/ Language: Русский / Genre:thriller, / Series: Джон Кори

Игра Льва

Нельсон Демилль

«Боинг-747», которого с нетерпением ждали сотрудники американских спецслужб, ВОВРЕМЯ совершил посадку в Нью-Йорке... Но на его борту не оказалось ЖИВЫХ – погибли ВСЕ пассажиры. А известный своей жестокостью террорист по прозвищу Лев, которого и встречали агенты ФБР, бесследно исчез. У детектива Джона Кори и его молодой напарницы Кейт Мэйфилд нет сомнений: убийство пассажиров – дело рук Льва и это лишь первое звено в его чудовищном плане затопить всю страну кровью. ГДЕ ЖЕ СКРЫЛСЯ Лев, словно растворившийся в воздухе?! И главное – ГДЕ он готовится нанести СЛЕДУЮЩИЙ УДАР? Джон и Кейт начинают смертельно опасное сафари – ОХОТУ НА ЛЬВА!

Нельсон Демилль

Игра Льва

Светлой памяти мамы, представительницы великого поколения

От автора

Прототипом действующего в романе Особого антитеррористического соединения (ОАС) стало реальное Особое свободное антитеррористическое соединение (ОСАС).

Особое свободное антитеррористическое соединение – это отряд трудолюбивых, решительных, опытных мужчин и женщин, которые воюют на передовой в войне против терроризма в Америке.

Персонажи романа абсолютно вымышленные, хотя отдельные эпизоды работы правоохранительных органов основаны на фактах (например, воздушный налет США на Ливию в 1986 г.).

Книга первая

Америка, 15 апреля, наши дни

Смерть боится его, потому что у него сердце льва.

Арабская пословица

Глава 1

Вы можете думать, что человек, который был трижды ранен и едва не превратился в склад внутренних органов, станет в будущем избегать опасных ситуаций. Нет, видимо, подобное подсознательное стремление не было записано в моих генах.

И вот я, Джон Кори, бывший детектив отдела по расследованию убийств Департамента полиции Нью-Йорка, сейчас работаю по контракту специальным агентом в ОАС – Особом антитеррористическом соединении.

Стоял хороший весенний день, суббота. Я сидел в желтом такси, которое направлялось с Федерал-Плаза, 26, в Нижнем Манхэттене в международный аэропорт Джона Ф. Кеннеди, а за рулем машины устроился пакистанец-смертник. Машин на кольцевой автостраде было немного. Чайки с соседней свалки купались в синеве и метко гадили на ветровое стекло. Люблю весну.

Я отправлялся не в отпуск и не на отдых, а выполнял задание упомянутого ОАС. Мало кто знает о существовании этой организации, и слава Богу. ОАС подразделялось на секторы. Каждый сектор специализировался на определенных группах террористов: Ирландская республиканская армия, Пуэрториканское движение за независимость и тому подобное. Я работаю в Ближневосточном секторе, у нас самая большая группа и, возможно, самая важная. По-честному, я мало что знаю о ближневосточных террористах. Начальство предполагало, что я наберусь опыта в процессе работы.

Для проверки своих профессиональных навыков я завел разговор с водителем-пакистанцем. Его звали Фасид. Я знал, что Фасид террорист, хотя он выглядел и говорил как вполне приличный парень.

– Откуда ты приехал в Америку? – поинтересовался я.

– Из Исламабада. Это столица Пакистана.

– Вот как? И давно уже ты здесь?

– Десять лет.

– Нравится в Америке?

– Еще бы. Кому здесь не нравится?

– Ну, например, брату моей бывшей жены, Гарри. Он постоянно ругает Америку, хочет уехать в Новую Зеландию.

– У меня дядя в Новой Зеландии.

– Ты не шутишь? А в Исламабаде хоть кто-то остался?

Таксист засмеялся и теперь уже задал вопрос мне:

– Вы кого-то встречаете в аэропорту?

– Почему ты так думаешь?

– У вас нет багажа.

– Эй, а ты сообразительный парень.

– Значит, встречаете? Я могу подождать и отвезти вас обратно в город.

– Не стоит, я сам доберусь.

– Как хотите, а то могу подождать.

На самом деле я ехал встречать какого-то террориста, который явился с повинной в посольство США в Париже, однако делиться этой информацией с Фасидом я не собирался.

– В футбол болеешь за «Янки»? – спросил я, меняя тему разговора.

– Нет, больше я за них не болею.

Фасид пустился в пространные рассуждения о стадионе, на котором выступали «Янки», о дороговизне билетов, заработках футболистов и так далее. Эти террористы умные ребята, рассуждают как лояльные граждане.

Но тем не менее мне удалось отвлечь его от мысли, зачем я еду в аэропорт. Как я уже говорил, я работал детективом в отделе по расследованию убийств, считался одним из лучших в Нью-Йорке. Год назад на Западной 102-й улице у меня завязалась перестрелка с двумя испанскими джентльменами. Вероятно, они приняли меня за кого-то другого либо просто практиковались в стрельбе, поскольку у них не имелось никаких вразумительных причин для того, чтобы нападать на меня. Иногда жизнь выкидывает забавные фортели.

В этой перестрелке я едва не отдал Богу душу. Потом, когда выписался из больницы, принял приглашение своего дяди Гарри пожить в его летнем доме на Лонг-Айленде, чтобы как следует восстановить здоровье. Этот дом расположен примерно в сотне миль от Западной 102-й, что меня очень устраивало. В дядином доме я времени зря не терял: добровольно взялся за расследование убийства супружеской пары, успел дважды влюбиться и едва не погиб. Кстати, одна из двух женщин, в которых я влюбился, Бет Пенроуз, продолжает играть определенную роль в моей жизни.

Пока все это крутилось на Лонг-Айленде, окончательно оформился мой развод. И если бы я во время отдыха не влез в то дело с убийством супружеской пары, то не имел бы несчастья познакомиться с болваном из ЦРУ по имени Тед Нэш. Тед мне сразу не понравился, да и он, надо сказать, ответил тем же. А теперь – это надо же – мы с ним работаем вместе в ОАС. Я понимаю, что мир тесен, но не настолько же. И кроме того, я не верю в случайные совпадения.

Занимался этим делом еще один парень из ФБР, Джордж Фостер, нормальный парень в отличие от Теда Нэша, однако и с ним дружбы не получилось.

Когда выяснилось, что убийство супружеской пары не касается ЦРУ и ФБР, Нэш и Фостер испарились. Они вновь появились в моей жизни месяц спустя, когда я поступил на службу в Ближневосточный сектор ОАС. Но пусть не радуются, я буду просить перевести меня в сектор, который занимается Ирландской республиканской армией (ИРА), и скорее всего добьюсь этого перевода. Об ИРА я тоже ничего толком не знаю, но, во всяком случае, на ирландцев приятнее смотреть, чем на арабских террористов. Да и ирландские пивные мне очень нравятся. Так что в деле борьбы с ИРА я смогу принести больше пользы. Наверняка.

После всей этой заварушки на Лонг-Айленде меня поставили перед выбором: либо я предстаю перед дисциплинарной комиссией Департамента полиции Нью-Йорка за несанкционированное вмешательство в расследование убийства, либо мне оформляют инвалидность и отправляют к чертям на все четыре стороны. Я предпочел инвалидность, однако выторговал себе право работать в Колледже уголовного судопроизводства, который находится в Манхэттене, где я и живу. Перед тем как меня ранили, я читал лекции в этом колледже. Как видите, много я не просил, поэтому и получил что хотел.

В январе я приступил к работе, у меня было две вечерние группы и одна дневная, но все же я жутко страдал от скуки. Мой бывший напарник Дом Фанелли разузнал о программе набора по контракту специальных агентов для работы в ОАС, куда принимали бывших сотрудников различных силовых структур. Возможно, я совершил ошибку, но вот я уже сотрудник ОАС. Платят здесь хорошо, выдают премии, так что это не ФБР, где в основном собраны тупицы. В прошлом у меня частенько возникали проблемы с ФБР, впрочем, как и у большинства полицейских.

Да и работа вроде бы интересная. ОАС представляет собой уникальное, я бы даже сказал – элитное, подразделение (не считая пеньков из ФБР), единственное на территории Нью-Йорка и его окрестностей. Состоит оно главным образом из уволившихся полицейских детективов, это отличные ребята, из бывших федералов да еще каких-то полугражданских парней. Они, как и я, поступили сюда на службу, чтобы, как говорится, не выпадать из команды. Конечно, в некоторых отделах, если того требуется, присутствуют профессионалы из ЦРУ и Агентства по борьбе с наркотиками, которые знают свое дело, знают, как связаны между собой торговля наркотиками и терроризм.

Есть еще сотрудники из Бюро по контролю за продажей алкогольных напитков, табачных изделий и оружия, несколько детективов из Портового управления, приписанных к различным командам. Парни из Портового управления полезны в аэропортах, на автовокзалах, железнодорожных станциях, в доках. Под их контролем некоторые мосты, тоннели и другие места вроде Центра международной торговли. Так что картина вполне впечатляющая.

ОАС являлось одним из основных подразделений, занимавшихся расследованием взрывов в Центре международной торговли и в офисе авиакомпании «Транс уорлд эйрлайнз». Но иногда у нас бывают командировки. Например, мы отправляли свою команду в Африку для расследования взрыва посольства США, хотя ОАС практически не упоминалось в «Новостях». Но все это происходило до моего появления в ОАС, а сейчас в его деятельности царило относительное спокойствие, что меня очень устраивало.

Причина объединения могущественных федералов с нью-йоркскими полицейскими и создания ОАС заключалась в том, что большинство федералов не из Нью-Йорка, они ничего не знают ни о сандвичах с говядиной, ни о подземке на Лексингтон-авеню. Парни из ЦРУ более пронырливы, они могут говорить о пражских кафе, ночном поезде в Стамбул и прочей подобной чепухе, но и для них Нью-Йорк не самое любимое место пребывания. А нью-йоркские полицейские знают город как свои пять пальцев. Именно такие смышленые ребята нужны для того, чтобы вести слежку за Абдулой Салами-Салами, Пэдди О'Бэдом, Педро Вива Пуэрто-Рико и прочими. Так что когда ОАС не удается переманить к себе действующих нью-йоркских полицейских, они нанимают бывших полицейских. Вроде меня. И несмотря на мою так называемую инвалидность, я вооружен и опасен. Вот так-то.

Мы уже подъезжали к аэропорту Кеннеди, когда я спросил у Фасида:

– Ну, чем ты занимался на Пасху?

– На Пасху? Но я не отмечаю Пасху. Я мусульманин.

Видите, какой я умный? Федералы потели бы целый час, чтобы заставить этого парня признаться, что он мусульманин. А я вытащил из него признание за две секунды. Так, шутя. Но все же я на самом деле хочу уйти из Ближневосточного сектора в тот, что занимается ИРА. Я ведь и сам наполовину ирландец, наполовину англичанин. Так что смогу работать как с одними, так и с другими.

– Куда в аэропорту надо подъехать? – спросил Фасид.

– К международному терминалу.

– Какой авиакомпании?

– А там их много?

– Конечно. Двадцать, тридцать, а может, и сорок...

– Правда? Ну, ты рули, а там я тебе покажу.

Фасид пожал плечами, в точности как израильский таксист. У меня даже мелькнула мысль, что он, возможно, агент МОССАДА, маскирующийся под пакистанца. А может, просто новая работа сделала меня чересчур подозрительным.

В аэропорту я велел Фасиду подъехать к международному терминалу, огромному зданию с многочисленными вывесками авиакомпаний.

– Какая авиакомпания? – снова спросил Фасид.

– Мне ни одна из них не нравится. Езжай дальше.

Фасид снова пожал плечами.

Я направил его на другую дорогу, и теперь мы уже подъехали к другой стороне большого аэропорта. Хороший прием проверить, не следит ли кто за тобой. Я вычитал это в каком-то шпионском романе, а может, видел в кино про Джеймса Бонда. Поэтому старался вести себя, как подобает борцу с террористами.

Затем я велел Фасиду повернуть направо и остановиться перед большим офисным зданием. В этой части аэропорта полно всяких служебных помещений и складов, где можно бродить, оставаясь незамеченным. Да и парковаться здесь гораздо проще. Я расплатился с таксистом, добавил чаевые и попросил выписать квитанцию на всю сумму. Честность является одним из моих немногочисленных недостатков.

Фасид выдал мне квитанцию и снова предложил:

– Может, подождать вас?

– Я бы на твоем месте не стал.

Я вошел в вестибюль здания, построенного в архитектурном стиле 60-х годов, где вместо охраны, вооруженной автоматами «узи», имелась только вывеска: «Посторонним вход воспрещен». Так что если вы читаете по-английски, то сразу поймете, ждут вас здесь или нет.

Поднявшись по лестнице, я направился по коридору, в который выходили стальные серые двери, на некоторых из них имелись таблички, на других просто номера, а на третьих вообще ничего. На двери в конце коридора красовалась сине-белая вывеска: «Частный клуб „Конкистадор“ – вход только для членов».

Сбоку от двери располагался сканер для считывания электронных карточек-ключей, но, как и все остальное, связанное с клубом «Конкистадор», это была бутафория. Мне следовало всего лишь приложить к сканеру большой палец правой руки, что я и сделал. Спустя пару секунд это хитроумное устройство сказало себе: «Эй, да ведь это же большой палец Джона Кори – надо открыть ему дверь».

И вы думаете, что дверь распахнулась? Нет, она скользнула в сторону и ушла в стену по самую дверную ручку. Вверху над дверью имелась еще видеокамера, на тот случай, если у вас большой палец испачкан шоколадным батончиком или чем-то еще. Так что если вас узнавали в лицо, то сразу открывали дверь, однако для меня сделали исключение и заставили все-таки приложить палец к сканеру.

Итак, я вошел внутрь, а дверь автоматически скользнула на место. Я очутился в холле, похожем на приемную туристского клуба. Можете не сомневаться, я задавал вопрос, почему подобный клуб находится в здании, расположенном так далеко от пассажирского терминала, однако до сих пор не получил ответа. Ну и ладно, я сам знаю ответ: там, где присутствуют парни из ЦРУ, они всегда предпочитают двойные зеркала и прочие шпионские штучки. Эти клоуны тратят время и деньги на театральные эффекты, прямо как в старые времена, когда они пытались произвести впечатление на КГБ.

За столом в приемной сидела Нэнси Тейт, секретарша, этакая «мисс Манипенни», образец деловитости, скрытой сексуальности и все такое прочее. Я ей почему-то нравился, и она любезно поприветствовала меня:

– Добрый день, мистер Кори.

– Добрый день, мисс Тейт.

– Все уже прибыли.

– Я задержался в автомобильной пробке.

– На самом деле до назначенного срока еще десять минут.

– Ох...

– Мне нравится ваш галстук.

– Я снял его с мертвого болгарина в ночном стамбульском поезде.

Секретарша захихикала. Слева от ее стола находилась дверь с табличкой «Конференц-зал», но на самом деле за дверью были комнаты для допросов и камеры для арестованных. Это не совсем походило на конференц-зал. А на двери справа висела табличка: «Комната отдыха и бар». В действительности же дверь вела в оперативный штаб и узел связи.

– Пройдите в оперативный штаб, – предложила мне мисс Тейт. – Там уже четверо, вы будете пятым.

– Спасибо.

Я прошел в полутемную, похожую на пещеру комнату без окон, заставленную столами с компьютерами. Широкая задняя стена комнаты представляла собой огромную цветную компьютерную карту мира, на экран можно было вывести детальную карту любого места, например центра Исламабада. Короче говоря, оперативный штаб был оснащен по последнему слову техники. Что ж, деньги для федералов не проблема.

В любом случае, мое рабочее место находилось не здесь, а по вышеупомянутому адресу – Федерал-Плаза, 26. Сюда же в этот субботний день я был вынужден приехать, чтобы встретить какого-то араба, которого следовало укрыть в безопасном месте и как следует допросить.

Проигнорировав своих коллег, я направился прямиком к кофеварке, которая в отличие от той, что мы пользовались в полицейском участке, была чистой и работала прекрасно. Спасибо налогоплательщикам, оплачивающим расходы федералов.

Я занялся приготовлением кофе, что помогло мне не общаться с коллегами еще несколько минут. А коллеги сидели за свободным столом. Сегодня в состав команды входили Тед Нэш из ЦРУ и Джордж Фостер из ФБР. Плюс Ник Монти из Департамента полиции Нью-Йорка и Кейт Мэйфилд из ФБР.

Кейт подошла ко мне и принялась готовить себе чай. Предполагалось, что она будет моей наставницей. Ладно, пусть будет кем угодно, лишь бы не напарницей.

– Мне нравится твой галстук, – заметила Кейт.

– Я как-то задушил им воина-ниндзя. Это мой любимый галстук.

– Правда? А как тебе нравится новая работа?

– Я просто влюблен в нее.

– Тогда почему ты хочешь перейти в сектор, занимающийся ИРА?

– Понимаешь, мусульмане не пьют. Я не могу правильно писать их имена в отчетах. И потом, их женщин невозможно соблазнить.

– Я давно не слышала таких слов, это позиция расиста и женофоба.

– Ты вообще мало что слышала.

– Здесь вам не полицейский участок, мистер Кори.

– Но я-то полицейский. Тебе придется смириться с этим.

– Это значит, что ты намерен шокировать нас своими выходками?

– Да. Послушай, Кейт, я благодарен тебе за вмешательство – то есть я хотел сказать – за наставничество, – но через неделю я либо буду в секторе, работающем по ИРА, либо вообще уйду от вас.

Кейт ничего не ответила и занялась лимоном. Я посмотрел на нее. Лет тридцать, наверное. Блондинка, голубые глаза, светлая кожа, спортивная фигура, никаких украшений, легкий макияж. На мой взгляд – никаких изъянов, если не считать нескольких пятнышек перхоти на темно-синем блейзере. Наверное, в школе она занималась одновременно тремя видами спорта, принимала холодный душ, а в колледже организовывала спортивные состязания. Я ненавидел ее. Нет, не в прямом смысле этого слова, но просто у нас с ней не было ничего общего, за исключением, пожалуй, некоторых аналогичных внутренних органов. Трудно было определить ее акцент, и я вспомнил, как Ник Монти говорил, что ее отец работал в ФБР и семья жила в различных штатах.

Кейт повернулась и посмотрела на меня, а я посмотрел на нее и выдержал взгляд ее проницательных голубых глаз.

– Ты пришел к нам с отличными рекомендациями, – обратилась ко мне Кейт.

– Неужели? И кто же меня рекомендовал?

– Коллеги из отдела по раскрытию убийств.

Я промолчал.

– А еще Тед и Джордж, – добавила Кейт и кивнула в сторону «болвана и олуха».

Я едва не поперхнулся кофе. Непостижимая загадка. С какой стати эти двое могли сказать обо мне что-то хорошее?

– Они не в восторге от тебя, но ты произвел на них впечатление в ходе того дела на Лонг-Айленде, – пояснила Кейт.

– Да, я тогда и сам себе понравился.

– Но почему же ты хочешь уйти из ближневосточного сектора? Если проблема заключается в Теде и Джордже, мы можем перевести тебя в другую команду в рамках нашего сектора.

– Я люблю Теда и Джорджа, но в действительности мое сердце принадлежит сектору по борьбе с ИРА.

– Очень жаль, потому что настоящие дела именно у нас. Можно сделать хорошую карьеру. А ИРА ведет себя в Америке очень тихо.

– Вот и хорошо. Меня не интересует карьера.

– А вот палестинцы и мусульманские группы представляют потенциальную угрозу для национальной безопасности.

– Да уж какую там «потенциальную», – возразил я, – вспомни взрывы в Центре международной торговли.

Кейт промолчала.

Я понял, что для сотрудников ОАС напоминание об этих взрывах звучит как фраза: «Вспомни Перл-Харбор». Разведка прохлопала ушами, но потом террористов отловили, так что получилось нечто вроде ничьей.

– Вся страна в страхе перед угрозой биологической, химической или даже ядерной атаки со стороны ближневосточных террористов, – продолжила Кейт. – Ты ведь понимаешь это?

– Понимаю.

– Поэтому все другие дела в ОАС считаются второстепенными. Настоящая работа идет в Ближневосточном секторе, а ты, похоже, человек действия, – с улыбкой закончила Кейт.

Я улыбнулся в ответ и спросил:

– А какое тебе дело до меня?

– Ты мне нравишься.

Я вскинул бровь от удивления.

– Мне нравятся вот такие неандертальцы из Нью-Йорка, – пояснила Кейт.

– Послушай, Кейт, у меня просто нет слов.

– Тогда подумай об этом.

– Ладно, подумаю.

Я взглянул на ближайший монитор и увидел, что рейс 175 авиакомпании «Транс-континенталь» из Парижа, который мы ждем, прибывает вовремя. И снова обратился к мисс Мэйфилд:

– Как думаешь, сколько это займет времени?

– Часа два или три. Час бумажной работы здесь, затем вернемся с нашим сомнительным перебежчиком на Федерал-Плаза, а там будет видно.

– Что будет видно?

– А ты куда-то торопишься?

– Да вроде того.

– Очень сожалею, что национальная безопасность мешает твоей личной жизни.

Я не нашел достойного ответа, поэтому сказал:

– Я большой поклонник национальной безопасности. Поэтому я в твоем распоряжении до восемнадцати часов.

– Да можешь уйти когда захочешь. – Кейт взяла свою чашку с чаем и присоединилась к коллегам.

А я остался на месте со своим кофе и задумался над предложением Кейт проваливать отсюда. Сейчас я был похож на человека, который, стоя среди зыбучих песков, наблюдает за тем, как тот покрывает ботинки, и гадает, через какое время песок доберется до носков. Однако он знает, что может удрать в любую минуту. К сожалению, когда я в следующий раз глянул вниз, то увидел, что песок добрался уже до коленей.

Глава 2

Сэм Уолтерс, сидя в кресле, подался вперед, поправил головную гарнитуру и уставился на светившийся перед ним зеленый экран радара. На улице сиял пригожий апрельский день, но этого не ощущалось в тускло освещенном, без окон, зале Нью-Йоркского центра управления воздушным движением, расположенном на Лонг-Айленде, в пятидесяти милях к востоку от аэропорта Кеннеди.

Остановившись возле кресла Уолтерса, начальник смены Боб Эшкинг спросил:

– Проблема?

– Да, Боб. Потеря радиосвязи, рейс один семь пять «Транс-континенталь» из Парижа.

Боб Эшкинг понимающе кивнул.

– Как давно нет связи?

– Никому не удается связаться с ним после того, как он покинул североатлантическую трассу вблизи Гандера. – Уолтерс взглянул на часы. – Уже около двух часов.

– Есть какие-то другие признаки наличия проблемы на борту?

– Нет. На самом деле... – Сэм внимательно посмотрел на экран радара. – Самолет развернулся на юго-запад при пересечении воздушных трасс у Сарди. Затем, согласно полетному плану, снизился на эшелон тридцать семь.

– Значит, свяжется через несколько минут, будет спрашивать, почему мы его не вызываем, – предположил Эшкинг.

Уолтерс кивнул. Отсутствие радиосвязи не являлось чем-то сверхнеобычным: частенько диспетчеры не могли связаться с самолетами, которые вели. Уолтерс и сам припомнил два-три таких случая. Наверняка через несколько минут кто-то из пилотов ответит: «Ох, прошу прощения...» – и объяснит, что у них был выключен звук, либо сбилась частота, либо произошло что-то еще менее существенное. Например, весь экипаж уснул... хотя этого они, конечно, не скажут.

– А может, оба пилота усадили себе на колени стюардесс и развлекаются с ними, – буркнул Эшкинг.

Уолтерс улыбнулся.

– Самое лучшее объяснение отсутствия радиосвязи, какое я когда-либо слышал, – это когда пилот сообщил, что он поставил поднос с обедом между креслами пилотов, а поднос надавил на селекторный переключатель и сбил им частоту.

Эшкинг рассмеялся.

– Очень простое объяснение для такой серьезной проблемы.

– Точно. – Уолтерс снова посмотрел на экран радара. – Курс у него нормальный.

– Да.

Вот когда с экрана пропадает отметка, подумал Уолтерс, тогда действительно серьезная проблема. Он дежурил в мартовскую ночь 1998 года, когда президентский самолет исчез с экрана радара на долгих двадцать четыре секунды и находившиеся в зале диспетчеры застыли от ужаса. Затем отметка снова появилась, и все облегченно вздохнули. Но была еще ночь 17 июля 1996 года, когда рейс 800 «Транс уорлд эйрлайнз» исчез с экрана радара навсегда... Уолтерс знал, что до самой смерти не забудет ту ночь. А в данном случае обычная потеря радиосвязи... и все же его что-то беспокоило. Слишком уж долго не было связи.

Сэм Уолтерс нажал несколько кнопок и сказал в микрофон по каналу внутренней связи:

– Сектор девятнадцать, я – двадцать третий. Нет связи с рейсом один семь пять «Транс-континенталь». Он движется к вам, через четыре минуты я передам его. Просто хотел предупредить вас заранее.

Выслушав ответ, Уолтерс продолжил:

– Да, наверное, у них какая-то неисправность. Их уже два часа на всех частотах вызывает все Атлантическое побережье. – Уолтерс хмыкнул и добавил: – Когда рейс закончится, пилоту придется написать столько объяснительных, что он почувствует себя Шекспиром. Ладно, свяжусь с вами позже. – Он повернул голову и встретился взглядом с Эшкингом. – Ты что-то хотел?

– Да... предупреди всех по линии и скажи, что, когда первый сектор установит связь с капитаном, пусть попросят капитана после посадки позвонить мне в центр. Я хочу лично поговорить с этим клоуном и объяснить ему, сколько неприятностей он доставил людям на всем побережье.

– И в Канаде тоже.

– Вот именно. – Эшкинг выслушал, как Уолтерс передал его указания диспетчерам следующих секторов, которым предстояло вести рейс 175.

Несколько других диспетчеров, у которых был перерыв в работе, подошли к пульту управления двадцать третьего сектора. Уолтерс понял: всем стало любопытно, почему это начальник смены Боб Эшкинг так долго торчит здесь, вдалеке от своего рабочего места. По мнению подчиненных, это могло означать возникновение опасной ситуации.

Сэм Уолтерс не любил, когда вокруг толпились люди, но Эшкинг не шуганул их, поэтому и Сэм не мог ничего сказать. А между тем отсутствие связи с рейсом 175 уже стало главным событием в Центре управления воздушным движением. В конце концов, такая мини-драма была хорошей практикой для молодых диспетчеров, дежуривших в эту субботу.

Все молчали, но Уолтерс ощущал вокруг атмосферу любопытства, смешанного с удивлением и легкой тревогой. Он еще раз попытался связаться с пилотом.

– Рейс один семь пять, говорит Нью-Йорк, вы меня слышите?

Ответа не последовало.

Уолтерс вызвал еще раз.

И снова молчание.

Тишину в комнате нарушало лишь гудение электроники. Никто из стоявших вокруг не подал ни одной реплики. Неразумно было что-то говорить в ситуации, которая могла случиться с каждым из диспетчеров.

Наконец один из диспетчеров обратился к Эшкингу:

– Босс, задайте после всего этому парню хорошую трепку, я из-за него не успел перекусить, да и кофе остыл.

Несколько диспетчеров засмеялись, но смех тут же стих.

Эшкинг прокашлялся.

– Ладно, нечего тут толпиться, займитесь полезным делом. Расходитесь.

Диспетчеры разошлись, оставив Эшкинга и Уолтерса вдвоем.

– Мне это не нравится, – тихо промолвил Эшкинг.

– Мне тоже.

Эшкинг откатил от соседнего стола кресло на колесиках и поставил его рядом с креслом Уолтерса. Затем внимательно посмотрел на экран радара, сосредоточившись на проблемном самолете. Опознавательная метка на экране указывала, что это «Боинг-747» новой серии 700, самый крупный, последней модификации. Самолет двигался точно в соответствии с полетным планом, приближаясь к аэропорту Кеннеди.

– Черт побери, что же могло случиться со связью? – пробормотал Эшкинг.

Подумав минуту, Уолтерс ответил:

– Аппаратура не могла выйти из строя... поэтому я думаю, что либо выключен звук, либо сломался переключатель частот, либо повреждены антенны.

– Да?

– Да...

– Но... если выключен звук или сломался переключатель частот, то экипаж давно бы уже обнаружил это.

Уолтерс кивнул:

– Да... поэтому, возможно, сломана антенна... или, знаешь, это новая модель, могла забарахлить электроника. Такое возможно.

– Возможно. Но маловероятно. С рейсом один семь пять нет связи уже в течение нескольких часов. Как ты думаешь... не могли они все уснуть?

Замявшись, Уолтерс ответил:

– Что ж... такое случается, но за это время в кабину наверняка зашли бы стюардесса или бортпроводник.

– Ты прав. Радиосвязь отсутствует слишком долго.

– Понимаешь, когда самолет снижался и менял эшелон, они должны были связаться с нами. Предположим, в этот момент они обнаружили, что радио вышло из строя, но пилот мог воспользоваться каналом передачи данных и отправить по телетайпу сообщение в свою компанию, а они бы к этому времени позвонили нам.

Эшкинг задумался над словами Уолтерса.

– Вот поэтому я начинаю склоняться к мысли, что, как ты сказал, вышла из строя антенна. А сколько антенн у этого самолета?

– Точно не знаю, но много.

– Могли они все сломаться?

– Теоретически могли.

Эшкинг снова задумался.

– Ладно, предположим, капитан знает о том, что у него не работает радиосвязь... но он действительно мог воспользоваться мобильной телефонной связью с землей, позвонить кому-нибудь, кто предупредил бы нас. Я хочу сказать, что такое случалось... и пилоты пользовались мобильником.

Уолтерс кивнул.

Они вдвоем внимательно уставились на экран радара, наблюдая за отметкой, которая медленно двигалась справа налево. Наконец Боб Эшкинг сказал то, чего ему говорить не хотелось:

– Возможно, это захват.

Уолтерс промолчал.

– Сэм?

– Да... но посмотри, авиалайнер в точности выполняет полетный план: курс и высота – все правильно; они используют код бортового ответчика для трансатлантических перелетов. Если бы самолет захватили, капитан должен был сменить код ответчика и послать сигнал о захвате, чтобы предупредить нас.

– Конечно... – Эшкинг понимал, что ситуация не похожа на захват. Просто долгое время нет радиосвязи с авиалайнером, а в остальном все нормально. И все же возможно, что угонщик очень опытный, он знает про смену кода и сигнал и приказал пилотам не прикасаться к переключателю бортового ответчика.

И еще Эшкинг понимал, что сейчас вся ответственность ложится на него. Он мысленно выругал себя за то, что добровольно вызвался дежурить в субботу. Жена уехала во Флориду навестить родителей, дети были на занятиях в колледже, и Боб подумал, что лучше пойти на дежурство, чем сидеть дома в одиночестве. Как же он ошибся! Жаль, что у него нет хобби, а то было бы чем заняться в субботу, кроме работы.

– Что мы еще можем сделать? – спросил Уолтерс.

– Продолжай делать то, что делаешь. А я свяжусь с диспетчером аэропорта Кеннеди, потом позвоню в Центр трансконтинентальных операций.

– Хорошая идея.

Эшкинг поднялся с кресла.

– Сэм, я не верю, что возникла серьезная проблема, но мы проявим некомпетентность, если не сообщим о сложившейся ситуации.

Уолтерс мысленно перевел слова начальника: «Не стоит паниковать, а то может показаться, что мы не в силах справиться с ситуацией. Однако на всякий случай лучше прикрыть свои задницы».

– Вызови девятнадцатый сектор и передай ему рейс один семь пять, – приказал Эшкинг.

– Хорошо.

– И звони мне, если будут какие-то новости.

– Позвоню.

Эшкинг повернулся и направился в свой отгороженный стеклом кабинет. Здесь он уселся за стол и подождал несколько минут в надежде, что Сэм Уолтерс позвонит и сообщит о восстановлении радиосвязи. Затем Боб подумал о том, что скажет диспетчеру аэропорта Кеннеди. Он решил, что это будет строго дозированная информация для сведения, без малейшего намека на тревогу или озабоченность, никаких предположений – ничего, кроме фактов. А вот во время звонка в Центр трансконтинентальных операций следует в разумных пределах высказать тревогу и озабоченность.

Эшкинг снял трубку телефона и сначала набрал номер диспетчера аэропорта Кеннеди. Дожидаясь, пока ему ответят, Боб подумал: а может, все-таки надо сказать им, что он нутром чует – здесь явно что-то не так.

Глава 3

Я сидел в комнате вместе с коллегами: Тедом Нэшем, супершпионом из ЦРУ; Джорджем Фостером, бойскаутом из ФБР; Ником Монти, хорошим парнем из Департамента полиции Нью-Йорка; и Кейт Мэйфилд, золотой девочкой из ФБР. Все расположились в креслах, которые забрали от свободных столов, и каждый держал в руке керамическую чашку с кофе. Я с удовольствием добавил бы к кофе пончик с сахарной пудрой, но люди почему-то всегда смеялись при виде полицейского с пончиком, и я подавил в себе это желание.

Мы все сняли пиджаки, продемонстрировав друг другу плечевые кобуры. За двадцать лет службы в правоохранительных органах я открыл для себя, что вид плечевой кобуры заставляет всех говорить чуточку тише, даже женщин.

Все были заняты тем, что листали папки с данными на нашего перебежчика, которого звали Асад Халил. Обычно полицейские называли эти документы папками, а мои новые друзья – досье. Так что получалось, что полицейские, сидя на своих задницах, листали содержимое папок, а федералы, сидя на своих мягких местах, просматривали досье.

Информация в папке называется установочными данными на подозреваемого, а информация в досье, как я думаю, так и называется – информация. Одно и то же, но мне надо привыкать к языку федералов.

Как бы там ни было, мало чего ценного содержалось в моей папке, или в их досье, за исключением, пожалуй, цветной фотографии, переданной из посольства в Париже. Скудные биографические данные перебежчика да еще краткий отчет с умозаключениями, состряпанными ЦРУ, Интерполом, британской службой МИ-6, французской Сюртэ и целой кучей других полицейских и шпионов, шастающих по Европе. В биографических данных говорилось, что наш перебежчик ливиец, около тридцати лет, семьи нет, говорит, разумеется, на арабском и, кроме того, на английском, французском, немного на итальянском, еще меньше на немецком.

Я бросил взгляд на часы, потянулся, зевнул и огляделся по сторонам. Клуб «Конкистадор» служил оперативным штабом не только для ОАС, но и для ЦРУ, ФБР и бог знает для кого еще. Однако в этот субботний день здесь присутствовали только пятеро членов ОАС, дежурный офицер, которую звали Мег, да еще секретарша Нэнси Тейт. Кстати, стены помещения имели свинцовые экраны, чтобы никто снаружи не мог подслушивать с помощью специальной аппаратуры, и чтобы даже Супермен ничего не смог разглядеть.

– Насколько я понимаю, ты хочешь уйти от нас, – обратился ко мне Тед Нэш.

Я не ответил, но посмотрел на Нэша. Он был модником, и, знаете, все у него было пошито на заказ, даже туфли и кобура. Симпатичный, загорелый, темные волосы с легкой проседью. Я отчетливо припомнил, что Бет Пенроуз проявляла к нему определенный интерес. Я попытался убедить себя, что, конечно же, не из-за этого недолюбливаю его, однако наверняка и это добавляло дров в тлеющий костер моей неприязни.

– Советую тебе еще раз хорошенько обдумать свое решение, – вступил в разговор Джордж Фостер.

– Да что ты говоришь?

Фостер, будучи старшим офицером ФБР, являлся как бы начальником, к чему совершенно спокойно относился Нэш, который на самом деле не принадлежал к нашей команде, а просто изредка прикомандировывался к ней, когда ситуация требовала присутствия сотрудника ЦРУ, как сегодня.

Фостер, одетый в серый шерстяной костюм, который сам за себя говорил: «Я из ФБР», – продолжил довольно резким тоном:

– Тед через несколько недель уезжает в командировку за границу, и тогда нас останется только четверо.

– А почему бы ему не уехать прямо сейчас? – осторожно предложил я.

Нэш рассмеялся.

Между прочим, мистер Тед Нэш, кроме ухаживания за Бет Пенроуз, добавил к списку своих грехов еще один – во время нашего совместного расследования он пытался угрожать мне. А я такие вещи не забываю.

– Сейчас мы расследуем интересное и важное дело, – продолжил Фостер. – Оно связано с убийством экстремистами в Нью-Йорке миролюбивого палестинца. И нам нужна твоя помощь.

– Правда? – Чутье подсказывало мне – здесь что-то нечисто. Значит, Фостеру и Нэшу потребовался парень, на которого можно будет свалить вину за неудачу, и, что бы я ни делал, я обречен на заклание. У меня нет опыта для новой работы, и меня мог обгадить любой прохвост, если я не буду осторожен.

Странным совпадением казалось мне и то, что я изначально попал именно в эту команду. ОАС – довольно большое подразделение, поэтому подобное назначение выглядело слегка подозрительным. И потом, эти двое, «болван и олух», потребовали, чтобы меня включили в их команду якобы из-за моего опыта в области расследования убийств. Надо будет спросить Дома Фанелли, откуда он узнал о наборе специальных агентов по контракту. Конечно, я целиком доверяю Дому, он тут ни при чем. Пожалуй, Ник Монти тоже чист. Копы вообще не подставляют друг друга, а уж тем более федералам.

Я взглянул на Кейт Мэйфилд. Мое холодное, стальное сердце непременно разорвалось бы, узнай я, что она в заговоре против меня вместе с Фостером и Нэшем.

Кейт улыбнулась.

Я улыбнулся в ответ. Если бы я охотился за Джоном Кори, то на месте Фостера или Нэша использовал бы в качестве приманки Кейт Мэйфилд.

– К этой работе надо привыкнуть, – обратился ко мне Ник Монти. – Знаешь, около половины копов и бывших копов, поступивших сюда на службу, уходят. Получается, что вроде бы мы все одна большая счастливая семья, но копы в ней дети, которые прогуливают школу, выполняют какую-то случайную работу и постоянно пытаются одолжить у других машину.

– Ник, но это же неправда, – возразила Кейт.

Монти рассмеялся.

– Нет, правда. – Он посмотрел на меня: – Мы как-нибудь еще поговорим с тобой об этом за кружкой пива.

Я обратился ко всем присутствующим:

– Я буду постоянно помнить об этом.

На самом деле моя фраза означала: «Да пошли вы все». Однако вслух я этого не произнес, поскольку требовалось усыпить их бдительность. Честно говоря, я вел себя с новыми коллегами не совсем вежливо еще и потому, что скучал по Департаменту полиции Нью-Йорка, скучал по настоящей работе. Пожалуй, мне даже было немного жаль себя, и меня одолевала ностальгия по старым добрым временам.

Я посмотрел на Ника Монти и встретился с ним взглядом. Мы не сталкивались по работе в полиции, но я знал, что он служил детективом в отделе разведки, что прекрасно подходило для новой работы. А я, наверное, понадобился для того, чтобы расследовать убийство палестинца и других случаев, связанных с убийством, поэтому со мной и заключили контракт.

– А ты знаешь, почему итальянцы не любят «Свидетелей Иеговы»? – спросил я у Ника.

– Нет... а почему?

– Потому что итальянцы вообще не любят никаких свидетелей.

Ник расхохотался от души, а трое остальных посмотрели на меня с таким видом, как будто я сказал что-то неприличное. Надо понимать, что федералы стараются соблюдать политическую корректность, поскольку страх как боятся «вашингтонскую полицию мыслей». Они до смерти запуганы глупыми директивами, которые постоянно текут из Вашингтона таким потоком, словно у них там настоящий понос. Мы же относимся к своим словам менее трепетно, так и надо. А вот федералы буквально рехнулись на том, как бы не оскорбить какую-нибудь этническую группу. Поэтому и несут всякую чушь вроде: «Здравствуйте, мистер террорист, меня зовут Джон Форстер, я получил задание арестовать вас».

Но тем не менее Ник сказал мне:

– Вам неудовлетворительная оценка за поведение, детектив Кори. Это расовое оскорбление.

Что касается Ника Монти, то ему слегка перевалило за пятьдесят, он был женат, имел детей. Лысый, с небольшим брюшком, он выглядел совсем безобидным, и невозможно было представить себе, что он работает в разведке. Но Ник, вероятно, был очень хорош в своем деле, иначе федералы не стали бы сманивать его к себе.

Я углубился в чтение бумаг, находившихся в папке. Оказывается, этот арабский джентльмен колесил по всей Западной Европе, и там, где он побывал, случались несчастья с американцами или с англичанами: бомба в британском посольстве в Риме, бомба в американском кафедральном соборе в Париже, бомба в американской лютеранской церкви во Франкфурте, убийство топором офицера ВВС США в окрестностях авиабазы Лейкенхит в Англии, убийство из пистолета в Брюсселе трех американских школьников, чьи отцы были офицерами НАТО. Последний случай показался мне особенно отвратительным. Интересно, что за проблема у этого парня.

Как бы там ни было, ни один из вышеупомянутых случаев нельзя было напрямую связать с этим Халилом, поэтому за ним установили наблюдение, чтобы выяснить, с кем он связан, либо взять с поличным. Но похоже, этот предполагаемый террорист не имел никаких знакомых и сообщников: он вообще ни с кем не встречался. Смех, да и только.

В досье я нашел письменное донесение агента, подписанное псевдонимом и направленное в неназванный разведывательный орган. В донесении говорилось:

«Асад Халил въезжает в страну открыто и легально, пользуясь своим ливийским паспортом и изображая из себя туриста. Власти получают предупреждение и устанавливают за ним слежку с целью выявления контактов. Но ему постоянно удается уходить от слежки и тайком покидать страну, так как на границе никогда не бывает отметок о его выезде. Настоятельно рекомендую в следующий раз задержать и допросить его при въезде в страну».

Я кивнул. Хорошая мысль, Шерлок. Именно это мы и собираемся сделать.

Но во всем этом деле меня тревожило то, что этот Асад Халил не был похож на идиота, который мог появиться в посольстве США в Париже и добровольно сдаться, когда против него не было конкретных улик.

Я прочитал последнюю страницу досье. Что же у нас есть? Одиночка, который плохо относится к западной цивилизации, вот и все. Ладно, скоро выясним, что же в действительности представляет собой этот парень.

Внимательно рассмотрев цветную фотографию из Парижа, я пришел к выводу, что мистер Халил внешне совсем не похож на злодея. Я бы даже сказал, что это довольно симпатичный тип: крючковатый нос, гладкие, зачесанные назад волосы, глубокие темные глаза. Наверняка нравится девушкам или мужчинам – в зависимости от его сексуальной ориентации.

Мои коллеги принялись рассуждать о предстоящей операции, и, судя по их разговору, сегодня нам предстояло просто задержать мистера Халила, привести сюда, провести быстрый предварительный допрос, сделать несколько фотографий, снять отпечатки пальцев – и все. Помогать нам с бумажной работой будет сотрудник из Службы иммиграции и натурализации. В федеральной системе множество всяких излишеств, так что, если что-то случится, никак не меньше пяти сотен людей будут перекладывать ответственность друг на друга.

Нам предстояло провести здесь с арестованным час или два, а затем сопроводить его на Федерал-Плаза, где, как я думаю, им займутся специалисты, которые вместе с нашей командой будут определять искренность его бегства из мусульманского мира в христианский и так далее. А через день, через неделю, а может, и через несколько месяцев мистера Халила перевезут на какую-нибудь базу ЦРУ в окрестностях Вашингтона, где он проторчит еще год, а потом получит деньги и новые документы. Возможно, ЦРУ даже сделает из бедняги красавчика, похожего на киноартиста.

– У кого белокурые волосы, голубые глаза, большие сиськи, а живет он на юге Франции? – спросил я, обращаясь к коллегам.

Похоже, ответа на эту загадку они не знали. Тогда я сам ответил:

– Салман Рушди.

Ник рассмеялся и хлопнул себя по колену.

– Еще одна двойка по поведению.

Двое других мужчин скупо улыбнулись, а Кейт вытаращила глаза и попыталась отвлечь меня разговором от шуток.

– Из плана операции тебе, наверное, известно, что Асада Халила сопровождают Фил Хандри из ФБР и Питер Горман из ЦРУ. Они отвечали за Халила в Париже и теперь везут его сюда в бизнес-классе. Пока не решат, будет ли мистер Халил выступать в качестве правительственного свидетеля или не будет, он останется в наручниках.

– А как мы будем их встречать? – поинтересовался я.

– Оба агента и мистер Халил выйдут из самолета первыми. Мы будем ожидать их в раздвижном коридоре, у дверцы самолета. – Кейт взглянула на часы, затем встала и посмотрела на монитор. – Самолет прибывает по расписанию. Через десять минут нам надо выходить.

Слово взял Тед Нэш.

– Разумеется, мы не ожидаем никаких неприятностей, но все же следует быть начеку. Если кто-то захочет убить этого парня, то у них будет всего несколько возможностей – в раздвижном коридоре, по пути машины сюда, либо во время следования в Манхэттен. После этого Халил исчезнет в тайниках системы, и больше никто не увидит его и не услышит о нем.

– Я попросил ребят из Портового управления и полицейских в штатском подежурить на площадке возле машины, – добавил Ник. – И до Федерал-Плаза нас будет сопровождать полицейский эскорт. Так что если кто-то попытается устранить этого парня, то это будет задача для камикадзе.

– Такой вариант тоже нельзя исключать, – заметил Фостер.

– В Париже на него надели бронежилет, – сообщила Кейт. – Приняты все меры предосторожности, так что проблем не должно возникнуть.

Не должно. Во всяком случае, здесь, на американской земле. В действительности я не припомню случая, чтобы федералы или копы потеряли заключенного или свидетеля во время перевозки. Так что эта миссия сродни прогулке по парку. Ладно, шутки в сторону, надо выполнять рутинную работу, даже если она тебе не нравится. Мы ведь имеем дело с террористами, которые уже продемонстрировали, на что способны.

Мы шаг за шагом обговорили наши действия по пути к терминалу, в раздвижном коридоре, на стоянке автомобиля. Нам предстояло посадить Халила, Гормана и Хандри в бронированный фургон без опознавательных знаков, затем в сопровождении двух полицейских машин привезти его сюда, в наш частный клуб. Отсюда мы позвоним в Службу иммиграции и натурализации и вызовем сюда их представителя.

Закончив со всеми формальностями, мы вернемся в фургон и отправимся окружным путем в Манхэттен, чтобы объехать мусульманские кварталы в Бруклине. В качестве отвлекающей приманки будут задействованы еще тюремный фургон и полицейский эскорт. Если повезет, то к шести часам я буду свободен и отправлюсь на Лонг-Айленд на свидание с Бет Пенроуз.

В этот момент в комнату заглянула Нэнси:

– Прибыл фургон.

Фостер поднялся с кресла и объявил:

– Пора выдвигаться.

Уже в самую последнюю минуту Фостер обратился ко мне и к Нику:

– Может, один из вас останется здесь на тот случай, если позвонит начальство?

– Я останусь, – вызвался Ник.

Фостер записал на листке номер своего мобильного телефона и протянул листок Нику.

– Будем на связи. Сообщи, если кто-то позвонит сюда.

– Хорошо.

По пути к выходу я бросил взгляд на монитор. По расписанию самолет приземлялся через двадцать минут.

Впоследствии я часто задумывался над тем, как все могло бы сложиться, если бы я остался в клубе вместо Ника.

Глава 4

Эд Ставрос, старший диспетчер международного аэропорта Кеннеди, прижал телефонную трубку к уху, слушая сообщение Боба Эшкинга, начальника смены Нью-йоркского центра управления воздушным движением. По голосу Эшкинга Ставрос не мог определить, встревожен его коллега или нет, однако необычным был уже тот факт, что Эшкинг звонил ему.

Ставрос машинально перевел взгляд на огромные затененные окна диспетчерской вышки и увидел заходящий на посадку самолет «А-340» компании «Люфтганза». Тут до Ставроса дошло, что Эшкинг замолчал и ждет ответа. Ставрос откашлялся и спросил:

– А вы уже позвонили в «Транс-континенталь»?

– Туда будет следующий звонок.

– Ладно... хорошо... я предупрежу полицию Портового управления и аварийные службы. Самолет семисотой серии?

– Да.

Ставрос кивнул. Сотрудники аварийных служб теоретически знают все известные типы самолетов, расположение дверей, люков, общие планы салонов и так далее.

– Я не объявил аварийную ситуацию, – добавил Эшкинг.

– Да, я понимаю. Но надо действовать в соответствии с правилами. Я сам объявлю потенциальную аварийную ситуацию. Договорились?

– Да... но я хочу сказать... это может быть...

– Что?

– Не хочу поднимать панику, мистер Ставрос...

– Так, может, объявить общую тревогу, мистер Эшкинг?

– Это уж вам принимать решение, а не мне. Радиосвязи нет уже более двух часов, однако никаких других признаков нештатной ситуации. Самолет появится на ваших экранах через пару минут. Последите за ним повнимательнее.

– Ладно. Что еще?

– У меня все.

– Спасибо. – Эд Ставрос положил трубку.

Затем он снял трубку черного телефона прямой связи с Портовым управлением. После третьего гудка ему ответили:

– Пистолеты и пожарные шланги к вашим услугам.

Ставрос не оценил юмора дежурного, хотя знал, что полицейские Портового управления выполняли еще функции пожарных и аварийной команды.

– На подлете борт, с которым нет связи, – сказал Ставрос. – Рейс один семь пять «Транс-континенталь», «Боинг-747», семисотой серии.

– Понял вас, вышка. Какая полоса?

– Для него выделена четвертая правая, но, поскольку с ним нет связи, я не знаю, куда он будет садиться.

– Понятно. Какое расчетное время прибытия?

– По расписанию время прибытия шестнадцать двадцать три.

– Вас понял. Потенциальная аварийная ситуация или общая тревога?

– Ну... давайте начнем со стандартной потенциальной аварийной ситуации, а там посмотрим, как будут развиваться события.

– Будем надеяться, что ничего страшного.

Ставросу не понравилось довольно легкомысленное отношение дежурного к его сообщению, но так вели себя большинство сотрудников этой службы, даже женщины. Интересно, кому в голову пришла блестящая идея свалить на одну службу функции полиции, пожарных и аварийной команды? Идиотизм, да и только.

– А с кем я говорю? – спросил Ставрос. – С Брюсом Уиллисом?

– Сержант Тинтл к вашим услугам. А я с кем говорю?

– С мистером Ставросом.

– Ладно, мистер Ставрос, приходите в пожарку, мы подберем вам хороший защитный костюм, дадим топор, и если самолет рванет, вы сможете одним из первых оказаться на борту.

– С самолетом нет радиосвязи, сержант, и ни о каких механических повреждениях неизвестно. Так что ваши шутки неуместны.

– Мне нравится, когда вы злитесь.

– Ладно, давайте запишем наш разговор, я позвоню по красному телефону. – Ставрос положил трубку и снял трубку другого, красного телефона. На этот раз сержант Тинтл ответил:

– Портовое управление, аварийная служба.

Это был уже официальный звонок, весь разговор записывался на магнитофон, поэтому Ставрос четко, как того требовали правила, сообщил:

– Говорит диспетчерская вышка. Объявляю потенциальную аварийную ситуацию на борту рейса один семь пять «Транс-континенталь». «Боинг-747», семисотой серии, должен приземлиться на четвертой правой полосе, расчетное время прибытия шестнадцать двадцать. Ветер северо-западный, десять узлов, на борту триста десять душ.

Ставрос всегда задумывался над тем, почему пассажиров и экипаж называли «душами». Это звучало так, словно они уже мертвые.

Сержант Тинтл повторил сообщение и добавил:

– Я предупрежу наши подразделения.

– Спасибо, сержант.

– И вам спасибо за звонок, сэр.

Ставрос положил трубку и помассировал виски. Затем он поднялся с кресла и оглядел огромный зал диспетчерской вышки. Мужчины и женщины, сидевшие на своих рабочих местах, внимательно вглядывались в экраны мониторов, что-то говорили в головные микрофоны, время от времени бросали взгляды в окна. Работа в диспетчерской вышке аэропорта была не столь напряженной, как у диспетчеров, управлявших воздушным движением, однако тоже ответственной. Ставрос вспомнил случай, когда по вине его подчиненных два авиалайнера столкнулись на взлетной полосе. К счастью для Ставроса, у него в тот день был выходной, поэтому он и сохранил свое место.

Ставрос подошел к большому окну. Отсюда, с высоты более ста метров, открывался великолепный вид на аэропорт и залив Атлантического океана. Ставрос посмотрел на часы: почти четыре. У него закончилась смена, через пять минут он ушел бы домой, но, похоже, придется задержаться.

Сегодня они с женой собирались в семь часов поужинать вместе с другой супружеской парой, и Ставрос был почти уверен, что успеет или по крайней мере опоздает совсем чуть-чуть. А может, даже и лучше, если опоздает: будет что рассказать в свое оправдание. Знакомые считают, что у него легкая работа. Так вот, он выпьет несколько коктейлей и расскажет, какая на нем лежит ответственность.

Ставрос мысленно напомнил себе, что надо будет позвонить домой после приземления этого чертова самолета. Затем он поговорит по телефону с командиром, после чего составит предварительный письменный отчет о случившемся. Если не произошло ничего серьезного, кроме потери радиосвязи, в шесть часов он уже сможет уехать. Два часа сверхурочных ему оплатят.

Ставрос постарался в точности вспомнить свой разговор с Эшкингом. Эх, если бы он имел доступ к пленке, на которой записано каждое его слово. Но в Федеральном управлении гражданской авиации работали не настолько глупые люди, чтобы позволять это.

И снова в памяти всплыл телефонный звонок Эшкинга – не слова, а интонация. Эшкинг был явно встревожен и не смог этого скрыть. Но отсутствие радиосвязи в течение двух часов не такая уж опасная ситуация, просто необычная. Ставрос предположил на минуту, что на борту рейса 175 мог возникнуть пожар. Тогда бы имелась вполне обоснованная причина изменить стандартный статус потенциальной аварийной ситуации на общую тревогу. Вот когда поступает сообщение о реальной катастрофе, тогда легко принимать решение. А эта неизвестная ситуация ставила в тупик.

Конечно, имелась еще малая вероятность того, что самолет захвачен. Но Эшкинг не сказал, что получен сигнал захвата.

Так что получается дилемма: оставить в силе объявление потенциальной аварийной ситуации или же объявить общую тревогу? Если объявить общую тревогу, а ничего серьезного не произойдет, придется отписываться и составлять подробный отчет. Ставрос решил оставить все как есть и направился в кофейный бар.

– Шеф! – окликнул его один из диспетчеров, Роберто Эрнандес.

Ставрос обернулся:

– Что?

Эрнандес надел головной телефон.

– Шеф, мне только что позвонили из Центра управления воздушным движением по поводу отсутствия связи с рейсом один семь пять «Транс-континенталь».

– И что?

– Понимаете, этот самолет начал снижение раньше, чем надо было, и едва не столкнулся с филадельфийским рейсом «ЮС-эйр».

– Господи... – Взгляд Ставроса снова устремился в окно. Непонятно, как пилот рейса 175 мог не заметить другой самолет в такой светлый, безоблачный день. Но даже если предположить, что не заметил, аппаратура предупреждения столкновений должна была сработать еще до визуального контакта. Так что это был первый признак того, что на борту «Транс-континенталь» действительно что-то случилось. Черт побери, что же там происходит?

Эрнандес посмотрел на экран радара.

– Вот он, шеф.

Ставрос подошел к столу Эрнандеса и взглянул на отметку на экране радара. Проблемный самолет явно заходил на посадку по приборам на одну из северо-восточных посадочных полос аэропорта Кеннеди.

Ставрос припомнил те дни, когда диспетчеры на вышке наблюдали за самолетами в окна, а теперь они смотрели на точно такие же экраны, как и диспетчеры Центра управления воздушным движением, сидевшие в комнате без окон. Но здесь, на вышке, можно все-таки взглянуть в окно, если хочешь.

Ставрос взял у Эрнандеса мощный бинокль и подошел к окну, выходившему на юг. Здесь, перед окном, стояли четыре стола с аппаратурой, так что диспетчеры могли поддерживать связь, одновременно наблюдая за тем, что происходит на взлетно-посадочных полосах, рулевых дорожках, у ворот. Ставросу вовсе не обязательно было стоять здесь, но ему хотелось быть в гуще событий, когда появится самолет.

– Какая у него скорость? – крикнул он, обращаясь к Эрнандесу.

– Двести узлов, снизился до пяти тысяч восьмисот футов.

– Понятно.

Ставрос снова снял трубку красного телефона, а также включил громкоговоритель.

– Аварийная служба, говорит вышка, прием.

Тишину зала нарушил голос, прозвучавший из громкоговорителя:

– Вышка, я – аварийная служба.

Ставрос узнал голос Тинтла.

– Что случилось? – спросил сержант.

– Объявляю общую тревогу.

После небольшой паузы Тинтл снова задал вопрос:

– А на каком основании?

Ставрос подумал, что сейчас голос сержанта звучит уже не так беспечно.

– На основании того, что рейс один семь пять едва не столкнулся с другим самолетом.

– Черт побери. – Тинтл немного помолчал. – Как вы думаете, что у них за проблема?

– Понятия не имею.

– Захват?

– Захват не означает, что пилот должен нарушать правила воздушного движения.

– Да, конечно...

– У нас нет времени на предположения. Самолет находится в пятнадцати милях, он должен садиться на четвертую правую полосу. Как поняли меня?

– В пятнадцати милях, посадка на четвертую правую полосу.

– Правильно.

– Я оповещу о тревоге остальные службы.

– Хорошо.

– Подтвердите тип самолета, – попросил Тинтл.

– «Боинг-747» семисотой серии, насколько мне известно. Я свяжусь с вами, когда мы увидим его.

– Тогда конец связи.

Ставрос вздохнул и поднес к глазам бинокль. Он начал методично осматривать посадочные полосы, но мысли его вернулись к только что состоявшемуся разговору. Ставрос вспомнил, что несколько раз встречался с Тинтлом на заседаниях Комиссии по аварийным ситуациям. Ему не особо нравились манеры Тинтла, однако Ставрос чувствовал, что этот парень разбирается в своем деле. А что касается ковбоев, которые называют себя «пистолеты и пожарные шланги», то они в основном сидят в пожарной части, играют в карты, смотрят телевизор и треплются о женщинах. А еще моют свои пожарные машины – они любят, чтобы все сверкало.

Однако Ставрос несколько раз наблюдал их в деле и не сомневался, что эти парни могут справиться с любой ситуацией – от аварийной посадки до пожара на борту. И даже с захватом самолета. В любом случае, он не отвечал за их действия и за ситуацию после того, как самолет остановится на посадочной полосе. Радовал еще и тот факт, что действия по общей тревоге оплачивались из бюджета Портового управления, а не из бюджета Федерального управления гражданской авиации.

Ставрос опустил бинокль, потер глаза, а затем снова сосредоточился на четвертой правой посадочной полосе.

Спасательные службы уже прибыли, и Ставрос увидел впечатляющий набор транспортных средств со сверкающими и вращающимися красными маячками. Машины стояли довольно далеко от полосы, на тот случай, чтобы огромный «Боинг-747» не смел их в случае аварийной посадки.

Там были две быстроходные машины для перегораживания полосы и четыре большие пожарные, спасатели, две «скорой помощи», полицейские Портового управления плюс мобильный командный пункт, где имелись средства связи и список радиочастот всех служб и филиалов. Еще Ставрос заметил специальную машину, экипаж которой проходил подготовку в армии США и обучался работе с опасными веществами и материалами. За ними расположились передвижной трап и мобильный госпиталь. Не хватало только мобильного морга, но и он мог быстро появиться, если потребуется.

Эд Ставрос внимательно оглядел всю эту сцену, которую сам создал всего лишь звонком по красному телефону. С одной стороны, он не желал, чтобы возникли проблемы с приближающимся самолетом, но с другой... он уже два года не объявлял общей тревоги, и закралось сомнение, не перестраховался ли он. Однако лучше перестраховаться, чем допустить оплошность.

– Семь миль! – крикнул Эрнандес.

– Хорошо. – Ставрос принялся оглядывать горизонт там, где Атлантический океан сливался с нью-йоркской дымкой.

– Шесть миль!

– Я вижу его.

Даже в мощный бинокль «Боинг-747» казался всего лишь сверкающей точкой на фоне голубого неба. Но с каждой секундой эта точка увеличивалась в размерах.

– Пять миль!

Ставрос продолжал наблюдать за приближающимся лайнером. За годы работы он видел тысячи идущих на посадку самолетов, и в данном случае не было ничего такого, что могло бы насторожить его, если не считать, что радиосвязь с «боингом» по-прежнему отсутствовала.

– Четыре мили!

Ставрос решил поговорить непосредственно с тем, кто руководил аварийной командой. Он взял радиотелефон, настроенный на частоту наземного контроля.

– Спасатель один, я вышка.

Из громкоговорителя прозвучал ответ:

– Вышка, я – Спасатель один. Какая требуется помощь?

Господи, еще один умник, подумал Ставрос. Надо бы тщательнее отбирать на такую работу.

– Я мистер Ставрос, начальник смены. С кем я говорю?

– А я сержант Энди Макгилл, соло-гитарист, «пистолеты и пожарные шланги». Что вам сыграть?

Ставрос решил, что сейчас подобные идиотские шутки неуместны.

– Сержант, я хочу установить с вами непосредственный контакт.

– Считайте, что установили.

– Хорошо... проблемный самолет в зоне видимости.

– Да, мы его тоже видим.

– Он следует заданным курсом.

– Отлично. А то я терпеть не могу, когда они приземляются нам на голову.

– Будьте готовы встретить его.

– А что, радиосвязи до сих пор нет?

– Совершенно верно.

– Две мили, – сообщил Эрнандес и добавил: – Идет своим курсом, высота пятьсот футов.

Теперь Ставрос совершенно отчетливо видел огромный реактивный лайнер. Он передал Макгиллу:

– Подтверждаю, «Боинг-747» семисотой серии, шасси выпущено, закрылки в заданном положении.

– Понял вас, я слежу за ним, – ответил Макгилл.

– Хорошо, тогда конец связи. – Ставрос отложил радиотелефон в сторону.

Эрнандес покинул свой стол и остановился рядом со Ставросом. Несколько мужчин и женщин, у которых не было срочной работы, также выстроились у окон.

Ставрос не отрывал глаз от «боинга», завороженный тем, как огромный лайнер миновал начало посадочной полосы, приближаясь к бетонному покрытию. Внешне эта посадка ничем не отличалась от других, но внезапно у Эда Ставроса появилась уверенность, что сегодня он не приедет вовремя к ужину.

Глава 5

Фургон доставил нас к Международному терминалу, остановился возле указателя «Эр Индиа», далее мы пешком отправились в зону прилета рейсов компании «Транс-континенталь».

Тед Нэш и Джордж Фостер шагали рядом, а за ними следовали Кейт Мэйфилд и я. Главное было не выглядеть федеральными агентами на тот случай, если кто-то наблюдал за нами. Нельзя недооценивать противника, поэтому следовало проявлять профессиональное мастерство.

Я оглядел огромное табло прилета и выяснил, что рейс 175 компании «Транс-континенталь» прибывает вовремя, а это означало, что он должен приземлиться минут через десять и встречать его нужно у выхода 23.

Следуя к месту встречи, мы осторожно оглядывали окружавшую нас публику. Конечно, никто не надеялся увидеть здесь плохих парней с пистолетами в руках, однако многолетняя служба в правоохранительных органах воспитывает умение распознавать опасность.

Как бы там ни было, но в этот субботний апрельский день людей в терминале было немного. Все выглядели более или менее нормально, за исключением местных, ньюйоркцев, которые вообще всегда выглядят так, как будто вот-вот лопнут от злости.

– Я хочу, чтобы ты вел себя с Тедом более дружелюбно, – обратилась ко мне Кейт.

– Ладно.

– Я говорю серьезно.

– Слушаюсь, мэм.

– Чем больше ты цапаешься с ним, тем больше ему это нравится, – добавила Кейт.

В этом она была права. Но было в Теде Нэше нечто такое, что мне не нравилось. Частично мне не нравились его самодовольство и заносчивость, но главное заключалось в том, что я не доверял этому парню.

Все встречающие рейс 175 «Транс-континенталь» собрались перед таможенной зоной, поэтому мы подошли туда и оглядели толпу, выискивая в ней тех, чье поведение по каким-либо причинам могло показаться подозрительным.

По моему мнению, любой террорист даже среднего уровня подготовки знает, что если его жертва находится под защитой, то «объект» не поведут через таможню. Однако здесь, в Америке, уровень подготовки террористов до странного низок, и глупости, которые они совершали, уже стали легендами. По словам Ника Монти, ребята из ОАС часто рассказывают в барах истории о тупости террористов, тогда как пресса, наоборот, трубит о том, как опасны эти плохие парни. Да, они опасны, но главным образом для самих себя.

– Мы побудем здесь еще пару минут, потом пойдем к выходу, – сообщила Кейт.

– Может, мне взять табличку «Добро пожаловать, Асад Халил»? – предложил я.

– Возьми, поднимешь ее возле выхода, – парировала Кейт и добавила: – Что-то в этом году много всяких перебежчиков.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Да вот совсем недавно, в феврале, был еще один.

– Расскажи подробнее.

– Да аналогичная история. Ливиец попросил политическое убежище.

– А где он сдался?

– Там же, в Париже.

– И какова его судьба?

– Мы подержали его несколько дней у себя, а потом отправили в Вашингтон.

– А где он сейчас?

– Почему тебя это интересует?

– Почему? Потому что мне все это кажется подозрительным.

– Правда? И что ты об этом думаешь?

– Первая явка с повинной похожа на пробный шар, чтобы посмотреть, что происходит с террористом, когда он является в американское посольство в Париже и сдается.

– А ты умнее, чем кажешься. Ты проходил курс антитеррористической подготовки?

– Я проходил нечто подобное. Я был женат. И кроме того, я читал много романов о периоде «холодной войны».

– Думаю, мы поступили правильно, взяв тебя к нам.

– Да, это было разумное решение. Послушай, а этот перебежчик содержался в строгой изоляции или мог звонить своей родне в Ливию?

– Изоляция была, но не строгая.

– А почему не строгая?

– Ну, он все-таки свидетель, сам явился с повинной.

Я не стал задавать дальнейших вопросов. На мой взгляд, федералы обращаются с так называемыми шпионами-перебежчиками и террористами-перебежчиками гораздо лучше, чем полицейские со своими информаторами. Но, повторяю, это моя точка зрения.

Мы подошли к условленному месту рядом с дверями таможенной зоны, там нас встретил детектив из портовой администрации по имени Фрэнк.

– Вы знаете, куда идти, или вас проводить? – спросил он.

– Я знаю дорогу, – ответил ему Фостер.

– Ладно, но я провожу вас через таможню.

Мы вошли внутрь помещения, и Фрэнк объявил находившимся там нескольким сотрудникам:

– Это федеральные агенты, пропустите их.

Похоже, никому из таможенников не было до нас никакого дела. Фрэнк пожелал нам удачи, довольный тем, что мы не заставили его тащиться вместе с нами до выхода номер 23.

Кейт, Фостер, Нэш и я прошли через помещение таможни, затем миновали багажное отделение, проследовали по коридору мимо кабинок зоны паспортного контроля – и никто даже не поинтересовался, что мы здесь делаем.

То есть я хочу сказать, что можно было показать кому-то из этих идиотов какую-нибудь блестящую бляху и пронести мимо них на плече портативную ракетную установку.

Короче говоря, система безопасности в аэропорту Кеннеди – это полный кошмар, какая-то мешанина из хорошего и плохого, из уродства и глупости. И это в том месте, через которое ежегодно проходят тридцать миллионов пассажиров.

Мы продолжили путь по каким-то сюрреалистичным коридорам, связывавшим зоны паспортного и иммиграционного контролей с выходами. На самом деле мы шли тем же путем, что и прибывающие пассажиры, только в обратном направлении. Поэтому я предложил вернуться назад, чтобы не привлекать лишнего внимания. Однако никто из моих коллег не счел это необходимым или даже просто забавным.

Теперь мы с Кейт шли впереди Нэша и Фостера, и она спросила:

– А ты читал психологическое досье на Асада Халила?

Я не припомнил, чтобы в деле было какое-то психологическое досье, о чем и сказал Кейт.

– Нет, психологическое досье там было, – возразила Кейт. – И в нем говорится, что такие мужчины, как Асад Халил – а Асад, кстати, означает на арабском «лев», – страдают от низкой самооценки и неразрешенных проблем детской неадекватности, которые им требуется преодолеть.

– Прости, но я ничего не понял.

– Это тот тип мужчин, которым требуется подтверждение собственной значимости.

– Ты хочешь сказать, что я не смогу заехать ему в рожу?

– Конечно, не сможешь. Тебе придется поддерживать в нем чувство сильной личности.

Я бросил взгляд на Кейт и увидел, что она улыбается. Будучи сообразительным парнем, я догадался, что она меня просто разыгрывает. Я рассмеялся, а Кейт шутливо шлепнула меня по плечу, что мне в общем-то понравилось.

У ворот на выходе стояла женщина в небесно-голубой форме, в руках она держала планшет и рацию. Наверное, мы показались ей подозрительными, поскольку, заметив нас, она стала что-то говорить в микрофон.

Кейт прошла вперед, предъявила удостоверение сотрудника ФБР и заговорила с женщиной, чтобы успокоить ее. Вы же знаете, как все обезумели в наши дни, особенно в международных аэропортах. Когда я был мальчишкой, встречающие подходили прямо к выходам, детектор металла использовался для того, чтобы искать на пляжах потерянные отдыхающими монеты, а угоняли в те времена только автомобили, но никак не самолеты. Однако международный терроризм полностью изменил нашу жизнь. К сожалению, страх и безумие вовсе не означают организацию надежной системы безопасности.

Но как бы там ни было, Нэш, Фостер и я тоже подошли к женщине поболтать. Она оказалась сотрудницей «Транс-континенталь», звали ее Дебра Дель-Веккио. Она сообщила, что рейс прибывает вовремя, поэтому и стоит у выхода.

Существует стандартная процедура посадки в самолет, транспортировки и высадки из самолета преступников и сопровождающих: преступники и сопровождающие поднимаются на борт последними, а выходят первыми. Даже важным персонам вроде крупных политиков приходится ждать, пока из самолета выводят преступников, но если со временем на этих политиков надевают наручники, то тогда они получают законное право покидать самолет первыми.

Кейт обратилась к мисс Дель-Веккио:

– Когда подадут переходной коридор, мы пройдем по нему к двери самолета и будем ждать там. Люди, которых мы ждем, выйдут из самолета первыми, и мы проводим их на стоянку, где ожидает машина. Пассажирам это не доставит никаких неудобств.

– А кого вы встречаете? – поинтересовалась мисс Дель-Веккио.

– Элвиса Пресли, – ответил я.

– Важную персону, – уточнила Кейт.

– Кто-нибудь еще наводил справки об этом рейсе? – задал вопрос Фостер.

Мисс Дель-Веккио покачала головой.

Вот так мы и стояли впятером, делая вид, что просто болтаем. Поглядывали на часы и пялили глаза на дурацкие туристические плакаты, которыми были оклеены стены коридора.

Фостер внезапно вспомнил, что у него есть сотовый телефон. Он вытащил его, радуясь, что нашел для себя хоть какое-то занятие, набрал номер и сказал:

– Ник, это Джордж. Мы у выхода. Есть какие-нибудь новости?

Фостер выслушал ответ Ника Монти, затем пробормотал:

– Ладно... хорошо... да... хорошо...

Сожалея, что разговор закончился так быстро, Фостер вздохнул и сообщил нам:

– Фургон на месте, на стоянке рядом с выходом. Детективы из Портового управления и полицейские уже прибыли – пять машин, десять человек и тюремный воронок для приманки.

– А Ник не сказал, как сыграли «Янки»? – полюбопытствовал я.

– Нет.

Мы перекинулись еще несколькими фразами, а затем я спросил Кейт:

– Ты уже подсчитала сумму своего подоходного налога?

– Конечно, я же бухгалтер.

– Я так и думал. А ты тоже бухгалтер? – обратился я к Фостеру.

– Нет, я адвокат.

– А я думала, что вы из ФБР, – вмешалась в наш разговор Дебра.

– Большинство наших агентов бухгалтеры и адвокаты, – пояснила Кейт.

– Странно, – пробормотала Дебра.

Тед Нэш стоял, прислонившись к стене и засунув руки в карманы пиджака. Он смотрел куда-то вдаль, наверное, вспоминал старые добрые времена борьбы ЦРУ и КГБ. Наверное, он и представить себе не мог, что такая мощная структура, как ЦРУ, опустится до уровня какой-то второразрядной команды, занимающейся в общем-то пустяками.

– А почему мне казалось, что ты адвокат? – спросил я у Кейт.

– Потому что я не только бухгалтер, но еще и адвокат.

– Впечатляет. А готовить ты умеешь?

– Конечно, умею. И еще у меня черный пояс по карате.

– Может, ты еще и на машинке печатаешь?

– Семьдесят слов в минуту. У меня еще диплом снайпера по стрельбе из пяти типов пистолетов и трех типов винтовок.

– Как насчет девятимиллиметрового «браунинга»?

– Нет проблем.

– Может, как-нибудь посоревнуемся?

– Пожалуйста, в любое время.

– По пять долларов за выстрел в десятку?

– По десять.

В знак согласия мы пожали руки.

Нет, я вовсе не влюбился в Кейт, но должен признать, она меня здорово заинтриговала.

Время тянулось медленно, и я решил рассказать анекдот.

– Заходит как-то парень в бар и говорит бармену: «Знаешь, все адвокаты ослы». Тут в разговор вмешался другой парень, стоявший у стойки: «Да, я слышал об этом, но такое сравнение меня обижает». Тогда первый парень спрашивает: «А почему обижает? Ты что, адвокат?» А тот отвечает: «Нет, я осел».

Мисс Дель-Веккио рассмеялась, бросила взгляд на часы, затем посмотрела на свою рацию.

Мы ждали.

Иногда у человека появляется ощущение, что что-то происходит не так. Вот и у меня возникло именно такое ощущение.

Глава 6

Командир аварийной команды сержант Энди Макгилл стоял на подножке пожарной машины. Он облачился в пожарный костюм серебристого цвета и уже начал в нем потеть. Сержант поднес к глазам бинокль, отрегулировал резкость и увидел приближающийся «Боинг-747». Насколько он мог определить, самолет выглядел вполне исправным и шел на посадку в нормальном режиме.

Просунув голову в открытое окно машины, Макгилл обратился к одному из пожарных, Тони Сорентино:

– Никаких видимых проблем. Передай по радио.

Сорентино, также облаченный в пожарный костюм, взял микрофон, связался с другими машинами аварийной команды и передал им слова сержанта. Все машины подтвердили прием сообщения.

– Передай, готовность обычная, следовать за самолетом, пока он не покинет посадочную полосу.

Сорентино снова передал сообщение и снова получил подтверждение.

На связь с Макгиллом вышел командир другой спасательной команды, Рон Рамос.

– Энди, нужна наша помощь?

– Нет, но оставайтесь в готовности, мы ведь до сих пор не можем связаться с пилотом.

Макгилл навел бинокль на возвышавшуюся вдали диспетчерскую вышку. Несмотря на солнечные блики, он мог видеть, что несколько человек столпились возле большого окна. Значит, в диспетчерской явно встревожены сложившейся ситуацией.

Распахнув дверцу автомобиля, Макгилл забрался в кабину и уселся рядом с Сорентино, сидевшим за рулем.

– Ну, Тони, что ты об этом думаешь?

– А мне не платят за то, чтобы я думал, – ответил Сорентино.

– Но если бы тебе пришлось подумать?

– По-моему, нет никаких проблем, кроме отсутствия радиосвязи. Мне бы не хотелось сегодня тушить пожар или возиться с угонщиками.

Макгилл промолчал. Несколько минут они просидели в тишине. Им было жарко в пожарных костюмах, и сержант включил вентиляцию кабины.

Сорентино осмотрел датчики на приборной панели. В машине имелось девятьсот фунтов специального порошка «К», используемого для тушения электропроводки, и семьсот пятьдесят галлонов воды.

– Все системы в порядке, – доложил Сорентино сержанту.

Макгилл отметил про себя, что за неделю это был уже шестой вызов его аварийной команды. Оправданным оказался только один – возник пожар при посадке самолета «Дельта-737». Худо-бедно, прошло уже пять лет с того момента, когда он действительно боролся с настоящим пожаром на борту самолета. Тогда загорелся двигатель у «Аэробуса-300» и самолет почти потерял управление. С ситуацией захвата самолета лично Макгилл никогда не сталкивался, в такой переделке побывал всего один парень из их команды, но он сегодня не дежурил.

Сержант снова обратился к Сорентино:

– После того, как этот самолет сойдет с посадочной полосы, мы проследуем за ним до самого выхода.

– Ладно. Возьмем с собой еще какие-нибудь машины?

– Да, возьмем две патрульные машины... просто на тот случай, если на борту какая-то нештатная ситуация.

– Понял.

Макгилл знал, что у него отличная команда. Все его парни любили свою работу и прошли трудный путь, работая в таких жутких местах, как автовокзалы, мосты, тоннели. Они патрулировали аэропорт, отлавливали проституток, сутенеров, торговцев наркотиками и наркоманов, снимали пьяниц с моста, вытаскивали из тоннеля, разыскивали сбежавших подростков и тому подобное. Каждый человек в его команде был прекрасно подготовленным добровольцем, теоретически команда была готова к тому, чтобы потушить крупномасштабный пожар на борту самолета, вступить в бой с террористами, захватившими самолет, оказать медицинскую помощь даже в случае сердечного приступа. Все члены команды потенциальные герои, но последние десять лет обстановка в аэропорту была довольно спокойной, и Макгилл даже подумал, не разленились ли его парни за это время.

Сорентино разложил на коленях план «боинга» семисотой серии.

– Черт, ну и здоровая штука, – буркнул он.

– Да. – Макгилл надеялся, что если на борту возникло механическое повреждение, то у пилота хватит ума сбросить остатки топлива. Он считал все реактивные лайнеры летучими бомбами – наполнены топливом, огромная температура двигателей, электрическая проводка, и кто его знает, какой груз на борту. В случае взрыва они могли снести несколько городских кварталов. Макгилл никому не говорил, что боится летать, что на самом деле никогда не летал и не будет. Одно дело встретиться со зверем на земле, и совсем другое – находиться у него в брюхе.

Энди Макгилл и Тони Сорентино вглядывались сквозь ветровое стекло в прекрасное апрельское небо. «Боинг» увеличивался на глазах, уже можно было разглядеть его габариты и цвет. Казалось, что с каждой секундой самолет увеличивается в размерах раза в два.

– По виду – все в порядке, – заметил Сорентино.

– Да.

Макгилл снова поднес к глазам бинокль. Огромная птица имела четыре тележки шасси – две под крыльями и две в середине фюзеляжа – плюс еще носовая стойка. Всего двадцать четыре шины.

– Шины, похоже, не повреждены, – сделал заключение сержант.

– Вот и хорошо.

Макгилл продолжил разглядывать самолет, который сейчас казался зависшим над дальним концом посадочной полосы длиной в две мили. Несмотря на то, что Макгилл боялся летать, его буквально завораживали эти сказочные чудовища. Ему казалось, что взлеты и посадки сродни какому-то волшебству. Несколько раз за свою карьеру сержанту приходилось подниматься на борт этих сказочных чудовищ, когда их магия исчезала в огне и дыме. В те моменты самолет превращался просто в очередной горящий объект, ничем не отличавшийся от горящего грузовика или здания. Но в другие моменты эти летающие чудовища казались пришельцами из другого измерения, они ужасно шумели и попирали все законы земного притяжения.

– Почти приземлился, – заметил Сорентино.

Макгилл не слушал его, продолжая смотреть в бинокль. Тележки шасси выпустились с такой решительностью, словно приказывали посадочной полосе прильнуть к ним. Закрылки опущены, скорость, высота, угол снижения... все в порядке. Мерцающие волны теплого воздуха тянулись за четырьмя гигантскими двигателями. Макгиллу самолет показался живым и вполне здоровым.

– Видишь какие-то проблемы? – спросил Сорентино.

– Нет.

«Боинг» прошел начало посадочной полосы и устремился к обычной точке касания в нескольких сотнях ярдов от начала. Нос самолета слегка наклонился как раз перед тем, как первые основные шины коснулись взлетной полосы. Клубы серебристо-серого дыма стали возникать позади каждой группы шин, по мере того как они касались бетона и набирали за секунду скорость от нуля до двухсот миль в час. Через четыре или пять секунд после касания полосы основным шасси бетона коснулись и шины носовой стойки. Выглядело это настолько грациозно, что, казалось, прошло гораздо больше времени. Все, самолет приземлился.

Из динамика автомобиля раздался голос:

– Спасательная команда номер четыре, вперед.

Другой голос отозвался:

– Я спасательная команда номер три, следую слева от вас.

Теперь уже все четырнадцать автомобилей начали движение. Один за другим они выезжали на посадочную полосу после того, как мимо них проносился огромный лайнер.

«Боинг» поравнялся с машиной Макгилла, и у него создалось впечатление, что посадочная скорость слишком большая.

Сорентино нажал педаль газа, автомобиль взревел, выскочил на посадочную полосу и помчался вслед за «боингом».

– Эй, Энди... у него не включена реверсивная тяга, – удивился Сорентино.

– Что?..

Теперь уже и Макгилл увидел, что каскадные лопатки позади каждого из четырех двигателей были направлены вдоль линии воздушного потока, как это бывает в полете. Эти шарнирные металлические лопатки – размером с дверь сарая – не были установлены в положение, при котором они должны были отводить реактивные струи двигателей под углом вперед, как это делалось на пробеге. Вот почему самолет двигался по полосе слишком быстро.

Сорентино бросил взгляд на спидометр своего автомобиля и сообщил:

– Сто десять миль.

– Слишком большая скорость.

Макгилл знал, что «боинг» сконструирован таким образом, что мог остановиться с помощью только колесных тормозов, да и посадочная полоса достаточной длины, так что это не такая уж серьезная проблема. Но это был первый видимый признак того, что на борту что-то не так.

«Боинг» продолжал мчаться по полосе, однако скорость, хотя и гораздо медленнее, чем обычно, определенно падала. Макгилл ехал в первой из машин, преследовавших самолет. За ним следовали еще пять пожарных, далее шесть патрульных, а замыкали колонну две машины «скорой помощи».

Макгилл взял микрофон и отдал приказания экипажам. Они приблизились к самолету и заняли свои позиции. Одна из пожарных машин двигалась теперь позади «Боинга», и по две – с каждого бока. Сорентино и Макгилл проехали под гигантским крылом лайнера и заняли позицию ближе к носовой части. Внимательно оглядев самолет через окно, Макгилл крикнул Сорентино сквозь рев двигателей:

– Не вижу никаких проблем.

– Но почему он не включил реверсивную тягу?

– Не знаю. Сам его спроси.

«Боинг» наконец остановился в четверти мили от конца посадочной полосы. Каждый из пожарных автомобилей занял свою позицию в сорока ярдах от самолета: по два справа и слева, один впереди и один сзади. Машины «скорой помощи» остановились позади самолета, а патрульные машины расположились там же, где и пожарные, но только подальше от лайнера. Шестеро патрульных покинули свои машины, как предписывалось инструкцией, и, соблюдая меры предосторожности, укрылись за ними. Каждый патрульный был вооружен помповым ружьем или автоматической винтовкой.

Пожарные оставались в своих автомобилях. Макгилл взял микрофон и спросил, обращаясь сразу ко всем:

– Кто-нибудь что-нибудь видит?

Ему никто не ответил. Правильно. По инструкции спасательные команды должны были соблюдать режим радиомолчания и выходить на связь только при обнаружении экстренной ситуации.

Макгилл задумался над своими дальнейшими действиями. Пилот не включил режим реверсивной тяги, значит, он был вынужден пользоваться только колесными тормозами.

– Подъезжай к колесам, – приказал сержант напарнику.

Сорентино подвел автомобиль к колесам со стороны правого борта. Тушение загоревшихся тормозов было для пожарных обычным делом, ничего героического. Но если сразу не залить водой перегретые тормоза, то запросто можно увидеть, как внезапно вспыхивает огнем все шасси. Это опасно не только для колес, но и для топливных баков, расположенных прямо над шасси. Да и вообще опасно для всего, что находится в радиусе сотни ярдов от самолета.

Сорентино остановил машину в сорока футах от покрышек. Макгилл поднес к глазам бинокль, внимательно разглядывая открытые тормозные диски. Если бы они светились красным, то их немедленно надо было бы заливать водой. Однако диски выглядели мрачно-черными, какими им и положено быть. Макгилл отдал приказание проверить другие шасси и колеса.

Через некоторое время все доложили, что перегретых тормозных дисков не наблюдают.

– Хорошо, возвращайтесь на исходную, – принял решение Макгилл.

Четыре пожарные машины отъехали от «боинга». Макгилл знал, что с рейсом не было радиосвязи, поэтому спасательная команда и оказалась здесь. И он решил, что должен попытаться связаться с пилотом. Макгилл переключил рацию на наземную частоту.

– «Транс-континенталь» один семь пять, это спасательная команда номер один. Вы слышите меня? Прием.

Никакого ответа.

Макгилл подождал и повторил запрос. Потом посмотрел на Сорентино. Тот пожал плечами.

Пожарные, полицейские машины, машины «скорой помощи», «боинг» – все замерли на месте. Четыре двигателя «боинга» продолжали работать, но самолет не подавал никаких признаков жизни.

– Давай подъедем туда, откуда пилот сможет увидеть нас, – приказал Макгилл Сорентино. Сорентино включил передачу и медленно объехал самолет с правой стороны. Глядя на кабину, Макгилл стал подавать руками установленные сигналы, предлагая пилоту продолжить движение в направлении рулежной дорожки.

«Боинг» не двинулся с места.

Макгилл попытался хоть что-то разглядеть в кабине, но лобовое стекло слишком отсвечивало, да и кабина находилась высоко над землей. Две мысли пришли к нему почти одновременно. Первая: он не знает, что ему делать дальше. И вторая: на борту самолета что-то не так, что – не ясно. А это хуже всего.

Глава 7

Итак, мы ждали у выхода – я, Кейт Мэйфилд, Джордж Фостер, Тед Нэш и Дебра Дель-Веккио, сотрудница «Транс-континенталь». Будучи человеком действия, я не люблю ждать, однако полицейский должен уметь это делать. Как-то я три дня занимался наружным наблюдением, изображая продавца «хот-догов», и за это время сожрал столько «хот-догов», что потом пришлось лечить желудок.

– Может, возникла какая-то проблема? – поинтересовался я у мисс Дель-Веккио.

Она посмотрела на свою рацию, оснащенную табло, и протянула ее мне, чтобы я смог прочитать: «Борт приземлился».

– Пожалуйста, свяжитесь с кем-нибудь, – попросила ее Кейт.

Мисс Дель-Веккио пожала плечами и заговорила в микрофон:

– Это Дебби, выход двадцать три. Что с рейсом один семь пять?

Выслушав ответ, она вздохнула и сообщила:

– Они выясняют.

– Значит, они ничего не знают? – удивился я.

– Самолет находится в ведении диспетчерской и Федерального управления гражданской авиации, – спокойно ответила Дебра. – В компанию обращаются только тогда, когда возникают проблемы. Раз не обращались, значит, и проблем никаких.

– Но самолет задерживается с прибытием к выходу, – подчеркнуто заявил я.

– Это не проблема. Приземлился он вовремя, а это самое главное.

– А что, если он простоит на посадочной полосе неделю? Это ничего? Главное, что приземлился вовремя?

– Да.

Я бросил взгляд на Теда Нэша, который по-прежнему стоял, прислонившись к стене. Вид у него был непроницаемый. Как и большинство типов из ЦРУ, он любил создавать впечатление, что знает больше, чем говорит. В большинстве случаев их показная уверенность и сообразительность оказывалась непроходимой тупостью. Черт, почему я терпеть не могу этого парня?

Однако надо отдать ему должное. Нэш вытащил из кармана сотовый телефон, набрал номер и сообщил нам:

– У меня есть прямой номер для связи с диспетчерской вышкой.

И тут до меня дошло, что мистер Нэш на самом деле знал больше, чем говорил. Еще задолго до посадки «боинга» он знал, что может возникнуть проблема.

* * *

Старший диспетчер Эд Ставрос, находившийся на вышке, продолжал наблюдать в бинокль за тем, что происходило на четвертой правой посадочной полосе.

– Пожара нет, – сообщил он окружавшим его диспетчерам. – Они отъезжают от самолета... один из спасателей подает руками сигналы пилоту...

Диспетчер Роберто Эрнандес снял трубку телефона, выслушал звонившего и обратился к начальнику:

– Босс, звонят из радарного зала, они хотят знать, когда можно будет пользоваться четвертой левой полосой и когда освободится четвертая правая. У них на подходе несколько рейсов, у которых не так много горючего в баках.

Ставрос почувствовал, как заныло в животе. Он глубоко вздохнул и ответил:

– Я не знаю. Скажи им... я попозже сам им перезвоню.

Эрнандес промолчал и не стал передавать неопределенный ответ начальника. Тогда Ставрос забрал у него телефонную трубку.

– Говорит Ставрос. С рейсом один семь пять нет радиосвязи... да. Я знаю, что вам это известно, но это все, что я знаю. Послушайте, если бы на борту был пожар, вам в любом случае пришлось бы сажать самолеты на другие полосы и вы не стали бы беспокоить меня по этому вопросу... – Выслушав собеседника, Ставрос резко бросил: – Тогда скажите им, что на четвертой правой делают прическу президенту, и пусть они садятся в Филадельфии. – Он швырнул трубку и тут же пожалел о том, что сказал, хотя окружавшие его диспетчеры одобрительно засмеялись. Снова заныло в животе. – Попробуй еще раз связаться с самолетом, – обратился Ставрос к Эрнандесу. – Используй частоты вышки и наземного контроля. Если не ответят, значит, радио у них полностью не работает.

Эрнандес взял микрофон и стал вызывать самолет на различных частотах.

Ставрос снова оглядел самолет в бинокль. Никаких изменений. Гигантский «боинг» стоял, как вкопанный, видны были только струи выхлопных газов позади двигателей. Машины спасателей и патрульных оставались на своих местах. В отдалении, на значительном расстоянии от посадочной полосы, расположилась аналогичная спасательная команда, она жгла горючее в своих машинах и занималась тем же, чем и другие, – то есть ничего не делала. Кто-то, возможно это был Макгилл, пытаясь привлечь внимание пилота, жестикулировал и выглядел со стороны довольно глупо.

Ставроса беспокоило и удивляло бездействие пилота. Какая бы ни возникла проблема, пилот первым делом должен был увести самолет с посадочной полосы. Но «боинг» продолжал стоять на месте.

Эрнандес отложил микрофон и спросил у Ставроса:

– Может, позвонить кому-нибудь?

– Звонить уже больше некому, Роберто. Кому мы можем позвонить? Люди, которым положено заниматься этим проклятым самолетом, столпились вокруг него и ковыряют в носах. Кому еще звонить? Моей мамочке? Как же она хотела, чтобы я стал адвокатом...

Ставрос осознал, что начинает терять контроль над собой, еще раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и приказал Эрнандесу:

– Свяжись с этими клоунами из «пистолетов и пожарных шлангов», поговори с Макгиллом.

– Понял, сэр.

Эрнандес вызвал первую машину спасателей, ему ответил Сорентино.

– Доложите ситуацию, – попросил Эрнандес и нажал кнопку громкоговорящей связи. Голос Сорентино разорвал тишину диспетчерской:

– Я не знаю, что происходит.

Ставрос схватил микрофон, стараясь сдерживать ярость и раздражение:

– Если не знаете вы, то что могу знать я? Вы же на месте, а я здесь, на вышке.

Несколько секунд Сорентино молчал, затем ответил:

– Никаких признаков механических повреждений... за исключением...

– За исключением чего?

– Пилот при посадке не включил реверсивную тягу. Вы меня поняли?

– Да, я прекрасно знаю, что такое реверсивная тяга.

– Ну так вот... Макгилл пытается привлечь внимание экипажа...

– Все пытаются привлечь их внимание. Но почему не получается?

– Не знаю. Может, нам подняться на борт? – предложил Сорентино.

Ставрос задумался над тем, вправе ли он давать такое распоряжение. Обычно аварийная команда сама решает подобные вопросы, но поскольку видимых повреждений нет, ковбои растерялись, не зная, подниматься им на борт или нет. Ставрос понимал, что подъем на борт самолета, у которого работают двигатели, потенциально опасен как для самолета, так и для спасателей, особенно если никто не знает намерений пилота. А что, если самолет неожиданно двинется? Но с другой стороны, на борту может быть проблема. Ставросу не хотелось принимать решение, поэтому он ответил Сорентино:

– Поступайте, как считаете нужным.

– Спасибо за добрый совет, – поблагодарил Сорентино.

Ставрос пропустил мимо ушей сарказм, прозвучавший в этом ответе.

– Послушайте, это не моя работа... подождите... – Ставрос заметил, что Эрнандес протягивает ему трубку телефона. – Кто там еще?

– Какой-то парень, назвал вашу фамилию. Говорит, что он из Министерства юстиции. Оказывается, на борту рейса один семь пять какой-то арестованный перебежчик, и этот парень хочет знать, что происходит.

– Проклятие... – Ставрос взял трубку телефона. – Это мистер Ставрос. – По мере того, как он слушал собеседника, глаза его все более округлялись. Наконец Ставрос заговорил: – Я понял. Да, сэр. Самолет летел без радиосвязи, сейчас он стоит в конце четвертой правой посадочной полосы. Его окружили машины аварийной команды и патрульные машины. Ситуация без изменений.

Снова выслушав собеседника, Ставрос ответил:

– Нет, никаких признаков серьезных проблем. Сигнал о захвате самолета не поступал, правда... – Он снова стал слушать звонившего, думая при этом, стоит ли вообще упоминать об отсутствии реверсивной тяги при посадке в разговоре с незнакомым человеком, который, возможно, слишком бурно отреагирует на эту относительно незначительную механическую проблему, а может, еще и обвинит во всем пилота. На самом деле Ставрос точно не знал, кто такой этот звонивший, но говорил он так, словно обладал значительной властью. Подождав, пока собеседник закончит, Ставрос сказал: – Хорошо, я понял. Я прослежу за этим. – Взглянув на замолкшую телефонную трубку, он вернул ее Эрнандесу. Решение было принято за него, и от этого Ставрос почувствовал облегчение.

Он поднес к губам микрофон и продолжил разговор с Сорентино:

– Слушайте меня, Сорентино, вам разрешено подняться на борт. В бизнес-классе находится арестованный. Он в наручниках, и его сопровождают, так что не вытаскивайте оружие и не пугайте пассажиров. Снимите арестованного и двух сопровождающих с самолета, посадите в одну из патрульных машин и привезите к выходу двадцать три, где их будут ждать. Поняли меня?

– Понял. Но мне нужно связаться с командиром...

– Мне наплевать, с кем вам нужно связаться. Делайте то, что я сказал. Когда подниметесь на борт, выясните, в чем проблема, и если все в порядке, скажите пилоту, чтобы уводил самолет с полосы и подруливал к выходу двадцать три. Сопровождайте самолет.

– Понял.

– Свяжитесь со мной, когда подниметесь на борт.

– Понял вас.

Ставрос повернулся к Эрнандесу:

– Мало нам проблем, так этот парень из Министерства юстиции приказал не выпускать через двадцать третий выход другие рейсы, пока он не даст добро. Но я не занимаюсь распределением выходов, это работа Портового управления. Роберто, позвони в Портовое управление и попроси зарезервировать двадцать третий выход. Черт побери, у нас теперь еще и выходов не будет хватать.

– Но поскольку четвертая правая и левая полосы закрыты, нам не понадобится много выходов, – напомнил Эрнандес.

Ставрос грубо выругался и поспешил в свой кабинет за аспирином.

* * *

Тед Нэш сунул сотовый телефон в карман и пояснил нам ситуацию:

– Самолет летел без радиосвязи, сейчас он стоит в конце посадочной полосы. Никаких аварийных сигналов не было, и диспетчерская вышка не знает, в чем проблема. Возле самолета аварийная команда. Как вы слышали, я приказал спасателям подняться на борт, привезти сюда наших людей, а выход не занимать.

– Давайте сами пройдем к самолету, – предложил я коллегам.

На что Джордж Фостер, наш бесстрашный лидер, ответил:

– Самолет окружен командой спасателей, плюс на борту двое наших людей. Так что мы там не нужны.

Тед Нэш, как всегда, стоял в сторонке, сдерживая желание тоже как-нибудь возразить мне.

Кейт согласилась с Джорджем, так что я остался в одиночестве. Как всегда. Странно, ведь если что-то происходит в точке А, то почему нужно торчать в точке Б?

Теперь уже Фостер вытащил сотовый телефон и связался с одним из сотрудников ФБР, ожидавших на стоянке.

– Джим, это Джордж. Наши планы несколько меняются. У самолета какая-то проблема на полосе, поэтому патрульная машина Портового управления привезет Фила, Питера и нашего подопечного сюда, к выходу. До связи.

– Позвони Нэнси, узнай, были сообщения от Фила или Питера, – посоветовал я.

– Спасибо, Джон, именно это я как раз и собирался сделать.

Фостер позвонил Нэнси Тейт в клуб «Конкистадор». Выслушав ответ, он сказал:

– Нет, самолет все еще стоит на полосе. Дай мне номера телефонов Фила и Питера. – Набрав номер, Фостер протянул телефон поближе к нам, чтобы все могли слышать ответ. Автоответчик сообщил, что абонент не отвечает или находится вне зоны досягаемости. Затем Джордж набрал второй номер. Ответ был аналогичным. – Возможно, они отключили телефоны, – предположил он.

Это предположение не нашло поддержки ни у кого из нас, поэтому Джордж добавил:

– Во время полета положено выключать мобильники. Даже на земле. Но может, один из них нарушит правила и позвонит в клуб. Тогда Нэнси перезвонит нам.

Я подумал, что если бы каждый раз волновался, когда не удавалось дозвониться кому-то по сотовому телефону, то давно бы уже заработал язву. Эти мобильники и биперы довольно ненадежные штуки.

Я решил взглянуть на сложившуюся ситуацию как на классическую, предложенную преподавателем. В полицейской академии нас учили, что следует строго придерживаться инструкции или плана, пока не поступит команда вышестоящего начальника на какие-либо другие действия. Однако там же учили, что в случае изменения ситуации необходимо анализировать ее и проявлять личную инициативу. Вся штука заключалась в том, чтобы точно определить, когда строго придерживаться инструкции, а когда действовать самостоятельно. По всем объективным показателям сейчас следовало оставаться на месте, однако интуиция подсказывала мне, что пора действовать. Я привык доверять своей интуиции, однако я был новичком на этой работе, поэтому приходилось слушать людей, которые знали, что делают. А они ничего не делали. Однако иногда бездеятельность бывает правильным решением.

Дебра Дель-Веккио выслушала сообщение по радио.

– Хорошо, спасибо, – ответила она и обратилась к нам: – Мне только что сообщили, что с рейсом один семь пять нет радиосвязи.

– Ну, это нам уже известно, – сказал я. – А такое часто случается?

– Я не знаю...

– А почему самолет продолжает стоять в конце взлетной полосы?

Дебра пожала плечами:

– Может, пилоту требуются какие-то указания... ну, на какую рулежную дорожку сворачивать... А вы ничего не говорили про арестованного, сказали, что встречаете важную персону.

– А это арестованная важная персона.

Итак, мы стояли и ждали, пока полицейские из Портового управления привезут Хандри, Гормана и Халила на стоянку, а потом нам позвонит какой-то Джим и мы поедем в клуб «Конкистадор». Я посмотрел на часы. Наверное, это займет минут пятнадцать. А может, и десять.

Глава 8

Энди Макгилл услышал гудок своей пожарной машины, быстро вернулся назад и запрыгнул на подножку.

– Звонил Ставрос, – сообщил ему Сорентино. – Он разрешил подняться на борт. С ним связались федералы – оказывается, на борту арестованный. Он в наручниках, его сопровождают двое агентов. Надо забрать арестованного, сопровождающих и посадить в одну из патрульных машин. Полицейские отвезут их к двадцать третьему выходу, возле которого будут ждать машины Департамента полиции Нью-Йорка и Портового управления. Кстати, мы должны выполнять приказы этого парня? – поинтересовался Сорентино.

На мгновение у Макгилла мелькнула мысль о связи между наличием на борту арестованного и возникновением проблем в самолете, но он сразу же ее отмел. Многие рейсы привозили сопровождаемых арестованных, важных персон, свидетелей и так далее – их было гораздо больше, чем об этом знали люди. И все же, что-то затаившееся в глубине сознания тревожило Макгилла. Он не мог понять, что это, но это нечто явно было связано со сложившейся ситуацией.

– Нет, мы не обязаны выполнять приказы Ставроса или федералов, но, возможно, действительно пора подняться на борт. Предупреди начальство.

– Понял. – Сорентино взял микрофон рации.

Макгилл задумался: может, вызвать передвижной трап? Но трап находился далеко, а на борт можно было запросто подняться и без него.

– Ладно, подъезжай к правой передней двери, – приказал он Сорентино.

В этот момент раздался треск рации, и из динамика прозвучал голос:

– Послушай, Энди, я только что вспомнил про случай в Саудовской Аравии. Будь осторожен.

– Черт побери... – буркнул Сорентино.

Энди Макгилл замер на подножке. Теперь и он вспомнил этот случай, им даже показывали учебный фильм. Произошло это лет двадцать назад. Саудовский самолет «Локхид L-1011» компании «Тристар» вылетел из аэропорта Эр-Рияд, но через некоторое время пилот сообщил о задымлении кабины, поэтому самолет вернулся в аэропорт и благополучно приземлился. В кабине явно возник пожар. Самолет окружила аварийная команда, а саудовские пожарные и спасатели сидели и ждали, пока откроются двери и будут спущены надувные трапы. Но пилоты по глупости не разгерметизировали самолет, поэтому из-за внутреннего давления воздуха двери заклинило. Стюардессы не могли открыть двери, и никто не додумался взять с пожарного щита топор и разбить стекло иллюминатора. В итоге триста человек погибли на посадочной полосе, задохнувшись в дыму.

Знаменитый случай в Саудовской Аравии. Их готовили распознавать подобные ситуации, и нынешняя чем-то напоминала тот инцидент.

– Проклятие... – выругался Макгилл.

Сорентино перехватил рулевое колесо одной рукой, а другой протянул Макгиллу комплект снаряжения, куда входили баллон со сжатым воздухом и противогаз. Затем передал Макгиллу топор.

Когда машина остановилась под дверью самолета, Макгилл по лесенке забрался на плоскую крышу машины, где была установлена пенная пушка.

К ним подъехал еще один автомобиль, второй спасатель тоже забрался на крышу и остановился позади пенной пушки. Другие стали разворачивать шланги для подачи воды под давлением. Остальные четыре пожарные машины и машины «скорой помощи» отъехали подальше от самолета на случай взрыва. Макгилл с удовлетворением отметил про себя: как только прошел слух о вероятности саудовского варианта, каждый спасатель понял, что ему нужно делать. К сожалению, они тоже слишком долго просидели без дела, как и саудовские пожарные, над которыми они смеялись во время просмотра учебного фильма.

На крыше машины имелась небольшая раздвижная лестница. Макгилл выдвинул ее вверх на шесть футов и развернул к двери самолета. Длины как раз хватало, чтобы достать до ручки двери. Макгилл надел противогаз, глубоко вздохнул и начал подниматься по лестнице.

* * *

Эд Ставрос наблюдал за происходящим в бинокль. Интересно, почему аварийная команда готовится тушить пожар? Ставрос никогда не слышал о саудовском инциденте, но ему приходилось наблюдать, как тушат пожар на самолете. Взяв микрофон, он вызвал автомобиль Макгилла.

– Это Ставрос. Что у вас происходит?

Сорентино не ответил.

Ставрос вызвал еще раз.

Сорентино не хотелось распространяться в эфире о том, что они с большим опозданием догадались, какая проблема может быть на борту. Ведь шансы на то, что это не саудовский сценарий, все еще оставались пятьдесят на пятьдесят, и это должно было выясниться через несколько секунд.

Ставрос снова вызвал его, на этот раз более настойчиво.

Сорентино понял, что придется ответить.

– Мы просто принимаем необходимые меры предосторожности, – передал он.

Ставрос обдумал эти слова, затем спросил:

– А нет признаков пожара на борту?

– Нет, дыма не видно.

Ставрос глубоко вздохнул:

– Ладно... держите меня в курсе. И отвечайте на вызовы.

– Мы готовимся к возможной спасательной операции! – рявкнул в ответ Сорентино. – Не занимайте нашу частоту. Все, конец связи!

Ставрос посмотрел на Эрнандеса, чтобы понять, слышал ли его подчиненный, как этот идиот из «пистолетов и пожарных шлангов» грубо отбрил его. Эрнандес сделал вид, что ничего не слышал, и Ставрос подумал, что надо будет отметить в отчете его хорошую работу.

Затем Ставрос подумал, надо ли сообщить кому-нибудь об этих противопожарных приготовлениях, и приказал Эрнандесу:

– Позвони в Центр управления воздушным движением, скажи им, что четвертая левая и правая полосы будут закрыты еще как минимум пятнадцать минут.

Ставрос снова навел бинокль на конец посадочной полосы. Ему не была видна правая передняя дверь самолета, находившаяся на другой стороне, но он видел разворачивающиеся пожарные машины. Если самолет взорвется, а в баках у него еще много топлива, то машинам, отъехавшим на сотню ярдов, потребуется новая покраска. А вот две пожарные машины, находящиеся рядом с самолетом, превратятся в груду искореженного металла.

Приходилось признать, что иногда эти парни из аварийной команды не зря получали свое жалованье. Но все же за время его семичасовой смены напряжение ощущалось каждую минуту, а эти парни испытывали стресс от силы раз в месяц.

В памяти всплыли слова этого грубияна из аварийной команды: «Мы готовимся к возможной спасательной операции». И эти слова, в свою очередь, напомнили Ставросу, что его роль в этой драме официально завершилась в тот момент, когда «боинг» остановился на полосе. Все, что ему теперь предстояло делать, так это информировать Центр управления воздушным движением о положении на посадочных полосах. Позже придется составить письменный отчет, соответствующий его записанным на пленку переговорам по радио. Ставрос знал, что его телефонный разговор с представителем Министерства юстиции записан на пленку, что также несколько успокаивало.

Отойдя от большого окна, Ставрос направился в бар выпить кофе. Если самолет взорвется, то он услышит и почувствует это даже здесь, на вышке. Однако видеть это очень не хотелось.

* * *

Взяв топор и закинув его на плечо, Макгилл приложил руку к двери самолета. Перчатка была тонкой, и теоретически сквозь нее можно было почувствовать тепло. Макгилл подождал несколько секунд, но ничего не ощутил.

Затем он взялся за внешнюю аварийную ручку двери и потянул за нее. Ручка вышла в сторону из гнезда, и Макгилл потянул ее вверх, чтобы разблокировать спасательный желоб.

Он посмотрел назад и вниз и увидел, что один из пожарных стоит на земле справа от него, направив шланг на закрытую дверь самолета. Другая пожарная машина расположилась в пятидесяти ярдах позади машины Макгилла, ее пенная пушка также была направлена на дверь самолета. Все надели полное снаряжение и противогазы, поэтому Макгилл не различал, кто из них кто, но он доверял всем своим парням.

Энди Макгилл крепче ухватился за ручку и толкнул ее вперед. Если самолет все еще не разгерметизирован, то дверь не откроется и придется разбивать топором иллюминатор, чтобы сбросить давление и выпустить возможный дым.

Он продолжал давить на ручку, и вдруг дверь начала уходить внутрь. Макгилл отпустил ручку, но дверь продолжила автоматически втягиваться внутрь, а затем поднялась вверх.

Макгилл слегка отстранился назад, чтобы не попасть в клубы дыма или языки пламени. Но ничего подобного он не увидел.

Не теряя больше ни секунды, Макгилл забрался на борт лайнера, быстро огляделся и увидел, что находится в зоне передней бортовой кухни. Проверив противогаз и подачу воздуха, он прислонил топор к переборке.

Стоя на кухне, Макгилл устремил взгляд в широкий фюзеляж в направлении другой двери. Определенно, не было видно никакого дыма. Вернувшись к открытой двери, Макгилл дал сигнал пожарным, что все в порядке.

Затем вернулся в самолет и вышел из кухни в салон. Справа от него находились носовая часть и салон первого класса, слева огромный обычный пассажирский салон. А впереди располагалась винтовая лестница, которая вела на верхний ярус, где размещались кабина пилотов и салон бизнес-класса.

Некоторое время Макгилл не двигался, ощущая вибрацию от работы двигателей. Казалось, что все в порядке, за исключением двух вещей: во-первых, слишком тихо и, во-вторых, плотно задернуты шторы пассажирского салона и салона первого класса. А ведь правила предписывали, чтобы шторы оставались открытыми во время взлета и посадки. А если как следует подумать, то удивляет еще кое-что: почему не видно ни одной стюардессы?

Первым желанием было осмотреть один из зашторенных салонов, но опыт подсказывал, что следует начать с кабины пилотов. Взяв топор, Макгилл направился к лестнице и стал подниматься вверх, а когда пол верхнего салона оказался на уровне груди, остановился и устремил взгляд в салон. Кресла попарно располагались вдоль бортов, восемь рядов, всего тридцать два кресла. Но Макгилл не увидел голов над большими плюшевыми спинками, а заметил только руки, лежавшие на подлокотниках кресел. Безжизненные руки. Что за чертовщина?..

Макгилл поднялся в салон и остановился возле задней переборки. В центре салона стоял столик, на нем лежали журналы и газеты, лотки с закусками. Лучи позднего послеполуденного солнца пробивались в салон сквозь иллюминаторы, в них плавали легкие пылинки. Сержант подумал, что картина была бы приятной, если бы не ощущение присутствия смерти.

Макгилл двинулся по проходу, разглядывая пассажиров, сидевших слева и справа в своих креслах. Только около половины кресел оказались занятыми, в них расположились главным образом мужчины и женщины среднего возраста; такие обычно и летают бизнес-классом. Некоторые сидели, откинувшись на спинку кресла с газетой или журналом на коленях, перед другими стояли подносы с закусками и напитками. У нескольких пассажиров Макгилл заметил наушники, видимо, они смотрели маленькие индивидуальные телевизоры. Телевизоры до сих пор оставались включенными, по одному из них демонстрировался порнографический фильм.

Макгилл прошел вперед, затем обернулся, чтобы рассмотреть лица пассажиров. У него не было сомнения в том, что все они мертвы. Макгилл глубоко вздохнул и попытался отогнать прочь все мысли, стараясь в данной ситуации оставаться профессионалом. Стащив перчатку с правой руки, он дотронулся до лица женщины, сидевшей в ближайшем к нему кресле. Кожа не показалась ему чрезмерно холодной, значит, женщина, вероятно, умерла всего несколько часов назад. Да и обстановка в салоне свидетельствовала о том, что случившаяся трагедия произошла задолго до подготовки к посадке.

Макгилл наклонился и осмотрел лицо мужчины в соседнем ряду. Умиротворенное выражение – ни слюны, ни слизи, ни следов рвоты, ни слез, ни мучительных гримас... Сержант никогда не видел ничего подобного. Токсичные газы и дым вызывали панику, жуткое удушье, то есть это была мучительная смерть, о чем свидетельствовали лица и скрюченные тела жертв. Но в данной ситуации создавалось впечатление, что пассажиры мирно умерли во сне.

Макгилл принялся искать арестованного в наручниках и двух сопровождающих. Мужчину в наручниках он обнаружил во втором от конца ряду, тот сидел в кресле возле иллюминатора. Арестант был одет в темно-серый костюм, судя по лицу, Макгилл предположил, что он испанец, а может, араб или индус. Сержант всегда плохо различал национальность по внешности. А вот в парне, сидевшем рядом с арестантом, вполне можно было узнать полицейского. Чтобы точно убедиться в этом, Макгилл ощупал его пиджак и обнаружил под левой подмышкой кобуру. Затем он рассмотрел мужчину, сидевшего позади этих двоих, и пришел к выводу, что это второй сопровождающий. Но, в любом случае, это уже не имело значения, поскольку ему не придется выводить их из самолета и сажать в машину. Эти парни уже не попадут к выходу двадцать три. На самом деле, никто никуда не попадет, разве что в передвижной морг.

Настало время целиком оценить ситуацию. Здесь все мертвы, а так как во всем самолете одинаковый воздух и давление, то, значит, мертвы обитатели и пассажирского салона, и первого класса. Вот и объяснение отсутствия радиосвязи. Макгилл подумал было вызвать по рации медиков, но спохватился, что медицинская помощь здесь никому не потребуется. Да и потом, как кричать в рацию через противогаз? Тогда он, нажав кнопку рации, послал установленный сигнал, что с ним все в порядке. Ему тут же ответил Сорентино:

– Энди, я понял тебя.

Макгилл прошел к заднему туалету, расположенному позади винтовой лестницы. Табличка указывала, что туалет свободен, но Макгилл все же открыл дверь и убедился, что там действительно никого нет.

Напротив туалета находилась кухня, и когда сержант отходил от туалета, он увидел, что кто-то лежит на полу. Подойдя к телу, Макгилл опустился на колени. Это была стюардесса, она лежала на боку, словно прилегла вздремнуть. Сержант попытался нащупать пульс на лодыжке, но пульса не было.

Теперь он точно был уверен, что никому из пассажиров не требуется медицинская помощь. Тогда Макгилл быстро прошел к двери кабины и потянул за ручку. Дверь оказалась закрытой, как и предписывала инструкция. Сержант стал стучать в дверь, крича через противогаз:

– Откройте! Аварийная команда! Откройте!

Никто ему не ответил, да он и не ожидал услышать ответ.

Макгилл принялся орудовать топором, стараясь сломать замок. Ему это удалось, и дверь приоткрылась. Поколебавшись несколько секунд, сержант ступил в кабину.

Два пилота сидели в своих креслах, задрав головы вверх. Макгилл снова замялся, ему не хотелось до них дотрагиваться.

– Эй, вы слышите меня? – крикнул он, но тут же понял, что глупо разговаривать с мертвецами.

Макгилл уже порядком вспотел и чувствовал, как дрожат колени. Он не был слабаком, за годы службы ему приходилось вытаскивать обгоревшие и мертвые тела из самых различных мест, но никогда не приходилось присутствовать одному в полной тишине среди такого количества трупов.

Голой ладонью он все же дотронулся до лица пилота. Мертв уже несколько часов. Так кто же посадил самолет?

Взгляд Макгилла переместился на приборную доску. Когда-то у них проходили часовые занятия по ознакомлению с кабиной «боинга», и сейчас все внимание сержанта было приковано к небольшому экрану с надписью «Автоматическая посадка». Ему говорили, что компьютерная программа автопилота, установленная на реактивных лайнерах нового поколения, в состоянии посадить самолет без вмешательства человека. Тогда он этому не поверил, но сейчас убедился лично.

Да и не могло быть другого объяснения тому, как этот самолет, полный мертвецов, приземлился в аэропорту. То, что самолет вел автопилот, объясняло и отсутствие режима реверсивной тяги при посадке. Теперь ясно, почему не было радиосвязи и почему самолет остановился в конце посадочной полосы, а двигатели продолжали работать. Ведь пилоты давно мертвы. Матерь Божья... Макгиллу стало нехорошо, захотелось убежать подальше отсюда, но он глубоко вздохнул и приказал себе успокоиться.

Что делать дальше?

Проветрить.

Макгилл поднял руку, нажал на рычаг аварийного люка, и люк с громким хлопком открылся, обнажив квадрат голубого неба. Несколько секунд сержант стоял, прислушиваясь к ставшему более громким шуму двигателей. Он понимал, что следует заглушить двигатели, но существовала опасность взрыва, поэтому Макгилл решил: пусть двигатели работают, тогда бортовая система воздухообмена сможет очиститься от того отравляющего вещества, которое стало причиной этого кошмара. Успокаивало только одно: если бы он начал действовать раньше, то все равно ничем бы не смог помочь беднягам. Трагедия походила на саудовскую, но произошла она в полете, когда самолет находился далеко отсюда. Пожара на борту не было, поэтому самолет не разбился, как швейцарский авиалайнер вблизи побережья Новой Шотландии. В данном случае пострадали только люди, а механические системы и электроника остались целыми. Автопилот выполнил то, на что был запрограммирован.

Макгилл взглянул на солнце через лобовое стекло. Ему захотелось сейчас оказаться не здесь, а среди живых. Но он ждал, пока системы кондиционирования выполнят свою работу, и вспоминал, сколько требуется времени для полной вентиляции «Боинга-747». Он должен был знать это, но никак не мог вспомнить.

«Успокойся!» – снова приказал себе Макгилл.

Хотя на самом деле прошло чуть менее двух минут, Макгиллу показалось, что он ждет уже довольно долго, поэтому он протянул руку к пульту между сиденьями пилотов и выключил четыре тумблера, перекрывая подачу топлива к двигателям. Почти все лампочки на приборной доске погасли, за исключением тех, которые питались от аккумуляторов; шум двигателей тут же прекратился, его сменила зловещая тишина.

Макгилл знал, что все, кто сейчас находился вокруг самолета, облегченно вздохнули, увидев, что двигатели остановлены. Они понимали, что с Энди Макгиллом все в порядке, но они не знали, что это он заглушил двигатели, а не пилоты.

В этот момент Макгилл услышал шум в салоне, повернулся лицом к двери кабины и прислушался. Затем крикнул сквозь противогаз:

– Эй, кто здесь?

Тишина. Жуткая тишина. Мертвая тишина. Но ведь он что-то слышал. Возможно, это гудел остывающий двигатель. Или где-то вверху упало что-то из ручной клади.

Макгилл снова глубоко вздохнул, стараясь успокоить нервы. Он вспомнил, как когда-то в морге судебно-медицинский эксперт сказал ему: «Мертвые не причинят тебе вреда. Еще никто не погиб от руки мертвеца».

Макгилл бросил взгляд в салон и увидел, что на него смотрит мертвец. Эксперт ошибался. Мертвец может причинить вред и убить твою душу. Энди Макгилл призвал на помощь Божью Матерь и перекрестился.

Глава 9

Я уже начал нервничать, но Джордж Фостер связался с агентом Джимом Линдли, ожидавшим на стоянке, тот переговорил с кем-то из полицейских Портового управления, они связались с Центром управления воздушным движением, а тот, в свою очередь, выяснил обстановку у диспетчеров на вышке и у аварийной команды.

– Что говорит Линдли? – поинтересовался я у Фостера.

– Он сказал, что парень из аварийной команды поднялся на борт самолета, сейчас двигатели выключены.

– А этот парень из аварийной команды доложил о ситуации на борту?

– Пока нет, но он передал сигнал, что все в порядке.

– Он что, крикнул, и его все услышали? Интересно, что такое парень ел на завтрак?

Тед и Дебби засмеялись. А Кейт – нет.

Джордж прерывисто вздохнул и проинформировал меня:

– Он передал сигнал кнопкой рации. Парень в противогазе, поэтому ему проще подавать сигналы кнопкой, чем...

– Да знаю, – оборвал я Джорджа, – просто шучу. – Такие прямолинейные парни, как Джордж Фостер, встречаются редко. И уж тем более – среди нью-йоркских полицейских, где масса шутников. И каждый шутник желает слыть самым остроумным.

– Давай выйдем на улицу и установим личный контакт с Линдли, – предложил я Джорджу.

– Зачем?

– А почему бы и нет?

Джордж разрывался между желаниями держать меня в поле зрения и чтобы я скрылся с его глаз. Да и вообще исчез из его жизни. Я всегда так воздействую на начальство.

Джордж обратился ко всем присутствующим:

– Как только парень из аварийной команды выведет наших людей из самолета и посадит в машину Портового управления, Линдли позвонит мне. Тогда мы спустимся по лестнице к стоянке. Ходьбы здесь секунд тридцать, так что не будем торопиться. Понятно?

Я не имел намерения спорить с ним, но на всякий случай заметил:

– Как скажешь, ты начальник.

Затрещала рация Дебры Дель-Веккио. Дебра сообщила:

– «Янки» сыграли вничью, назначено дополнительное время.

Итак, мы ждали у выхода, а события развивались независимо от нас, внося небольшую закавыку в наши планы. Мы с Кейт встретились взглядами, она улыбнулась, и я улыбнулся в ответ. Ко всему надо относиться философски. Лучше уж стоять и ждать здесь, чем лежать в Пресвитерианской больнице подключенным к системам жизнеобеспечения. Позже один из докторов сказал мне, что, если бы не мастерство водителя «скорой помощи» и не опыт санитара, то лежать бы мне в морге с биркой на большом пальце ноги.

Такие случаи меняют твою жизнь. Не внешне, а внутренне. Как и мои друзья, воевавшие во Вьетнаме, я иногда чувствую, как меня покидают жизненные силы. Поэтому хотя бы раз в месяц я обращаюсь к Богу.

Мне вспомнилось, что примерно в это время дня я получил три пули на Западной Сто второй улице, а первая годовщина этого события была три дня назад. Я никак не собирался отмечать эту дату, но мой бывший напарник Дом Фанелли затащил меня выпить в бар на Западной Сто второй улице, в квартале от того места, где в меня стреляли. В баре оказалось с десяток моих старых приятелей, они подарили мне большую мишень с контуром человека, подписанную «Джон Кори». В мишени оказалось три дырки от пуль. Странные ребята эти копы.

* * *

Энди Макгилл понимал, что все его действия в течение ближайшей недели, а то и месяца будет тщательно изучать специальная комиссия. Возможно, целый месяц придется давать показания дюжине федеральных служб, не говоря уже о собственном начальстве. Эта катастрофа наверняка станет легендой среди пожарных, и Макгиллу хотелось быть уверенным, что героем этой легенды будет он.

Мысли сержанта вернулись от неопределенного будущего к настоящему. Что делать дальше?

Макгилл понимал, что после того, как он заглушил двигатели, снова запустить их можно будет с помощью бортовой вспомогательной силовой установки, но он не знал, как ею пользоваться. Можно с помощью аэродромной установки, которую надо будет доставить к самолету на автомобиле. Но поскольку нет пилотов, которые могли бы запустить двигатели и отвести авиалайнер с посадочной полосы, то сейчас требуется тягач, который уберет самолет с полосы и доставит в безопасное место. Подальше от глаз любопытной публики и журналистов. Макгилл поднес рацию к противогазу:

– Спасатель-один, это Спасатель – восемь один.

Он едва расслышал ответ Сорентино.

– Слушаю, прием.

– Срочно пришлите сюда тягач компании «Транс-континенталь». Как поняли?

– Понял. Прислать тягач. Что там случилось?

– Выполняйте. Конец связи.

Макгилл покинул кабину, быстро прошел через салон, спустился по винтовой лестнице на нижнюю палубу и открыл вторую дверь, расположенную напротив той, через которую он попал на борт самолета. Затем раздвинул шторы пассажирского салона и оглядел длинный широкий отсек. Лицом к нему сидели сотни людей, все они были неподвижны, и эта сцена напоминала фотографию. Макгилл подождал в надежде, что кто-то пошевелится или издаст звук. Никакого движения, никакой реакции на его присутствие. Повернувшись, Макгилл пересек тамбур и раздвинул шторы салона первого класса. Он быстро прошел по салону, дотронувшись по пути до нескольких лиц и даже потормошив несколько человек. Нет, эти люди не подавали никаких признаков жизни. В голову сержанта пришла совершенно неуместная в этой ситуации мысль: а ведь билет от Парижа до Нью-Йорка в салоне первого класса стоит около десяти тысяч долларов. Господи, да какое это имеет значение? Все дышали одним воздухом, и теперь пассажиры первого класса так же мертвы, как и обитатели пассажирского салона.

Быстро покинув салон первого класса, Макгилл вернулся в тамбур, где находились кухня, винтовая лестница и две открытых двери. Подойдя к одной из дверей, Макгилл стащил противогаз.

Сорентино, стоявший на подножке машины, увидел его и крикнул:

– Ну что там?

Макгилл глубоко вздохнул и крикнул в ответ:

– Плохо. Очень плохо.

Сорентино никогда не видел босса в таком состоянии, и он предположил, что «очень плохо» означает самое худшее.

– Свяжись с Центром управления воздушным движением, – приказал Макгилл. – Передай, что на борту рейса один семь пять все мертвы. Предположительно, отравляющий газ...

– Боже мой...

– И еще. Свяжись с вышкой. Пусть пришлют тягач и оттащат самолет в безопасное место.

– Понял. – Сорентино исчез в кабине машины.

Макгилл снова направился к пассажирскому салону. Он был совершенно уверен, что противогаз ему уже не нужен, но все же прихватил его с собой. Не чувствовалось ничего едкого или опасного, и все же Макгилл уловил какой-то слабый запах, он показался знакомым, и сержант вспомнил – запах миндаля.

Он раздвинул шторы и, стараясь не смотреть на лица покойников, двинулся по правому проходу и открыл две двери аварийного выхода. Затем открыл две противоположные левые двери. Вспотевшее лицо сразу ощутило сквозняк.

Затрещала рация, и через секунду прозвучал голос:

– Спасатель-один, говорит лейтенант Пирс. Доложите обстановку.

Макгилл ответил своему командиру:

– Я – Спасатель-один, нахожусь на борту самолета. Все пассажиры и экипаж мертвы.

Возникла долгая пауза, и только после этого Пирс снова заговорил:

– Вы уверены?

– Да.

И снова длинная пауза.

– Газы? Дым? В чем причина?

– Дыма нет. Отравляющий газ. Источник неизвестен. Самолет уже проветрен, я без противогаза.

– Понял вас.

Пауза снова затянулась.

Макгилл почувствовал тошноту, но решил, что это скорее результат шока, чем отравления газом. Сейчас он не собирался предпринимать каких-либо самостоятельных действий, поэтому ждал. В воображении возникла картина: масса людей в Центре управления воздушным движением, и все разом говорят на повышенных тонах.

Наконец лейтенант Пирс снова вышел на связь.

– Вы просили вызвать тягач?

– Да.

– А не понадобится... мобильный госпиталь?

– Нет. Да и мобильный морг всех не вместит.

– Понял вас. Ладно... все действия будем выполнять в безопасном месте. Очищаем полосу и убираем самолет с глаз долой.

– Понял. Жду тягач.

– Да... хорошо... гм... оставайтесь на борту.

– А я никуда и не собираюсь идти.

– Может, кому-то еще подняться на борт? Врачам?

Макгилл судорожно вздохнул. До этих идиотов в Центре управления воздушным движением, похоже, так и не дошло, что все мертвы.

– Никого не нужно.

– Ладно... я... я думаю, самолет посадил автопилот.

– И я того же мнения. Автопилот или Господь. Во всяком случае, не пилоты.

– Наверное, автопилот был запрограммирован...

– Никаких «наверное», лейтенант. Пилоты давно мертвы.

– Понятно... Есть признаки пожара?

– Нет.

– А декомпрессии?

– Тоже нет, дыхательные маски на местах. Газ. Какой-то чертов отравляющий газ.

– Ладно, успокойтесь.

– Хорошо.

– Встретимся там, куда оттащат самолет.

– Вас понял. – Поскольку делать было нечего, Макгилл осмотрел несколько пассажиров и еще раз убедился, что никто из них не подавал признаков жизни.

– Кошмар, – пробормотал сержант.

Внезапно он почувствовал приступ клаустрофобии в этом переполненном мертвецами салоне и понял, что на верхней палубе, где более светло и больше пространства, он будет чувствовать себя лучше. И кроме того, сможет наблюдать, что происходит вокруг самолета.

Покинув пассажирский салон, Макгилл поднялся по лестнице на верхнюю палубу. Сквозь иллюминаторы он увидел, что к самолету приближается тягач.

Сержант старался не обращать внимания на тела вокруг. По крайней мере, их здесь было гораздо меньше, и ни одного подростка или ребенка. Макгилл с горечью подумал, что он единственное живое существо на борту этого самолета.

Это было не совсем так, но Макгилл не знал, что у него имеется компаньон.

* * *

Тони Сорентино наблюдал, как тягач компании «Транс-континенталь» подъезжает к носовой стойке шасси. Тягач представлял собой большую платформу, с обеих сторон которой располагались кабины водителя; таким образом, водитель мог зацепить стойку и не двигаться задним ходом, а просто перейти в другую кабину и двигаться вперед.

Сорентино подумал, что это разумно, и еще раз с восхищением оглядел тягач. Он пожалел, что у их подразделения нет ни одной такой машины, но вспомнил, как кто-то говорил, что это связано со страховкой. Каждая авиакомпания имела собственные тягачи, и если они ломали переднее шасси самолета стоимостью сто пятьдесят миллионов долларов, то это уже их проблемы. Что ж, в этом был смысл. И все же хорошо бы иметь хотя бы один тягач. Чем больше игрушек, тем лучше.

Увидев, как водитель закрепил жесткие буксиры с каждой стороны опоры переднего шасси, Сорентино подошел к нему и спросил:

– Помощь нужна?

– Нет. И не трогай тут ничего.

– Эй, я застрахован.

– От этого ты не застрахован.

Завершив сцепку, водитель спросил:

– Куда тащить самолет?

– В зону для захваченных самолетов, – ответил Сорентино. Водитель тягача оглядел огромную махину, возвышавшуюся над ним.

– А что там случилось?

– Вашим страховщикам придется здорово раскошелиться, парень.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Предстоят большие похороны. Все пассажиры мертвы. Отравлены газом.

– Боже милосердный!

– Вот так-то. Ладно, трогай. Езжай как можно быстрее, не останавливайся. Я поеду за тобой.

Ошарашенный водитель забрался в переднюю кабину, завел двигатель и начал движение.

Сорентино тронулся следом за тягачом, они выехали на рулежную дорожку, которая вела к специальной зоне, расположенной неподалеку от четвертой правой посадочной полосы. Сорентино держал скорость пятнадцать миль в час, такую максимальную скорость мог развить тягач, таща за собой самолет массой семьсот пятьдесят тысяч фунтов. Господи, ну и денек выдался сегодня, подумал Сорентино.

* * *

Бездействие не присуще Джону Кори, поэтому я обратился к Джорджу Фостеру:

– Еще раз прошу разрешения пройти на стоянку.

Фостер выглядел нерешительным, как обычно, поэтому за него ответила Кейт:

– Хорошо, Джон, тебе разрешено пройти на стоянку. Но не дальше.

– Обещаю, – заверил я.

Миссис Дель-Веккио набрала код на цифровом замке двери, и я спустился по лестнице к стоянке.

Конвой, который должен был сопровождать нас до Федерал-Плаза, сосредоточился рядом со зданием терминала. Я подошел к одной из полицейских машин, предъявил жетон и обратился к полицейскому в форме:

– Наш самолет стоит в конце посадочной полосы. Мне нужно добраться туда. – Я сел на пассажирское сиденье, глубоко сожалея о том, что обманул Кейт.

– А я думал, что ваших пассажиров привезут сюда спасатели, – заметил молоденький полицейский.

– Планы изменились.

– Ладно...

Машина медленно тронулась с места, а полицейский стал вызывать по рации диспетчерскую вышку, чтобы получить разрешение на проезд по летному полю. Боковым зрением я заметил, что кто-то бежит к нашей машине. При ближайшем рассмотрении это оказался агент ФБР Джим Линдли.

– Стой! – крикнул он.

Полицейский остановил машину.

Линдли представился и спросил у меня:

– Кто вы такой?

– Кори.

– А-а... а куда вы едете?

– К самолету.

– Зачем?

– А что, нельзя?

– Кто разрешил...

Внезапно возле машины появилась Кейт.

– Все в порядке, Джим. Мы просто хотим проверить. – Она забралась на заднее сиденье.

– Поехали, – приказал я водителю.

– Я жду разрешения на проезд полетному полю...

В этот момент прозвучал голос из динамика:

– Кто и зачем просит разрешение на проезд по летному полю?

Я взял микрофон.

– Это... – А как представиться? – Это ФБР. Нам надо проехать к самолету. С кем я говорю?

– Это мистер Ставрос, старший диспетчер вышки. Послушайте, вы не можете проехать...

– Чрезвычайная ситуация.

– Я знаю, что ситуация чрезвычайная. Но зачем вам нужно...

– Спасибо, – буркнул я и обратился к полицейскому: – Поехали, он разрешил.

– Но я не слышал разрешения, – возразил полицейский.

– Действуй. Сделай это для меня.

Полицейский пожал плечами, и машина с включенными фарами и сиреной тронулась в направлении рулежной дорожки.

Из динамика снова раздался голос Ставроса, но я убрал звук.

– А ты меня обманул, – упрекнула Кейт.

– Прости.

Полицейский кивнул в сторону заднего сиденья:

– А это кто?

– Это Кейт. Я Джон. А тебя как зовут?

– Эл. Эл Симпсон. – Машина свернула на траву и поехала вдоль рулевой дорожки на восток. – Лучше держаться подальше от рулевых дорожек и взлетно-посадочных полос, – пояснил Эл.

– Тебе виднее.

– А что за чрезвычайная ситуация?

– Прости, но не могу сказать. На самом деле просто не знаю.

Через минуту мы уже могли видеть на горизонте силуэт огромного «боинга».

Симпсон пересек рулежную дорожку, затем снова поехал по траве в направлении длинной посадочной полосы.

– Мне нужно связаться с вышкой, – сказал он.

– Нет, не нужно.

– Но таковы правила. Мы не можем пересекать...

– Об этом не беспокойся. Я буду следить, чтобы мы не столкнулись с самолетом.

Симпсон пересек широкую посадочную полосу.

– Если ты горишь желанием быть уволенным, то действуешь верно, – снова обратилась ко мне Кейт.

Казалось, что «боинг» не так уж и далеко, но это был оптический обман. Мы ехали к самолету, а его силуэт не увеличивался в размерах.

– Прибавь-ка газу, – попросил я водителя.

Патрульная машина увеличила скорость.

– Если у тебя есть какая-то идея, то, может быть, поделишься ею со мной? – предложила Кейт.

– Нет.

– Что значит «нет»? Нет идеи, или не хочешь делиться со мной?

– И то и другое.

– Тогда зачем мы едем туда?

– Просто я устал от Фостера и Нэша.

– А по-моему, ты просто выпендриваешься.

– Посмотрим, когда доберемся до самолета.

– Тебе нравится рисковать, да?

– Нет, мне не нравится рисковать. Но мне приходится рисковать.

Симпсон слушал нас, но в разговор не вмешивался.

Некоторое время мы ехали молча, а «боинг» по-прежнему казался недосягаемым, как мираж в пустыне.

Наконец Кейт нарушила молчание:

– Ладно, постараюсь прикрыть тебя.

– Спасибо, напарник, – поблагодарил я, понимая, что подобное проявление верности редко встретишь среди федералов.

Симпсон бросил взгляд в окно.

– Эй... похоже, они тянут его тягачом.

– Зачем понадобился тягач?

– Ну... я знаю, что двигатели заглушены, иногда проще отбуксировать самолет, чем снова запускать двигатели.

– А что там сложного? Повернул ключ зажигания – и все.

Симпсон рассмеялся.

Мы двигались гораздо быстрее, чем «боинг», и дистанция между нами начала сокращаться.

– А почему они тянут его в другую сторону от терминала? – спросил я у Симпсона.

– Похоже, они направляются на стоянку для захваченных самолетов.

– Что?

– Есть такая специальная безопасная зона.

Я обернулся и посмотрел на Кейт. Было видно, что она тоже встревожена.

Симпсон увеличил звук рации, и мы стали слушать переговоры. В основном это были приказы, доклады о движении автомобилей, треп полицейских, но никаких докладов о ситуации.

– Ты можешь мне сказать, что происходит? – спросил я у Симпсона.

– Сам не понимаю... но это точно не захват. И, думаю, не механические повреждения. Я слышал, что почти все машины аварийной команды вернулись на базу.

– А машины «скорой помощи»?

– Не думаю... но, судя по переговорам, медиков не вызывали... – Внезапно Симпсон запнулся. – Ох ты...

– Что «ох ты»?

Кейт протиснулась между нами.

– Симпсон, в чем дело?

– Они вызывают передвижной морг и судебно-медицинских экспертов.

А это означало, что на борту есть трупы.

– Поторопись, – попросил я Симпсона.

Глава 10

Макгилл стащил с себя пожарный костюм и швырнул на пустое сиденье рядом с мертвой женщиной. Затем вытер пот с шеи и оттянул от мокрого тела прилипшую голубую полицейскую рубашку.

Затрещала рация, раздался сигнал вызова, и сержант ответил:

– Я – Спасатель – один восемь. Прием.

Из динамика раздался начальственный голос лейтенанта Пирса:

– Энди, не хочется тебя беспокоить, но для отчета мы должны быть уверены, что не упустили возможность оказать медицинскую помощь пассажирам.

– Послушайте, я лично осмотрел около сотни пассажиров в каждом из трех салонов. Все мертвые и холодные. Я сейчас на верхней палубе, здесь уже чувствуется трупный запах.

– Ладно... я просто для уточнения. Я нахожусь в зоне безопасности, вижу, что и вы уже близко.

– Вас понял. Что-нибудь еще?

– Нет. Конец связи.

Макгилл повесил рацию на брючный ремень.

Его взгляд остановился на троих мужчинах, которых он должен был вывести из самолета. Сержант подошел к двоим, сидевшим вместе, – к федеральному агенту и арестованному.

Поскольку Макгилл прежде всего был полицейским, а уж потом пожарным, он решил, что должен забрать пистолеты, чтобы впоследствии не возникло проблем, если они исчезнут. Он расстегнул пиджак агента и нащупал пустую кобуру.

– Что за чертовщина... – пробормотал сержант.

Он подошел к агенту, сидевшему сзади, но и у того не обнаружил оружия. Странно. Есть еще один повод задуматься.

Почувствовав, что очень хочется пить, Макгилл направился к задней кухне. Он понимал, что нельзя здесь ничего есть или пить, но в горле просто пересохло. Оглядываясь по сторонам, сержант старался не смотреть на стюардессу, лежавшую на полу. Отыскав в шкафчике банку содовой, Макгилл поколебался пару секунд, затем вскрыл ее и сделал большой глоток. Решив, что неплохо бы выпить чего-нибудь покрепче, он свинтил пробку с маленькой бутылочки виски. Бутылочку он опорожнил залпом и запил содовой. После этого почувствовал себя несколько лучше.

Самолет двигался медленно, и Макгилл понимал, что, когда он остановится, здесь будет полно людей. Пока этого не случилось, надо бы успеть сходить в туалет.

Выйдя из кухни, сержант подошел к двери туалета и потянул ручку на себя. Но туалет оказался закрытым, о чем свидетельствовала и маленькая красная табличка «Занято».

Несколько секунд Макгилл стоял совершенно ошарашенный. Он ведь проверял туалет, когда поднялся на верхнюю палубу. Чертовщина какая-то. Сержант снова дернул за ручку, и на этот раз дверь распахнулась.

В туалете, глядя ему прямо в лицо, стоял высокий смуглый мужчина в синем форменном комбинезоне с табличкой «Транс-континенталь» на нагрудном кармане.

На секунду Макгилл лишился дара речи, затем выдавил:

– Как вы...

Он посмотрел на лицо незнакомца и увидел два черных глаза, которые буквально буравили его.

Мужчина поднял правую руку, и Макгилл обратил внимание, что его рука обернута одеялом. Это выглядело очень странно.

– Черт побери, кто вы такой?

– Я Асад Халил.

Сержант едва услышал приглушенный звук выстрела и даже не почувствовал, как пуля сорокового калибра вонзилась ему в лоб.

– А ты мертвец, – промолвил Асад Халил.

* * *

Тони Сорентино проехал через ворота в зону безопасности, то есть в специальное место, отведенное для стоянки захваченных террористами самолетов.

Он огляделся по сторонам. Большая стоянка имела форму подковы, обнесенной забором, ее освещали установленные на высоких мачтах натриевые прожектора. Это напомнило Тони бейсбольный стадион, если не считать того, что все пространство было забетонировано.

Сорентино не бывал в этой зоне уже несколько лет, поэтому отметил, что забор вырос где-то футов до двенадцати, а примерно через каждые тридцать футов размещались платформы для снайперов. Каждую платформу огораживал пуленепробиваемый щит с отверстием для стрельбы, однако сейчас на платформах никого не было.

Тони бросил взгляд в боковое зеркало, чтобы убедиться, что водитель тягача не запаниковал, подъезжая к воротам зоны. Забор с каждой стороны ворот был достаточно низким, чтобы крылья практически любого авиалайнера могли пройти над ним, но водители тягачей обычно пугались этого места. Как раз в этот момент крылья «боинга» зависли над забором.

– Двигайся спокойно, парень, следуй за Тони, – передал Сорентино по рации. У него создалось впечатление, что на этой огромной бетонной площадке собрались почти все. Тони заметил передвижной командный центр аварийной службы – большой фургон, внутри которого размещались радиостанции, телефоны и начальники. У них имелась прямая связь с почти половиной мира, и сейчас они уже наверняка связались с Департаментом полиции Нью-Йорка, с ФБР, с Федеральным управлением гражданской авиации, а может, даже и с береговой охраной, которая иногда оказывала помощь, предоставляя свои вертолеты. И безусловно, связались с таможней и паспортным контролем. Сорентино подумал, что даже если все пассажиры мертвы, все равно ни один из них не сможет попасть в США, минуя таможню и паспортный контроль. Так что сегодняшняя процедура въезда в США будет иметь только два отличия: первое – все будет происходить здесь, в зоне безопасности, а не в здании аэровокзала, и второе – пассажирам не придется отвечать ни на какие вопросы.

Сорентино замедлил движение пожарного автомобиля, проверяя позицию «боинга». Еще несколько футов, и он окажется в центре площадки.

Еще Сорентино увидел передвижной морг и огромный рефрижератор, окруженные людьми в белом, – это была команда, которой предстояло принимать мертвых пассажиров.

По обе стороны площадки расположились передвижные трапы, всего их было шесть. Возле трапов стояли коллеги из аварийной команды и полицейские из Портового управления в готовности подняться на борт и начать неприятную работу по эвакуации трупов.

Бросались в глаза множество машин авиакомпании «Транс-континенталь»: грузовики, транспортеры, багажные тележки – и человек двадцать работников багажного отделения в голубых форменных комбинезонах и резиновых перчатках. Обычно этим ребятам приходилось работать очень быстро, иначе они могли получить нагоняй от бригадира. Однако сейчас торопиться было некуда.

Здесь же стояла передвижная рентгеновская установка для проверки багажа, а также четыре машины для обслуживания кухни. Ясно, что они прибыли сюда не для того, чтобы загрузить на борт продукты, – просто их кузова поднимались гидравликой до уровня дверей «боинга», и это был лучший способ эвакуировать трупы.

То есть здесь собрались все, за исключением тех людей, которые ожидали прибытия пассажиров «боинга» у выхода. Бедняги, подумал Сорентино. Скоро руководство «Транс-континенталь» соберет их в своем офисе, а потом компании предстоит разбираться с трупами, с багажом, объясняться с родственниками. О Господи!

А когда через несколько дней или недель этот «боинг» полностью проверят и установят причину гибели пассажиров, авиалайнер вернется в строй, чтобы зарабатывать деньги для своей компании. Интересно, вернут ли родственникам погибших пассажиров стоимость билетов?

Перед машиной Сорентино остановился полицейский из Портового управления и сделал Тони знак продвинуться чуть вперед. Затем полицейский вскинул руки, и Сорентино остановился. В боковое зеркало он увидел, что остановился и тягач. Выключив вращающийся проблесковый маяк, Тони глубоко вздохнул, закрыл лицо ладонями и почувствовал, что по щекам текут слезы. И это было странно, потому что он не знал, что плачет.

Глава 11

Кейт, я и Симпсон главным образом молчали, слушая по рации полицейскую волну. Симпсон переключил частоту и связался с одной из машин аварийной команды. Представившись, он спросил:

– Что за проблема с рейсом один семь пять?

Голос из динамика ответил:

– Похоже, отравляющий газ. Пожара нет. Все мертвы.

В патрульной машине повисла мертвая тишина.

– Как поняли? – спросил спасатель.

Симпсон откашлялся и ответил:

– Вас понял, все мертвы. Конец связи.

– Боже мой... как такое могло случиться? – прошептала Кейт.

А что она еще могла сказать? Да ничего. Вот и я ничего не сказал.

Симпсон выехал на рулежную дорожку, которая вела в безопасную зону. На самом деле торопиться уже было некуда, поэтому Симпсон снизил скорость до положенных пятнадцати миль в час. И на это я никак не отреагировал.

Впереди перед нами открывалась почти сюрреалистическая картина – огромный авиалайнер медленно двигался по рулежной дорожке к стальному забору с распахнутыми воротами. «Боинг» проехал в ворота, а его крылья прошли над забором.

Через минуту и мы подъехали к воротам, но там было полно других машин.

– Увидимся внутри, – сказал я Симпсону, выскочил из патрульной машины и побежал в зону безопасности. Позади меня хлопнула дверца машины и послышался топот Кейт, догоняющей меня.

Я не понимал, почему бегу, но внутренний голос подсказывал: «Беги!» Вот я и бежал, чувствуя, что шрам на легком в форме карандаша создает мне проблему.

Нам с Кейт удалось пробраться среди машин, и через минуту мы уже были внутри зоны, где стоял окруженный людьми «боинг». Бегущие люди всегда привлекают внимание, поэтому нас остановил полицейский в форме Портового управления. К нему тут же подбежал сержант и поинтересовался у нас:

– Куда вы так торопитесь?

Я постарался успокоить дыхание и буркнул:

– ФБР. – Но из моих покалеченных легких вырвалось лишь нечто вроде свиста.

Кейт предъявила сержанту удостоверение и сказала, совсем не задыхаясь при этом:

– ФБР. На борту этого самолета находились наш арестованный и сопровождающие.

Я тоже вытащил удостоверение, все еще пытаясь успокоить дыхание.

– Можете не торопиться, – сказал сержант и добавил: – Все мертвы.

– Нам надо подняться на борт самолета и позаботиться... о телах, – сказала Кейт.

– У нас есть для этого люди, мисс.

– Сержант, у наших сопровождающих было при себе оружие и важные документы. Дело касается национальной безопасности.

– Подождите. – Сержант попытался с кем-то связаться по рации, но у него ничего не вышло. – Эфир забит, – пояснил он. – С этим самолетом в течение долгого времени не было радиосвязи...

– Мы знаем, – оборвал я сержанта, радуясь тому, что могу продемонстрировать свою осведомленность.

Затем я оглядел «боинг», стоявший в центре площадки. Передвижные трапы уже подъезжали к дверям, значит, скоро люди поднимутся на борт.

На вызовы сержанта так никто и не отвечал, поэтому он сказал нам:

– Видите вон там передвижной командный пункт аварийной службы? Идите туда и поговорите с кем-нибудь. У них прямая связь с ФБР и моим начальством.

Пока сержант не передумал, мы с Кейт поспешили к передвижному командному пункту.

Я все еще тяжело дышал, поэтому Кейт спросила:

– Ты в порядке?

– Да, в полном порядке.

Разом оглянувшись, мы с Кейт увидели, что сержант из Портового управления уже занят чем-то другим. Поэтому мы поменяли курс и направились прямиком к самолету.

Один из передвижных трапов уже остановился возле задней двери, и несколько парней из аварийной команды начали подниматься наверх. Их сопровождали мужчины и женщины в белом, несколько человек в синих комбинезонах и мужчина в строгом костюме.

Джентльмен никогда не станет подниматься вверх по лестнице позади женщины в короткой юбке, но я наплевал на эту условность и сделал Кейт знак, чтобы она поднималась первой. На что она ответила мне:

– Только после вас.

Мы поднялись по ступенькам, прошли через дверь и направились в просторный салон. В самолете горели только аварийные лампы – наверное, они работали от аккумуляторов, – да еще солнечные лучи пробивались сквозь иллюминаторы. Однако не требовалось слишком много света, чтобы увидеть: салон заполнен на три четверти, никто из пассажиров не шевелится.

Люди, вошедшие в самолет вместе с нами, стояли молча, не шевелясь, и единственные звуки проникали в самолет только с улицы сквозь открытые двери.

Мужчина в строгом костюме посмотрел на нас с Кейт, и я заметил на нагрудном кармане его пиджака карточку с фотографией. Наверняка это была карточка компании «Транс-континенталь», да и вид у мужчины был начальственный.

– Боже мой, какой ужас... – пробормотал он, обращаясь к нам.

Мне показалось, что он сейчас расплачется, но мужчина взял себя в руки и представился:

– Я Джо Херли... начальник багажной службы компании «Транс-континенталь»...

– ФБР, – ответил я. – Послушайте, Джо, удалите своих людей из самолета. Это возможное место преступления.

Глаза Джо Херли округлились.

На самом деле в данный момент я не был уверен, что самолет является местом преступления. Версия об отравляющем газе тоже вызывала сомнение. Но лучший способ установить контроль над ситуацией – это заявить: «Место преступления» – тогда все будут вынуждены выполнять твои распоряжения.

К нам подошел один из спасателей и переспросил:

– Место преступления?

– Да. Отойдите все к двери и никого не пускайте сюда, пока мы все не осмотрим. Поняли? Нет никакой необходимости спешить выносить багаж или тела.

Спасатель кивнул, и мы с Кейт быстро двинулись вдоль левого прохода. А в самолет сквозь открытые двери все продолжали прибывать люди, поэтому мы достали удостоверения и закричали:

– ФБР! Пожалуйста, оставайтесь все на своих местах. Не входите в самолет, отойдите на трапы.

Движение замедлилось, и люди стали пятиться к дверям. Оказавшийся на борту полицейский из Портового управления помог нам сдержать толпу, и мы продолжили обход.

Поглядывая по сторонам, я видел лица пассажиров, уставившиеся в никуда. У одних глаза были открыты, у других – закрыты. Отравляющие газы. Но что за газы?

Мы осмотрели кухню, два туалета, а когда подошли к винтовой лестнице, то обнаружили, что и здесь толпится народ. Конечно, в такой обстановке трудно сдержать людей, особенно когда они считают, что их присутствие здесь необходимо. Я крикнул:

– Парни, это место возможного преступления. Покиньте самолет, можете подождать на трапе.

Один из парней в голубом комбинезоне стоял на винтовой лестнице.

– Эй, спускайся вниз, – приказал я ему.

Люди стали отступать к дверям, и парень спустился на первую ступеньку лестницы. Мы с Кейт протиснулись мимо него и стали подниматься вверх. Я, конечно, поднимался первым. Бросив взгляд на салон верхней палубы, я подумал, что пистолет мне здесь не понадобится, но на всякий случай вытащил его из кобуры и сунул за брючный ремень.

Здесь было светлее, чем внизу. Я вспомнил о спасателе, который первым поднялся на борт. Интересно, он еще здесь?

– Эй, есть здесь кто-нибудь? – крикнул я.

Кейт остановилась рядом со мной, но пистолет из кобуры не достала. На самом деле не было никаких оснований подозревать, что здесь нас поджидает какая-то опасность. Спасатель сообщил, что все мертвы. Но где он сам?

Мы стояли, оглядываясь по сторонам. Первым делом следовало убедиться, что нам ничто не угрожает, а для этого прежде всего следовало проверить запертые двери. Многие отличные детективы, забывшие во время осмотра места преступления об этом правиле, простились с жизнью.

В задней части салона слева находился туалет, а справа кухня. Я подал знак Кейт и направился к туалету, а она достала из кобуры пистолет и двинулась следом. Я толкнул дверь и отскочил в сторону.

– Чисто, – сообщила Кейт.

В кухне на полу лежала стюардесса. Изменяя своим правилам, я опустился на колени и приложил пальцы к лодыжке, чтобы прощупать пульс. Какой там пульс, когда она уже холодная.

Между туалетом и кухней находился шкаф. На этот раз Кейт открывала дверь шкафа, а я прикрывал ее. В шкафу оказались пальто, пиджаки и сумки пассажиров. Кейт несколько секунд разглядывала содержимое шкафа, и мы чуть не пропустили это. Но это оказалось там. На полу, под плащом, стояли два зеленых кислородных баллона, привязанные к тележке. Я проверил оба клапана, и они оказались открытыми. Мне понадобилось три секунды, чтобы предположить: в одном баллоне, наверное, находился кислород, а в другом – нечто очень опасное для жизни. Картина начала проясняться.

– Это медицинские кислородные баллоны, – сказала Кейт.

– Совершенно верно. – Я видел, что и у нее закрались подозрения, но никто из нас не стал высказывать свою версию.

Затем мы с Кейт быстро двинулись по проходу и остановились у двери кабины пилотов. Замок двери был разбит, поэтому дверь легко распахнулась, когда я толкнул ее. Войдя в кабину, я увидел, что оба пилота сидят в своих креслах, наклонившись вперед. Я пощупал на шеях пульс у обоих, но мои пальцы ощутили только холодную липкую кожу.

Я обратил внимание на то, что верхний люк открыт, и догадался: это сделал спасатель, который первым поднялся на борт, чтобы провентилировать кабину. Делать здесь больше было нечего.

Кейт стояла рядом с креслами в задней части салона. Когда я подошел к ней, она прошептала:

– Это Фил Хандри...

Я посмотрел на парня, сидевшего рядом с Хандри. На нем был темный костюм, руки закованы в наручники, а на лице специальная темная маска – такие выдавали пассажирам, чтобы они могли спать при свете. Я протянул руку и стянул маску. Мы с Кейт вгляделись в его лицо, и она промолвила:

– Это... он не похож на Халила.

Я тоже так подумал, но, честно говоря, не мог четко вспомнить, как выглядит Халил. И потом, смерть удивительным образом изменяет лица людей.

– Да... похож на араба... но я не уверен, – пробормотал я.

Кейт расстегнула на мужчине рубашку.

– Бронежилета нет.

– Да, бронежилета нет, – согласился я. Все это было очень странно.

Затем Кейт склонилась над парнем, сидевшим позади Хандри, и сообщила:

– Это Питер Горман.

По крайней мере двоих из троих мы установили точно. Не так уж и плохо. Но где же Асад Халил? И кто изображает Халила?

Кейт внимательно вгляделась в араба.

– Этот человек... кто он? Сообщник? Жертва?

– Возможно, и то и другое.

Я пытался анализировать ситуацию, но точно знал только одно: все мертвы, за исключением, возможно, одного, притворившегося мертвым. Оглядев салон, я предупредил Кейт:

– Следи за этими людьми, один из них может притворяться мертвым.

Кейт кивнула.

– Дай мне свой телефон.

Кейт достала сотовый телефон и протянула мне.

– Какой номер Джорджа?

Кейт продиктовала номер, и я набрал его. Ответил Фостер, и я сказал:

– Джордж, это Кори, слушай меня и не перебивай. Мы в самолете, на верхней палубе. Все мертвы. Хандри и Горман тоже мертвы... ладно, я очень рад, что ЦРУ держит тебя в курсе. Да, мы на верхней палубе, это в самолете, а самолет в зоне безопасности. Послушай, тот парень, что сидит рядом с Филом и Питером, не похож на Халила... Да, именно так. Он в наручниках, но на нем нет бронежилета. Нет, я не уверен абсолютно, что это не Халил. У меня нет с собой фотографии. Кейт тоже не уверена... Если этот парень не Халил, то Халил может все еще находиться на борту. Да. Однако он мог и тайком выскользнуть из самолета. Пусть Линдли свяжется с Портовым управлением, надо оцепить зону безопасности. Никого не выпускать.

Фостер старался не перебивать меня, только бормотал время от времени:

– Боже мой... Господи... как это произошло... ужас, ужас...

– Джордж, наверняка это Халил убил наших людей, так что счет сто – ноль в пользу льва. Поставь на уши весь аэропорт, сделай все, что сможешь. Пусть ищут араба. Если ему удастся выбраться из аэропорта, у нас будут серьезные проблемы. Да. Позвони на Федерал-Плаза. Мы организуем штаб в клубе «Конкистадор». Действуй как можно быстрее. И передай мисс Дель-Веккио, что самолет к выходу не подъедет. – Я выключил телефон и обратился к Кейт: – Иди вниз и передай полицейским из Портового управления, что надо оцепить зону безопасности. Всех впускать, но никого не выпускать.

Кейт поспешила вниз по винтовой лестнице, а я остался стоять в салоне, разглядывая окружавшие меня трупы. Если рядом с Хандри не Халил – а я был уверен в этом почти на девяносто процентов, – значит, Халил может все еще находиться на борту. Но если он действовал быстро, то уже покинул зону безопасности, смешавшись с двумя сотнями людей, которые были одеты кто во что, включая строгие костюмы, как у начальника багажной службы «Транс-континенталь». И если Халил действовал быстро и решительно, он может уже на какой-нибудь машине мчаться прочь от аэропорта.

– Проклятие, – выругался я.

Вернулась Кейт.

– Я все передала, они поняли.

– Отлично. Теперь давай проверим этих людей.

Мы вдвоем двинулись вдоль прохода, осматривая мужские трупы. У одного из пассажиров на коленях лежал роман Стивена Кинга. Что ж, очень уместно для данной ситуации. Я обратил внимание на парня, чье тело было почти полностью закрыто двумя одеялами, а лицо – маской для сна. Я стянул маску и увидел у него во лбу входное отверстие от пули, похожее на третий глаз.

– Иди сюда, – позвал я Кейт.

Кейт подошла, и я сдернул одеяла. На парне была полицейская рубашка цвета морской волны и форменные брюки.

– Наверное, это тот спасатель, который первым поднялся на борт, – предположил я.

Кейт кивнула.

– Что же здесь произошло?

– Ничего хорошего.

На месте преступления нельзя ничего трогать, если только при этом ты не спасаешь жизни людей, и работать нужно в резиновых перчатках, а у меня с собой не было даже презерватива. И тем не менее мы осмотрели все тела. Все мертвые, и Асада Халила среди них не было. Попытались отыскать гильзу, но не нашли. Затем открыли все верхние отделения для ручной клади, и в одном из них Кейт обнаружила серебристый пожарный костюм, топор, кислородный баллон и противогаз. Без сомнения, все это принадлежало мертвому спасателю.

Кейт вернулась к Филу Хандри, расстегнула пиджак и осмотрела кобуру, которая оказалась пустой. К внутренней стороне пиджака была приколот жетон сотрудника ФБР. Кейт сняла его, затем вытащила из нагрудного кармана бумажник и паспорт.

Я подошел к Питеру Горману, распахнул его пиджак и сказал Кейт:

– Оружие Гормана тоже исчезло.

Я вытащил из пиджака удостоверение сотрудника ЦРУ, паспорт, бумажник и ключи от наручников, которые наверняка вернули в карман Горману после того, как освободили Халила. Запасных обойм к пистолету я не нашел.

Заглянув в верхнее отделение для ручной клади, я обнаружил там «дипломат». Он оказался незапертым, и, открыв его, я понял, что «дипломат» принадлежал Питеру Горману.

Кейт достала кейс Хандри и тоже открыла его.

Мы пошарили в личных вещах: сотовые телефоны, бумаги, зубные щетки, расчески и все такое прочее. А запасных обойм не оказалось и здесь. Халилу вообще не разрешили ничего брать с собой, поэтому и у его мертвого двойника ничего не было.

– Халил ничего не забрал у Фила или Питера, – удивилась Кейт. – Ни паспорта, ни удостоверения, ни даже бумажника.

Я открыл бумажник Гормана и обнаружил там около двухсот долларов наличными и несколько французских франков.

– Да, у Гормана деньги на месте. Этим самым Халил говорит нам, что в Америке он всем обеспечен и эти деньги ему не нужны. У него есть все: и документы, и деньги. Вообще сейчас у него уже белокурые волосы и он женщина.

– Но обычно террористы забирают документы. Демонстрируют их своим друзьям или командирам.

– Кейт, этот парень профессионал. Он не хочет связываться с неопровержимыми уликами.

– Но он же забрал пистолеты, – возразила Кейт.

– Значит, пистолеты ему нужны.

Кейт кивнула и собрала все вещи в «дипломаты».

– Хорошие парни погибли.

Я заметил, как у нее дрожит верхняя губа, и понял, что она очень расстроена.

Я снова позвонил Фостеру.

– Пистолеты и запасные обоймы Фили и Питера исчезли... да. Нет, удостоверения на месте. И еще, спасатель, который первым поднялся на борт, тоже мертв... выстрел в голову. Совершенно верно. Убийца, вероятно, воспользовался одним из пистолетов. Так что надо исходить из того, что этот негодяй вооружен и по-настоящему опасен.

В салоне уже было достаточно жарко, и в воздухе ощущался слабый, но неприятный запах. Кейт вернулась к мужчине в наручниках и ощупала его лицо и шею.

– А он явно теплее других, – определила она. – Умер, наверное, всего час назад.

Я попытался сложить вместе кусочки разрозненной мозаики. Некоторые из кусочков были у меня в руках, другие оставались разбросанными по самолету, а третьи находились далеко в Ливии.

– Если он умер не со всеми вместе, то как? – задала вопрос Кейт. Она расстегнула на мертвеце пиджак, но крови не обнаружила. Потом пощупала плечи и голову в надежде отыскать раны, при этом голова трупа, лежавшая на подголовнике кресла, безвольно откинулась набок.

– Да у него шея сломана, – определила Кейт.

По винтовой лестнице в салон поднялись двое полицейских из Портового управления. Они оглядели салон, потом посмотрели на нас с Кейт, а затем один из них спросил:

– Кто вы такие?

– ФБР, – ответила Кейт.

Я кивнул на трупы и пояснил:

– Вот этот парень и тот, что позади него, федеральные агенты, а вот этот в наручниках их... арестованный. Понятно?

Полицейский кивнул, а я продолжил:

– Экспертам ФБР надо будет сделать фотографии, так что оставим здесь все, как есть.

Другой полицейский бросил взгляд в глубь салона.

– А где Макгилл? – спросил он, обращаясь ко мне. – Мы давно потеряли с ним связь. Вы не видели здесь парня из аварийной команды?

– Нет, – солгал я. – Здесь одни мертвецы. Возможно, он спустился вниз. Ладно, идемте отсюда.

Мы с Кейт забрали оба «дипломата» и двинулись к винтовой лестнице. Я поинтересовался у полицейских:

– А мог этот самолет сесть сам, то есть на автопилоте?

– Да, автопилот мог посадить самолет, но... Господи, вы думаете они все уже были мертвыми? Хотя да, не было радиосвязи...

А затем полицейские оживленно затараторили между собой, и мне удалось уловить лишь отдельные фразы вроде «реверсивная тяга», «отравляющие газы», какой-то «саудовский сценарий» и имя Энди. Я предположил, что так звали Макгилла.

Мы спустились вниз, и я сказал одному из полицейских:

– Встаньте, пожалуйста, у лестницы и никого не пускайте наверх, пока не прибудут эксперты ФБР.

– Я знаю порядок.

Шторы пассажирского салона и салона первого класса были раздвинуты. Я увидел, что на передвижных трапах возле дверей все еще толпились люди. Где-то под моими ногами послышался шум, и я понял, что это разгружают багажное отделение. Я снова обратился к полицейскому из Портового управления:

– Прекратите выгрузку багажа и уберите всех от самолета.

Мы вошли в салон первого класса, там насчитывалось всего двадцать мест, половина из которых оказались пустыми. Этот салон мы осмотрели очень быстро. И хотя я испытывал желание убраться подальше от этого самолета, мы с Кейт были единственными федералами на месте преступления – единственными живыми, – поэтому требовалось собрать всю возможную информацию.

– Думаю, это Халил отравил всех газом, – предположила Кейт.

– Похоже, что так, – согласился я.

– У него наверняка имелся сообщник, который пронес в самолет те два кислородных баллона, что мы нашли в шкафу.

– Один с кислородом, а другой нет.

– Да, я понимаю. Не могу поверить, что Фил и Питер мертвы, а Халил... мы потеряли нашего арестованного.

– Перебежчика, – поправил я.

Кейт бросила на меня недовольный взгляд, но ничего не сказала.

Я подумал о том, что существует сотня других, более простых, способов попасть в нашу страну. Но этот парень – Асад Халил – выбрал просто издевательский. Оказывается, эта сволочь еще и пижон. И этот лев затеряется в Америке, будет спокойно бродить по улицам. Даже не хотелось думать о том, что он мог предпринять в дальнейшем.

Похоже, Кейт размышляла о том же.

– Ускользнул прямо у нас из-под носа. Убил более трехсот человек еще до посадки самолета.

Из салона первого класса мы вернулись к винтовой лестнице, и я поинтересовался у полицейского, охранявшего лестницу:

– Кстати, что такое саудовский сценарий?

Полицейский объяснил нам с Кейт смысл этого выражения, а затем добавил:

– Но здесь все иначе, совершенно новый сценарий.

Когда мы отошли от полицейского, я спросил у Кейт:

– А как насчет сценария Дракулы?

– Что ты имеешь в виду?

– Вспомни... граф Дракула находится в гробу на борту парохода, который следует из Трансильвании в Англию. Его сообщник открывает гроб, а Дракула высасывает кровь из всех пассажиров и команды. Все мертвы, пароход плывет сам по себе, а Дракула благополучно проникает в Англию, чтобы творить там свои злодеяния.

Кейт уставилась на меня, словно соображая, не рехнулся ли я от шока. Нет, я не рехнулся, хотя, надо признать, действительно находился в легком шоке. Еще бы, ведь мало кто на земле видел что-нибудь подобное. Ну разве что на войне. Что ж, это и была настоящая война.

Я оглядел большой пассажирский салон. В нем находились санитары, которые двигались по проходам, констатировали смерть и прикрепляли к телам бирки с указанием номера места. Позже каждое тело будет упаковано в мешок. Бирка и мешок. Просто ужас.

Подойдя к открытой двери, я глотнул свежего воздуха. У меня появилось ощущение, что мы что-то пропускаем... нечто очень важное.

– Может, еще раз осмотрим верхнюю палубу? – предложил я Кейт.

– Думаю, мы все хорошо осмотрели. Кухню, туалет, кабину, шкаф, салон, отделения для ручной клади... Эксперты будут довольны, что мы там не слишком наследили.

– Да...

И все же было нечто такое, о чем я забыл или, может быть, просмотрел... Я подумал об удостоверениях, бумажниках и паспортах, которые не забрал Халил. Хотя я объяснил причину этого и Кейт и себе, все же почему-то начал задумываться: а почему он их не забрал? Учитывая все его действия, похоже, Халил избрал для себя определенную тактику – поступать так, как мы не ожидаем. Я напряг мозги, но так ничего и не надумал.

Кейт порылась в одном из «дипломатов».

– Похоже, ничего не пропало, на месте даже досье Халила, шифровальные блокноты, наши инструкции...

– Подожди минутку.

– Что случилось?

Я начал складывать вместе кусочки мозаики.

– Он пытается убедить нас, что сбежал. Хочет, чтобы мы думали, будто он пробрался в здание аэровокзала, а там ищи ветра в поле. Сел на какой-нибудь рейс – и был таков, а улики не взял на случай поимки.

– Что-то я не совсем тебя понимаю. Он здесь или пытается сейчас улететь другим рейсом?

– Он хочет, чтобы мы так думали, а на самом деле это не так.

– Ладно... предположим, он не улетел, но возможно, уже выбрался за пределы аэропорта.

– Но если он не взял удостоверения, потому что не хотел обременять себя уликами, то почему он все-таки забрал пистолеты? В здание аэровокзала он их не пронесет, а если он уже ускользнул из аэропорта, то его должен был поджидать сообщник с оружием. Тогда... зачем ему понадобились два пистолета на территории аэропорта?..

– Возможно, решил проложить себе дорогу с помощью оружия, – предположила Кейт. – На нем бронежилет. Что ты думаешь об этом?

– Я думаю... – Внезапно я вспомнил о февральском перебежчике, и мне в голову пришла эта совершенно невероятная мысль. – Ох, черт побери...

Я рванулся к винтовой лестнице, проскочил мимо полицейского, которого сам же поставил охранять ее, перепрыгивая через три ступеньки, поднялся по лестнице, ворвался в салон и подбежал к телу Фила Хандри. Я схватил его правую руку и осмотрел ладонь. Большой палец отсутствовал, его явно отсекли острым предметом.

– Проклятие!

Осмотрев правую руку Питера Гормана, я обнаружил ту же картину.

Кейт уже стояла рядом со мной, и я продемонстрировал ей безжизненную руку Гормана.

На секунду Кейт охватил настоящий шок.

– Ох нет, – простонала она.

Мы вместе сбежали вниз по винтовой лестнице и выскочили через дверь на передвижной трап, отбросив со своего пути несколько человек. Когда мы отыскали патрульную полицейскую машину, на которой приехали, я прыгнул на переднее сиденье, а Кейт на заднее.

– Включай маяк и сирену, – приказал я Симпсону. – Поехали.

Вытащив из кармана сотовый телефон Кейт, я позвонил в клуб «Конкистадор». Я ждал, что мне ответит Нэнси Тейт, но трубку никто не снял.

– В «Конкистадоре» никто не отвечает, – сообщил я Кейт.

– Боже мой...

Симпсон направил автомобиль к воротам зоны безопасности, лавируя среди других машин, но когда добрались до ворот, нас остановили полицейские из Портового управления, которые сообщили, что выезд запрещен.

– Знаю, именно я и приказал никого не выпускать, – заявил я.

Но полицейские никак не отреагировали на мои слова.

Тогда Кейт вытащила удостоверение сотрудника ФБР. Она попыталась убедить полицейских, потом стала упрашивать, затем прибегла к легкой угрозе. Симпсон поддержал ее, а я держал свой рот на замке. В конце концов полицейские пропустили нас.

– Так, слушай меня, – обратился я к Симпсону. – Нам нужно в западную часть аэропорта, где находятся все эти служебные здания. Выбирай самый короткий маршрут, нам надо попасть туда как можно скорее.

– Есть дорога по периметру...

– Нет, давай напрямую. По взлетным полосам и рулежным дорожкам. Гони.

Симпсон замялся.

– Я не могу ехать по взлетной полосе без разрешения вышки. Ставросс меня...

– Ситуация десять-тринадцать, – сказал я, что по полицейскому коду означало «полицейский в опасности».

Симпсон нажал на педаль газа, любой полицейский сделал бы это в ситуации 10-13.

– А что значит десять-тринадцать? – поинтересовалась Кейт.

– Перерыв на чашечку кофе, – буркнул я и попросил Симпсона: – Представь, что твоя машина – самолет, идущий на взлет. Выжми из нее все, что можно.

Симпсон вдавил педаль газа, и автомобиль рванул по гладкой взлетной полосе, словно перешел в режим форсажа. Симпсон взял рацию и сообщил о своих действиях вышке. Диспетчер ответил ему таким голосом, словно был на грани сердечного приступа.

А я тем временем снова набрал номер клуба «Конкистадор», однако опять никто не ответил. Проклятие!

Тогда я набрал номер сотового телефона Фостера.

– Джордж, я пытаюсь дозвониться Нику... да... хорошо, я сейчас еду туда. Кто приедет туда первым, пусть будет осторожен. Думаю, и Халил направляется туда. Для этого ему и понадобились большие пальцы Фила и Питера... да, ты меня правильно понял. – Я сунул телефон в карман и обратился к Кейт: – Джордж тоже не может туда дозвониться.

– Господи, только бы не опоздать, – прошептала Кейт.

Автомобиль мчался по взлетной полосе, поглощая милю за милей. Я увидел вдали старое здание, в котором размещался клуб «Конкистадор». Автомобиль начал слегка вибрировать, но Симпсону, похоже, было наплевать на это. Он бросил на меня взгляд, и я сказал:

– Следи за дорогой.

– Это взлетная полоса.

– Да какая разница. Видишь вон то длинное стеклянное здание? Притормози, отыщи служебную дорогу или рулежную дорожку и подъезжай к нему.

Мы приближались, я видел уже конец взлетной полосы, и тут впереди возникла ограда из сетки, которая отделяла нас от здания. В ограде имелись ворота, но они находились ярдах в ста от того места, куда нам нужно было попасть. Внезапно Симпсон резко свернул со взлетной полосы, несколько секунд автомобиль ехал на двух колесах, а затем с громким звуком шлепнулся на все четыре колеса.

Симпсон убрал ногу с педали газа, но тормозить не стал. Мы буквально мчались на всех парусах по траве, направляясь прямо к зданию, находившемуся за оградой. Автомобиль бампером врезался в ограду, снес ее и промчался вперед, как будто ее здесь и не было. Завизжали тормоза, и автомобиль остановился в десяти футах от входа в здание. Уже вылезая из машины, я крикнул Симпсону:

– Никого не выпускай из здания. Будь осторожен, преступник вооружен.

Я вытащил пистолет и побежал ко входу, заметив краем глаза, что от стоянки у выхода 23 в нашу сторону движутся машины сопровождения. А еще я увидел рядом со зданием багажную тележку с эмблемой «Транс-континенталь». Тележке здесь было не место, и я, похоже, знал, как она попала сюда.

Кейт с пистолетом в руке обогнала меня и первой вбежала в здание. Следуя за ней, я крикнул:

– Держи лифты! – и помчался вверх по лестнице.

В холле я на секунду остановился, осторожно высунул голову в коридор и оглядел его в обе стороны. Затем промчался по коридору и остановился рядом с дверью клуба «Конкистадор», прижавшись спиной к стене, чтобы меня не было видно на мониторах, установленных в офисе.

Вытянув руку, я прижал большой палец к окошку сканера, и дверь скользнула в сторону. Я знал, что через три секунды она закроется, а в качестве меры безопасности дверь можно снова будет открыть лишь через три минуты, если только кто-то не откроет ее изнутри. Поэтому я рванулся в дверной проем как раз в тот момент, когда дверь начала закрываться, и, выставив перед собой пистолет, оглядел приемную.

Нэнси за столом не было, ее кресло стояло возле задней стены, а телефон на столе звонил, не умолкая. Прижимаясь спиной к стене, я обошел длинный стол и увидел Нэнси Тейт на полу в луже крови. Во лбу зияло отверстие от пули. Это меня не удивило, но очень разозлило. Я взмолился, чтобы Асад Халил все еще был здесь.

Я понимал, что мне нужно следить за двумя дверьми, которые вели из приемной в глубь помещения, но в этот момент на мониторе, стоявшем на столе Нэнси, я увидел Кейт. Позади нее стояли Джордж Фостер и Тед Нэш. Протянув руку, я нажал кнопку, отпирающую дверь, и крикнул:

– Чисто!

Они втроем ворвались в приемную с пистолетами на изготовку. Я торопливо сообщил:

– Нэнси вон там на полу, убита выстрелом в голову. Мы с Кейт пойдем в оперативный штаб, а вы проверьте другие помещения.

Фостер и Нэш беспрекословно выполнили мое приказание и скрылись за дверью, где находились камеры и комнаты для допросов. А мы с Кейт быстро прошли в оперативный штаб, принимая минимум мер предосторожности. Думаю, мы оба понимали, что Асад Халил давно убрался отсюда.

Я подошел к столу, за которым мы не так давно сидели все вместе. Пустые кресла, пустые кофейные чашки и Ник Монти, который лежал на полу на спине, устремив безжизненный взгляд широко раскрытых глаз в потолок. Вокруг его тела разлилась большая лужа крови. На белой рубашке было видно, что он получил как минимум две пули в грудь и не успел даже выхватить пистолет. Я нагнулся над Ником, чтобы проверить пульс, но пульс отсутствовал.

Кейт поднялась по ступенькам в узел связи, и я последовал за ней. Дежурный офицер наверняка имела несколько секунд, чтобы среагировать на нападение, но сейчас ее скрюченное тело лежало возле дальней стены под огромными электронными картами мира. Брызги крови запачкали стену и ее белую блузку; кобура висела на спинке кресла вместе с синим пиджаком. Я снова попытался отыскать признаки жизни, но тщетно.

В комнате гудели и пищали электронные приборы, а из динамиков раздавались невнятные приглушенные голоса. Телетайп трещал без остановки, а факс отключился. На панели управления стоял поднос с едой. Я снова взглянул на дежурного офицера, лежавшую у стены. Меньше всего она могла ожидать, что подобное произойдет в сердце одного из самых секретных и надежно охраняемых учреждений.

Фостер и Нэш тоже вошли в помещение оперативного штаба и теперь стояли, глядя на Ника Монти. Еще в комнате появились двое полицейских из Портового управления, они посмотрели на Ника, а затем с удивлением принялись рассматривать аппаратуру.

– Вызовите «Скорую»! – крикнул я. На самом деле «Скорая помощь» нам не требовалась, но таков порядок.

Мы с Кейт вышли из узла связи, и теперь вчетвером отошли в угол. Джордж Фостер, совершенно белый, словно уже видел доклад о своей профессиональной непригодности. Нэш, как всегда, казался непроницаемым, однако было ясно, что он здорово встревожен.

Мы молчали. А что тут можно сказать? Мы все оказались в дураках. Из-за наших мелких служебных проблем погибли сотни людей, а человек, устроивший эту бойню, исчез в городе с населением шестнадцать миллионов. А завтра, может быть, оно и вовсе уменьшится наполовину, если негодяй получит доступ к ядерному, химическому или биологическому оружию.

Ясно, что у нас возникла очень серьезная проблема. Но также ясно, что ни Тед Нэш, ни Джордж Фостер, ни Кейт Мэйфилд и ни Джон Кори не должны винить себя в случившемся.

А Нику Монти устроят достойные похороны и посмертно наградят Почетной медалью конгресса. А как все могло бы сложиться, останься я в клубе вместо Ника? Наверное, я бы сейчас лежал на его месте, а мой труп очерчивали мелом.

Я уставился на стол, за которым мы недавно сидели все вместе, и попытался представить себе, как Халил врывается в комнату, бросает взгляд налево и направо, видит Ника, а Ник видит его... Нападающий всегда имеет преимущество, а Ник даже и не знал, что происходит.

Все заметили, что я смотрю на стол и на Ника, а они были не такими глупыми и бесчувственными, как казались. Они поняли, что сейчас творится в моей душе и в голове. Джордж взял меня за плечи и развернул в сторону.

– Пойдемте отсюда, – сказала Кейт.

Никто не стал возражать. Нэш собрал со стола папки с досье – их было пять, по одной для каждого из нас, а теперь осталось только четыре. Ясно, что одну папку забрал Халил и теперь знает все, что нам известно о нем. Невероятно.

Мы вернулись в приемную, где уже толпились полицейские из Департамента полиции Нью-Йорка и Портового управления. Кто-то из них отыскал выключатель, блокировавший дверь, и теперь она оставалась открытой.

Я вытащил из одной папки фотографию Халила, подошел к лейтенанту из Портового управления и протянул снимок.

– Это подозреваемый. Раздайте фотографии всем полицейским, прикажите останавливать и проверять каждую машину, покидающую аэропорт. Проверяйте парковки, такси, грузовики, даже автомобили официальных лиц.

– Все уже проверяется, я также объявил общегородскую тревогу.

– Поищите этого парня в залах вылета, – добавила Кейт.

– Поищем.

– Лейтенант, на улице стоит багажная тележка с эмблемой «Транс-континенталь». Думаю, преступник на ней и приехал, поэтому отбуксируйте ее туда, где работают эксперты. И сообщите нам, если найдете где-нибудь форму или комбинезон с эмблемой «Транс-континенталь».

Лейтенант по рации связался со своим командным центром.

Колеса машины поиска закрутились, но Асад Халил действовал быстрее и шанс запереть его на территории аэропорта иссяк минут десять-пятнадцать назад.

Фостера начало раздражать присутствие полицейских, поэтому он заявил:

– Прошу всех очистить помещение. Это место преступления, ничего нельзя трогать до прибытия экспертов. Поставьте кого-нибудь возле дверей.

Все вышли, за исключением сержанта из Портового управления, который жестом подозвал нас к столу Нэнси. Он указал на пустую чайную чашку, из которой торчали два отрезанных больших пальца.

– Черт побери, что это? – спросил сержант.

– Понятия не имею, – ответил Фостер, хотя прекрасно знал, откуда взялись эти пальцы и для чего их отрезали. Но он предпочел не распространяться на эту тему.

Итак, то, что началось как обычное рутинное задание, вылилось в преступление века. Трагедии случаются даже в прекрасный весенний день.

Глава 12

Мы все вышли из клуба «Конкистадор» на улицу и увидели, что здесь полно машин. Наш номинальный начальник Джордж Фостер сказал:

– Я позвоню в штаб, пусть усилят посты наблюдения и будут внимательны.

Между прочим, ОАС вело постоянное наблюдение за домами известных и подозреваемых террористов, за домами их друзей, родственников и сочувствующих. Работу эту для ОАС выполняли полицейские из Департамента полиции Нью-Йорка. Федералы платили городу больше денег, чем стоила эта работа, и все были довольны.

– Усилим телефонное прослушивание, – продолжил Фостер, – активизируем информаторов, раздадим фотографию Халила всем правоохранительным органам страны.

Джордж Фостер поговорил еще немного, давая нам понять, что владеет ситуацией, и пытаясь убедить и себя, и нас, что его вины в случившемся нет.

– Давайте вернемся на Федерал-Плаза, – предложил я. – А пока мы едем, может, что-нибудь прояснится.

Все согласились, что это прекрасная идея. Но нам требовалось оставить на месте кого-то в качестве козла отпущения, и Фостер понял, что эту миссию придется выполнять ему.

– Ладно, вы втроем езжайте на Федерал-Плаза, а я останусь здесь... мало ли кто сюда заявится. И потом, надо дождаться экспертов. – Он добавил, как бы убеждая самого себя: – Да, я не могу уехать, это дело ФБР...

– Если ты уедешь, здесь не останется никого из ФБР, – поддержал я.

Впервые за все время нашего знакомства Фостер выглядел раздраженным. Он вытер пот с верхней губы и огляделся по сторонам.

– Но ведь клуб строго засекречен...

Джордж Фостер, конечно же, понимал, что Асаду Халилу было все известно о святая святых, поэтому он смог проникнуть туда и устроить настоящую бойню. И еще Фостер понимал, что сведения Халил получил от мнимого февральского перебежчика. Короче говоря, на Фостера свалилась целая куча дерьма, и он осознавал это. К его чести, он заявил:

– За все несу ответственность я... Я.

Он повернулся и удалился.

Мистер Тед Нэш, разумеется, принадлежал к той организации, которая умело перебрасывала кучи дерьма на других, и я понимал – ничто в данной ситуации не запачкает его безупречный костюм. Он тоже повернулся и пошел к патрульной машине Симпсона.

Что касается меня, недавно назначенного в эту замечательную команду, то я был практически чист. Возможно, я останусь чистым, если только Нэш не найдет способ запачкать и меня. А может, я ему именно для этого и понадобился.

Кейт Мэйфилд, как и Джордж Фостер, не имела зонтика, но она все-таки слегка прикрыла себя, присоединившись ко мне во время осмотра самолета.

– Я постараюсь защитить тебя, – сказал я ей.

Кейт вымученно улыбнулась и ответила:

– Спасибо, но мы доложим, как это произошло, а кто виноват – пусть решает Вашингтон.

Мои глаза округлились от удивления, но Кейт сделала вид, что не заметила этого, и добавила:

– Мне бы хотелось заниматься этим делом.

– Тебе повезет, если после этого случая не окажешься где-нибудь в бухгалтерии.

– Да, у нас нет такой практики, как в полиции. Там оставляют в деле агентов, допустивших ошибки, чтобы они могли исправить их.

– Неужели? А мне казалось, что такое практикуется у бойскаутов.

Кейт ничего не ответила.

Тед Нэш, ожидавший нас в патрульной машине Симпсона, нетерпеливо просигналил. Мы подошли к машине и забрались на заднее сиденье, где стояли два «дипломата».

– Симпсону разрешили отвезти нас на Федерал-Плаза, – сообщил Нэш.

– Ох, у меня и так из-за вас будет масса неприятностей, – посетовал Симпсон.

– Я свяжусь с вашим начальством, – пообещала Кейт, – вы нам очень помогли.

– Спасибо, – буркнул Симпсон.

Несколько минут мы ехали в тишине, наконец Нэш обратился ко мне:

– А ты отлично поработал, детектив.

Меня удивила не только похвала из его уст, но и упоминание моего бывшего звания. Лишившись дара речи, я стал размышлять о том, что, может быть, я зря невзлюбил старину Теда. Возможно, мы даже подружимся.

Когда мы проезжали через ворота, полицейский из Портового управления едва взглянул в нашу сторону. Похоже, приказ дошел не до всех. Я попросил Симпсона остановиться, выбрался из машины, предъявил удостоверение и спросил полицейского:

– Вы получили приказ останавливать и осматривать все автомобили?

– Да... но не патрульные полицейские машины.

Его ответ меня крайне расстроил. Я достал из машины папку с досье, вытащил фотографию и показал полицейскому.

– Вы не видели этого парня?

– Нет... думаю, я бы запомнил это лицо.

– Сколько машин прошло через ворота после объявления тревоги?

– Не так много, сегодня же суббота. С десяток, наверное.

– Вы их останавливали, осматривали?

– Да... но это все были большие грузовики, заполненные коробками и ящиками. Я не могу вскрывать коробки, если только не возникает подозрений, что таможенные пломбы фальшивые. Да и документы у всех водителей были в порядке.

– Так. Значит, вы не вскрыли ни одной коробки?

Похоже, полицейский уже начал уставать от моих расспросов.

– Для этого мне потребуется помощь, такая процедура может занять весь день.

– А сколько машин проехало здесь до объявления тревоги?

– Ну... две или три.

– Что за машины?

– Парочка грузовиков, такси.

– В такси был пассажир?

– Я не обратил внимания. Это же было до тревоги.

– Ладно... – Я передал ему фотографию. – Этот парень вооружен и опасен, сегодня он уже убил двух полицейских.

– Боже мой...

Я вернулся в машину, но полицейский, видимо, решил начать настоящую проверку с нас, попросив открыть багажник. Наверное, и я бы сделал то же самое после такой нотации. Нет, Америка еще не готова к настоящей борьбе с терроризмом. Совершенно не готова.

Почти всю дорогу мы ехали молча, движение было довольно интенсивное, но я не обращал на это внимания. Когда мы проезжали через Бруклин, я сказал своим коллегам-федералам:

– В этом мегаполисе шестнадцать миллионов человек. Около двухсот тысяч из них – недавно прибывшие иммигранты из исламских стран, и половина живет здесь, в Бруклине.

Ни Кейт, ни Нэш никак не отреагировали на мои слова.

Халил, Халил. Если ему действительно удалось скрыться среди этих миллионов, то сможет ли ОАС отыскать его? Возможно. Ближневосточная диаспора довольно закрытое сообщество, но и там имелись информаторы, не говоря уже о лояльных американцах среди них. Подпольная террористическая сеть изрядно скомпрометировала себя, и федералы, надо отдать им должное, умело использовали этот факт при сборе информации о террористах.

Но именно по этой причине Халил и не пойдет на контакт с теми личностями, которые находятся под подозрением. Тот, у кого достаточно ума, не станет связываться с такими людьми.

Я подумал о дерзости мистера Халила, которую его сторонники назвали бы храбростью. Да, с этим парнем придется повозиться.

Наконец Нэш нарушил молчание, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Каждый год около миллиона человек нелегально проникают в нашу страну. Не так уж это и трудно. Поэтому я думаю, что задачей нашего перебежчика не являлось проникновение в страну с целью совершения какого-либо террористического акта. В его задачу входило сделать то, что он сделал в самолете и в клубе «Конкистадор», а затем улизнуть. Он не покидал аэропорт, и если уж полиция Портового управления не поймала его, значит, он сейчас летит каким-нибудь международным рейсом подальше отсюда. Его миссия завершена.

– Лично я отбросил для себя такую версию, – возразил я.

– А я отбросил все другие версии, – резким тоном заявил Нэш. – Он сейчас летит в самолете.

– Ставлю десять долларов на то, что мы очень скоро услышим о его делах здесь, в Америке.

Нэш повернулся ко мне:

– И проиграешь. Послушай, Кори, у тебя нет опыта в таких делах. Подготовленный террорист – это тебе не банальный уголовник. Они наносят удар и скрываются, снова наносят удар и снова скрываются, иногда между этими ударами проходит несколько лет. Они не возвращаются на место преступления, не прячутся в домах своих подружек с засвеченными пушками и награбленным добром, не шляются по барам и не хвастаются своими преступлениями. Так что он наверняка летит в самолете.

– Благодарю за урок, мистер Нэш, – заявил я, думая о том, что сейчас лучше сделать: задушить его или размозжить череп рукояткой пистолета.

– Тед, твоя версия очень интересна, – вступила в разговор Кейт. – Но пока мы не будем уверены в ней полностью, сотрудники Ближневосточного сектора будут следить за всеми домами подозреваемых и пособников террористов.

– Я ничего не имею против стандартных оперативных мер, – ответил Нэш. – Но вот что я скажу... если этот парень все еще в стране, то он ни за что не появится там, где его могут ждать. Февральский перебежчик после исчезновения не появился в таких местах, и никогда не появится. И если эти двое связаны между собой, то они представляют какую-то новую группу, о которой мы ничего не знаем.

Я и сам уже об этом догадался. А еще где-то в глубине души я надеялся, что Нэш прав и Халил уже летит куда-то прочь от Америки. Мне не жалко было проиграть десять долларов даже такому олуху, как Нэш. Конечно, очень хотелось поймать Асада Халила и мутузить до тех пор, пока его не сможет узнать даже родная мать. Но с другой стороны, мне очень хотелось, чтобы этот мерзавец действительно улетел подальше, туда, где он не смог бы вредить нашей старушке Америке. Потому что у негодяя, убившего несколько сотен ни в чем не повинных людей, наверняка припрятана атомная бомба в рукаве, либо споры сибирской язвы в шляпе, либо отравляющий газ в заднице.

– Этот парень, о котором вы говорите, он арабский террорист? – поинтересовался Симпсон.

– Да еще какой, – буркнул я.

– Забудь обо всем, что слышал, – предупредил Симпсона Нэш.

– А я ничего и не слышал, – ответил Симпсон.

Когда мы подъезжали к Бруклинскому мосту, Кейт сказала мне:

– Думаю, ты опоздаешь на свое свидание на Лонг-Айленде.

– На сколько опоздаю?

– Примерно на месяц.

Я ничего не ответил.

– Возможно, нам завтра прямо с утра придется лететь в Вашингтон, – добавила Кейт.

Вот так у них, у этих федералов: вместо того, чтобы послушать музыку и потанцевать, нужно тащиться на ковер к начальству. Интересно, а если я сбегу, оговорено это как-нибудь в моем контракте? Контракт лежал на столе в кабинете на Федерал-Плаза. Надо будет хоть бегло просмотреть его.

Симпсон включил радио, как раз передавали новости. Репортер рассказывал:

– Самолет находится внутри огороженной зоны безопасности, мы не можем видеть, что там происходит, но машины постоянно въезжают в зону и выезжают из нее. Несколько минут назад из зоны выехал большой рефрижератор, и прошел слух, что он вывез трупы. – Для пущего эффекта репортер выдержал паузу, затем продолжил: – Власти не сделали официального заявления, но представитель Национального совета по безопасности транспорта сообщил корреспондентам, что пассажиры и экипаж были отравлены газом, имеется несколько жертв. Однако самолет приземлился благополучно, и нам остается только надеяться и молиться, чтобы жертв оказалось как можно меньше.

Диктор задал вопрос репортеру:

– Лари, до нас дошли слухи, что до посадки с самолетом не было радиосвязи в течение нескольких часов. Что вы можете сказать об этом?

Репортер Лари сообщил с места происшествия:

– Федеральное управление гражданской авиации не подтверждает эту информацию, но их представитель говорит, что пилот передал по радио о наличии на борту пламени и дыма. Возможно, загорелась электропроводка.

Это заявление оказалось новостью для меня, но не для Теда Нэша, который отпустил по этому поводу загадочное замечание:

– Я рад, что они правильно излагают факты.

Факты? Но ведь в самолете не было никакого дыма. Наверное, чтобы создать видимость пожара, в салон специально напустили дыма.

Репортер и диктор стали рассуждать о катастрофе в Швейцарии, кто-то из них припомнил и трагедию в Саудовской Аравии. Нэш выключил радио.

Я поймал на себе взгляд Кейт.

– Джон, мы не знаем точно, что там произошло, – тихо промолвила она, – поэтому нам не нужны лишние слухи. И в дальнейшем следует избегать контактов с прессой.

– Понятно. Я именно так и подумал, – ответил я и понял, что отныне мне придется следить за своими словами.

А еще я подумал о том, что федеральные правоохранительные органы и разведывательные агентства – это нечто среднее между гестапо и бойскаутами, этакий железный кулак в бархатной перчатке. «Нам не нужны лишние слухи» означало: «Заткнись». Конечно, у меня не было желания получить год тюрьмы – а то и более – за разглашение служебной тайны, поэтому я заявил с неподдельной искренностью:

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы этот парень предстал перед судом. Только не выводите меня из дела.

Коллеги ничего не ответили, хотя могли бы напомнить, что совсем недавно я изъявлял желание покинуть их подразделение.

Тед Нэш, этот супершпион, назвал Симпсону адрес в квартале от Федерал-Плаза. Господи, но ведь Симпсон полицейский, и если он не круглый идиот, то наверняка понял, что мы направляемся именно на Федерал-Плаза, 26. И действительно, Симпсон спросил:

– Хотите пройти пешком до Федерал-Плаза?

Я рассмеялся.

– Останови там, где я сказал, – буркнул Нэш.

Симпсон притормозил на Чемберс-стрит, мы вышли из машины и поблагодарили его, а полицейский напомнил мне:

– Я повредил бампер патрульной машины.

– Пошли счет федералам, – посоветовал я. – У них полно денег.

Мы двинулись в направлении Бродвея. Уже смеркалось, но в этом районе всегда темно из-за небоскребов. Здесь нет жилых домов и магазинов, только правительственные здания, поэтому в субботу улицы здесь были практически пустынны.

– У меня такое впечатление, – обратился я к Нэшу, – что вы все, возможно, знали о том, что сегодня у нас может возникнуть проблема.

Помолчав немного, он ответил:

– Сегодня пятнадцатое апреля.

– Совершенно верно. Но я заполнил налоговую декларацию вчера. Так что я чист.

– Мусульманские экстремисты придают большое значение годовщинам всяких дат. И таких дат в календаре много.

– Вот как? И чем знаменита сегодняшняя дата?

– Сегодня годовщина бомбардировки Ливии в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году.

– Он не шутит? – спросил я у Кейт. – Ты тоже знала об этом?

– Да, но, честно говоря, не придала этому большого значения.

– Раньше не случалось никаких неприятностей, – добавил Нэш, – но каждый год в этот день Муамар Каддафи произносит антиамериканскую речь. И сегодня утром он сделал это.

Переваривая полученную информацию, я пытался определить для себя: действовал бы я иначе, если бы заранее знал об этом?

– А вы забыли мне об этом сказать? – поинтересовался я у коллег.

– Я не посчитал это важным, – ответил Нэш. – То есть не посчитал, что это будет важно для тебя.

– Понятно. – На самом деле слова Нэша означали: «Да пошел ты к черту», – но я решил выяснить все до конца. – А как Халил узнал, что его повезут сегодня?

– Этого мы точно не знаем. Но наше посольство в Париже не может держать у себя такого человека более двадцати четырех часов. И вот об этом, похоже, Халил был осведомлен. А если бы все-таки продержали его дольше, то это мало что изменило бы, если не считать пропущенной символической даты.

– Да, но вы сыграли по его правилам и отправили Халила пятнадцатого апреля.

– Совершенно верно. Мы намеревались арестовать его здесь как раз пятнадцатого.

– Было бы разумнее пропустить эту дату.

– Мы приняли чрезвычайные меры безопасности в Париже, в аэропорту и в самолете. На борту находились еще два федеральных маршала.

– Отлично. Значит, не могло произойти никаких неприятностей.

Нэш проигнорировал мой сарказм.

– Есть еврейская поговорка, которая в ходу и у арабов. «Человек предполагает, а Бог располагает».

– Хорошая поговорка.

Мы подошли к двадцативосьмиэтажному небоскребу, расположенному по адресу: Федерал-Плаза, 26. Нэш предупредил меня:

– Говорить будем мы с Кейт. Ты открывай рот только в том случае, если тебя спросят.

– А могу я опровергать ваши слова?

– У тебя не будет на это причин. Здесь говорят только правду.

Я скептически отнесся к утопическим словам Нэша, и мы втроем вошли в здание «Министерства правды и правосудия».

Дата 15 апреля стала теперь неприятной для меня по двум причинам.

Книга вторая

Ливия, 15 апреля, 1986 г.

Воздушный налет не только уменьшит возможности полковника Каддафи в плане экспорта террора, но и заставит его изменить свое преступное поведение.

Президент Рональд Рейган

Настало время для конфронтации – для войны.

Полковник Муамар Каддафи

Глава 13

Лейтенант Чип Уиггинз, офицер управления системами огня, ВВС США, сидел молча без движения в правом кресле кабины штурмовика «F-111F», имевшего позывной «Карма-57». Экономя топливо, штурмовик летел на скорости триста пятьдесят узлов. Уиггинз бросил взгляд на пилота, лейтенанта Билла Сатеруэйта, сидевшего слева.

С того момента, как около двух часов назад они взлетели с территории базы ВВС Великобритании Лейкенхит, оба произнесли всего по нескольку слов. Уиггинз знал, что Сатеруэйт вообще молчун по натуре и не любит бесполезную болтовню. Но лейтенанту хотелось услышать человеческий голос – любой голос, – поэтому он сообщил:

– Мы на траверзе Португалии.

– Знаю, – приветливо буркнул Сатеруэйт.

– Понял.

В их голосах слышалось легкое металлическое звучание, поскольку они общались между собой по внутренней связи. Уиггинз глубоко вздохнул, даже скорее зевнул, под полетным шлемом. Усиленный поток кислорода вызвал секундную вибрацию в наушниках. Уиггинзу это понравилось, и он повторил фокус.

– Ты можешь не дышать так глубоко? – обратился к нему Сатеруэйт.

– Все, что угодно, командир, лишь бы ты был счастлив, – пошутил Уиггинз и поерзал: конечности начали затекать после долгих часов практически неподвижного пребывания в неудобном кресле. Да и темное небо уже начало угнетать. Потом Уиггинз заметил огни на далеком португальском берегу, и почему-то от этого ему стало легче.

Уиггинз подумал о том, что они летят в Ливию, несут смерть и разрушение этой проклятой стране Муамара Каддафи в ответ за нападение ливийских террористов на дискотеку в Западном Берлине, которую обычно посещали американские военные. Уиггинз вспомнил, как перед полетом инструктор в разговоре с ними старался убедить их, что они знают, ради чего рискуют своими жизнями в ходе этой сложной операции. Без лишних разглагольствований инструктор объяснил, что взрыв в дискотеке, в результате которого погиб один американский военнослужащий и десятки были ранены, – это последний из серии террористических актов неприкрытой агрессии. Им следует ответить решительно, продемонстрировав силу.

– Поэтому вам предстоит смешать с землей этих ливийцев, – сказал инструктор.

В комнате для инструктажа эти слова прозвучали как совершенно правильные, однако не все союзники Америки считали налет хорошей идеей. Штурмовикам, вылетающим с территории Англии, предстояло проделать долгий путь до Ливии, поскольку Франция и Испания отказались дать разрешение на пролет в своем воздушном пространстве. Уиггинза подобное решение разозлило, а Сатеруэйту, похоже, было наплевать. Уиггинз знал, что Сатеруэйт совершенно ничего не понимает в геополитике; для Билла Сатеруэйта жизнью были полеты. Уиггинз подумал, что, если бы Сатеруэйту приказали разбомбить Париж, он сделал бы это, совсем не задумываясь о том, почему бомбит союзника НАТО. Но самое жуткое заключалось в том, что Сатеруэйт с таким же успехом разбомбил бы и Вашингтон, не задавая при этом никаких вопросов.

В продолжение своей мысли Уиггинз спросил Сатеруэйта:

– Билл, а ты слышал сплетню о том, что одному из наших самолетов приказано сбросить бомбу на задний двор французского посольства в Триполи?

Сатеруэйт ничего не ответил.

Уиггинз не унимался:

– А еще я слышал, что одному из нас приказано бомбить резиденцию Каддафи в Эль-Азизии. Предполагают, что сегодня он будет там.

И снова Сатеруэйт ничего не ответил.

– Эй, Билл, ты что, спишь? – в раздражении бросил Уиггинз.

На этот раз Сатеруэйт ответил:

– Чип, чем меньше мы с тобой знаем, тем лучше.

Чип Уиггинз замолчал и погрузился в свои мысли. Ему нравился Билл Сатеруэйт, нравилось, что пилот с ним в одном звании, а значит, не может приказать ему заткнуться. Но в воздухе этот сукин сын мог вести себя, как настоящий нелюдим. Вот на земле он вел себя лучше. А когда Билл Сатеруэйт немного выпивал, то вел себя почти как нормальный парень.

Уиггинз решил, что Сатеруэйт, наверное, нервничает. Это понятно. В конце концов, как говорили на инструктаже, таких дальних авианалетов еще не предпринималось. Кроме их штурмовика в рейде принимали участие еще шестьдесят самолетов, включая заправщики. На маршруте до Ливии (длиной три тысячи миль) предстояло три дозаправки в воздухе. Полетное время от Англии до побережья Ливии шесть часов, еще полчаса на полет до Триполи и подготовку к атаке. На саму бомбардировку отводилось десять минут, а потом домой. Однако, возможно, домой вернутся не все.

– Мы с тобой влетаем в историю, – снова обратился Уиггинз к Сатеруэйту.

А пилот опять промолчал.

Тогда Уиггинз решил сменить тему:

– Сегодня последний день подачи налоговой декларации. Ты успел заполнить?

– Нет. Я написал заявление о продлении срока подачи.

– Смотри, налоговые органы с подозрением относятся к таким заявлениям.

Сатеруэйт только хмыкнул в ответ.

– Если они начнут докапываться до тебя, то сбрось напалмовую бомбу на их штаб-квартиру, – посоветовал Уиггинз. – И тогда в следующий раз они уже дважды подумают, прежде чем снова проверять тебя.

Сатеруэйт уставился на приборную доску.

Видя, что не удается втянуть пилота в разговор, Уиггинз вернулся к своим мыслям. Он подумал, что этот рейд – своего рода проверка на прочность экипажа и оборудования, поскольку выполнение таких вот рейдов не предполагалось. Ничего, «F-111F» – прекрасная машина. И все же до сих пор как-то не верилось, что они летят выполнять реальную боевую задачу.

Боевая задача являлась конечной целью всех тренировок, их для этого и готовили. Но ни он, ни Сатеруэйт не воевали во Вьетнаме, а вот теперь летели на неизвестную и враждебную территорию сражаться с противником, о мощи ПВО которого имелось мало сведений. Офицер, проводивший инструктаж, сказал, что обычно ливийские средства ПВО прекращают действовать после полуночи, но Уиггинз не мог поверить, что ливийцы настолько глупы. Он не сомневался, что радары засекут их, самолеты попытаются атаковать, а с земли будут стараться сбить их ракетами класса «земля – воздух».

– Эй, Билл, а знаешь что?

– Что?

– В Триполи сохранился один-единственный римский памятник, это арка Марка Аврелия, второй век нашей эры.

Сатеруэйт с трудом подавил зевоту.

– И если кто-нибудь разбомбит его по ошибке, то будут большие неприятности, – продолжил Уиггинз. – ООН внесла этот памятник в список объектов мирового наследия. Ты что, не слушал инструктаж?

– Чип, пожуй лучше резинку.

– Мы начнем атаку как раз к западу от арки. Надеюсь, я ее увижу. Меня вообще интересуют такие вещи.

Сатеруэйт закрыл глаза и испустил вздох отчаяния.

А Чип Уиггинз вернулся мысленно к предстоящим боевым действиям. Он знал, что в рейде принимают участие несколько ветеранов вьетнамской войны, но большинство ребят, что называется, не нюхали пороха. А ведь сейчас все, начиная с президента, следили за их действиями и ждали, затаив дыхание. После Вьетнама, после неудачи операции в Иране и последующего целого десятилетия военных неудач, нужна была крупная победа.

В Пентагоне и в Белом доме наверняка не спят. Наверное, расхаживают из угла в угол и молятся: «Ребята, возвращайтесь с победой». И он, Чип Уиггинз, не разочарует их. Однако надо надеяться, что и его не ждет разочарование. На инструктаже говорили: операция может быть отменена в любую минуту, поэтому Уиггинз боялся – вдруг по радио прозвучат закодированный сигнал «Зеленая трава», означающий отмену операции. И тогда домой, на зеленую травку.

Но где-то в глубине души все-таки теплилась надежда на этот сигнал. Интересно, а что с ним сделают ливийцы, если придется прыгать с парашютом? Стоп, откуда такие мысли? Опять в голову лезет всякая чертовщина. Бросив взгляд на Сатеруэйта, Уиггинз заметил, как тот опять зевнул.

– Устал?

– Нет.

– Боишься?

– Пока нет.

– Проголодался?

– Послушай, Чип, заткнись.

– Может, хочешь пить?

– Чип, почему бы тебе не поспать? А еще лучше, если ты возьмешь штурвал, а я посплю.

Уиггинз понял этот не слишком тонкий намек Сатеруэйта на то, что он всего лишь офицер управления системами огня, а не пилот.

В кабине снова воцарилось молчание. Уиггинз и в самом деле был не прочь вздремнуть, но не хотелось предоставлять Сатеруэйту возможность по возвращении на базу рассказать всем, что Уиггинз проспал весь путь до Ливии. Через полчаса Уиггинз взглянул на карту и на приборы, поскольку выполнял еще и обязанности штурмана, и сообщил:

– По курсу девяносто градусов мыс Сан-Висенте.

– Отлично, он здесь и должен быть.

– Именно тут принц Генрих Мореплаватель основал первую в мире школу морской навигации. Поэтому его так и назвали.

– Генрих?

– Нет. Мореплаватель.

– Понятно.

– Португальцы были превосходными моряками.

– А мне это обязательно знать?

– А как же, для общего развития.

– Ты лучше скажи, когда мы будем менять курс.

– Через семь минут, курс ноль-девять-четыре.

– Отлично. Следи за временем.

Полет продолжился в молчании.

Самолетам было определено место в полетном строю, но поскольку соблюдался режим радиомолчания, то каждый самолет ориентировался с помощью радара. Они не могли постоянно визуально наблюдать три соседних самолета с позывными «Элтон-38», «Отход-22» и «Отход-61», но могли видеть их на радаре. Кроме того, имелся канал экстренной связи с ведущим, Терри Уэйклиффом, позывной которого был «Отход-22». Уиггинзу приходилось сверяться с полетным планом, чтобы знать, когда следить по радару за действиями ведущего.

– Билл, мне нравятся трудные задания, – заявил Уиггинз. – Надеюсь, тебе тоже.

– Чип, ты делаешь наше задание еще труднее, – ответил Сатеруэйт.

Уиггинз хмыкнул.

Штурмовики одновременно начали разворот, обогнули мыс Сан-Висенте и взяли курс на юго-восток, направляясь прямо на Гибралтарский пролив. Через час они уже подлетали к Гибралтару, и Уиггинз проинформировал пилота:

– Гибралтарская скала называлась в древности Геркулесов столб, а второй столб – гора Муса. Эти ориентиры определяли западную границу навигации для средиземноморских цивилизаций. Ты знал это?

– Какой у нас расход топлива?

Уиггинз назвал цифры и добавил:

– Нам лететь еще около двух часов.

Сатеруэйт бросил взгляд на часы приборной доски.

– Заправщик должен подойти к нам через сорок пять минут.

– Надеюсь, что подойдет, – сказал Уиггинз, а сам подумал: «Если мы почему-то не сумеем заправиться, то топлива нам хватит только до Сицилии и мы не сможем принять участия в операции».

Прошло тридцать минут, но заправщиков не было видно.

– Где эта чертова летающая бензоколонка? – буркнул Уиггинз.

Сатеруэйт, занятый своим делом, ничего не ответил.

Уиггинз продолжал ловить по радио условный сигнал, означающий приближение заправщиков. После такой тщательной подготовки и такого долгого пребывания в воздухе ему уже не хотелось садиться на Сицилии.

Наконец в наушниках раздалась серия щелчков, к ним приближался заправщик «КС-10». Еще через десять минут Уиггинз увидел его на экране радара и сообщил об этом Сатеруэйту.

Сатеруэйт снизил скорость и начал выходить из строя. Уиггинз подумал, что вот за это Сатеруэйт и получает свое жалованье. Еще через несколько минут гигантский танкер «КС-10» закрыл небо над ними. Сатеруэйт имел возможность говорить с пилотом танкера по закрытому каналу радиосвязи, который использовался для небольших расстояний.

– «КС-10», я – Карма-57, вижу вас.

– Понял вас, Карма-57, начинаем заправку.

– Вас понял.

Механик заправщика умело направил шланг с соплом в приемную воронку штурмовика, расположенную сразу позади кабины. В течение нескольких мгновений шланг был закреплен, и топливо хлынуло из танкера в штурмовик.

Наблюдая, как Сатеруэйт умело удерживает штурмовик в положении, обеспечивающем нормальную заправку, Уиггинз понял, что в такой момент ему лучше помолчать.

Казалось, прошло очень много времени, но вот наконец зеленый фонарь на лонжероне заправщика погас и загорелся соседний желтый, что означало автоматическое отсоединение шланга.

– Я – Карма-57, заправку закончил, – сообщил Сатеруэйт по радио и повел самолет на свое место в полетном строю.

Пилот танкера, зная, что это последняя дозаправка перед атакой, передал:

– Вас понял. Желаю удачи. Задайте им жару. Храни вас Господь. До встречи.

– Принято, – ответил Сатеруэйт и обратился к Уиггинзу: – Удача и Господь никакого отношения ко всему этому не имеют.

Это пренебрежительное замечание вызвало легкое раздражение у Уиггинза.

– Ты что, не веришь в Бога?

– Конечно, верю, Чип. Но лучше ты будешь молиться, а я буду вести самолет.

После того, как их самолет вернулся на свое место, из строя для дозаправки вышел соседний штурмовик. Уиггинз должен был признать, что Билл Сатеруэйт – отличный пилот, а вот парень – так себе.

Заметив, что его слова не понравились Уиггинзу, Сатеруэйт сказал:

– Эй, приятель, я угощу тебя в Лондоне роскошным обедом.

Уиггинз улыбнулся.

– Я сам буду выбирать блюда.

– Нет, выбирать буду я. Чтобы блюдо было не дороже десяти фунтов.

– Скряга.

Помолчав несколько минут, Сатеруэйт снова обратился к Уиггинзу:

– Все будет хорошо. Ты сбросишь бомбы на цель, и если точно попадешь, то я для тебя пролечу над аркой Августа.

– Аврелия.

– Ну ладно.

Уиггинз откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он понял, что Сатеруэйт даже превзошел свой лимит слов на время полета, и посчитал это своей маленькой победой.

Теперь надо было подумать о предстоящей операции, ведь это его первый боевой вылет. Если возникнут какие-либо сомнения в целесообразности бомбежки, он напомнит себе, что все намеченные цели – в том числе и его цели – исключительно военные объекты. Офицер, проводивший инструктаж на базе в Англии, назвал объект в Эль-Азизии «Университетом джихада», имея в виду, что это лагерь для подготовки террористов, однако добавил: «Возможно, на территории объекта могут находиться и гражданские лица».

Уиггинз подумал об этом, а затем отогнал прочь все мысли.

Глава 14

Асад Халил старался побороть два основных инстинкта: половой и самосохранения.

Он в нетерпении бродил по плоской крыше. Отец назвал его Асад, что означало «лев», и, похоже, Халил – сознательно или бессознательно – овладел повадками этого великого зверя, включая привычку бродить кругами. Внезапно Халил остановился и посмотрел на небо.

Габли – горячий сильный южный ветер из Сахары – продувал северные территории Ливии, устремляясь к Средиземному морю. Ночное небо казалось мутным – это луну и звезды затуманивали заполнившие воздух песчинки.

Халил посмотрел на светящийся циферблат своих часов: час сорок шесть. Багира, дочь капитана Хабиба Надира, должна была прийти ровно в два часа ночи. Интересно, придет она? А вдруг ее поймают? А если поймают, признается ли она, куда и к кому шла на свидание? Последняя вероятность сильно тревожила Асада Халила. Сейчас, в свои шестнадцать лет, он, возможно, находился либо в получасе от первого сексуального опыта, либо от плахи палача. Асад мысленно представил себе жуткую картину: он стоит на коленях, склонив голову, а огромный палач-профессионал, который был известен только как Сулейман, резко бьет по его шее гигантской турецкой саблей. Халил почувствовал, как напряглось все тело, а на лбу выступил пот.

Асад подошел к маленькому сараю, стоявшему на плоской крыше. Двери у сарая не было, и он взглянул вниз на лестницу, ожидая увидеть либо Багиру, либо ее отца в сопровождении вооруженных охранников. Это настоящее безумие, подумал Халил.

Он двинулся к северному краю. Бетонную крышу окружал высокий, доходивший ему до плеч зубчатый парапет. Само здание было двухэтажным, его построили итальянцы, когда хозяйничали в Ливии. И тогда, и сейчас это был склад для хранения военного имущества, поэтому здание находилось вдалеке от центра военного городка, известного как Эль-Азизия. Бывшие итальянские казармы являлись теперь военной штаб-квартирой, а иногда и резиденцией Великого лидера, полковника Муамара Каддафи, который сегодня вечером прибыл в Эль-Азизию. Халил, да и все в Ливии, знали, что Великий лидер имеет привычку часто менять местонахождение и что непредсказуемые перемещения Каддафи служили ему защитой как от убийц, так и от действий американских военных.

Неожиданное появление Каддафи в Эль-Азизии могло расстроить планы Халила, поскольку охрана примет сегодня ночью повышенные меры предосторожности, и, похоже, сам Аллах делал сегодняшнее приключение Асада сложным и опасным.

Он нисколько не сомневался в том, что это Сатана вселил в него греховную страсть к Багире, Сатана заставил его видеть в снах, как она, обнаженная, идет по пескам пустыни, озаренная лунным светом. Асад Халил никогда не видел обнаженной женщины, но он разглядывал журналы из Германии и представлял себе, как будет выглядеть Багира без чадры и без одежды. Представлял в воображении каждый изгиб ее тела, длинные волосы, касающиеся голых плеч, вспоминал ее нос и рот, которые видел, когда они были детьми, то есть до того момента, как она надела чадру. Асад понимал, что сейчас она выглядит иначе, но, как ни странно, по-прежнему видел в воображении детское лицо на женском теле. Он представлял себе ее округлые бедра, волосатый лобок, обнаженные ноги и ляжки... Асад почувствовал, как бешено заколотилось сердце в груди, а во рту пересохло.

Он устремил взгляд на север. Огни Триполи в двадцати километрах отсюда были достаточно яркими, чтобы их можно было видеть сквозь песчаную пелену. А позади Триполи чернело Средиземное море. Эль-Азизию окружала высохшая земля, по которой были разбросаны оливковые рощи, финиковые пальмы да пара колодцев.

Асад вгляделся в территорию военного городка. Внизу все было тихо: ни охранников, ни машин. Некоторая активность наблюдалась лишь вокруг резиденции полковника Каддафи, зданий штаба и центра связи. Вроде бы никакой повышенной бдительности, и все же у Халила появилось предчувствие, что что-то не так.

Он снова посмотрел на часы: ровно два, а Багиры нет. Подойдя к углу крыши, Асад опустился на колени, расстелил молитвенный коврик и положил на него Коран. Если за ним придут, то найдут его молящимся и читающим Коран. Возможно, это спасет его. Но скорее всего, они правильно догадаются, что Коран – это всего лишь уловка, а молитвенный коврик предназначен для обнаженного тела Багиры. А тогда его кощунство будет наказано так жестоко, что он будет молить о том, чтобы ему отрубили голову. А Багира... ее скорее всего забьют насмерть камнями.

И все же, несмотря ни на что, Асад не побежал в дом матери. Он решил: будь что будет.

Асад вспомнил о том, как впервые заметил Багиру в доме ее отца. Капитан Хабиб Надир, как и отец Халила, был любимцем полковника Каддафи. Все три семьи были довольно дружны. Отец Халила, как и отец Багиры, принимал активное участие в сопротивлении итальянским оккупантам; во время Второй мировой войны отец Халила работал на Великобританию, а отец Багиры – на Германию. Но какое это имело значение? Итальянцы, немцы, англичане – все они были захватчиками и не заслуживали преданности. Отец Халила и отец Багиры часто смеялись над тем, как они оба помогали христианам убивать друг друга.

На минуту Асад задумался о своем отце, капитане Кариме Халиле. Пять лет назад он был убит на улице в Париже агентами израильского МОССАДа. Западные радиостанции сообщили, что убийцу, возможно, наняла радикальная исламская организация, а может даже, Карима Халила убили свои же, ливийцы, в результате борьбы за власть. Никого не арестовали. Но полковник Каддафи, который был гораздо мудрее своих врагов, объяснил ливийскому народу, что капитана Карима Халила убили израильтяне, а все остальное – ложь.

И Асад Халил поверил в это. Вынужден был поверить. Он очень переживал смерть отца, однако несколько успокаивал тот факт, что отец принял мученическую смерть от рук сионистов. Конечно, в голову Асада закрадывались сомнения, но Великий лидер лично все объяснил. Значит, так оно и есть.

Стоя на коленях в углу крыши, Асад снова посмотрел на часы, затем на дверной проем сарая, находившегося в десяти метрах от него. Багира опаздывала, наверное, у нее не было возможности выскользнуть из дома, а может, проспала или же решила не рисковать своей жизнью. А может, случилось и самое худшее: ее поймали, и как раз сейчас она выдает его военной полиции.

Асад подумал о своих особых отношениях с Великим лидером. Нет сомнения, полковник Каддафи любит его, любит его братьев и сестер. Полковник позволил им остаться в их доме в привилегированном городке Эль-Азизия, обеспечил мать пенсией, проследил, чтобы все дети получили образование.

И только шесть месяцев назад полковник сказал ему:

– Твой долг отомстить за смерть отца.

Сердце Асада Халила наполнилось гордостью и радостью, и он ответил человеку, заменившему ему отца:

– Я готов служить вам и Аллаху.

Полковник улыбнулся.

– Твой черед еще не настал, Асад. Год или два подготовки – и ты превратишься в настоящего воина.

И вот теперь Асад рисковал всем – жизнью, честью, семьей, – и ради чего? Ради женщины. В этом не было никакого смысла, но... Есть еще кое-что... о чем он знал, но не позволял себе думать... Отношения его матери и Муамара Каддафи... Да, между ними что-то было, и Асад знал, что именно. Ради этого самого он пришел на крышу и ждет Багиру.

Асад резонно подумал, что если отношения его матери и Великого лидера не являются греховными, значит, и все внебрачные связи не грех. Муамар Каддафи не стал бы совершать что-то, не соответствующее шариату. А значит, если его, Асада Халила, схватят, он обратится прямо к Великому лидеру и объяснит, что просто неправильно разобрался во всем. Расскажет, что именно отец Багиры принес домой немецкие журналы с фотографиями обнаженных мужчин и женщин. Эта западная зараза и развратила его, Асада Халила.

Багира нашла эти журналы в доме, они были спрятаны под мешками с рисом. Она тайком вынесла их и показала Асаду. Они вместе разглядывали фотографии, и если бы их поймали за этим занятием, то обоих высекли бы плетьми за такой грех. Но, как ни странно, фотографии не вызывали у них стыда и презрения. Багира даже сказала: «Я хочу показать себя тебе, как эти женщины. Хочу показать тебе все, что у меня есть. И тебя хочу увидеть, Асад, хочу ощутить твое тело».

Значит, Сатана вселился в нее, а через нее вошел уже и в него. Асад читал историю Адама и Евы в книге Бытия, и духовный наставник говорил ему, что женщины слабы и похотливы. Именно женщина совершила первородный грех, и женщины будут продолжать подбивать мужчин на грех, если мужчины не смогут оставаться сильными.

И даже такого великого мужчину, как полковник Каддафи, может соблазнить женщина. Он объяснит это полковнику, если его поймают. Возможно, они не станут забивать Багиру до смерти камнями, а просто высекут обоих плетьми.

Ночь была прохладной, и Халил поежился. Он так и стоял на коленях на молитвенном коврике, держа в руках Коран. В десять минут третьего на лестнице послышался шум, Асад поднял голову и увидел темный силуэт в дверном проеме сарая.

– Аллах, будь милостив, – прошептал он.

Глава 15

– Сильный боковой ветер, – доложил лейтенант Чип Уиггинз лейтенанту Биллу Сатеруэйту. – Это южный ветер, который дует из пустыни. Не помнишь, как он называется?

– Так и называется: южный ветер из пустыни.

– Понятно. В любом случае, у нас будет хороший попутный ветер, когда мы станем убираться отсюда. Да к тому же будем легче на четыре бомбы.

Сатеруэйт промолчал.

Уиггинз уставился в лобовое стекло, вглядываясь в темное ночное небо. Он не знал, придется ли ему увидеть сегодня рассвет. Но если они выполнят свою задачу, то станут героями... правда, безымянными героями. Ведь это не обычная война, а война против международных террористов, чьи щупальца протянулись далеко за пределы Ближнего Востока. Поэтому имена пилотов никогда не сообщат прессе и общественности, они навечно останутся засекреченными. И все же что-то во всем этом тревожило Уиггинза. Ведь террористы могли добраться до них и в самом сердце Америки, чтобы отомстить членам экипажей и их семьям. Но с другой стороны, не будет никаких парадов или публичных церемоний награждения, так что анонимность несколько успокаивала. Лучше уж быть безымянным героем, чем известной целью для террористов.

Они продолжали лететь на восток над Средиземным морем. Уиггинз подумал о том, как много войн велось вокруг этого древнего моря, особенно на берегах Северной Африки – финикийцы, египтяне, греки, карфагеняне, римляне и арабы воевали тысячелетия вплоть до Второй мировой войны, а потом итальянцы, германский экспедиционный африканский корпус, англичане, американцы... Море и пески Северной Африки стали братской могилой для солдат, моряков и летчиков. «Здесь, на этих берегах, мы сражаемся за свою страну», – мысленно произнес Уиггинз, уверенный, что сегодня ночью он не единственный летчик, который повторяет эти слова.

– Время до поворота? – спросил Сатеруэйт.

Уиггинз вернулся к действительности и проверил их местоположение.

– Двенадцать минут.

– Следи за временем.

– Понял.

Через двенадцать минут боевой порядок самолетов начал поворот на юг. И теперь уже вся воздушная армада, за исключением заправщиков, легла на курс в направлении побережья Ливии.

Билл Сатеруэйт бросил взгляд на часы и оглядел приборную доску. Они приближались к точке, где начнется подготовка к атаке. Приборы показывали, что скорость штурмовика четыреста восемьдесят узлов, а высота – двадцать пять тысяч футов. До побережья оставалось менее двухсот миль, и в наушниках раздались щелчки: код, означавший, что его эскадрилья начала снижение.

Сатеруэйт и Уиггинз уставились на экраны радара. Никаких признаков, что на побережье Ливии их поджидают.

– До берега восемьдесят миль, – сообщил Уиггинз.

– Начинаем последнюю проверку перед атакой.

– Понял.

Как раз в тот момент, когда они завершили проверку, Уиггинз увидел впереди огни Триполи. Сатеруэйт тоже увидел их и, кивнув, нажал на кнопку изменения геометрии крыла. Вытянутые крылья штурмовика сместились ближе к хвостовой части, словно у ястреба, заметившего на земле добычу.

Уиггинз почувствовал, что сердце забилось чаще, а во рту пересохло.

Штурмовик продолжал двигаться в боевом строю. Высота подхода к цели оставалась триста футов, а на инструктаже им говорили, что никаких радиомачт и небоскребов в этом районе нет. Скорость теперь увеличилась до пятисот узлов, через несколько минут строй распадется, и самолеты полетят к своим индивидуальным целям в окрестностях Триполи.

Уиггинз внимательно слушал тишину в наушниках, и в этот момент раздался писк, означавший, что они попали в зону действия радара. Проклятие. Он бросил взгляд на экран своего радара и произнес нарочито спокойным тоном:

– Нас захватил наземный радар, направление тридцать градусов.

Сатеруэйт кивнул:

– Похоже, они проснулись.

– Эх, я с удовольствием прочистил бы мозги тому идиоту, что инструктировал нас, – в сердцах бросил Уиггинз.

– Да дело не в нем и даже не в этих ракетах.

– Конечно...

Штурмовик летел слишком низко и быстро, чтобы опасаться ракет, но сейчас, на высоте трехсот футов, они попали в зону досягаемости зенитных орудий.

Уиггинз увидел на экране радара, что стартовали две ракеты. Оставалось только надеяться, что это старье советского производства действительно не сможет поразить их. А через несколько секунд Уиггинз уже увидел воочию, как справа по борту от них в небо взметнулись две ракеты, за которыми тянулись красно-оранжевые огненные хвосты.

– Напрасная трата дорогостоящего ракетного топлива, – сухо прокомментировал Сатеруэйт.

Теперь настала очередь Уиггинза помолчать. На самом же деле он просто лишился дара речи. А вот Сатеруэйт, наоборот, разговорился и теперь болтал что-то о форме береговой линии, о Триполи и прочей несущественной чепухе. Уиггинзу захотелось посоветовать ему заткнуться и заниматься своим делом.

Они пересекли береговую линию, и сейчас под ними раскинулся Триполи. Сатеруэйт отметил про себя, что, несмотря на воздушный налет, уличные фонари продолжают гореть.

– Идиоты, – буркнул он и, заметив арку Марка Аврелия, сообщил Уиггинзу: – Вон она, твоя арка, направление девяносто градусов.

Но Уиггинз уже потерял интерес к истории и сосредоточился только на полете.

– Поворот, – скомандовал он.

Сатеруэйт вывел штурмовик из строя и взял курс на Эль-Азизию.

– Как, ты говорил, называется это место? – спросил он.

– Какое?

– Куда мы летим.

Уиггинз, внимание которого разрывалось между экраном радара, приборной доской и лобовым стеклом, почувствовал, как вспотела шея.

– Забыл, что-то на А...

– Уверен? А по-моему, название начиналось на Эль...

– Точно, Эль-Азизия. Но какая, черт побери, разница?

– Да никакой. Завтра это место будет называться «развалины», – со смехом сказал Сатеруэйт.

Уиггинз тоже рассмеялся, несмотря на то, что его одолевал жуткий страх. Трассы зенитных пулеметов пронеслись в темное небо слишком близко от их штурмовика. Конечно, он не верил, что их могут подбить, и все же...

– Эль-Азизия на курсе, – сообщил Сатеруэйт. – Приготовься.

– Развалины, – ответил Уиггинз, – здесь останутся одни развалины. Я готов. Ну, держись, Муамар.

Глава 16

– Асад.

Сердце Асада Халила едва не остановилось.

– Да... да, я здесь. Ты одна? – тихо спросил он.

– Конечно.

Багира пошла на голос и увидела Асада, стоявшего на коленях на молитвенном коврике.

– Пригнись, – хрипло прошептал он.

Багира нагнулась ниже парапета, приблизилась к Асаду и опустилась на колени на коврик перед ним.

– Все в порядке?

– Да, но ты опоздала.

– Мне пришлось прятаться от охраны. Великий лидер...

– Да, я знаю.

При свете луны Асад Халил посмотрел на Багиру. На ней было широкое белое платье-халат, традиционный вечерний наряд молодых женщин, лицо закрывали чадра и шарф. Она была на три года старше Асада, и в ее возрасте большинство женщин в Ливии уже были замужем или помолвлены. Однако отец Багиры отклонил предложения многих претендентов, а самых настойчивых выслали из Триполи. Асад понимал, что, если бы был жив его собственный отец, семьи давно договорились бы о его браке с Багирой. Но сейчас, даже несмотря на то, что его отец был героем и мучеником, семья Халила занимала скромное положение в обществе. Если не считать статуса персональных пенсионеров Великого лидера. Конечно, у Великого лидера были особые отношения с матерью Асада, однако этот тайный грех не мог ничем помочь.

Они стояли на коленях, смотрели друг на друга и молчали. Взгляд Багиры упал на Коран, лежавший посредине коврика, а затем она заметила и сам коврик. Багира вопросительно посмотрела на Асада.

– Если мы собираемся совершить грех прелюбодеяния, то какая разница, если будет еще и богохульство? – промолвил он.

Багира кивнула в знак согласия и отбросила чадру, закрывавшую ее лицо. Она улыбнулась, но Асад решил, что это скорее улыбка смущения от того, что она находится без чадры менее чем в метре от мужчины.

Затем Багира стащила с головы шарф, распустила волосы, и они длинными кудрявыми прядями рассыпались по ее плечам.

Асад Халил глубоко вздохнул и посмотрел ей в глаза. Она была очень красива, хотя ему практически не с кем было ее сравнить. Асад откашлялся и промолвил:

– Ты очень красива.

Багира улыбнулась, протянула руки и взяла ладони Асада в свои.

Асад Халил никогда не держал женщину за руку, его удивило, какие маленькие и мягкие ладони у Багиры. Кожа ее была теплой, теплее, чем у него. Наверное, оттого, что ей с большими трудностями пришлось преодолеть те триста метров, которые отделяли ее дом от этой крыши. А еще Асад отметил, что ладони у нее сухие, а у него влажные. Не вставая с колен, он придвинулся ближе к Багире и ощутил душистый аромат, исходивший от нее. Придвигаясь еще ближе, Асад почувствовал, как напрягся его член.

Похоже, оба не знали, что делать дальше. Наконец Багира выпустила его ладони и погладила по лицу. Асад последовал ее примеру. Девушка придвинулась ближе, и их тела соприкоснулись. Асад почувствовал ее грудь, и безумное желание охватило его, но где-то в подсознании мелькнула мысль, что надо быть настороже.

И прежде чем Асад понял, что происходит, Багира отклонилась назад и стала расстегивать платье. Асад наблюдал за ней, одновременно прислушиваясь, нет ли признаков опасности. Если их сейчас застанут, то обоим не жить.

– Асад, чего же ты ждешь? – услышал он голос Багиры.

Асад посмотрел на Багиру, стоявшую перед ним на коленях. Сейчас она была совершенно обнаженной, и Асад в изумлении уставился на ее груди, затем на покрытый волосами лобок, потом на бедра и снова на лицо.

– Асад.

Он стянул через голову рубашку, спустил до колен брюки и трусы, а затем совсем сбросил их.

Багира глядела на его лицо, стараясь не смотреть на восставший член, но все же не выдержала и опустила взгляд.

Асад не знал, что делать дальше. Он понимал, что должно произойти между ними, но как к этому приступить?

Решив взять инициативу в свои руки, Багира легла на молитвенный коврик и подложила под голову свою одежду. Асад рванулся вперед и оказался на девушке, ощутив своим телом упругие груди и теплую кожу. Багира раздвинула ноги, и Асад почувствовал, как кончик его члена касается чего-то теплого и влажного. Одним движением он ввел головку члена во влагалище. Багира тихонько вскрикнула от боли. А затем Асад, преодолевая сопротивление, ввел член целиком. Еще не успев начать движения, он почувствовал, как бедра Багиры задвигались вверх и вниз. Сердце Асада заколотилось, и он извергся.

Он лежал не шевелясь и пытаясь восстановить дыхание, а Багира продолжала двигать бедрами. Асад не понимал, почему она делает это, ведь он уже получил удовлетворение. В этот момент Багира судорожно задышала и со стоном несколько раз произнесла его имя:

– Асад, Асад, Асад...

Асад перекатился на спину и уставился в ночное небо. На востоке появился полумесяц, а над освещенным городком тускло светились звезды, – жалкая пародия на те, которые можно увидеть в небе над пустыней.

– Асад, – прошептала Багира.

Он ничего не ответил, его мозг еще не осмыслил того, что произошло. Багира придвинулась ближе, теперь их плечи и ноги соприкасались, но у Асада напрочь пропало желание.

– Асад, ты расстроился? – спросила Багира.

– Нет. – Асад сел на коврике. – Нам нужно одеться.

Багира тоже села и положила голову на его плечо.

Асаду захотелось отодвинуться, но он не сделал этого. В голову полезли неприятные мысли. Что, если захочет продолжать такие встречи? В следующий раз их уж точно поймают. Тогда один из них умрет, а то и оба. Закон не совсем четко трактует подобные ситуации, обычно такие вопросы улаживают семьи. Но, зная отца Багиры, Асад понимал, что пощады им не будет. Сам не зная почему, он вдруг выпалил:

– Моя мать спит с Великим лидером.

Багира ничего не ответила.

Асад разозлился на себя за то, что выболтал тайну. Сейчас он не понимал, какие чувства испытывает к Багире, однако подозревал, что плотское желание снова проснется в нем, а поэтому следовало вести себя с этой женщиной хотя бы вежливо. И все же ему хотелось очутиться сейчас в каком-нибудь другом месте.

Багира обняла его одной рукой, а другой погладила по бедру.

– Как ты думаешь, нам разрешат пожениться? – спросила она.

– Возможно, – ответил Асад, хотя на самом деле так не думал. Взгляд его упал на ладонь Багиры, лежавшую на его бедре, а потом он заметил, что член у него в крови. Надо было взять с собой воды, чтобы помыться.

– Ты поговоришь с моим отцом?

– Да.

Однако Асад не был уверен, что станет делать это. Конечно, было бы неплохо жениться на Багире Надир, дочери капитана Хабиба Надира. Однако разговор с ее отцом на эту тему мог оказаться опасным. А что, если старшие женщины осмотрят Багиру и обнаружат, что она уже не девственница? А вдруг она забеременеет?

– Нам надо идти, – сказал Асад.

Но Багира даже не пошевелилась, а Асад еще больше занервничал. Багира хотела что-то сказать, но он опередил ее.

– Тихо.

Асаду показалось, что вокруг происходит что-то непонятное. Мать как-то сказала ему, что он, как и его тезка лев, наделен шестым чувством, или вторым зрением, как это называли пожилые женщины. Асад допускал, что любой может чувствовать опасность и врага, даже ничего не видя при этом и не слыша. Однако он обладал особым даром, и сейчас до Асада дошло, что все его ночные тревоги не были связаны ни с Багирой, ни со страхом быть пойманным во время прелюбодеяния. Они были связаны с чем-то другим, но пока он еще не понимал, с чем именно. Одно Асад знал твердо – вокруг творится что-то неладное.

* * *

Чип Уиггинз старался не обращать внимания на следы трассирующих снарядов, проносившихся мимо кабины. Конечно, в процессе учебы и подготовки ему не приходилось испытывать ничего подобного. Все вокруг казалось сейчас настолько нереальным, что он не мог относиться к этому, как к смертельной опасности. Сосредоточившись на приборах, Уиггинз откашлялся и сказал:

– Мы над целью.

Сатеруэйт спокойным тоном подтвердил, что понял его.

– До цели менее двух минут, – предупредил Уиггинз.

– Я понял, – повторил Сатеруэйт.

Сатеруэйт знал, что сейчас ему для увеличения скорости нужно включить форсаж, но тогда за штурмовиком потянется длинный, очень заметный хвост раскаленных газов и стволы всех зенитных орудий повернутся в его направлении. Огонь с земли хоть и не сильный, но все же велся, и поэтому Сатеруэйту надо было принимать решение.

– Билл, включай форсаж, – подсказал Уиггинз.

Сатеруэйт замялся.

План атаки предусматривал максимальную скорость на форсаже, иначе существовала высокая вероятность того, что следующий за ним с интервалом всего в тридцать секунд «Отход-22» клюнет его в задницу.

– Билл.

– Понял. – Сатеруэйт включил форсаж, и штурмовик рванулся вперед. Бросив взгляд на экран радара, пилот увидел, что смертельные трассы остались в стороне. – Эти болваны и стрелять-то не умеют, – буркнул Сатеруэйт.

А вот Уиггинз не был уверен в этом.

– Захват цели, до пуска тридцать секунд, – доложил он.

* * *

Багира схватила Асада за руку:

– Что случилось?

– Тихо.

Асад напрягся: ему показалось, что он слышит отдаленные выстрелы. Он быстро оделся, подошел к парапету и осторожно выглянул. Сначала Асад осмотрел городок, затем его внимание привлекло что-то на горизонте. Он устремил взгляд на восток, в направлении Триполи.

Багира, прижимая свою одежду к груди, подошла к Асаду и остановилась рядом.

– Что происходит?

– Не знаю.

Асад чувствовал: надвигается что-то жуткое, – но пока он не мог ничего различить. Он прислушался, внимательно вглядываясь в темноту.

Багира тоже высунула голову над парапетом.

– Охрана?

– Нет... что-то вон там... – И тут Асад увидел, как с земли в Триполи взметнулись яркие трассы и устремились в темное небо над Средиземным морем.

Багира тоже заметила их и спросила:

– Что это?

– Ракеты. – «Аллах милосердный, – подумал Асад. – Ракеты и очереди зениток».

Багира вцепилась в его руку.

– Асад... что происходит?

– Вражеский налет.

– Нет! Нет! Ох... – Багира опустилась на пол и принялась торопливо одеваться. – Надо бежать в убежище.

– Да.

Внезапно ночную тишину разорвал жуткий вой сирены, оповещающей о воздушном налете. Послышались крики мужчин, выбегавших из соседних зданий. Взревели двигатели машин, улицы наполнились шумом.

Багира устремилась к лестнице, но Асад догнал ее и схватил ее за руку.

– Подожди. Нельзя, чтобы увидели, как ты выходишь из здания. Когда все побегут в убежище, тогда и смешаемся с толпой.

Посмотрев на Асада, Багира кивнула. Оставив ее на месте, Асад вернулся к парапету и снова посмотрел в сторону Триполи. В городе вспыхивали языки пламени, и теперь Асад мог слышать отдаленные взрывы, похожие на раскаты грома.

А потом его внимание привлекло что-то еще. Он увидел двигающееся в его сторону темное пятно, подсвеченное сзади огнями и пожарами Триполи. Внезапно из пятна вырвался красно-белый шлейф, и Асад понял, что это след от двигателя реактивного самолета, надвигающегося прямо на него. Он оцепенел от ужаса, не в силах даже закричать.

* * *

Билл Сатеруэйт снова оторвал взгляд от приборов и посмотрел в лобовое стекло. Несмотря на темноту, он смог распознать впереди городок Эль-Азизия, спутниковые фотоснимки которого видел сотни раз.

– Готовность к атаке, – доложил Уиггинз.

Сатеруэйт снова переключил внимание на приборы и сосредоточился на пилотировании. В этот момент прозвучал голос Уиггинза:

– Три, два, один, сброс.

Сатеруэйт почувствовал, что штурмовик моментально стал намного легче, и стал выполнять на скорости маневр уклонения, который позволил бы им благополучно убраться отсюда.

А Уиггинз уже готовился к сбросу бомб с лазерным наведением.

– Захват... изображением в норме... так держать... поймал! Первая, вторая, третья, четвертая... Отлично!

Они не могли слышать, как бомбы разорвались на территории городка Эль-Азизия, но могли представить себе грохот и пламя взрыва.

– Уходим, – скомандовал Сатеруэйт.

А Уиггинз добавил:

– Прощайте, господа арабы.

* * *

Асад не мог ничего поделать, он просто прирос взглядом к чудовищу, которое надвигалось на него, выбрасывая из хвоста языки пламени.

Внезапно чудовище взмыло вертикально вверх, и его рев заглушил все, кроме крика Багиры Надир.

Самолет исчез, рев смолк, но Багира продолжала кричать и кричать.

– Успокойся! – рявкнул на нее Асад. Он посмотрел вниз на улицу и увидел двух солдат, которые, задрав головы, смотрели на него. Асад отскочил от парапета и присел. Багира уже не кричала, а тихо всхлипывала.

Асад подумал о том, что же делать дальше, но в этот момент крыша содрогнулась под его ногами, и он упал лицом вниз. В следующую секунду раздался оглушительный взрыв, затем второй, третий, четвертый. Асад зажал уши ладонями, а рот его невольно раскрылся в безмолвном крике. Небо окрасилось в кроваво-красный цвет, сверху посыпались камни и земля. «Аллах милосердный... спаси меня». Мир рушился вокруг Асада, стало трудно дышать, и он судорожно глотал ртом воздух. И вдруг неожиданно наступила тишина. Асад понял, что он просто оглох, и еще обнаружил, что обмочился.

Понемногу слух возвращался, и Асад услышал вопли Багиры, полные ужаса. Затем она вскочила на ноги и, подбежав к дальнему парапету, высунула голову и стала что-то кричать.

– Заткнись! – Асад подбежал к ней и схватил за руку, но Багира вырвалась и с дикими воплями заметалась по крыше.

В дальнем конце городка прозвучали еще четыре взрыва. На соседней крыше Асад заметил солдат, устанавливавших зенитные пулеметы. Багира тоже заметила их и, протянув руки, закричала:

– Помогите! Помогите!

Солдаты увидели ее, но продолжили заниматься своим делом.

– Помогите! Помогите!

Асад обхватил ее сзади и повалил на бетонную крышу.

– Замолчи!

Багира сопротивлялась, и Асада изумила ее сила. Она продолжала кричать, царапая его грудь, шею и лицо.

В этот момент пулеметы на соседней крыше открыли огонь, их дробь смешалась с воем сирен и грохотом отдаленных взрывов. Стрельба еще больше напугала Багиру, и она завопила еще громче.

Асад зажал ей рот ладонью, но она укусила его за палец и так двинула коленом в пах, что Асад свалился на спину.

Багира билась в истерике, и Асад понял, что нет способа успокоить ее.

Хотя...

Асад схватил Багиру за горло и сжал пальцы.

* * *

Штурмовик летел над пустыней, держа курс на юг. Затем Сатеруэйт выполнил разворот на сто пятьдесят градусов – этот маневр должен был вывести их на побережье в сотне километров к западу от Триполи.

– Эй, Билл, отличный полет! – воскликнул Уиггинз.

На это Сатеруэйт ничего не ответил, но предупредил:

– Будь внимателен, Чип, могут появиться ливийские самолеты.

Уиггинз пощелкал тумблерами радара.

– Небо чистое. Летчики Каддафи, наверное, обделались от страха, а теперь стирают трусы.

– Будем надеяться.

У штурмовика не имелось ракет класса «воздух – воздух», а идиоты конструкторы не удосужились даже оснастить самолет пушкой. Так что единственными средствами защиты оставались скорость и маневр.

– Будем надеяться, – повторил Сатеруэйт, посылая по радио сигнал, что «Карма-57» цел и в порядке.

Далее полет продолжался в молчании, Уиггинз и Сатеруэйт ожидали сигналов от других экипажей. И они начали поступать. Их эскадрилья в полном составе успешно выполнила задание и не понесла потерь.

– Будем надеяться, что и у остальных все в порядке, – сказал Уиггинз.

Сатеруэйт кивнул. В конечном итоге, все вышло здорово. От этого у него улучшилось настроение. Сатеруэйту нравилось, когда все проходило так, как запланировано. Если не считать устаревших ракет и зенитного огня, что никому не причинило никакого вреда, операция ничем не отличалась от учебного бомбометания в пустыне Мохаве.

– Все прошло как по маслу, – подвел итог Сатеруэйт.

– Приятная прогулка, – согласился Уиггинз.

* * *

Асад Халил продолжал сжимать пальцами горло Багиры, стараясь заставить ее замолчать. Багира смотрела на него широко раскрытыми, выпученными глазами. Асад надавил сильнее, и тело Багиры задергалось под ним. Глядя в ее немигающие глаза, Асад изо всех сил сжал пальцы, досчитал до шестидесяти и только после этого убрал руки. Вот так, одним относительно простым действием, он решил и нынешнюю проблему, и все будущие.

Поднявшись, Асад завернул Коран в молитвенный коврик, забросил тот на плечо и, спустившись вниз, вышел на улицу.

Сейчас в городке не горело ни одного огонька, и Асаду пришлось пробираться к своему дому в темноте. С каждым шагом он все больше удалялся от здания, на крыше которого оставил мертвую Багиру.

Впереди лежало в руинах соседнее здание, в свете пожара Асад увидел тела мертвых солдат. Едва не споткнувшись о труп, он в ужасе уставился на тело мужчины: из проломленного черепа, носа и рта текла кровь. Асад изо всех сил старался сдержать приступ рвоты, но не смог. Затем, отдышавшись немного, продолжил свой путь.

У Асада возникло желание помолиться, но Коран запрещал это делать после совокупления с женщиной, пока мужчина не вымоет лицо и руки.

Заметив возле одного из зданий искореженную цистерну с водой, Асад подошел к ней, умылся, смыл с себя кровь и мочу. Двинувшись дальше, он все шептал цитаты из Корана, молясь за безопасность матери, сестер и братьев.

Он шел и вдруг заметил пожар в том месте, куда направлялся. Асад ускорил шаг, а затем побежал.

На бегу Асад подумал, что сегодняшняя ночь началась с греха, а заканчивается адом. Похоть привела к греху, а грех привел к смерти. Это Сатана послал проклятие ему и Багире, но милосердный Аллах сохранил ему жизнь. Теперь надо было молиться, чтобы он сохранил жизнь и его семье. С запозданием он подумал, что надо бы также помолиться за семью Багиры и за Великого лидера.

Пробираясь через руины Эль-Азизии, шестнадцатилетний Асад Халил понял, что и Сатана, и Аллах послали ему испытания. Из этой ночи греха, смерти и огня он выйдет мужчиной.

Глава 17

Асад Халил продолжал бежать к своему дому. В этом квартале людей было гораздо больше – солдаты, женщины, дети бежали либо медленно брели, словно оглушенные, а некоторые стояли на коленях и молились.

Асад свернул за угол и остолбенел. Ряд оштукатуренных домов, в одном из которых он жил, выглядел совершенно иначе. Тут до него дошло, что на окнах нет ставней, а улица перед домами засыпана обломками. Но еще более странным показалось то, что лунный свет проникал сквозь распахнутые окна и двери. Внезапно Асад понял: крыши обрушились вниз, а двери, окна и ставни повыбивало и снесло взрывами. «Аллах, умоляю, нет...»

Асад почувствовал, что теряет сознание, поэтому глубоко вздохнул и побежал к своему дому. Споткнувшись о куски бетона, он выронил молитвенный коврик, но не стал поднимать его и подбежал к дверному проему. Несколько секунд он стоял на пороге, не решаясь войти, а затем рванулся в дом, туда, где находилась гостиная.

Крыша целиком обрушилась в комнату, засыпав пол, ковры и мебель кусками бетона, деревянными балками и штукатуркой. Асад поднял голову и увидел небо. Аллах милостивый...

Он снова глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки. У дальней стены стоял деревянный шкаф, который его отец когда-то смастерил своими руками. Асад пробрался через руины к шкафу, отыскал в нем фонарик и включил его.

Обведя мощным узким лучом комнату, он теперь увидел полную картину разрушений. Однако фотография Великого лидера, висевшая в рамке на стене, осталась цела... Это несколько ободрило Асада.

Он понимал, что надо пойти в спальни, однако не мог заставить себя, зная, что может там увидеть. Наконец Асад сказал себе: «Ты должен быть мужчиной. Должен посмотреть, живы они или мертвы».

Он двинулся к арке, которая вела в заднюю часть дома. Кухня и столовая разрушены точно также, как и гостиная. Асад заметил, что все тарелки и керамические чашки слетели с полок. Затем он выбрался в небольшой внутренний дворик, откуда три двери вели в спальни. Сначала Асад толкнул дверь своей спальни, которую делил с пятилетним Эсамом и четырнадцатилетним Кадиром. Эсам родился уже после смерти отца, поэтому был любимцем матери и сестер. Когда Эсам заболел, сам Великий лидер распорядился доставить к нему доктора-европейца. Кадир, который был всего на два года младше Асада, выглядел старше своих лет, иногда их по ошибке принимали за близнецов. Асад часто мечтал о том, как они вместе с Кадиром пойдут служить в армию, станут настоящими воинами, а потом военачальниками и помощниками Великого лидера.

Дверь поддалась с трудом, и Асаду пришлось протискиваться через узкий проем. В спальне стояли лишь две кровати – кровать Кадира, засыпанная бетонными обломками, и кровать Эсама, поперек которой лежала огромная балка.

Асад добрался через руины до кровати Эсама и опустился возле нее на колени. Под тяжелой балкой он увидел раздавленное, безжизненное тело брата. Асад закрыл лицо ладонями и заплакал. Когда ему удалось взять себя в руки, Асад пробрался к кровати Кадира. На ней возвышалась целая гора бетонных обломков и штукатурки. Пошарив лучом фонарика, он увидел торчащую из-под обломков руку и инстинктивно схватился за нее, но тут же отпустил.

Из груди Асада вырвался долгий мучительный стон, он упал грудью на кучу осколков, покрывавших кровать Кадира, и закричал. Сколько это продолжалось, Асад не помнил. Немного придя в себя, он поднялся на ноги.

Перед тем, как покинуть комнату, он обернулся, осветил фонариком место, где стояла его кровать, и замер, пораженный. Там, где он лежал всего несколько часов назад, все было погребено под огромной бетонной плитой.

Пройдя через дворик, Асад толкнул дверь в комнату сестер, и она упала, сорванная с петель.

Его сестры, девятилетняя Адара и одиннадцатилетняя Лина, спали здесь вместе на двуспальной кровати. Адара была озорным ребенком, и Асад очень любил ее. Он заботился о ней как отец, а не как старший брат. А Лина отличалась серьезностью и трудолюбием, радуя своими успехами школьных учителей.

Сразу Асад не мог заставить себя осветить фонариком место, где спали сестры, или даже взглянуть на него. Он постоял, закрыв глаза, помолился, затем навел луч фонарика на кровать и вскрикнул от ужаса: та была перевернута, а вся комната выглядела так, словно здесь произошло землетрясение. Задняя стена обвалилась, и по едкому запаху Асад понял, что бомба взорвалась совсем близко.

Асад медленно двинулся вперед, но внезапно замер, остолбенев. Луч фонарика наткнулся на оторванную голову с обуглившимся лицом и почти сгоревшими волосами. Асад даже не мог определить, Лина это или Адара.

Рванув к двери, он споткнулся, упал, затем, перелезая на четвереньках через груду обломков, почувствовал, как ладонь коснулась кости и мяса.

Очнулся Асад уже во внутреннем дворике. Он лежал на земле, свернувшись клубком, не желая, да и не в состоянии двигаться. Где-то вдалеке ревели сирены, шумели автомобили, кричали люди, выли женщины. Асад понял, что в течение нескольких следующих дней будет много похорон, придется рыть много могил и много молиться.

Так он и лежал, оцепеневший от горя. От потери братьев и сестер. Наконец попытался встать, но ему удалось только доползти до комнаты матери – двери не было, ее сорвало взрывом.

Асад с трудом поднялся на ноги и вошел в комнату. Обломков на полу было мало. Он заметил, что крыша уцелела, однако создавалось впечатление, что все в комнате было сдвинуто к дальней стене, в том числе и кровать. Он бросился туда. Мать лежала на кровати, подушек и одеяла он не увидел, а ночную рубашку и простыни покрывал слой серой пыли.

Сначала Асад подумал, что мать спит, а может, просто потеряла сознание, но затем заметил кровь у рта и струйки крови из ушей. Асад вспомнил, как его собственные уши и легкие едва не лопнули от взрывов.

Он тряс мать, повторяя:

– Мама! Мама!

Фарида Халил открыла глаза и попыталась сфокусировать взгляд на сыне. Она начала говорить, но закашлялась пузырившейся кровью.

– Мама, это я, Асад!

Фарида слабо кивнула.

– Мама, я помогу...

Фарида с неожиданной силой схватила сына за руку и потянула к себе. Он наклонился.

Она снова попыталась заговорить, но опять закашлялась кровью.

– Мама, все будет хорошо. Я схожу за доктором.

– Нет.

Асада удивило, что голос матери звучал совершенно иначе, чем обычно. Наверное, у нее что-то повреждено внутри, отсюда и кровотечение. Он мог бы спасти ее, если бы смог доставить в госпиталь. Но она не позволит. Она знает, что умирает, и хочет, чтобы сын был рядом, когда она испустит последний вздох.

– Кадир... Эсам... Лина... Адара?.. – прошептала Фарида.

– Да... они в порядке... они... будут... – Асад не мог больше говорить, его душили слезы.

– Мои бедные дети... – Фарида закрыла глаза, – моя бедная семья...

– Аллах, почему ты оставил нас? – в отчаянии вскричал Асад и припал к груди матери. Он слышал, как бьется ее сердце под его шекой, слышал ее шепот.

– Моя бедная семья...

А затем сердце Фариды остановилось. Асад не убирал голову, он ждал, когда грудь матери снова начнет вздыматься и опускаться. Но не дождался. Тогда Асад поднялся и вышел из комнаты. Некоторое время он, словно лунатик, бродил по развалинам, а потом осознал, что стоит перед домом. Он оглядел жуткий хаос, царивший вокруг: мужчин, извергающих проклятия, плачущих женщин, кричащих детей. Подъезжали машины «скорой помощи», людей уносили на носилках. Мимо проехал грузовик, битком набитый телами под белыми простынями.

Какой-то мужчина рассказывал, что бомба попала в дом Великого лидера, погибла вся его семья, а сам он только чудом избежал смерти.

Не понимая, что делает, Асад бесцельно брел по улице, и его едва не сбила проезжавшая мимо пожарная машина. Он продолжал идти, пока не очутился возле здания склада, на крыше которого лежала мертвая Багира.

Интересно, выжила ли ее семья? Если Багиру будут искать, то не здесь, а под руинами жилого квартала. Так что пройдет много дней, а то и недель, прежде чем ее обнаружат на крыше, а к тому времени тело... подумают, что она умерла от контузии.

Асад с изумлением поймал себя на том, что, несмотря на свое горе, способен четко рассуждать. Ускорив шаг, он пошел прочь от этого места, не желая больше думать о том, что с ним связано. Осознав наконец, что он остался один в этом мире, Асад подумал: «Вся моя семья приняла мученическую смерть за ислам. А я нарушил закон шариата, поддался искушению, и поэтому не оказался в своей постели и не разделил судьбу моих родных. Багира тоже поддалась этому искушению, но ей была уготована иная судьба». Асад попытался осознать смысл всего этого и попросил Аллаха помочь ему понять, что для него означает эта ночь.

Ветер дул и дул, вздымая клубы пыли и песка. Похолодало, луна скрылась, оставив разрушенный городок в темноте. Никогда еще Асад не чувствовал себя таким одиноким, испуганным и беспомощным.

– Аллах, прошу тебя, помоги понять... – Асад опустился на темную дорогу, головой в сторону Мекки, и молился, надеясь, что Аллах подаст ему знак, наставит. У него не было сомнений в том, кто виновник этой жуткой бойни. Уже несколько месяцев ходили слухи о том, что этот безумец Рейган нападет на них. И вот это случилось. Асад вспомнил слова матери: «Моя бедная семья...» Она наверняка хотела сказать: «Моя бедная семья должна быть отомщена». Да, конечно, именно так.

Внезапно Асада озарило: он избран отомстить не только за свою семью, но и за свой народ. За свою религию, за Великого лидера. Он станет орудием мести Аллаха. Ему, Асаду Халилу, нечего терять, незачем жить. У него теперь только одна цель – джихад, и он перенесет священную войну в стан врага.

Лихорадочные мысли улеглись в голове шестнадцатилетнего юноши, и теперь он думал только о возмездии. Он поедет в Америку и перережет глотки всем, кто принимал участие в этом подлом налете. Око за око, зуб за зуб. Это арабский обычай кровной мести, даже более древний, чем Коран или джихад. Такой древний, как ветер габли. Асад громко произнес:

– Клянусь Аллахом, что я отомщу за эту ночь.

* * *

– Как ты думаешь, мы поразили все цели? – спросил Сатеруэйт у Уиггинза.

– Конечно. Ну, может, кто-то и промахнулся... Мы бомбили какие-то небольшие здания...

– Молодец, если только ты не разбомбил арку Марио Аврелия.

– Марка Аврелия.

– Да какая разница. Чип, с тебя ужин.

– Нет, это с тебя ужин.

– Я вывел тебя точно на цель, значит, ты и платишь.

– Ладно, заплачу, если ты вернешься и пролетишь над аркой Марка Аврелия.

– Да я же пролетал над ней, а ты проспал. Ладно, увидишь ее в следующий раз, когда приедешь сюда как турист.

Чип Уиггинз не имел намерения когда-либо вернуться в Ливию. Ну разве что снова на штурмовике.

Они летели над пустыней, затем неожиданно пересекли береговую линию и очутились над Средиземным морем. Уже не нужно было соблюдать режим радиомолчания, и Сатеруэйт передал:

– Мы над морем.

Они взяли курс на точку встречи с другими самолетами эскадрильи.

– Какое-то время мы ничего не услышим о Муамаре Каддафи, – заметил Уиггинз. – А может, и вообще больше никогда о нем не услышим.

Сатеруэйт пожал плечами. Он понимал, что подобные «хирургические» налеты ставили своей целью не только проверку боевой мощи ВВС США. Наверняка после этого возникнут политические и дипломатические проблемы. Он вспомнил о бомбах с лазерным наведением, которые они сбросили, и понадеялся, что у мирных жителей было достаточно времени, чтобы спрятаться в убежища. На самом деле, Сатеруэйт вообще никому не хотел причинять вред.

– К рассвету радио Ливии сообщит, что мы разбомбили шесть больниц, семь детских приютов и десять мечетей, – предположил Уиггинз.

Сатеруэйт ничего не ответил, а Уиггинз продолжил:

– И скажут, что погибло две тысячи гражданских, все женщины и дети.

– Что у нас с топливом? – поинтересовался Сатеруэйт.

– Примерно на два часа.

– Отлично. Тебе понравился полет?

– Да, пока с земли не стали взлетать ракеты.

– А ведь тебе не хотелось бомбить беззащитные цели, правда?

Уиггинз засмеялся.

– Эй, мы теперь с тобой боевые ветераны.

– Это уж точно.

Некоторое время Уиггинз молчал, затем спросил:

– Как ты думаешь, они будут мстить? То есть я хочу сказать, что они нападают на нас, мы нападаем на них, они снова нападают на нас, а мы снова нападаем на них... И когда же конец всему этому?

Книга третья

Америка, 15 апреля, наше время

Он скакал один, нагоняя ужас на врага,

И помощницей была ему йеменская сабля,

Украшали которую не узоры,

А боевые зарубки.

Кровная месть. Арабская военная песня

Глава 18

Асад Халил, недавно прибывший самолетом из Парижа и единственный оставшийся в живых на борту рейса 175 компании «Транс-континенталь», удобно устроился на заднем сиденье нью-йоркского такси. Глядя в правое окно, он разглядывал высотные здания, стоявшие вдалеке от шоссе. Асад отметил про себя, что многие машины здесь, в Америке, были крупнее, чем в Европе или в Ливии. Погода стояла прекрасная, но, как и в Европе, ощущалась повышенная влажность, слишком большая для человека, привыкшего к сухому климату Северной Африки. И, как и в Европе, много зеленой растительности. В Коране говорилось, что в раю сплошная зелень, прохладная тень, журчат ручьи, много фруктов, вина и женщин.

Странно, подумал Асад, что земли неверных напоминают рай. Однако он понимал, что это сходство лишь поверхностное. Или же Америка и Европа действительно рай, обещанный Кораном и ожидающий только прихода ислама?

Асад Халил переключил свое внимание на водителя такси, Гамаля Джаббара, его соотечественника, чьи фотография и имя красовались на водительской лицензии, прикрепленной к приборной панели.

Представитель ливийской разведки сообщил в Триполи Асаду, что его водитель будет одним из пятерки агентов. В Нью-Йорке полно водителей-мусульман. Многих из них можно было заставить выполнять мелкие поручения, даже если они и не избранники, как борцы за свободу. Куратор Халила в Триполи, которого он знал под именем Малик, что означало «король» или «хозяин», сказал ему с улыбкой: «У многих таксистов остались родственники в Ливии».

Халил спросил Гамаля Джаббара:

– Что это за дорога?

– Она называется Белт-паркуэй, – ответил Джаббар на арабском с ливийским акцентом. – А вон там, видишь? Атлантический океан. Этот район города называется Бруклин, здесь живет много наших братьев по вере.

– Я знаю. А как ты здесь очутился?

Джаббару не понравился тон, которым был задал этот вопрос, и даже какой-то содержавшийся в нем скрытый намек, однако он был готов к такому вопросу, поэтому ответил:

– Я приехал, чтобы заработать денег в этой проклятой стране. А через шесть месяцев вернусь в Ливию к своей семье.

Халил знал, что это неправда. И не потому, что Джаббар мог лгать, а потому, что через час Джаббар будет мертв.

Халил посмотрел в левое окно на океан, затем на высокие дома справа, а потом на видневшийся впереди на горизонте Манхэттен. Он провел достаточно времени в Европе, чтобы не восхищаться тем, что видел здесь. Да, страны врагов процветают, но их население отвернулось от своего Бога, и поэтому эти страны слабые. Люди, которые ни во что не верят, а только набивают свои животы и кошельки, не смогут противостоять воинам ислама.

– Джаббар, а ты не забыл здесь о своей вере? – спросил Халил.

– Конечно, нет. Рядом с моим домом есть мечеть, и я храню свою веру.

– Очень хорошо. А за то, что ты делаешь сегодня, тебе уготовлено место в раю.

Джаббар ничего не ответил.

Халил откинулся на заднее сиденье и стал вспоминать события последнего часа этого столь важного дня в его жизни.

Он довольно легко выбрался из служебной зоны аэропорта и сел в это такси, однако понимал, что через десять или пятнадцать минут сделать это было бы гораздо труднее. Там, на борту самолета, он удивился, когда услышал, как высокий мужчина в костюме сказал: «Место преступления», – а затем посмотрел на него и приказал спуститься с винтовой лестницы. Интересно, как полиция так быстро узнала, что совершено преступление? Возможно, тот пожарный, который первым поднялся на борт, успел что-то сообщить по радио. Но ведь он и его сообщник Юсуф Хаддад старались не оставлять явных следов. Даже пришлось сломать Хаддаду шею, чтобы у него на теле не осталось раны от выстрела или ножа.

Существовали и другие вероятности. Возможно, пожарный заметил, что у федеральных агентов отсутствуют большие пальцы. А может, поскольку пожарный перестал выходить на связь, полиция заподозрила что-то неладное.

Халил не собирался убивать пожарного, но у него не оставалось выбора, когда этот парень попытался открыть дверь туалета. Однако в случае с убийством он сожалел только о том, что оно едва не расстроило его планы.

В любом случае, ситуация изменилась, когда на борт поднялся этот мужчина в костюме; Халилу тоже пришлось действовать быстрее. Он улыбнулся, вспомнив, как этот в костюме приказал ему спуститься с лестницы, а ведь именно это он и собирался сделать. Выскользнуть из самолета удалось легко – ему даже приказали убраться.

Угнать багажную тележку с работающим двигателем и в суматохе выехать из зоны безопасности оказалось еще более простым делом. Вообще-то в его распоряжении было несколько десятков пустых машин, все получилось так, как и предполагал офицер ливийской разведки, у которого друг работал в багажном отделении компании «Транс-континенталь».

Карту аэропорта для Халила раздобыли в Интернете, а расположение клуба «Конкистадор» четко обозначил Ботрос, человек, который проделал аналогичный путь в феврале. От зоны безопасности до клуба «Конкистадор» Халил мог доехать с закрытыми глазами, поскольку сотни раз тренировался на дорогах, копировавших дороги аэропорта, которые специально для этой цели проложили вблизи Триполи.

Халил подумал о Ботросе, с которым встречался всего один раз. Нет, он подумал не о самом этом человеке, а о том, с какой легкостью Ботросу удалось обвести вокруг пальца американцев в Париже, в Нью-Йорке, а затем в Вашингтоне. Американские разведчики неглупы, но слишком самонадеянны, а самонадеянность приводит к излишней самоуверенности, а затем и к беспечности.

– Ты знаешь, какой сегодня день? – спросил Халил у Джаббара.

– Конечно, я ведь из Триполи. Я был мальчишкой, когда налетели американские бомбардировщики. Будь они прокляты.

– У тебя кто-то погиб во время налета?

– Я потерял дядю в Бенгази, брата отца. До сих пор переживаю его смерть.

Халила всегда изумляло, как много ливийцев рассказывали, что потеряли друзей и родственников во время бомбардировки, которая унесла жизни чуть более ста человек. Он предполагал, что большинство лгали о своих потерях, и вот сейчас, возможно, такой лжец находился перед ним.

Халил не часто говорил о своем горе, которое принесла ему эта бомбардировка, и уж тем более никогда не распространялся об этом за пределами Ливии. Но поскольку Джаббару в скором времени предстояло покинуть этот мир, Халил признался:

– У меня в Эль-Азизии погибла вся семья.

Помолчав немного, Джаббар сказал:

– Мой друг, я разделяю твое горе.

– Погибли мать, две сестры и два брата.

– Да-да, я помню. Это семья...

– Халил.

– Да, конечно. Они все стали мучениками. – Джаббар повернул голову и посмотрел на своего пассажира. – Ничего, Аллах отомстит за твои страдания. Он даст тебе силы, и ты снова встретишься со своей семьей в раю.

Джаббар продолжил высказывать слова сочувствия, а мысли Асада Халила снова вернулись к событиям сегодняшнего дня.

Он опять вспомнил высокого мужчину в костюме и женщину в синем жакете. Наверное, его напарница. Американцы, как и европейцы, превратили женщин в мужчин, а большинство мужчин стали больше похожи на женщин. Это оскорбление Бога и его творений. Женщина была создана из ребра Адама, чтобы быть ему помощницей, а не ровней.

В любом случае, когда эти мужчина и женщина поднялись на борт, ситуация стремительно изменилась. На самом деле Халил думал о том, чтобы не соваться в клуб «Конкистадор» – засекреченный штаб федеральных агентов, – но уж больно соблазнительной была цель. Она привлекала его внимание еще в феврале, когда Ботрос доложил Малику о ее существовании. Тогда Малик сказал Халилу: «По прилете тебе предложат очень привлекательное блюдо. Однако оно не столь важно для тебя, как те, другие блюда, которые уже остынут к моменту посадки. Так что все тщательно продумай, прежде чем принимать решение».

Халил помнил эти слова, но все же решил рискнуть и убить еще тех, кто считал себя его тюремщиками. По его мнению, то, что произошло на борту самолета, не могло иметь большой резонанс. Отравление газом – это, можно сказать, трусливый способ убийства, но это убийство являлось только частью всего плана. Взрывы бомб, которые Халил осуществил в Европе, принесли ему мало удовлетворения, хотя и был определенный символизм в том, что он убил тех людей тем же способом, каким трусливые американские пилоты убили его семью.

А вот убийство топором в Англии американского офицера ВВС принесло ему гораздо большее удовлетворение. Халил до сих пор помнил, как тот офицер подошел к своей машине на темной стоянке, почувствовал, что кто-то следует за ним, повернулся и спросил: «Чем я могу вам помочь?»

Халил улыбнулся. «Да, ты можешь помочь мне, полковник Хамбрехт», – подумал он, а вслух произнес: «Эль-Азизия».

Никогда он не забудет выражение, появившееся на лице офицера. Халил выхватил из-под плаща топор и нанес удар, почти отрубив полковнику руку. А уж затем он вволю поиздевался, рубя конечности, ребра, гениталии, оттягивая последний смертельный удар в сердце. О, как он желал, чтобы враг испытывал адские муки, но не терял сознание! А затем нанес удар топором в грудь, ребра распались, и лезвие топора проникло в сердце жертвы. Видимо, у американца оставалось еще достаточно крови, потому что она брызнула фонтаном. Халил надеялся, что его враг увидел этот фонтан, перед тем как умер.

После этого Халил забрал у мертвого бумажник и часы, чтобы придать убийству видимость ограбления. Хотя вряд ли простой грабитель стал бы с такой жестокостью убивать свою жертву топором. Тем не менее, полицию это убийство озадачило. Тупые копы назвали это убийством с целью ограбления, но не исключали и версии политического убийства.

Затем Халил вспомнил троих американских школьников в Брюсселе, которые ждали автобус. Он намеревался убить четверых – по одному за братьев и сестер, – но в это утро их оказалось только трое. Детей сопровождала женщина, возможно, мать одного из них. Халил остановил возле них машину, выстрелил каждому школьнику в грудь и в голову, улыбнулся женщине и уехал.

Малик очень разозлился на него за то, что он оставил в живых свидетельницу, видевшую его в лицо, но Халил не сомневался, что женщина всю свою оставшуюся жизнь не будет помнить ничего, кроме троих детей, умиравших у нее на руках. Вот так он мстил за смерть своей семьи.

Халил подумал о Малике, его наставнике, хозяине, почти отце. Отец Малика, Нумир – что означало «леопард», – был героем войны за независимость против итальянцев. Те схватили Нумира и повесили, когда Малик был еще мальчишкой. Так что и Малик, и Халил потеряли своих отцов.

Отцы погибли в борьбе с врагами, и сыновья поклялись отомстить.

Малик, чье настоящее имя было неизвестно, после казни отца предложил свои услуги англичанам и стал их шпионом, действуя против итальянцев и немцев, пока армии трех этих стран истребляли друг друга по всей Ливии. Но Малик также шпионил для немцев против англичан, и его деятельность в качестве двойного агента привела к большим потерям с обеих сторон. Когда пришли американцы, Малик нашел себе очередного работодателя, который доверился ему. Халил припомнил, что Малик однажды рассказал ему, как завел американский патруль в немецкую засаду, а затем вернулся к американцам и выдал им местонахождение немцев.

Халила восхищало хитроумие Малика, который уничтожал врагов, не делая сам при этом ни единого выстрела.

Искусству убивать Халила учили многие опытные инструкторы, но именно Малик научил его думать, действовать, обманывать, понимать мышление европейцев и американцев. Нужно было использовать все эти навыки ради мести за всех тех, кто верил в Аллаха и кого на протяжении веков истребляли захватчики-христиане.

Малик сказал Асаду Халилу: «Ты обладаешь силой и храбростью льва. Тебя научили убивать со стремительностью и яростью льва. А я научу тебя быть хитрым, как лев. Потому что без хитрости, Асад, ты слишком рано станешь мучеником».

Сейчас Малику было уже около семидесяти, он прожил достаточно долго, чтобы видеть многочисленные победы ислама над Западом. Перед отъездом в Париж он напутствовал Халила: «Аллах хочет, чтобы ты проник в Америку, и тогда враги ислама и нашего Великого лидера падут перед тобой. Аллах благословил твою миссию и будет хранить тебя до твоего возвращения. Но ты должен немного помочь Аллаху, вспомнив все, чему тебя учили и чему ты научился. Сам Аллах назвал тебе имена наших врагов, и сделал он это, чтобы ты мог казнить их всех. Пусть тобой движет месть, но не позволяй ненависти ослепить тебя. Лев не испытывает ненависти. Лев убивает всех, кто угрожает ему или причиняет горе. И еще лев убивает, когда он голоден. Твоя душа испытывает голод с той самой ночи, когда погибла твоя семья. Кровь твоей матери призывает к отмщению, Асад. Кровь невинных младенцев Эсама, Кадира, Адары и Лины тоже зовет к отмщению. И твой отец Карим, который был моим другом, будет наблюдать за тобой с небес. Иди, мой сын, и возвращайся со славой. Я буду ждать тебя».

Вспомнив эти слова Малика, Халил почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Некоторое время он сидел молча, пока такси маневрировало в потоке машин. Размышлял, молился, благодарил Аллаха за то, что хранит его. Халил не сомневался, что это только начало завершения его долгого пути, который много лет назад именно в этот день начался на крыше в Эль-Азизии.

Мысли о крыше вызвали неприятные воспоминания – воспоминания о Багире, – и Халил попытался прогнать их, но лицо Багиры снова и снова всплывало перед глазами. Ее тело обнаружили две недели спустя, оно уже настолько разложилось, что никто не смог определить причину смерти. Никто не понял, что она делала на этой крыше так далеко от дома.

По наивности Асад Халил думал, что власти догадаются о его причастности к смерти Багиры, поэтому жил в смертельном страхе – боялся быть обвиненным в прелюбодеянии, кощунстве и убийстве, – но все окружающие ошибочно принимали его возбужденное состояние за горе в связи с потерей семьи. Да, конечно, он был охвачен горем, однако больше его пугала перспектива того, что голова может слететь с плеч. Халил постоянно говорил себе, что не боится смерти как таковой, но страшился позорной смерти, преждевременной, которая не позволит ему отомстить.

Никто не пришел за ним, чтобы казнить, а все, кто приходил, выражали соболезнования и сочувствие. Великий лидер присутствовал на похоронах семьи Халила, а Асад сам пошел на похороны Ханы, полуторагодовалой приемной дочери Каддафи, которая погибла во время бомбардировки. Еще он навестил в больнице раненую жену Великого лидера Сафию и двух сыновей Каддафи. Хвала Аллаху, все они остались живы.

А спустя две недели Асад явился на похороны Багиры, но после стольких похорон он уже очерствел душой, поэтому не испытывал ни горя, ни чувства вины.

Доктор объяснил, что Багира Надир могла погибнуть от контузии или просто от страха, а значит, ее можно причислить к мученикам, которые попадут в рай. Халил не видел причины признаваться в чем-то, что могло бы опозорить память Багиры или ее семью.

И все же Асад испытывал по отношению к семье Багиры что-то сродни злости: за то, что они выжили во время налета. А может даже, это была своего рода зависть. Так пусть же они почувствуют, каково это – терять тех, кого любишь.

Семья Надир, напротив, всячески поддерживала Асада после случившейся трагедии, и какое-то время он даже жил в их доме. Деля с этими людьми кров и пищу, он научился преодолевать в себе чувство вины и стыда за то, что убил их дочь. В том, что произошло на крыше, была виновата только сама Багира. И ей еще посчастливилось, что после такого бесстыдного поведения ее причислили к мученикам.

Халил выглянул в окно и увидел впереди большой серый мост.

– Что это? – спросил он у Джаббара.

– Мост Верразано. Он выведет нас на Стейтен-айленд, а затем по пути в Нью-Джерси мы пересечем еще один мост, – пояснил Джаббар и добавил: – Здесь много воды, поэтому и мостов много.

За годы работы ему пришлось возить многих соотечественников – иммигрантов, бизнесменов, туристов; некоторые приезжали и по другим делам, как этот Асад Халил, который сидел сейчас на заднем сиденье. Почти все ливийцы восхищались небоскребами, мостами, шоссейными дорогами, обилием зелени. А этот человек не восхищался, даже не удивлялся, а всего лишь проявлял легкое любопытство.

– А ты первый раз в Америке? – спросил Джаббар у Халила.

– Да, и последний.

Они въехали на длинный мост, а когда подъезжали к его середине, Джаббар сказал:

– Посмотри вон туда, направо, это Манхэттен, американцы называют его Финансовым районом. Обрати внимание на две высоких башни.

Халил бросил взгляд на здания, которые, казалось, выступали из воды. Увидел и две башни Международного торгового центра.

– Возможно, в следующий раз разгляжу повнимательнее, – буркнул он.

– На все воля Аллаха, – с улыбкой ответил Джаббар.

На самом деле Джаббар считал взрыв в одной из башен ужасным событием, но он знал, что и кому можно говорить. Вот в обществе этого человека, который сидел на заднем сиденье, Джаббар чувствовал себя неуютно, хотя и не мог объяснить почему. Возможно, все дело в глазах этого человека: неспокойных, бегающих. И говорил он совсем немного, все больше молчал. Будь на его месте любой другой араб, уже давно завязался бы задушевный разговор, а с этим человеком говорить трудно. Даже христиане и евреи больше говорили с Джаббаром, чем этот соотечественник.

Приближаясь к будкам, стоявшим по бокам в конце моста, Джаббар снизил скорость и поспешно предупредил Халила:

– Это не полицейский или таможенный пост. Мне просто надо заплатить за проезд.

Халил рассмеялся.

– Я это знаю. Я провел достаточно времени в Европе. Ты что, считаешь меня неграмотным кочевником из пустыни?

– Нет, но иногда наши соотечественники нервничают.

– Я нервничаю только от того, что ты плохо ведешь машину.

Теперь уже они оба рассмеялись, и Джаббар сказал:

– У меня электронная карточка, можно не останавливаться и не платить наличными. Но если ты хочешь, чтобы наш проезд остался незарегистрированным, то мне придется остановиться и заплатить наличными.

Халил не хотел, чтобы их проезд зарегистрировали, так как это могло стать ниточкой, по которой можно проследить его поездку в Нью-Джерси. Когда они найдут Джаббара мертвым в своем такси, то могут связать его с Асадом Халилом.

– Заплати наличными, – велел он Джаббару.

Он прикрыл лицо газетой на английском языке, а таксист тем временем расплатился, не обменявшись ни единым словом со сборщиком платы, и стремительно выехал на широкое шоссе.

Халил опустил газету. Его еще не искали, а если и искали, то не так далеко от аэропорта. Интересно, они уже определили, что труп Юсуфа Хаддада – это не труп Асада Халила? Юсуф был выбран в качестве сообщника потому, что внешне слегка напоминал Халила. А догадывался ли Хаддад, какая судьба ему уготована?

Солнце уже спустилось к горизонту, через два часа будет темно. А дальнейший свой путь Халил как раз предпочитал продолжать в темноте.

Его предупреждали, что американская полиция многочисленна и хорошо оснащена, а значит, через полчаса после его отъезда из аэропорта у них уже будет его фотография и описание. Но ему также говорили, что лучше всего скрываться от полиции на автомобиле. Машин здесь так много, что просто невозможно останавливать все и обыскивать. Халил понимал, что следует избегать так называемых зон риска – аэропортов, авто- и железнодорожных вокзалов, отелей, домов своих соотечественников, определенных дорог, мостов и тоннелей, где у сборщиков платы или полицейских могла быть его фотография. Мост, который они только что проехали, как раз и являлся одной из таких зон риска, однако Халил был уверен, что стремительность бегства позволила ему миновать расставленные полицейские сети. И пусть себе на здоровье прочесывают Нью-Йорк, это не имело никакого значения, потому что он никогда не вернется сюда. А если полиция раскинет сети более широко, они будут уже не такими частыми – всегда можно отыскать лазейку. Да, полицейских здесь много. Но и простых людей полно.

Малик как-то сказал: «Двадцать лет назад на араба, возможно, и обратили бы внимание в большом американском городе, но сегодня на тебя никто не взглянет даже в маленьком городке. А американские мужчины вообще замечают только хорошеньких женщин».

Оба рассмеялись, и Малик добавил: «А американские женщины обращают внимание только на то, как одеты другие женщины, да на витрины магазинов».

Они поехали уже по другому шоссе, которое вело на юг. Джаббар ехал аккуратно, не превышая скорости, и вскоре Халил увидел впереди еще один мост.

– С этого направления на мосту плату не взимают, – сообщил Джаббар. – А на другом конце уже штат Нью-Джерси.

Халил промолчал.

«Быстрота, – говорили ему на инструктаже в Триполи. – Беглецы обычно действуют медленно и осторожно, поэтому их и ловят. Быстрота, простота и решительность. Садись в такси и уезжай. Никто тебя не остановит, если только таксист не будет ехать слишком быстро или слишком медленно. Узнай у водителя, нет ли у него проблем с тормозными сигналами или с габаритными огнями. За это американские полицейские остановят машину. В такси садись на заднее сиденье, там будет лежать газета на английском языке. Все наши водители знакомы с американскими правилами дорожного движения и законами. Они все имеют лицензии на вождение такси».

И еще Малик инструктировал его: «Если полиция остановит по какой-то причине такси, делай вид, что к тебе это не имеет никакого отношения. Сиди спокойно в машине, пусть с полицией разговаривает водитель. Большинство американских полицейских дежурят в одиночку. Если коп заговорит с тобой, отвечай ему на английском, говори уважительно, но без подобострастия. Без законного основания полицейский не станет обыскивать ни тебя, ни водителя, ни машину. Таков закон в Америке. Но если даже он осмотрит такси, то тебя обыскивать не будет, если только у него нет уверенности, что ты именно тот, кого он ищет. Если он попросит тебя выйти, значит, он намерен тебя обыскать. Тогда выйди из машины и застрели его. Полицейский не станет применять оружие, пока не убедится, что ты и есть Асад Халил. Но если такое случится, Аллах защитит тебя. Ни в коем случае не снимай пуленепробиваемый жилет, они дадут его тебе в Париже, чтобы защитить от убийц. Используй жилет против них. И пистолеты федеральных агентов тоже используй против них».

Халил подумал, что в Ливии они все тщательно предусмотрели. Разведывательная организация Великого лидера была небольшой, но ее хорошо финансировал и обучал бывший КГБ. Эти безбожники русские очень опытны, но у них нет веры, поэтому их государство и развалилось так внезапно. Великий лидер продолжает пользоваться услугами бывших сотрудников КГБ. Ха, он покупает их, как проституток. А они обучают исламских боевиков. И самого Халила обучали русские, болгары, даже один афганец, которого ЦРУ подготавливало для борьбы с русскими. Это напоминало войну, которую Малик вел между немцами и итальянцами, с одной стороны, и англичанами и американцами – с другой. Враги сражались и убивали друг друга, а подготовленные исламские боевики помогали им. А враги, готовя боевиков, не понимали, что своими руками разбрасывают зубы дракона.

Джаббар пересек мост и свернул с шоссе на улицу, дома которой даже Халилу показались пристанищем бедняков.

– Что это за место? – спросил Халил.

– Оно называется Перт-Амбой.

– Долго еще ехать?

– Минут десять.

– А не возникнет проблем, если здесь заметят автомобиль из другого штата?

– Нет, здесь свободно можно переезжать из штата в штат. Ну, если уж отъехать слишком далеко от Нью-Йорка, то на такси могут обратить внимание, поскольку такая дальняя поездка стоит дорого. Но ты, разумеется, не обращай внимания на счетчик, – добавил Джаббар. – Я оставил его включенным только потому, что этого требует закон.

– Здесь много пустяковых законов.

– Да, нужно соблюдать пустяковые законы, тогда с большей легкостью можно нарушать серьезные.

Соотечественники рассмеялись.

Халил вытащил бумажник из внутреннего кармана темно-серого пиджака, который дал ему Гамаль Джаббар. Он проверил паспорт, куда была вклеена его фотография в очках и с короткими усами. Халила несколько тревожили усы. В Триполи, где делали эту фотографию, ему сказали: «Юсуф Хаддад передаст тебе фальшивые усы и очки. Они нужны для маскировки, но если полиция будет обыскивать тебя, они проверят и усы, а когда обнаружат, что усы фальшивые, то сразу поймут, что фальшивое и все остальное».

Халил поднес пальцы к усам и подергал их. Усы держались прочно, но, конечно, можно было обнаружить, что они фальшивые. Однако он не собирался подпускать к себе полицейского настолько близко, чтобы тот мог дернуть за усы.

В нагрудном кармане пиджака лежали еще очки, которые передал Хаддад. Халилу не требовались очки, но это были специальные двухфокусные очки, с ними он мог и видеть, и читать.

Халил снова взглянул на паспорт. Теперь его звали Хефни Бадр, египтянин. Это хорошо. Если ему будет задавать вопросы араб, работающий на полицию, то легко можно будет выдать себя за египтянина. Халил провел в Египте много месяцев и был уверен, что даже египтянина сумеет убедить в том, что они соотечественники.

В паспорте также было указано, что по вероисповеданию он мусульманин, а по профессии – школьный учитель, что легко можно было изобразить. Местом жительства был назван Эль-Минья, городок на берегу Нила, который плохо знали не только европейцы и американцы, но и сами египтяне. Халил прожил в этом городке месяц с определенной целью, подкрепляя свою так называемую «легенду».

Проверив содержимое бумажника, Халил обнаружил пятьсот долларов – не слишком много, чтобы привлечь внимание, но вполне достаточно на расходы. И еще в бумажнике оказалось немного денег в египетской валюте, египетское удостоверение личности, кредитная банковская карточка на его теперешнее имя, а также кредитная карточка «Американ экспресс», тоже на новое имя. Ливийские разведчики заверили, что карточки примет любой американский банкомат.

Еще в нагрудном кармане пиджака лежали международные водительские права на имя Хефни Бадра.

Джаббар бросил взгляд в зеркало заднего вида и поинтересовался:

– Все в порядке?

– Надеюсь, мне не придется узнать, в порядке ли мои документы, – ответил Халил, и снова оба рассмеялись.

Халил убрал все в карман. Если их сейчас остановят, то он, наверное, сумеет обмануть обычного полицейского. Но стоит ли беспокоиться из-за фальшивых усов и изображать из себя кого-то? Несмотря на то, что ему говорили в Ливии, он первым делом выхватит пистолеты и убьет любого, кто покажется ему опасным.

Затем Халил открыл небольшой черный чемодан, который Джаббар поставил для него на заднее сиденье. Порывшись, он обнаружил в нем туалетные принадлежности, нижнее белье, несколько галстуков, спортивную рубашку, ручку и чистый блокнот, американские монеты, дешевую кинокамеру, какие обычно бывают у туристов, две пластиковые бутылки с минеральной водой и небольшой томик Корана, отпечатанный в Каире.

В чемодане не было ничего компрометирующего – ни листков с тайнописью, ни микропленок, ни даже пистолета. Все, что ему требовалось знать, он хранил в голове. А все, что потребуется, ему предоставят либо он купит по пути. Единственными вещами, которые могли связать его, Хефни Бадра, с Асадом Халилом, были два «глока», принадлежавшие федеральным агентам. В Триполи ему советовали как можно быстрее избавиться от этого оружия, поскольку водитель такси передаст новый пистолет. На что Халил ответил: «Если меня задержат, то какая разница, что за пистолет будет при мне? Я хочу пользоваться оружием врага, пока не выполню свою миссию – или не умру».

Спорить с ним не стали, поэтому в чемодане оружия не оказалось. Но все же имелись два предмета, которые могли скомпрометировать его: во-первых, тюбик с зубной пастой, где на самом деле находился клей для фальшивых усов, а во-вторых, баночка с порошковым антиперспирантом для ног – в действительности с краской для волос. Халил открыл баночку, посыпал порошком волосы и расчесал, глядя на себя в маленькое зеркало. Результат оказался поразительным – его черные волосы превратились в пепельно-серые. Халил зачесал волосы на левую сторону, надел очки и обратился к Джаббару:

– Ну, что скажешь?

Джаббар бросил взгляд в зеркало заднего вида и ответил:

– А куда делся тот пассажир, которого я посадил в аэропорту? Что вы с ним сделали, мистер Бадр?

Они снова разом засмеялись, но потом до Джаббара дошло, что не следовало проявлять свою осведомленность о том, что ему известно вымышленное имя пассажира. Джаббар замолчал, снова посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что пассажир внимательно смотрит на него своими черными глазами.

Халил отвернулся и посмотрел в окно. Они все еще находились в квартале, который выглядел хуже любого европейского квартала, однако на улицах стояло много хороших машин, что удивило Халила.

– Смотри сюда, – обратился к нему Джаббар. – Вон то шоссе, по которому тебе надо ехать, выезд на него вон там. Тебе надо будет взять квитанцию в автомате и оплатить ее, когда будешь сворачивать. Шоссе идет на север и на юг, поэтому ты должен выехать на нужную полосу.

Халил отметил про себя, что Джаббар не спросил, в какую сторону он поедет. Значит, понял, что чем меньше знаешь, тем лучше для всех. Однако Джаббар и так уже знал слишком много.

Халил спросил у него:

– Ты знаешь, что случилось сегодня в аэропорту?

– В каком аэропорту?

– В том, из которого мы едем.

– Нет, не знаю.

– Что ж, значит, услышишь по радио.

Джаббар промолчал.

Халил открыл одну из бутылок с минеральной водой, выпил половину, а остаток вылил на пол. Они въехали на большую стоянку, и Джаббар пояснил:

– Обычно люди приезжают сюда на своих машинах, а дальше едут автобусом до Манхэттена. Но сегодня суббота, поэтому машин не очень много.

Халил оглядел стоянку, огороженную проволочной сеткой. Сейчас здесь стояло около пятидесяти машин, но стоянка могла вместить еще пару сотен. И еще Халил отметил про себя, что людей на стоянке не видно.

Джаббар поставил такси на свободное место и сказал:

– Видишь впереди черную машину?

Халил проследил за направлением его взгляда и увидел большой черный автомобиль, стоявший через несколько рядов от них.

– Вижу.

– Вот ключи. – Не глядя на Халила, Джаббар передал ему ключи. – Все документы на прокат машины в отделении для перчаток. Она арендована на имя, указанное в паспорте, сроком на неделю. Машину взяли в аэропорту Ньюарка, здесь, в Нью-Джерси, но номера нью-йоркские. Это все, что мне приказано тебе передать. Но, если хочешь, я могу проводить тебя до шоссе.

– В этом нет необходимости.

– Благослови тебя Аллах. И возвращайся живым на нашу родину.

Халил уже держал в руке «глок» 40-го калибра. Он сунул дуло пистолета в горлышко пустой пластиковой бутылки, а бутылку направил на водительское сиденье. Пластиковая бутылка приглушила звук выстрела.

Тело Джаббара дернулось вперед, но ремень безопасности удержал его в вертикальном положении. Из горлышка бутылки вырвался дымок. Халил любил запах пороха, поэтому потянул носом и промолвил:

– Спасибо за воду.

Халил хотел сделать второй выстрел, но заметил, что тело Джаббара скрючило так, что нарочно изобразить это невозможно. Он подождал еще минуту, прислушиваясь к хрипам Джаббара.

Ожидая, пока Джаббар умрет, Халил отыскал пустую гильзу, сунул ее в карман, а пластиковую бутылку, которую использовал в качестве глушителя, убрал в чемодан.

Наконец Гамаль Джаббар перестал дергаться, хрипеть и дышать.

Халил огляделся по сторонам, убеждаясь, что они одни на стоянке, затем быстро перегнулся через сиденье, вытащил у Джаббара бумажник, отстегнул ремень безопасности и уложил труп лицом на приборную панель. Затем выключил зажигание и вытащил ключ.

Захватив свой черный чемодан, Асад Халил выбрался из такси, захлопнул и запер дверцы, а затем направился к черному «меркурию». Сев в машину, он завел двигатель, застегнул ремень безопасности и выехал с тихой стоянки на улицу. На память пришла строчка из еврейского Священного Писания: «Лев бродит по улицам». Асад улыбнулся.

Глава 19

Агент ФБР по имени Хэл Робертс встретил нас с Кейт и Теда в вестибюле здания на Федерал-Плаза.

Если кто-то встречает вас в вестибюле здания, где вы работаете, то либо вам оказывается честь, либо у вас серьезные неприятности. Мистер Робертс почему-то не улыбался. Я догадался, что благодарственных писем нам точно не видать. Все вместе мы молча поднялись в лифте на двадцать восьмой этаж.

В здании по Федерал-Плаза, 26, размещались различные правительственные агентства, большинство из которых являлось просто безобидными пожирателями средств налогоплательщиков. Однако на этажах с двадцать второго по двадцать восьмой располагались серьезные службы, попасть сюда можно было только с помощью специального ключа. Мне такой тоже вручили, когда я начал работать здесь, и парень, который давал мне ключ, сказал:

– Лучше бы здесь установили сканер, фиксирующий отпечаток большого пальца. Ключ можно забыть или потерять, а палец не забудешь и не потеряешь.

Теперь выяснилось, что можно потерять и палец.

Я работал на двадцать шестом этаже, где делил квадратную конуру с бывшим нью-йоркским полицейским. Еще на этом этаже трудились несколько «костюмов» – так полицейские называли сотрудников ФБР. На самом деле, прозвище было не совсем удачным. Многие полицейские тоже носили костюмы, а около трети агентов ФБР составляли женщины. Но я уже давно научился не удивляться различного рода жаргонным выражениям, употребляемым в той или иной организации. Ведь жаргон в определенной степени являлся ниточкой к пониманию менталитета людей, работавших там.

Мы поднялись на самый верхний этаж, где обитали небожители. Нас провели в угловой офис, окна которого выходили на юго-восток. Табличка на двери гласила: «Джек Кениг». Если слегка видоизменить его фамилию, то получалось «Кинг» – «король», то есть «король Джек». Его должность называлась «старший специальный агент», и он руководил всем ОАС. Владения короля Джека включали пять районов Нью-Йорка, прилегающие округа штатов Нью-Джерси и Коннектикут, северную часть штата Нью-Йорк и два округа Лонг-Айленда – Нассау и Суффолк. Именно в Суффолке, на восточной оконечности Лонг-Айленда, я и встретился впервые с сэром Тедом и сэром Джорджем. Со странствующими рыцарями, если продолжить метафоры, которые оказались болванами. Ладно, как бы там ни было, я не сомневался, что король Джек не любит, когда что-то не так в его королевстве.

Кабинет у его высочества оказался огромным, с большим столом, а еще там стояли диван и три кресла вокруг кофейного столика. Я обратил внимание на книжные полки, овальный стол в стиле короля Артура, но, к своему разочарованию, не увидел трона.

Его высочества в кабинете не было, и мистер Робертс сказал: «Чувствуйте себя как дома, кладите ноги на кофейный столик. Если хотите, можете полежать на диване». На самом деле Робертс этого не говорил, он только буркнул:

– Ждите, – и вышел из кабинета.

Жаль, что было неизвестно, сколько ждать. Я подумал, что успел бы сбегать к себе в кабинет и ознакомиться с условиями контракта.

Следует сказать, что, поскольку наша группа являлась объединенной, ею вместе с Джеком Кенигом руководил капитан полиции Нью-Йорка. Капитана звали Дэвид Штейн. Еврей, дипломированный юрист. По мнению комиссара полиции, человек достаточно умный, чтобы не ударить в грязь лицом перед чересчур образованными федералами. Работа у капитана Штейна была тяжелая, но ему хватало и резкости, и дипломатичности, чтобы не конфликтовать с федералами, защищая при этом интересы полицейских, служивших под его руководством. А вот бывшие полицейские, работавшие по контракту, вроде меня, как-то выпадали из этой общей картины. То есть наши интересы не отстаивал никто. Однако я и не помышлял о карьере, так что беспокоиться было не о чем.

Что касается капитана Штейна, то раньше он работал в отделе разведки, который расследовал множество дел, связанных с исламскими экстремистами, включая убийство раввина Меира Кахана. Так что он вполне годился для этой работы. А поскольку капитан Штейн был еврей, то у него имелись личные счеты к исламским экстремистам. Конечно, ОАС работало по всем террористическим организациям, но не надо быть специалистом в области ракетной техники, чтобы догадаться, кому уделялось наибольшее внимание.

Хорошо, если бы на этом совещании присутствовал капитан Штейн. Я очень надеялся на это, поскольку еще один полицейский отнюдь не помешал бы.

Кейт и Тед молча положили на кофейный столик «дипломаты» Фила и Питера. Я вспомнил, что и мне приходилось забирать оружие и документы убитых коллег и возвращать их начальству. А вот древние воины забирали мечи и щиты своих погибших товарищей и уносили к себе домой. Однако в нашем случае оружие исчезло. Я открыл «дипломаты» и убедился, что сотовые телефоны выключены. Жутко слышать, когда звонит телефон убитого.

А что касается Джека Кенига, то я встречался с ним всего один раз, когда меня принимали на работу; он показался мне довольно разумным, спокойным и рассудительным. Его еще считали язвительным человеком, а мне ужасно нравилась эта черта характера. Помню, как он сказал, касаясь моей преподавательской деятельности: «Тот, кто может, делает, а кто не может – тот обучает».

На что я ему ответил: «Тот, кто получил три пули на работе, не должен объяснять, почему он сменил род деятельности». Помолчав немного, Кениг улыбнулся и сказал: «Добро пожаловать в Особое антитеррористическое соединение».

Несмотря на улыбку и доброжелательный тон, у меня закралось подозрение, что Кениг слегка разозлился. Возможно, он до сих пор не забыл тот случай.

Мы стояли на большом синем ковре, и я бросил взгляд на Кейт. Она, похоже, немного нервничала. Тогда я посмотрел на Теда Нэша. Вот он внешне был спокоен, поскольку Джек Кениг не считался официально его начальником. У этого господина из ЦРУ имелось свое начальство, которое размещалось через улицу. Адрес: Бродвей, 290. Я бы пожертвовал своим месячным жалованьем, чтобы увидеть Теда на ковре у его начальства. Но этому сбыться не суждено.

Между прочим, некоторые из сотрудников ОАС размещались в здании на Бродвее; оно было новым и лучше здания на Федерал-Плаза. Ходили слухи, что подобное разделение было сделано на тот случай, если кто-то из террористов решит продемонстрировать свои способности на федеральных объектах. Лично я считал, что это просто какая-то бюрократическая закавыка, однако подобные организации всегда давали совершенно секретные объяснения по поводу своей обычной глупости.

Если вас интересует, почему Кейт, Тед и я не разговаривали в ожидании начальства, то мы делали это потому, что подозревали – офис прослушивается. Если трех человек оставляют одних в чужом кабинете, надо быть готовым к тому, что ведется запись их разговоров. Я подумал, что неплохо бы продиктовать для настройки записи: «Один, два, три, проверка», – но вместо этого произнес:

– Хороший кабинет. У мистера Кенига неплохой вкус.

Кейт и Тед проигнорировали мое замечание.

Я бросил взгляд на часы: почти семь вечера. Пожалуй, мистера Кенига не особенно радовало, что приходится ехать на работу в субботу. Мне и самому не нравилась эта идея, но борьба с терроризмом занятие круглосуточное. Когда-то мы говорили у себя в отделе по раскрытию убийств: «Когда у убийцы день заканчивается, у нас только начинается».

От нечего делать я подошел к окну. Конечно, отсюда я не мог видеть аэропорт Кеннеди, но заметил в небе над Атлантическим океаном полосу ярких звезд, что-то вроде нового созвездия. На самом деле это были огни самолета. Это означало, что посадочные полосы аэропорта снова открыты.

Да, отсюда открывался прекрасный вид – город, освещенные мосты, река, чистое апрельское небо и почти полная луна, поднимавшаяся на востоке над Бруклином.

Повернувшись, я перевел взгляд на юго-запад. Здесь основной достопримечательностью были башни-близнецы Международного торгового центра, устремившиеся на четверть мили в небо. Сто десять этажей из стекла, бетона и стали.

Башни находились в полумиле отсюда, но они были такими огромными, что, казалось, стоят всего через улицу. Официально они назывались Северная и Южная. Однако в пятницу, 26 февраля 1993 года, в 12 часов 17 минут 36 секунд, Южная башня едва не стала известной как Исчезнувшая башня.

Рабочий стол мистера Кенига был расположен таким образом, чтобы каждый раз, глядя в окно, он мог видеть эти башни и размышлять, какую молитву читали арабские джентльмены, когда пригнали в подземный гараж башни фургон, начиненный взрывчаткой. Наверняка они молились о том, чтобы Южная башня рухнула, похоронив под своими обломками свыше пятидесяти тысяч человек.

И если бы Южная башня действительно рухнула, задев при этом и Северную башню, то тогда число погибших увеличилось бы еще тысяч на сорок, а то и на пятьдесят.

Однако конструкция выдержала, погибли шесть человек, и свыше тысячи человек получили ранения. Подземный взрыв нанес ущерб полицейскому участку, расположенному в цокольном этаже, и оставил воронку на месте многоярусного подземного гаража. То, что могло стать крупнейшей потерей Америки со времен Второй мировой войны, стало громким и четким предупреждением. Америка превратилась в территорию, через которую проходила линия фронта.

Я подумал, что мистер Кениг мог бы запросто переставить мебель в кабинете или закрыть окна жалюзи, однако тот факт, что он не сделал этого, кое-что говорил о человеке, который предпочел смотреть на эти здания каждый рабочий день. Не знаю, ругал ли он службу безопасности за промахи, которые привели к трагедии, или же каждое утро благодарил Бога за то, что сто тысяч человек остались живы. Возможно, он делал и то, и другое. Еще возможно, что эти башни, статуя Свободы, Уолл-стрит и все остальное, что было видно из окна кабинета, снилось ему по ночам.

Джек Кениг не руководил ОАС во время взрыва в 1993 году, но он руководил группой сейчас. Возможно, в понедельник утром он подумает о том, чтобы переставить рабочий стол таким образом, чтобы можно было смотреть в сторону аэропорта Кеннеди. Да, как ни крути, а из кабинета Джеку открывались неприятные виды.

В этот момент объект моих размышлений собственной персоной появился в кабинете и, застав меня за разглядыванием башен Международного торгового центра, спросил:

– Профессор, они все еще стоят?

Да, он явно не забывал строптивые выходки своих подчиненных.

– Да, сэр, – кротко ответил я.

– Что ж, это хорошие новости. – Кениг посмотрел на Кейт, затем на Нэша и жестом пригласил всех троих садиться. Нэш и Кейт сели на диван, я занял один из трех стульев, а мистер Кениг остался стоять.

Это был высокий мужчина лет пятидесяти. Коротко подстриженные серо-стальные волосы, серо-стальные глаза, волевой подбородок. Он стоял с таким видом, словно ему в задницу засунули стальной прут и он явно собирался засунуть такой же прут кому-то еще. Джек Кениг вообще не слыл добродушным человеком, а сегодня у него и вовсе было мрачное настроение.

На нем были брюки свободного покроя, голубая спортивная рубашка, на ногах легкие кожаные туфли, однако даже такая одежда почему-то выглядела на нем официально.

В кабинет вошел Хэл Робертс и уселся на стоявший рядом стул. А Джек Кениг, похоже, вовсе не собирался садиться и расслабляться. Мистер Робертс держал в руках желтый блокнот и карандаш. А я-то, грешным делом, подумал, что он предложит нам что-нибудь выпить. Но, как говорится, размечтался.

Мистер Джек Кениг начал без всякого вступления:

– Может, кто-нибудь из вас объяснит мне, каким образом закованному в наручники и охраняемому террористу удалось убить три сотни мужчин, женщин и детей на борту американского лайнера, включая двух вооруженных сопровождающих, двух находившихся на борту федеральных маршалов и спасателя из Портового управления, затем проникнуть в секретную штаб-квартиру и убить секретаршу, дежурного офицера ФБР и полицейского из вашей группы? – Он посмотрел на каждого из нас. – Кто-нибудь из вас возьмет на себя труд объяснить мне это?

Если бы я находился в полицейском участке, а не на Федерал-Плаза, то, возможно, задал бы саркастический вопрос, что-нибудь вроде: «А вы можете представить себе, что натворил бы преступник, если бы на нем не было наручников?» Однако было не то время, не то место и не тот случай для легкомысленного трепа. Погибло множество ни в чем не повинных людей, и работа живых заключалась в том, чтобы выяснить, как это могло произойти.

Надо ли говорить, что ни один из нас не ответил на вопрос Джека Кенига, который казался риторическим. Хорошая идея: дать шефу немного успокоиться. К чести Джека, для того, чтобы поостыть, ему понадобилась всего пара минут. Затем он сел за стол и уставился в окно. Сейчас он смотрел на Финансовый район, с которым не были связаны неприятные ассоциации, если только Джек Кениг не владел акциями «Транс-континенталь».

Джек Кениг, между прочим, работал в ФБР, и я не сомневался, что Теду Нэшу не нравилась та манера, в которой с ним разговаривает агент ФБР. Мне, как лицу полугражданскому, тоже не нравилась такая манера, но Кениг был начальником, а мы все служили в Особом антитеррористическом соединении. Кейт, как сотруднице ФБР, грозили неприятности в карьере. То же самое касалось и Джорджа, но Джордж выбрал легкую работенку и остался в аэропорту с трупами.

Похоже, Джек Кениг старался взять себя в руки. Наконец он посмотрел на Теда Нэша и сказал:

– Сожалею по поводу гибели Питера Гормана. Ты его знал?

Нэш кивнул.

Джек перевел взгляд на Кейт:

– А ты, по-моему, дружила с Филом Хандри.

– Да.

Затем Кениг посмотрел на меня:

– Я уверен, тебе приходилось терять друзей. Ты знаешь, как это больно.

– Знаю. Ник Монти был моим другом.

Джек Кениг снова уставился в окно, я был уверен, что сейчас он размышляет о многом. Около минуты мы помолчали в память о наших друзьях, но каждый из нас понимал, что надо возвращаться к делам. У меня неожиданно вырвался вопрос:

– А капитан Штейн будет на совещании?

– Он занят инструктажем групп наружного наблюдения, сейчас ему не до совещаний, – ответил Джек.

Никогда не знаешь, что у начальства на уме или какие «дворцовые интриги» происходят в ведомстве, поэтому лучше всего не совать свой нос куда не следует. Поэтому я притворно зевнул, делая вид, что в общем-то меня не интересует ни свой вопрос, ни ответ Кенига.

Джек повернулся к Кейт:

– Ладно, расскажи мне, что произошло. С самого начала.

Кейт, похоже, была готова к такому вопросу, поэтому обстоятельно, без спешки изложила события дня в хронологическом порядке.

Кениг слушал не прерывая, а Робертс делал записи в блокноте. Наверное, наш разговор еще записывался и на пленку.

Кейт упомянула о моем настойчивом стремлении попасть на борт самолета и о том, что ни она, ни Фостер не считали это необходимым.

Лицо Кенига на протяжении ее рассказа оставалось непроницаемым. Он не вскидывал брови, не хмурился, не морщился, не кивал и не мотал головой и, уж конечно, ни разу не улыбнулся. Прямо-таки образцовый слушатель. Вел себя так, как будто его вообще здесь не было.

Кейт в своем повествовании подошла к тому моменту, когда я вернулся на верхнюю палубу и обнаружил, что у Гормана и Хандри отсутствуют большие пальцы. Тут она на секунду остановилась, собираясь с силами, а Кениг посмотрел на меня. И хотя в его взгляде не было никаких признаков одобрения моих действий, я понял, что от дела меня не отстранят.

Кейт продолжила излагать факты, оставляя подозрения и версии на потом, если Кениг поинтересуется. Кейт Мэйфилд отличалась поразительной памятью на детали и удивительной способностью не расцвечивать и не искажать факты. Я бы в такой ситуации тоже постарался бы не расцвечивать и не искажать факты, если бы только мне не пришлось защищать товарища, но все знали, что я страдаю провалами в памяти.

Свой рассказ Кейт закончила словами:

– Джордж решил остаться и возглавить обследование места преступления. Мы согласились с ним и попросили патрульного полицейского Симпсона отвезти нас сюда.

Я посмотрел на часы. Доклад Кейт продолжался сорок минут, и стрелки часов уже приблизились к восьми. В это время мне обычно требовалось спрыснуть мозги алкоголем.

Джек Кениг откинулся на спинку кресла – было видно, что он обдумывает факты. Наконец он сказал:

– Получается, что Халил все время опережал нас на шаг или два.

– Так всегда бывает во время состязаний, – высказал я свое мнение. – Тот, кто приходит вторым, – это первый проигравший.

Мистер Кениг бросил на меня внимательный взгляд и повторил мои слова:

– Тот, кто приходит вторым, – это первый проигравший. Где ты это вычитал?

– Наверное, в Библии.

– Сделаем перерыв, – обратился Кениг к Робертсу, и мистер Робертс отложил свой карандаш.

Кениг снова обратился ко мне:

– Насколько я знаю, ты хочешь перейти в отдел, который занимается ИРА.

Прежде чем ответить, я откашлялся.

– Да, было такое желание, но...

– У тебя какие-то личные счеты к Ирландской республиканской армии?

– Нет, на самом деле я...

В наш разговор вмешалась Кейт:

– Мы с Джоном обсуждали недавно эту тему, и он уже не хочет уходить от нас.

Она не совсем верно передала то, что я говорил ей, но такой ответ прозвучал лучше, чем мои расистские и женофобские замечания в отношении мусульман. Я взглянул на Кейт, и наши взгляды встретились.

– Я просмотрел дело, которое ты расследовал прошлой осенью на Плам-Айленде, – сообщил Кениг.

Я ничего не ответил на это.

– Прочитал отчет, составленный Тедом Нэшем и Джорджем Фостером, и отчет детектива Бет Пенроуз из отдела по расследованию убийств округа Суффолк. В этих двух отчетах имеются некоторые различия в фактах и их оценке. И эти различия связаны с твоей ролью в этом деле.

– У меня не было официальной роли в этом деле.

– И тем не менее это ты его распутал.

– У меня было полно свободного времени. Наверное, в тот момент мне потребовалось какое-то хобби.

Кениг не улыбнулся.

– Возможно, детектив Пенроуз приукрасила свой отчет в силу ваших с ней личных отношений, – предположил он.

– В то время у меня не было с ней никаких отношений.

– Но они были в тот момент, когда она составляла заключительный отчет.

– Простите, мистер Кениг, но на эту тему со мной уже беседовали в службе собственной безопасности Департамента полиции Нью-Йорка...

– О, разве у них есть люди, которые разбираются в любовных делах?

Я с запозданием осознал, что это шутка, и хмыкнул.

– И кроме того, – продолжил Кениг, – Тед и Джордж тоже могли слегка исказить отчет в силу того, что твое участие в деле раздражало их.

Я бросил взгляд на Нэша, который, как всегда, держался отстраненно, словно речь шла о каком-то другом Теде Нэше.

– Меня восхитили твои способности, ты добрался до самой сути очень сложного дела, которое всем остальным оказалось не по зубам.

– Обычная работа детектива, – скромно ответил я, надеясь, что сейчас мистер Кениг скажет: «Нет, мой мальчик, ты очень умен».

Однако Кениг произнес не эти слова, а другие.

– Вот почему мы берем на работу детективов из Департамента полиции Нью-Йорка. Они привносят в нашу работу нестандартные действия.

– То есть они вроде доноров, да? – спросил я.

Кениг проигнорировал мой вопрос и продолжил:

– Они обладают определенным здравым смыслом. Так называемой уличной смекалкой. Они смотрят на преступления несколько иначе, чем агенты ФБР или ЦРУ. Ты согласен со мной?

– Абсолютно.

– В ОАС существует правило, гласящее, что целое всегда больше, чем сумма частей. То есть речь идет о совместных усилиях. Верно?

– Верно.

– Но такое возможно только при взаимном уважении и сотрудничестве.

– Я как раз и хотел это сказать.

Внимательно посмотрев на меня, Кениг спросил:

– Ты хочешь остаться в деле?

– Да, хочу.

Он наклонился вперед и взглянул мне прямо в глаза.

– А вот я не хочу слышать ни о какой игре на публику, ни о каком презрительном отношении к другим. Мне требуется от тебя, Джон Кори, полная лояльность, иначе, да простит мне Бог, я сделаю из твоей башки чучело и поставлю у себя на столе. Договорились?

Господи, он говорил точно так, как мои бывшие шефы. Наверное, есть во мне нечто такое, что вызывает у людей раздражение. Смогу я быть лояльным и сотрудничать с коллегами? Нет, но мне нужна работа. И еще я отметил про себя, что мистер Кениг не потребовал, чтобы я оставил свой сарказм и перестал блистать остроумием. Поэтому я воспринял это, как одобрение с его стороны. Или же просто упущение. Скрестив пальцы, я заявил:

– Договорились.

– Отлично. – Кениг протянул руку, и мы обменялись рукопожатиями. – Ты остаешься в деле.

Я чуть было не сказал: «Вы не пожалеете об этом, сэр», – но потом подумал: а что, если ему все-таки придется пожалеть? Поэтому пообещал:

– Сделаю все, что в моих силах.

Кениг взял у Робертса папку и начал листать. Внимательно посмотрев на него, я решил, что недооценил его. Джек Кениг попал в этот кабинет не потому, что приходился племянником дядюшке Сэму, а потому, что был трудолюбивым, умным, подготовленным. Верил в свое дело, умел руководить людьми и, вероятно, был настоящим патриотом. Однако многие в ФБР обладали подобными качествами и квалификацией.

Но отличало Джека Кенига от других талантливых мужчин и женщин то, что он не боялся брать на себя ответственность за катастрофы, предотвращать которые было его обязанностью. То, что случилось сегодня, само по себе было страшной трагедией, но ко всему прочему где-то гулял на свободе плохой парень Асад Халил и подобные ему негодяи. Они вынашивали планы устроить ядерный взрыв в Манхэттене, или отравить воду в водопроводе, или истребить население с помощью микробов. Джек Кениг это знал, мы все это знали. Однако Кениг был готов взвалить на себя эту ношу и ответить за все, если подобное произойдет.

Кениг посмотрел на Теда, на Кейт, потом на меня, а затем кивнул Робертсу, который снова взял свой карандаш. Поскольку вопрос с трудоустройством Джона Кори был решен, совещание продолжилось.

Кениг обратился к Кейт:

– Мне трудно поверить, что с рейсом один семь пять не было радиосвязи в течение более двух часов, а никто из вас не знал об этом.

– Мы контактировали только с сотрудницей авиакомпании, находившейся у выхода, а она сама мало что знала. Надо будет учесть это на будущее.

– Хорошая идея, – буркнул Кениг. – В следующий раз следует непосредственно контактировать с Центром управления воздушным движением, с диспетчерской вышкой и с командным центром полиции Портового управления.

– Да, сэр.

– Если бы этот самолет захватили в воздухе, то его могли бы угнать на Кубу или в Ливию, прежде чем вы узнали бы об этом.

– Да, сэр. Но Тед потом догадался выяснить номер телефона старшего диспетчера.

Кениг бросил взгляд на Нэша.

– Похвально, но следовало сделать это побыстрее.

Нэш ничего не ответил. У меня создалось впечатление, что Тед и не скажет ничего, что мистер Робертс мог бы записать в свой блокнот со стенограммой совещания.

Кениг продолжил:

– Похоже, что февральский перебежчик был первопроходцем, изучающим наши действия. У всех появилось такое подозрение после того, как он исчез. Следовало бы на этот раз принять дополнительные меры предосторожности. Вот если бы у февральского перебежчика были завязаны глаза, то он не увидел бы ни клуб «Конкистадор», ни его расположение, ни то, как открывается дверь. Поэтому, возможно, нам придется завязывать глаза всем посторонним, включая так называемых перебежчиков и осведомителей. И еще. Вспомните, что февральского перебежчика привезли в субботу. Он видел, как мало людей в выходной день в клубе «Конкистадор».

Похоже, вторая часть нашего совещания посвящалась мерам предосторожности, которые можно было назвать «Запирание клетки после бегства льва». Некоторое время мистер Кениг продолжал говорить на эту тему, обращаясь главным образом к Кейт, которая отдувалась за нашего бесстрашного руководителя Джорджа Фостера.

– Так, значит, первые признаки того, что все идет не так, как запланировано, появились, когда Тед позвонил старшему диспетчеру, мистеру Ставросу, – сделал вывод Кениг.

Кейт кивнула.

– Именно тогда Джон захотел проехать к самолету, но Тед, Джордж и я...

– Это я уже слышал, – оборвал ее Кениг.

А вот я бы с удовольствием еще раз послушал, но в эту секунду Кениг задал Нэшу конкретный и очень интересный вопрос:

– А у тебя было предчувствие, что с выполнением этого задания могут возникнуть проблемы?

– Нет, – ответил Нэш.

А вот я думал иначе, несмотря на болтовню Теда о том, что здесь говорят только правду. Агенты ЦРУ настолько привыкают ко лжи, обману, двойным и тройным предательствам и прочему дерьму, что никогда не узнаешь, что у них на уме и что они замышляют. Но это не значит, что все они плохие парни. Можно даже восхищаться их изворотливостью. Например, агент ЦРУ может запросто солгать священнику на исповеди. Но к черту восхищение – с ними трудно работать, если ты не один из них.

Как бы там ни было, Джек Кениг задал вопрос и затронул тему, однако не стал развивать ее и обратился ко мне:

– Между прочим, хотя я и одобряю твою инициативу, когда ты забрался в патрульную машину и проехал через взлетные полосы, ты все-таки обманул свое начальство и нарушил правила. На этот раз это сойдет тебе с рук, но чтобы больше такого не повторялось.

Меня несколько огорчили его слова, и я заявил со всей прямотой:

– Если бы мы начали действовать на десять минут раньше, Халил, возможно, сейчас бы сидел за решеткой. И если бы вы дали указания Хандри и Горману звонить с борта самолета по сотовым телефонам и докладывать обстановку, то мы бы знали, что возникли проблемы. А если бы у нас имелся прямой контакт с диспетчерской вышкой, то нам бы сообщили, что с самолетом уже несколько часов нет радиосвязи. И если бы вы не встретили февральского перебежчика с распростертыми объятиями, то не случилось бы того, что случилось сегодня. – Я поднялся со стула. – Если я не нужен вам для чего-то важного, я лучше пойду домой.

Когда я заявлял подобное своим шефам в полиции, кто-то из них обычно говорил: «Смотри только, чтобы дверь не хлопнула тебя по заднице».

Но Кениг мягко промолвил:

– Ты нужен нам для кое-чего важного. Прошу тебя, садись.

Ладно, я снова сел на стул. В отделе по расследованию убийств начальник уже достал бы из стола бутылку сельтерской воды, в которую была налита водка, и предложил бы всем «охладиться». Но я не ожидал подобного нарушения дисциплины здесь, в этом месте, где в коридорах висели плакаты, предупреждающие о вреде курения, алкоголя и беспорядочных сексуальных связей.

Как бы там ни было, несколько минут мы сидели молча. Я предположил, что это какая-то буддистская медитация, помогающая успокоить нервы без вредного алкоголя.

Наконец мистер Кениг продолжил совещание, обращаясь ко мне:

– Ты позвонил Джорджу Фостеру по мобильному телефону Кейт и попросил объявить тревогу?

– Совершенно верно.

– А потом вернулся на верхнюю палубу и обнаружил, что у Фила и Питера отрезаны большие пальцы. Ты понял, что это означает?

– А что еще это могло означать?

– Да, конечно. Что ж, поздравляю, ты проявил недюжинные дедуктивные способности... я хочу сказать... ты вернулся и проверил... их пальцы. – Кениг внимательно посмотрел на меня и спросил: – А как ты додумался до этого?

– Я и сам не знаю. Иногда мне в голову приходят мысли.

– Вот как? И ты обычно действуешь так, как подсказывают тебе мысли?

– Ну, если эти мысли достаточно разумные. Вроде мысли по поводу больших пальцев.

– Понятно. Затем ты позвонил в клуб «Конкистадор», но Нэнси Тейт не ответила.

– По-моему, об этом уже говорилось, – заметил я.

Но Кениг проигнорировал мое замечание.

– На самом деле, к этому моменту она уже была мертва.

– Да, поэтому и не ответила.

– И Ник Монти также был мертв к этому времени.

– Возможно, в этот момент он как раз умирал. С ранами в груди еще живут некоторое время.

– А где тебя ранили? – задал Кениг вопрос, совершенно не относящийся к делу.

– На Западной Сто второй улице.

– Я имел в виду: куда тебя ранили?

Я-то понял, что он имел в виду, но не хотел обсуждать в этой компании анатомические подробности, поэтому ответил:

– Мозги, во всяком случае, мне не слишком повредили.

У Кенига на лице появилось недоверчивое выражение, но он оставил эту тему и посмотрел на Теда:

– У тебя есть что добавить?

– Нет.

– Ты не считаешь, что Кейт и Джон что-то упустили?

Тед Нэш обдумал этот сложный вопрос и ответил:

– По-моему, мы все недооценили Асада Халила.

Кениг кивнул:

– И я так думаю. И больше такого не должно повториться.

– Нам всем следует перестать считать этих людей идиотами, – добавил Нэш. – Иначе нас ждут крупные неприятности.

Кениг ничего не сказал, а Нэш продолжил:

– Я бы сказал, что и в ФБР, и в отделе разведки Департамента полиции Нью-Йорка бытует неправильное отношение к исламским экстремистам. Частично эта проблема вытекает из расовой неприязни. Но арабы и другие этнические группы в мусульманском мире отнюдь не глупцы или трусы. Возможно, их сухопутные армии или воздушные силы и не впечатляют нас, но ближневосточные террористические организации совершили ряд крупных акций по всему миру, в том числе в Израиле и в Америке. Я работал с представителями МОССАДа, они относятся к исламским террористам с большим уважением, чем мы. Возможно, не все экстремисты первоклассные профессионалы, но и середнячки могут нанести ощутимый удар. А иногда попадаются и такие, как Асад Халил.

Надо ли говорить, что королю Джеку не понравилась эта лекция. Однако он оценил ее смысл, и это говорило о том, что Джек Кениг умнее обычного руководителя. Мы с Кейт тоже поняли то, о чем говорил Нэш. ЦРУ, несмотря на мое плохое отношение к его представителям, обладало сильными сторонами. И одной из таких сильных сторон была способность оценивать противника. Однако ЦРУ практиковало переоценку противника, что положительно сказывалось на бюджете этой организации. То есть я хочу сказать, что первые намеки на признаки распада Советского Союза ЦРУ почерпнуло из газет.

Но с другой стороны, в словах Нэша была доля правды. Всегда плохо считать клоунами людей, которые выглядят, говорят и действуют не так, как ты. Особенно когда они хотят убить тебя.

– Думаю, что у всех сейчас изменится отношение к этим людям, – сказал Кениг. – Но я согласен с тобой, Тед, у нас есть проблемы в этой области. После сегодняшнего дня нам придется пересмотреть свои взгляды на противника.

Теперь, когда мистер Нэш изложил свои философские обобщения, он вернулся к теме совещания.

– Я считаю, как Кейт уже говорила, что Асад Халил покинул нашу страну. Вылетел ближневосточным рейсом. Со временем он вернется в Ливию, где его встретят, как героя. Возможно, мы больше никогда не услышим о нем, а может, и услышим. Через год. А пока лучше всего действовать через дипломатические каналы и международные разведывательные агентства.

Кениг внимательно посмотрел на Нэша. У меня создалось определенное впечатление, что они недолюбливают друг друга.

– Но ты не будешь возражать, Тед, если мы продолжим его поиски здесь? – спросил Кениг.

– Разумеется, нет.

Ух ты, какое единодушие! Мне на секунду показалось, что мы и впрямь единая команда.

Кениг предложил Нэшу:

– Поскольку ты полностью в курсе дела, то, может быть, попросить твою контору оставить тебя в группе? Или отправить тебя в командировку за границу?

Тед понял намек и ответил:

– Если вы сможете обойтись здесь без меня, то я предпочел бы сегодня вечером или завтра утром отправиться в Лэнгли, чтобы обсудить эту идею. Лично мне она нравится.

– Мне тоже, – согласился Кениг.

Я подумал, что, возможно, Тед Нэш исчезнет из моей жизни, и от этого почувствовал себя просто счастливым человеком. Но с другой стороны, я, наверное, буду скучать без старины Теда. А может, и не буду. Когда исчезают люди, подобные Нэшу, у них есть привычка неожиданно возвращаться как раз в тот момент, когда их меньше всего ожидаешь.

Похоже, натянуто-вежливый разговор между Тедом Нэшем и Джеком Кенигом подошел к концу.

Я мысленно закурил сигару, выпил виски и отпустил непристойную шутку, пока Кейт и Тед о чем-то говорили. Интересно, как эти люди обходятся без алкоголя? И как они обходятся в разговоре без ругательств? Правда, Кениг иногда позволял себе крепкое словцо, так что он небезнадежен. Джек Кениг мог бы стать хорошим полицейским, а в моих устах это лучшая похвала.

Раздался стук, и дверь распахнулась. В проеме возник молодой человек, который обратился к Кенигу:

– Мистер Кениг, вам звонят, но, возможно, вы захотите поговорить из приемной.

Кениг встал, извинился и вышел в приемную. Я заметил, что приемная, которая была темной и пустой, когда мы прибыли сюда, сейчас ярко освещалась лампами, мужчины и женщины сидели за столами или расхаживали по залу. В полицейском участке никогда не бывало темно, тихо или пусто, а вот федералы старались не выходить за рамки обычного рабочего дня, доверяясь нескольким дежурным офицерам и биперам, с помощью которых их можно было вызвать на работу в случае чрезвычайной ситуации.

Когда Джек вышел, я повернулся к Хэлу Робертсу и предложил:

– Может, раздобудешь где-нибудь кофе?

Похоже, мистер Робертс был недоволен тем, что его посылают за кофе, но Кейт и Тед поддержали мое предложение. Робертс мрачно поднялся со стула и вышел из кабинета.

Я внимательно посмотрел на Кейт. Несмотря на события сегодняшнего дня, она выглядела свежей и собранной, словно сейчас было девять утра, а не девять вечера. Лично я чувствовал себя разбитым. Правда, я на десять лет старше мисс Мэйфилд и еще не полностью восстановился после почти смертельного ранения. Возможно, это объясняло разницу наших энергетических уровней, однако не объясняло, почему ее одежда и волосы были в полном порядке и почему от нее хорошо пахло. А вот я, наверное, выглядел помятым, и мне явно не помешало бы принять душ.

Нэш выглядел опрятным и собранным, но манекены всегда так выглядят. И потом, сегодня он не выполнял никакой физической работы. Не лазил по заполненным трупами салонам самолета, не мотался на автомобиле по аэропорту.

Но вернемся к Кейт. Она сидела, положив ногу на ногу, и я впервые обратил внимание на то, какие у нее красивые ноги. Конечно, я мог заметить это еще месяц назад, во время нашей первой встречи, но я старался отвыкнуть от своих полицейских привычек. За время работы в ОАС я не пристал ни к одной незамужней или замужней женщине, за что приобрел репутацию мужчины, который всецело предан своей работе. Либо какой-то неизвестной женщине. А может, меня считали гомиком или импотентом. Или же думали, что одна из пуль ранила меня ниже живота.

В любом случае, теперь передо мной открылся новый мир. Женщины на работе рассказывали мне о своих дружках и мужьях.

Спрашивали, нравятся ли мне их новые прически, и в целом относились ко мне, как к бесполому существу. Правда, женщины пока не предлагали мне пройтись с ними по магазинам и не делились со мной кулинарными рецептами, но, возможно, они начнут приглашать меня в качестве няньки к своим детям. Так что прежний Джон Кори мертв, похоронен под тонной политически корректных директив из Вашингтона. Джон Кори, детектив отдела по расследованию убийств, – это уже история. Вместо него появился Джон Кори, специальный агент Особого антитеррористического соединения. Я чувствовал себя вымытым и окрещенным в священных водах Потомака, заново родившимся и принятым в компанию чистых ангелов, с которыми я вместе работал.

Ладно, вернемся снова к Кейт. Ее юбка не закрывала колени, и моему взору как раз предстало левое бедро. Внезапно до меня дошло, что Кейт смотрит на меня, поэтому я оторвал взгляд от ее ног и посмотрел в лицо. Губы у нее, оказывается, были более пухлыми, чем мне казалось, и чувственными. А ледяные голубые глаза заглядывали мне прямо в душу.

– Судя по твоему виду, тебе действительно требуется кофе, – заметила Кейт.

Я прочистил горло, мозги и ответил:

– На самом деле мне требуется выпить.

– Я куплю тебе стаканчик попозже, – пообещала Кейт.

Я посмотрел на свои часы.

– Обычно в десять я уже ложусь спать.

Кейт улыбнулась, но ничего не сказала. А у меня учащенно забилось сердце.

А Нэш оставался Нэшем, совершенно некоммуникабельным и непроницаемым, как тибетский монах во время молитвы. У меня снова мелькнула мысль, что, возможно, этот парень не такой уж надменный. Может, он просто глупый и интеллект у него на уровне тостера, однако ему хватает ума не показывать этого.

Мистер Робертс вернулся с подносом, на котором стояли кофейник и четыре чашки. Он молча поставил поднос на столик и удалился. Я взялся за дело и наполнил три чашки горячим кофе. Затем Кейт, Тед и я разобрали чашки и сделали по глотку.

Покончив с кофе, мы разом встали и подошли к большому окну. Каждый из нас, глядя вниз на город, был погружен в собственные мысли.

Я посмотрел на восток, в направлении Лонг-Айленда. Где-то там, совсем в другом мире, стоял хорошенький коттедж, а в коттедже перед камином сидела Бет Пенроуз и прихлебывала чай. А может, и бренди. Конечно, не стоило часто думать о таких вещах, но, помню, бывшая жена как-то сказала мне: «Такие мужчины, как ты, Джон, делают только то, что хотят делать. Ты хочешь быть полицейским, тогда уж не жалуйся на свою работу. Когда ты будешь готов, ты бросишь ее. Но ты еще не готов».

Я бросил взгляд на Кейт и увидел, что она смотрит на меня. Я улыбнулся, она улыбнулась в ответ. А затем мы вернулись к созерцанию своих пейзажей.

Большую часть своей профессиональной деятельности я выполнял работу, которая считалась важной. Каждому, кто был здесь, было известно это специфическое чувство. Однако такая работа накладывала свой отпечаток на мышление, на душу, а иногда, как в моем случае, и на тело. И все же эта работа продолжала возбуждать меня.

Бывшая жена как-то пришла к очень умному выводу.

– Ты никогда не умрешь от скуки, Джон, но ты загнешься на своей работе. Наполовину ты уже загнулся.

Неправда. Она не права. А правда-то заключалась в том, что я уже не мог жить без прилива адреналина. А еще мне нравилось защищать общество. О таких вещах не говорят в служебных кабинетах, но это фактор – и важный фактор.

Возможно, после завершения этого дела я хорошенько подумаю обо всем. Может, уже пора сдать пистолет и бронежилет, пора сойти с опасного пути. Вообще уйти со сцены.

Глава 20

Асад Халил ехал по жилому кварталу. Ему еще не приходилось управлять таким большим автомобилем, как «меркурий», но он хорошо справился с этим.

Халил не поехал на платное шоссе, поскольку не собирался проезжать ни через какие посты, взимавшие плату. Как он и просил в Триполи, взятый напрокат автомобиль имел систему «Спутниковый навигатор», которой он пользовался в Европе. Она несколько отличалась от тех, к которым привык Халил, зато в ее базе данных имелась вся дорожная сеть Соединенных Штатов. Медленно двигаясь по улицам, Халил выбирал пути проезда к шоссе номер один.

Через пятнадцать минут он выехал на шоссе и направился на юг. Движение было оживленным, а по обе стороны располагались коммерческие учреждения. Халил обратил внимание на то, что у некоторых встречных машин горят фары, поэтому он тоже включил свет.

Проехав около мили, он выбросил в окошко ключи Джаббара, вытащил из бумажника убитого наличные деньги – восемьдесят семь долларов. Затем порылся в бумажнике и разорвал на мелкие кусочки все, что можно было порвать. Трудности возникли с кредитными карточками и запечатанными в пластик водительскими правами, но их Халил смял и выбросил в окошко. Теперь в бумажнике не оставалось ничего, кроме цветной фотографии семьи Джаббара – сам Гамаль Джаббар, его жена, два сына, дочь и пожилая женщина. Продолжая вести машину, Халил внимательно рассмотрел снимок. Ему самому удалось спасти из руин дома в Эль-Азизии несколько фотографий, в том числе отца в военной форме. Эти снимки были бесценны для него, поскольку никогда уже больше не будет фотографий семьи Халил.

Он разорвал семью Джаббара на четыре части и выбросил в окно. Туда же последовали бумажник, пластиковая бутылка и стреляная гильза. Теперь все улики оказались разбросанными на несколько миль вдоль шоссе, их наверняка никто не заметит.

Из отделения для перчаток Халил вытащил стопку бумаг – документы на прокат машины, дорожные карты, какие-то рекламные проспекты. Он отметил про себя, что американцы, как и европейцы, любят ненужные бумаги.

Просмотрев соглашение об аренде автомобиля, он убедился, что имя и фамилия соответствуют его новому паспорту. Теперь можно было все внимание переключить на дорогу. Оказывается, здесь полно плохих водителей: слишком молодые или слишком пожилые люди, много женщин. Создавалось впечатление, что никто из них не умеет как следует управлять автомобилем. В Европе ездили гораздо лучше, если не принимать во внимание Италию. А в Триполи водители были похожи на итальянских. Халил понял, что даже если плохо вести автомобиль, этого не заметят. Халил посмотрел на указатель уровня топлива и убедился, что бак полон.

В зеркале заднего вида он заметил полицейскую машину. Какое-то время она ехала следом, и Халил строго выдерживал положенную скорость, не менял ряд и старался не слишком заглядываться в зеркала, чтобы не вызвать подозрений у полицейского.

Вот полицейская машина поравнялась с автомобилем Халила, а затем она прибавила скорость и умчалась вперед.

Халил успокоился и сосредоточился на дороге. В Триполи ему говорили, что субботним вечером здесь будет интенсивное движение, многие ехали в рестораны, в кинотеатры на открытом воздухе или за покупками. Как в Европе. Правда, европейцы не ездили субботними вечерами за покупками.

И еще в Триполи его предупреждали, что в сельской местности полиция активнее охотится за торговцами наркотиками. Тут могла возникнуть проблема, поскольку останавливали темнокожих водителей или латиноамериканцев, но могли тормознуть и араба.

Халил задумался на минуту о Гамале Джаббаре. Ему не доставило удовольствия убийство соотечественника-мусульманина, но каждый мусульманин должен быть готов к тому, чтобы сражаться, пожертвовать собой или стать мучеником. А слишком многие мусульмане, такие как Гамаль Джаббар, не делали ничего – лишь отправляли деньги на родину. Конечно, Джаббар не заслуживал смерти, но другого выхода не было. Асад Халил выполнял священную миссию, а остальным следовало приносить себя в жертву. Ведь они не могли убивать врагов. И вторая мысль пронизала мозг: а вдруг единственного выстрела оказалось недостаточно? Но Халил сам видел агонию Джаббара и слышал предсмертные хрипы. Нет, он мертв. Пусть этот день послужит ему пропуском в рай.

Солнце садилось, но он не мог остановиться и совершить намаз. На время джихада Халил получил от муллы освобождение от обязательных ежедневных молитв. Но обратиться к Аллаху можно было и про себя. И Халил мысленно опустился на молитвенный коврик, обратившись лицом к Мекке. «Аллах велик! Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его...»

Затем Халил процитировал отрывки из Корана: «И убивайте их, где встретите, и изгоняйте их оттуда, откуда они изгнали вас... И сражайтесь с ними, пока вся религия не будет принадлежать Аллаху... Сражайтесь на пути Аллаха, будьте преданы ему... Тем, на кого нападают, дано позволение взяться за оружие... И во власти Аллаха даровать им победу... Те, кто уверовал, бойтесь Аллаха, а когда придет смерть, умирайте истинными мусульманами... Если вы потерпели поражение, то потерпел поражение и враг... Аллах узнает истинных сторонников веры и выберет среди вас мучеников, он испытает правоверных и уничтожит врагов. Аллах – верховный Создатель».

Удовлетворенный тем, что выполнил свой долг, Халил продолжил свой путь по незнакомой земле, окруженный врагами и неверными.

А затем он вспомнил древнюю арабскую военную песню «Кровная месть» и пропел:

Он скакал один, нагоняя ужас на врага,
И помощницей была ему йеменская сабля,
Украшали которую не узоры,
А боевые зарубки.

Глава 21

Джек Кениг вернулся с какими-то бумагами, похожими на факсимильные сообщения.

– Я только что говорил с экспертом-криминалистом, работавшим в аэропорту Кеннеди. Они составили предварительный отчет, – он положил бумаги на кофейный столик, – об осмотре места преступления в самолете и клубе «Конкистадор». И еще я говорил с Джорджем, который попросил перевести его из ОАС и вообще из Нью-Йорка.

Сделав небольшую паузу, Кениг спросил Кейт:

– У тебя нет такой просьбы?

– Нет.

Теперь уже Джек обратился только к Кейт и ко мне:

– Вы двое, можете предположить, что произошло на борту самолета перед посадкой?

– Детектив у нас Джон, – ответила Кейт.

– Ну, излагай, детектив, – предложил Кениг.

Тут надо отметить, что сотрудники ФБР называют следователем того, кого полицейские именуют детективом, так что я даже и не понял, оказана мне честь или продемонстрировано снисхождение. Но как бы там ни было, меня и брали на работу в качестве детектива, а в этом деле я хорош. Кениг не стал делать тайны из того факта, что только что получил некоторые ответы на интересующие его вопросы. Поэтому я не стал строить из себя дурака, а спросил:

– Наверное, они обнаружили в шкафу два кислородных баллона?

– Да, обнаружили. Но, как ты сам знаешь, клапаны открыты в обоих и содержимого в них практически не осталось. Конечно, в лаборатории смогут выяснить, что находилось в каждом из баллонов, но уже до этого мы можем предположить, что в одном был кислород, а в другом – нет. Продолжай.

– Ладно. Примерно за два часа до прилета в Нью-Йорк пропадает радиосвязь с рейсом один семь пять компании «Транс-континенталь». Значит, в это время парень с двумя медицинскими кислородными баллонами, сидевший, вероятно, в салоне бизнес-класса...

– Совершенно верно, – оборвал меня Кениг. – Его звали Юсуф Хаддад, место два-А.

– Понятно. Значит, этот парень... как, вы сказали, его звали?

– Юсуф Хаддад. Имя наверняка вымышленное. На регистрации он предъявил иорданский паспорт и два медицинских кислородных баллона, сославшись на то, что страдает эмфиземой легких. Паспорт, вероятно, фальшивый, как и его эмфизема и один из кислородных баллонов.

– Так, хорошо. Юсуф Хаддад, иорданец, бизнес-класс, место два-А. Этот парень дышит настоящим кислородом, затем открывает клапан второго баллона. Газ вытекает и проникает в систему кондиционирования самолета.

– Верно. А какой газ?

– Какой-то смертельный, вроде цианида.

– Ладно, скорее всего это был гемотоксин, а может, и специальная форма боевого цианида – пассажиры умерли от удушья.

Как я сказал, в лаборатории исследуют остатки содержимого каждого цилиндра, а также кровь и мягкие ткани жертв. Они довольно скоро установят точно, какой применялся газ. Это не имеет большого значения, но таков порядок. Цикл рециркуляции воздуха на борту самолета занимает десять минут, значит, все получили дозу этого газа, за исключением Юсуфа Хаддада, который продолжал дышать чистым кислородом.

Кениг посмотрел на меня и спросил:

– Но объясни мне, как избежал смерти Халил?

– Ну, я не уверен в последовательности событий, но... Думаю, в то время, когда был выпущен газ, Халил находился в туалете – воздух там оказался менее токсичным, чем в салоне.

– На самом деле это не так, – возразил Кениг. – Исходящий поток воздуха из туалета сразу выводится из самолета, поэтому пассажиры салона даже не чувствуют запаха, когда кто-то сидит на унитазе. Мне как-то пришлось лететь мексиканским рейсом, где подавали обед, состоявший из двадцати четырех различных блюд из бобов и фасоли. Тогда я очень удивился тому, что самолет не взорвался прямо в воздухе.

– Значит, Халил старался дышать как можно меньше и, возможно, закрыл лицо мокрым бумажным полотенцем, – предположил я. – А Хаддад поспешил ему на помощь и отдал либо свой кислородный баллон, либо один из тех маленьких кислородных баллонов, которые имеются на борту для медицинских целей.

Кениг кивнул, но ничего не сказал.

В наш разговор вмешалась Кейт:

– Но я не могу понять, как Хаддад и Асад Халил узнали о том, что самолет запрограммирован на посадку с помощью автопилота.

Ей ответил Кениг:

– Мне тоже непонятно, но мы постараемся это выяснить. – Он посмотрел на меня: – Продолжай.

– Итак, в течение десяти минут на борту в живых остались только двое – Асад Халил и его сообщник Юсуф Хаддад. Хаддад находит у Питера Гормана ключи от наручников и освобождает от наручников Халила. Отравляющий газ постепенно выветрился, и уже минут через пятнадцать они могли снять кислородные маски. Мы с Кейт нигде не видели штатный самолетный кислородный баллон, поэтому я предполагаю, что Хаддад или Халил вернул его туда, где он обычно хранится. А затем Хаддад убрал в шкаф свои баллоны, где мы их и обнаружили.

– Да, – согласился Кениг, – они хотели, чтобы после посадки самолета в аэропорту все выглядело нормально. Можно предположить, что Питер или Фил умер возле туалета, а они оттащили его тело назад в салон. Продолжай, Кори.

– Халил, должно быть, убил Хаддада не сразу, поскольку его тело было теплее других. Значит, эти двое прибрали за собой, обшарили карманы и «дипломаты» Питера и Фила, забрали пистолеты, а затем, возможно, осмотрели другие салоны и убедились, что все мертвы. Все, сообщник Халилу уже не нужен, и он сломал Хаддаду шею, как определила Кейт. Потом усадил труп Хаддада рядом с Филом, надел на него наручники и маску для сна. – Я помолчал и добавил: – В какой-то момент Халил отрезал большие пальцы у наших агентов.

– Да, это так. Эксперты нашли в кухне верхней палубы нож со следами стертой крови, а в мусорном ящике обнаружили и салфетку, которой вытирали кровь. Если бы тот, кто первым поднялся на борт, увидел окровавленный нож, это, несомненно, привлекло бы его внимание. А если бы нож обнаружил ты или Кейт, вы сразу все бы поняли.

– Разумеется.

И все же очень часто первым видишь на месте преступления то, что преступник хотел, чтобы ты увидел. И только в ходе дальнейшего расследования выясняется, что это была уловка с его стороны.

Кениг посмотрел на нас и сказал:

– Затем, когда самолет отбуксировали в зону безопасности, сержант Макгилл из команды спасателей в последний раз вышел на связь.

Мы с Кейт разом кивнули, и я предположил:

– Макгилл и Халил могли случайно столкнуться.

Кениг порылся в бумагах.

– Предварительная экспертиза... кровь, мозговое вещество, костные ткани... предположительно Макгилл был убит между кухней и туалетом, при этом он стоял лицом к туалету. Кусочки ткани разлетелись по кухне, некоторые попали на мертвую стюардессу, но кто-то постарался вытереть их, поэтому вы их и не заметили.

Так что, возможно, Макгилл открыл дверь туалета и обнаружил там Халила. А еще эксперт обнаружил одеяло с обожженной по краям дырой. Видимо, Халил воспользовался одеялом, чтобы заглушить звук выстрела.

Я кивнул. Просто удивительно, как быстро эксперты могут многое рассказать, а детективы тут же нарисовать картину преступления. И не имело значения, что в данном случае действовал террорист. Место преступления есть место преступления. А убийство есть убийство. Оставалось только поймать убийцу.

Кениг продолжил:

– Халил ускользнул из самолета, и можно предположить, что он знал, какие действия будут предприняты в аэропорту Кеннеди. Если пилоты мертвы, любой спасатель, поднявшийся на борт, должен заглушить двигатели. А потом подходит тягач, и самолет оттаскивают с посадочной полосы. Остальное вы знаете.

Разумеется, мы знали.

Кениг добавил:

– Еще нашли сумку с одеждой, предположительно принадлежавшую Юсуфу Хаддаду. Там под костюмом лежал форменный голубой комбинезон носильщика компании «Транс-континенталь», предназначался он, по всей видимости, для мистера Хаддада. Несомненно, в сумке был еще один комбинезон для Халила, и он надел его, зная, что носильщики поднимутся на борт собирать багаж.

Кениг посмотрел на Кейт, затем перевел взгляд на меня и спросил:

– Никто из вас не заметил человека, который выглядел подозрительно? Вы ведь сразу заподозрили что-то неладное, но Халил ускользнул.

– Наверное, он смылся до нашего появления, – предположил я.

– Возможно, а может быть – и нет. Допускаю, что вы могли столкнуться с ним.

– Думаю, мы бы узнали его, – сказала Кейт.

– Могли и не узнать, если он был в форменном комбинезоне, изменил прическу, надел очки, приклеил фальшивые усы. И, вполне возможно, он первый увидел вас и понял, что на борт прибыли федеральные агенты или детективы. Подумайте об этом. Постарайтесь припомнить, кого вы видели в самолете и в зоне безопасности.

«Спасибо за напоминание, Джек, обязательно последую твоему совету», – подумал я.

А Кениг тем временем продолжил:

– Итак, Халил угнал свободную багажную тележку и уехал на ней. В такой ситуации любой человек, совершивший один из крупнейших в истории террористических актов и благополучно избежавший ареста, направился бы в международный терминал, скинул комбинезон, под которым у него наверняка была обычная одежда, и улетел к себе в пустыню... простите, это я так называю Ближний Восток. Но нет, Асад Халил не торопится домой. Он сначала отправляется в клуб «Конкистадор». Ну а остальное, как говорят, – это уже история.

Целую минуту никто из нас не произнес ни слова, затем Кениг нарушил молчание:

– Это очень сильная, умная и храбрая личность. Мгновенно оценивает ситуацию и действует бесстрашно, без колебаний. Пользуется помощью других людей, которые, возможно, и не подозревают, что имеют дело с убийцей. Быстрота, жестокость и шок. Решительность, дерзость и изворотливость. Понятно?

Да, все нам было понятно. Если бы у меня было желание, я рассказал бы Джеку Кенигу о десятке, а то и более таких убийц, с которыми мне пришлось иметь дело за годы службы в полиции. Точно такие психопаты-убийцы, как описал Кениг. Просто уму непостижимо, на какие они идут ухищрения. И еще уму непостижимо, насколько глупыми и доверчивыми оказываются их жертвы.

Мистер Кениг продолжил свои рассуждения:

– Существуют и другие сценарии, по которым мог сработать план Халила. Самый худший для него – если бы самолет просто разбился при посадке и все погибли, включая самого Халила. Думаю, он был готов и к этому, и посчитал бы это победой. Другая вероятность – его схватят на земле и установят, что он убийца. Его бы устроил и такой сценарий: в Триполи в любом случае его назвали бы героем. И еще один вариант: он ускользает из самолета, но не имеет возможности выполнить задуманное в клубе «Конкистадор». Но, в любом случае, Асад Халил не может проиграть, если Юсуф Хаддад благополучно проник с отравляющим газом на борт самолета. Мне кажется, даже если бы Юсуфа Хаддада задержали в Париже перед посадкой в самолет, Асад Халил все равно планировал устроить бойню в клубе «Конкистадор», несмотря на охрану и наручники. Интересно, как он намеревался сделать это?

Все задумались о том, какие еще коварные замыслы вынашивал Асад Халил. В какой момент этот парень мог выкинуть неожиданный фортель? Мистер Кениг подытожил:

– Ладно, оставим в покое другие сценарии. Асад Халил замел за собой следы и отправляется домой. Это может означать безопасное убежище как в Ливии, так и здесь, в Америке. Пока еще мы этого не знаем. Но будем действовать так, как будто он где-то рядом и ожидает подходящего момента, чтобы нанести новый удар.

Поскольку фактов у нас не было и оперировали мы главным образом предположениями, я предположил:

– Думаю, этот парень одиночка. Он не появится в домах, за которыми ведется наблюдение, не станет крутиться возле мечети и общаться с подозрительными личностями.

Кейт согласно кивнула и добавила:

– Одна связь у него здесь есть – возможно, это февральский перебежчик или кто-то другой. Предположим, после встречи с сообщником помощь ему больше не понадобится. Значит, вскоре где-то может обнаружиться труп сообщника. Подозрева