куда? – вновь спросил Илант.

– Пойдём, – ответил Рокше, – дальше, здесь нельзя оставаться. Вверх, по течению ручья, авось, к утру оторвёмся. Там отдохнём.

Илант недовольно поджал губы. Усталость валила с ног, но контрабандист был прав, останавливаться нельзя. Он закинул рюкзак, казавшийся набитый свинцом, на плечи и пошёл вслед Рокшару, осторожно пробиравшемуся по руслу ручья, стекавшего с вершин. Этот путь уводил от цели. Но, вероятно, он один, единственный, мог увести от погони. «Ничего, – подбодрил он себя, – ничего, завтра, может быть, послезавтра удастся вновь выйти на нужную тропу, а пока...»

Шли долго, не остановившись даже тогда, когда погас последний солнечный луч, практически на ощупь. Рокшар шёл впереди, Илант за ним следом. Похоже, что контрабандист видит в темноте, словно кошка, а то и лучше. И обладает немалым запасом сил. Во всяком случае, на усталость он не жаловался. Он совсем ни на что не жаловался. И Илант невольно задавал себе вопрос, отчего так происходит – от силы физической или силы воли. Сам он тоже не жаловался на условия и обстоятельства. Но это было его дело. Впрочем, если Рокшар и впрямь горит желанием мести, то.... То, это и его дело, в той же степени, как и для него самого.

Медленно бредя против течения ручья, практически на ощупь, проверяя ногой каждый камешек, на который ставил ногу, Илант внимательно прислушивался ко всем ночным шорохам и звукам. Собачий лай утихал, оставаясь где-то позади. Он скорее угадывался, нежели был слышим. Или то играло в свои игры необычно острое восприятие окружающего. Всё воспринималось иначе, чем когда-то ранее. И плеск воды, рокот недалёкого водопада, и шум ветра, и дыхание спутника, шагавшего рядом. Взглянув на часы, слабо фосфоресцирующие в темноте, он отметил, что до рассвета осталось совсем немного времени. Совсем немного.

Рокшар остановился внезапно, словно налетев на стену.

– Слышишь? – спросил он.

Илант прислушался. Но ничего необычного не услышал.

– Флаер, – заметил Рокше, – можно голову дать на отсечение, что военный. Из этого есть два вывода, и оба спорных, первое – Энкеле знает, кого тут носит. Второй – возможно за время твоего отсутствия на Рэне произошло нечто, что заставило военных сосредоточится в горах.

– Да, – согласился Илант, – и можно только предполагать, что именно.

– Нам нужно укрытие, – заметил Рокше, – иначе нас заметят. Скоро рассвет.

Илант молчаливо усмехнулся. Он и сам был бы рад укрытию. Но ничего не шло на ум. Это было смешно и горько и обидно, но этой местности он не помнил. Не было ничего, что б подсказало ему, где они находятся. А ведь когда-то он знал эти места. Когда-то....

Пещеру первым заметил Рокше. Тёмный провал в, выросшей буквально из ниоткуда, скале, с которой падал ручей. Илант тихонечко вздрогнул, глядя, как Рокшар скользнул в её зев. Сам он никогда об этом месте не слышал. Скользнув в зев пещеры следом Рокшару, он достал из кармана фонарь, который берёг, боясь использовать на поверхности с тех пор, как была замечена погоня, и внимательно огляделся. Ход шёл с небольшим уклоном вниз. И сначала едва ли больше человеческого роста пещера вырастала в высоту и вширь. Камень слегка блестел в свете фонаря.

Рокшар тоже достал фонарь, направил его вглубь. Свет замерцал, заплясал на каменных стенах, засиял сотнями искр. Илант невольно улыбнулся. Укрытие пришлось ему к душе, а уж найдут их здесь или нет, – то будет, как распорядится судьба. Но Рокшар не собирался останавливаться.

– Идём, – проговорил он, – далее. Немного дальше.

Илант недовольно вздохнул. Контрабандист был прав, но сил почти не оставалось. Двигаться, куда-то идти, было превыше его сил. Усталость разливалась по телу, захватывая в плен. И руки и ноги и голова были словно состоящими из ваты. Рокше недовольно хмыкнул, подошёл, подхватил под руку.

– Ещё немного, – уговаривая, произнёс он, – ещё немножечко, ещё несколько минут. Я тоже устал. Но ещё немного пройти необходимо. Иначе нас найдут. Еще слишком близко от входа.

Пройдя ещё несколько десятков метров по расщелине вглубь, Илант заметил, что пол перестал уходить вниз. А ещё через несколько метров боковые стены разошлись, словно приглашая их войти в сумрачный, но оттого не менее величественный зал. Посветив фонариком вглубь, Илант заметил, что немного далее от входа в этот зал лежит небольшое озерцо чистой воды, со светлым, просвечивающим дном. Рокшар, стоявший рядом, негромко присвистнул.

– Эй, – крикнул он.

Эхо подхватило вскрик, отразившись от стен, звук вернулся. Потом ещё и еще, медленно затухая. И вслед этому, затихающему вскрику раздался ещё звук – тонкий, словно пел разбуженный ветер. Тихий свист, легчайшее движение воздуха коснулось лица и тела, эта волна легко обтекла, словно, слегка прикасаясь пальцами, кто-то невидимый коснулся лица. Илант вздрогнул и выронил фонарь, заметив, что и фонарь контрабандиста тоже затушен. Но свет не погас. Он исходил оттуда, куда недавно был направлен свет его фонаря. В самой середине озерца свет мерцал, переливаясь всеми цветами радуги, и медленно разливался вокруг, словно изливаясь из чаши. И этот свет тоже коснулся лиц, словно дотронулся, обдав лёгким теплом, излечив от усталости и грустных мыслей. Он был плотен и тягуч, словно не свет, а мёд. И отпрянув от них, туда, вглубь, поплыл над озером сияющим облаком. Рокшар внезапно тихонечко вскрикнул, словно не ожидал, какой эффект вызовет его оклик. Илант протяжно выдохнул воздух.

Свет собрался в шар, медленно, грациозно, неторопливо, как цветок подбирающий свои лепестки перед наступлением сумерек, завис на одном месте медленно сменяя цвета и оттенки. На стенах плясали сполохи, переливались мягкими жемчужными оттенками, солнечными прикосновениями гладили лица. Затаив дыхание, они смотрели на это чудо, боясь спугнуть неосторожным движением или словом. Свет мерцал, и правильный шар медленно, так же медленно как собирался, стал вытягиваться вверх и вниз, не переставая вращаться вокруг себя. И так же медленно и неторопливо расти.

Илант осторожно сжал руку контрабандиста и почувствовал такое же, осторожное пожатие. Рокшар слегка вздрогнул, и, не отрывая взгляда от кружащегося света, проговорил что-то тихо, одними движениями губ. Илант вновь вздохнул и, как-то отстранёно, удивляясь полному покою в скольжении мысли, не смог не согласиться. «Аюми, – подумал он, – их след».

Облако света неожиданно превратилось в огненную птицу, горящую жаром оперения, бьющую по воздуху сполохами огня, яркую, жаркую, невозможную. У птицы были синие, совершенно человечьи глаза. Внимательные, умные, переливающиеся всеми оттенками чистой сини – от светлой, блёклой, словно вылинявшей, до густой, тёмно – сапфирной, почти чёрной. Эти глаза смотрели прямо, словно изучали. От этого взгляда мешались мысли в голове и бежали мурашки по телу. От этого взгляда кружилась голова. «Астенис, – мелькнула мысль, глупая, никчёмная и совершенно пустая, – птица, несущая перемены». А потом надвинулось нечто иное. Непонятное, странное, это пришедшее извне чувство принесло острый, разрывающий укол тоски, чувство раскаяния и лёгкий, почти неощутимый аромат трав и ягод, раздавленных на ладони.

Сознание поплыло. Образы и мысли путались, переплетались неожиданно, выплывали обрывки воспоминаний, связывались между собой в невообразимых сочетаниях. Воздух вокруг мерцал и плыл, и был густ как сметана. Или вовсе отсутствовал? Чувствуя, как на глазах выступают слёзы, он хотел отвернуться, уйти от пристального взгляда невероятно – синих, нереальных глаз. Взгляда непостижимого, вызывающего одновременно ликование и боль, и понял, понял каким-то глубинным пластом сознания, что сделать этого не может. Невероятная, невозможная магия этого взгляда держала его в плену, не позволяя шевельнуть и пальцем. Самое худшее было то, он понимал, он неведомым образом знал об этом, – эта невероятная, невозможная птица, что так пристально и прожигающе смотрит на него, смотрела не в глаза и лицо, смотрела сквозь, заглядывая в саму душу. И не было возможности от неё что-то спрятать и скрыть. Всё, что он пытался скрыть, немедленно обрушивалось на него, усиленное в сотни, десятки сотен раз, и он тонул и барахтался в этих воспоминаниях.

В какой-то миг ему показалось, что он сходит с ума, что он давно сошёл с ума, и это только очередная галлюцинация, очередной перевёртыш в мире его грёз. И в этот момент Астенис, отвернувшись, вновь раскинула крылья. Взмахнув ими, превратилась из огненной, золотой, в малиново-алую, словно догорающая головешка, и медленно погасла, рассыпавшись пеплом по поверхности озера. Илант, подняв руку, отёр пот со лба и взглянул на Рокшара. Контрабандист был бледен, и так же устало отирал пот со лба. Выглядел он измученным и больным.

– Идём отсюда, – отчего-то тихо, очень тихо, пробормотал рэанин.

Он обернулся, готовый уйти, и застыл на месте не в состоянии двинуться с места, не в состоянии двинуться или шевельнуться от удивления. Рядом, в двух шагах, он увидел, словно в зеркале, самого себя. У человека вынырнувшего из темноты было не только его лицо. У него были такие же жесты и мимика, такое же выражение на лице. На какой-то миг, на стотысячную долю секунды ему показалось, что это, может быть, Рэй. А через эту стотысячную долю секунды, он понял, что это не так. Потому как рядом с его отражением возникло отражение Рокшара – второй, такой же юный и смелый, с таким же тонким, породистым лицом и такими же, светлыми, словно льдинки, глазами, с такими же, как у контрабандиста, уже привычными жестами, и пластикой дикой кошки.

Рокшар тихо вздохнул и отступил на шаг, туда, где светлое, чистое озерцо застыло, как лёд, слегка блестя, в неизвестно откуда изливающимся, свете. Илант невольно повторил то же движение. К тому же, пути назад, к выходу больше не существовало. За спинами их двойников возникла такая же чёрная, сдержанно поблёскивающая стена, как и другие стены, окружавшие озеро. Илант медленно огляделся, заметил растерянность на лице Рокше, отметил, что тот не испуган, а только бесконечно изумлён, и это открытие прибавило уверенности.

– Кто вы? – тихо, облизнув пересохшие от волнения губы, спросил Илант.

Его двойник слегка шевельнулся на месте, и сделал шаг вперёд, словно перетёк из одной точки в другую, слабо улыбнулся, присущей самому Иланту улыбкой и протянул ему руку. Юноша закусил губу, глядя на это медленное и совершенно нереальное движение. А ещё, глядя на своего двойника, он невольно отметил, что тот по сути, такой же, как птица, сгоревшая над озером, что он тоже состоит из этого, холодного света, из этого призрачного огня, и что взгляд у него тот же – пронизывающий всезнанием, но только не испытывающий, а полный тепла.

Ответ возник в сознании, словно вынырнув на поверхность из глубины его собственного существа. Вначале он подумал, что это есть только его, случайная и шальная мысль. Он попытался отогнать её, но мысль не уходила. И было в ней нечто, едва уловимо отличное, странное, чужое. А взгляд и улыбка его двойника говорили, что это скорее его ответ, нежели мысль самого Иланта. Впрочем, не ответ двойника, так как пришло понимание и того, что двойник – лишь посредник, призрак для обоих миров, между которыми был посредником, меж людьми и информаторием Странников, одним из немногих случайно встреченных следов Аюми. Аюми?

Илант почувствовал, как по спине бежит нечто похожее на ток. Двойник, приблизившись, коснулся руки юноши и повёл за собой. Прикосновение было странным, нематериальным, и, тем не менее, ощутимым, как соприкосновение со слабым силовым полем. Глядя, как от этого прикосновения, всё тело покрывается тонкой дымкой радужных сполохов, юноша улыбнулся. Оглянувшись, увидел, что и Рокшар стоит, одетый таким же, искрящимся, облаком сполохов, за дымкой которого почти не видно лица и тела, словно за матовым стеклом. А потом, в какой-то миг всё закружилось и завертелось перед глазами, поплыли мимо стены и потолок, кружась, поменялись друг с другом местами. В какой-то момент он вдруг понял, что в голове безумная каша из ответов на гнездящиеся в голове вопросы, и что все ответы он просто не в состоянии воспринять и запомнить, как не в состоянии, за столь короткое время и правильно их сформулировать. Но и это было не всё. В его бедной голове было место и для удивления Рокшара, и его сумбурных вопросов, и ответов на них, и для его эмоций и для его смущения и для его понимания, что на какой-то момент, они, двое вдруг стали едины чувствами и мыслями. Едины, как одно целое.

А потом и это чувство оставило его. Был свет, было чувство падения и полёта, свободного, ничем не стеснённого парения. Было небытиё, окрашенное красками жизни. Было биение пульса, ровное, ритмичное биение и отголосок дальних гроз с их глухими далёкими раскатами. Потом исчезло и оно, это, последнее ощущение и наступило небытие.

Очнувшись, лёжа на прогретом солнечными лучами камне, он приоткрыл глаза и, щурясь, стал смотреть на небо. Небо было синим и глубоким, там, в небе парила птица, расправив широко крылья, нарезала круги. И не было ничего, что напомнило сумрачную и сказочную пещеру с застывшим, как лёд, озерцом в середине. Чуть приподняв голову, он увидел лежащего рядом, на камне Рокшара. Контрабандист дышал глубоко и ровно, словно во сне. Вздохнув, Илант перекатился со спины на живот и огляделся. Нигде вокруг не наблюдалось ручья, пещеры и водопада. Не было слышно лая собак. Местность, если не считать птицы в вышине, казалась пустынной, как необитаемый остров. Он толкнул Рокшара в бок, контрабандист недовольно передёрнул плечами и открыл глаза. И сразу же резко поднялся.

– Где мы?

– А я знаю? – вздохнул Илант, – Кстати, мне придремалось или?

– Что придремалось?

– Аюми.

Рокшар слегка пожал плечами.

– Мне тогда тоже, оно же пригрезилось, – проговорил негромко, – но, знаешь, об этом лучше никому посторонним не говорить. Лучше будет.

– За сумасшедших примут?

– Не только, если примут за дураков, так это – полбеды. Хуже если поверят. Если поверят, так от нас не отступятся. Раритеты Странников в хорошей цене на Раст-Танхам. И на Эрмэ.

– Шутишь? – присвистнул Илант.

– Если бы, – откликнулся Рокшар.

Он протянул ноги и вновь лёг, закинув руки за голову. Лёгкий ветер растрепал его волосы по камню. Ветер был тёплым, совсем не как в горах, и напоенным ароматом трав. Вздохнув, Илант подтянул к себе рюкзак, ставший неожиданно лёгким, достал из него последнюю буханку хлеба, разломив, половину отдал Рокшару. Контрабандист взял её молча, посмотрел, и, усмехнувшись, разломил надвое.

– И куда дальше, – спросил он, прежде чем вонзить зубы в хлеб.

– Вниз, – ответил Илант, чувствуя неловкость, – Вниз, к людям, не наверх же.

Рокшар кивнул и молча поднялся на ноги. Поднялся и Илант, закинув за плечи рюкзак, он молча пошагал по едва намеченной тропке, то ли давно нехоженой, то ли протоптанной не людьми. Пробираясь по каменистой расселине, иногда, наверное служившей ложем пересыхающему ручью Илант вдруг и внезапно понял, что эта местность смутно ему знакома. Волнение охватило душу, и он прибавил скорости, чувствуя неведомо откуда взявшиеся силы. А более того помогала надежда, смутная, не полностью осознанная, как путеводная звезда.

Там за расщелиной начинались луга, бескрайние, похожие на море, с волнующимися под ветром травами. Цветущие луга медоносов. И, в который раз, от волнения пересохли губы. Отбросив в сторону рюкзак, Илант закинул руки за голову, и внезапно радостно закричал, чувствуя, что просто не может сдержать этот вопль ликования, рвущийся из груди.

Где-то далеко, в вышине, похожая на плывущее облако, на белоснежный купол, венчающий остров, плавала громада ледника, укрывшего от посторонних глаз скалистые стены гор. Эта картина была так знакома, что спутать её он не смог бы ни с чем. Чувствуя, как выступают на глаза непрошеные слёзы, слёзы радости, он замолчал, чувствуя, как мир плывёт под ногами, опустился на землю.

– Форэтмэ, – удивлённо и радостно выдохнул он, понимая, что никак не может объяснить это странное, сверхъестественное перемещение туда, куда так долго стремился и шёл. – Форэтмэ, – повторил, всё ещё не веря собственным глазам.

Илант прикусил губу, посмотрев на Рокшара, слегка пожал плечами. Контрабандист ни о чем не расспрашивал, сидел в уголке маленькой таверны, сидел молча, изредка бросая взгляды по сторонам. Могло показаться, будто он беззаботен. Но проблема у них была одна на двоих.

– Прости, – проговорил Илант, чувствуя только разочарование.

Контрабандист легко пожал плечами, скользнул по окружающим скучающим взглядом. Он неожиданно легко принял неприятные новости, неожиданно легко смирился.

Сам Илант так легко смириться не мог. Он вспомнил лицо воспитателя, застывшее, словно неживое, холодный блеск глаз, замешательство и дрожь пальцев, украшенных кольцами. Мгновения интереса, когда тот пробежал взглядом по строчкам писем. Потом вельможа покачал головой и посмотрел на Иланта пристально, прямо в глаза.

– Знаешь, – проговорил Да-Деган холодно – рассудочно, – я предупреждал, что на Софро тебе лучше не ездить. Я так понимаю, что теперь ты имеешь неприятности. И теперь опять прибежал ко мне. Ну что ты от меня хочешь? Что б я сцепился с Локитой? Но я уже не раз говорил тебе, что у меня голова – не лишняя, я не спешу умереть. Мне жаль, но твои неприятности – это твои неприятности. Помочь тебе тут я не в силах.

– И все же вы – подлец, – тихо и разочарованно произнес юноша, посмотрев в спокойные холодные, как вода горного озера, глаза.

Да-Деган чуть улыбнулся, и, поправив на пальце один из перстней – тяжелый, с крупным, искусно ограненным бриллиантом, слегка покачал головой.

– Начнем с того, что, – ответил он, – что я не подлец. Просто у меня самого дел по горло. Ладно, не спорь, твой максимализм в суждениях мне известен. Я, как и ты ненавижу и Корхиду и Леди, но подставляться под удар не намерен. Мне кажется, что от меня живого пользы больше, чем от мертвого. А вот ты готов умереть красиво. Дали Небесные! – воскликнул он, видя блеск в глазах Иланта, – и чему я тебя только учил?

Илант тяжело вздохнул, глядя на воспитателя. Почему-то в знакомых чертах лица, в тихом голосе вельможи, за одеждой из драгоценных ирнуальских шелков не было видно того, к кому он рвался, к кому он так стремился, словно тот Да-Деган Раттера, которого он знал и любил, исчез сметенный безумием бунта. Глядя на человека, одетого странно, дорого, и красиво, несмотря на явную нелепость одежды и прически, он не мог найти в его чертах ничего, что б заставило его вспомнить то ощущение надежности, которое он раньше всегда чувствовал в его присутствии. Не мог, несмотря на острое желание ну хоть кому-то доверять в этом мире. Несмотря на то, что тихий голос был тем же, что и прежде, как и интонации, теплые, спокойные.

А Да-Деган улыбнулся, прищелкнул пальцами, выстрелив снопами искр и, улыбнувшись карамельно, так похоже на Локиту и так ласково спросил.

– Я так полагаю, что денег у тебя нет. Но я могу помочь. Эти письма, они стоят недешево. Я, думаю, он могут еще пригодиться. Не тебе, у тебя самого ума не хватит верно распорядиться этой информацией. Ты ведь продашь их мне?

– Я не хотел бы.

– Я б тоже не желал выдавать тебя властям, – как-то странно проговорил Да-Деган, глядя прямо в глаза, – но, знаешь, этот мир, он не подчиняется только нашим желаниям.... И кто знает, не безопасней будет ли тебе сидеть в стенах форта, чем держать эту корреспонденцию при себе.

Илант прикрыл глаза, чувствуя, как румянец стыда разливается по щекам. « Ты никогда не разбирался в людях», – сказал он себе, словно желая сделать еще больнее, чем было. Рокшар посмотрел пристально, словно понимая его состояние, спросил:

– Ну и что мы будем делать дальше? Я понимаю, что оставаться здесь, нам, далее опасно. Тебя никто не прекращал искать.

Илант согласно кивнул, бросил на стол монету и, поднявшись, направился к выходу, Рокше, забрав висевшую на спинке соседнего стула, куртку, последовал за ним.

На улице царил зной, булыжники жгли ноги даже сквозь толстые подметки ботинок. Улица, белая от зноя, пыльная, была совершенно пуста. Вздохнув, Илант, повернул к садам Джиеру, словно рассчитывая переждать там время до вечера, до тех пор, когда сумерки, опустившись на город, принесут легкую прохладу.

Илант шел, чувствуя, как зной выпивает силы, чувствуя, как легкая белая рубашка моментально прилипает к спине. Он отер пот со лба и посмотрел на Рокшара. Тот не отставал, и, казался, не более взмокшим, чем сидя в зале таверне. Мысленно Илант завидовал его выносливости. Казалось, что его друг может вынести чуть более, чем это дано ему.

Нырнув в спасительную тень старых деревьев, тенивших узкие тоннели аллей, он вздохнул и, нагнувшись к арыку, текущему по каменному ложу набрал горсть воды, плеснув ее в лицо. Рокшар улыбнулся, глядя на это, но, тем не менее, последовал его примеру.

Илант провел его по узенькой тропе в заброшенный, не посещаемый уголок сада. Тут было тихо, так тихо, что только неумолчное стрекотание кузнечиков заставляло вибрировать воздух. На маленькой поляне белели развалины старого фонтана, статуя валялась на траве, проросшей сквозь брусчатку. Стоя около осколков камня, можно было легко представить, что мир вокруг совершенно пустынен, что нет невдалеке никакого города, что ты – один, и только необитаемый остров расстилается вокруг.

Илант нырнул в замаскированный разросшейся травой лаз, уходивший вниз старый колодец. Держась за покрытые ржавчиной скобы, он проворно спустился, словно не в первый раз проделывал это.

Из тоннеля тянуло сыростью, прохладой, что была столь желанна после невыносимого, палящего полуденного зноя. По самому дну тек тонкий, слабый поток. Илант достал из кармана фонарик и, осветив стены, улыбнулся Рокшару.

– Куда мы идем? – скупо поинтересовался Рокше, изумленно оглядываясь по сторонам.

– К моим друзьям, – ответил Илант, – здесь, под городом, существует такая сеть коммуникационных тоннелей, что не уступает городу над нашими головами. Она растет вниз, до самого уровня моря. Здесь мы и нашли приют. И ни одна ищейка нас не найдет, потому, что очень и очень немногие из людей могут похвастаться знанием этой рукотворной сети. Ведь карты, как и многое другое, были утеряны во время бунта.

Рокшар слегка пожал плечами, спросил иронично:

– Сам-то не заблудишься?

Илант улыбнулся.

– Здесь недалеко, – ответил он, медленно уходя от светлого пятна над головой, углубляясь в сумрак тоннелей.

Где-то тихо журчала вода, капли падали вниз с мерным, тихим звуком, только они, да звук шагов по камню, да еще звук дыхания, нарушали тишину.

Илант шел впереди, указывая путь. Рокше следовал за ним, оглядывал стены, словно пытался запомнить путь, все повороты, пройденные ими, определиться в переплетении тоннелей, подступавших, расходящихся, уходящих вниз ответвлений. Но запомнить путь в этом лабиринте было почти невозможно, коридоры походили один на другой. Легко было сбиться в клубках поворотов. Он изумленно смотрел на Иланта, как-то находившего путь в этих катакомбах. Илант шел уверенно, быстро, почти бесшумно.

За одним из поворотов, Рокше изумленно заметил пару теней отделившихся от стен, что преградили путь с оружием в руках, завидев свет фонаря. Трудно было представить, что здесь, вдали от солнечного света, чистого воздуха могут обитать люди. И, тем не менее, мир катакомб не был пустынен.

– Кто идет? – произнес грубый, хриплый голос.

Илант улыбнулся, подошел к повстанцу, одетому в темную, делающую его почти что незаметным на фоне черных сводов, одежду.

– Арвис, – ответил он, позволяя человеку рассмотреть свое лицо.

Повстанец молча кивнул и отступил в сторону, убирая оружие, открывая дорогу. Илант обернулся к контрабандисту, идущему следом.

– Здесь недалеко базовый лагерь, – заметил он, – отсюда мы наносим все удары по противнику. А знаешь, как называют повстанцев доблестные вояки Аториса Ордо? Крысами. Для господ там, наверху, мы не люди, а крысы. Маленькие, проворные опасные зверьки. Нас много Рокше. И, может быть, они правы. Когда-нибудь мы выйдем на поверхность, и тогда некоторые господа испробуют силу наших зубов.

Рокшар, пожав плечами, проследовал за Илантом, за очередной поворот, спустился на ярус ниже. В подземельях стоял затхлый, спертый воздух, сырой, неживой, лишенный малейших колебаний. Покачав головой, он обвел взглядом помещение, куда его привел Илант. В небольшом зале сидели люди, кто-то был ранен, кто-то спал на камне пола, подложив под себя бумагу и ветошь, натянув кусок ткани, что служил и плащом, на плечи. Большинство из этих людей были худы, у них были усталые, изможденные лица, но те из них, кто не спал, видя возвращение Иланта, приветствовали его с плохо скрываемой радостью.

Один из повстанцев – высокий, худой до крайности человек, с высоким лбом, редкими волосами и проницательными умными глазами, подошел к Иланту и, улыбнувшись, заметил:

– Шел слух, что тебя убили, Арвис. Где ты был столько времени? Ребята думали, что больше тебя не увидят.

Илант смущенно пожал плечами.

– Я был ранен, Гаас, – заметил, не повышая голоса, – ранен, не убит. И, ко всему, мне пришлось не по своему желанию покинуть Рэну.

– И где ж ты был? – спросил другой из повстанцев, молодой, совершеннейший мальчик с чистым, светлым лицом ангела, и яркими, лихорадочно блестевшими глазами.

– На Софро, – ответил Илант, все так же, не повышая голоса. Рокшар заметил, как он спрятал взгляд. Словно чего-то стыдился. Словно совсем не желал говорить об увиденном.

Рокше невольно представил себя на его месте и вздохнул, чувствуя облегчение от той мысли, что не ему придется рассказывать этим людям о проделках Локиты и ее приближенных, равно как и о том, что помощи им ждать неоткуда, и надеяться можно лишь на себя.

Он отступил в сторону, давая другим подойти к Иланту, переброситься словом, убедится в том, что это именно он, и что он жив. Вздохнув, он прислонился спиной к стене, разглядывая убожество этого лагеря, чадившие факелы, укрепленные на стенах. Еще одну ипостась этого мира.

Отчего-то вспомнилась Эрмэ, широкоскулое лицо женщины, склонившейся над ним, мягко и сладко шептавшей ему слова, смысла которых он не понимал. У нее были густые, темные, спадавшие гривой на плечи и спину волосы, мягкие руки, что унимали боль, прикасаясь к горящим вискам и лбу. В ее комнате, почти, что келье было так же сумрачно, так же горели, укрепленные на стенах факелы, в открытое окно врывался тяжелый аромат цветов, аромат сводящий с ума, жаркий, насыщенный, которого она не замечала. Который так мучил его.

Неожиданно контрабандист заметил пристальный взгляд серых холодных глаз, смотревших на него из дальнего угла подозрительно и колюче. Заметил, как обычно, сначала, не видя, просто почувствовав этот интерес уколом на коже, и только потом, увидев незнакомца, что рассматривал его, ничуть не смущаясь, пристально, оценивающе. Незнакомец стоял, прислонившись к стене, рыжеволосый, высокий, стройный, одетый просто и элегантно, так не похожий на остальных обитателей этого лагеря, он держал одну руку на кожаном поясе, второй приглаживая взлохмаченные короткие пряди волос.

Заметив его, Рокше внезапно почувствовал испуг, который заставил его ощутимо вздрогнуть. Равнодушно пожав плечами, слегка наметив усмешку в уголках губ, человек перевел взгляд на Иланта, посмотрел на маленькую толпу, собравшуюся вокруг и медленно, неторопливо проходя через толпу, как горячий нож, рассекающий масло, подошел к Иланту, встал рядом, рассматривая его с высоты своего роста, заинтересованно и отстраненно одновременно. Смотрел, не говоря ни слова, с усмешкой, что была похожа на вызов.

– Кто это? – тихо спросил у Гааса Илант.

– Аретт, – так же, не повышая голоса, – проговорил повстанец. – он появился через несколько дней после того, как мы потеряли тебя. Пришел сам. И, если б не он, возможно ты не нашел бы здесь никого.

Илант недоверчиво посмотрел в сторону Ареттара. Улыбнулся слегка, недоверчиво. Ареттар пожал плечами, словно поняв, отчего рождается недоверие, достав аволу, что носил на плече, осторожно тронул струны. Авола была старой, дерево потрескалось, но звук, что высекли пальцы из струн, был звонок и чист. Авола словно пела сама, послушная движениям тонких, длинных перстов, быстро двигавшихся по грифу и струнам.

Это звук наполнил своды, словно разбив их, заставив увидеть, незримое. Вторя голосу аволы, Ареттар запел, насмешливо, роняя звуки, разбрасывая их, подобно лучам света. Его голос был чист как хрусталь, богат на оттенки, на тепло и холод. Этот голос завораживал, вызывая дрожь, что, выступая на спине мурашками, бежала по позвоночнику, огненным комом тепла ударяя в голову, словно певец играл своими пальцами высекая звук не из струн аволы, а из струн человеческой души. Этот голос звал, заставляя забыть о низких сводах подземелья, полных зловония, лишенных вольного ветра и света. Этот голос рассказывал, повествуя об иных мирах. И этому голосу, нельзя было не верить.

Илант прикрыв глаза, слушал знакомые с детства стихи «Аюми Файэ», связанные с волшебной, завораживающей музыкой, спетые этим светлым голосом, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. И, слушая, впитывая каждой клеточкой тела, как впитывает воду земля, он чувствовал, что груз тревог уже не так тянет шею. Возможно, виной была магия голоса, возможно, виной было само присутствие певца. И невозможно было спорить, слыша, надеясь, что не скоро прекратится это волшебство песни, что здесь, рядом, в яви он видит самого певца. Ареттара.

– Все еще не веришь? – спросил певец, прекратив петь. В голосе звучали оттенки иронии, искры смеха стояли в глазах, яркие искры, заставлявшие глаза лучиться теплом.

Гаас улыбнулся.

– Мы тоже не верили вначале, – заметил он, – слишком уж неправдоподобно это явление. Но, ничего, привыкли.

Илант, вздохнув, облизнул губы. Посмотрев на Ареттара, отметил, что по лицу певца невозможно прочитать его возраст. У человека, стоявшего перед ним, держа аволу в руках, не было возраста. С равным успехом можно было предположить, что он совсем юн, как и то, что он стар и мудр. Сбивали с толку взгляд, улыбка, несколько высокомерное поведение, что как ни странно, не отталкивало от него.

«Ареттар», – подумал он, вспоминая Локиту, генерала, принесшегося с Рэны, к ней на Софро, чувствующего себя в ее покоях вольно, как в собственном доме. «На Раст-Танхам видели певца», – говорил генерал, явно волнуясь. Она не верила. Смеялась. Она не хотела верить.

Он сам, пораженный беседой Локиты и генерала, не обратил на это внимания. Смысл беседы прошел почти мимо сознания. Так много произошло в тот день, тот памятный день, что б он мог впитать еще и это. И вспомнился голос Гайдуни, подслушанные им, стоя у двери кабинета Да-Дегана слова: «Я видел Ареттара. – проговорил тогда контрабандист убежденно, – Это он принёс камни».

Вздохнув, Илант посмотрел на певца, где-то в глубине теплилась мысль, что этот рыжий, окаянный человек, еще, быть может, сумеет разобраться в переплетении интриг и захочет помочь. Ведь Локита его боялась. Боялась настолько, что даже не позволяла себе верить в его возвращение. Облизнув пересохшие губы, Илант посмотрел в лицо певца, пристально и изучая, как недавно тот смотрел на него.

– Нам надо поговорить, – заметил он, набравшись смелости, и потянув певца за собой, пошел в сторону от зала, приказав Гаасу не тревожить его.

Ареттар шел рядом, уверенно ориентируясь в сумраке тоннеля, словно видел в темноте подобно кошке. И певец остановил его сам, положив узкую ладонь с длинными пальцами на плечо. Обернувшись, Илант увидел, что свет факелов дрожит вдалеке, словно светлячок, не в силах разогнать полного мрака.

– Слушаю тебя, – проговорил певец. Нотки иронии, что еще недавно присутствовали в голосе, ушли, и, если судить по голосу, он был во внимании, и готов слушать.

– Я был на Софро, – повторился Илант, чувствуя неловкую беспомощность. Темнота была союзником. В темноте не было видно, как предательски выступают слезы на глазах. В темноте не было возможности увидеть, как подрагивают его губы. Он вспомнил приватную беседу. Беседу на троих, не предназначенную для чужих ушей и почувствовал, как смятение вновь охватывает душу. – Я был на Софро, – повторил он, – и я видел там генерала Энкеле Корхиду, ведущего беседы с моей бабкой. С Леди Локитой.

Певец тихонько рассмеялся, рука лежащая на плече юноши подобралась, тонкие пальцы, дрогнув, сжали плечо до боли.

– Могу представить, – заметил поэт, – так мне и казалось, что во всей кутерьме не обошлось без ее участия. Ты можешь сказать, о чем они беседовали? Наверное, делили Лигу, не так ли?

Илант тяжело вздохнул, признаваться было нелегко, нелегко было принять, что последняя ниточка родственной связи рвалась, словно старая ткань. Когда-то он был окружен теплом и дорогими ему людьми, или, ошибаясь, считал, что окружен друзьями. С той поры прошло несколько лет, и оказалось, что в мире нет никого, кто мог бы помочь, кому можно было б довериться. Отец погиб, Рейнар исчез, воспитатель, словно сойдя с ума, изменился так, что он перестал понимать мотивы, двигавшие этим человеком. Бабка, Леди, хоть и почти посторонняя ему женщина, с которой он встречался несколько раз, наперечет, но к которой отчего-то питал добрые чувства, оказалась его самым заклятым врагом.

Певец, словно почувствовав настроение, заметил:

– Трудно говорить? Вижу, ты не знал, что она за человек.

– А вы знали?

Певец промолчал, предлагая ему догадываться обо всем самому.

– Я ненавидел Ордо, – отчего-то смутившись, проговорил юноша, – проклинал его, а этот бунт был задуман отнюдь не им. Моя бабка стоит за всем этим, направляя руку судьбы через угодных ей людей. Сначала Юфнаресс Антайи, теперь Корхида, делают то, что требует она. Не знаю для чего ей все это, зачем было втягивать Рэну в это безумие. Не знаю. Но еще два дня назад у меня в руках были доказательства. Может быть, стоило идти с ними к Ордо, не к Да-Дегану, но я, идиот, отдал их, у меня не было другого выхода. Может быть, стоило б попытаться вернуться на Софро, или пробиться на Ирдал, к Альбенару Хайадару. Ирдалийский координатор, наверное, мог бы распорядиться этими доказательствами лучше, чем распорядился ими я. Но как бы то ни было, что б не случилось, теперь я знаю одно, то, что рэанам нечего рассчитывать на помощь Лиги. Локита распустила Стратегическую разведку.

Ареттар отпустил его плечо, машинально пригладил торчком дыбившиеся волосы. Глаза Иланта постепенно привыкли к темноте, и в скудном свете он сумел различить, что губы певца сложены в жалящую, неприятную усмешку, а глаза смотрят иронично и почти зло. Но когда, оторвавшись от созерцания далеких огней, Ареттар посмотрел на него, то взгляд потеплел, а ирония оставила его лицо, и теперь его уже нельзя было назвать неприятным, острым, отталкивающим, как то было лишь мгновение назад.

– Ты хотел бы сказать Ордо, что он был лишь пешкой в ее руках? – поинтересовался певец, и добавил, – Знаешь, у Ордо такой темперамент, что эти твои доказательства могли б быть искрой, что, попадя на сухую траву, вызовет пожар. Он и так не вполне логичен, как я успел заметить, больше дружит с эмоциями, чем с головой. Как ты думаешь, не захотелось ли бы ему ударить по Софро, только для того, что б разобраться с Локитой?

– У него нет таких сил.

– Но есть у Эрмэ. – усмехнулся Ареттар. – И Эрмэ не преминула б воспользоваться этой ситуацией. Так мне кажется.

Илант пожал плечами, остановившись в растерянности. Подобная мысль в голову не приходила, а Ареттар, заметив его замешательство, тихо рассмеялся. В бархатном, чистом голосе не было насмешки или зла. Их Илант не слышал, а слышал оттенки горечи, такие же, что поселились в его душе.

– Вижу, ты так и не понял что же такое Эрмэ, – проговорил певец. – Не понял и представить не можешь, на что способны Властители, что б добиться намеченных целей. С ними трудно бороться, невероятно сложно. Они играют на человеческих слабостях, Илант, из всего извлекая выгоду. Это тот враг, с которым тебе не справится. Ты просто не в силах понять этой логики. Или в силах?

Илант, пожав плечами, – посмотрел на Аретта, спросил:

– Ты можешь что-то предложить?

– Я могу поделиться знанием, – ответил певец, усмехнувшись.

Рокшар сидел на, нагретом за день, белом камне развалин. В небесах медленно догорал закат, проявляя звезды, направившие вниз колючки своих игл. Контрабандист отвел взгляд и посмотрел на мальчишку, развалившегося рядом на траве. Худощавый, бледнокожий подросток равнодушно обозревал окрестности. Перевернувшись с живота на спину, словно молодое животное, он посмотрел в небо и, закинув за голову руки, потянулся. Он впитывал тепло почвы, которого так не хватало в подземельях, наслаждаясь и радуясь ему каждой клеточкой своего юного существа.

Рокше вздохнул. В подземельях было тяжело жить, это было выживание, и лишь фанатическое, затмевающее разум, желание получить настоящую свободу могло заставить забыть о сырости, зловонии, потемках. О том, что почти не было еды. Каждое утро, каждый вечер кто-то из таких же юных, совсем юных мальчишек уходил на промысел. Кто-то крал деньги у подвыпивших контрабандистов, кто-то как-то иначе добывал пропитание. Настоящий праздник наступал в те дни, когда удавалось совместить приятное с полезным – и наказать зарвавшегося богатея из местной, недавно появившейся знати, и заодно, прежде чем сжечь дом, вымести дочиста провизию из его закромов. И провизию и деньги, и то, что можно обратить в деньги.

Можно было спорить, но Рэна мало напоминала территорию Лиги, хоть совсем недавно входила в ее состав. За пять лет изменилось все. Глядя на жизнь повстанцев и простых горожан, Рокше невольно вспоминал Эрмэ. Трудности подстерегали на каждом шагу, трудности и нестабильность, отсутствие уверенности в том, что принесет следующий день. А в то, что он может принести нечто хорошее, почти никто не верил. В этом мире легко было только терять – деньги, дом, семью, родных, саму жизнь. В этом мире очень трудно было что-то найти, – любовь обесценилась, да большинству было не до любви, все мысли были об одном – как выжить, если мир сошел с ума.

В этом мире царили агрессия, обман, продажная любовь, в этом мире в воздухе витал аромат страха. В этом мире трудно было верить и, надеяться, ибо надежды почти никогда не сбывались. И нужно было быть фанатиком, что б забыв обо всем, творившемся вокруг, помнить ту, старую Рэну, при воспоминании о которой, у всех выступали на глазах слезы.

Он, глядя на Иланта, поражался его целеустремленности и воле, с которой тот организовал этот фронт сопротивления. И если сначала казалось, что все планы Арвиса наивны и неосуществимы, то с каждым прожитым среди повстанцев днем, сомнений оставалось все меньше. Сначала казалось, что этих недовольных – горстка, что их легко уничтожить, заставить замолчать. Да, у повстанцев практически не было оружия, да не было, практически не было грамотных командиров, не было медикаментов, порой не было даже провианта. Но они были одержимые, это были люди, которым нечего терять, нечего, кроме рабства и лохмотьев, что едва прикрывали худые, изможденные работой тела.

Они напоминали Рокшару эрмийских рабов – эту презренную низшую касту, но было и отличие. Эрмийцы никогда б не посмели поднять головы. А эти грезили, видя сны о свободе. Ждали своего часа, часа в который могли б подняться, что б вернуть все на круги своя.

И теперь он не мог бы сказать, что их мало, слишком мало. Недовольных был целый город, в каждом доме, за каждой стеной жили те, кто подхватили б восстание, начнись оно. Новые люди приходили каждый день, приходили бежавшие от хозяев рабы, приходили горожане, задушенные налогами, измученные страхом за близких, за самих себя.

В ночных вылазках многие гибли, но на смену им приходили новые и новые люди. И глядя на это беспрестанное пополнение рядов, Рокшар невольно признавался, что только поддержка контрабандистов может сейчас помочь удерживать Ордо власть в своих руках. Только контрабандисты могли б смести это ночное воинство крыс, сломать им хребет. Или Эрмэ.

Эти люди все еще желали надеяться и любить. Эти люди, как завороженные слушали голос аволы и голос Ареттара, напоминавшие им о той, иной, утерянной ими жизни, о свете звезд, о дружбе, о братстве. Эти люди молчали, слушая Сагу о Странниках, и смеялись его фривольным куплетам.

Ареттар был их знаменем, знамением и пророком. К нему относились совсем иначе, чем к Иланту, скорее как к талисману, что заставляет найти силы и переломить судьбу, чем как к вождю.

Ареттар появлялся нечасто, приходил, как правило, ночью, словно материализуясь из стылого воздуха подземных тоннелей. Ареттар, которого не замечали до тех пор, пока он сам не желал стать замеченным. Он стоял в уголке, оглядывая это ночное воинство, и на губах его всегда блуждала улыбка – добрая или злая, судя по настроению и слышанным им новостям. И глаза смотрели то мягко, то колюче.

Его взгляд было трудно выдержать. Этот был один из тех редких взглядов, которые невозможно было игнорировать. Смотрел он в лицо или в спину, все равно это внимание было материально ощутимо, вызывая дрожь или озноб, чувство бегающих по коже мурашек.

«Если ты понадобишься мне, где я могу тебя отыскать?» – спросил певца однажды Илант, и Ареттар рассмеялся, ответив: «Я – ветер. А ветер знает, когда следует прийти». Впрочем, уходил Аретт так же неожиданно, как и появлялся, исчезая из поля внимания, покидал повстанцев так бесшумно и незаметно, словно растворяясь подобно утреннему туману.

Рокше невольно поежился, вспомнив, как певец, обратив внимание на нож, висевший в ножнах у его пояса, усмехнулся. Усмешка прожгла до костей, отчего-то невольно захотелось исчезнуть, так неприятен был его пристальный, словно бы говорящий взгляд. Певец подошел к нему позже, через два или три дня после первой встречи, подкрался бесшумно, как привидение, так, что он не сразу заметил, что не так одинок, как казалось.

– Привет, – проговорил Ареттар, грызя стебелек травы, и глядя безразлично, в сторону.

– Мир тебе, – отозвался Рокше, и вновь заметил тень усмешки исказившее это лицо. Глаза перестали быть безразличными, посмотрели внимательно, но беззлобно.

– Дай ножик, – усмехнувшись, попросил певец.

– Зачем? – удивился Рокше.

– Дай, а то порежешься, – проговорил певец, не тая насмешки.

Он взял нож из руки Рокшара, повертел его, рассматривая внимательно, со всех сторон. Нож словно слился с рукой Ареттара, а певец, забавляясь, вертел его, словно привыкая и к тяжести и заодно оценивая балансировку. Неожиданно лезвие остановилось на расстоянии ладони от лица юноши, Аретт чуть крепче сжал рукоять, и лезвие словно взорвалось, ощерившись торчавшими в разные стороны колючками.

Рокше вздрогнул и отпрянул, а певец все так же, молча, усмехнулся и перекинул нож из руки в руку, вернул его хозяину.

– Ты не знал? – спросил он, глядя в лицо Рокшара. Все так же, не переставая улыбаться.

– Нет, – ответил контрабандист.

– Такие ножи на Эрмэ носит только охрана Императора, – проговорил певец тихо, усмехнулся и покачал головой, – странно что-то. Илант сказал, будто ты был рабом Юфнаресса. Он не напутал?

– Нет. – ответил Рокше, чувствуя, как вопрос полоснул по душе, не хуже, чем полоснул бы этот нож по плоти.

– Тем более странно. Воин Императора может быть рабом только самого Императора. Аксиома. Ты не находишь, что это какое-то странное исключение из правила?

Он вновь посмотрел, словно пытаясь проникнуть в рой мыслей, бродивших в голове юноши. Словно пытаясь найти ответ, что несет этот случайный человек – опасность, угрозу? Или он искренен в своих словах, действиях, желаниях. Взгляд царапал. Подозрение, вот что в нем жило, что определяло сейчас настроение певца. Рокше посмотрел на него. Посмотрел прямо, понимая, что не совершил и не собирается совершать ничего постыдного.

– Я не знаю, – проговорил он, – почему Юфнаресс подарил или дал мне этот нож. Я не знаю, зачем. Я даже не знал, что такие ножи носит охрана Императора. Если он вам нравится – возьмите его себе. Я больше к нему не прикоснусь.

– Не стоит так ершиться, – проговорил певец, подумав, – и не стоит кидаться такими подарками. Не каждый имеет право на такой нож. Но все же, спрячь его, на всякий случай.

Рокше вздохнул. С того дня Аретт не подошел к нему, больше не было вопросов, тех на которые он не знал ответа или б не захотело ответить. Но иногда он ловил на себе пристальный, внимательный взгляд, и понимал, что этот разговор не последний.

– Рокше, – проговорил мальчишка, лежавший на траве, рядом, поднимаясь с земли. – кто-то идет.

Контрабандист поднялся на ноги, вспрыгнул на камень и огляделся. Из-под свода аллеи выходили двое. Он узнал Иланта. Рядом с ним шла юная девушка, невысокая, стройная, очень женственная. Девушка, что была ему незнакома. У нее были длинные волосы, собранные в косы, рыжеватые, золотистые косы, закинутые за спину, легкая походка. Одетая просто, без претензий на изысканность, богатство и шик, она все равно притягивала взгляд. Уж очень необычно было видеть на Рэне человека, несшего себя с таким достоинством, несмотря на бедность, достоинством, что никак, даже при желании не могло б было быть принятым за наглость. А на лице Иланта отражалось странное, мягкое внимание, заставившее забыть о напряжении и жесткости, что стали ему привычны.

Подходя, Илант махнул контрабандисту рукой, словно приглашая, и Рокше поспешил навстречу. Девушка, поздоровавшись, на мгновение посмотрела на него, и вновь отвела взгляд, задумчивых, синих глаз. А Рокше почудилось, что уже, когда-то он видел ее, видел эти благородные черты, блистающее золото кос, осанку королевы, что слышал ее голос.

Илант улыбнулся, и, остановившись в нескольких шагах от руин, бросил быстрый взгляд по сторонам. Мальчишка – повстанец, повинуясь его жесту, проворно взлетел на дерево, скрывшись среди развесистой листвы. Девушка, мягко улыбнувшись, присела на камень, который Илант покрыл своим плащом, посмотрела снизу вверх, переплетя тонкие пальцы замком и уложив их на коленях.

Сам Илант, подумав, расположился на земле, Рокше остался стоять чуть поодаль, не решаясь начать разговор. Девушка, слегка повела плечами, словно от прохлады налетевшего внезапно порыва ветра, вздохнула.

– Отца не будет завтра дома, – проговорила на, глядя на Иланта, продолжив, оборвавшийся разговор, – он уедет. И Таганага с ним. Дома будем только я и Рэй. И больше никого.

– И Донтар Арима под окнами, – тихо, улыбаясь, добавил повстанец.

– Может не быть и его, если только я буду знать точно, что ты придешь.

– Лия, – тихо оборвал ее Илант, – я не знаю, смогу ли.

– Боишься, – заметила девушка, – боишься, что я способна устроить ловушку. Понимаю. И не злюсь. Только мне не зачем устраивать тебе западню, Илант Арвис. Я сама более не могу оставаться в том доме. Не могу и не хочу. Хорошо, что Дагги сказал, что ты жив, намекнул, где тебя искать. Хорошо, что он напомнил, что где-то в этом мире у меня еще могут быть друзья.

Рокшар тихонечко пожал плечами. Он вспомнил дворец, атмосферу бала, куда попал негаданно и нежданно. Эту девушку, почти девочку с доверчивым взглядом, и строгими манерами, генерала, кружившегося неподалеку. Почему-то поймав ее случайный взгляд, еще тогда, он отметил, что был бы рад познакомиться с ней, подойти, поговорить. Она невольно вызывала симпатию, но Аллан из Со-Хого, тронув его за рукав, заметил, тихим шепотом, что Аторис Ордо может и неправильно истолковать интерес вольного торговца к своей дочери, а это грозит осложнениями.

Он посмотрел на нее вновь, заинтриговано. Илант перехватил его взгляд.

– Лия Ордо? – проговорил контрабандист удивленно.

– Да, – проговорил Илант, отвечая на его вопрос, – подруга и почти сестра. Мы росли вместе когда-то, под теплым крылышком Да-Дегана. Жаль, что все меняется. И даже Да-Деган.

Он сорвал травинку, покатал меж ладонями, растирая. Лия пожала плечами, посмотрела на небо, здесь, внизу было почти что темно, там, наверху и в стороне, у горизонта, еще светились тепло края облаков.

– Дагги мне говорил, что сожалеет, – заметила девушка, – и просил передать, что теперь слишком опасно быть рядом с ним.

– Больше ничего он не говорил? – спросил Илант хмуро.

– Нет.

– Это хорошо, – заметил он, хмурясь.

Лия пожала плечами.

– Ты придешь? – спросила она.

– Я подумаю, – ответил Илант.

– Калитка в саду будет открыта, – пообещала девушка, поднимаясь с места.

Она улыбнулась Рокшару, поправила волосы, откинув косы за спину, тихо пошла прочь. Илант, поднявшись на ноги, посмотрел ей вслед. Сделав знак мальчишке повстанцу, дождавшись, как тот подойдет, приказал проводить гостью, не попадаясь на глаза. Мальчишка проворно, словно тень, пошел следом.

Илант подошел к контрабандисту, посмотрел вслед Лии задумчиво.

– Что скажешь? – спросил он.

Рокшар пожал плечами. И насторожился. В воздухе, как далекий отголосок, жил тихий звук, похожий на перебор струн. Звук, что словно был высечен из струн души, из самых нервов, звук, что заставил поежиться, как от порыва холодного ветра. Обернувшись, он вздрогнул от неожиданности. Рядом, незаметно подкравшись, в десятке шагов от них, около стволов деревьев, почти что, сливаясь с ними, стоял Ареттар, держа в руках аволу.

Певец, заметив, что обнаружен, сдвинулся с места, подходя к ним, двигаясь практически бесшумно, даже трава тихо шуршала, словно кралась мышь, а не ступал человек. Подойдя, Ареттар, положил ладонь на плечо Иланта, длинные пальцы чуть сжали его. Улыбнувшись иронично, сверкнув глазами, певец что-то тихо произнес на незнакомом языке.

Илант пожал плечами, посмотрел на Ареттара, словно так и не поняв, откуда тот взялся, качнул головой. Ареттар опустил аволу на землю, так и не отпустив руки.

– Лия Ордо, – заметил певец задумчиво, – чего она хотела?

– Рейнар жив, – тихо откликнулся Илант, чувствуя, что именно сейчас в душе поднялась буря чувств, шквал, что выдавил на глаза слезы.

Он не хотел плакать, но чувства диктовали свое, в противовес разуму, заставляя искать освобождения от радости и боли, острых, как наточенный клинок. Он не замечал этих слез, чувствуя временное облегчение. Он, плача, сквозь слезы, улыбался.

– Ты пойдешь? – спросил Ареттар, – я бы пошел на твоем месте. Не думаю, что эта девочка могла б желать тебе зла. Я не думаю, что она может нести коварство.

Илант пожал плечами.

– Откуда тебе знать? – спросил он, отирая рукавом с глаз слезы.

– Я знаю людей, – отозвался певец, – и вижу, что она не из той породы....

– Когда-то, кто-то мне говорил, что Да-Деган не из той породы, не помню, правда, кто, – отозвался Илант, – я не думал, не мог предположить, что моя бабка из той породы, и Ордо, он, ведь, тоже не из той породы. Но все они делали то, чего от них никто и предположить не мог.

– Не доверяешь? – мягко проговорил Ареттар, вздохнув, – Понимаю, трудно доверять, если хоть раз тебя предали. Не трудись отмахиваться, я знаю, когда-то было то же и со мной. И очень долго круг тех, кому я доверял, был слишком узок. Но, ничего, это прошло. И у тебя пройдет. Время лечит.

Илант, усмехнувшись, поднял взгляд на лицо певца. Тот не шутил, не было даже тени улыбки. Точные, но не тяжелые черты, несли отпечаток грусти, рассудочности, какого-то размеренного спокойствия, отсутствия страстей. Но он уже успел убедиться, что спокойствие этого лица может обмануть. Оно было как холодная вода, скрывающая омут, в котором жили страсти. Это лицо, с частой усмешкой, живое, меняющееся, все ж не всегда пропускало на поверхность все силуэты чувств, что жили внутри. Иногда даже голос, такой бархатный, глубокий, завораживающий голос и то, не отражал всего. А глаза, он не знал, можно ли доверять взгляду этих иронично – прищуренных глаз, иногда циничному, иногда мечтательному.

– Почему ты уверен? – спросил он, глядя на Ареттара.

Певец пожал плечами.

– Не знаю, – ответил спокойно, – просто, чувствую. А доверяться чувствам я привык.

Ареттар отложил аволу в сторону. В сером сумраке подземелья, в стылом воздухе носилось напряжение. Илант то и дело поглядывал на часы. Казалось, что время тянется излишне медленно.

Посмотрев на Ареттара, он вновь, в который раз отметил, что нервная дрожь не проходит, что она так и бьет тело, словно в лихорадке. Волнение заставляло часто стучать сердце. А певец был спокоен. Совершенно спокоен. Длинные тонкие пальцы не разу не ошиблись, перебирая струны аволы, голос не дрожал, впрочем, он не язвил в этот вечер. На правильные черты лица словно снизошли покой и мечта. И глаза мягко сияли в полумраке.

Он перестал быть похожим на авантюриста и борца, на человека, несущего с собой перемены. В мягком сиянии глаз было что-то, что располагало и притягивало. А голос, что недавно звучал под низкими сводами, стих, но каждой своей интонацией обещал понимание и поддержку.

Заметив, что Илант рассматривает его, Ареттар слегка улыбнулся. Странно, но ирония, к которой успели привыкнуть уже все, отсутствовала и в улыбке. И для него не осталось незамеченным волнение юноши, он привычно пожал плечами и, подойдя, присел рядом.

– Боишься? – спросил он.

Илант в ответ так же пожал плечами, словно успел перенять этот жест певца. Он не боялся, здесь было не то. Хотя, если быть честным, то страх присутствовал тоже, но не он был главным. Волнение пришло еще накануне. В тот миг, когда Лия сама подошла к нему, вычислив его среди толпы.

– Привет, – проговорила она, поймав его за руку и, улыбнувшись, спросила, – не узнаешь?

Он, и вправду, не узнал ее сразу, узнал уже после этого вопроса и удивленно распахнул глаза. Маленькая, похожая на веселую птицу, она почти не изменилась, разве что веселья на ее лице было совсем не так много, как тогда, когда они были детьми. В ее доверчивых глазах жила радость, вызванная встречей, и надежда. А ему она принесла смятение. Принесла вместе с вестью, с воспоминанием о брате, о человеке, от которого вечную вечность не было вестей.

И внезапно поняв, что это не розыгрыш, не шутка, не пустая надежда, он почувствовал, как нервы напряглись, словно натянувшись, как ток бежит по ним, заставляя реагировать на каждое слово, шорох, любой звук, реагировать более остро, полно и болезненно. Он почти задыхался от нежданного, негаданного наплыва эмоций, острых, как острие ножа, царапающих. Он улыбался, глядя ей в лицо. А сам невольно перебирал четки воспоминаний, как картинки из старой книги.

Рейнар, когда-то они были так похожи, так невероятно, немыслимо схожи, что даже близкие люди путались, глядя на их лица, веселые, детские мордочки, на которых жило беззаботное, детское веселье. Их путали все. Не путал лишь Хэлан. И Да-Деган тоже не мог ошибиться.

Он улыбался, глядя на их проказы, улыбался снисходительно, чуть, самую малость, слегка отстраненно. Смотрел на их шалости как на игры молодых смелых зверьков. И его отстранённость и холодность были напускными. Будучи детьми, они чувствовали его заботу и его любовь. И не сомневались в них. Не требуя подтверждения этому знанию, наверное, потому, что, несмотря на внешнюю эту холодность, чувствовали небезразличие, которое словно витало между ними.

Всегда, глядя в лицо брата, ему казалось, что он смотрится в зеркало. А Да-Деган улыбался, словно ловя движение его мыслей. Он сам не знал почему, но самым сложным после бунта для него было научиться жить одному, без Рейнара. Это было не столь мучительно, но иногда пустота, которая образовалась в душе, была более ощутима, чем усталость или голод. Он с детства привык к извечному «мы», и жить, обращаясь к половинному, неполному "я", для него было внове.

Когда-то.

Когда-то, оборачиваясь и не видя рядом того, с кем привык делить саму жизнь напополам, он страдал, чувствуя, что внутри, словно, что-то рвется, так нестерпимо было это одиночество. Он не знал, что есть оно до этой потери. Не знал. И пережить его помогла лишь безмерная усталость, что порой мешала даже думать и вспоминать, погружая в сон без сновидений, пустой, но исцеляющий от тоски сон.

Илант прикусил губу; если кто-то решился б построить ловушку, то приманку подобрал верно. Посмотрев на Ареттара, он протяжно вздохнул и отвел взгляд. Почему-то рассказать певцу о своих сомнениях он не решался. С Ареттаром было легко обсуждать вопросы ведения боя, задачи тактики, стратегии. Ум этого человека был гибок, непредсказуем, быстр, но с ним невозможно было обсуждать то, что кипело в душе. Мешала вечная насмешливость, искорка иронии, боязнь быть поднятым на смех. Он закрывался от певца, не желая пускать его в свой внутренний мир, ибо этот человек смущал.

С Рокшаром было проще. Контрабандист мог выслушать, помолчать, не оценивая, не насмешничая. Смелый, отчаянный, он был и внимательным и задумчивым. И он мог понять. Слегка кивнуть головой, слегка улыбнуться так, что становилось легче на душе.

Аретт тихонько тронул юношу за плечо.

– Боишься? – спросил тихо.

Илант вновь отрицательно покачал головой.

– Так не ходи.

– Не могу, – отозвался юноша хмуро, – не знаю, верить или нет, не знаю, но не идти не могу.

– Что-то держит и что-то гонит, – тихо отозвался певец, – и так не в мочь и этак. И что б ты не сделал, все равно будут сомнения. Мне это знакомо.

– И что же лучше? – спросил Илант.

– Лучше каяться о сделанном, чем об упущенных возможностях, – отозвался Ареттар, – Лучше верить, чем не доверять. Я тоже попадал в ловушки, доверяя тем, кому не стоило бы верить. Мне было и горько и больно. Но, знаешь, если не доверять, можно натворить больше зла, убив собственную душу.

Он замолчал, тихо тронул струны лежавшей рядом аволы. Струны тихо отозвались на движение тонких подвижных пальцев. Подумав, словно нехотя он взял аволу в руки, что-то наигрывая тихо, не тревожа эха. Звук был чист, прозрачен, нес грусть, легкую невесомую задумчивую грусть.

Илант прикусил губу, чувствуя, что Ареттар не сводит с него внимательного взгляда. Из темноты вынырнул и, подойдя, сел рядом Гаас.

– Ладно, – проворчал он, – хватит сомнений. Надо идти. Не пропускать же ночь даром.

Илант посмотрел на певца.

– Все знают? – спросил он

– Все, – ответил Ареттар, не прекращая ласкать струны, – прости, ты ничего б никому не сказал. Но неразумно идти в дом Ордо одному. Ты не находишь?

Илант недовольно сверкнул очами. Толика истины в словах Ареттара была, и все же, несмотря на эту толику истины в душе поднималась буря. Он перевел взгляд на Гааса, усмехнулся и проговорил твердо:

– В дом Ордо я пойду один. Это мое дело.

– Упрямый мальчишка, – холодно заметил Ареттар, – упрямый настолько, что готов натворить глупостей. Насколько мне известно, на Софро ты тоже попал благодаря своей глупости. И едва успел вырваться из расставленного капкана. И все тебе мало. Мне интересно, когда ты начнешь пользоваться головой. Или ни один добрый совет для тебя не является добрым?

Илант недовольно поджал губы, посмотрел на Аретта.

– Это – мое дело, – повторил он упрямо, – и только мое.

– Ну, тогда, и мое тоже, – произнес певец.

– И мое, – добавил Гаас. – надеюсь, ты не станешь возражать, что я имею право сам решать свои проблемы.

– Проблемы? – возмутился Илант.

– Проблемы, – отозвался Ареттар, – которые заключаются в том, что один мальчишка, которому верят, которого любят, за которым идут, готов сложить голову, отказываясь от дружеской поддержки и помощи. Ты не думал, что будет с этими людьми, если ты не вернешься?

– У них есть ты.

Ареттар тихо рассмеялся, пожав плечами, посмотрел в лицо юноши.

– Я – ветер, – тихо произнес он, – а веру не дано задерживаться надолго. Я – перекати поле, я сегодня здесь, а завтра, завтра я могу быть где угодно. Рэна, Ирдал. Раст-Танхам. Миров в этой Вселенной множество. Я сам не знаю, где я буду завтра, куда мне надо будет идти, что делать. Я не могу делать за тебя твои дела, Илант. И ты тоже не можешь делать мои дела за меня. Каждому свое. Понимаешь?

Илант тихонечко вздохнул, понимая, что певец прав. До этого он как-то не думал, что певец в какой-то миг должен будет уйти. Он привык к его присутствию, к тому, что, иногда, вечерами Ареттар приходил, тихо, почти незаметно, стоял, наблюдая, потом брал в руки аволу и струны сами говорили о том, что он здесь.

Илант привык к его присутствию настолько, что и подумать не мог, что будет день, когда певец уйдет, что б больше не вернуться. Он привык к бархатному голосу, привык к иронии, привык к тому, что есть кто-то надежный, тот, кто возьмет часть тяжести на свои плечи, облегчив путь.

Он скупо кивнул, понимая, как певец прав. И прав, напомнив о том, о чем сам он забыл. А Ареттар вновь взял в руки аволу, погладил старое, темное дерево. Поднявшись на ноги, закинул ее за спину.

– Пора, – проговорил Ареттар, – бросив взгляд на часы. Пойдем, нечего больше ждать.

Он быстро шел по пустынным улочкам, стараясь держаться в тени, безмолвные, словно тени, рядом шли его люди, крались бесшумно, выбирая самые темные уголки. Дом Ордо стоял на окраине города, окруженный запущенным садом, одинокий, ничем не выделявшийся среди окрестных домов.

В этой части города Иланту был знаком каждый уголок, каждый проулочек, тропинки в садах. Он знал, где и как пройти, что б не попасться никому на глаза, когда-то мальчишкой, он лазил по этим садам, лакомился, срывая плоды с деревьев.

Озорство, мальчишеское, юное, дерзкое, заставляло искать его приключений. У яблок сорванных в чужих садах был особенный вкус. Вкус победы. И, несмотря на все порицания Да-Дегана, каждый вечер он тихо вылезал в окно, что б отправиться на подвиги. Он улыбнулся, вспомнив, что даже Лия иногда сопровождала их маленькую ватагу, словно не желая отставать от мальчишек. И всегда тихо смеясь, они возвращались домой с трофеями, будучи уверенными, что воспитатель спокойно спит, не зная ничего б их проделках наверняка. Эта убежденность жила достаточно долго. До тех самых пор пока, однажды он не заметил, как высокая, сухопарая фигура не следует за ними, держась в тени и, стараясь не попадаться им на глаза.

Он тихонечко вздохнул, понимая, как давно то было. Они были смелы, юны, и жили, не зная горя, не зная бед. Все было просто, логично, и жила уверенность в том, что только так все и может быть, что так и будет всегда. За закатом придет рассвет, новый день принесет только новые радости. И в каждом новом дне будет только хорошее. Они не знали голода, не знали страха, они не знали, что мир может сойти с ума, и все перевернуться с ног на голову. Не зная, что их маленькое братство может распасться, и дружба остыть.

Он невольно вспоминал Лию, она почти не изменилась. Не изменился взгляд, мягкость в улыбке, из манер не ушло спокойствие, и все же, рядом с ней он чувствовал, что ее, как и всех что-то гнетет, что-то заставляет искать помощи и поддержки. Или тихо и спокойно лгать?

Неприятно было думать, что она способна на ложь, и все ж, мысль эта все возвращалась. Она, дочка Ордо. Он не видел ее пять лет, он не знал, что было с ней в эти годы. Не знал, и представить не мог.

Остановившись в саду, глядя из-за ветвей на темный, укутанный мраком дом, в котором едва теплился свет в окнах второго этажа, он отыскал взглядом высокий силуэт Ареттара. Певец стоял рядом, рассматривая дом, как и он сам.

Где-то в траве стрекотали цикады, с моря дул свежий бриз, ветер играл в кронах деревьев, и не было слышно людских шагов. И казалось, что мир вымер, что никого нет окрест, разве что горстка повстанцев на весь район окрест, да этот огонь в окнах.

Кто-то тихо кашлянул в темноте, он обернулся к Гаасу.

– Без глупостей, – предупредил Илант, – проследи, что б никто не сотворил того, о чем придется жалеть. Я не желаю, что б от этого дома остались руины. Мы пришли не за этим.

Гаас кивнул, поежился в своей легкой, старой одежде, и крепче сжал оружие в руках. Илант отвернулся и заметил, что Ареттар ждет его. Крадучись, избегая пятен света, они медленно пошли к дому. Ветер принес на своих крыльях звук чьих-то шагов, заставив насторожиться. Аретт застыл, словно статуя, слушая ночь, напряженный, внимательный. Обернувшись к Иланту, усмехнулся и показал на фигуру, в темном плаще, медленно идущую вдоль ограды.

Одинокий прохожий не спускал взгляда с дома, то отходил в сторону, то возвращался, словно чего-то ждал.

– Арима, – довольно проговорил певец, – ну как тут без него.

Илант кивнул, соглашаясь.

– Если б Ордо был в доме, мальчишки б тут не было, – добавил певец тихо, – насколько я успел заметить его тут не жалуют.

Илант не стал спорить, с Ареттаром спорить было глупо. Певец много знал и подмечал того, что проходило мимо него самого, певец был в курсе множества событий, певец, порой, доверяясь своему внутреннему чутью, избегал тех ловушек, в которые мог бы попасть другой. Он, следуя за Ареттаром, подкрался к дому и заглянул в окно.

В доме было тихо, пусто, не было слышно ни голосов, ни шагов. Тишина, полная, ничем не нарушаемая тишина, царила окрест. Ареттар влез в окно, легко спрыгнул на пол. Илант последовал за ним, чувствуя, что взгляды многих пар глаз, провожают его, словно желая доброго пути.

Повстанцы, как крысы, покинув свои норы, шли за ним, что б его защитить, они были готовы броситься и разорвать в клочья каждого, кто посмел бы сделать ему дурного. Илант невольно вздохнул, обрывая нервную дрожь, и огляделся

В доме было сумрачно и тихо, пусто, и как-то совсем неуютно. Он удивлённо оглядывался вокруг, не понимая, как может вокруг царить такое запустение. Дом казался нежилым, покинутым хозяевами давным-давно, словно из него ушла душа. Он помолчал несколько секунд, разглядывая мрачный интерьер. Прислушался к шелесту ветра в саду за окнами. Было тихо, так тихо, что казалось, будто слышно как где-то в подвале скребётся мышь. И вновь, словно впервые видя, оглядел скудно освещённую лестницу и коридор.

Ареттар тихо двигался, производя шума не больше, чем могла б его произвести мышь, тихо, почти что бесшумно, можно было подумать, что не человек, а тень скользит, ступая по полу, разглядывая стены. Он тихо подошел к лестнице и, прислушавшись, поманил Иланта за собой. Юноша подошел и прислушался, повинуясь жесту певца.

Тихо, почти на грани слуха жил звук. Он узнал голос Лии, но не разобрал слов. Звук шел оттуда, из комнат наверху. Он сделал шаг, осторожно, словно человек входящий в воду прохладным днем. Лестница тихо скрипнула. А он ощутимо вздрогнул.

Ареттар обогнул его, вновь идя впереди, вновь идя бесшумно, скользя будто привидение. И глядя на его силуэт в темноте, выхваченный из мрака лишь слабыми отголосками дальнего света, невозмутимое, лишенные волнения жесты, он подумал, что певец своей бестрепетной невозмутимостью похож на робота, на идеальный автомат, у которого тщательно просчитано и выверено каждое движение, каждое слово и жест.

Поднявшись ему вслед, Илант остановился отдышаться. Отчего-то сердце устроило бешеную скачку, отчего-то он дышал тяжело, как ныряльщик, поднявшийся со дна. Ареттар заглянул в неплотно прикрытую дверь, из-за которой падал луч света, освещая часть лестницы и коридор.

Лия сидела у окна, прикрытая портьерой, так, что с улицы невозможно было увидеть ее присутствия. Держа в руках книгу, неторопливо перелистывала страницы, словно что-то искала. Певец раскрыл дверь и улыбнулся, подойдя к девушке и, подняв с пола, выпущенную ею из рук книгу, слегка качнул головой, передав ее Иланту.

– "Аюми Файэ", – заметил с долей иронии, – никогда не думал, что эта сказка будет столь известна.

– Кто вы? – спросила девушка, поднимаясь со стула.

– Ареттар, – ответил за певца Илант, – он решил, что мне одному навестить тебя будет слишком опасно.

– И навязался в спутники, – усмехнулся певец, обвел комнату взглядом, заметив, – а здесь мило.

Лия покачала головой, посмотрела на него устало.

– Где Рэй? – тихо, облизнув пересохшие губы, спросил Илант.

– У себя. Я предупредила, что к нам может заглянуть гость, но не сказала кто. Пойду, скажу.

Ареттар осторожно поймал девушку за локоток, удерживая.

– Я провожу вас, – галантно предложил он, рисуя на лице самую сладкую, самую очаровательную из арсенала своих улыбок. Улыбку, перед которой трудно было устоять, так же трудно, как и перед бархатным, изумительным, чистым голосом.

– Не трудитесь, – заметила девушка, смело заглядывая в его лицо, и словно отгадывая, что им движет, – дом пуст, здесь только я и Рэй, да еще Донтар Арима гуляет под окнами. Но он гуляет здесь всегда, и без приглашения никогда не заходит. Не думайте, что я собираюсь звать его. Мне слишком дорог Донтар. Я ведь догадываюсь, что вы пришли не вдвоем. А ему одному с кучей не справиться.

Ареттар покачал головой, погасив улыбку, и взглянул на девушку пристальнее, словно пытаясь отгадать, какой сюрприз еще припасен у нее для ночных посетителей, но выпустил из рук ее руку, отпуская. И глядя ей в спину, усмехнулся, без иронии или злости. Илант смущенно пожал плечами, рассматривая интерьер.

В этом доме не изменилось ничего, или почти ничего с тех пор, когда он был тут в последний раз. Эльния, очаровательная, златовласая ирдалийка с удовольствием привечала их в этом доме когда-то. Он неплохо помнил её. Красавицей эта женщина не была, но было в ней нечто особенное, почти неуловимое очарование, способное заменить любую красоту. Она всегда приберегала для них, шалой троицы, что-нибудь вкусненькое, то, чего они любили. Порой потакала их слабостям, переча Да-Дегану, позволяя превращать дом в нечто весьма мало на него похожее. И всё ж, тогда, это место выглядело на порядок более уютным и обитаемым. Когда-то здесь любил бывать и Хэлан. Он посещал милую и очаровательную хозяйку гораздо чаще, чем сам хозяин дома, вечно находившийся в полётах, где-то там, среди звёзд.

Илант не особо удивился, когда до его слуха дошёл шепоток, что его отец уделяет внимания прекрасной ирдалийке гораздо больше, чем полагается, и уж куда больше, чем это делает сам Ордо. Хэлан влюблялся столь часто и успешно, что подобные слухи доходили даже до их ушей, несмотря на то, что Да-Деган не жаловал сплетников. Только, эта женщина сумела зацепить Хэлана сильней, чем все остальные, заставила потерять голову.

Он носился за ней по островам и континентам, когда она уезжала, бросал всё и следовал за ней, на Ирдал, на Лагали, на Софро, и где б она не была, он был рядом. Это безумие длилось долго, несколько лет. И, разумеется, Ордо узнал. Мир полон добрых людей, которые, желаете вы того или нет, откроют глаза на правду.

Илант тихонечко грустно улыбнулся. Матушка Лии была не из породы верных жён. Это было очевидно для всех, наверное, кроме только самого Ордо. Но и узнав, тот лишь пожал плечами. И как истинный рэанин не стал устраивать скандал, понимая, что почву для сплетен, предоставил и сам. Он редко бывал дома. Весь его мир составляли звёздные трассы – от мира к миру, от планеты к планете, дни, месяцы, годы пути. И, разумеется, не было времени, что б проверить слова, которые там, вдали от дома мог считать лишь пустой болтовнёй. До того самого дня, когда беда открыла эту самую тайну.

Илант тихонечко вздохнул. Нелепо, случайно, безумно, всё это было так нелепо и случайно и безумно, что впору было только уверовать в рок и опустить руки. Всё происшедшее было случайно, так нелепо, так безумно, что никакая логика не могла увидеть в произошедшем направляющей, твёрдой руки и жестокого разума. Он вспомнил письма Локиты и лицо Юфнаресса. Её приказ, его виртуозное исполнение.

На маленький уютный отель в горах, служащий Эльнии и Хэлану убежищем от любопытных глаз, сошла лавина. Они оба любили горы, свежий воздух, искрящийся снег. И Иридэ тоже. Он всегда увязывался с матерью в горы, а она не отказывала ему, балованному сверх всякой меры и ею, и Ордо и даже Да-Деганом. Разве что Хэлан позволял себе иногда отвесить балованному ребёнку пару шлепков, и то только потому, что благодаря этому рыжему баловню судьбы, его собственные дети с лихвой получали синяков, ушибов и царапин.

Иридэ был слишком жив, быстр, беспокоен, что б долго усидеть на месте. Он был проворен, словно шарик ртути, везде успевал и, похоже, совсем не уставал от придумывания и осуществления разного рода проказ. С ним было весело, хоть благодаря его выдумкам, Да-Деган не раз хватался за голову. Он был младшим в компании, но и самым беспокойным тоже был он. С него нельзя было спускать глаз ни на минуту, ни на самый краткий миг. Они это знали оба – и Эльния и Хэлан, но... у любви и жизни свои правила, свои моменты слепоты, свои секунды безумия.

Илант вновь вздохнул, вспомнив. У Эльнии было совершенно потерянное лицо и бледные, очень бледные губы, спокойный, но неживой, будто замороженный взгляд, остановившийся, пугающий. Она не плакала, не могла плакать. И Хэлан не нашёл ничего лучше как привести её в дом Да-Дегана, туда, где была её дочь. В тот день ещё была надежда, маленький шанс, один на миллион, надежда ещё теплилась, но только она уже не надеялась. И не смотрела никому в глаза. Тихо и равнодушно гладила их, мальчишек по волосам, равнодушно отвечала на вопросы окружающих, односложно и скупо, и звонкий, задорный её голос, словно осел, став сухим, звучащим глухо.

Никто не знал, никто не ведал и не думал, никто не мог предположить, что время, место, обстоятельства, всё будет точно досконально рассчитано, взвешено, вымерено, что б поссорить, так, что б без возврата, столкнуть лбами, подвести к черте, за которой – только вражда, только ненависть, без возможности понимания, без прощения, без пощады. Локита знала Ордо, и знала, что предаёт Хэлана, жертвует как пешкой в крупной игре. И ими обоими. Им и Рейнаром. И ещё многими, многими и многими. Но это ничего не значило. Для неё, для Юфнаресса, для Корхиды. Для неё смерть Иридэ была хорошим поводом, прекрасным поводом, что б выбить почву из-под ног Ордо, что б заставить его совершать безумства, те, которые ей нужны.

Он вновь вздохнул и услышал шаги Лии.

– Идём, – проговорила она, возникая на пороге, – Рэй ждёт.

Он поднялся и пошёл за ней. Чувствуя, как волнение захватывает душу. Он не так волновался, подслушивая разговор Локиты с генералом и Юфнарессом. Казалось, то волнение не так остро, как это. От волнения даже трудно было дышать. В душе бушевала буря. Эмоции, словно волны девятого вала, то накрывали его с головой, то отступали ненадолго. Надежда и горечь, радость и печаль сменяли друг друга, кружили, словно водоворот. Следом, словно тень, шел Аретт.

Они прошли вслед Лии в комнату, некогда служившей библиотекой. Это было не странно, тут так же ничего не изменилось. Книги занимали свои места на стеллажах, книги, на разных языках, изданные в разных мирах Лиги. Атласы и навигационные карты соседствовали с поэзией, и прозой, физика с лирикой. Рейнар сидел за столом, опершись локтями на дубовую столешницу. Перед ним лежала книга, раскрытая посередине.

Глядя на юношу, смотревшего на него из-за стола, Илант почувствовал, как в горле встаёт ком. Они были так похожи. Он и Рэй. У них были так схожи черты лица, и мимика и жесты. Когда-то можно было подумать, что один, лишь отражение другого. Теперь так уже подумать было нельзя. Рэй был бледен, словно давно не видел солнца. На исхудавшем, тонком лице зелёные глаза казались невероятно огромными, а под глазами залегли тени, губы казались тонкими, оттого что он привык крепко сжимать их. Илант смотрел и не верил своим глазам. Юноша, смотревший на него из-за стола, был, несомненно, Рейнар, не узнать его было невозможно, но это был совсем не тот Рейнар, которого он ожидал увидеть.

– Рэй? – тихо проговорил Илант, всё ещё колеблясь, – ты?

Юноша встал из-за стола, подошёл, заметно прихрамывая.

– Илант, – выдохнул он, как-то жадно, словно не веря, всматриваясь в его лицо. – Живой!

– Живой, – проговорил Илант, глядя парня напротив, худого как пятнадцатилетний мальчик, с длинными, спадающими на плечи волосами и доброй, медленно возникшей на лице улыбкой.

Он взял его за плечи и притянул к себе, чувствуя, что никогда теперь ему не отделаться от мысли, что этот человек, его ровесник, его брат – младший брат. И что ему нужна его помощь, его поддержка, его сила. Та сила, которой тот лишён сам.

Да-Деган прошёл по комнате, тихо, словно на цыпочках.

– Илант, – проговорил он с лёгкой укоризной, – ты всё же сошёл с ума. Украсть Рейнара! Притащить его в подземелья! Ты ничего не мог придумать лучшего?

– Нет, – огрызнулся юноша. – А если боитесь, идите, жалуйтесь Ордо. Я не мог оставить его там. Не мог и точка. Понятно вам?

– Понятно, – ответил Да-Деган с тихим вздохом. – Дали Небесные! Я не знаю, что ты ещё выдумаешь, Илант, но тебе не кажется, что ты стал излишне экспрессивен?

Илант упрямо сжал губы, посмотрел прямо и твёрдо, рассматривая завитые локоны причёски, расшитый блистающий миллиардами бриллиантовых искр шёлк одежды, сандалии усыпанные жемчугом. И улыбнулся.

– Я иначе не мог – проговорил Илант. – Не мог. И всё.

– Хорошо, – внезапно смирился Да-Деган, – я понимаю. Но что ты будешь делать дальше?

– Вы послали Отэ, вы сам нашли меня, передать, что у вас есть какое-то предложение для меня и моих ребят. Я подумал. И решил, что надо вас хоть выслушать. Только не обольщайтесь, не мечтайте, что теперь я готов верить на слово. Ваш сад полон моих людей. Крысы из подземелий готовы любому перегрызть глотку, так что если вы замыслили предательство, оно вам дорого встанет. Несмотря на деньги и власть.

Да-Деган печально покачал головой, увенчанной высокой, замысловатой прической, украшенной сонмами бриллиантовокрылых бабочек, над которыми дрожало радужное гало отблесков.

– Дали Небесные! – тихо прошептал Да-Деган, – неужели дошло до этого? И ты перестал мне верить....

Да-Деган скорбно поджал губы, Илант смотрел выжидающе, ждал, не отвечая на его слова.

– Мальчик мой, – проговорил Да-Деган, вздохнув, – разве я дал повод усомниться?

– Вы говорили, что форт более безопасное место, для меня.

Да-Деган пожал плечами.

– Да, я выгнал тебя, да, не выслушал, – промолвил вельможа бесцветным, ломким голосом, – но ты пришел не вовремя. Я ждал... одного... человека.... Не знаю, что было, если б вы встретились.

– Кого?

– Катаки, – ответил Да-Деган, осторожно поежившись в своем шелковом сияющем одеянии, – я готов был сказать что угодно, лишь бы ты тогда покинул мой дом, говорил не подумав.

– Не подумав? – вновь спросил Илант.

Да-Деган слегка качнул головой. Всё так же, улыбаясь, не отводя взгляда от Иланта, присел в кресло, стоявшее около стола. Отодвинул в сторону письменный прибор, вырезанный из цельного опала.

– Мерзавцам, конечно же, легче живётся, – ответил, улыбаясь ласково, тонкими пальцами, украшенными кольцами осторожно притрагиваясь к гладкой столешнице.

Илант подошел и сел напротив. Посмотрел на красивое, холодное лицо воспитателя, на его лице только глаза не были холодными, не кололи, смотрели тепло, понимающе, не увязываясь со всем видом аристократа времен империи Кошу.

– Катаки, – проговорил Илант тихо, вспоминая, – один из капитанов Иллнуанари?

Да-Деган отошёл к окну, посмотрел вниз. В доме было тихо, строительные работы переместились дальше. Рабочие мостили плитами розоватого мрамора двор, восстанавливали фонтаны, выкорчёвывали деревья, пострадавшие от огня. Постепенно, хоть и медленно дом приобретал свой прежний облик, словно возрождался из пепла. Он не копировал тот дом, который был прежде, но нечто неуловимое, как лёгкая аура, особая атмосфера присущая тому дому здесь уже присутствовала.

– Да, – ответил тот.

– Зачем?

– Я приобрел Гильдию Иллнуанари.

– Зачем? – повторил Илант, не понимая.

– Иллнуанари торгует с Эрмэ.... – проговорил Да-Деган и слегка улыбнулся.

Из окон открывался прекрасный вид на небо, море и прикрытый утренним туманом Архипелаг. Солнечные лучи скользили по стенам, придавая им благородный оттенок золота. Золотили дикий, запущенный цветник.

Илант подошёл и встал рядом. Посмотрел на Да-Дегана.

– Дагги, – проговорил он, заинтриговано, – расскажите мне, что же такое Эрмэ?

Да-Деган обернулся резко и Илант заметил, что лёгкая улыбка сошла с этого лица, словно её смыли холодной водой. Лицо это вновь словно б накрылось маской. Несколько секунд Да-Деган молчал, глаза смотрели пристально, словно хотели проткнуть насквозь, и Илант в который раз отметил, что эти глаза могут быть не только тёплыми, излучающими доброжелательность, но и колючими, как стальные шипы, холодными и злыми.

– Эрмэ, – проговорил Да-Деган задумчиво и негромко, – зачем тебе? Впрочем, глупый вопрос....

Этот мир находится на задворках известной нам Галактики, Илант, может быть, поэтому никто и никогда особо не приглядывался туда. Хотя и понятие «задворки» весьма относительно. Может, Лига и занялась этим сектором всерьёз, но... это не единственный неисследованный сектор.

Лига включает в себя, как ты знаешь около четырёхсот планет, плюс где-то около сорока планет находятся в статусе Закрытого Сектора, до тех пор, пока Стратегов не разогнали, они проводили на этих мирах подготовку к осуществлению контакта с Лигой.

Эрмэ тоже не одна планета. Это так по привычке контрабандисты называют её так. Впрочем, они же величают ее Империей. Великой Империей.

Ей много лет, гораздо больше, чем всей нашей Лиге, Илант. Но, несмотря на это, к нашему же счастью, распространить своё влияние она смогла лишь на сравнительно небольшой участок Галактики. В составе Империи около пяти десятков планет, и где-то порядка двух сотен сырьевых колоний. Но, если она и уступает Лиге в мощи, то очень незначительно, а если принять во внимание, на что способны воины Империи, то перевес и вовсе может оказаться не в сторону Лиги.

Эрмэ и в самом деле империя, и как это следует из самого определения, достаточно воинственно настроена. Как мне кажется, единственное объяснение, почему они никогда не конфликтовали с Лигой, кроется в том, что они давно вели подготовку к нападению на территорию Лиги. Но им не хочется, отрывать от неё планеты по крохам, Знаешь ли, это может оказаться куда как невыгодно. А вот если о твоём существовании не подозревают, то, выйдя на арену в нужный момент можно добиться гораздо большего, нежели в долгой и кровопролитной войне. Можно проглотить Лигу целиком. Да так, что никто и ничего не заподозрит. А потом... поздно будет.

– Дагги, – тихо проговорил Илант, – но ведь это невозможно. И невозможно удержать власть, люди же взбунтуются. И как бы ни были хороши эрмийские воины, это всё равно долго не продлиться...

– На Эрмэ, мальчик мой, рабовладельческий строй существует едва ли не вечность.

– И никто не бунтует?

– Никто.

– Но почему?

– Логичный вопрос, – заметил Да-Деган, – но, понимаешь ли, людьми можно управлять так, что они и не заподозрят, что выполняют чужую волю. А если и заподозрят, то ничего не смогут поделать. На Эрмэ существует три касты, Илант. Властители, воины и рабы.

Властители тысячелетиями оттачивали своё умение управлять людьми, исследуя человеческую психику. То, что они умеют, на самом деле страшно. Их оружием является всё – жесты, интонации, взгляд, они читают тебя, как открытую книгу. Порой создается впечатление, что они всемогущи, а они не отрицают этого, они наоборот, пытаются внушить это тебе. Они ломают тебя, делают из тебя раба.

– Но разве такое возможно?

– Возможно. А если человек родился на Эрмэ и был рабом, то у него и вовсе практически нет никаких шансов выбраться. Властители плетут свою паутину очень расчетливо, выверяя каждое слово и каждый жест, исследуя твою реакцию на внушение. Они прирождённые психологи и по сути своей лидеры, их власть держится на адской смеси новейших достижений психологии и исправленной генетике. Для них нет моральных запретов, которые существуют в Лиге. Возможно, из-за страшного перенаселения миров Эрмэ, для властителей так же ничего не стоит и сама человеческая жизнь, отчасти и своя собственная тоже. Этот мир, Эрмэ, как клетка, как раковая опухоль, страшный и бесчеловечный, хоть и населённый людьми.

Да-Деган слегка качнул головой, увенчанной изысканной причёской и вздохнул.

– Знаешь, Илант, – проговорил он, – меня когда-то учили некоторым подобным штучкам, и учили защищаться. Это было в Стратегической Разведке, знаешь, в Закрытых Секторах не так-то просто выжить, не зная этих азов. И, разумеется, прежде чем учить, меня сначала пропустили через десяток всевозможных испытаний. Хотели понять, не появится ли у меня искушения повелевать людьми. Это знание, попади оно не в те руки, может наделать много бед. Но по сравнению с тем, чем пользуются Властители, практически не задумываясь над этим, то только детская шалость. Те письма, которые ты привёз, доказывают, что Эрмэ наконец-то всерьёз решила взяться за Лигу, и что не намерена дольше выжидать. В какой-то степени на это повлиял наш Аторис Ордо. Ох, уж этот Ордо!

– Это ещё как?

– Эрмэ боится всего, что связано с Аюми. Боится, и алчет получить в свои руки сокровища Странников. Когда Ордо наткнулся на их флот и сообщил об этом на всю Вселенную, Властители, должно быть, очень сильно испугались.

– Почему?

– То, что мы знаем об Аюми, говорит, что они имели огромную мощь. Они могли то, о чем человечество Лиги до сих пор может только мечтать. Эрмийцы боятся, как бы Лига не унаследовала секретов Аюми, ведь тогда даже их знание психологии не поможет им. Поэтому «Кана-Оффайн» и не дошел до порта.

– А вы уверены, что Ордо видел флот Аюми? Извините, но мало кто верит в это...

– Я знаю, – улыбнулся Да-Деган, – но я верю. До той истории с флотом Аюми и гибелью научного судна никто и никогда не называл Ордо лжецом. И потом... знаешь, Илант, может всё, что, мы знаем, об Аюми и похоже на сказку, но Легенды о них существуют, чуть ли не в каждом эпосе народов Лиги, ну, и Закрытых Секторов.

– Мечта...

– Может быть, – Да-Деган улыбнулся и, подойдя к одной из картин, отодвинул её в сторону, открыл сейф, спрятанный за ней, и вынул из его глубины резной ларец чёрного дерева, украшенный на крышке инкрустацией. Он осторожно отёр с крышки пыль и медленно раскрыл ларец, вынул предмет укутанный тонким шёлком и, развернув его, осторожно поставил на стол, – но посмотри на это.

Илант подошёл и невольно залюбовался. На столе горел жаром огня цветок, пылал из самой сердцевины, переливался, словно бриллиант, сыпал искрами, менялся ежесекундно.

– Возьми, – предложил Да-Деган, – не бойся, он не обожжёт.