/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Хозяин Пророчества (трилогия)

Хозяин Пророчества

Николай Бородин

Прошлое властно стучится в двери. Бестии выходят из глубин Великой пустыни, чтобы доказать людям, что они не бессильные призраки минувших дней, и забрать наконец то, что принадлежит им по праву… Ренегаты великой Гильдии, найдя себе нового хозяина, собираются с силами, чтобы отомстить своим бывшим собратьям-чародеям… По жилам гор, заполненным вязкой огненной лавой, поднимаются демоны… Гномы, властители подземных чертогов, никогда не считали их серьезной угрозой, и теперь им придется заплатить за беспечность… И все это — лишь звенья великой Цепи, что опутала весь мир, подчиняясь своему Мастеру. Тому, кто проник в секреты Пророчества, не имея на то никакого права, и воспользовался древним знанием, повергнув весь мир в хаос. Старые союзнические грамоты не подскажут, кто истинный друг. Слова старых присяг могут оказаться ложью. Многие встанут по разные стороны баррикад, и многие обнаружат, что плечом к плечу с былыми врагами идут к единой цели. Приходит время войны за Пророчество.

Николай Бородин

Хозяин Пророчества

Разум является главным источником всех противоречий. И им, разумом, наделены многие существа — смертные, бессмертные. И те, кто может осознать эту первопричину, порой воздевают руки к небу и вопрошают богов: за что?

Даже не давая себе труда подумать, что же творится в душах самих богов. Пусть они лишь дети Создателя, приносящие Дар Его в новые миры. Но они проживают тысячи, миллионы судеб, и они чувствуют то, что выпадает на долю бесчисленным живым существам. И бывает, что противоречия в их душе становятся слишком сильны. Превращаясь в раздоры. В антагонизм.

Возраст. Разум. Опыт. Знание окружающего мира, неотъемлемой частью которого являются его обитатели, наделенные душами, а иногда, по их личному мнению, даже разумом. Все это более не в чести. Они более не считают все это важным. Они пошли против единой воли, что мудро направляла их столь многие годы. Они подумали, что их покровитель забывает о нуждах некоторых из них. Они решили, что могут обойтись без него, что могут одержать победу в вечной игре с жизнью самостоятельно, объединив усилия.

Конечно, они лишь перегрызутся и не сдвинутся с места — в лучшем случае. А в худшем их усилия, обратившись друг против друга, разобьют корабль в щепки, и великое дело будет предано забвению. Потому что потом они будут искать пути самостоятельно, неразумные дети, и не смогут выбрать верного.

Но пока что они побеждали. Осмелившиеся направить свою волю против отца своего, против того, кто был готов радеть об их благе, они одерживали верх! Их союз оказался крепок, и никому из них не было дела, что впоследствии он обречен. Сейчас они хотели получить власть.

Они утратили почтение к высочайшему авторитету и величайшей мудрости. И любящий отец, не желая видеть своих детей, погрузившихся в мрак и хаос, должен прибегнуть, ради их же блага, к последнему средству — к силе.

Они обладают мощью, с которой не может сравниться никто, пусть даже проживший долгую жизнь и впитавший мудрость сотен поколений. Но такая мудрость открывает новые, доселе недоступные пути. Пути к обретению сил, владеющих половиной мира. Или даже большей его частью.

Если на вершине мира стоит колесо, которое в любой миг, лишь подтолкни, покатится вниз, сминая земли и народы, то лишь глупец не задумается над тем, как это колесо там оказалось. Но отличие истинного мудреца состоит в том, чтобы понять: этот вопрос, хотя и занимателен, сейчас не слишком важен. К тому же он имеет очевидный ответ. Куда ценнее его практическое применение — приложить то самое крохотное усилие, которое стронет великое колесо с мертвой точки. После того останется лишь следовать по колее и в конце пожать щедрые плоды.

Да зазмеится Цепь.

Пепел прошлого

Кто не помнит прошлого, обречен совершать одни и те же ошибки вновь и вновь. Но кто помнит одно лишь прошлое, обречен жить только им, лишившись и настоящего, и будущего.

Высказывание, по воле Краг-зула исключенное из родовой памяти заров и преданное забвению

Часть первая

Третье правило охотника — находись с подветренной стороны.

Ширш осторожно высунулся из травы по глаза. Приметил все еще спокойного зверя — и впрямь, что тому беспокоиться? — затем внимательно осмотрелся. Трава вокруг него идеально следовала естественному рельефу. Если бы не многолетние охотничьи инстинкты, даже сам Ширш никогда бы не обнаружил лежку любого из своих охотников.

Кирссы вообще славились своим умением затаиваться. Поэтому жертва, ничего не подозревая, теоретически могла подойти к охотнику так близко, что наступила бы ему на хвост. Правда, до этого она обычно успевала получить четыре когтя в глотку.

Второе правило охотника — будь спокоен.

Спокойствие — необычайно важная вещь, даже когда выслеживаешь простую антилопу. А если твоя цель — хищник, всегда есть вероятность, что в последний момент охотник станет добычей. Чтобы этого не произошло, нужно сохранять трезвый ум и каменную невозмутимость.

Тем более что многие хищники, вдыхая воздух, ощущают не только запахи, но и разлитое вокруг напряжение. Особенно такие крупные хищники, как зюры.

Первое правило охотника — всегда знай, ради чего ты охотишься.

Громадное животное по-прежнему не проявляло признаков волнения. Впрочем, тотемный зверь очень хитер и может обмануть даже умного и опытного охотника. Ширш решил не мучиться бесплодными размышлениями и осторожно пополз вперед.

Две сажени до установленного предками предела. Одна. Готово. Ширш, поколебавшись мгновение, взмявкнул и одним прыжком поднялся над травой. Зюр, внезапно обнаружив рядом с собой кирсса, тоже вскочил, сразу оказавшись вдвое выше немаленького охотника.

Ширш усилием воли изгнал из разума неуверенность. Ошибки ведь быть не может. Перед ним зюр, огромный степной кот с мощными передними лапами и холкой, задранной горбом, с полосой серебристой шерсти вдоль хребта. Тотемный зверь.

Прошла ранняя весна, когда Степь на два десятка дней превращалась в сокровищницу, полную драгоценных трав, сияющих всеми мыслимыми и немыслимыми цветами бутонов и лепестков. Засеребрился ковыль, сколько хватало глаз, и стада, спустившиеся после зимы с Черных гор, начали нагуливать мясо.

Делить первый достойный охотничий трофей с тотемным зверем — значит оскорбить могучего зюра. Но найти, посмотреть друг другу в глаза, воссоединить память предков с жизнью рода потомков после долгой весны — святое, оставленное пращурами дело.

То, что сам Ширш впервые пришел говорить с тотемным зверем, не должно волновать никого.

Большой нос втянул воздух, напоказ сморщился. Его обладатель осторожно переступил лапами, на шажок приблизившись к своему меньшему брату, Ширшу.

Весь кошачий род Степи, в той или иной степени наделенный разумом, — братья друг другу.

Зюр, судя по реакции, думал о том же самом. На обычной охоте от кирсса уже не осталось бы и мокрого места — громадные когти зюров не уступали по остроте его же клыкам, и весь этот арсенал дополнялся неожиданной для такого большого зверя скоростью и реакцией. Но на тотемного зверя никто не охотится всерьез, нужно лишь подобраться к нему на двадцать саженей, доказав свою скрытность. Главное умение настоящего кирсса.

Зверь осмотрел молодого вождя с лап до кончиков ушей, задержался взглядом на амулете, необходимом для весеннего обряда — с виду простом камне с естественным отверстием на кожаном шнурке, — и окончательно принял киррса как своего.

Теперь будет испытание духа. Воля против воли, взгляд против взгляда.

Ширш не знал, каково это будет на деле. Раньше, когда он был охотником при вожде и чутко лежал в траве, пока шел разговор с тотемным зверем, это напоминало ему простую игру в гляделки. Но век кирссов недолог, и теперь уже сам Ширш стоит против громадного зверя. Как жаль, что старик не рассказал ему, что делать. Специально не рассказал, лишь улыбнулся: «Слушай свое сердце».

Зюр наградил вождя взглядом исподлобья, характерным для всех кошек самых разных цветов и размеров. Этот взор словно проникал в душу, заставляя свою жертву судорожно вспоминать, чем же она провинилась перед данной кошкой.

Ширш, не удержавшись от легкого мысленного смешка, чуть наклонил голову, наградив тотемного зверя точно таким же взглядом. После чего с некоторой опаской принялся ждать, что же ему подскажет его сердце.

Жаль, ему никогда не суждено было этого дождаться.

Глаза зюра внезапно полыхнули внутренним пламенем, и он, расставив когти смертоносными серпами, прыгнул, как показалось юному вождю, прямо на него.

Первой мыслью, посетившей Ширша, было, разумеется, внезапное и продирающее морозом осознание своей вины. Неважно, что разум не может придумать случившемуся никакого логичного объяснения, — что-то пошло не так, а значит, виноват в этом он, вождь.

Однако же инстинкты лучшего охотника племени оставались при кирссе, и поэтому он мгновенно определил, что громадный кот на самом деле нацелился ровно за дюжину локтей за его спиной. На вождя настоящей волной накатило облегчение, которое, однако, не отменяло одного простого факта — спокойно стоять на линии броска охотящегося зюра стоит только самоубийцам.

Резко перекатившись через плечо, Ширш ушел вправо, в кувырке развернулся кругом и тут же вскочил на лапы, желая узнать, что же в самом деле произошло.

Зюр, распластавшись в застывшем прыжке, тянулся когтями к новому врагу. Которого — вождь кирссов был готов поклясться — еще несколько мгновений назад рядом не было. Ни он сам, ни его охотники не подпустили бы чужака так близко — даже таящегося в тени чар.

То, что пришелец враг, было очевидно: тотемный зверь знает, кто друг его братьям, и не станет нападать на него. Зверь — воплощение духов всех предков, и предки не ошибаются.

Но иногда проигрывают. Зюр, закогтив добычу, замер и не сразу понял, что враг все еще жив. Более того, низко опущенный капюшон неторопливо поворачивался из стороны в сторону, словно то, что таилось внутри темного балахона, озиралось по сторонам. Вокруг пришельца потрескивал едва видный шар магической защиты, который и остановил атаку степного кота.

Ширш и оба его охотника, не раздумывая ни секунды, бросились на выручку хранителю племени. Фигура в балахоне, словно придя к некоему решению, скупо взмахнула рукой, и воздух, раскалившись, начал свиваться в тугие огненные нити. В воздухе рядом возникло два кокона, разросшихся в мгновение ока, и оттуда на киррсов бросилась пара странных зверей. Обсидианово-черные, с выпирающими под кожей костями, длинными пастями, полными острых даже на вид клыков, они носили ошейники (непонятно зачем, ибо на каждом гремел лишь обрывок цепи) и двигались неожиданно быстро для тварей, имеющих в холке добрых полсажени.

Краем глаза Ширш увидел, как один из его охотников метнул костяной нож, вошедший точно под челюсть ближайшей охотничьей бестии, но та лишь рыкнула, тряхнула башкой и прыгнула вперед, подминая кирсса под себя. Незаметно было, чтобы лезвие, пробившее глотку насквозь и показавшееся среди острых позвонков, хоть сколько-то ей мешало. Да хрриш та маран, из чего же они сделаны?!

Второй охотник взял на себя другую бестию, а сам Ширш, по праву сильнейшего, нацелился на пришельца. Тот же, выпустив своих зверей, явно решил, что дело сделано, поглядел на все еще пытающегося прорвать щит зюра и издевательски медленно, даже с какой-то ленцой поднял посох. Ширш, выхватывая из-за спины копье, на бегу примерился, отвел лапу для замаха…

И не успел. С набалдашника магической палки, полыхнувшего жирной, угольной чернотой, сорвался луч, похожий скорее на струю смолы, и без видимых усилий пробил тело тотемного зверя насквозь. С тяжким хрипом зюр отпрянул, вставая на задние лапы, и рухнул набок.

Ширш едва не остановился, раздавленный нежданным страхом и отчаянием от только что произошедшего святотатства. Но в тот же миг камень-амулет, настроенный на тотемного зверя, горячо толкнулся в грудь. Зюр еще жив, ему можно помочь! Кирсс, покрепче перехватив копье, воззвал к предкам и прыгнул.

Пришелец оказался достаточно осторожным, чтобы не снять магическую защиту немедля, но ему это не помогло. Кирссы-воины, даже не умеющие чаровать самостоятельно, никогда не ленились взять с собой пару-другую амулетов. Что уж говорить о вожде, которому главная честь и главные напасти. На отворотах кожаной безрукавки он рядками носил зачарованные самим верховным шаманом клыки, сохраняющие силу предков. Они могли даровать своему владельцу способность прыгнуть втрое дальше или пробежать по Степи наравне с быстрым гепардом, а могли, как сейчас, поглотить урон. Пролетая через щит, Ширш мельком отметил, что целый ряд клыков слева вспыхнул и распался огневеющим пеплом, но дело было сделано: юркие змейки-молнии не ухватили законную добычу. Фигура в балахоне молниеносно развернулась, только подтвердив худшие опасения кирсса: лишь у настоящих боевых магов могло хватить реакции, чтобы встретить атакующего степного кота. Но на такой дистанции это было уже бесполезно.

Из рукава балахона вырвался сноп черных лучей, пронзая воздух там, где уже никого не было, а сам Ширш, резко уйдя вниз и почти прижавшись к земле, подобрался совсем вплотную и, распрямляясь всем телом, ударил копьем, метя под челюсть. Конечно, маги не расстаются с личной защитой, но копье, доставшееся кирссу от предков, пробивало и не такие черепа. Кожаные ремешки с болтающимися на концах косточками могли показаться безделушками — с ними еще любили играть совсем маленькие котята. Ширш, усмехаясь, не препятствовал. Предки, чьи кости были вплетены в эти ремешки, не нанесут вреда своим же потомкам. Зато если потомкам потребуется помощь…

Дедово копье, передавшееся к сыну, а потом и к внуку, нашло свою цель. Удар был такой мощи, словно копье держало разом три лапы всех его обладателей, мага аж вздернуло, а потом время вдруг снова потекло с нормальной скоростью.

Две черные твари, горестно взвыв, встали на дыбы и развеялись в прах. Один охотник был жестоко попятнан, второму бестия успела впиться в глотку, и Ширшу хватило одного взгляда, чтобы понять итог. Сам он со всех лап бросился к зюру, который еще был жив. Но камень пульсировал все слабее.

По телу громадного кота шли редкие судороги. Было совершенно очевидно, что долго ему не протянуть — могла бы помочь только магия, но до шамана было полдня пути в обе стороны. А зюр доживал последние минуты. Большие глаза, уже затуманенные болью, уперлись в Ширша. Вождь внезапно почувствовал легкое, почти невесомое касание чужого сознания и вдруг ощутил, как вниз по меху от глаз побежали две мокрые дорожки. Зюр негромко и жалобно, словно котенок, мяукнул, последний раз дернулся и затих.

Ширш почувствовал на груди какое-то движение, поднял амулет на уровень глаз. Камень замерцал не сразу, словно раздумывал. И был он не успокаивающе желтым, а тревожно алым. Словно внутри метался крохотный огонек, иногда подлетая к стенкам и стараясь прорваться наружу.

Конечно, цвет был пугающим. Но то, что камень все-таки светился, означало, что связь с предками не утеряна. Вождь поднялся, одновременно словно ненароком проводя лапой по щекам, и повернулся к выжившему охотнику. Следовало как можно быстрее вернуться к племени, чтобы поговорить с шаманом. Но сначала…

Мертвый колдун мешком тряпья лежал в траве, укрытый собственным балахоном. Посох, стиснутый в предсмертной судороге, потерял магическую ауру и превратился просто в отполированную палку с камнем в набалдашнике. Кирсс, пособив товарищу с перевязкой, подошел поближе и осторожно (а то кто знает этих магов, раньше они любили вешать на себя посмертные «сюрпризы») концом копья откинул капюшон.

Ширш родился уже после Войны, да его племя в ней и не участвовало, так что о тех событиях знал только из рассказов самых старых заров. Но гладкая морда безо всяких следов шерсти, кроме двух клочков над глазами, острый, выдающийся вперед нос, небольшая пасть, под тонкой шкурой которой не проглядываются мощные клыки, не оставляли сомнений.

Человек! Вот почему стойка фигуры под мешковатым балахоном показалась кирссу такой странной!

Хрриш! Откуда он тут взялся?! И нет ли поблизости других?!

Впрочем, и этот-то появился буквально из ниоткуда. Ширш осмотрел траву вокруг, особо отметив странный круг слегка опаленных стеблей, и наклонился к своей жертве, чтобы поглядеть, не осталось ли чего-нибудь ценного.

Как ни странно, погибший маг не носил никаких амулетов, кроме своего посоха, который все равно был бесполезен любому, кроме бывшего хозяина. Но вот это ожерелье… Оно удивляло. Хотя бы тем, что, строго говоря, ожерельем это было назвать трудно.

Вокруг шеи колдуна обвивался, низко свешиваясь концами на грудь, кусок грубой цепи из непонятного черного металла. Ширш осторожно тронул одно звено, не почувствовал ничего особенного и, осмелев, стянул трофей целиком. Никакой магии в этой штуке не чувствовалось, но шаман скажет это наверняка.

Тело пришельца бросили в Степи, на поругание ветрам и стервятникам, погибшего охотника аккуратно привязали поперек седла его ездового кота и как можно быстрее двинулись обратно. Инстинкт никогда не подводил Ширша, и сейчас вождь был твердо уверен, что грядет нечто, по меньшей мере, непонятное. И почти наверняка опасное.

Тотемный зверь, случалось, погибал на охоте, или от засухи, или вконец одряхлев, но еще никогда от чьей-то лапы.

В племени готовились к большому весеннему празднеству. Неугомонные мальчишки, как всегда, высматривали охотников издалека, отойдя от становища чуть ли не на полверсты, а заметив наконец три силуэта, со всех лап бросились обратно — сообщать радостную весть. Ни у кого из них не хватило терпения вглядеться пристальней и приметить, что один из них ниже других. Ширш был бы этому только рад — незачем соплеменникам волноваться раньше времени.

Торжественного возвращения все-таки не получилось. Толпа, поначалу настроенная весьма празднично, быстро затихла, увидев одного охотника мертвым, другого раненым, а самого вождя — непривычно мрачным. На груди у Ширша, выставленный на всеобщее обозрение, висел кроваво-красный амулет.

Велев позаботиться об охотниках, вождь, не говоря больше ни слова, двинулся прямиком в шатер шамана.

Старый кирсс, говорящий с духами племени, сидел в обычном полумраке и задумчиво глядел в небольшой костер. Столб дыма, которого от костра было привычно больше, чем света, поднимался вверх, но не вытягивался наружу, как оно обычно бывало, а заводил причудливые хороводы. Только шаман и мог читать подобные знаки. Шаман и его ученик, которого глаз скорее угадывал, чем действительно видел вблизи одной из стен шатра, где темнота становилась уже совсем непроглядной.

Ширш, не медля, прошел к кострищу и сел напротив хозяина шатра, так же скрестив лапы.

— Мурен, мне нужен твой совет. Племени нужен твой совет.

— Племени? Что случилось?

— Тотемный зверь убит. — Ширш слегка сощурился, пытаясь увидеть выражение морды шамана. Ученик почти неслышно втянул в себя воздух сквозь зубы. — Я отомстил за него пришельцу из рода людей. Это был колдун, сильный колдун, но все, что было при нем, — палка, тряпка и вот это. — Вождь вытянул из-за спины обрывок черной цепи и перебросил ее через костер.

Мурен одним движением, почти незаметным в полутьме, ухватил цепь за оба конца и неторопливо перебрал звено за звеном. Затем едва слышно вздохнул и бросил трофей обратно.

— Это твоя добыча, вождь, носи ее смело. Сила павшего врага перейдет к тебе.

— Ты слышал, что я сказал? Тотемный зверь убит.

Говорящий с духами прикрыл глаза:

— Я знал это. Знал, что знаки не могут лгать, и боялся, что они говорят правду. — Шаман понурился. — Но не будь нетерпелив, вождь. Старый предводитель выбрал тебя во многом из-за того, что ты всегда умеешь мыслить здраво.

Ширш прикусил язык. Причины, по которым вожаком становился тот, а не иной родич, никогда прежде не озвучивались, и, значит, шаман тоже был крайне обеспокоен.

Мурен выждал мгновение и продолжил:

— Ты верно рассудил, что дух тотемного зверя живет и ждет нового воплощения. Мы должны найти ему новое пристанище, и как можно скорее. Но быть может, это не самое важное.

Ширш резко наклонился вперед:

— Что грядет, старик? Ты говоришь с духами, но я в ответе за живых, я должен это знать!

— Не могу сказать тебе ясно. Но знаки, — шаман неопределенным жестом повел лапой в воздухе, а затем указал на земляной пол, — знаки говорят, что случившееся сегодня — лишь малое зернышко ковыля. Дай мне время, вождь. Я изучу их снова, я раскину новые знаки — и отвечу тебе.

Ширш проследил за указующими жестами шамана и с должным почтением воззрился на сложный узор на полу. Камешки, редчайшие ребристые косточки тварей, живущих в большой соленой воде, кости предков и врагов — все это, разбрасываемое лапой говорящего с духами, рисовало картины будущего. Иногда более, иногда менее ясно.

Шаман с намеком проговорил:

— Думаю, тебе все равно нет смысла пытать меня в поисках ответа. К тебе гости, вождь. Важные гости. Удели им свое время, а мне отдай мое. И тогда ты получишь ответ.

Услышанное не сильно проясняло ситуацию, но Ширш отлично знал, что, если шаман не хочет продолжать разговор, лучше не усердствовать и обождать, какой бы важной ни была тема беседы. Однако кое-что следовало прояснить немедленно, да и к тому же вождь не мог удержаться от маленькой мести за свое неведение. Поэтому он, старательно сдерживая ухмылку, почти безразлично поинтересовался:

— Но что мне сказать нашему племени?

Мурен, прищурившись, глянул на собеседника в упор:

— Не торопи события. Скажи, что тотемный зверь убит пришельцем, но не говори, кто это был. Веди речь так, чтобы в происшедшем не чувствовалось какой-либо тайны — родовичи же простые кирссы, у них нет нашей с тобой мудрости и спокойствия. Незачем раньше времени будоражить их загадками. — Старый кирсс глянул вниз, на знаки, и вздохнул. — Придет время, и, возможно, их куда сильнее взбудоражат простые, но страшные истины.

Вождь наградил шамана долгим взглядом, потом молча кивнул и вышел. После полутьмы, царившей в шатре, неяркий пасмурный день заставил кирсса недовольно зашипеть и зажмуриться, давая глазам привыкнуть к свету. Слегка приоткрыв веки, вождь увидел обеспокоенную толпу, как по волшебству перебравшуюся к шатру говорящего с духами. Вождь уже почти придумал, что сказать своим соплеменникам, когда его глаз выхватил из толпы кирссов осторожно пробивающегося вперед сокольничего, птицы которого приносили все вести. Обрадовавшись возможности немного оттянуть объяснение, Ширш спросил кирсса, что же случилось.

— Вождь, прибыл вестник от Краг-зула из племени заров. Он хочет видеть тебя, вождь. Как можно скорее.

Ширш кивком поблагодарил сокольничего, затем перевел взор на толпу, которая совсем затихла. Потом, убедившись, что все внимание приковано к нему, заговорил.

— Слушайте меня, все кирссы. Тем, кого здесь сейчас нет, вы скажете все сами — время сейчас дорого. Тотемный зверь убит в бою пришельцем. — По толпе пронесся мгновенный ропот, тут же погасший, стоило только Ширшу вскинуть лапу с намотанной на кулак черной цепью. — Убийца нашел свою судьбу на острие моего копья. Дух нашего зверя живет здесь, в этом камне, — и в сердце каждого кирсса. Я говорил с шаманом, и он уже ищет новое пристанище для нашего тотемного зверя. Пока же я должен отбыть, чтобы поговорить со своим братом-вождем Краг-зулом. Да хранят нас предки!

Кирссы-кошатники успели вычесать и напоить ездового кота вождя за то краткое время, пока его хозяин был в становище, но путь предстоял неблизкий, а времени было мало. Кирсс потрепал зверя по ушам и оставил его отдыхать после бешеной утренней скачки. Кот, конечно, смотрел на хозяина большими обиженными глазами, но они оба знали, что в итоге так будет лучше. Так что Ширш взял себе другого зверя, выносливого и свежего, и пару охотников для должного сопровождения. Раненный черной тварью кирсс тоже остался в становище набираться сил.

А затем, не теряя зря времени, вождь направился в сторону Черных гор, в ту часть Степи, где кочевали племена заров.

В Степь зары ушли только после проигранной ими Войны. Память их предков была связана с далекими нынче северными Лугами за Великой Стеной. Но в отличие от ящеров кочевые племена кирссов из Лугов возвращались. Когда-то давно многие, многие роды ушли на юг, на вечнозеленые травы, сохранив память о своих степных сородичах лишь в сказаниях шаманов, хранителей памяти.

Уходили же они все, ища спасения от людей. Странные твари, те самые, с тонкими шкурами и без шерсти или чешуи, люди появились с юга, прорвавшись через стену великих непролазных лесов.

Кто уж начал Войну, Ширш не знал, с момента ее окончания у кирссов сменилось шесть поколений, да и его собственный род никогда не покидал обетованную Степь. Однако выиграли ее чужаки. Многие из них носили две шкуры — не для того, чтобы выделить свой статус, как вождь кирссов, с этой целью единственный облаченный в безрукавку. Эти вторые шкуры, тонкие, прочные, как камень, и поразительно блестящие, служили людям броней — и отлично служили. Но зато человек в такой шкуре был тяжел, медлителен и неповоротлив — казалось бы, отличная цель для охотников и разведчиков.

Но люди владели магией. Маги обладали самыми разными силами, с легкостью повелевая мощью природы, хотя память духов, сила предков была им недоступна. И поначалу шаманы сражались с ними на равных, чуть ли не превосходя. И не о них вспоминали говорящие с духами, когда крепче стискивали свои посохи или перепроверяли амулеты.

Были среди повелителей магии восемь чудовищ, люди звали их древними магами. И это воистину были зюры среди степных сурков. Один из них в решающей схватке в одиночку одолел тотемного зверя заров — великого и могучего дракона. Вся мощь громадного летучего змея, вся сила, вся гордость, надежно защищавшая его от магии, — все это оказалось ничем против страшного чародея. Верховный шаман заров, сражавшийся вместе с тотемным зверем, тоже пал в бою.

И из поколения в поколение шаманы передавали имя этой ужасающей твари — Радимир Оцелот.

Но и этого было мало, на помощь людям пришли карлики из Дырявых гор. Если Черные горы мрачно вздымались на востоке, то Дырявые высились на западе, и люди невесть когда умудрились договориться с их обитателями, добившись еще и численного преимущества.

После того великого сражения Война пошла на убыль — кирссы и зары, осознав свое неизбежное поражение, пожертвовали своей гордостью и решили спасать свои жизни. Так что они двинулись на север и сокрылись в Степи. Некоторые роды, желая отгородиться от людей как можно лучше, даже обогнули Преграду — громадный разлом, что ограничивал притязания людей на востоке. Скалы этого рубежа внизу подмывали волны большой соленой воды, и за ней племена наконец-то ощутили себя в безопасности.

Люди, видимо удовлетворившись, остановились. Некоторое время зары, горя жаждой мести, совершали набеги, но затем гладкокожие, положив немало лет, пота и даже крови, отгородились от Степи цепью укреплений, дабы защитить свою страну с севера, и вцепились в рубеж железными челюстями. Впрочем, они все делали именно так — и заслуживали хоть некоторого, пусть и невольного уважения как могучие враги.

Зары жили куда дольше кирссов, поэтому и ныне, через шесть дюжин лет после Войны, во главе их племени стоял Краг-зул, который уже держал клинок в последней, самой страшной битве с людьми. Зары помнили все, чем «наградили» их люди, и жили, храня эту память, жили, мечтая однажды вернуться на земли своих предков. Их память была дольше, и именно поэтому роду кирссов они считались старшими братьями.

Память же самих кирссов оказалась настолько слаба, что, вернувшись, они были изумлены, узнав, что степные кирссы существовали на самом деле. И что все это время они хранили дух предков всего своего рода. Все восприняли как данность, что именно Обретенные (так начали звать кирссов, не покидавших степных земель своих пращуров) стали главным из всех племен. Ширш родился именно здесь через пять дюжин лет после горького конца Войны. И, будучи вождем главного племени, имел право говорить от всего рода кирссов.

И сейчас он думал, что прибытие именно к нему вестника от Краг-зула, старейшего предводителя всех заров, вряд ли было простой случайностью. Слишком много непонятных вещей произошло в Степи всего лишь за день, и еще многое должно было произойти. Видимо, у старших братьев тоже случилось нечто, по меньшей мере, странное, и они захотели обсудить это с кирссами.

Охотились прямо в пути, чтобы не терять времени. Сам Ширш подбил ножами стайку вспугнутых куропаток, а затем прямо на троицу путников вынеслась молодая и шалая антилопа. Подросшие звери, приходившие с Черных гор, легко отбивались от стада, бродя по Степи парами или в одиночку, и ничего не знали об охотниках, часто дуром вылетая прямо на них. Кирссы, впрочем, не жаловались.

Вместо трех привычных привалов из-за спешки пришлось довольствоваться двумя — кратким дневным и ночным. Ездовые коты, как и сами кирссы, двигались быстро, но надолго их не хватало, приходилось останавливаться и подкреплять силы.

К полудню второго дня, когда впереди замаячили столбы дыма, а затем и проступили шатры диковинной зеленой раскраски, напряжение пути порядком утомило всех троих. Ширш, однако, приподнялся в седле, повел плечами, потягиваясь, и усилием воли сбросил дремоту. Предстояла важная встреча.

Становище заров по своему расположению отличалось от кирссового лишь одним — неподалеку всегда виднелись костяные, усаженные внушительными шипами холмы кормящихся или спящих после кормежки аптаров. Зары издавна приручали этих громадных ящеров, крайне полезных и при мирном кочевье, и в набеге. В бою на одного аптара забиралось до нескольких дюжин заров, чтобы со спины громадного зверя безнаказанно стрелять по врагам. Ну а могучая костяная броня позволяла аптару ломиться вперед живым тараном, разметая повозки, серьезные укрепления или отряды людей, которые любили сражаться плотным строем, столь непривычным для жителей Степи.

Как обычно, вездесущие подростки, которых хватало и у спокойных, медлительных заров, отлично справлялись с задачей добровольных дозорных, поэтому троицу кирссов встречала небольшая стайка любопытных (по дневному времени основное население племени было занято обыденными хлопотами), держащихся в почтительном отдалении от своего вождя.

Краг-зул, не дожидаясь вести от дозорных, сам вышел из шатра. Быть может, кто-то успел тайком сообщить ему о прибытии Ширша, но сам кирсс держался иного мнения. Старый зар был не только вождем, но и сам говорил с духами племени.

Его великий возраст был виден сразу — чешуя, зеленая и гибкая у молодых заров, коричневая у бывалых, у Краг-зула была белой, топорщащейся и слегка шелестящей при каждом движении. Но впечатления ожившей древности, с которой осыпается пыль, вождь заров не производил точно, даже на свой резной посох он опирался скорее для виду. Вторую же лапу ящер поднял и обратил к гостям развернутой ладонью. Только вождь способен на подобное, не боясь за чистоту зеркала своей души.

Ширш молча ответил тем же. Ведь беседу положено начинать хозяину, чтобы гость не терялся в догадках, как же себя следует вести.

— Приветс-ствую вас-с, кирсс-сы. Не бес-спокойтес-сь о с-сво-их зверях, мы будем рады помочь гос-стям. — Краг-зул повел пальцами в воздухе, и от толпы сразу отделилось несколько заров, принявших ездовых котов. Сам старый вождь обратил взгляд прямо на Ширша. — Юный вождь, и твоим охотникам мы окажем должное уважение, пус-сть даже наша с тобой бес-седа будет недолгой. Ты же прис-соединис-сь ко мне в моем шатре — время не-милос-стиво к нам, а обс-судить нужно многое.

Ширш, кивнув, отдал поводья подбежавшему зару и пошел вслед за Краг-зулом. И впрямь тот носил посох скорее как принадлежность сана, ничуть в нем не нуждаясь. Молодому кирссу пришлось приложить даже некоторое усилие, чтобы догнать вождя.

Шатер Краг-зула мало чем, кроме размеров, отличался от обычного жилища шамана. Костерок посредине выложенного камнями круга точно так же чадил густым таинственным дымом, и пол так же был покрыт сложным узором гадательных камней, костей и перьев.

Зар подождал, пока гость устроится, и начал внутреннюю, для приглашенных в шатер, беседу:

— И с-снова привет тебе, Ширш, вождь Обретенных, говорящий от вс-сего рода кирсс-сов. Благополучно ли обс-стоят дела в твоем племени? Не хочешь ли ты поведать мне какую-нибудь новос-сть?

Учтивый гость должен был поприветствовать хозяина и вернуть ему слово, давая высказаться первым, но кирсс небезосновательно считал ситуацию исключительной.

— Привет тебе, Краг-зул, вождь заров, говорящий от всего своего рода — как живых, так и ушедших. Да простят мне предки подобный поступок, но я буду говорить.

Глаза старого зара чуть заметно сузились. Ширш выпутал шнурок с алым мерцающим камнем и вытащил его на свет из-под дорожной накидки. — Наш тотемный зверь пал от лапы пришельца. Это был черный колдун, умеющий призывать странных тварей, которые загрызли одного из моих охотников, прежде чем я достал самого мага. У него на шее был обрывок цепи, похожий на те, что носили его бестии, — теперь это мой трофей. И еще. Я слышал лишь легенды о Войне, но вряд ли я ошибся. Этот пришелец был человеком. Краг-зул, я юн по меркам заров, но думаю, что прибытие твоего вестника именно в такое время — это не просто совпадение.

Кирсс умолк, взглянув на своего собеседника. По глазам зара невозможно было что-то понять, он сидел, задумчиво пощипывая подбородок, и смотрел в какую-то невообразимую даль. А затем на его морде внезапно появилась легкая улыбка.

— Что ж, юный вождь, мое с-сердце радуетс-ся, что наших братьев в нынешнее темное время ведет мудрый кирсс-с. Я с-скорблю вмес-сте с тобой о с-судьбе зверя, что хранил дух вашего племени… Да, нынешнее темное время… Ведь ты уже говорил с шаманом с-своего племени. С-среди заров, как ты знаешь и видишь, вождь Ширш, я с-сам говорю с духами. Наши предки дали нам нас-став-ление.

Кирсс подался было вперед, но вспомнил о сдержанности и не промолвил ни слова. Краг-зул тоже никак не выдал того, что удовлетворен спокойствием собеседника. В конце концов, кирссы сильны и своим умом, и если они решили, что этот юный кот будет достойным вождем, — не зару их судить.

— Выйдем, вождь Ширш. Я передам тебе с-слова наших предков.

Кирсс, наученный горьким опытом, сузил веки до щелочек, выходя на яркий солнечный свет. Впрочем, снаружи царил неожиданный полумрак, и Ширш сначала приоткрыл глаза, а затем и вообще изумленно распахнул их во всю ширь.

Громадный ящер, занимавший собой практически все пространство перед шатром Краг-зула, расправил многосаженные крылья, изогнул шею и выпустил в небо приветственную струю пламени. По крайней мере, Ширшу хотелось верить, что это было приветствием.

Во взгляде старого вождя, обращенном на громадного зверя, была сложная смесь восхищения и благоволения — и даже стоявший рядом кирсс понимал почему. Сейчас перед ним красовался тотемный зверь заров. Великий дракон, повелитель небес, создание, равных которому нет на целом свете.

Краг-зул, лишь через несколько мгновений вспомнив о своем собеседнике, промолвил:

— Вот — воля наших предков. Наш тотемный зверь спустился к нам с небес-с на могучих крыльях, возвещая начало великого возвращения. Земли наших предков, лежащие за Великой С-сте-ной и с-стонущие под лапами людей, зовут с-своих детей. Людей с-снедает алчнос-сть. Недолго же они радовались с-своей победе в Войне. Им мало Лугов — они пришли и в С-степь. Да, вождь, мы тоже с-сталкивались с черными колдунами, и ты воис-стину великий воин, если с-сумел одолеть кого-то из них в одиночку. Если мы ос-станемс-ся здес-сь, то окажемся под ударами их длинных лап, но с-сердце, черное с-сердце, укрытое в людс-ских землях, будет нам недос-ступно. Но если мы пос-следуем с-совету предков и вернемс-ся на наши древние земли, вернемс-ся, чтобы раз и навсегда раздавить их проклятое с-семя, — мы избегнем той учас-сти, что уготовили нам наши враги, и поразим их с-сами.

Кирсс безмолвствовал. Краг-зул выждал немного, давая ему подумать, и продолжал:

— Вождь Ширш, я понимаю, что значит для вас-с, Обретенных, покидать свою С-степь — ведь земли ваших предков лежат здес-сь. Но ты, вождь, держишь ответ за жизнь всего с-своего рода — и как вы с-сможете удержать людей в одиночку? Мы уже пос-слали вес-стников к с-своим племенам, и ты наверняка вс-стретишь кого-нибудь из них, когда будешь возвращаться. Зары уходят. Это с-слишком важно для вас, кирсс-сов, чтобы решить подобное без говорящего с духами, но предки открыли мне, что он будет не против. Если ты запомнишь мои с-слова и с-ска-жешь их с-сам, ты с-спас-сешь свой род. Если кирсс-сы останутся в С-степи, они погибнут. И мы, боюс-сь, тоже. Наших с-сил может не хватить, чтобы с-справиться с людьми. Да, они уже давно ни с кем не воевали, но недооценивать их глупо.

Ширш глянул на вождя заров в упор, решившись высказать свои мысли напрямую:

— Краг-зул, кирссы мало что помнят о древней войне. Но даже мы слышали, кто такие древние маги.

Старый зар, едва услыхав последние слова Ширша, разом преобразился — в глазах вскипело пламя, чешуя встопорщилась, из горла вырвалось шипение, полное тщательно сдерживаемой ярости. А потом Краг-зул внезапно рассмеялся:

— Они не вечны, вождь. Древних магов больше нет. С-семеро из них сгинули уже давно, сразу, лишь только закончилас-сь древняя война. Оцелота тоже давно не видели в землях людей — мы имеем глаза, чтобы видеть разные мес-ста. Быть может, он и появится во плоти, но нам есть чем ответить. — Зар любовно огладил пальцами древко своего посоха. — Мы готовились к этому дню вс-се то время, пока жили в этой С-степи. И с-сейчас-с люди первыми пришли в наш новый дом. И предки явили нам с-свою волю, явив могучего дракона. С-судьба нашего тотемного зверя куда сложнее вашей, дух нашего племени долгие годы не имел воплощения, а с-сейчас он рветс-ся в бой. Вождь, я не требую твоего ответа с-сейчас-с, но надеюс-сь, что, подумав, ты выберешь верный путь.

Кирсс, словно уже придя к какому-то выводу, мгновенно вскинул голову:

— Да, вождь Краг-зул, боюсь, сейчас я не смогу ни обнадежить тебя, ни разочаровать. Моя речь была бы слишком поспешной, но я теперь же отправлюсь обратно, чтобы поговорить с нашим шаманом. И я передам ему все твои слова.

— Это лучшее, на что я мог надеятьс-ся с-сейчас-с, вождь Ширш. Да будет так.

Старый зар церемонно наклонил голову, кирсс отрывисто вернул прощальный кивок и направился туда, куда ушли его охотники.

Видя взгляд своего вождя, кирссы сочли за лучшее не беспокоить его лишними расспросами, разумно решив, что он сам все расскажет, когда захочет. В том, что это произойдет, никто не сомневался, вождь действительно считал всех кирссов своими братьями, а не только попусту трепал это слово в обращениях к племени.

За всю дорогу Ширш не проронил ни слова, погруженный в свои размышления. Охотники, чей взгляд на мир был достаточно простым, понимали, что во время беседы с вождем заров случилось что-то действительно важное (и, кроме того, во всем становище не было того, кто не заметил дракона), но особо над этим не раздумывали. Ведь есть вождь, который все решит во благо племени, а простым кирссам надо лишь исполнять его волю.

Становище Обретенных было все таким же, как и четыре дня назад. Ширш украдкой вздохнул с облегчением: кто знает, что могло бы случиться в его отсутствие. Сейчас Степь более не казалась безопасным домом. Проклятые люди…

Родовичи, уже наученные опытом последних дней, не лезли с расспросами, а почтительно наблюдали издалека, как вождь передал поводья ездового кота и, не теряя ни секунды, скрылся в шатре шамана.

Внутри словно бы ничего не изменилось — Мурен по-прежнему сидел в полумраке, следя за входом из-под полуопущенных век, его ученик тоже будто не двигался с места у стенки. Разве что знаки лежали иначе — кто-либо другой, быть может, и не заметил бы, но только не вождь, самый лучший, самый сметливый охотник племени.

Шаман дождался, пока вождь зашел внутрь и уселся, и лишь затем заговорил:

— Вижу, что ты жив и здоров, значит, путь был удачен. — Если говорящий с духами пренебрег обычным приветствием, сразу перейдя к делу, он очень спешил. Ширш постарался не показать удивления. — Каковы были слова Краг-зула?

— Зары начали войну. — Вождь услышал, как ученик шамана с тихим свистом втянул в себя воздух, — ему еще предстояло учиться и учиться невозмутимости у своего наставника. — Краг-зул сказал, что они тоже столкнулись с черными колдунами из рода людей и сейчас отправляются лишь мстить. Но я полагаю, что им нужен был лишь повод. Степь никогда не была родной для наших старших братьев.

— А собственно, почему бы и нет. — Мурен неопределенно повел в воздухе пальцами. — Ведь люди — древние враги нашего рода. Но они сильны, и зарам не справиться с ними в одиночку. Так говорят мне духи, и так наверняка сказал тебе сам Краг-зул, ведь он умеет слушать голоса предков.

Ширш, не отрывая взгляда от шамана, коротко кивнул:

— Да, и таковы тоже были его слова. Однако люди — враги нашего рода? — Ширш едва удержался от того, чтобы фыркнуть. — С ними сражались те, которые некогда покинули Степь ради зеленой травы, а затем вернулись.

— Не забывай, — глаза шамана под седыми бровями грозно полыхнули, — между нами и ними теперь кровь духа племени, тотемного зверя. И вдобавок разве достанет у тебя смелости отвергнуть память нашего рода, наших соплеменников, убитых людьми, пусть и в незапамятные времена?

Ширш, встретив взор шамана с поднятой головой, ответил немедля:

— Я помню, что наш дух племени покинул тело, убитое людьми. Но я не помню, чтобы в сказаниях о людях шла речь про таких колдунов. И еще, Мурен, — вождь оскалил клыки в ухмылке, — я знаю тебя не так уж давно. Но я уже вижу, когда ты желаешь вложить мне свои мысли. Ты знаешь что-то, что поведали тебе предки. Скажи это наконец и мне.

Шаман, помолчав, коротко улыбнулся:

— Счастливо племя Обретенных, где один мудрый вождь сменяет другого. Я говорил с духами, и они многое поведали мне. Черный колдун, убитый тобой, человек, но отмеченный печатью Тьмы. Многие уже пришли в нашу Степь, и еще многие готовятся прийти, открывая дорогу своей черной Силе. Краг-зул не рассказал тебе, что зары уже схватились с ними и решили, что разумней отступить. Без них нам не одолеть наступающую Тьму, а они уходят, и это твердо определено. Придется уходить и нам. Да, здесь земли наших предков, но дух племени там, где живые кирссы.

Вождь, посмотрев на собеседника очень долгим взглядом, наконец вопросил:

— И что же посоветовали духи пращуров нам, своим потомкам?

Ответ шамана был мгновенным:

— Собери все племена. Мы должны спастись все вместе. И двигайся на юг, в земли людей. Многое могло измениться с тех пор, как закончилась древняя война, и, если сейчас людей поглотила Тьма, мы должны схватиться с ней. И либо победить, либо погибнуть. Так что пошли весть вождям остальных племен, не медли ни секунды. Я же отправлюсь в наше святилище. Мне надо пробудить Каменных Стражей. Они не только заслуживают спасения; они будут нам великим подспорьем в грядущей войне.

Война! Это слово отдавалось в ушах Ширша, когда он выходил из шатра шамана, шел к сокольничему и отправлял послания другим вождям. Это же эхо тревожило его слух, когда он, собрав племя перед своим шатром, объявил кирссам волю предков и свое решение.

Не такой уж и веселой будет война, как могло бы показаться азартной до схваток молодежи. Ведь сейчас на юг уходил весь род разом, от котят до древних стариков, и если они проиграют…

Мурен же, не теряя даром времени, принялся собираться в путь, наказав своему ученику заняться тем же самым. Им предстояло провести в святилище кирссов несколько дней, проводя ритуал пробуждения Стражей, недавно обретенных союзников всего рода кирссов.

Первая встреча с новыми, неизвестными существами, пришедшими с Черных гор, не принесла ничего хорошего: кирссы боялись пришельцев, тем более таких устрашающих, как Стражи, а сами каменные твари относились ко всем с опаской. К счастью, старый вождь, предшественник Ширша, вовремя разглядел за каменными шкурами этих грозных воинов не злобных бестий, а возможных союзников. Новые соседи и поныне смотрели друг на друга с недоверием, но первый лед был сломан. Все Каменные Стражи признали достойным для себя местом святилище кирссов и погрузились в спячку, в которой они проводили большую часть жизни. Почему могучие существа покинули свое обиталище в горах и были вынуждены всем родом переселиться в Степь, они говорить не хотели. Сейчас Ширш думал, что, возможно, это как-то связано с грядущей Тьмой. Но, так или иначе, Каменные Стражи расскажут все лишь тогда, когда сами этого захотят.

Через четыре дня вождь, глядя на становище Обретенных, мысленно усмехался, представляя себе, словно чья-то громадная рука взяла и в мгновение ока перенесла все племя из мирной, тихой Степи в самое сердце круговорота кирссов. Степные коты всегда были легки на подъем, поэтому все прочие племена уже собрались на зов Ширша, образовав единый, готовый к чему угодно род. Близилось время, когда верховный вождь должен был объявить свое слово всему роду, но ему не хотелось делать этого без совета с шаманом.

А Мурен запаздывал. Но наконец-то на северном горизонте появились холмы, которых там отродясь не бывало. И эти холмы двигались.

Каменные Стражи, пробудившись, шли к своим новым союзникам. Где-то там, рядом с ними, должен был находиться и верховный шаман.

Но у Ширша не было времени дожидаться, пока неторопливые существа добредут до становища, он взял у смотрителя своего ездового кота и отправился навстречу.

Старейшина Стражей, могучий, иссеченный дождями и ветрами, покрытый мелкими трещинками от времени, приостановился при виде кирсса, проявляя уважение к равному. С грохотом махнул лапой, указывая своим сородичам продолжать путь, а сам склонился к Ширшу. Замялся на мгновение, словно припоминая, каково же это — говорить, и затем веско громыхнул, тягуче произнося каждое слово:

— Приветствую тебя, новый вождь. — Страж говорил не просто медленно; казалось, он делает паузу после каждого звука. — Помню тебя по правую руку от старого вождя, быстро поднялся ты, значит, того достоин. Что могу подсказать тебе?

— Привет и тебе, старейшина. — Ширш склонил голову в знак уважения, попутно окинув внимательным взором всю колонну громадных существ, выглядывая шамана. — Я хочу узнать лишь, где Мурен, говорящий с духами племени Обретенных? Тот, кто пробудил вас ото сна в святилище.

— У-ум. — Страж неторопливо — иным образом эти создания ничего не делали — выпрямился, развернулся и поглядел назад, туда, где за горизонтом располагалось святилище кирссов. — Он вернется, вождь. Но он говорил со мной и просил особо, чтобы я передал: тебе его искать не нужно. Он вверил судьбу свою в лапы предков.

Ширш, словно получив от Стража удар громадным кулаком, пошатнулся и отступил назад, ошарашенный услышанным. Впрочем, прерывать разговор со старейшиной не годилось, поэтому кирсс поблагодарил огромное существо, пусть и не так степенно, как мог бы. И затем, отчаянно понукая своего ездового кота, устремился на север, к святому месту.

Если кто-то из кирссов вверял свою судьбу в лапы предков, значит, более он не надеялся увидеть ковыль Степи. Но почему именно шаман, и почему именно сейчас?!

Только бы успеть…

«Только бы он не успел. Только бы Страж сумел его задержать».

Мурену даже в голову не приходило, что Ширш последует разумному совету не искать его. Он слишком хорошо знал кирсса, тот вырос у него на глазах. И не будь все настолько серьезно, он сам обязательно бы встретился с ним сейчас.

Но нельзя. Они еще встретятся. После. Великое колесо Пророчества должно пройти по колее, пусть даже оно раздавит всех, кто не успел из этой колеи выбраться. И пусть даже среди этих жертв окажется сам шаман.

Святилище являло собой громадный плоский камень, сточенный до земли столь давно, что не помнили даже самые искусные сказители. Вокруг него кольцом торчали бивни исполинских размеров, и кирссы, благоговейно глядя на устремленные ввысь гигантские кости, радовались, что ныне в Степи нет страшных чудовищ, которым такое оружие пришлось бы впору. Должно быть, подобные твари одним движением могли вздеть в воздух могучего, закованного в костяную броню аптара.

Никто не мог сказать также, почему в святилище, вроде бы открытом всем ветрам, всегда было тихо, даже если вокруг бушевала свирепая буря. Но говорящие с духами имели свой ответ: здесь пел самый воздух, наполняясь мощью всех поколений предков.

Мурен стоял в центре каменного круга, обеими лапами опершись на посох, и слушал тихую песню, разлитую вокруг. Это должно было случиться когда-то…

Примерно…

Сейчас. Пророчества так неточны, но непременно важны. Мурена это всегда слегка раздражало.

Песня слегка изменилась, словно за одним из клыков кто-то появился. Струи воздуха омыли пришельца и принесли весть шаману. Теперь оставалось самое трудное — сделать все правильно. Мурен был уверен в силе своего духа, но тело могло предать. Впрочем, его дух будет сражаться не в одиночку.

Говорящий с духами закрыл глаза, расправил плечи и поднял голову, выпуская на волю свое могучее умение. Тысячи душ, безымянных или носящих славные имена, тысячи кирссов, которым уже более не примять лапами ковыль, пришли на помощь призвавшему их.

Если бы в святилище был песок, он взвихрился бы, пластаясь под ударами невидимых бичей, и отхлынул в стороны от неподвижной фигуры шамана, словно сметенный могучим вихрем, свернувшимся в кольцо. Пришелец не успел ощутить касания магии, как его не стало.

Именно поэтому люди, которых было больше, так долго не могли совладать с кирссами и зарами во время Войны. Степные жители, конечно, владели магией Пыли — магией в привычном смысле. Но, воззвав к предкам, они обретали совершенно особую силу, совладать с которой даже искусные чародеи людей могли с трудом. Лишь восемь древних магов обладали настолько чудовищной силой, что могли соперничать с искуснейшими шаманами, призвавшими себе на помощь силу предков.

Еще две фигуры в черных балахонах появились уже внутри кольца громадных костей. Эти не стали терять времени даром, сразу призывая черных тварей. Да, именно о них говорил Ширш. Бестии двигались на диво проворно, несмотря на вроде бы нескладные тела. С ошейника каждой свешивался обрывок грубой черной цепи. Ученик где-то за плечом издал изумленный и испуганный всхлип, но сам говорящий с духами лишь отмахнулся от назойливых пришельцев. Они не были ему противниками, даже притом, что каждый из них обладал воистину великими силами. Вождю кирссов и впрямь повезло одолеть одного из них лишь охотничьим копьем.

Черных тварей, распластавшихся в атакующих прыжках, размело в пыль прямо в воздухе, а их хозяев, закрутив внутри собственных защитных печатей, швырнуло на костяную ограду святилища, изломав тряпичными куклами.

Наступили мгновения затишья. Тяжело дышал ученик, приходя в себя после ужасов настоящей схватки, а сам Мурен молился. Молился, чтобы сейчас, в последние мгновения, Ширш, умный не по годам, но все еще нетерпеливый вождь, не оказался слишком близко. Шаману не было нужды отыскивать своего главного противника, ведь он знал, чем закончится этот день. Чем ему должно закончиться.

— Так-так. Знаменитая сила предков. Весьма впечатляюще. Я еще не видел, чтобы троих моих братьев убили с такой легкостью.

Нового пришельца, очевидно, совершенно не беспокоила судьба его прислужников.

Ученик вытаращил глаза, прежде чем у него подогнулись лапы и он осел на камень. Видимо, тоже почувствовал.

В новоприбывшем ощущалась необоримая мощь, готовая прийти на малейший зов своего хозяина в тысячу раз быстрее, чем рассекает небо молния. Мурен наконец встретил того, перед кем был беззащитен, как котенок.

Фигура в неотличимом от прочих черном балахоне наконец остановилась, подойдя к шаману почти вплотную. Выпростала из рукавов ладони с холеными гладкими пальцами.

Именно это и отличало его от прочих черных людей: те носили цепи на шее, а у этого сотни тончайших черных цепей обвивали кисти лап (или все-таки рук?), скользили, подобно юрким змейкам, по пальцам, производя омерзительное впечатление.

Владеющий всеми цепями снова заговорил:

— Полагаю, тебя бесполезно упрашивать сломать печать?

Мурен спокойно, насколько позволяло самообладание, усмехнулся:

— Бесполезно.

Пришелец издал вздох, слишком тяжелый для натурального, напоказ пожал плечами и отошел на шаг в сторону, чтобы поглядеть на ученика шамана. Тот, почувствовав устремленный на него из-под капюшона взгляд, затрясся от головы до пушистых пяток.

— Ну что ж, не хочешь ты — сгодится любой кирсс. Раз ты был так любезен прихватить с собой ученика, я, пожалуй…

Туго свитая спираль ставшего черным воздуха метнулась к обмершему юному кирссу, слившись с гортанным выкриком на неизвестном языке и с тихими словами самого шамана:

— Я прощаю тебя, дитя.

— …я, пожалуй, воспользуюсь твоей любезностью. — Пришелец был явно доволен собой. — Знаешь, что я сделал?

— Ты обратил его душу, черный колдун. Открыл ее той Силе, которой ты служишь, и та пожрала ее без остатка, наполнив собой тело.

— Верно. — Казалось, пришелец был искренне удивлен. — Вот уж не думал, что вы в своей Степи знаете об этом. Хотя об этом знают все не чуждые тонкого искусства, но не у всех хватает смелости, чтобы заглянуть за грань. И еще меньше тех, кто в силах удержаться на ней, не рухнуть вниз, дабы стать могучим, но рабом на страже Пустоты. Однако… Это все-таки Сила. Великая, безграничная, готовая прийти на помощь по первому зову. Верно, новый сын мой?

Юный кирсс, спокойно поднявшись на лапы, уверенно поднял голову. Во взгляде его не плескалась тьма, но что-то все-таки изменилось.

— Да, повелитель.

— Великолепно. Тебе будет доверена великая честь сломать печать. Но сначала избавься от этого никчемного старика. Этот хлам — помеха на моем пути.

— Как пожелаете, повелитель.

В глазах бывшего ученика шамана отразилось мгновенное замешательство, с которым он думал, как бы лучше осуществить приказание, да и вообще, можно ли его осуществить. Пришелец мягко промолвил:

— Ну же, сын мой, ты сможешь. Пустота щедра к принявшим ее дар. И помни — я рядом с тобой. Ты в безопасности, а делать, — голос повелителя черных колдунов стал вкрадчивым и сладким как мед, — делать ты можешь, что пожелаешь.

Бывший ученик шамана расслабился и полностью отдался на волю той новой Силы, что пронизывала все его существо. Он спокойно поднял лапу, с вытянутых пальцев которой, словно стекая по густому меху, капала Тьма. На краткое мгновение поймал взгляд говорящего с духами.

Мурен едва шевельнул губами, почти неслышно произнеся:

— И ты прости меня, дитя.

И почувствовал, как в тело, минуя защиту, созданную предками, вонзаются черные молнии, вытягивая жизнь и душу.

И, уже опрокидываясь на спину, уже скрываясь в темном омуте беспамятства от безумной боли, он думал о том, чтобы ни в коем случае не допустить улыбки. Чтобы враги не поняли, что все свершилось именно так, как должно. Чтобы, не попусти предки, не ринулись обшаривать окрестности и не наткнулись бы по глупой случайности на Ширша, который уже почти наверняка встретил Каменного Стража.

Когда справа от кирсса вспух земляной бугор, расшвыривающий во все стороны куски дерна и мелкие камни, было уже слишком поздно, чтобы увернуться. Толчок выбил Ширша из седла и отбросил его в сторону от ездового кота. Зверь рывком поднялся, раздраженно фыркнул и, выпустив когти, затаился в траве. Вождь слегка успокоился: если не раздалось надрывного, режущего уши визга, значит, лапы не переломаны, кот отделался одними ушибами.

Сам кирсс, с рождения умеющий идеально группироваться, только приглаживал взъерошенную шерсть. Земляной бугор тем временем остановился, заворочался, и из глубины поднялся угловатый, словно собранный из множества крупных камней (да так оно на деле и было) Каменный Страж. Маленькие светящиеся глазки сошлись на кирссе, и башку Стража рассекла поперечная трещина.

— Нельзя тебе туда. Говорящий с духами не велел.

Ширш, понимая, что спорить бесполезно, тремя высокими скачками попытался рвануть в сторону, но Каменному Стражу хватило одного гулко отдавшегося в земле движения, чтобы перекрыть кирссу путь. Вождь, раздраженно фыркнув, сел, скрестил лапы и замер. Конечно, попытаться обмануть каменное существо мнимой неподвижностью или взять его измором было глупо, но больше ничего не оставалось. Многие кирссы, обманутые внешней неповоротливостью Стражей, пытались вскочить на них или перепрыгнуть поверх, но достаточным будет сказать, что никто не преуспел. Ширшу совершенно не хотелось вспоминать неприятные подробности.

Внезапно в небо ударил темный столп, возникший в том месте, где, как знал кирсс, располагалось святилище. До каменного круга, окруженного костяной короной, было недалеко, и остолбеневший в изумлении Ширш наблюдал, как внутри темной колонны выбралась из земли и встала по весь громадный рост неясная, просвечивающая насквозь фигура. Расправились и ударили могучие крылья, нестерпимо высоко взвыл терзаемый воздух, прогремел торжествующий хохот, и все пропало, словно никогда и не было. Вождь помотал головой, пытаясь отогнать наваждение, и заметил, как Каменный Страж, безмолвно наблюдавший за разыгравшейся сценой, с неразборчивым бормотанием погружается в землю.

Не желая медлить ни секунды, Ширш условным свистом подозвал кота, затаившегося в высокой траве, вспрыгнул в седло и понесся прямо туда, где, как он надеялся, увидит шамана.

Но зрелище, открывшееся задохнувшемуся от неожиданности кирссу, было куда более невообразимым и куда более страшным. Святилища больше не существовало, на него обрушился чудовищной мощи удар, пришедший, вопреки всем доводам разума, из-под земли. Трава на многие сажени вокруг превратилась в сухие пепельные силуэты, рассыпавшиеся от малейшего дуновения ветра. Могучие кости вокруг святого места, казавшиеся Ширшу несокрушимыми, были словно жестоко изъедены огнем неведомой, но ужасной силы. На том же месте, где раньше покоился в земле несокрушимый каменный монолит, исходила зловонным дымом и парами ямина, дна которой кирсс, как ни старался, не смог углядеть.

Вождь медленно, контролируя каждое движение, свел лапы перед глазами, переплел пальцы и потом лишь дал волю чувствам. Иначе когти пробили бы ладони насквозь — с такой силой сжались его пальцы. Его, вождя, дух был сильнее всех прочих, но это лишь означало, что он умел владеть собой, но ощущал все так же остро, как и остальные. Горечь утраты едва не сбивала с лап. Ширша, сироту, воспитывал старый вождь, но и шаман тоже приглядывал за смышленым котенком. А теперь его нет.

Нет никого, кто мог бы посоветовать Ширшу, что делать. Кто передал бы ему волю предков. Кто помог бы решить, какой путь выберет вождь и какой путь вслед за ним выберет весь род. Путь к жизни или к забвению, ведь уже не будет других кирссов, способных почтить память предков.

Он погрузился в мрачное раздумье, мало чем отличимое от тягучего кошмара наяву. Так он вернулся в становище, сообщил соплеменникам лишь о том, что должен остаться один, и прошел в свой шатер. Ночь окутала расположение племени, даря вождю желанное уединение. В своих мыслях он забрел так далеко, что едва ли не потерял грань между явью и сном.

И с какой радостью Ширш бросился к Мурену, когда внезапно, подняв глаза, увидел шамана сидящим подле почти затухшего костра!

Шаман, не отличавшийся в общем-то телесной крепостью, издал полузадушенный хрип, когда на него набросился здоровенный кирсс, вознамерившись, видно, задушить старика в объятиях. Ошарашенно помедлив, говорящий с духами улыбнулся и тоже сомкнул лапы на спине Ширша.

— Ну-ну, дитя, не усердствуй. Я, конечно, не должен чувствовать боли, да и воздух мне не особо нужен, но ты так силен, что, пожалуй, уморишь даже меня!

— Мурен! Как… Я видел… На месте святилища…

Взгляд шамана померк.

— Да. И теперь я среди наших предков. Но, как видишь, я все-таки здесь. Прости меня, дитя, ранее я ничего не мог сказать тебе. Я должен был свершить Пророчество, хотя до последнего боялся, что не смогу — оплошаю или духу не хватит. Спасибо предкам, они меня поддержали. Все случилось именно так, как должно: нить, привязывающая вас к Степи, оборвана. Наш дом здесь еще не разрушен, но это лишь дело времени, и разумным будет решение не попасть под обломки. Кирссы должны уходить вслед за зарами, но их должен вести зрячий. И брат не всегда бывает прав, он может привести, пусть и невольно, родичей на погибель, а мудрый вождь должен успеть заметить опасность. Ты достаточно мудр, Ширш, но не давай чувствам одолеть взор твоего разума. Я могу и буду помогать тебе, когда ты задремлешь, обуреваемый тяжкими думами. Я помогу тебе разрешить все, что преподнесет тебе судьба, а такого будет немало. Тебе выпало родиться в грозное время, Ширш, и в тебе сокрыто куда больше, чем видишь сейчас ты сам. А я не могу тебе этого рассказать. Я мог лишь спасти тебя, спасая тем самым весь род, — и сделал это. Черные колдуны захватили меня, как приманку, железными клыками. Увы, они обратили душу моего ученика… — Голос шамана на мгновение пресекся. — Но и это тоже было суждено.

Ширш слушал Мурена, широко распахнув глаза. И когда шаман замолк, на языке у вождя вертелись, мешая друг другу, сотни разных вопросов. Секунда промедления — и шаман мягко улыбнулся:

— Нет, Ширш, не сейчас. Все, что ты можешь и должен знать, ты уже услышал — и вряд ли забудешь. А теперь тебе необходим спокойный сон, я здесь лишь мешаю. Тебе предстоит долгий и трудный день, но ты выберешь верную тропу, я уверен. Не прощай, а до свидания, юный вождь.

Шаман словно бы отступил от огня в тень, слился с мраком, а когда кирсс кинулся туда, там была лишь пустота. Вождь неожиданно для себя широко зевнул и, свернувшись в клубок, крепко уснул. Теперь уже без сновидений и очень спокойно.

Но не таков был сон целого мира. С самого его сотворения он нес в себе семена собственной гибели — или же спасения, это уж как повернется Пророчество. Но так было суждено, что первым на волю вырвался гибельный плод. Опасный даже не собственной злой волей, а самим своим существом. Ибо он был вратами для Пустоты, вечно сущей вовне, и она уже начала сочиться в пределы мира. Пока это были лишь крохотные ручейки, но даже им было где найти пристанище.

Повсюду: в серебристых равнинах Степи и в зеленых просторах Империи, в подгорных чертогах Армон-Дарона и его же горных долинах, в сокрытых от чужих глаз недрах Великой пустыни и в сокровенном сердце Черных гор — везде вздрогнула, пробуждаясь, память давно минувших дней. Об этих страхах могли забыть, в них могли перестать верить — но от этого они никуда не исчезали, терпеливо ожидая своего часа.

И час пробил. Великое колесо Пророчества сорвалось с оси, на которой пребывало в покое долгие века, и ринулось через земли разных народов, набирая скорость и смешивая, ломая, сплетая судьбы в причудливые сочетания. И те, кому было предуготовлено следовать по этой колее, — Пророки не спали в эту ночь.

На следующий день был назначен совет вождей, от которого все ждали очень многого, все-таки исчезновение шамана и его ученика не могло пройти бесследно. Сначала собрание хотели провести в личном шатре верховного вождя, но Ширш сам настоял, чтобы все говорили на открытом воздухе: так его братья узнали бы все и сразу.

Когда все сошлись и уселись в круг, кирсс встал и сделал шаг к центру. Все взгляды невольно обратились к нему. Он вспомнил, как несколько дней назад волновался перед весенним разговором с зюром, и усмехнулся про себя. Слишком многое уже пришлось перенести и еще многое только предстоит. Ему надо было стать тверже камня, чтобы выдержать.

— Братья мои. Наш говорящий с духами обрел вечный почет. — По толпе прокатился изумленный шепоток. — Своей жизнью он спас всех нас, отвел первый удар наступающей Тьмы. Его ученик был с ним до конца. — Ширш не стал говорить, что произошло после. — Вожди! Говорящие с духами в ваших племенах уже сказали вам, что видят грядущую Тьму. Мы, Обретенные, уже успели ощутить ее удары — в бою погиб тотемный зверь. Его дух жив, но горит алым огнем отмщения. Наше святилище разрушено — именно там наш говорящий с духами встретил смерть. Времени мало — Тьма не остановилась, она идет в нашу Степь. Зары тоже ощутили это. Их вождь Краг-зул прислал мне вестника, чтобы сказать: они уходят. Тьму несут черные колдуны из рода людей, и наши старшие братья возвращаются на Луга, чтобы ударить врага раньше, чем он опомнится и поймет, что добыча превратилась в охотника. И сейчас мы должны решить, что будем делать мы. Пусть каждый скажет, что думает. — Ширш помедлил мгновение, буквально ощущая, как внимание кристаллизуется вокруг него. — И я скажу, не ожидая споров, ибо времени мало. Мы присоединимся к старшим братьям. В одиночку нам не выстоять. Вот мое слово, братья: завтра кирссы уходят. Мы продолжаем начатую не нами войну.

Были те, кто принялся изумленно перешептываться. Были те, кто не смог сдержать хищной, предвкушающей усмешки. Были те, кто погрузился в глубокую задумчивость.

Но никто не дрогнул перед призраком грядущей войны.

Селим Хогарн, старшина степного конного дозора, заслуженно считал себя одной из тех маленьких, крохотных опор, на которых зиждется Империя. Святая Церковь вызывала в нем должное благоговение, выражавшееся в своевременной уплате десятины. Магов он недолюбливал, но терпел как необходимое зло. Службу свою нес исправно, крестьян сверх положенного не зажимал — если, конечно, те были почтительны. В общем, если бы кто-нибудь сообщил Хогарну, что с ним случится в самом ближайшем будущем, он почел бы это совершеннейшей несправедливостью. Разве не найдется во всем Аленоре менее достойного человека?

Забрезжило утро, их ночному дозору уже пора было сменяться. К рассвету как раз доберутся до сторожевой вышки. Селим чмокнул губами, разворачивая коня обратно, в сторону заставы, и оглянулся на двух своих подчиненных. Солдаты проявляли похвальное рвение, слегка заехав за охраняемые дозором рубежи.

Изумлению старшины не было предела, когда на его глазах один воин дернулся и, всплеснув руками, повалился на спину вмиг взбесившемуся коню, а второй, слабо вскрикнув, рухнул вниз. Нога его запуталась в стремени, и, будь он еще жив, непременно изошел бы криком. Особенно тогда, когда конь понес.

Хогарн еще успел, холодея от внезапного страха перед неизвестностью, всадить коню шпоры в бока, когда почувствовал, как в шею вонзилось что-то острое, пробравшись в крохотную щель между урезом назатыльника и кольчужным воротником. И затем свет для него померк.

Магнур из магов-странников в сотый раз поправил капюшон, чтобы хоть чем-то заняться в поездке. Лошадь шла ровной, спокойной рысью, солнце только поднималось, уготавливаясь жарить по-настоящему, степь, недавно сбросившая пышный весенний цвет, снова усыпляла бесконечным колыханием серебристой травы.

Магнур из странников… Маги не имели второго имени — ни семейного, ни родового. Простой люд и так, кроме «сударь чародей», ничего не вымолвит, а свои же собратья по Гильдии узнают сразу, по одному взгляду на отпечаток сознания — им церемонные приветствия особо и ни к чему.

Вообще с тех пор как Гильдия переселилась в пустынный северный Аленор, жизнь магов сильно изменилась. Это раньше, когда у магов отношения с жителями густонаселенных южных земель — Аменора были гораздо теплее, занятие молодым чародеям находилось сразу. По мелочи, конечно, — лешего там выследить, потраву со скота снять, наказав виновника, вытравить гоблинов или разбойничью банду, но опыт ведь в одну ночь не снисходит. Говорят, и сам Радимир Оцелот, пока по Империи ходил свободно, не пренебрегал простыми людьми.

А в Аленоре, который и сейчас, через почти век после Войны, был не особо пригоден для жизни, у молодых магов только два пути. Большая часть чародеев выбирала жизнь в блуждающих башнях, очищающих землю от дикой магии еще военных времен. Правда, обучение здесь шло в основном по книгам и артефактам, кроме тех случаев, когда надо было разобраться с какой-нибудь небывалой аномалией. Еще по мелочи находилась работа для лекарей и зачарователей — исцелять башенных стражников, опытнейших наемников, от полученных в боях ран и снабжать их боевыми магическими приспособлениями.

А можно пойти в маги-странники, особые дозорные отряды магов, несущие службу в разъездах по степи — в помощь стражам Северной Стены. К тому же в последние годы во все неведомые края нашего мира начали уходить исследовательские партии — по инициативе Церкви, конечно, но и магов, особенно из странствующих, там принимали с охотой. Магнуру пока не улыбнулось попасть в такую экспедицию, но он твердо знал, что дальние страны никуда от него не денутся.

Еще разок поправив капюшон, чародей походя, чтобы разогнать скуку, подумал в адрес путевого кольца:

«Ну, долго еще до заставы?»

Ехать предстояло еще полдня, а так хоть с кем-нибудь поговорить.

Сидящий в кольце гремлин, отправив запрос и получив отзыв, степенно проронил:

«Нет знания. Нет чувства камня».

Магнур, расслабленно покивав в такт чужим мыслям, еще раз окинул взором серебристые волны бескрайнего ковыля, позволяя себе расслабиться на солнышке, и только сейчас осознал, что услышал.

«То есть как?!»

«Нет знания».

Магнур впервые за много лет ощутил растерянность. Гремлины мало чем отличались от предметов, в которых жили, и на такой розыгрыш у них просто не хватило бы фантазии. Да и вести слишком серьезные, чтобы ими шутить. Хотя кто знает, почему хранитель путевого кольца не почувствовал кристалл в сторожевой башне? Может, из Аленора пришла очередная магическая буря…

Волшебник на ходу, не останавливая коня, мысленно скользнул вперед, к дозорной башне. И со смутным беспокойством осознал, что поиску было не за что зацепиться, хотя и преград особых не было.

«Буря отменяется», — подумал Магнур. Остановиться все-таки пришлось, чтобы мелкая тряска не мешала полному сосредоточению. Все ускоряясь, его мысленный взор пронесся над волнистыми травами, достиг наконец того места, где стояла башня…

Волшебник на мгновение остолбенел, но напугать брата Гильдии невозможно. Маги — не простые смертные. Им открыто множество путей и глубин, и страх им неведом. Поэтому Магнур, точно исполняя задачу, бросил телепатический контакт сторожевому чародею в ближайшем остроге, чтобы показать ему все происходящее, а сам постарался охватить вторым зрением как можно больше. Надо верно оценить масштабы угрозы.

Чародей ощутил нечто вроде гордости за себя — ведь именно ради того, чтобы загодя оповещать стражу на стенах о подходящих бестиях, и требовались системы дозоров, сторожевые башни и силы магов-странников. Первый набег за два десятка лет, и именно в стражу Магнура. Погибшую башню, конечно, жалко, но отвратительных ящероподобных бестий было слишком много для того, чтобы хоть кто-то успел спастись. Обманчиво бесформенной толпой двигались высокие и широкие в кости ящерицы, подозрительно колыхалась трава, таившая в себе разведчиков, мерно вышагивали громадные звери, на которых бестии висели прямо гроздьями. Теперь главное — не пустить тварей в Аленор.

Сверху пришло ощущение опасности, но маг, увлеченный разведкой и считавший себя в относительной безопасности благодаря расстоянию, не стал прерывать заклинания, только поставил еще один щит.

Но каждый щит имеет предел прочности. Этот не выдержал.

«Над северными границами нашей священной Империи нависает Степь — бескрайние, неизведанные, угрожающие просторы, в глубинах которых таятся недобитые во время Великой войны бестии. Эти твари никак не желают смириться со своей участью тихо кануть в небытие и беспокоят нашу страну набегами, хотя в последнее время все реже и реже.

С востока Империя надежно ограждена великой естественной преградой — скалистыми склонами пропасти, носящей имя Великой и отгораживающей наши земли от ужасов, которые, несомненно, в изобилии имеются в горах Даркен, или Черных горах.

На запад простирается массивная горная цепь Армон-Дарон, населенная гномами, нашими давними и верными союзниками, и даже сами жители подгорных залов не скажут, сколь далеко простирается царство скалистых пиков и заснеженных вершин.

На юге же лежит великое Море, которое после захвата нашими доблестными полками Кроличьего архипелага стало совершенно безопасным и более не таит в себе пиратских флотилий.

Пуще стен и гор хранит нашу Империю храбрость, стойкость и выучка наших солдат. Шестнадцать стяжавших заслуженную славу полков непрестанно патрулируют пределы нашей благословенной земли, оберегая народ наш и от внешнего врага из неизведанных земель (который, без сомнения, однажды проявит себя), и от напастей Глорнского леса и пустошей Аленора, земли обретенной, которые после тяжкой Войны стали прибежищем для разнообразной нечисти. Твари встречают мгновенный и достойный отпор сталью клинков и мощью магии, ибо чародеи, мало-помалу превращающие Аленор в настоящий сад земной, помогают воинам по мере сил.

Но величайшее свое упование весь народ Империи возлагает на Святую Церковь, светоч, защиту и опору нашей благословенной страны.

Бестии, покинувшие Аленор, чтобы спастись от праведного гнева доблестных имперских войск, Святой Церкви и магов, не пожелали смириться со своей участью и беспокоили земли Империи набегами из неизведанных глубин Степи. Люди же, вынесшие на своих плечах тяготы Войны, обратившей в выжженную пустыню половину Аленора и сотворившей нечто ужасное с недрами Глорнского леса, не могли более продолжать изнурительную борьбу. Посему особенно мудрым было высочайшее решение воздвигнуть линию защитных укреплений.

Северная граница Империи, соединяющая оконечности Великой пропасти и горной цепи Армон-Дарон, являла собой идеальное место для возведения мощного щита, способного закрыть наших людей от вероломных нападений и даровать им наконец возможность вкусить заслуженный плод мирной жизни. Великую помощь в этом деле должно было оказать и то, что на середине пути между северными оконечностями гор и пропасти высится гора Форнберг. На одном из ее отрогов маги еще в то время, когда сражения с бестиями были яростны и кровопролитны, основали свою крепость, угрожая врагу с тыла.

Неведомой силой Форнберг был поднят из земной тверди, гордо и одиноко возвышаясь на несколько лиг над окрестными равнинами. Под стать ему был и город Солтар, возникший на месте этой некогда уединенной твердыни чародеев и скоро ставший сердцем всего Аленора и получивший статус северной столицы Империи. От него протянулись земляные валы, затем укрепленные крепкой каменной кладкой, и так возникла Северная Стена, надежная защита Империи от набегов. Бестии, встретив мощный отпор, оставили свои попытки поколебать покой мирных людей и сокрылись в глубинах своей бесплодной Степи, исчезнув со страниц истории уже без малого на три десятилетия, а возможно, и навсегда.

Когда же в южной, древней столице Мирбурге был основан священный орден отцов-инквизиторов, древний орден щитоносцев передвинулся и воздвиг свой новый оплот на склонах Форнберга, принеся Солтару и всем окрестным землям благословение Бога-Солнца. Святым братьям было дано разрешение воздвигнуть на вершине горы второй Светоч, и сие было исполнено меньше чем за год. Громадный шар, напоенным чистым светом, даром Бога-Солнца, вознесся на верху могучей башни, указывая путь заблудшим, поддерживая труд недреманных стражей Стены и олицетворяя мощь нашей Империи».

Алим Драгон, командир сторожевого острога, находящегося первым к западу от Солтара, дочитал последние строки, подчеркнул ногтем слова «мощь нашей Империи», отложил трактат и с удовольствием потянулся.

Трактаты, одним из которых Алим скрашивал долгие часы службы, распространялись святыми отцами бесплатно. На первых страницах были буквы и несложные тексты, по которым обучали грамоте простолюдинов, а далее шли сказания, повести, исторические хроники и землеописания. Язык там был местами вычурный, местами сложный даже для Драгона, но книги составляли верное впечатление. Конечно, в их издании принимали участие маги, поэтому о Гильдии никогда не было написано того, чего это сборище еретиков заслуживало. Но год за годом — а Алим собирал трактаты уже вторую дюжину лет — положение исправлялось. Чаровникам уделяли все меньше внимания, все больше обращаясь в сторону Церкви, которая наконец начала занимать положенное ей место защиты и опоры народа Империи и самого Императора.

Утреннее построение закончилось уже час назад, маги-странники уехали в дозоры, а солдаты занялись боевой подготовкой. Гарнизонная служба полегче полковой, стражам Стены не надо каждые два десятка дней срываться и месить ногами дороги, но и закисать без дела солдату тоже не след. Поэтому Драгон как верный сын Империи всей душой радел за ее благо и строго следил за тем, чтобы воины под его началом укрепляли упражнениями тело, а наставлениями Святой Церкви — дух.

Командир негромко выругался. После прочтения трактата не сразу удавалось мыслить реально, без книжного стиля и вычурности. А реальность отличалась от литературного образца. И начиналось все с самой земли, этого проклятого Аленора, которому до «сада земного» еще демон знает сколько — с самой Великой войны маги его чистят-чистят, а все без особого толку. Прилегающие к Стене земли были отгорожены частоколом от земель, зараженных дикой магией, чтобы прущая оттуда нечисть не подобралась к гарнизону незамеченной.

Драгон хмыкнул и устало потер пальцами переносицу. Гарнизон, мать его. Северные крестьяне, переселенные под Стену и кроме хозяйских дел обреченные «служить» в армии. Все простонародье в целом и так-то не отличается умом и сообразительностью, а северяне известны своим особым упрямством и собственной редкой хитростью. Короче говоря, настоящая головная боль.

С другой стороны, у Драгона была возможность отплатить военнообязанным той же монетой, загоняв их до седьмого пота, и сейчас он этим и собирался заняться. Пройтись по свежему воздуху, дать несколько указаний старшинам, лично поприсутствовать на тренировках… Короче, сделать все, чтобы солдаты-северяне и дальше относились к командиру-южанину с положенной глухой злобной неприязнью. Зато солдаты под началом Драгона были уже больше солдатами, умеющими пахать землю, чем крестьянами, взявшими в руки мечи и копья. Что не могло не радовать.

В доносившиеся с улицы отрывистые, неразличимые в комнате команды десятников вплелся новый звук: кто-то бежал по дощатому настилу перед караулкой, гулко бухая подкованными сапогами. Топот затих перед самой дверью, на которую Алим тут же устремил подозрительный взгляд: что еще кому понадобилось? Мгновение тишины, словно человек оправлял доспехи и переводил дух, и затем доски содрогнулись под тремя мощными ударами. Солдат, распахнув дверь, шагнул внутрь по уставу и по уставу же начал:

— Разрешите обратиться!

Алим поднялся с табурета, повернулся к вошедшему и произнес:

— Обращайся.

— Вас магистр Тайгар зовут. Сказали, что очень срочно!

Подозрений командира это известие ничуть не рассеяло — что еще нужно этому магу? Помех, правда, от Тайгара не было, и специалист он был хороший, поэтому Алим вполне спокойно его переносил. Но вызывать командира к себе, ни с того ни с сего…

Драгон подхватил с угла стола шлем, притушил лампу и, уже выходя, поинтересовался:

— Что там за холера у этого чароплета?

Солдат беспокойно глянул по сторонам и, наклонившись ближе, тоном пониже сообщил:

— Неладное с ним что-то приключилось. На моих глазах сначала обмер чуть не на минуту, потом вскрикнул, упал, где стоял, и сомлел. Но прежде успел вас позвать, господин командир, сказал, что дело очень важное.

— Хм, ну ладно. — Алим понятия не имел, что там произошло, но предчувствие ничего хорошего не сулило. Как бы этот волшебник вообще не помер.

Мага уже унесли с солнцепека под крышу и приставили лекаря, но он все равно выглядел так, что краше в гроб кладут. Драгон мельком подумал, что там всем чароплетам и место, но все-таки ухватил стул, повернул его спинкой к лежащему на кровати и сел.

— Ну, сударь Тайгар, в чем дело?

Маг разлепил глаза и, едва удерживаясь на грани беспамятства, заговорил:

— Вторжение ящеров. Первым их обнаружил маг-странник Магнур, сразу же связался со мной, а сам… попытался выяснить больше… но его убили, а разрывом контакта накрыло и меня. Бестий несколько тысяч, есть крупные — к вечеру будут под Стеной. Я уже сообщил об угрозе в Солтар, ждите распоряжений… командир Алим.

Первые указания по приведению солдат в боевую готовность поступили почти сразу, причем через отца-настоятеля острожного храма, получившего весть прямиком из Солтара, из церковной канцелярии. Алим, выслушав приказ, ухмыльнулся про себя: похоже, что маги, верно оценив масштаб угрозы, в кои-то веки решили воздержаться от своих непременных интриг и сразу же сообщили об опасности соседям по горе, послав весть в твердыню Церкви.

Следом за первым распоряжением пошли и другие. Скромный священник, больше всего желавший спокойной и мирной жизни, попеременно краснел и бледнел по мере того, как картина грядущего вторжения вырисовывалась все ярче. Его, впрочем, нельзя было в этом винить, Церкви он был верен всей душой, пусть даже решимости ему не хватало. Зато рвение молодых и на совесть обученных паладинов командира Драгона радовало безмерно.

Бестии забирали правее острога, нацеливаясь на участок Стены лишь чуть западнее Форнберга, а значит, и самого Солтара. Идиоты! Впрочем, умом степные твари никогда не блистали, брали количеством и яростью. На стороне защитников будет двухтысячный острожный гарнизон, который под командованием Алима как раз выдвигался на указанные позиции, и еще два таких же городских гарнизона, да силы стоящего в городе походного полка, да несколько тысяч ополченцев с луками. Из других острогов пехота подойти не успевала, поэтому выслали конные сотни.

И разумеется, на стороне защитников Империи крепость каменных стен, мощь Бога-Солнца и нечестивое, но действенное искусство чародеев.

На гребне Стены могли свободно разъехаться две повозки, а пехота шла по пятеро в ряд, чтобы без перестроений проходить ворота, устроенные в башнях. Когда громада Форнберга загородила собой полнеба, а на вознесшийся Светоч, над которым поднялось солнце, уже нельзя было смотреть в упор, Алим увидел наконец еще одну змею панцирной пехоты, шедшую из города. Наскоро пересчитал отряд и нахмурился, повернулся к сотникам и скомандовал перестроение.

Ваны ряд за рядом останавливались и вставали к бойницам, так что вскоре весь гарнизон растянулся вдоль стены, готовясь к обороне. Идущие навстречу солдаты делали то же самое, и Драгон убедился, что их куда меньше ожидаемого. Впрочем, загадка должна была скоро разрешиться, прибывший из города командир уже шел Алиму навстречу.

Оба одновременно хлопнули себя по левому плечу, призывая благодать Бога-Солнца, опустили и соединили ладони. Глухо лязгнуло железо латных рукавиц.

— Хольт, командующий западным гарнизоном Солтара. Со мной тысяча моих солдат, половина походного полка и три тысячи ополченцев.

— Алим, командующий первым сторожевым острогом. Давайте без чинов, Хольт. Почему вас так мало?

— Разведчики донесли о подходе еще одного отряда бестий. Тоже несколько тысяч, но другого рода — шерстяные, а не чешуйчатые. Подходят к востоку от Форнберга, между первым и вторым острогом, но будут атаковать не раньше полуночи, так что большая часть сил ушла туда. Мы же здесь в тени Форнберга и под защитой Светоча. Будь врагов хоть пять, хоть десять тысяч — мощь Бога-Солнца испепелит их. А мы лишь удержим первый их натиск. С нами двадцать братьев-щитоносцев и отряд боевых магов.

Алим задумался на мгновение, затем слегка улыбнулся:

— Ну что ж, наша вера в Бога-Солнце окупится сторицей, брат мой Хольт. До вечера, когда ожидается подход врагов, еще есть немного времени, и нам пока, думаю, стоит заняться наиболее рациональной расстановкой войск и наших особых частей. Да и разведчики нас загодя известят о действиях неприятеля.

Остаток дня, наполненный самым злым и густым зноем, прошел в таком же вязком и угнетающем тревожном ожидании. Воины на каменных стенах укрывались в тени дощатых навесов, а ополчению с луками, стоящему на этих помостах, оставалось только терпеть. Командиры же по нескольку раз проверяли и вымеряли всю линию обороны, распределяя воинов Церкви и Гильдии. Простых воинов больше, но большая по количеству рать сильнее только на взгляд того, кто никогда не видел сражающегося паладина или боевого чародея. Жаль, не было отцов-инквизиторов, не говоря уж о священных Солнечных птицах, но зато тут и там возвышались братья-щитоносцы. Алим видел их в бою только один раз, но крепко сомневался, что столь внушительная демонстрация мощи Святой Церкви когда-нибудь изгладится из его памяти.

Щитоносцами становились только высокие, широкоплечие бойцы, настоящие великаны по обычным представлениям — мерку роста этих парней даже приняли за общеимперскую сажень. И все равно при взгляде на них, пусть и здоровенных, но закованных в полную стальную броню и вооруженных отполированными до блеска щитами в обычный человеческий рост, казалось, что им и двух шагов не сделать. На деле же многие, кому так казалось, даже не успели понять свою ошибку.

До самого вечера по степи, прихотливо несшей травяные волны, двигались только громадные горные тени, убегая от путешествующего Бога-Солнца. А когда Светоч начал разгораться ярче, предчувствуя близкие сумерки, маги на Стене насторожились.

Еще немного, и уже все воины поднялись с нагретых за день камней, стараясь выглянуть за парапет поверх плеч и голов товарищей. Медленно-медленно горизонт взбухал во множестве мест, словно натужно исторгая из себя громадных тварей. Самые зоркие уже различили на спинах зверей помосты, на которых бестии так и кишели.

Неторопливо шествующих громадин было всего два десятка, и на каждой умещалось не больше полусотни ящеров, но маги-странники, стоявшие на Стене, уже передали командирам весть, что основные силы идут россыпью, держась позади огромных зверей.

Алим только усмехнулся, глядя на типично дикарские, не раз описанные в книгах приготовления врага к бою: конечно, что еще им может прийти в голову, кроме как попытаться забраться на Стену со спин своих животных. Наличие катапульт в сторожевых башнях должно стать для бестий должным уроком, да и паладины с магами зевать не собирались. В общем, все было понятно и до скукоты легко… даже притом, что сам командир сражался с бестиями впервые. Уж слишком давно о них ничего не было слышно.

До тех пор, пока не стало понятно, что расстояние длиной около полу-лиги оставлено между далеко разошедшимися в стороны атакующими десятками ездовых зверей не ради простой блажи. Там начало что-то происходить, пока еще непонятное — словно великан, способный помериться ростом с вершинами самого Форнберга, наклонился и дунул на песок. Сначала легонько, словно примериваясь, не запорошит ли поднявшаяся пыль ему глаза, а потом решил: «А, будь что будет» — и показал полную силу.

Песку, конечно, положено смирно лежать под цепкими корнями ковыля, но опытные чародеи, а у бестий такие нашлись, способны привить ему страсть к путешествиям.

Непроглядная стена пыли сначала воздвиглась выше крепостных башен, заполняя воздух негромким, но всепроникающим шорохом, а затем, словно опомнившись, взревела и исторгла из своего нутра сразу три бешеных смерча, протянувшихся чуть не до облаков.

Песок, словно стая опытных гончих, бросился на Стену, метя клыками в защитников, и встал, тщетно пытаясь перегрызть вставшую поперек пасти прочную палку. По крайней мере, маги старались сделать свои печати как можно прочнее.

Алим, бросив взгляд на взопревших от усердия чаровников, среди которых был и пришедший в себя магистр Тайгар, решил не отрывать их от общего дела. Несмотря на безумный рев, буря не могла прорвать заслон, а потому стоило заняться подходившими силами противника. Потом, после боя, будет нелишним спросить у своих магов, как же это они проморгали стольких вражеских колдунов, но это будет отдельный разговор.

Пока же командир острога кивнул Хольту и двинулся к своему участку Стены. Оставалось надеяться, что пришедший из города командир окажется достаточно умелым, чтобы справиться в одиночку. Впрочем, иначе и быть не могло, ведь в благословенной Империи полководцами становились только люди достойные, умелые и обладающие верой и верностью.

Какой-то маг-странник, перегнувшийся через край стены, внезапно выпрямился, резко качнулся, уходя от пары нежданных стрел снизу, и крикнул:

— Они там, внизу, бей их!

Словно в ответ, из травы под Стеной хлестнула свистящая смерть. Низкий ковыль никому и в голову не приходило выжигать, ибо он все равно не давал никакого укрытия. Но степные разведчики бестий, подкрадывающиеся к антилопе на расстояние удара когтями, держались иного мнения.

Потери были не столько ощутимы, сколько обидны — твари умудрились подобраться незамеченными на расстояние выстрела, а сейчас почти безнаказанно уходили. В паре мест трава полыхнула огненными кругами, обрисовывая корчащиеся силуэты; паладины, куда дотянулись, низвели Яростный Свет, но большая часть врагов успела отойти, а стрелы, которыми ополчение наполнило воздух, бесцельно втыкались в землю.

Легкие снаряды бестий не причинили особого вреда, десятка четыре воинов погибло сразу, сотни две получили ранения и нуждались в помощи, но это были явно не те потери, из-за которых Алим мог рассвирепеть. Он пришел в ярость лишь из-за того, что какие-то степные дикари выставили его дураком.

Ездовые громадины тем временем снова разделились. Пять из каждого десятка остановились за четверть лиги от укреплений, а остальные потащили свои платформы с бестиями вперед. За их спинными гребнями, укрываясь от возможного обстрела, держались рассеянные толпы бестий. Эти чешуйчатые твари явно были не разведчиками — саженные, выше обычного человека, почти равные братьям-щитоносцам. Одетые в какие-то невероятные тряпки и шкуры, вооруженные чем попало, в основном костяным оружием, они без лишней спешки и без воплей продвигались вперед. В этом было что-то неправильное, бестии просто обязаны были завывать и хрипло орать на тысячи разных голосов. А так могло показаться, словно эти степные дикари знали, что делают.

По мере приближения врага за луки и арбалеты взялись уже гарнизонные и полковые солдаты, наложив стрелы на тетиву и ожидая приказов. Десятники, лучше всех зная своих бойцов, привычно скомандовали:

— Снайперы, пли! Остальным — ждать!

Те лучники, что умели с сотни шагов всадить стрелу в яблочко мишени, начали бой. Стрелы, пусть редкие, одна за другой находили уязвимые места у врагов, и те, захлебываясь предсмертным воплем, мешками падали на землю. Бестий на помостах поубавилось, уцелевшие разразились-таки негодующим ревом, прикрываясь щитами.

Теперь-то в дело и вступили арбалетчики, ради точности поставившие оружие на сошки или просто упершие его в верхний край собственных щитов. С рук били лишь немногие достаточно сильные. Стальные болты навылет прошивали и примитивные укрытия бестий, и их самих. Одной ездовой громадине умудрились попасть в глаз, скрытый тяжелыми костяными дугами, и зверь взбесился, в агонии поднявшись на дыбы и своротив помост с немногими выжившими бестиями. Столпившиеся позади него твари бросились врассыпную, спасаясь от беспорядочных ударов могучих лап, и попали под убойный огонь защитников Стены.

Но остальные звери, пусть и с опустевшими помостами, продвигались вперед, а за их спинами подходили новые и новые бестии. Бойцы на стенах, предчувствуя близкую схватку, в последний раз проверяли доспехи, пробовали, легко ли выходит меч из ножен, а некоторые обнажили оружие сразу.

Но сперва им пришлось испытать на себе стрельбу самих степных тварей. Те из огромных зверей, что остановились в удалении от стен, наконец-то проявили себя. Небрежными усилиями хвостов они вздымали вверх вывернутые из земли камни, каждый размером с двух быков, а здесь уже ими занимались собственные маги бестий. Глыбы, повисев с мгновение в воздухе, начинали плавное и неспешное движение вперед, между какими-то изогнутыми костями, что в два ряда возвышались над помостами. На глазах у изумленных людей кости вспыхивали багровым огнем, а камень, медленно покачивающийся в этом костяном тоннеле, внезапно устремлялся к цели, словно выпущенный из катапульты.

На участке, где командовал Алим, лишь в одном месте гигантский снаряд врезался в каменную кладку, расшвыривая в стороны стенные блоки и вопящих защитников. Две глыбы наткнулись на воздушные щиты магов, еще одну паладины разорвали в щебенку прямо в полете, а четвертую неожиданно встретили три брата-щитоносца, встав плечом к плечу и воззвав к мощи Бога-Солнца. Раздался оглушительный грохот, сила удара была такова, что братьев отодвинуло на шаг, а их сапоги высекли из камней целые снопы искр, но и кусок скалы бессильно упал вниз, под Стену.

Над дальними зверями тем временем уже вздымались новые камни, а ближние бестии подобрались настолько близко, что по ним били не только воины, но и ополченцы с верхних помостов. Алим оценил обстановку и дал приказ конным сотням сделать вылазку и уничтожить вражеских осадных тварей. В сторожевых башнях распахнулись ворота, из каждой рядами выносились всадники, на ходу перестраивались в клинья, и устремлялись к цели. Несколько десятков бестий, кинувшихся было наперерез, мигом исчезли, даже не столько исколотые копьями, сколько стоптанные копытами или сожженные дотла. Среди конников нашлись и жадные до боя маги-странники.

Те же бестии, до поры до времени собиравшиеся за спинами своих зверей, внезапно высыпали вперед все разом, в одно мгновение заполнив все пространство под стеной. Воины еще не успели удивиться тому, что враг не притащил с собой никакого осадного припаса, а прислуга только взялась за ручки котлов со смолой, готовясь по первому знаку вылить их на осаждающих, как в лапах бегущих прямо под стрелами тварей замелькали и стали раскручиваться обычные веревочные и ременные петли. Взмах — и бывалые степные охотники, арканившие косулю за полсотни шагов, натягивают зацепленную за зубец веревку. Рывок, пара движений нижними лапами — и первые ящеры показались над гребнем Стены.

Кто-то из людей успел рубануть по веревкам, и бестии с гортанными воплями срывались вниз, но большая часть запрыгнула на парапет. Тут же начинали работать копейщики, встречая тварей стеной остро отточенных стальных наверший. Двигались бестии не быстрее человека, и их пока что было немного — лучники и арбалетчики постарались на славу, и даже сейчас били поверх плеч своих товарищей. Но степные дикари были куда крупнее и живучей, да и их чешуя служила неплохой броней, попавшее вскользь копье просто соскакивало, не причиняя никакого вреда.

Там, где в людских рядах сражались маги или сторонники Церкви, немногих вцепившихся в парапет быстро сбрасывали вниз, но из-под Стены лезли новые и новые твари. Да и враги оказались не так уж глупы, чтобы сразу разменивать всех своих в неравной битве.

Небольшая, шагов в тридцать, часть укреплений внезапно просела и с грохотом начала разваливаться, словно камни больше ничего не сцепляло. Да, похоже, так оно и было — из-под рушащихся и крошащихся блоков потянулись струйки вездесущей пыли, хватая падающих вместе со стеной солдат. Маг, случайно оказавшийся прямо в середине катастрофы, что-то выкрикнул, взмахивая руками, и хаотичное падение замедлилось; люди, вновь обретя под ногами относительно твердую опору, быстро пришли в себя и попытались дать отпор, но пылевое облако набросилось именно на чародея, словно почувствовав, кто наиболее опасен. Песчаный вихрь сомкнулся, стремительно сжимаясь, сквозь толщу песка словно бы пробился вопль, и стена вновь начала рушиться. Но кратких мгновений передышки хватило волшебникам по соседству, которые теперь уже и мстили за своего собрата. Сразу двое взялись поддерживать каменную кладку, а третий, в котором Алим неожиданно признал Тайгара, раскалил камень в навершии посоха до слепящего света и сотворил свою грозовую тучу.

Тяжко нависнув над остатками стены, она буквально стекла вниз, в толпы противника, увлекая за собой цеплявшихся за укрепления бестий, и пошла сквозь вражеские ряды, оставляя широкую просеку, усеянную выжженными проплешинами. Внутри перекликались сиреневые сполохи, беспрерывно грохотало, а воздух наполнялся пьянящей свежестью.

Алим с невольным восхищением глянул на восстанавливающего дыхание магистра. Пусть еретики, но работали они и впрямь эффективно.

И все же долго так продолжаться не могло, тут и там падали люди, вокруг, не прекращаясь ни на мгновение, слышался битвенный лязг, наполненный предсмертными стонами. Бестий, конечно, все равно отобьют, даже несмотря на то, что их осадные твари сделали второй залп, столь же тщетный. Но как бы цена не оказалась слишком высокой. Все ждали и желали одного.

В пылу битвы простым воинам, десятникам или сотникам было не до того, чтобы глядеть в темнеющее небо, отыскивая взглядом огненный шар Светоча; но, без сомнения, они тоже всем сердцем хотели скорейшего вмешательства Святой Церкви.

И вот как раз в тот момент, когда Алим бросил взгляд на пламенеющее пятно в небесной выси, мощь Бога-Солнца пробудилась. Светоч выпустил язык живого желтого пламени, которое, с мгновение поплясав в воздухе, сформировало громадную линзу. Через нее на землю, на бегущих к Стене бестий, на их ездовых чудовищ исторглись потоки яростного, сжигающего все и вся света. На глазах Алима и ящероподобные твари, и громадные звери с платформами на спинах вспыхивали, словно сухое сено, раздуваемое ветром, а смертоносные лучи шли дальше, не удовольствовавшись первыми жертвами. Конница уже добралась до осадных животных, которых уже опутывали арканами или расстреливали из небольших кавалерийских арбалетов, стремясь попасть в глаза, а маги-странники схватились с вражескими чародеями.

Над полем повис единый неумолчный рев, в котором мешались и ужасающие предсмертные вопли погибающих бестий, и крики еще живых врагов, понявших, что их ожидает, и грохот боевой магии, и рев пламени, которое охватило почти все вокруг…

И тут одним махом, словно кто-то задул огромную свечу, опустилась тьма.

Нет, солнце еще не скрылось за изломанными вершинами Армон-Дарона, и огонь, охвативший поле битвы, был ярок, хотя в его отсветах все происходящее казалось какой-то фантасмагорией из религиозных текстов, повествующих о битвах с демонами. Но несомненное ощущение наступившего конца охватило всех без исключения.

Пропали лучи, шарящие по земле у подножия укреплений. Алим, боясь даже подумать о том, что он там увидит, просто поднял глаза и сразу прикипел взглядом к вершине церковной башни, на которой раньше покоился Светоч, а теперь…

Теперь там, отражая каждой чешуйкой закатный свет, клубилось какое-то странное месиво, похожее на изваяние. Но вот расправились два громадных крыла, являя взору внезапно потухший, потерявший жизнь каменный шар, напряглись могучие лапы с отполированными до блеска когтями, поднялась увенчанная рогами голова…

И вместе с победным языком пламени, что исторгло чудовище, воздух наполнился многоголосым воплем:

— Дракон!!!

Гигантский ящер, с ревом спрыгивая с башни, выдрал погасший Светоч вместе с верхней частью кладки и, прокрутившись в воздухе, швырнул трехсаженный в поперечнике каменный шар вниз, на город. Проламывая укрепления и стены домов, сминая их, как бумагу, глыба прокатилась вниз, оставляя за собой усеянную хламом канаву (наверняка там находились и люди, но на таком расстоянии различить их было невозможно), с разгону врезалась в небольшое декоративное озерко и, разметывая волны, успокоился.

С защитниками Стены все происходило с точностью до наоборот.

Дракон, словно красуясь, заложил в воздухе несколько крутых поворотов, перевернулся через себя и начал неторопливо парить, положившись на потоки воздуха и не собираясь пока растрачивать силы на каких-то людей. Вместо него солдатами занялись спикировавшие из-за облаков виверны.

Командир Алим стал первым, кто заметил, пусть и несколько особым образом, их появление — меткий плевок той же самой твари, что сожрала Магнура из странников, обратил и его самого, и камень под его ногами в обугленную впадину, дымящуюся едкими парами. Следом за первой бестией с небес падали еще десятки таких же, мгновенно погрузив поле битвы в смертельный хаос.

Виверны подцепляли людей когтями, травили ядовитым дыханием, некоторые, расправив крылья, пошли низко над гребнем Стены, своим телом и хорошо защищенной головой разламывая помосты, а оседлавшие их всадники и маги закрепляли неожиданный успех бестий. Ополченцы, не думая о сопротивлении, прыгали прямо со своих площадок, не разбирая, куда лететь — на стену или прямо наземь. Солдаты, скованные выучкой и приказами командиров, вели себя спокойней, тем более что обычные бестии споро отошли, не желая попасть под когти своих же тварей. Несколько виверн уже кувыркались в агонии, получив в морду столько стрел, что их головы стали похожи на ежей.

Сотни походного полка, разбросанные по всему атакуемому участку Стены, наконец-то показали, на что они способны. Бестии, вздумавшие в бреющем полете сбрасывать людей со Стены, наталкивались на щетину поднятых и упертых в камни копий, после чего наиболее умелые бойцы, вооруженные тяжелыми булавами, запрыгивали им на спины, расправлялись с наездниками и проламывали черепа самим вивернам. Но, увы, походников было маловато.

Так же мало осталось командиров или магов; бестии, понимая, кто представляет наибольшую опасность, набрасывались на них в первую очередь. Паладины, более привычные к ближнему бою, держались лучше, братьев-щитоносцев до сих пор было столько же, сколько в начале битвы, но силы уже стали совсем уж неравны. Третий залп камней, пущенных осадными зверями, достиг цели безо всяких помех, кроша каменную кладку, доспехи и тела уцелевших защитников. Пылевая буря, до сих пор удерживаемая магами Гильдии, словно обрела новые силы, раздавшись ввысь и вширь, и гигантской волной хлынула вперед, погребая под собой все сражение. Виверны заблаговременно взмыли вверх и теперь кружили над хаосом бушующего песка. Дракон, повинуясь командам своего всадника, сложил крылья и, набрав невероятную скорость, за несколько мгновений пролетел над всеми разрушенными укреплениями, заливая пламенем землю под собой.

Еще несколько мгновений — и песок улегся, как живой, словно ничего и не было. Последние защитники были погребены под морем каменной крошки, в которую превратились буквально размолотые блоки каменной кладки.

Ездовые звери бестий, не перестраиваясь, преодолели гигантский завал и двинулись к городу.

Аленор часто называли северными пустошами, и не зря. В конце Великой войны с бестиями здесь столкнулись магия людей, сила предков бестий и чародейство древних магов, что стало последней каплей. Восемь великих волшебников, объединив свои силы, одержали над бестиями быструю и убедительную победу, затопив чарами буквально весь Аленор. Чего они не ожидали, так это того, что их магия окажется слишком сильной: уничтожив бестий, волшебство не рассеялось, а обрело подобие собственной жизни и намертво вцепилось в здешнюю землю.

Почти век после Войны имперские чародеи очищали северные равнины от дикой магии и пока что сделали безопасной около трети территории — в основном южный, наиболее населенный край Аленора, северные, прилегающие к Стене земли и запад, по которому, вдоль гор Армон-Дарона, проходили основные торговые пути людей и гномов. Во всех остальных землях царил хаос, создаваемый магическими аномалиями самого разного рода, и искажения пространства вкупе с плодильниками разнообразной нечисти были не самыми неприятными вещами.

Гильдия возводила в Аленоре блуждающие башни, которые вполне оправдывали свое название. Каждая башня была скорее громадным артефактом, чем зданием. Она могла перемещаться в пространстве и служила для усмирения, преобразования и поглощения дикой магии. Экипаж башни обычно состоял из полусотни башенной стражи и примерно такого же количества волшебников под началом полноправного архимага. Чародеи, в большинстве своем молодые адепты, обучались в полевых условиях Аленора магической науке, а стражники выполняли задачу по уничтожению разнообразной нежити, угрожающей как жизнеспособности башни, так и мирным жителям.

Придуманная Гильдией система обеспечивала населению безопасность в весьма непростых условиях Аленора, где поселения далеко отстоят друг от друга, не особенно многолюдны, а враг может напасть откуда угодно и в каких угодно количествах. Магическим образом порожденная нечисть иногда появлялась буквальным образом из-под земли, так что поселок или деревня немедленно вызывали ближайшую башню, а сами молились и пытались держаться до ее прибытия.

В каждом поселке находилось место для перемещения — площадка, которая по понятным причинам всегда пустовала. Именно на нее, получив сигнал бедствия, приземлялась одна из блуждающих башен. А дальше начиналось веселье. Появившись, маги вместе с отрядом стражников разбирались с нападающими, радуясь возможности наконец-то размяться после рутинной работы. А фантазии у чародеев хватало. Решив все проблемы, экипаж грузился обратно в башню и отбывал по своим делам. Система работала весьма успешно на протяжении долгого времени, но сейчас все изменилось.

Магический фон Аленора не так давно пришел в сильное возмущение, о причинах которого Гильдии оставалось только гадать, поскольку им были неведомы события в одном степном святилище. Но последней каплей стала битва защитников Северной Стены с зарами, в ходе которой обе стороны не жалели магии. Дикая магия, сорвавшись с поводка, устроила настоящую бурю. Блуждающие башни были вынуждены оставить на время свои текущие задачи и отступили к поселениям в северных землях, обороняя мирных жителей и потому оставив огромные пространства без какого-либо надзора. Даже удаленный поиск чародеев не мог прорваться через бушующее море магии.

Победа была полной. Закованные в твердые шкуры люди, конечно, были достойными противниками и сражались отчаянно, но им не оставалось шанса совладать с армадой степных воинов, численное превосходство которых было слишком велико. Все же прочие явно не умели сражаться, лишь бестолково носясь и оказывая сопротивления не больше, чем загнанная в угол крыса. Да, конечно, драться тварь будет отчаянно, но если подойти к делу с умом, все ее усилия окажутся бесполезны.

Большое, обнесенное каменной стеной людское поселение было стерто с лица земли, и сейчас весь склон горы исходил клубами тяжелого смрадного дыма от прогоревших пожарищ. Дракон и виверны ударили с воздуха, превратив все людское становище в безобразную мешанину, а потом еще и подпалили, чтобы уж точно никто не уцелел. Часть людишек, правда, забилась в щели внутри горы и закрылась щитами, прогрызать которые пришлось бы очень долго, но их попросту осадили в терпеливом ожидании, пока они сами не передохнут от голода.

Заниматься чем-либо, кроме истребления, не имело никакого смысла — припасы людей для заров не годились. Тяжелые и блестящие защитные шкуры не имели никакого применения для степняков, которые привыкли сражаться налегке, делая ставку на скорость, ловкость и скрытность. Громоздкое оружие из того же твердого материала, так любимое людьми, не превосходило прочностью выдержанную и должным образом зачарованную кость. К тому же какой зар в здравом уме откажется от оружия своих предков, ведь тогда наносить удары помогают сами духи!

Великий род ящеров по велению вождя расположился на привал — вознести хвалу предкам за то, что они сделали первую битву удачной, и умилостивить их для того, чтобы везение продолжалось. Конечно, предки помогают лишь тому, кто и сам крепок телом и духом, но не нашлось бы среди бойцов того, кто отказался бы от воинского счастья.

Но вожди ожидали Краг-зула, древний глава рода ушел в свой шатер беседовать с предками и уже с минуты на минуту должен был выйти к остальным, чтобы огласить им волю пращуров. Наконец полог откинулся, и белый ящер выбрался на солнечный свет. Казалось, что вождь двигается каким-то чудом, удерживая себя вертикально лишь силой воли, — беседа с духами отняла у него почти все силы. Но глаза старого зара горели все тем же мрачным огнем, в котором читались решимость, ярость и торжество.

— Мой род! — Краг-зул далеко отвел лапу с посохом и выпрямился, гордо глядя на сородичей. — Мы одержали первую и славную победу. Но наш враг велик, могуч и силен. Не стоит полагать, что мы вырвали ему сердце, мы лишь больно укусили его за хвост. Люди не умеют собираться быстро, но, если дать им время, они двинут против нас великую рать. Их вожди обитают на далеком юге, во многих днях пути отсюда. И это будет путь не по голой Степи, нет. Это будет путь по коварной и неизведанной земле, где на каждом шагу поджидают враги. Мы попросту потеряем время.

Вождь прервался, переводя дух. Предводители остальных племен переглядывались, обеспокоенные услышанным. Но в их кругу был зар, смотрящий на Краг-зула прямо, без тени сомнения, и словно бы таящий в глазах усмешку. То был сын вождя, привыкший к речам отца и по многим признакам понимающий, что старик уже нашел ответ и сейчас лишь тянет время, наслаждаясь ощущением собственной мудрости.

— Но… — Сын Краг-зула быстро склонил голову, чтобы не выдать себя пляшущими в глазах смешинками: он ждал этого «но». — Но все эти лиги пути — ничто для крыльев. И, что еще важнее, никто не ждет нас с неба. — Старый вождь-шаман широко осклабился, показывая ряды ровных, не по возрасту многочисленных крепких зубов. — И ты, мой сын, — юный зар быстро поднял взгляд, — возглавишь атаку. Тотемный зверь счел тебя достойным и позволит тебе сражаться вместе с ним!

Отдыхавший неподалеку дракон, услыхав слова говорящего с духами, неторопливо поднялся с земли, давая смертным проникнуться ощущением величия громадного существа, расправил крылья и, раскрыв клыкастую пасть, взревел. Со всех сторон ему тут же ответили многочисленные виверны, поддержав своего повелителя многоголосым завыванием.

Юный сын вождя, глянув на отца горящими от восторга глазами, поспешно склонился в почтительном поклоне, дабы выразить свою признательность за оказанную честь.

Часть вторая

Вера и магия — суть две стороны вечного противоречия. Ибо нет и не будет понимания меж теми, кто верит в чудеса, и теми, кто умеет их творить.

Из «Наставления о сосуществовании с Церковью и людьми». Авторство источника приписывается Оцелоту, однако ошибочно, поскольку архимагу никогда не хватило бы терпения написать такую толстенную книгу

Старые потрепанные карты мягко шлепали по разложенному на голой земле плащу. За несколько десятилетий тысячи солдат вытоптали и утрамбовали лагерную стоянку до крепости каменной брусчатки, так что проблем с ровной поверхностью никогда не было. Расстели плащ — вот тебе и стол.

Партия как раз была в самом разгаре, кружки и тарелки опасливо теснились по краям, чтобы не попасться в водоворот бушующих страстей.

Ветеран, до этого сидевший тише воды ниже травы, хитро ухмыльнулся и зашел под полкового священника отца Диомира с двух семерок. Впрочем, священник знал такую его особенность, а потому не спешил отчаянно хвататься за бороду, тем более что ему было чем ответить.

— А вот тебе десять. И еще десять!

— Ну, парни, заходите, если есть у кого; у меня всё. — Игрок с грустью глянул в карты и слегка откинулся назад.

— А у меня десяточка! — Второй боец порадовался возможности посадить наконец везучего священника с кучей мелочи.

— А вот тебе на десятку твою безблагодатную картиночка! Валет!

— О, отец Диомир, это вы зря выкинули… Валет! — Четвертый игрок, капитан первой роты Эльтер, подкрутил усы и подкинул карту, пытаясь спасти коллективный замысел.

Но бойкий старичок довольно осклабился и добил:

— Ну вмастил ты мне, капитан, век не забуду. Король тебе на твоего, король! Что, не прошли ваши ухищрения бесовские, а, демоны?

Солдаты успешно прятали улыбки в усах. Всерьез злиться на отца Диомира было невозможно. Это нынешние фанатики чуть что за клинок хватаются да епитимьи накладывают, а старый священник Церкви и людям уж полвека отдал, человек старой закалки.

Диомир, победоносно оглянувшись, хлопнул по отбою, словно благословил, и сразу же, глядя куда-то поверх голов своих противников, чуток выпрямился, принимая серьезный и благообразный вид. Руки же святого отца быстро и умело, с явной сноровкой занялись прямо противоположным — распределением по плащу посуды, дабы скрыть следы относительно недостойного поведения. Солдаты, стараясь не особо выделяться, охотно ему помогли, так что к тому моменту, как командир поравнялся с компанией картежников, уставленная посудой подстилка выглядела вполне невинно, а люди сидели, чинно сложив ладони для молитвы.

Диомир, словно случайно подняв взгляд, «заметил» командира и приподнялся.

— Альтемир, тебя сюда сам Бог послал! Не хочешь присоединиться?

Молодой паладин, приостановившись, со слишком явным, а потому наигранным, сожалением произнес:

— Да нет, отче, мне еще обход добить надо, посмотреть, как все устроились. А у вас тут ничего. Только кружка на прикупе качается.

Четыре взгляда мгновенно обратились на плащ. Один из солдат даже нагнулся, чтобы посмотреть получше, но через пару мгновений сообразил, что их попросту подловили. Кружки действительно закачались, но уже от дружного хохота.

Паладин только рукой махнул:

— Да чего уж там, отдыхайте. День был долгий, завтра тоже не сахар, только к вечеру в столице будем. Я ж не демон какой.

Альтемир и впрямь был куда проще и спокойней большинства полковых командиров, особенно из числа приверженцев Церкви. И причиной тому был, несомненно, отец Диомир, вот уже десять лет состоящий при паладине наставником.

Солдаты проводили командира взглядами и согласно сдвинули кружки, грянув:

— Многая лета отцу Диомиру!

— Тише вы, черти, что разорались-то? — всполошился священник.

Бойцы примолкли, но причиной тому был не проснувшийся голос совести, а пенящееся в кружках пиво. Ухмылки же спрятались в усы, но далеко не убежали.

В наступившей тишине было слышно, как перекрикивались десятники, кто-то стучал молотками по колышкам, устанавливая палатку, кто-то сдавленно сокрушался по поводу того, что по колышку промахнулся. Где-то звенели миски, с приятным шипением наполнялись кружки, кто-то, заставляя зудеть корни зубов, навязчиво оттачивал клинок…

Достаточно было лишь одного звука, чтобы все это сочное многоголосие скомкалось и пропало, сменяемое топотом, отрывистыми командами и лязгом стали. Заорал часовой, предупреждая о нежданной опасности.

Трое бойцов, чуть отстав от прыткого священника, тоже вскочили, одновременно подхватывая лежащее рядом оружие. Альтемир и впрямь не зверствовал, давая людям насладиться заслуженным отдыхом после изнурительного дневного перехода, но справедливо считал, что солдат всегда должен быть готов к бою. И на тренировках поблажек от него ждать не стоило, потому что в сражении враг их тоже не сделает.

Эльтер без промедления ринулся к расположению своих бойцов. Пусть мгновение назад он хохотал вместе с солдатами и священником, но сейчас, в бою, он был капитаном первой роты, вторым человеком после самого полководца, и ответственность на нем лежала соответствующая. Альтемир, по привычке находиться в самой гуще событий, тоже кинулся на звук. К тому же могло статься, что опасность окажется чересчур велика для рядовых бойцов, а тратить попусту их жизни паладин не хотел. Через мгновение командир выбежал к находящемуся рядом с границей лагеря ряду палаток и разом оказался в эпицентре происходящего.

На проходе между палатками, в окружении все растущего кольца вооруженных солдат, припал к земле маркас, темный охотник. Ему было глубоко наплевать на всю суматоху вокруг своей особы, ибо он выслеживал строго определенную добычу. Тварь, припав к земле, сосредоточенно нюхала воздух в надежде отыскать след, по которому она шла за полком целые сутки, от самого Глорнского леса, старательно скрываясь от нежелательных свидетелей, а то и попросту убивая их. Маркасы проделывали и куда более удивительные вещи, являясь, пожалуй, одними из самых опасных лесных порождений, и уж точно самыми скрытными среди них. Ночной полог отлично укрывал их темную шерсть, а ступали эти создания, несмотря на внушительный, в целого быка, вес, практически бесшумно. Чудовище заметили лишь потому, что граница полковой стоянки всегда отлично освещалась — как раз на подобный случай — и действительно на совесть охранялась часовыми.

Понять, почему темный охотник проделал весь этот путь по следам походного полка, было не так уж сложно — в один из последних выходов в лес, неизменно возглавляемых лично Альтемиром, бойцы наткнулись на нору маркаса с уже родившимися детенышами. Ясное дело, упустить такой удачный случай и не сократить поголовье опаснейших тварей было нельзя. Спалив логово, солдаты двинулись обратно, вполне рассудительно не став дожидаться, пока тварь-родитель вернется с охоты. Но чудовище оказалось хитрее, чем они ожидали, обошло пограничные кордоны на границах Глорнского леса и устремилось за своими обидчиками.

— Эй!

Резкий окрик Альтемира привлек внимание маркаса. Тварь на мгновение скосила на паладина глаза и тут же резко выпрямилась, узнав свою цель. Командир, чуть прищурившись, все отлично понял, тем не менее продолжил:

— Тебе ведь нужен я.

Дальше вести пустые разговоры стало не просто бессмысленно, но и опасно — маркас, одним взмахом лапы отбросив ближайшего солдата, прыгнул через головы людей к намеченной жертве. Несколько копий тут же воткнулось ему в плечи, но тварь, обломав древки, пронеслась вперед, как будто ничего не почувствовала. И уже в полете начала свое знаменитое изменение. Шерсть чудовища встала дыбом, пойдя волнами, а через мгновение маркас сделался почти полностью невидимым. Конечно, в ярком свете костров порождение леса можно было заметить — именно так его и засек часовой, но скоростью охотящийся маркас превосходил любое другое существо. Неудивительно, что этими тварями пугали детей по всей Империи, причем куда эффективней какого-то там «волчка». Потому что маркасы не так уж и редко действительно вламывались в дома и хватали ребенка, хоть и не всегда за бочок. Бывали случаи, когда эти твари вырезали целые деревни.

Паладин, едва успев выхватить клинок, парировал удар когтями, нанесенный пока еще просто так, для пробы. Чудовище тут же отскочило и громадным скачком попыталось зайти противнику за спину. Альтемир, полагаясь больше на чутье, чем на зрение, немедленно развернулся к твари лицом и отразил еще одну атаку. Обычный человек, без сомнения, не смог бы сражаться с тварью на равных, но паладинов специально тренировали для схваток с разнообразной нечистью. Хотя и среди них не все смогли бы уложить маркаса в одиночку.

К счастью для всех, Альтемир был на это способен, и сейчас его основной целью было измотать чудовище в обороне. Этому способствовало и то, что лесное создание было уже ранено, и полученные повреждения, пусть не слишком серьезные, не могли затянуться из-за засевших в них обломков копий. Маркас, лишенный своей быстрой регенерации, вместе с кровью понемногу терял и силы.

Буквально минуты хватило, чтобы тварь, запыхавшись, прыжком разорвала дистанцию и припала к земле в семи шагах от паладина. Солдаты, уже успевшие создать живое кольцо вокруг сражающихся, подняли было арбалеты — до этого они не рисковали стрелять из боязни задеть командира, — но Альтемир жестом остановил их. Маркас, получив болт в шкуру, только разъярился бы еще больше и мог переключиться на новую цель, что командиру было совершенно без надобности. Он не для того прыгал перед темным охотником с мечом, чтобы в конце концов все-таки поставить под удар своих солдат. И теперь, пока чудище переводило дух, следовало без промедления воплотить в жизнь свой замысел.

Паладин приложил руку с клинком к плечу таким образом, чтобы лезвие глядело в темное вечернее небо, и воззвал. Служители Церкви, черпая силу от Бога-Солнца, зависели от смены дня и ночи, и лишь немногие достаточно сильные без особых помех взывали в любое время.

«Именем и силой Бога-Солнца… я принесу смерть!»

Лезвие клинка замерцало по всей длине, наполнившись снизошедшей милостью Бога-Солнца, паладин резко выбросил вперед руку. Меч прорезал воздух острием, оставляя за собой огневеющую дорожку желтого пламени, отсвет которого странным узором метнулся по лицу Альтемира. Луч режущего глаза света ударил в тварь, поймав ее уже в воздухе, и словно остановил ее прыжок. Зверь тут же проявился весь, от ушей до кончика хвоста, шерсть на нем встала дыбом, из-под нее пробилось сияние, словно внутри чудовища разгорелся пожар, а затем с хриплым протяжным воем тварь обмякла, исходя едким дымом. Сходство с залитым водой костром усиливало и медленно умирающее внутри туши мерцание — все, что осталось от смертельного света. Альтемир, вслепую поймав острием устье ножен, спрятал меч и подошел к поверженному зверю.

— Далеко же ты забрался… Надо будет узнать, не успел ли ты натворить дел во время своего путешествия.

Солдаты, до этого пребывавшие словно в каком-то оцепенении, разразились восторженными воплями. Альтемир, улыбнувшись, вскинул вверх сжатый кулак, а затем развернулся на месте и направился к бойцу, попавшему под удар маркаса. Зверь, к счастью, ударил не когтями, попросту отшвырнув мешавшего ему человечка тыльной стороной лапы, но костяные шипы, спрятанные в шерсти, пробили и так основательно промятую броню. Боец с расширенными от боли зрачками содрогался при каждом вздохе, с бульканьем и всхлипами втягивая в себя воздух: у него было сломано несколько ребер, осколки кости повредили легкие. Диомир, во время схватки уже успевший срезать с пострадавшего изломанный доспех, теперь склонился над раной, изучая ее. Паладин, склонившись над раненым, хмыкнул:

— Спасай его уже побыстрее, а? Рана серьезная, и, пока ты тут ее рассматриваешь, он может на самом деле умереть.

Диомир, возмущенно закряхтев, простер руки над раной, бросив в ответ:

— Шел бы ты отсюда, а? Я же не лезу тебе под руку во время схватки, вот и ты не учи меня, как делать мое дело.

Альтемир, и не думая спорить, только улыбнулся и двинулся прочь. Ни один паладин, защитник Церкви, не мог сравниться с простым священником в искусстве врачевания, а отец Диомир оттачивал свое искусство всю жизнь. Служба в полку Альтемира имела то преимущество, что целитель всегда был рядом, и солдаты не становились калеками, по крайней мере, из-за таких глупых случайностей. В горячке боя, разумеется, помощь может не успеть, но честно отслужить несколько лет, а потом погибнуть на обычной ночной стоянке, в дне пути от столицы — такого в своем полку паладин терпеть не собирался.

Затворив кровь, Диомир быстро извлек обломки костей из внутренностей раненого и лишь потом позволил переложить его на носилки и перетащить в свою палатку, чтобы уже там заняться лечением всерьез. Туда же вскорости приплелись и несколько других бойцов, которых чудовище слегка задело по пути, не причинив, впрочем, сколько-нибудь серьезного вреда. Целительство в данном случае носило куда более приятный характер и заключалось в паре хороших глотков из личных запасов святого отца. После чего повеселевшие солдаты, получив благословение, направились в походную кузню выправлять вмятины и царапины на доспехах.

Сам же священник выбрался на свежий воздух лишь через час, отирая честный трудовой пот. Солдат, оставшийся в палатке, отсыпался с полностью заращенным плечом, так что Диомир вдохнул полной грудью ночной воздух, прислушался к перекличке часовых и, сам не зная почему, повернулся лицом к северу.

Одной звезды, что несколько последних лет висела над самым горизонтом, не было.

Святой отец протер глаза, словно не веря им, и поглядел снова. Затем хлопнул себя по левому плечу.

— Светлый Боже! Неужто началось?!

Уже за полночь императорский гонец осадил лошадь перед сторожевыми пикетами, предъявил блеснувший золотом перстень-печатку с летящей стрелой и привязанным к ней свитком и, не отвечая на дальнейшие расспросы, проскакал прямо к палатке командира. И лишь выйдя оттуда несколько минут спустя и направившись к вестовой станции (такие на всякий случай устраивались у каждой стоянки), чтобы взять новую лошадь, он поделился новостями с любопытным смотрителем:

— Война в пределах Империи. С бестиями.

Через полчаса, когда весь лагерь гудел, как разворошенный улей, и можно было не надеяться спокойно провести остаток ночи, Альтемир сам вышел к солдатам в полном боевом облачении, с рукоятью меча, торчащей из-за спины. Бойцы сразу примолкли. Паладин, как бывало с ним в минуты серьезных размышлений, изредка пощипывал двумя пальцами кончик носа:

— Воины, в пределы нашей Империи вторглись враги, о которых уже много лет не было ничего, кроме слухов, — степные бестии. Нашему полку приказано как можно скорее прибыть в Мирбург. Всем приготовиться к завтрашнему форсированному маршу, сон — в ваших интересах. Разойтись по палаткам.

Вести о прорыве Северной Стены достигли, разумеется, и Совета Гильдии. Маги узнали о нем от своих собратьев, забаррикадировавшихся в недрах Форнберга и готовых держать оборону столько, сколько потребуется. Наибольшей полнотой информации обладали сотрудники аналитического отдела, ну и, конечно, все семеро советников.

Гильдия как организация всех магов Империи управлялась Советом в отсутствие Радимира Оцелота. Вся деятельность организации распределялась по отделам, каждый из которых возглавлялся одним советником. Управленческая часть Гильдии находилась с Мирбурге, занимая отведенное волшебникам крыло императорского дворца. Основные же силы чародеев располагались в Аленоре, землю которого они приводили в порядок с помощью блуждающих башен. Определенное, но не слишком большое количество магов находилось в южных землях, в городах и на линиях укреплений, защищающих от зверей Глорнского леса. Империя считала это необходимым злом, Гильдия не спорила.

Фактически объединение магов в единую организацию стало для них единственным шансом не оказаться вне закона после того прискорбного случая, произошедшего полвека назад и стоившего жизни многим тысячам мирных жителей Империи. Именно тогда случилась магическая война, развязанная колдунами против собственного народа.

Как это ни удивительно, но то, что магия нуждается в контроле, не всем было очевидно с самого начала. Если точнее, никто даже не представлял, что может произойти, если магическое искусство не будет ограничено жесткими рамками. До магической войны заниматься волшбой мог кто угодно, имеющий к тому способности, и в каких угодно условиях. Народ не видел в этом никакой угрозы; в конце концов, от чародеев простым крестьянам и горожанам была одна лишь польза. Радимир и его ученики следили лишь за тем, чтобы никто, опираясь на магическую мощь, не пытался захватить власть в какой-нибудь области Империи.

Однако не все чародеи обладали достаточно сильной волей, чтобы противостоять оборотной стороне магии — Пустоте. Сначала никто не предполагал, что она вообще существует, и тем более не считал нужным как-то ее называть. Тем более с большой буквы. Поначалу все считали это просто помехами при сотворении чар — мол, волшебство иногда выходит из-под контроля. Вот только чародеи в такие моменты словно ощущали некое присутствие. Каждый, разумеется, думал, что ему просто померещилось, но однажды выяснилось, что нечто подобное испытывал каждый. Но Пустотой это «присутствие» стали называть гораздо позже.

Эта сущность, существующая, как показали дальнейшие исследования, вне мира, но имеющая доступ в его пределы, поначалу даже не считалась опасностью. Любой волшебник рано или поздно начинал представлять для Пустоты интерес. Чем больше он использовал магию и чем сильнее становились подвластные ему заклинания, тем большее внимание обращала на него Пустота, наделенная своим сознанием и волей, необъятной, обольстительной и коварной. Простые смертные были ей неинтересны, нет, она одаривала своим взглядом лишь причастных чародейскому искусству.

Сама же Пустота представляла для волшебника интерес всегда. Она давала ему огромную мощь, не зависящую от природных способностей и приходящую без долгого и тяжкого обучения. Фактически она была сладким плодом даровой силы, за которую не надо было платить ничем. Ну или почти ничем — кроме, как позже выяснилось, своей души. Рано или поздно все помыслы носителя устремлялись к одному — уничтожению мира; при этом ему казалось, что он пришел к этому в результате собственных измышлений, и это полностью соответствует его личной воле.

Кроме того, был у Пустоты и еще один эффект, гораздо более опасный и более незаметный одновременно. Следы иномировой энергии необратимо меняли ауру, что было почти невозможно скрыть, так что распознать и обезвредить чародея-ренегата было не так уж сложно. Куда опасней было то, что любой последователь Пустоты становился живыми вратами для своей повелительницы, которая врывалась в мир настоящим потоком, искажая и разрушая саму ткань бытия вокруг себя.

Но все это магам стало известно лишь после магической войны. Магов, принявших Пустоту, в определенный момент стало до странного много — человек всегда склонен выбирать легкий путь. А считать их врагами тогда еще никто и не думал.

В одну ночь сотни колдунов, словно получив сигнал от своей госпожи, обратили свое искусство против тех, с кем они жили в одних селениях или городах. Ответный удар не заставил себя долго ждать, и, как бы Радимиру ни было жалко казнить своих же собственных сотоварищей, он не колебался. Война закончилась в ту же ночь, в какую и началась, — маги, умеющие мгновенно перемещаться на огромные расстояния, провели несколько масштабных схваток, занявших по четверти часа каждая, и множество более мелких дуэлей. Мятеж был утоплен в крови.

Несмотря на это, народ Империи утратил доверие к чародеям — возможно, навсегда. Оцелот, не видя другого выхода, создал Гильдию — всеобщее объединение магов. Отныне каждый имеющий способности к чародейству и желающий их развивать должен был стать ее членом. В зависимости от мастерства магу присваивался ранг, для простых смертных обозначаемый простым стальным кольцом с камнем разной ценности, — сами волшебники узнавали друг друга по аурам. Оцелот носил единственное в своем роде кольцо с бриллиантом, советники получили семь колец с сапфирами, магистры рангом пониже довольствовались рубинами и изумрудами, а простые маги иногда вообще обходились полудрагоценными камешками.

Но это была лишь внешняя сторона реформ. Куда важнее, как обычно, оказались изменения, не замеченные широкой публикой. Чародеи начали пользоваться магией по-другому. Волшебство отныне разрешалось творить лишь посредством печатей. Каждому заклинанию была придана соответствующая форма, выражавшаяся в определенной магической фигуре, скрепленной рунами. Все это было сделано для того, чтобы оградить начинающих чародеев от воздействия Пустоты.

Чем опытнее становился маг, тем успешнее у него получалось использовать свою волю вместо печатей. Поэтому волшебники высоких рангов спокойно творили слабые чары просто так, не используя магические фигуры, но для колдовства посильнее все равно прибегали к печатям. Всем остальным же приходилось оберегать себя и ежедневно совершенствоваться в магическом искусстве.

Однако и этих изменений оказалось недостаточно, чтобы после магической войны все вернулось на круги своя. Возможно, прежнее мирное сосуществование простых людей и магов было уже не вернуть никогда. Так или иначе, Оцелот согласился на то, чтобы вывести основные силы Гильдии в Аленор — туда, где и людей было поменьше, и реальной пользы от чародеев побольше. В южной, коренной части Империи остались лишь Совет Гильдии и немногие чародеи, следящие за порядком в городах и на границах Глорнского леса.

Радимир, закончив свои реформы, исчез, сказав на прощание, что явится, когда в этом будет необходимость. Слухи ходили разные — от разговоров о том, что он навсегда покинул пределы Империи, до опасливых перешептываний, мол, Радимир-то не дремлет и за всем наблюдает, сам оставаясь невидимым. Поведать об этом истину могла одна только Гильдия, но она упорно хранила молчание. Управление ею в отсутствие Оцелота взял на себя Совет Гильдии. Никто из советников не обладал в народе такой известностью, как сам великий маг, коего люди почитали спасителем, несмотря на общую нелюбовь к чародеям. Во многом поэтому, а еще и потому, что Совет не особо заботился о снискании всенародной любви, недоверие к магам вообще и к Гильдии в частности только укреплялось.

Масла в огонь подливала все усиливающаяся Церковь, тоже прошедшая через множество реформ. Когда Гильдия потеряла своего лидера, Церковь его приобрела. Новым первосвященником стал Отто фон Остер, семья которого была убита в магической войне предавшимися Пустоте колдунами. Самого Отто, тогда еще подростка, успели спасти верные Радимиру чародеи, но память о пережитом осталась у него навсегда. Хронистам, писавшим впоследствии житие святого фон Остера, не удалось проследить отрезок его жизни в течение примерно полугода после магической войны. Зато каждый ребенок в Империи смог бы рассказать, как фон Остер явился с запада верхом на Солнечной птице.

Он был первым, кто встретил посланников Бога-Солнца во плоти и заслужил их доверие. При поддержке Солнечных птиц Церковь обрела невиданную доселе мощь, распространив свое влияние на всю Империю, а ее служители смогли не только исцелять и молиться, но и сражаться во имя Бога-Солнца. Простой народ не остался без чудотворцев — вместо утративших доверие магов насущные нужды людей Империи стали решать церковники.

Адус, советник и глава аналитического отдела Гильдии, впервые за долгие годы наслаждался длинным, полным не всегда приятных событий днем. Впервые ему не хотелось возвращаться в рабочий кабинет, к бумажкам. Потому что сейчас на его столе лежали многочисленные отчеты о событиях на севере. Объединенные силы армии, магов и Церкви совершенно неожиданно потерпели сокрушительное, истребительное поражение от показавших свои рыла степных бестий.

Конечно, негоже истинному магу бежать от каких-то дурных вестей, но Адус уже и так знал все детали происшедшего и по въевшейся за долгие годы привычке обдумывал стратегию действий Гильдии, попутно занимаясь повседневными делами. Но отчеты читать придется все равно, выискивая среди данных о потерях какие-то мелочи, которые, возможно, окажутся полезны… Адус всю жизнь питал склонность к теоретической магии, связанной с относительно тихим и спокойным времяпрепровождением, а потому не любил сталкиваться с боевыми сводками, особенно повествующими о неудачах и гибели людей.

Однако перевалить аналитические обязанности на кого бы то ни было еще не удастся, ни один из магов в Совете не занимался синекурой. Именно эти семеро лучших чародеев несли на своих плечах бремя повседневного управления делами Гильдии. Выше них, был, разумеется, Оцелот, основатель самой Гильдии. Но его не видели уже многие годы.

Легендарный маг, далеко превосходящий весь свой Совет вместе взятый, он стремительно появлялся, действовал и исчезал только там, где без его вмешательства было не обойтись, что наводило на обоснованные подозрения: очевидно, Оцелот все время находился в самой гуще событий, просто прячась под маской. Но вычислить архимага не удалось еще никому. Воистину великий волшебник своей любовью к пряткам оправдывал кошачье прозвище.

Так или иначе, но день неизбежно закончился, и Адус обрел уединение, пусть и не слишком желанное. Потратив минут десять на расслабляющую медитацию, маг устало вздохнул, потер глаза и уселся за документы. Похоже, снова наступало не слишком приятное время, когда сон был недопустимой роскошью, и отдыхать приходилось в трансе.

После пятого по счету доклада чародей прервался, отсортировал листочки со своими черновыми заметками, которые он набрасывал в процессе чтения, поправил кристалл магического светильника. Словно бы в задумчивости сунул руку в ящик письменного стола, на ощупь нашел там нечто вроде кулона — безделушки на тонкой цепочке — и поднял амулет перед глазами, поворачивая его на свету. После чего вздохнул и заявил прямо в воздух:

— Ну что ж, заходите, негоже мне, как хозяину, держать гостей на пороге.

С мгновение ничего не происходило, затем раздался легкий смешок, сменившийся мягкими звуками шагов и почему-то негромким металлическим позвякиванием.

Как будто нежданный гость нес при себе большую, тяжелую цепь.

— Адус, почему так официально? На «вы» к старым друзьям…

Как пришелец сумел пробраться в отведенную Гильдии треть императорского дворца, было неясно, но кое-какие догадки могли родиться при взгляде на его наряд. Ширш, окажись он здесь, бросился бы на черного колдуна без промедления. Адус же замер, и не только из-за того, что ощутил до поры до времени скрываемую гостем мощь. Капюшон черного балахона был откинут, и советник прекрасно видел лицо своего посетителя, некогда бывшего его собратом по изучению магических наук, хорошим другом, а затем ставшего ренегатом, беглецом из рядов Гильдии.

— Надо же, Синд, давно тебя не видел. — Чародей, не рискнув разыгрывать беспечность, развернулся к старому знакомому всем телом, пока что напоказ держась расслабленно. На деле же он стремительно проверял готовность всех уровней защиты, мысленно прощупал многочисленные амулеты в комнате и обрел некую толику уверенности. — Явился наконец с повинной?

— Нет, — Синд широко, открыто улыбнулся, — я пришел с предложением, от которого ты не сможешь отказаться. И зря ты проверяешь свои охранные амулеты, они тебе не понадобятся. Впрочем… — Колдун заглянул советнику в глаза и вкрадчиво произнес: — Ты верно догадался и о второй возможности. Они тебе попросту не помогут. А не захочешь договориться — заставим.

Магов любили обвинять в излишней практичности, но это скорее было необходимой профессиональной чертой. Вот и сейчас Адус не стал терзаться пустыми рассуждениями на тему, этично ли сражаться с бывшим другом и не удастся ли вернуть его на путь истинный. Советник трезво рассудил, что разговор зашел в тупик, и ударил первым, пусть не слишком сложной и сильной, но весьма коварной, глубоко прощупывающей оборону атакой. Одновременно с этим он щелкнул пальцами, импульсом отбрасывая себя к дальней стене и разрывая дистанцию.

Синд, потратив на отражение первого удара не больше двух секунд, снова улыбался, но теперь несколько более хищно:

— Увы тебе, где твои хорошие манеры… Неужели нельзя выслушать дорогого гостя, быть может, его слова окажутся не столь ужасны для слуха?

— Ваша братия начинает все предложения с одного, — Адус, прикрываясь разговором, не забывал приводить амулет за амулетом в боевую готовность, — присоединись к нам и прими Пустоту. А поскольку уже первый пункт обсуждения меня не устраивает, не вижу смысла тратить время.

— Однако же ты его тратишь на разговоры, чтобы успеть привести в действие свою защиту. — Синд осклабился, сложив пальцы рук для какого-то пасса. — Что ж, проверим ее на прочность.

Неизвестно, о чем думал пришелец, начиная дуэль, но свою козырную карту он решил на всякий случай придержать, устроив поначалу поединок чистого мастерства. И если он рассчитывал одолеть таким образом главу аналитического отдела, бумажного червя, то он жестоко просчитался. Адус, разумеется, уже давно не бывал в пустошах Аленора или в чаще Глорнского леса, дабы всласть пострелять молниями в различных тварей, но уж собственный кабинет он укрепил прекрасно, пустив в ход весь свой талант. Система охранных амулетов была выстроена таким образом, чтобы свести к минимуму потери от вражеских атак. Артефакты не служили живыми щитами, рассыпаясь от полученного урона, но вся структура работала как единое целое. Аккумуляторы давали Адусу запас энергии, накопители поглощали весьма впечатляющий объем неприятельских чар, а боевые амулеты усиливали способности мага.

Синд, столкнувшись со столь внушительной мощью, сам был вынужден отступить к стене, где и привел в действие собственную защиту, полусферой прикрывшую колдуна с фронта. Адус, увидев, что его атака в лоб остановлена, решил не тратить силу попусту и развеял заклинание.

Его противник, тряхнув головой, скривился в не слишком радостной усмешке:

— Не ожидал от тебя подобного.

— У нас в Гильдии нет место слабым, мы крепки и телом, и духом. — Надо отметить справедливость слов мага, Адус был сухощав и подтянут, являя контраст с многочисленным племенем бумажных работников, которые почти все без исключений были толстячками с той или иной мерой добродушия.

Колдун, будучи предателем, пропустил шпильку насчет «сильных духом» мимо ушей, хотя советник вряд ли стремился уколоть его словами. Куда важнее было достать магией, но вот именно с этим, похоже, намечались проблемы. Потому что пришелец принялся играть всерьез. В конце концов, устраивать магические дуэли такого уровня в резиденции Совета Гильдии и тем более затягивать их, чтобы к противнику успела подойти помощь… Синд не был самоубийцей. Он был чернокнижником, наделенным неподвластной обычным смертным и даже магам мощью, и сейчас пустил ее в ход.

Из-за спины колдуна черным кругом начали расползаться цепи. Разумеется, это было не оживленное магией железо, а сотканные из чистого чародейства формы. Или сущности, как подумалось Адусу, стоило ему только взглянуть на действия этих цепей — каждая из них существовала вполне самостоятельно, больше походя на лязгающую звеньями змею. Советник невольно восхитился мастерством противника:

— Да уж, ты продал душу не за просто так… Хотя можно было бы научиться сносно колдовать и самому, бывший друг.

Синд с усмешкой качнул головой:

— Можно, но не так. Или ты хочешь сказать, что до этого я был бездарем? Впрочем, мне безразлично. Конечно, не хотелось бы прибегать к крайним мерам, поскольку это сильно сократит мое пребывание здесь. Уж тут-то, в столице, силу Пустоты засекут сразу. Но выбора нет. — Чернокнижник вытянул вперед руки, прижав запястья друг к другу, а ладони, напротив, разведя — словно рыбак, показывающий рыбу с «вот такими глазами». Но колдун и не думал шутить. Изогнув пальцы наподобие когтей какого-нибудь хищника, он сделал ими хватательный жест в сторону Адуса. Цепи, на мгновение застыв в позе готовых к броску кобр, выстрелили вперед целым пучком.

Советник мгновенно взмок, но не от эмоций, а от побочных эффектов собственной волшбы. Воздух небольшой комнаты, в котором столкнулись энергии таких порядков, мгновенно раскалился, черные цепи бились в щиты и неуклонно прорывались. Амулеты один за другим перегревались, выходя из строя — во многом потому, что искусство Синда не подчинялось привычным законами плетения заклинаний. Его чары разъедали саму ткань бытия, неотъемлемой частью которой была и магия, поэтому никто, даже член Совета Гильдии, не мог сражаться с чернокнижником на равных.

Разумеется, здесь очень многое зависело от уровня личной силы, и Адус сумел бы одолеть колдуна послабее, но Синду едва ли не с начала обучения прочили место в Совете. В его случае заемная сила Пустоты очень неудачно наложилась на подлинный талант чародея. Прочие маги, разумеется, сбежались бы на эманации схватки двух волшебников, но Адусу уже было бы все равно, он катастрофически не успевал спастись в данный конкретный момент.

Цепи наконец прорвали его защиту и ринулись вперед. Спрятанные в стенах амулеты вспыхивали и рассыпались уже десятками, тщетно пытаясь поглотить урон от вражеских чар. Советник, скрежетнув зубами, активировал несколько личных оберегов, припасенных на самый крайний случай, машинально отметил, что при такой интенсивности атаки они не продержатся и пяти секунд, ощутил, как вдоль позвоночника пронеслась целая орава мурашек…

И уперся взглядом в разгородивший комнату щит молний. Цепи, угодившие в ловчую паутину разрядов, беспомощно затрепыхались, пытаясь сохранить целостность, а потом развалились грудой отдельных звеньев, засыпав весь пол.

— Так-так, кто это у нас тут хулиганит? Синд, а я уж надеялся, что хотя бы новые хозяева вправят тебе мозги. Впрочем, нет, я и забыл, Пустота же дает силу и не требует никакой ответственности за нее…

Адус, подняв глаза на противника, увидел, как глаза колдуна широко раскрылись, зрачки тоже наверняка расширились, но этого не позволял углядеть слабый настольный светильник. Впрочем, советник сильно сомневался, что он сам выглядит лучше или умнее. Уж слишком неожиданно было услышать этот голос здесь, в таких обстоятельствах.

Про него говорили, что он никогда не появится до минуты крайней нужды. Но уж в мгновения, когда судьба висит на волоске, Радимир Оцелот был тут как тут.

Но Адус никогда бы не подумал, что архимаг, занятый решением каких-то своих невероятно сложных проблем, заинтересуется его скромной персоной.

Синд, не теряя времени даром, уже открывал портал, чтобы спешно удрать — при всей его мощи он прекрасно понимал, что самому главе Гильдии он не соперник. Но Оцелот не привык выпускать из когтей то, на что упал его взгляд. Повинуясь легкому мановению пальцев чародея, его верные молнии вцепились в чернокнижника, целыми пластами отдирая защиту, истребляя рвущиеся охранять своего хозяина цепи, и вцепились в колдуна, выгнув назад, буквально заломив все его тело.

Радимир, легко и тихо ступая, обошел скрюченного противника и приблизился к советнику, одновременно поводя носом, словно принюхиваясь к отзвукам использованного чародейства:

— Ты прекрасно сражался, Адус. Тебя хотели обратить, наделить силой Пустоты, чтобы заиметь своего человека в Совете — так или иначе, ты либо начал бы обращать других, либо вредил Гильдии и Империи иным образом. Выбор пал на тебя именно по той причине, что ты человек вроде бы комнатный, привычный более к бумажной работе. Но, — архимаг лукаво улыбнулся, — они просчитались, как ты верно сказал, в Гильдии слабаков нет. — Адус вроде бы отмер и, судорожно сглотнув, попытался что-либо сказать в свое оправдание, но Оцелот быстро поднял руку в предупредительном жесте. — Нет, что ты, ты действительно бился превосходно, в моих словах не было ни грана сарказма. Конечно, главы боевых отделов показали бы себя эффектней, правда, не уверен, что и они бы победили, но, — архимаг обезоруживающе улыбнулся, — кто-то же должен и думать, а не только швыряться молниями, верно?

Советник, почти не веря в то, что все обошлось, быстро кивнул и бочком пополз в сторону кресла, стараясь чувствовать стену за спиной. Нащупал подлокотник, собрался с духом и резким рывком перебросил себя на сиденье, где наконец-то расслабился.

Оцелот же снова обратил внимание на временно забытого Синда:

— Что ж, был рад увидеть тебя снова живым и здоровым и значительно продвинувшимся в магическом искусстве. Жаль, — взгляд Радимира оставался равнодушным, — что наша встреча не затянулась. — Архимаг, щелкнув пальцами, набросил на чернокнижника сеть хищных молний, которые стремительно скользнули тому под балахон и принялись с методичностью трупных червей вгрызаться в тело. Синд, однако, не проронил ни звука, лишь побелел как полотно. Оцелот оставил ему какую-то толику магии, и колдун использовал ее, чтобы обрести на краткие мгновения оставшейся ему жизни нечувствительность к боли, прошептав:

— Ты выиграл, старик… пока… Уже идет наш Мастер, перед которым и ты — червь…

Оцелот резко нагнулся и заглянул умирающему магу прямо в глаза:

— Какие мы наглые… Именно потому, что вы так обнаглели, я и знаю, что он идет. — Архимаг выпрямился и словно отрешился от реальности, глядя куда-то в беспредельность, и повторил в глубокой задумчивости: — Я знаю…

В мирных южных землях война, как капля чернил в ковше воды, была заметна везде. И так же, как капля в целой бочке, не особо влияла на ход событий — жизнь шла своим устоявшимся чередом. Только старушки на завалинках обзавелись платками и, глядя на проходящих по дороге солдат, касались левого плеча молитвенным жестом, вспоминая тех, кого сами когда-то не дождались. Прочие словно находились в каком-то мутном, нехорошем трансе — у женщин не все ладилось по хозяйству, и мужики, чтобы не подвернуться под горячую руку, сбегали из дому. Некоторые наиболее спокойные — на речку, с удочками, но большинство собиралось к избе сельского головы или старосты — поговорить за жизнь и за грядущую напасть. Все разговоры и споры рано или поздно скатывались к войне, особенно в тех селениях, что стояли на трактах и глядели на марширующих мимо солдат.

Так же было и в пригородной деревеньке на самом юру, откуда можно и столичные шпили разглядеть, и колонну походного полка издалека заметить. Едва стальная змея показала спину на гребне одного из холмов, как собравшиеся на площадь люди примолкли, думая каждый о чем-то своем. Потом послышались первые мнения:

— Что ж это они идут-то на юг, а не на север? Там, в Аленоре, небось каждый солдат на счету, а здесь походные полки черт-те чем занимаются.

— Да ты подумай мозгой, голова, что они, сами, что ль, решают, куда им идти и что делать? У их императорского величества плант на все заведен особый — когда и что делать. Наверное, ума-то поболе у них, знают что и как. И первосвященник ему помогает, и гильдейские тоже в стороне не стоят.

При упоминании о магах сразу же подала голос молодежь, наслушавшаяся проповедей в храмах:

— А и пусть бы их там, на севере, чаровников проклятых, потрепали. Правильно их вытурили всех туда, в пустоши, чтобы здешнюю землицу духом своим не пропитывали.

Сказали — и словно опомнились. Разговор снова затих, будто нечто невидимое могло услышать крамольные речи. А и впрямь, кто этих чародейников знает, придумают еще соглядатаев каких. Мало их Церковь гоняет, ой мало…

Многозначительный кашель, раздавшийся посреди подобных размышлений, мало кого не заставил вздрогнуть. Все обернулись к седому деду, неторопливо скручивающему цигарку. Старик облизнул край, загладил и только потом поднял взгляд, безошибочно выловив в настороженной толпе молодого нахала.

— Ты, парень, языком мели поменьше. — Дед огляделся, дабы удостовериться, что рядом нет местного отца-настоятеля. Скоро всяко Богу душу отдавать, и не хотелось бы под конец со священниками ссориться. — Я тебе вот что скажу: для служивого нету лучше места, чем рядом с магом. Всякая шваль — она чует, кто для нее опасней, и прямиком на волшебников нацеливается, о других и не особо думая. Да и даже в молодом чаровнике сила страшенная. Пусть он только огнем бросаться умеет или молоньей полыхать — уже толку, как от десятка лучников. — Дед прервался, пару раз тяжко кашлянул в кулак, отдышался и продолжил: — Да и в миру маги, они на север не просто так ушли. Аленор-то после войны почему выжженный стоял? Да и Глорнская чаща, отец рассказывал, мирным была лесом, светлым. А сейчас — гнездилище змеиное от края до края, и добро бы только змеиное! Магия там осела, как бестий выколачивали, ну и потом… А дикое волшебство — это, я тебе скажу, не туесок меду. Поди нерадостно тебе будет, коль начнешь дерево на дрова рубить, а оно тебя ветками цоп — и нету. Или репу копать, а глянь — у желтенькой уже пасть, что твой кулак, по лопате прыг-прыг да пальцы-от тебе и обкусает. — Старик собрал морщины в улыбку, загоготали и мужики, даже не догадываясь, насколько невинными были шутки дедка по сравнению с настоящими порождениями дикой магии.

— А маги, они там башню строят свою, и та всю эту дрянь, по землям разлитую, в себя вбирает. У меня брат туда ушел, давно от него вестей нету. А пока писал, говорит — житье, конечно, непростое. Но тому, кто работы не боится, вполне потянуть можно. Зато и земля там родит на зависть, да и Церковь туда не особо дотягивается. Магам-то десятину платить не надо, да и за ересь они никого не дергают. Мрачные — да, довелось мне на них насмотреться. Но глянь кто в ихний кодекс гильдейский — это ж страсть! Чародейник-то сам для себя страшен, как печка самоходная: чуть шажок в сторону и нету! Все на силе разума держится. Ни брагой душу развеять, мысли горькие разогнать, ни еще как отвлечься. Да тут обычный-то человек, скажу, озвереет!

Над площадью снова грянул хохот, быстро, впрочем, оборвавшийся — из храма выбрался-таки настоятель, чтобы узнать, чего это так глотки дерут. Прознай священник, про кого тут говорили, — и не видать деду царствия небесного. Так что дедок только многозначительно подмигнул собравшимся и запалил самокрутку.

Да к тому же у мужиков появилась иная тема для обсуждения. Колонна солдат подтянулась ближе, стал виден волк на знаменах, застывший в вечном броске, — символ Империи. И над колышущимися полотнищами сияли в солнечных лучах ярко начищенные бляхи с номером полка. Дед, по-стариковски дальнозоркий, аж дымом поперхнулся, разглядев цифры самым первым:

— Мать честная, это же тринадцатый полк!

Прочие только уважительно качнули головами — полк под началом Альтемира воистину знали все от мала до велика. Даже отец-настоятель, одаренный от Бога не самым легким характером, примолк в невольном почтении. Тринадцатый полк выделялся среди прочих, прослыв лучшим с тех самых пор, когда не дрогнул и не побежал в битве у Хардагана, останавливая прорыв бестий, страшнейший за полвека. Альтемир, получив полк за полгода до сражения, сам сражался впереди всех, и с тех пор солдаты, бывшие со своим командиром в те дни, на него чуть ли не молились.

Молва шла и среди простого люда, посему селяне завопили что-то приветственное, едва солдаты приблизились к деревне на сотню саженей. Ехавший впереди командир сначала глянул сумрачно, потом ущипнул себя за нос, встряхнул головой и улыбнулся в ответ — пусть устало, но открыто и дружелюбно. И сами солдаты приветственно бухнули ножнами в щиты, перешли на парадный шаг, будто и не было перехода, да и грянули песню.

Последние лучи солнца, уходящего за Армон-Дарон, превращали Мирбург в столицу сказочной страны. Впрочем, Церковь перестраивала город именно так, чтобы дары Бога-Солнца делали его лишь краше. Даже огромные черные тучи, стремительным фронтом идущие с севера, не могли бросить тень на это великолепие.

Сейчас город был одет не только закатным светом, но и алым огнем войны. На каждом шпиле под имперским флагом с бегущим волком трепетал яркий кроваво-красный вымпел. Точно таких же оттенков знамена свисали и с парапетов громадных привратных башен внешней стены. Диомир едва слышно охнул. Это и впрямь означало, что в благословенных пределах Империи случился не обычный набег или вторжение, а настоящая война.

В двух лигах от города тракт расширялся, и вереницы возов и телег раздались в стороны, освобождая середину дороги для войсковой колонны. Люди всегда приветствовали солдат из походных полков как защитников от напастей из Глорнского леса. Но сейчас все видели в них единственное спасение, догадываясь, что сторожевые гарнизоны Северной Стены со своей задачей не справились. Альтемир, точно знавший об этом из донесения гонца, был непривычно хмур. Воины, напротив, охотно отвечали на радостные выкрики, завязывали разговоры с возницами и брали небольшие, чтобы не нагружаться под конец утомительного марша, гостинцы. Люди были только рады оказать услугу защитникам, да не простым, а самому тринадцатому полку, ставшему уже чуть ли не легендарным. Пожалуй, только Альтемир, воспитанный отцом настоятелем в должной скромности, не замечал, что его и его солдат приветствуют особенно охотно.

Громадные внешние ворота города, под аркой которых легко проходило пять возов в ряд, были, как всегда, широко распахнуты. Врага, который смог бы через них пробиться, ожидал неприятный сюрприз: за первыми воротами открывался обширный, простреливаемый со всех сторон двор, упирающийся в еще одну стену. В ней воротных арок было уже три. Две по краям, куда втягивались торговые подводы, обеспечивающие жизнь нижнего города, и одна по центру, на высоте двух человеческих ростов. Через весь двор к этим срединным воротам поднимался пандус, на который Альтемир и повел солдат. Привратная стража отвела створки в стороны, и походный полк вступил в столицу.

Во время громадной перестройки, затеянной Церковью в последние годы, при новом Императоре, Мирбург разделился на верхний и нижний город. Все дома, лавки и мастерские остались внизу, на уровне земли, а над ними поднялись арочные дороги, ведущие к центральной крепости. Трактов всего было три, один шел на юг, к морским портам, а по двум другим подходили и выходили из города войска. Стражу на них несли паладины, следящие за порядком как в верхнем, так и в нижнем городе. Не всякая угроза была по силам городской страже, особенно если это касалось проклятых демонопоклонников или еретиков. Маги не могли или не хотели увидеть угрозу, и демоническая зараза в конце концов проникла столь далеко, что ей поддался даже предпоследний Император, вынудив Церковь вмешаться. С тех пор служители Бога-Солнца бдительно охраняли покой простых горожан.

Колонна походного полка не в ногу, дабы не повредить каменную кладку, прошла по мосту и повернула налево, огибая кольцо внутренних стен. Во время масштабной перестройки столицы старый императорский дворец объединили со зданиями храма и Совета Гильдии, воздвигнув громадный, увенчанный куполом и башней со Светочем монумент величию объединенной Империи. Если бы Альтемир повел солдат направо, завернув на север, то вскоре они бы вышли на огромную Мирную площадь, куда по праздникам стекались толпы народа, дабы приобщиться к веселью и увидеть Императора, вместе с первосвященником и советниками стоящего на парадном балконе. Сейчас же полк, огибая основание нового дворца, направлялся к воротам во внутренний двор. Там располагались казармы и дворцовые службы, и туда тыльной стороной выходил сам дворец.

Внутренние замковые стены, облицованные желтым известняком, горели ярким светом под лучами солнца, где бы ни находилось само светило. Даже сейчас, когда весь город был окутан вечерним сумраком, а громада внутренней крепости отбрасывала глубокую тень, желтые стены словно источали свое собственное, мягкое сияние священного солнечного цвета. Эти громадные сооружения почти целиком строились силами самой Церкви; говорили, что даже сами Солнечные птицы помогали верным слугам Бога-Солнца. Простым людям понадобилось бы несколько столетий, чтобы возвести нечто равное по размерам и величию нынешней имперской столице.

Колонна полка, в свою очередь покидавшего город, уже успела пройти через воротный тоннель, ступить на опоясывающую крепость кольцевую дорогу и почти целиком скрыться из виду. Последние ряды, увидев солдат Альтемира, крикнули что-то приветственное, в ответ тоже донеслось несколько возгласов.

Здесь, как и в нижнем городе, дыхания войны почти не чувствовалось. Люди жили своей обычной жизнью, сновали по делам, тащили грузы или мчались по поручениям. Последний раз походный полк Альтемира был в столице почти год назад, и с тех пор почти ничто не изменилось. Разве вот теперь в казармах командира ждал императорский гонец с указанием расквартировать войска в обычном порядке, а самому явиться во дворец. Отец Диомир, порядком уставший после дороги, тяжко вздохнул, но не мог отказаться сопровождать своего воспитанника, хотя паладин, разумеется, посоветовал ему поберечь здоровье и отдохнуть.

Несмотря на громадные размеры, во дворце не было поражающих пустотой залов с высокими потолками и длинными окнами, пропускающими солнечные лучи с танцующими в них пылинками. Здесь билось сердце Империи — вернее, сразу три сердца. Поэтому главный зал, куда вел вход с Мирной площади, и оканчивался тремя каменными порталами. Арка синего камня вела в покои Гильдии, красные врата приводили в дворцовые службы и канцелярию Императора, а священный желтый цвет, разумеется, отличал проход во владения Церкви. По такому же принципу разделялись потоки просителей и гостей, приходивших с крепостного двора.

Дворец, несмотря на поздний час, и не думал засыпать. Фактически деятельность здесь кипела непрерывно, не зная отдыха, дабы не покинуть на произвол судьбы ни единую, самую малую часть Империи, озарив все ее уголки благословенным светом. Так же точно были освещены и все внутренние коридоры и покои, по которым в почтительном молчании передвигались слуги, посыльные или служащие. Говорили, что над характерными для всего дворца каменными шарами, источающими мягкое желтое сияние, сообща трудились и волшебники, и священники. Среди одеяний имперских чиновников изредка можно было заметить голубые, расшитые золотом мантии старших магов или самих советников. Столь же редко глаз останавливался на желтой ткани одеяний служителей Церкви.

Переходы складывались в простую систему, которая запоминалась словно бы сама собой. Альтемиру показывали новый дворец лишь однажды, во время его назначения командиром походного полка, но сейчас он уверенно двигался к центральным службам канцелярии. Конечно, он провел немало лет в старом дворце, но сейчас это знание не могло ему пригодиться. К тому же ему редко хотелось вспоминать о том времени.

Коридоры, лестницы и переходы вели паладина и его спутника все выше, под самый купол. Здесь вдоль стен не было светильников, громадная опрокинутая чаша над головой не была монолитной, а состояла из полупрозрачных чешуек слабо окрашенных желтовато-зеленых бериллов и желтых цирконов, вправленных в ажурную сталь опор. В центре круглого зала поднималась отполированная до блеска громада опорной башни, пронзала купол и оканчивалась Светочем, чье сияние и днем, и ночью освещало зал. Говорили здесь почти исключительно шепотом, каждое громкое слово, тысячекратно усиливаясь, разносилось вокруг и казалось чем-то святотатственным.

Паладин еще не успел оглядеться по сторонам, выясняя, куда идти дальше, как сбоку раздался тихий голос:

— Командир Альтемир, отец Диомир? Следуйте за мной.

Они двинулись за человеком в простой коричневой одежде, показавшим золотой перстень с гравировкой в виде пера. И только то, что стража у дверей верховной канцелярии пропустила всех троих, лишь взглянув на лицо служащего, говорило о том, что этот клерк из числа особо приближенных. Провожатый, открыв дверь, остался снаружи и запер ее за спинами паладина и священника.

Комната за дверью поражала. Нет, не размерами, убранством или великолепием, а, наоборот, отсутствием всего этого. Судьбы Империи решались в небольшом, просто обставленном помещении под самой крышей дворца, посредине которого стоял внушительный стол с искусно выполненной картой страны. В углу за небольшой конторкой сидел очередной клерк, в любой момент готовый записать решение руководства. Высокие двери в боковой стене, ведущие на улицу, были распахнуты, но это не сильно помогало разогнать предгрозовую духоту.

Человек в обычной желтом плаще, стоявший у стола с картой и опиравшийся на него ладонями, поднял голову навстречу вошедшим. Спокойный взгляд, аккуратная бородка, умиротворение, которым от него буквально веяло, — и рукояти двух мечей за спиной. Альтемир поспешно склонился:

— Приветствую, первосвященник Хешель.

— Что ты, Альтемир, давай без ненужного церемониала, — ласково произнес глава Церкви. — Приветствую и тебя, отец Диомир. Рад тому, что твои усилия увенчались успехом. Я доволен твоим воспитанником.

Альтемир покраснел и тут же пожалел, что выпрямился и не может скрыть румянца. Первосвященник улыбнулся:

— Да, действительно доволен. Я упросил Императора дать мне возможность лично побеседовать с вами, ведь, в конце концов, вы оба состоите в рядах нашей Церкви. Вы не будете против, если мы выйдем на балкон? В неподвижном воздухе думается с трудом, а снаружи хотя бы можно рассчитывать на легкий ветерок. Ну а когда гроза все-таки разразится, мы быстро укроемся под крышей.

С верхнего балкона дворца, выходившего к площади, открывался великолепный вид на ночную столицу. Цепочки огней отмечали главные улицы, перемигивались освещенные окна; можно было различить блуждающие факельные отблески: это стража охраняла покой горожан. Нынешняя ночь, как и многие другие, выдалась спокойной, нигде не было видно условленных зеленых вспышек, означавших, что требуется вмешательство паладинов.

Ветер на высоте и впрямь гулял, и настолько сильный, что иногда приходилось придерживать слишком уж развевающиеся полы плащей. Сияние Светоча вычерчивало все предельно резкими тонами, почти без оттенков. Глубокие тени ложились на камень, стекали вниз и, слегка расплывшись, тянулись по пустынной площади. Грозовой фронт уже нависал над городом, по его рыхлому брюху гуляли яркие желтые блики. Воздух был ощутимо наполнен влагой, до ливня явно оставались считаные минуты, и первосвященник не желал терять впустую ни единого мгновения.

— Итак, командир, думаю, твое любопытство достаточно истерзало вас на протяжении всего прошедшего дня. Мы специально не дали гонцам конкретных сведений, чтобы избежать ненужных слухов. Как вы со святым отцом, верно, догадались, Северная Стена прорвана. Разумеется, не по всей длине, а лишь в двух местах, но прорыв был мастерски подготовлен и осуществлен. Система дозоров, увы, не показала ожидаемой эффективности — во многом из-за того, что против магов-разведчиков выступили чародеи самих бестий. Советникам Гильдии еще предстоит разобраться, почему так произошло, да и мне крайне интересно это узнать. — Хешель легким движением то ли коснулся левого плеча, то ли тронул рукоять клинка, на его скулах одновременно вспухли желваки.

— Так или иначе, наши общие потери в профессиональных войсках — восемь тысяч гарнизонных солдат и два походных полка по результатам двух боев. Несколько гарнизонов Стены еще сохранились, теперь наша проблема — вывести их оттуда. Мирное население пострадало куда сильнее — Солтар уничтожен. Все жители, как взявшие в руки оружие, так и беспомощные перед врагом, погибли. — Первосвященник повернулся к своим спутникам, словно желая увидеть их реакцию, помолчал несколько мгновений, затем снова обратил лицо к городу.

— Уцелели только внутренние покои крепости магов и ордена братьев-щитоносцев — волшебники в последний момент накрыли всю гору непроницаемым в обе стороны щитом, связь с ними возможна только на ментальном уровне. Северный Светоч разрушен. Все это, прошу отметить, сделано силами лишь одной атакующей группы бестий, тех, что похожи на ящериц. Самоназвание, если верить летописям, — «зары». Результаты совершенно ужасающие: во-первых, численный перевес противника, по нашим подсчетам, составлял примерно три к одному. Плюс совершенно неожиданный фактор — массовое использование летающих тварей с наездниками и магами на спинах. Виверны и дракон.

Альтемир с Диомиром, не сговариваясь, охнули. Эти страницы истории знали все имперцы от мала до велика. Драконом пугали детей, даже притом, что такое же чудовище однажды было убито, но лишь усилиями самого Радимира Оцелота, который сам по себе оставался туманной легендой. Все втайне надеялись, что вместе с родом бестий канет в небытие и семейство ужасных крылатых монстров. Хешель, почтив кратким молчанием гибель этих надежд, продолжил:

— К сожалению, его мощь именно такова, как описывают легенды, склонные приукрашивать действительность. Эта тварь одним махом разнесла башню Светоча, превратила священную реликвию Церкви в обыкновенный булыжник и швырнула его с горы, словно яблоко. В битве с таким противником у наших солдат, к сожалению, не было шансов. Нам даже в голову не приходила мысль о необходимости выстраивать противовоздушную оборону, мы не ожидали столкновения с еще одним драконом. Да что там, появление двух армий бестий, по полсотни тысяч каждая, тоже стало для нас порядочным сюрпризом.

Первосвященник, выпаливший последние фразы на одном дыхании, остановился, перевел дух и разжал пальцы, намертво стиснувшие каменные перила балкона.

— Так вот, о двух армиях. Ящеры, как я уже сказал, прорвали Великую Стену около Солтара, разрушили город и двинулись в глубь страны. Согласно донесениям и исследованиям эта армия нацелилась на Каменный Кулак. У этой крепости есть время подготовиться и достаточно бойцов, чтобы продержать осаждающих под стенами сколь угодно долго. Даже летающее оружие бестий не будет особенно полезно в тамошних условиях. Ну да что я рассказываю общеизвестное командиру походного полка. Узкое ущелье, многоярусные укрепления и крепость, наполовину построенная гномами в теле горы, будут для врага уже нашим сюрпризом. — Хешель позволил себе легкую улыбку, чтобы было большой редкостью, когда разговор шел о деле! — и вновь заговорил:

— Но есть и вторая армия. Это бестии другого рода, покрытые шерстью, самоназвание «кирссы». Они прорвались сквозь Стену в значительном удалении от города, уничтожив сразу два посланных против них гарнизона и целый походный полк. Все маги или церковники, принимавшие участие в битве, погибли, так что мы имеем весьма смутное представление о ее ходе. Могу сказать лишь то, что среди них были замечены существа, весьма похожие на огромные каменные статуи и, судя по всему, способные выполнять роль эффективных осадных орудий. Имей это в виду, Альтемир. Так вот, место прорыва находится чуть севернее наиболее опасного участка аленорских пустошей, куда эта вторая армия и канула. Населенных пунктов там нет, маги еще не дотянули туда сеть своих башен, избегая столь недружелюбной местности, так что об их передвижениях мы не знаем. Если будет на то милость Бога-Солнца, они не выберутся из пустошей живыми. Но не стоит их недооценивать. К югу лежит город Долтар, которому мы уже приказали объявить призыв к оружию, но их сил будет явно недостаточно, чтобы в одиночку справиться с тридцатитысячными силами врага. Поэтому для тебя, Альтемир, у меня есть задание, полностью отражающее мое доверие к твоим силам, лично к тебе и к твоему наставнику.

Первосвященник, повернувшись к паладину, положил руку ему на плечо:

— Пусть твои люди отдыхают после перехода. Завтра в полдень вы тронетесь в обратный путь, на северо-восток. Твоя задача — собрать здесь, в южных землях Аменора, все силы, которые только сможешь, обогнуть Глорнский лес по тракту вдоль Великой Стены и выйти в Аленор. Идеальным было бы успеть попасть к Долтару до того, как его сотрут с лица земли. В то же время, как мне ни горько это признавать, ты можешь не успеть — в конце концов, врагу нужно проделать вчетверо меньший путь, чем тебе. Поэтому, если ты не сможешь спасти город, останови бестий на подступах к Аменору. Я дам тебе все необходимые документы, а командиры походных полков, градоначальники и курфюрсты восточной части Аменора получат указания оказывать тебе всяческую помощь. Сын мой, я искренне верю, что ты оправдаешь возложенную на тебя честь — ты уже доказал верность Империи и Церкви как один из лучших командиров походных полков. Теперь же твое имя попадет на страницы истории рядом с именами величайших героев нашей славной страны.

Альтемир, широко раскрыв глаза, внимал каждому слову первосвященника, не до конца веря в то, что все это происходит наяву. И речи быть не может, он, несомненно, сделает все для блага Империи… Вот только обретет дар речи…

Хешель, мягко улыбнувшись, убрал руку. На тыльную сторону его ладони упала первая капля.

— О, похоже, дождь все-таки собрался. Давайте-ка вернемся в канцелярию.

Свет из-за их спин внезапно исчез. Именно исчез, а не слегка померк, прикрытый отвесным ливнем, да и самого ливня еще не было. Трое людей на балконе — и неизвестно, сколько других по всему городу, — резко повернулись к Светочу, чтобы увидеть… размах громадных крыльев и сводящий с ума оскал чудовища, с натугой отрывающего гаснущий шар от каменной кладки. Первая молния, разветвившись на полнеба, утопила все вокруг в оглушающем грохоте, но люди скорее почувствовали, чем услышали дикий рев сотен виверн, выныривающих из грозовых туч и падающих на город.

Хешель, разумеется, опомнился первым. Дракон еще напрягал лапы, чтобы заставить второй Светоч повторить судьбу первого, Альтемир и Диомир стояли с разинутыми ртами, а первосвященник уже обнажил оба клинка и ощутимо, но не больно ткнул ими своих спутников, просто чтобы привести их в чувство. Затем, завладев их вниманием, качнул одним из мечей в сторону канцелярии и скомандовал:

— Внутрь, быстро!

Было в его голосе что-то такое, что заставило этих людей мгновенно повиноваться. Нет, не ярость и не скрытая сила, а скорее жуткое ледяное спокойствие, которым Хешель всегда отличался. Ну и солнечные блики, невесть каким образом заплясавшие в его глазах.

Удостоверившись, что эта парочка в относительной безопасности, первосвященник приложил правый кулак к плечу так, чтобы лезвие смотрело в небо, а левый прижал к середине груди, направив второй клинок острием от себя. Именно поэтому он единственный и носил два меча, что давало ему возможность взывать к милости Бога-Солнца непрерывно.

Впрочем, сейчас этого не требовалось. Сперва, просто для разогрева, Хешель использовал «солнечного зайчика», что в руках обычного паладина было не более чем средством для разгона максимум гигантских лесных ос. Все равно неплохо, конечно, но сравнения с парой виверн, вспыхнувших, как тополиные пушинки, никакого. Маги и шаманы, сидящие на спинах тварей, пытались как-то защититься, закрываясь щитами, но священника эти попытки лишь смешили. Ничто не может противостоять мощи Бога-Солнца, особенно когда одна из Солнечных птиц так близко.

Каменный шар, описав в воздухе широкую дугу, рухнул вниз и покатился под уклон, проминая канаву в брусчатке. Хешелю и в голову не пришло его остановить: верные слуги Бога-Солнца не пострадают, а все, кому уготовано стать жертвами, просто недостаточно усердно молились, а то и вообще сочувствовали богомерзким чародеям. Первосвященник действительно в это верил.

К тому же у него были куда более насущные заботы — чудовище, оседлавшее заметно просевший купол, заметило крохотного по сравнению с собой человечка и, повинуясь своему наезднику, изготовилось к громадному прыжку. С церковной стороны дворца донесся звон крошащегося камня, сердитый клекот, и разом прибавилось света. Ящера, который решил спланировать на крыльях и на лету ухватить пастью дерзкого муравья, сшибло и завертело волной раскаленного воздуха. Тяжелые капли, предвещающие непроходимую стену ливня, с шипением испарялись, падая на сгусток ожившего пламени. И это пламя, судя по всему, было в ярости.

В воздухе напротив озадаченного дракона, плавно поводя крылами, висела самая настоящая Солнечная птица, словно созданная несколькими совершенными в своей простоте мазками желтого огня, кое-где раскаленного до слепящей белизны. Огромные языки пламени образовывали голову с двумя багровыми очагами глаз; клюв извергал негодующий клекот, широко разведенные крылья не уступали в размахе драконьим, слегка подрагивал хвост с несколькими длинными, ясно видимыми перьями. Все остальное смазывалось дымкой небольших протуберанцев и облаком раскаленного воздуха. Первосвященник же, словно не чувствуя невероятного жара, стоял в полный рост на шее священной огненной птицы и, держа клинки слегка на отлете, улыбался.

Миг, который, казалось, был заполнен тяжелым дыханием самого мироздания, — и две твари схлестнулись. Битва в небе над Мирбургом разгоралась.

Гильдия к тому моменту тоже успела сделать свой ход. Украшающая флигель волшебников статуя диковинного существа с львиным телом, головой орла и могучим размахом крыльев внезапно ожила, потягиваясь и стряхивая с себя осколки разламывающегося камня. Из трещин пробивался глубокий синий свет, в черноте ночи казавшийся ослепительно-ярким. Существо окончательно освободилось от своей жесткой «скорлупы», встало на дыбы, окутываясь сетью юрких молний, и с ревом взлетело. Уже через несколько мгновений это творение магов, расчертив небеса подобно комете, врезалось в кружащую над крышами стаю виверн и поначалу словно бы скрылось под лавиной атакующих тварей. Но затем из глубины туго сплетенного, истошно верещащего и хлопающего крыльями клубка пробилась одна раскаленная искра, затем вторая, затем просунула свою когтистую лапу настоящая молния, оплела разрядами виверну вместе с наездником и обратила ее в пепел. Расшвыривая летучих бестий в стороны, магическое существо стрелой взмыло к зениту, резко развернулось и, сложив крылья, камнем ринулось на врагов, поспешно кинувшихся врассыпную.

Но соперничество в воздухе, несмотря на эти мгновенные успехи, все равно было на лапу бестиям, против всего лишь двух созданий Империи они выставили целую летучую армию. И эта армия принесла на своих спинах сотни магов и шаманов.

Уже испытанная пылевая буря пришла в Мирбург, окутывая улицы целых кварталов слегка шуршащей, вроде бы невесомой, но совершенно непроглядной дымкой. Песчаные струи не собирались выламывать двери, выбивать окна и врываться в дома — зачем попусту тратить силы? Ведь когда заклинание наберет полную мощь, чудовищный неостановимый смерч пройдет по всему городу, смешивая воедино камни, кирпичи, доски и хрупкие человеческие тела.

Грозовые тучи, словно почувствовав творящееся внизу, начали закручиваться в громадном вихре. Игольчато-тонким провалом обозначился глаз будущей бури, а темнеющий воздух, вытягиваясь веретеном, медленно, словно нащупывая дорогу, потянулся к земле. Навстречу вздымались разрозненные, пока еще не слишком высокие, но уже предвещающие грядущий кошмар пылевые волны.

И буквально через несколько мгновений воздух взвыл, словно его раздирали на части. Чудовищный звук на секунду оглушил не только горожан, но и жителей ближайших деревень. В округе, где зарождалась пылевая буря, не осталось ни одного целого окна, но это было меньшим злом. В битву вступили многочисленные маги, жившие или просто случайно оказавшиеся в Мирбурге, и, разумеется, сам Совет Гильдии. Вокруг спускающегося хобота смерча образовалось кольцо черных облаков, стремившихся в другую сторону и все ускорявших бег. Взревел пойманный в ловушку ураган, и эхом откликнулись виверны. Большая часть тварей, повинуясь командам и чутью своих наездников, разлетелась в разные стороны — выискивать и уничтожать людских чародеев поодиночке.

Прочие же собрались в замысловатую фигуру, перестроились и с разных сторон атаковали сотканное из молний существо, решив отомстить ему за успешную поначалу охоту. Волшебное создание увернулось от первой атаки, ударило ветвистым разрядом по второй волне виверн и попыталось взмыть вверх, чтобы получить преимущество в высоте, но словно угодило в невидимую сеть. Истошно завопило, пытаясь вырваться, и почти преуспело в этом, но сверху камнем рухнула очередная виверна, впившись существу в шею. Шаман, сидящий на спине бестии, из последних сил удерживал щит, чтобы многочисленные молнии не сожрали его вместе с летучей тварью, но тут на помощь подоспели его собратья. Остальные бестии, почувствовав слабину врага, накинулись со всех сторон, вцепляясь существу в лапы, крылья, бока, на мгновение все сокрылось в сплошном месиве хлопающих крыльев, затем изнутри клубка брызнул слепящий свет, опаленных виверн разбросало окрест, пара бестий со сломанными крыльями обрушилась вниз, но цель была достигнута. Вместо горделивого крылатого создания в воздухе, переливаясь, угасало облако безобидных искр.

Уцелевшие твари бросились на помощь главному чудовищу, не на жизнь, а на смерть схватившемуся с Солнечной птицей и первосвященником. Чешуя крылатого ящера великолепно противостояла нестерпимому жару, но и огонь дракона был совершенно безвреден для существа, рожденного чистым пламенем. Больше того, гигантскую птицу, казалось, только освежали эти яростные атаки. Драконьи наездники, к сожалению, оказались весьма неглупы и быстро изменили тактику. Теперь зверь маневрировал, пытаясь зацепить и разорвать самого Хешеля, или попросту разрушал дворец, забрасывая священную птицу обломками кладки. Какие-то плавились прямо в воздухе, не выдерживая ударов первосвященника и его летающего помощника. От других приходилось уворачиваться, и весьма быстро. Когда же в поединок вмешались виверны, беззастенчиво изменив баланс сил, Хешель непроизвольно скрипнул зубами.

Где-то далеко внизу занимались первые пожары. Песчаная буря медленно, но верно преодолевала заслоны, более и более слабевшие с гибелью очередного волшебника. Паладины, несшие стражу на трактах, объединились в отряды, но их было слишком мало, и они не могли успеть везде. К тому же ночью, под хлещущим ливнем их силы оказались далеко не так велики, как днем. Мощь же Солнечной птицы теперь почти вся уходила на противостояние с крылатыми бестиями.

И тут раздался звук, от которого у Хешеля зазвенело в ушах и засосало под ложечкой. Словно воздух превратился в нечто тягучее и, похоже, живое — и, сначала растянувшись, одним рывком собрался воедино. Дворец вздрогнул целиком, от фундамента до вершины обломанной башенки — звук шел из его подвалов. А затем из-под полупрозрачного купола начал просачиваться свет. Самые тонкие каменные пластины, не выдержав сотрясения, вылетели, прямо в воздухе распадаясь на осколки, из появившихся отверстий ударили настоящие снопы лучей, похожих на солнечные. И затем что-то прорвалось сквозь купол.

Полк, оставшийся без командира, не должен превратиться в стадо паникующих баранов — это одно из основных правил военной организации. Командование принимает на себя командир первой роты, а если его нет — далее по старшинству. Но Эльтер был далек от того, чтобы самоустраниться от решения насущных проблем; наоборот, он рвался действовать — во многом для того, чтобы не подвести своего командира.

Капитан считал, что три года назад под малоизвестным до того дня городком Хардаганом он крепко задолжал Альтемиру. Тогда паладин только-только принял тринадцатый полк, не самый выдающийся и по дисциплине, и по боевым успехам. Охочий до слухов народ даже начал поговаривать о какой-то особой, недоброй магии числа тринадцать… и венцом всего стало то, что полк, столкнувшись с прорывом бестий на рубежах Глорнского леса, дрогнул, устремляясь в бегство. Устояла, уперев щиты в землю, только первая рота, и Эльтер, уже тогда бывалый капитан, приготовился дорого продать свою собственную жизнь и жизни своих товарищей, проклиная имперских чинуш, поставивших командиром полка зеленого новичка.

Альтемиру и впрямь не хватало командирского опыта и авторитета, но оказалось, что эту ситуацию нетрудно поправить, попросту переломив ее, как и весь ход Хардаганской битвы. Увидев панику в рядах своих солдат, паладин не стал сетовать по поводу своей тяжкой судьбы и кончать жизнь почетным, но бессмысленным самоубийством, не ударился он и в позорное бегство. Он сделал то, чему его отлично научили: ринулся в бой сам, используя силу без остатка, поставив на кон свою жизнь ради спасения людей.

Хотя, быть может, его вмешательство не имело бы успеха, не отрежь он для начала собственным солдатам пути к отступлению. Вставшая перед беглецами стена обжигающего солнечного света длиной почти в лигу мигом отрезвила горячие головы и чудесным образом придала всем бодрости духа. Ну а сам паладин как нельзя вовремя ринулся вперед с боевым кличем и воздетым над головой сияющим клинком, чтобы сражаться в первых рядах. Битва словно сама вынесла их с Эльтером друг к другу, и капитан, уже раненный, смотрел на своего командира совсем другими глазами.

Но потрясения для Эльтера на тот день не закончились. Альтемир, упирая на ранение капитана, чуть ли не силой отправил его в тыл сражения наблюдать за ходом битвы с пригорка и координировать ее ход. А сам, будто простой солдат, остался в самом пекле схватки, справедливо рассудив, что более опытный военачальник справится с управлением отрядами лучше.

Сказать, что Эльтер был потрясен, значит ничего не сказать. С людьми такого рода он раньше не сталкивался и потому, уже после тяжко доставшейся победы, без колебаний признал Альтемира своим командиром. Все бойцы последовали его примеру.

Теперь, в Мирбурге, три года спустя, Эльтеру снова выпало взять на себя управление походным полком, и капитан был готов сделать все, чтобы оправдать доверие своего командира.

Пока шло построение полка, дозорные, прибежавшие из крепостного двора, доложили о ходе разгорающейся битвы. Затем, отряд за отрядом, бегом, роты покинули дворцовые казармы и, выбравшись из кольца внутренних стен, двинулись в разные стороны, следуя специально разработанному на данный случай плану по защите жителей от прорвавшегося в город врага. Обученные солдаты походного полка умели сражаться и спиной к спине, и в разомкнутом строю, и в поле, и в лесу, и в укреплениях, и на тесных городских улицах. Последнее сейчас было особенно ценно, потому что некоторые виверны явно собирались высаживать в город десант, целясь по очагам сопротивления. Солдаты тринадцатого полка бежали защищать магов и паладинов, спасать горожан, да и попросту тушить пожары, если это было необходимо.

Отдельный отрад остался во внутреннем дворике для защиты входа во дворец. Прислуга уже вставала к баллистам на башнях, арбалетчики приветствовали проносящихся мимо летучих бестий ливнем стальных болтов, и эта тактика оказалась весьма действенной. Тринадцатый полк оправдывал свою репутацию, продолжая без колебаний сражаться даже тогда, когда из-под дворца начал доноситься какой-то глухой рокот, будто в движение пришли глубинные пласты земной породы. Одновременно с этим осевший центральный купол осветился изнутри, свечение нарастало, словно вверх по проему несся огромный огненный шар, а затем каменные пластины купола с грохотом разлетелись в стороны, словно простая галька, и на свободу вырвалось нечто.

Альтемир и Диомир опомнились, лишь оказавшись под крышей, за дверьми, которые захлопнулись словно сами собой. Повернулись друг к другу, словно обмениваясь мыслями, и, не сговариваясь, решили, что первосвященник Хешель сумеет за себя постоять. Более того, вполне возможно, он отправил их внутрь дворца затем, чтобы они просто не подвернулись ему под горячую руку.

Но если для этих двоих, привычных к тому, что бой может начаться в любую секунду, происходящее не стало огромным потрясением (хотя, безусловно, им обоим хотелось многое выяснить, но потом, когда все уляжется), то обитатели дворца, непривычные к звукам боя, не могли похвастаться такой же невозмутимостью. Клерк, до этого спокойно занимавший свой уголок, выскочил из-за стола с выпученными в панике глазами. Альтемир тут же вскинул руку, призывая к молчанию, затем убедился, что полностью приковал к себе внимание служащего, ткнул пальцем в священника и отчеканил:

— Слушай. Святого. Отца.

И вышел, намереваясь заняться куда более неотложными делами. В конце концов, его походный полк уже занял дворцовые казармы, так что именно паладин, по должности, отвечал за спокойствие и порядок в пределах верхнего города.

Большой зал, накрытый полупрозрачным куполом, сейчас выглядел совершенно иначе. Сияние, лившееся сверху, угасло, и горящие светильники, разгонявшие тьму в воздухе, не могли рассеять клубящийся туман страха в умах людей. Даже внутренняя стража, обладавшая железной выдержкой, слегка повернула головы и устремила на Альтемира вопросительные взгляды. Все же прочие реагировали куда более бурно, особенно когда сверху раздался рев, что-то оглушительно хлопнуло, купол слегка просел, покрываясь сетью мелких трещин, и над ним пронеслась огромная тень.

Паладин, поднеся руки ко рту, крикнул:

— Тихо!

Звук, усиленный эхом, заметался меж каменными стенами и словно пригвоздил всех к полу. Наступила осторожная, наполненная дыханием завороженных людей тишина.

— Снаружи идет бой, но, без сомнения, никакой опасности нет. Первосвященник Хешель первым встретил вражеский натиск, и, думаю, ни у кого не возникнет сомнений в его силе. Ему на помощь пришли чародеи из Совета Гильдии, так что наилучшим поведением для вас будет успокоиться и возобновить работу, не создавая лишних проблем. Чтобы помочь этому, у меня есть голос. Но помните: у меня есть и меч.

Люди, получив четкие указания, и впрямь будто пришли в себя. На самом деле они были словно зачарованы, двигаясь бездумно, как куклы. Но на некоторое время этого хватит, а больше и не надо. Потом, разумеется, у них возникнут вопросы, но позже, когда все успокоится, найдутся и люди, способные на эти вопросы ответить. Альтемиру же в качестве средства для разрешения проблем был куда более привычен клинок.

Из верховной канцелярии, как можно более незаметно массируя руку, вышел отец Диомир. Поймав взгляд своего воспитанника, священник кивнул и сообщил:

— Я его… успокоил, да.

Альтемир поднял бровь, святой отец принял невозмутимый вид, и паладин усмехнулся, вернувшись к насущным заботам. Стражники получили указания разойтись по дворцу, чтобы известить прочую стражу и вместе поддерживать спокойствие, решительно пресекать панику и, главное, самим сохранять спокойствие. После чего командир, махнув рукой Диомиру, направился обратно, к внутреннему замковому двору, чтобы, если понадобится, и самому принять участие в обороне Мирбурга.

Коридоры были заполнены остановившимися в замешательстве людьми. Работа встала, все пытались узнать, что происходит, спрашивая друг у друга и, разумеется, только больше запутываясь. Альтемир, разгоняя праздных служащих, не вдавался в объяснения, ограничиваясь простыми уверениями в том, что доносящийся снаружи грохот не представляет никакой опасности, высшее руководство Церкви и Гильдии уже решает эту проблему, так что тем, кто верит в их силы, стоит незамедлительно вернуться к работе. Всех же, кто был таковой веры лишен, паладин обещал ею наделить в ходе личной беседы, надо было только обратиться. Поразительно, но таковых так и не нашлось.

Эстафета стражников, восстанавливающих спокойствие, оказалась весьма действенной. Даже несмотря на то, что снаружи по-прежнему доносились странные звуки, иногда заставляющие дрожать самые стены, в переходах и на лестничных пролетах наконец воцарилось спокойствие. Альтемир, правда, подозревал, что все служащие разбежались по комнатам, где сражаются за места у высоких окон и наблюдают за хаосом в небесах, но это уже его не касалось. Порядок внутри дворца был восстановлен, а значит, можно смело возвращаться к своим солдатам.

На последнем скрещении коридоров, перед самой лестницей в приемный зал, откуда расходились ворота в три части дворца, было уже совершенно спокойно. Молча стоявшие стражники, очевидно, водворили порядок, разогнав всех гражданских по помещениям, и теперь без помех несли службу. Но внезапно, когда паладину и священнику до перекрестка оставалось не больше трех десятков шагов, бойцы задвигались, окликая друг друга, потом повернулись в сторону одного прохода, замерли на мгновение и, обнажив мечи, ринулись туда. Альтемир, нахмурившись, нащупал рукоять собственного клинка и потянул его из ножен.

Как оказалось, не зря. Буквально через мгновение из-за угла донеслись звуки схватки, изумленные вопли, рычание, и по воздуху, спиной вперед, пронесся один из стражников. Его кованая кираса была вскрыта на груди, словно тупым ножом, закаленная сталь топорщилась ошметками, будто рваная бумага. Зазвенели падающие на пол кольца поддетой под доспех кольчуги, в воздухе размазался, медленно опадая, кровяной шлейф. Охнул отец Диомир, мигом сообразив, что этот уже не жилец, несмотря на все умение священника. Паладин рванул из ножен меч, но тварь, скакнувшая вслед за смертельно раненным, оказалась быстрее. Сорвавшийся с острия желтый луч лишь слегка опалил пронесшуюся черную тень.

Но для привлечения внимания этого хватило. Раздался озадаченный рык, и существо, мерзко заскрежетав когтями о камень пола, резко развернулось, а затем выскочило обратно на перекресток, словно желая узнать, кто же осмелился поднять на него руку.

Тварь, казалось, состояла из одних контрастов. Вроде бы не очень большая (хотя крупнее любого волка), но удивительным образом притягивавшая к себе внимание, как неуместная клякса. Выпирающие кости, кое-где чуть ли не прорывающие угольно-черную, хрупкую даже на вид кожу, создавали впечатление того, что это существо было где-то собрано из подходящих частей, и весьма топорным образом. Все это, впрочем, не мешало твари быть невероятно быстрой и очень устойчивой к повреждениям.

Вторая атака паладина прошила бестию насквозь, сияющий луч проплавил углубление в потолке, но создание, несмотря на зияющую дыру в груди, только шире осклабилось, словно издевательски ухмыльнувшись. Впрочем, у Альтемира были и более примитивные средства воздействия; его кулак, закованный в латную перчатку и лишь слегка утяжеленный силой Бога-Солнца, одним махом переломил твари обе челюсти, с хрустом смял черепную коробку и отбросил назад. Туша, сейчас очень похожая на безголового таракана, пару раз безуспешно попыталась подняться на лапы, затем окончательно рухнула набок и только слегка поскребывала когтями по камню. Звук был тихий, но совершенно омерзительный, что не улучшало и так плохого настроения всех присутствующих.

Но у людей не оказалось времени предаваться печальным размышлениям. Раздался тихий звук, словно кто-то огорченно щелкнул языком, затем резкий хлопок, и под ошарашенными взглядами всех присутствующих, вывалив набок языки, появились уже две обсидиановые бестии.

Уцелевшие стражники, не сговариваясь, сомкнули щиты и заняли непоколебимую оборонительную позицию за спиной Альтемира. Сам паладин, даже не оглядываясь на них, неотрывно следил за вроде бы лениво приближающимися тварями. Меч покачивался в его руках, заслоняя от возможной атаки: клинки полковых командиров ковались из особой стали, куда примешивалось небесное железо, и с таким лезвием не справились бы даже бронебойные зубы этих бестий. По крайней мере, Альтемиру хотелось на это надеяться.

Отец Диомир, слегка запыхавшись, выскочил на перекресток ровно посередине между двумя группами противников, вытаращился на не менее изумленных бестий, а затем поморщился и взмахнул рукой, воскликнув:

— Изыди!

Под лапами каждого существа немедленно разлилось золотистое мерцание, в которое обе черные твари тут же провалились по шеи. Засучили конечностями, пытаясь выбраться, но только глубже увязли и через мгновение пропали совсем. Над головами, захлебывающимися отчаянным воем, сияние пошло рябью, сомкнулось и мирно угасло. Вновь проявился гладкий и девственно-чистый камень пола.

Через мгновение осторожного молчания Альтемир проговорил:

— Что это было?

— Экзорцизм. — Диомир пробормотал это так рассеянно, словно не он только что загнал невесть куда двух жутких демонов. Священник, будто пытаясь что-то отыскать, оглядывал пол, стены и потолок коридора, где появились бестии, сделал пару шагов вглубь и с торжествующим возгласом ухватил рукой, как могло показаться, просто воздух.

Но никакой воздух не смог бы захрипеть и резко потемнеть, проявляя очертания фигуры в черном балахоне. На шее у притаившегося незнакомца кроме сжимающей ее ладони священника был странный ошейник, вроде цепи с грубыми, словно изъеденными коррозией звеньями. То ли паладину показалось, то ли ошейник действительно сам бросился на пальцы святого отца, пытаясь оплести их и разжать, а может, и переломать. Но тут фигура пришельца проявилась целиком, до наголо обритой головы, отчетливо человеческой, и Альтемир остолбенел.

Откуда в Империи могут взяться люди, нападающие на своих же братьев, да еще и в ходе сражения с бестиями?!

Отец Диомир же не выглядел особенно удивленным. По его руке от плеча шли желтые сполохи, втягиваясь в бешено скачущую цепь ошейника и рассыпаясь колючими искрами. Пришелец, закатив глаза, стоял в напряженной позе, словно пытался поднять невидимый камень слегка разведенными и аж дрожащими от усилий руками. Прежде чем паладин и стражники успели опомниться и поспешить священнику на помощь, он, скрипнув зубами от натуги, поднял вторую руку, развернув ее ладонью напротив лица своего противника, резко толкнул ею воздух, и цепь, завопив как живая, распалась. Диомир тут же отнял руки, и вовремя — тело, еще недавно бывшее человеком, подняло в воздух, одновременно страшно выгибая назад, словно куклу, которую пытаются сломать об колено, — и с отвратительным влажным хрустом незнакомца в черном балахоне не стало.

Отец Диомир брезгливо отряхнул руки и как ни в чем не бывало повернулся к замершим людям:

— Видел я раньше этих черных собак. Этих тварей призывают демонологи — была раньше в Гильдии такая ересь, ее сами маги гнали поганой метлой. Ну и мы помогали по мере сил. Уж лет сорок назад это было, я думал, и не осталось никого… Но экзорцизмы на эту пакость действуют, как и раньше. — Диомир расплылся в довольной ухмылке, явно вспоминая дела давно минувших дней. — Но, думаю, ты со мной согласишься, Альтемир, что слишком уж странное это совпадение. Как раз под атаку бестий. И хотел бы я знать, что это за украшение болталось на шее того ублюдка…

Паладин, слегка расслабившись, подошел поближе и поглядел на нечто, скрытое окровавленной черной тряпкой.

— Святой отец, мне показалось, или эта цепь…

— Да, Аль, она сражалась, как живая. С самими-то демонологами я управляться умею, а вот с этой дрянью пришлось повозиться. Но, надо отметить, особых проблем и она не доставила.

Диомир улыбнулся было, но тут воздух неожиданно наполнился гулкими звуками нового голоса, в котором сквозило неприкрытое злорадство:

— Конечно, если с обычными учениками заедаться.

Раскрыв воздух, словно дверь, рядом с поверженным колдуном вышел еще один — с обритой, но все равно очевидно седой головой, сжимая в руке посох и позвякивая грубой цепью. Но у этого она была куда длиннее, свешиваясь на грудь двумя оборванными концами и обнимающая шею в один оборот. Пришелец кинул на своего павшего собрата взгляд, которым обычно удостаивают раздавленного таракана, и повернулся к людям. Стражники буквально приросли к полу, ощущая только, что этот враг им не по зубам, а значит, лучше понапрасну не привлекать его внимания. Альтемир, уже вскинув меч к плечу, заставил лезвие наполниться золотистым сиянием; Диомир, вновь словно забыв о возрасте, стоял в напряженной позе, ожидая любого движения врага. К нему-то маг и обратился:

— Да, дед, кое-что ты умеешь. Приятно будет с тобой поиграть.

Паладин слегка подвинулся вперед, одновременно двинув рукой, сжимающей клинок; колдун ухмыльнулся, заставив морщины на лице пойти складками, и прищелкнул пальцами, проговорив:

— Но! Не так бы…

Мощный луч золотистого света ударил в грудь фигуру в черном балахоне и расщепился, будто врезавшись в камень.

— …быстро, перебивать некрасиво!! Мелкий ты гаденыш. — Вспышка ярости появилась и исчезла, маг снова ухмылялся, исполнив задуманное. По всему коридору возникли новые демонические псы, роняя слюну с клыков и кромсая когтями камень. Это выходило у них на диво легко — казалось, сила тяжести над этими тварями была не властна. Как пауки, они ползли по стенам и потолку, кидая хищные взгляды на людей внизу. Общее впечатление было совершенно тошнотворным.

Паладин и священник, даже не переглянувшись, уверенно встали спиной к спине. Черный маг, явно ожидавший несколько иной реакции, осклабился уже по-другому, как разочарованный хищник.

— Но конечно, мои манеры не позволяют мне забыть обо всех остальных.

Второй щелчок пальцами — и зашевелился стражник, погибший от когтей еще самой первой твари, которой Альтемир размозжил череп. Мертвец, как матерый хищник, поймал своих недавних сослуживцев взглядом и слегка пригнулся перед прыжком. Солдаты, зажатые со всех сторон, взглянули на командиров, которые сохраняли подчеркнутое, почти неестественное спокойствие, и, положившись на них, решили взять на себя ходячий труп.

Альтемир и Диомир тем временем следили за бестиями, чтобы поймать момент для атаки. Служба в походном полку могла занести бойцов куда угодно — например, в логово гигантских жуков. Тогда два церковника тоже стояли спиной к спине, глядя на копошащихся вокруг тварей. И тогда они успели принять единственно верное решение — уничтожить матку.

Все черные твари внезапно сиганули на дворцовую стражу. Стараясь не слушать звуки за своими спинами, имперцы закружили вокруг колдуна, резкими и по возможности одновременными атаками прощупывая его оборону. Тем не менее пришелец явно не шутил по поводу «обычных учеников» — по скорости реакции он был самое меньшее магистром. Каждый раз, казалось, клинок расходится с ним на какой-то палец, но чародей все равно постоянно оказывался именно там, где не было лезвия. Отец Диомир, ругаясь сквозь зубы, тоже никак не мог зацепить противника обрядовыми заклинаниями. Альтемир, бросив взгляд на наставника, словно пришел к какому-то решению и усилил натиск; теперь магу приходилось уже защищаться, то и дело изменяя камень вокруг и выращивая из него защитные стенки. Клинок паладина щербился впустую, но главное было сделано: внимание врага рассеялось, и очередной сияющий провал заглотал левую руку волшебника целиком.

Альтемир замер. Черный маг медленно повернул голову, посмотрел на свое плечо, а затем, широко улыбнувшись, вытащил обратно целую и невредимую конечность. И в наступившей звенящей тишине имперцы внезапно осознали, что от стражников осталась лишь груда искореженной стали на окровавленном полу, а все бестии окружают их плотным кольцом. Во внезапной тишине единственным звуком, и то совершенно не доставляющим радости, были тяжелые шаги ходячего мертвеца, который тоже подтягивался к месту основных событий.

Пришелец, торжествуя, наклонил посох, чтобы широким круговым движением нанести сразу обоим завершающий удар, — и замер, теперь уже распахнув глаза в неподдельном изумлении, смешанном с ужасом. А потом у него на лбу с громким и совершенно неуместным звуком раскрывающихся древесных почек проклюнулась пара зеленых листков и маленький белый цветок. Колдун еще смог поднять глаза наверх, но зеленый ковер, разрастаясь, принялся стремительно спускаться, и за какое-то мгновение вместо черного мага на каменном полу оказалось некое подобие декоративных статуй, какие обычно стоят в садах богачей.

Бестии, мозгов у которых хватило лишь на то, чтобы осознать смерть хозяина, бросились рвать на части тех, кто, по их мнению, были виновниками этой гибели. За те короткие терции времени, пока твари еще летели, распластавшись в прыжке, оба человека решили подороже продать свои жизни, отлично понимая, что теперь у них точно нет никаких шансов. Но чудеса, предназначенные на этот день, только начинались.

С демоническими псами схватились две фигуры, двигавшиеся столь быстро, что глаз успевал поймать лишь отдельные образы. Взблеск искрящегося зеленого цвета, волна волос, сверкающее полукружие удара, разваливающее очередную бестию напополам, — и почти сразу же та же самая картина повторяется в другом месте. Казалось, неведомые бойцы просто позируют, сражаясь лишь попутно, но через пару секунд пол был усеян телами тварей. Еще мгновение занял танец вокруг ожившего трупа, закрутившего головой и попытавшегося ухватить кого-то растопыренными пальцами, но очень быстро превратившегося в кашу. Новые пришельцы знали, как убивать мертвецов.

И лишь когда вся видимая опасность миновала, Альтемир и Диомир смогли разглядеть своих спасителей. Они казались близнецами: тонкие черты лица, одинаковые блестящие, почти белые волосы, волной спускающиеся до середины спины (паладин неосознанно потянулся привести в порядок собственную пшеничную шевелюру), доспехи, состоящие, судя по виду, из изумрудных чешуек… И главное — уши.

— А красиво, не правда ли?

Святой отец и его воспитанник резко развернулись в обратную сторону. Там, любуясь на цветочную статую, стоял еще один, очевидно, тот самый маг, который прикончил колдуна с цепью, — в плаще, без доспехов и с такими же длинными, остроконечными ушами. Почувствовав взгляды, он развернулся к людям и улыбнулся:

— Хотя, конечно, трудно ожидать, что простые смертные смогут должным образом оценить чистое искусство природы, но вы можете хотя бы постараться.

Тонкие черты лиц всех троих, невероятная быстрота движений, искренне покровительственное отношение ко всем вокруг, кроме своих же собратьев, и эти уши…

Диомир слабым голосом проговорил:

— Эльфы?

Эльфийский чародей улыбнулся еще шире:

— Воистину твоя наблюдательность делает тебе честь, человек! Да, мы явились озарить ваши жизни лучезарным светом нашего присутствия. И, увы, причиной для нашего долгого путешествия в ваши земли стали легенды. Они начали сбываться. Наступают черные дни.

Эту сагу знали все люди Империи от мала до велика. Давным-давно эльфы научили юное человечество выживать, почитая Солнце, и одновременно даровали магию. Поэтому Церковь оказалась бы в весьма щекотливом положении, попытайся она четко определить свое отношение к перворожденным. В итоге все мудро придерживались того мнения, что прошлое, каким бы славным оно ни было, остается прошлым. Над теми же, кто был уверен, что будущее еще несет встречи с эльфами, предпочитали посмеиваться. В конце концов, легенды, возвещающие о возвращении дивного народа из-за морей, когда наступят черные дни и над миром воздвигнется волна Тьмы, — это лишь легенды. Древние, покрытые пылью веков.

И, как оказалось, правдивые.

Живое тому подтверждение отошло от цветочной статуи, шикарным движением головы привело в порядок волосы и устремило на людей сияющий взор изумрудных глаз:

— Но сейчас не время для пустых разговоров! Я все расскажу вам позднее, когда соберутся высшие сановники Империи. Мое время здесь слишком дорого для того, чтобы рассказывать одну историю дважды. Кроме того, вам, думаю, хотелось бы как можно быстрее спасти ваш город. Будет неприятно, если такое великолепное архитектурное сооружение, прекрасное в своей монументальности, исчезнет с лица земли. — Увидев, как у его слушателей расширились зрачки, эльф печально кивнул. — Думаю, вам лучше не знать, как сейчас развивается битва в небесах, и сосредоточиться на том, чем вы можете изменить ее ход.

Альтемир, словно разбуженный последней фразой, мгновенно шагнул вперед:

— Что нужно сделать?

— Твоя решительность достойна всяческих похвал, юный человек! — Искренне, как радуются первым шагам годовалого ребенка, восхитился эльф. — Мои товарищи, подойдите ближе, мы должны переместиться.

Диомир, сразу же после этих слов кинувшийся к чародею, все равно опоздал: эльфы-бойцы обогнали его мгновенно и незаметно, лишь обдав слегка благоухающим цветами ветерком.

А какие у эльфов были порталы! Диомиру за долгую жизнь приходилось и ступать на тонкие пути магов, и преодолевать громадные расстояния в доли секунды по воле Бога-Солнца, но ничего подобного он раньше не испытывал. Они будто оказались на пышно цветущем лугу, залитом солнечным светом, и при этом все уже в пяти шагах тонуло в густом тумане. Следуя за остальными, святой отец сделал шаг… и его словно размазало тонким слоем по земле, а затем подняло вновь целым и невредимым, едва дышащим от пережитого, и в совершенно другом месте.

Низкие своды тяжелых каменных арок, из щелей между блоками каплями, а кое-где и ручейками сочится вода, по стенам и потолку, вычерчивая причудливые узоры на необработанных гранях блоков, гуляют отсветы от факелов и магических светильников. И только посередине обширного зала, от которого в разные стороны расходились коридоры, слегка возвышался идеально гладкий каменный круг. На нем и копошились маги в черных балахонах — все сплошь с длинными, свисающими на грудь цепями. Ученики в простых ошейниках сторожили коридоры или поддерживали освещение, демонические псы по большей части сидели, тупо уставившись в пространство перед собой. Но все изменилось, как только у каменного круга появились три эльфа и два человека. Черная магическая братия учеников, в первое мгновение оторопев от подобной наглости, во вторую секунду обрушила на дерзких храбрецов мощь многогранного чародейского арсенала. Группа старших магов, напротив, закрылась щитом и продолжила свои таинственные приготовления.

Двое эльфов-бойцов, поймав один лишь взгляд своего командира, тут же исчезли, чтобы почти сразу появиться уже чуть поодаль и с обнаженными клинками. Когтистые бестии быстро сообразили, что этих врагов им не одолеть, даже навалившись всей кучей, и попытались прорваться к остальным, но мечники дивного народа свое дело знали. Диомир, размяв пальцы, пустил на пробу одно из заклинаний экзорцизма, попал и обрел куда большую уверенность. Альтемир, азартно хакнув, рассек ближайшего ученика сияющим лучом и почти сразу же ощутил на своем плече стальные пальцы эльфийского чародея.

— Пойми, человек, я бы с удовольствием позволил тебе поиграть, но здесь, увы, не то место и время. Не зря я прикрыл всю нашу группу щитом, ты должен успеть осуществить задуманное. Тогда от этих черных магов не останется и следа.

Паладин, устыдившись своего внезапного порыва, остановился.

— Так вот, человек, я проложу тебе путь на каменный круг, дальше же ты все должен сделать сам. Здесь я не могу тебе ничем помочь.

Альтемир, почувствовав какую-то неправильность в разговоре, спросил:

— Но где мы? И что мне надо будет сделать?

Вопрос оказался неверным. Эльф вскинул брови и тоном «ты меня расстроил» сообщил:

— Ты сам все должен знать. Или почувствовать, по крайней мере. Не могу поверить, чтобы маги пустили дело на самотек, презрев мои заветы. Ведь ты сын последнего избранного Императора!

Паладин, словно получив пощечину, резко выпрямился, неосознанным движением поднял руку к лицу и потер правую щеку:

— Сын человека, казненного Святой Церковью за поклонение демонам. Благодарю, я помню это и так.

Эльф положил руку ему на плечо и заговорил куда более проникновенным тоном:

— Так или иначе, это прошлое — вне зависимости от того, как ты к нему относишься. Я не хотел тебя обидеть, я просто не знаю, что вы устроили тут, у себя в стране. Да оно сейчас и неважно. Сейчас ты должен спасти свой город. Закрой глаза — это обычно помогает — и вспоминай. И помни: время нас не ждет.

Альтемир последовал совету, попытавшись успокоиться. Обычный человек вряд ли бы смог проделать подобное в сложившихся условиях, когда магический щит осаждали толпы магов с цепями на шеях, когда все тонуло в реве и вое черных бестий, изредка перемежавшемся неприятным влажным хрустом… Но для боевого паладина, привыкшего очищать свои мысли, дабы принять благодать Бога-Солнца, это не было сколь-нибудь значимой проблемой.

Но сейчас, когда пустоту в голове не заполняло ничего извне, она начала вытесняться изнутри далекими обрывками воспоминаний, в основном из детских лет, причем из самого раннего детства. О них Альтемир в свое время предпочел забыть — и поступил крайне разумно, не желая ворошить прошлое, на котором лежала печать церковной анафемы. Сама печать, которой было отмечено лицо паладина и про которую знали очень немногие, начала с ощутимым жжением проявляться на коже, почувствовав нечто нежелательное для Церкви. Но сейчас паладин, похоже, и впрямь был обязан вспомнить. А отвечать за пробудившуюся печать он будет потом.

Пришла уверенность, что он здесь раньше бывал. И «здесь» — не просто какое-то абстрактное место, а самые глубокие переходы дворца, ниже кладовых, подвалов и оружейных складов. Эта часть сохранилась в неприкосновенности во время перестройки, двери сюда, надежно укрытые в нишах каменной кладки, никогда не открывались. Те немногие, кому случалось проходить мимо, были уверены, что за ними какие-то полуразвалившиеся комнаты или давно обрушившиеся тоннели — и у мастеров никак не доходят руки заложить ненужные арки камнем.

Для их же блага действительно было лучше так считать. Потому что это место оказалось куда важнее дворца. Дворец и самый город были построены именно здесь потому, что в недрах земли существовал зал с кругом отполированного камня посередине.

Альтемир, не открывая глаз, двинулся к центру круга, скорее всего даже не осознавая, что делает. Эльфийский чародей удовлетворенно кивнул и окутал паладина дополнительной защитой, потому что старшие маги, увидев приближающегося к ним человека, не пожелали больше оставаться в стороне.

Ничего этого он не почувствовал, занятый куда более важным видением: все ярче и ярче перед его мысленным взором начали проступать громадные весы, помещенные в океан мрака. Чаши, безукоризненно уравновешенные, на вид были неотличимы друг от друга, на каждой лежала идеально ровная горка серого песка. Несколько биений сердца Альтемир пытался понять, что это такое. Потом он внезапно осознал, что сей четкий образ не был рожден в его голове, а появился снаружи. И тогда, не обращаясь ни к кому конкретно, но веря, что его услышат, он закричал:

— Как мне спасти людей?

Мгновение тишины сменилось ответом. Крохотная, почти неразличимая под могучими слоями темноты искорка, падая неправдоподобно медленно, устремилась к одной из чаш. Коснулась вершины песчаной горки, и в тот же миг Альтемира едва не ослепил потрясающе яркий, после долгого мрака, свет. Его спасло лишь то, что он смотрел не глазами.

Груз, лежащий на чаше, стремительно перерождался, будто кто-то стягивал с него покрывало. Это уже был не песок, нет, судя по сиянию, это были бриллианты чистой воды, и небольшая искорка, провалившаяся в основание горки, превращала их в звездный сонм. Коромысло весов, медленно накренившись в сторону сияющей чаши, соскочило с крепления и устремилось вниз, почти сразу утонув в густой тьме, а сияющие песчинки живым роем устремились вверх, танцуя и пытаясь обрести какой-то образ.

Альтемир, не в силах более выносить слепящего света, открыл глаза, и видение, словно сдунутое ветром, исчезло. Черные маги, замерев, таращились на него, как на невидаль, и было действительно интересно, что же может заставить так смотреть людей, наглядевшихся и на демонов, и на восставших мертвецов.

И вдруг земля содрогнулась. Если даже первосвященник Хешель, паривший в небесах, был потрясен звуком и дрожью громадного здания, то здесь, в подземном зале, рождавшем всю эту дрожь, казалось, будто разверзается бездна. И в некотором роде так оно и было.

Молочно-белое свечение, ринувшись из-под пола, затопило все вокруг на одно мгновение, а потом столь же стремительно ввинтилось в потолок, уходя наверх. В зале одним махом стало на порядок темнее — черные маги, что поддерживали волшебные огоньки, упокоились навеки. Трудно было сказать, где они вообще были, их размело в мелкую, невесомую пыль вместе с посохами, одеждой, цепями и адскими псами. Тонкие лица эльфов, почувствовавших мерзко скрипящий на зубах порошок, начали кривиться.

Но паладину было не до того. Его внутренний взор, захваченный рвущимся вверх сияющим вихрем, проносился сквозь многочисленные ярусы и этажи со стенами из дикого камня, затем с гладкими панелями верхних коридоров, и наконец миновал купол. Альтемиру открылась вся панорама битвы в небесах, и бестий по-прежнему было куда больше. Город горел, тракты в нескольких местах были разрушены, и защитников осталось уже слишком мало, чтобы послать летучим тварям достойный ответ. Хешель, оседлавший Солнечную птицу, и бестии, сидящие на спине у ошарашенного дракона, — все изумленно смотрели на то, что вырвалось из недр дворца.

«Кто твои враги?» — спросил голос в голове у паладина.

Человек даже не успел оформить свою мысль в слова. В небе над Мирбургом полыхнуло, разгораясь, второе солнце, которое не могли смутить ни грозовые тучи, ни ночь, ни мрачное зарево горящих домов. А затем с облегченным вздохом, словно потягиваясь после долгого сна, огненный шар сбросил верхнюю оболочку, по небу раскатилась световая волна, оставляя на нижней стороне облаков долгие перламутровые отблески и переливы, — и все стихло. Во всем городе не осталось ни одного целого окна, не выдержали даже испытанные и надежные бычьи пузыри в бедняцких кварталах. Но это было простым побочным эффектом потрясающего по силе удара.

Весь воздушный флот бестий исчез, как мелкий песок, и именно этим песком он сейчас осыпался на город, который еще не успел поверить в свое спасение.

Помещение верховной канцелярии чудом уцелело во время сражения, однако лишилось декоративных витражей. Впрочем, жизнь во дворце действительно не замирала ни на секунду, служки уже успели убрать все осколки и сменить иссеченные занавеси, оставив пустые, но хотя бы аккуратные оконные рамы. В какой-то мере это было даже лучше — после схватки в подвалах Альтемиру и Диомиру как никогда хотелось глотнуть свежего ночного воздуха.

Эти двое появились здесь по поручению посланника, который лично сопроводил их по всем лестницам и коридорам, впустил в помещение канцелярии и плотно прикрыл дверь.

Со стула рядом с громадным столом-картой навстречу вошедшим без особой спешки поднялся человек преклонных лет в пурпурной длиннополой мантии, с аккуратной седой бородой и массивной золотой цепью на шее. Но было в этом старике кое-что еще, заставившее паладина и священника поспешно согнуться в поклонах и синхронно выдать:

— Приветствую вас, мой Император.

Седобородый старец, с улыбкой приблизившись, внезапно крякнул и сам глубоко поклонился. Умудренный опытом Диомир, конечно, был удивлен сверх меры, но далеко не так, как Альтемир, у которого от неожиданности, казалось, даже дыхание пресеклось.

Император, сохраняя выражение доброжелательности на лице, выпрямился и произнес:

— Это выглядит логичней. В конце концов, именно вы спасли не только меня, город и его жителей. Вы спасли всю нашу страну. Ведь пади сейчас Мирбург, и война была бы проиграна. Ваши же действия оказались выше всяких похвал, и речь идет не только о сиюминутном героизме. — Правитель жестом предложил гостям пройти к дверям на балкон и распахнул их, открыв панораму столицы.

— Я наблюдал за сражением отсюда. Должен сказать, я ждал многого от полка, ставшего легендой в Хардаганской битве три года назад, и все равно я был поражен. Вы превосходный командир, Альтемир. Мастерство солдат тринадцатого походного полка поразительно: они сбивали летучих бестий с земли, почти мгновенно подготовив позиции. Ну и, разумеется, обороняли город от высаживающихся врагов. Во многом их своевременные, слаженные действия стали залогом нашей сегодняшней победы. И надо отметить особо — с ними не было их командира, отдающего приказы. Альтемир, ваш полк — не сборище тупоголовых исполнителей, и, поверьте мне, это дорогого стоит.

Паладин, растерявшийся от столь бурного потока похвал, несколько неуверенно произнес:

— Это заслуга ротных, особенно Эльтера, капитана первой…

— Прекрасно, — Император, предупреждающе подняв руку, прервал Альтемира, — я распоряжусь, чтобы документы о награждении были подготовлены в ближайшее время. Ну а вы, командир, надеюсь, не откажетесь принять награду лично от меня.

Разумеется, личное участие правителя заключалось в том, что он хлопнул в ладоши, вызывая слугу. Помощник появился мгновенно, с величайшим тщанием держа перед собой продолговатый ящик. Император, на мгновение задумавшись, жестом остановил прислужника и коснулся руками деревянной крышки:

— Альтемир, ваш полк уже стал гвардейским после Хардаганской битвы. Вижу, что наградной доспех за тот подвиг пришелся вам по душе.

Паладин мгновенно скосил глаза вниз, словно впервые увидев свою кирасу с вычеканенным волком, и поспешно кивнул. В самом деле, как Император мог заподозрить, что командиру может не понравиться столь щедрый дар. Старец, улыбнувшись, открыл ящик, явив свету пару искусно выполненных наплечников. Каждый из них был выкован в форме разевающей пасть волчьей головы, соединяя мастерство исполнения и практичность. Ведь награды полковому командиру должны в первую очередь помочь ему в сражениях, дабы лучше исполнять долг перед Родиной, именно поэтому ни кираса, ни наплечники не несли никакого украшения, кроме собственной чеканки.

Повинуясь мановению пальцев правителя, слуга поставил ящик на стол и быстро и ловко прикрепил к доспеху Альтемира новые детали. Император, удовлетворенно кивнув, произнес:

— Вам идет, кэр Альтемир.

Глаза паладина широко раскрылись, Диомир закашлялся, от неожиданности поперхнувшись. Правитель Империи слегка улыбался, явно довольный произведенным эффектом:

— В конце концов, дети за отцов не отвечают. И было бы совершенно несправедливо оставить без награды героя всей страны. Повторюсь, кэр Альтемир, это лишь меньшее, что я могу для вас сделать.

Паладин, не в силах произнести ни слова, стремительно поклонился. Диомир же, почтительно склонив голову, улыбался со смешанным чувством удивления, радости и беспокойства. Конечно, он искренне желал своему воспитаннику достойной судьбы. Детство Альтемира завершилось не самым приятным образом вместе с казнью его отца, Императора, обвиненного в связи с демонами. Самого же мальчика взяла на попечение Святая Церковь — на словах, чтобы опекать сироту. Но Диомир по понятным причинам лучше всех знал, что его задача — наблюдать за мальчиком, отмечая любые нежелательные проявления демонической или даже просто магической природы, буде таковые появятся. В этом ему должна была помочь печать, поставленная паладину на лицо в тот самый день, когда ему оставили жизнь. Обычно она была незаметна, но должна была проявить себя, как только Альтемир хотя бы подумает о том, чтобы отступить от пути ревностного служения делу Церкви. Что, между прочим, и произошло недавно в подвалах императорского дворца.

Поэтому, разумеется, официальная Церковь придерживалась весьма суровых взглядов на будущность Альтемира. И то, что Император даровал паладину дворянский чин, да еще и передающийся по наследству…

— Вам же, отец Диомир, — правитель обратился к священнику, заставив того отвлечься от раздумий, — стоит увидеться с первосвященником Хешелем. Конечно, суть вашего грядущего разговора мне неизвестна, да я и не горю желанием ее узнать, но, скажу по секрету, — старец мягко улыбнулся, — там, без сомнения, зайдет речь о неких документах, в которых фигурирует слово «епископ». — Священник вежливо улыбнулся в ответ и склонил голову в знак признательности, в то время как паладин просто сиял оттого, что и его любимого наставника тоже не обошли наградой. — Первосвященник Хешель весьма мудрый и справедливый человек, — Император сделал едва заметную паузу, лишь на самую малость длиннее того, чтобы набрать воздуха в грудь, — и истово верующий.

Альтемир почтительно уткнулся взглядом в пол, разделяя восхищение правителя первосвященником. Диомир без промедления повторил движение своего воспитанника, но лишь для того, чтобы скрыть предательски расширившиеся глаза. В отличие от сравнительно юного паладина священник знал нынешнего властителя Империи весьма и весьма неплохо. И в его устах «истово верующий» звучало примерно как «безумный фанатик».

Складывалось ощущение, что глава светской власти в стране не особо в восторге от положения дел. Диомир мысленно усмехнулся. Забавное поведение для человека, который своим приходом к власти был целиком и полностью обязан именно Хешелю. Что ж, это открывало широкие и интересные перспективы…

Император же как ни в чем не бывало продолжил, обращаясь к Альтемиру:

— Итак, уважаемый кэр, позвольте вами распорядиться. Север страны нуждается в защите. Мы до сих пор не получили никаких сведений оттуда, даже сильнейшие маги не могут пробиться через грозовую завесу над Аленором. Я разделяю их подозрения, что это не чисто природное явление, тут постарались бестии. Так или иначе, — Император посмотрел Альтемиру прямо в глаза, — там остались люди. Северяне — суровый народ, они привыкли противостоять всему вокруг. Конечно, остановить нашествие в одиночку они не смогут, слишком неравны силы, но они продержатся до прихода подкреплений, я в этом уверен. Альтемир, твой путь лежит к восточному проходу в Аленор, между пропастью Великой Стены и Глорнским лесом, туда, где лежит город Остер. На запад двинемся мы с Хешелем, а твоей задачей будет защитить восточную часть Империи. Я подтверждаю своей волей указание Хешеля: тебе будет даровано право командовать всеми походными полками на пути к Остеру, а также набирать ополчение, чтобы ты прибыл в Аленор с достаточной армией. Оттуда ты двинешься к Долтару и… проверишь состояние города. Далее же действуй по своему усмотрению, я вижу, что могу на тебя положиться. Удачи тебе, герой.

Паладин, отрывисто кивнув, выполнил воинское приветствие — термин «отдать честь» ему почему-то никогда не нравился. Император улыбнулся:

— Я счастлив видеть твою прекрасную выправку, но передо мной не надо ею щеголять, я в тебе не сомневаюсь. Так, — на лице правителя появилось выражение несколько шутливой обеспокоенности, — сейчас я отправлюсь в малый приемный зал, а вы немножко подождите здесь и двигайтесь туда же. Иначе церемониймейстер взбесится, он человек старой закалки и уверен, что верховный правитель обязан общаться с подчиненными исключительно путем приказов. Не хочется попусту расстраивать старика, у него уже не самое крепкое сердце. Ну а я всегда полагал, что личное участие — залог успеха.

Помещение малого приемного зала уже было заполнено людьми. Совет Гильдии в полном составе сохранял мрачно-торжественное молчание, за которым маги всегда скрывали свое замешательство.

Император вроде бы отстраненно глядел в огонь, но на самом деле он выжидал, как и положено мудрым правителям. Хешель был в этом уверен, уж кто-кто, а первосвященник знал Императора лучше других. Сам же глава Церкви, отпустив Солнечную птицу и по совету предводителя эльфов двинувшись в канцелярию, за этот краткий срок уже успел составить примерный план действий. Появления гостей из-за моря не ожидал никто, и первосвященник благоразумно отложил решение вопроса об их статусе перед всевидящей Церковью, но он точно знал, что сможет кое от кого потребовать разъяснений.

— Уважаемый Совет! Что, я спрашиваю, только что произошло?

Присутствующие задвигались, некоторые замахали руками, другие просто покачали головами, и все указали Хешелю на ослепительный шарик света, висящий над столом с картой Империи. По солнечному мячику прошла легкая рябь, словно спящее существо перевернулось на другой бок, раздалось негодующее вяканье, быстро, впрочем, сменившееся тихим сопением. Первосвященник, вспомнив слова эльфа про «высшее существо», мгновенно оценил ситуацию и перешел на шепот, который все равно блестяще передавал его бешенство:

— Где были ваши дозорные, господа гильдейские? Где были ваши охранные заклинания? Не хотите же вы сказать, что столицу оборонял тот жалкий грозовой воробей, которого растерзали в первые же минуты сражения? Где, в конце концов, хваленый глава вашей Гильдии? Где в такой грозный и решающий для страны час Радимир Оцелот?!

Какой-то чародей из Совета (различать их первосвященник не собирался — все эти колдуны были равны по влиянию, гордыне и самодовольству, разнились только длиной бород), выступив вперед, позволил себе легкую улыбку, взбесившую Хешеля еще больше, и проговорил:

— Гроза, господин Хешель. Мощнейшие атмосферные явления гасят на корню всю возможность магической разведки. Видимо, бестии пролетели над грозовым фронтом, скрывшись и от глаз, и от дозорных. А что до Оцелота… Очевидно, этот час для страны все-таки не был решающим. Либо судьба Империи вершилась в другом месте. Никто не сможет упрекнуть Радимира в том, что он когда-либо оставил наш народ в безвыходном положении. Как невозможно упрекнуть его и в неумении скрывать свое присутствие. Возможно, наш незримый глава сейчас находится в этой комнате. Возможно, это даже я — или вы, первосвященник. Но абсолютно точно одно: когда отечество будет действительно в страшной опасности, он проявит себя.

Это было верно. За всю историю Империи очень многие заговорщики, как среди курфюрстов, так и среди магов, успели близко познакомиться с Оцелотом. Из кратких секунд этого знакомства они вынесли несколько простых истин: великий маг умеет очень хорошо прятаться, очень быстро прибывать к месту происшествия и еще быстрее превращать его в безумный вихрь смертоносной магии. Поэтому сепаратизм ни в Гильдии, ни в стране в целом как-то не прижился.

Остальные советники несколько озадаченно покосились на закончившего говорить Адуса: им и в голову не приходило, что скромный глава аналитического отдела может так быстро, остроумно и с тщательно укрытой издевкой отбиться от самого первосвященника.

Хешель как раз набрал воздуха, чтобы разразиться гневной отповедью — как! принять его за какого-то чародея?! — но в этот момент двери канцелярии бесшумно отворились, чтобы не разбудить дремлющее существо и не обеспокоить находящихся среди вошедшей процессии эльфов, считающих резкие звуки негармоничными. По бокам вышагивали два стража с каменными лицами, а посередине, отечески улыбаясь из-за плеч Альтемира и Диомира, шествовал остроухий маг. Остановившись, он окинул собравшихся спокойным взглядом и произнес:

— Наконец-то все в сборе. А теперь выслушайте меня. Великие силы пришли в движение. Силы, о которых не слышали столь долго, что даже среди нас, перворожденных, не найдется живых свидетелей тех событий. Мы преодолели бескрайние моря, чтобы помочь вам словом и делом, ибо в опасности судьба всего мира. То создание, которое сейчас мирно дремлет перед вами и кажется таким крохотным, на деле обладает величайшей мощью, не сравнимой ни с чем. Вы уже видели его силу: за одно мгновение этот охотник, будем называть его так, уничтожил весь воздушный флот бестий. А теперь позвольте, я поведаю вам, кто он.

Эльф переместился в центр комнаты, поближе к карте, убедился, что все внимание приковано к нему, и продолжил:

— Эта история берет начало во временах сотворения мира, когда из великой Пустоты явились ее воплощения, истинные Звери хаоса. Их главной целью было разрушить наш мир до основания — чего, конечно, не могли допустить его хранители, или охотники, как мы, эльфы, их называем. Хранителей было столько же, сколько и подземных зверей, и земля содрогнулась при виде шести невообразимых схваток. Но противники везде оказались равны, и бесконечный бой по неясным нам причинам окончился. Есть основания полагать, что вмешалось само мироздание, желающее установить равновесие во избежание дальнейшего хаоса. Враги вроде бы уснули, но, даже спящие, они держат друг друга стальной хваткой, ни на минуту не прекращая противостояния. И существовало предание, что любое создание, сколь угодно малое и слабое, может, воззвав к одной из сил, склонить чашу весов в ее пользу. И получить в награду силу освобожденного охотника. Или, увы, зверя.

Альтемир вспомнил свое видение о громадных, висящих в пустоте весах — и содрогнулся. Эльф на мгновение задержал на нем взгляд, потом ободряюще улыбнулся, не прекращая, впрочем, своего рассказа.

— Увы, это знание каким-то образом попало в дурные руки. Я думаю, наши герои, доблестные спасители города, могут многое рассказать о черном ордене чародеев, носящих отличительные знаки в виде цепи. Много могу рассказать о них и я. Это братство Цепи, и управляется оно Мастером, владеющим не только волей, но и жизнью всех своих прислужников. Даже я не знаю, кто он такой и откуда взялся, но он знает о шести гробницах, где покоятся замершие в схватке охотники и звери. Вернее, уже о четырех. Запечатанных гробниц осталось именно столько.

По рядам людей в комнате прошел изумленный шепоток, эльфийский чародей поднял руку, призывая к молчанию.

— Да, одна буквально только что была вскрыта при помощи нашего славного паладина. Видимо, память крови подсказала ему, что делать. — Альтемир вздрогнул и выпрямился, как от удара хлыстом, Хешель, напротив, вроде бы расслабился. — Но к сожалению, этим мы лишь восстановили равновесие. Одна из гробниц уже была вскрыта в степях, откуда на вашу страну двинулись орды бестий. — Гомон среди людей стал заметно громче, так что эльфу пришлось обвести всех пронзительным взглядом, под которым все сникали. — Тише! Братство Цепи опасно и само по себе — и состоит оно далеко не только из бестий. Там есть и люди, и гномы, и даже, увы нам, эльфы. Но теперь, когда на их стороне громадные армии, наше единственное спасение — в единстве.

Последовала резкая, звенящая в ушах тишина, пока все обдумывали сказанное, но предводитель эльфов как раз успел набрать воздуха для новой фразы и не дал разразиться очередному бессмысленному спору.

— Среди ваших союзников есть подгорные гномы; они, насколько мне известно, тоже хранят одну гробницу. Разумеется, сперва вам надо отстоять свои земли, но затем, не мешкая, двигайтесь в горы Армон-Дарон. Вы не опоздаете и не поспешите, вы придете точно вовремя. Гробницы связаны между собой величайшей силой в этом мире — цепью судьбы. Их должно открывать в строго определенном порядке и в строго определенных условиях, когда все висит на волоске, и единая соломинка может переломить спину лошади. Здесь ваша задача — опередить братство. Если вы преуспеете в горах, дальнейшие ваши действия станут ясны сами собой. Если же нет — что ж, останется еще три гробницы, чтобы восстановить равновесие. Но у вас уже не будет права на ошибку. Я же со своими товарищами должен разузнать как можно больше о планах братства Цепи. На этом заканчиваю свой рассказ.

Эльф, слегка кивнув головой потрясенным слушателям, взмахнул руками, окутав себя и своих бойцов полупрозрачной пылью, и пропал, не дав никому сказать ни слова. И лишь через несколько мгновений завеса молчания лопнула, и все заговорили одновременно.

Император и первосвященник, закончив наконец общее собрание, провели краткую личную беседу в помещении верховной канцелярии, дабы без промедления подготовить всю документальную базу для грядущего наступления. Нашлось там место и для приказов о награждении офицеров тринадцатого походного и лично командира Альтемира. Закончив с этим, Хешель потянулся и пробормотал что-то про Диомира, для виду уставившись в какой-то документ.

Правитель в ответ выставил вперед ладони в универсальном умиротворяющем жесте:

— Это в твоей юрисдикции. Как, честно говоря, и наш юный герой.

— Верно. — Первосвященник, как будто и не было у него тяжкой битвы и полной хлопот ночи, с явным намеком взглянул на Императора. До главы Церкви, разумеется, уже донесли весть о том, что паладин, достойный, но неблагонадежный, получил повышение и титул. Однако верховного правителя взять было не так-то просто:

— Он заслужил свое дворянство, и точка. Это ведь не только привилегия, но еще и ответственность — служить Империи он будет еще преданней. Впрочем, у тебя могут быть какие-то свои воззрения, по твоей, церковной части. Сюда я не полезу, делай что хочешь.

Император, сухо распрощавшись, покинул канцелярию. Хешель же остался, на минуту погрузившись в задумчивое молчание. А затем, будто очнувшись, щелкнул пальцами и приказал клерку доставить отца Диомира.

Первое, что увидел наставник паладина еще от двери, был сидящий в кресле первосвященник, буравящий гостя взглядом поверх сцепленных пальцев. Диомир, отлично понимающий безмолвный язык жестов, немедленно опустил взгляд, выражая своим видом похвальное смирение. Хешель, лишившись возможности прожигать собеседника взглядом, недовольно хмыкнул и произнес:

— То, что сказал этот ушастый пришелец, правда? Что сделал мальчишка?

— Все истинно, ваше святейшество. В конце концов, он действительно сын последнего избранного Императора. Кто знает, какое воздействие маги, в то время приближенные ко двору, оказали на его тело и разум? Но я неусыпно слежу за ним, можете не беспокоиться. Он искренне предан Святой Церкви, хотя, возможно, ему и недостает благородной ярости доблестных отцов-инквизиторов. Впрочем, это позволяет ему быть великолепным командиром. Но я удвою усилия, ваше святейшество. Если что-то и собирается проснуться в его душе, я не допущу этого. Любыми средствами. — В глазах Диомира читалась лишь спокойная уверенность профессионала. Хешель кивнул.

— Чудесно. Ты свободен. Присоединяйся к своему воспитаннику. И следи за ним в оба.

— Слушаюсь, ваше святейшество.

В дверях Диомир, мирно и благодушно улыбнувшись, отступил на шаг, чтобы пропустить спешащего обратно в канцелярию клерка, и благословил его на скорейшее излечение. Хешель проводил взглядом его спину, скрывшуюся за мощными створками, и встал с кресла. Диомир действительно умел убеждать и выполнял свою работу безупречно. Насколько сам это понимал.

Но он был стариком — не только телом, но еще и разумом. Старые убеждения, воззрения, рассуждения… методы поиска врагов… Демоны ведь не стоят на месте, они развиваются. А значит, и новая Церковь должна постоянно идти вперед, прогрессировать, активней и эффективней изыскивать методы борьбы с врагом рода человеческого. А до Хешеля доходили слухи, что Диомир не особо-то рад новым веяниям в рядах Святой Церкви…

Время этого старика однозначно ушло. Он уже не может уследить за парнишкой, с которым явно происходит что-то неладное. Но происходит очень таинственно, почти неуловимо — Хешель сам мог поклясться, что Альтемир был абсолютно чист еще днем. И вдруг в ночном сражении он показал свою истинную суть. А Диомир, пусть и глядящий за мальчишкой в оба, и не подозревал ни о чем подобном.

Все, игра с паладином больше не стоит свеч, верным сыном Империи и Святой Церкви ему однозначно не стать. Увы, Император подлил масла в огонь и добавил сложности в игру, осыпав героя милостями. Но, подумал Хешель с улыбкой, и не с такими сложностями справлялись.

Первосвященник подошел к окну. Ночной ветерок на такой высоте иногда превращался в ураган, но сейчас все было тихо, буря уже разразилась и прошла.

Альтемира, конечно, любит народ, но прошлое у парнишки не ахти. В этом его слабое место. В конце концов, его отцом был тоже всенародно любимый Император. Только вот эта любовь быстро обратилась ненавистью и страхом, когда Церковь уличила правителя в связи с демонами и казнила. Так что если вышибить у паладина из-под ног опору всеобщей поддержки, то он наверняка рухнет, и очень болезненно. Хотя эти хитрые комбинации были Хешелю несколько не по душе. Составляя и воплощая их в жизнь, он отдавал дань уважения своему великому учителю, первому главе Церкви, тому человеку, который впервые заручился поддержкой самих Солнечных птиц, — Отто фон Остеру.

Фон Остер часто поучал Хешеля, рассказывая ему о своих наблюдениях над людскими массами и выводах из этих наблюдений. О том, что людьми правят страсти. О том, что важнее всего полный контроль над ситуацией, и при этом контроль незримый. Настоящий кукловод, говорил Отто, должен всегда оставаться в тени. Он был очень умен, старый учитель. Хешель помимо воли почувствовал, как от воспоминаний о наставнике у него подкатил ком к горлу. Особенно от воспоминаний о его ужасной смерти при загадочных обстоятельствах. Однозначно было известно лишь то, что в этом были замешаны демоны. А значит, и проклятые чародеи могли оказаться где-то неподалеку.

Хешель, после смерти фон Остера взявший бразды правления Церковью в свои руки, очень быстро дал всем понять, что эти руки одеты в стальные рукавицы. Был создан и начал стремительно набирать силу орден отцов-инквизиторов. Церковь наконец-то начала всерьез и довольно успешно соперничать по силе с этой чародейской Гильдией — сборищем напыщенных выскочек. Охота за еретиками, демонопоклонниками и прочими порождениями Тьмы обрела невиданный дотоле размах. Хешель вообще любил действовать с размахом, чтобы, как он говорил, была видна сила истинной веры. Так что разобраться с этими нехорошими странностями в поведении Альтемира следовало быстро и безжалостно. Слишком многое в его прошлом было связано с магами, чтобы они забыли друг о друге. И сейчас первосвященник видел, что прошлое начинает оживать в душе молодого паладина. Может быть, он сам пока этого не понял, но желательно, чтобы он так и не успел этого понять. Надо предупредить архиепископа Остерского — ведь паладин поведет свой полк именно туда. Пусть архиепископ взглянет на юношу через несколько дней, и, если процесс не остановится, от этой опасности надо будет избавиться.

Да, и следовало бы выяснить у священной Солнечной птицы, посланника великого Бога-Солнца, что это за история с древними «охотниками-хранителями» мира.

Это случилось вне времени и пространства. Просто два разума, которым предначертано было встретиться, нашли наконец друг друга.

Сейчас у них не было ни имен, ни обликов — лишь одна отличительная черта, по которой они могли узнать друг друга. Оба были Хранителями Пророчества. Тем не менее для себя они определили, что один из них — Человек, а другой — Кирсс.

Они встретились. Узнали друг друга. Были произнесены слова, доверенные лишь избранным. Песни, доверенные степным бестиям и людям, соединились, и Колесо Пророчества сделало свой первый оборот.

Затем они рассудили, что могут немного поговорить. В конце концов, мало ли когда им доведется увидеться вживую, и доведется ли вообще. Разговор их большей частью касался искусства магии и таинства разговора с духами предков, ибо один был магом, а другой — шаманом. Простые смертные, если бы им довелось услыхать оную беседу, не разобрали бы в ней ничего — в силу ее предмета. То был разговор двух мастеров, достигших высот в своем искусстве.

Наконец пришло время расстаться. И тогда Человек внезапно отметил:

«Пожалуй, я как-нибудь все-таки загляну к тебе в гости. Заодно покажу мое Дитя Пророчества».

«Но зачем?» — Кирсс, похоже, был в недоумении.

«Чтобы познакомить с твоим, разумеется!»

«Чем дальше, тем страньше. Что же ты задумал, Человек?»

«Рассуди сам, Кирсс. Колесо сделало свой первый оборот, сплетая воедино не только судьбы тех, кто упомянут в Песнях, но и целых народов. Как эти народы поведут себя, вгрызутся ли друг другу в глотку или пойдут в будущее рука об руку? То есть, прости, конечно, рука об лапу?»

«Вся наша история вопиет о справедливости первого варианта. Все разумные существа почему-то с куда большей охотой объявляют непохожих на них разумных существ врагами и начинают войну».

«Мы можем все изменить. Отныне история будет разделена на время до Пророчества и после него. И сейчас, друг мой, от нас зависит, как сложится жизнь после Пророчества. Мы можем столкнуть наши народы лбами. А можем сделать иначе. Мое Дитя — не только воин, но и предводитель, знаменитый среди всех своих собратьев. То же самое и у тебя. Если мы вовремя покажем им, что общего у них больше, чем различного, тогда мы выстроим будущее, где разные существа смогут жить бок о бок. И никто не будет косо смотреть на покрытого шерстью или, наоборот, голокожего соседа».

«Звучит как сказка, не находишь?»

«Это не сказка. Это суровая необходимость. Я даже не говорю о том, что война за Пророчество только началась. Скоро может статься так, что против Братства придется выступать объединенными силами всех народов. Как мы сделаем это, если для нас важнее всего будет убить ближнего своего? Да и после войны никто не знает, во что превратится наш мир. Может статься так, что появятся новые опасности, встречать которые придется плечом к плечу. Мы обязаны сделать так, чтобы наши народы стали союзниками. И сделать это необходимо быстро. Ежели мы промедлим, новая история создаст сама себя, и она начнется с кровавой бойни. Ею же она и продолжится на долгие века, пока не окончится истреблением одной из сторон — или обеих сразу. Ведь ты знаешь: тем, кто считает себя разными, куда проще подраться, чем найти общий язык. Без нас с тобой тут не обойтись».

«Твои слова имеют смысл, Человек. Да будет так. Мы будем ждать вас — я и мое Дитя».

Так вот они какие, древние земли степного народа.

Ширш, честно говоря, не очень верил древним легендам, утверждающим, что трава здесь зеленая круглый год, но сейчас наблюдал это поразительное зрелище воочию. Здесь все было другое, и даже сама земля, на которой между запекшимися ранами голых проплешин кустилась невысокая жесткая травка, а равнины играли с путниками, вздымаясь холмами и проминаясь впадинами. А уж что говорить об удивительных лентах вольно текущей воды, что протачивали в местных степях громадные рвы, впадины, логи и котловины. Но самым поразительным было то, что за весь путь род кирссов пока не встретил ни единого человека.

Это казалось вождю оскорблением. Такие великолепные земли — и никто не хочет здесь жить? Зачем тогда вообще было устраивать эти войны? Конечно, шаманы изредка шипят, прислушиваясь к странным пульсациям магии, но особых проблем это не приносило. Здесь и в помине не было ужасающих пылевых бурь, проносящихся по Степи, бурные грозы пугали непривычных к ним пришельцев только пару первых дней. Были, конечно, и странные твари, которые иногда очень походили на ожившие камни или деревья, но Ширш после нескольких стычек решил, что ничего страшного в этих медлительных бестиях не было. Разумеется, он не знал, что создания пустошей Аленора своей скоростью и свирепостью пугали даже спокойных и бывалых северных жителей, не говоря уж об избалованных южанах.

Вождю здесь нравилось. Даже несмотря на тяжелые непроглядные тучи, которые не рассеивались уже несколько дней и не пропускали ни единого солнечного луча. Кошки прижимали уши и бессильно шипели на падающую с небес воду, но, в конце концов, когда-нибудь это закончится. Здешняя трава не выглядела так, словно привыкла расти под проливным ливнем. Кирссы двигались на юг уже четыре дня, пройдя земли, которых вполне хватило бы для того, чтобы объявить их новых домом. Но все было совсем не так просто.

Вряд ли Империя забудет про тех, кто уже убил несколько тысяч ее отборных солдат. И Ширш вполне разумно полагал, что следующие победы не будут такими же легкими. Пробить Великую Стену было несложно — главное, удалось застать защитников врасплох. Но теперь кирссы приближались к густонаселенным землям, двигаясь, по донесениям шаманов, к громадному становищу, и вождя охватывало сомнение. Те люди на границе со Степью были воинами. И они стояли на пути его рода, мешали ему спастись от наступающей Тьмы. Но становище — это не армия, в нем куда больше других людей, в том числе самок и детенышей, с которыми, по большому счету, у Ширша не было давних счетов — в отличие от заров, которые были наделены долгой жизнью и долгой памятью. Зары пришли в Империю мстить, а кирссы, как хотелось верить вождю, только спасались.

Но армиям, которые уже собираются для сражений со степными жителями, этого не объяснишь. Голос разума подсказывал: надо нападать сейчас, пока враг не успел объединиться, и разбивать его по частям. Охотничья тактика вторила: покрой тело врага сетью ран, и он издохнет, истекая кровью. Но как знать, к чему это приведет. Никто не ведал, на что действительно способна громадная, ужасная Империя, сколько у нее на самом деле сил. На вторую ночь после вторжения на далеком юге произошло что-то ужасающее: огненные сполохи в небе едва не закрыли лунное сияние. Шаманы всех племен только прижимали уши к голове и прятались в шатрах, не желая отвечать на расспросы. Ширш опасался, что в этом виноваты зары, вождь которых долго грозил людям чем-то «невероятным». Но, судя по всему, замысел ящеров провалился, и это не вносило уверенности в души тех, кого Империя считала врагами.

Вождь был несказанно рад каждому новому дню, прошедшему без встреч с людьми. И все же первое становище неуклонно приближалось. И что он будет делать тогда, кирсс не знал. Он думал над этим постоянно — и во время долгих дневных переходов, когда лишь схватка с местными бестиями могла отвлечь от неприятных размышлений, и ночами, когда сидел в шатре один, отослав всех, и глядел на костер.

— Жди.

Кирсс вскинул голову, одновременно хватаясь за копье, хотя оно вряд ли могло помочь против того, кто умудрился подобраться к бывалому воину незамеченным. Шаман смотрел на все это с весьма довольным выражением на морде.

— Мурен?! Я сплю?!

— Нет, малыш. — Старый кирсс, покряхтывая по старой привычке, обошел костер и уселся напротив вождя. Ширш уставился на шамана во все глаза, хотя, казалось бы, дальше уже некуда. — Теперь, для того чтобы разговаривать со мной, тебе не нужно засыпать. События изменились, и я должен помогать тебе постоянно, чтобы не пропустить благоприятный момент, и духи предков сделали меня посланником.

Вождю потребовалось некоторое время, чтобы обдумать услышанное, после чего он мгновенно взял себя в лапы и, тщательно контролируя каждое слово, спросил:

— И ты причастен их мудрости?

— Именно, друг мой. И если ты вспомнишь самые первые мои слова, то узнаешь ответ на тот вопрос, который так ищешь. Вырваться сюда, в мир, нам очень непросто, но, когда я увидел твои метания, меня не могли остановить никакие стены.

— То есть ты предлагаешь ждать?

— Да. Отступи от города и на некоторое время уведи свой род в глубины равнин. Духи говорят, что это лучший из двух выходов. Они, правда, говорят еще очень многое касательно будущего… Грядут великие перемены.

— Но как это?!

Мурен улыбнулся, немножко подумал, словно подбирая слова, и проговорил:

— Ты же понимаешь, я не могу открыть тебе всего. Но то, что уже случилось, — не тайна. Черные колдуны, носящие цепи, — они сделали большую ошибку, напав на столицу людей. Хотя момент был выбран как никогда удачно: в становище бушевала страшная битва. Да, твои догадки насчет планов заров были верны. Но ход событий совершенно неожиданно для всех, кроме всевидящих духов, обернулся необычайным образом: из глубин земли вышла новая надежда для нас всех. Там, где я потерпел неудачу, людям удалось преуспеть. И те глаза, которые должны были увидеть случившееся, увидели его. Я был поражен, узнав, что в Империи есть и те, кто способен не просто смотреть, но видеть. Впрочем, — шаман повел ладонью в воздухе, пытаясь привести в чувство совершенно запутавшегося Ширша, — это все еще успеет случиться. Я могу лишь сказать тебе, чтобы ты ничего не боялся, принимая верное решение. Ждать в любом случае осталось недолго.

— Мурен, я знаю тебя много лет — всю мою жизнь. Я верю тебе. Но другие…

— Не беспокойся. Завтра собери совет рода, а духи сделают все, как должно. Это будут не твои слова, но слова наших предков. Я сделаю все.

Совет рода собрался еще на рассвете, но вокруг пустого пространства, где сошлись вожди и шаманы, успела скопиться толпа. Никто не знал, зачем Ширш созвал совет на этот раз, но многие догадывались, что дело как-то связано с людьми. Все знали, что скоро грядет большая битва у первого вражеского становища. Но вождь Обретенных считал иначе.

— Кирссы! Вожди и шаманы! Хорошо, что вы все собрались здесь и сейчас, потому что глаза и уши, как мы знаем, могут подвести. Но те, кто способны чувствовать устремления душ, никогда не обманутся, отыскивая правду, даже если правда может показаться безумной. Я не буду более смущать вас непонятными речами. Пусть слово возьмет тот, кто может сказать лучше и больше меня.

Ширш, шагнув вперед, воткнул свое охотничье копье древком в землю, загнав его на две ладони, и отступил. Мгновение вроде бы ничего не происходило, но вожди, в недоумении повернувшись к своим шаманам, увидели на их мордах странную сосредоточенность. А затем события обрели плоть, видимую не только духовным, но и простым зрением.

Бывший шаман Обретенных, Мурен, откинул воздух, как полог шатра, и появился в центре круга.

— Я принес кирссам слово духов наших предков.

Трудно было сказать сразу, чем закончился совет рода. Но уже к вечеру два вождя, наиболее жадных до битвы, пришли в шатер Ширша. Их слова было нельзя назвать оскорблением, но в них не было и покорности. Они решили уйти дальше на юг, а может, под закат, чтобы там встретиться с армией заров. Скрыться в пустынных равнинах и выжидать оказалось выше их возможностей.

К изумлению Ширша, Мурен, теперь почти всегда находившийся рядом с ним, как и положено настоящему шаману племени, только кивнул в ответ на слова двух вождей. По их глазам было видно, что их также озадачило столь легко принятое решение, но у них, в отличие от вождя Обретенных, не было возможности узнать причин этого.

— Они не верят словам духов — это их выбор. — Шаман сам почувствовал взгляд вождя. — Возможно, они надеются найти славы и добычи, а потом, если всему нашему роду повезет, собираются вернуться к нам. Возможно, они верят, что правда на стороне заров. Увы, мой друг, я не могу сейчас сказать, кто из нас преуспеет больше — они или мы. Но тот путь, на который ступили мы, нам указали предки.

Вождь склонил голову в знак согласия с волей своих бесчисленных пращуров.

Громадные ворота Армон, южный проход в недра гномьих владений, не закрывались практически никогда. Даже ночь не могла стать препятствием для обозов, тянущихся из глубины гор в землю людей — и обратно. Торговля не терпит преград. Хотя по торжественным случаям, вроде великого празднования союза между Империей и гномами Армон-Дарона, ворота церемониально запирали — а потом разводили циклопические створки, и центром праздника становилась встреча двух «делегаций», которые торжественно клялись в вечной дружбе двух народов.

Первосвященник Хешель видел уже несколько подобных церемоний, каждый раз загораясь желанием узнать, каким же механизмом гномы отпирают свои врата без множества слуг (как бы это пригодилось в храмах Бога-Солнца, чтобы ворота распахивались одной «божественной благодатью»!), но подгорный народ крепко хранил свои секреты.

Сейчас же до праздника было далеко, зато близко до реального исполнения союзнических клятв. Армия, которая последнюю неделю собиралась в величественных подземных залах, двигалась наружу. Тракт, ведущий в жерло ворот, был пустынен. Все торговые обозы отводились в стороны, чтобы не помешать войскам. Отряды, пришедшие из Мирбурга, ждали подхода гномов.

На войсковой стоянке никогда не бывает тишины, но сейчас над всем довлел постоянно усиливающийся грохот, заставлявший, казалось, дрожать камни тракта. По тоннелю, освещенному яркими пятнами света от громадных висячих ламп, текла река живого металла — все ближе и ближе. Очень скоро стальной лязг достиг своего апогея, и ряды гномов, высекая искры из гранитной брусчатки, вырвались под солнечные лучи. Ездовых животных в пещерах и тоннелях не водилось, и подгорные жители обладали легендарной телесной крепостью, умудряясь долгое время бежать в полном снаряжении.

Отряды, выныривая из недр горы, выстраивались с мастерством, наводящим на мысли о великолепной выучке. Стальная река занимала подгорный тракт, насколько хватало глаз, и Хешель, стоящий вместе с Императором у походного шатра, улыбнулся углом рта. С такой помощью северные земли быстро вернутся под власть людей.

Один полк гномов, держа идеально квадратный строй, двинулся прямиком к лагерю имперцев. Даже издалека можно было узнать в них лучших клановых бойцов — притом, что самих гномов было почти не видно из-за громадных стальных щитов. Топорщащиеся сверху гребни щетинились металлическими же, остро отточенными перьями — пустого украшательства подгорный народ не любил. Впрочем, их Королю, позолоченный шлем которого виднелся в самом центре строя, это отчасти позволялось.

С громоподобным звуком уперев щиты в землю, гномы остановились перед воротами лагеря, уже загодя широко распахнутыми. По рядам украшенных плюмажами шлемов прошла волна, и впереди, сопровождаемый четырьмя телохранителями, возник сам подгорный Король. Хмуро поглядев из-под кустистых бровей на привратников и почетный караул, гном взвесил в руке древний боевой молот причудливой ковки лишь чуть меньше самого себя и быстро двинулся вперед — туда, где его уже ждали имперские командующие.

На их лицах не замечалось особого восторга от встречи — как-никак Король происходил из южного клана, был чернобород даже в старости и отличался некоторой смуглостью кожи. Народы людей и гномов, разумеется, пережили и переросли уроки истории, но некая инстинктивная неприязнь к южным гномам у имперцев осталась. Клан Штройн был им куда приятней.

С последней встречи двух правителей кое-что изменилось. Теперь рядом с шатром Императора в небо бил столб света, постепенно сходящий на нет. Даже при свете дня все вокруг словно тонуло в облачно-белом сиянии. Король, приближаясь, никак не мог отделаться от ощущения, что оттуда на него смотрит испытующий взор.

— Привет вам, люди. — Гном грохнул молотом по щиту, даже не пошатнувшись от удара, который мог бы свалить быка, и тут же ткнул оружием в светящуюся колонну. — Что это у вас за новая игрушка?

Император и первосвященник переглянулись. В тоннелях и шахтах случается такое, когда счет идет на секунды, и поэтому гномам не приходилось особенно изощряться в дипломатии. К этому было нелегко привыкнуть даже знающим и понимающим подобное положение вещей людям. Но Императора было трудно смутить.

— Приветствуем тебя, наш славный союзник. Прошу, следуй за нами в шатер, это не займет много времени.

Гном фыркнул:

— Очень на это надеюсь. Каменный Кулак в плотной осаде, эти ящерицы каждый день пытаются перелезть через стены. Пытались и грызть, но зубы, хе, подвели… Так это и есть тот огненный зверь, про которого мне доносили? — Гном, отставив в сторону кружку (неслыханное дело!), навалился на стол закованной в двойной доспех грудью.

Первосвященник как особа, более сведущая в тонких материях, поднял брови:

— Что вы, как раз нет. Зверь был погребен вместе с ним под императорским дворцом, а затем, когда один героический юноша воззвал к древней силе, демон был окончательно побежден, и освободился этот… охотник. Он из древних хранителей нашего мира — я, как вы знаете, немного причастен делам нашего великого Бога. Солнечная птица, разговора с которой я иногда удостаиваюсь, поведала мне всю эту историю. — Гном, нахмурившись, поднял руку, и Хешель тут же согласно кивнул. — Да-да, я отлично понимаю, что сейчас не время вспоминать предания далекой старины. Поэтому скажу кратко: если тот, чья душа устремлена к свету, воззовет к подобному существу, оно освободится и будет сражаться против Тьмы.

— К подобному существу?

— Да, это не единственный охотник. Всего их шесть, и каждый погребен вместе со зверем. Но две гробницы уже вскрыты. Одна — в степях, откуда пришел удар бестий. Другая — во время обороны нашей столицы. И, наш доблестный союзник, мы думаем, что третья должна быть у вас, в подгорном царстве.

Гном откинулся на спинку стула, поглаживая бороду.

— Место средоточия силы? Думаю, я понимаю, о чем вы говорите. Это наша Кузня — место, где я получил свою корону и свой молот точно так же, как многие короли до меня. Но она неуязвима. Хотел бы я, право, посмотреть на того, кто догадается сунуться туда! В этот зал выходят ворота главных гор всех четырех наших кланов! Через несколько мгновений любого захватчика, который там окажется, затопит неудержимая волна воинов! Но более того, он там просто не сможет оказаться! Единственные пути в Кузню ведут через клановые цитадели, и ни у кого нет шансов пробиться через эти заслоны.

Император, свободнее чувствующий себя в тактических вопросах, осторожно заметил:

— Мне, разумеется, и в голову не приходит ставить под сомнение легендарную доблесть ваших воинов, Король. Но мы во время осады столкнулись с братством Цепи. — Гном кивнул, показывая, что до него тоже дошли донесения. — Их тактика — появиться буквально из воздуха где угодно. Это весьма сильные маги, полагающиеся не только на свое искусство, но и призывающие полчища адских тварей. Если бы не нежданная помощь наших союзников эльфов, Мирбург сейчас лежал бы в руинах.

Король на мгновение задумался, потом опустил ладонь на стол, заставив его загудеть от натуги.

— Решено, я утрою стражу, которая стоит у ворот в Кузню. Прямо сейчас. И пусть тогда эти, хе, братья Цепи попробуют справиться с гномами! Их ждет немалое потрясение, если они попытаются применить волшбу против нас, подгорных воителей. Итак, здесь мы все решили? Тогда, не медля ни минуты, в путь, на север!

— Нет, юноша. Наша истинная цель — не допустить бестий в Аленор. И лишь после их полного уничтожения я позволю основным силам выдвинуться на север.

За высокими окнами догорал закат того дня, когда объединенная армия людей и гномов двинулась в Аленор. Но цветным стеклам опасность расплавиться скорее угрожала изнутри, ибо атмосфера в приемном зале архиепископа была накалена до предела. Во многом в том была заслуга самого «гостеприимного» хозяина с горящим взором и даже слегка смуглой кожей, словно на ней осела копоть множества костров.

— Архиепископ, при всем уважении, у меня совершенно иная задача. Я должен забрать все боеспособные войска из Остерского региона и двигаться на север, в Аленор.

— И оставить все восточные земли без защиты?! Глорнский лес всего в нескольких лигах отсюда, а ты предлагаешь мне отдать тебе всю армию?! Наверное, у тебя хватит ума понять, что эта чаща пронизана отравленной магией, враждебной всему сущему, и неизбежно пробудится от происходящих на севере событий! Мы ждем вторжения тварей оттуда буквально со дня на день, а тут ты с твоими бредовыми идеями!

Альтемир, резко шагнув вперед, уперся в стол архиепископа ладонями и бросил сидящему иерарху прямо в глаза:

— А что до людей, находящихся в Аленоре? В одном Долтаре, если это вас заинтересует, конечно, десять тысяч жителей! Прибавьте сюда городки походных полков и несколько основанных магами поселений. Блуждающие башни мы, так и быть, считать не будем. Что, всех этих людей вы предлагаете бросить в опасности?

Но переглядеть сановника Святой Церкви было не так-то просто. Архиепископ обладал взглядом, который сам по себе мог пытать еретиков пострашнее любых клещей. Вдобавок он уже немало повидал в этой жизни и точно знал, на какие вопросы следует отвечать, а с каких можно — и нужно! — мгновенно перевести тему.

— Этих людей? А ты знаешь, жив ли там сейчас кто-нибудь? Уверен в этом?! С самого дня вторжения в Аленоре бушует чудовищная гроза, проклятое творение дикой магии! Даже сами чародеи оказались под властью своего нечестивого оружия и не могут подать весть о своей жизни — или смерти. Гонцы из Долтара в Остере не появлялись, а наши не вернулись назад! Северные земли сейчас — воистину пустоши, как их и именуют в хрониках, а если это еще не так, то скоро будет! — Церковник встал и выпрямился, поглядев на паладина сверху вниз.

Альтемир уткнулся взглядом в пол. Нет, не потому, что устыдился и отказался от своего упорства, просто печать на его лице, которая прежде просто предостерегающе пульсировала, вспыхнула и начала проявляться на коже, причиняя все усиливающуюся боль. Но паладин не был намерен сдаваться.

— Этому не бывать, архиепископ. — Юноша вскинул голову, и иерарх красноречиво поднял бровь, глядя на узор из красных линий. — Что ж, если вы собираетесь сидеть здесь, за крепкими стенами, Бог-Солнце вам судья. То, что вы оставили меня без армии — которую я собрал со всех восточных провинций! — это уже преступление нашего, земного мира. И за него вы ответите позже. Но над моим собственным полком вы не властны, архиепископ.

— Ты что, мальчишка, обезумел? — Церковник, по-прежнему опираясь руками на стол, сгорбился, словно приготовившийся к прыжку хищник, и опасно прищурился: — Задумал поднять здесь бунт?

— Нет, архиепископ. — Альтемир стиснул кулаки и едва разжимал зубы, борясь с болью. — Это просто проявление моей воли, которая является прямым продолжением воли Императора и первосвя…

— Молчи, глупец! Уж кому, как не мне, знать истину! И я, здесь и сейчас, говорю тебе: ты идешь против Церкви!

Печать, уродующая лицо паладина, уже не просто покраснела — она начала угрожающе светиться багряным светом, указывая на то, что отмеченный ею человек еще не сломлен и продолжает бороться.

— Я не вижу, что вы знаете хоть что-то о Церкви, архиепископ! Ее главная ценность — это простые люди, ее цель — спасение их тел и душ! И в этом моя правда! — Альтемир, не чувствуя себя, уже едва ли не кричал. — Я должен спасти людей!

Печать на его лице мгновенно вспыхнула, так ярко, что архиепископ отшатнулся, и мгновенно сгорела, оставив лишь кружащиеся в воздухе черные хлопья. Иерарх Церкви замер в немом изумлении. Паладин, тяжело дыша, глядел ему в глаза и, похоже, даже не понимал, что сейчас произошло. Зато это отлично почувствовал Диомир.

Старый священник остался за дверьми церемониального зала, но сейчас он ворвался внутрь, чтобы помочь, если потребуется.

Архиепископ был в замешательстве. Хешель велел ему проследить за мальчишкой, но ни словом не упомянул о том, что делать, если тот преодолеет силу печати. Это, конечно, считалось невозможным без посторонней помощи, но кто знает, не якшался ли этот паладин с магами…

А сам Альтемир, посчитав, что доказал свою правоту, развернулся и широким шагом пошел на выход, бросив через плечо:

— Прощайте, архиепископ. Один из нас герой, а другой — преступник. Увидим, кто есть кто.

Церковник, лишь только его посетители скрылись за дверьми, заорал на весь зал:

— Связной!

Из-за тяжелых занавесей в дальнем конце приемной чуть погодя показался служка в балахоне, отороченном золотой лентой:

— Что угодно моему повелителю?

— Немедленно отправь первосвященнику Хешелю, да хранит его Бог-Солнце, сообщение следующего содержания…

Связь церковников между собой занимала больше времени, чем магическая передача мыслей, но здесь главным был вопрос престижа, вроде как пусть и плохое, но свое. Ходили слухи, что Отто фон Остер не брезговал использовать некоторые достижения Гильдии, но при Хешеле это могло иметь печальные последствия. Архиепископ был полностью согласен с нынешним первосвященником: место магов и всех их изобретений — на костре.

Пока шла неспешная передача донесений в обе стороны, тринадцатый походный полк поднимался по тревоге, готовясь выступать немедленно. Когда архиепископ получил от взбешенного задержкой первосвященника приказ немедленно схватить паладина, Альтемир уже миновал северные ворота Остера. Иерарх, сжимая кулаки в бессильной злобе, смотрел на уходящее воинство через витражи в своем зале. Незаметно повязать бунтовщика сейчас было невозможно, на его защиту поднимется весь полк, а это будет чревато настоящей бойней. Знай архиепископ Альтемира чуть получше, он бы отлично понял, что паладин сдался бы сам, лишь бы его люди не ввязались в драку и не погибли, но у иерарха была иная система ценностей.

Архиепископ, покинув большой зал, проследовал в свой рабочий кабинет, где его уже дожидался заранее вызванный человек, не очень походивший не то что на священника, а даже на инквизитора, коим он и являлся. Вернее, он был специалистом ордена инквизиторов, занимающимся решением сложных вопросов со сложными людьми. Главным образом он убирал этих сложных людей — быстро, чисто и профессионально.

— Итак, святой отец, — иерарх обратился к стоящему перед ним убийце, — у нас есть для вас новая цель. Он окружен множеством воинов, но это не станет для вас препятствием.

— Ни в коей мере, архиепископ. — Инквизитор улыбнулся как знающий свое дело мастер.

Закончив дела по физическому устранению Альтемира, архиепископ немедленно озаботился тем, чтобы выставить это в нужном свете. В конце концов, Хешель ясно дал ему понять, что отлучить наглеца от Церкви будет не лишним. Иерарх вызвал служку:

— Пиши, как положено. Данной мне властью и волей Бога-Солнца…

Остер мрачно громоздился позади, укрывшись за высокими стенами. Город сам по себе мало чем отличался от остальных поселений Империи, разве только церквей в нем было побольше. Основное отличие заключалось в громадном соборе, который словно подминал город под себя. Огромное, тянущееся вверх многими шпилями здание увенчивалось горящим символом Бога-Солнца. Но как ни удивительно, в родном городе Отто фон Остера Церковь еще не успела поставить Светоч, так что над резиденцией архиепископа полыхал большой шар из жаропрочного стекла, в котором всегда поддерживался огонь. Хитрые механизмы, постоянно нагнетавшие внутрь воздух для горения, скрывались в башенке, поддерживающей пламенный символ новой Церкви.

— А ведь я помню этот город совсем другим, — задумчиво проговорил Диомир, — не так и давно здесь не было ни этого великанского собора-страшилища, ни фанатика-архиепископа. И костры здесь были гораздо меньше… — Альтемир, погруженный в свои мысли, даже не повернул головы к своему учителю, и тот сокрушенно покачал головой. — Все течет, все меняется… И многое к худшему.

— Диомир, — паладин, оказывается, все-таки слушал, — ведь ты сам из рядов Церкви. Как же ты говоришь такие вещи?

— Мальчик мой, — священник усмехнулся, — нет уже той Церкви, которой я был рад. Нынешние иерархи заигрались в священную войну — что ж, Бог им судья. Да и к тому же — неужели ты думаешь, что у нас с тобой есть дорога назад?

Священник замолк, чуть откинулся назад в седле и закрыл глаза, на его лице появилась легкая улыбка. Справа от него ехал паладин, уже всерьез заинтересовавшийся продолжением; сзади маршировал походный полк, постепенно удаляясь от города. Обстановка совершенно не подходила для серьезной беседы, но Диомиру наплевать. Лишних ушей, по крайней мере, вокруг не было.

— После всего того, что ты сказал и показал архиепископу… Будь уверен, если не в ближайшие часы, то в ближайшие дни точно тебя отлучат. Они все, и Хешель в первую очередь, ужасно боятся того, что в тебе может пробудиться какая-то память о твоем прошлом. Именно поэтому тебя и заклеймили. И вдруг ты ломаешь печать на глазах у изумленного святоши! Скажи, как это у тебя вышло?!

— Ну, — паладин смутился, пытаясь подобрать верные слова, — я ничего такого вроде как и не делал… Единственное, что тогда было в моей голове: что я в ответе за людей на севере, в Аленоре. Я ведь должен их спасти, верно?!

— Верно, верно, не беспокойся. — Священник, наклонившись в седле, ободряюще потрепал своего воспитанника по плечу. — Нечто подобное я и подозревал. Твоя душа, с ее желанием помочь всем и каждому, преодолела силу печати сама. Только вот Церкви нашей это никак не объяснишь. У них может быть только одно обоснование происшедшего: ты связался с магами, которые и сняли с тебя печать. А значит, ты более не верен Богу-Солнцу.

— Да как ты мог такое…

— Успокойся, сын мой. — Диомир предостерегающе поднял ладонь. — Я на твоей стороне. Я всегда на твоей стороне, и мне безразлично, что меня, скорее всего, отлучат вместе с тобой. Я не слишком горю желанием иметь что-то общее с нынешней Церковью. Просто не все, что я говорю, является отражением моих собственных мыслей. Я рассказывал тебе, что думают они.

— А-а… — Паладин успокоенно кивнул, но затем задумался обо всем остальном и понурился.

Диомир, помолчав несколько секунд, снова тронул своего воспитанника:

— Эй, не вешай носа. В конце концов, у нас есть отличный выход, который может все вернуть обратно. Тогда даже Церковь волей-неволей втянет обратно свои когти.

— Что за выход? — Альтемир, похоже, действительно еще не догадался, судя по той живости, с которой он отбросил тягостные думы.

— Все просто, мальчик мой. Мы должны стать героями и таки спасти Долтар.

— А-а. — Паладин, разом подобравшись, глянул на дорогу, ведущую на север, и ущипнул себя за кончик носа. — Это можно!

Остер, конечно, был церковным городом, но даже в нем существовала башня Гильдии. И за всеми воротами велось магическое наблюдение. Поэтому особый человек с особым поручением от архиепископа покидал город через крепостную стену — и из соображений безопасности, и еще потому, что ему показалось полезным потренироваться перед заданием.

Благополучно спустившись, он, на ходу поправляя снаряжение, двинулся на север. И очень скоро потерялся из виду, так что посторонний наблюдатель не смог бы ничего заметить. Притом, что весь узкий проход между Глорнским лесом и Великой пропастью, посередине которого змеился тракт, представлял собой плоскую, без единого кустика или деревца равнину.

Опускалась ночь.

Привал устроили ближе к полуночи, добравшись до места под лагерь. Альтемир и Диомир обходили походный лагерь по периметру, проверяя часовых, и обговаривали план действий на завтра. Казалось бы, ничего особенного в предстоящем переходе не было, но близость Глорнского леса всегда вносила элемент неопределенности. Особенно сейчас. Все ощущали, что лес не спит, а в лучшем случае просто дремлет. Коварно, по-кошачьи, приоткрыв один глаз. Похоже, и впрямь вскоре следовало ждать нападения тварей оттуда.

Закончив с размещением солдат, паладин двинулся в свой шатер. Диомир, внимательно поглядев на своего воспитанника, покачал головой:

— Мальчик мой, ты сейчас ничего не сделаешь; все решения уже либо приняты, либо еще предстоят. Так что твоя основная задача сейчас — пойти и выспаться. Вон какие у тебя круги под глазами. В конце концов, солдаты твои, кроме часовых, конечно, уже давно храпят. Так что я тебе настоятельно советую последовать их примеру.

— Диомир, у меня…

— Да нет у тебя никаких таких важных и неотложных дел, уж поверь мне! Иди спать!

— Хорошо. — Паладин, зевнув, скрылся за пологом шатра. Священник, усмехнувшись, двинулся прочь.

Но не к своему шатру. И не той старческой походкой, какой обычно передвигался.

И вот еще странность: обычно, когда Диомир шел по лагерю, все встречные обязательно давали ему знать, как рады его видеть. Сейчас, по ночному времени, солдат почти не было, но все равно святому отцу никто не пожелал бы доброй ночи: его словно никто не видел. Даже часовые на внешнем периметре лагеря. По крайней мере, священник у всех на виду и в то же время совершенно незамеченным взобрался на гребень частокола, а затем просто спрыгнул вниз. Перекатился и все тем же широким уверенным шагом двинулся через равнину к чернеющему вдали лесу.

А может, и не к нему. По крайней мере, примерно в двух сотнях саженей от лагеря случилось небольшое происшествие. Посланец архиепископа, выжидавший там удобного момента, не выдержал. Уверенно прущий прямо на его ухоронку священник внушал беспокойство, и посему убийца решил проявить себя. Сорвав маскировку, он одним прыжком разорвал дистанцию и приземлился в десятке шагов от замершего Диомира, держа обнаженный меч чуть на отлете. А затем бросился вперед, решив не тратить попусту время с этим священником.

Хотя, конечно, убийца был настороже, слишком уж странным выглядел этот старик. Но в дальнейшие несколько мгновений посланец архиепископа понял, что ничего еще не видел.

Потому что простой священник не может двигаться со скоростью охотящегося маркаса. И не может остановить особым образом заточенный и освященный клинок голой ладонью. И уж тем более он не может…

Запахло озоном.

Первый день пути прошел без происшествий. Полк передвигался в полубоевой готовности. Ближе к лесу, откуда грозила наибольшая опасность, шагали бойцы в доспехах, а остальные шли налегке, сгрузив снаряжение на повозки. Время от времени бойцы менялись, чтобы дать товарищам отдохнуть — всё по приказу Альтемира, который щадил солдат после ночи, наполовину проведенной без сна.

До следующей лагерной стоянки добрались еще засветло. Установка палаток и подготовка к отбою заняла считаные минуты — в интересах каждого было хорошенько отдохнуть. Альтемир, проследив за тем, чтобы все необходимые мероприятия были выполнены, решил, что и сам может поспать.

Правда, отдыха не получилось. После полуночи паладин, словно кто-то его толкнул, резко проснулся и сел на койке. Снаружи, кроме переклички часовых, не доносилось никаких звуков. Сторожевые костры горели ровным пламенем. И все же что-то было не так. Если не сейчас, то вскоре.

Альтемир, вполголоса ругаясь и растирая горящие, словно в них песку насыпали, глаза, принялся одеваться.

Диомир, заскочивший в палатку к своему воспитаннику, застал его в полной экипировке и приподнял бровь:

— О, ты тоже почувствовал?

— Что именно?

— Грядущую бурю, мой мальчик. Лес просыпается. Пора нам убираться отсюда.

Глорнский лес выглядел почти так же, как и всегда. Впрочем, нет. Альтемир, знающий, куда надо смотреть, заметил слабое зеленоватое свечение, окаймляющее поверху кроны деревьев. По опыту он знал, что настоящая потеха начнется, когда свет будет пробиваться между стволами, а пока до атаки тварей еще оставалось время.

Луна и звезды давали достаточно света. С одной стороны, это играло на руку: можно было идти полным шагом, не теряя времени на отыскивание пути в темноте. С другой — многие из бестий отлично видели в темноте, и полк при полной луне и ярких звездах они углядели бы без проблем. Впереди, над Аленором, висел плотный слой облаков — уже известная магическая гроза, но до спасительной глубокой тени грозового фронта надо было добраться.

Солдаты походного полка поднимались бодро — не только в силу выучки, но и потому, что добросердечный командир устроил им отбой раньше положенного, так что они были достаточно свежи и уж точно готовы к действию. Палатки были сложены, доспехи надеты, лучники и арбалетчики набрали полные колчаны, обозники замотали животным морды мешковиной, чтобы те не выдали местоположения неосторожным ржанием. Несмотря на объявленную полку полную готовность, Альтемир до последнего надеялся просто отойти, не вступая в бой.

Стоило солдатам двинуться в путь, как зеленое свечение, уже набравшее силу и теперь похожее на восходящее из-за деревьев солнце, обрисовало стволы деревьев. Наступила тишина, которой способствовал полный штиль, ветер словно умер. Походники ускорили шаг, привычно ожидая скорого появления чудовищ.

Но свет, ко всеобщему удивлению, только продолжал усиливаться. Теперь даже простые люди, неспособные ощущать потоки энергий, почувствовали неладное; ветеранам полка вспоминался Хардаган, где все начиналось точно так же.

Вообще прорывы тварей всегда были похожи один на другой — бестии словно копились под сенью деревьев, а затем, со вспышкой зеленого света где-то в глубине леса, рвались вперед штурмовать имперские укрепления. Словно бы единая воля сначала формировала армию, а затем посылала ее в бой. Что таится там, в глубине леса, так до сих пор никто и не выяснил — чем ближе к таинственному зеленому источнику, тем тревожнее и опаснее становилось вокруг. Помочь не могли даже маги, их чары, пусть и скованные печатями, в Глорнском лесу все равно выходили из-под контроля. Поэтому ни одна из поисковых партий так ни разу и не добилась успеха.

Какая-то часть безмозглых тварей обязательно сбивалась с предначертанного курса и начинала рыскать по окрестностям. Хотя всех окрестностей было — лиги четыре пустой, незанятой земли между самим лесом и обрывающимися вниз скалами Великой пропасти. А на север, в Аленор, бестии не совались, чуяли опасность.

Кончалось все обычно тем, что эти небольшие, сбившиеся с курса стайки, побегав впустую и проголодавшись, брали курс на юг, в конце концов выходя к линии стен. И сейчас вряд ли предстояло что-то качественно новое, но вот масштаб готовящегося нашествия впечатлял.

Наконец тягостное ожидание, которым походный полк вовсю пользовался, чтобы уйти подальше, окончилось. Источник свечения в глубине леса разрядился в небо столпом светло-зеленого полупрозрачного пламени, раскидавшего свои ошметки широким кольцом на многие лиги вокруг. Воздух, долго остававшийся недвижным, толкнулся ударной волной, принеся гнилостный запах и отдаленный гул. И почти в тот же миг послышалось приближение армады, безжалостно вытаптывающей подлесок и раскачивающей деревья на своем пути. Из Глорнского леса вырвалось столько бестий, сколько хватило бы на обычную атакующую стаю из тех, что обычно нападали на охраняемые походными полками рубежи. С одним лишь уточнением: это были лишь твари, сбившиеся с общего курса.

Хорошо хоть до того места, где лес оканчивался, уходя на запад, оставалось не больше полулиги, так что опасность грозила полку только с тыла. О том, что Аленор, мрачно чернеющий впереди, мог предложить тварей еще похлеще, чем Глорнский лес, никто старался не думать. Сейчас северные пустоши, пусть и накрытые грозовой пеленой, казались меньшим злом.

— Сколько же тогда двинулось на юг… — прошептал Альтемир.

— Не беспокойся, — желчно заметил его наставник, — там наш доблестный архиепископ. Будем надеяться, это заставит его отвлечься от поиска воображаемых ересей и заняться настоящим делом.

— Это да. — Паладин коснулся пальцами кончика носа, что свидетельствовало о том, что он взял себя в руки и теперь размышляет как военачальник. — Тварей может оказаться даже больше, чем было три года назад под Хардаганом. Но и на пути у них будет стоять не один-единственный полк.

Альтемир пришпорил коня, заставив того соскочить на обочину, и скомандовал:

— Перестроиться! Двигаемся «кабаньей головой», обоз и стрелки в центр строя! Эльтер, ты возглавляешь колонну, следишь за сохранением строя. — Капитан первой роты молча кивнул и пришпорил коня, пробираясь вперед. — Стрелки первой роты, выйти из строя! Вы прикрываете тыл.

Диомир, съехав с дороги вслед за паладином, поинтересовался:

— И что же ты задумал на этот раз?

— Переместиться в арьергард и прикрыть движение полка, разумеется. — Альтемир сжал кулак, вокруг которого закружился рой солнечных искорок. — Мне это будет удобней, а арбалетчики Эльтера меня поддержат. Заодно без лишних потерь обойдемся.

— Ну что ж, тогда я буду рядом, помогу чем смогу. Может, среди тварей даже окажется какое-нибудь порождение Тьмы, против которого я смогу применить экзорцизм…

— Пока что я вижу только кайхайтов. Это работа моя и стрелков.

Альтемир совершенно спокойно указал пальцем на юг, откуда на неторопливом бреющем полете, высматривая внизу добычу, шла стая летающих ящеров, вооруженных острым клювом, которым они атаковали, войдя в пике, и крепкими когтями, чтобы хватать убегающую добычу. Диомир воскликнул:

— Останови полк, они же видят только движущиеся цели, стоящих солдат не заметят!

— Во-первых, их всего пара дюжин, сами справимся. Во-вторых, они любят пикировать с хриплым криком — специально, чтобы добыча струсила и рванулась с места, выдав себя. Мои солдаты такого не сделают, за них я спокоен. А вот лошади не выдержат. Так что пусть основные силы уходят, а мы останемся. Стрелкам приказ — валить тварей с дистанции убойного огня, одним залпом. Чтобы никто не выдал себя раньше времени! — Альтемир цепко смотрел на приближающихся крылатых ящеров, пощипывая кончик носа. — И так выиграем примерно полчаса времени до того, как нас почуют остальные. Полк как раз успеет миновать лес. А там, если повезет, бестии не полезут за нами в Аленор.

— Поживем — увидим. — Священник был настроен более скептически. — Учуяв добычу, эти звери постараются ее не упустить.

— Не каркай, — добродушно, насколько это позволяла ситуация, ответил Альтемир. — Стрелки, готовсь! — Полсотни арбалетчиков, оставшихся позади уходящего на север полка, взвели тетивы. — Цельсь! Пли!

В воздухе столкнулись две стаи — парящие на кожистых крыльях ящеры против стальных стрел. Кайхайты проиграли этот бой мгновенно и вчистую, только пара тварей успела негромко каркнуть, кубарем обрушиваясь вниз. Остальные погибли моментально, даже не успев разобрать в темноте, что их убило.

— Чистая работа, бойцы! — Альтемир развернул коня. — А теперь ходу, ходу, догоняем полк!

Расчет паладина оказался верен — полк вовремя выбрался из горловины между таящей опасность чащей и безучастной ко всему Великой пропастью, у основания которой колыхались морские волны. Солдаты даже успели нырнуть под полог грозы, обдавшей их промозглым моросящим дождем, капли которого слегка светились в темноте. На броне и железных частях снаряжения немедленно заплясали огоньки от магических разрядов, туманная даль искажалась гораздо сильнее, чем это мог сделать туманный полог мелкого дождя. На холмах по обе стороны от дороги возникали и пропадали странные светящиеся знаки, какие-то силуэты, сама земля здесь словно жила своей собственной жизнью.

Оставалось надеяться, что она либо вовсе не заметит идущих по ее лицу людей, либо отнесется к ним снисходительно. По крайней мере, какие-то там огоньки здесь, в отравленных дикой магией землях, даже за странность не считались. В северных пустошах хватало куда менее мирных аномалий, здесь возникали магические ловушки, рождались из воздуха смертоносные существа, открывались невесть куда ведущие порталы. И то, что пока ничего из этого тринадцатый походный на своем пути не встретил, было большой удачей. Видимо, за время грозы запасы магической энергии в этой местности истощились.

Полк прошел уже полверсты по земле Аленора, когда сзади раздался ослабленный расстоянием, но все равно узнаваемый и пробирающий до костей вой маркасов. Твари, похоже, наткнулись на утыканные болтами туши кайхайтов и встали на след.

Альтемир и Диомир, и так державшиеся в хвосте колонны, остановились. Вместе с ними встали и арбалетчики, уже успевшие перезарядить оружие. Эльтер уводил полк дальше на север. Паладин был уверен, что капитану очень не нравилось оставаться в стороне от схватки, но ослушаться приказа он бы себе никогда не позволил. К тому же он наверняка понимал, что так или иначе, но бой скоро захватит всех.

Маркасов действительно было несколько, Альтемир насчитал семерых. Впереди несся вожак, крупнее остальных раза в полтора, прочие поспевали следом. В таком количестве они расправились бы с полусотней стрелков играючи, отделавшись одним-двумя трупами. По крайней мере, увернуться от залпа болтов они смогли бы без труда, а дальше арбалетчики просто не успели бы перезарядиться. Поэтому паладин скомандовал:

— Стрелять десятками, поддерживать постоянный огонь.

Арбалетчики перестроились в пять шеренг, первые две встали на колено, чтобы их товарищам позади удобнее было целиться. Сам же паладин выступил вперед, взял обнаженный меч обеими руками за рукоятку и мысленно воззвал: «Именем и силой Бога-Солнца…»

Лезвие засияло в ночи, словно превратившись в полый стеклянный сосуд, налитый жидким солнечным светом. Альтемир крутанул меч в руке и, опустив его острием к земле, резко взмахнул им перед собой, словно очерчивая дугу. На земле и впрямь осталась золотистая, полыхающая бледным желтым пламенем линия, широким полукольцом охватывающая отряд арбалетчиков и двух служителей Церкви.

«…заклинаю: того, кто преступит сию черту, ждет кара».

Линия померцала немного и, погаснув, пропала.

Силы паладина сейчас, ночью, были далеко не безграничны, и воззвание далось ему нелегко, он с трудом удержал равновесие и секунду стоял с закрытыми глазами, дыша сквозь стиснутые зубы. Диомир обеспокоенно покосился на своего воспитанника, но Альтемир быстро взял себя в руки и ухмыльнулся, глядя на приближающихся маркасов:

— Вперед, мы ждем, ужасы ночи. А с тобой разберемся отдельно. — Паладин глянул прямо в глаза вожаку, чего тот, естественно, не стерпел и огласил окрестности выразительным кровожадным воем, означавшим «ну погоди, доберусь я до твоей глотки».

«Именем и силой Бога-Солнца…»

Маркас, приближаясь к цели, перешел с быстрого бега на охотничьи скачки, покрывая зараз по пяти саженей. Впрочем, знай он о судьбе своего собрата, нарвавшегося на Альтемира несколькими днями ранее, он бы так не торопился. Паладин поднял меч и направил его прямо в грудь приближающемуся маркасу, прищурился, глядя поверх лезвия словно в прицел арбалета: «…я принесу смерть!»

С клинка сорвался сноп солнечного света, ударивший в зверя подобно полупрозрачному тарану. Тварь немедленно растворилась в воздухе, попытавшись под покровом невидимости отскочить в сторону, но силу Бога-Солнца такими уловками было не обмануть. Маркас, взревев от боли, неожиданно для всех рванул вперед с удвоенной силой, пытаясь добраться до противника любой ценой. На шее Альтемира вздулись вены, он ухватился за рукоять меча двумя руками и сам зарычал от натуги, словно пытаясь сдвинуть каменную стену, но натиска не ослабил. Диомир, видя, что зверю осталось пробежать каких-то пятьдесят шагов, сплел пальцы перед собой и воззвал, произнося заклинания экзорцизма, но в этот момент могучий организм маркаса не выдержал. С протяжным стоном зверь встал на дыбы, молотя передними лапами воздух, и завалился набок. Паладин тут же погасил рвущийся из меча поток света и с облегчением оперся на вовремя подставленное Диомиром плечо. Вожак остался валяться грудой весело полыхающего и отвратительно смердящего мяса, а вот его собратья, и не думая отступать, приготовились мстить.

Моментально рассредоточившись полукольцом, маркасы один за одним ушли в невидимость, чтобы, атакуя с разных сторон, внести панику в ряды противника и спокойно его перебить. Альтемир, не думая даже пальцем пошевелить в ответ, просто стоял и переводил дух, ухмыляясь краем рта. Его защитная дуга, отнявшая так много сил, хоть и скрылась из виду, но действовать не перестала. А то, что звери ее не видели, было только к лучшему.

Прыгающие маркасы, пересекая невидимую теперь черту, окутывались яростным солнечным пламенем, которое не только заставляло темных охотников с визгом кататься по земле, словно блохастых шавок, но и отлично указывало их местоположение для арбалетчиков.

— Огонь.

Через несколько мгновений все было кончено. На каждую тварь пришлось почти по десятку арбалетных болтов. Арбалетчики били в упор, а потому их оружие пробивало насквозь плоть и кости, разламывало крепкие черепа тварей, словно спелые дыни.

— Ну что ж, эта гора хорошо прожаренного мяса достаточно призывно смердит, чтобы задержать следующих. — Диомир, развеяв готовое заклинание, потер руки и развернулся к северу. Альтемир мрачно кивнул; он не просто не сомневался, что следующие твари не заставят себя долго ждать. Он уже видел этих следующих.

Позади над лесом замелькали черные точки, постепенно сливаясь в единую, большую стаю. Священник, прищурившись, разглядел устремляющихся на север кайхайтов — теперь уже не жалкие две дюжины, а десятки, сотни крылатых ящеров. Слишком много даже для всех стрелков походного полка. Большая часть не погибла бы сразу, а раненые кайхайты впадали в ярость и бросались в бой с поистине самоубийственным самозабвением.

— Бегом марш! — Альтемир, отдавший приказ, сам ринулся догонять полк с похвальной, несмотря на стальные доспехи, резвостью. При этом он не хватался за нос, но Диомир был готов поклясться, что ум паладина лихорадочно искал выход из положения. И слабая, краем рта улыбка сообщила священнику о том, что его воспитанник что-то придумал.

— Останавливаемся и принимаем бой? — Священник был явно не прочь остановиться и передохнуть, немного сбавив скорость в ожидании ответа.

— Ни в коем случае! Уходим подальше под грозу! — Паладин энергично махнул рукой на север.

Диомир неодобрительно покосился на него, одергивая на бегу рясу:

— Думаешь, они за нами не увяжутся? Ошибаешься, эти точно не отстанут, они увидели добычу.

— На это я и надеюсь. На их безмозглый инстинкт и на то безумие, что творится сейчас у нас над головами.

Священник ненадолго поднял глаза к небу, чтобы полюбоваться на рыхлое подбрюшье низко висящего грозового фронта. Казалось, еще немного, и тучи коснутся земли, устроив всем ее обитателям форменное светопреставление. По нижнему краю облаков гуляли целые волны разноцветного огня, отдельные облака обменивались длинными, ветвящимися молниями; неудивительно, что ни один маг не мог отправить мысленное сообщение через это безумие.

— И каким образом… — долгие пробежки запыхавшемуся отцу Диомиру были по возрасту не положены, — этот небесный кошмар поможет нам избавиться от кайхайтов?

— А ты сам посуди, — Альтемиру бег на длинные дистанции давался куда легче, — у себя в лесу они над древесными кронами не поднимаются, благо высота растительности позволяет. Так что откуда им знать, что под грозой летать не следует… особенно над голой равниной.

До священника, похоже, тоже дошло; по крайней мере, на его лице появилось такое же хитрое выражение, как и у его воспитанника.

Кайхайты, не сбавляя скорости, вошли под густую тень грозового фронта.

Ничего не произошло.

Диомир, подождав для верности еще с полминуты, заговорил на бегу:

— Не подумай… что я снова каркаю… но они пока живы…

— Вижу, — сквозь зубы ответил Альтемир, резко останавливаясь и разворачиваясь лицом к надвигающейся стае. Арбалетчики, попробовавшие было замедлиться по примеру своего командира, немедленно получили приказ не маяться дурью и догонять полк. Диомир остался с паладином, чтобы перевести дух и помочь, в случае чего. Впрочем, последнее вряд ли бы понадобилось — с внезапного ночного подъема уже прошло достаточно времени, и на далеком востоке можно было без труда отличить море от неба. Более того, там уже вовсю расползалась светлая полоса, говорящая о близком восходе солнца. Именно этого так не хватало Альтемиру во время полуночного боя.

Паладин воззвал, не вынимая меча из ножен. Из-под гарды начали пробиваться отсветы засиявшего лезвия. Затем, пригнувшись, он выхватил клинок и одновременно атаковал, описав мечом такую дугу, какую не каждый сельский священник мог сделать кропилом. Вот только с лезвия у Альтемира сорвались не капли освященной воды, заставляющие прихожан жмуриться и незаметно прятаться друг за друга, а солнечный полумесяц, устремившийся прямо в налетающую стаю кайхайтов.

Диомир едва не застонал, увидев, как орда тварей раздалась в разные стороны, пропуская атаку паладина. Сияющая дуга зацепила только с десяток самых нерасторопных и пронеслась дальше, чтобы сгинуть в плотных грозовых облаках. Альтемир, впрочем, не выглядел особенно разочарованным, он выжидающе разглядывал небеса, в которых и впрямь происходило что-то неладное. Старый священник, сообразив, что сейчас произойдет, только покачал головой, поразившись познаниям своего воспитанника в такой чуждой для церковника области, как магия.

Паладин, судя по всему, изначально не предназначал свою атаку для того, чтобы перебить ею как можно больше кайхайтов. Он планировал создать неустойчивое состояние в магическом поле грозы и вызвать наконец разрядку.

Ударила первая молния, пока еще не особо сильная, словно проверяющая, стоит ли вообще игра свеч. Бестии Глорнского леса, меньше всего ожидавшие опасности сверху, не успели разлететься по сторонам, электрический заряд врезался в самый центр стаи, испепелив с дюжину тварей и сильно напугав остальных. Кайхайты, забыв про охоту на людей, с хриплыми криками бросились в разные стороны, что было для них самой большой ошибкой. Вслед за первой молнией принялись одна за другой с нарастающей частотой и силой бить другие, и рассредоточившиеся ящеры попали точно под ветвистые сполохи.

Надолго магической энергии не хватило, и молнии, все редея, через полминуты прекратились вовсе, но за это время не меньше половины громадной охотничьей стаи превратилось в угли. Уцелевшие кайхайты, лавируя под дождем из своих жареных собратьев, удирали со всех крыльев. Мысли о преследовании тринадцатого походного полка были прочно забыты.

Солдаты отозвались на отступление тварей громовым «ура-а-а!», которое донеслось до разом нахмурившегося Альтемира. Паладин резко оглянулся через плечо, но увидел только, как его бойцы, в полном соответствии с полученным приказом, быстро продвигались вперед, сохраняя строй и боевой порядок. И все равно орали во все глотки, при этом умудряясь выражать своими спинами полнейшую невозмутимость.

Альтемир, покачав головой, обругал солдат «поганцами», но все равно, пусть уголками губ, улыбнулся. Он не сомневался, что устроенным безобразием тайно руководит Эльтер.

Так или иначе, но у полка теперь появился реальный шанс прибыть в Долтар, не пробиваясь через полчища тварей. Конечно, существовала вероятность притащить лесных бестий на своих спинах, но город был хорошо укреплен, вдобавок там располагалась стоянка походного полка и точки для перемещения сразу трех магических башен.

Оставалось надеяться, что всего этого хватило, чтобы защитить город от нашествия бестий. И что Долтар не стерт с лица земли еще каким-нибудь бедствием вроде магический бури. В Аленоре подобное, увы, не было невероятным, жизнь здесь вообще была нелегкой, но Альтемир считал население северных земель гораздо более неприхотливым и приспособленным ко всяким невзгодам вообще и к войне в частности.

— Не беспокойся понапрасну, — негромко проговорил Диомир уже тогда, когда они с паладином снова ехали верхом во главе колонны. — С городом все в порядке.

Альтемир, чье волнение выдали только судорожно сжавшиеся кулаки, ответил как можно спокойнее:

— Почему ты так в этом уверен?

Священник усмехнулся:

— Расслабься, мой мальчик, передо мной тебе необязательно сдерживать себя. И не забывай, что я более ревностный слуга старой Церкви, каковая имеет некоторые преимущества перед новой. Конечно, я не умею сжигать целые поля нисхождением солнечного света, да и меч держать толком не научился, зато поглядел бы ты, какую я выращивал капусту! В мое время сражаться нам приходилось лишь с восставшими мертвецами, да совсем уж изредка — какими-нибудь демонами. Лучше же всего мне дается благословение и врачевание — равно тела и души. Если бы Долтар был уничтожен, я не мог бы не ощутить гибель такого количества душ, тем более на достаточно близком расстоянии. Город цел, по крайней мере пока. Так что можешь успокоиться. И на ближайшем привале я бы рекомендовал тебе поспать, тебе это необходимо. — Паладин выпрямился, словно стараясь показать свою совершеннейшую бодрость, но Диомира этим было не обмануть. — Иначе мне придется съездить тебе по челюсти и отправить выспаться насильно.

Нормально отдохнуть на последнем привале полку все же не пришлось — дозорные донесли, что с юга подходят лесные твари, а потому следует торопиться. Альтемир, встряхнувшись и прогнав остатки сна, почувствовал себя гораздо лучше, во многом еще и потому, что солнце наконец-то поднялось над горизонтом, и теперь паладин восстанавливал силы гораздо быстрее. Полк снялся со стоянки и двинулся полным маршем. Еще немного, и впереди показались вначале вымпелы, упрямо развевающиеся под моросящим дождем, а затем и сами башни славного города Долтара.

Много что делало этот город единственным в своем роде. Например, это был единственный город во всем Аленоре. Разрушенный ныне Солтар принадлежал к области Северной Стены, да и земля там была не настолько истерзана дикой магией. А Долтар основали первые люди, пришедшие в эти края, и закреплялись они здесь на совесть.

Высотой и крепостью стен Долтар не уступал самой столице, но если на юге это было скорее вопросом статуса, то здесь, на севере, насущной необходимостью. Здесь не было посада и протяженных пригородов, которые так отлично подходят для зарождения чумы и пожаров, а при внезапном нападении врага становятся смертельной ловушкой для жителей. Возделанные земли заканчивались в сотне шагов от рва, причем чистого и полного воды, как с удовольствием отметил Альтемир.

В южных городах жители спасались в случае опасности. Но здесь, в Аленоре, опасность была повсюду, так что население всей округи в Долтаре попросту жило. Им было всяко спокойней под защитой большого кольца высоких, крепких, да еще и зачарованных стен.

На подобную стройку ушли бы века, если бы не помощь Гильдии, маги которой не только помогали отстраивать город, но и постоянно его защищали. В Долтаре всегда находилась одна из магических башен, а в случае опасности сюда могли переместиться еще три. И, разумеется, город был опорным пунктом для походных полков. Однако все северяне в силу не слишком легкой жизни были отчасти воинами, даже женщины здесь умели управляться с мечом, а потому походный полк был курфюрсту Долтара скорее подмогой, подкреплением его собственных сил, состоящих из регулярного гарнизона и ополчения простых горожан. А на юге единственной защитой и обороной от тварей Глорнского леса и прочих напастей считались воинские полки.

И сейчас Альтемир имел все шансы внушить то же чувство и северным поселенцам. В конце концов, его люди были для них первыми гостями из внешнего мира с начала нашествия бестий. Именно поэтому стража у ворот, лишь перемолвившись парой слов с передовыми разъездами, принялась опускать подъемный мост и поднимать тяжелые кованые решетки. Паладин не сомневался, что о его прибытии через дежурного мага уже известили курфюрста, и потому следовало ожидать делегации встречающих. Однако его ожидания не оправдались.

Среди встречающих был тот самый дежурный маг, который с большим облегчением произнес:

— Какое счастье, что вы успели, кэр Альтемир! С вашим полком у нас появились неплохие шансы отбиться от врагов!

Паладин, отчаянно надеясь на лучшее, поинтересовался:

— Каких?

— С севера подходят силы степных бестий, они уже почти взяли город в полукольцо. Даже странно, что вы их не увидели, кэр командир. — Маг, поведя в воздухе руками, сотворил в воздухе нечто вроде плоскости, на которой, словно с высоты птичьего полета, были видны стаи степняков, пришедших в том самом составе, которым они брали Северную Стену. Были тут и здоровенные хищные кошки с наездниками, и шаманы, и громадные твари, состоящие из невесть как держащихся вместе булыжников. Бестии сноровисто обтекали город по сторонам, держась в безопасном удалении от стен. Впрочем, в какой-то момент они замедлились, а потом и вовсе остановились, замкнув кольцо наполовину и оставив открытым все южное направление. Маг недоуменно поглядел на их действия, пытаясь понять, что же их остановило, и Альтемир, устало вздохнув, сообщил ему:

— Они просто чувствуют, кто идет с той стороны.

Чародей, шевельнув пальцами, переместил свою изобразительную плоскость к югу и был так поражен увиденным, что едва не потерял контроль над заклинанием. Паладин, помолчав, немного извиняющимся тоном проговорил:

— Мы убегали от этих гостей с полуночи, думали укрыться в городе и отбиться… Но похоже, сделали только хуже.

Волшебник, забывшись, едва не кивнул, но затем опомнился и взял себя в руки:

— Ну что ж, ситуация осложнилась. Я немедленно доложу обстановку курфюрсту, а вам, кэр Альтемир, следует прибыть к правителю лично, чтобы руководить обороной.

— Непременно, только сначала я закончу свои дела здесь.

Паладин, спустившись во внутривратный тоннель, воззвал: «Именем и силой Бога-Солнца накладываю печать на землю сию, да не пройдет здесь тот, кто нечист!»

На небольшой площадке между подъемным мостом и устьем тоннеля проявилась медленно вращающаяся окружность, в центре которой красовался символ Солнца, а по краям шли слова самых распространенных молитв. Любую тварь, рискнувшую вступить в этот зачарованный круг, ждала горячая встреча в виде столба солнечного огня. Печать, конечно, имела свой предел, но смогла бы остановить стаю каких-нибудь жуков, жаждущих сожрать и сами ворота, и их защитников.

С чувством исполненного долга паладин направился в замок курфюрста, попутно отдав своему полку приказ занимать оборону на южном участке стены. Он не сомневался, что в генеральном плане сражения его солдатам будет отведена именно эта позиция, и потому не видел никакого смысла гонять людей сначала до центра города, а потом обратно. Эльтер, оставшись за старшего, немедленно принялся распоряжаться, разгоняя роты по отведенным участкам.

Долтар, как и большинство городов, был выстроен в два пояса — черный, для простого люда, крестьян, ремесленников и мелких торговцев, и белый, где обитали землевладельцы, купцы покрупнее, духовенство и прочая знать. Каждый пояс окружало кольцо стен, при этом более высоких и прочных вокруг белого пояса, что было совершенно естественно.

А вот необычно было то, что во время серьезной опасности для города за этими стенами укрывались все жители, невзирая на сан, чин или сословие. Таково было уложение Долтара, составленное еще при основании города, и менять его никто не собирался. Недовольные, конечно, всегда находились, сильным мира сего не особо нравилось ютиться бок о бок с простонародьем, но они отлично понимали, что отмахаться гораздо проще всем миром. В Долтаре народное ополчение составляло действительно весомую силу, в его ряды не гнушались становиться и многие жители белого пояса, дабы делом доказать свою доблесть и приумножить славу своего рода.

Все эти мысли проносились в голове Альтемира, когда он шел по практически пустынному черному поясу. Неспособные сражаться горожане уже укрылись во внутренней крепости, а остальные вооружились и либо находились на стенах, вместе с солдатами, либо составили отряды, патрулирующие опустевшие кварталы. Следовало следить и за тем, чтобы какие-нибудь хитрые твари не пробрались через подкоп или портал, и за тем, чтобы особо ушлые людишки не вздумали под шумок обнести соседский дом. При виде паладина ополченцы приветствовали его, явно узнав. Знаки отличия командира полка вкупе с общей молодостью и светлыми волосами до плеч не позволяли спутать Альтемира, героя Хардаганской битвы, с кем-то еще.

— Похоже, они не прочь сделать тебя героем и Долтарской битвы… заочно, — негромко заметил Диомир.

Паладин, даже не оборачиваясь, знал, что его наставник препротивно ухмыляется в седую бороду, а потому только скрежетнул зубами:

— Не беспокойся, я отношусь к ситуации с подобающей серьезностью.

— Да упаси бог, я, наоборот, стараюсь, чтобы ты немного расслабился. В конце концов, излишнее напряжение может привести тебя к неверным выводам…

— Что мы все обречены? — произнес Альтемир ровным голосом. — Лесные твари с юга, степные бестии с севера, а у нас, кроме ополчения, никакой поддержки, и магов не хватает? Не сомневайся, я тоже вижу, что места, где должны были бы находиться блуждающие башни, в черном поясе пустуют.

— Вероятно, не нашли дорогу из-за магической бури.

— Как бы там ни было, их нет. Диомир, ты решил меня проверить? Или нарываешься на ссору? Я не сдался три года назад, под Хардаганом, а тогда я был куда моложе и неопытней. Неужели ты думаешь, что сейчас я могу дать слабину?

— Все, молчу, молчу. Я в тебе и не сомневался.

— Отлично, — отрезал паладин и ускорил шаг.

Священник только покачал головой.

Курфюрст находился в приемном зале своего замка, где вместе с командирами седьмого и шестого походных полков рассматривал созданную магами панораму сражения. На карте, изображавшей в миниатюре Долтар и его окрестности, уже не фигурками, а, из-за многочисленности, разноцветными точками было отмечено расположение противников. Имперские войска жирными линиями располагались на городских стенах и небольшими, но многочисленными отрядами — по всему городу. Их было вдвое меньше, чем степных бестий, что рыхлым, неорганизованным, но все равно угрожающе объемным полукольцом охватывали город.

Когда стража впустила Альтемира и Диомира, с южной стороны на карту начала вползать стая точек, обозначавшая зверей Глорнского леса. И без того далеко не радужная картина испортилась окончательно.

За кратким приветствием немедленно последовал предметный разговор. Курфюрст, седой коренастый вояка с несколькими шрамами на лице, неожиданно сноровисто двигающийся в тяжелом доспехе, на правах хозяина обрисовывал обстановку. Два полковых командира молчали, уже успев все обсудить до этого.

— Кэр Альтемир, город располагает тремя тысячами ополченцев. Башен Гильдии всего лишь две, одна находилась в городе во время появления грозы, вторая пробилась уже после. Остальные, видимо, не смогли найти путь в этом магическом бардаке. Против нас примерно десять тысяч степных бестий. И пока неизвестное количество зверей…

— Обычная охотничья стая, кэр курфюрст. — Паладин провел рукой над картой, словно бы сметая точки гостей из леса как малозначительную мишуру. — Я оставил свой полк на южных стенах, мои люди, естественно, много раз отбивали такие атаки на оборонительных рубежах Аменора. Я уверен, что здесь, где стены выше и магическая защита лучше, они тем более не подведут.

— Все это чудесно, кэр. — Курфюрст, хмыкнув, потер ладони друг о друга. — И я надеюсь, что ваш полк как можно быстрее обезопасит южное направление и окажет помощь северному. Вся проблема в том, что это все равно может оказаться недостаточным.

— В смысле? — Паладин нахмурился. — У нас здесь три тысячи ополчения, три походных полка…

— Два с половиной, кэр, — заговорил командир шестого полка, лицо которого было перевязано белоснежной повязкой, закрывающей один глаз. Такого украшения Альтемир у него не помнил. — Мой полк был в одном суточном переходе от города, когда все началось. Гроза в первые дни была настоящим безумием, мы потеряли половину солдат, попросту пробиваясь в Долтар по тракту. Но численность солдат здесь не так важна.

— Верно, — курфюрст оперся руками на стол и посмотрел на Альтемира исподлобья, — у нас очень плохое соотношение магов. Один к десяти по количеству, один к шести по силе. Не в нашу пользу.

Стоящий позади градоначальника магистр Гильдии, очевидно, старший из городских магов, носящий перстень с изумрудом, безмолвно кивнул в ответ на вопросительный взгляд паладина. Наступило непродолжительное молчание. Альтемир, пощипывая кончик носа, заключил:

— Из трех обычных тактик поведения при осаде у нас остаются две. Вылазку из-за превосходства противника в магии мы отметаем, нас просто перебьют на подходе. — Остальные военачальники кивнули, поскольку уже успели обсудить это до прибытия паладина. — Долго сидеть в осаде нам тоже не придется. Будь лесных зверей побольше, бестии смогли бы просто подождать в отдалении, когда порождения Глорнской чащи ворвутся в город, а потом сами ударить — тогда кольцо стен стало бы смертельной ловушкой и для зверей, и для еще живых людей. Но поскольку зверей мой полк перебьет довольно скоро, бестии не будут сидеть сложа ру… лапы. — Альтемир повел рукой в воздухе, указывая на карту. — Вот, кстати, они подтверждают мою правоту.

Звериные точки подобрались вплотную к стенам и теперь пытались вскарабкаться на нее. На карте это было похоже на бьющиеся в основание скалы волны; каждая попытка тварей забраться наверх натыкалась на ожесточенное сопротивление защитников. Тринадцатый походный практически без потерь держал оборону на стенах, не забывая и про ворота. Тоннель пока еще оберегала печать, установленная Альтемиром, но она была хороша только против мелких тварей. А к воротам подбиралось чудовище, из-за размеров которого на карте пришлось создать отдельную объемную фигурку. Впрочем, солдаты на стенах уже тащили котлы с кипящей смолой и перенацеливали баллисты.

На севере же ситуация, казалось, не изменилась — бестии все так же держались в отдалении, охватывая город полукольцом; однако же тяжкий грохот, донесшийся снаружи, заставил управляющего картой мага дать увеличение. Сами бестии и впрямь держались вдалеке — им не было никакой нужды лезть на стены, теряя своих понапрасну. Они могли положиться на свой перевес в числе магов и осадных орудий. Конечно, их «катапульты» можно было назвать так с большой натяжкой, это были скорее какие-то самодвижущиеся идолы, кое-как сложенные из необработанных каменных глыб и скрепленные какой-то магией. Вся конструкция вместе, впрочем, явно обладала силой, чтобы метать громадные камни, ловкостью, чтобы не разваливаться при этом, и каким-никаким умом, чтобы делать все это самостоятельно.

— Это земляные элементали, только невероятно огромных размеров, — счел нужным пояснить магистр Гильдии. — При этом они не производят впечатления вызванных вражескими шаманами, мы уже пробовали их изгнать, не вышло. Судя по всему, это какая-то форма живых существ.

— Нам от этого не легче, — прорычал курфюрст. — Что-нибудь вы с ними сделать можете?

— Увы, — маг покачал головой, — наши чародеи заняты защитой стен от тех камней, которые эти элементали швыряют. Кроме того, враг отлично понимает, что без них ему будет гораздо труднее проломить стены, и их прикрывают шаманы. Мы уже пробовали наносить удары, но не можем прорваться через их щиты.

Альтемир, не убирая руки от лица, поинтересовался:

— Насколько еще хватит ваших чародеев, магистр?

— Я могу гарантировать три часа. Восемь — при условии, что мои люди потратят всю свою энергию и после этого будут совершенно бесполезны. Это, кэр, имеет смысл только в одном случае…

— Именно, — курфюрст, резко выпрямившись, настойчиво ловил взгляд Альтемира, — мы должны дождаться подкрепления. Сколько им еще идти, кэр?

Альтемир кашлянул, прикрыл глаза и сжал двумя пальцами переносицу. Диомир, если бы его воспитанник посмотрел на него, сказал бы все сам, но паладину не требовалось помощи.

— Они не придут. — Альтемир открыл глаза и медленно обвел взглядом всех присутствующих, словно убеждаясь, что его слова всем слышны и понятны. — Все силы восточной части Аменора сосредоточены в Остере. Тамошний архиепископ, воспользовавшись своим превосходством в церковной иерархии, забрал у меня всю армию, дабы защитить оборонительные рубежи от лесных тварей. Строго говоря, он был прав. Увязавшиеся за нами твари — лишь малая толика того, что изверг Глорнский лес сутки назад. Но нам от этого не легче. Остер покинул лишь мой полк, который я повел на север на свой страх и риск. О судьбе Долтара в остальной Империи ничего никому не известно — вас… нас считают мертвецами. В конце концов, я сам не понимаю, почему бестии не напали на город гораздо раньше, но, как бы там ни было, ситуация такова, какова она есть. Ждать подкрепления не имеет смысла, его не будет.

Паладин не стал упоминать, что, уводя свой полк из Остера, он фактически пошел против воли Церкви, — сейчас его личные проблемы были не так уж и важны. Диомир тоже мрачно молчал.

В наступившей тишине курфюрст, обойдя стол, подошел к Альтемиру и положил ему руку на плечо, отдавая дань сделанному паладином. Затем развернулся к двум остальным командирам:

— Доблестные кэры! — Говоря, градоправитель поочередно смотрел на каждого в комнате, и от его пылающего взора каждый сам чувствовал пламя, разгорающееся в душе. — Нам не победить в этой битве. И в городе не останется никого, кто расскажет о нашей гибели. Но мы можем погибнуть так, что сами враги будут трепетать от ужаса, вспоминая эту схватку. Мы будем драться так, что сами бестии навеки сохранят память о яростных демонах Долтара!

Каждый, внимая этим словам, чувствовал себя так, словно у него выросли крылья. Командиры шестого и седьмого полков слаженно бухнули кулаками по кирасам:

— Мы с вами, курфюрст!

Альтемир, гораздо более сдержанный, чем обычно, красноречиво положил руку на рукоять меча и с достоинством наклонил голову. Магистр Долтара с всегдашней невозмутимостью чародеев изъявил готовность выполнять приказы градоправителя. Курфюрст, встретив ожидаемую, но все равно окрыляющую поддержку, мрачно улыбнулся:

— Я не сомневался в вас, доблестные кэры. Империя по праву может гордиться такими сыновьями. И теперь нам надо составить план сражения так, чтобы принести наибольшую пользу нашей Родине и нанести как можно больше вреда нашим врагам!

— Право, мне вовсе не хочется разрушать ваш героический настрой, доблестные кэры.

Эти слова были произнесены негромко, но услышаны всеми. И произвели, естественно, эффект ведра воды, вылитого в жарко разгоревшийся костер. Все присутствующие, пока еще только с недоумением, уставились на Диомира, который вышел из-за спины паладина и неторопливо пошел вокруг стола, заложив руки за спину и глядя себе под ноги. Священник выдержал паузу ровно настолько, чтобы не дать недоумению смениться яростью, окончательно и бесповоротно, и продолжил:

— Мне действительно жаль разрушать ваши стремления. Вы воистину герои своей страны, я говорю это безо всякой иронии. — Начальник замковой стражи, присутствующий в зале и доселе незаметно стоявший у стены, вопросительно взглянул на курфюрста, но тот сделал рукой знак обождать, решив дослушать до конца. — Но мне было бы гораздо более жаль, если бы вы воплотили свои планы в жизнь. И все погибли бы, воистину героически, но совершенно бессмысленно. Ведь есть и другой вариант.

— Какой? — подчеркнуто ровным голосом осведомился курфюрст.

— Чудо, — сказал Диомир самым простым голосом и даже слегка развел руками. — Но весь вопрос в том, согласны ли вы будете его принять? Даже не столько вы… меня интересует здесь лишь один человек. Альтемир, мальчик мой! — Паладин посмотрел прямо на священника спокойным, ничего не выражающим взглядом. Он всегда так выглядел, когда раздумывал над судьбами других людей, например, планировал ход грядущей битвы. В таком состоянии все его эмоции пропадали, компенсируясь холодным и чистым разумом. — Так вот, примешь ли ты чудо, если оно произойдет не из дланей Бога-Солнца?

Альтемир улыбнулся краем рта, однако его глаза остались холодными:

— Я уже пошел против Церкви, когда покинул Остер. Что мне предложат теперь? Пойти против Империи? Продать свою душу демонам ради спасения других?

— Нет, — Диомир улыбнулся в ответ точно так же, одними губами. — Хотя, не сомневаюсь, ты бы согласился. Ответ гораздо ближе, чем ты думаешь. Ну, каков он?

— Разумеется, приму.

— Чудесно. А вот и мой ответ. Чудеса — это по ведомству магов.

Диомир, отлично понимая, что к малейшим его движениям приковано внимание всех присутствующих, без особой спешки взялся тремя пальцами за золотой перстень со знаком Солнца, обозначающий его сан священника, и повернул его. Однако вряд ли простое движение смогло бы заставить золото поменять цвет, обратившись сталью. И уж тем более на перстне не смог бы появиться камень.

Бриллиант чистой воды.

Империя знала лишь одного человека, имеющего право носить такое кольцо.

Лицо, некогда принадлежащее Диомиру, осталось прежним, почти. Аккуратно подстриженная седая борода, короткие волосы, сеть мелких морщин. По-настоящему изменились только глаза, теперь они были зеленые. И с вертикальным зрачком.

— Я явился в час угрозы, нависшей над моей Родиной, — произнес Радимир Оцелот.

Альтемир, сжав зубы до скрипа, почувствовал, что его собственная вселенная рушится, разламываясь на куски.

Великий маг, обернувшись через плечо, сообщил магистру Долтара:

— Передай всем чародеям сигнал рассредоточиться по внешнему кольцу стен через равные промежутки. — Затем, обернувшись к командирам, поинтересовался: — Желаете присутствовать?

— Разумеется, — за всех ответил курфюрст как единственный сохранивший дар речи. Даже у старшего городского мага, уж на что волшебники славятся своей невозмутимостью, глаза до сих пор были практически идеально круглой формы. О простых же солдатах и даже кэрах и говорить не приходилось, а паладин был как никогда глубоко погружен в себя, пытаясь удержать в тисках воли рвущееся в омут безумия сознание.

Оцелот, недолго думая, перенес себя и четырех военачальников на крышу замка, под грозовое небо. Мгновением позже там появился магистр, с ходу сообщивший о том, что приказание главы Гильдии выполнено.

— Прекрасно. Тогда передай им следующее: пусть создадут и держат щит вокруг всего города. Долго им работать не придется, так что пусть постараются. Назначение — антимагия, размеры и плотность — примерно вот такие. — Глаза магистра чуть приоткрылись, когда Радимир передал в его голову подробности будущего заклинания. — Вам придется держать побочные эффекты от моих чар, чтобы они не обрушились на город. Начинайте немедленно, вы как раз успеете.

Сообщив все необходимое, Оцелот тут же потерял интерес к собеседнику и поднял голову к небу. Глядя со стороны на человека в рясе церковнослужителя, можно было подумать, что он сетует на тучи, закрывающие лик Бога-Солнца от его преданного слуги.

Но ни один священник, попросту подняв руки вверх, не смог бы заставить тучи сдвинуться.

По нижнему краю темного грозового облака, расходясь от расположенного над замком центра, начала проявляться огромных размеров магическая печать, выполненная ярко-белым огнем. Всех присутствующих, более-менее знакомых с искусством волшебства и его ограничениями, посетила одна и та же мысль: что же это за чары, ради которых даже сам Оцелот, не желая рисковать понапрасну, прибегает к помощи печати?!

Края печати пролегли примерно в двух сотнях шагов от внешнего кольца городских стен. Сама магическая конструкция состояла из трех концентрических кругов, в которые были вписаны последовательно треугольник, пяти- и шестиконечная звезды. По бокам линий змеились руны, и знакомые многим, и вообще доселе невиданные. Печать, проявившись до конца, немного померцала и погасла.

Через несколько секунд, заполненных лишь тягучей тишиной, все облака, попавшие под действие печати, в одно мгновение стянулись в громадный шар, зависший над замком курфюрста. В образовавшееся окно в грозовом фронте немедленно устремились солнечные лучи. Вкупе с хозяйничающей по окрестностям дикой магией, находящей выход в самых разных формах, разноцветных фантомах, силуэтах и тенях, солнечный свет обрисовал совершенную фантасмагорию.

На какой-то миг все — и люди, и бестии, и немногие выжившие звери, еще не утратившие желания драться, — все они, оставив битву, подняли головы и взглянули на небо. Особо впечатлительные, впрочем, не опускали глаз еще с того момента, когда Радимир только начал свое чародейство. Степные шаманы без устали творили нечто защитное, призывая всех известных духов.

Оцелот мягко улыбнулся:

— Поздно.

С оглушительным грохотом, заставившим людей на крыше замка согнуться и зажать уши, грозовой шар разорвался. И только великий маг стоял, любуясь деянием рук своих.

Созданное им заклинание оказалось своего рода коконом, из которого вырвались три громадных, диких, полупрозрачных, но от этого не менее смертоносных грозовых кота.

Одно чудовище, оттолкнувшись прямо от воздуха, прыгнуло к южным воротам, уже в воздухе выпустив когти. В то мгновение, когда кот только приземлился и встряхивался, Альтемир машинально заметил, что в холке он лишь чуть ниже гребня крепостной стены.

Два других зверя метнулись в сторону степных бестий. Когда это было необходимо, они легко проникали за созданные шаманами щиты, словно просовывали лапу в мышиную нору, но, уже преодолев защиту, разили без устали и пощады. Точно так же они пропускали сквозь себя и камни, которые метали союзники бестий земляные элементали, и стрелы, и атаки шаманов — вот только их ответные удары менее всего походили на прикосновения призрака. Разве только несущего смерть духа.

Воистину Радимир создал страшное оружие. Его заклинание попросту стирало врагов с лица земли — быстро и уверенно. Маги на стенах держали щит, благодаря которому коты не обращали свои хищные взгляды на город.

Но по мере того как уцелевших врагов становилось все меньше, грозовые звери все чаще проявляли нетерпение, оглядываясь туда, где лежал Долтар. В то же время многие волшебники были уже на пределе. Оцелот, оторвавшись от созерцания битвы, оценил обстановку и, решив, что оставшиеся жалкие кучки противников реальной опасности уже не представляют, поднял руку вверх. Щелкнул пальцами. Медленно, в абсолютной тишине развел руки в стороны и, глядя в пустоту перед собой, поклонился, больше сам себе, словно актер в конце хорошо сыгранной пьесы.

К этому моменту Альтемира на верхней площадке замка уже давно не было. Он не стал дожидаться момента, когда грозовые коты исчезнут, повинуясь мановению пальцев своего создателя. Он ушел, когда они только принялись за дело; все остальное он легко мог себе представить.

Паладина ждали дела. Много дел. Надо было заняться устройством в городе солдат, возвращением жителей в свои дома, позаботиться о раненых… Да мало ли чем, главное было делать, занять себя чем-нибудь.

Чтобы не думать о том, что ему теперь уже никогда не вернуться в лоно Церкви. О том, как же он доверял все эти годы своему наставнику, отцу Дио…

Так ведь и с ума сойти недолго.

Оцелот счел нужным оставить паладина в покое и не разыскивать его до самого вечера. Разумеется, он не мог пустить все на самотек, так что на всякий случай прикрепил к Альтемиру небольшое заклинание — ну чтобы юноша не наделал глупостей. К счастью, обошлось. Паладин с завидным рвением бросился размещать свой походный полк, участвовать в разборе завалов, заделывать проломы в стенах, оказывать помощь горожанам, осматривать перепаханные заклинанием Оцелота дороги и планировать их восстановление.

Короче, дел ему хватило до заката. В конце дня паладин, вооружившись мечом, отправился на тренировочную площадку, где и приступил к истреблению глиняных чучел с явной целью загонять себя до полного изнеможения.

В какой-то момент в некотором отдалении появился Оцелот. Сейчас маг, конечно, выглядел по-другому — в церемониальном синем плаще, шелковой одежде и сапогах с серебряными пряжками. Паладин, однако ж, никак не отреагировал на смену бывшим наставником стиля и по-прежнему уделял все свое внимание учебному пугалу. Чародей через некоторый период молчания почувствовал, что начинать разговор придется все-таки ему.

— Рад видеть тебя живым и здоровым.

Паладин, прищурившись, нанес чучелку страшный косой удар снизу вверх, снеся всю верхнюю половину. Оцелот покачал головой:

— Приятно, что тебе не приглянулась ни петля, ни бутылка.

— Вот тут ты неправ. — Паладин, по-прежнему не оборачиваясь, пристально рассматривал лезвие своего клинка. — Напиться я собирался, но не смог найти ключника и заставить его показать мне, где тут у кэра курфюрста винный погреб.

— Отлично, мой юный друг, если ты уже начал шутить, значит, все не так плохо.

— Ну до твоих шуток мне далеко, — мрачно заметил Альтемир. — Вот когда твой наставник, которого ты знаешь уже десяток лет и которому полностью доверял, вдруг скидывает свой образ, как маску, и превращается в мага — вот это настоящая хохма.

— Однако хочешь ты того или нет сейчас, но тебя надо было спасти. А ты теперь, разумеется, заявляешь, что не надо было, и вообще зря я старался.

Альтемир обернулся, подняв бровь:

— Спасти? От чего?

Оцелот набрал в грудь воздуха, одновременно скрывая в бороде улыбку: разговорить парня удалось, а дальше дело техники.

— Представь следующую ситуацию. Есть правитель, казненный за связь с демонами, — маг пристально смотрел на паладина, который резко помрачнел и уставился в землю, но сделал вид, что не заметил этого. — Есть его малолетний сын, вполне вероятно — отродье продавшегося демонам человека, вражье семя в чистом виде. Каковы шансы выжить у этого милого мальчугана? — Поскольку Альтемир молчал, Оцелот, выдержав небольшую паузу, как можно мягче проговорил: — И тут Хешелю совершенно внезапно — уверен, он до сих пор считает, что сам до этого додумался, — приходит в голову гениальная мысль. А что, если взять мальчонку в услужение Святой Матери нашей Церкви — ведь он будет сражаться во славу Бога-Солнца не только за идею, но еще и для того, чтобы делом доказать свою полезность, свое право на жизнь. К тому же у парня оказались неплохие задатки, и со временем он мог стать очень сильным паладином.

Маг, не отводя взгляда на Альтемира, снова сделал паузу, которую его собеседник полностью проигнорировал, даже не подняв глаз. Цокнув языком, чародей продолжил:

— Конечно, оставить его без присмотра нельзя, и тогда Хешелю приходит в голову еще одна гениальная идея — выписать парню воспитателя. Желательно опытного, верного Церкви священника, непременно из какого-нибудь дальнего монастыря — чтобы и сам к магам с опаской относился, и воспитанника своего от богомерзких волшебников на расстоянии удержать сумел. Вот только, — в голосе Радимира прорезались хитрые кошачьи нотки, — чем дальше монастырь, тем меньше в нем людей. А значит, и меньше труда тому, кто хочет изменить им память, вписав туда новый образ. Отца Диомира, к примеру. Настоятель того монастыря совершенно уверен, что они с Диомиром были друзья детства, даже помнит яблоню, с которой они вместе падали, улепетывая от садового сторожа. Вот так, вкратце, и состоялось рождение легенды.

— Хорошо. — Альтемир, подняв голову, впервые за все время разговора взглянул магу в глаза. — Я уже понял, как ты меня спасал. Я только до сих пор не пойму — зачем?

— Верный вопрос! — воскликнул ожидавший этого Оцелот с такой живостью, что паладин скрипнул зубами. Не каждому приятно узнать, что им манипулируют. — Спасти тебя было совершенно необходимо затем, что ты был нужен. Причем не мне одному, не Гильдии и даже, пожалуй, не всей Империи. Всему миру.

— Зачем?!

— Сейчас поймешь. Помнишь, что нам вещал эльф-колдун про охотников и зверей?

Альтемир, удивленно подняв брови, разгреб в своей памяти завалы, связанные с сумбурными событиями последних дней, и осторожно кивнул.

— Так вот, это правда. Но не вся. Я не могу понять, сколько именно знает этот эльф, но многое ему открыто. Например, он представляет себе, в каком порядке должны быть открыты гробницы.

— Стой. — Паладин прищурился. — А ты откуда это знаешь?

Оцелот, искоса взглянув на своего собеседника, медленно расплылся в настолько лукавой усмешке, что Альтемир, зарычав от бессильной ярости, сообразил: только что он снова задал вопрос, которого от него ждали.

— Знай, юноша. Я — хранитель Песни Пророчества, доверенной людям. — Радимир сбросил с себя напыщенный вид и продолжил нормальным тоном: — Пророчество связывает все гробницы, или места Силы, в нашем мире. Оно указывает, в каком порядке они должны быть — и будут вскрыты. Когда именно это произойдет — не сказано прямо, но хранители поймут, почувствуют, что время пришло. Кроме того — и сейчас мы возвращаемся к нашей главной теме — указано, что существует дитя Пророчества: тот, кто должен открыть место Силы. И кого именно, зверя или охотника, удастся освободить. Теперь ты понимаешь меня?

Альтемир уже успел понять, что в этих рассуждениях ему просто так не разобраться, а потому смотрел на мага холодным рассудительным взором, пощипывая кончик носа. «Совсем другой человек», — подумалось Оцелоту, хотя он не впервые наблюдал эту метаморфозу.

— Это должен был быть я? Именно поэтому ты хранил меня, как ценный инструмент, все это время?

— Первое верно, но против второго я категорически протестую. Люди не инструменты.

— Хорошо, пусть марионетки. Вполне в стиле магов. И даже предупреждать ни о чем не надо.

— Не «не надо», а «нельзя». — Оцелот посмотрел паладину прямо в глаза, предупредительно подняв палец. — Пророчество — это не только и не столько пьеса, что должна быть отыграна в точности по тексту. Это еще и режиссер, и зритель одновременно. И важнее всего в его исполнении то, что герои должны быть абсолютно искренними. Ни у кого не должно быть мысли: «Так, а вот здесь я должен сделать вот то-то». Ты не должен был играть, мой мальчик. Ты должен был жить. Все, что мог сделать я сам, — это воспитать тебя таким, чтобы в нужный момент ты смог проявить себя с лучшей стороны. Чтобы эта лучшая сторона у тебя вообще была. Понимаешь?

Паладин отстраненным тоном поинтересовался:

— То есть моя забота о людях — тщательно внушенное тобой чувство?

— Нет, оно твое. — Маг старался говорить как можно мягче. — И самым серьезным доказательством того, что эта твоя вера идет от самого сердца, может послужить твоя печать. Теперь уже несуществующая. Ведь ты сам ее снял тогда, в беседе с архиепископом Остера. Когда перед тобой встал выбор — верность Церкви или жизнь целого города. Не думаешь же ты, что это я освободил тебя от нее? — Альтемир устремил полный недоверия взгляд к земле, не желая выдавать того, что именно так он и считал. Волшебник покачал головой. — Ты любишь людей, Альтемир. В глубине именно своего сердца ты хочешь для них мира и счастья. Да, это немного сказочная мечта. Но у тебя достаточно решимости и терпения идти к ее исполнению, несмотря ни на что. Это уже сделало тебя героем Империи…

— И отлученным от Церкви.

— У тебя и у Церкви разные пути, мальчик мой. Ты служишь людям. Церковники служат Богу. Раньше это означало одно и то же, но сейчас… Вот, к примеру, ты бы смог послать за головой своего врага убийцу? Ручаюсь, архиепископ Остерский до сих пор ждет возвращения своего человека.

Взгляд Альтемира был настолько холодным, что обжигал.

— Что за ложь ты сейчас сказал?

Однако Радимир и не думал смущаться, а разошелся еще больше:

— Я могу рассказать тебе о Церкви еще много интересных фактов, даже не сильно углубляясь в историю. Однако смотрю, ты не желаешь слушать. Так или иначе, ты уже сделал свой выбор. И вот что я хочу спросить: ты жалеешь о нем? Только честно, положа руку на сердце?

Альтемир, уставившись на носки своих сапог, через некоторое время медленно проговорил:

— Жалею или нет… Но будь у меня возможность выбрать снова, я бы сделал так же. Если только это сделал я.

— О, черт, — Радимир устало прикрыл глаза рукой. — Альтемир, когда ты становишься… ну таким, разумным… ты еще пощипываешь нос при этом всегда… Так вот, таким ты меня иногда пугаешь. Но сейчас жаль, что ты вышел из этого состояния. Иначе бы ты понял сразу, что мне было совершенно незачем тобой управлять. Просто подумай — и все поймешь. В конце концов, я сам десяток лет расхаживал в личине священника и довольно близко знал Отто фон Остера, умнейший был человек, хотя и немножко себе на уме. Я не враг Церкви. Я враг тем ее действиям, которых становится уж слишком много в последнее время. Потому что новая Церковь стала больше думать о религии, чем о людях, эту религию исповедующих. Но оставим эту тему, мы отклонились.

Маг провел ладонью по лицу, делая вид, что успокаивается. Вообще общение с обычными людьми требовало от волшебников немалой сноровки. В силу своих тренировок они обретали контроль над эмоциями, а потому сохраняли полную невозмутимость в любых обстоятельствах. Но их собеседникам слова, сказанные одинаково ровным голосом, в некоторых ситуациях казались чуть ли не издевательством. Поэтому одним из важнейших умений, которому учили в Гильдии, была способность виртуозно имитировать соответствующие моменту чувства. Как выяснилось, это очень сильно облегчало взаимопонимание.

Оцелот, по очевидным причинам, владел вышеупомянутым искусством в совершенстве, а потому даже изобразил, будто переводит дух после своего «эмоционального» монолога. Затем маг сделал рукой нетерпеливый жест, останавливая пожелавшего было что-то сказать паладина, и произнес:

— Я, как уже упоминалось, являюсь хранителем Песни Пророчества, доверенной людям. Но чтобы Пророчество свершилось, все Песни должны быть объединены. То есть необходимо объединить мою часть, которая не первая и не последняя, с двумя другими. С будущим мы еще разберемся, а вот в прошлое нам сейчас придется наведаться.

— Нам? В прошлое?!

— Конечно, друг мой! — Улыбка Радимира была слишком широкой и жизнерадостной для того, чтобы быть искренней. — Для этого нужны все, кто упомянут в Пророчестве. И отправимся мы…

Маг, предчувствуя неизбежные возражения паладина, поступил крайне просто: перенес их обоих, куда надо, без предупреждения. Альтемир, увидев, как на него набрасывается пасть телепорта, успел только произнести:

— Твою ж… … мать! — он договаривал уже стоя в нескольких десятках лиг севернее Долтара.

В диких, напоенных магией и населенных странными существами землях.

Однако ж сейчас они были населены и еще кое-кем. Паладин, выпучив глаза, смотрел то на невозмутимого Оцелота, который с преувеличенным вниманием отряхивал пыль со своего плаща, то на становище степных бестий, раскинувшееся за ближайшим холмом.

— Постарайся особо не суетиться, — как бы между делом отметил волшебник, — иначе ты рискуешь наступить на хвост разведчику, затаившемуся в шаге от нас, справа. Мое заклятие обманет их глаза, уши и нюх. Но мне будет куда труднее убедить охотника, что только что один неуклюжий человек не отдавил ему важную часть тела.

Альтемир с еще большим энтузиазмом принялся озираться по сторонам. Посмотреть и впрямь было на что, особенно по части изучения чуждых рас. Паладина же больше всего интересовало уничтожение степных бестий, так что он немедленно занялся тем, что у него отлично получалось, — планированием будущего сражения. Необходимо было оценить количество противника, наличие у него особых отрядов, вроде тех же шаманов, громадных хищных кошек или самодвижущихся каменных статуй. Потом запомнить рельеф местности, наметить направления ударов своих войск и направления возможного отхода противника… Пусть даже сейчас у паладина не было под рукой армии, он был едва ли не благодарен магу за предоставленную возможность произвести разведку. (Паладин! Благодарен! Магу! Однако такие мысли он старался гнать подальше.).

— Мы здесь не для того, чтобы прикидывать, с какого конца надо разделывать тушу наших врагов, — напевным голосом произнес Радимир.

— Да-да, конечно… — Альтемир ущипнул себя за кончик носа, и лишь потом до него дошло. — То есть как?! А зачем тогда?

— Просто вспомни все, что ты слышал о Пророчестве.

Паладин, хмыкнув, напряг память, возвращаясь к тому дню, когда он впервые услышал от эльфа-чародея про зверей и охотников: «Одна из гробниц уже была вскрыта — в степных регионах вашего материка».

И тут же в мыслях вспыхнули слова, только что сказанные Оцелотом: «Все Песни должны быть объединены».

От догадки, озарившей его разум, Альтемир едва не застонал, стиснув зубы до скрипа.

— Мы что, будем говорить с этими тварями?!

— Нет, мальчик мой, не просто говорить. Договариваться.

Паладину остро захотелось ударить мага чем-нибудь тяжелым.

Тот немедленно заметил повышенную возбужденность своего спутника и наставительно произнес:

— Лучше бы ты вернулся в свое разумное состояние. Сообразительность тебе еще очень и очень понадобится, причем уже прямо сейчас. Я настоятельно советую тебе повнимательней посмотреть на лагерь бестий, лежащий перед нами. Нет, не с точки зрения стратега, обдумывающего предстоящую битву, а с точки зрения человека, желающего увидеть. Во времени я тебя не ограничиваю. — Радимир подумал, решил, что дал своему подопечному слишком много свободы, и добавил: — Впрочем, должен сказать, что, пока ты мне хоть что-нибудь не ответишь, мы отсюда не уйдем.

Альтемир, поиграв желваками, воззрился на становище. Трудно сказать, что опускались сумерки, ибо полог магической грозы все так же висел над Аленором, не слишком-то давая разгуляться свету. Но небо к востоку стремительно темнело — солнце заходило за горы Армон-Дарон, и восходная часть небосклона начинала сливаться с морем. В воздухе полыхали зарницы, вызванные дикой магией, а в самом становище горели костры, высвечивая все необходимые детали.

Кирссы жили гораздо быстрее людей, спали по четыре раза в сутки и проводили во сне большую часть времени — в этом они походили на остальных кошек. Жизнь в лагере вовсе не затихала: когда засыпали одни, просыпались другие. Охотники возвращались в становище с добычей. Где-то в отдалении протяжно завывал шаман, узнавая погоду на завтра. Альтемир, пощипывая кончик носа, смотрел на повседневную жизнь стойбища с легким безразличием, явно не понимая, зачем Оцелоту это так надо.

Радимир с ухмылкой предложил:

— Ты походи вокруг, понаблюдай. Только помни: моя маскировка не делает тебя бесплотным. А первая реакция любой кошки, наткнувшейся на что-то невидимое или непонятное, — запустить в него когти.

По мнению Альтемира, ходить и наблюдать было особенно не за чем. Мимо первых костров он протопал, совершенно не заботясь о скрытности, и то, что ему не подвернулся ни один кирсс, могло объясняться только сверхъестественным везением. Ну или присутствием мага, который с невинным видом шествовал позади и разве что только не посвистывал. Потом паладин все-таки принялся глядеть по сторонам, благо все-таки нашел на что посмотреть.

Большое становище состояло из нескольких поменьше, широкими кругами расположившихся рядом друг с другом. По краю каждого табора шло широкое кольцо разбросанных как попало шатров, а в центре находился большой, исключительно для виду огороженный какими-то ветками загон с… животными, которых можно было бы принять за спящих кошек, если только бывают кошки двухсаженной длины.

А некоторые были еще больше, хотя сейчас они выглядели только огромными мохнатыми холмами в два человеческих роста, при этом сопящими, как кузнечные мехи. Одно такое чудовище, спящее совсем рядом с буквально игрушечной оградкой, внезапно потянулось, распрямив в сторону проходящего паладина мощные лапы с громадными когтями, зевнуло и, муркнув подобно треску падающей ели, снова свернулось в клубок. Альтемир шарахнулся в сторону на целую сажень, покосился на будто бы ничего не заметившего Оцелота и, к своему удивлению, преисполнился к магу горячей благодарности за молчание.

Затем его внимание привлекли скребущие звуки, доносящиеся от ближайшего костра. Паладин постоял, прислушиваясь, и понял, что тот же самый шум пеленой висел над всем становищем. Альтемир двинулся выяснять природу этих звуков — и замер.

И в самом деле, было трудно предположить, что кирссы, отскребающие горшки под аккомпанемент тихих урчащих звуков, создающих полное впечатление беседы, привыкли носить оружие. Вряд ли бестии уж настолько отличаются от людей, чтобы воины разбирались с грязной посудой, и некоторые особенности анатомии, заставившие приглядевшегося повнимательнее паладина покраснеть, это доказали. При более пристальном взгляде на тех, кого освещали танцующие языки огня, становилось понятно, что здесь есть и маленькие бестии, осоловело глядящие в огонь или уже дремлющие на коленях родительниц, и старые, щеголяющие седой шерстью ветераны, и молодые воины, причем последних была едва ли половина.

А затем до Альтемира дошло. Понимание происходящего само сформировалось в недрах его разума и всплыло наружу как озарение. Это было настолько подозрительно, что паладин покосился поначалу на мага, но затем вспомнил, что уже не раз с ним случалось подобное. Значит, или им управляли всегда, или это просто-напросто его собственное решение. Так или иначе, выяснить этот вопрос не предоставлялось возможности, чародей все равно ни в чем не признался бы. И потому паладину оставалось только озвучить свою догадку:

— Здесь половина тех, кто не может сражаться… Они что, пришли сюда все без остатка, и взрослые, и самки, и котята, и старики?

— Верно подмечено. — Оцелот, казалось, был удивлен, что его воспитанник справился с задачей настолько быстро. — И о чем это говорит?

— Понятия не имею. — Альтемир, по-видимому, всерьез задумался. — Это точно не обычный набег. Тогда бы здесь были только воины. А я вижу бестий всех возрастов… и не могущих сражаться больше, чем бойцов.

— Правильно. Потому что те бестии, которые напали на Долтар, оставили своих родных здесь, чтобы не рисковать их жизнями понапрасну.

— С чего ты это взял?

— Я прикинул сравнительное количество бестий боеспособных и беззащитных, и моя догадка подтвердилась. В конце концов, у меня была возможность наблюдать за ними достаточно давно.

— И ты ничего с ними не сделал?! Со всей своей силой?

— Зачем? Тебя не удивляет, почему на Долтар напала только часть общего войска? В этом становище осталось еще много воинов. И почему, если бы они захотели, предположим, разделить силы, ударить по разным направлениям, эти бестии по-прежнему здесь?

— Может, ты уже прекратишь задавать наводящие вопросы и дашь мне готовый ответ, а?

Оцелот вздохнул:

— Может, ты уже прекратишь думать о том, как я тобой коварно манипулирую, и все-таки сам додумаешься до того, что я пытаюсь до тебя донести, а? В конце концов, я старался воспитывать тебя так, чтобы ты мог воспринимать новое как возможность, а не как опасность. И вообще, чтобы ты успокоился, я даю тебе слово чародея, что больше никогда не влезу тебе в голову, что бы ни случилось. Доволен?

— Хорошо. — Альтемир глубоко вдохнул, словно перед прыжком в воду. — Все выглядит так, как будто они собирались переселяться. — Паладин искоса взглянул на мага, надеясь прочитать на его лице реакцию на свои слова, но Радимир хранил каменную невозмутимость. — Но я не понимаю, что побудило их прийти сюда, в Аленор, в зараженные магией земли, прорвавшись через наши кордоны на Северной Стене…

— Может, то, что они оставили за спиной, пугало их больше? — негромко заметил маг.

— Да они сами вскрыли свое место Силы и высвободили зверя!

— Ты в этом так уверен?

— Не понял. Ты что хочешь этим сказать?

— Вспомни, как выглядели братья Цепи, с которыми мы сражались в Мирбурге.

— Да обычно они выглядели, как самые обыкновенные некроманты, только с цепями этими своими…

— Но кем они были?

— Магами!

— Нет, людьми! Такими же, как и ты, и я. По крайней мере, выглядели так же!

— Не пойму, что ты хочешь…

Оцелоту, похоже, надоело ходить вокруг да около:

— Среди бестий, как и среди людей, тоже могут быть плохие и хорошие!

Паладин, взглянув на чародея в упор, помолчал, а потом медленно проговорил:

— Дай уточню — и мы пришли сюда, чтобы договориться с хорошими?

— Наконец-то! Родилась смешная мышь!

— Что?

— Не обращай внимания, это наше, магическое. Именно что. И какое счастливое совпадение! Среди этих самых положительных бестий находится и хранитель их Песни Пророчества. К нему-то мы сейчас и…

Альтемир, снова увидев прыгающую на него портальную воронку, обреченно зажмурился — и открыл глаза внутри просторного шатра из звериных шкур. Радимир, каким-то странным образом переплетя ноги, с видимым комфортом расположился у костра, приветливо улыбаясь висящему напротив призраку. Дух, судя по обилию костяных украшений и побрякушек, с которыми бестия не согласилась расстаться даже после смерти, похоже, при жизни принадлежал какому-то шаману.

Радимир сотворил заклинание мыслеречи, дав возможность всем присутствующим понимать друг друга, невзирая на языковые барьеры: чары передавали образы и эмоции, выражая мнение каждого куда лучше слов. Кроме того, с его помощью получасовой разговор можно было уместить в секунду — разумеется, если разум собеседников смог бы поддерживать такой темп. Для магов, впрочем, подобные скорости не были чем-то из ряда вон, поэтому два пророка успели обменяться любезностями еще до того, как Ширш и Альтемир заметили присутствие друг друга. Имперский чародей как гость поздоровался первым:

«Рад тебя видеть, шаман… бестий?»

Мурен поморщился, но потом снисходительно ответил:

«И я рад тебя видеть, маг грряу».

В других условиях Радимир бы обязательно поинтересовался, что означает это странное слово, однако благодаря своему заклинанию он получил от собеседника исчерпывающий образ, соответствующий понятию «грряу». Образ впечатлял настолько, что чародей приподнял брови, изображая удивление, и уважительно хмыкнул, отдавая дань фантазии степняков. Шаман ухмыльнулся:

«У нас с вами была долгая и сложная история, можно было бы и не такое придумать».

«Это верно. Кстати, я мог бы добавить, что рад видеть тебя во плоти, но это, похоже, не совсем так».

«Да ты наблюдателен. Наверное, не самый плохой маг у себя на родине. — Шаману витиеватая беседа давалась нелегко, но он явно старался овладеть умением острить в разговоре. — Дело в том, что я участвовал в исполнении своей части Пророчества, так сказать, лично».

«Не слишком успешно, я гляжу?»

«Почему это? Дитя моей Песни, как видишь, сидит здесь, в целости и сохранности, и скоро, не сомневаюсь, кинется в качестве приветствия бить морду твоему».

«Однако у вас освободился зверь. Да и ты сам при этом, похоже, погиб».

«Пусть тебя не смущает мой облик, — величественно заметил шаман, — я был говорящим с духами предков. Теперь же я вестник их воли, а для них не велик труд воплотить меня в таком образе. А то, что нашу Степь осквернит своим присутствием зверь, было предсказано».

«Поразительно, не ожидал. — Радимир либо призвал весь свой актерский талант и крайне натурально изобразил удивление, либо и впрямь был поражен до глубины души. — Никогда бы не подумал, что Песнь может говорить о поражении, причем за многие века до того, как все случится».

«Приятно пообщаться с пророком — он не спросит, почему это я ничего не сделал, чтобы все предотвратить».

«Потому что не мог. А ты видел предводителя?»

«Самого главного? Как тебя сейчас — пока он меня не прикончил. Человек, я был верховным шаманом, духи предков помогали мне больше, чем кому бы то ни было из моего рода. И вся моя сила дала мне возможность лишь ощутить его мощь. Ни в коей мере не противостоять. У тебя тоже нет шансов. Я говорю это не потому, что ты из рода наших древних врагов или мой собственный враг. Наоборот, я говорю это в знак дружбы, желая предупредить».

«Все в порядке, — произнес Оцелот успокоительным тоном, — я отлично знаю пределы своей силы. И о том, на что способен этот Мастер, меня предупреждал один из его подручных за мгновение до того, как я с ним разобрался. И вот что я тебе скажу, степной кирсс: если я не осилю этого главаря в одиночку, не осилит никто. Тебе еще представится случай побывать в разных уголках нашего мира, узнать много нового и понять — я знаю, о чем говорю. И именно поэтому я настаиваю: нам надо объединиться. Всем, не только людям и степным жителям».

Все это шаман и маг успели обсудить в тот краткий промежуток времени, который потребовался Альтемиру, чтобы оглядеться, и Ширшу, чтобы заметить присутствие человека и загореться желанием поточить об него когти.

Паладин уже сталкивался с привидениями (раньше он устраивал с ними молодецкие схватки с обязательным изгнанием в финале), а потому не был так уж удивлен видом просвечивающего насквозь кирсса. А вот другая бестия, куда более материальная, злобная и явно удивленная неожиданным появлением людей, стала для него неприятным сюрпризом. Особенно неприятным стал тот факт, что вождь уже красиво распластался в охотничьем прыжке.

Едва успевший вытащить меч Альтемир и Ширш с верным костяным копьем наготове кубарем покатились по земляному полу. Противники подобрались под стать — кирсс был гораздо быстрее обычного человека, а прошедший специальные тренировки паладин обычным человеком никак не являлся. Оцелот, подперев подбородок рукой, подумал:

«Интересно, им обязательно это делать?»

«Пусть мальчики поздороваются, тебе жалко, что ли? — Мурен благодушно махнул призрачной лапой. — Молодые, кровь горячая… В любом случае небольшая разминка им не повредит. Заодно узнают друг друга получше. Ты же настаивал на том, чтобы их познакомить. Отличное начало для крепкой дружбы, по-моему».

Паладин и вождь как раз сообразили, что в рукопашной толку от оружия мало, и, ухватив каждый другого покрепче, с энтузиазмом мутузили друг друга локтями и коленями.

Радимир, почесав за ухом, с улыбкой согласился:

«Уверен, они отлично поладят».

Ширш в это время как раз изловчился и попытался если не ткнуть противника копьем, то хотя бы врезать ему по лбу древком. Результат оказался прямо противоположным — от удара паладин увернулся, но успел заметить, как перед его лицом мелькнула очень узнаваемая черная цепь грубой работы. Все его подозрения нашли явное и неопровержимое подтверждение. Альтемир, взъярившись вне всяких пределов, одним рывком скинул с себя кирсса, опрокинул его на пол и, придавив сверху, принялся душить. А заодно впервые с момента своего появления в шатре вспомнил про Радимира.

Лучше бы паладин не поднимал глаза на мага — зрелище чародея и шамана, сидящих рядком да разговаривающих ладком, поразило его до почти полной утраты боеспособности. Подмятый было человеком Ширш почувствовал, как руки на его глотке ослабли, немедленно двинул паладину коленом в пах и, в свою очередь схватив того за горло, скинул с себя, оказавшись сверху. После чего сам взглянул в сторону костра. И тоже остолбенел. В то время как Альтемир, уже успевший немного прийти в себя, просипел магу:

— У него на копье знак братства Цепи! А ты сидишь и ничего не делаешь!

«Ну конечно. Скажи мне еще, что я столько лет трудился на благо Империи, чтобы затем, дождавшись не самого удобного момента, сдать ее каким-то степным бестиям».

Ну а Ширш не замедлил возмутиться, уловив смысл восклицания паладина:

«Я забрал это в бою, это моя добыча! Как и ты!»

«Не дождешься, тварь блохастая!»

Молодежь, сама того не заметив, тоже воспользовалась заклятием-переводчиком. Последовал энергичный обмен тычками, снова занявший все внимание двух молодых представителей каждого рода. Мурен, покосившись на Оцелота, слегка развел призрачные лапы в безмолвном извинении. Радимир, как крайне вежливый человек, ответил жестом, означавшим: «Нет, это вы моего дурака простите». Затем он прокашлялся, тщетно пытаясь переключить на себя занятых выяснением отношений юношей, подождал еще немного и, нахмурившись, щелкнул пальцами.

Бутузов немедленно растащило в разные стороны, и они повисли в воздухе в шаге друг от друга.

«В конце концов, сколько можно! Вы не дети, чтобы таскать друг друга за волосы из-за растоптанных куличиков. Мы тут делаем серьезное дело, и вы могли бы относиться к этому соответственно! Устроили балаган, хранители традиций древней вражды. Мир даже не меняется, он уже изменился, и действовать мы должны по-новому. Вместе».

Оцелот поднялся и подошел поближе к скованным заклинанием забиякам:

«Да-да, я отлично понимаю, что сражаться начали еще ваши предки. Это вполне естественное состояние любых разумных существ, которые не могут управлять собой. Мы всегда предпочитаем начать свару, вместо того чтобы договориться, благо повод найдется обязательно. Например, у кирсса на копье черная цепь. Неважно, что он добыл ее, убив обладателя в честном поединке вот этим самым копьем — между прочим, великий подвиг. А до этого бестии взяли и напали на Империю. Плевать, что они спасались от Тьмы, затопившей их родные степи. А до этого, — маг взглянул на Альтемира, — люди Империи, пройдя через Глорнский лес, тогда еще обычную чащу, напали на бестий, которые очень давно жили в Аленоре. И это была их земля. В великой войне с бестиями, да-да, мальчик, мы были захватчиками и агрессорами. А они просто защищали себя и свои дома. Но не справились. Во многом из-за магов. И сейчас я от лица магов же говорю: пора сделать шаг навстречу друг другу».

— Они напали на Долтар! — Эмоций в душе Альтемира бушевало столько, что удержать их в рамках мысленной речи он никак не мог.

«Они сидят здесь, в десятках лиг от Долтара, и ждут у моря погоды! Что им помешало присоединиться к своим более агрессивным собратьям? Учись проводить границы и различать тех, кого знаешь, не по виду, а по делам их!»

«Ты заговорил прям как заправский священник…» — криво усмехнувшись, отметил паладин.

«Долгая память отцу Диомиру, его жизнь не прошла даром». — Оцелот, склонив голову, заученным жестом коснулся плеча, творя знамение и призывая благодать Бога-Солнца.

«А кстати, что случилось с теми, кто отправился дальше на юг? Они нашли то, что искали?» — как бы между делом поинтересовался Мурен, понимая, что Ширш тоже будет очень внимательно прислушиваться к ответу.

«Понятия не имею, что они там искали, — с сомнением заметил Радимир, — но если это была быстрая смерть в битве, то в яблочко».

«Быстрая?»

Чтобы не пускаться в длительные рассуждения, не слишком красочные, а потому не передающие случившегося во всей полноте, маг попросту показал, что произошло у стен Долтара. Судя по всему, ему удалось впечатлить даже шамана, не говоря уж о Ширше. Мурен, подергав ушами, подумал:

«Словно бы ожившие картины из древних сказаний времен той страшной войны, когда против нас выступал самый сильный из людских чародеев. Мы помним Оцелота даже через несколько поколений, хотя никогда его и не видели».

«Да я популярен! — приподняв брови, подумал маг в адрес хмыкнувшего паладина, а затем сообщил уже для всех: — Боюсь, тут ты ошибся. Ты совершенно определенно меня видел».

При этом чародей снял маскировку, скрывавшую его ауру, и предстал перед ошеломленными степняками во всем блеске в прямом смысле слова: воздух внутри шатра наполнился голубоватым сиянием, которое изредка разрывали небольшие молнии. Разумеется, в планы Оцелота не входило перебудить весь лагерь, а потому он создал другой маскировочный купол, в который заключил весь шатер, и внутри этого щита с охотой демонстрировал себя любимого.

Шерсть у обоих кирссов встала дыбом, Ширш рванулся в магических путах, инстинктивно желая отскочить подальше. Мурен, привыкший к непознанному еще при жизни, в последний момент взял себя в лапы и усидел на месте. Однако его мысленный «голос» изменился, сказывалось чудовищное напряжение.

«Поразительно, я сижу и разговариваю с человеком, которого умудрились запомнить даже кирссы — настолько ты, гм, успешно проявил себя в той войне, уничтожая наших собратьев. Это у заров, живущих веками, память долгая, а месть вечная. Мы привыкли быстро жить и быстро забывать. Однако ж тебя, как видишь, запомнили. Да… И кто бы мог подумать, что ты, древний ужас всего нашего народа, предложишь нам союз… Пусть и перед лицом новой, грозной опасности». — Мурен, похоже, заколебался, раздумывая.

Радимир, конечно, всегда мог добиться своей цели силой, или запугав, или попросту взяв под контроль и вождя, и его верховного шамана. Однако сейчас ему куда нужнее были надежные союзники, а не марионетки. И потому тем более странно, что он не принялся наводить мосты, а с головой ухнул в зыбкое болото:

«Более того, я не просто предложу вам союз против братства Цепи. Мне еще и крайне важно, чтобы вы, кирссы, напали на заров».

Ширш, устав было извиваться в волшебных кандалах, рванулся с новой силой. Мурен, услышав последние мысли мага, прижал уши и с шипением поднял обе лапы, когти на которых в знак предупреждения были чуть выпущены:

«Довольно, человек. Я буду говорить с духами предков, и на все будет их воля».

«Да будет так». — Оцелот согласился настолько легко, что Альтемир почуял неладное. В конце концов, он изучил характер отца Диомира, а маг, похоже, даже когда притворялся священником, свою хитрющую натуру прятать и не думал.

Видимо, в мире духов время текло как-то иначе, потому что шаман очень скоро заморгал и вышел из транса. А может, и не вышел до конца, подумалось паладину, поймавшему его ошарашенный взгляд. Кирсс либо был чем-то крепко озадачен, либо вообще не мог поверить в услышанное.

«Все просто, — приватно пояснил Радимир паладину, не глядя в его сторону. — Умершие предки бестий обладают не только своим прижизненным опытом. Они, судя по всему, становятся частицами общего магического поля, что здорово расширяет их кругозор. Но все это было просто теориями особо озабоченных ученых Гильдии, пока эти самые духи предков не связались со мной. — Альтемир задрал брови на палец вверх. — Да-да, у меня стали точно такие же глаза, когда я понял, кто со мной общается и что они от меня хотят. А хотели они именно того, чтобы я пришел к их потомкам и заключил с ними союз. Во благо всего мира. Мол, им, предкам, видно, что братство Цепи являет собой страшную угрозу всему сущему».

Паладин продолжал смирно висеть, только глаза у него теперь были квадратные.

Призрачный шаман потер лапой за ухом, явно собираясь с мыслями и выбирая слова, а затем подумал в адрес всех, но в первую очередь Ширша:

«Духи предков сказали мне, что наше будущее едино с будущим людей. И еще… Ширш, думаю, тебе не будет слишком легко это принять… Но наши предки сказали, что зары отступили от своего пути. Их шаман потерял силу слышать голос своих прародителей. Вместо этого он слушал черных колдунов, чьи посулы принимал за волю пращуров. Он отравлен местью, а вместе с ним и весь его род. Зары не сдадутся и не отступят, и во исполнение воли наших предков мы должны их уничтожить».

Радимир облегченно выдохнул.

«Думаю, не имеет смысла уничтожать всех, включая яичные кладки. Детеныши ни в чем не виноваты. В конце концов, вы сможете взять их с собой в новый дом, где воспитаете иначе, положив начало не двум разным родам степняков, но одному, единому».

«Какой новый дом, о чем ты говоришь, колдун? — Ширш говорил с таким чувством, что даже мыслеречь передавала его отчаянное рычание. — У нашего рода даже нет духа-покровителя, черные братья убили нашего тотемного зверя. Без него наши пути ведут лишь в забвение».

«Интересно. — Оцелот, прищурившись, глянул на шамана. — Духи предков ничего не сказали тебе по этому поводу?»

«Ты заставляешь меня удивляться, человек. Надеюсь, ты не управляешь всем этим из-за наших спин?»

«Да что ж такое, — маг всплеснул руками, — что-то сегодня все подряд уверены, что я ими манипулирую. Вам-то что не нравится?»

«Наоборот, я искренне надеюсь, что наши предки правы и мы вскоре обретем своего духа-хранителя».

«Такую большую кошку?» — На лице мага появилась настолько широкая улыбка, что всем сразу стало понятно: Оцелот что-то задумал.

И только паладин мгновенно понял, что же именно — об этой способности магов он, как и все остальные имперцы, узнал еще в детстве. С отчуждением Гильдии от народа талант волшебников перевоплощаться ушел в фольклор, послужив истоком для создания душещипательной колыбельной про то, как придет волчок и ухватит за бочок. Проще говоря, маги учились превращаться в зверей; им, как бойцам дальнего боя, было куда удобнее идти врукопашную в облике медведя, а улепетывать на быстрых волчьих ногах. Молодое поколение, впрочем, выбирало магические клинки и телепорты в ущерб развитию древнего искусства трансформации, поэтому арсенал обычного чародея этими двумя формами и ограничивался.

А вот Радимира не просто так звали Оцелотом. Сначала внутренним пламенем загорелись глаза мага. Затем он, не переставая улыбаться, повел плечами, словно отпуская все кости своего тела в пляс, согнулся и принялся увеличиваться в размерах. Одежда попросту пропала, сменившись роскошной пятнистой шерстью, и уже через несколько мгновений под пологом шатра вальяжно потягивался огромный зюр. От степных собратьев эту киску отличала только шерстка, вся в пятнах. Впрочем, это не помешало магу вызвать у кирссов положенный священный ужас вперемешку с поклонением. С Мурена весь его скепсис как ветром сдуло.

Зверь развернулся на месте, глянув на Ширша в упор, и приподнял переднюю лапу, указывая громадным когтем на амулет, который вождь носил на шее. Камешек с дыркой, доселе светившийся красным, плавно сменил цвет на зеленый, словно увидев старого знакомого. Затем амулет приподнялся в воздух, приковав к себе взгляд увеличившихся от удивления глаз вождя. Дух тотемного зверя явно тянулся к Оцелоту — настолько, что даже крепкий кожаный шнур не выдержал.

Обратившийся котом маг поймал летящий камень пастью и мгновенно заглотнул. Через мгновение, за которое у Ширша перед глазами пронеслась вся его жизнь, дух старого тотемного зверя принял новое обиталище: глаза мага засветились зеленым пламенем.

Радимир удивительно вовремя снял с вождя кирссов путы, предоставив тому свободу выбора в форме выражения поклонения, то есть бухнуться на колени или распластаться по земле. Вождь выбрал первое, чем заслужил взгляд паладина, в котором на мгновение промелькнуло одобрение. Хотя Альтемир не мог не признать, что сцену маг выстроил мастерски, и получилась она крайне эффектной.

Финал, правда, ему не очень понравился. Оцелот, авторитетно рыкнув, торжественно подумал:

«А теперь, юные потомки рода кирссов и рода людей, вам предстоит заключить союз — отныне и впредь, честно и нерушимо».

Ширш, послушный любому слову тотемного зверя, как ни в чем не бывало направился к человеку, дабы ритуальным потиранием носов скрепить договор. Оцелот, видя расширившиеся глаза паладина, явно не понимающего, чего от него хотят, быстро добавил:

«В силу того что ваши обычаи различны, просто поклянитесь в вечной дружбе».

Вождь кирссов, подняв лапы к груди, проурчал что-то вполне достойно звучащее. Альтемир, насупившись, грохнул кулаком по кирасе напротив сердца и произнес-таки клятву. Правда, при этом обреченно подумав:

«Да мне осталось только табличку повесить: „Продам Родину, быстро, недорого“».

Оцелот, до которого единственного дошла эта мысль, не придал особого значения горечи ее содержания и строго заметил:

«Успокойся и не психуй. Скорее уж не „продам“, а „спасу“, когда ты это уже поймешь?»

«Когда правота твоих решений и слов подтвердится, о хитроумный и многоречивый чародей. Все, я сказал слова вечной дружбы. Теперь ты меня отпустишь?»

«Да я тебя вроде как и не держал».

«Ага, не считая двух принудительных перемещений демон знает куда и одного комплекта магических оков, из которых ты меня освободил целых полминуты назад».

«Нельзя быть мелочным. Это ради твоего же блага…»

«И блага всей Империи. Я сказал это, я хороший мальчик, отправь меня уже обратно».

«Как пожелаешь. Готовь свой полк к выступлению, завтра вам надо двигаться из Долтара в направлении Каменного Кулака».

Последние слова Оцелота паладин услышал уже далеким эхом, оказавшись на той же самой тренировочной площадке, откуда маг его забрал. Выступление в сторону гномьей крепости имело смысл; в конце концов, этим Альтемир мог помочь союзникам Империи прорвать блокаду, в которую зары взяли Кулак. И раз выступать следовало на рассвете, командиру полка было бы неплохо хоть немного отдохнуть. Паладин, собрав остатки решимости, взял себя в руки, волевым усилием запретил себе думать о сегодняшних приключениях, дабы не свихнуться, и отправился в выделенные ему покои.

Радимир же, не теряя даром времени, еще раз потянулся и улегся у костра, напротив выжидающе смотрящего на него шамана.

«А теперь у нас есть еще одна тема для разговора. Думаю, и нашему юному вождю будет интересно услышать о том, как я планирую спасти наш род».

Ширш, судя по загоревшимся глазам, меньшего от вновь обретенного духа-хранителя племени и не ждал. Оцелот, утробно мурлыкнув от удовольствия, продолжил:

«Так вот. Просто исчезнуть вы не можете. Так не бывает, чтобы тридцать тысяч воинов пересекло границу, потом погибло десять, а остальные двадцать растворились в воздухе. Вас будут искать и неминуемо найдут. Поэтому необходим хитрый план, как обмануть людей».

«Поведай же нам его, о мудрый». — По непроницаемой морде шамана было трудно понять, говорит ли он с открытым сердцем или же с некоторой внутренней подозрительностью — мол, «вообще-то я не забыл, кто ты такой на самом деле под шкурой зюра, так что слушать тебя буду с опаской».

«Нападение на заров, осадивших Каменный Кулак, я запланировал не для того, чтобы примирить вас с Империей. Одним разом давнюю вражду не изжить, никто в это не поверит. Зато можно выдать исход битвы, которая, без сомнения, закончится нашей победой, за взаимное истребление — мол, бестиям взбрело в голову невесть что, вот они и передрались».

Мурен задумчиво подвигал усами и поинтересовался:

«А что потом?»

«Потом я позабочусь о том, чтобы люди поверили в такую легенду. Для этого мне придется сражаться в человеческом обличье, и я обещаю — истребительной магии, способной убивать врагов сотнями и даже тысячами, будет достаточно. Все будут уверены, что мертвых кирссов не видно потому, что они обратились в пепел, а не потому, что они ушли. А вы тем временем двинетесь на юг. В пределах Империи есть место, которое может стать для вас новым домом. Это Глорнский лес. Поначалу будет непросто, у границ этой чащи встречаются опасные твари, но в сердце его западного края есть прекрасные спокойные долины. Если же лесные просторы вам придутся не по нраву, вы всегда сможете вернуться обратно, просто переждав время войны. Итак? Вы согласны?»

Шаман и вождь переглянулись. Затем Мурен встал, крякнув по привычке, — его призрачное тело точно не могло маяться больными суставами, — и утвердительно махнул лапой:

«Да будет так. Мы верим тебе, дух-хранитель племени. Ты не предашь наш род в когти опасности».

«Отлично. — Оцелот довольно сощурился и заурчал, заставляя стены шатра сотрясаться. — А теперь как насчет того, чтобы устроить небольшое празднество? По поводу обретения нового тотемного зверя?»

И, не дожидаясь ответа, громадный кот встал на дыбы, разметав шатер вождя в разные стороны. Первыми это событие увидели стражники, у которых мысль о чудесном обретении тотемного зверя появилась одновременно с липким страхом перед наказанием за неисполнение своих обязанностей. В конце концов, если зверь оказался в шатре вождя, он должен был пройти мимо них, но они такого что-то не припоминали.

По становищу словно прокатилась волна. Бодрствующие кирссы будили спящих, и все вместе бежали посмотреть на живое чудо, красующееся в отсветах ярко разгоревшегося костра. Оцелот, урча с громкостью небольшого водопада, жмурился от удовольствия. Купаться в лучах почтительного обожания магу явно нравилось.

Однако Радимир не был бы самим собой, если бы не обратился к Мурену мысленно, так сказать, в частном порядке:

«Ты говорил, что веришь мне. А с вождем проблем не будет?»

«Нет. — Шаман издал мысленный смешок. — Он кирсс действия, долгие раздумья ему претят, как и хитрые, коварные планы. Если он не показывает к тебе неприязни, значит, он не чувствует ее на самом деле. В конце концов, у него есть слово его давнего друга и мудрого советника, то есть меня. А что до того, какой след ты оставил в нашей истории… Ширшу только восемь лет. Все эти древние войны были для него так давно, что уже и не разберешь, где тут правда, а где вымысел. Он не чувствует особой связи между собой и делами давно минувших дней. Вдобавок наше собственное племя, Обретенные, в той войне вообще не участвовало, мы испокон веков жили в Степи. Так что кто ты и что ты там делал — какая разница? Главное, как ты покажешь себя теперь, защищая род, который назвал своим».

«Мне нравится ваш подход. Хотя надо признать, для меня несколько непривычно, чтобы все было настолько просто и искренне. Это подкупает. А насчет помощи и защиты… У вас есть мое слово. А теперь, раз уж мы так чудесно друг друга понимаем, можно и отдохнуть на празднике в честь обретения Великого Кота».

«И как тебя еще не расплющило под грузом любви к себе?»

«О, это тяжкая ноша. Но я пока справляюсь».

Огромный зюр едва заметно подмигнул Мурену, который лишь усмехнулся и покачал головой.

Всего несколько минут потребовалось вождям остальных племен, чтобы явиться пред горящие очи тотемного зверя. Между передних лап зюра, сжимая в лапах костяное копье, стоял Ширш и явно намеревался произнести перед своими соплеменниками речь.

Конечно, другие вожди не собирались верить главе рода Обретенных сразу, не посоветовавшись с шаманами. Те решили узнать волю предков самолично и поголовно ушли в транс, несмотря на присутствие Мурена. Призрачный шаман был абсолютно спокоен и предвкушал момент, когда говорящие с духами вернутся в этот мир. Ему очень хотелось посмотреть на их вытянувшиеся морды.

Конечно, вождю надо было еще донести до остальных мысль, что им надо будет повернуть оружие против заров, давних союзников и старших братьев. Конечно, поверить в то, что зары отринули голос предков и слушают волю черных колдунов, было трудно.

Слова Ширша были встречены гробовым молчанием. Вожди обеспокоенно посматривали на своих шаманов, все еще пребывающих в мире духов, остальные же кирссы играли роль молчаливых зрителей, готовые принять сторону большинства. Оцелот, почувствовав, что про него незаслуженно забыли, выпустил когти и ударил по земле лапой с такой силой, что она загудела. Затем вздыбил шерсть на затылке и, как бы вопрошая о причинах нерешительности прочих вождей, издал рык, очень долгий, заставляющий кости зудеть и пускаться в пляс.

Вожди впечатлились. Определенные интонации в рыке тотемного зверя достигли даже шаманов; а может, те успели узнать у предков все, что нужно. Так или иначе, говорящие с духами почти одновременно обрели ясность во взорах. Быстро убрали из глаз недоумение и принялись что-то горячо шептать на уши главам своих родов.

Радимир чуть склонил голову набок, поощряя кирссов к скорейшему принятию решения. И его усилия не пропали втуне: во-первых, теперь все смотрели на него с еще большим благоговением, чем в самом начале. А во-вторых, вожди довольно быстро определились. Переглянувшись, они шагнули вперед и положили на песок свои костяные копья, выказывая покорность воле Ширша.

Кирссы выступали в поход.

Альтемир сидел в своем шатре на походной койке, поставив локти на колени и оперев подбородок на ладони. Взгляд паладина бесцельно блуждал по складкам ткани на стенке палатки. Когда заканчивались дневные хлопоты и он оказывался наедине с собой, больше ничего, кроме как сидеть и пялиться в стенку, он придумать не мог.

Внешне он остался все тем же командиром тринадцатого походного полка, бывалым полководцем и, несмотря на стремление поддерживать дисциплину, любимцем солдат. Но в душе паладина поселилась пустота. Вся его прежняя жизнь пошла под откос. Он отлучен от Церкви. Договорился с Радимиром Оцелотом. И, что уж совсем ни в какие ворота, заключил союз со степными бестиями, давними врагами Империи.

Этот договор, видимо, стал последней каплей, переполнившей чашу терпения Бога-Солнца. Альтемир лишился своей силы. Даже крохотная искра не появлялась теперь на лезвии его клинка в ответ на воззвание. Хорошо хоть сейчас его священных умений не требовалось — движение полка по землям Аленора проходило на удивление спокойно. Но что будет потом, когда они дойдут до Каменного Кулака? Что делать паладину? Сражаться как обычному мечнику? Тогда все увидят, что с ним что-то не так. А бегать от боя Альтемир не умел.

Получался замкнутый круг. Но это на самом деле было меньшей проблемой. Настоящей проблемой было то, что Альтемир крепко не ладил сам с собой.

Паладин попал в чуткие, хотя и не слишком умелые руки Оцелота. Архимаг, конечно, никогда и не претендовал на звание идеального воспитателя, хотя ради такого случая мог бы и постараться. Он привил воспитаннику заботу о простых смертных, твердость духа, здоровый скептицизм, умение доискиваться до сути вещей и невозмутимость разума — качества, которым хороший волшебник мог бы научить еще одного волшебника.

А сердце паладина досталось ему от десятилетнего мальчишки, только чудом не казненного вместе с отцом-Императором. Этот ребенок даже не мог определить, что он чувствовал. Знал только, что ему было больно и одиноко. А вокруг простиралась пустота.

Особенно лютая теперь, когда исчез даже Диомир.

И характер Альтемира дал трещину, проходящую между взрослой и детской сторонами его нынешней натуры, которые и раньше-то не особенно были связаны друг с другом. Достойный подражания союз сердца и разума у паладина случался только во время битв, когда он проявлял себя и талантливым стратегом, и заботливым командиром. Ну пожалуй, он еще мог заниматься нуждами церковной паствы в пределах своих возможностей — устранить пару-другую чудовищ или извести донимающего округу оборотня. В остальном же Альтемира бросало из крайности в крайность: то он не мог совладать со своими эмоциями, то был предосудительно холоден и разумен — и, разумеется, всякий раз не к месту.

Оцелот не мог не видеть, что духовное развитие его питомца пошло вразнос, но маг был уверен, что рано или поздно все само собой уладится. Самая неблагодарная тактика показала себя во всей красе, когда отцу Диомиру, единственному другу паладина, пришлось досрочно покинуть сцену. Альтемир остался со своими проблемами наедине.

Обе личности внутри него пытались решить вопрос по-своему. Разумная часть обрисовывала два возможных варианта — либо, пока не поздно, покинуть свой полк и сбежать из пределов Империи, либо дождаться неминуемого публичного отлучения и казни. Хотя конкретная реализация планов побега оставляла желать лучшего: паладин был загнан в угол, а потому размышлял не совсем здраво.

Эмоции не подсказывали ровным счетом ничего дельного, зато обеспечивали целое море безмолвной и отчаянной паники.

Право слово, зря тогда Оцелот остановил посланного архиепископом убийцу. Явись сейчас еще один, Альтемир бы даже не стал сопротивляться.

Однако никто не спешил пластать клинком ткань шатра и врываться внутрь с криком «умри, отступник!». Паладин тяжко вздохнул и вернулся к созерцанию стенки.

У входа нарочно кашлянул Эльтер, предупреждая о том, что через мгновение он войдет. Оцелот избавил Альтемира от множества неприятных объяснений, лично поведав всему полку, что он сопровождал паладина в образе отца Диомира, — и, конечно, умолчал о причинах. Так или иначе, сейчас глава магической Гильдии скакал по полям к северу от Аленора в образе огромного кота — никак не мог наиграться в живого бога, судя по всему. И капитан первой роты взял на себя негласную обязанность приглядывать за командиром.

Это имело смысл и с точки зрения возраста — Эльтер был старым служакой, отдавшим армии почти полжизни, и с точки зрения разума — капитан не мог не заметить, что с паладином происходит что-то не то. На сей раз Альтемир даже не повернул головы в сторону вошедшего, только скользнул по нему взглядом. Капитан, помолчав, решил все-таки спросить:

— Что-то произошло?

— Мм… Вот смотри. — Паладин говорил, не поднимая головы с ладоней, так что получалось невнятно; впрочем, его в последнее время такие мелочи не интересовали. — Если вдруг ты должен заключить союз со своим старым врагом, и тебя убеждают, что это ради вашего общего блага. И враг вроде не возражает. Что ты сделаешь?

Эльтер нахмурился:

— Ну… э-э-э… Командир, у тебя все хорошо?

— Эх… — Альтемир резко встал и тряхнул головой, словно отбрасывая тяжелый сон. — Да все нормально. Это я так… Просто много всего навалилось в последнее время. Иди спать, Эльтер. Завтра долгий день, как обычно. Мы станем на еще один переход ближе к Каменному Кулаку. И без происшествий, я надеюсь.

— Точно. Ну тогда я пошел. — Дождавшись утвердительного кивка, капитан вышел из палатки Альтемира, остановился снаружи и задумался, потирая подбородок. Что-то все-таки было серьезно не так. Похоже, снова надо присматривать за парнем. Паладин, как заметил Эльтер, был знающим военачальником и просто фантастически умелым бойцом, заботился о своих солдатах и, по мере сил, обо всех людях, попадавшихся ему по жизни.

Однако каким он был человеком кроме этого, капитан так и не понял — и чувствовал, что тут не все в порядке. Если припомнить, парень никогда не шастал по борделям, не играл в карты, не напивался… Но что-то же он просто обязан был делать!

Эльтер пообещал себе приглядывать за командиром одним глазком. Не больше. В конце концов, Альтемир взрослый разумный человек, и нянька ему без надобности.

Каменный Кулак, как и все города в Аленоре, был единственным в своем роде. Для начала, больше нигде люди и гномы не жили в одних стенах, несмотря на то что крепость была гномьей и строили ее подгорные воители. Империя была представлена в Кулаке стоянкой походного полка, храмом Бога-Солнца и башней Гильдии, то есть по полной программе.

Цитадель вырастала из горного склона, по сути являясь очень большим укреплением перед вратами в глубины Армон-Дарона. Центральный тоннель, в который нырял торговый тракт, находился на уровне земли, и вход в него защищала отдельная небольшая крепостица. Большая часть домов и мануфактур располагалась на сравнительно небольшом пятачке между подножием горы и полукольцом огромных внешних стен — здесь жили простые люди, ремесленники и торговцы обеих рас.

Для знати же были предусмотрены места повыше, их дома стояли на каменных террасах, что уступами взбирались в гору. Однако Кулак принадлежал гномам, а не людям, а подгорные воители не были склонны пренебрегать порядком и обороноспособностью лишь для того, чтобы продать любой свободный клочок земли, сколь угодно дорогой. Поэтому для построек отводилась узкая полоска на каждом ярусе, и дома стояли в одну линию, вдобавок строго подчиняясь ограничениям по ширине, — чтобы не мешали проходить войскам, и по высоте, — чтобы с выше расположенных ярусов могли отстреливать штурмующих поверх крыш.

На каждой террасе располагались небольшие, в три сажени, ворота: Это были меньшие проходы внутрь горы, идущие вдобавок через казармы отдельных гномьих отрядов. В результате каждый ярус был более-менее автономен и охранялся собственным гарнизоном — переходы между ними для удобства обороны можно было перегородить особыми решетками.

И еще у города был посад — в лучших традициях, с огнеопасными соломенными крышами, узкими кривыми улочками, превращающими любую схватку в непредсказуемую бойню, и сточными канавами, на которых только по чистой случайности не было таблички «Рассадник чумы». Посад строили люди, они же и устанавливали в нем порядки и качество жизни, что было заметно невооруженным глазом. И разумеется, по всем правилам войны посад был спален дотла появившейся под стенами Каменного Кулака армией заров.

Это случилось двенадцать дней назад, и все это время крепость была лишена подвоза продовольствия, которое доставлялось из аленорских поселков. Да и земли вокруг самого города были возделаны на много верст вокруг, поскольку западная часть Аленора была уже давно очищена от дикой магии и почти безопасна. По ней пролегал основной тракт, связывающий оба региона Империи друг с другом, и здесь жили люди.

Сейчас они все укрывались за крепкими стенами Кулака. К счастью, у некоторых хватило разума бежать не сломя голову, а прихватив кое-какие припасы, так что общий запас продовольствия немного увеличился. Но количество голодных ртов увеличилось гораздо значительней. Конечно, голода еще не было в цитадели, но к тому шло. Даже воинам пайки урезали почти вдвое, что уж говорить об остальных.

Вся проблема заключалась в том, что в недрах Армон-Дарона водились только малосъедобные грибы, необходимые гномам для возгонки их знаменитого черного эля, заставляющего трескаться кружки, да скальные крысы. Последние рассматривались гномами как ингредиент для закваски эля, а потому употреблять столь драгоценный продукт в пищу считалось кощунством. К тому же наловить достаточно крыс для прокорма всех набившихся в крепость было делом невозможным.

Запасы же в самой цитадели были весьма невелики. И мало-мальски крупных поселений, способных наладить продовольственную помощь, в окрестностях Кулака ни под горами, ни на равнинах не было. Кое-какие припасы прибывали с караванами, редкими цепочками идущими по тоннелям с юга, но этого все равно было недостаточно.

Снор Эрдессон стоял на верхней площадке надвратной крепости, с угрюмым видом прислушивался к бурчанию в животе и хмуро поглядывал на копошащихся внизу заров. Кольцо осады вокруг крепости держала меньшая часть прибывшей армии — тысяч семь от силы. Еще примерно столько же отправилось на юг, и ярл от души надеялся, что сейчас объединенные армии Империи и Армон-Дарона дают им прикурить. Остальная часть орды ящеров расположилась примерно на пол-лиги севернее Кулака, там они устроили свое становище. Расчет был понятен: даже четверти их армии в жалких семь-восемь тысяч хватало, чтобы удерживать гарнизон в кольце стен. А вот чтобы перебраться через стены, не хватило бы и вдесятеро большей стаи тварей.

Непонятно, на что вообще рассчитывали эти ящерицы, когда решили осаждать Каменный Кулак. В конце концов, его стены и башни строили гномы, поэтому местные укрепления отличались от гор только наличием тонких швов в каменной кладке, не уступая ни в высоте, ни в несокрушимости. Надвратная крепость недаром называлась именно крепостью; подгорным строителям когда-то рассказывали, что башни можно строить поодиночке, но они решили не рисковать. Ворот у Кулака было семь. Стальных подъемных решеток — десять. Все это богатство соединял изобилующий поворотами тоннель, оснащенный бойницами для арбалетчиков и стоками для кипящей смолы.

И это был только первый этаж. На остальных пехотные подразделения могли устраивать парады и учения, лавируя между колоннами. Даже верхняя площадка была накрыта надежной железной кровлей, она защищала хрупкую психику гномов, привыкших видеть над головой достойный доверия потолок подгорных залов. Ну и отражала стрелы атакующих. Правда, всякого рода птицы ужасно грохотали по ней когтями, и что-нибудь с этим поделать не было никакой возможности.

Как раз сейчас вороны наверху, похоже, устроили игры в догонялки, что отнюдь не добавляло радости Снору, над головой которого это происходило. И тут даже он был бессилен, а к такому Снор не привык. В конце концов, он был ярлом сильнейшего рода клана Штройн. Проще говоря, самым главным гномом в своем клане, опытнейшим военачальником и одним из претендентов на трон. С последним, правда, были проблемы, во многом из-за проклятого упорства нынешнего Короля, который враз становился злопамятным, закоснелым и замшелым булыжником, если дело доходило до каких-то новшеств. А необходимость новшеств была вызвана проблемами самого клана, который, если во всем следовать традициям, не имел права участвовать в выборах Короля и выставлять своего претендента. Но об этом ярл думать не любил. Уж очень неудачно все сложилось.

Но вот о чем ему думать приходилось, так это о голоде в крепости. Урезанные порции были для гнома не впервой — в подземных тоннелях случается всякое, и за свою жизнь ярл успел посидеть и под завалами, и в осаде. А вот чего в крепости не было, так это подходящей закуски под черный эль. Конечно, ярл и мечтать не смел о поджаренной вырезке из шипогорлой туннельной свиньи, хотя только это мясо могло вполне раскрыть вкус эля, способного разъесть камень, и вдобавок делало похмелье хотя бы чуть-чуть отличающимся от удара кузнечным молотом по голове. Но в Кулаке из-за перебоев с провизией не было даже жалкого ломтика вяленой баранины! А ярл слишком уважал себя, чтобы пить без закуски. Так что уже много дней он оставался без эля, который для гнома был важнее любой еды и лишь немного уступал по необходимости воздуху. Можно представить себе тоску, которая с каждым днем все сильнее сжимала в тисках как горло, так и сердце Снора.

— Что, братушка, ты не весел? — Гулкий голос, прозвучавший у Снора за спиной, мог принадлежать многим гномам — глотки у них были луженые, чтобы удобнее в тоннелях орать. Но только один гном мог назвать ярла Снора братом и гарантированно остаться с полным комплектом зубов. У родителей Снора и Кьяра Эрдессонов детей было всего двое, что для гномов огромная редкость. Но из-за этого братья приглядывали друг за другом хотя бы иногда. То есть были куда ближе друг к другу и по сути дружней, чем большинство родственников. А на деле они вообще всегда были рядом. Ярл командовал своим отрядом, а его брат выполнял роль помощника, советника и вообще — наугера.

Снор, не оборачиваясь, сказал через плечо:

— Молот в помощь, брат. Нет ли у тебя добрых вестей? Последний раз я слышал от тебя чудесную новость о том, что имперская армия хоть и соединилась с нашей, но застряла где-то рядом с их проклятым лесом и потому опаздывает спасти мою душу.

— Душу? — Второй гном поднял бровь.

— Горит, — коротко ответил Снор, с трудом сглатывая.

— Понимаю, брат. Их нам точно дожидаться еще долго. Понятия не имею, как Империя терпит прямо среди своих земель этот безумный лес, рассадник всяких тварей, и их причуда в очередной раз вышла им же боком. Но все не так уж просто… и плохо.

Снор покосился на брата, который подошел к соседней бойнице и оперся на свой науг, нечто среднее между киркой и молотом. При этом Кьяр многозначительно ухмыльнулся — что, как ни странно, было видно даже под окладистой бородой. Вообще, странных вещей этот гном не чурался. Наоборот, они были именно по его части. В конце концов, он был не простым рудокопом, ремесленником или даже воином, а наугером, то есть гномьим чародеем, причем не рунным мастером древности. Руны наугеры, конечно, тоже использовали — гномы вообще придерживались мнения, что выбрасывать на свалку истории ничего не стоит, вдруг да пригодится когда-нибудь. Однако их настоящее умение заключалось в умении говорить с горами напрямую, от скованных холодом пиков до пылающих недр.

Обычным наугерам такие высоты и глубины мастерства, правда, были не по плечу, с них хватало разведки рудных жил, прокладки новых тоннелей и сражений как с подземными чудовищами, так и со злобными старейшинами, никак не желающими признавать новый вид гномьих чародеев. Другое дело Кьяр, которому подобными мелочами заниматься было уже не положено. Нет, конечно, он мог налево наугом махнуть — шахту сделать, направо махнуть — зал построить, старцев давил авторитетом, а тварей — кованым сапогом. Но ему было открыто куда больше, чем собратьям по ремеслу.

Он единственный из всех наугеров Армон-Дарона умел воззвать к подгорному пламени и остаться после извержения в живых. Он мог превращать целые горы, пусть и размерами не больше средних, в вулканы или передвигать их с места на место. А однажды ему удалось, просто ударив наугом по скале, открыть источник, из которого било пиво. Правда, перед этим ему пришлось спрятать в этой скале большую бочку.

И недаром Кьяр Эрдессон был очень близко и хорошо знаком с Оцелотом. Их даже можно было назвать друзьями — настолько, насколько маги вообще могут быть друзьями.

Но наугеру не надо было быть другом имперского архимага, чтобы почувствовать его присутствие. О чем он и собирался сообщить своему брату, при этом стараясь не показывать своего изумления.

А удивляться было чему. Оцелот не показывался невесть сколько лет и скрывал свою ауру так же естественно, как и дышал. Если же он так явно показывал себя… Вдобавок он появился совершенно не с той стороны — не с юга, откуда ожидался подход союзной армии Империи и гномов, а с востока. Радимир явился из мглы магической бури, окутавшей Аленор, словно звезда, взошедшая из туманных волн, — по крайней мере, так это представлялось Кьяру, владеющему иным зрением. И архимаг был к Каменному Кулаку куда ближе, чем союзники.

— Похоже, по твою душу таки заявились спасители. — Наугер, хмыкнув, наклонился к бойнице, приложив ладонь козырьком ко лбу. Снор немедля рванулся к амбразуре, да так резво, что одним махом высунулся оттуда почти по пояс. Кьяр, собиравшийся отвесить брату хороший пинок под кольчужную юбку, в последний момент удержался, решив не искушать судьбу, ведь ярл действительно мог отправиться в красивый последний полет.

— Братишка, залезь-ка ты лучше обратно. Вон ящеры уже собираются поупражняться в стрельбе по твоей бороде.

Снор только яростно отмахнулся и резко обернулся через плечо:

— Да где они?! В смысле не ящеры, а подмога?!

— Какие-то проблемы? — Кьяр, нацепив самое невозмутимое выражение лица, полуприкрыл глаза, умело изобразив переход к иному зрению, доступному только волшебникам. — Ну вот, я их прекрасно вижу. Вон они.

— Ах ты… — Удар в плечо, которым ярл наградил своего братца, мог бы свалить быка, но, поскольку оба они были гномами, это сошло за дружеский братский тычок. — Ты меня надул!

— Точно! — Кьяр, гнусно хихикая, закинул науг на плечо и ринулся наутек. Снор, недолго думая, потянул из-за плеча арбалет. Наугер немедленно рванул к ближайшей каменной колонне, укрылся за ней и уже оттуда прокричал:

— Но я не соврал насчет подмоги! Они действительно идут, брат, с востока.

Ярл недоверчиво щелкнул спусковым механизмом.

— А вот сейчас ты уже начинаешь меня обижать, Снор.

— Ты серьезно? — осведомился гном, не прекращая приглядывать за колонной в прицел.

— Да, ррыт возьми!

Арбалет был немедленно отброшен.

— Брат, дай я тебя обниму!

Наугер поспешно отскочил от колонны, чтобы она ненароком не попала в стальную хватку ярла, облапил брата в ответ и, посмеиваясь, похлопал его по спинной части кирасы.

— Сколько энергии… Она тебе скоро пригодится. Пора готовить вылазку, брат!

Снор, прищурившись, посмотрел на наугера взглядом ярла, мигом избавившись от всякой дурашливости:

— А мы не прогадаем? У нас не так много воинов, чтобы выводить их за стены. Это большой риск — положить впустую всю армию, не дождавшись подмоги каких-то два-три дня. Что это за новая помощь?

— Их немного, скажу сразу. — Кьяр тоже посерьезнел, прикрыл глаза и теперь уже по-настоящему использовал иное зрение. — Два с небольшим походных полка, ополченцев можно не считать.

— И все?! Ты меня все-таки надул, брат. — Снор, за неимением арбалета, напоказ потянулся за секирой, но удивленно остановил руку, заметив, что наугер не собирается подыгрывать и срываться с места. Напротив, по бороде Кьяра расползалась ухмылка, чем дальше, тем шире и многозначительней.

— Ты не дослушал. Один из этих полков ведет Альтемир.

— О, тринадцатый походный! Это уже неплохо. — Ярл, удовлетворенно прищурившись, поскреб пальцами в бороде, которая захрустела, как ломающийся тростник.

— Но это еще не все. — Кьяр не стал говорить брату, что почувствовал в паладине какую-то странность. — С ними еще… — Наугер направил свое зрение на Оцелота, шествующего в облике громадного зюра. Заметить на кошачьей морде улыбку было сложно, но вот в том, что архимаг обнаружил наблюдение и подмигнул в ответ, гном был уверен. Он сжал зубы и через силу ухмыльнулся, стараясь не обращать внимания на мурашки по коже. Радимир действительно был особенным… — Великий маг Империи. Ты наверняка знаешь кто.

— Оцелот! — выдохнул Снор. — Не может быть!

— Еще как может. Тебе очень повезло. Ты увидишь его в бою. — Кьяр, подняв брови, кровожадно улыбнулся. — Это нечто.

Снор, выхватив из петли секиру, издал боевой клич и рванул готовить свой отряд к бою. Наугер же придвинулся к бойнице, раздумывая.

«Ты ведь неспроста показал себя, хитрец. Да еще с такими странными союзниками. Начинается большая игра, ведь так?»

Армия кирссов двигалась клином. Впереди шествовал Радимир, наполняя сердца последователей благоговейным трепетом и священной храбростью, которые полагались по ситуации. Внимание Кьяра архимаг почувствовал сразу, одним глазком поприветствовал наугера и, не теряя времени, обратился к Ширшу:

«Нас уже ждут, вождь».

Кирсс, ехавший рядом на своем зюре, всем своим видом изобразил готовность внимать словам тотемного зверя.

«Надеюсь, у них хватит разума принять новых союзников такими, какие они есть. Но это дело будущего. А сейчас, вождь, не желаешь ли пойти в бой? Вместе?»

Изобразить улыбку на кошачьей морде и впрямь очень трудно, но Радимиру это удалось. И получилась его гримаса под стать интонации, полной веселого предвкушения. Ведь Ширш мог ответить на подобное предложение одним-единственным образом. А уж когда он узнал, что ради подобного случая ему будет позволено забраться мудрому и великому Оцелоту на холку, радости вождя не было пределов.

Радимир, подождав, когда кирсс устроится поудобнее, заметил:

«Надеюсь, вождь ящеров верен древним традициям и примет наш вызов лично. Было бы неплохо разобраться сначала с ним, а уже потом заниматься остальными».

«От того, кто перестал слышать голос своих предков, можно ожидать всякого. Хотя, — Ширш почесал за ухом, — он уверен, что до сих пор следует воле пращуров. Думаю, он ответит, как того требует обычай».

«Прекрасно. Приготовься, юный вождь; итог этой схватки, быть может, и предрешен, ибо на нашей стороне истина. — Радимир для разнообразия не стал упоминать о том, кто он есть и на что способен. — Но эта битва останется в веках, запомнившись многим, и потому должна быть красивой».

Оставив Ширша, который как настоящий охотник всегда заботился об эффективности, а не об эффектах, в некотором недоумении, Радимир переключился на новую задачу. Следовало объяснить Альтемиру план его действий во время битвы. Архимаг на несколько дней оставил паладина в покое, пребывая в полнейшей уверенности, что парню это пойдет только на пользу.

В конце концов, он никогда не был превосходным психологом.

«Привет тебе, мальчик мой. Надеюсь, ты успел немного отдохнуть и прийти в себя во время путешествия».

Переход по Аленору для походных полков и впрямь оказался неожиданно легким. Сколько-нибудь серьезных магических аномалий имперцы на пути не встретили, не было и нападений порожденных дикой магией монстров. Небольшие гномьи фактории и хутора, расположенные в южной части Аленора, все как один были целы, даже падежа скота не случилось. Хотя паладина ничто подобное не интересовало, он был слишком занят самокопанием, чтобы замечать хоть что-то вокруг.

Однако показывать, что у него что-то не в порядке, он Оцелоту не собирался. Как же, чародей может еще предложить помощь, которую паладин, как слуга Церкви, принять не мог.

С другой стороны, если бы все в мире сразу достигали взаимопонимания, жить было бы попросту неинтересно.

«Должен предупредить, чтобы ты не лез в бой вперед армии кирссов. — Оцелоту это слово было уже привычнее „бестий“. — Не хочу, чтобы вы ненароком попали под раздачу».

«Хорошо. Тем более что мы так и так отстаем, твои бестии передвигаются быстрее, хотя и чаще останавливаются на привал».

«Да, кошки любят поспать, и кирссы тут не исключение. — Альтемир скривился, почувствовав в мыслях Оцелота явную теплоту. — Ладно, покончим с этими пустыми разговорами. Удачи, мальчик, увидимся в бою».

Вождь заров Краг-зул был приятно удивлен, узнав, что кирссы все-таки решились сделать свой ход, присоединившись к собратьям под стенами Каменного Кулака. Самое время, потому что положение было не из лучших. Война, которая так удачно началась уничтожением целого людского становища, приостановилась. Армия заров застряла под стенами проклятой крепости, которая сильно отличалась от тех, что строили слабые люди. Уйти из-под этих стен, не опасаясь удара в спину, они не могли. При этом взять становище следовало быстро, поскольку с юга доносились тревожные вести.

Старый зар, конечно, знал, что его собственный сын, его плоть и кровь, так бездарно издох в имперской столице. И ладно бы только он один, но вместе с ним армия лишилась множества виверн, шаманов, а главное, своего тотемного зверя! Момент для внезапного удара был упущен, Империя все-таки сумела собраться с силами, и теперь огромная орда людей и подземных карликов двигалась на север. Хорошо хоть на их пути внезапно появились какие-то невиданные чудовища, задержавшие врагов на несколько дней. На то, чтобы пробиться через отправленный туда отряд заров, у них тоже уйдет некоторое время — верховный вождь не питал иллюзий насчет того, что его соплеменники смогут там победить. Но пусть хотя бы погибнут с пользой для дела.

Так что кирссы подошли как нельзя вовремя. С их союзниками, Каменными Стражами, можно было наконец взять это укрепленное стойбище, чтобы затем вместе схватиться с серьезным противником.

Появление Мурена, который по просьбе Ширша согласился быть вестником, не стало для Краг-зула неожиданностью. А вот когда старый ящер услышал, что хотел ему сообщить шаман, он взъярился настолько, что немедленно проткнул переговорщика насквозь своим зачарованным посохом.

Мурен, сокрушенно покачав головой, с легким щелчком освободился от торчащей в его призрачном теле палки и произнес:

«Полагаю, это можно расценивать как окончательный ответ?»

«Да, будь ты проклят! Решили, что вы с-самые умные? Предатели… — Зар шипел и плевался, но сделать с шаманом ничего не мог. Мурен, отчетливо чувствуя свою безнаказанность, висел в воздухе с издевательски-участливой мордой. — Но даже в одиночку мы не с-сдадимс-ся! С-сначала уничтожим вас-с. Потом тех, кто придет с-с юга. А потом и защитников этого с-становища вытащим из-за их с-стен, как из раковины».

«Рад, что ты не теряешь присутствия духа, это похвальное качество. Кстати, раз уж я здесь… Мой вождь, Ширш, бросает тебе вызов. Ты его примешь, старый безумец?»

Краг-зул спокойно пропустил оскорбление мимо ушей. Сейчас ему следовало как можно быстрее успокоиться, чтобы оценивать ситуацию трезво. Права на ошибку он не имел, от его решений зависела участь всего его рода. Но вызов на поединок… Это был священный обычай. К тому же… Ящер хитро осклабился. Если он вырвет жизнь из предводителя этих сумасшедших кирссов, то, вполне возможно, остальные присягнут ему на верность. А даже если и нет, то придут в такой ужас от гибели своего вождя, что их можно будет резать пачками, как зародышей.

«О да-а… Я принимаю вызов… Передай с-своему вождю, что я подарю ему быс-струю с-смерть… Ес-сли захочу!»

Мурен только покачал головой, исчезая под каркающий смех старого вождя.

Зар, не мешкая, крикнул, чтобы объявили общий сбор и готовили к выезду его аптара. Зверь вождя был под стать хозяину — старый, хитрый, очень сильный и очень коварный. Они с Краг-зулом прекрасно понимали друг друга, и сейчас, как вождь и рассчитывал, аптар бесновался и ревел в предвкушении будущей схватки. Среди заров, приставленных заботиться об этой твари, не нашлось достаточно глупых, чтобы накормить зверя перед боем, даже используя вилы с самой длинной рукояткой. Так что ящеры попросту метнули пару тюков с сеном куда-то в область ревущей бестии, побросали цепи, которыми удерживали чудовище, и разбежались кто куда.

Краг-зула это, впрочем, мало волновало. Аптар, как и прежде, повиновался его малейшему движению. Вот и сейчас, стоило только вождю поднять лапу, животное мигом затихло, давая хозяину себя оседлать. Старый ящер, проявляя неожиданную силу и ловкость, в три прыжка, цепляясь за роговые выступы, запрыгнул на высоту в три сажени и занял место на холке аптара, прямо за мощным костяным щитом, который рос у аптара из затылка, защищая шею.

Меньшие вожди, услыхав рев рогов, оповещающий о тревоге, уже собрались к шатру Краг-зула. Верховный глава всего рода заров, сидя на холке своего аптара, почтительно обвел молчащих ящеров взглядом и прошипел:

— Нас-с предали. Проклятые кирсс-сы укус-сили лапу, кормившую их. Теперь они идут против нас-с. — Вожди быстро переглянулись, Краг-зул угрожающе лязгнул челюстями, пресекая ненужные разговоры. — Поднимайте с-свои племена. Предатели оказалис-сь нас-столько глупы, что пришли к нам с-сами. Мы ударим по ним немедля, уничтожив вс-сех, до пос-следнего котенка! Я поведу вас-с в бой!

Зар закончил свою речь как положено: перехватил посох обеими лапами, воздел его вверх и потряс, сопровождая все это ревом. Младшие вожди ответили согласным рыком и разбежались по своим племенам — выводить отряды на бой. А Краг-зул, не теряя времени даром, уколол своего аптара под роговой щит, понукая его двигаться вперед. На восход, откуда приближались вероломные кирссы.

Каменный Кулак, если смотреть сверху, напоминал разворошенный муравейник. По террасам на горном склоне спускались отряды гномов, присоединяясь к бойцам Снора, которые уже собрались на площади перед внутренними воротами. Каждый отряд тут же формировал свой собственный строй, закрытый с боков и даже сверху щитами. Это построение не только было похоже на черепаху, оно еще и называлось панцирем. В его недрах скрывались арбалетчики, которые умели стрелять в открывающиеся на мгновение щели между щитами. А в ближнем бою панцирь ощетинивался копьями, превращаясь в противоестественную помесь броненосца и ежа. Вдобавок в каждом таком построении был наугер, а то и не один — гномы, конечно, от природы были устойчивы к магии, но полагаться в бою на одну свою врожденную сопротивляемость, вполне разумно, не собирались.

Подгорные жители в силу традиций сражались только в строю, они привыкли, чтобы вокруг них находились либо надежные своды тоннеля, либо боевые товарищи. Изредка, конечно, встречались отряды, не признававшие боя плечом к плечу. В основном это были следопыты и бывшие рудокопы, промышляющие охотой на подземных тварей, против которых ловкость и скорость важнее количества и слаженности. Имелись следопыты и в гарнизоне Кулака, однако немного, чуть больше полусотни.

Снор, как командир и ответственный за своих бойцов, обходил строй кругом, осматривая броню, оружие и снаряжение — в бою гномы поддерживали друг друга, а потому и зависели не только от себя. Если твой сосед поленился и не перековал помятые стальные полосы на щите, он не только сам может погибнуть, но еще и тебя подвести. Где погибал один гном, появлялась опасность для всего строя.

Кьяр шел рядом с братом, опираясь на науг, как на трость. Время от времени он, прищурившись, разгонял своей магией небольшие камушки и метал их в слабые, по его мнению, места строя. Пока что ни одной настоящей бреши в обороне не нашлось, щиты неизменно выдерживали удары, а держащие их гномы только похохатывали. Наугер усмехался в ответ и двигался дальше, высматривая новую жертву.

Обойдя строй кругом, ярл остановился в его голове. На самом деле гномьи порядки обычно имели форму круга, чтобы враг не смог ударить в тыл — подгорные воители совершенно не боялись сражаться в окружении, и зачастую их отряд выбирался из кольца по трупам. Так что головой строя можно было считать ту часть, которая была обращена в сторону будущей атаки. Ярлу было отведено почетное место в первом ряду, дабы он имел возможность первым вступить в схватку. Кьяр привычно располагался чуть глубже в боевом порядке, у брата за спиной. Сейчас, пока оба брата еще не заняли свои места, строй был похож на стену, из основания которой вытащили пару булыжников.

Наугер закинул свое оружие в петлю на поясе, внимательно осмотрел собственную броню и решил, что лучше момента сообщить брату одну маленькую тайну ему не найти.

— Снор? — Кьяр проговорил это негромко, и ярл сразу насторожился, сообразив, что лишних ушей при этом разговоре быть не должно. А значит, чтобы не привлечь ничьего внимания, и ему самому орать не следовало.

— Да?

— Имперцы идут не одни.

— В смысле?

— Они нашли себе новых союзников. Я чуть бороду не съел, когда увидел каких.

— Не трави душу, говори уже!

— С ними идут степные бестии.

Снор, несмотря на предупреждение брата, выкатил глаза, попытался что-то сказать, да так и встал в ступор с открытым ртом. Под его шлемом зашевелились шестеренки, приводящие в действие неторопливую машину гномьего интеллекта. Пытаясь что-то сказать, ярл пошевелил челюстью и развел руки в стороны, но успеха с первой попытки не достиг. Наконец, фыркнув и изумленно хохотнув, он взял себя в руки, нахмурился и выдал:

— Че?

— Че слышал, техническая интеллигенция. Две армии идут поодаль, но явно в одном направлении и с общей целью. К тому же во главе бестий, собственно, и идет Оцелот.

— У него что, совсем крышу сорвало от собственной гениальности?!

— Нет, видимо, они действительно союзники. Бестий же два вида, если ты помнишь. Ящерицы сидят у нас под стенами. А с людьми идут такие пушистые… В Империи во дворах таких же держат, только поменьше, твою мать, забыл, как их звать. Наверное, тут что-то неспроста. Но так или иначе…

— Хорош. — Практичный ярл сразу выделил из слов брата то, что его больше всего интересовало. — Это другие бестии? И они будут воевать с теми, которые осадили Кулак?

Наугер осторожно кивнул, пока не понимая, что решил Снор:

— Похоже на то…

— Ну так и отлично. Тогда они и наши союзники. Если уж с ними имперцы договорились, тем более архимаг и церковник, то нам и подавно все равно. Мы им только помогали грызться сто лет назад, ничего личного тут нет. Все, кончай трепаться, пора драться. В строй, братишка!

Кьяр озадаченно заморгал. Потом на его лице появилась широкая, чуть дурацкая улыбка, которую никакими усилиями было не убрать. Как все, оказывается, просто. Те, кто дерутся с нашими врагами, — наши друзья. И долго думать не надо.

Продолжая усмехаться, наугер занял свое место в строю. Снор влез следом, закрыл последнюю брешь в стене щитов и скомандовал:

— Открывай ворота! Подымай решетки! Вперед!

На стенах осажденного стойбища началось шевеление — видимо, сидящие там люди и карлики как-то прознали, что к ним подошла помощь, и намерились сделать вылазку. Однако все это посторонние мелочи. Главной целью сейчас были предатели-кирссы и их вождь-молокосос, и Краг-зул отмахивался от остального, как от досадной помехи. В конце концов, защитники не смогли сделать чего-либо серьезного за все время осады, кроме как удерживать свои стены. Сил у них не прибавилось, а потому и опасности они особой не представляли. Отряд, оставленный держать кольцо осады, вполне справится.

Основные силы заров уже снялись с лагеря и двигались россыпью, каждое племя в некотором отдалении друг от друга. Младшие вожди, тоже оседлавшие аптаров, вели своих воинов на битву, никому не хотелось остаться в стороне от славного боя и великой победы.

Армия кирссов уже давно вынырнула из-под полога тяжелых грозовых туч, затопивших весь восточный небосклон, и стремительно приближалась, сохраняя такой же строй, как и их противники. Краг-зул издал хриплый смешок, в котором не было ни капли веселья — ведь это они, зары, научили своих младших братьев всему, что умели. И в ответ дождались такой черной неблагодарности. Ну ничего, эти меховые мешки получат, что заслужили.

И в первую очередь печальная участь ждала Ширша, что вылез впереди всей своей армии верхом на зюре. Краг-зул снова рассмеялся, на этот раз действительно веселясь — даже ездовая тварь дурака-кирсса не шла ни в какое сравнение с могучим аптаром вождя заров. А уж что касается его самого… Старый зар прожил вдесятеро больше, чем его противник, а уж насколько он был опытнее и опасней, даже прикидывать не собирался. Конечно, Ширш тоже кое-что умел, Краг-зул не собирался его недооценивать. Однако он был молод. И он был обычным воином. А вождь заров — еще и говорящим с духами.

Старый ящер привычно полуприкрыл глаза и погрузился в транс. В последнее время, именно с того дня, когда в людской столице пал тотемный зверь заров, дракон, вызывать силу предков для шамана стало неожиданно трудно. Вместо ясных голосов он слышал какие-то далекие, неясные шепоты, а силы получал немного. Потому и осада становища так затянулась. Но сейчас зар чувствовал, что пришла пора закончить все и сразу. Ему нужна была сила, чтобы нанести свой решающий удар, и он не мог ее не получить. Медленнее, чем хотелось бы, но все же непрерывным потоком мощь начала стягиваться к верховному вождю.

Пыль ответила на его зов, пробудившись в огромной области чуть ли не в полверсты в поперечнике. Но Краг-зул пока не стал придавать ей никакую форму, оставив стелиться ниже травы, чтобы это стало для Ширша небольшим сюрпризом. Еще одним. Бой обещал быть настолько неравным, что ящера это даже иногда беспокоило. Не замарает ли он своей чести, убив такого слабака, как вождь кирссов?

Две армии остановились в нескольких сотнях саженей друг от друга, а вожди продолжили сближаться.

Еще зара немного волновало спокойствие противника. Вожди сблизились уже настолько, что могли узнать друг друга, и Краг-зул тщетно искал на морде Ширша признаки страха или неуверенности. Кирсс, казалось, пребывал в царстве самих предков — настолько он был спокоен и умиротворен. Впрочем, такая уверенность котенка в себе могла быть обычной глупостью. В конце концов, он ведь был очень молод, даже для коротко-живущих кирссов.

И прожить ему предстояло уже совсем немного.

Краг-зул ткнул аптара под щиток, заставляя остановиться, напоказ насмешливо прищурился, словно увидел Ширша только что, и рявкнул:

— Раз ты с-сообразил, что мне с-следует брос-сить вызов, то должен понимать итог! Ты готов к с-смерти?!

Кирсс, однако, останавливаться не собирался, продолжая спокойно сидеть на холке своего неспешно трусящего вперед зюра. Единственное, что он сделал, так это завел лапу за спину и достал древнее костяное копье. Краг-зул приподнял бровь, пытаясь сообразить, совсем дурак его противник или только притворяется. И он собирается драться с верховным вождем и шаманом заров с помощью вот этого?!

— У меня нет времени говорить с тобой, старый безумец. — Ширш выпрямился и принял боевую стойку. — Да и ты сюда пришел не для беседы.

Зар поморщился. Если уж кому и следовало сказать такие достойные слова, так это ему. Впрочем, если котенок так стремится умереть, ему следовало помочь. И заодно исцелить от безумия — кирсс вел себя очень странно, и ящер уже почти не сомневался, что его противник попросту сошел с ума.

— Верно. — Краг-зул взял посох обеими лапами и поднял над головой, описав навершием полукруг. Пыль, до этого стелившаяся у корней травы незаметным пологом, мгновенно взъярилась, поднявшись сотнями маленьких вихрей. Над головой вождя эти пылевые смерчи сливались воедино, образуя стремительно растущее облако. Поначалу оно не имело четких очертаний, и можно было предположить, что зар планирует устроить очередную бурю, однако для такого случая старый ящер придумал кое-что особенное.

Бурое облако раскинуло в стороны громадные крылья, выпростало четыре колонноподобные лапы, а в заключение воздело на головокружительную высоту увенчанную рогами голову на длинной шее. Пусть живой дракон сгинул в имперской столице, у Краг-зула было достаточно сил, чтобы создать его копию из пыли. Новосотворенное чудовище встряхнулось и повело могучими плечами, словно разминаясь, а затем поднялось на дыбы, оглашая окрестности громогласным рыком.

Верховный вождь заров, торжествующе ухмыляясь, встал на холке своего аптара во весь рост и оперся на посох:

— И дейс-ствительно, я пришел с-сюда не говорить, а дратьс-ся.

«Ни то ни другое».

Краг-зул озадаченно нахмурился. Он совершенно однозначно слышал чей-то голос, однако это не мог быть Ширш. Кирсс тоже встал, но стоял молча, с запрокинутой мордой, и рассматривал гордого дракона. Спокойствие котенка как ветром сдуло, однако его место занял не страх, а какое-то веселое удивление. Словно он разглядывал диковинного, но запертого за надежной решеткой зверя и сам был в совершенной безопасности. Зар отказывался понимать, что такое творилось с его противником.

«Не туда смотришь. — Зюр словно бы подмигнул ошарашенному ящеру одним глазом. — Так вот, ты тут просто умрешь».

Кирссы и люди подходили к Каменному Кулаку на почтительном, почти в лигу, расстоянии друг от друга. Их подходящие силы напоминали двух змей, тянущихся к одной добыче с разных сторон. Походные полки были пока еще далеко, но нацеливались на южную дугу осадного кольца вокруг крепости. А вот коты намеревались схватиться с основными силами ящеров и выбрали целью их лагерь.

Гарнизону такой расклад был только на руку. Командование решило, что, пока основные силы бестий будут заняты друг другом, гномы сомнут северные осадные отряды заров и ударят орде ящеров в тыл. А человеческая часть гарнизона выступит навстречу походным полкам, чтобы зажать остатки осаждающих между молотом и наковальней.

Панцирь Снора только-только миновал крепостные ворота и выбрался на равнину, как Краг-зул призвал силу предков, воплотив ее в пылевого дракона. Огромное чудовище, выше стен цитадели, воцарилось над полем будущей битвы.

— Ах ты ж, ррытовый ты демон! — Ярл ошалело уставился на монстра. — Это что еще за хрень?!

Правда, смотрела гигантская тварь не на Каменный Кулак, а в противоположную сторону. Но какое это имело значение? Уже само присутствие такого врага могло помешать всем планам.

— Успокойся, — подал голос наугер, — это все мелочи.

— Ниррытовые тут мелочи, я смотрю! Да она весь панцирь раскидает одним ударом, эта мелочь!

— Ты просто не видишь всей картины. — Кьяр с большим трудом сохранял спокойствие, из последних сил удерживаясь от многозначительных смешков. Он-то прекрасно чувствовал присутствие рядом с драконом еще одной силы, еще более устрашающей.

Через мгновение Оцелот проявил себя.

Снор попросту отвесил челюсть, гулко стукнув ею по кирасе.

Наугер спокойно заметил:

— Вот, а теперь ты эту картину видишь.

Ярл безмолвно раскрывал рот, пытаясь хоть как-то описать свои впечатления, но у него пока не получалось. Кьяр был этому только рад, учитывая склонность брата к крепким выражениям.

— Если тебе интересно, второй гигант, который кот, за нас.

— Рад слышать, — несколько нервно произнес ярл. — А ты уверен?

— Абсолютно. Это и есть Оцелот.

Снор приподнял бровь:

— Мне всегда казалось, что он несколько поменьше.

— Эта форма — демонстрация не его фигуры, а его самомнения, — заметил Кьяр с ядовитой усмешкой, но потом все-таки добавил: — Ну и силы заодно.

— О, это мне нравится! — Настроение ярла тут же поменялось. — Я за пушистика! А еще больше я за нас самих. — Снор прочистил глотку и зычно скомандовал: — Вперед, ребята! Сомнем их!

Панцирь, дружно взревев, быстрым бегом ринулся в бой. Навстречу бежали зары из осадных и заградительных отрядов.

Наконец-то после долгого сидения в крепости для гномов началось веселье.

Ширш оттолкнулся от холки своего зюра и прыгнул вперед. Это был явно необычный прыжок: кирсс играючи преодолел два десятка саженей до аптара своего врага. Краг-зул скрипнул зубами. Хитро придумано! Пока его мощь уходила на поддержание пылевого дракона, он был уязвимее в бою, особенно в ближнем. Но уж точно не настолько, чтобы с ним мог справиться какой-то котенок. К тому же наглец не учел одного: зар не был настолько легкомысленным, чтобы не оставить изрядную долю силы про запас, на всякий случай.

С навершия посоха сорвалось несколько смерчей, нацелившихся разорвать кирсса прямо в воздухе, но просто так тот не дался, да зар на это и не надеялся. Ширш, балансируя хвостом, извернулся, пролетев между вихрей и пропустив все, кроме одного, который он разнес одним взмахом копья. Похоже, это оружие досталось ему от предков и представляло собой нечто большее, чем просто кусок кости. Но Краг-зул был готов ко всему, и к этому в том числе, — он уже создал вокруг себя сферу пылевого щита, так что мог не опасаться прямых ударов. А котенок, не успев приземлиться на спину аптару, получил от старого вождя мощный удар посохом. Ящер все еще неплохо управлялся с оружием, и выбить из равновесия какого-то мальца было для него плевым делом.

Кирсс, однако ж, не свалился на землю, а перекувырнулся и приземлился на лапы, вцепившись когтями в спинной гребень аптара. Громадный зверь обеспокоенно дернулся, не оттого что почувствовал боль, а потому что ощутил у себя за головным щитком опасное истечение силы. Краг-зул, сбив противника с лап, попросту выигрывал время — и успел им воспользоваться. Он влил в дракона еще толику силы, одновременно напомнив твари, кто ее создал и кого она тронуть попросту не может. В этот миг исход поединка был решен, осталось только обрушить чудовище вниз, и кирссов поглотит пылевая буря. А шаман как ее создатель пройдет сквозь ее сердце невредим.

И только сейчас зар, до этого слишком занятый боем, заметил, что вокруг появилась какая-то странная тень. И Ширш, будь он проклят, снова уставился куда-то наверх все с тем же выражением веселого восторга.

Краг-зул обернулся.

Оцелот не менял форму. Он попросту увеличил ее настолько, чтобы не уступать по размерам дракону. И заодно перестал скрывать собственную силу. Теперь посреди равнины высилось два громадных зверя, исполненных сокрушительной мощи, которую чувствовали даже обычные воины, лишенные магического дара. Вместе с этим оба гиганта были воплощением скорее волшебства, чем материи — будь они из настоящей плоти, земля проседала бы под их чудовищным весом.

Исполинский зюр распахнул пасть, в которой против всех законов природы заплясали молнии, и вцепился взревевшему дракону в шею.

Пылевая защита Краг-зула взвихрилась, отражая серию ударов Ширша. Кирсс, не теряя даром времени, пробивался вперед, умело орудуя копьем. Поймав ошалелый взгляд Краг-зула, он воскликнул:

— Я твой противник!

— Ты хоть понимаешь, что ты наделал, предатель?! — Зар был явно вне себя от бешенства, он даже не стал обновлять защиту, а попросту рванулся вперед, размахивая посохом. — Ты привел Великую Погибель! Не было никого сильнее и страшнее его в той древней войне!

— Не знаю, о чем ты. — Ширш, отражая удар за ударом, и ухом не повел в ответ на все громкие слова, как будто действительно не понимал, что речь идет об Оцелоте. — Я не помню той войны. — Кирсс подпрыгнул, пропуская подсечку противника. — Да мое племя в ней и не участвовало. — Теперь уже зару пришлось уклоняться от серии резких клюющих выпадов. — Но я знаю, что это защитник нашего рода. И наш тотемный зверь.

Краг-зул отскочил, разорвав дистанцию, и выставил посох перед собой, чтобы отдышаться. Высоко над их головами ревела буря — пыль столкнулась с грозой. Каждый противник был преисполнен силы, и поначалу даже было неясно, кто побеждает. Дракон, унаследовавший от своего создателя хитрость и силу, сдаваться не собирался, атакуя и лапами, и усаженным шипами хвостом. Оцелот не уступал, мертвой хваткой вцепившись врагу в шею и не давая ему ударить пастью. Оба зверя встали на дыбы и сцепились передними лапами, чтобы защитить от ударов брюхо.

На самом деле, конечно, архимаг мог бы одолеть противника гораздо раньше, если бы не хотел поиграть. И если бы не был свято уверен, что настоящие магические схватки, длящиеся считаные секунды и почти невидимые из-за огромных скоростей, хороши только в момент настоящей опасности. А при наличии аудитории гораздо важнее показать долгий и красивый бой, в котором сразу и непонятно, кто возьмет верх. Зрителей же сейчас была полная равнина, за исходом поединка гигантов напряженно следили и бестии, и гномы, и люди, и Радимир откровенно наслаждался их вниманием. В конце концов, он много лет скрывался, так что сейчас имел право оттянуться.

Схватка в ее нынешнем качестве несколько затянулась; звери сцепились, словно борцы, и уже с десяток секунд пытались сдвинуть друг друга с места. Едва лишь магу пришло в голову, что надо как-то оживить сцену, как дракон, словно прочитав его мысли, решил испробовать новую тактику. Он взмахнул крыльями и взлетел, продолжая цепляться за противника когтями.

Вернее, попытался взлететь. Оцелот не собирался висеть под парящим драконом, рискуя свалиться вниз и стать удобной мишенью. Маг переступил задними лапами, отклонившись вбок, и с силой рванул врага в противоположную сторону. Мощи в это движение было вложено столько, что ящера, несмотря на его заполошные взмахи крыльями, развернуло в воздухе, неизбежно клоня к земле. Этого-то Радимир и добивался. Дракон рухнул с грохотом и ревом, достойным целого метеорита, причем очень неудачно для себя, спиной вниз.

Чародей, устрашающе ухмыляясь во все свои клыки, прыгнул сверху.

Два зверя столкнулись и исчезли, на месте схватки выросло огромное облако, в котором яростные пылевые смерчи противостояли хлещущим молниям.

Краг-зул, не в силах сам оторвать взгляда от поединка гигантов, был вынужден это сделать, ощутив у своего горла посторонний предмет. Ширш попросту воспользовался невнимательностью своего противника, чтобы подобраться вплотную, и приставил острие копья ему к глотке.

— Ты зря не стал обновлять свои пылевые щиты, старик. — Зар опасливо сглотнул. Кирсс, сохраняя полное спокойствие, резко выбросил лапу с копьем вперед, провернул на четверть оборота, выдернул оружие и взмахом стряхнул кровь с лезвия. — Прошлое ушло. Началась новая история.

Это были последние слова, которые Краг-зул еще мог услышать. Затем глаза старого зара закатились, и он рухнул вниз, под ноги своему аптару.

Ездовой зверь, и так все почувствовав, затоптался на месте, а затем вздернул башку к небу и тоскливо завыл. Аптары в армии заров, услыхав погребальный клич своего собрата, подхватили и разнесли вой по всей равнине. Сами же бестии пораженно молчали, не понимая, как такое могло произойти.

Но весь этот многоголосый хор перекрыл один-единственный звук, мощный и торжествующий, — рев победившего Оцелота. Смерчи распадались и бессильно оседали обычной пылью, а молнии, напротив, оплетали огромный силуэт архимага частой сетью.

Поединок вождей завершился.

Не было того, кто не увидел бы, чем закончилась схватка Ширша и Краг-зула, не все находились достаточно близко, чтобы своими глазами увидеть смерть старого зара, но вот гибель его песчаного дракона и торжество Оцелота не заметить было невозможно.

В одно мгновение зары из грозных, опасных, предвкушающих свой триумф воинов превратились в растерянное, близкое к отчаянию стадо. Как же так, ведь Краг-зул, сильнейший из всех говорящих с духами, предрекал верную победу! Мог ли он ошибаться? Или предки поступили так согласно своим, пока неясным планам? Все шаманы поспешно входили в транс, стремясь узнать волю пращуров и помочь своим племенам выжить.

Однако предки не желали делиться своей мудростью. Их неразумные дети дали себя обмануть. То, что они принимали за голос духов, было словами черных колдунов. Хотя им не пришлось прикладывать много усилий, чтобы развязать войну: очаг мести тлел давно, разъедая души всех заров, и в него просто надо было подбросить свежей соломки.

Меньшие вожди, впрочем, были не только для красоты; они, как самые крепкие духом и телом, быстрее остальных сориентировались в изменившейся ситуации. Пока говорящие с духами пытались достучаться до предков, следовало организовать воинов. Да и попросту спасать свои племена.

Предводители, уходя из-под удара ликующих кирссов, начали спешно отводить своих заров ближе к осадному лагерю вокруг крепости. Здесь было удобней организовать круговую оборону, выставив аптаров кольцом как живые крепости и укрывшись за ними. К тому же оставалась надежда, что нападающие, устремившись в погоню, не обратят особого внимания на основное становище, где, кроме детей и стариков, не осталось никого.

От ворот цитадели, правда, двигались все новые и новые панцири, разворачивающиеся в боевой порядок, но пока их было даже меньше, чем противостоящих им бестий из заградительных отрядов. Так что за свой тыл армия ящеров пока что могла не опасаться, и поэтому следовало сосредоточить все усилия на кирссах.

Те ломились единой волной — и оседлавшие зюров, и пешие, оглашая воздух ликующими возгласами по поводу победы своего вождя. Впереди орды шествовал огромный грозовой зюр, а рядом, пересев на своего зверя, двигался Ширш.

Зары готовились встретить удар, хотя вызывать вражеского вождя на поединок никто из них пока не рисковал.

В ближнем бою бестиям панцирь оказался не по зубам. Тут не работал даже испытанный прием с охотничьими крюками, которые цепляли врагов и выдергивали их, разрушая строй. Гномы специально для таких случаев скрепляли щиты цепями. А подобраться ближе не давали длинные копья, древки которых уже на половину длины были измазаны кровью.

Повинуясь окрику своего предводителя, зары откатились назад, давая простор своим стрелкам и шаманам. Этого-то Снор и ждал; всеми магическими штучками занимался его брат, и тут он был совершенно спокоен, Кьяр еще никогда не проигрывал. А свободное пространство было нужно и его собственным арбалетчикам, болты которых летели дальше и были куда опасней, чем стрелы бестий.

— Огонь!

Гномы, закрывавшие верх панциря, на мгновение подняли свои щиты, словно чешуйки, из-под которых брызнули смертоносные стальные шипы. Наугер за спиной ярла пробурчал что-то неодобрительное, но что именно, Снор расслышать не успел.

На поле перед гномьим строем разыгралось настоящее представление.

Наполненный молниями смерч опустил любопытный хобот к земле, пошуровал им немного, разведывая обстановку и раскидывая заров, и разросся до яростного вихря. Арбалетные болты, попав в потоки стремительного воздуха, разлетались в стороны, как песчинки.

Бушующий ветер, покорный воле своего создателя, раскрылся как бутон и стих, выпуская наружу седобородого, щегольски одетого человека. Оцелот укоризненно поднял бровь и наградил панцирь долгим взглядом — мол, по своим стрелять…

Гномий строй, однако, пронять было не так просто; он выжидал и хранил молчание.

Снор, припав к смотровой щели в своем щите, яростным шепотом осведомился у брата: