/ Language: Русский / Genre:romance_sf,

Торговцы Жизнью

Николай Басов

МИР ВЕЧНОГО ПОЛДНЯ – 2

ruСергейСоколовRenarrenar@beep.ruEditPad Pro, FTools, ClearTXT2002-10-109061684E-204C-4194-AEBD-6D54DE9FB79D1.0

Николай БАСОВ

ТОРГОВЦЫ ЖИЗНЬЮ

Часть I

НАД ПОЛДНЕВЬЕМ

1

Ростика ждали, похоже, уже в передней. Стоило ему только появиться, как секретарша, знакомая рябенькая девушка, вскочила и открыла перед ним дверь рымоловского кабинета. Впрочем, от Роста не укрылись ни ее повернутая прочь головка, ни непроизвольно наморщенный носик.

В самом деле, три недели он не слезал с коня, три недели не менял поддоспешной куртки. Лишь иногда окунался в редкие ручьи километрах в пятидесяти южнее Боловска, откуда уже отчетливо виднелся Олимп. Просто удивительно, как не завшивел... Дома от Любани и мамы достанется, конечно, но знали бы они, как приходится иногда гоняться за дикими бакумурами, защищая от них слабые фермерские поселения, только что размеченные в пределах целинных южных земель.

В большом кабинете сидело двое. Ростик пригляделся, с яркого полуденного солнышка они виделись как прохладные, темные фигуры на фоне светлого окна. Ну, за главным столом, без сомнения, восседал сам Председатель Рымолов. А вот второй?..

Пока он не заговорил, Ростик его не узнал. И лишь пожав протянутую ладонь, услышав приветствие, от радости чуть не обнял его. Это был капитан Дондик: бывший гэбист, может быть, некогда даже противник, но и расстрелыщик первосекретаря Борщагова и, безусловно, один из самых отважных людей, своим поединком с летающими лодками пурпурных заставивший говорить о себе весь город.

– Я рад, капитан, что вы вернулись в строй, – признался Ростик.

Капитан попытался сжать Ростикову ладонь покрепче, но заметно скривился от внезапной боли, тут же виновато улыбнулся своей слабости и ответил:

– Отставляй свою пушку, Рост, и... До тебя довели, что распоряжением Председателя тебе за войну с пурпурными и прочие заслуги присвоено звание лейтенанта? Поэтому, как офицер с офицером, давай на “ты”?

Несмотря на смысл слов, Ростик сразу почему-то почувствовал, что лучше всего было бы вытянуться и отдать честь, но сдержался. Лишь кивнул и улыбнулся.

– Про лейтенанта довели... Так что можно на “ты”.

А вот с Рымоловым такого ощущения неофициальности не возникло, он протянул тонкую, несильную руку через стол очень быстро и требовательно. И в целях экономии времени сразу же заговорил довольно резко:

– В самом деле, Гринев, располагайся. И давай рассказывай. Что и как у вас там получается?

Ростик прислонил автомат в уголке, рядом с вешалкой, на которой зимой Председатель оставлял пальто, протопал в звоне и скрипе своих глухих доспехов по паркету, даже после налета саранчи Полдневья не потерявшему свой вид, к столу. Сел, осторожно налегая на спинку кресла с зеленой плюшевой обивкой. Раньше таких тут не было, стояли лишь скамьи, как в деревенском кинотеатре.

– Нарезка земли ведется двумя группами, Андрей Арсеньич. Каждая довольно серьезно поддерживается стрелками, почти два взвода этим занимаются. Люди в целом довольны, мелкие возражения, конечно, не в счет.

Вот уже два месяца, как его сняли с аэродрома, он сел на своего Виконта – жеребца, с которым его стало связывать, кажется, редчайшее понимание, – и начал кружить по всей южной сторонке вместе со старшиной Квадратным, внедряя в жизнь, как говорили в городе, программу Председателя по созданию фермерских хозяйств, призванных накормить человечество Полдневья следующей зимой, которая еще неизвестно какой окажется.

– Фермеры нападений не боятся? – спросил Дондик.

– Еще как боятся! Но, во-первых, мы далеко никогда не уезжаем, во-вторых, всем оставляем по десятку сигнальных ракет и предупреждаем, что появимся тут в любое время суток. Но если выяснится, что вызов был ложным, то... – Ростик хмыкнул. – В общем, ни одного ложного вызова пока не было.

– Где они живут? – спросил Борщагов.

– Роют землянки. С крышами, которые плетут на манер плетня и укрепляют глиной. Иногда добавляют плоские камни, но это не тут все равно почти нет.

– Откуда берут камни?

– Знаете, там есть такие слоистые скалы, вот из них накалывают неплохую черепицу. Только тяжелая она очень. Больше ничего там не придумаешь – исходного материала мало.

– Мало, – согласился Рымолов. – А устроить на землю нужно, почитай, семей семьсот/ Иначе игра свеч не стоит.

– Это вы так считали. А у нас там получилось тыщи две, – добродушно поправил его Ростик. – Почему-то все думают, что зверски разбогатеют к исходу первого же года, вот и рвутся... Как было приказано. мы никого не отговариваем, всем пытаемся помочь и на первых порах содействовать.

– Правильно пытаетесь, – отозвался капитан. – А с патрулями?

– Что с патрулями? – не понял Ростик. – Обговоренную территорию удержать по периметру имеющимися силами невозможно. Поэтому непрерывно и бессистемно патрулируем... Пока ни одного серьезного прорыва каких-либо агрессоров не было, а это значит, все более или менее в порядке.

Последняя фраза смысла почти не имела, но она здорово смотрелась бы в отчетном докладе, и потому Ростик решил, что она не совсем уж глупа. Так и оказалось, Рымолов переглянулся с капитаном, потом кивнул:

– Правильно. Кажется, это называется активная оборона?

– Так называется кое-что другое. – Все-таки капитан был выучеником настоящей военной школы и не любил путать термины. – Ну да ладно. Если летучее патрулирование справляется, так тому и быть. А кто же ночами сторожит поселенцев?

– Городские бакумуры, капитан. Они оказались толковые ребята, все понимают, будят хозяев, если надо, к тому же на них можно и пахать... Вот только русский язык не собираются учить и уходят, если их не кормят. Даже не предупредив.

– Если уходят – это неплохо. По крайней мере, не дадут себя заездить... А к кому, кстати, уходят?

– К соседним хозяевам, капитан, которые кормят лучше, – усмехнулся Ростик. – Иным из новых поселенцев приходится уже гонять их, чтобы не собиралось больше десятка семей. А то не хватит урожая, чтобы прокормиться. Кроме того, их много и не нужно – для пахоты вполне хватает пары мужиков или трех их женщин, правда, таких, которые еще не совсем на сносях.

– В войну мы тоже пахали на людях, – произнес Рымолов. – Особенно в тяжелых деревнях. Кстати, много волосатики рожают?

– Прямо как на конвейере. Но пока у нас с ними мир, считается, что это пойдет и нам на пользу. Капитан внимательно посмотрел на Ростика.

– Ты своими вещими способностями никакой угрозы от них не чувствуешь?

– Я тоже об этом думал, – признался Рост. – Но пока... нет, ничего не почувствовал. Они хоть и одичалые, но еще хранят в памяти, что оседлое житье и лучше и безопаснее. У них тут, в Полдневье, не получилось, но они не против сосуществовать с людьми в нашем городе, по нашим законам. Лишь бы не гнали, лишь бы не вмешивались очень грубо в их привычки...

А работать на наших условиях они согласны – и пахать, и землянки копать, и сторожить по ночам.

– Да, они нам здорово помогают, – проговорил ровным тоном Дондик. – Вот только дикие волосатики, кажется, не очень расположены...

– Дикие тоже повели себя спокойнее, когда выяснили, что их соплеменники обитают в наших поселениях, – быстро проговорил Ростик. – Неужели вы думаете, что наши реденькие патрули справились бы с ними? Да у нас лошадей там всего пять, а бакумуры за ночь пробегают до восьмидесяти километров, это проверено.

– Мы договорились на “ты”, забыл? – Капитан вздохнул. – Ну ладно, может, ты и прав, может, присутствие соплеменников снимает напряжение, позволяет и нам спокойнее себя чувствовать. Но оружие выпускать из рук нельзя.

– Нет, – подал голос давно помалкивающий Председатель, – дело не в оружии... Вернее, оружие, конечно, штука не последняя, но главное – в другом.

– В чем же? – спросил Ростик, вдруг понадеявшись в одно мгновение избавиться от всех своих подозрений и заблуждений относительно бюрократизации новой власти, которые его давили в последнее время.

– Как ни странно тебе покажется, в нашем положении – это металл, камень, древесина для строительства, энергия... С металлом у нас совсем не так хорошо, как хотелось бы, особенно если учесть, что возобновлять его здесь, похоже, невозможно. С камнем понятно – это единственное, что может остановить саранчу. И в случае серьезной атаки заменить его на глину вряд ли получится. Кстати, мы даже не знаем, каждую ли зиму прилетают эти крысята или через одну?.. А с деревом... Тут нам тоже не повезло, мы оказались практически в степи, где только акации да тополя растут, а настоящей, дельной древесины не сыщешь. – Вдруг он поймал внимательный взгляд Ростика, слегка нахмурился. – Ты чего?

– С лодками губисков были захвачены карты. Может быть, если на них посмотреть, можно найти леса и руду? Председатель усмехнулся, повернулся к Дондику:

– Обрати внимание, капитан, как этот юноша формулирует. – Он снова повернулся к Росту: – Хочешь взглянуть на эти карты?

Ростик перевел взгляд в угол кабинета, где на полу стояли свернутые трубочкой листы то ли плотной бумаги, то ли слабого картона.

– Хочу.

Не позволив Рымолову как старшему по званию подняться, капитан сам встал, дошагал до карт, взял пару, вернулся к столу, стоящему поперек председательского, в виде палочки буквы “Т”, развернул их широким жестом. Ростик перевел на них взгляд.

Карты были исчерканы полупрозрачными линиями и пятнами самого разнообразного вида. Тут были и полоски в две-три розовые линии, ряды из точек с непонятными иероглифами по бокам, и везде, где только можно было, от сторон листа к центру сходились разноцветные наплывы разной насыщенности. Никакой аналогии с изобретенными человечеством правилами картографии эти изображения не имели. И понять что-либо из этого нагромождения незнакомых знаков было абсолютно невозможно.

– Значит, так, – начал пояснять Рымолов, обойдя свой стол и в бессчетный раз, наверное, склонившись над этими произведениями абстрактно-геометрического и искусства. – Мы полагаем, что губиски засекретили свои знания о той части Полдневья, где нам выпала судьба обитать. Мозги пурпурных, как ни странно, устроены таким образом, что они умеют запоминать кусочки карты, оторванные условными знаками от целого и перемешанные без всякой системы. То есть пурпурный, посмотрев сюда, сумеет составить правильную картину, а мы... Можешь сам попробовать, если не лень. Но сразу предупреждаю, отдел почти в два десятка отличных ребят работал над этой проблемой, и без малейшего результата.

Ростик еще раз пробежал глазами по мешанине цветов и линий и отказался от предложения Рымолова. Ему это тоже было не под силу.

– Значит, карты пурпурных для нас бесполезны?

– Как видишь, – ответил капитан.

– Тогда нужно сделать свои, человеческие, – предложил Ростик.

– Но их следует держать в тайне, – начал было капитан, – потому что, как мы видим...

Внезапно дверь кабинета распахнулась, и в нее ввалился директор обсерватории Перегуда, за которым последовали Антон с Кимом.

Ростик улыбнулся. Так приятно было видеть эти дружеские физиономии.

– Мы не очень опоздали? – быстро спросил Перегуда.

– Не очень, – твердо проговорил капитан.

С тех пор как время в Полдневье сбилось окончательно, такие накладки, без сомнения, возникали повсеместно, поэтому ругаться на опоздавших было неумно. Что и подтвердил Рымолов, сразу по-деловому потерев свои тонкие, чуть морщинистые руки.

– Ребята, – начал он в своей прежней, профессорской манере, – рассаживайтесь. Приступим наконец к делу.

Ким сел рядом с Ростиком, гулко хлопнув его кулаком по закованному в доспехи плечу, а потом с кривоватой ухмылкой потряс ушибленной рукой в воздухе. Ростик пояснил:

– Понять не могу, почему мне не дали заскочить домой? Я бы переоделся, умылся...

– Очень мало времени, Гринев, – ответил Председатель, возвращаясь на свое начальственное кресло.

– Да, времени маловато, – согласился капитан.

– Как нам стало известно, – снова, серьезно поблескивая глазами, заговорил Рымолов, – вчера на базу не вернулся один из наших гравилетов. Он совершал облет западного берега северного залива, то есть той его части, которая, как установлено, занята дварами.

– Этими динозаврами в доспехах? – шепотом спросил Антон.

– Именно, – согласился с определением Рымолов. – Лодок облегченного типа, способных развивать скорость под сотню километров в час, у нас не очень много. Кроме того, там были отменные разведчики, которые... – Он опустил голову, помолчал. Вероятно, даже ему не хотелось говорить, как у них мало шансов уцелеть, если с ними действительно произошла авария, а не мелкая поломка, заставившая сделать вынужденную посадку. – В общем, мы должны попробовать спасти и технику и людей. Подчеркиваю – спасти, использовать все, что только можно. Поэтому мы и пригласили вас – лучшего разведчика и лучших пилотов.

– Значит, – прищурил азиатские глаза Ким, – мы полетим втроем?

– Вторым пилотом пойдет Бурскин, – подтвердил капитан. – Кто знает, сколько вам там кружить придется.

– Почему такая срочность – понятно, – признал Антон. – А вот почему непременно нужно кружить до победного?

Капитан поднял голову, посмотрел на Рымолова, получил какой-то непонятный знак и произнес:

– Есть подозрение, что в полет эта лодка унесла карту, несущую изображение Боловска и кое-каких наших ориентиров.

– А это значит?.. – Антон не договорил.

– Да, – жестко проговорил Рымолов. – Мы можем слишком отчетливо, так сказать, проявиться перед дварами. И если когда-нибудь они вздумают нанести по нам удар, то...

– Например, если у них армия слишком скучает, – добавил капитан невесело.

– Да, понятно, – кивнул Ростик. В самом деле, после одного взгляда на карту пурпурных губисков эти выводы не казались пустой выдумкой кабинетных философов. – Но у меня вопрос – а я – то зачем?

Рымолов посмотрел на него, потом взглянул в окно. Ростик тут же вспомнил эту привычку Председателя, но не подал вида, насколько теперь она его почему-то настораживала.

– Понимаешь, Ростик, чтобы нам вернуть технику... хотя бы технику, придется договариваться с дварами. А ты у нас – главный дипломат. Твои переговоры с зеленокожими до сих пор обеспечивают понимание и вполне реальный контакт другим экспедициям.

– Каким это? – спросил Антон.

– Например, – промычал капитан неловко, – Эдик Сурданян пару раз в Чужой город мотался. И они его вполне достойно встречают.

Ростик подумал. Председатель недоговаривал, но так прозрачно и в то же время многозначительно, что спрашивать смысла не имело. Почему-то возникала твердая уверенность, что придет момент, и он все сам узнает, поймет, и даже, скорее всего, признает разумным.

– Тогда я хотел бы спросить вот о чем. Могу я вручить им одну из пушек с какой-нибудь летающей лодки? Разумеется, можно обойтись одним стволом, а не спаренным.

Тишина продлилась недолго, но была основательной. Наконец Рымолов спросил:

– Зачем?

Ростик улыбнулся. И хотя с самого начала разговора чувствовал себя не очень уверенно из-за запаха, в котором не был виноват, из-за своего нелепого вида в походных, давно не чищенных доспехах, твердо произнес:

– Если лодка и карта обладают такой ценностью, их лучше выкупить. За пушку их отдадут с большей вероятностью, чем за пустые разговоры.

– Пушка тоже представляет ценность, – пробурчал Антон.

К оружию он всегда имел слабость, сколько Ростик его помнил.

– Гравилет, а тем более карта – ценнее, – отчетливо проговорил Дондик, разом признав мнение Ростика законным.

На этом совещание и закончилось. Уже в спины, когда ребята уходили, Рымолов прокричал:

– Постарайтесь подготовиться сегодня и вылететь завтра как можно раньше. Если получится, еще до рассвета.

– Так и сделаем, – ответил ему Ким.

2

Факелы, воткнутые в землю, создавали в ночном тумане зону размытого, переливчатого света, окружающего их лодку. На земле эта неуклюжая махина вызывала сомнения в том, что вообще способна производить какие-либо действия. И в то же время в ней читалась законченность и строгость, так что Ростик даже языком поцокал – это был самый совершенный инструмент, которым Полдневье пока наградило человечество.

На тонкой и гулкой обшивке выступили пятнышки росы, по которым не составляло труда догадаться, что скоро грянет Солнце. Ростик провел рукой по плавно закругленным серым листам. Внезапно ему показалось, что он уже видел этот материал – странную смесь мягкого металла, который вполне неплохо ковался в холодном виде, как алюминий, и твердого чугуна – его серая окраска делала лодку незаметной на фоне низкого неба Полдневья, а тонкие разводы зелени разных оттенков “размазывали” форму лодки.

– Ким, – позвал Ростик друга, – ты не знаешь, из чего губиски эту обшивку сварганили?

– Какая разница? – Ким не выспался и зевал всю дорогу, пока они шли сюда от аэродромных казарм.

Ким жил в казармах, практически не заявляясь домой после гибели матери и сестер во время недоброй памяти войны с насекомыми, получившей название Рельсовой, На аэродроме он ел, спал, даже мылся в обшей бане и стирал одежду, хотя, вероятней всего, это не занимало много времени – помимо пары комбинезонов, портянок и солдатских кальсон имущества у него не было. Лишь в долгие полеты приходилось еще брать тяжелую куртку, но это случалось не часто, вот как сегодня, например. Кстати, решил Ростик, это может быть серьезно.

– Ким, ты чего в куртке?

– За рычагами куртка не нужна, так работаешь, что греешься, словно лесоруб своим топором. Но если летишь далеко, да еще не один, и хочешь заставить работать салажат вроде тебя, без куртки не обойтись. Там же холодно. – Его грязноватый палец указал во тьму над ними, повторив жест пророка с какой-то картины.

Рост запахнул свою шинель, под которой была только отцовская тельняшка.

– Вот именно, – добавил Ким, – ты слишком легко оделся. Но если захочешь погреться, то милости прошу. Заодно и полетную практику освежишь.

Несколько месяцев назад Ким учил Ростика летать на лодках пурпурных, но недолго.

– Не уверен, что...

Докончить Ростик не успел. Из темноты послышался уверенный, раскатистый басок Антона:

– А ты успокойся. Вот посадим тебя в пилотское кресло, мигом вспомнишь – и чему учили, и чего сроду не знал.

Антон появился из темноты, улыбаясь так, что зубы блеснули от света факелов. За ним шел еще кто-то.

– Ребята, кажется, вы хотите прямо тут, на аэродроме, устроить аварию? – спросил Ростик в отчаянии, но в ответе не сомневался.

– Ну это вряд ли, я же рядом буду. А вот поработать – заставим! – фыркнул Ким. – Для твоего же блага, господин лейтенант.

– Если ты о звании, то я не виноват, что... К тому же и Антон тоже лейтенанта получил, еще за завод.

– Тихо, здесь, вообще, он командует. – Антон мотнул головой в сторону Кима, а потом вытянулся перед лодкой почти в уставной стойке.

Ростик умолк и пристроился к нему.

Тогда из темноты вышел еще один парень, а потом... Ростик даже ахнуть не успел, как появился бакумур. Это был не очень длинный, но чрезвычайно жилистый на вид экземпляр. От него исходил непонятный запах, вообще свойственный бакумурам, – то ли сырой шерсти, то ли раздавленных гнилых фруктов... “Вот еще; бы выяснить, каких именно”, – подумал Рост.

Бакумур пристроился к людям и выпрямился, словно был членом экипажа. Ким чуть насмешливо посмотрел на Ростика. Потом прошелся вдоль хилой шеренги и заложил руки за спину,

– Рост, говорю для тебя. Этот парень, – он указал взглядом на бакумура, – называется Винторук. От других его можно отличить по небольшому росту и невероятной силе. Он пойдет у нас загребным.

Вообще-то вчера вечером, пока Ростик отмывался дома, мама рассказала ему кое-что об этих самых волосатиках. Оказалось, что бакумуры в городе вполне освоились и даже начинали вытеснять людей с некоторых наиболее тяжелых и неприятных работ, потому что человеческий паек их вполне устраивал. Еще мама сказала, что их девицы в основном обосновались под трибунами стадиона, где было тихо и спокойно, а по ночам, чтобы глотнуть свежего воздуха, они устраивали почти бесшумные гульбища между кустов парка культуры “Металлист”. Ничем они особенным там не занимались, если не считать того, что чаще, чем обычно, рожали маленьких, очень трогательных волосатиков с розовыми глазками. Роженицам, конечно, помогали, в больнице даже появился специальный парень, который освоился с необычной акушерской практикой, и теперь можно было говорить о ксеномедицине как о свершившемся факте.

Одного из волосатиков, как оказалось, знала даже Любаня. У его жены пару месяцев назад кесаревым очень удачно приняли двойню, что в их среде расценили как чудо, и счастливый папаша обосновался при больнице, благо ему даже ходить от стадиона недалеко было. Работал он носильщиком, истопником и что-то еще делал при кухне. Теткам из обслуги, которые к нему быстро привыкли, он даже нравился своей безотказностью, вот только они находили, что он редко моется.

– А как же они ему объясняют, что нужно делать? – спросил Ростик,

– Жестами, – пояснила Любаня. – Покажут пару раз, что от него требуется, и больше повторять не нужно, он сам кидается на работу.

У Ростика, привыкшего к бакумурам, которые выполняли работу сторожевой собаки и тяглового скота, это вызвало недоверие. Но вот сейчас он стоял рядом с настоящим цивилизованным волосатиком и спрашивал себя, не окажется ли он расистом, не станет ли каким-нибудь ксенофобом, который знает, что ведет себя по-идиотски, но поделать ничего с собой не может.

Впрочем, не считая запаха, Винторук ничем от нормального члена экипажа не отличался. Ну, может, лишь неразговорчивостью. Но как-то так получилось, что Ростик привык верить молчунам, и сейчас это его скорее успокаивало, а не настораживало.

Впрочем, нет, воспоминание о нападении диких бакумуров на него и старшину в самом начале весны, когда они отправились с одной из первых миссий в Чужой город, так просто не изгладилось. Ростик еще раз посмотрел на необычного члена экипажа. И тот вдруг отреагировал.

Не дрогнув ни одним мускулом, плавно, как на шарнире, повернул голову навстречу этому изучающему взгляду. Его огромные, отлично приспособленные для ночной охоты глаза были на треть прикрыты веками. Наверное, для него даже факелы были слишком ярким источником света. Но это придавало бакумуру наплевательско-сонный и даже какой-то высокомерный вид.

От Кима эта дуэль не укрылась.

– Ничего, он потому недоволен, что его рано подняли.

Рост так и не понял, кого Ким успокаивает – его, Ростика, или своего волосатого приятеля. Понимая, что делает глупость, Рост спросил:

– А ты с ним уже летал?

– Два месяца летаю, – отозвался Ким. – Ни разу не подводил, совершенно фантастическая выносливость, как у паровой машины. Всех людей с других лодок перегребает. Один раз мы с ним пять часов держали семьдесят километров, и он только вспотел, но даже не запыхался.

Ростик кивнул. Волнения или воспоминания – этим можно было пренебречь. Эффективность и выносливость – вот что следовало принимать в расчет. Его настороженность стала таять.

Винторук понял, что говорят о нем. И неожиданно вскинул большие, как у овчарки, уши, подержал их над головой, снова спрятал в густой шерсти на загривке и отвернулся, вытянув нижнюю челюсть, в сторону Кима.

– А это, – Ким кивнул еще на одного человека, который приготовился лететь с ними, – техник Сопелов. Он должен будет на месте оценить повреждения машины и обеспечить ее возвращение на аэродром.

Техник и был техник, он заговорил в строю. Впрочем, почти тотчас Ростик вспомнил, что сам только что подал скверный пример.

– Иосиф Сапигович, я предупреждаю, что лучше бы взять инструменты. Иначе придется за ними снова мотаться сюда.

– Ничего, смотаемся. Это лучше, чем таскаться со всеми твоими железками – ты же там почти три сотни килограммов приготовил! А теперь представь, какой перерасход топлива вызовет этот груз во время поисков. Ты вообще догадываешься, что мы, может быть, не один день их будем искать? К тому же, я уверен, ты все равно всего не предусмотришь и придется за чем-нибудь да возвращаться... Ладно, вот тебе приказ, Сопелов, осмотришь повреждения на месте, составишь дефектную ведомость и действовать будешь только по ней.

– Есть, – невесело ответил Сопелов.

– А раз есть, то пошли в машину. Рост, садишься справа от меня, Антон, поскучай пока в башенке.

Рычаги, как ни странно, показались Ростику вполне знакомым инструментом. За то время, пока он мотался по степям с фермерами, все полученные некогда уроки не только не испарились, но даже отчетливо угнездились в сознании. Теперь Ростик знал цену и значение почти каждого из советов, некогда выслушанных от Кима.

– Ну, – спросил Ким, устроившись в главном, левом, кресле, и покрутил головой в тяжелом кожаном шлеме, – все готовы?

Антон что-то прорычал со своего вращающегося кресла, Сопелов утвердительно замычал, и лишь Винторук отчетливо ответил:

– Гтв.

– А ты? – Ким повернулся к Ростику.

Рост положил руки на рычаги и кивнул.

Запустили движок, почти тотчас Винторук стал за их спинами крутить вращающийся экватор котла, машина засвистела, дрогнула, потом где-то в ее недрах послышался ровный гул. Ростик не помнил его, ему казалось, что лодки пурпурных летают бесшумно, но выяснилось, что память подвела. Впрочем, звук был не очень громким, вполне можно было разговаривать, не повышая голоса.

Винторук стал крутить уверенно, в одном темпе, теперь Ростик, кажется, понял преимущество бакумура на этой работе по сравнению с людьми. Ни один силач не мог бы так легко двигать многокилограммовую конструкцию, ни один качок не мог бы работать так точно и уверенно.

– Взлет, – скомандовал Ким.

Машина вдруг наклонилась носом вперед, и оказалось, что они уже летят. Земля с догорающими факелами темной массой ушла вниз. Рычаги под руками сами собой задвигались, вернее, ими, конечно, двигал Ким, но пока Ростик ему не помогал, он присматривался. Ким удовлетворенно кивнул.

– Как же ты поймешь в этой тьме, куда держать путь? – спросил Ростик.

– Гирокомпас, – указал подбородком Ким на какой-то из приборов перед собой. – Врет, конечно, но нам особенной точности и не нужно. Кроме того, сейчас поднимемся, увидим пятно рассвета.

И в этот миг Ростик увидел. Далеко-далеко возникло серое марево. Оно даже не было похоже на свет, скорее напоминало туман, светящийся изнутри.

– Красиво, – кивнул Ростик. Пятно осталось сзади и справа. Но приближалось оно с такой скоростью, что Ростик не сомневался, не успеет он толком ко всему привыкнуть, как Солнце догонит их и зальет жарой и отвесным светом.

– Вот наш курс, – проговорил Ким. – Удерживай это направление.

Следующие пятнадцать минут Ростику было очень некогда. Он чувствовал, как антигравитационные блины, связанные штангами с рычагами и его руками, отбрасывают вниз и назад некую невидимую волну, действуя по принципу реактивного двигателя. И еще он чувствовал, что блины эти все время выскальзывают, норовят завалиться вбок, выдернуть из-под него машину и опрокинуть ее, размести по земле огненным снопом взрыва... Потом все как-то успокоилось. Он поймал некое состояние равновесия, которое позволяло удерживать высоту и в то же время продвигаться вперед, разрезая воздух с ощутимым свистом боковых выступов и давлением на лобовые стекла.

Ким скептически сощурился, потом кивнул:

– Совсем неплохо. Вот только нос ты задрал, а значит, сопротивление воздуха у тебя больше возможного процентов на двадцать. Смотри, как лодка должна идти в крейсерском положении.

Рычаги чуть дернулись, лодка мигом, словно почувствовала руку хозяина, выпрямилась, свист, которым Рост только что гордился, исчез. И машина заскользила вперед бесшумно, как привидение. И гораздо быстрее.

– Ничего, придет время, вздумаешь в седле посидеть, я свое возьму, – проговорил Ростик.

– Да, – Ким усмехнулся, – я слышал, ты лошадником стал, каких мало.

– Пришлось, – согласился Ростик. – Даже отливать научился из седла.

– А, удобства – засуетился Ким, – с этим просто.

– Нет, не сейчас. Я просто так сказал, к слову.

– Я подумал... Ну ладно, когда надо будет, скажешь. Тут от холода в самом деле чаще хочется.

Рассвет застал их, когда Ростик уже ощутимо осознал, что его самая удачная манера управления замедляла скорость по сравнению с Кимовой километров на двадцать в час. Как это получалось и почему – объяснить он не брался. И машина была та же, и Винторук так же пыхтел на котле, и положение всех блинов было почти таким же... А вот поди ж ты! Ким утверждал, что делает семьдесят верст, а Ростику никак не удавалось перевалить за пятьдесят. И хотя тут не было спидометров, тахометров или других приборов, которыми можно было измерить скорость, Ростик ему верил.

К тому же Ростик устал. С непривычки он даже вспотел. Странно это было – так быстро вымотаться, но вот случился такой конфуз.

– Нет, – Ким отрицательно покачал головой, – ты вынослив, как буйвол. Другие за четверть часа чуть не в отрубе валятся, а ты больше часа держишься. Мне бы тебя получить на месяц, я бы из тебя Водопьянова сделал.

– А чем он знаменит? – осторожно спросил Рост.

– Это такой летчик полярный и писатель. А знаменит выносливостью, один раз пять суток гонял свои самолеты и уснул только после того, как залез на отметку в пять тысяч метров и у него кислородная маска отказала... Ну, там, на Земле, конечно.

– И что, разбился?

– Нет, сработало чутье пилота. Проснулся и успел вывести машину из штопора, только очень расстроился из-за своей невнимательности. Даже докладную на себя подал. Его потом очень медкомиссии донимали, но... Такой вот человек.

Внизу открылся Чужой город. Он выпал на них из-за серо-зеленого леска, венчающего пологий на вид холм, который показался сверху вполне жесткой складкой.

– Давай-ка минуем его сторонкой. – Ким повернул нос лодки градусов на десять севернее. – Не любят они, когда мы над ними ходим.

– Быстро до них доскакали.

– По автомобильному спидометру Чужой, – Ким повернул голову в шлеме влево, где остались башни и стены обиталища гошодов, – находится от Боловска в семидесяти километрах. Если бы я тебя не учил, мы бы его еще в темноте прошли.

Потом Ростик снова попытался учиться. И это оказалось труднее, чем вначале, – он определенно выдохся. Но Ким не знал усталости и заставлял, заставлял его... И Рост старался, делал какие-то наклоны, крены.

Толетел чуть боком, чтобы ощутить давление ветра в борт, то задирал корму, чтобы понять, как тяжело сразу становится работать на котле...

В этой части Полдневья Ростик никогда не был. Проскакивал мимо, один раз заблудился, но по-настоящему ничего так и не понял. А следовало. И может быть, даже не менее срочно, чем выучиться летать на антиграве.

Кроме того, внизу было очень уж красиво. Поля зеленокожих быстро кончились, а пошли необычные всхолмления, которые определенно указывали, что когда-то тут было море... Море?

И тогда Ростик вдруг понял, что блестящая полоса впереди, полоса, которая уже полчаса слепила их, немилосердно отражая солнечный свет, и есть море. Тот самый залив, западный берег которого занимали двары, восточный почти не давали осмотреть весьма свирепые пернатые, и лишь южный, самый дальний от океана, кусочек приходился на дружественных гошодов. И который, следовательно, можно было безопасно посещать.

– Красиво, – вздохнул Ростик. Ким хмыкнул. Он понял, что Ростик дошел до полного изнурения и на сегодня его лучше оставить в покое.

– Да, неплохо. Вот только слишком много, на мой вкус, разных странностей.

– А именно?

– Долетим – увидишь. – Он чуть повысил голос: – Антон, ты не дашь нам отдохнуть?

Антон, который, как оказалось, отменно прикемарил в стеклянной кабинке над котлом, рвался в бой. Он сменил Ростика в правом кресле, а потом так поднажал, что Винторуку пришлось крутить котел гораздо быстрее.

Ростик поднялся к спаренной пушке пурпурных, чтобы не загромождать собой пилотскую кабину, и на всякий случай принялся осваивать ее, пока не услышал голос Кима:

– Рост, смотри!

– Что? И где?

– Смотри рядом с отражением солнца от воды.

Ростик прижал голову к стеклу башенки. Нет, ничего он не видел. Там, где кончался покатый борт их лодки, начиналось сверкающее солнечное пятно, не позволяющее даже оценить высоту, на которой они летели.

– Не вижу, сделайте что-нибудь.

– Антон, не гони, дай человеку посмотреть, – попросил Ким.

Антон сразу заскрипел рычагами, лодка дико накренилась, казалось, она вот-вот завалится вверх тормашками, зато Ростик увидел под собой прозрачнейшую с такой высоты воду. Впрочем, она была не только прозрачной, но и мелкой. Глубина в этом месте едва ли превышала метров десять. Дно было видно как нарисованное, и на нем... Ростик не поверил глазам. Дно залива было исчерчено правильными светло-желтыми квадратами. Так аккуратно не умели работать даже кропотливые махри гошоды.

3

Летающая лодка плавно ушла вниз, потом скакнула выше прежнего. “Обычная воздушная яма”, – решил Ростик, потом опомнился. Он сидел в машине, которую по воздуху волокла непонятная сила антигравитации, тут не могло быть воздушных ям. В крайнем случае – гравитационные, хотя... Что-то в прежние времена, когда расхаживал по земле на своих двоих, он ничего подобного не замечал. Может, невнимательно ходил?

Вода внизу, ослепительно отливающая отраженным солнечным светом, вдруг стала приближаться – это означало, что Ким снижается. Сразу чуть полегче задышалось, оказывается, они ходили почти под потолком еще годного для дыхания пространства. М-да, действительно, тут не очень разлетаешься, без кислородных приборов по крайней мере.

И вдруг стало ясно, что залив они пересекли. С высоты Ростику никак не удавалось правильно оценивать расстояния. Конечно, при плоской, как стол, простирающейся вдаль поверхности Полдневья он давно видел и западный берег, который им предстояло обшарить, и лес, возникающий почти на берегу и уходящий на сотни километров дальше, к океану.

Но все эти перспективы и панорамы словно бы обрывались сознанием, на них не хотелось смотреть, не хотелось о них думать. Они как бы психологически не вмещались в поле зрения обычного человека. С этим, конечно, следовало бороться... Но вот так сразу, с бухты-барахты, не удавалось.

Берег проплыл внизу, как молчаливый укор морю. Тут все было иначе, все жило по другим законам. Лес, потом более высокий и густой лес... И вдруг пошли совершенно огромные деревья. “Как в тайге”, – подумал Ростик. Собственно, в тайге он никогда не был, но на фотографиях, сделанных с вертолета, которые привозил из экспедиций отец, она выглядела именно так.

Внезапно Ростик понял, что рассматривать землю под собой из башенки стрелка неудобно, он последний раз окинул взглядом пласты серого, как всегда, воздуха вокруг их машины и спустился к пилотам. Ким покосился, но ничего не сказал, лишь подвинулся да голову наклонил, чтобы локоть Ростика не очень придавливал его к спинке.

– Как думаешь, какой высоты эти деревья?

– Двести метров, – хладнокровно ответил Антон. – И не думаю, а знаю. Ребята их разок измерили.

– Точно измерили?

– Зависли и лот бросили. Потом его рулеткой, с точностью до сантиметра, проверили – точнее не бывает, – нехотя ответил Ким.

– Здорово! – восхитился Ростик. Он и сам не мог бы объяснить, то ли ему понравилась идея измерения лотом, то ли восхищали сами деревья. – А Председателю нужна еще какая-то деловая древесина. Да тут ее...

– Ага, – кивнул Ким, – пойди возьми. Тут дваров не меньше, чем деревьев, они тебе такие лесозаготовки устроят – своих не узнаешь.

Внезапно между деревьями открылась поляна. По ней ходили, как огромные коровы, какие-то звери с хвостами, как у ящериц. Впрочем, несмотря на фантастические размеры, рядом с которыми даже эти деревья не казались чрезмерными, вид у них был вполне миролюбивый. И жевали они какой-то кустарник, который под их ногами мало чем отличался от травы. Но между ящерокоровами было что-то еще...

– Двары! – воскликнул Ростик. – Только без доспехов!

– А где ты их в доспехах видел? – спросил Антон недоверчиво.

– Было дело, как-нибудь расскажу, – пробурчал Ростик. – Что они тут делают?

Внезапно один из дваров поднял руки в жесте, который невозможно было не понять.

– Вправо! – приказал Ким, но Антон уже и сам заложил вираж, правда, в другую сторону, влево.

И вовремя, выстрел из ружья двара прошил небо как серо-зеленая спица и едва не задел гравилет. От повторного выстрела их закрыли деревья. Антон шумно выдохнул воздух.

– Ну и ну. Теперь понятно, почему ребята отсюда не вернулись. Эти хвостатые...

– Интересно другое, – проворчал Рост. – Почему они пасут свою скотинку с оружием?

– Ну, это ерунда, – бодро ответил Сопелов сзади. – Полно охотников до чужого добра, вот и приходится...

– Ты видел кого-нибудь из охотников? – спросил Ростик.

– Ну, наверняка тут есть бакумуры... Дикие, дикие, я имею в виду!

Винторук ничего даже не проворчал, но что-то там происходило, потому что верещание техника выдало испуг. Ким хмыкнул, он был совершенно спокоен.

– Сопелов, ты как, жив еще?

– Какие тут могут быть обиды, мы же теоретический вопрос обсуждали... – Но чувствовалось, что Сопелову не скоро захочется теоретизировать.

– Винторук, отзовись, – приказал Ким. Бакумур вполне осмысленно проворковал что-то. Тогда Ростик хохотнул.

– Насчет охотников до чужого добра, наверное, ты прав, Сопелов. Но я бы хотел на них сначала взглянуть, а потом делать выводы, – сказал Антон.

– И все-таки странно, – продолжал Ростик. – У дваров тут подавляющее превосходство, их много, у них есть оружие... Но они не выпускают его из рук. Почему?

Ким помолчал, подумал и продолжил:

– Я бы спросил иначе: каких волков в этом лесу только огнем из пушек и можно отогнать?

Антон заворочался в своем кресле. Ему тоже было неудобно. Может, поэтому его предположение было не лучшего качества.

– А губиски?

– Что губиски? – не понял Ким.

– Они нападают с воздуха и захватывают этих коровок.

– Может, и губиски, – согласился Ростик. – Вот только... Пастух с ружьем – все равно не защитник от них, они же армадами ходят. А против армады полагается использовать армию.

– М-да, – согласился Антон. – Ну, тогда не знаю, что и предложить.

– Ладно, перебирайся в башню, раз не знаешь, – приказал Ким. – Мы с Ростиком, правда, тоже не знаем, но что-нибудь да придумаем.

Антон с облегчением поднялся в более просторную и спокойную башню с турелью. Рост уселся на его место. Даже сквозь шинель он почувствовал, каким теплом дышало это кресло. Прежде чем взяться за рычаги, он энергично потер уши.

– Мерзнешь? – спросил Ким. – Ничего, вернемся, я тебе один из своих шлемов подарю, мне он велик. Жаль, раньше не догадался.

Вдруг голос его уплыл, словно кто-то плавно выкрутил регулятор громкости и сделал мир безмолвным... Ну, по крайней мере, гораздо более тихим, чем раньше. Потом по телу прошла волна холода, Ростик сжался. Это всегда было болезненно – тошнота, еще больший холод, иногда гасло зрение... Но каждый раз, когда он возвращался, он знал что-то такое, чего не знал прежде. И хотя ни у кого не могло быть исходной информации... это всегда оказывалось правдой.

На этот раз боль была несильной. Онемевшими губами, не понимая, что орет чуть не благим матом, Ростик выкрикнул:

– Вдоль берега... Километров десять, осматривай излучину реки.

Потом стало легче, тошнота на этот раз так и не ударила по желудку. Хоть какое-то утешение... Внезапно он услышал голос Кима:

– Ты чего орешь-то?

Ростик вытер пот, выступивший на висках и на лбу. Потом восстановил дыхание. Откинулся в кресле.

– Ты понял?

– Ага, понял, – кивнул Ким. – Обычный твой залет? И как у тебя это получается?

– Знал бы, как говорится, жил бы в Сочи.

Земля под ними сделала плавный поворот, вернее, они легли на новый курс, ведущий дальше к северо-западу. Берег оставался справа, со стороны Ростика, километрах в двадцати.

– Ближе к воде, – попросил он.

– Ты же сказал реку смотреть? – переспросил Ким. – Или я чего-то не уловил?

– Смотреть реку, но со стороны залива. Машина пошла к морю. “И чего они меня так слушают”, – подумал Ростик.

– Слушай, Ким, почему ты меня слушаешь?

– А мне Председатель сказал, чтобы я... – Он повернул голову, весело блеснул зубами – и стал похож на того Кима, которого Ростик знал всегда.

Наверное, со временем он забудет о смерти матери и сестер... Нет, не забудет, просто переживет эту боль, сумеет с ней справиться. И станет прежним говоруном весельчаком, от шуток которого цвели все девчонки в округе и оборачивались с улыбкой прохожие на улице.

– И ты поверил? – просил Антон сверху.

– А Рост никогда не ошибается, – ответил Ким. – Почему бы ему не верить?

– Ну, посмотрим, – проворчал сзади Сопелов.

– Техник, – мигом отозвался Ким, – ты сегодня уже обсудил один теоретический вопрос, можешь на второй нарваться.

Сопелов помолчал, потом спросил с запалом:

– Чего же он тогда мне еще в городе не сказал, что с собой захватывать?

– Слетаем в город и захватим что нужно, не сахарные, – произнес Ким.

Ростик подумал, потом почти спокойно добавил:

– Сопелов, по-моему, ты дрейфишь.

Была у него такая вот возможность – видеть все насквозь еще некоторое время после этих приступов. Не всегда это получалось наверняка, но все-таки часто. Вот и сейчас, на послеэффекте, как говаривала мама, он выдал... И попал.

– Точно! Такой тебе диагноз и анамнез, Сопелов, – проворчал Антон. Потом поделился: – Это я у одной докторши в госпитале после ранения научился.

– Знатная фразочка, – поддержал его Сопелов, чувствовалось, что он наматывает ее на ус.

Ростик уже настолько оттаял, что попытался отсмеяться незаметно. Впрочем, совсем незаметно не получилось. Антон все-таки спросил:

– Чего ты трясешься, Рост?

– Дрожь пробивает, – ответил он с расстановкой, стараясь не всхлипнуть и не выдать веселья. Почему-то оно стало его одолевать... И вдруг снова, как про Сопелова, понял, что они уходят в сторону. – Ким, левее, к тем деревьям. Еще левее.

Ким подмигнул ему, сделал плавное движение, потом довернул еще... Через пару минут, в течение которых он смотрел вниз, вытянув шею, его глаза вдруг стали почти круглыми.

– Вижу! – закричал он.

– Где? – Ростик, который почти не смотрел на землю, подался вперед.

– Сейчас и ты увидишь, – с натугой ответил Ким, закладывая такой вираж, что у Ростика зазвенело в ушах.

Сзади что-то грохнуло с металлическим звуком. Несмотря на пиковый момент, Антон с удовлетворением отозвался:

– Сопелов наконец-то головой в котел попал.

– Не головой, – с натугой отозвался техник. – А на поворотах нужно полегче, не дрова везете. Водители...

Но ни Ким, ни Ростик их не слушали. Внизу, в трехстах метрах от морского берега, у речных камышей, на песчаном пляже, который дальше переходил в рощу странно перекрученных деревьев, лежала лодка. Она больше чем когда-либо прежде напоминала черепаху с вытянутыми в разные стороны лапами, с блеском лобовых стекол вместо головы.

– Ого, у нее же хвоста не хватает! – провозгласил Сопелов – должно быть, он смотрел в боковое окошко.

В самом деле, почти вся корма между задними лапами летающей машины была то ли отломана, то ли развалена непонятным образом. От нее даже обломков не осталось, будто их заботливо закопали в песок или унесли. Зато в остальном лодка выглядела нормальной. Антон рассудительно произнес:

– Пожалуй, это сделали не двары. У ящеров таких

пушек нет.

Ким мельком высмотрел местечко для посадки, поближе к потерпевшей лодке, потом с подозрением покосился на Ростика:

– Ты не задумывался о своей способности?

– О чем ты?

– Как ты узнал, что она тут прикорнула? Я собирался в другом месте искать, и полетное задание этих ребят не учитывало разведку речушки.

– Ты бы лучше садился аккуратней. А не... теоретизировал.

Ким плавно, как по линейке, завел гравилет на посадку. И все-таки не удержался, проворчал:

– Ну, боюсь, совсем без теорий нам не обойтись. Не будь Ростик очень заинтересованным лицом, он бы первым согласился с утверждением друга.

4

Первым делом они обошли израненный гравилет. И не один раз. Все время стараясь понять, что же тут произошло.

Сопелов был прав, вся корма лодки была то ли оторвана одним мощным ударом, то ли отбита щелчком обо что-то тупое и довольно твердое – например, о верхушку скалы. Причем лодка не рухнула сразу, потому что обе задние лапы еще некоторое время работали, давая ей возможность удерживать курс. Это заинтересовало Ростика больше всего.

– Слушай, – спросил он Кима, – почему они все-таки рухнули? Летели-летели, и вдруг...

– На котле никого не было, – сурово ответил Ким. – Парень, который там пахал, похоже, вывалился на вираже, и котел остался без загребного.

– Витек там пахал, – вдруг хмуро проворчал Антон, – Он у меня две недели гребцом ходил, пока в эти дальние экспедиции не напросился... На свою голову.

– Но я полагал, что энергия в котле иссякает медленно, а тут...

– Когда как, – признал Ким. – Я такое уже видел, особенно вначале, когда мы не понимали, как важно равномерно подпитывать котел по периметру. Все вроде в порядке, вдруг со всей высоты как... – Он хлопнул кулаком в раскрытую ладонь. Потом поднял голову к небу, его глаза подозрительно сузились. – Давай посмотрим, что с пилотами?

Пилотов уже успели обгрызть какие-то мелкие лесные проныры. Они, в частности, сорвали с одного из них шлем, истерзали кожу на лице, очень основательно поработали над щеками и шеей.

Борясь с удушьем от отвратительного запаха, Ростик с Кимом выволокли ребят из кабины. Ким положил их на раскаленный песок, снял свой шлем, постоял молча, потом приказал:

– Сопелов, Винторук, копайте могилы. Назад их не повезем, тут похороним.

– Только не сачкуйте, – с тайной угрозой пророкотал Антон, – не в песке ройте, песок эти кроты все равно расковыряют. Найдите землю поплотнее, а еще лучше – с камнями. Чтобы холмик обложить.

Раньше за ним такого не наблюдалось. Впрочем, человек меняется, и почему-то особенно это заметно у ребят неприхотливых, вроде Антона.

Могилу копали часа два. За это время Ким, Ростик и Антон приводили лодку в порядок. То есть перебирали наиболее уязвимые узлы, чтобы перегнать ее в Боловск для настоящего ремонта. Раньше Рост и не подозревал, что эти лодки такие деликатные и хрупкие устройства, что они так легко ломаются, теряют регулировки, теряют саму способность подниматься в воздух и развивать сколько-нибудь приличную скорость.

Сам он, конечно, был не слишком умелым ремонтником, но ребятам, кажется, был все-таки полезен. Как-то, очередной раз не разобрав, что от него требуется, он предложил:

– Ким, может, я пойду могилу копать, а Сопелов тут поработает? От него будет больше проку.

– Нет, Рост, ты по другой статье, для тонкой работы. Так нас Серегин выдрессировал, и так останется, похоже, навечно. А за Сопелова не волнуйся, мы и без него справимся.

Они справились. Конечно, Ким ворчал, что согнутые штанги – совсем не то, что несогнутые, что котел, который так шарахнулся о землю, не очень-то уже и разовьет мощность и что из-за расколотого лобового стекла будет так холодно, что никаким тулупом не спасешься, но в целом машина была готова к переходу.

Во время работы разговаривали мало, хотя общие соображения время от времени проскакивали. Ким, когда они укрепили, как могли, заднюю площадку у котла, постоял на ней, обеспокоенно покрутил головой и потом сказал с большой долей уверенности:

– Все равно Винторука придется привязывать, иначе выпадет, дурья башка. Он, когда задумается, совершенно не в себе становится. А за котлом, похоже, только и делает, что размышляет.

Бакумур, у которого уши при упоминании его имени стали торчком, хотя до него было метров сто, постоял и снова стал копать. От Кима это не укрылось.

– Ишь ты, соглашается, волосатая душа, – добродушно пробурчал он уже потише. – Научился соглашаться... Или не соглашаться.

Антон, который за это время очень ловко выправил фермы передних лап и даже поставил какие-то регулировки с ограничителями поворотов, что делало полет более безопасным, хотя, разумеется, более медленным, выпрямился, посмотрел на Кима, присел, тяжело дыша, на антигравитационный блин. Снял пропитанную потом фланелевую рубашку, посмотрел на лес, который начинался в паре сотен метров на западе.

– Тянули до последнего, на открытое пространство, чтоб нашли...

Дальше разговор потек о таких тонкостях управления, что Ростик и не пытался в него вникнуть. Потом настало время хоронить погибших.

Они постояли у могилки, без шапок, обдуваемые слабым ветерком с моря. А может, дуло от реки, потому что в горячем воздухе то и дело всплывал отчетливый запах камышей, а не только водорослей.

Положили ребят, уже завернутых в одеяла, которые нашлись на обоих лодках. Ростик хотел было спросить, зачем в полете одеяла, потом решил, что и так понятно – летали ребята далеко, а помимо прочего, это значило, что в полете приходилось и прикорнуть, чтобы сохранить хоть какую-то способность соображать и работать.

Могилу забросали дружно и быстро. Постояли вокруг, никто ничего не хотел говорить. Чтобы не получилось совсем молча, Антон вытащил пистолет – даже голый по пояс, запарившийся от работы, он не расставался с оружием – и выстрелил в воздух. Ким хотел было что-то сказать, но не стал.

Обкладывать могилу камнями оставили одного бакумура и пошли к лодкам. И тут вышел конфуз. Сопелов, который только разок взглянул на результат их ремонтных усилий, произнес с апломбом, преодолеть который – Ростик это сразу понял – ни у кого не хватит сил:

– Так не пойдет. Нужно обновлять ферму вот этой лапы, а не то она обломится на повороте, и тогда уж могилу рыть не придется – всех удар о землю кремирует... В лучше виде.

Рост посмотрел на левую заднюю ферму. Она ему тоже не нравилась, но, как Киму и Антону, показалась не очень страшной... Антон все-таки попытался спорить:

– Управление нормальное, значит, тяги работают. Кроме того, я из-под нее песок отбросил и попрыгал, испытывая...

– Ты испытывал, – веско ответил неумолимый Сопелов, – вниз. А в полете она будет работать вверх. Смотри, в верхней части ее особенно... – Внезапно все увидели, что пара полос в верхней части покоробилась, как асфальтовая дорога после оползня. – Ого! И ты на этом собираешься лететь? Да тут даже не о маневрах речь, она просто при подъеме развалится.

– Слушай, Сопелов, – зарокотал Антон, – ты вообще не на этой тачке поедешь, ты вместе с Ростом будешь котел у Кима грести...

– Нет, – вдруг произнес Ким. Все посмотрели на него, даже, кажется, бакумур, который снова вытащил из-под шерсти на загривке свои длинные подвижные уши. Дело не в том, кто где полетит. Пока вот этот хмырь, – он нехотя кивнул в сторону Сопелова, – не даст добро, мы и пытаться не станем.

– Понял? – не удержался техник, и это чуть не полностью обесценило его мнение, словно он просто выдумывал трудности, выпендриваясь перед Антоном.

– А так было бы хорошо, – заметил Антон, – и лодку нашли, и с дварами не поссорились. А теперь!..

– Нет, – повторил Ким. Повернулся к Сопелову, спросил в упор: – Что тебе нужно?

– Я бы вывернул всю эту ферму из крепежных гнезд и поставил другую, от нелетающих лодок. Тогда...

– Это же возвращаться на аэродром нужно! – воскликнул Антон.

От могилы к ним приблизился бакумур. Он даже в ясный день шел так, словно подкрадывался ночью к добыче. Глаза у него сделались совершенно белые от полностью опущенных дневных пленочек, он казался каким-то фантастическим полуденным привидением. “Кажется, в испанской мифологии есть такие”, – подумал Ростик.

– Придется возвращаться, – обреченно вздохнул Ким. – Рисковать не будем.

– Что же, все бросим и полетим назад? – спросил Ростик.

– Ну зачем же все бросать? Захватим их полетные карты. – С этими словами Ким ловко перегнулся через разбитое лобовое стекло и выдернул откуда-то пачку серой бумаги со странными закорючками, сделанными цветными карандашами. – Они ребятам уже не потребуются, а Дондик нам голову оторвет, если мы без них вернемся.

Ветерок стал налетать еще живее, еще решительнее. И в нем появилось обещание прохлады – значит дело повернуло к вечеру. Ростик посмотрел на солнце, жаль, оно тут никогда не клонилось к горизонту, так было бы здорово...

Антон сел на песок под разбитую лодку, пристроившись в куцей тени. Ким тоже присел на приступку, на которой собирался разместить бакумура. Сопелов отошел на десяток шагов, потом вернулся и пристроился на корточки на самом солнцепеке. Даже бакумур, словно почувствовав, что делать тут больше нечего, подошел и привалился плечом к Киму.

Возникла тишина. Каждый думал о своем, и в то же время мысли всех кружились над чем-то общим. Ростик дважды открывал рот, собираясь спросить кое-что, но не решался. В одном он был уверен, Ким не просто так волынил.

– Как их звали? – спросил Ростик наконец. Антон посмотрел на него с укоризной, словно Ростик нарушил некий важный договор.

– Фарид и Рустам. Рустам – брат Гуляб, – ответил Ким. – Оба с детства друзьями были. Лучшие летуны во всей нашей банде. Раньше всех мобилизовались, раньше других выучились... Не расставались никогда.

– Ну, положим, лучший, наверное, ты, – ответил честный Антон, но уверенности в его голосе не чувствовалось.

Ростик набрался мужества и решил, что молчать ребятам он не даст, что-то в этом было скверное.

– А в чем проблема?

– Гуляб была девушкой Кима, но потом удрала к Фариду. И стала его, .. – Антон смотрел в сторону. Потом повернулся и резко спросил Кима: – Хочешь, я пойду к ней с известием, что они... Что больше не вернутся?

Ким мотнул потным чубом.

– Будет лучше, если пойду я. Мне ведь выпало командовать этими розысками.

– Ким, – позвал Рост, – я говорил о смерти ребят, наверное, уже десятку матерей и жен. Это Полдневье, тут много людей умерло, и все мы так или иначе умрем.

– Да, умрем. – Ким вздохнул, поднялся и потопал к своей лодке. На ходу он ответил Ростику: – Понимаешь, в этот поиск должен был пойти я со своим экипажем, и она может вообразить, что я спрятался от смерти за их спинами. Она не простит, а я ничего не сумею объяснить.

Они стали готовиться к возвращению. Сопелов посмотрел на остающуюся разбитую лодку и вдруг произнес:

– Может, оставим кого-нибудь? Просто так, посторожить?

– Нечего тут сторожить, – пробурчал Антон. – Завтра прилетим, переставим твою ногу и вернемся домой молодцами.

– Нога не моя, а самолетная, – почему-то обиделся Сопелов. Он считал, что Антон к нему придирается.

“А через пару дней новый полет, новый поиск, новые смерти, – подумал Ростик, – И так без конца”. Как у него вырвалось про Полдневье! Интересно, это в самом деле что-то объясняет или ему только кажется?

По дороге назад Ростик уже не сидел за рычагами и по этой причине зверски замерз. Впрочем, все замерзли. Наверное, потому, что летели не очень быстро, и путь показался долгим.

Садиться Киму пришлось в темноте, впрочем, как и утром, на нужном месте горели факелы, и Антон приглядывал за высотой. Так что все получилось очень хорошо, только тряхнуло чуть сильнее, чем обычно. Как выяснилось, от этого проснулся Сопелов. Он спал всю дорогу, чем вызвал непонятное негодование Антона.

– Не нужно, – попросил его Ким, когда они шли к зданию полетной вышки, чтобы доложить о возвращении, – он правильно спал. Это в твоем распоряжении вся ночь, а ему ногу для той машины готовить.

– Дел-то на полчаса, – буркнул Антон, но больше не ругался.

На том и разошлись, каждый в свою сторону. Ростик – домой, Ким – отчитываться перед Серегиным, Сопелов – искать необходимую запчасть. Антон влетел в казарму с воплем, что Ким должен будет его завтра разбудить. Лишь бакумур остался на месте, но Ростик не сомневался, что и он хорошо знает, куда пойдет отдыхать перед завтрашним полетом.

5

Но вылететь пораньше не вышло. Ким поволок Ростика и Антона в Белый дом, перед очи начальства. И хотя на месте оказался один капитан Дондик, легче от этого не стало. Потому что настроен он был сурово.

Во-первых, размахивая бумажками, которые они вчера вытащили из кабины разбившейся лодки, он орал, что брать полетные карты, по которым любой недоумок может определить положение Боловска, – преступление перед городом. Во-вторых, он почему-то стал возмущаться, что они вообще берут какие-то карты с собой.

– Вам что, памяти маловато? Не можете запомнить, в какую сторону летите, зачем и что должны на месте сделать? Вы что – Ляпидевские, Чкаловы или лавры Расковой вам покоя не дают? Всего-то пара часов лету, все видно как на ладони...

Вот последнего Ростик и не сумел уже снести. Все происходящее становилось слишком явственным примером кабинетной истерии, когда менее чем за сутки, навоображав себе невесть что в отрыве от реального положения вещей, и Дондик, и, очевидно, Председатель прошли путь от относительно спокойного восприятия необходимости полетных карт для пилотов до откровенно унизительной для всех крикливой и бессмысленной ругани.

– А что это ты на нас кричишь, капитан? Или тебе лавры Сталина, Жданова и Хрущева покоя не дают?

– Что?

Ростик встал, посмотрел на присмиревших ребят. И вдруг даже под этой внешней покорностью отчетливо увидел пробуждающийся гнев. И понимание, что унижение, на которое их сюда привели, не такая уж неизбежная и обязательная вещь, как на далекой Земле.

– Пошли, ребята. Пусть этот... капитан прежде сообразит, что все, к кому эти карты могут попасть, уже сорок раз проверили, где находится город и кто в нем обитает. А потом поучится достойно вести себя.

– Да как ты смеешь, мальчишка?..

– Как ты, офицер, которого я уважать начал, можешь орать, как базарная торговка?!

Больше Ростик даже не оборачивался. Он вышел и так хлопнул дверью, что чуть не пришиб последовавшего за ним Антона.

По дороге на аэродром Ким вдруг развеселился:

– Нет, Рост, что хочешь говори, а с нервами у тебя не в порядке.

– Это почему же?

– Это капитан, он к Председателю без стука...

– Если Председатель не поглупел, то сумеет во всем разобраться. А если не сумеет... Тогда и другого найти можно.

– Ого! – сказал Ким.

– Так это же политика, – заметил Антон.

– Ну и что? Ну, политика? – Ростик покрутил головой. – Вы поймите, лопухи, мы им нужны больше, чем они нам. Вся эта политическая кодла, если что-то не так сделает... Я первый в набат ударю.

– Запретят они тебе летать, – вдруг погрустнел Ким, – и узнаешь, что они за кодла.

– А о набате – так они и дали тебе ударить!

– И все равно не позволю, чтобы всякий чекистский жлоб на меня орал с идиотскими претензиями... Ведь идиотские же претензии?

Они прошли сотню шагов молча. Ребята взвешивали, насколько прав был капитан, а потом, кажется, постарались понять, что имел в виду Ростик, когда говорил о том, что дварам известно о Боловске. Наконец Ким кивнул:

– Да, наверное, идиотское требование. Но и карты идиотские, без компасов, без надежных промеров расстояния, с какими-то закорючками вместо условных обозначений... Это не карты, конечно.

И все-таки первое, что на аэродроме сделал Ким, – рассказал о полученном нагоняе Серегину, а потом выложил на стол командной вышки свою карту, которую по примеру истребителей носил в сапоге, а не в планшетке,

– Все, кажется, по этим бумажкам мы отлетались. Попробуем, как будет без них. Но если хоть с одним из нас что-то случится, я... – Он опустил голову, постоял, пошел к двери.

– Погоди, – Серегин, казалось, абсолютно не был расстроен какими-то там нагоняями или ссорами с капитаном. – Начальство не хочет – ладно, сотрем мы с карт город. Все оставим, а это уберем. И будут у тебя и карты и курсы, какие сам проложишь. А условных обозначений... Так ты же их сам рисуешь, вот и подучись, постарайся, чтобы похоже было на инструмент, а не на... кабацкую вывеску. – Рассудительный, почти умиротворенный тон мигом сделал все происшедшее неважным и далеким. Но Серегин не унимался: – И знаешь, я тут подумал ночью. Лучше тебе будет отправиться на этот раз... с Коромыслом.

Последнюю фразочку он произнес прямо как подарок. А Ким от удивления головой покрутил. Антон обрадовался еще больше:

– Коромысло? Вот это да! Он же в дальние походы не ходит, как тебе удалось?

– Я ему сказал, – Серегин хитро посмотрел из-под кустистых бровей, – что у него будет возможность назвать что-нибудь таким именем, каким ему захочется.

– А если он захочет дваров назвать коромыслами? Нам так и придется их величать? – с тревогой спросил Антон. – Сам знаешь, какой он упрямый.

– Неизвестный объект, – проговорил Серегин со значением. – И только один. Ну, идите, и так четверть дня, считай, потеряли

Они вышли. Ростика распирало любопытство

– А кто это такой – Коромысло? Пилот, что ли, какой?

– Это, друг, поднимай выше, – с удовлетворением сказал Ким. – Это загребной, который может победить бакумура... Если тот в плохой форме, конечно.

– Как победить?

– Руками. Локти на одной линии, пальцы в замок... Ростик понял.

– Бакумуров? Побеждает в армреслинге? Что же это за мужик?

– Сейчас увидишь.

Они увидели. У их машины, в тенечке под днищем, сидели Сопелов, Винторук и какой-то невероятно громадный детина. Грудная клетка у него была так велика, что сравнить ее с бочкой было, по мнению Ростика, как-то неудобно – бочки бывали и стройнее, и поменьше объемом.

Несмотря на стать, держался Коромысло застенчиво. И вызывал симпатию. Это казалось невероятно, но его сразу хотелось поучить жизни. Вообще им хотелось заняться поближе, разумеется, с самыми лучшими намерениями.

Бывают такие люди, они помимо воли почему-то сразу попадают в центр внимания и, как правило, нисколько не протестуют, – вероятно, привыкают с детства.

Пока гравилет поднимался, пока Ким ложился на курс, Антон, на этот раз безоговорочно севший за рычаги, приставал к силачу, спрашивая, что и каким именем ему хотелось бы назвать. Тот сначала отнекивался, а когда узнал, что Серегин его откровенно заложил, признался, что хотел бы красивым женским именем назвать речку, про которую рассказывал Сопелов.

– А имя выбрал? – спросил Ким.

– На месте посмотрю и выберу. А то будешь придумывать, а речка окажется лядащей, например. И все старания...

Коромысло, видимо, скроил такую рожу, что Сопелов закудахтал от смеха.

– Ну, рядом с тобой любая речка, кроме Волги, покажется “лядащей”.

– И то, – согласился Коромысло.

– Нет, все-таки интересно, – не унимался Антон, – Ты имечко будешь выбирать вообще или в честь конкретной особы? – Он повернулся назад, хотя из-за котла видеть гребцов не мог. – Помнишь, к тебе повадилась одно время бакумурша бегать?

– Ч-чего? – не понял Ростик. – Бакумурша?

Винторук странно и пронзительно запел, – вероятно, этот звук означал смех, впрочем, Ростик не поручился бы.

– Да, – согласился Ким. – Понимаешь, стать у нашего загребного такая, что волосатики женского пола совершенно шалеют, когда его видят. Вот одна не выдержала и... Сам знаешь, какие они откровенные.

Винторук на этот раз что-то заворчал. Ким тут же повысил голос:

– Винторук, ты уж ничего дурного не подумай, и у нас такие бывают. От таких, говорят, пакля загорается. Вот только у нас их не часто встретишь, а у вас – сплошь.

Ворчание улеглось. Несравненные достоинства волосатых красоток, устроивших себе общежитие под трибунами стадиона, видимо, не вызывали у бакумура возражений. Антон все-таки не хотел так легко менять тему.

– Интересно, что она в тебе Нашла? – Он снова повернулся назад. – Ну, я имею в виду ту красотку за два метра.

– Что, что? – передразнил его Коромысло серьезно. – Сила дана человеку, чего же тут не понять?

– А чем у вас... – Ростик подумал, – сладилось? Ким так затрясся от беззвучного смеха, что лодка ощутимо дрогнула.

– Ну, чем? Она приходила, просила рубашку снять, бицепсы трогала. У меня же там шестьдесят два сантиметра... Иногда в пресс и спину тыкала. Но когда стала приводить чуть не половину их табуна, то я решил – все, я им не стриптиз какой-нибудь. И начал прятаться, она поискала-поискала, да и отстала.

– Стать, это верно, – согласился Ростик. – Даже странно, что я тебя раньше не знал. Ты сам-то боловский?

– А у меня все это только за последний год вылезло. Даже сам не знаю от чего. И кормежки мало было, и в зал я ходил не каждый день, не то что некоторые, а как поперло...

– Штангист?

– Гиревик, – вздохнул Коромысло.

– Обрати внимание, Рост, у него не только стать. У него и вправду – силища, – проговорил с уважением Антон.

– Которую мы сейчас и проверим, – сцепив зубы, проговорил Ким.

Ростик с детских пор знал, если его друг так говорит, значит, азарт захлестнул всякий рассудок. Это в нем было, в корейской душе.

– Как проверим? – спросил Сопелов. – Неужели... Да вы что? Вы же лодку разрушите!..

Он был в откровенной панике.

– Мы почти два месяца собирались, – пояснил Ким, отчетливо наслаждаясь ситуацией. – И теперь вот сошлось... Все готовы? Тогда поехали!

Коромысло и Винторук стали рядом и, хотя каждый сам по себе был способен на что-то невероятное, налегли на вертящийся экватор котла вдвоем. Причем работали так, словно в самом деле долго эту слаженность тренировали.

Поворот, в открывшиеся на мгновения лунки вгоняются таблетки, и тут же резко и мощно следовал новый поворот, чтобы показались новые лунки... Спустя пару минут что-то в котле стало шелестеть.

Теперь дело осталось за пилотами. Они переглянулись и стали делать что-то, от чего шея Антона стала наливаться краской. И Ростик вдруг понял, что давление воздуха за прозрачными стенками его кабинки стало возрастать, причем значительнее, чем вчера удавалось Киму. Земля внизу проносилась, чуть не сливаясь в серую ленту, а они только начинали разгоняться.

– Сколько? – заорал Антон.

– Пусть Сопелов меряет ветряком!

Ростик оглянулся. Техник успокоился – наверное, решил, что ничего уже поделать невозможно, покопался где-то, как показалось Ростику, под самодельной лавкой и вытащил приборчик, состоящий из пропеллера, приставленного к легкому тахометру. Все сооружение было ограничено кольцом, позволяющим замерять количество воздуха, прошедшего через эталонное сечение. Но сейчас всех интересовало только число оборотов...

Сопелов открыл боковое окошко и выставил наружу свой приборчик. Пропеллер завертелся под давлением набегающего воздуха, Сопелов включил обычный тренерский секундомер и принялся выкрикивать какие-то цифры. Путем довольно сложных вычислений Ким переводил их в привычные показатели скорости.

– Восемьдесят четыре, – прокричал он. – Антон, переводи передние в погонную плоскость. Только медленно, а то нос провалится, скорость потеряем.

Нос, правда, дрогнул, но быстро выровнялся. Ким с Антоном вполне понимали друг друга. Сопелов опять измерил.

– Восемьдесят восемь с копейками, – получил Ким. – Поднажмем, ребята!

Ребята сзади поднажали так, что шум в котле стал отчетливым гулом.

– Жаль, у нас там клапана нет, если все слишком разгонится... – Антон не договорил.

Внизу быстро промелькнул Чужой город. Сегодня, конечно, никто маневрировать вокруг него не собирался, другим были заняты.

Потом они вдруг разогнались еще быстрее, и очень резко, Ростику даже показалось, что сзади включились какие-то дополнительные ускорители. Ким проорал:

– Об этом скачке скорости Фарид рассказывал. Сопелов, измеряй!

Техник проорал цифру и уже сам перевел ее:

– Девяносто восемь!

– Больше, за сто должно быть! – ответил Ким – У ребят сто два было...

Вдруг сзади послышался всхлип нежданной боли, потом Винторук зашипел, как закипающий чайник.

Ростик так и не понял, то ли бакумур опоздал, вкладывая таблетку, то ли Коромысло от усталости слишком резко рванул экватор...

– Серьезно? – проорал Антон.

– Не очень, – отозвался Сопелов. – Но кровь у Винта идет.

– Еще чуть-чуть, сто десять выжмем и будем тормозить!... – решил Ким.

Но сто десять на этот раз они не выжали. Не получилось. Теперь слишком осторожно работал Коромысло, и бакумур приглядывался к нему, что тормозило... Тогда и Ким понял, что рекорда на этот раз не будет. Но и достигнутая сотня была неплохим результатом.

– Жаль, – сказал он, пересаживаясь в более спокойную позу.

Скорость стала падать. Винторук и Коромысло отвалились от котла и сели на лавочки, передыхая. Ростик догадался, что при этом снижении скорости они могли какое-то время лететь, не подкладывая новые таблетки, не вращая экватор котла.

Дальше до подраненной лодки добирались неторопливо. Непобитый рекорд сделал ребят неразговорчивым. А это следовало из замечания Антона:

– Фарид говорил, однажды он сто семь сделал наверняка. Но на негруженой машине и без пассажиров.

– И с предельной высоты, – добавил Ким. – Поднимаешься под самое разрежение, разгоняешься, а потом вниз соскальзываешь, это верных километров десять, если не больше, добавляет. Как на санях с горки.

Потом они долетели. Время перевалило за полдень, поход в начальственный кабинет дорого обошелся им.

И все-таки они успели бы обернуться за один день, кабы...

Если бы Сопелов выбрал правильную ногу. Но приготовленная им сменная нога оказалось чуть больше. И регулировочные штанги, которые должны были отлично подойти, не достали до крепежных отверстий. Пока думали, что делать, сожрали обед, и лишь на сытое брюхо пришло решение.

Можно было переставить штанги с той машины, на которой они сами прилетели, а тяги с подбитой, Фаридовой, воткнуть на Кимову. Возни это обещало до темноты, но в принципе было возможно.

– Только ты в таком разе, – посоветовал Ким Антону, когда решили так и сделать, – не очень рычагами ворочай. Рулить придется несимметрично, не как мы привыкли.

– Да почувствую я, – поморщился Антон. – В крайнем случае, гнать не будем.

– Хорошо бы почувствовал, – кивнул Ким, а потом повернулся к Сопелову, у которого был изрядно виноватый вид: – А ты... Хоть всю ночь работай, но чтобы к утру сделал.

– Так ведь если в один день не обернулись, то можно и завтра... Куда спешить? Рост подумал и проговорил:

– Не хочу кого-либо расстраивать, но мы находимся на территории не очень дружелюбного и отменно вооруженного племени, с которым у нас нет пакта о ненападении. Так что чем скорее мы отсюда Уберемся...

– Нет же тут никого?! – снова подал голос Сопелов. – я так, например, никого не слышу.

– Ты думаешь, у них разведчики с оркестром ходят? – серьезно спросил его Коромысло.

– Сделаем так. Винторук и Коромысло поддерживают костры и стоят на стреме. Все остальные – работаем с Сопеловым. Никому не спать, чем быстрее поднимемся в воздух, тем скорее я успокоюсь, – скомандовал Ким. Он гораздо серьезнее относился к мнению Ростика, чем казалось вначале.

Проработали всю ночь, главным образом потому, что к утру способность соображать у всех резко притупилась. Но не это тревожило Ростика. Он очень хорошо представлял, как далеко разносятся звонкие удары их молотков, которыми они подгоняли все эти детали. Ну и, разумеется, как далеко виден для тонкого зрения ночных охотников свет их костров, которыми они освещали рабочую площадку.

6

Солнце включилось, когда над морем образовалась какая-то серая хмарь. То ли дождь собирался, то ли, наоборот, так и не собрался. Ростик был не очень хороший метеоролог, поэтому гадать не пробовал. Зато даже на его взгляд было ясно, что работа близится к концу. Еще пару часов, и все будет завершено.

– Пару часов, – фыркнул Сопелов. – Да тут на полчаса работы. А если поднажать...

– Сопелов, лапочка, – попросил Ким, – поднажми. Что-то мне тут тошно становится.

Рост присмотрелся к другу. Он выглядел бледным и усталым. Они все подустали, но никто не жаловался. Что-то во всем этом было неправильное – обычно Ким последним готов был признать свою слабость, последним начинал думать об усталости... И вдруг Ростик почувствовал это.

Это был не страх, даже не усталость и уж конечно не желание просто удрать отсюда... Это напоминало ту ночь на болоте, когда он, Пестель и Квадратный впервые почувствовали, что за ними следят. Следят?

Он огляделся. Потом взял бинокль, еще раз прошелся взглядом по морю, по кустам со стороны реки, по лесу... Он даже не поверил, что это возможно. Но теперь, с оптикой, он увидел их.

Двары. И много. Из-за их сплошного ряда не видно было даже стволов деревьев. Но они как-то так стояли, что размазывались на фоне подлеска, на фоне травы и опавших листьев. В этом было что-то неестественное – ряды огромных ящеров, затянутых в серо-коричнево-зеленые доспехи, которые невозмутимо смотрели на людей с расстояния в двести метров, а люди – и ведь не лопухи какие-нибудь, а обученные бойцы, прошедшие не один десяток боев, – их даже не замечали.

Тихонько, словно он боялся спугнуть неподвижность дваров, Ростик протянул бинокль Киму.

– Только тихо, делаем вид, что все в порядке.

Ким ахнул, когда понял, в чем дело. Сопелов продолжал молотить небольшой кувалдой, вгоняя последнюю штангу на положенное ей место, но Коромысло схватил его за руку, словно это могло что-то изменить.

Ростик оглянулся. Винторук, кажется, единственный, кто мог увидеть их без бинокля, мирно спал под днищем лодки. Он всю ночь бродил кругами, то выискивая дрова, чтобы костры не погасли, то приглядываясь к самым темным теням, а под утро лег. И вот... Доспался.

– Как же, в порядке, – прошептал Антон. – Так что же – нам хана?

Винторук поднял голову и почти сразу понял, что случилось. Перекатился на живот, как змея или как разведчик в дозоре.

– Да, что-то нужно делать, – признался Ким. – Ну, Рост, теперь твой ход. Тебя для того и взяли.

Ростик набрал побольше воздуха, потом выдохнул его. Пушку, которую он просил у Борщагова, ему не дали. Теперь жадность эту приходилось искупать... А, собственно, что ему мешает? Он подумал – правильно. Если их захотят смять, уничтожить, взять в плен, они это все равно сделают. Но если ящеры настроены более-менее незлобиво, тогда...

С трудом переставляя разом отяжелевшие ноги, он забрался на обшивку поврежденной лодки, отбил кусок стекла, который ему мешал, и уже привычным движением стал выдирать спаренную пушку из гнезда.

– Ты чего? – спросил Ким, – Их слишком много, мы ничего не сделаем.

– Меня для того и взяли, – проговорил Ростик и сам удивился, как ворчливо и спокойно звучит его голос.

Потом он сполз на песок. Пушка оттягивала руки, ее бы взять за рукояти, но тогда получится, что он держит на изготовку. Этого нельзя допустить, он должен держать эту штуковину как дар, а не как оружие.

Медленно, утопая в рыхлом песке по щиколотку, больше от напряжения, чем от веса пушки, он побрел к дварам. Не оборачиваясь, спокойно и даже обыденно проговорил:

– Ким, не валяйте дурака, забирайтесь в кабину и готовьтесь взлететь в любое мгновение.

– В любое не получится. Нам кочегариться нужно минут пять... За это время не только сюда добегут, но и нас успеют прикончить.?

– Все равно забирайся.

– Я не могу тебя...

Ростику пришлось обернуться. . .

– Потерять две лодки – гораздо хуже, чем одну. Это приказ, командование перешло ко мне, понял? Если не выполнишь, наверх уйдет докладная... Когда вернемся.

– Если вернемся, – поправил его Коромысло и довольно спокойно стал забираться в лодку.

Внезапно рядом с Ростиком оказался Винторук. Как он тут возник, Ростик не заметил. Плохо, значит, внимание вконец загружено. А этого не должно быть. Будешь зевать, не заметишь чего-нибудь и тогда упустишь, быть может, единственный шанс, позволяющий выйти из передряги живыми. Да, именно так, один шанс, второго, скорее всего, не будет.

Винторук плыл рядом удивительно неторопливой, какой-то даже заплетающейся походкой. И следы от него оставались неглубокие, и шум от его передвижения не спугнул бы и трусливого мотылька. А вот он, Рост, лейтенант, так сказать, специфического Боловского изготовления, кажется, сегодня – ни в дугу.

Дваров было очень много, их следовало считать даже не на десятки, а на сотни. “Что им тут делать в таком количестве, – подумал Ростик. – Неужели любопытство заело?”

– Нас все равно на всех не хватит, вон они какие огромные, – проговорил он.

Винторук шутку не понял. Ростика это странным образом подкрепило, и он осмотрел весь ряд четырехметровых бойцов, замаскированных под цвета леса.

Там, впереди наиболее грозной части воинов, стояла какая-то несусветная туша, без оружия, даже, кажется, без доспехов, лишь в чем-то, что имело бы смысл назвать плащом, если бы тут чаще выпадали дожди. И под этим плащом виднелась туника поменьше, размером всего лишь с палатку на отделение, с темными кругами, идущими от груди чудовища вниз, к животу... Скорее всего, это была самка, подчеркивающая свои репродуктивные способности.

– Интересно, а если матриархат?.. Жаль, Пестеля нет, спросить бы, кто среди ящеров важнее – он или она?

Винторук, когда Ростик изменил направление к этой мамаше, пошел рядом. Кажется, он одобрял это решение. А понимает ли он, что происходит? И почему он пошел рядом? Чтобы исправить ошибку Ростика, если он не того примет за вождя? Но тогда за Винторуком следует признать незаурядные способности разгадывать ситуацию...

Эти соображения окончательно погасили напряженность Ростика. Когда до королевы племени осталось шагов пятьдесят, он даже перестал потеть. И Винторук, словно почувствовав, что все происходит правильно, смешно присел, оставшись сзади. Ростик потопал вперед один.

До дварши осталось шагов тридцать, когда один из воинов не выдержал и, взрыкнув так, что из камышей поднялась стая перепуганных птиц, сделал упреждающий шаг к Ростику. Но мамаша, кажется, все понимала лучше. Она прошелестела, как иногда глубокой осенью шелестят опавшие листья под порывом ветра, и воин отступил. То, что это был воин, Ростику не составило труда догадаться по доспехам, по позе, по широко расставленным верхним лапам, словно бы упертым в бока. Известный биологический закон – тот, кто старается занять больше места, тот и главнее в стае.

До мамаши осталось шагов десять, когда Ростик решил, что ближе подходить нельзя, он и так казался очень слабым и беззащитным рядом с этими гигантами. Не стоило подчеркивать это лишний раз.

Он склонился и с облегчением положил оттянувшую руки пушку на землю. Аккуратно, так, чтобы песчинки или сухие листья не попали в затвор. Потом поднял голову и улыбнулся.

И тогда произошло невероятное. Мамаша стала колыхаться, словно ее качала незаметная другим зыбь. Голова ее запрокинулась, а лапищи так же уперлись в бока, как у взрыкнувшего грубияна. Но ни одного звука она не издала. Потом успокоилась. Подошла почти в упор, взглянула на Ростика сверху вниз, с расстояния метра в полтора, не больше, повернулась и пошла за спины своих воинов.

“Так, – решил Ростик, – теперь все и решится. Будем мы живы, или она все-таки незаметно передала приказ атаковать...”

Но следом за царицей, или вождихой, или шаманшей, стали втягиваться в лес и ее вояки. Значит... Невероятно, они откупились! Но разве не ясно – если бы они атаковали, им досталась бы не одна спаренная установка, а гораздо больше – пушки второй лодки и те, которые Ростик не мог быстро снять с потерпевшего аварию гравилета?

Определенно они это понимали и все-таки решили на этот раз быть снисходительными.

“А может быть, они знают что-то такое, чего не знаем мы”, – подумал Ростик, приглядывая, как один из дваров, вышедший из заднего ряда, подошел к спаренной пушке и легко, словно пушинку, забросил ее себе на плечо, прежде чем последовать за остальными.

Назад Ростик хотел идти с достоинством или хотя бы не торопясь, но Винторук так летел, что пришлось не очень впечатляюще трусить рядом. И конечно, когда стало ясно, что отряд дваров на опушке уменьшился до десятка наблюдателей, не больше, работать все принялись как одержимые. Как-то так получалось, что и штанги впрыгивали в уготованные для них гнезда, и шплинтики стопорились чуть не самостоятельно, и даже регулировки оказались идеальными чуть не с первого раза.

К отлету все было готово уже минут через сорок. Строиться перед полетом никто и не собирался, все разбрелись по машинам, как давно было обговорено. Ким, Винторук и Ростик взобрались в целый гравилет, на котором они сюда и прилетели. А Антон, Сопелов и Коромысло заняли отремонтированный.

Котлы запели, антигравитационные блины выбили из песка красивые вихри, когда Ким вдруг прокричал:

– Рост, кто-то от леса несется. Может, все-таки атакуют?

Ростик обвел опушку леса одним взглядом. Так и есть, от кустов по песку довольно резво топал двар, даже тут оставаясь малозаметным в своих доспехах и плаще. “Будет возможность, заведу себе такие же”, – решил Ростик, хотя думать следовало о другом. О том, что этот двар тут делал и с какой целью приближался к машинам.

Впрочем, о его цели догадаться труда не составляло. В обоих лапах он нес охапку странного вида палок, чуть меньше метра каждая, на которых было намотано что-то вроде пряжи... Или нет, это были не нитки, скорее какие-то светло-серые комья.

Двар подошел к той машине, за стеклом башенки которой виднелся Ростик, и поднял одну из своих палок с неизвестным веществом. Остальные он довольно небрежно бросил на песок.

– Так, Ким, не взять эти штуки будет невежливо. Я выхожу, но если что-то не то, ты стартуешь...

– Хрен я теперь стартую, – вполголоса пробормотал Ким. – Ты лучше поскорее разбирайся со своими ящерицами.

Рост вышел, двар, увидев его, бросил палки и пошел к лесу. Дотопав до груды принесенных гостинцев, Ростик ткнул пальцем в один из серых комков, наверченных вокруг палки. Вещество оказалось упругим, как растительный каучук. “Ладно, отдам химикам в университете, пусть гадают”, – решил Рост. В две ходки он переволок все подношения к ближайшему гравилету, свалил их за пилотские сиденья, где расселся Ким, и снова забрался в свою башню.

Он и устроиться не успел, как Ким уже поднял машину в воздух. Песок на том месте, где они только что стояли, раздвинулся, образовав небольшой кратер в форме квадрата. Вторая лодка уже висела сбоку, метрах в сорока. Антон в полетном шлеме выглядел за ее стеклом спокойным и довольным, у него все было в порядке.

Поманеврировав для порядка, обе машины пошли в сторону моря. Ростик с облегчением откинулся на спинку. Кажется, все самое сложное было сделано. С его стороны, по крайней мере. Оставалось только подремать или, может быть, помочь Киму, если он попросит, но это вряд ли... Почему-то Ростик был уверен, что неторопливо и спокойно оба пилота смогут дотащить оба гравилета до материнского аэродрома.

– Рост, смотри, что у них там творится! – выкрикнул Ким. От возбуждения он орал, словно находился в кузнице в самый разгар работы.

Ростик осмотрелся. Да, на это стоило поглядеть. На одной из лесных полян шел бой. Только он был весьма странным. Серо-зеленые, отлично видимые на фоне темных деревьев лучи то и дело били вверх, утыкаясь в ту самую утреннюю хмарь, которая никак не хотела развеиваться.

– Что это? – спросил Ким.

– Ну что я могу сказать? – сварливо отозвался Ростик. – Комаров так не отгоняют.

Шутка не получилась. Но он и не очень раздумывал над ней, он соображал, так сказать, в другую сторону.

Итак, есть двары, которые могут одной потешной атакой захватить обе летающие лодки людей и получить гораздо больше оружия, чем предложили они, но тогда... Тогда люди не полетят, а если не полетят, то не станут... Чем? Добычей, приманкой, отвлекающим фактором?

Но от чего? От стада ящерокоров, которые пасутся на полянах этого невероятного леса? Может быть. Но тогда – что делают эти шары? Привлекают внимание, оставляют запах, за которым устремятся хищники, терзающие дварские стада?.. Нет, все бред, так не бывает.

Ростик еще раз взглянул на блеснувшие из-за деревьев лучи. Три или даже четыре из них сошлись практически в одной точке. Но там, где они сошлись, ничего не было, Ростик отчетливо видел в этом месте пустоту.

С другой стороны, а пусто ли там? Не такие уж двары остолопы, чтобы так бездарно и дико палить в небо. Да и лучи эти как-то уж очень заметно вязнут в том воздухе, который вьется над поляной...

Стоп! А воздух ли там вьется? Что-то это шевеление больше похоже на трепыхание большого полотнища, пусть даже и очень прозрачного. Ростик достал бинокль и всмотрелся в бой, кипевший в десяти километрах от них.

– Рост, давай смотаемся посмотрим, во что они там палят? – предложил Ким.

– Лучше дави свои рычаги прямехонько на Боловск.

– Пусть Антон пилит на Боловск, – Ким даже подрагивал от возбуждения и любопытства, – а мы... Ты же разведчик, ты должен как можно больше разведывать.

– У нас сегодня другое задание, Ким, не разведка. К тому же я, кажется, догадываюсь, почему нас отпустили с полянки.

– Почему? – с интересом спросил Ким.

– Их мамаша заботится о своих скотинках и вовсе не склонна пренебрегать подвернувшейся возможностью стравить близких соседей и... – Да, все получалось очень ловко. Вот только кого она на них натравила? Это и есть самое слабое место в его рассуждениях. Полагалось бы знать, что это такое, и лишь потом строить гипотезы.

И вдруг Ростик понял, что видит то, что искал. Чуть ниже их, всего в десятке метров над морем, плавно переливаясь почти невидимым на солнце блеском, двигалось очень длинное, в сотни метров, толстое полотнище.

И оно явно шло параллельным с ними курсом. А это значило, что оно готовится!

– Ким, быстрее, я его вижу!

Словно только этого он и ждал, вдруг сильнее и резче заработал на котле Винторук. Ким, покрутив головой, попытавшись хоть что-то понять, поднажал. А Рост тем временем отдернул одно из окошек башни и пульнул с рук красной ракетой. Это был сигнал опасности, сигнал угрозы. И приказ Антону тоже под – нажать.

Но поднажать уже не получалось. Шевеление воздуха, которое можно было заметить, только если смотреть на него не прямо, а искоса, стало ближе. И до своего берега, к которому они тянули, было еще очень далеко, очень... С большей, чем обычно, ясностью Ростик понял, что до берега на этот раз они могут вовсе не добраться.

– Ким, идем к берегу, как можно быстрее и короче! Попытаемся спрятаться между скал, – проорал он.

А сам тем временем залез в башню и изготовил к бою спаренную установку. Но у него-то была эта установка, а на машине Антона ее не было... Напарники оказались безоружными и к тому же откровенно не понимали, что происходит. Чуть не откусив язык от злости на себя, Ростик напомнил:

– И учти, нам нужно не только самим добраться, но и Антона дотащить. – И уже потише, только для самого себя, он добавил: – Если это возможно.

Он отнюдь не был в этом уверен.

Часть II

ВОЗДУШНЫЕ ЧЕРВИ

7

Огромное полотнище стало чуть виднее, когда Ростик принялся смотреть на отражение солнца в воде. Нет, конечно, в самом пятне отраженного света он по-прежнему не видел почти ничего, слишком сильно отсвечивало спокойное, как стекло, море. Но на его краю появилась рябь, которая определенно не была просто следом ветра на легких волнах.

Не задумываясь Рост повернул туда установку и вдавил гашетку с непонятным удовлетворением, как будто мстил кому-то, и это наконец вылилось в понятную и привычную пальбу. Лучи серо-зеленого света ушли в воздух, потом погасли, так и не долетев до воды. Это было лучшим доказательством, что он не шизофреник, что ему не мерещится, что он прав, что опасность существует на самом деле.

Рябь легко отклонилась, словно Рост решетом ловил ветер. И третий залп Ростику уже некуда было делать. Ким спросил, старательно модулируя свой голос под спокойствие врача из дурдома:

– Рост, а ты уверен, что палить имеет смысл?

– Ты их просто не видишь, – отозвался Рост, выискивая противника глазами.

– Можешь объяснить спокойно?

Ростик вдруг почувствовал, что прозрачнейшая, как стекло, тень от ничего накрывает их лодку слева и сзади... Он вскинул свою установку почти вертикально и снова нажал на планку. Остатки пятаков, которые повсеместно по известной аналогии получили название гильз, посыпались вниз, на колени. У пурпурных они, безусловно, сваливались за спины пилотам, а у людей с их ногами в этой кабине возникали сложности.

– Ким, вверх. Нам нужно Антона прикрыть!

– Я не могу закрывать их, когда не вижу того, кто...

На этот раз пушка заработала чуть быстрее, потому что Ростик вдруг придумал подталкивать планку с патронами левой рукой. Стреляя практически без прицеливания, он мог это сделать. На каждом выстреле он экономил, наверное, четверть секунды.

Потом обойма кончилась, Ростик, не глядя, перезарядил пушку. Снова вдавил планку, хотя был не уверен, что бьет в летящую за ними прозрачность. Вдруг пушка застопорилась, планка не додавливалась, из ствола курился дымок. Рост посмотрел – под планкой лежал палец Кима. Сам пилот, бросив рычаги, стоял рядом и заглядывал ему в глаза.

– Ну-ка марш на управление, – зашипел Ростик. Ким посмотрел в его глаза еще раз, сокрушенно покачал головой, быстро вернулся и сел в свое кресло.

– Нет, вроде ясные... Но куда ты молотишь? Неужели заболевание дваров оказалось заразным?

Это была попытка пошутить. Он по-прежнему не понимал, но, кажется, доверял чуть больше. Ростик почувствовал, что сейчас ему придется объяснять.

– Ким, они очень большие, прозрачные и не видны, если на них смотришь прямо. Следует косить глазами, или смотреть в отражение света от моря, или... не знаю как. Просто смотри боком и увидишь!

Шевеление воздуха вдруг стало надвигаться на лодку Антона, а та плыла себе под ними, метрах в ста или ста двадцати. Ростик развернул турель и всадил три парных выстрела в хребтину этой невидимой штуки, поближе к голове... И вдруг неяркий, но очень жаркий взрыв прозвучал, словно непонятный фугас задымил, да так и сгорел, прежде чем успел стать видимым!

Но как бы ни скромен был этот взрыв, волна, которую он поднял, ощутимо тряхнула и лодку Антона, которая оказалась очень близко от него, и гравилет Кима. Тот даже охнул, когда понял, что его рычаги дернулись под руками.

– Ну, теперь видел? – спросил Ростик, хотя знал ответ – ничего Ким не видел, ему лишь придется отказаться от своей веселенькой идейки, что Рост внезапно сбрендил.

– Не знаю, что я видел... Но если все так, как теперь кажется, то продолжай, парень. И приказывай, черт подери, что нужно делать!

Это был прогресс, Ростик оглянулся. Чуть западнее, в нескольких километрах, тянулся шлейф из нескольких полотнищ, они определенно закрывали воду со стороны дварского берега. Их опять было почти видно исключительно потому, что они шли над водой. И они, кажется, понимали, что теряют свою невидимость над перенасыщенной отражениями и рефлексами света поверхностью. Да, решил Ростик, над темным и относительно плотным лесом он бы их вообще не заметил. Значит...

Что это значит, он не придумал, но повернулся на месте, чтобы осмотреть и другие сектора. Одна из этих тварей, кажется, плыла выше их и восточнее. Но была далеко и угрозы пока не представляла. А вот еще что-то копошилось совсем близко и как бы под Антоном. Это снижалось прозрачное что-то, что осталось от взорвавшегося воздушного чудища...

Нет, это было вполне целое чудище, которое заходило на Антонову лодку.

– Закрой хвост Антону! – заголосил Ростик, вдавливая планку как сумасшедший.

Пара выстрелов оказалась малорезультативной, зато оба серых шнура утонули в чем-то, словно он тыкал короткой веточкой в снежный сугроб. Машина Антона дернулась в сторону и пошла к берегу самым коротким путем.

“Еще один считает, что я свихнулся и норовлю сжечь его влет”, – подумал Ростик. Тем не менее это заблуждение Антона было ему на руку.

На этот раз он никого не подбил, но полотнище исчезло, когда кончилась обойма, третья по счету. Теперь они летели почти спокойно минут пять. Ростик восстанавливал дыхание, почему-то за этот скоротечный и непонятный бой он перенервничал больше, чем от схватки с любым другим противником.

Полотнищ пока не было видно. Или они отошли совсем, или поднялись выше их лодки. “Но на фоне серого неба увидеть их вовсе не возможно, – решил Ростик. – Если они догадаются атаковать сверху – тогда хана”.

Вдруг Ким беспокойно задвигался в своем кресле. Полуобернулся:

– Ну, как там?

– Отбились, жаль, что ненадолго.

– А может?..

– Нет, именно ненадолго.

– Как ты их увидел?

– Не знаю. Я вообще почему-то сообразил, что они поблизости, прежде чем увидел. Если бы, так сказать, не открыл их в своем воображении, вообще не заметил бы.

И он рассказал, как пришел к выводу, что двары сыграли с ними скверную шутку, заставив сыграть роль более лакомой приманки. Ким вздохнул, потом еще раз.

– Ты вообще-то соображаешь, что нормальный человек так думать не мог, исходя из той информации, которой ты располагал?

– Ну и что? Она же подтвердилась, – ответил Рост. – Ты тоже видел взрыв, значит, я не чокнутый.

– Я не о том, что ты... А о том, что твои способности оценивать и интерпретировать события несколько, гм... превосходят нормальный человеческий уровень.

– Думаешь, я гений? – улыбнулся Рост.

– Думаю, что в тебе заметнее всего проявилось то изменение, которым наградило нас Полдневье.

– На некоторых оно вообще никак не повлияло, – сказал Ростик.

– Вот именно. А на некоторых...

– Я – нормальный.

Они пролетели еще минут двадцать. Даже Винторук, если он что-то и понял там, у своего котла, стал работать чуть спокойнее и методичнее. Антон пару раз пытался подлететь к Ростику, оказавшись сверху, чтобы посмотреть, что у него происходит. Но каждый раз, повинуясь приказу, Ким поднимался еще выше, и их лодка прикрывала гравилет без хвоста. Впрочем, чтобы Антон не очень переживал, Ростик пару раз помахал ему рукой, насколько это было возможно в тесноте прозрачной башенки, скроенной не по его росту. Внезапно Ким произнес:

– Смотри-ка, город. Видишь, чуть в стороне от речки?

Ростик посмотрел на берег и вдруг в стороне от того места, где они должны были пересечь кромку воды, нашел тонкую полоску темного цвета – реку. А рядом с ней виднелось компактное нагромождение непонятного цвета. Слишком компактное, даже непонятно было, как Ким его заметил.

Ростик еще раз обвел все небо глазами, сначала по сторонам, потом вверх и вниз – полотнищ видно не было. Тогда он поднял бинокль и присмотрелся к тому, что стояло у реки. Это в самом деле были строения, как две капли воды похожие на дома из Чужого города. И стояли они у небольшого, очень аккуратного, словно прочерченного циркулем, заливчика с двумя молами, украшенными невысокими крепостными стенами.

– Похоже, это гошоды построили, – высказался он. – Только почему мы ничего о нем не знаем? Вы же здесь все уже облетали, кажется?

Ростик помнил, в этом месте на карте, которой они располагали в Боловске, ничего примечательного не было.

– Может, пропустили? – отозвался Ким.

– Пропустить такой объект? Ты заставляешь меня усомниться в компетентности воздушной разведки.

– Ты воздушную разведку не хай. Мы, почитай, каждый километр тут исползали, неделями из машин не вылезали...-Догадавшись, что Ростик смеется, Ким только сокрушенно покачал головой: – Ага, все в подначки играешь? Детский сад...

Ростик еще раз осмотрелся. Море было спокойным, небо над ним тоже. Вот над сушей что-то такое виднелось, но это могла быть и пыль под солнцем или отличная от морской дифракция света... Да и далеко это было, неопасно.

– Нужно пройтись над городом. Рассмотрим, что к чему.

– Сам знаю, – отозвался Ким.

Теперь, когда и Антон увидел город, он пристроился рядышком, выдерживая тот же курс. Но после посадки, кажется, собрался порасспросить их как следует.

Город был невелик, не больше пяти сотен метров в поперечнике, от стены до стены. Но дома тут стояли так плотно, что казались сплошной коркой. И во все стороны торчали башенки с полукруглыми навершьями, которые угрожали чему-то, что могло налететь... Средь бела дня?

“А ведь если это так, я знаю, от кого гошоды выставили свои баллисты, – решил Рост. – И знаю, о чем они пытались однажды меня предупредить. Но я тогда слишком мало знал Полдневье, чтобы понять их”.

У набережной, подальше от стен, расположилось несколько площадей. Одну очень красивую площадь с домами, словно нарисованными старыми итальянскими мастерами, даже украшала какая-то статуя. И протянулось это открытое пространство, обнимая четверть гавани, до самых складов, которые, как все склады всех, наверное, миров, были лишены окон и потому выглядели мрачновато.

Треск раздался так внезапно, что Ростик даже не сразу понял, что произошло. Но когда повернулся к лодке Антона, у него заныло в груди. Прямо над беззащитной и крохотной лодочкой, идущей от них в сотне метров, нависла чуть более темная, чем окружающий воздух, громада. И была она так велика и подвижна, что Ростик засмотрелся на нее.

А тем временем какие-то части лодки Антона, весьма вещественные и определенно принадлежащие к обычному, реальному миру, оторвались от гравилета, но вместо того чтобы упасть, стали медленно отваливаться в серую пелену неба, исчезая на глазах. И вот уже Ростик не видел ничего, лишь тень, шевеление, темный ветер, который сделался видимым на миг...

Зато теперь он знал, что у этого существа нет морды, как морды нет у дождевого червяка. Обычного, тупого, слепого, отвратительного червяка, только очень большого и, разумеется, летающего.

А потом лодка Антона завалилась вниз. Удар, который она получила, оказался слишком силен, даже Антону не удалось удержать ее на прежнем курсе... Внизу было море, до берега оставалось немного, но до него еще нужно было долететь...

Перед Ростом, как на кадрах старой хроники, мелькнула фигура Коромысла, привязанного к каким-то болтающимся в воздухе, словно тряпка, обломкам, и было не ясно, сумеет ли он удержаться.

– Что там?! – заорал Ким.

Ростик не ответил. Он надавил на планку, и пушка заработала. Промахнуться он не мог: слишком невелико было расстояние и слишком велика была цель. И огонь был быстрым – Рост по уже проверенной схеме подталкивал обойму, чтобы она чуть быстрее вползала в казенники.

И тогда он почувствовал... Это было похоже на крик, изданный в таком диапазоне, который человеческое ухо по своей природе воспринять не способно. Но это был крик, вызванный мукой и болью, страхом и смертной тоской... И его давление на весь этот мир, на мозг человека оказалось слишком сильным, чтобы его совсем не ощутить.

Полотнище развернулось, его складки сдвоились и сейчас же стали видны. Ростик поменял обойму, передернул затвор, снова ударил, на этот раз повернув пушки на эти видимые участки. Снова тот же беззвучный вопль, от которого мерк свет и таяло сознание... В воздухе остались едва видимые, поблескивающие, тонкие, бесконечно длинные струны. Если это был аналог крови чудовища, то она была даже не лишена красоты. Впрочем, почему-то Ростик знал, в воду эти струны не упадут, они испарятся до того, как пролетят весь путь.

Чуть не выбив стекло головой, Ростик попытался рассмотреть вторую лодку. Антон сумел поймать управление у самой воды. И теперь тащился к городу. Его так бросало из стороны в сторону, что у Ростика каждый раз захватывало дух, он все время ждал, что увидит всплеск, который сделает спасение ребят невозможным... Тем более что сверху определить, на какой высоте Антон тянул свою машину, было трудно.

– Ким, – позвал Ростик. – Ты можешь им помочь?

– Не могу. – Молчание. – Он все делает правильно. Если опять не отключится, тогда...

– Отключится? – Ростик был поражен.

– Мне так показалось, – отозвался Ким, – что сразу после удара он... то ли башкой обо что-то стукнулся, то ли рычагами руки поломал.

Мелькнул берег... И вдруг лодка Антона попыталась подняться, а это была ошибка. Она сразу отвалилась в сторону от выбранного курса, странно заюлила, залетела боком в черту города, пропахала воздух над набережной, стукнулась о треклятую статую, установленную на площади перед гаванью, и непонятно как исчезла из поля зрения.

Скорее по какому-то наитию, чем по осмысленному пониманию происходящего Ростик поднял голову. На него плыло так много червей, что они стали почти видны.

– Ким, садись на набережную! – завопил Ростик и замолотил из пушек как заведенный.

Обойма кончилась слишком быстро, но он заметил это, лишь клацнув планкой впустую раза три. Потом вставил новую обойму, молясь, чтобы все эти твари не успели их сожрать прежде, чем он будет готов... Расстояние до них оказалось чуть больше, чем ему показалось. Сыграли свою роль прозрачность и невероятные размеры зверюг. Потом пушка заработала, лучи ударили в скопление складок серого света, чуть более плотных, чем небо над головой.

Их лодка безвольно, как облако, плыла совсем в другую от города сторону. Улучив момент, меняя обойму, Ростик посмотрел на Кима. Пилот, вывернув шею так, что рисковал ее вывихнуть, смотрел в боковое окошко. Руки, лежащие на рычагах, замерли, но, даже затянутые в кожу черных перчаток, выдавали такое напряжение, что Ростик заголосил:

– Ким, Кимище! Проснись!

– Что? – спросил он. Потом выпалил: – Какие же они огромные!

– Садись, Ким, вниз, иначе они нас...

Потом пушка сделала разговор бессмысленным. Но Ким, кажется, уже пришел в себя. Он развернулся на месте, как умели делать пурпурные, и боком, чтобы хоть немножко было видно то, что творилось сзади, скакнул вперед. Правда, он потерял почти сотню метров высоты, но теперь высота им была не нужна. Зато набережная со статуей, о которую стукнулась машина Антона; стала существенно ближе. И воздушные черви стали отставать. Говоря языком человеческой тактики, они вышли из зоны огня. Ненадолго, конечно, но этого должно было хватить, чтобы гравилет, аккуратно развернувшись, опустился на плиты.

Нет, не просто опустился... Ким оказался хитрее, чем Рост подумал. Он вдруг резко прикрикнул:

– Все, заглохни!

– Что? – не понял Рост и перестал стрелять.

– Вот именно, – пояснил Ким. – Стрелять больше не нужно, не выдавай нашего тайника.

– Какого тайника?

И тогда он увидел. На высоте считанных сантиметров, медленно, поднимая с плит набережной вихри скопившегося тут песка, их лодка стала вползать в галерею, образованную стеной дома, колоннами и очень широкими навесами, иногда прерываемыми еще более выдающимися в сторону моря балконами.

Когда каменный свод закрыл их сверху, Ким шумно набрал в легкие воздуха и мягко, очень осторожно двигая рычагами, опустил машину на мостовую.

– А если они обрушат на нас этот дом? – спросил Ростик.

– Гораздо хуже, если оно само рухнет от наших блинов... Или твои зеленокожие ширы нападут на нас ближе к ночи.

– Зеленокожие не нападут, – ответил Ростик. – Если бы они тут были, они бы высыпали на площадь смотреть на твои маневры или вовсе помогли нам справиться с червями огнем из своих баллист.

Ким уже отстегнулся от кресла. Ростик, как оказалось, тоже. Только Ким находился ближе к выходному люку в днище.

– Давай быстрее, я заметил, они должны быть недалеко.

– Подожди меня! – прикрикнул Ростик, опасаясь, что Ким сделает какую-нибудь глупость.

– Почему? – удивился он.

– Потому что я с автоматом.

– Понятно. – Больше убеждать Кима было не нужно. – Винторук, оставайся тут. Тут – понял? Сзади раздался почти спокойный голос:

– Только бы они были живы, – проговорил Ростик, вылетая на площадь, под полуденное солнце, и осматривая воздух над крышами домов.

Дыма или следа взрыва видно не было. И на том спасибо... Что ни говори, а это внушало надежду.

8

На дне фонтана, покрываемом тенью пресловутой статуи, сбитой Антоном при посадке, всегда собиралось немного отличной воды, поэтому раненых перетащили на набережную. Здесь же и единственный работоспособный гравилет было проще охранять, да и в одном из соседних домов, по странному стечению обстоятельств похожему на средневековую гостиницу, оказались совсем неплохие комнатухи с полным набором постельных принадлежностей. Кровати для зеленых были чуть длинноваты, но длиннее – не короче, с этим легко примирились, а вот спать и – главное – выхаживать раненых можно было с комфортом.

Антона, впрочем, этот комфорт не очень радовал, хотя он его вполне принимал, и даже удивлялся мягкости перины, которая оказалась под ним. Лежать ему приходилось все время, потому что Ростик веско, на правах сына врача, выдал свой диагноз – сотрясение мозга, хотя и не тяжелое. Размышляя над этим, Антон без конца повторял:

– Кто бы мог подумать?.. Оказалось, есть что сотрясать.

– Оказалось. Но ты – лежи, – отвечал ему Ким, превратившись в постоянную сиделку. Он очень переживал за ребят, пока те не стали подавать признаков жизни. Зато потом повеселел.

А на Ростика, наоборот, то, как это происходило, произвело не самое хорошее впечатление. Оба были слабы, и им по всем статьям срочно требовалась медпомощь. Но пока из ситуации приходилось выходить своими силами.

Антона еще можно было держать в горизонтальном положении, менять мокрые повязки на лбу и рассчитывать, что этого будет достаточно. А вот с Коромыслом было хуже. Он очень много пил и потом мочился с кровью. Не нужно было кончать мединститут, чтобы предположить у него внутренние кровоизлияния. И никто, кроме очень опытного хирурга, не мог предсказать – выздоровеет этот парень без лекарств, инъекций и всякого медицинского обхождения или нужно будет придумывать что-то более сложное, чем обильное питье.

Сопелов вообще исчез. Как рассказал Антон, Коромысло заставил его встать на котел незадолго до того, как на них напали. И техник то ли выпал, то ли невидимая тварь его сожрала. Ростик, памятуя страшную картину, когда какой то кусок корабля истаял в прозрачном брюхе воздушного червяка, предполагал последнее.

Собственно, было странно, что дважды нападали на один и тот же корабль и в одной и той же манере – заходя с кормы, пожирая гребца и запасы топлива, которые хранились там в мешках. Над этим стоило подумать. А пока следовало просто принять во внимание – если бы у котла стоял Коромысло, то пропал бы он, а техник остался бы жив. Простая арифметика выживания – кто угадал, живет, кому выпал жребий ошибиться – исчезает. Иногда – без следа.

С пищей у них довольно быстро наладилось. В городе было полно подвалов, и в одном из них они набрели на остатки пшеницы. Хотя четверть глиняных горшков, в которых хранились злаки, оказалась разбита и какие-то грызуны похозяйничали среди этого богатства в свое удовольствие, пшенка из нетронутых сосудов весьма подкрепляла их, только, как утверждал Антон, слегка горчила.

Еще Ростик с Кимом или Винторуком ходили охотиться. Ко всеобщему изумлению, никакой существенной дичины поблизости не оказалось. Зато за стенами городка в изобилии бродили неимоверные стаи панцирных шакалов. Это накладывало необходимость возвращаться под защиту стен с наступлением темноты. В город шакалы просачивались крайне редко и небольшими группками, в три – пять голов. Разумеется, в таком количестве они вели себя робко, иногда хватало просто крика, чтобы звери удрали. Но иногда приходилось и постреливать, хотя по привычке Ростик экономил патроны и бил только из арбалета, который с запасом стрел оказался под сиденьем второй лодки.

Еще Ким пробовал наладить рыбалку. Все-таки, что ни говори, они оказались в приморском городке, в фешенебельном районе порта. В сотне шагов от гостиницы начиналась уже причальная стенка для кораблей, украшенная очень похожими на кнехты тумбами. Глубина тут составляла метра четыре. Ким выяснил это, зашвырнув лотик, сделанный им из веревки и камня с дыркой посередине, который он нашел в большой комнате гостиницы. Никаких приливов или отливов тут, разумеется, не было, что многое упрощало по сравнению с Землей,

Рыбачить было интересно. Вода стояла такая прозрачная, что можно было считать камешки на дне размером с монетку. И куда как часто показывались вполне аппетитные рыбины... хотя и ловились они с трудом.

– Житье в пределах города сделало их слишком смышлеными, – объяснял причины своих неудач Ким, – нужно будет за стенами попробовать.

Но далеко отходить ему не советовали даже для такого благого дела, как рыбалка. К тому же, несмотря ни на что, некая часть рыбьего стада все-таки попадалась на грубый крючок Кима, сделанный из обычной иглы и закаленный по совету Ростика, а жадничать и ловить впрок казалось неразумно – свежая рыбка была вкуснее.

Дни шли за днями, и, если бы не промелькивающие по мостовой едва ощутимой тенью воздушные твари, настроение, что все окончилось куда лучше, чем могло бы, не оставляло бы ребят. Но воздушные черви не уходили, а кружили, кружили... И никто не знал, как лучше поступить в такой ситуации.

Несмотря на уговоры затаиться и не привлекать к себе внимания, Ким с Винторуком пару раз попытались взлететь. Это была довольно понятная попытка – они тут сидели, хотя уцелевшая машина до Боловска донесла бы их всего-то часа за три... Пусть даже напрячься при этом, разумеется, пришлось бы изрядно. С другой стороны – воздушных червей было так много, что даже Антону теперь не требовалось ничего доказывать. Время от времени три или четыре туши заслоняли от наблюдателя небо, и это давало вполне ощутимое шевеление в воздухе. А величина и неуязвимость этих чудовищ придавали угрозе самый недвусмысленный характер.

– Знать бы, что их в нас раздражает? – спрашивал себя и Кима Ростик.

Но ответа никто из них не знал. Первоначальное предположение Ростика, что их выдали палки с намотанной липкой массой, померкло после того, как червяки напали на лодку Антона, на которой не было ни одного из этих “подарков” дваров, а лодку Кима не тронули, хотя, если брать в расчет приманку, должны были атаковать тупо и прямолинейно, несмотря на огонь, который вел по тварям Ростик во время той схватки.

Так или иначе, но, покружив над городом, Ким уже через считанные минуты заходил на посадку, спасаясь под галереей. Это было вполне разумной мерой. Ростик не мог этого доказать, но ему почему-то казалось, что человека среди тесных городских улиц чудовищам не поймать. А вот гравилет, стоящий на вполне доступной со стороны моря площадке, будет для них слишком привлекательной приманкой, они непременно атакуют его, даже рискуя получить какие-то травмы, задев соседние дома.

После недельного сидения, когда у Антона стали проявляться признаки выздоровления и он уже требовал, чтобы его отпускали ходить в сортир, а не ухаживали как за маленьким, терпение ребят стало подходить к концу.

Дискуссию как-то после вполне цивилизованно проведенной ночи, то есть отлично выспавшись, начал Ким:

– Ну, какие будут предложения?

Ростик изобразил на лице недюжинные размышления, но вслух ничего не сказал. Вместо этого Антон, которому впервые позволили сидеть за столом, а не валяться в постели во время завтрака, не совсем осмысленно спросил:

– А покинут ли город?

– То есть? – не понял Ким. – Если бы тут был хоть один житель, сторож или охранник какой-нибудь, он бы у нас уже выяснял, кто мы да по какому праву.

– Это я понимаю, – согласился Антон. – Я хотел спросить, окончательно ли его оставили гошоды?

– Что послужило причиной ухода? – попытался понять его Ростик.

– Да нет же! Я думаю, они его оставили, потому что у них и на один Чужой город народу уже не набирается.

– Откуда ты знаешь? – оторопел Ким.

– А ты видел их поля? – спросил Ростик. Он и сам так думал, только не подозревал, что найдет в Антоне, не очень склонном к углубленному анализу, такую поддержку. – А ведь они пашут землю наверняка с запасом. И то...

– Вот я и думаю, – подал голос Антон, – они его не бросили, а, так сказать, законсервировали. То есть ушли, оставив для возможного использования те средства, которые им представляются необходимыми. Я имею в виду эти катапульты, которые мы видели в Чужом. Они должны...

– Елы-палы, – с чувством проговорил Ким. – А ведь я еще когда первый раз заходил на посадку, подумал, это обязательно нужно проверить. И на тебе – забыл!

– Просто мы занялись горячими делами – выхаживали больных, искали еду, воду.

– Ну, воды у нас с самого начала было полно, – отреагировал Ким.

– Зато с остальным только-только справились. Кстати, – признался Ростик, – я не думаю, что это пустая трата времени. Мы нашли отменное место, богатое, практически уже подготовленное для колонизации.

– Ты предлагаешь переселиться сюда? – с участием, словно не у него было сотрясение мозга, а у Ростика, спросил Антон.

– Греческие полисы всегда захватывали удобное место. А тут – куда же больше? И река, и поля, и порт. Наконец, море – единственный и самый древний объединитель древних цивилизаций. Думаю, у него и в Полдневье та же роль.

Речь получилась не очень внятная, но горячая. Настолько, что даже Ким немного оторопел.

– Ну, у нас есть все-таки гравилеты.

– Они для разведки, для охоты, для баловства. А серьезные грузы вынесут только корабли.

– А парус? – спросил вдруг Антон. – Тут не бывает ветра, почти всегда мертвый штиль.

– Вот именно, значит, галерный тип корабля будет почти безопасен.

– Со здешними расстояниями? – спросил Ким. – Не думаю. Скорее всего, они используют антигравитацию.

– Может быть, – согласился Ростик. – Важен не тип движка, а море. А тут оно... – Он указал рукой на окно, в проеме которого зеленела масса воды, поднимающаяся почти вверх на такую высоту, что захватывало дух.

Внезапно на втором этаже послышались шаги. Ким вскочил.

– Ну, я ему сейчас... Будь он хоть чемпион из чемпионов!

С этими обещаниями он бросился наверх, но сделать ничего не смог. Коромысло, чуть постанывая от боли, спускался со второго этажа по лестнице. Потом он добрел до их стола, придвинутого к окошку не только из-за света и праздничного вида, но и потому, что тут, в отличие от других окон, проще всего оказалось поднять заслонку, сделанную из странного пористого камня. Такие заслонки они нашли на окнах практически всех окрестных домов. Некоторые из них поднимались в направляющих пазах, а некоторые нет. И это делало иные дома непригодными для осмотра без горящей ветки.

Покряхтев, Коромысло опустился на причудливый стул, сделанный, без сомнения, для зеленых, но вполне подходящий для человека. Чуть раньше на нем сидел Ким.

– Вы, ребята, кажется, думаете, что я уже того... совсем ослаб, – проговорил Коромысло.

– Нет, я не думаю, – признался Ростик. – Я определенно знаю, что тебе следовало бы лежать, не вставая, а не доказывать нам неизвестно что.

– Так не пойдет, – покачал головой силач. – Вы думаете, я не перенесу перелет в Боловск, и, вместо того чтобы лететь туда, валандаетесь тут, шепчетесь по углам.

– Никто не шепчется, – оскорбленно пророкотал Антон. – Я и сам...

– Вот именно, ты уже выздоравливаешь. А я... Я тоже, ясно вам?

– Не думаю, – снова проговорил Ростик. – Я полагаю, тебе еще следует поваляться в кровати, пока есть возможность, и в самом деле набраться сил.

– Коромысло, мы не улетаем не из-за тебя, – поддержал ребят Ким, стоящий у стены. – Мы не можем взлететь, потому что воздушные черви...

– Я смотрел, смотрел и ничего не увидел, – признался Коромысло.

“Так, еще и эта проблема”, – почему-то с раздражением подумал Ростик.

– Мы тоже их едва видим, но они есть. Они напали на вашу лодку, скорее всего, сожрали Сопелова и теперь не дают нам подняться.

– Не врешь? – как в детстве спросил силач.

Тогда вдруг странно закудахтал Винторук, который обычно так тихо сидел за краешком стола, что все забывали о его присутствии. Свое кудахтанье он сопроводил странным жестом – поднял свою могучую волосатую руку в воздух, потом вдруг что-то сделал с ней, и она поплыла над столом, как огромное, живое, переливающееся сразу вверх и вниз, влево и вправо существо.

Подплыв почти к самому носу атлета, Винторук сделал своими пальцами жест, словно собирался лишить физиономию Коромысла этого славного украшения. В этом и была ошибка. Гигант встал, отодвинув стул, и грозно произнес:

– Все издеваетесь... У вас заговор! Вот пойду и сам посмотрю.

Он вышел на набережную. Ким и Ростик вышли за ним. Антон остался сидеть у окна, ему и так была видна почти вся площадь, вставать он поленился. Винторук, который, очевидно, и не думал шутить, еще раз попробовал что-то объяснить Коромыслу. Он искренне недоумевал, почему его доказательство, так хорошо изображенное, не подействовало.

Оказавшись под лучами отвесного солнышка, Коромысло задрал голову, словно подставлял лицо струям дождика, провел рукой, как бы умываясь, и оглянулся.

– Хорошо.

Ким торопливо кивнул, соглашаясь. Коромысло посмотрел на запад, к лесу дваров, потом в другую сторону. Ростик проследил его взгляд, как назло, ни одного червяка видно не было.

– Они лучше видны с набережной, – отозвался он. – С самой кромки воды.

Вот этого говорить не следовало. Коромысло уже и сам увидел морскую благодать и пошел в ее направлении. Он был плох, слаб и серьезно ранен. Он шел как слепой, вытянув для осторожности руку чуть в сторону и вперед. На коже его уже блестели капли пота, но он шел.

У самой воды Ким схватил его, но гиревик уже сел на камни, свесив ноги с причальной стенки. До воды от его ног осталось метра полтора. Он пощурился от наслаждения. Не составляло труда понять, что сейчас больше всего ему хотелось искупаться.

Вообще-то в этом месте они не купались, высокий каменный барьер делал трудным возвращение на пристань. А вот чуть в стороне, метрах в ста, находилась вполне благополучная каменная лестница, устроенная чуть не специально для купания в защищенной гавани. Но туда Коромыслу было не дойти.

Внезапно силач заговорил:

– Мне Серегин говорил, я могу назвать что-нибудь тем именем, которое мне понравится. Так вот, я называю этот город Одессой.

Все помолчали, переваривая сообщение.

– Почему Одессой? – спросил Ростик.

– Я там у дружка после армии гостил. Город – закачаешься. Только торговать все очень любят, но девушки...

– Хорошо, пусть будет Одесса, – согласился Ким. – Возвращаемся?

– Нет, я еще посижу, – отозвался Коромысло.

– Ладно, – решил Ростик, – может, солнечные ванны ему на пользу пойдут. А я, чтобы время не терять, в самом деле крыши домов обшарю. Вдруг что-нибудь да найду.

– Вместе пойдем, – отозвался Ким, поднимаясь, – мало ли что.

– А Коромысло?

– С ним Винторук останется.

Бакумур в городе вел себя робко и на должность разведчика мало годился. Поэтому предложение было разумным.

– Хорошо, – согласился Ростик. – Ты объясни ему задачу, а я за оружием пока схожу. И заодно Антона поставлю в известность, куда мы направляемся.

9

Подниматься на крышу в этих домах оказалось мудрено. Но после проб и ошибок, приправленных треском горящего факела и запахом какой-то странной синтетической каменной пыли, Ростик все-таки нашел эти ходы.

Как назло, Ким в это время оказался далеко. Вернее, он услышал Ростика, отозвался, но счел, что его собственные поиски значат не меньше, и не появился. Поэтому Ростик наткнулся первым.

Собственно, он с самого начала выбрал себе три очень больших домины, с гроздью весьма внушительных башен, обращенных к серому небу Полдневья. Это не были сооружения с какими-то ясно выраженными функциями, не были они и частными дворцами. Скорее всего, они представляли собой здания общественного назначения, но такие, в которых кто-то из зеленокожих обитал постоянно. Поэтому Ростик не удивился, когда нашел, откинув люк на чердак, что они оборудованы гораздо лучше, чем можно было ожидать.

Во-первых, он обнаружил, что даже черепица этих домов уложена не на деревянные фермы под крыши, а на ажурное, тоже пористое, но, вероятно, плотное и прочное каменное же плетение. Это стремление гошодов везде и всегда использовать только камень наводило на мысль, что с деревом в их мире обстояло не очень. Во-вторых, он наконец набрел на настоящую баллисту.

Ну, о том, что она вращалась во все стороны на специальном каменном ложементе, можно было догадаться заранее. Но что она почти вся, кроме, разумеется, витых кос и пары подвижных рычагов, тоже окажется сделанной из камня, додуматься было мудрено. Ростик ходил вокруг этой штуковины, все больше поражаясь тонкости и точности работы зеленокожих. Все сооружение напоминало баллисту лишь отдаленно, а в целом скорее походило на выдумку спятившего конструктора. Но в то же время в машине не было ни одной нефункциональной детали, ни одного лишнего или некрасивого выступа. Вся она поражала соразмерностью конструкции и демонстрировала общую идею своего использования не меньше, чем, например, меч.

Внезапно догорела деревяшка, которую Ростик держал в руке. Это была последняя из охапки захваченных снизу, предназначенных для сожжения палок. Поэтому он вздохнул, беззлобно ругнул себя за недальновидность и попробовал открыть каменный же ставень в той стороне, куда была направлена баллиста. К его удивлению, это получилось легко. Наверное, его попытки по расшифровыванию замысловатых каменных замков гошодов в отношении прочих дверей, ставней и люков не пропали даром.

Свет Полдневья хлынул через открывшееся квадратное окошко. Попривыкнув к нему, Ростик вдруг обнаружил, что с этим окном не все было просто. В нижнем левом углу прямоугольника находилось жестко закрепленное на подоконнике странное приспособление, которое напоминало прибор какого-нибудь средневекового астронома для наблюдения солнечных затмений. Главную деталь в нем составляло закрепленное в легкой, плетенной из камыша рамке стекло весьма внушительного размера, почти с три человеческие ладони.

Ростик присел, нашел прицельную точку, поправил прибор и вдруг увидел...

Над морем, мягко переливаясь странными неяркими красками, среди которых, однако, были все цвета радуги, плыл воздушный червь. И был он так величествен, так огромен, что понятие “чудовище” или “монстр” отходило на второй план. Скорее он относился к силам природы – неуправляемым, но могущественным и прекрасным явлениям.

Ростик отпрянул, стекло в рамке тут же потеряло свою странную прозрачность, замутилось, стало простой серой стекляшкой. Ростик снова поставил подбородок на каменную державку в нескольких сантиметрах от экрана прибора. Так и есть, он снова видел червей. Три из них вполне добродушно вились над морем, словно играющие щенки. Еще один, очень большой, крутил над ними замысловатые петли. Во всем этом было не больше воинственности, чем в картине семейного пикника.

– Не размокай, – подбодрил себя Ростик. – Угощением на пикнике будешь ты, как уже стал Сопелов!

– Что ты говоришь? – раздалось сзади. Ростик не оглянулся.

– Посмотри-ка через это.

Ким подошел, добродушно отпихнул Ростика, присел сам.

– Ух ты, здорово! Теперь у них нет их главного козыря – невидимости. – Он выпрямился. – Нужно забрать этот прибор с собой. Нам еще летать и летать, будет лучше, если наши кулибины из универа поймут, как эта штуковина устроена, и наделают для нас таких побольше.

– Погоди, – отозвался Ростик, – давай лучше посмотрим, чем гошоды отбивались от этих горынычей. Может, мы их сейчас распугаем, как кур с насеста, и они нас выпустят наконец!

– Тоже дело, – согласился Ким.

Они походили по чердакам этих и еще соседних зданий, но больше работоспособных баллист или приборов обнаружения воздушных червей не нашли. Пришлось забрать только этот. И то Ростик так боялся сломать хрупкую каменную станину, что чуть-чуть сдвинул само стекло, и червяки стали видны хуже.

Как ни странно, баллисту с боезапасом нашел Антон. Пока Рост с Кимом бродили по центральным зданиям, он тоже потаскался по крышам в дальней части порта и нашел очень интересное устройство. По его словам, оно было не просто работоспособным, а чуть ли не революционным, поэтому смотреть его после полудня пошли втроем. Правда, пока Антон ходил за друзьями, он подзабыл дорогу. В самом деле, в этом переплетении улочек и абсолютно похожих друг на друга стен любому человеку ничего не стоило заблудиться. Но все-таки дорогу он нашел, главным образом, потому, что на одном из складских вытянутых зданий заметил знакомый барельеф, однозначно рисующий битву панцирных шакалов с червеобразными махри.

Ростик думал об этом барельефе почти все время, когда Антон вел их по ступеням и переходам, на которых при горящих ветках были видны его следы, оставленные прежде. Их было так много, что Ким произнес:

– Антон, ты все-таки не очень так броди. В одиночку, да еще после твоего сотрясения...

– Тут со мной ничего не случится, – бодро ответил Антон. – Ведь не случилось же до сих пор?

– Вообще-то уже случилось, – отозвался Ростик.

– А-а, ерунда. – Антон махнул рукой. И тут они вышли на отлично оборудованный чердак, чем-то напоминающий батарейную палубу парусника с рядами тяжелых каронад.

– М-да, пушки эти впечатляют, – признал Ким, – но что здесь необычного? Я и раньше видел такие...

– А это ты тоже видел? – спросил Антон торжествующе.

И указал на каменный лоток, в котором в специальных углублениях стояли изготовленные к стрельбе снаряды. Их было много, под сотню, и выглядели они весьма грозно. Один такой на соседнем каменном столе кто-то основательно распотрошил.

– Антон, – с замедленной тревогой в голосе спросил Ким, – а если бы он взорвался?

– Но не взорвался же? Я знал, что не взорвется, а выяснить, что это такое и как этим пользоваться, все равно нужно было. Вот я и попробовал.

Больше всего снаряды походили на морские мины с торчащими в разные стороны детонаторными рожками. Только тут эти рожки еще и отстреливались в разные стороны, когда шнур, проложенный в длинном пустотелом хвосте, догорал до конца.

– Так, понятно. – Ким покопался во вскрытом боеприпасе. – Взорвавшись, эти мелкие ракетки разлетаются и горят. А дальше? Как они подрывают этих воздушных китов?

“Может, и вправду киты, – подумал Ростик, – а не червяки?” Почему возникло желание не оскорблять прозрачных чудовищ, он и сам не мог объяснить.

– Ну, этого я тоже не понял, – признал Антон. – К тому же, я считаю, нечего гадать, давайте попробуем.

Они попробовали. Пользуясь стеклянным прибором, нашли трех очень низко идущих над портом червяков, взвели ближайшую из баллист, вложили в ее направляющую лунку один из снарядов, подожгли фитиль.

– Огонь! – приказал Антон, которому не дали физически напрягаться и который не выпускал из рук прибор Ростика.

Баллиста щелкнула, подняв немалое облако каменной пыли. Вполне уверенно шаровидная мина с длинным хвостом вознеслась к тому месту, где, по наводке Антона, находились червяки. Уже начиная падать вниз, она вдруг взорвалась, рассыпая свои гильзочки, которые горели ярким пламенем. Больше ничего не случилось.

– Ну, как они себя вели? – спросил Ростик.

– Кто? – отозвался Антон. – Прозрачные? Не знаю, я смотрел на снаряд. А что?

– А то, что ничего не случилось, – отозвался Ким. Он повернулся к Ростику: – Что предлагаешь?

– Нужно бить над ними. Мне кажется, эти штуки так устроены, что и не должны бить прямой наводкой. Понимаешь, иначе у пушек был бы прицел.

Они снова попробовали. Черви, или воздушные киты, после первого выстрела забеспокоились и группами больше не ходили. Пришлось выбрать одного червя, который не очень разумно завис над выходом из гавани в море, прокатывая по телу мягкие сиреневые волны.

– Куда будем целиться? – спросил Антон.

– Над ним, и как можно выше.

Они изготовили орудие к стрельбе. Потом Ростик выбрал снаряд с самым длинным хвостом, подпалил...

Бомбочка ушла, оставляя за собой в неподвижном воздухе еле видимый дымный хвост. Потом взорвалась, на этот раз с непонятным эхом, словно кто-то еще ударил в большой барабан после ее разрыва, а потом, когда патрончики стали сыпаться вниз, как салют, Ростик схватил рамку со стеклом, но опоздал...

Как бы в продолжение этого таинственного барабанного эха над гаванью прокатился еще один удар, куда более мощный. И воздушный червяк, извиваясь ясно видимыми и без прибора серыми волнами, рухнул в воду. На месте его лежбища у выхода в море возникло мутное, белесое облако, которое еще долго висело, пока его не разогнал очень легкий, но постоянный морской бриз.

– Что это было? – спросил Антон.

– Мне кажется, в верхней части у них, как у дирижабля, есть какой-то летучий газ, – предположил Ростик. – Задача в том, чтобы горящие патрончики попали в эту... гондолу и она взорвалась. Тогда...

– Понятно, – согласился Ким. – Ты давай наводи, раз такой умный, а я буду баллисту растягивать и снаряды подносить.

Ситуация в самом деле была выигрышная. После гибели одного из китов над гаванью стало твориться что-то немыслимое. Все эти червяки носились в воздухе, как псы с подпаленным хвостом, иногда даже сталкиваясь мягкими, тягучими телами.

И все-таки ребятам потребовался почти десяток снарядов, пока они сбили еще одного червяка, а незадолго до того, как боеприпасы кончились, они удачно подпалили еще одного. Но этот третий не взорвался, а стал то опускаться, то подниматься вверх. Из общей стаи к нему на выручку бросилось два других червяка, и вся троица стала весьма торжественно уползать в сторону моря... как вдруг один из поддерживающих червяков отскочил в сторону, и подранок рухнул в воду.

Здоровые червяки, разумеется, принялись летать поблизости, отряхиваясь, как собаки после дождя, а вот раненый от воды больше так и не поднялся. Почему-то Ростик был уверен, что с ним все кончено.

– Здорово, – согласился Ким, которому Ростик передал все, что видел в приборе. – Может, теперь они оставят нас в покое?

Но, как выяснилось на следующий же день, оставлять людей в покое червяки не стали. Скорее наоборот, теперь они держались более настороженно и агрессивно. Пару разу даже попытались спикировать на Коромысло, греющегося на набережной, или на чуть более высокого, чем другие разведчики, бакумура.

После полудня они нашли еще одну баллисту с полусотней ракет и, тщательно подготавливая каждый выстрел, подбили еще двух червяков. И на этом их возможности сопротивляться оказались исчерпаны – бомбочки гошодов больше не находились, сколько бы ребята ни бродили по чердакам и башням.

За ужином, который на этот раз очень удачно для них приготовил Винторук, они разговорились.

– Ума не приложу, что делать? Может, использовать спаренную установку с гравилета? – предложил Антон.

– Нет, – покачал головой Ростик. – Я об этом тоже, ночей не сплю, думаю. Для того чтобы добраться до их газового мешка, нужно бить сверху. А они слишком большие, чтобы попасть в них с земли.

– Может, стоит взлететь?

– А может, вообще не нужно отбиваться? – спросил Ким, – Ведь никто нас не гонит, посидим тут. Коромысло в норму придет, а?

– Меня вот что удивляет, – признался Ростик, – двары палили с земли. Почему?

– Это понятно. – Антон ухмыльнулся. – Пастухи, что с них взять. К тому же им ничего больше и не остается. Защищать стада нужно, а полетов они не знают, вот и...

– Я думаю, – размеренно проговорил Ростик, – они просто не хотят убивать червяков. Они лишь отгоняют их, жалят, но не калечат. Это разумнее, чем убивать. На убийство червяки реагируют слишком... В общем, мы попробовали и имеем, что имеем.

– Катапульты зеленых явно предназначены для убийства, – сказал Ким. – Как ты это объяснишь?

– Не знаю, – признался Ростик. – Иногда, сам не понимая отчего, знаю, а тут пока еще нет. Но это может быть напрямую связано с отсутствием здесь зеленокожих. Они перестарались и вынуждены были откатиться от моря. Хотя, мне кажется, оно им очень нужно. И этот порт... – Он взглянул на сидящего в конце стола обожженного на солнце Коромысло. – Эта Одесса – более старый город, чем Чужой.

– Философия, – махнул рукой Антон. – Просто у дваров пушки более мощные и червякам их удар кажется мощнее. Нам бы такие.

Внезапно Коромысло встал, пошатываясь, шагнул к лестнице, ведущей в его комнату, и рухнул как деревянная кукла, растянувшись во весь рост и ударившись о плиты пола. Пока ребята собрались вокруг, на пыли под ним образовалась ясно видимая лужица. При свете очага, который ребята зажгли для света, невзирая на мошкару, она показалось зловеще темной, почти черной.

Покрикивая друг на друга, они подняли силача и отволокли его в кровать. Ростик быстро обследовал его.

– Плох, – наконец проговорил он. – Не знаю, в чем дело, но кровотечение возобновилось, и даже гораздо обильнее. Если он дотянет до утра, то...

Почти как врач, он развел руками. Он знал этот жест, ненавидел его, как может ненавидеть только тот, кто хорошо понимает его, но ничего другого сейчас просто не могло получиться.

– Допрыгался Коромысло. Ведь просили же его не вставать, – с отчетливым раздражением проворчал Антон.

– Так, – решил Ким, – делать нечего, придется вылетать. Не взлетим, потеряем гиревика – век себе не прощу. Уж пусть лучше червяки сожрут меня по дороге.

– Слушайте, ребята, – проговорил Антон. – А что, если один кто-нибудь начнет палить с земли, отвлекать на себя китов. Вы же сами говорите, они на пальбу раздражаются, а тем временем гравилет потихоньку, в темноте...

– В темноте двары били по ним не меньше, чем днем, – отозвался Ростик. – Это значит, червяки в темноте тоже видят и не теряют активности.

– План хорош, только оставить кого-то нужно, – согласился Ким. Он подумал, потом обреченно махнул рукой: – Нет, не получится, мы же все крыши облазили, больше снарядов под баллисты нет, так что все равно придется без твоего диверсанта обойтись.

– У нас есть лодка Фарида. Ей пока не летать, а на ней есть пушки.

– Я снял те, что были в кабинке, и дварам отдал, – проговорил Ростик. – Ты что, забыл?

– Ну, там есть еще один неподвижный ствол под днищем, для пилотов, и одна сзади... Ах да, она же пропала. Ну все равно остается пилотская. – Антон помолчал. – Я знаю, как ее снимать.

Ким внимательно, очень внимательно посмотрел на Антона, который для убедительности своих слов широко, во все тридцать два зуба, улыбнулся.

– И ты согласен остаться?

– Конечно, – быстро проговорил Антон. – С пищей тут не очень плохо, в крайнем случае рыбку с причала половлю. Вода есть...

– У него сотрясение, – резко сказал Ростик. – Ему нужно в госпиталь не меньше, чем Коромыслу. Предлагаю оставить меня.

– Нет, – покачал головой Ким. – Ему работать с пушкой придется минут десять, максимум полчаса. Это можно вынести в его состоянии. А если на нас насядут черви, нам придется отбиваться всю дорогу, да еще как отбиваться! Этого он не выдержит. Этого, может, никто из нас не выдержит.

– Но он же останется один! – почти крикнул Ростик.

– Ну и что? – удивился Антон. – Вы же за мной вернетесь?

– Конечно, – очень серьезно ответил Ким.

И никто из них не добавил такого очевидного – если они сами не сложат головы в этом ночном полете наперегонки со смертью. Если в Боловске узнают об Одессе, обо всем, что тут случилось. В противном случае у Антона были все шансы опробовать на своей шкуре судьбу Робинзона или, в крайнем случае, совершить одинокое возвращение домой пешком, по враждебной, плохо изученной территории, практически не восстановившись после сотрясения мозга.

– Знаешь, – сказал Ростик, – я еще оставлю тебе свой автомат. С ним тебе будет все-таки привычнее.

10

Пока их машина поднималась, Ростика не оставляло ощущение, что вот-вот раздастся треск обшивки, кто-то, может быть он сам, закричит, гравилет потеряет управление и они начнут камнем валиться во тьму, раскинувшуюся под ними... Это было странно, потому что тьма, казалось, подступала именно снизу, хотя объективно для его глаз разницы между низом и верхом быть не могло. Но почему-то небеса всегда казались чуть светлее, – должно быть, причиной тому был некий психологический эффект, оставшийся с Земли.

Пока они взлетали, из небольшой башенки, чуть пониже остальных, чтобы ее было труднее атаковать, в воздух, почти наобум, бил лучемет Антона. Он не мог видеть в этой смоляной черноте не то что червяков, но даже рукоятки своей пушки и все-таки работал.

Когда они расставались, он вполне решительно отмахнулся от совета Ростика бить в сторону гавани, где червяки всегда копошились над привычной для них поверхностью воды. Он выбрал тактику веерной стрельбы, чтобы как можно больше собрать этих чудовищ вокруг себя. Так или иначе, его идея великолепно сработала. Было не очень понятно, собрались ли они над Антоном, но нападений на гравилет не случилось.

Ростик мельком подумал: если бы они как следует поработали головами раньше, они бы оставили для баллисты хоть пяток снарядов. Их хризантемные разрывы во все стороны были бы не только отменной приманкой, но и освещали пространство над Одессой, а это было бы совсем нелишне. Почему-то Ростик думал, что их свет выявлял бы червяков, потому что они были именно против них обращены и придуманы довольно изобретательным народом. А вот люди пока в этом не блистали – три сигнальные ракеты подряд, которые выпустил Ким для пробы, направив их в сторону моря, не высветили ничего. До такой степени ничего, что стало ясно – при свете человеческих сигналок воздушных червяков будет не видно.

– Винторук, жми, чем меньше мы тут будем крутиться, тем лучше! – заголосил Ким.

Больше он ничего не говорил, он работал, стиснув зубы. И машина в самом деле набирала скорость со свистом. Конечно, эти червяки запросто могли настигнуть и вполне разогнавшийся гравилет, почему-то в этом никто не сомневался. Но одно дело гнаться за быстро исчезающим противником, другое – толочься в небе над городом, зевать и почесываться, пока не наткнешься на машину людей почти случайно.

В общем, они делали ноги, улепетывали, рвали когти, мотали по-шухерному. И это было самым лучшим, что им удалось придумать.

– Сейчас, Ким, скоро спущусь к тебе, попробую помочь, – процедил Ростик вполголоса, но не сомневался, что друг его услышал. В том напряженном ожидании гибельной для них атаки из ничего, из тьмы, перемешанной с пустотой, Ким просто не мог его не услышать. Ким слышал сейчас даже стук деревянной державки о гнезда в экваторном поясе котла, который проворачивал Винторук, как слышал его Ростик. Слышал бы стук шестеренок в часах, если бы они у кого-нибудь были.

– Рост, я больше подниматься не смогу, и так уже дышать тяжко... Видишь что-нибудь?

Едва ли не первым, что сделали люди после победы над губисками, было восстановление сигнальной башни, устроенной из прежней ретрансляционной радиотелебашни, и установка на ней нового, белого, шара, служащего в дневное время солнечным маяком.

Именно тогда же кому-то пришло в голову, что по ночам маяк нужен не меньше. И вот уже полтора месяца над вышкой должен был по ночам гореть сигнальный костер. Пока, как Ростику говорили, его устраивали на временной ферме, закрепленной над шаром. Но похоже, как и в России, все временное тут превращалось в постоянное.

Ростик достал бинокль, провел зигзагообразно по темноте. Не видно было ни зги. Он даже расстроился немного.

– Слишком они дрова жалеют. – Он наклонился к темной фигуре, которая закрывала ряд несложных приборов, расположенных на панели перед пилотом и слабо фосфоресцирующих в этой могильной черноте. – Ты по своему гирокомпасу путь правильно определил?

– Боловск прямо по курсу, – прошипел Ким. Управление и в самом деле давалось ему ценой немалых усилий.

Ростик снова провел окулярами плавную кривую и вдруг увидел... Это была далекая искорка теплого, уязвимого света, которая тем не менее бросала вызов всей тьме Полдневья.

– Есть, вижу! Градусов на двадцать левее курса.

– Так, а я – то думал... – признался Ким. – Ладно, теперь не выпущу из вида. Спускайся, на рулях поможешь.

Ростик убрал бинокль и перелез во второе пилотское кресло. Собственно, почему он сразу не засел тут, оставалось загадкой. Просто так было спокойнее, все-таки человек сидит на пушках, и если... Хотя, без сомнения, это был самообман. Червяки были слишком сильны, и, если бы вздумали напасть, никакой Ростик в темноте, без ориентировки их не остановил бы.

Потом они неслись над темным Полдневьем, то теряя из вида далекую искорку, то обретая ее снова. Но промежутки, когда они ее не видели, становились все короче.

Правда, Ким так гнал, что примерно с полдороги Ростик вымотался окончательно и потерял малейшую способность наблюдать, что происходит за бортом лодки. Вероятно, это же относилось и к великолепно тренированному Киму. Потому он настоял, чтобы Ростик время от времени отдыхал и смотрел по сторонам во все глаза.

Конечно, смотреть было не на что, но совсем не следить за окружением тоже получилось бы неправильно. В общем, этот перелет Ростик потом вспоминал как затяжной, темный кошмар, но, к счастью, он длился не очень долго. К исходу второго часа, когда они уже не теряли костер над Боловском из вида и им оставалось лететь менее семидесяти километров, что они определили по слабым огонькам, оставшимся слева, которые были, без сомнения, факелами Чужого города, Ким вдруг спросил:

– Винторук, как он там?

Скрип и переборы деревянной рукоятки, раздающиеся сзади, стихли. Потом оттуда донеслось сопение. Чувствовалось, что бакумур не знает, как выразить свои наблюдения.

– Хорошо, Винторук? – Молчание, не было ни малейшего отзвука. – Плох?

Тут бакумур вполне уверенно гмыкнул, и стук дерева о металл возобновился.

– Рост, нужно поднажать, – решил Ким.

Они поднажали, уже через четверть часа пот заливал глаза обоих, а Ростику даже стало казаться, что он не только слепнет от него, но и глохнет. И все-таки он не сдавался. Может, в самом деле минуты могли все решить?

– Я думаю... – Он не договорил, снова набрал воздуха в легкие. – Давай сядем прямо во двор больницы. Так будет скорее.

– Правильно, – кивнул Ким. – А... они нас не обстреляют?

– Не должны, а если даже... Охрана там не очень, сразу не собьют.

– Машину жалко. – Ким помолчал. – Ладно, рискнем.

Их не обстреляли. Просто выбежали посмотреть, как они плавно, словно выполняя учебное упражнение, пальнув в воздух сигнальной ракетой, чтобы показать себя всем, кто оказался поблизости, заходили на посадку во двор больницы. Это было ошибкой, народ не понимал, что подлезать под саму машину попросту опасно, и сесть пришлось на дороге перед больницей. Но все равно до нее оставалось метров сто, это было вполне по силам четырем санитарам, даже учитывая нестандартные габариты и вес Коромысла.

Потом Рост выскочил, сбегал в больницу. Место, где находился приемный покой, он помнил еще с младенческих пор, тут у мамы всегда было больше работы, чем в других отделениях. Он помнил, как ходил сюда дожидаться ее после дежурств...

Его поняли не сразу, но когда поняли, снарядили двух ребят. Пришлось им помогать, после гонки над Полдневьем это казалось уже выше сил, но они с Кимом взялись за ручки армейских переносных носилок. В общем, с врачами они справились, и Коромысло доставили наилучшим образом, вот только оставаться с ним для заполнения формуляров и справок отказались. Нужно было докладывать начальству, и еще более насущным было подготовить экспедицию за Антоном.

Так или иначе, но в машине, когда четверть часа спустя она вновь поднималась в темноту, чтобы перелететь на аэродром, Ростик сидел с Кимом рядом. Взглянув на друга, Ким устало улыбнулся, Ростик понял это по его голосу.

– Может, тебя и вправду выбросить перед Белым домом? Доложишь, распишешь Одессу, выпросишь разрешение на поиск Антошки. Чего с аэродрома таскаться-то, не ближний путь?!

– Вместе пойдем, – решил Ростик.

Но когда они проходили над зданием бывшего райкома, в окнах которого горело с десяток окон, он чуть было не попросил посадку... И все-таки не попросил. Он был уверен, что помощь Кима ему понадобится, когда придется объяснять иные действия в этой экспедиции.

До аэродрома они добрались минут за десять. Тут все было как обычно, светились окна на диспетчерской вышке, в ангарах были раскрыты ворота, оттуда тоже выбивался свет. Кто-то ходил по земле, отбрасывая такие забытые в Полдневье тени. Оказалось, Ростик по ним почти соскучился.

Они сели метрах в пятидесяти от вышки. Их уже заметили и встречали. Три солдатика с карабинами, пара грязных, как всегда, техников и Серегин. Одноногий истребитель хмуро выслушал торопливый рассказ Кима, похлопал по плечу:

– Ладно. Что мы делаем дальше?

– Эту лодку нужно подрегулировать, как обычно, набить топливом, особенное внимание обрати на обоймы для пушек. Хотелось бы взлететь на рассвете, ну а там – как получится.

– Как начальство распорядится, – поправил его Ростик.

Внезапно из заднего люка показался Винторук. Он волок в руках те самые палки с намотанными непонятными култышками.

– А это что? – спросил Серегин. – Что с этим-то делать?

– Выгрузи и пошли умникам в университет. Пусть разбираются, – решил Ким.

Дорога до города оказалась на удивление приятной. Во-первых, идти оказалось не в пример полету легче, во-вторых, как на заказ, подул ночной ветерок. Он был слабым, как всегда, ласковым, чистым, его дыхание так здорово охлаждало лицо, что усталость прошла сама собой.

В Белом доме оказалось почти все начальство, как сообщила им секретарша, но принять их, вероятно, не смогут... Каково же было ее удивление, когда выяснилось, что их необходимо пропустить к Рымолову без всяких отлагательств.

В кабинете Рымолова уже оказался Дондик. То ли он тут находился раньше, то ли успел прибежать из своего крыла, пока Ростика и Кима мотали по приемным.

Рассказ про воздушных червей на начальство произвел слабое впечатление. Дондик то и дело торопил ребят, словно опаздывал куда-то. А вот город, море, порт – это их заинтересовало, да еще как. Настолько, что по вызову Рымолова пришел какой-то дядька, который сразу попытался врубиться, но не в ситуацию, а в разговор. Он несколько раз прервал Ростика самым хамским образом, и наконец Ростик не выдержал. Он поднялся, посмотрел Рымолову в глаза и произнес, чеканя каждое слово:

– Андрей Арсеньич, как видно, этот товарищ, – он сделал едва уловимую паузу, – знает ситуацию с нашей экспедицией лучше всех. Полагаю, он и доведет доклад до конца. А мы, пожалуй, отправимся на аэродром, нужно Антона вытаскивать.

– Погоди, Гринев, не кипятись. Этого... товарища я пригласил, чтобы он возглавил работы в городе, который вы нашли. Поэтому...

– Сомневаюсь, что он хороший руководитель, Арсеньич, – отозвался Ким устало со своего места. – Он даже доклад выслушать не в состоянии.

Внезапно Ростик испытал прилив такой тоски и печали, что даже закрыл глаза. Власть перерождалась, она становилась ничуть не лучше, чем высокомерные и подловатые в своих повадках, как пляжные шулеры, коммунисты. Что с этим делать и как избежать серьезной опасности, которая при этом возникала, он не знал.

Приглашенный мужик покраснел. Он уже распахнул было рот, чтобы заорать, но Дондик вдруг с тонкой улыбкой хлопнул его по руке:

– Вот такие это ребята. Они даже меня не раз срезали, когда я пытался их подмять.

Мужик взглянул на капитана, поперхнулся и ничего не сказал.

– Да, думаю, что мы пока обойдемся без руководства, – проговорил Ким раздельно.

– Ну, это, в конце концов, нам решать – кто и как будет руководить, – промямлил наконец мужик.

Ростик поймал себя на том, что даже не знает его имени.

– Не так, – произнес он довольно зло и разочарованно. – По договору с Рымоловым нам решать – кто вообще будет сидеть в этом доме.

В кабинете возникла тишина. Ростик на мгновение подумал, что, пожалуй, это слишком круто. Если бы можно было этого не говорить, он бы, пожалуй, промолчал. Но слова были произнесены, и вернуть их невозможно.

– Ладно, не задирайся, – вдруг проговорил Дондик вполне по-человечески, – Давай лучше вместе планировать. Как я понимаю, вы предлагаете устроить в этом городе...

– В Одессе, – подсказал Ким и быстро, в двух словах объяснил, что таково предложение Коромысла.

– Хорошо. Вы предлагаете устроить в Одессе полноценную колонию. Арсеньич, это возможно с нынешними ресурсами?

– Какие именно ресурсы ты имеешь в виду?

– Людей, автомобили, снаряжение для постоянной охраны... Обязательно радиостанцию для связи. Ведь между... Одессой и Боловском, хотим мы того или нет, придется поддерживать постоянную связь.

– Напрямую сигнал тут не пройдет, – уверенно произнес Ким. – Нужно одну промежуточную рацию поставить в Чужом.

– А может, солнечный телеграф? – спросил Ростик. – Там, правда, речка поблизости, вообще город стоит в низинке, но если вознестись на соседний холм и установить примерно такой же шар, как тут, то...

– Каково расстояние между вашей Одессой и Чужим? – спросил Рымолов.

Ким поколдовал над картой. Подумал, посчитал, напряженно разглядывая потолок рымоловского кабинета.

– Сто тридцать километров по прямой, может, больше. Но Рост прав, Одесса стоит в низине.

– Вот и нужно будет найти место, откуда солнечный телеграф будет как следует просматриваться.

– Стоп, с телеграфом может не выйти, – вздохнул Ростик. – Мы же забыли о воздушных червях.

– Ну, это не единственная проблема, – отозвался Рымолов, устало улыбнувшись. – Нужно еще уговорить гошодов сдать в аренду нам одну из башен своего города.

– Вообще-то я думаю, их для начала нужно упросить отдать нам всю Одессу, – вмешался Дондик. – Как Гринев сказал, по всем признакам, это их город.

– Согласен, – кивнул Рымолов. – Вот и получается, ребята, сегодня ночью вы никуда не полетите. Отправитесь завтра, когда мы укомплектуем солидную экспедицию. И скорее всего, на нескольких машинах, чтобы как можно больше пилотов знали этот путь. – Он осмотрелся. Только сейчас все заметили, что мужика, с которым разругался Ростик, в кабинете не было, он незаметно ускользнул. – И сразу учтите, я придаю этой вашей Одессе первостепенное значение. – Помолчав, Председатель повторил: – Первостепенное, с которым ничто не может конкурировать.

11

Давно включилось Солнце, а они все еще не вылетели. Третью команду почему-то в последний момент не выпустил Серегин, кажется, из-за состояния гравилета. На недоуменный взгляд Ростика Ким пояснил:

– Обученных людей не хватает, чтобы эти лодки регулировать. Вот и получается, что...

– Неужто губиски их тоже все время ремонтируют?

– Не думаю. Хотя... не знаю, может, мы их как-то неправильно эксплуатируем или слишком уж перестроили под габариты человека? Сам помнишь, губиски-то поменьше будут и весят соответственно около пятидесяти.

– Зато у них на котле стоят два двухметровых облома, так что про перегруз мне лучше не рассказывай.

– А я и не буду. Я просто напомню, что мы ведь так и не знаем, с какой базы они прошлый раз на нас налетели. Может, они расположились в сего-то километрах в двухстах – трехстах. А это расстояние можно перескочить одним перелетом, даже не присаживаясь для отдыха.

Как раз в этот момент из ангара и вышел раздраженный пилот третьей машины, плюнул в сероватую траву и ушел в сторону командной вышки. Ким усмехнулся:

– Так, значит, с нами летит Казаринов.

– Кто это? – спросил Ростик.

– Есть тут один мужик. Был инженером на заводике, из тех, что стояли за железнодорожным вокзалом.

С той стороны путей, километрах в пяти – семи от зоны, которую отрезал Перенос, действительно находились скученные в один узел заводики старой, еще довоенной постройки. Что там были за предприятия, никто из знакомых Ростика толком не знал, у них была своя рабочая слобода, свои магазины. Они лишь в кино да на праздники приезжали в город. Жаль, что они не переехали в Полдневье, почему-то всегда казалось, что от них тут была бы большая польза, потому что зря секретность никто не разводит. А значит...

Впрочем, нет, глядя на Дондика, Ростик не раз убеждался, что секретность для того была просто воздухом, которым он дышал. А значит, те заводики вполне могли выпускать никелированные чайники в такой обстановке, словно они ядерную начинку для ракет делают.

– А как он вообще? – спросил Ростик.

– Сам летает не очень, но уверенно. Загребным у него Молоток. Увидишь, колоритный тип. Весом семьдесят, волосы на треть седые, но жилистый и выносливый, как камень. Если лететь не на скорость, а на дальность, то даже Коромысло может перегрести. А вот стрелком...

– Рост! – раздался голос, от которого сразу потеплело на душе.

Ростик вскочил, вытянув руки для приветствия.

– Квадратный, старшина-старина! Тебя выпустили?

– Что значит – выпустили? Это из дурдома выпускают, а меня выписали, – Они обнялись, потом обхлопали друг друга по плечам. Их немало связывало, а не виделись они уже почти два месяца.

– Как ты тут?

– Прибыл для дальнейшего прохождения службы.

– Неплохо. Жаль, тебя так долго держали в городе. Когда мы стали расселять фермеров, мне было бы легче с тобой. Уж очень много новых и бестолковых ребят прислали.

– Ну, в этом частично и твоя мамаша виновата. Я был уже здоров, а она – нет, нельзя выписывать, не выдержит. Она у тебя – в авторитете, с ней никто и спорить не брался.

– Жаль, я не знал, что она тебя держит, – усмехнулся Ростик. – Я бы тебе по блату досрочную выписку попробовал организовать.

– Да ладно, что об этом вспоминать. Слышал – тебя повысили! Когда звездочки обмоем?

109

– Погон сейчас не носят, так что звание – номинальное. Но про обмыть – неплохо придумано. Вернемся, попробую собрать ребят, заодно и свадьбу отыграем, а то и не гуляли вовсе.

Они еще похлопали друг друга по плечам, потом на Квадратного навалился Казаринов. Он был хмур, хотя и непонятно почему. Может, потому, что лететь в Одессу не хотел, в отличие от пилота, которого от этого задания отставили.

Он и сообщил старшине Квадратному, что тот пойдет в казаринской машине стрелком. Потом скептически осмотрел сплошные, как скафандр, доспехи старшины.

– Вы, часом, не на танцы в таких-то железках собрались, старшина?

– Если это остроумие, товарищ командир, то неумное, – спокойно ответил Квадратный. – Эти железки мне уже раза три спасали жизнь. И никто не знает, что нас там ждет. А если...

Казаринов, не дослушав, рявкнул:

– Свободен, старшина!

Но повернулся и ушел к своей машине, словно не он, а его “освободил” Квадратный.

– Странный он какой-то, – проворчал Квадратный и сел на травку рядом с Ростиком.

Ростик, который сам на этот раз тоже пришел в доспехах, словно собирался в дальний поход на неопределенный срок, согласно кивнул.

– Да ну их, этих пилотов. Сам знаешь, им летный паек положен, они в рукопашной ни разу не бывали, а панцирных шакалов видели только с высоты. Не обращай внимания.

Посидели молча пару минут. Потом Квадратный, кажется за это время уже вполне освоившись с обстановкой, вполголоса пробормотал:

– Да, не стоило его так, может, он обидчивый. Ну, ладно... Рассказывай, что у нас с этим новым городом.

Ростик принялся рассказывать, но не как начальству, а с подробностями и даже чуточку хвастая. Он и моргнуть не успел, а вокруг него сидело на травке и стояло человек пятнадцать. Среди них были даже техники, которым полагалось бы ремонтировать забракованную Серегиным третью машину. Но они тоже слушали затаив дыхание. Более того, за их ногами Ростик увидел даже костыль самого Серегина, который был не против того, чтобы его подчиненные немного поволынили. Видно, им всем не хватало новостей, или распорядитель аэродрома считал, что краткая политинформашка, которую затеял Ростик, пойдет людям на пользу – будут знать цель, для которой работают, и лучше осознают происходящее.

В общем, рассказ получился. Когда Ростик кончил расписывать вчерашние решения, принятые в кабинете начальства, и выдал свои комментарии к ним, люди загудели, обсуждая услышанное.

– Так, – сказал Квадратный. Но если Антон там, а мы тут, то какого хрена мы валандаемся?

Ким улыбнулся и посмотрел за спины ребятам в спецовках. Он тоже давно заметил Серегина. Тот понял, что от ответа ему не отвертеться. Он мог бы не чикаться со своими, но Квадратный, Ростик и сами пилоты были не вполне его подчиненные. Он крякнул, посмотрел на солнце, словно определял по нему время, и пробормотал:

– Какого-то Пестеля ждем. Он должен подтащить приборы, чтобы этих... прозрачных изучать. Ну и вообще.

– Пестеля? Здорово! – обрадовался Ростик.

– И еще Тюкальника, – довольно мрачно добавил Серегин.

– А это что за фрукт? – спросил Квадратный.

– Плотник один с завода. Его нам присылали в помощь, так я его через неделю отослал назад. Такое сокровище, что... – проговорил Серегин. – В общем, сами увидите.

– Грозный? – спросил Ростик.

– Нет, – пожал плечами Ким. – Наоборот, небольшой, поджарый, даже маленький, как мальчишка. Но спорщик и крикун. Правда, плотник – золото. Зато человек... Говорят, ему присылали больше десятка учеников, но он затюкивает их так, что те рады на фронт убежать, чтобы избавиться от такого-то наставника. По-моему, он даже не злой, просто дурак.

– Да что мальчишки, от него все жены сбегали через неделю. А при нынешнем-то дефиците мужского населения заставить иную девку от мужа сбежать – это же суметь нужно, – отозвался Казаринов. Выяснилось, он тоже крутился недалеко.

Потом вдруг все разошлись, оказалось, к ним приближался почерневший от недосыпа Дондик. Но рядом с ним семенило несколько солдатиков, которые несли ящики с оборудованием. А следом шли Пестель, улыбающийся, как незабудка, и какой-то довольно гнусный на вид хмырь с плотницким ящиком в руке. За ним волокли, правда, еще три ящика покрупнее, но главные инструменты Тюкальник – а это, видимо, был именно он – нес самолично.

Выслушав последние напутствия от капитана, распределились по лодкам. Конечно, Пестель попал к Киму, иначе и быть не могло. Он источал желание работать, помогать, действовать. Он тоже выписался совсем недавно и выглядел таким же отдохнувшим, как и старшина. Ростик даже позавидовал ему.

Впрочем, ненадолго. Машины раскочегарились, потом все доложили о готовности, и вот уже обе лодки, “плавно переваливаясь на невидимых гравитационных волнах”, как наверняка написал бы в своей книге Эдик Сурданян, случись ему оказаться на аэродроме в это утро, стали подниматься, одновременно принюхиваясь, как собаки, к курсу на северо-северо-запад.

Ростик сидел на пушках, в стеклянной кабинке. В доспехах даже увеличенное, по словам Кима, сиденье оказалось неудобным. Он ворочался, но подходящего положения так и не нашел. Пестель сидел рядом с Кимом. И можно было только догадываться, какую роль в этом решении сыграла странная смерть предыдущего экипажа с разбитой лодки и исчезновение Сопелова. Но может быть, и немалую. Подсознательно Ким хотел спасти Пестелю жизнь, если у них выйдет все так, как вышло у Фарида с его ребятами.

Ростик пригляделся ко второй машине. Сумел ли он донести понимание угрозы со стороны червей до Казаринова? По приказу Дондика тот держался очень близко от лодки Кима, всего-то метрах в пятидесяти. Но как он поведет себя при подлете к Одессе, когда угроза станет более чем реальной? Тем более реальной, что после ночной стрельбы Антона воздушные черви наверняка еще не успокоились.

Внезапно он увидел, что в пилотском кресле справа от Казаринова кто-то сидит. Ростик пригляделся, но понять, кто это, не сумел.

– Ким, второго пилота у Казаринова знаешь?

– Серегин подсунул нам какого-то техника. Все никак не хочет примириться, что лодку Фарида мы не смогли отремонтировать и отвести на аэродром.

– Понятно. – Ростик кивнул. – Мне и самому жалко.

– Знаешь, если дело так серьезно, как мне рассказали, – подал голос Пестель, – я бы взял побольше людей.

– Мы много чего помимо людей взяли и так перегрузились, – объяснил Ким.

Потом они замолчали окончательно. Ким работал, Пестель пытался ему помогать. На такой скорости, с какой они ползли по небу, это было еще возможно. И в общем, это было правильно, Ким экономил силы обоих пилотов и гребцов для решающего рывка, когда опасность станет более очевидной.

На траверзе Чужого города Ростик вдруг почувствовал странное напряжение. Привыкнув доверять ему за год жизни в Полдневье, он не стал его изгонять, а внимательнее осмотрелся. Снова и снова он сканировал небо вокруг машин и наконец нашел.

– Ким, две штуки, на два часа.

Ким заохал, потом затих. Ростик видел со своего места, как пилот вытянул свою шею, как напряглись его плечи.

– Ничего не вижу. – Он тихо выругался. – А... Теперь вижу.

– Где? – забеспокоился Пестель. – Покажите!

– Как их покажешь? – удивился Ким. – Разве что протаранить? Так лодку жалко.

– Рост, у тебя бинокль с собой? – волновался Пестель, не обращая внимания на подначки.

Ростик отдал бинокль не сразу, а только минут пять спустя, когда изучил, может быть, все остальное небо. Потом, как мог, попытался описать Пестелю, как нужно смотреть, чтобы видеть прозрачных тварей.

Черви держались поодаль. Потом пошли на сближение. Ростик оглянулся. Во второй машине ничего не видели. Зато наконец-то их увидел Пестель. От этого почему-то заворчал сзади Винторук.

– Да, здорово! – признал биолог. – Никогда бы не подумал.

– Больше-то не видно? – с тревогой спросил Ким. Ростик, который уже всю голову себе отвертел и даже шлем снял, отозвался:

– Пока нет. Я скажу, если замечу. Они пролетели еще с час, черви держались менее чем в полукилометре, но не ближе. Вдруг Пестель спросил:

– Рост, ты видел и других червей. Как тебе эти-то? Ростик подумал, потом стал объяснять:

– Ну, мне кажется, движения у них не очень быстрые. Много складок. И стали менее прозрачными, чем прежде. Может, голодают?

– Да, хорошие новости, – мрачно высказался Ким. Он принял слова друга на веру. – Ты только стрелять в них не вздумай.

– Нет, конечно, – отозвался Ростик.

Напряжение в кабине сгустилось почти до ощутимой субстанции. При желании его можно было отрезать ножом и рассовывать по карманам. Именно тогда-то Ростик и добавил:

– Нет, кажется, они даже не подкрепления ждут. Просто болтаются, потому что не понимают, что тут делают.

– Так они разумны? – быстро спросил Пестель.

– Откуда же я знаю? – искренне удивился Ростик.

– Ну, я думал, твои необыкновенные способности... – Он замолчал, потом покряхтел: – В общем, если надумаешь что-нибудь, не стесняйся, говори. Я все приму к сведению.

– Мне кажется, пока они по каким-то своим причинам атаковать не станут, – твердо произнес Ростик и замолчал совсем.

Столкновения с воздушными червяками в самом деле не случилось. Даже над Одессой они повели себя скромно и, как позже сказал Ким, с достоинством, словно и не было ночной стрельбы, которую им устроил Антон.

Так что лодки сели без проблем. И словно бы они этого только и ждали, черви выстроились в кильватер и ушли над заливом в сторону дварского берега.

Во второй лодке их даже не заметили. А у Ростика зародилась мысль, что Казаринов считает его и Кима паникерами или болтунами.

12

В башенке, из которой Антон должен был вести отвлекающий огонь и где так и осталась пушка губисков с грудой стреляных “гильз”, их друга не оказалось. Ростик походил по зданию и вдруг нашел на полу... гильзу от автомата. Она лежала на полу, тусклая от подпаленной смазки, и красноречиво свидетельствовала о какой-то угрозе, о которой они раньше не догадались. Потом они нашли еще несколько гильз, лежащих так, словно кто-то молотил очередями... Тогда Ким не выдержал, достал старинный наган, боек которого приходилось взводить при каждом выстреле, и пальнул в окошко пару раз, хотя было сомнительно, чтобы Антон не заметил, что они прилетели.

Когда стало ясно, что даже на выстрелы, сделанные в воздух, никто не отзывается, решили разбиться на три группы. Одной, которую возглавил Ким, поручили организацию безопасного, лагеря. Конечно, базу решили устроить из гостиницы, тем более что под галереей, открытой Кимом, места хватило бы еще для десятка лодок.

Второй группе, во главе с Казариновым, предоставили возможность осмотреть водопровод, при необходимости прочистить его, наладить связь с Боловском и, если возможно, найти место для солнечного телеграфа, сигналы которого пробивались бы в Чужой город. А вот Антоном должна была заняться третья команда. Ее Ростик взял на себя. Как самого опытного следопыта, он вытребовал себе Квадратного, а за умение видеть в темноте – Винторука.

Бакумуру пришлось объяснять, что они должны сделать, минут десять. Волосатик тряс головой, изображая непонимание или крайнюю сложность задачи, показывал куда-то вверх и произносил какое-то долгое слово, очень похожее на детское “мны-ы”. Так толком и не осознав, что проповедовал им Винт, они отправились в поход.

На этот раз у них был фонарик-жучок, почти такой же, каким некогда пользовался Ким в Чужом городе. А может, это был тот же самый, просто он прошелся по рукам и оказался у того, кому был нужнее. Ростик спросил:

– Ты где этот фонарик раздобыл?

– От одного раненого... получил, – нахмурился Квадратный. Было очевидно, что говорить ему на эту тему не очень хочется.

– Выменял? – не успокоился Ростик.

– Получил, – отозвался старшина и шагнул вперед с таким выражением, что даже бакумуру стало бы понятно – разговор окончен.

Соседние к башенке дома остались в том самом виде, что и во время поиска баллист против червей неделю назад. Даже те же ставни оказались подняты, которые им поддались тогда. И все же что-то было не так. Ростик не мог это выразить, но он чувствовал...

Это было похоже на место, где побывал кто-то очень тебе неприятный. И следа он не оставил, и запаха вроде никакого не ощущается. Но ты знаешь, что он тут был, и поэтому сами стены сделались другими, сам воздух заставлял насторожиться.

Ростик потряс головой. Он понимал угрозу, исходящую от кого-то. Скажем, тот страх, ужас, который наводила на мир стая саранчи, или взгляд, которым их в болотах выискивали бегимлеси. Но вот так – ничто посреди ничего – этого он не понимал. И даже не хотел объяснять это старшине.

После трех или четырех домов Винторук нашел еще одну гильзу в подвале. Это был довольно странный подвал, какие часто, как оказалось, строили зеленые – общий свод под несколькими домами, чтобы можно было пройти в несколько строений сразу. Иди получить помощь от соседей, или самим оказать поддержку. Гильза лежала посередине узкого прохода, словно Антон собирался туг принять бой с неизвестным противником.

– Опять одиночный выстрел, – подал голос Рос тик. – Интересно, куда?

Старшина подошел к противоположной стенке, пошарил по ней широким лучом фонарика. И нашел след от пули. Она царапнула потолок и ушла в самый верх квадратной колонны, поддерживающей какую-то арку.

– Они что, были такими высокими? – спросил старшина.

– Кто? – не понял Ростик. Не получив ответа, он продолжил: – Вообще-то я думал, он бьет по стае шакалов. Но это...

– Плохо подходит под шакалий рост, верно?

Ростик кивнул и повернулся к бакумуру, который стоял от них чуть в сторонке, оглядываясь с интересом, но, пожалуй, чуть подавленно.

– А ты ничего нам показать не хочешь?

Волосатик наклонился, покрутил головой. Ростик догадался, направил фонарик в руке Квадратного вниз. Следов в пыли не было, никаких. Только каблуки солдатских сапог, тех самых, в которых обычно ходил Антон.

– Так. – Старшина выглядел слегка рассерженным. – Идеи будут?

– Может, за ним погнался небольшой летающий червяк? Знаешь, не на сотни метров, а такой, что мог бы протискиваться в эти двери, переходы?

– Не знаю, – отозвался Квадратный. – Я большого-то червяка так и не увидел, а маленькие, может, вообще – плод твоего воображения.

– Может, – кивнул Рост. – Но от чего он отступает, от чего прячется? Причем это Антон. Он с детства презирает единственную вещь в человеке – трусость.

– Ну, мы все довольно храбрые, пока... – Старшина не договорил.

– Пока что? – не сдержался Ростик.

– Пока не увидим что-то, что нас испугает. По-настоящему, до дрожи, до слабости в кишках.

– Но ведь тут ничего не было! Следов же не осталось?!

Похоже, старшина сам о чем-то подумал, только, как и Ростик получасом раньше, не решился рассказать.

Ростик сосредоточился. Здесь, в подвале, он уже не чувствовал тот след испуга или враждебности, который заметил наверху, на чердаках с баллистами. Конечно, тут тоже было неприятно, но характер того, что прошло, был совсем другим. Каким? Ростик даже не пытался раздумывать над этим, все равно ничего бы не понял – уж очень тонко все было построено, слишком далеко от мира, к которому он привык, в котором разбирался, находились эти переживания.

– Пойдем дальше, – предложил старшина. – По следу.

Они пошли. Миновав три или четыре общих подвала, которые вполне легко, как окна ставнями, отсекались от остальных помещений глухими плитами, сделанными из пористого, облегченного камня, Ростик представил, что тут, например, во время налета саранчи можно было бы обойтись одним обходом дозора за пару-тройку часов, и этого вполне бы хватило. О том, что при таком обилии защищенного, отлично проветриваемого подземелья кому-то из жителей могло не хватить места, не было и речи. Уж к чему-чему, а к налету саранчи гошоды были готовы.

А впрочем, и подвалы были тут не очень-то нужны. Если никто не будет бунтовать и устраивать революций, наружные дома вполне могли выдержать и саранчу, и воздушных червяков, и много чего другого. А подвалы эти, разветвленные, не оставляющие без связи ни один из домов, были просто вспомогательной мерой, не больше.

Внезапно бакумур, который шел последние пару помещений впереди, указал на что-то в темноте. Квадратный перевел луч фонаря в указанную точку, и тогда они увидели шинель Антона, брошенную на пол. Рядом, залипнув от пыли, валялся автомат.

Ростик подошел, двумя пальцами перевернул его, чтобы разглядеть затвор. Автомат был в порядке и даже, кажется, еще мог стрелять.

– Он бросил его, потому что толку от него больше не видел.

– Не просто бросил, – сказал старшина, посветив вниз. – Он побежал сломя голову в темноту... Видишь, какие широкие шаги – так не всегда на стометровке бегают. А в этой тьме расшибиться – пара пустяков.

– Слушай, почему он вообще стрелял в темноте? Оно что – светилось?

– Кто? – быстро спросил Квадратный.

– То, что его преследовало.

– Вот и я об этом думаю, – признался старшина. – Так бежать, ничего не видя, так стрелять, не разбирая, в кого молотишь... – Он покачал головой. – Антон, похоже, был в панике. И странно, что он еще до этого подвала не отшвырнул оружие.

Бакумур снова топал впереди. На этот раз чуть более уверенно, чем прежде. Должно быть, брошенный автомат его тоже в чем-то убедил. “А зря, – подумал Ростик. – Антон был не тем человеком, чтобы оставаться без оружия, наверняка пистолет при нем, и обойм не на одну схватку может хватить”.

Словно в подтверждение его подозрений из темноты, и совсем близко, ударил выстрел. Потом еще один.

– Антон, мы тут! – заорал Ростик. – Мы идем!

– Тихо! – железной рукой остановил Ростика старшина. – Не суйся пока, пусть отзовется, а то на пулю налетишь по-глупому.

– Я-а... Жду!...

Странный голос, словно он стал совсем мальчишкой. Но это, без сомнения, был Антон.

– Мы идем! – прокричал Ростик, и, уже не слушая старшину, вырвал у него фонарик, и шагнул вперед. – Тошка! Антон, где ты? Это я, все в порядке.

Сзади сухо щелкнул затвор автомата старшины. Правильно, вдруг эта хренотень, которая гонялась за Антоном, еще тут.

Потом Ростик увидел... Антон был бледен, волосы всклокочены. Но главное – глаза. Таких глаз Ростик не видел до этого дня и надеялся, что никогда не увидит после. Огромные, в четверть лица, безумные, слепые, нерассуждающие, мутные, как прикрытые какой-то бакумурьей пленкой... Это были глаза сумасшедшего, доведенного до черты, за которой он уже не осознает, где находится и что делает.

Ростик вытянул вперед руки.

– Антон, все прошло, все кончено. Мы пришли. Вот сейчас...

– Ростик, – отозвался Антон, сел на корточки, спрятал лицо в руки и заплакал. Его спина, его затылок выдавали всю меру человеческой уязвимости.

– Все кончилось, мы пришли. Отправимся домой, тебя подлечат, если ты не в порядке, и все будет хорошо. Теперь ты не один, все будет хорошо.

Антон выпрямился, разжал руки, пистолет, его отменный “тетешник”, по которому еще при обороне завода половина ребят сохла самой черной завистью, упал в пыль. Ростик обнял Антона за плечи и повел наверх. Квадратный подобрал оружие, кое-какие вещички и пошел следом.

Бакумур впереди вполне решительно проложил им путь через выход ближайшего дома, и они оказались на свету, под солнышком Полдневья. Тут все было по-прежнему. Где-то шумели ребята, где-то близко плескалась вода. Ростик оглянулся.

Квадратный шел, покачивая головой, думая о чем-то, не выпуская из рук пистолет и автомат Антона, накинув на локоть его шинель. Бакумур смотрел вдруг помутневшими глазами на людей и знал обо всем происшедшем куда больше, чем мог рассказать.

Потом они почти полчаса обсуждали, что делать. Антон ничего не говорил. Он сидел как деревянный истукан, даже не поворачивая головы, когда к нему кто-то обращался. Ким сначала распереживался, потом слегка не поверил в то, что Ростик рассказывал. Впрочем, никто, кажется, не верил.

– Так, говоришь, он стрелял, а в том отсеке никого не было? – спрашивал Казаринов.

– Ничего. И до того следов не было, – спокойно отвечал Квадратный.

– Тогда все ясно, – пискляво проговорил плотник, который рубил что-то из досок, найденных в ближайших домах, кажется какую-то раму, – Перетрусил ваш приятель...

Больше он ничего произнести не успел. Ким пролетел почти по воздуху те десять метров, что их разделяли, и с силой, от которой по площади даже хлопок пошел, припечатал плотника к ближайшей стене.

– Слушай ты, Тюкальник. Это самый честный, самый храбрый парень, какого мне только доводилось видеть. И он мой друг. Поэтому, если не будешь выбирать выражения, доболтаешься до разговора со мной... Понял?!

Ростик подошел и оттащил Кима от плотника.

– Да ладно, – отозвался Тюкальник, было видно, что он слегка струхнул. – Я же должен был свое мнение высказать.

– Еще раз вот так выскажешься, и придется тебе, мил-человек, доктора искать, – спокойно произнес Ростик. – Если Кима поблизости не будет, то я постараюсь.

– Или я, – добавил Пестель, стоя перед Антоном на одном колене, пытаясь прочитать хоть что-нибудь по глазам больною друга.

– Или я, – добавил Квадратный.

И когда над площадью вроде бы повисла тишина, что-то пророкотал Винторук. Этого Тюкальник уже вынести не мог. Он подхватил свои инструменты и потащился через площадь в сторону порта.

Ким подошел к Пестелю:

– Ну, ты что-нибудь понял?

– Психический спазм. Кстати, вы заметили, в какой-то момент он не контролировал сфинктер? Его нужно искупать, кто мне поможет?

Рост, Ким и даже Квадратный подались вперед одновременно. Так что дело оказалось куда проще, чем они ожидали. Антон вел себя совершенно индифферентно, никого не замечал и позволял себя переставлять как неодушевленную вещь. Все вместе они даже не почувствовали, что делают что-то экстраординарное. Нашли местечко у берега, где было помельче, и провернули все в лучшем виде.

– Что будем делать все-таки? – спросил Ким, когда этот этап кончился. – Как его разговорить?

– Тут ты его, похоже, не разговоришь, – отозвался Пестель. – Видишь, он не реагирует даже на то, что мы с ним делаем.

– Тогда в город, в больницу? – спросил Ростик.

– Разумеется, – согласился Пестель.

– Машину гонять? – спросил Казаринов, не принимающий участия в санитарных мероприятиях, но околачивающийся поблизости.

– Ерунда, – твердо сказал Ростик. – Все равно мы должны были рабочих привезти, солдат, кое-что из оборудования...

– Ладно, ладно, не кипятись, – признал инженер. – Я все понимаю. А Тюкальник с Молотком у меня, пожалуй, будут ближайшие дней пять лес для лодок подальше от вас искать.

Квадратный, который после купания с Антоном из всех доспехов остался только в кирасе, уложил остальные железки правильной связкой.

– Тут осторожно нужно. Если даже покажется, что мы находимся на свободной территории, это может стать последней нашей ошибкой. На самом деле – тут даже слишком много разной живности.

– Я вижу, – грустно кивнул Казаринов, посматривая на Антона, которого Ким вел в сторону гостиницы.

– Квадратный, – поднял голову Ростик, – будет лучше, если ты займешься постами, патрулями и обходами – чтобы в город никого больше спецрейсом отправлять не пришлось.

– Согласен, – вздохнул старшина.

Они замолчали. Ростик проводил удаляющиеся фигуры напряженным взглядом.

Что же это было? Что сделало Антона таким, каким они его нашли? Что его так напугало? Какой сигнал, какую информацию получили люди, пусть даже такой вот ценой? Но он уже понимал, что ответы на эти вопросы они узнают очень нескоро. Если вообще когда-нибудь смогут узнать.

Часть III

БЛЕСХУМА

13

Против всех ожидании, опасений и просто бессмысленной осторожности, которая возникла после того, что случилось с Антоном, колония получилась на славу. Из Боловска разными способами, как ни странно, главным образом на автобусах, переволокли душ триста. Все – отменные, отборные ребята, умельцы, мастера. Среди них солдат, как это ни хотелось начальству в Белом доме, да и Ростику тоже, было меньшинство. И работа закипела.

Первым делом прочистили водопровод и устроили отличную общую столовую с железным правилом – больше двух добавок не просить. Потом прочесали весь город, отметили здания, где жизнь была бы поздоровей и полегче, чем в других местах, устроили общежития, разумеется, попутно выставили охрану. Как только охрана взялась за дело, стало и спокойнее, и тревожнее одновременно. Спокойнее, потому что никаких очень уж странных случаев просто быть не могло. С системой перекличек и постоянных обходов город просматривался постоянно десятками глаз. И тревожнее, потому что все больше Одесса походила на крепость, осажденную невидимым, но реальным неприятелем. К тому же и постреливали часто.

Сначала это вызывало переполох, Ростик просто с ног сбился, когда в иную ночь по десятку раз носился на очередную пальбу. Но потом каким-то образом утвердилось мнение, что всю стрельбу вызывают шакалы, которые, как и прежде, кружили по округе своими компаниями. И тревоги сошли на нет, тем более что людей, выставленных на постоянных постах, вооружили вдобавок к автоматам самострелами. А со временем зверье и само отступило в степь или в лес, которого, как оказалось, вокруг Одессы было куда больше, чем около Боловска.

Правда, древесина тут все равно оказалась слабой, не деловой, но время от времени попадались местные тополя, а совсем изредка и отменные деревья, больше всего напоминавшие кипарисы. Вот из них-то и решили строить лодки, для которых перевезли к морю Тюкальника. Правда, прежде всего Пестель отыскал чуть не десяток саженцев и устроил нормальную кипарисовую посадку на самом, по его мнению, подходящем месте, чуть в стороне от заливных лугов, на склоне холмика, чтобы ветер морской обдувал саженцы, совсем как на Земле. Посадка оказалась удачной, уже через пару недель стало ясно, что больше половины деревьев прижилось на новом месте, так что полного отсутствия материала или, как говорил Пестель, потери генофонда не состоится.

Для такой изрядной колонии требовалось немало кормежки. И едва ли не треть всего народу пришлось срочно выделять для решения этой проблемы. Фасоль, которую за скороспелость рассадили на всех окрестных полях и которая, по всем понятиям Пестеля, должна была появиться еще до осени, в крайнем случае, захватить пару первых, по-настоящему осенних недель, первое время требовала ухода и не давала никакого прибытка к столу.

И огороды, как на них ни копались бригады ребят, окрещенных, конечно, тут же “крестьянами”, и все кому не лень, ничего стоящего, кроме репы и мелкой моркови, тоже не принесли. И все-таки голод, настоящий, с урезанными пайками и дистрофией, о которой говорила в прошедшую зиму мама, им не грозил. Главным образом, конечно, благодаря рыбалке.

Море, мягко плескавшееся у порога, почитай, каждого дома в этом городе, спокойное, без приливов и сильных штормов, оказалось неистощимой кладовой. Помимо рыбы, многие новые одесситы очень быстро перешли на аппетитные местные ракушки, из которых получался совершенно дивный суп, а особенно продвинутые занялись даже сбором водорослей. И лишь после того, как этих продвинутых, не считая нескольких отравлений, пару раз ударила очень неприятная эпидемия какой-то желудочной инфекции, Пестель потребовал, чтобы с водорослями, как с грибами, все обходились без экспериментов.

Несмотря на всякие мелкие происшествия и треволнения, дело двигалось вперед. И по мнению Ростика, гораздо быстрее, чем если бы в Одессу был назначен какой-нибудь руководитель, да еще с такой низкой способностью пропускать и правильно реагировать на информацию.

Как выяснилось, большинству людей вполне хватило личной предприимчивости и свободы, чтобы справляться с полученным заданием. А в тех редких ситуациях, когда кто-то хотел договариваться официально, привлекали Ростика, старшину Квадратного или Пестеля как научного эксперта. Несколько раз, когда дело касалось типично технического решения, волокли с холмов Казаринова, у которого, несмотря на весь его опыт и высшее образование, не выходило ни со связью, ни с прокладкой дороги.

Конечно, Белый дом их совсем без внимания не оставлял. Недели не проходило, чтобы из города не требовали докладов, а то и сам Дондик появлялся с инспекцией. Приезжал он, как правило, с новой командой людей, в штатском, с одним пистолетиком и широкой улыбкой. Он вообще здорово изменился за последний год, а особенно после победы над губисками. Ему все нравилось, и он не раз и не два рвался поработать на верфи, хотя бы и подручным плотника. Впрочем, на взгляд самых неискушенных ребят, было понятно, что от ранения он по-настоящему еще не оправился.

И все-таки его так называемые инспекции, само его присутствие внушали уверенность, что все идет как надо. А большего, кажется, никто и не желал. Вот только получалось бы в техническом плане побольше, но... Этого как раз не было.

Обиднее всего выходило с лодкой. Сначала Тюкальник, нимало не смущаясь, построил тонкую, остроносую, валкую и невместительную, как спортивная байдарка. Скорость она развивала в самом деле неплохую, но каждый, кто в нее садился, автоматически превращался в гребца, а это почему-то никому не понравилось. Тогда вздумали сделать серьезную посудину с движком, снятым с разбитого гравилета Фарида.

Эту лодку строили уже основательно, серьезно относясь к прочности, а под конец строительства, как водится у русских, кто-то даже догадался привезти из библиотеки университета отличный альбом чертежей парусных и спортивных маломерных судов. Тем не менее переделывать некоторые явные ошибки, которые после этого стали видны даже Ростику, отказались, хотя неправильно потраченного дерева было жалко.

Итак, закончив корпус, установили в него антигравитационный котел, спустили корабль на воду, попробовали плыть... Первый раз чуть не утонули прямо у причальной стенки. Вторично утонули, уже основательно, метрах в пятидесяти от берега, где глубина была метров пять. Спасать затонувший корабль пришлось с двух плотов, специально связанных из кустарника, камыша и отходов строительства двух предыдущих кораблей.

Когда выволокли на сушу неудачный гравиход, как кто-то попытался определить тип полученного корабля, отправили гонца к Казаринову. Тот прибыл, покрутился и уже через четверть часа давал объяснения:

– И не могло у вас получиться. Прежде чем что-то пробовать, нужно головой думать. Представим, котел с парой блинов, которые вы установили на носу и корме, создает непонятные нам, но действенные гравитационные волны. Они работают по принципу сопла, то есть создают гравитационную неравномерность, а это подразумевает, что вода непосредственно под вашей лодкой становится существенно тяжелее, в силу искусственной гравитации. Естественно, она начинает тонуть, и лодка просто проваливается, потому что вода, которая должна удерживать ее над водой, в данном случае просто “уходит” из-под нее. А когда внешний уровень превышает ваш не очень высокий борт, ее к тому же еще и заливает.

Выслушав технический анализ, Тюкальник сварливо спросил:

– Так что, эту бандуру с машины летунов вообще нельзя на море использовать?

– Не знаю, – честно ответил Казаринов. – Если, допустим, устроить двигатель по принципу неравновесного колеса, нагрузив одну его сторону искусственной гравитацией, то есть построить что-то вроде гравитационной турбинки и заставить ее вертеть, предположим, толкающий пропеллер, установленный сзади, то, может быть... Нет, мне почему-то кажется, что эта гравитационная система все равно может действовать только с компенсирующими усилиями, то есть, получив тягу, вы должны куда-то отвести контртягу, а на воде это будет очень нелегко сделать. Что при этом происходит с водой – вы уже видели.

– А если просто поставить блины вертикально и пусть они нас толкают вперед? – спросил Ростик.

– Думаю, тоже не получится. Эта фигня, этот механизм пурпурных, который, по моим понятиям, вообще не должен работать, но как-то работает, может развивать усилия только против основного градиента гравитации, тут существующего, то есть вниз. А всякие прочие использования, например по методу реактивной струи, некорректны. Недаром даже гравилеты могут использовать толкающее их вперед усилие в очень малой степени. И скорости получаются мизерные. Будь ветры посильнее, их невозможно было бы использовать. – Инженер внушительно посмотрел на дважды потерпевший аварию гравиход, на беспорядок, каким-то образом возникший на изрядной полосе берега, где была организована верфь, и серьезно докончил: – Понимаешь, составляющая скорости просто переламывалась бы естественными ветрами, и нужны были бы дополнительные ускорители.

– А может, жаль, что тут ветра нет, – хмуро отозвался Пестель, который в последнее время немало времени проводил около нового корабля, рассчитывая с его помощью провести исследование разнообразной живности моря. – Придумали бы какой-нибудь парус. И даже для гравилетов что-нибудь бы нашлось – а то в самом деле скорости не слишком.

– Для гравилетов – не знаю, – отозвался Казаринов. – А для моря придется вам, ребята, придумывать другой движок.

– А какие вообще типы движков существуют? – спросил с надежной Ким, который конечно же не мог не принять участия в этих испытаниях.

– Я знаю помимо гребного колеса, винта и паруса только еще один. – Казаринов осмотрел осветившиеся надеждой лица неудавшихся мореходов. – Но он вам не понравится. – Он сделал театральную паузу. – Весло.

– Весло?

– Именно. – И инженер потащился на холмы, к своим проблемам и своим испытаниям.

– Весло, – растерянно произнес Пестель, а потом закричал ему в спину: – Но я убежден, что местные что-то придумали!

– Оставь его в покое, – отозвался Ростик. – Он, наверное, неплохой, грамотный инженер, обученный работать с техникой Земли. Свои идеи его отучили ценить еще на первом курсе политеха, он никогда не сможет придумать машину для Полдневья. Это предстоит сделать нам.

– Нет, ну ничего себе – весло, – продолжал возмущаться биолог, но уже без прежнего пыла. – Весь галерный флот Европы держался на заключенных и рабах... Что же нам теперь, рабство вводить?

– Не весь. – Ростик немного знал этот предмет. Он был сыном “маркони” – чего-чего, а книг о первооткрывателях с древнейших и до новейших времен в их доме было немало. – Викинги никогда не использовали на веслах рабов. Наоборот, по их кодексу раба, которого по какой-либо причине заставили “крутить весло”, немедленно освобождали, приравнивали по правам ко всем остальным членам команды, и это обеспечивало, так сказать, естественный отбор наиболее сильных, решительных ребят для дальних походов.

– Мы не викинги, – сварливо, как всегда, заметил Тюкальник. – Что делать – не знаю. Сами решайте, без меня.

И тоже ушел. Но как Ростик почему-то сразу заметил – принялся выбирать древесину, пригодную именно для весел.

Делать было нечего, пришлось повторять прежние идеи. Они построили по новым чертежам новую, уже третью по счету лодку, поставили на нее очень высокую мачту, приволокли с армейских складов невероятное количество легкого палаточного брезента и сшили паруса. Когда их третий корабль под огромным, чуть не в три раза большим, чем у китайских джонок, парусом впервые отошел от берега, стало ясно, что, несмотря на весь труд, больше узла он развивать не может.

И только с бризом, который ощутимо овевал лицо. Это было мало, при здешних расстояниях – все равно что ничего. Стало ясно, если парус и может быть использован, то только на катамаранах. В привезенной книжке Ростик вычитал, что скорость этих маломерных корабликов может быть весьма существенной, а для того чтобы нести несоразмерный парус, они были хорошо приспособлены.

И все-таки три экспериментальные посудины даром у стенки не простаивали. Пестель организовал довольно далекие походы на веслах, и они окончились невероятной удачей. В пяти километрах от берега были отрыты банки с таким количеством бычков и рыбы, похожей на мелкую азовскую кефаль, что, если бы это случилось на месяц раньше, никому бы и в голову не пришло заводить подсобное хозяйство.

14

Иногда по утрам, едва включалось Солнце, возникала пауза. Люди не торопились окунуться в работу, никто никого не подгонял, никому не хотелось кончать с завтраком, необязательными разговорами, утренними купаниями, которые с недавних пор стали весьма популярными. Это было понятно – люди месяцами работали без единого дня отдыха, без жалоб и понуканий. Но иногда нужно было хоть на час-другой оторваться от дел. Иначе вообще утрачивалось какое-либо представление об окружающем мире,

Чаще всего такие утра приходились на воскресенья. Ростик не следил за днями недели, здешняя жизнь у него почему-то не ассоциировалась с заученным порядком от понедельника до воскресенья. Поэтому он почти всегда весьма удивлялся, когда наступала еще одна такая вот утренняя передышка.

В первое воскресенье августа, если принять календарь Перегуды, когда еще не все лентяи вышли из своих спальников, а Ростик по неистребимой солдатской привычке уже получил свою миску каши, он заметил на краешке набережной одинокую лохматую спину бакумура.

Винторук сидел у воды, поглощая свой завтрак, отличавшийся от человеческого лишь тем, что в нем было очень много свежих моллюсков и каких-то корешков, которые он выковырял из мокрого песка у реки. Он сидел, совсем по-мальчишески болтал ногами над водой, неторопливо облизывал пальцы, потому что так и не научился пользоваться ложкой, и смотрел вдаль. Над морем поднималась тонкая полоска тумана.

Ростик сел рядом, в очередной раз, доброжелательно посмотрев на соседа, подивился его внешности, потом стал мерно двигать ложкой.

Вода под их босыми ногами отливала такой чистотой, что не хотелось верить ни во что плохое в этом мире. Солнце играло на тихих, гладких волнах, под которыми то и дело перекатывались спины рыбин. “Все дело в том, что тут нет чаек, – решил Ростик, – вот и рыбы развелось... Стоп, нет чаек? Не может быть. Что-то не то, не то”.

Он даже отставил миску. Винторук медленно повернулся. Его огромная голова с плоским лицом внушала бы ужас, если бы Ростик твердо не был уверен, что этот парень решил остаться с людьми. Может быть, до самого конца. Это было похоже на приглашение к разговору.

Несколько минут назад Ростик надеялся, что хороший разговор с волосатиком будет важной штукой. Но теперь он так уже не думал. Теперь он хотел посидеть спокойно, чтобы понять, есть ли смысл в его последней догадке. В самом деле, что-то давно к нему не приходили его знаменитые озарения. Давно он не выдавал чего-нибудь такого, что даже видавших виды отцов города приводило бы в ступор.

Он попробовал успокоиться, на этот раз никаких болей, тошноты и головокружений не будет. Он просто поразмышляет. “Итак, птиц тут нет. Но, значит, кто-то их отогнал. А отогнать такую настырную птицу, как чайка, могла только неподдельная угроза, смертельная опасность. И Антон тут вырубился после единственной проведенной в одиночестве ночи. И зеленокожие отсюда отвалили... Одна это опасность или разные? Ведь может быть, что у каждого была своя причина для бегства из этого места?”

Внезапно он понял, что Винторук дышит очень осторожно, если так можно сказать – внимательно. Если бы это было возможно, Ростик вообразил бы, что бакумур пытается прочитать его сознание как Вольф Мессинг. Это было уже не только приглашение, а настоящий вызов. Ростик принял его, он повел рукой с зажатой в кулаке ложкой перед собой.

– Винторук, ты понимаешь нашу речь? Ведь определенно что-то понимаешь. – Он помолчал, пожевал немного каши. – Вот и отвечай: чей это город?

Винторук с деловитым видом поковырялся в своей миске, достал толстыми пальцами очередной корешок, облепленный кашей, с удовольствием сунул его за щеку. Это был, вероятно, эквивалент глухого молчания.

Внезапно, как при вспышке молнии, Ростик увидел, что пальцы бакумура аккуратно вымыты. Вот так, они даже наши привычки стали перенимать. То ли еще будет?

– Это город гошодов?

“Раз ты руки моешь, то не отстану от тебя”, – решил Рост. Черенком ложки он быстро нарисовал на песке между ними широв и махри. На этот раз Винторук отказаться от вопроса не сумел. Он покивал, вздыхая. Причем вздохи его были так тихи, что пришлось напрячь слух, чтобы разобрать их в плеске волн и дальнем шуме просыпающейся колонии.

– А почему ушли?

Снова молчание, снова неясность... И вдруг, как и те вымытые пальцы, в сознание Ростика просочилось нечто... Один образ, но от него веяло такой тревогой и чувством страха, опасности, что сомневаться больше не стоило – причина была, хотя бакумур и представлял ее себе не очень отчетливо.

Ростик задумался. В этом образе все было неясно. Его происхождение, вид, ощущение, даже невозможно было осознать – зверь это, природное явление или вмешательство каких-то разумных разбойников вроде губисков. Впрочем, что-то в нем было связано с водой. Да, именно с водой, которая так мирно смотрела на них своим единственным оком, в котором слилось множество глаз...

– Знаешь, Винторук, придется тебе научиться говорить. Я в этой твоей телепатии не могу разобраться. Давай попробуем? Ну, скажи, как, например, называется вода?

Для понимания Ростик сделал вид, что зачерпывает воду из моря. Жаль, до него было не достать, иначе он бы и в самом деле зачерпнул. Винторук посмотрел на воду под собой, и Ростик в этот миг мог бы поклясться, что бакумур улыбается. Тонко, осторожно, едва заметно под всеми этими слоями меха... Только и есть на лице, что глаза да мех. Впрочем, иногда на солнышке очень впечатляюще поблескивали зубы. Нет, решил Ростик, будет лучше, если он все-таки научится воспринимать волосатиков, не фиксируясь на их внешности. Ведь он же не замечает, что кожа у Кима другого оттенка, чем у него.

– Блэсхм-А... – вдруг отчетливо произнес Винторук. Оказалось, все это время он готовился к тому, чтобы заговорить.

– Блесхума?

Ростик едва верил своему успеху. Винторук заговорил с ним. До сих пор он отвечал только на вопросы Кима... Бакумур плавным жестом обвел море, потом ткнул вымытым пальцем в Роста:

– Луд Блэсхм-А.

– Люди Блесхумы?

Здорово, ему удалось начать диалог. Может, прав был Рымолов, когда в свое время предложил ему “повожжаться” с бакумурами?

И в этот момент он вдруг понял, почему пришел сидеть сюда. Это опять пришло с болью, темнотой перед глазами, тошнотой. Это было всего-то ничего – едва видимое белое пятнышко на горизонте, лишь чуть более светлое, чем возможное облако. Парус? Да, похоже, очень похоже. Но разве здесь может быть парус? Тут не бывает парусов!

Он вскочил, перевернув свою алюминиевую миску, о которой вообще успел забыть. Шум сзади стих. Оглянулся. Оказалось, он выкрикнул последние слова вслух.

Через всю площадь к нему, чеканя шаг, направлялся Ким с Пестелем. Пестель – умница, уже волок бинокль. Нет, это неправильно, нужно смотреть с какой-нибудь башни. А еще лучше...

Все-таки он сомневался. Он обвел сумасшедшую даль взглядом, от которого, кажется, не смогли бы спрятаться и летающие черви. И ничего не увидел. Но что-то там было, он в этом уверен.

– Ким, тревога! Заводи мотор на своей шарманке, полетели. Я видел корабль на горизонте.

Пестель очень медленно обводил биноклем море перед собой, слева направо. Потом двинулся в обратную сторону, потом снова слева – направо. Ростик понимал, что он делает. Море перед ними поднималось, словно стена, как иногда бывало и на Земле, только это получалось там от мощной дифракции, а тут составляло фундаментальную основу мира – слои воды на расстоянии сотен километров располагались выше той точки, в которой они сейчас находились. И это позволяло рассмотреть много-много полос моря, которое, просвечивая изнутри, поднималось к небу тем выше, чем дальше забирался взгляд. Странное это было зрелище, к нему изрядно приходилось привыкать, как к звездному небу приходилось привыкать астрономам и пастухам. Вот Пестель и водил биноклем, изучая пласт за пластом всей этой бесконечной массы зелено-серого цвета.

Пестель оторвался от бинокля, чуть разочарованно, внимательно приглядываясь к Ростику, покачал головой:

– Нет там никакого корабля Я смотрел даже за берегами залива.

Так, понял Ростик. Залив. Одесса стоит почти на самом донышке весьма значительного залива, величиной чуть не с иное земное море. И левый берег, где обитают двары, и правый, где сидят пернатые бегимлеси, не обещают кораблю на горизонте ничего, кроме опасности. Значит, он идет вдоль берега за пределами залива. Хорошо бы знать, насколько далеко.

– Ким. – Ростик повернулся к другу. – Отсюда его в самом деле не видно. Но он есть, я его почему-то ощущаю.

– Ты противоречия в своих словах не сознаешь? – спросил Пестель.

Впрочем, его обычную дружескую подначку заморозила тревога. Ким смотрел напряженно, и в его глазах билось неверие.

– Ким, давай хотя бы просто поднимемся. Отсюда не видно, понимаешь, а с воздуха, когда обзор станет шире, мы увидим его, я обещаю.

– Как ты можешь такое обещать? – удивился кто-то сзади.

Ростик оглянулся, на расстоянии пяти – семи шагов стояло с десяток ребят, все выглядели слегка отчужденно.

– Ким, нужно взлетать. Такая возможность – погнаться за кораблем – появляется тут не каждый день. Пропустим этот шанс, до следующего могут пройти годы...

Кажется, это решило спор. Ким кивнул, посмотрел на Винторука.

– Заводи, полетим посмотрим, что ему в самом деле там привиделось.

Они взлетели минут через десять. Учитывая, что последние дни никто не летал, это были прямо пожарные темпы. Для уменьшения полетного веса решили лететь втроем. На этом настоял Ким, хотя желающих отправиться с ними было куда больше обычного.

Загребным, как водится, пошел Винторук. Ростик залез в кабинку стрелка со своим биноклем. Он очень жалел сейчас, что его прибор маловат, что у него нет какой-нибудь более сильной оптики, например легкого телескопа... Но делать было нечего.

Они пролетели в молчании часа два, когда Ростик вдруг увидел его. Оказалось, смотреть следовало не совсем на море – что-то ползло над самым краешком моря или скорее все-таки неба. Различив это крохотное, как острие иголки, пятнышко света, Ростик успокоился: он был прав.

– Вот, я вижу, – сказал он, стараясь не выдать голосом охватившей его радости.

– А я – нет, – отозвался Ким. Он был сердит, наверное, переживал, что дал себя уговорить.

– Смотри на “час” с небольшим и жди. Оно почему-то не горит, как костер, а мигает. Я думаю, оно поблескивает на солнце.

– Парус обычно не поблескивает.

– Это не парус, это что-то другое. Но это и на парус тоже похоже.

– Тоже прозрение? – Теперь вместе с дружеской насмешкой в его голосе читалось и облегчение.

Они все-таки что-то нашли, теперь это не будет погоня за миражом. Это будет вполне осмысленная разведка. Чтобы поддержать его, Ростик спустился и передал другу бинокль.

– Сам посмотри, а я на рычагах посижу.

Ким кивнул, передал управление гравилетом, вдавил окуляры в глазницы.

– Так, теперь и я вижу. – Молчание. – Это в самом деле не парус. – Он отложил бинокль и энергично взялся за рычаги. – Нужно подобраться ближе. Эх, жаль фотоаппарата нет, можно было бы зафиксировать их оснастку, чтобы сделать такую же.

– Погоди, – рассмеялся Ростик. – Надо еще до них долететь.

– Долетим, ради того чтобы узнать, как местные по морю плавают, – стоит долететь.

– Это кое-что в проруби плавает, – решился Ростик на старую морскую подначку. – А корабли по морю ходят. И не вздумай перед старым морским волком выпендриваться, салага!

Сзади заворчал Винторук. Ким обернулся и прокричал, выводя гравилет на новый курс, прямо на неизвестное что-то в неизведанной дали моря:

– Старина, понял тебя, нужно поднажать, а то к ужину опоздаем. – Ким развеселился до того, что пояснил Ростику: – Еды-то мы никакой взять не догадались. А можешь не верить, но если после полета его не накормишь, он готов сожрать собственного командира.

Они поднажали, потом еще. Потом уже неслись так, что Ким забеспокоился – они все-таки не рекорд на скорость ставили, а топливо сгорало в котле чересчур быстро... Но потом все успокоились.

Всякие признаки знакомой земли растворились слева и справа, не говоря уж о том, что она безмерно далеко отступила сзади. Хотя, конечно, нет – они находились в Полдневье и землю было видно, темные берега выступали на фоне чуть более светлого моря, но до него было далеко, очень далеко. А парус, или что бы там ни было, практически не приблизился Наконец Ким вынужден был признать.

– Рост, возвращаемся, иначе точку возврата по топливу проскочим.

– Сколько времени? – спросил Ростик.

У него в душе звучала похоронная мелодия. Они упустили, быть может, единственную за много лет возможность слямзить у местных их систему мореходства. И сколько теперь ресурсов, сколько жертв потребует хотя бы подобие собственной морской практики, которая позволит людям выйти в море и начать общение со своими береговыми соседями? А тут все казалось проще репы, высмотрел, подлетел, срисовал, запомнил. Можно даже не понимать, инженеры потом разберутся... Да за один принцип в этом деле можно сжечь все топливо, какое есть в Одессе!

– Миновал полдень, если не ошибся. Рост, нужно возвращаться. Он опомнился:

– Сейчас, только посмотрю еще чуть-чуть.

Он снова подобрал бинокль, приставил к глазам. И отчетливо приказал себе: смотри, ты заметил корабль с набережной, вот и смотри сейчас своими дурацкими глазами, которые видят не то, что видят, а то, что есть.

Он набрал воздуха в легкие, чтобы понять, разобрать... Потом сообразил – это ошибка. Следовало, наоборот, расслабиться. Он расслабился, представил себя даже обвисшей веревкой на миг, вроде шнурка, свисающего с бинокля, и погрузил свои мысли в пустоту. Ему о таком трюке, как восточная медитация, отец в свое время немало рассказывал и приписывал сумасшедшие достижения тем, кто занимался этим всерьез.

– Это не парус. – Оказывается, он говорит вслух, опять незаметно для себя, как утром на набережной. День сегодня такой, что ли? – Это воздушные змеи.

Ким даже голову к нему повернул.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Они каким-то Образом запустили со своей шаланды, или как ее там, пять воздушных змеев. Три летят высоко, а два пониже, для управления. Хоть, конечно, и руль у них, кажется, есть.

– Да как ты можешь видеть такие детали?

Рост только усмехнулся, взялся за рычаги, чтобы удержать гравилет. Ким тут же схватился за бинокль, потом, чтобы не дрожали руки, даже подался вперед, облокотился на рычаги. Наконец:

– Очень далеко, ничего не вижу. Только мне кажется, это никакая не шаланда, это очень большой корабль. Даже огромный для деревянного парусника.

– Ну, во-первых, не парусника, а змеевика, что ли... Во-вторых, может, он не весь деревянный.

– Может.

Они заложили поворот, легли на обратный курс. На глазок Ким его устанавливать не стал, чуть приподняв бровь, выровнял по гирокомпасу. Они возвращались. Чтобы это стало ясно и бакумуру, Ким крикнул:

– До ужина должны быть, Винторук!

Сзади донеслось какое-то клацанье зубами. Ростик почему-то подумал, что бакумур, в отличие от них, запасся каким-то провиантом. Ну и пусть, решил он, ему нужнее.

– Ладно, – подал голос Ким. – Змеи – это понятно. Я сам сколько раз замечал – внизу ветра нет, а наверху почти всегда какие-то воздушные течения имеются. Если их изучить, поставить приличного змея, он потянет как зверь. Тем более что в здешних спокойных водах можно их держать наверху хоть месяцами, и ничего не произойдет. Но как ты его запустишь с корабля? Ведь для этого полагается разбежаться, вывести конструкцию в восходящий поток... А если он огромный, не забывай – чем он больше, тем мощнее тянет, так что прямая выгода сделать каждого из этих толкачей больше, чем сам корабль.

– Не знаю, но это возможно. Ты же видел доказательство, что это возможно? – Ростик не стал останавливаться на подробностях.

– Да не видел я ничего. Лишь заметил какую-то посудину... – задумчиво сказал Ким. – Просто твоей догадке доверяю. Потому что змей – это тебе не парус на мачте, пусть даже и размером с дом. Это... – Они летели домой уже минут десять, когда он кончил свои размышления фразой: – Похоже, это единственный выход.

15

До дома они так и не добрались. Впереди осталось еще более двух третей пути, как Винторук вдруг стал призывно взрыкивать, требуя внимания. Ким забеспокоился:

– Ты чего? – Он пояснил Ростику: – Никогда его таким не видел.

После третьего или четвертого приступа, когда в голосе мохнатого великана стали появляться признаки явного раздражения, Ростик вздохнул, бросил рычаги и полез в башенку. Он осматривал небо уже раз десятый, когда наконец заметил стройный ряд черных точек, который шел, как журавлики над морем, далеко позади. Даже странно было, как Винторук их заметил. Рост сползал за биноклем, который забыл на полу между пилотскими сиденьями.

Стал приглядываться, потом понял, что ничего не понимает. Потом вдруг поймал... И ахнул!

– Ким, губиски идут по-журавлиному, и много их; раскудрить их через...

– Так, – сразу подобрался Ким. – Какая у нас фора?

Ростик снова пригляделся, краем сознания улавливая, как Ким увеличивает скорость гравилета. Наконец последние сомнения отпали, и он смело ответил:

– Они вообще не за нами.

– А куда же тогда?

Напряжение стало потихоньку спадать, как и свист ветра за обшивкой от чрезмерной скорости, которая сейчас – Ростик понимал это не хуже остальных – покупалась чрезмерным для них расходом топлива, которого и так осталось только-только вернуться. Теперь их лодка напоминала странно уютную колыбель для трех взрослых, грубых, усталых, но продолжающих делать свое дело парней. Разумеется, если представить себе, что колыбели бывают и для взрослых, и к тому же посчитать парнем Винторука.

– Их куда-то на запад тянет. К дварам. Они пролетели еще минут тридцать. Теперь уже Ким взял инициативу в свои руки.

– Знаешь, посиди-ка, я сползаю назад, посмотрю, что у нас с топливом.

Ростик судорожно сжал рукоятки, потом справился с неожиданным приступом беспокойства, улыбнулся.

– Вот и отлично, – сказал Ким и полез назад.

Против ожидания Ростик сделал как надо то, что на него по-дружески взвалил пилот. По крайней мере, машина не рухнула в море, не развалилась на куски, не потеряла ни скорость, ни высоту. Когда Ким вернулся, настроение у него было отличное.

– А топлива-то у нас гораздо больше, чем можно было предполагать. Винторук, оказывается, быстрее крутил, чем я думал. Это дает небольшой прирост скорости.

Рассуждать о соотношении работы загребного и пилота он мог часами. Ростик его прервал:

– Конкретно, что ты предлагаешь?

– Я? – Ким словно бы удивился, что его об этом спрашивают. – Предлагаю последить за губисками и выяснить, какого шута им тут надо.

Рост попробовал выглянуть в боковое окошко. Губиски еще не были видны в этом секторе обзора, но скоро должны были появиться.

– До них километров сто с небольшим. Как ты хочешь подобраться к ним? Да еще незаметно?

– А зачем незаметно?

– Увидят – погонятся. И вместо разведки получится мышь в зубах у дюжины котов. Да еще коты голодные, да еще у мыши нет топлива.

– Слишком ты мрачно все видишь со своей лейтенантской высоты, – улыбнулся Ким. – А дело простое. Подойдем, если заметят – смотаемся. Не дураки же они, чтобы гнаться за нами, если у нас будет фора в полета верст.

– А если получится ближе?

– Не получится, ближе я и сам не подойду. Хватит, я не герой, как ты, – в одиночку целый город освобождать.

– Что это ты ко мне сегодня цепляешься? – удивился Ростик. – И лейтенанта вспомнил и героизм?

– Я тебя подначиваю. Боюсь, что ты откажешься.

– Ну, раз так... Пошли посмотрим, что им тут нужно.

До клина губисков они долетели, когда время уже ощутимо сдвинулось к вечеру. Но зато никто из губисков не дернулся, никому, похоже, даже в голову не пришло, что за ними – королями воздуха и прочих местных просторов – может кто-то следить.

Они даже пересекли берег дварской стороны залива, когда летящие впереди, как капли черной краски на сером стекле неба, лодки пиратов Полдневья вдруг стали исчезать на фоне темного леса. Ким даже забеспокоился.

– Может, они хотят подобраться к нам поближе, используя лес для фона?

– Нет, они, кажется, садятся.

– Садятся? Куда? Тут же всюду лес.

– Тут есть и полянки. Забыл?

Винторук сзади опять захрюкал-зарычал. Ким как сокол взлетел в кабинку стрелка и очень спокойно оттуда сообщил:

– Справа целая компания воздушных червяков. Молодец, Винторук, глаза у тебя – можно напрокат выдавать.

– Похвалил, называется, – хмыкнул Ростик, но лишь для того, чтобы спрятать от самого себя волнение. Ким деловито вернулся за рычаги.

– Да, повезло нам с этими червяками, – сказал он, закладывая резкий вираж.

– Ты чего?

– Я еще неделю назад пришел к выводу, что за ними можно спрятаться и подобраться ближе...

– Что! Нет, не желаю. Высаживай меня, водитель, мы так не договаривались!

На самом деле Ростик был восхищен силой духа и решительностью друга. Когда маленькая на фоне огромных червяков лодочка стала к ним приближаться, он только поплевал на ладони и стал напряженно следить за тем, как поведут себя огромные, почти невидимые звери.

Винторук – вот кто заволновался. Он заверещал, потом попробовал даже впихнуть свою голову в кабину пилотов, чего никогда не делал, сколько Ростик помнил их совместные полеты. Ким стал его вразумлять:

– Да ты не бойся, мохнатый. Всего делов-то – держаться сзади. У них и поворотливости не хватит на нас напасть, понимаешь? Привяжись только, а потом...

Дальше он не знал. И Ростик тоже не знал. Что они будут делать, когда подберутся к губискам на считанные километры?

Тем не менее, как только Винторук прорычал свое обычное “гтв”, маневр они начали. И завершили, только когда до места, над которым неторопливо взад-вперед расхаживали три лодочки пурпурных, осталось меньше десяти километров, когда Ростик не выдержал и все-таки высказался:

– Полета верст, говоришь?

– Ну, раз так получилось – не упускать же возможность.

Ростик смотрел сквозь червяков на верхушки деревьев, около которых то и дело вспыхивали стеклами и гладкими боками вражеские гравилеты. Осталось километров семь, потом пять... Ближе подойти было просто невозможно. Даже если у них не было налажено регулярное наблюдение за окрестностями, им бы хватило случайного взгляда мельком, и все – людей засекли бы. А потом уже никакого мастерства Кима не хватит, чтобы уйти. Ростик очень хорошо помнил, что сам Ким говорил про умение пурпурных летчиков гонять эти лодки и как он оценивал в этом плане свои возможности.

– Что теперь? – спросил он.

Червяки в самом деле оказались лишь частично проницаемы. Часть их изрядных туш каким-то образом искривляла лучи света, забирая их откуда-то сверху, поэтому серый тон их казался чуть более глубоким, а остальное они нормально отражали, как всякий физический объект во Вселенной. И в общем-то прикрытием могли послужить, хотя и непонятно, насколько эффективным, потому что наблюдателя со стороны пурпурных, которого можно было бы расспросить, не было. Но в любом случае следовало признать, что хитрость Кима сработала. Без нее они уже давно бы влипли.

– Что теперь? – повторил Ростик.

Вместо ответа Ким резко, как ястреб на добычу, чуть не клювом вниз, спикировал на крохотную полянку между огромными деревьями. Нырок был таким крутым, что они едва успели выровняться перед самой землей и чудом не врезались в темные кусты. Повисели. Ким подался вперед, пробуя со своего места высмотреть, не появится ли над ними лодка противника.

– А, ладно, все равно ничего не видно. – Он подвигал рычагами, завел свой аппарат под деревья, подобно тому, как несколько недель назад прятался от воздушных червяков под крытой галереей в городе, позже названном Одессой.

Ростик поразился – получилось, что они на маленьком, детском, самокате въехали в огромную гостиную. Тут не возникало ни малейшего впечатления тесноты. Между гигантскими деревьями оказалось вполне достаточно места, чтобы не только маневрировать, но и крутиться, выбирая самый удобный маршрут. И все-таки он спросил:

– Что, остаток пути проделаем на своих двоих?

– Зачем, – рассудительно отозвался Ким, – если у них тут такой костел построен?

При чем тут костел, хотелось спросить Ростику, но он не успел. Ким заложил такой поворот, что даже Винторук сзади хрустнул. Потом снова, потом это стало делом привычным.

Ростик сидел рядом, не решаясь помогать, лишь иногда поглядывая на лицо друга да на проплывающие мимо огромные, в три – пять обхватов серые стволы местных деревьев. Больше всего они были похожи на пихты. А на лице Кима со временем появилось удивительное выражение – смесь азарта и восторга. “Это очень опасное сочетание, особенно для пассажиров”, – подумал Рост, но пока причины упрекать пилота не было. Он в самом деле выбирал самый безопасный путь, самый широкий просвет между деревьями, самую разумную скорость.

И все-таки она оказалась велика, они чуть не вылетели на поляну, где расположились губиски. Ростик даже, вопреки желанию не прикасаться к рычагам, рванул их назад, опуская нос, чтобы поскорее затормозить. К счастью, его реакция лишь совпала с тем же маневром Кима и несоответствия между их действиями не случилось.

Они замерли метров за триста до открытого пространства. Потом легонько, так что и бабочка не испугалась бы, легли на землю. Хрустнули гигантские папоротники, что-то в корпусе гравилета заскрипело – посадка на неровный лесной грунт была не то что посадка на выложенную плитами площадь Одессы.

– Выходим, – скомандовал Ким. – Винторук, остаешься при машине, чуть что – рычи.

Ростик вспомнил, что не захватил с собой автомат, но он, скорее всего, и не потребуется. Если их заметят, то заметут без всяких вопросов, никакой автомат их не спасет.

В лесу было тихо и пахло свежераздавленной зеленью. Ким вдохнул этот воздух, сморщился в своей любимой манере:

– Пошли!

Идти, несмотря на решительный тон, оказалось недалеко, метров пятьдесят. А потом пришлось ползти. Зато когда они доползли до поляны, где происходило действо, осталось меньше двух километров. Видно все было как ладони, кажется, потому, что всю траву между деревьями выгрызли жвачные дваров. Зато было немало лодок пурпурных, самих дваров, вооруженных до зубов, и кучи каких-то непонятных предметов, отдаленно напоминающих муравейники.

– Что они делают? – спросил Ким, лежа на брюхе, выставив вперед бинокль, опираясь на локти – ни дать ни взять картина “Дозор в разведке”.

– Торгуются, – спокойно ответил Ростик. Он внезапно понял, что именно он из них двоих, а может, и из всего остального Боловска способен понять происходящее наиболее точно.

– Разве они союзники?

– Торгуют не только союзники, – усмехнулся Рост. – Это у тебя отрыжка сталинизма, дорогой. Никита Сергеич учил нас торговать и с врагами.

Но Ким на шутку не отреагировал, он нервничал. “Вот уж не думал, что он может завестись после полета между этими стволами”, – усмехнулся Ростик. Он теперь, в ситуации настоящей опасности, как водится, сделался спокойным, словно дипломат на приеме.

– Зачем им такие большие лодки? У нас таких, кажется, нет, а тут... Да здесь их не меньше десятка!

Ким умолк, осознав, что Ростик его больше не слушает. Потому что на поляне началось дело.

Забегали туда-сюда высокие, двухметровые, губиски. Их серебристые костюмы позволяли довольно легко осознать, что это гребцы, выполняющие теперь роль грузчиков. Они переносили одну из куч, напоминавших огромные муравейники, в свои большие лодки. Приглядевшись, Ростик без труда понял, что составляли всю эту кучу те самые палки с навернутыми на них мягкими култышками, которыми их разок угостили ящеры. И на которые, похоже, они обратили недостаточно внимания.

Внезапно Ростик сообразил, что лодками новые гравилеты губисков называть уже не стоило. Скорее, это были корабли, хотя у них были те же четыре блина, но создавалось впечатление, что их поднимало два котла. Один спереди, другой сзади. И оставалось изрядное пространство между ними. Да и блины были раза в три больше, чем обычно.

Скоро маленькая куча совсем истаяла. Тогда вперед выступил один из губисков, шлем которого был украшен алой лентой. Он держался надменно, все время тянулся вверх, как ухажер-коротышка на танцах, но это ему мало помогало. По человеческим меркам он был бы смешон, если бы в окружении такой охраны не был смертельно опасен.

Он вышел вперед, вытянулся перед кем-то из ряда дваров. Ростик мигом вспомнил свой скромный опыт переговоров с ящерами и выделил главного из них. Опять, похоже, это была самка, уж очень у нее были распахнуты на увеличенном брюхе какие-то одеяния, уж очень явно она демонстрировала два ряда темных сосков.

Губиск поговорил по-своему. Потом рявкнула мамаша. Потом разговор пошел спокойнее, но и тяжелее. То и дело над главным губиском склонялся другой пурпурный, который даже с этого расстояния выглядел не совсем настоящим пурпурным, а скорее какой-то его имитацией – те же белые волосы, та же темная кожа, но пластика другая и отчетливо другое понимание обстановки, например, то и дело фальшивый губиск что-то старательно взрыкивал на дварский манер.

– Через переводчика работают, – с удовлетворением отметил Ким. Потом продолжил: – Непонятно, одну кучу отдали без разговоров, а за вторую...

– Первую должны были отдать. За вторую что-то хотят получить взамен.

– Похоже, долг собирают?

– Дань. Здесь губиски командуют, не заблуждайся насчет дваров с ружьями.

– Да, дань. Но значит, эти палки что-то да значат?

– Значат.

Ростику хотелось посмотреть спокойно. Он только теперь вдруг заметил в центре всех пурпурных лодок одну маленькую лодочку, предназначенную для какой-то очень простой функции. Похоже, вся она состояла из трех блинов, маленького котла и непонятного расширения над ним. Когда чванный губиск попадал в трудное положение, а случалось это все чаще, он то и дело поворачивался именно к этой лодочке.

Наконец он не выдержал и пошел в ее направлении. Ростик напрягся, он хотел услышать голос – хотя бы голос того, кто находился в лодочке, того, кто в действительности и управлял этими переговорами.

– Что же это может быть? Лекарство или жвачка? Ростик качнул головой, словно сгонял надоедливую муху, надеясь, что Ким поймет.

– Жвачка – для очистки зубов от кариеса.

– Чувствуется, что у тебя мама – врач.

Но больше Ким не тормошил его, и Ростик сосредоточился на зрелище, которое раскрылось перед ними, стараясь всеми способностями вникнуть в суть.

Голоса из маленькой лодочки не раздавалось. И все-таки Ростик не сомневался, что губиск приказ получил, хотя между чванливым и лодкой было метров двадцать, пришлось бы кричать, и слышно было бы куда дальше, чем на это расстояние, если только... Если они не говорили каким-то другим образом, как иногда говорят зеленокожие – на большие расстояния, даже сквозь камень, и без малейшего труда.

Наконец они договорились, и стало ясно, что пурпурные носильщики могут приниматься за большую кучу намотанной на палки смолы. Теперь разговор стал касаться чего-то, что нужно было дварам. Ростику надоело мучиться болью в локтях, он отполз чуть в сторону, спрятался за куст и сел, по-турецки скрестив ноги... И вдруг откуда-то сзади ударил выстрел. Ким больше и не думал скрываться, он вскочил.

– Бежим!

Они побежали Теперь уже и трава под ногами казалась не очень-то выеденной, и папоротники – чересчур твердыми и плотными, и расстояние, что они проделали до того, вдруг удлинилось раз в пять... И все-таки они прибежали. Ростик и не подозревал, что они могут так лихо носиться по лесу, да еще в полумраке, который, как оказалось, царил между деревьев.

Но они успели. На поляне перед лодкой стоял обычный двар с ружьецом в руке, которое он держал стволом вверх.

– Ну, если он мне лодку поцарапал!.. – сквозь зубы процедил Ким.

Но оказалось, что все в порядке, лодка была цела, скорее всего, двар палил в воздух.

Убедившись, что на его сигнал о помощи или требование обратить на происходящее тут внимание появились не друзья-ящеры, а двое каких-то мозгляков, он даже голову склонил набок. Чувствовалось, что такого оборота он не предвидел.

Ростик без труда понял его – если бы он встретил такую ситуацию в обычный день, он знал бы, что нужно палить без всяких сомнений. Но сегодня был день торговли, вокруг было полно чужаков, что, если этот отставший от остальных гравилет все-таки из их компании? Тогда стрельба на поражение – дело не очень верное, может и от командиров нагореть, да еще как.

Ростик вытянул вперед руки, выпрямился, как губиск во время переговоров, и торжественно залопотал что-то. Ким, покосившись на друга, тем не менее времени не терял. Быстренько нырнул в люк между посадочными полозьями, потом уселся в пилотское кресло и зашипел, да так, что Ростику и снаружи лодки было слышно:

– Винторук, давай, родной, взлетаем.

Но котел крутился уже чуть не в полную силу. Бакумур знал свое дело не хуже Кима, подсказки были ему не нужны. Тогда Ростик прислушался к тому, что он выговаривал двару:

– Понимаешь, приятель, мы из верхнего дозора. По нужде пришлось приземлиться, если тебя оскорбляет наш вид, то мы улетаем. Спасибо за гостеприимство, передай нижайший поклон мамаше племени...

“Бред какой-то”, – решил Ростик, но остановиться не получалось. Помог Ким, он рявкнул из кабины:

– Рост, кончай трепаться, все равно он тебя не понимает. Уходим.

С этим все было в порядке, Ким головы не терял. Ростик последний раз кивнул двару, улыбнулся ему изо всех сил, подлез под лодку и уселся прямехонько за пилотские рычаги. Ким его предупредил:

– Только не вздумай мне помогать.

– Я не самоубийца, – ответил Ростик.

А Ким тем временем поднял лодку в воздух, покачался, словно пробуя силы, из стороны в сторону, а потом рванул носом вверх.

Двар что-то заорал. Ким усмехнулся:

– Ишь, только сейчас понял, что мы его одурачили.

Словно в ответ на эту реплику сзади ударила пушка. Зелено-серый шнур прошел всего в метре от лодки. Ким кинул лодку в сторону, потом резко, каким-то невероятным винтом скакнул за ствол соседнего дерева. Все, теперь с того места, где стоял их незадачливый собеседник, выстрелить по ним было невозможно.

Ветки пихт ударили по кабине, по лапам, на которых висели блины. Лодка задрожала, Винторук сзади зарычал, но все кончилось благополучно. Словно из темной воды, они вынырнули из леса, и на них сразу накатил солнечный полдневный свет.

Не долго думая, Ким подтянул лодку на два-три десятка метров повыше леса и рванул на юго-восток, к заливу.

– Здорово ты стартовал, – с уважением произнес Ростик. – Убежден, что губиски так не смогли бы.

– Ну, ты тоже не зря свое седалище продавливал всю дорогу, – отозвался Ким. – Как ты ему насчет облегчения и про мамашу!

– Если кому-нибудь в городе расскажешь, я тебя...

– Нет, это необходимо рассказать, – бодро ответил Ким. Так бодро, что Ростик чуть было не купился. Наконец он понял и возмутился:

– Ким, я серьезно!

– Ладно, успокойся, заметано. – Ким повернулся и улыбнулся так, что стало ясно, на этот раз он обещает. – Но я тебе это запомню. И когда придет пора, напомню. Так и знай – ты мой должник.

Как Ростику ни хотелось этого признавать, он знал, что за меньшую цену просто не откупиться. Поэтому согласился:

– Ладно, должник.

Внезапно Винторук зарычал. И сразу стало ясно, в чем дело. Ким заголосил:

– Рост, пошел к пушке – пурпурные!

Ростик рванул было в стеклянную кабинку, но не успел даже угнездиться на сиденье, как погасло солнце. И сразу стало спокойнее, сразу видимость упала до сотни метров. Он даже не успел понять, с какой, собственно, стороны ему следует ждать атаки. Это было здорово. Даже Ким, подумав, оповестил:

– Эх и везет же нам сегодня – просто загляденье. Всегда бы так!

Он сменил курс на девяносто градусов, потащился вдоль берега залива, если Ростик правильно понимал ситуацию. Чтобы выяснить это, он спустился и сел в пилотское кресло.

– Ты чего?

– А чтобы они нас окончательно потеряли, если вздумают идти прежним курсом.

Разумно. Через четверть часа Ким снова повернул к морю. Едва они поняли, что внизу деревья кончились и началась вода, Ким выправился по гирокомпасу к Одессе.

Работа стала спокойной, монотонной, размеренной. Никто особенно не напрягался – ни Винторук, ни Ким. Да и хватит уже, они сегодня немало повидали, немало перепробовали, немало выяснили. Даже устали. Почему-то Ростик был уверен, что завтра весь день Винторук будет лежать под солнышком у моря и требовать у кошеваров еды. А если они ему невзначай откажут, наестся корешков у реки или будет весь день ловить рыбу, жуя ее от нетерпения прямо сырой.

– Ты о чем думаешь? – спросил Ким.

– О том, что губиски, которые собирают дань, с того корабля. И это объясняет, как они ставят змеев, – отозвался Ростик лениво. – Сажают змея с веревкой на летающую лодку, поднимают, заводя вперед, и отпускают. Прежде чем змей упадет в море, его подхватывает ветер, он взлетает и начинает тянуть корабль.

– Может быть, только уж очень мудреный трюк получается.

– Не мудреней, чем взлет с палубы авианосца,

– Пожалуй, – признал Ким. Потом продолжил: – А я вот думаю, уж не столкнулся ли Фарид с такой ватагой губисков? И не уделали ли его именно губиски, а не летающие червяки?

– Нет, – мерно ответил Ростик. – Пурпурные лодку раньше нас обиходили бы, и по высшему разряду. А мы ее нашли неразграбленной. Да и оторванная корма, сам понимаешь, не след от пушек пурпурных.

– Тоже верно.

Ночь висела над Полдневьем как тихий, мирный колокол. Они ползли под ним как букашки по бесконечному темному столу. И все-таки ползли, несмотря на весь их авантюризм, они выкарабкались, ушли от противника и возвращались к своим.

Больше они не разговаривали до самого города. Но оба любовались спокойными огоньками колонии, которая стала их убежищем, и отражениями в спокойной морской воде.

16

В Боловск о событиях, конечно, в краткой форме, доложили утром следующего дня. Так уж получилось, что отправляли грузовик вяленой рыбы, и возникла оказия для послания. А вечером на гравилете, который приволок топливо для машины Кима и кое-что еще, прилетел Дондик.

В последнее время многие из пилотов предпочитали летать только днем, при свете. Но мало кто признавался, что это вызвано искаженными, весьма неправильными представлениями о летающих червяках. Почему-то считалось, что в темноте они нападают так стремительно и агрессивно, что сдержать их невозможно, к тому же имеют возможность подобраться к лодке в упор. Также считалось, что днем они хоть чуть-чуть, но видны и тогда у стрелка есть шанс посопротивляться.

Ростик знал это после разговора с одним из пилотов и чувствовал, что со временем проблема прозрачных летунов станет действительно важной, но пока могла потерпеть.

Дондик, воспользовавшись остатками дневного времени, в сопровождении Эдика Сурданяна, который прилетел с капитаном и не удалялся от него ни на шаг, сходил на мол. Что они там делали, никто сразу не понял, потому что у всех было полно работы и отрываться для разговоров с начальством было как-то не с руки. Зато вечером, когда все стали подтягиваться на ужин, откладывать рапорт командиру стало уже невежливо.

Узнав про Дондика, Пестель оживился. Стоя у границы тьмы и слабого, но все-таки такого теплого столовского света с миской местной фасоли в руках, он спросил Кима, не переставая жевать:

– Может, ему навстречу пойти?

– Зачем? – спросил Ким, деликатно перекладывая из тарелки Винторука самые съедобные на вид корешки в свою. Бакумур ворчал, но не очень. Ростику эта картина показалась многообещающей.

– Ну, можно будет спросить, что он там делает?

– Я и так отвечу, – раздалось из тьмы, и в дальних лучах керосиновых плошек, которые в столовой использовались как светильники, возникли два человеческих лица. – Я и так отвечу, если ты обо мне говоришь, – сказал капитан и еще издали стал, чуть улыбаясь, протягивать руку.

После обмена рукопожатиями он пристроился было в конец очереди, но его, из уважения к чинам, возрасту, а также из желания поскорее услышать новости, пропустили вперед. Получив свою порцию и с удовольствием запихивая в себя огромные куски жареной рыбы, капитан устроился за столом, где сидел Ким, Рост, Винторук и Пестель. Мгновенно около этого стола образовался полукруг из колонистов.

Ростик повернулся к Эдику, за неимением нормального места устроившегося на бревне, положенном вместо лавки у стены. Бывший журналист тоже не хотел пропустить ни одного слова из предстоящей беседы.

– Придется тебе, Эдик, со временем все-таки придумать хоть что-то вместо газеты. Информация, видишь, дороже ужина.

– Да, я ходатайствую об открытии бумажной фабрики на востоке от Боловска, километрах в ста двадцати. Пока, говорят, нужно подождать.

– Пока будем ждать, люди читать разучатся, – пробурчал Пестель. Потом, чтобы все выглядело, по его мнению, естественно, повернулся к Дондику: – А вы с чем на этот раз пожаловали, Степан Кузьмич, если не секрет, конечно?

Ростик и забыл, как зовут капитана, но Пестель, конечно, ошибиться не мог.

– Да какой же секрет, если вам это и воплощать, так сказать?.. У руководства города возникла идея построить на молу нормальный форт для отражения возможного нападения с моря, а также расставить несколько пушек по городу для отражения атак с воздуха.

– Атаки можно было бы отразить, – проворчал Квадратный откуда-то из толпы, – вот только определить этих чертей сложно.

– Ничуть, – весело ответил Дондик. – Я привез десяток дифракционных пластинок, изготовленных в обсерватории. Если смотреть через них, то червяки должны быть хорошо видны, примерно как через тот образец, который ребята нашли тут в свое первое посещение.

Ростик вспомнил про стекляшку, оправленную в деревянную рамку.

– Так это просто дифракционная решетка?

– Ну, не совсем “просто”, – отозвался капитан. – Перегуде со своими мастерами пришлось повозиться, определяя ее период – кажется, так называется частота прочерченных светлых и туманных полосок... Но сейчас все у них получилось, как они, по крайней мере, утверждают. Завтра раздадим постовым.

– Это дело, – обрадовался кто-то из солдатиков. Только сейчас стало ясно, как давили на психику этих ребят предупреждения про невидимого противника и все, что было известно об Антоне.

– Кстати, – отозвался Ростик, продолжая свои мысли, – об Антоне ничего?

– Его лечат, – спокойно проговорил капитан. – Жизнь его вне опасности, хотя... Загадок много. И главное, не ясно, что же произошло. Так, – он явно не собирался продолжать невыигрышную тему, – старшина, пушки устанавливать тебе.

– Сколько их? – снова подал голос Квадратный.

– Пять спаренных для начала.

– Не много.

– Ну, пока и противника не видно. И боеприпасов для них не очень много, так что пять, по-моему, в самый раз будет. – Потом он повернулся к Ростику: – Давай, лейтенант, рассказывай, что у вас тут творится?

Что за корабли мимо плавают и как вам удается от целой армады пурпурных убежать?

В сокращенном виде всю историю Ростик пересказал ребятам еще вчера. Но когда стал рассказывать ее подробно и с комментариями, все вокруг подались вперед, словно он глаголал о вещах, имеющих жизненное значение для каждого. “А может, – подумал он мельком, когда закончил, – так и есть?”

– Понятно, – потер подбородок капитан. – Значит, говоришь, змеев они ставят со своего кораблика и те тащат их так, что никакой парус не сравнится?

– Ну, может, паруса на корабле тоже есть, – отозвался Ким, – мы таких подробностей не видели, все-таки далеко было.

– Сколько?

– Мне показалось, километров за двести еще оставалось.

– В самом деле – многовато. Ты вот что, Гринев, нарисуй, что думаешь об этом корабле и об этих змеях. Я передам нашим теоретикам, пусть поразмыслят об управляемом высотном воздушном змее. Пусть подумают, – добавил он задумчиво. – Выгоды такого изобретения уж очень велики – дальние походы, географические открытия, торговля.

Эдик, который тоже пару раз порывался высказаться, на этот раз вклинился в паузу:

– А может, сделать корабль с удлиненной палубой, как авианосец?

– Зачем? – удивился Ким.

– Чтобы разбегаться. И тогда змей будет взлетать как миленький. Прямо строй корабль и плыви.

– Дело не в разбеге, – отозвался Пестель. – А в управлении. Я не инженер, и то мне ясно, что нужно как-то так взнуздывать змеев, чтобы они создавали разные усилия и по-разному прилагали к кораблю вектора своей тяги.

Ким дожевал последний из украденных у Винторука корешков и провозгласил:

– Я думаю – ерунда все эти дальние походы. Соседние порты и географию нужно определять с воздуха. И быстрее, и безопаснее, и вообще – мы сразу предстанем перед возможным партнером культурной, высокоразвитой нацией. Все-таки на гравилетах ходим.

Это вызвало улыбки и довольно шумный обмен мнениями. Кое-кто из наименее любопытных стал расходиться. Ростик воспользовался паузой и доложил капитану о названии Блесхума, а затем и о том, что он думает о множестве народов, населяющих прибрежные районы.

– Почему ты так решил? – спросил его Эдик.

– Понимаешь, если бы тебе нужно было навестить всего лишь дваров, ты бы не стал снаряжать целый корабль, ты бы, как Ким говорит, смотался туда-сюда и сразу получил товар. А целый рейдер – а это был именно рейдер – тебе нужен как перевалочная база и укрепленная крепость только в том случае, если у тебя запланировано несколько таких визитов. Несколько – как минимум. А может быть, он вообще как челнок туда-сюда бегает. Но это уже догадки.

– Логично, – согласился капитан, – Мы в Белом доме о том же сегодня толковали. Только вот какая штука.

Теперь все доели, посуду забрали дежурные по столовой. Отдав свою пустую миску и кружку симпатичной девушке, имя которой Ростик никак не мог запомнить, хотя видел ее каждый день по нескольку раз, Дондик продолжил:

– У нас очень мало топлива для гравилетов.

– Как так? – поразился Ким. – Было же, .

– Мы тоже думали, что его вдоволь, но оно почему-то быстро кончается. Нужно думать, чем его заменить.

Пестель потер виски, он выглядел чуть более усталым, чем остальные.

– Так ведь можно сделать анализ топлива, которое у нас еще имеется. Пары кубиков хватит, чтобы...

– Делали и анализ, и даже пробовали имитировать его, – отозвался Дондик. – Основа органическая, очень сложная, некоторые компоненты вообще неизвестны, поэтому пока ничего не получается.

– А как его пытались имитировать? – спросил Ким. Было заметно, что возможный отказ от полетов именно сейчас, когда у него кое-что стало налаживаться, когда он стал ощущать себя нормальным летуном, поразил его.

– Пробуют вар, густой деготь, добавляют древесный уголь, что-то еще, что есть в нормальном топливе.... Котлы дымят, дают едва ли четверть нормальной мощности и поднять гравилет не могут.

– Что же делать? – спросил Ким.

“Удивительно, – подумал Ростик, – он ищет взглядом поддержки не у него, друга детства, а у бакумура. Может, эти полеты он рассматривает как дело, касающееся их двоих?”

Никто ему не ответил. Винторук посидел еще мгновение, потом поднялся и ушел. На его место тут же сел Эдик. Ростик осмотрелся, теперь около них топталось не больше десятка самых любопытных или, скорее, самых стойких. Остальные разбрелись, их слишком отвлеченные разговоры не интересовали.

– Ладно, с этим – все. – Капитан осмотрелся, потом с чувством, с каким обычно достают гостинец детям, достал из полевой офицерской сумки, с которой не расставался, небольшой лист бумаги. – Теперь о главном.

Ростик узнал цвет бумаги, которую видел на заводе, кажется, на столе у Поликарпа. Это оказались чертежи, причем сделаны они были так интересно, что неопытному взгляду Ростика показались просто переплетением прямых и кривых линий. И лишь потом среди всего этого хаоса стали проступать какие-то знакомые детали, и наконец Ростик осознал, что понимает чертеж.

Это был корабль, настоящий корабль, почти привычный, очень похожий на те парусники, которые отец развесил почти на всех стенах их дома, только сзади у него, на корме, было изображено огромное колесо. Вроде того, которым мог похвастаться “двухтрубный гигант” из “Волги-Волги”.

В центре этого строения находилось что-то, что Ростик сразу даже не признал. И потом, подумав, понял, что не признает никогда – слишком это было не похоже на все, что он видел до сих пор.

– Значит, так, – начал объяснять Дондик, – бумаги, как сказал Эдик, мало. Поэтому ребята с завода постарались уложить в один чертеж все изделие. Это они так назвали – изделие. По сути, тут все понятно.

– Только не очень ясно, что внутри, – отозвался Ким.

– Это паровая машина. На запасных путях вагоноремонтного завода, согласно распоряжению... – Дондик деланно закашлялся. – В общем, кому нужно, тот и распорядился, чтобы паровозы пока не разбирались, а хранились в законсервированном состоянии.

– В Боловске? – удивленно спросил Эдик.

– По всей России. На крайний случай, когда и с электричеством могут возникнуть проблемы, – пояснил Квадратный.

– А, для войны... – протянул Эдик.

Его такое открытие слегка ошеломило степенью доверия к нему. Кажется, он не сознавал, что оказался за тридевять космосов от того места, где это, в общем, неглупое решение было принято.

– Именно, – жестко отрезал Дондик. – Предполагается снять одну из этих паровых машин, вместе с котлом, разумеется, установить на корабль, имеющий, как вы можете видеть, стальной каркас, но деревянный корпус, и мы получим...

– Элементарный пароход, – с некоторым даже разочарованием отозвался кто-то сзади. Рост оглянулся. Это был Казаринов.

– Именно, – подтвердил капитан Дондик. – Соберем каркас, сложим корпус, срубим колесо, и получится пароход.

Идея была довольно дельная, вот только... Ростик и сам не мог бы объяснить, в чем дело, но что-то в ней смущало. Он огляделся и увидел, что так же думают и другие ребята, кроме, кажется, Эдика. Тому просто понравилась идея, и он вовсе не хотел от нее отказываться.

– Мореходные качества этого парохода, как меня убедили инженеры, не важны. Море тут не является главным нашим противником. Главным противником, фигурально выражаясь, можно назвать расстояние. А это значит, что к прочностным характеристикам судна и его надежности следует предъявить особые требования. Но мне сказали, что паровая машина даже средних наших локомотивов вполне справится с нагрузкой.

– Нет, – отчетливо, даже отчетливей, чем хотелось бы, отозвался Казаринов.

– Почему? – удивился Эдик.

– Ну, сделаем, установим, опробуем – это все возможно. Но, в конце концов, топить-то этот пароход придется хворостом, всякой дрянью из леса. – Казаринов помолчал, еще раз в тусклом свете очень подробно облазил взглядом весь чертеж, чуть не размазывая его линии носом. – Определенно, шиш получится, не пойдет машина. – Он поднял голову и очень серьезно, даже трагически осмотрел всех, кто его слушал. – У нас тут нет ни антрацита, ни кардиффа. С таким же успехом можно топить соломой. А следовательно, колесо даст нам еще меньше скорости, чем парус.

– Ну зачем вы так, Казаринов? – спросил капитан. – Ведь вы же не моряк, вы всего лишь...

– Я железнодорожный инженер, капитан, то есть эксперт по паровым машинам. И характеристики этих локомотивов знаю так, как вам не снилось. Эти локомотивы у нас уже лет тридцать не рассчитаны на дровяную топку, только на уголь. И переделке практически не подлежат. Кроме того...

– А если все-таки переделать? – спросил Эдик.

– Как ни переделывай, нужен источник тепла с более высокими теплотворными характеристиками, или следует отставить затею парохода. – Казаринов стал еще более печальным, чем минуту назад. – Я вон тоже – песок кварцевый нашел, практически готовое стекло, а без энергии даже и докладывать не решился.

Почему-то последний. аргумент оказался убедительней остальных. Дондик проговорил скорее по инерции, чем с сознанием правоты:

– Все равно следовало доложить, инженер... – Потом он опомнился, провел рукой по подбородку, похоже, у него появилась такая привычка, – Да, вы правы, угля тут нет, не та геология. Но, может быть...

– Что может пригодиться? Что может заменить ваш антрацит или... как его там? – спросил Ростик.

Идея парохода ему тоже понравилась, он не мог не оценить преимущества, которые давал такой инструмент в познании Полдневья.

– Кардифф – на нем, и только на нем, ходили корабли, почитай, всего мира, когда они вообще ходили на угле... Чем его можно заменить? Не знаю. Во время пароходных гонок по Миссисипи в прошлом веке на решающих рывках топили сальными окороками, но это решение тоже не подходит... Так что не знаю, что можно тут посоветовать. Механика едина для всей Вселенной. Никто перебороть этого не в состоянии, – отозвался Казаринов и вдруг зевнул. – Понимаете, в этих науках действуют объективные законы природы, и никакими распоряжениями Председателя Боловска или даже Генерального секретаря сдвинуть их с места не удастся. Может, кто поумнее меня – придумает. А я – пас. И даю самый неблагоприятный прогноз на эту затею.

– Но Поликарп Грузинов... – начал было Эдик, но Казаринов его оборвал:

– Поликарп на заводе проработал всего несколько дней, а я – более десяти лет. И моей специальностью являлась именно наладка паровозов, анализ состояния машин, понимание всех их характеристик. Особенно – выходной мощности и КПД по отношению к топливным функциям.

Казаринов аккуратно положил лист на стол перед Дондиком и всеми, кто за ним сидел, повернулся и пошел к лестнице. Его комната находилась на третьем этаже, практически под крышей. Днем это было мучительно, каменная крыша слишком нагревалась, но по ночам она веяла прохладой, и ради этого можно было мириться с жарой, тем более что в светлое время суток инженеру все равно приходилось работать за городом.

Казаринов шел, и по его спине было видно, он не верил, что в этом случае можно хоть что-то придумать. Он полагал, что только он знает свою механику. Почему-то эта слепая вера в собственный авторитет зацепила Ростика, он почувствовал, что непременно попробует что-то придумать, именно потому, что придумать, по словам эксперта, было невозможно.

17

Утром следующего дня Ростик выяснил, что самое интересное дело, как ни странно, выпало Эдику. Он приволок из города два акваланга, штук пять баллонов и очень простой ручной компрессор.

– Откуда у тебя такое богатство? – спросил Ким, которого Эдиковы штучки тоже заинтересовали.

– Нашли на спасательной станции у пруда. Там и третий акваланг оказался, но он неисправен, Поликарп взялся его чинить... Тоже скоро приедет, наверное.

Чтобы понимать Эдика, иногда нужно было крепко расширять свое понятие о правильности русского языка. Особенно в плане связности и логики сообщения. Но вообще-то главная проблема заключалась не в этом.

– А зачем они? Что ты с ними собираешься делать?

– Председателю доложили, что тут дно местами разрисовано чем-то желтым, вот и решили проверить. А вдруг?

Осознав, что продолжения не будет, Ростик конкретизировал:

– Что – вдруг?

– Ну, вдруг там что-то есть? Ким кивнул:

– Непременно что-то есть. Ну, ладно. Рост, пойдем на байдарке или на “Калоше”?

Байдаркой в просторечии называли узкую лодочку, которую Тюкальник срубил под длинный ряд гребцов. А название “Калоша”, конечно, закрепилось за той посудиной, на которую они пытались взгромоздить антигравитационный котел и с которой этот металлический шар с остальным оборудованием так бесславно пришлось снимать.

– На “Калоше” будет удобнее.

– Только вот что, – веско сказал Эдик. – Под воду придется ходить парами. И пара должна оставаться в лодке. Так что – нужен еще один человек.

– Давай Винторука возьмем, он здорово помпу крутить сможет.

– Не помпу, а компрессор, – поправил его из-за маски Эдик.

Ростик приглядывался к нему. По всему получалось, что журналист изрядно умел обращаться с этими причиндалами.

– Винторука взять можно – нам до этих квадратов грести километров семь, а то и больше, – отозвался Ростик. – Но одного его мало. Нужна человеческая пара, чтобы, в случае чего...

– Понял, – согласился Ким. – Пойду Пестеля соблазню морской фауной.

Пока пилот ходил в последнее жилое здание у порта, откуда начинались уже склады, где Пестель и устроил себе лабораторию, Ростик с журналистом проверили гидрокостюмы. Они выглядели очень большими, пузырились на коленях и локтях, а изнутри издавали странный запах – не то чужого пота, не то протухшей ряски.

– А зачем они?

– Под водой будет так холодно, что... – Эдик подумал, потом решительно заговорил: – Но вообще-то не это главное. Запомни, мы не знаем, как тут протекает кессонка – слышал про такое заболевание?

– Слышал, – кивнул Ростик.

– И барокамеры тут нет, так что вытаскивать тебя оттуда – запаришься, пока получится, а может, и вообще не получится. Так что первым условием будет – находиться под водой можно только тридцать минут. С погружением и подъемом. И ни полуминутой больше. Из расчета двадцатиметровой глубины.

– Ну, здесь глубины гораздо меньше, так что...

– Никаких – “меньше”. За ошибки в этих хитростях нам придется платить жизнями, – процедил Эдик. Вид у него был злой, растрепанный, и чувствовал он себя не слишком уверенно. Может, потому, что все, что он говорил, отдавало тупой перестраховкой.

– Послушай, мы же не туристы, идем туда не для развлечения... – начал было и Ким, который, как оказалось, уже возвращался и все слышал издалека.

– Я обещал, что удержу вас от глупостей, – наконец не выдержал Эдик.

– Кому обещал? – удивился Ростик.

– Рымолову.

– Мы ему не скажем.

– Нет. У меня приказ считаться старшим, пока вы не научитесь. – Эдик сделал странное глотательное движение. – И я намерен...

Ростик посмотрел на него с жалостью. Понятно, что с ним происходило. Они были гораздо опытнее его, они воевали с насекомыми, дрались с пурпурными, шлялись по Полдневью, и вдруг Эдик должен ими командовать. Он был не просто смущен, он был подавлен такой ответственностью. Но честно пытался выполнить начальственное распоряжение.

Ростик посмотрел на ребят, которые с выражением той же мучительной жалости поглядывали на журналиста. Наконец он решился:

– Хорошо, сделаем, как ты скажешь.

Потом они отправились в море. Грести можно было с двух банок. На передней сидел бакумур. Ему было удобно работать сразу на два весла, на узкой скамье это получалось легче. Тем более там и упор для ног больше подходил для его роста. На второй банке поработали Ким с Эдиком, потом Рост с Пестелем попробовали показать класс.

Через пару часов они оказались примерно на том месте, где сверху уже должны были начаться желтые донные поля. Но перед тем как натянуть прорезиненные костюмы, Ростик выпрямился во весь рост и осмотрелся.

Гладь воды во все стороны простиралась бесконечно. И это была именно гладь – воду не морщила ни одна складочка, ни одна волна. Даже не было привычной зыби – мерного поднимания и опускания широко заглаженных валов, которые остаются от бурь и которые на Земле всегда так или иначе появляются в море.

Далеко на западе туманной, темной полосой прорисовывался дварский берег. Почему-то Ростик был уверен, что он находился ближе, чем противоположный, восточный берег залива, который рисовался четко и ясно, как на китайской картинке тушью по шелку. Так получалось, вероятно, из-за тумана, который гулял над водой. На востоке при желании в бинокль можно было рассмотреть даже опушку леска и наиболее крупные, отдельно стоящие деревья. Но почему-то при все этой ясности восточный берег выглядел более опасным. Чем это можно было объяснить, Ростик не знал.

Почти привычно он сделал усилие и попытался представить, что их ждет на том, восточном, берегу. И хотя двары к ним тоже не питали чрезмерной любви, восток каким-то образом обещал гораздо большие неприятности.

Эдик поплескал костюмом в воде, легко напялил его на себя, приспособил акваланг, демонстративно укрепил часы на запястье, сполоснул и натянул маску на лоб, вделся в ласты. Да, он определенно делал это не раз в прошлом, Ростик даже не вполне поспевал за ним. Потом Эдик посмотрел на ребят, не спускающих с него внимательных глаз, перевел оценивающий прищур на Роста.

– Готов? – спросил Эдик. – И запомни, не будешь слушаться – отстраню.

– Да ладно тебе. – Ростика уже утомляла это придирчивость. – Тоже – нашел проблему! Разок окунуться и в песочке поковыряться.

После этого он повернулся спиной к близкой воде за бортом и вполне по-киношному опрокинулся назад.

Вода сначала показалась слишком соленой, ее вкус на губах слишком напоминал кровь. И ведь купался Ростик в море уже десятки раз за последние недели, а вот поди ж ты – аквалангистом он ощущал море как полный новичок.

Сначала ему, находясь под водой, трудно было правильно дышать – он сбивался, слишком пыхтел, а шум в ушах от каждого выдоха чуть не резал перепонки. Потом он догадался и сделал классическое глотание для декомпрессии, и сразу стало легче. Потом с борта к нему упал Эдик. Он именно упал, увлекая за собой массу воздуха, который тотчас разбился на клубящиеся шлейфы пузырьков. Потом они посмотрели друг на друга. Эдик кивнул и пошел вниз.

До дна было слишком близко. Всего-то метров десять, может, чуть больше. Но у дна ощущалось иное строение мира, собственно, тут был иной космос. Тихий, мягкий, медленный, но очень давящий. Ростик еще раз прочистил носоглотку, стало еще легче. И погнался за Эдиком.

Догнать его не составило труда, но выровнять дыхание потом было куда как непросто. Эдик посмотрел на спутника, покачал осуждающе головой и снова поплыл вперед как ленивая рыба – едва шевеля ластами, очень экономно помогая себе руками и все время оглядываясь по сторонам.

Ростик попробовал держаться так же. В общем, у него почти получилось. Только вот темно-синий занавес воды, казалось, висел слишком близко. За последний год с небольшим он как-то привык, что кроме тьмы ничто не мешает смотреть и видеть окружающее пространство на десятки, а то и сотни километров. А тут все было ограничено всего-то метрами двадцатью. Это каким-то образом заставляло постоянно вглядываться в неверную мглу чуть дольше, чем хотелось. Но поделать с собой что-либо было непросто. Наконец он и к этому привык. И снова, заторопившись, догнал Эдика.

Тот уже нашел небольшую лужицу однообразных ракушек – ярко-желтых на серовато-коричневом песке. Они все были полуоткрыты, и что-то внутри них плавно, беззлобно шевелилось. Когда тень от Эдика легла на крайние из них, створки чуть дрогнули, но ни одна не закрылась. Ростик ждал, как раковины отреагируют на его тень, но тени почему-то не было. Он поднял голову...

Так и есть, это была не Эдикова тень. Над ними, как гравилет необычной формы, в десятке метров нависала лодка. Их родная “Калоша”, с ребятами, высунувшимися за борт. Ростику показалось, он даже различает лица.

Внезапно ему стало холодно. Странно, этого не было раньше. Наоборот, он еще пару минут назад подумал, что на этом мелководье вода прогревается, как на Земле в лиманах... Или что-то изменилось вокруг них?

Ростик крутанулся, посмотрел по сторонам. Ничего видно не было. Он пожалел, что они взяли с собой только ножи и никому не пришло в голову вооружиться хотя бы ружьем для подводной охоты. Что ни говори, а пара выстрелов им бы не помешала.

Холод исчез. Теперь Ростик не сомневался, их кто-то видел. Только что это значило – им предстояло узнать не сейчас. И может быть, даже не сегодня.

Ростик приказал себе успокоиться и опустился к Эдику. Тот почти без усилий парил над дном, разглядывая красные, розовые, синие кораллы. Полипы явно вытягивались в сторону желтых моллюсков, и несколько пустых раковин, нашедших могилу у основания известковых кустиков, не оставляли сомнения, кто из противостоящих организмов является добычей.

Но, с другой стороны, и кораллы что-то останавливало. Их было не так много, как могло быть, если бы они бесконтрольно жрали моллюсков.

Внезапно перед Ростиком, на расстоянии вытянутой руки, пролетел изрядный, с метр диаметром, почти круглый скат. Или это была манта? Ростик никогда не видел настоящих морских скатов и не знал, чем они отличаются от мант. Да и зачем, когда у них для этого был целый Пестель?

Но то, что гналось за скатом, оставить его в равнодушии не могло. Это была акула, настоящая акула, какой ее всегда изображали в книжках – острое рыло, косой усмехающийся рот, полный зубов, безжизненные глаза из темного стекла и великолепное, невероятно сильное тело.

Казалось, она не плыла, а ее несло, настолько легкими, незаметными движениями она перемещалась. Только после того, как акула растаяла в тумане сбоку, Ростик осознал, что это был на самом деле акуленыш, всего-то в полметра длиной. Но он уже охотился, он был хищником, способным расправиться с жертвой в несколько раз крупнее себя. “Интересно, а они тут большие вырастают?” – спросил себя Рост.

Внезапно Эдик довольно громко замычал и указал на что-то внизу. Ростик тут же дернулся вперед, но это привело лишь к тому, что он практически встал на голову. Палец Эдика, как оказалось, был нацелен на что-то, находящееся в раковине.

Ростик присмотрелся. Это было что-то чуть более темное, чем желтая, мягкая, очень нежная ткань моллюска. Это было что-то очень твердое и тяжелое, способное поблескивать, и неживое... Сомнений у Эдика больше не было.

Нимало не смущаясь, он вытянул пальцы и попытался схватить жемчужину. Створки мгновенно захлопнулись и сжали пальцы с такой силой, что Эдик, кажется, заорал. По крайней мере, вокруг его дыхательного загубника появилось облако пузырьков, которые сразу унеслись ввысь. Потом Эдик вытащил левой нож и одним ударом сковырнул раковину с камня. И уже потом принялся долбить ее, разрывать, разламывать, стараясь освободиться от немилосердной хватки.

Когда он все-таки справился с раковиной, пальцы его выглядели так, словно по ним проехал небольшой грузовик. Они посинели, полиловели, на коже остались отчетливые отпечатки зубчатых кромок раковин, но они сжимали довольно крупную, с ноготь большого пальца, неправильную горошину.

Ростик снова попытался осторожно, чтобы вызванное им движение воды не заставило желтые раковины захлопнуться, повиснуть вверх ногами. Трюк привел к успеху – в трех раковинах из трех, в которые он заглянул, находились почти такие же кругляшки.

Чтобы не пострадать попусту, Ростик вставил между створок рукоять ножа, достал жемчужину, а потом почти без труда выдернул свой нож, потому что полусферическое навершье и само чуть не выскакивало от усилий раковины. Потом рассмотрел добычу.

Горошины были тяжелые, даже очень, и совершенно ясно было, что это не жемчуг. В них ничего не было от перламутра, от красоты драгоценной первозданности. Скорее всего, они напоминали пули или шрапнелины, в каком качестве их вполне можно было использовать даже без обработки.

Внезапно Эдик тряхнул Ростика за плечо. Потом показал на часы и ткнул пальцем вверх. Рост кивнул и стал медленно подниматься следом за журналистом. Их первая ходка под воду окончилась.

В лодке воздух показался живительным, как поцелуй феи, но в целом все стало гораздо более тяжелым, чем в воде. Даже втащиться в “Калошу” Ростик сумел только с помощью Кима. А может, все дело было в том, что он не мог как следует уцепиться за борт лодки – мешали зажатые в кулаке шрапнелины.

Потом они стали обсуждать эти катышки. Хотя и обсуждать было, по сути, нечего. В свете яркого солнца, в привычном воздухе даже Эдик не сомневался, что ярко-желтые моллюски откладывали горошины из какого-то металла. Хотя что это был за металл и какова его ценность – еще предстояло выяснить.

Чтобы не терять времени, в акваланга влезли Пестель с Кимом, и они ушли под воду, шутливо переругиваясь с Эдиком, который опять пробовал их учить обращаться с часами. Но Ростик уже понимал, что по-своему журналист, конечно, прав. Он сам был тому свидетелем – как бесшумно, вкрадчиво и отвратительно незаметно течет время под водой, над самым дном, особенно когда не нужно слишком уж напрягаться и гнаться за Эдиком. Или там что-то происходит с сознанием, с мозгами в целом?

Вместе со своей порцией горошин Пестель притащил десятка три целых раковин в старой капроновой авоське. Он перевалил их через борт, как самую главную свою добычу. Ростик поинтересовался, когда у биолога из ушей вытекла вода:

– Зачем тебе ракушки?

– Если это действительно металл, то нам следует знать о жизни этих существ как можно больше. – Пестель кивнул на свою авоську.

– Пожалуй, – согласился Ким. Потом он посмотрел в бесконечную морскую даль на севере: – Ну что, пойдем в море, где большие поля этой желтухи начинаются?

– Зачем? – удивился Пестель. – И так все понятно.

– Да, – кивнул Ростик. – Похоже, там то же, что и тут, только дольше тянется.

– Ну, тогда погребли к берегу? – с надеждой поинтересовался Пестель.

У него была добыча, которая требовала исследования. Ему уже не терпелось оказаться в своей лаборатории и приняться за какие-нибудь опыты.

Пестелю никто не ответил, все просто расселись на веслах и принялись работать, хотя уже и без прежнего энтузиазма. И разморило их, и есть что-то захотелось.

Пройдя треть пути, Эдик ни с того ни с сего заговорил о маске, питаемой помпой с борта лодки. Но никто тему не поддержал, и он почувствовал, что утрачивает свои позиции. Дело оказалось не очень хитрым и пока неопасным. Ростику даже стало жалко бывшего журналиста, потому что никто уже не сомневался, что через пару недель они все заткнут его за пояс и как пловцы, и как добытчики.

“Если не будет никаких сложностей”, – подумал он, мерно наваливаясь на весла. А вот с этим не все было чисто, потому что Ростик ни на мгновение не забывал про чувство холода, обдавшее его на дне. Это непременно обещало неприятности, вопрос в том – насколько серьезные.

18

Ростик проснулся, словно его кто-то толкнул под бок. Он поднял голову, огляделся. Открытое, лишенное стекла окно выходило на набережную со статуей. В темноте нагромождение, поставленное над фонтаном, выглядело особенно странно, словно невиданные существа упражнялись тут в искусстве неведомых абстракций. “Да, собственно, так и было, вероятно. Или близко к тому”, – решил Рост и почувствовал, что просыпается окончательно.

Над городом в тихом предутреннем воздухе проплыла перекличка часовых на стенах. Ростик просчитал направление криков, все посты были на местах, все казалось мирным и покойным. И все-таки он не сомневался, что разбудил его страх, опасение за что-то или кого-то.

И тогда он понял, Пестель остался один в своей лаборатории. А тут никто не должен оставаться в одиночку. И даже неизвестно почему, вполне возможно, что это до конца так никогда и не выяснится. Но сейчас это и не важно, просто существовала необходимость никогда и никого не оставлять в одиночестве. Даже в таком, казалось бы, защищенном месте, как те склады, где Пестель устроил свою лабораторию.

Они только кажутся защищенными и охраняемыми. На самом деле...

Ростик так и не понял, что это значит, но вскочил, стал натягивать штаны. Пока надевал второй сапог, доскакал на одной ноге до двери, отпихнул ее и стукнул в дверь напротив. Оттуда не раздалось ни звука, но Ростик не сомневался, что Ким по ту сторону двери уже не спит.

– Ким, просыпайся. И хватай оружие, что-то происходит.

Дверь в комнату пилота раскрылась со скрипом, от которого заломило зубы. Показался Ким, он был сонный и взъерошенный.

– Чу-челось?

– Ничего не случилось, но мне, понимаешь... В общем, нужно проведать Пестеля.

Ким уже обретал нормальную способность разговаривать.

– Сейчас, только рожу ополосну... Эй, у тебя воды с вечера не осталось, а то у меня – ни капли?

Умываться приходилось, как в средние века, из тазиков, заготавливая воду с вечера в кувшинах.

– По дороге из фонтана ополоснешься. Оружие возьми.

Открылась дверь дальше по коридору. Из нее плавно, как будто вместо ног у него были приделаны колеса с отменными рессорами, выкатился Квадратный. Он осмотрелся в свете факелов, освещающих площадь и через окно обрисовавших Ростика в отцовской тельняшке, понял, кто его разбудил.

– Зачем тебе оружие, лейтенант?

– Ты спи, – предложил Ростик. – Мы вдвоем... Да и нет ничего конкретного, так, плохой сон приснился.

– Знаю я твои сны, – пробормотал старшина и уже из глубины своей комнаты произнес в приказном тоне: – Меня подождите.

Одевался он куда быстрее Кима и появился, уже готовый для похода, раньше. К тому же у него и подсумки болтались на поясе, и меч хлопал по боку, и даже автомат он уже подвесил под правой рукой. Вот только пуговицы на гимнастерке застегивал на ходу.

Они вышли из гостиницы, кивнув сонному постовому у входа, чуть в стороне от факелов. Ростик провел пальцами по металлу своего “калаша”. Это прикосновение, как всегда, должно было вселить уверенность и спокойствие. Но... Оно же значило, что его нужно успокаивать. От чего?

Он еще раз осмотрелся по сторонам. Тьма над морем стояла непроглядная, не было видно ни единого огонька. Да и откуда им тут взяться?

– Ну, что? – спросил старшина. – Что-нибудь чуешь?

Почему-то простонародное словечко зацепило Ростика, словно крючок.

– Я тебе собака, что ли?

Но вместо того чтобы хохмить или подлавливать его, старшина вполне серьезно прошептал:

– А ты все-таки постарайся. Подумай и скажи – что это?

Ростик так и сделал. Страх, ужас, как отдаленный гром, которого человеческое ухо уже и слышать не может, но все равно ощущает, стал медленно затихать в стороне гавани. Ближе к воде, нет, пожалуй, у самой воды. Или нет, вода тут, кажется, ни при чем.

– Не знаю. Теперь ничего не чувствую.

– А было? – спросил старшина все еще шепотом, словно боялся спугнуть что-то, словно сидел в засаде.

Ростик не ответил. Зато неожиданно подал голос так и не умывшийся Ким:

– А я, кажется, тоже это... Словно звук какой-то или далекий крик.

– Крик и есть звук, – огрызнулся Ростик. – Хватит рассуждать, пошли к Пестелю.

Они потопали во тьму, выбирая направление наобум.

– Нужно было факел взять, – пробурчал Ким.

– За поворотом увидим свет из его окошек, – миролюбиво отозвался Квадратный. – Тут идти-то всего метров триста.

Да, подумал Ростик, для него, умеющего шагать по темноте десятки километров, это не страшно. А для его лейтенантского “благородия”? Почему он так расклеился, раскис, размяк? Что это вообще было и почему именно с ним? И правда ли, что Ким тоже что-то почувствовал или просто решил поддержать друга?

И вдруг все исчезло. Разом, как будто огромный колокол бесшумно лопнул над ними. И снова воздух стал мягким, напоенным запахом близкого моря, и как будто в самом деле стало светлее. То, что заставило Ростика проснуться, ушло. Несомненно и полностью.

– Вот теперь и я почувствовал, – мерно произнес старшина. Автомат он уже держал в руках, перед собой. Но никуда специально не целился. – Мы его спугнули.

– Кого? – отозвался Ким. – Ты знаешь, что это было?

– Нет. Но охотиться за ним придется... В общем, пока мы его не кончим, спокойно тут никто спать не сможет.

“Так, – решил Рост, – теперь понятно, почему он потащился за нами. И правильно, кстати, сделал, это его работа – охрана города”.

– Значит, сегодня тревога отменяется, – отозвался Ростик. – До следующего раза.

– А будут следующие разы? – тут же повернулся к нему Ким.

– Если никто не будет оставаться в одиночестве, если никто не будет уж очень... Ну, не знаю как сказать, производить слишком много злобы, что ли... Тогда, может, все и обойдется.

– Злобы? – переспросил Ким.

– Злобы, усталости, гнева, жестокости – не знаю точно. Что-то в этом роде. Или, например, желания убить то, что тебе не очень даже и угрожает.

– Злоба тут ни при чем, – вдруг хмыкнул Ким. – Все дело в запахе.

В самом деле, как-то так получилось, что они вошли в полосу таких ароматов, что даже старшина засопел.

– Это из лаборатории Пестеля долетело, – сказал Ростик. – Что же, может, ты и прав, запахи тоже вызывают... Ладно, мы его спугнули, и на том спасибо.

– Завтра же поставлю тут пост, – пробурчал старшина. – И прикажу, пожалуй, набережную метров на триста патрулировать. С факелами.

Они вошли в домину, облюбованную Пестелем в личное владение. Тут, как ни странно, запах ощущался даже меньше, чем на улице. Или они уже привыкли? Ростик набрал в легкие побольше воздуха:

– Эгей! Господин вивисектор! Он бывал тут не раз, поэтому уверенно шагал в сторону самого большого зала, где по ночам Пестель и ставил свои эксперименты. Отворив большую дверь, они вывалились на освещенное пространство.

Тут сильно пахло горящим керосином, и не из-за факелов, а из-за трех примусов, которые стояли на длинных каменных столах, оставшихся еще от прежних хозяев города. Теперь Ростик не сомневался, что именно из-за этих столов Пестель устроил в этом доме свою лабораторию – раскладывать на них приборы и прочую всячину было в самом деле удобно. На этот раз примусы были так прикручены, что бросали не голубоватое, почти прозрачное и жаркое пламя, а огромные сполохи сенно-желтого цвета, которые освещали все неровным, но довольно ярким мерцанием.

Примусы были расставлены вокруг центрального круглого стола, за которым Пестель сидел, уронив голову на руки. Ребята замерли. Квадратный поднял автомат, быстро осмотрелся по углам зала, в которых было немало густых теней.

– Жорка! – позвал Ким. – Кончай придуриваться.

Ростик протянул вперед руку, которая в этом желтом пламени показалась ему не своей, даже не вполне человеческой. Он хотел уже коснуться плеча биолога, как вдруг Пестель дрогнул, поднял голову, прищурился. Прядь каштановых волос упала ему на переносицу. Он поискал перед собой и водрузил на привычное место очки.

– А, ребята! А что вы тут делаете?

Квадратный забросил автомат за плечо. Ким беззлобно ругнулся. Ростик подошел совсем близко к очкарику и в упор спросил:

– Ну, ты как? В порядке?

– А почему я должен быть не в порядке?

– Ты ничего тут не почувствовал, ничего тебе не приснилось?

– К запаху привык уже. – Пестель улыбнулся. – А в остальном – нормально.

– Кстати, что это за запах? – поинтересовался Ким. – Меня еще на улице чуть с ног не сшибло.

– Это ракушки, – отозвался биолог и встал. Он был в темно-синем халате, какие им выдавали в школе на уроках труда. В таком же обычно расхаживал Перегуда и остальной персонал обсерватории. – Понимаете, я с ними возился тут и кое-что выяснил.

Ростик положил автомат на стол, рядом с собой, уселся на угол каменного стола, подальше от кучи пахучей, неаппетитной коричневой массы, некогда бывшей желтыми, шевелящимися в воде моллюсками.

– В общем, мы были правы. Градины, конечно, из металла. Я поставил кучу опытов и, хотя с реактивами у меня тут не очень, уверен, что это смесь никеля, меди и железа.

– Сплав? – отозвался Ким.

– Нет, никто этот металл не плавил. Не забывай, он биологического, так сказать, происхождения.

– Согласен, – кивнул пилот. – Сплавом это не очень-то и назовешь.

– И в тканях моллюсков полно металла. Количественные анализы делать еще труднее, чем качественные, сами понимаете, но я думаю, что из тонны этой массы, – Пестель кивнул на коричневую мешанину поодаль Ростика, – можно получать по десять – двенадцать килограммов металла. Представляете, эти вот желтые ракушки содержат в своих тканях столько полезных веществ, что не всякая руда с ними сравнится.

– И их число практически бесконечно, потому что они могут расти из года в год, – проговорил старшина.

– Да, как всякая живность, это возобновляемый ресурс. Ну а сам металл, – биолог сделал широкий жест, – в море его неограниченное количество. Ракушки умеют улавливать его из воды и превращать в химические соединения своего тела.

Внезапно в темноте, с той стороны, откуда они только что пришли, раздался шум. Ростик даже не взял автомат в руки. Потому что догадался, что происходит.

Дверь в зал широко распахнулась, и в лабораторию ввалилось человек десять из охраны города. Впереди всех в распахнутом кителе оказался капитан Дондик.

– Что у вас тут происходит? – требовательно спросил он. Но одновременно в его голосе слышались и нотки облегчения.

– Все нормально, капитан, – отозвался старшина. – Хотя и не совсем спокойно.

Капитан подошел к ребятам, осмотрел их с ощутимым подозрением, словно под их личинами могли скрываться неизвестно кто, сел на стул рядом с Пестелем, потом оглянулся на солдатиков, которые пришли с ним и никуда, похоже, не собирались уходить. По крайней мере, не сразу.

– Рассказывайте.

Ростик нехотя и очень коротко, в две фразы, рассказал, что произошло. Пестель слушал его с большой заинтересованностью.

– Так, говоришь, все втроем почувствовали? – спросил он.

– Мне так показалось, – отозвался Ростик.

– И это могло за ним, – капитан кивнул на биолога, – охотиться?

Молчание оказалось самым красноречивым подтверждением. Пестель, который очень удивился поднятой суматохе, поежился.

– М-да, – промычал один из солдатиков, – мне бы такое чутье. Пошли, ребята, обойдем посты еще раз, может, кто-то и из наших заметил.

Ростик почему-то с грустью подумал, что он для этих ребят уже не “наш”. А может быть, это и правильно, ему же меньше объясняться, когда придется отдавать приказы.

– Ладно, – кивнул капитан, то ли солдатам, то ли продолжая какой-то свой внутренний монолог, и обратился к Пестелю: – У тебя что?

Пестель толково, уже без особых восторгов доложил о своих открытиях. Капитан только сквозь зубы воздух втянул.

– Молодец. Была бы Государственная премия, я бы тебя... Как добывать этот металл из самих ракушек?

– Из моллюсков? Очень просто, как из простой руды. Правда, я плохо представляю себе плавильную печь, но...

– Тебе и не обязательно. У нас для этого есть Казаринов. Все, ребята, пошли работать. Все равно рассвет уже скоро.

Капитан, конечно, был прав. Если уж поднялся в городе такой переполох, то лучше использовать его для работы.

Подняв на полтора часа раньше срока поваров, капитан приказал им готовить завтрак, потом быстро и решительно, хотя раньше этим не занимался, собрал экипажи трех лодок и выслал их в море, едва включилось Солнце. Задание было простым – собрать как можно больше моллюсков для попытки выплавлять из них металл. Как из руды.

Часть IV

МЕТАЛЛ ПОЛДНЕВЬЯ

19

Работы оказалось много, потому что капитану хотелось получить результат как можно быстрее. И в общем, ребята, навалившись, обернулись в рекордные сроки. Уже к обеду того же дня вернулись две лодки, набитые раковинами под завязку, а часам к трем – и третья, та самая, которая ходила дальше всех.

Почти в половине раковин оказались металлические градины, примерно в каждой двадцатой, как признался Пестель, оказалось по две штуки, а очень редко встречалось три или даже больше, но в таком случае они были не очень большими. Всю добычу, чтобы не устраивать испытание для обоняния, выгрузили за городом, у холмов, зайдя туда по речке, из которой выше по течению на пару километров брали пресную воду и где Казаринов получил приказ устроить испытательную плавильную печь.

Здесь вонь была не страшна для тех жителей Одессы, которые не участвовали напрямую в новом проекте.

А иногда запах становился просто нестерпимым, особенно когда часть моллюсков, вместо того чтобы высыхать, вдруг стала подгнивать снизу. Пестель, как общепризнанное светило не только биологии, но и медицины, как-то признался Ростику, что его вызывали уже на четыре случая, когда от запаха работавшим над печью ребятам становилось плохо. Девушки почему-то это неудобство переносили спокойнее.

Как ни странно, но приказ сделать небольшую плавильню Казаринов воспринял с большим энтузиазмом. Он вытребовал себе кучу народу и принялся изготавливать из окрестной глины кирпичи трех разных сортов и размеров. Потом изрядное время просидел в теньке, в стороне от всех, рисуя что-то прутиком на песке. Напряжение этого творческого инженерного поиска было таково, что как-то он даже попытался объяснить Ростику принцип получения лакричного железа, но разведчика это не заинтересовало.

Плавильную печь сделали к концу недели, работая круглые сутки в две смены по десять местных часов каждая. Не дав кирпичам даже толком просохнуть, подключили меха, сшитые из кож тех шакалов, которых настреляли раньше и которых непонятно зачем препарировал Пестель. Как оказалось, под панцирными пластинами, толщина которых достигала иногда сантиметра, оставалась довольно приятная на ощупь кожица, не идущая ни в какое сравнение с той, что Квадратный с Ростиком добыли из трехгорбых жирафов весной. Даже без обработки она не ломалась и вполне поддавалась шитью.

Большая часть народа теперь ходила в море, некоторых крестьян оторвали от их ненапряженного, но по необходимости повседневного труда и попросили натаскать как можно больше топлива. То и дело подключали к работе даже солдат, что очень не нравилось Квадратному, который не уставал возмущаться и объяснять, что держать усталых, навкалывавшихся за день солдат на постах – неправильно. Но капитан в запале его не слушал.

Расхаживая вокруг печи, которую топили в десятую часть силы, лишь чтобы просушить ее внутренние слои, глядя на дым, который поднимался до самых небес, Дондик с непонятным удовлетворением говорил:

– Эх, ребята, вы не понимаете, что наше открытие может тут значить. Это же самая главная проблема – металл. Чтобы не уродоваться с аквалангами, построим помпы, сделаем из оргалита и кожи маски, ласты, будем доставать металл со дна как легкие водолазы. А наладим регулярную добычу, никто за нами не угонится – ни двары, ни пернатые. Всех за пояс заткнем, всех переживем и обгоним как цивилизованный народ.

Приглядевшись к тому, что и как тут происходило, Рост потихоньку стал терять первичный энтузиазм. К тому же заверения Дондика очень уж отдавали партийными пятилетками, желанием сделать чего-нибудь больше, еще больше, гораздо больше, чем в действительности было нужно. А за последний год стало совершенно ясно, что плановые потуги города так же способны приводить к непоправимым ошибкам и даже катастрофам, как стихийный, не очень даже и осознанный поиск по мере появления проблем.

И хотя возможность обрести неограниченный источник металла нравилась и ему, хотя он первый был согласен, что с выживанием Боловска это связано напрямую, все-таки он как-то высказался:

– Я думаю, может, не нужно особенно хищничать? Давайте пока жемчужины выковыривать, тогда и с моллюсками возни не будет, и плавить не придется. Топлива-то все равно мало.

– Топливо, – рассеянно отвечал капитан. – Да, топливо, понимаю.

Но было ясно, что ничего он не понимал. Вернее, не хотел об этом думать. Вот Казаринов, который в последнее время и спал, и ел возле своей драгоценной печи, о топливе, как о металле, мог говорить часами.

– Да, – подхватывал он, – был бы источник тепла, я бы тут тигли соорудил и стекла плавил. А то в городе – ни окон, ни посуды новой.

Но о посуде пока не думали. Просто перед глазами возникала другая проблема, и казалось, она вот-вот будет решена. Наслоения высушенных моллюсков стали так велики, что пришлось сделать из колышков и прутьев невысокий, в полметра, плетень, чтобы эта гора не разваливалась в разные стороны. Нарубленный кустарник, уложенный для просушки, тоже превратился в какой-то невероятно высокий вал мертвого леса, а капитану Казаринову хотелось, чтобы всего было еще больше. Почему-то их очень волновала эта первая плавка, и хотелось, чтобы все прошло как надо, и даже с запасом.

И вот наступил знаменательный день. Изрядно подуставшее на последних авралах население Одессы собралось почти в полном составе на горке, откуда открывался вид на печь с угловатой, не очень ровной, но высокой трубой, на залежи моллюсков, на свалку дров, на горку тщательно перемешанной шихты – смеси каких-то таких порошков, что за мешком чего-то очень редкого пришлось даже гонять машину в город.

И началась работа. Засопели в полную силу мехи, разгоняя температуру, стали подносить дровишки истопники... А вот с шихтой и моллюсками – собственно, источником металла – получилось не очень здорово. Загрузив первые корзины побуревших моллюсков, высохших почти до окаменелости, в непонятный чан, устроенный как изрядный горшок с открытым верхом, вдруг стало ясно, что они плавятся в раскаленной печке быстрее, чем люди успевают подносить их. Побегав и осознав проблему, Казаринов предложил загрузчикам шевелиться быстрее. Ребята стали ходить шибче, потом принялись бегать, как рабы на старых гравюрах про безрадостное житье на плантациях. И все равно чан оставался таким же пустым. Даже пар над ним стал более разреженным, чем вначале. Если бы не дым от сыроватого пламени, вообще смотреть было бы не на что.

Потом капитан нашел выход. Быстро перебегая от одной группки зрителей к другой, он организовал большую часть народа выстроиться цепочкой и передавать корзины старым как мир способом. Но и этого оказалось недостаточно. Стоило корзине подплыть по рукам к желобу, направленному поверх огня в плавильный чан и опрокинуть ее, чтобы бывшая некогда живой руда ссыпалась вниз, как тут же над чаном возникало небольшое облачко и все превращалось во что-то в высшей степени неуловимое.

Наконец Ростик не выдержал, подошел к инженеру, который последние полчаса стоял с напряженным лицом, словно истукан, на верхушке ближайшего к печи холма, пытаясь рассмотреть процесс, и спросил:

– Что-то не так, правда?

– Почему же? – повернулся инженер к собеседнику.

– Не знаю почему. Но даже такому лопуху, как я, и то видно.

Внезапно Казаринов кивнул:

– Верно. Только понять не могу – то ли температура в чане слишком велика, то ли мы химию процесса неправильно рассчитали... В общем, моллюски ваши не плавятся, а испаряются. Понимаешь, весь металл в воздух уходит. Если учесть, что в них воды почти не осталось, можно говорить о возгонке.

– Что такое?

– Есть твердые вещества, и даже кристаллы, которые испаряются, словно вода, – то ли с сожалением, то ли с раздражением проговорил Казаринов. – Например, кристаллический йод.

– Но ведь это не йод?

– Все равно ни шиша мы тут не выплавим.

Последние слова оказались слышны не только Ростику, но и Дондику. Он оказался рядом, как всегда, в самое неподходящее время.

– Нет уж, товарищи, – твердо, словно командуя на плацу, проговорил он. – Давайте доведем до конца. Хотя бы высушенные моллюски истратим.

– Давайте, – обреченно согласился Казаринов.

И столько в этом согласии было горечи, что Ростику тут же расхотелось спрашивать его о чем-то. Он снял гимнастерку, поплевал на ладони и встал в общую цепочку, выстроенную для передачи корзин. Почему-то последний разговор напомнил ему расстрелянного Борщагова, его непробиваемое упрямство, директивность, большевистский говор, звучавший иногда в каждом слове. Это было тяжело – получалось, что ни от чего во время того расстрела они не избавились, ничего не решили. Все тут, рядом, очень близко. И готово возродиться в любую минуту.

И привести к гибели, конечно. Потому что растрата сил и ресурсов оборачивалась регрессом, неудачи приводили к смертям, а заменить людей было невозможно. Впрочем, Ростик посмотрел на Винторука, возвышающегося над людьми, выстроенными неровной, суетливой цепью кое-что можно передоверить бакумурам, работы всем хватит. Но волосатики – все-таки не люди.

Винторук вдруг замедлил свои перехваты очередной корзины, поднял голову, быстро осмотрелся. Его взгляд, затянутый светозащитной пленкой, встретился со взглядом Ростика. И они замерли на долгий-долгий миг, пытаясь понять друг друга. Потом Ростик опомнился и отвернулся. Сделал вид, что занят больше, чем хочется, что не может отвлекаться от бесконечного ряда корзин, перетаскивающих малоаппетитное содержимое к ненасытному жерлу самодельной печки...

Вдруг что-то в цепочке стало сбиваться. Сначала это происходило как бы незаметно, никто не возражал, не раздражался даже, сбой поправлялся чуть более напряженной работой в следующие несколько минут. Потом “неутыки” пошли чаще. А через час послышались уже и возмущенные голоса. Не обращая внимания на начальство, словно его и вовсе не было, люди стали изрядно поругиваться друг с другом.

Вот так, решил Ростик, теперь неудача стала ясна даже работягам. А это конец предприятию. Он оглянулся на плетеную выгородку, где они складывали высушенных моллюсков. Она была почти пуста. Осталось только несколько неровных кучек. Да и топлива осталось меньше половины, почти все сгорело в печи. Рост поднял голову.

День близился к концу. А он и не заметил. И только сейчас вспомнил, что они не обедали, лишь время от времени припадали к воде, которую приносили в земных еще оцинкованных ведрах из реки. Жаль, что ничего не получилось... Но если бы Ростик как следует подумал – можно было бы заранее предсказать, что ничего не получится.

Внезапно белый от шихты Казаринов выбросил вверх руку и что-то пронзительно закричал. Потом стал расталкивать народ, который работал около печи, в разные стороны. Он не просто освобождал себе пространство, он пытался перейти к последующему этапу и отгонял людей, чтобы они не пострадали.

Потом все улеглось. Толпа с корзинами откатилась в сторону, кое-кто расселся на склоне холма, как на балконах театра, остановились мехи, и над поляной повисла довольно сумрачная, неуютная тишина, прерываемая лишь треском догорающих в печи веток.

Казаринов, повздыхав, выволок откуда-то длинный, раза в три длиннее обычного, металлический лом, изготовленный из арматурного прутка, подошел к печи. Она пыхала таким жаром, что было удивительно, как это можно около нее работать. И у инженера, когда он стал к ней подходить, вдруг разом высох весь пот на лице, на полуобнаженной груди, на мускулистых загорелых руках.

Неловко взмахнув, Казаринов ударил острием лома в какой-то чуть более светлый, чем стенки чана, пятачок в самом низу, там, где огонь еще не погас. И тогда все вдруг заметили, что от этого пятачка метров на десять в сторону проложены глиняные желобки, как и тот, что был сделан для загрузки моллюсков в чан. Только помельче.

Удар не привел ни к каким результатам, Казаринов ткнул своей металлической палкой еще раза три и стал отходить назад, стоять рядом с раскаленной печью он больше не мог. Внезапно из толпы вышел Квадратный. Он тоже блестел от пота, вероятно, работал, как все, только где-то в сторонке. Подцепил лом, перехватил его, как горячую картофелину из костра, в другую руку. Прицелился, ударил, так что над поляной даже звон прошелся...

Светлая перегородка проломилась, и в желобок тонкой струйкой потек светлый, пышущий жаром ручеек. Он прокатился по желобу, рассыпая не очень высокие искры, и стал скапливаться в лужицу, почти трех метров не дотянувшись до тщательно приготовленной формы, вырытой для металла в земле. Форма вмещала в себя почти треть объема чана, который они целый день кормили топливом и моллюсками. Сейчас ее размеры с удручающей ясностью объясняли даже самого тупому, самому непросвещенному зрителю всю неудачу эксперимента.

Внезапно Ростик увидел Пестеля, стоявшего не очень далеко от него, на верхушке холма. Он довольно много возился со сборщиками моллюсков и должен был знать основные расчетные цифры. Протолкавшись к нему и тронув за локоть, Рост спросил:

– Жорка, сколько должно получиться металла из того... Ну, из тех раковин, которые мы натаскали?

Пестель огляделся, людей вокруг было немного. Он наклонился к самому уху Ростика и довольно тихо проговорил:

– Рассчитывали на половинные потери! И должны были выплавить килограммов восемьсот.

– Почти тонну?

– Тише, – попросил он.

Ростик еще раз посмотрел на металл, который застывал в желобах, принимая причудливую форму мелких углублений, которые Казаринов определенно не принял в расчет. Металла не хватило, чтобы наполнить даже их.

– Я не спец, но мне кажется, там не будет и пятнадцати килограммов. После всей этой затеи мы не получили даже одну пудовую гирю.

– Нужно еще с Казариновым посоветоваться... – начал было Пестель, но замолчал, как будто ему зажали рот.

Где-то с верхушки холма Дондик вдруг начал громко вещать:

– Не будем горевать, что металла мало. Лучше представим себе, что это в любом случае наша победа. Ведь это – первый металл Полдневья, полученный после Переноса!

Даже не оглядываясь, вся масса усталых, голодных, измученных безостановочной работой в течение последней недели людей повернулась и направилась к городу. Ростик пошел с ними. Ему хотелось есть и пить. А остальное было не важно, даже этот металл, черт бы его побрал, если его приходилось добывать такой ценой.

20

Так уж повелось, что вечерами, если Пестель слишком зарабатывался и не появлялся к ужину, Ростик топал к нему. Во-первых, это было остаточным эффектом, последствием того страха, который однажды разбудил его. А во-вторых, было интересно поболтать с высоким очкариком... Настолько, что Ростик стал думать, что делает это неспроста, нечто подсказывало ему то, чего он знать не может в принципе, как и прежде уже бывало, но “водит” его, словно бычка на веревочке. Вот только он не знал, какие вопросы следует задавать или Пестелю, или себе, или кому-нибудь еще.

Вот и на этот раз он поужинал, прожевав свои куски рыбы и кашу, захватил миску с новой порцией, солдатскую кружку с реденьким липово-морковным чаем и потопал по набережной, не забыв взять автомат. Пестель, как всегда, к вечеру уже вымотался от работы и выглядел не крепче тряпичной куклы.

Ростик вошел, улыбкой поздоровался с приятелем, поставил на отдельный стол, где было поменьше приборов, ужин. Подошел к обмякшему биологу, который тем не менее все пытался разглядеть какие-то осадки на донышках химических колб.

– Да ладно тебе, хватит на сегодня. Поешь лучше.

– Еда – дело поросячье.

Биолог очень плохо воспринял неудачу с выплавлением металла из моллюсков. Создавалось впечатление, что он считал главным виновником себя, а не Дондика, который затеял гонку, даже не проверив как следует идею в лаборатории.

– Теперь я знаю, как Полдневье влияет на человеческую расу – слишком много философов возникает на ровном месте. Над чем работаешь?

– Да так... Получил приказ подумать над химическим способом получения металла, чтобы не в дым уходили наши моллюски. – Как слепой Пестель дотопал до миски с пищей, сел, подумал, пошел в угол зала, вымыл руки с мылом – последним куском, что привезли из города. Вернулся, сел, стал есть, сначала медленно, потом жадно. – А ты? Вместо ответа Ростик известил:

– Устанавливаем на “Шаланде” самодельный компрессор. – “Шаландой” в последнее время стали называть третью, самую удачную из лодок. – Вчера маски для ныряния испытали, кажется, все работает.

– Зачем это?

– Металл доставать, зачем же еще. Все разговоры только о металле. Правда, пока ракушки приказано не рвать, мало топлива, зато градины собираем без конца, команды на лодках теперь человек по десять, чтобы успевали подольше понырять.

– И какой результат?

Рост почти равнодушно пожал плечами:

– Каждый день за сотню килограммов, но я точно не знаю. – Он посмотрел на плоский, как бы вытесанный из единого куска камня потолок зала. – Тебе ничего странным не кажется?

– Что именно? – Проглотив последний кусок рыбы с кашей, Пестель потянулся за чаем.

– Зачем все это? У нас на заводе – несколько десятков тысяч тонн первосортного железа, и то не знаем, что с ним делать. А тут с величайшими трудами достаем считанные тонны, которые, может быть, даже и переправить в город не сможем, а... Опять никакого объяснения нет.

– Может, для торговли?

– Не только, – раздался веселый голос от двери, из темного проема появился Ким. Он еще не снял кожаную куртку, в которой обычно летал на своем антиграве.

– Ты же должен был в город Дондика отвезти? – полуутвердительно спросил Ростик.

– То-то и оно, что вернулся. Капитан из любезности взял меня в Белый дом, и, представь себе, Председатель после нашего доклада рассказал, что наш металл, который мы из ракушек выковыриваем, определили как идентичный тому, из которого сделаны котлы и блины летающих лодок. И основные части ружей губисков тоже, кстати, из него сделаны.

Пестель даже кружку отставил.

– Ты уверен?

– Химики в университете уверены, а это серьезно. – Ким провел растопыренной пятерней по волосам, снова чуть заметно улыбнулся. – Это значит, что металл этот очень нужен. Есть предложение сделать маленький котел, установить под него один блин и попытаться этой машинкой управлять, как... Ну, как мотоциклом, например. Понимаете, сразу обошлись бы без бензина, да и возможность с лодками экспериментировать появляется. Еще собираются из него мастерить оружие.

– Подожди, – взмолился Рост. – Это тебе в Белом доме рассказали?

– А где же еще? Председатель-то наш не кто-нибудь, а профессор, он привык вперед смотреть. В общем, как мне сказал Поликарп Грузинов, он загружен выше крыши и его ждут новые задания.

– Видишь, Рост! – Пестель повернулся к своему кормильцу, который сидел на каменном столе рядом с опустошенной миской. – Без этого металла – никуда.

– Не все так просто. Топливо для лодок тоже кончается, помните, Дондик говорил? А зачем нам эти “мотоциклы” без топлива?

– Про топливо они тоже что-то выяснили любопытное, – сказал Ким, – вот только я не все разобрал. Темнят, как с секретом табуреточного самогона.

Пестель чуть смущенно усмехнулся:

– Скорее не они темнят, а тебе следовало в девятом классе химию учить получше. Жаль, я с вами туда не слетал, больше бы подробностей узнал.

– А еще, ребята, семафорная служба в Чужом городе будет работать только до зимы. Как выпадет снег, ее, скорее всего, оттуда попросят.

– А с Одессой что зимой будет? – забеспокоился Пестель. – Из-за разорванной связи нас отсюда не эвакуируют?

– Погоди-ка, – оборвал его Ростик, который хотел не торопясь обдумать такие важные известия. – Что с Одессой зимой будет?

– Начальство-то, конечно, хочет оставить нас тут, но зеленокожие... Это вопрос. Что-то у наших там с ними не получилось. И если учесть, что Одесса – их город, а не наш, то...

– А я и не знал, – Пестель повернулся к Ростику, – что семафор заработал.

– Я и сам не знал, – Рост повернулся к Киму. – Слушай, особа, приближенная к Председателю, что ты слышал о реакции зеленокожих на наше тут подселение? Конкретно?

Ким почесал нос, помотал головой из стороны в сторону.

– Там был Эдик, и он должен был договориться. Сейчас его, похоже, оттуда сняли и приказали своим ходом привести в Одессу еще тысячу человек. Цель – обустроиться понадежнее, увеличить добычу металла, усилить посты, расширить поля, и вообще – держать хвост пистолетом. Кажется, Председатель хочет оттяпать Одессу явочным порядком.

– Любопытно. – Рост задумался. – Я-то думал, что из Эдика такой же проводник, как из меня бакумур.

– Для такого дела могли бы и машины погонять, – вяло проговорил Пестель. Вид у него был такой, словно он вот-вот собирался с табуретки свалиться и уснуть на каменном полу.

– В любом случае – живем, ребята, – продолжил Ким. – Скоро пополнение придет. Эх, Одесса!

Ростик посмотрел на веселящегося пилота, на заморенного биолога и скорее для себя, чем для продолжения разговора, пробормотал:

– И все-таки что-то тут не так.

Ким, который окидывал зал с таким выражением, словно собирался пуститься в присядку, кисловато улыбнулся и протянул:

– Ну-у, опять Рост за свое! Что на этот раз не нравится?

– Не знаю. – Ростик пожал плечами и поставил пустую кружку в миску. – Так, глупости разные, мелочь.

– А точнее? – от последних слов встрепенулся Пестель, собираясь быть настойчивым.

– Ты первый заметил, что растут моллюски ровными рядами, как солдаты на плацу. Кроме того, как-то, ныряя с Эдиком, я увидел, что красные полипы атакуют раковины и с удовольствием ими питаются, но... Почему-то не дорастают до главной кормежки. Их остается не слишком много, словно кто-то эти поля пропалывает.

Пестель заинтересовался:

– Поле с сорняками? Слушай, Рост, если пропалывают, как ты говоришь, значит, должен быть и хозяин. А мы еще ни разу...

– Не сталкивались? – Ростик отвернулся от приятелей. – Может, нам очень везло? Но не может же везти бесконечно?

– К тому же беспамятство Антона, – посерьезнел Ким.

– Не знаю. – Для убедительности Ростик даже плечами пожал. – Не могу доказать... Но мне почему-то кажется, что это другое. – Он взял миску и потопал к выходу. – Ким, ты Дондика, часом, не привез назад? А то он и так уже всем глаза намозолил.

– В Боловске остался.

– Значит, я тоже могу покомандовать. Тогда вот что. – Рост полуобернулся, чтобы его слова прозвучали потверже. – Пестель, кончай на сегодня, иди спать.

– Я еще хотел... – начал биолог, но Ростик не дал ему закончить:

– Говорю – спать.

Они вышли из зала, прикрыв неестественно мягко и легко ходившую в пазах каменную дверь.

И в этот миг погасло Солнце. Стало темно, но как-то не очень. Словно в воздухе еще кружили какие-то едва уловимые капельки света, подобно остающемуся после проливного дождя туману. Но не успели ребята свернуть за угол, как исчезли и они. И почти тотчас Ростик почувствовал, что над городом нависает ощущение новой опасности.

Он поправил автомат на ремне, а потом понял, откуда оно исходит. По набережной разгуливали люди с факелами. И это не был припозднившийся развод патрулей, уж слишком возбужденно звучали голоса. Рост впихнул грязную посуду в руки Пестелю и ускорил шаг. Добравшись до первого из факельщиков, он резковато спросил:

– Что случилось?

Тощий и прыщеватый даже в факельном свете солдатик неуклюже пожал плечами и чуть не уронил свой карабин на плиты набережной.

– Командир вот там. – Он указал на нескольких мрачноватых людей, которые стояли плотной группой у воды. Иногда кто-то из них выкрикивал что-то то ли возмущенным, то ли обиженным голосом.

Рост почти побежал вперед. Плиты набережной закончились, песок плавным языком поднимался из воды, и тут обычно держали свои лодки добытчики раковин. Как-то Ростик призадумался о смысле этого пляжа, занимающего такое нужное место в гавани и вообще в обнесенном стеной городе. Он не мог придумать ответ, пока не увидел в одном из морских руководств рисунок с кренгованием корабля на отмели. После этого все стало ясно.

– Что тут происходит? – вполне начальственно проворчал он, когда до ребят на берегу оставалось еще с полсотни шагов.

Кто-то вышел ему навстречу. По голосу Ростик узнал старшину.

– Тревога, командир. Не вернулась одна из лодок.

Ростик дошел до ребят, столпившихся у самой воды. Туг было больше добытчиков, чем солдат из охраны города. Впрочем, жесткого деления на отряды не было, тот, кто вчера стоял на стене или патрулировал набережную, завтра мог оказаться в море с маской на лице.

– Где старшие лодок?

– Ну тут я, – выступил вперед бородач лет тридцати, очень кряжистый и медлительный. – Только я свою лодку довел, командир.

Замечание было очень “умное”, но Ростик решил не иронизировать.

– Где работала пропавшая лодка?

– Ну, это же была “Калоша”, она всегда немного опаздывает, вот мы и решили, когда уже отправились в обратный путь, мол, ничего страшного, что она отстает. А потом она как бы, исчезла...

– Как это – “исчезла”?

– Ну, ее не стало видно. Мы даже повернули и с пару километров протащились назад, но ее все равно видно не было. Такое бывает, командир, незадолго до ночи, туман какой-то над водой поднимается. Вот и подумали, что разминулись в этом мареве... А теперь они вообще не вернулись. И сигнала светового не подают.

– Что за сигнал?

– Согласно распоряжению Дондика, – проговорил Квадратный из тьмы, – если кого-то застигает ночь в море, он должен дать ракету сразу по наступлении темноты. Для определения места и вообще... Сегодня сигнала не было.

Ростик снова повернулся к бородачу:

– Днем вы “Калошу” из вида не теряли?

– Тут захочешь – не потеряешь, море-то как на ладони. Нет, пока не легли на обратный путь домой, значит, все было в порядке. И отмашку они вовремя давали, что все нормально.

– Отмашку?

– Каждые два часа мы должны отмахивать друг другу, что в помощи не нуждаемся.

Таких тонкостей морской добычи Ростик не знать Наверное, их установили уже после того, как он стал заниматься плавильной печкой тут, на берегу.

– Неглупо, – признал он. – Итак, сначала. Где “Калоша” сегодня работала?

– Ходила к восточному берегу, к бегимлеси. Там район новый, градин – миллион, – ответил бородач. – А впрочем, вот у нас карта, чтобы, значит, случайно дважды один и тот же участок не обрабатывать.

Кто-то развернул перед Ростиком плотный листок ватмана, на котором довольно дельно был изображен и берег, и Одесса, и речка, и даже крохотные, как веснушки, темные пятнышки на море.

– Мы были тут. – Грязный, обломанный ноготь бородатого прошелся над этими веснушками. – А они дошли, скорее всего, сюда.

– Что значит “скорее всего”?

– Ну, я последний раз их видел, перед тем как они исчезли, с учетом нашего хода... Да, вот тут.

– Понятно, но ты же возвращался на пару километров?

– Возвращался, – кивнул бородач.

– И ничего не нашел? Значит, здесь их нет. Кстати, что это за крапинки?

– Острова. В море образовались. То ли река намыла, то ли кораллы дно подняли.

Ростик повернулся к набережной, на всякий случай крикнул поверх обступивших его голов:

– Ким?!

– Тут я. – Из темноты выступила знакомая фигура, облитая, как чешуей, светом факелов.

– В темноте сориентируешься по этой карте?

Ким взял из рук Ростика бумагу, поднес к глазам, повернувшись к свету. Солдатик с факелом оказался тот же самый, прыщавенький, поднес палку ближе, в порыве услужливости чуть не опалив Киму нос. Но пилот этого даже не заметил, покрутил головой, прикинул направления в темноте, потом доложил:

– Минут через двадцать буду готов. Только топлива пяток мешков загружу да Винторука с кухни выволоку, и можно взлетать.

– Карту верну, когда вернемся, – повернулся Ростик к бородачу. Да и не мог этот добытчик возражать, не та была ситуация.

21

Взлетели так плавно, что Ростик, сидя в стеклянной башенке стрелка, даже не очень-то и понял, что они уже в воздухе. Только по свисту ветра вдруг и осознал, что они набрали куда как приличную скорость. Все дело было, конечно, в том, что он осматривал пушки, приводил их в порядок, а потому и не заметил факелов, оставшихся внизу. Зато когда оглянулся, огоньки Одессы мирно светили уже в такой дали, что не вызывали ничего, кроме воспоминаний о спокойных детских сказках.

А вот море внизу казалось темной, сгущенной, мрачной массой. Видно, конечно, не было ни зги, но каким-то образом оно все равно ощущалось, и даже, при желании, Ростик мог бы угадывать высоту, на которой они шли. Впрочем, он подумал, что стал уже достаточно опытным если не летуном, то, по крайней мере, пассажиром и умеет определять высоту по силе покачиваний, или по свисту ветра, или вообще по усилиям, которые приходилось прилагать для дыхания, поэтому ничего необычного тут нет – одна наука и опыт.

Минут через десять Ким обернулся, его голос стал слышен лучше:

– На восемь часов, чуть сзади, километрах в десяти...

Ростик обернулся. На темной массе моря отчетливо проступали слабые, но все-таки видимые эллипсы или круги, словно кто-то светил очень далеким фонарем с морского дна.

– Ким, что это?

– Не знаю, я пару раз такое уже видел. Прошел даже как-то над ними на бреющем... И ничего не заметил. Нужно как-нибудь поохотиться за этим явлением тутошней природы, да горючего мало.

– Может, это светящиеся рыбы? – спросил Рост. – Ну, я имею в виду – косяк.

– Может.

Рост сосредоточился, но ничего не понял. Ясновидение на этот раз забастовало. Вероятно, у него вообще не было исходных данных и он в принципе не мог выудить из своей интуиции ни одного подходящего образа. Либо это явление вообще не укладывалось в человеческое сознание, и лучше было оставить его в покое. Спустя еще пяток минут Ким проворковал:

– На месте. Откуда начнем поиск?

– Давай сначала пальнем ракету. Если они не ослепли, то сообразят, что их ищут.

Рост поднял верхнюю форточку над стволами, которая открывалась, когда пушки приходилось очень уж задирать вверх, вытащил заготовленную ракету и пальнул ее вбок, почти параллельно морю. Оставляя дымный след, ракета пролетела метров двести, потом замерла и стала неторопливо падать.

Ростик сначала, конечно, совершенно ослеп, но потом все-таки увидел переливающееся, словно темное зеркало, море внизу. Но зоркость у него, разумеется, была уже не та, что нужно.

– Ну, чего там?

– А я думал, что море ты осматриваешь, – отозвался Ким.

Значит, он ничего не заметил. Рост тем не менее больше стрелять не стал, а просто попытался смотреть в разные стороны. То же самое проделал и Ким, который, почти зависнув в воздухе, стал крутиться,

– Так, ладно. Они сказали, что лодка могла зайти за острова, ты представляешь, где они? – Не дождавшись ответа, видимо, Ким по своей дурацкой привычке просто кивнул, Рост предложил: – Вот и давай пройдем над островками.

Они прошли, не найдя даже крохотной искорки внизу. Потом отошли подальше в море. Тут еще раз пальнули ракету, потом просто стали ходить зигзагами и истратили десяток выстрелов из пушки – в темноте эти лучи тоже смотрелись довольно ярко... Все оказалось безрезультатно. К полуночи Ким сказал:

– Думаю, нужно возвращаться. Все равно бессмысленно.

И тут у Ростика появилась отличная мысль, он даже удивился, почему она сразу не пришла ему в голову.

– Зачем же возвращаться? Лучше садись на остров побольше и желательно с плавнем. Попробуем костер запалить.

Ким подумал, потом согласился;

– Неплохо. И сигнал будет для ребят, и топливо сбережем.

Остров Ким в самом деле нашел маленький, как носовой платок первоклассницы, но плавня на нем было столько, что пришлось расчищать место для костра, чтобы одной искрой не сжечь все разом. В основном это был речной тростник, вынесенный в залив речками, но попадались и водоросли. Разумеется, кроме крабов, на островке они не обнаружили никакой живности.

Костер запалили такой, что его должны были увидеть даже двары. Впрочем, Ростик не сомневался, что те, осознав присутствие людей, выставили наблюдателей и даже посты. А может, посты у них были еще до того, как сюда пришли люди.

Первым отправился спать Ким с Винторуком. Рост посидел у огня, потом подбросил хвороста и отошел к воде. Он стал смотреть во тьму, надеясь, что глаза успокоятся и он сумеет хоть что-то рассмотреть там, где должны были находиться ребята. Но у него ничего не получалось.

Для пробы он сходил к другому берегу и легко нашел огоньки Одессы. Она находилась почти в двадцати километрах от острова, а была видна как на ладони. При желании можно было пересчитать освещенные комнаты в гостинице, в которых еще не улеглись спать. Подумывая об Одессе, улыбаясь про себя, Ростик дотопал до костра, подбросил очередную охапку сухого, белесого от соли тростника, как вдруг...

По спине прошла волна холода, потом мышцы отозвались непроизвольной дрожью. Усилием воли Ростик заставил себя выпрямиться и осмотреться. Автомат был рядом, но он еще не взял его в руки. Более всего это было похоже на ту волну внимания, которую они ощутили, когда кочевали по болотам бегимлеси. Только на этот раз неприятные ощущения были куда сильнее, отчетливее, острее.

Ростика словно пытались перепилить злым, ненавидящим взглядом, пытались раздавить чуждостью и неприятием его человеческой сути. Если это продлится еще, то останется только один способ спасти рассудок – взять в руки автомат и стрелять... Но куда, зачем, в кого?

Внезапно Ростик вспомнил Антона. Он попал в такую же ловушку, вот только Ростик мог, в крайнем случае, поднять ребят и взлететь на гравилете, а у бедного Антона не было такой возможности. А может, как раз их нужно будить? Может, во сне эта штука с ними что-то делает?..

Ростик кинулся к Киму, сдернул край солдатского одеяла, которым тот прикрыл лицо. Пилот посапывал так мирно и спокойно, словно его не касалось ничто на свете. Ростик осторожно прикрыл друга и дошел до бакумура. Волосатик спал в десятке шагов от костра, свернувшись клубочком на ложе из тростника, которое он соорудил. Конечно, по этим спутанным космам ничего прочитать было невозможно, но, судя по всему, очень плохо Винторуку не было.

Вздохнув, Ростик вернулся к костру и тут понял, что пресс чужого внимания стал слабее. Тот, кто на них смотрел из темноты, стал уходить. Ростик попытался за ним подглядывать своим странным, всевидящим внутренним виденьем, но... Опять ничего. Только вот у него сложилось стойкое мнение, что взгляд этот был не связан с водой. И вообще не находился где-то поблизости. Словно бы на него посмотрели через какую-то фантастическую ночную подзорную трубу, которая на самом деле находилась очень далеко и, кажется, даже где-то над ним, в высоте, за краем воздуха. Неожиданно проснулся Ким. Он улыбался, когда подсаживался к огню.

– Ты нормально спал? – спросил его Ростик.

– Отлично, словно в колыбели. А почему ты...

– Будешь стоять на часах, сам узнаешь. Впрочем, я тебе этого не желаю.

– В чем дело-то?

Уже укладываясь, Ростик быстро рассказал, не забыв помянуть и свои ощущения в Водном мире. Ким только головой покрутил по своему обыкновению, но ничего не ответил.

Поутру он довольно лихо высказался в том смысле, что, конечно, кто-то его тоже изучал, присматривался, но ничего похожего на помутнение рассудка он за собой пока не обнаруживает. Ростик согласился с другом. Тем более что, против ожидания, Ростик отменно выспался. В самом деле, так спокойно и глубоко он не спал уже много недель, может быть, несколько месяцев.

Скормив все, что было можно, волосатику, они поднялись в воздух. На этот раз Ким даже не раздумывал ни секунды, он обернулся и почти начальственно прикрикнул:

– Ну давай, Рост, включай свой внутренний радар, где они находятся?

– Ты что, считаешь, я могу этим управлять?

– Чтобы ты да не попробовал управлять этим чудом – никогда не поверю.

Ростик вынужден был признать, что друг прав.

– Ну, “пробовать” – одно, а “получаться” – совсем другое. Впрочем, ладно, давай испытаем.

Он расслабился, очистил сознание, мышление стало замедленней, дыхание ровнее. И тогда он понял, что над всем островом ночью прошла какая-то буря... Нет, не так, не буря, конечно, но что-то настолько мощное, что теперь всякая живность в округе будет избегать его, пока этот след не исчезнет окончательно, хотя случится это не скоро.

Рост опомнился, вытер пот, выступивший на лбу. И вполне резонно отрапортовал:

– Знаешь, сам ищи. Что-то я тут ничего не чувствую...

И, словно филин, сзади вдруг заухал бакумур. Волосатик даже бросил крутить экватор котла, а принялся несильно подпрыгивать, словно горилла в зоопарке, которой не дали облюбованный ею ананас.

– Винт, прекрати! – прикрикнул Ким. – Знаю, что ты видишь. Сейчас вместе посмотрим.

Он повернул лодку на восток, строго на восток, к тем островам, около которых люди еще толком и не появлялись, и прибавил ходу. И тогда Ростик тоже увидел – маленькая точка на темном изумруде ровной, гладкой воды. Уже минут через двадцать полета они проскочили на всем ходу мимо “Калоши”. Пришлось тормозить, разворачиваться, на меньшей скорости подходить к лодке. Когда Киму это удалось, Рост перебрался во второе пилотское кресло. Отсюда было лучше видно, чем из башенки, тем более что Ким здорово опустил нос гравилета, чтобы кокпит не мешал обзору.

“Калоша” была пуста, это стало видно сразу, к тому же ее покачивало. Ростик задумался, откуда тут могут быть волны, и лишь потом догадался, что антигравитационные блины их гравилета создают эти складки – уж очень низко они опустились.

Достав бинокль и преодолевая неудачное освещение, Ростик все-таки поймал лодку в круг видимости. Одно весло валялось на банках, брошенное за ненадобностью. Два других мерно покачивались в воде у борта. Четвертое было сломано. На банках были видны потеки какого-то темного цвета. Два продуктовых рундучка были распахнуты – кто-то в них, очевидно, весьма голодный, основательно рылся.

– Что будем делать? – спросил Ким. Рост стал раздеваться.

– Тросик у тебя есть? Зачалим лодку, приведешь ее домой на буксире.

– Как так? Кто-то должен ее зачалить, иначе... А кроме того, там акулы.

Ростик перестал раздеваться, приник к окну, чуть не продавил его своим лбом. Ничего видно не было. А просить Кима отлететь на достаточное расстояние, чтобы рассмотреть, есть тут акулы или это просто глупая перестраховка, не хотелось.

– Не вижу я никаких акул.

– Рост, я тебя не пущу. Что я Любане скажу, если тебя какая-нибудь тварь сожрет?

– Хватит пороть истерику, – ответил Ростик. – Ребята каждый день за металлом ныряют, а тут дел-то на пять минут!

– Ты в антигравитационный след попадешь, – уже тише, даже как-то похныкивая прошипел Ким. – Тебя так глушанет, что и не выплывешь.

– Посмотрим. А если моя будущность тебя беспокоит, ты лучше зависни над водой не очень высоко, скажем, метрах в пяти – семи. А когда почувствуешь толчок, откатись, может, тогда и не утопишь меня своими вихрями.

И все-таки, как ни удачно он огрызнулся, идея Кима была правильной, с антигравитационными волнами следовало считаться.

Поэтому Ростик не стал выпрыгивать из люка, как предполагал сначала, а, оставшись в одних кальсонах и тельняшке, поднялся в башенку, поднял ее край и выскользнул на обшивку гравилета. Гладкое, чуть прогибающееся под босыми пятками дерево грело ступни, как песок на пляже. “Странно, – решил Рост, – тут обшивка горячая, а мы внутри ничего не ощущаем”.

Потом, то и дело поглядывая на Кима, чтобы удостовериться, следит ли он за его акробатикой, Ростик прополз на пятой точке до передней левой ноги лодки, встал босиком на ферму и начал пробираться к самому блину. Лодка качнулась, потом ощутимо накренилась, Ким в кабине что-то крикнул, но Ростик даже не стал прислушиваться.

Вода внизу показалась чрезмерно далекой, но Рост догадался, что Ким ниже уже не опустится. Может, в Ростике страх высоты вдруг слишком развился и его следовало просто переломить?.. Он так и сделал. Выпрямился на блине, ощущая странное покалывание в пятках, которое перерастало в онемение кожи. Набрал воздуха в легкие, потом сложился на мгновение и с силой отпихнулся от лодки ногами.

Нормально он пролетел только метра три, потом что-то ударило его по ушам, по голове, лишив разом зрения и слуха. А может, и вообще сознания... К счастью, лишь на мгновение. Не успел он долететь до воды, как снова увидел все, что происходило вокруг, в частности свою стремительно приближающуюся тень.

Как показалось Ростику, беспомощно кувыркаясь, он грохнулся об воду с такой силой, что брызги взлетели до небес. А сам он чуть не пробил основу Полдневья, вылетев прямо в ледяной космос... Он открыл глаза. Вокруг стояла мутная, наполненная пузырьками воздуха прохладная тьма. Она клубилась вокруг, вышвыривая его куда-то вбок и в глубину, в спокойный слой.

Чуть не заорав от досады на то, что антигравитация лодки все-таки вогнала его куда глубже, чем нужно, и даже продолжает топить дальше, Ростик рванулся вверх. Самым скверным было то, что он не знал, выходит он из-под лодки или рвется под ее невидимые губительные струи, которые не позволят ему всплыть до тех пор, пока он не задохнется. А до этого оставалось не так уж долго, легкие уже наполнились тяжелой влажной болью...

И вдруг все кончилось. Он вырвался из воды на солнце, к воздуху!... Вдохнул всей грудью, снова погрузился, на этот раз уже спокойнее, всплыл, восстановил дыхание, привел в порядок мускулы.

Поболтавшись с полминуты, поднял голову, огляделся. “Калоша” была метрах в ста, не больше. Уверенно, отдыхая за мерными, спокойными движениями, Ростик заскользил к лодке. Все-таки что там ни говори, а Ким оказался молодцом. Он не только отвел свой гравилет в сторону, но и вовремя отвел, решил Ростик. Потом...

Он увидел, что в паре метров под ним скользнула огромная, обтекаемая, зализанная, как подводная лодка, тень. И почти такая же большая. Он поднял голову. Вокруг на расстоянии пятнадцати метров воду разрезало еще три треугольных плавника. Ростик даже глазам своим не поверил. А когда понял, что это не видение, прибавил так, как не плавал, наверное, ни один спринтер даже на Земле.

Он и в лодку не поднялся, а вылетел, как дельфин, словно у него сзади был хвост, способный выталкивать его из воды на несколько метров в воздух. И, лишь поджав ноги, как в детстве, бывало, спасаясь от темноты в кровати, осознав, что он цел, что ему ничего не откусили, повалился вниз, на днище.

На этот раз он собирался отдыхать долго, слишком он запыхался после своего рывка... И вдруг увидел перед собой руку. Это была обычная полусжатая человеческая рука, только она отливала такой белизной, словно была вылеплена из гипса. Ростик поднялся на колени.

Под носовой банкой, на решеточках лодки лежал человеческий труп... Вернее, полтрупа, потому что нижняя часть тела, отрезанная словно гигантским серпом, исчезла из лодки, как исчезли все остальные люди и снасти. Также пропали металлические градины – почему-то Ростик отметил это особо и чуть не раньше всего остального.

Встряхнувшись, переборов мгновенную, как молния, тошноту, Ростик поднял голову. Лодка Кима висела над ним метрах в сорока, мерно взбалтывая море довольно хлипким на вид шнуром. Ростик присмотрелся. Умный Ким привязал к концу своего буксира пустую пятилитровую канистру, в которой всегда запасал перед полетом воду, и она держалась на воде как плавучий якорь. Ростик все понял.

Он сел на весла, использовав два целых на самой узкой банке, подгреб к канистре, не попав под давление гравитационных блинов, потому что благоразумный Ким отошел метров на пятьдесят назад. Потом подхватил тросик, отвязал канистру, набросил свободный конец на кольцо, сделанное на ахтерштевне, вытащил весла из уключин и пошел на руль.

И, лишь усевшись на кормовую банку, взяв в руки румпель, вдруг понял, что Ким бросил буксир с носа и сейчас висел, разглядывая лодку через лобовое стекло.

– Ну и хитер! – воскликнул Рост.

Он взмахнул рукой. И Ким, старый дружище, потащился задом наперед, со скоростью в половину меньшей, чем они могли бы развить, зато не спуская глаз с буксируемой по морю, неуклюжей, тихоходной и валкой лодки.

Они возвращались. Довольно скоро Ростик уже и не думал о мелькающих там и сям акульих плавниках. По привычке, от которой он так и не сумел избавиться после всех боев и смертей, он думал о разрубленном поперек трупе, который лежал под носовой банкой. Это были невеселые мысли.

22

Первое, что увидел Ростик, когда причалил-таки на “Калоше” к одной из каменных тумб Одессы, был взбешенный Ким. Пилот даже не отвел свой гравилет на обычную парковку, а приземлился прямо на плиты набережной, чтобы поскорее напасть на Ростика. Заикаясь, он орал, и его покрытое пятнами лицо стало даже каким-то более русским, по крайней мере, от обычного корейского каменноподобия не осталось и следа.

– Т-ты, не-едоумок, считаешь, если ты такой с-с-сумасшедший, то ни у кого и нер-рвов нет?! Отвечай, когда тебя спрашивают!

Ростик попробовал было посмеяться, но деланный смех на приятеля определенно не действовал. Вокруг собирались одесситы, на лицах у них было написано что-то странное – смесь хитрости, словно они знали что-то неизвестное Ростику, и изумления, будто бы они пытались уразуметь что-то такое, что всегда было у них под носом, но о чем им никогда не доводилось догадываться.

– Послушай, Ким, ты же все сделал правильно, о чем речь?

– Я не о себе, а о тебе, о-олух царя н-небесного! О тебе, за-аноза из задницы!

Ростик вздохнул и всерьез подумал, что, если Ким и дальше будет пробовать на нем перлы солдатского лексикона, ущерб авторитету обоих трудно будет определить. Внезапно раздался такой знакомый и вместе с тем спасительный голос:

– Отставить! Что тут происходит?

И через толпу набежавших ребят протолкались – кто бы мог подумать – капитан Дондик, Казаринов, старшина Квадратный и сзади всех поблескивающий очками Пестель.

– Разрешите доложить, – повернулся к капитану Ким. – Этот вот... нехороший командир спрыгнул с моего гравилета прямо в море, которое кишмя кишело акулами.

Ростик даже расстроился.

– Ким, я тебе еще раз говорю, я их не заметил. Если бы заметил...

А в самом деле, что было бы, если бы заметил? Прыгать нужно было все равно. Попытаться прыгнуть сразу в лодку – невозможно. Если бы Ким на своем гравилете слишком снизился, “Калоша” непременно утонула бы. А если бы пришлось прыгать в лодку с большой высоты, Ростик сломал бы себе ноги... Нет, все было сделано правильно.

– Конкретней, – попросил капитан.

И тогда Ким, бросив ненавидящий взгляд на друга, расписал все так, что, если бы Ростик со стороны услышал о происшедшем, он бы решил никогда не иметь дела с таким человеком, о котором Ким рассказывал. Это был или законченный псих, или идиот, который рвался к героической смерти.

Капитан дослушал все до конца, потом посмотрел на Ростика. В его взгляде, а еще заметнее – во взглядах всех остальных ребят, которые стояли вокруг, появилось что-то в высшей степени неприятное, словно они только сейчас заметили, что Ростик, например, неизлечимо болен.

– Итак, лейтенант, объясните свои действия.

– А что тут объяснять? – Ростик и в самом деле не знал, что ему следует рассказывать. – Прыгать все равно нужно было. Я увидел этих акул только в воде. Когда увидел, рванул, конечно, как ошпаренный. – Он повернулся к Киму: – Ну, не сожрали же они меня, в самом деле!

– А что бы я сказал Васильевне, если бы сожрали? Ты об этом думал?

– Ладно, – подвел итог капитан. – Действия Гринева нахожу глупыми, но оправданными.

Люди сдержанно зашумели. На Ростика старались не смотреть, да и ему почему-то трудно было глядеть по сторонам. Он стал проталкиваться сквозь толпу.

– Ты куда, Гринев? – позвал его капитан.

– Хотел позавтракать и переодеться.

– Ты уже высох. Давай лучше лодку осмотрим и выработаем ответные меры. А потом позавтракаем вместе.

И капитан в сопровождении своей свиты пошел к зачаленной “Калоше”. Ростику ничего не оставалось, как остаться. Потом он сдержанно, чуть не шепотом попросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Ребята, вода у кого есть? Пить хочется.

Он не успел договорить, как добрых пять фляжек протянулись к нему, можно было напиться, даже не сходя с места. Одна из фляжек принадлежала Казаринову. Его-то воду Ростик и взял, улыбкой извинившись перед остальными. Отхлебнув почти половину и почувствовав, что жажда, появившаяся от волнения, купания и сидения на солнцепеке во время буксировки, отступает, Ростик спросил инженера:

– А чего Дондик пожаловал?

– Это я в город, когда вы вчера улетели, дал информацию об исчезнувшей лодке. И вот поутру... В общем, он прилетел на лодке Хвороста. Знаешь такого пилота? Серегин его пока на лодку Антона пересадил.

Ростик Хвороста не знал.

– Пока?

– Ну, пока Антон не вернется. – Внезапно инженер улыбнулся в тридцать два зуба. – Знаешь, ночной телеграф, кострами то есть, сработал. Дневной пока не тянет, а ночной, через Чужой город, – пожалуйста.

“Ну хоть один счастливый человек нашелся”, – подумал Ростик, отдал фляжку и пошел к “Калоше”. Его видок в кальсонах и тельняшке смутил тех девчонок, которые из любопытства подошли ближе, но делать было нечего.

У лодки в самом деле возник довольно интересный обмен мнениями. Хотя и жаль, что он не услышал открывающее прения, как частенько бывало, мнение Пестеля. Протолкавшись через толпу, он разобрал лишь продолжение:

– Я думаю, товарищ капитан, что акулы пришли на запах крови. Трупов в лодке нет, значит, они оказались в воде, и в итоге...

– А почему они на Ростика не бросились? – спросил кто-то.

– Дуракам – счастье, – буркнул Ким, но так отчетливо, что слышно было, вероятно, у дварского берега.

– Я к тому и веду, их мог отогнать гравилет, – произнес Пестель.

– Не очень-то они пугались, когда я над самой водой висел.

– Ты устроил водяные вихри и водовороты. К вихрям они не привыкли.

Дондик тем временем осмотрел всю лодку. Его поведение выглядело довольно дельным, если понимать, что он пытался вот так сразу, с ходу определить все происшедшее и нарисовать общую картину событий. Подумал, кивнул Квадратному, стоявшему на коленях около трупа, который уже вытащили на камни набережной. Старшина заметил этот жест.

– Труп именно рассечен. И очень острым предметом. Сила удара такова, что... В общем, я видел такое только однажды. У нас на речке плотогоны уснули, врезались в камни на порогах, плот, увязанный стальным тросиком, лопнул. Один конец троса пришелся по... В общем, разрубил парня, как хлыст. Тут, пожалуй, еще чище.

– Понятно, – кивнул Дондик. – Кстати, то, что пропали все горошины, – это важно или не очень?

Один парень, длинный, ломкий, чем-то неуловимо напоминающий богомолов, какими они были в самом начале, покрутился на месте, словно пытался обернуться во все стороны разом.

– Какие горошины?

– Ну, те, что добытчики собирали, – пояснил ему Ким нехотя.

– Нет, не то, что пропала их добыча, а то, что кто-то сумел достать даже те горошины, которые закатываются под стлани и которые добытчики ленятся доставать, – пояснил Дондик.

– Ну и что? – спросил на это Казаринов. Он не понимал.

– Это значит, что у нападающих были руки, – в благодарность за воду пояснил ему Ростик негромко.

Кто-то из рядовых, которые стояли на причале, зашептал что-то так горячо, что его поскорее закрыли от начальственных глаз. Но Ростик расслышал пару слов и теперь не сомневался – если они быстро не решат эту загадку, по обоим человеческим городам пойдет байка, что губиски вернулись терроризировать Одессу.

Примерно так же понял ситуацию и капитан. Он поморщился, потом спросил, ни к кому не обращаясь:

– Кстати, сколько было добытчиков?

Из толпы ответил бородач, которого Ростик расспрашивал вчера вечером:

– Восемь... Погибло восемь человек.

Тогда высказался Ким. И, о чудо, на этот раз в его голове уместилась еще одна идея, кроме подозрения в сумасшествии Ростика. И даже не подозрение в Ростиковом нездоровом пристрастии к. акулам:

– Помпа тоже пропала. Разумеется, вместе с масками.

– Компрессор, – поправил его Пестель.

– Один компрессор качал воздух обоим водолазам? – спросил Дондик. – Я не знал, что вы там подняли производительность компрессора.

Бородатый бригадир добытчиков потупился, потом честно признался:

– Мы в последнее время работали в одиночку. У нас есть, конечно, двойник, чтобы качать на двух водолазов, но... Тогда ручку приходится очень уж здорово крутить, и все равно дыхания не хватает. А добыча от этого ничуть не зависит, и с точки зрения безопасности – то же самое. Глубина небольшая, видно все, что человек внизу делает. Вот мы и решили, чтобы не заряжаться попусту кессонкой, работать по одному.

– Не верю, – сказал капитан, – что по одному добыча не больше. Вы же висите над полями такой плотности, что там не то что двоих, пятерых водолазов можно в ряд вести, и все равно всем хватит работы.

Бородач еще больше потупился.

– Узкое место не поля, а время, когда под водой можно сидеть. Или пришлось бы брать с собой человек двадцать.

– Ладно, мы отвлеклись. – Капитан еще раз осмотрел “Калошу” от носа до кормы, потом выпрыгнул на пристань. Кто-то даже подал ему руку, ко он ее не принял. – Все-таки кто на ребят напал? Ведь не с невидимками же мы столкнулись? Они должны были спуститься в лодку, перебить экипаж, забрать добычу, а потом...

Ростик вздохнул. Он полагал, что решать только эту загадку неправильно, в Одессе полагалось думать обо всем разом. И начинать следовало вот с чего.

– Ширы мудрее нас во много раз, а ушли отсюда. Дондик посмотрел на Ростика прищурившись, потом хмыкнул:

– Если бы не знал тебя, решил, что ты испугался, Гринев. Перестань-ка нагнетать!

Но роль немого зрителя Ростика не устраивала.

– Я предлагаю смотреть на опасность трезво. И бороться трезво, а не прятать голову под крыло.

– А именно?

Ростик собрался с духом, так получилось, что, помимо воли, оглянулся. Все собравшиеся смотрели на него не отрываясь. Это не позволило сказать все так, как он думал. По крайней мере, не сегодня. И все-таки он промямлил:

– Нападение было не сверху. Причина трагедии – в том, что творится на дне. Дондик подумал мгновение.

– Пожалуй... Да, там и будем искать. Нужно найти трупы, остатки компрессора, маски, ласты – все, что позволит нам узнать вероятного противника.

– Я не то хотел сказать, – залопотал Ростик, но его уже не слушали.

– Ким, ты запомнил место, где нашли “Калошу”?

– Она болталась без людей всю ночь... – начал было похожий на богомола.

– Тут течения несильные, – признался бородач. – Когда мы ночуем в море, то просто бросаем весла и засыпаем. Как правило, нас не сносит больше полукилометра.

– В общем, буйков мы, конечно, не поставили, – высказался Ким. – Но если нужно, я...

– Между прочим, о буйках, вкрадчиво вставил Пестель. – Я предлагаю...

И Ростик понял, что очередной приступ рабочей лихорадки охватывает ребят.

– Я сверху заметил коралловый треугольник с розовым отливом, – прервал его Ким. – У восточного его угла лодка и находилась.

– То есть найти можешь? – спросил Дондик.

– Без сомнения.

– Тогда так. – Капитан повернулся к зрителям. – Хворост, пойдешь с нами, будешь просто смотреть на дно, вдруг что-то интересное найдешь. Ким, отбуксируешь “Калошу”, в ней пойдут... Гринев за старшего, Пестель, ну и, конечно... Нет, – внезапно он посмотрел прямо на бородача-бригадира, – тебе, как обычно, идти на промысел, только теперь никаких ночевок в море. И еще, идите-ка вы, пожалуй, не к востоку залива, а к дварскому берегу. Все понятно?

– Так точно, – ответил бородач. – Пошли ребята, солнце уже высоко, а у нас даже лодки не готовы. Добытчики ушли. Ростик посмотрел им вслед.

– Может, зря, капитан?

– Они будут километрах в тридцати от места вчерашней трагедии, так что... Ты пойми, мы не можем остановить добычу металла, это же ключ ко всему. Без него мы...

Он даже не кончил, просто махнул рукой и повернулся к Киму. Но его мягко тронул за рукав старшина Квадратный:

– Думаю, товарищ капитан, охрана не помешает. И именно “Калоше”.

– Да, ты тоже с ними, – согласился Дондик. – Захвати четырех солдатиков посмышленее да посмелее.

– Я не завтракая, – подал голос Ростик. Он надеялся, что сумеет объяснись, свою идею более подробно, если ему удастся усесться с капитаном за один стол.

– Есть придется по пути, – отчеканил капитан. – Время терять не будем.

– Разрешите, товарищ капитан, хотя бы переодеться. Что же мне, в таком виде?..

– Я твои вещички сейчас поднесу, – буркнул Ким. – Они у меня в гравилете остались, как сам помнишь.

– В общем, – капитан посмотрел по сторонам, в том числе на солдат, отобранных старшиной, – тащите акваланги, еду, воду – и в путь. С компрессорами возиться не будем.

Уже усаживаясь на носовую банку, которую он отмыл от крови, зачерпывая воду из-за борта руками, Пестель вполне спокойно спросил:

– И все-таки интересно, почему они не утопили “Калошу”? Может, хотели нас застращать?

23

Пожевав сухой рыбы на кормовой банке, с удовольствием рассматривая, как гравилет Кима почти в режиме глиссирования тащит их “Калошу”, Ростик почувствовал неодолимую сонливость. Выпросив пару бушлатов, которые солдатики по привычке взяли с собой, он пристроился на грязноватых, совершенно не приспособленных для сна стланях и, ко всеобщему удивлению, быстро уснул. Должно быть, шум, суета, солнце над головой и журчание воды под тонкой обшивкой ему, по старой солдатской привычке, казались не помехой, а, наоборот, – признаком безопасности, подтверждением его права покемарить.

Вот сон, который ему приснился, вышел не самый удачный... Вернее, это был не один сон, а несколько. Сначала Ростику казалось, что его рассматривает в огромное увеличительное стекло какой-то удивительно большой, немигающий глаз. Он был и человеческим, и не совсем человеческим – иногда казался птичьим, иногда рыбьим, а перед окончательным пробуждением вообще сделался фасеточным, как у богомолов, но при этом изумрудно-зеленым, как у губисков, и почти таким же выразительным.

А еще ему снились бесконечные аквариумы, в которых... плавали не рыбы, а ходили по дну люди. И аквариумы эти, как Ростик не сразу понял, но все-таки понял, стояли на дне и были, следовательно, не аквариумами, а скорее аэрариумами, то есть клетками для людей, которые даже под водой могли дышать воздухом.

Потом эти два сна перепутались или как-то совместились, в общем, он проснулся от того, что его на дне аэрариума рассматривал этот глаз, а к нему, как к рыбке, выставленной на столе, подбирался огромный осьминог или что-то на него очень похожее. Тело болело, голова гудела, но все-таки он чувствовал себя получше. С пробуждением его приветствовал Пестель, который сидел на руле:

– Эх, будет возможность, обязательно в командиры пойду – сам ухо давишь, а служба идет.

– Плывет, – поправил его один из солдатиков.

– Да почитай что приплыли, – поправил солдатика старшина. – Ким, кажется, про этот треугольник розовых кустиков говорил.

Ростик огляделся. Да, они были примерно там, где обозначал место “Калоши” Ким. Ну, может, чуть ближе к Одессе, чем следовало бы, но не намного. Пока Ростик умывался забортной водой, светлой, – как воздух, и освежающей, как хороший сон, Кимова лодка впереди вдруг пошла медленней, потом вовсе прослабила трос, а затем плавно, задним ходом подползла к “Калоше”, и капитан Дондик, высунув голову из боковой форточки правого пилота, прокричал:

– Гринев, отцепи трос! И начинай выгребать на восток, понял? Строго на восток. Ну и в воду смотрите, Ким говорит, мы – на месте.

Рост помахал рукой, показывая, что все понял, отцепил леер, который тут же уполз в гравилет, и расставил людей – двоих на весла, старшину на руль, еще ближе к корме – смотреть дно слева и справа, а он с Пестелем пристроился на носу, чтобы тоже смотреть по сторонам и вперед. Гравилет Хвороста, того самого парня, который показался Ростику похожим на богомола, пошел слева от “Калоши”, а Ким обосновался справа. До них было метров семьдесят.

Прикинув, что через воду он и его кормовые наблюдатели едва могут охватить полосу метров в двадцать, Ростик решил, что гравилеты отошли слишком далеко. И лишь потом сообразил, что они все сделали правильно, расширяя зону поиска максимально – потому что прямо под собой они дна видеть не могли, но как раз эту-то полосу и отслеживал он с ребятами из лодки.

Поля, поля и поля желтых ракушек тянулись монотонно, словно они не над морским дном ходили, а ползли по холсту художника-абстракциониста, злоупотребляющего темной охрой. Иногда эти квадраты и треугольники кончались, но тут же начинались новые. От этого цепенел мозг я ослабевало внимание. Но в этом была и хорошая сторона, на относительно светлом фоне любой предмет чуть больше старого башмака улавливался глазом быстрее и легче, чем единственная буква, начертанная на листе бумаги.

Пройдя почти пять километров на восток, лодки Хвороста и Кима развернулись и пошли на запад, в сторону дварского берега, разумеется, сместив общую линию наблюдения южнее, ближе к Одессе. Потом, вернувшись к пресловутому розоватому треугольнику, снова развернулись и снова двинули на восток.

Так они челночили почти пять часов, обнаружив только несколько каменных гряд, на которых желтые ракушки не росли и которые, разумеется, осмотрели внимательнее. Пару раз на гравилетах возникало легкое волнение, должно быть, что-то кому-то показалось, и ребятам в “Калоше” приходилось подгребать к требуемому месту и высматривать дно особенно тщательно. Оба раза тревога оказалась ложной. Первый раз это был темный валун странной формы, а второй – даже неизвестно что. По крайней мере, как Ростик, Пестель, Квадратный и его ребята ни старались понять, что же на абсолютно ровном, ухоженном, как цветник пенсионерки, фоне вызвало у Хвороста ажиотаж, это осталось неизвестным.

Во время позднего обеда или раннего ужина, который Ростик решил все-таки устроить для своих уставших, обессилевших ребят, Пестель, жуя неизменную жареную рыбу, чем их снабдили в городе, вдруг, хитро подмигнув Ростику, вытащил из кармана... медицинский стетоскоп. Такие Ростик привык видеть дома с самого детства.

Отжевав, Пестель сполоснул руки и опустил немудреный прибор в воду. И вдруг его лицо изменилось. Глаза стали круглыми и обалделыми, словно неведомым образом он научился видеть что-то остающееся для других по-прежнему невидимым. Ростик не узнавал своего приятеля, а потому подсел к нему, насильно сдернул стальную вилку, удерживающую трубочки в ушах Пестеля, и попытался взять в руки комбинированный мембранный и конический звукоуловитель. Биолог потряс головой, потом фыркнул, словно только что вылез из воды:

– Фрррр... Вот это да!

Ростик не стал спрашивать, что услышал его друг, а сам приспособил стетоскоп на голове и сунул мембрану в воду. И тотчас... Далекие, мерные, как колокол, удары, возникающие словно по воле разумной силы, разносились с отчетливостью, от которой начинало ломить зубы, от которой кружилась голова. Иногда вместо мерного биения возникал частый, дробный перебор, будто включались мелкие колокольчики. Но и при этом сила звука меньше не становилась, а лишь как-то непонятно менялась, словно к тревоге вдруг прибавлялся кодовый сигнал, конкретизирующий эту тревогу, расшифровывающий ее. Чем-то это напоминало вращение защитного экрана вокруг сигнального шара, когда на Боловск налетели губиски.

– Это у берега бегимлеси, – решил Ростик. – Нужно доложить капитану.

Квадратный отобрал стетоскоп, тоже послушал. Но сейчас, когда подводный колокол уже был распознан, слышать его можно было и без всяких приборов. Солдатики так и делали – просто опускали голову под воду или прикладывали ухо к обшивке “Калоши” и шепотом обменивались мнениями. Говорить во весь голос после этих ударов стало как-то... рискованно.

И вообще, хотелось отсюда поскорее отвалить, вот только они не могли этого сделать. Они обязаны были выяснить, что и как туг произошло с командой сборщиков, иначе... Собственно, никаких “иначе” и не возникало.

Покричав и помахав руками, дождавшись, пока лодка Кима подойдет ближе к “Калоше”, Ростик твердо и без подробностей доложил, что происходит. Дондик поднялся в башенку стрелка, откинул одну из форточек, высунулся чуть не по пояс, опираясь руками на обшивку гравилета, и принялся задавать вопросы. Уяснив проблему, решил так:

– Ладно, доведем этот проход на запад до конца, а потом зачаливай лодку, пойдем к островам.

– А если этот колокол ненадолго? – спросил Пестель. – Упустим момент, капитан. Сейчас нужно.

– И что же ты ему предлагаешь? – отозвался Квадратный. – В воду прыгать, как Ростик, так для этого плавать нужно, словно дельфин.

– Разговорчики, – подал голос Рост. – Кончай шабашить, всем занять места.

Но дойти до западной оконечности этого витка патрулирования не пришлось. Вероятно, капитан уже после своих слов принял другое решение, потому что с Кимовой лодки вдруг сбросили леер, привязанный к пресловутой канистре, и она отлетела в сторону. Более явственного приказа зачалить лодку Ростик решил не дожидаться.

Завязывая узел на толстом металлическом кольце на носу их посудины, Пестель спросил:

– А знаете, мне кажется, источник звука тут не один. Последние минуты полторы еще и с кормы звенит.

“Калошу” повели не куда-нибудь, а к ближайшему острову, который, насколько помнил Ростик, находился уже километрах в двадцати от восточного берега залива. Это заставляло напрягаться даже таких ребят, как Квадратный. Он, осознав, куда их ведут, поежился, потом со вздохом принялся расспрашивать, стараясь, чтобы его старательно безразличный вид обманывал подчиненных солдат как можно дольше:

– А ведь сюда почему-то никто еще не ходил, правда?

– Кто-то ходил, – отозвался Пестель, – только я не знаю результатов.

– Все равно, над дварами ходили и Фарид, и Ким, и другие наши ребята, а тут – даже имя неизвестно.

– Слушай, старшина, мы вообще мало знаем, потому что газеты нет, радио не работает, а трепаться большинство ребят не любят.

Старшина понял, что Ростик считает его болтовню нежелательной, посмотрел на солдатиков, которые уже стали прислушиваться к их разговорам, и умолк. Но почему-то именно эти “дифирамбы” берегу бегимлеси всех сделали слишком впечатлительными и настроили на очень трусливый лад. Как-то уже не так стало светить солнце, отовсюду людей то и дело теперь обдавало мертвенным холодом... В общем, мир сделался неуютным, хотя и непонятно почему. Подводные поля тут стали еще ухоженней, чем у их берега, красные кораллы вообще росли тут только на самых неудобных местах, а это значило, если их кто-то пропалывал, то делал это старательнее и аккуратнее. Наверное, поэтому Ростик и решил, что они приближаются к тому месту, откуда все эти желтые посадки и начались. Он попросил Пестеля поколдовать со своим стетоскопом, и тот, поразмыслив, согласился, что звона стало больше и что он приблизился.

Ким вывел их на островок, который, вероятно, намыла какая-то невидимая местная речонка, попросил на всякий случай отцепить леер от лодки и сел на кораллово-песчаный пляж. Потом из летающей лодки выскочил капитан, на ходу поправляя фуражку.

Ростик приказал вставить в уключины еще одну пару весел, и они лихо дошли до берега, захрустев килем по мертвым ракушкам. Капитан вошел в воду больше чем по колено и бодро приказал:

– Гринев, переходи к Киму. Я вместо тебя тут покомандую.

Ростик выпрыгнул в воду, подивившись, насколько она оказалась теплой, даже горячей. Потом подождал, пока капитан влезет в “Калошу”. По сравнению с тем, каким он был утром, на пристани, капитан тоже подустал – его глаза оплыли, стали красными, словно вареными, и узенькими, как щелочки. Он явно пересмотрел на солнечное отражение от воды, у него начиналась “снежная” слепота.

Ростик попробовал было сказать ему об этом, но капитан только отмахнулся. Тогда Ростик бегом домчался до гравилета Кима, плюхнулся в сиденье стрелка и принялся уже привычно осматриваться.

Они взлетали, песок и мелкие камешки застучали по обшивке, а покачивания из стороны в сторону сделались чуть более сильными, чем обычно. Наверное, Ким устал или Винторук стал наконец сдавать, а то непонятно уже было, откуда он черпает энергию, чтобы работать на котле.

– Ким, какие приказания оставил капитан?

– Приказания? Да никаких, просто просил прикрыть их с воздуха.

– А куда мы идем?

– Кажется, он хочет побольше разузнать про этот подводный звон. Кстати, на что это похоже?

Ростик рассказал, одновременно с какой-то непонятной нервностью наблюдая за лодкой Хвороста, который остался в стороне от всех этих буксировок-пересадок, а потому пошел в одиночку к восточному берегу. Сейчас его лодка еще виднелась на фоне светлого моря, но стоило ему чуть подняться, как он непременно растворился бы в серости, опускающейся с небес, или приходящей от бегимлеси, или поднимающейся от воды. Ростик еще не мог тут как следует сориентироваться.

Осторожно, словно гравилет был хрустальным, Ким развернулся в воздухе и поволок “Калошу” на восток. Ростик кончил осматриваться и попытался понять, какие чувства выражает капитан. А тот, по-видимому, вволю наслушавшись подводного звона, поднялся посередине лодки на ноги и указал градусов на двадцать южнее их курса. Ростик не успел и слова произнести, как Ким уже стал менять направление. Пришлось это по-дружески похвалить;

– Классный из тебя извозчик получился. Загляденье!

Ким ничего не ответил на подначку, лишь блеснул зубами через плечо и тут же снова отвернулся. Ему было некогда.

Сверху дно еще больше удивляло своей правильностью. Ростик мог бы поклясться, что некоторые места выглядят такими ровными потому, что их специально сглаживали, лишая складок и впадин. Еще меньше тут было неизбежных песчаных проплешин и водорослевых рощиц, вокруг которых вились рыбные косяки.

Вот только каких-то теней на фоне этой желтой “лепоты” стало больше... “Хорошо бы рассмотреть, что же это за тени, хорошо бы понять, почему их Ким с Хворостом не замечают? Или замечают, только почему-то помалкивают? Ладно, сейчас разберемся”, – решил Рост.

Но разобраться не успел. Они придвинулись к берегу бегимлеси уже километров на десять, и без труда можно было читать береговую линию, в которой, впрочем, не было ничего особенного. Хворост – тот вообще завис, почитай, над самым берегом, почему-то не решаясь преодолеть береговой срез. Вот наконец продвинулся чуть дальше...

И почти тотчас из его лодки ударила спаренная пушка. Она била по каким-то целям на берегу. А с берега бегимлеси в воздух стая за стаей взлетали птицы.

24

– Чайки, – обронил Ким. – Ну наконец-то, а я уже решил, что тут с птицами явный недобор.

Но обменяться мнениями по-настоящему они не успели. Капитан вдруг выпустил ракету, означающую общий сбор. И Ким оказался слишком занят – нужно было подойти к “Калоше”, зависнуть, выслушать приказ. А он для Кима был таков – дождаться Хвороста, который делал у берега что-то весьма странное, то ли охотился на местную живность, то ли отбивался от нее же, поменяться с ним заданием, отдав ему “Калошу”, а самому разведать, что там происходит.

Ким попросил отдать леер, а когда это было сделано, Ростику пришлось перебраться в корму их летающей лодки и сматывать эту веревку ровными кольцами вокруг локтя. Как оказалось, сзади во время полета он еще ни разу не был, поэтому осмотрелся с интересом. Во-первых, тут было гораздо просторнее и можно было даже выпрямиться. Во-вторых, вдоль бортов, как в грузовике, шли откидные широкие лавочки, на них можно было неплохо устроиться. А в-третьих, большой квадратный люк в конце корпуса, между кормовыми блинами, обещал куда как легкую работу с грузами. “Даже странно, – подумал Ростик, – почему он сегодня не выбросился именно через люк – на полном ходу он ни за что не попал бы под гравитационный удар. В следующий раз, – решил он, – так и сделаю”.

К тому же тут определенно можно было сбрасывать и грузы. “Или бомбы”, – подумал он, с необыкновенной ясностью представив, как это происходит. Вот откидывают люк, на легких дюралевых направляющих лежат бочкообразные емкости, через кормовое отверстие для пушки кто-то выцеливает упреждение, потом бочки валятся вниз... Рост потряс головой. С такой способностью видеть несуществующее ему нужно податься или в иллюзионисты, или в ответственные ком-партийные деятели.

Хворост понял, что нужно делать, после третьего объяснения. А леер согласился поймать только после пятого. Наконец Рост привязал к лееру какую-то деревяшку и зашвырнул ее башенному стрелку Хвороста, а когда тот догадался принять конец, попросту отпустил свою бухточку. Потом они направились к берегу бегимлеси.

Все-таки у Кима душа была неспокойна. Такую сложную операцию, как буксировка, Хворост определенно еще не совершал, и тут за ним нужен был глаз да глаз. Правда, Ростик никак не мог взять в толк, чем Ким мог помочь собрату-летуну, если этот собрат в чем-либо напортачит, но это была как раз та подробность, выяснять которую не хотелось.

И, в общем, опасались они зря. Не успели дойти до берега, как Ростик из своей стеклянной башенки, в которую вернулся с кормы, увидел, что леер с “Калошей” на другом конце нормально двинулся за ними следом. Чтобы подвести итог операции, Ростик высказался:

– Можно считать, разведывательный поход по Поиску пропавших ребят завершен провалом.

– Почему? – отозвался Ким, впрочем, довольно угрюмо. – Если по-настоящему их искать, то только на берегу еще и остался шанс найти кого-нибудь.

– От берега до “Калоши”, когда мы ее подобрали, было больше двадцати километров. Течений тут нет, следовательно...

– Может, кто-нибудь вплавь добрался. Ростик покачал головой:

– Атаку из-под воды на наших они устроили на редкость эффективно, а уходящего вплавь противника почему-то не добили? Что-то не верится.

– Интересно, – раздумчиво ответил Ким, – почему ты решил, что атака была из-под воды? Может, с неба?

– Все равно, с неба добить пловца еще проще. Зависни на антиграве, он сам захлебнется в вихрях и водоворотах.

– Ладно, что без толку болтать, все равно берег нужно обследовать.

– Нужно, – согласился Ростик, – если нам это позволят.

Дальше они летели молча. У обоих осталось неприятное чувство после этого разговора – слишком явственно каждый осознавал, что в словах друга тоже есть немалая часть правды. “Во всем виноват этот берег, – решил Ростик, когда они пересекли кромку воды. – Слишком уж тут одиноко”. И хотя тут не было ничего угрожающего и пока не ясно было, по чему стрелял Хворост, ему все представлялось здесь неуютным и непонятным.

Вдруг между витых кривоватых деревьев мелькнуло что-то очень большое, с широкой, какой-то ненастоящей тенью. Рост схватил бинокль, но даже не успел поднести его к глазам. Потому что и так стало видно – это была птица, отдаленно похожая на страуса, только с очень мощными и длинными крыльями. Размеры ее казались невероятными даже с высоты. И этот страус бежал все быстрее и быстрее... И вдруг стало ясно, что он разгоняется, потому что, вырвавшись на относительно свободное пространство, он распростер крылья, взмахнул ими и взлетел. Но не это было главное. На шее у него сидел...

Вот тут-то Ростик даже замычал от обуревающих его чувств, хотя позже уверял, что просто хотел привлечь к происходящему внимание Кима. А может, и вправду хотел... Так или иначе, он поднял бинокль, всмотрелся, напрягая глаза так, что в них едва блики не засверкали, и все понял.

Да, это был бегимлеси, крупный, с очень лихой, какой-то всаднической посадкой и в очень странных доспехах. На голове у него был почти куполообразный полетный шлем, вылепленный из какого-то прозрачного материала, на ногах и крыльях-руках были щитки зализанной, словно у спортивного мотоциклиста, формы, а грудь и спину закрывало что-то остроугольное, будто он пытался нарядиться небольшим ледоколом на детский утренник.

– Ким, видишь?

– И что мы теперь делаем? – спросил пилот почти спокойно, хотя Ростик знал, что это спокойствие дается ему нелегко.

– Держись-ка ближе к берегу.

– Только не стреляй первым.

– Что я – чокнутый, войну начинать? Этого нам еще не хватало!

Но ситуация с войной от Ростика, кажется, уже не зависела. Не успели они отойти к морю, как с едва различимых проплешин между деревьями взлетело еще пять летунов... Нет, больше, гораздо больше.

– Сколько у нас теперь этих пташек? – спросил Ким, которому не весь кормовой обзор был доступен.

– Я думаю, штук тридцать, и все с наездниками.

Ким чуть повернул, теперь он старался прикрыть “Калошу”. “Как удачно получилось, что Хворост осторожничал и не успел слишком близко подойти к берегу”, – решил Рост. Почему-то у него не возникало сомнения, что тяжелые летающие страусы не очень хорошие летуны и будут опасаться уходить далеко от берега, где посадка в принципе невозможна. Почему-то ему казалось, что плавают они хуже, чем летают.

Хворост, а может, и капитан уже заметили, что Ким возвращается, да, так сказать, не один, поэтому они стали поворачивать, и из-под днища “Калоши” полетели брызги.

– Быстро Хворост сориентировался, – признал Ростик.

– Буксир порвет, я его от полетов отстраню. За нервы, – почти тут же отозвался Ким.

И, словно только теперь осознав, что просто отогнать непрошеных гостей от берега не самое главное, бегимлеси начали стрелять. Вообще-то больше всего эти выстрелы были похожи на оставляющие заметный дымный след шаровые молнии, которые в конце своего полета взрывались со слабой, но ощутимой даже в солнечном свете вспышкой. Иногда этот дымный след вдруг превращался в длинные, на сотню метров и даже больше, хлысты красного, очень горячего на вид, извивающегося пламени... Почти все выстрелы пернатых проходили мимо, но пару раз в обшивку их лодки воткнулось что-то очень тяжелое, от чего затрещала даже рама гравилета.

– Рост, давай! – заорал Ким, кажется испугавшись, что он может потерять свою обожаемую летающую “бочку”.

Рост уже давно держал на прицеле ближайшую группу из трех пернатых летунов и потому ударил едва ли не сразу же, как понял, что мирные полеты кончились. На этот раз он палил, не помогая патронной рамке вползать в казенник. Главной его заботой было стрелять точно, как можно точнее... И он стрелял. Эту первую атаку на их лодку он погасил уже через пять спаренных залпов, сбив всех трех птичек из выбранной группы.

Они стали, теряя перья, падать, безуспешно пытаясь хоть как-то справиться с уходящим из-под крыльев воздухом, хоть как-то увернуться от приближающейся земли... Впрочем, одна из них упала уже в воду, хотя и на самом мелководье. Помимо прочего, это значило, что они летели уже над морем.

Тогда бегимлеси стали перегруппировываться, собираясь в журавлиное клиновидное построение. Ростик не был уверен, что они будут атаковать, он все еще надеялся, что все обойдется, поэтому, хотя страусы с наездниками оказались в общем-то в пределах досягаемости его пушек, то есть менее чем в четырехстах метрах, огня не вел. Просто ждал, что будет, менял патроны в пушке и затыкивал несколько зарядных рамок в сапоги, чтобы в горячке возможного боя не искать их по всей кабине.

– Кстати, Ким, ты можешь уходить быстрее? – спросил он, когда понял, что они почему-то не спешат оторваться от бегимлеси.

– Еще как могу, да наши едва тащатся.

Выгадав момент, Ростик повернул вращающееся кресло стрелка вбок и бросил взгляд вперед. “Калоша” практически летела над водой, но все равно это было слишком медленно. До них от Кимова гравилета оставалось три километра, но если пернатые поднажмут, то это расстояние сумеют сократить минут за пять полета, в этом Ростик не сомневался.

– Ладно, посмотрим, что получится, – решил он вслух. И тут же услышал непрошеный ответ:

– Черт побери, Рост, мне бы твои нервы!

Сзади что-то не весьма одобрительное рыкнул Винторук. Вероятно, он требовал увеличить скорость. И то сказать, свой экватор последнее время он крутил как бешеный, в котле, как при больших скоростях, даже появилось какое-то гудение, а вместо того чтобы улепетывать, они...

Ким попробовал еще раз объяснить ситуацию подчиненному бакумуру, но очень впасть в красноречие ему не удалось. Потому что бегимлеси снова пошли в атаку.

На этот раз они старались бить жесткими, почти слитными залпами. Что это должно было означать, Ростик не понял, да и залпы эти длились не очень долго, скоро каждый из пернатых молотил как мог, лишь лихорадочно перезаряжая свои широкоствольные, намертво встроенные в защитный доспех на груди ружья.

На этот раз их пальба была более результативной. Три или четыре удара пришлись по лодке, а одна из разорвавшихся огненных бомбочек накрыла кабину Кима, да так, что он чуть не свалился в штопор – половина стекол вылетела и несколько дырок образовалось даже в кабинке Ростика, правда, его не задело. “Следующий раз на разборку с этими дураками полечу в доспехах”, – решил Ростик и ударил в ответ. Снова в высшей степени прицельно, даже делая небольшую паузу перед самым выстрелом, отчасти, чтобы патроны зря не жечь и чтобы не дать нервам расходиться больше необходимого. Эта пауза была старым трюком, он его давно усвоил, еще с боев за завод, и часто к нему прибегал, когда не был уверен, что из ситуации можно выпутаться.

Лишь когда менял обойму, стало ясно, что клин бегимлеси подошел еще ближе, вероятно, они попытались поднажать, увеличивая прицельность и очень грамотно используя свое превосходство в огневой мощи.

– Ким, дружище, они приближаются... Эх, нам бы еще пару стрелков, – прошептал Ростик, думая про неиспользуемую пушку на корме, даже не сознавая, что говорит в полный голос.

При этом он понял, что и бакумур, который крутил свой экватор котла, рычит от напряжения, и даже Ким что-то пытается провозглашать, разумеется, что победа будет за нами, враг будет разбит, и все такое! При этом он кидал лодку из стороны в сторону, не давая противнику пристреляться, но и изрядно мешая Ростику вести ответный огонь...

Потом Ростик выпуливал по очереди обоймы, заготовленные в сапогах, и сбил еще пятерых... Он даже не сразу поверил своим глазам, настолько точно ложились иные его выстрелы, настолько безошибочно он попадал в своих непонятных противников. Лучше он не смог бы палить и в тире, в самой спокойной и безопасной обстановке.

Меняя очередную обойму, он даже успел посмотреть на “Калошу”, с нее тоже стреляли, и даже с лодки Хвороста кто-то неумело пытался сбивать пернатых скользящими выстрелами, которые проходили под лодкой Кима... Значит, они были уже так близко, что бежать больше некуда. Значит, тут и придется их останавливать, иначе они навалятся на “Калошу”, на ребят, которые вообще останутся с одним стрелковым оружием против массированной атаки страшно маневренного и очень умелого противника.

Ростик представил на миг, как их лодка отваливает в сторону, потом, конечно, возвращается, нанеся удар сбоку... Нет, выходить из боя нельзя ни на мгновение. Только слитный ответный огонь, только плотная группа.

Он перезарядился и снова попытался бить прицельно, автоматически, без участия сознания выбирая тех, кто оказывался быстрее всего в прицельной рамке. И вдруг никаких бегимлеси в ней больше не оказалось...

Выяснилось, это Ким, не меняя курса, лишь чуть-чуть сбросив скорость, развернулся практически на месте и, продолжая лететь к “Калоше” задом наперед, ударил из носовых пушек, установленных под днищем лодки. Разумеется, это был истеричный, неприцельный огонь, но он-то вдруг и заставил иных птичек отвалиться в сторону, выходить из клина. К тому же еще и стрелок на машине Хвороста приноровился или неумеху на пушках заменил кто-то более для такой работы приспособленный, но и оттуда начали попадать. Да и Рост вдруг научился каким-то шестым чувством угадывать, какой из стрелков противника может оказаться самым опасным, и опережал иногда его выстрел всего-то на мгновение...

А может быть, эти страусы, или как их там, слишком далеко ушли в море и начали нервничать. Все-таки они были живыми, следовательно, могли проявлять неповиновение, а любому бойцу с самыми стальными нервами, если его скотинка не желает что-то делать правильно, приходится несладко – он теряет уверенность и веру в победу.

В общем, сначала один, потом второй, потом уже все левое по отношению к центру атаки крыло повернуло назад и почти тотчас все кончилось. Бегимлеси со своими летучими страусами уходили...

Ростик осмотрелся. От их лодки остались только ошметки, оба задних блина болтались при каждом повороте Кимовых рычагов так, что казалось, вот-вот оторвутся и вся их машина провалится вниз, в смертельное пике, из которого невозможно выйти.

– Ким, у тебя задние блины...

– Неужели не видишь, что я их и не нагружаю? – последовал довольно спокойный ответ. – Практически на передних иду.

Это была та проблема, с которой пилот умел справляться, так что нервничать по этому поводу не стоило. Ростик посмотрел на гравилет Хвороста. Из его правого борта валили клубы дыма, но там кто-то копошился, и почему-то Ростик не сомневался, что с пожаром справятся.

Вот в “Калоше” дела обстояли хуже всего. Она была пробита и определенно набирала воду. Но трое людей уже вычерпывали ее... Кстати, почему только трое? Ростик достал бинокль, навел на посудину. Так и есть, работали трое, один, перевязанный от пояса чуть не до макушки, сидел на руле, время от времени делая странные движения, словно засыпал. А на передней банке... Да, там лежали, плотно свернутые, чтобы не мешали откачивать воду, два неподвижных тела.

Потом все как-то наладилось. Ким приноровился к своему полуоторванному хвосту, пожар на гравилете Хвороста окончательно погас, и самые большие дыры в “Калоше”, по-видимому, сумели залатать. По крайней мере, вычерпывать воду оставили лишь одного, на руль посадили более крепкого рулевого, а скорость движения смогли поднять.

И все-таки вернуться до темноты они не успели. Зато, едва стало темно, из города в воздух поднялись и тревожно засветились над водной гладью три красные ракеты. Это был сигнал отозвать всех, кто еще не вернулся.

Из “Калоши” пальнули в ответ, но лишь для того, чтобы соблюсти установленный порядок. Ходу домой оставалось менее часа. И пролетел он довольно быстро, потому что после драки с пернатыми все как-то отупели и не замечали настоящего времени.

Зато едва они приземлились, тот самый мрачный бородач, который командовал добытчиками, доложил, что пропали обе лодки, ушедшие собирать градины, и таким образом в Одессе осталась одна “Калоша”.

Это было плохо, очень плохо. И потому, что теперь, как бы ни хотелось начальникам в Белом доме, добыча металла стала невозможна, и потому, что последнему новобранцу стало ясно: они ввязались в новую войну.

Часть V

ВОЙНА И МИР С НЕВИДИМКАМИ

25

Пропавшие лодки искали почти неделю, в три гравилета, и облазили почти всю западную часть залива. Но ничего не нашли, даже обломков. После этого самые рьяные поборники добычи металла из ракушек как-то притихли и даже на “Калоше” в море больше никто не ходил. Наоборот, ее, как последнюю из оставшихся посудин, вытащили на берег и накрепко заякорили, словно что-то или кто-то мог ее угнать даже с охраняемой территории города.

К концу этой недели поисков довольно неожиданно прибыла новая партия переселенцев. Их привел Эдик. И хотя переход этот обошелся не без попыток шакалов напасть на излишне беспечных, словно туристы на Земле, новичков, особых драм не было. Вероятно, даже Эдик учился быть и осмотрительным, и осторожным.

Новые руки были кстати, хотя на первых порах, как водится, пользы от новичков не было. Наоборот, их пришлось обустраивать, выставлять новые посты, расширять столовые, общежития, которые в итоге заняли чуть не четверть жилой части города, создавать более сложную, но в итоге оказавшуюся более продуктивной систему учета и организации работ, в том числе и по самообеспечению. Потому что люди эти прибыли не на месяц и даже не на зиму. Как Ростик понял последние распоряжения Председателя, переданные колонии как довольно пространный документ, с которым должен был ознакомиться каждый из новых одесситов, они прибыли сюда навсегда.

Но для этого предстояло решить проблему неожиданных нападений, выяснить их характер и найти способы защиты. И тут-то оказалось, что об этом голова начальников уже озаботилась, хотя и довольно специфично. А именно на заводе, ставшем единственным в городе, для определения которого теперь не нужно было даже прежнее название вспоминать, начали строить... нечто. Причем слухи об этом возникли в Одессе, вероятно, одновременно с началом работ. Новым одесситам не ясно было только, что это такое.

И лишь приезд Поликарпа кое-что прояснил. Не сразу, потому что у него было строгое задание, и первую половину дня после прилета на гравилете он бродил по городу, восхищаясь каменными сооружениями, которые, на его инженерный глаз, сразу предстали какими-то шедеврами, измеряя шагами разные площади, молы и даже площадку рядом с пресловутым полуобрушенным фонтаном. Но вечером, в наступившей, как всегда нежданно, темноте, Ростик и Ким, поддерживаемые Квадратным, Пестелем и даже Эдиком, окружили редкого гостя и с дружескими подначками как бы случайно повели его в сторону песчаного пляжа, где патрулей было меньше всего.

Когда город остался позади и голоса не доносились, Ростик хлопнул инженера по плечу и решительно вопросил:

– Ну все, Поликарп, ты у нас в руках. Признавайся, что вы там затеяли?

Вагоноремонтный, а ныне и на все руки инженер поежился от хлопка, потом хмыкнул.

– Наверное, целый заговор, верно? – предположил Эдик, хотя наверняка не мог бы объяснить, что такое заговор “нецелый”.

– Положим, заговор так себе, – вмешался Пестель, – даже у нас о нем уже знают, но в общем... В общем, рассказывай.

– Только давайте сначала искупаемся, – предложил Полик, которого гладкая вечерняя вода, мерно набегающая на песок в свете факела, настроила на легкомысленный лад.

Предложение было принято. Но после ныряний, кратких заплывов и обрызгиваний парной, чуть не под двадцать градусов, водой все мигом посерьезнели. И Поликарп признался, едва принявшись за одевание:

– По распоряжению Председателя на нашем производстве строится... Вы не поверите, но это самая настоящая подлодка. Разумеется, это упрощенный вариант, со шнорхелем, но все-таки.

Ребята помолчали, переваривая сообщение, потом Квадратный спросил:

– А зачем она тут? – А почему с ней так темнят? – спросил Ростик. – Ведь нам, скорее всего, в нее и лезть?

– Ну, не знаю почему, – Полик был неуверен. – Почему-то считается, – что нападения эти могут посеять страх, панику, вот и решили до поры…

– Значит, они все-таки решили, что нападение связано с водой, – заметил Пестель.

– А откуда же еще? – снова подал голос старшина. – Лодки, если бы на них навалились губиски, подали бы сигнал. А бегимлеси на них наехать, скорее всего, не могут, не хватает выносливости у этих их летунов.

Поликарп заинтересовался, кто такие бегимлеси и летуны, пришлось ему быстренько все пересказать. В самом деле, не играть же в начальственную секретность там, где никакого секрета давно не было.

– Подлодка... Давно пора, – задумчиво протянул Ким. – Только из чего вы ее делаете? И как?

И тут выяснилось, что если делать, то по-настоящему, как выразился Полик. То есть из хорошей стали, с дизелем, довольно мощным, хотя и слегка самопальным вооружением, системой спасения экипажа и всем прочим. А возможности, как ни странно, у города были. Оказалось, он не собственно с вагоноремонтного, а с его крайне секретного подразделения, потому и называл это не “завод”, а “производство”, которое на Земле подчинялось другому начальству и носило особый закрытый код – сто двадцать семь.

Даже Ростик, как ни далек был от этого, а знал, что номерные заводы – совсем другое дело, чем обычные предприятия.

– У нас на этом производстве знаешь какие станки есть? – слегка возбудился Полик. – Все могут... Только вот энергии мало.

– Вот именно, – веско заметил Квадратный. – Вся энергия, если не ошибаюсь, на Земле осталась.

– Не вся, – парировал инженер. – Тут тоже есть кое-какие генераторы, вот только движки... Ну, дизеля, понятно, тут не в счет, основной запас солярки в первую же зиму использовали. Вот мы и додумались... Одна группа пыталась сделать ветровик, но не получилось, сами знаете, какие тут ветры. Тогда по моему предложению к генератору приставили один изрезервных паровозов, их у нас, почитай, четыре железнодорожные ветки, один за другим стоят. Протопили, завели... и получили отменное напряжение. Вот только...

– Что “только”? – Голос Кима был такой, словно он объяснялся кому-то в любви. Была в нем этакая техническая жилка, которой Ростик никак понять не мог.

– В общем, не очень удается контролировать давление пара в котле. Понимаешь, на дровах трудно выдерживать режимы, хорошо бы на угле. Председатель, правда, помянул, что где-то на юге должен быть торф, но ради него еще нужно повоевать. В общем, проект лодки уже готов, все наши ребята, кто понимает хоть что-нибудь, ночей не спали, работали. Первые заготовки уже сделали. Я приехал выяснить, нельзя ли их сюда отправить, чтобы на транспортировке выиграть... Но кое-кто хочет, как во времена военной приемки, сначала собрать лодку во дворе завода и лишь потом, после первичных испытаний, отправлять сюда.

– Интересно, – поинтересовался Пестель, – вы что же, ее в пруду за водолечебницей будете испытывать?

– А хоть бы и там? – пожал плечами Поликарп. – Какая разница. Если там течь не будет, то и тут тоже выдержит. Расчетные глубины все равно мизерные.

Он посмотрел на море, и стало ясно, что основные сведения он из него выудил.

Недели через две в Одессу вдруг прикатила целая вереница грузовиков, которые громыхали так, что стаи иглохвостых попугайчиков, которые, как и в Чужом городе, стали медленно, но верно селиться в колонии, целый час не садились на крыши. Но это было лишь начало. На соседней с фонтаном площади, той самой, которую выбрал Поликарп в свое первое посещение, устроили не что-нибудь, а настоящий филиал пресловутого номерного производства.

Тут круглые сутки было светло, горели факелы и громыхали, громыхали, громыхали сборщики. Они быстренько собрали довольно первобытный на вид, но вполне работоспособный стапель, потом принялись свинчивать из пронумерованных гнутых шпангоутов и продольных стрингеров остов, затем наклепали на него трехмиллиметровые стальные щиты и лишь после этого стали устанавливать в полученную посудину разные системы, о назначении которых до поры до времени Ростик мог лишь догадываться.

К концу работы в Одессу прибыл седой, полуслепой полковник, который оказался вполне настоящим капитаном первого ранга и даже в молодости, задолго до войны, ходил на первых, оставшихся еще от царского Балтфлота, субмаринах. Как оказалось, толку от него в Полдневье чуть, но он все-таки собрал, используя авторитет Дондика, почти всю гоп-компанию, то есть Ростика, Поликарпа, Квадратного, Пестеля и даже Эдика, который со временем стал в городе заметной фигурой, потому что распределял жилье, постельное белье, обмундирование и даже договаривался с заводом о порядке транспортировки частей для подлодки.

Несколькими лекциями, иначе это и назвать было невозможно, бывший перворанг посвятил будущих подводников в хитрости ремесла. А именно рассказал о тактике использования того устройства, которое Поликарп, должно быть забывшись, назвал торпедным аппаратом, дал понятия о подводной установке мин, которые еще никто в глаза не видел, но которые, по сведениям Дондика, упорно проектировали на заводе, и попытался даже объяснить азы навигации. Но тут уж Ростик восстал:

– Навигацию в нашем заливе объяснять не нужно. Вы бы лучше рассказали про технику спасения экипажа при аварии.

– С каких пор залив стал “нашим”? – спросил Дондик, который в тот день тоже присутствовал в “навигацком” классе.

– Что-то ты уж больно мрачно смотришь на ситуацию, – ввернул Эдик, но Квадратный поддержал Ростика, да и Пестель считал, что это будет нелишне. И пришлось перворангу менять программу.

В общем, спасение на таких глубинах оказалось делом простым. Если бы не акулы, о которых с некоторых пор ходили разговоры, но которые в пределах видимости постов на молу ни разу еще ни на кого не напали, проблемой это вовсе бы не считалось.

В конце сентября, когда стало ясно, что проектанты, как водится, что-то забыли, а чего-то не учли и с завода стали ждать новые, уже переделанные детали, выдалось несколько очень спокойных дней.

В принципе все было ясно. Работу с подлодкой, которая их ожидала, ребята для верности обсудили между собой. Кроме того, выдали разные замечания Киму, который должен был оказывать поддержку с воздуха. После этого перворанга отпустили в Боловск и стали ждать окончания сборки. Вернее, каждый занялся своим делом.

Пестель возобновил сидение в лаборатории, Ростик и Квадратный с патрулями обошли вновь заложенные поля, на которых трудились крестьяне, Ким вел, как он выразился, пассивную разведку берега пернатых, а Поликарп принялся ходить по городу, делая рисунки на крохотных, с ладонь, клочках бумаги и производя какие-то не совсем понятные замеры. Он-то и сделал одно очень странное открытие.

Так уж получилось, что, отшагав за весь день почти сорок километров в доспехах, Рост и Квадратный вернулись в столовую уже после ужина. Выпросив у кашеваров, которые мыли котлы на завтра, свою порцию еды, они едва расположились за “своим” обычным столом, как Поликарп, оглядываясь, словно за ним гнались, ввалился с улицы. Вид его был странен – волосы торчали, глаза горели, а руки подрагивали, особенно когда он пытался бесцельно переложить свои рисунки из одного кармана в другой.

– Ребята, пойдемте, я хочу кое-что показать.

– А завтра никак? – спросил старшина, уткнувшись в свою фасоль с остатками рыбы.

– Это интересно, – продолжал настаивать инженер.

И была в его голосе такая обреченность, смешанная, как ни странно, с восторгом первооткрывателя, что Ростик решился:

– Сейчас дожуем и сходим.

Поликарп ждал, пока они дожуют, с терпеливостью восточного бедуина, зато, когда они встали, сорвался с места, так что ребятам едва удавалось за ним поспевать. Инженер провел их какими-то казематами, бегло объяснив, что “так короче”, потом поднялся по лестницам, раз пять или даже больше сверился со своими планами и наконец вышел в довольно обширный полукруглый зал.

Так уж получилось, что свет тут “производил” только “жучок” инженера, которым тот вжикал не переставая, перекладывая фонарик из руки в руку. Но и его было достаточно, чтобы... Да, это был барельеф, вроде тех, которые Ростик видел еще в Чужом городе. Только этот представлял не широв или червеобразных махри, а порт, который они для себя стали называть Одессой. И вид этот был представлен в трехмерном изображении, как бы с высоты птичьего полета.

Иные дома были так подробно вырезаны или вылеплены в этом светлом камне, что можно было при желании посчитать количество окон на фасаде. И Ростик был уверен, если бы он попробовал проверить неизвестных камнерезов, ошибок он бы никогда не отыскал.

Быстро убедившись, что изображение слишком велико, чтобы рассматривать его с фонариком, Квадратный подпалил один из захваченных еще в столовой факелов. Что-что, а запасливость ему не изменяла никогда. И когда в помещении стало светлее, когда как бы даже сам воздух раздвинулся вместе с тенями, стало видно, что изображение в самом деле захватывает весь город, от восточных стен до западных, от моря до главных подъездных ворот. И частично даже захватывает водопровод, идущий от реки.

– Здорово, – отозвался старшина, но голосом, который ни о каком “здоровье” не свидетельствовал. – Вот только хотелось бы знать...

– Смотри сюда, – веско оборвал его Полик и указал на порт.

На изображении круглая гавань была отнюдь не пуста. В порту стояли три длиннопалубных корабля, чем-то напоминающих галеры. Два из них были связаны в подобие катамарана, хотя корпуса были совершенно разными. Мачт и парусов у этих кораблей не было даже в зачатке.

– Ну и что? – все-таки осторожно спросил Ростик. – То, что сюда должны были заходить корабли, стало понятно, едва мы увидели гавань.

– Ты не видишь, – притормозил его Поликарп. – Смотри не на корабли, а на вход в порт.

И лишь тогда Ростик заметил, что между двумя башнями, которые “сторожили” вход в гавань, над водой и под ней, до самого дна, как почему-то угадывалось на каменном изображении, была очень прочная металлическая решетка. Да такая плотная и высокая, что через нее незамеченным не мог бы перебраться и водолаз.

Это было интересно. Вернее, требовало обдумывания, в любом случае – внимания. Ростик подошел ближе, поднял руку Квадратного с факелом повыше, чтобы света было больше, и провел пальцами по шершавому рисунку, по всем этим каменным ложбинкам, углублениям и складкам.

– Как эта решетка действовала? – спросил он Поликарпа. – Есть у тебя соображения?

– Видишь, на кораблях нет мачт. Поэтому они имеют над водой небольшую высоту, максимум метра четыре. А решетку с помощью вот этого механизма, – Поликарп ткнул пальцем в какие-то катушки на крышах портовых башен, от которых шли расходящиеся, как ванты, канаты по всему верху решетки, – удается поднять метров на пятнадцать, причем она вся вполне надежно закреплена вот в этих направляющих.

Да, каменные направляющие на башнях заметили еще первые исследователи города, которые искали места для установки спаренных пушек против прозрачных червяков. Но тогда им не придали значения.

– Так как глубина тут постоянна, – продолжал Поликарп, – и составляет чуть больше шести метров, для прохода кораблей остается до восьми метров. Ну, в крайнем случае, метров пять, если они оставляли над водой изрядный кусок решетки, чтобы никто не мог через нее пробраться. Кстати, обратите внимание, между башен на дне сделан массивный каменный порог с желобом посередине. Решетка входит в него так плотно, что, мне кажется, даже крупный рак не может через это препятствие пробраться.

– Краб, – автоматически поправил его Ростик. Потом поправил сам себя: – Впрочем, какие крабы? Они тут не обнаружены... Как думаешь, из чего сделана решетка?

– Как ни великолепно умение... – Полик замялся, но лишь на миг, – прежних обитателей города работать с камнем, я полагаю, для этой решетки они вынуждены были использовать металл.

– Ты уверен? Это же невозможно дорого по местным меркам.

– Уверен.

– Тогда для окрестных пиратов одной этой решетки было бы достаточно, чтобы оправдать любой разбой.

– Подожди с пиратами, – вмешался Квадратный. – Их, как и крабов, пока не обнаружили. Лучше спросить – против кого они все это соорудили?

– Не знаю, – сказал Поликарп. – То, что они пытались таким способом, действительно жутко дорогим по местным возможностям, защититься от чего-то – ясно как дважды два. И, может быть, именно отсутствие этой решетки заставило их уйти, и...

– Значит, эта опасность угрожает и нам? – докончил за инженера старшина. – Разумно...

– Не разумно, а очень важно, – поправил его Поликарп.

– Пожалуй, – согласился Ростик. – Нужно будет привести сюда Дондика и убедить его, что нам следует сделать такую же штуку, пусть даже мы и не знаем, от чего она нас должна защитить. Сколько на нее потребуется металла?

– Если считать расстояние между башнями, то есть входной фа