/ / Language: Русский / Genre:sf_humor, sf_detective, sf_heroic, sf_fantasy / Series: Юмористическая серия

Капкан для гончей

Надежда Федотова

Неладно что-то в Шотландском королевстве!.. При невыясненных обстоятельствах погибает наследник престола, самого государя пытаются отравить, вокруг короны зреет заговор, страна на пороге войны за власть. Правителю Шотландии не на кого опереться, кроме своего верного советника, лорда Мак-Лайона, у которого и у самого реальной власти – как кот наплакал… Но именно от первого советника короля и зависит судьба династии! Вопрос – что делать? Ответ – выгодно жениться. Например, на дочери всесильного торговца с побережья, за спиной которого стоят норманны. А уж дальше… «Муж и жена – одна сатана»? Вестимо, так! Ибо, если бы его величество только знал, как хорошо сработается эта парочка на благо родной Шотландии, – он женил бы своего советника лет на пять пораньше. А если бы об этом знали мятежники – лорд Мак-Лайон не женился бы вообще…

Надежда Федотова

Капкан для гончей

Все персонажи, характеры и события этой книги вымышленные.

Реально существовавшие личности никакого отношения к данному произведению не имеют. А многочисленные исторические несоответствия – необходимая и осознанная жертва во благо Его Величества Приключения!

Это не научный экскурс в Средние века, и не История – бог с ней, оставим ее летописцам!..

Это фантазия. Сказка. О том, чего никогда НЕ БЫЛО, но что МОГЛО БЫ БЫТЬ…

…И да простят меня потомки славных фамилий и знатоки Шотландии!..

Автор

Пролог

Над величественной громадой неприступной крепости Стерлинг собирались грозовые тучи. И не только в прямом смысле – начало осени в Шотландии всегда изобилует проливными дождями, но и в переносном: несколько часов назад запыхавшийся гонец лорда Мак-Дональда принес из предгорий Хайленда[1] черную весть – единственный сын короля Кеннета Мак-Альпина, Патрик, погиб накануне вечером. Погиб по-глупому, сорвавшись с обрыва во время охоты, погиб на пороге своего двадцатилетия, погиб, оставив династию без наследника, а Шотландию – на грани войны за власть.

Свинцовые воды Форта[2] изгибались у подножия крепости, в душном полумраке напоминая своими очертаниями бескостный змеиный хребет. Змеи. И пострашнее, чем эта, рожденная воображением да мрачными думами, пострашнее, чем настоящие, что прячутся в расщелинах камней… Ох, сколько же их наползет сюда, когда весть о смерти Патрика разлетится по всему Нагорью!.. Король Кеннет ссутулился, тоскливым невидящим взглядом уставившись в узкое оконце потайной комнаты. Эх, Патрик, Патрик!.. Как можно было так рисковать? И как теперь удержать на цепи алчных и воинственных горцев, которые только и ждут момента, чтобы…

За спиной правителя раздался знакомый скрежет, шорох и затем негромкий голос:

– Я так и думал, что найду вас здесь, сир.

– Уже закончил? – не поворачивая головы, спросил Кеннет.

– Да. Только что с допроса… – Единственная дверь, замаскированная под камин, с тем же гнусным скрежетом встала на место. Вошедший неуверенно потоптался на вытертом коврике и, сделав шаг вперед, склонился в почтительном поклоне: – Изволите ознакомиться с подробностями прямо сейчас, или мне следует…

– Брось ты эти придворные ужимки, – поморщился государь, наконец обернувшись. – Сам же знаешь, нет времени на траур и отеческую скорбь. Что сказал гонец?

– Он толком ничего не знает. Его на охоте не было. Он в это время находился в замке и узнал о случившемся, только когда лорды вернулись – без добычи и с принцем на руках. По словам гонца, к тому моменту, когда вашего сына внесли под своды Тиорама, он уже не дышал. Как рассказал лорд Малькольм, принц отделился от них еще в самом начале охоты. Решив не быть назойливыми, Мак-Дональды и остальные углубились в перелесок…

– Остальные – это кто?

– Ближайшие соседи: лорд Кэмерон, лорд Грант, лорд Мак-Лин с сыном и ваш старый приятель, лорд Нокс Маккензи. В пылу охоты (судя по добыче – явно неудачной) они не скоро хватились, что с момента расставания у развилки главной дороги его высочество никто не видел. Так как начинало смеркаться и пора было возвращаться, лорд Малькольм велел слугам и гостям поворачивать с добычей к дому, а сам с сыновьями отправился искать принца…

– Дальше можешь не продолжать, – с досадой махнул рукой Кеннет. – Гонец передал мне послание лорда Мак-Дональда. Думаю, в нем он повторил свой рассказ домочадцам.

– У вас есть основания не верить этому, сир?

– Не знаю, – честно ответил король Шотландии. – А кому можно верить в теперешнем положении? С одной стороны, Патрик был отличным наездником и местность вокруг владений Мак-Дональда знал прекрасно, коли уж проводил в замке лорда Малькольма второе лето подряд. Не заметить обрыв он не мог. Да он просто не мог не знать, что обрыв там есть! С другой стороны, ты же знаешь моего сына… Если уж чем-то увлекся – пиши пропало, кроме цели вожделенной ничего вокруг не видит! Может, и в этот раз – увлекся погоней да слишком близко к краю подобрался, а там и… Во всяком случае, свидетелей нет. Ни подтвердить предположений лорда Мак-Дональда (к его чести, он сам назвал это только предположением), ни опровергнуть их никто не может.

– Вот тут вы ошибаетесь, ваше величество. Свидетели есть, и даже двое.

Кеннет Мак-Альпин поднял голову:

– Кто они?.. Из свиты Мак-Дональда?

– Не совсем. Происхождение у обоих не бог весть какое, однако, по словам гонца, по крайней мере, одному из них верить можно точно. Это конюший лорда Малькольма, Шон Сорли. На хорошем счету, в жизни никому ни разу не соврал, простой парень, но золотое сердце. Так, по крайней мере, о нем отзывался гонец. А второй – солдат замкового гарнизона.

– И что он забыл у обрыва? – поднял бровь правитель. – Да к тому же в компании с конюхом?

– Я тоже поинтересовался, сир… По словам того же гонца, в окрестностях лихие люди завелись. То ли грабители с большой дороги, то ли просто до людской крови охочи – и такие встречаются, увы! Уж лорд Мак-Дональд с соседями и облавы на них устраивал, и окрестных жителей предостерегал, да толку никакого! Словно невидимки… Лорды так никого и не поймали, а лиходеи между тем уже четверых прирезали. У гонца, кстати, родной брат так и погиб… Потому в одиночку и без оружия никто не осмеливается выходить по темноте из замка. Это, собственно, и есть причина, по которой солдат сопровождал Шона Сорли.

– Хм… – задумчиво проронил Кеннет. – Тогда другой вопрос: а что забыл у этого злополучного обрыва означенный конюший?

– Искал лошадь, – пожал плечами собеседник. – То ли она от табуна на закате отбилась, то ли из загона убежала… Гонец подробностей не знает.

– Он мог бы поискать и утром. Или этот парень такой храбрый, что не побоялся, учитывая все эти россказни о неведомых злодеях, высунуть нос из замка с наступлением темноты?

– Как раз наоборот. Может, он и храбрый, я не знаю, но зато я знаю лорда Малькольма – когда он гневается, ему даже леди Агнесс под руку соваться опасается!..

Кеннет вспомнил громогласную супругу вспыльчивого лорда, державшую в ежовых рукавицах не только слуг, троих великовозрастных сыновей и собственного мужа, но и добрую половину обширного клана Мак-Дональдов. Женщина-глыба, да, ко всему прочему, с таким характером, что, не дай ей природа еще и ума, кто-нибудь из окружающих давным-давно бы ее отравил!

– Думаешь, лорд Мак-Дональд так уж и разгневался бы из-за пропажи какой-то лошади? У него их больше, чем даже у меня!

– Эта была не «какая-то». Это его драгоценная Розалинда, племенная кобыла чистокровных арабских кровей. Он на нее большие надежды возлагает… К тому же она еще и жеребая, так что упаси бог Сорли было ее не найти! Как ни ценит лорд своего конюшего, за Розалинду он сгоряча и повесить может.

– О людях бы своих он так заботился, – проворчал государь. – Впрочем, пусть их всех: и Мак-Дональда, и его Розалинду, и конюха этого… Что он видел?

– Как принц проскакал через заросли, приблизился к обрыву и скрылся в тумане.

– Дальше.

– Собственно, это все. Не услышав больше ни звука, эти двое тут же вспомнили, как опасен обрыв, спустились вниз и нашли его высочество. Мертвого. Естественно, сразу подняли на ноги весь замок, доложили подъехавшим лордам… Остальное вы знаете.

– Остальное я знаю… – эхом повторил король Шотландии. В комнате стало тихо. Слышно было, как внизу мерно гудят воды Форта, а в совсем почерневшем небе раздаются глухие раскаты приближающейся бури. Потом Кеннет Мак-Альпин поднял голову и посмотрел в лицо стоящему перед ним человеку: – Это хорошо, что ты пришел, Ивар, – сказал он. – Как я уже говорил, времени у нас мало. С гибелью Патрика вся королевская династия оказалась под угрозой. Другого наследника у меня нет. И положиться мне, кроме тебя, не на кого. Мой клан велик, но слишком разрознен и слаб, и хотя номинально они признают мою власть над собой, но я знаю, что никто из вождей не встанет поперек дороги тому же Хайленду. Мои родственники тихо ненавидят друг друга и действовать сообща, тем более ради того, чтобы упрочить мое положение на троне Шотландии, не станут. А вот что касается лордов Нагорья – те могут… Все знают, как быстро горцы «забывают» взаимные претензии и объединяются, если им это выгодно.

– Не уверен. В Хайленде та же ситуация. Постоянная грызня за землю, замки, древность рода… Да и много ли воинов они могут предоставить, даже если случится чудо и они решат действовать сообща? – пожал плечами тот, кого назвали Иваром. – Кто может представлять реальную опасность, – так это, пожалуй, Мак-Дональды, Кэмпбеллы, ну, еще Мак-Грегоры. Но последние вряд ли. Да и глава клана Кэмпбеллов всегда поддерживал вас, сир.

– Поддерживал! – невесело усмехнулся король. – Пожалуй, только в пику тому же лорду Малькольму!.. А уж никак не от избытка верноподданнических чувств. В Хайленде до сих пор царит старая патриархальная система, и по большей части им там наплевать на наши королевские указы и центральную власть. Они и христианскую веру-то в основной своей массе не приняли.

– А как же Лоуленд?[3]

– А много того Лоуленда? – вопросом на вопрос ответил Кеннет. – И какие с них бойцы? Нет, друг мой, делать ставку на жителей наших равнинных земель глупо. По крайней мере, только на них.

– Что вы имеете в виду, сир? – Ивар еще не понял, куда клонит государь, но каким-то шестым чувством уловил, что конкретно ему в планах монарха отведена значительная роль.

– А вот что, – охотно пояснил Кеннет. – Если бы у меня было под рукой хотя бы несколько сильных кланов, в которых я мог бы быть уверен полностью, неизбежную междоусобную войну можно было бы предотвратить. Пока, и то навскидку, у меня есть только три. Один из них – Кэмпбеллы, в которых я совсем не уверен. Но если им пообещать что-нибудь весомое, то вполне может быть, они будут на моей стороне. Кэмпбеллы – клан большой, имеет вес в Хайленде и определенное давление на другие кланы. Это хороший союзник, хотя бы потому, что Ричард Кэмпбелл скорее душу продаст дьяволу, чем позволит Мак-Дональдам в чем-то его обскакать! Давняя вражда семей, как это ни прискорбно, иногда играет на руку. Второй клан – Маккензи. Лорд Нокс Маккензи не последний человек в Нагорье. Его старший брат Артур (мир его праху!) был в свое время моим хорошим другом и союзником. Увы, не знаю, чего ждать от младшего, но будет очень неплохо, если и он меня поддержит! Кроме того, сир Нокс и твой отец, Ивар, были большие приятели. Попробуй сыграть на этом.

– Непременно. – Собеседник кивнул и наморщил лоб. – А кто еще, кроме Кэмпбеллов и Маккензи, ваше величество? Вы говорили о трех кланах. Мак-Лины? Или, может быть, Макферсоны?

– Нет. Эти встанут на сторону более сильного противника. И пока таковой не обозначится окончательно, будут держаться нейтрально, как те же Мак-Грегоры. Я имел в виду тебя, Ивар. Клан Мак-Лайонов.

Двадцать лет назад имя Магнуса Мак-Лайона, вождя немногочисленного клана Мак-Лайон, в Хайленде знал всякий. Хотя бы потому, что, кроме имени да, пожалуй, того, что его замок Фрейх возвышается на берегу залива Кромарти, никто ничего о нем толком не ведал. Лорд Магнус жил обособленно, с людьми сходился тяжело и неохотно, соседей предпочитал не замечать, а угодья свои охранял так, что «случайно» забрести во Фрейх на огонек было попросту невозможно. Те немногие, кто удостаивался такой чести, знакомством гордились, тем паче что оно открывало перед «избранными» и другие, исключительно полезные знакомства. Дело в том, что вождь клана Мак-Лайон, сам будучи не из такого уж прославленного и древнего рода, имел редкое свойство притягивать к себе людей всех сословий и со всеми держался на равных, будь то мелкопоместный землевладелец или знатный лорд Нагорья. За это его уважали и те и другие: первые – за отсутствие высокомерия, вторые – за то, что титулам он всегда предпочитал их самих. Разумеется, далеко не всем отпрыскам почтенных фамилий Хайленда была по душе такая вот демократичность, но лорды с подобными настроениями в кругу друзей и знакомых Магнуса почти не встречались, а если и встречались, то долго там не задерживались. В людях вождь клана Мак-Лайон, как правило, не ошибался.

Не ошибся он и в отношении своего ближайшего соседа, чей замок стоял по другую сторону залива. Лорд Манро, человек в высшей степени завистливый и тщеславный, тоже был известен на всю округу, только слава эта была из тех, какой не хвалятся. Вечно всем недовольный, ни в грош не ставивший чужое мнение, да еще и отличавшийся мстительностью натуры, сосед Магнуса Мак-Лайона был хоть и нежеланным, но обязательным гостем всех окрестных замков: ссориться с кланом Манро, сильным и обширным, никому не хотелось. Поэтому соседи скрепя сердце терпели его присутствие, благо ни у кого он надолго с визитами не задерживался. Единственным человеком, что пренебрег этой тягостной повинностью, оказался Магнус. И, один раз пообщавшись с Вальтером Манро, он на свою беду не постеснялся не только раз и навсегда отказать ему от дома, но и со свойственной ему прямотой заявить в лицо обидчивому соседу, что с гораздо большим удовольствием предпочтет ему общество самого бедного и безродного из своих арендаторов. Потому что те, мол, в отличие от спесивого лорда, более достойны уважения. Он сказал это, захлопнул дверь и забыл. А Манро не забыл. Сразу выхватить кинжал да заставить обидчика заплатить за нанесенное оскорбление ему помешало только одно: при этой в высшей степени неприятной сцене присутствовало больше дюжины лордов Хайленда. В числе которых были в то время еще только претендующий на трон Шотландии Кеннет Мак-Альпин и влиятельный лорд Артур Маккензи, глава огромного клана Маккензи, чьи земли граничили с владениями клана Манро. Вальтер молча проглотил горькую пилюлю и покинул негостеприимный Фрейх. А потом, дождавшись своего часа, вернулся. И отомстил.

Ту ночь Ивар, которому тогда едва исполнилось десять, помнил плохо. Отрывками, размытыми и неясными, как вспоминается поутру приснившийся ночью кошмар. Он помнил, что бежал куда-то, кричал, помнил заваленный окровавленными телами двор, занявшийся огнем замок, отца с мечом наголо, теснящего к стене башни сухопарого пригнувшегося человека с нечеловечески злобным оскалом. Пожалуй, тот неестественный оскал – последнее, что он помнил. Как ни старался Ивар уже по прошествии лет воскресить в памяти еще хоть что-нибудь, ему это так и не удалось. Поэтому обо всем, что случилось той ночью во Фрейхе, он узнал с чужих слов и гораздо позже. Почти весь клан Мак-Лайонов погиб, защищая замок. Самого Магнуса нашли там, где его и видел в последний раз Ивар, – на стене замка рядом с бездыханным телом вождя клана Манро. Маккензи и Мак-Альпины слишком поздно обо всем узнали, и, когда будущий король Шотландский прибыл на место трагедии, спасать было уже некого. Клан лорда Вальтера вдвое превосходил по численности соседский. От Мак-Лайонов остались лишь выгоревший дотла замок, чудом уцелевшая дюжина воинов (из которых стоять без посторонней помощи могли, наверное, человек пять от силы) и единственный сын погибшего вождя, малолетний Ивар. Подумав, Кеннет бросил последний взгляд на павший Фрейх, похоронил с почестями достойного лорда и предложил оставшимся в живых свое покровительство. У тех хватило здравого смысла его принять. Несколькими годами позже Кеннет Мак-Альпин взошел на престол Шотландии, вернул бывшие земли Магнуса Мак-Лайона их законному, теперь уже возмужавшему владельцу и предложил Ивару заново отстроить Фрейх.

Последний из Мак-Лайонов на щедрое предложение ответил согласием, но возвращаться в родовой замок отказался. И вовсе не из-за тяжелых воспоминаний. Хайленд был чужд ему – своей верностью древним обрядам и традициям, своей патриархальностью, своей вечной междоусобной грызней и упрямым отрицанием всего, что могло нарушить веками устоявшийся порядок. Выросший при дворе Кеннета, в окружении лоулендерской знати, разительно отличавшейся от хмурых и по большей части не шибко образованных горцев, Ивар обитателей Нагорья и тогда, в свои девятнадцать, не понимал. А уж теперь, когда ему перевалило за тридцать, и вовсе не имел никакого желания сходиться с ними ближе, чем того требовали его обязанности первого советника короля, главы Тайной службы его величества и хранителя Тайной печати. Он ограничился тем, что привел старый замок в порядок и оставил там начальником гарнизона одного из своих проверенных людей. Сам же в родовое гнездо наезжал редко, только когда сопровождал его величество на очередные переговоры с вождями горных кланов. Больше в Хайленде, по его собственному глубокому убеждению, ему делать было нечего. Стараниями Кеннета Ивар получил блестящее образование, говорил на пяти языках, объездил с дипломатической миссией полмира и сейчас являлся второй по значимости фигурой в Лоуленде – после короля, разумеется.

Его величество не прогадал, вложив столько сил и средств в отпрыска покойного лорда Магнуса. В результате он получил верного соратника, компетентного советника, блестящего дипломата и – чего греха таить – хорошо натасканную ищейку, мимо глаз и ушей которой ничто не проходило незамеченным. Хранитель Тайной печати – должность, смысл которой для большинства представлялся довольно расплывчатым, хоть и предполагала наличие этой самой печати, на самом деле означала только одно: разузнавать, выслеживать, вынюхивать… а если понадобится, то и карать – с позволения государя, разумеется, и в его личном присутствии. Ивара даже иногда за глаза называли королевской гончей, что в общем-то его ничуть не расстраивало. И, пожалуй, нравилось гораздо больше, чем прозвище Бескостный, прилепившееся к советнику его величества из-за умения проникать во все щели и ужом выворачиваться из самых запутанных ситуаций. Коих, учитывая специфику его службы, всегда хватало. И к которым он уже за столько лет привык.

Но к тому, что сейчас хотел от него король, Ивар был совсем не готов.

– Ваше величество, – с непониманием глядя на правителя, сказал он, – но клана Мак-Лайон нет! То есть нет как такового, как определенного количества людей, способных оказать помощь короне! Мак-Лайоны кончились еще двадцать лет назад.

– А ты?

– А что я? – пожал плечами советник. – Вождь без клана? Полководец без армии? Мне нечего, точнее, некого предложить вам, сир. Несколько боеспособных молодцов, что остались от соратников отца, мир его праху, династию не спасут. Даже если очень захотят. Да и лет им уже, простите…

– Честно говоря, друг мой, я немного не это имел в виду, – сказал Кеннет. – Разумеется, то, что осталось от Мак-Лайонов, не только не представляет собой надежный щит, но и полноценным кланом считаться не может. Я надеюсь, ты не…

– Не обиделся, – улыбнулся Ивар. – Это я и сам знаю. А если бы вдруг позабыл, то мне бы живо напомнили. Желающих у нас при дворе много! Так что же вы все-таки хотите от меня, ваше величество?

– Верни себе статус, – коротко высказался Кеннет Мак-Альпин. – Стань полноценным вождем полноценного клана. Тогда остальные будут считаться с тобой, а следовательно, и со мной тоже.

– И как вы предлагаете это сделать? – наморщил лоб Ивар. – Для этого нужны люди. Где я их возьму? Набирать наемников – плохая практика, да и казны вашей, сир, не хватит, не говоря уж о моих скромных доходах!

– Есть выход попроще. Объединись с другими.

– Другой клан? Под моим именем? И как вы это себе представляете?

– Очень просто. – Король Шотландии посмотрел в глаза своему советнику. – Выгодный брак. И как можно скорее. Пока по всей стране не разнесся слух о нашем бедственном положении. Союз с каким-нибудь достаточно сильным семейством Лоуленда даст тебе и людей и статус.

Ивар молчал, глядя себе под ноги. Кеннет выдержал паузу, необходимую, по его мнению, для осмысления советником такого дерзкого предложения, потом помялся и спросил:

– Или у тебя кто-то есть на примете? Скажи сразу, тогда попробуем решить вопрос как-то по-другому.

– Ни в коем случае, – отрезал хранитель Тайной печати. – Это самый лучший и в общем-то единственный выход из создавшейся ситуации. Даже если бы у меня и был кто-то, как вы выразились, «на примете», это бы ничего не изменило. А раз никого нет, то в се складывается еще проще. Я не о том задумался, сир. Я размышляю – кто? Само собой понятно, что отказать мне никто из наших равнинных лордов не посмеет – при вашем-то личном участии! Но выбрать самое подходящее семейство? Бойды – не так многочисленны. Дагласы – те и между собой все время грызутся, да так, что куда там хайлендерам. Разве что Гордоны… – Тут он задумался. – Гордоны более чем подходящий клан, да только их влияние распространяется исключительно на Лоуленд, и союз с ними сильно подпортит нам отношения с Гамильтонами, которые пускай и не имеют такого веса здесь, зато имеют много верных сторонников в Нагорье. Но выбирать придется кого-то из них, это самые влиятельные семейства Равнины. А мне не нравится ни тот ни другой вариант.

– Ты ни о ком не забыл? – вкрадчиво поинтересовался государь.

– Вроде бы нет, – поднял голову Ивар.

Кеннет усмехнулся:

– Ты выбирал по древности рода и положению. Это не главное. Выбирать надо по силе. А сила не только в количестве земель, родословной и годовом доходе. Связи. Вот что нам нужно.

– Я так смотрю, у вас уже есть подходящая кандидатура? – хмыкнул советник. – Так бы сразу и сказали, сир. И кто же? Кого я пропустил? Мне уже просто интересно!

– Имя Вильям Максвелл тебе что-нибудь говорит?

– Максвелл… – Ивар наморщил лоб. – Максвелл… Погодите… Торговец?!

– Он самый, – удовлетворенно кивнул Кеннет. – И не делай такое лицо, это пускай наши спесивые лорды брезгуют родством с торговцами. Да, у него нет титула, да, в Лоуленде его считают удачливым выскочкой. Но весь Файф[4] так или иначе принадлежит ему. А еще семейство Максвеллов контролирует залив Форта. Это прибрежный район, Ивар! Ты понимаешь, что это нам дает?

– Попробую понять. – Советник прищурился, раздумывая, потом ухмыльнулся и, глядя на короля, принялся загибать пальцы: – Форт в районе Файфа впадает в Северное море. Это раз. На море сейчас господствуют норманны. Более того, острова и прибрежные районы Шотландии тоже по большей части под их сильным влиянием. Это два. Торговля… Укрепление связей с Нормандией… А еще если вспомнить…

– Что ты там бормочешь? – устав вслушиваться в невнятное мычание хранителя Тайной печати, спросил Кеннет.

– Это я думаю вслух, сир.

– И что именно ты думаешь?

– Что мой будущий тесть очень дальновидный человек, – с широкой улыбкой ответил Ивар. – Как и вы, сир. Я теперь окончательно вспомнил, что слышал об этом Максвелле. Он торгует с норманнами, и не только с ними, а за право быть единственным перекупщиком на побережье берет у них товар в разы дороже, чем остальные. Поэтому «остальных» практически нет. Все торговые корабли сразу сворачивают в залив и швартуются в Файфе. Ничего не слышал о размерах его состояния и количестве людей в его клане, но, исходя из того, что я знаю лично о нем, человек он весьма небедный! А уж если вспомнить про норманнов… Налаженными деловыми связями они рисковать не любят, терять проторенную дорожку сбыта товара им тоже невыгодно. Если мы получим поддержку с этой стороны, а мы ее получим, если моя информация верна…

– Другой у тебя не бывает, – уголками губ улыбнулся король Шотландии.

– …то в этом случае, – закончил Ивар, не отвлекаясь на похвалу, – против такой силы Хайленд не полезет! Великолепный план, ваше величество. Я его полностью поддерживаю.

– Вот и прекрасно, – живо откликнулся Кеннет. – Теперь детали. У Вильяма Максвелла есть дочь. Единственная.

– И никто еще не позарился на такое приданое?

– Ну… – замялся его величество, – во-первых, ты же знаешь наших лордов: родство с торговцами они считают жутким мезальянсом…

– Полноте, сир! – расхохотался советник. – Когда речь идет о таких деньгах, цвет крови не играет никакой роли! Думаю, ни один из наших благородных, но сильно поиздержавшихся лордов не отказался бы от столь жирного куска пирога.

– Тут ты прав, – согласился правитель. – Желающих было много.

– А почему «было»?

– А потому, что уже рукой махнули. Всем отказывают.

– Папаша ищет партию получше?

– Понятия не имею. Но вероятнее всего, да. И, я надеюсь, ты его впечатлишь. Потому что…

– …другого выхода у меня нет, – хмыкнул Ивар. – Я приложу все усилия, ваше величество. Если, разумеется, вы приложите все остальное!

– Само собой, – кивнул тот. – Сегодня же напишу Максвеллу и попрошу для тебя руки его дочери. Взять с тебя, может, и нечего, но лэрд[5] Вильям – человек умный. И дальновидный, как ты сам заметил. Королю он не откажет. О чем ты задумался?

– Да так. – Хранитель Тайной печати вздохнул. – Хоть посмотреть бы на эту дочку торговца! Чтобы знать, к чему готовиться.

– Брось, – отмахнулся Кеннет, усаживаясь за стол и доставая перо. – Отошлешь в замок да вернешься в Стерлинг. Ты на службе короны, в конце концов.

– А вот…

– А ночью все кошки серы, – отрезал король Шотландии, подвигая к себе чернильницу. – Иди. Женитьбу твою я уж как-нибудь и сам устрою. А ты вот возьми-ка лучше это. – Он, не глядя, протянул советнику распечатанный свиток. – Письмо лорда Мак-Дональда. Изучи на досуге. Не нравится мне все это.

– Будет исполнено, ваше величество. – Ивар поклонился, взял письмо и нажал замаскированный на крышке камина под медный подсвечник рычаг. – Завтра с утра в замок доставят тело принца. Прикажете мне этим заняться?

– Да, – отрывисто сказал Кеннет. И склонился над письмом, дав понять, что аудиенция окончена.

Ивар отвесил еще один поклон и шагнул в медленно увеличивающуюся щель потайной двери в задней стенке камина. Кеннет Мак-Альпин был сильным человеком и умел держать на цепи свои чувства. Но он был отцом. Отцом, только что потерявшим единственного сына. Последний из Мак-Лайонов сунул свиток за пазуху и сокрушенно покачал головой. Эх, Патрик, Патрик! Что тебя понесло в этот Хайленд? И как ты умудрился свалиться с того проклятого обрыва? Черт его знает…

– Но я узнаю, – сам себе сказал Ивар, оглянувшись на стенную панель, с тихим щелчком вставшую на место.

Глава 1

Нэрис поежилась и натянула на плечи колючий шерстяной плед. Ноги, обутые в тонкие домашние туфельки, озябли, огарок свечи в жестяном подсвечнике догорал, грозя погаснуть с минуты на минуту.

– Вот же вредное создание! – Девушка возмущенно фыркнула, едва не задув и без того слабый язычок пламени. – Эти брауни! Ну из-за чего, скажите, пожалуйста, стоило так обижаться? Разбаловала паршивца на свою голову, – сердито буркнула она себе под нос, сворачивая к лестнице в подвал.

Все верхние помещения Нэрис уже облазила, на кухне и в кладовой искала тоже, да все без толку: брауни по части игры в прятки был большой мастер. Оставался только подвал. Девушка передернула плечами: не то чтобы она боялась темноты, но в подвале было еще холоднее, к тому же ужасно сыро, а еще там водились крысы. Крыс она терпеть не могла. Но маленького шерстистого приятеля найти надо всенепременно, так что… Она вздохнула и начала спускаться по узкой лесенке вниз, тихо бормоча вполголоса:

– Вот сейчас простужусь, заболею. Ему-то что, он весь шерстяной. И бессовестный к тому же! Молоко мы, видите ли, уже не пьем! Нам сливок подавай и коврижек с медом! А подумать, что мне их сейчас взять негде… – Она отодвинула ржавый засов на двери и навалилась на нее плечом. – Слуги и до этого за моей спиной пальцем у виска крутили, а теперь уж точно малахольной окрестят. А я в чем виновата? В том, что кое-кто с жиру бесится?.. Ай!

В дверную щель шустро проскользнула упитанная крыса. Нэрис отпрыгнула в сторону, едва не уронив подсвечник, и выругалась. Дверь скрипнула.

– Девица, называется, – сварливо буркнули из темноты подвала. – Бранится как сапожник. Правильно маменька говорит – нечего тебе на пристани ошиваться почем зря! Только дурости набираешься. Такое мое мнение.

– Что вы все привязались к этой пристани? – насупилась девушка, толкнув дверь. Дышащий на ладан огарок осветил влажные ступени, исчезающие в темноте. – И хватит повторять за мамой, я и так ее нотации каждый день слушаю. Выходи! Я замерзла.

– А вот не выйду! – ответили из темноты.

– Я и так тебя обыскалась, – уперла свободную руку в бок Нэрис. – Не мог поуютнее места найти? Выходи, говорю, здесь крысы! Специально в подвал залез, чтобы я?..

– Да при чем тут ты-то? – грустно вздохнул голос, и на верхней ступеньке показалось маленькое волосатое существо в застиранном колпачке. – На кухне народу – лапу не высунешь! Ночь-полночь, а все суетятся. Поди, и не ложились… Чего дрожишь? Крыса убежала.

– Да холодно мне! – жалобно пискнула девушка, кутаясь в плед по самый кончик носа. – Сентябрь на дворе, полы каменные, из всех щелей дует. И тебя еще искать битых два часа пришлось!

– И поделом, – обиженно заявил брауни. – Такое мое мнение.

– Только о себе думаешь, – в свою очередь обиделась Нэрис. – А в мое положение войти? Я, между прочим, послезавтра замуж выхожу.

– А мне-то что? – непримиримо буркнул брауни. – Где мои коврижки?

– Ах, коврижки?! – вскинулась девушка. – Коврижки тебе важнее, да?! Ну и… Ну и сиди тут один! Волосатое, неблагодарное, бессовестное суще…

– Да ладно, ладно, – проворчал брауни, смущенно теребя кончик колпака. – Ну, бывает, погорячился. И неделя такая суматошная. Носятся все как умалишенные, замок вверх тормашками. А молоко я не пью!

– Вот почему ты вредный такой? – Она тяжело вздохнула. – Сам же все понимаешь. Бог с тобой, пойдем, я у нянюшки миску сливок выпросила. И больше так не прячься!

– А больше и не надо будет, – грустно сказал он, семеня следом за девушкой вверх по лестнице. – Ты ж вот… это самое… замуж! А кому я тут нужен еще-то? Никому. Такое мое мнение.

– Глупости! – Нэрис свернула в коридор. – Нянюшка с матушкой обычаи чтят, уж без сливок не останешься.

– А коврижки?

– Коврижки и мне нечасто перепадали! – сказала она, открывая дверь спальни и проскальзывая внутрь. – Но я скажу кухарке. Уф! Тепло. Вон там, на столике, угощение. И не сердись – действительно все в доме вверх тормашками с этой свадьбой! И мама еще со своим платьем. Терпеть не могу голубой цвет. Вот возьму и надену зеленое!

– Ты что?! – ахнул брауни, отрываясь от миски с жирными сливками, к которой уже успел основательно приложиться. – На свадьбу – зеленое?[6] Да жених передумает!

– Не передумает, – отмахнулась девушка, пошевелив кочергой поленья в камине и снимая с плеч плед. – Если уж они за неделю все дело сладили, даже официальной помолвкой не озаботившись, значит, мой будущий супруг настроен решительно. Кроме того, говорят, что он не верит в приметы.

– Он что, не шотландец? – с подозрением прищурился патриотично настроенный комок шерсти.

Нэрис рассмеялась:

– Шотландец! Но свободомыслящий. – Тут она вздохнула. – И, наверное, родовитый да очень влиятельный, раз папа даже думать не стал над предложением. Хоть взглянуть бы на него! А вдруг он старый и страшный, как смертный грех?

– Ну, тогда, положим, лучше тебе его пока не видеть, – прочавкал брауни. – Зачем заранее настроение портить? Отказаться все равно ведь не сможешь, раз уж отец свое согласие дал.

– Да я и не собиралась отказываться, – пожала плечами Нэрис. – Я же все понимаю. И матушка уже который год зудит под ухом, мол, сижу в девках, у родителей на шее, ни зятя, ни внуков… Можно подумать, это из-за меня! Да папа всем отказывает!

– Не попрекай отца, – сурово сказал брауни, – он о твоем будущем радеет! Ну… и о своем тоже… но это во вторую очередь!

– Угу, – хмыкнула она. – Как же, во вторую! Но в любом случае сейчас это неважно! Совсем скоро я стану замужней дамой. Ужасно любопытно, как это?

– А чего тут любопытного? – донеслось от стола. – Вон на маменьку погляди – и сразу все понятно будет! Дело известное: мужа с охоты ждать, дом вести, стряпать, слуг гонять, детей растить… А не на причале околачиваться и с книжкой заморской по полночи у свечи сидеть!

– Ты опять за свое? – надулась она и тут же погрустнела. – Да уж, про причал – это в самую точку. Папа сказал, что мой будущий супруг из Хайленда. Откуда в Нагорье причалы? А что касается книг и того, что я сижу над ними «по полночи»…

– Не до книжек тебе будет, – встрял брауни, – как и маменьке твоей. А ежели муж молодой попадется, то и по ночам будет чем заняться, помимо чтения.

– Да ну тебя! – покраснела девушка.

– А чего? Я дело говорю. – Домашний дух сыто икнул и облизнул вымазанную в сливках мордашку: – Ты не расстраивайся. Я, пока от тебя по замку бегал, случайственно к папеньке твоему в кабинет попал.

– Так уж и «случайственно»?

– Ну… почти, – ухмыльнулся он, отодвигая пустую миску и поудобнее устраиваясь на столике. – Я же знаю, тебе интересно было бы послушать. Вот я и… как бы вместо тебя!

– Ну? – Она нетерпеливо заерзала в кресле.

– А коврижку?

– Вот бессовестный!

– Не бессовестный, а голодный.

– В корзинке, позади тебя, я их салфеткой прикрыла, чтоб не заветрились. И, между прочим, ты даже не представляешь, чего мне стоило стянуть их с кухни! Все к свадебному пиру готовятся, сами сегодня толком не ужинали! А уж завтра и подавно голодными ляжем со всей этой суматохой.

– Вижу, – обрадованно осклабился брауни, приподнимая льняную салфетку и запуская жадную лапку в корзинку. – Чавк-чавк… Ну вот. Там твои родители зятя будущего обсуждали. Не бойся, не старый хрыч, вполне даже молодой.

– А красивый? – с надеждой спросила Нэрис.

– Про энто они не говорили, – подумав, ответил брауни. – Но говорили, что его вся Шотландия знает. А еще говорили, что за него сам король ходатайствовал. Он, кстати, вроде как самолично присутствовать будет на свадьбе-то. Во как! Так что, знатный, наверное, женишок. Считай, свезло.

– Странно, – нахмурила брови Нэрис. – Если уж и сам король… Ничего не понимаю. Любая бы пошла, и познатнее! Почему я?

– А чего с тобой не так? – даже обиделся домашний дух, окинув девушку взглядом рачительного хозяина, обозревающего свои владения. – Чай, не кривая, не увечная, не блаженная. По мне, так девка ладная. Все при тебе. И приданое солидное. Такое мое мнение.

– Так-то оно так, – с сомнением протянула невеста. – Однако…

– Да не забивай голову, – отмахнулся брауни, тяжело спрыгивая со стола. – Смысла ж все одно нету. Ложись-ка спать лучше! Третий час ночи.

– За тобой бы не бегала, спала бы уже, – буркнула она и поднялась. – Ладно. Иди присмотри за всем, чтоб мы в пятницу перед его величеством не осрамились. На свадьбу придешь?

– В церковь?! – поперхнулся брауни.

– Да нет, конечно! – Она улыбнулась, скинула туфельки и забралась под одеяло. – На пир. Я тебе угощение потихоньку соберу со стола. Пирог мама сама печь будет. – Нэрис зевнула.

Домашний дух мечтательно облизнулся:

– Да, пироги у твоей маменьки знатные. Ты спи!

– Угу…

– Ну вот и славненько, – одобрительно кивнул заботливый комок шерсти, глядя на тихонько сопящую в подушку девушку. Засыпала она всегда мгновенно. – Эх, выросло дитятко. Скоро крылышки расправит да и улетит из родного гнезда! – Он сентиментально вздохнул, на цыпочках подкрался к кровати и заботливо подоткнул одеяло. – Спи. А я уж о порядке позабочусь.

Домашний дух скользнул к двери, стараясь не скрипеть половицами. Несмотря на частые «приступы вредности», как их называла Нэрис, маленький брауни был существом очень деловитым и хозяйственным. А уж такое важное событие, как свадьба дочери хозяина замка, выросшей чуть ли не у него на лапах, и вовсе обязывало быть на высоте! Столько гостей съедется, сам король Шотландский, это ж честь какая! Лицом в грязь ударить ну никак нельзя! Брауни выскользнул из светелки и неслышно засеменил по коридору, тихонько бормоча себе под нос:

– Так, в конюшне порядок навел, на мельнице еще утром был. В большом зале ни пылинки, ни соринки. Петли смазал, занавески подлатал. Котлы бы начистить, так разве ж сейчас к кухне подойдешь? На последнюю ночь оставлю, уж за два-то дня они управятся со стряпней. Что еще?

Сбоку раздался писк. Брауни повернул голову и сердито шикнул на крысу, высунувшую нос из щели в полу:

– Брысь отседа! Расплодились! Чтобы к пятнице ни одной даже духу наверху не было! Девочку мне перепугаете. Поняла?!

Крыса нехотя пискнула и исчезла. Хозяйственный дух удовлетворенно кивнул и побежал дальше. Дел у него было невпроворот, а до рассвета оставалось уже совсем немного времени.

Ивар медленно обошел вокруг стола и остановился, изучая напряженным взглядом лежащее перед ним неподвижное тело. Оно было страшно изуродовано, но, несмотря на это, несомненно, принадлежало Патрику Мак-Альпину. «Пожалуй, хоронить придется в закрытом гробу, – подумал Ивар. – Зрелище крайне пугающее. И его величеству такое, пожалуй, видеть не следует, но… он имеет на это право. И как король и как отец».

– Эх, – донеслось с противоположной стороны стола.

– Да, Творимир, дело скверное, – согласно кивнул глава Тайной службы, закатывая рукава. Пора было приступать. Тело, пусть его и держали постоянно обложенным льдом, согласно законам природы уже начало разлагаться. – Ну, начнем. Готов?

Звякнула крышка чернильницы, зашуршала бумага. Ивар склонился над принцем.

– Так… Общее состояние тела полностью подтверждает рассказ очевидцев. Судя по множественным переломам, глубоким ссадинам и начисто содранной с лица коже, тело упало с обрыва плашмя. Согласно полученным сведениям, внизу обрыва есть каменистый покатый спуск. Об него принц и расшибся. Судя по всему, после падения тело по инерции еще протащило вперед. Это подтверждают и слова лорда Мак-Дональда о том, что погибшего нашли лежащим лицом вниз, и то, что от его лица практически ничего не оста…

Он вдруг замолк.

– Эх? – вопросительно протянул немногословный Творимир.

Ивар не ответил. Он, нахмурившись, наклонился ниже к погибшему, внимательно изучая разодранную одежду на груди покойного. Потом его взгляд переметнулся на руки принца и принял недоверчивое выражение.

– Творимир, – наконец сказал лорд Мак-Лайон, – я правильно помню, обрыв хоть и высокий и крутой, но кое-где порос кустарником, так? Разве не естественно для сорвавшегося с него человека попробовать уцепиться за что-нибудь, чтобы замедлить падение? И разве не естественно в таком случае, даже если уцепиться не удалось, упасть в результате на спину, а никак не на живот? – Он помолчал и добавил: – Однако мы имеем прямо противоположное. Руки переломаны в двух местах, но ни царапин, ни ссадин на них нет. Выходит, либо он и не пытался удержаться, либо спасительный кустарник был слишком далеко. И здесь есть только два варианта объяснения: или он сам спрыгнул с того обрыва, хорошенько оттолкнувшись от края, или… или его оттуда сбросили!

– Эх! – Перо, остановившись, царапнуло бумагу.

– Именно, – кивнул Ивар, стараясь не упустить мысль. – Первое предположение я отброшу сразу. Патрик не тот человек, что будет без причины кончать с собой, да и будь такая причина, я уверен, не стал бы. Причины не было, иначе это быстро стало бы известно. А что касается второго предположения… Просто так сбросить молодого и сильного мужчину с обрыва – задача нелегкая, да и не наделать шуму при этом просто невозможно. Стало быть… Стало быть… Творимир! Помоги мне его перевернуть.

Вдвоем они осторожно перевернули тело на живот. Ивар снова склонился над столом:

– Так я и думал. Одежда практически не повреждена, открытых ран нет. Посвети-ка мне! Нет, вот здесь, у шеи. Ну конечно! Это все объясняет! Пиши: у основания черепа, на затылке, след сильного удара… мм… судя по характеру раны – чем-то тяжелым и необработанным, скорее всего, камнем. Череп проломлен. Тому, кто это сделал, силы не занимать. Скорее всего, этот некто подкрался к принцу сзади и ударил по голове. Рана, вероятно, оказалась смертельной. Затем убийца… ну-ка, давай снова перевернем его на спину. Так… Посвети еще! Ага… Пиши: лосины на коленях испачканы землей и травяным соком. То есть, судя по всему, принц, оглушенный либо уже мертвый, упал на землю, а уж потом его подняли, отволокли к обрыву и сбросили, чтобы создать впечатление, будто он сорвался оттуда сам.

– Эх… – неуверенно прокомментировал Творимир.

Ивар хмыкнул:

– И тем не менее я уверен, что так оно и было! Погоди-ка… – Он наклонился над телом и осторожно выудил что-то из разодранных складок высоких кожаных ботфортов. – Под обрывом сплошной камень. На самом обрыве, кроме упомянутого кустарника, ничего не растет. Так откуда же в таком случае взялось это? – Он вытянул руку. На ладони лежал измятый и испачканный землей цветок клевера. – Да, дружище, это только подтверждает мою теорию. И кое-что говорит нам об убийце. Пожалуй, я переоценил его физические данные. У него хватило сил проломить Патрику череп, но не хватило – донести тело до края обрыва. Он его поволок, и клевер – первейшее этому доказательство. В таком случае на месте убийства могли остаться не только следы самого преступления, но и следы того, кто его совершил. Вряд ли это было сделано на открытом месте, да и сомнительно, чтобы убийца позволил остальным это самое место увидеть… Значит, у нас есть шанс найти еще хоть что-то. Творимир!

– Эх…

– Ну кто-то же должен это сделать? – развел руками Ивар. – А тебе, дружище, с твоими способностями – сам бог велел. Поезжай в Хайленд, обнюхай каждую травинку вокруг того злосчастного обрыва и попытайся хоть что-нибудь отыскать! Хотя бы следы того, как волокли тело. Впрочем, я знаю, что ты их там найдешь. Много времени это не займет. Я бы занялся сам, но мне и здесь от забот не продохнуть. Поезжай, друг! Ты быстрее обернешься.

Творимир кивнул и положил на край стола исписанный каракулями лист. Глава Тайной службы улыбнулся:

– Оставь, я сам закончу. У нас мало времени. Встретимся прямо в Файфе! Свадьба, пускай и такая спешная, все-таки важный день… мне бы хотелось, чтоб ты присутствовал.

– Эх, – добродушно буркнул в бороду товарищ, пряча улыбку. Хлопнул королевского советника по плечу и, не прощаясь, вышел. Он был человек дела.

Ивар Мак-Лайон, оставшись один, вздохнул и взял в руки перо. Доклад об осмотре тела нужно закончить и представить его величеству. Как можно скорее. Похороны были назначены на утро.

– Значит, Файф.

– Король отбыл еще до заката. Значит, к утру будет там.

– Мак-Лайон с ним, конечно?

– Разумеется. И он и его люди. И еще тридцать человек свиты. Можно даже не пытаться, это слишком рискованно.

– Знаю. Черт возьми, так все удачно складывалось! Нам бы времени, еще недельки две-три! От него требовалось всего-навсего соблюсти приличия и выдержать траур хотя бы наполовину! А вместо этого…

– Соблюдай он все приличия, он бы не был королем Шотландии. Да успокойся, все устроится!

– Каким образом, если не секрет?! Ты знаешь, кто такие Максвеллы? Ты знаешь, какая за ними сила? И знаешь, что будет, когда они породнятся с Мак-Лайоном?

– Уверен, что лучше всего это знает сам Мак-Лайон. Послушай, может, нам его все-таки?.. Меня всегда раздражал этот проныра.

– Э, нет! С ним связываться – себе дороже. Лучше уж упокоить Кеннета. И проще и, если уж честно, шансов не в пример больше.

– Чтобы потом Ивар Бескостный нас вычислил и на сосне повесил? Уволь… Мне на старости лет такие радости без надобности. Хотя в одном ты прав: убрать бы Мак-Лайона с дороги, с его величеством быстро бы покончили! Только вот как? Кеннет не гончую, а настоящего сторожевого пса вырастил! К Мак-Лайону так просто не подберешься.

– Если позволите, благородные лорды…

– А тебя никто не спрашивал, как мне кажется! И вообще, ты бы поторопился. Тебе утром надо быть в Файфе. Как и нам всем.

– Я там буду. И гораздо раньше вас. У меня предложение, которое устроит всех. И за определенное вознаграждение я готов им с вами поделиться.

– Продажная тварь…

– Как хотите. Тогда до завтра!

– Стой! Чистоплюй… Давай свое предложение.

– Убить короля у вас не получится, потому что рядом с ним лорд Мак-Лайон и его люди. Так?

– Ну.

– А убить лорда у вас не получится, потому что… потому что не получится. Но упрятать его подальше, чтобы не докучал, можно вполне. Причем только из уважения к вам, согласен заняться этим лично.

– Хватит болтовни! Ближе к делу!

– Сначала деньги.

– Чтобы ты потом меня надул?

– По-моему, такого раньше не случалось…

– Да черт с ним, дай ты ему денег! У нас времени в обрез! И еще до Файфа добираться…

– Под твою ответственность. И не ухмыляйся, умник, я лично прослежу, чтобы ты нас не нагрел! Вот, столько хватит? Прекрасно. А теперь – я тебя слушаю…

Нэрис молча смотрела на лежащее поверх покрывала платье. Пышное, атласное, с высоким кисейным воротником, с богато отделанным серебром поясом… и голубое. Бледно-голубое. Какой омерзительный цвет!

Девушка тяжело вздохнула:

– Это похоже на маму. Выбрать для дочери то, что идет ей самой…

– Госпожа, пора одеваться, – высунулась из-за плеча молодой хозяйки шестнадцатилетняя служанка. – Вы опоздаете!

– Да, конечно, – опомнившись, кивнула невеста и быстро отвела взгляд от кровати. – Давай поскорее. Чем быстрее мы со всем этим покончим, тем быстрее я смогу его снять. Что ты хихикаешь, бесстыдница?! Тебя бы нарядили этаким пугалом!

– Ну что вы, госпожа! – искренне вознегодовала девчушка, берясь за ворох нижних юбок. – Такое красивое платье! И жемчуг кругом! Повернитесь-ка. Вот так. А теперь поднимите руки. Ах, какая ткань! Словно масло, такая гладкая! Ваш папенька отдал целое состояние за этот атлас! А уж что касается вышивки…

– …то ее слишком много! – сердито сказала Нэрис, послушно поднимая руки. – Бесс, «очень дорого» – это еще не значит «очень хорошо».

– Ой, не знаю, – с сомнением пропыхтела та, одергивая шуршащий атласный подол и принимаясь за мелкие пуговки на лифе. – Ну оно ж правда очень красивое! Да будь у меня такое платье…

– Будь у тебя такое, тебе бы оно пошло. У тебя и волосы светлые, и фигура другая, – грустно сказала госпожа, с отвращением глядя на себя в большое зеркало. – Господь всемогущий…

– Красотища-то какая! – восторженно выдохнула служанка, любуясь на мягкие переливы атласных складок и вычурную серебряную вышивку. – Ой, госпожа, вы похожи на…

– Селедку в кружевах! – хмуро отрезала девушка. – Знаешь, Бесс, иногда, глядя на творения моей матушки, я думаю, что она намеренно шьет мне такие платья, чтобы хорошо выглядеть на моем фоне!

– Ну что вы! – всплеснула руками та, но не выдержала, фыркнула. Она была девушкой воспитанной и любила свою молодую госпожу, да и платье ей очень нравилось… Но в душе Бесс была, пожалуй, согласна с Нэрис: роскошное подвенечное голубое платье, которое неделю без сна и отдыха шили всем замком, не шло невесте совершенно! Слишком пышное для миниатюрной худощавой Нэрис, которая в свои двадцать лет казалась младше крепко сбитой молоденькой служанки, слишком помпезное, слишком… В общем, все в нем было слишком! А уж нежно-голубой цвет и вовсе делал невесту бледной, как смерть, восковой куклой.

– Отвратительно, – вынесла вердикт расстроенная хозяйка. – И знаешь, Бесс, что самое обидное?

– Что?

– А то, что маму не переубедить! Если уж она вбила себе что-то в голову…

– Она ведь хотела как лучше! – развела руками Бесс. – Не расстраивайтесь, госпожа. Уж один-то день можно потерпеть! А потом спрячете его и забудете. Хотя если по мне – так все обзавидуются!

– «Все» – это жены и дочери наших соседей? – сморщила нос Нэрис. – Это да-а-а. Еще месяц будут обсуждать, сколько папа дал за атлас, где мама берет такое тонкое кружево и, разумеется, настоящий ли жемчуг! А мне вот интересно: увидит ли кто-нибудь за этим «шедевром» меня?

– Не расстраивайтесь, – повторила служанка, сочувствующе погладив ее по плечу. – Зато ваш будущий супруг сразу увидит, что он не ошибся в выборе! Если уж ваш отец смог позволить себе такое платье, то какое он даст за вами приданое!

– Спасибо, – кисло усмехнулась девушка. – Утешила! Нет, я, конечно, все понимаю… но знаешь, Бесс, хотелось бы, чтобы женились на мне, а не на деньгах моего батюшки.

– Если ваш папенька дал свое согласие, то и жених небедный, – по-своему поняла слова госпожи Бесс. – И, я слышала, недурен собой!

– Да? – вяло удивилась невеста. – Это радует. А от кого ты слышала?

– Ну как же! – затараторила служанка, ловко прилаживая на корсаж букетик фиалок. – Мне сказала Катерина, наша прачка, а у нее муж зеленщик, а у него брат портной в Перте! А у брата жена ходит мыть полы по найму, и когда она была в доме Робертсонов, у них как раз гостил лорд Мюррей, ну, знаете, из кинросских Мюрреев, ну и…

– А покороче? – Нэрис задумчиво рассматривала свое отражение: «Немочь бледная. Других слов и не подобрать. Да еще эти фиалки…»

– Ну, так я и говорю: к лорду Мюррею приехал какой-то важный господин, то есть он не то что сам по себе важный, но Катерина сказала, что жена брата ее мужа сказала, что сам лорд Мюррей перед ним на цыпочках ходил, а уж он, говорят, задира, этот лорд Мюррей! А тут, говорят, стал весь как есть пришибленный, и руки трясутся! А потом важный господин поговорил с лордом Мюрреем и уехал, и даже на ужин у Робертсонов не остался, а жена брата мужа Катерины возьми и спроси у ихней кухарки, кто, мол, это такой? А кухарка спросила у горничной, а горничная слышала, господа говорили – это лорд Ивар Мак-Лайон, он самому королю личный друг и воспитанник, а еще он советник и хранитель какой-то там печати, а еще у него…

– Ну, хватит, – решительно остановила ее Нэрис. – А то у меня сейчас голова пойдет кругом! Что он человек влиятельный, я в курсе. А раз им вся женская часть прислуги так интересуется, значит, и вправду не урод. Хотя, если вдуматься, какая разница? И… Знаешь что, Бесс?

– Что?

– Снимай фиалки!

– Но как же…

– Я говорю, снимай! И пуговицы расстегивай! – Нэрис вздернула подбородок. – Если маме так уж нравится это платье, пускай сама его и носит! Сколько у нашей семьи денег, судя по спешке, мой будущий супруг и так знает. И ему, я думаю, наплевать, что там на мне будет надето. Ему, в сущности, и внешность моя без разницы, коли он даже на смотрины приехать не соизволил. А раз так, я не собираюсь в самый важный день своей жизни выглядеть огородным пугалом! Что ты глазами хлопаешь? Снимай ты уже с меня это платье, мы в церковь опаздываем!

– Но… но… как же можно?! Ваша маменька…

– Через несколько часов я стану замужней женщиной! – отрубила непокорная дочь, беспощадно отдирая от лифа букетик. – И моей маменьке придется с этим смириться! Снимай платье, говорю! Я надену другое!

– И какое же? – Бесс вздохнула, снова взявшись за пуговицы. – Второго ведь не шили!

– Бархатное, с кистями, – сказала Нэрис. – Мое любимое. Я его перешила, думала завтра надеть. Надену сегодня!

– С кистями?! – ахнула служанка, округлив глаза. – Зеленое?!

– Да!

– На свадьбу?!

– Именно! Не копайся ты, уже лошадей наверняка подали.

– Но ведь… зеленое на свадьбу – это ж хуже черного крепа! А если еще вас в нем увидят родители…

– Увидят, а как же, – кивнула невеста. – Только уже в церкви, а тогда будет поздно.

– Но что гости подумают?

– Бесс, они могут думать что угодно. И говорить могут тоже что угодно. Но это моя свадьба и мое платье, черт возьми!

– Госпожа!..

– Ну хорошо, извини, не сдержалась. Быстрее, я тебя прошу, если не успеем, мне придется до старости вспоминать свое венчание как самый худший день в жизни. Уф… ну наконец-то. Давай сюда зеленое!

В дверь постучали, и из коридора донесся встревоженный женский голос:

– Несс, ты готова? Уже давно пора ехать!

– Еще минутку, мама! – крикнула девушка и быстро зашептала: – Ну не копайся же ты. Давай сюда платье, сама надену. Плащ, скорее!

– Зачем ты заперлась? – Ручку двери подергали. – Все в порядке?!

– Да, мама! Господи, Бесс! У меня всего четыре теплых плаща, что ты там возишься?!

– Сейчас, госпожа… вот! Давайте я помогу… И все-таки зря вы это сделали. Когда ваша мать узнает, что вы пренебрегли ее подарком, а я не помешала… Она меня точно выпорет!

– Не мели ерунды, тебя в жизни не пороли. А что касается «пренебрежения»… Дай-ка мне графин! Да, с вином!

– Для храбрости?

– Бесс, ей-богу! Что за глупость? Давай сюда.

– Дорогая, я ничего не понимаю! – окончательно встревожился голос за дверью. – Что у тебя там стряслось?! Открой!

– Мама, все в порядке! – Нэрис взяла в руки графин. – Спускайтесь, я сейчас выйду! Так, Бесс, подними этот голубой кошмар повыше. Ага… Лифом ко мне поверни. – Она перевела дух, храбро зажмурилась и, боясь передумать, одним движением выплеснула содержимое графина прямо на голубой атласный подол. – Вот!

– О господи! – Служанка ахнула и прижала свободную ладошку ко рту: на роскошном атласе расплывалось здоровенное багряное пятно.

Нэрис подмигнула и с чувством выполненного долга поставила графин обратно на столик:

– Теперь мама и слова не скажет! Платье испорчено, а шить другое у нас нет времени. Пошли!

– Ах, госпожа… Ну как же можно? Такое прелестное платье! – едва не плача, всплеснула руками Бесс. – Вино же… оно не отстирается!

– Не хнычь. – Нэрис поплотнее запахнула полы плаща и направилась к двери. – Положи его, и пойдем! И не надо смотреть на меня, как на чудовище. Там ткани локтей на пятьдесят, папа не поскупился. На лиф и пояс вино не попало, потом просто перешьешь со шлейфа. И не делай из этого трагедию, я тебя прошу!

– Но как же…

– Бесс, – уже взявшись за ручку двери, девушка с улыбкой обернулась, – ты прекрасно шьешь! И, я уверена, когда придет время тебе выходить замуж, ты будешь самой красивой невестой.

– Простите?..

– Я дарю тебе это платье, глупая!

– Мне?! – снова ахнула девчушка. – Вот… это?!

– Да! – фыркнула невеста. – И хватит охать, побежали! Я и без того всегда кругом опаздываю, если еще и на собственную свадьбу… Папа будет очень расстроен. А маму, скажем прямо, и так ждет большое потрясение!..

Ивар спрыгнул с коня и огляделся. Народу! Кажется, поглазеть на свадьбу дочери негласного властителя Файфа собралось все его население от мала до велика. Площадь перед церковью была запружена народом, толкотня – неимоверная. Прибывающие гости из числа самых знатных семей Лоуленда (да и не только его) вносили еще большую неразбериху, бесцеремонно проталкиваясь на лошадях к ступеням храма буквально по головам простого люда. Впрочем, те были не в обиде: для них, не избалованных жизнью, даже чужой праздник все равно оставался праздником. Кроме того, на площади, чуть в стороне, уже накрывали деревянные столы, чтобы любой присутствующий, какого бы он ни был сословия, мог по окончании брачной церемонии выпить за счастье молодых!

Лэрд Вильям Максвелл в преддверии счастливого события наступил на горло собственной бережливости, приличествующей любому успешному торговцу, и велел выставить десяток бочек доброго красного вина, а столы уставить снедью, дабы каждый, кто пришел сегодня на свадьбу его единственной дочери, приглашенный, нет ли, остался доволен. Опять же: доволен работник – доволен и хозяин! Даже в такой особенный день лэрд Вильям оставался собой. Ивар усмехнулся: его будущий тесть нравился ему все больше и больше. Остается надеяться, что и дочка не слишком разочарует! Просил же государя – хоть портрет достать, неужто сложность такая? Нет, какой бы ни была невеста, он, разумеется, женится. Но сохранить приличествующее выражение лица, если сейчас на площадь въедет перезрелая карга в бородавках и кружевах, будет трудно. Было бы время, съездил бы сам в Файф заранее, на смотрины (пускай и постфактум), но времени не было совсем. Чертовски обидно!

– Расслабься, – хихикнули рядом. – Я тут пробежался по площади, в пару лавок заглянул, с местными пообщался. Все не так уж и плохо! Девица, конечно, не первой молодости, но…

– Том, отвяжись, – смутился Ивар. – И не такое видели… Лучше, вместо того чтобы по лавкам шастать, за Мак-Тавишами бы присмотрел. Опять влезут куда не надо и все дело мне испоганят. Где они?

– Так где ж им быть, как не возле выпивки? – Томас Нивен, волынщик, насмешник и балагур, весело хохотнул. – У бочек околачиваются, слюни роняют. Да не кривись! Я с ними Творимира оставил, у него не забалуешь. Да и бочки до конца церемонии строго-настрого запретили открывать. Видно, случались уже эксцессы!

– Не сомневаюсь, – хмыкнул жених, – особенно, если в здешних краях найдется хоть один Мак-Тавиш. Что-то они запаздывают. Уже и его величество прибыл.

– Скоро будут, не волнуйся. – Томас поднялся на пару ступенек вверх и приставил ладонь к глазам. – Ну, что я говорил? Вон лошади пылят. Едет твоя суженая!

– Угу… Слушай, Том, бог с ним, с ее возрастом, а сама-то она – как?

– Была бы уродина, мне бы сказали, – хмыкнул тот. – Я и у девиц на выданье спрашивал, а их, сам знаешь, хлебом не корми, дай только товарке косточки перемыть! Про красоту неземную не слышал, но и чтоб совсем уж наоборот – тоже. Говорю же тебе – расслабься! В любом случае поздно уже… А камзол ты все-таки зря серый надел.

– Отстань. Мне нравится.

– Нравится! Да ты в нем на крысу канцелярскую похож, а не на жениха! Совсем одеваться не умеешь.

– Да где уж мне, темному? – съязвил Ивар, окинув взглядом разодетого в пух и прах по последней моде волынщика.

Тот довольно ухмыльнулся и, оглянувшись на толпу, торопливо зашептал:

– Прибыли! Воротник поправь, видишь, народ расступается? Иди… Встречай свою нареченную! Совет вам, как говорится, да любовь.

– Хватит ехидничать! – проскрипел лорд, торопливо одергивая камзол. – А то я тебя тоже женю.

– Молчу, молчу! – Томас фыркнул и исчез за спинами гостей.

Ивар сделал шаг вперед.

Весело гомонящий народ расступился, давая дорогу семейству Максвеллов во главе с лэрдом Вильямом. Зазвонили колокола. Нэрис непроизвольно поежилась. Ну, вот оно. Сейчас они подъедут к крыльцу, отец спешится, подаст ей руку. Ах, господи, папе надо меньше есть! Совсем из-за его спины ничего не видно!

– Мама, – шепнула девушка, – ну что?

– Не волнуйся, дорогая, – понимающе улыбнулась леди Максвелл, всматриваясь в толпу у крыльца. – Кажется, все не так плохо. Главное, не подавай виду, даже если он тебе все-таки поначалу не приглянется! Скажу честно, твой отец меня тоже не поразил, когда я увидела его в первый раз!

– У вас хоть было время познакомиться, – пробормотала девушка.

– Что, милая?..

– Да это я так. Ничего, все в порядке, мама, – быстро сказала Нэрис, опуская голову.

Лошади остановились. Звон колоколов оглушал. Краем глаза Нэрис заметила, как отец спрыгнул с седла, освободив обзор, но сейчас поднять глаза и посмотреть на того, кого ей уготовила судьба, у девушки не хватило духу. «Успею, – подумала она, протянув руку и опершись на плечо лэрда Вильяма. – У меня еще вся жизнь впереди. Слава богу, я ни в кого влюбиться не успела! Было бы… чертовски обидно!»

– Я возьму твой плащ, дочка, – раздался над ухом отцовский бас.

Нэрис вздрогнула и оторвалась от своих раздумий. Плащ. А под плащом… Ох, Господи, будь милосерден, лиши дорогую маменьку зрения или, уж на худой конец, дара речи! Хотя бы на пять минут! Потому что, когда она это увидит…

– Позвольте, лэрд, я сам, – раздался другой мужской голос, и чья-то рука в перчатке легонько коснулась ее локтя.

Она вскинула глаза.

Ивар внутренне вздохнул с облегчением. Стоящая перед ним невысокая хрупкая девушка уж никак не походила на то, что он успел себе нафантазировать. Да, не ослепительная красавица, бледненькая (ну это естественно, когда выходишь замуж, да еще и за совершенно незнакомого человека!), но… пожалуй, хорошенькая. Жемчуг в волосах, серо-зеленые глаза глядят настороженно. Боится. Ивар ободряюще улыбнулся и неожиданно для себя заговорщицки подмигнул своей невесте. Она вздернула брови и неуверенно улыбнулась в ответ. Ну вот. Уже лучше. Когда улыбается, так и вовсе очаровательная. «Везучий ты, мерзавец!» – подумал он про себя и протянул руку:

– Позвольте ваш плащ, леди?

– Плащ? Ах да… – Нэрис глубоко вздохнула и решительно потянула ленту у воротника. Будь что будет!

«Ах…» – сдавленно раздалось сзади. По людской толпе пробежала волна. Ивар перебросил плащ через руку и подставил невесте локоть:

– Прошу вас. Не стоит, наверное, заставлять всех ждать? – Он улыбнулся и посмотрел в сторону открывающихся дверей церкви. Девушка быстро кивнула, взяла его под руку и решительно двинулась по ступеням вверх. Ивар удивленно хмыкнул – какая резвость! Хочет покончить со всем поскорее? Ему на мгновение стало совестно. Малышка и вправду была славная. Может, все-таки стоило сначала поинтересоваться ее мнением? Или, чего доброго, у нее уже есть сердечный друг? – Мне, вероятно, стоило спросить вашего… – начал было он, сам не зная зачем, но девушка только стиснула сильнее его локоть и прибавила шаг. – Леди, я в самом деле думаю, что если вы этого не желаете…

– Сир, – тихо сказала она, не поворачивая головы, – я вас умоляю… пожалуйста… женитесь уже на мне быстрее!

– Что? – опешил он. «Вот тебе и «нежный цветок»!»

– Вы знакомы с моей матерью? – вместо ответа спросила она.

– Не имел пока удовольствия. Но… если это та леди, что сейчас пытается взбежать следом за нами с перекошенным лицом…

– Именно, – фыркнула она и посмотрела ему в глаза. – Сир, я вам не нравлюсь?

– Нравитесь, – не раздумывая, ответил он и добавил вполголоса: – Но убей меня бог, если я что-то понимаю!

– Платье! – трагическим шепотом сказала она.

– Красивое платье… При чем тут ваша мать?!

– Я вам после объясню, – пообещала она.

Ивар недоуменно моргнул и, подумав, пожал плечами.

Свадебная процессия торжественно вступила под своды храма. Зазвучал орган вперемежку с колокольным звоном. Было громко, но, по крайней мере, это хотя бы частично заглушило причитания обманутой в лучших чувствах леди Максвелл и ропот толпы на площади. Нэрис перевела дух и замедлила шаг. Ну, кажется, самое страшное позади! Разве что… «Поздравляю тебя, дорогая, – сама себе сказала она, – ты только что наплевала на традиции, едва не довела до обморока родную матушку и выставила себя полной дурой перед будущим мужем! Который… который, кажется, мне тоже понравился…»

Глава 2

Пир был в самом разгаре. Одна за другой поднимались серебряные чаши с вином, звучали поздравления и пожелания семейного благополучия, подносились свадебные подарки. Гости пили и ели, принесенные из дому платки уже лопались от угощения, которое предстояло взять с собой[7], а столы все равно ломились от всевозможных яств. Лэрд Вильям, уже основательно захмелевший, подсев к новоиспеченному зятю, что-то вдохновенно рассказывал. Ивар кивал и улыбался. Сидящий тут же его величество Кеннет Мак-Альпин изучал взглядом гостей. «Весь Лоуленд собрался, – думал он. – Ты погляди, распри распрями, а на дармовщинку, как воронье, со всей Шотландии слетелись! Опять же и королю почтение засвидетельствовать. Дагласы, Бойды… Гамильтоны… Да тут и Гектор Гордон, глава клана Гордонов, собственной персоной! Сидит, с Морганом Гамильтоном любезничает. Кто бы мог подумать, что они на дух друг друга не переносят? С другой стороны, оба еще из ума не выжили, чтобы в моем присутствии отношения выяснять! – Его величество чуть повернул голову и внутренне усмехнулся: – Ну, разумеется, без лордов Нагорья тоже не обошлось. И Мак-Грегоры здесь, и Шон Кэмпбелл… Нокс Маккензи – ну, он скорее мой гость! Мак-Дональд не явился, это понятно. Монаршего гнева опасается. Как только лэрду Максвеллу удалось их всех здесь собрать? И… ему ли эта идея пришла в голову? Я бы скорее предположил, что благородные лорды сами напросились, наступив на горло собственной спеси. Не будь тут меня, они бы, вероятно, и знать не знали какого-то там торговца с побережья! Хотя… – пытливый взгляд государя переместился на левую сторону стола, где сидели гости лэрда Вильяма, – хотя, если за твоей спиной стоят норманны, ты по определению не «какой-то там». Конунг Олаф Длиннобородый с сыновьями, ярл Ренгвальд Фолькунг и ярл Ингольф Рыжий, сэконунг[8] Асгейр с дружиной… Надо полагать, их-то уж точно пригласили. Со всем уважением… Лэрд Вильям далеко не дурак. И, похоже, Ивару с родней повезло больше, чем мне».

На левой стороне стола произошло шевеление, и с лавки медленно поднялся сэконунг Асгейр с чашей в руке. Он ничего не сказал, но разговоры в зале смолкли в одно мгновение, и глаза всех присутствующих обратились в сторону высокого гостя, имя которого, как храброго воина и опытнейшего морехода, гремело не только по всему Северному морю, но и по близлежащим землям. Асгейр поднял чашу и посмотрел в лицо также поднявшемуся лэрду Максвеллу.

– Вильям! – сказал он.

– Асгейр! – ответил хозяин.

Они залпом осушили кубки и снова уселись на свои места. Кеннет вздернул бровь, но промолчал.

– Это древний обычай северян, – тихо шепнула сидящая рядом Нэрис, заметившая королевское недоумение. – Как бы… знак уважения! Сэконунг Асгейр – большой друг моего отца.

– Вот как? – улыбнулся Мак-Альпин. – Понятно… А конунг Олаф? Я смотрю, он тоже поднимается?

– Я не знаю, как насчет дружбы… – начала было девушка, но замолкла.

Слово взял Олаф Длиннобородый.

– Красиво говорить я не умею, – басовито сказал он, – а длинно не люблю. Поднимем чаши за молодых! Пусть отныне идут по жизни рука об руку, и да обойдут их стороной шторма жизни! – Все потянулись к чашам, но Длиннобородый сделал знак рукой, как будто говоря, что он еще не закончил. – Прежде чем мы осушим кубки, я хотел бы, как и положено, принести свои дары. Помимо золота, шелка и мехов, Вильям, что ты даешь в приданое своей дочери, я хочу, в знак моего уважения к тебе, сделать не менее ценный подарок. Мой младший сын Эйнар, вместе с его дружиной в сорок человек, останется здесь и будет служить твоей дочери… и ее супругу. Я так решил.

– Олаф… – не веря своим ушам, выдохнул благодарный лэрд.

– Примешь дар конунга? – посмотрел на него Длиннобородый.

Вильям поднялся со скамьи и поклонился:

– Приму.

– Добро, – удовлетворенно кивнул Олаф, поднимая повыше чашу с вином.

Зазвенели, сталкиваясь, кубки. Кеннет Мак-Альпин едва удержался от ухмылки, исподтишка глядя на слегка вытянувшиеся после заявления конунга лица своих лордов. Не ожидали, собачьи дети? Ну, так получите! Если уж по правде, он и сам такого поворота не ждал. Ему, пожалуй, хватило бы и того, что теперь за Иваром (если точнее – за семьей его молодой жены, что, в сущности, практически одно и то же) стоят норманны. А уж при таком раскладе… Конунг Олаф Длиннобородый – могущественный человек. Он оставил здесь своего сына. А все прекрасно знают, что для норманнов значит кровное родство! Это вам не наша наполовину продажная знать… Кеннет даже немного огорчился, что сам не может поступить по примеру своего советника и жениться на дочери того же конунга. Норманны – это, конечно, сила, но посади дочку одного из них на трон – и папаша тут же озаботится расширением своих владений. А жаль. Король Шотландский философски вздохнул и взял с блюда кусок пирога с зайчатиной.

Нэрис потихоньку стянула со стола пару печенных в меду яблок и присовокупила их к уже уложенным в льняную салфетку пирогам и румяной жареной тушке перепела. Пожалуй, хватит ему. Нечего объедаться… Да и все равно, после пира на кухне ведь что-то останется! Сливки лакомка брауни получил еще утром, так что, думается, ворчать ему сейчас будет не на что. Девушка завязала салфетку узелком и потихоньку огляделась. Гости шумно пировали, его величество с видимым удовольствием поглощал уже третий кусок пирога, лорд Мак-Лайон, с чашей в руке, беседовал с Вильямом Максвеллом. Леди Максвелл не было. После пережитого утром у нее разыгралась мигрень, да и видеть строптивую дочь ей, по всей вероятности, сейчас не хотелось. «Ну, что уж поделаешь, – вздохнула про себя Нэрис, – сделанного не воротишь. Да, в сущности, коли и можно было бы повернуть время вспять, она бы все равно поступила так же! А что до мамы – погневается и простит. Не в первый раз. Как бы так потихоньку выскользнуть из-за стола? Быть невестой, конечно, приятно, но когда на тебя по большей части обращены все взгляды… И ведь скоро начнутся танцы – тогда уж точно будет не до брауни. А он, чего доброго, еще и обидится».

Нэрис еще раз огляделась, отметила, что гости заняты трапезой и разговорами, и тихонько поднялась.

– Вы нас покидаете? – улыбнулся Кеннет, заметивший этот маневр.

Девушка сконфузилась:

– Я выйду на минутку, ваше величество. Мне… Я… Маме нездоровится, придется мне за всем присмотреть! Стол пустеет, а слуги, видно, увлеклись на кухне празднованием. С вашего позволения!

Она отодвинула стул и, пряча в складках подола узелок, шагнула к двери, из-под опущенных ресниц наблюдая за остальными. Кроме короля, кажется, никто не обратил внимания. А, нет! Ее муж (даже как-то странно его так называть: вчера был еще незнакомым человеком, а сегодня уже – законный супруг!), заметив, что место невесты опустело, пересел поближе к королю, воспользовавшись тем, что лэрд Вильям повернулся к соседу слева. Ну, по крайней мере, никто, кажется, не против ее временного отсутствия! Она сделала шаг назад и спиной налетела на кого-то. Этот «кто-то» ойкнул и весело проговорил:

– Осторожнее, леди Мак-Лайон! Вас едва не зашибли подносом! Ивар, между прочим, я только что спас твою супругу от неминуемого столкновения и винного душа! Мне это зачтется?

– Я подумаю, – фыркнул Ивар, оглянувшись через спинку высокого деревянного кресла. – Вы не ушиблись, дорогая?

– Нет, ничего, – пролепетала Нэрис, смущенно улыбнувшись мужу, и обернулась в сторону невидимого спасителя. – Простите, я не имела чести…

– Томас Нивен, – представился стоящий перед ней рыжеволосый молодой человек с лютней через плечо. – Для вас, моя леди, просто Том! Я друг вашего супруга и волынщик его отряда… Осторожнее, поднос! – Он прикрыл девушку плечом и сердито шикнул на красноносого слугу со злополучным предметом в руках: – Обойти нас не можешь?! Что ты здесь топчешься? Простите, леди, не смею вас задерживать…

– Благодарю, – еще раз кивнула она и с облегчением выскользнула из залы.

За спиной у нее возмущенно пыхтел Томас, сцапавший за шиворот нерасторопного слугу:

– А ну-ка, голубчик, постой! Ты морду-то не отворачивай. Ну конечно! Уже «отпраздновал»! Дай сюда этот треклятый поднос, иначе ты еще и собственного короля с головой окатишь. Дай сюда, говорю, и брысь с глаз! Ваше величество, позвольте…

– Дай мне кувшин, Том, – сказал Ивар. – Аккуратнее, чуть не опрокинул же! Ты, по-моему, не намного трезвее того бедняги. Томас, брысь, сказано тебе, вон уже рукавом в миску влез! Я налью. А ты лучше спой!

– Это мы с удовольствием! – обрадовался тот, стряхнув с вышитого рукава рубахи капли соуса, и снял с плеча свой инструмент.

Последнее, что успела услышать Нэрис, сворачивая в длинный коридор, ведущий к кухне, это мелодичные звуки лютни. «Какой забавный! – с улыбкой подумала девушка. – И этот Ивар, кажется, приятный человек. Даст бог, мое замужество окажется удачным не только для него и папы».

По вполне понятной причине вход на кухню брауни сегодня был заказан. Пришлось снова спускаться в подвал… Нэрис прикрыла за собой тяжелую дверь, пристроила подсвечник в неглубокую стенную нишу и вгляделась в сырую темноту. Тишина. Странно, должен тут быть, больше ему прятаться негде.

– Чего ищешь? – насмешливо проскрипел знакомый голосок у нее за спиной. Нэрис ойкнула и обернулась. Домашний дух развел лапами в стороны: – Боялся, может, не ты… Уже два раза слуги за вином спускались. Схоронился тут, за дверью, и жду себе тихонько. Это у тебя там что? – Он с интересом принюхался к дразнящему запаху из узелка. – Угощение? Мне?

– Тебе, кому же еще, – улыбнулась девушка, присев на ступеньку и развязывая салфетку. – Вот, прямо со стола!.. Пироги еще горячие. Ешь!

– Ну уважила! – одобрительно причмокнул брауни, цапнув с салфетки перепела и вонзаясь мелкими острыми, как дробленый камень, зубками в нежное мясо. – А то ведь с вашими праздниками голодный почитай с утра!

– А сливки как же?

– Так то когда было? – с набитым ртом возмутился обжора. – Чуть не на рассвете. А уже дело к вечеру! В брюхе аж звенит…

– Ешь, ешь, жалобщик… – фыркнула Нэрис, подвигая брауни медовое яблоко. – А мне вот и кусок в горло не лезет.

– Это зря, – прочавкал он. – Вкусно. Волнуешься, да?

– Конечно, – вздохнула девушка. – Не каждый же день я замуж выхожу! И не каждый день сам король Шотландии у меня по правую руку сидит.

– Так ты короля боишься, что ли? – хихикнул домашний дух, в мгновение ока проглотив сладкое и облизнув шерстистую мордочку. – Как будто он не человек, как все… Он-то небось не смущается!

– Да, судя по всему, маменькины пироги его величество оценил, – улыбнулась девушка, вспомнив, как Кеннет увлеченно опустошал блюдо. – Жаль, она не видит! Уж как бы ей польстило!

– А что такое? Разве она не с вами?

– У нее голова разболелась, – поморщилась Нэрис. – После венчания…

– Ага! – хмыкнул брауни, ехидно блеснув глазками. – Стало быть, платье? Посвети-ка… Ну так я и думал!

– Ага, – кивнула девушка. – Очень мама расстроилась…

– А муж?

– Он, кажется, и внимания не обратил.

– Так ведь оно и главное! – весело махнул лапой домашний дух, принимаясь за пироги. – Жить-то тебе отныне с ним, а не с маменькой! Хотя, конечно, нехорошо это с твоей-то стороны…

– Ой, ну хоть ты не ворчи. И так уже наслушалась. Еще сколько соседи да слуги за спиной шептаться будут.

– Оно тебе важно? – заглянул ей в глаза домашний дух.

– Нет, – уверенно качнула головой девушка. – Мне с ними детей не крестить!

– Ну и вот, – удовлетворенно кивнул он, подбирая с салфетки последние крошки. – Как тебе супруг твой? По душе пришелся али как? Я, знаешь, все-таки не удержался, одним глазком из-за портьеры-то поглядел. Я, слышь-ка, боялся, что тебе какого завалящего подсунут! Мало ли что молодой да влиятельный? А может, хромой какой, да рябой, да злыдень бездушный? Что ты хихикаешь?! – с негодованием шикнул на улыбающуюся девушку заботливый дух. – Чай, не чужая мне! Надо было удостовериться, чтоб все в порядке!

– И?..

– А чего? – раздумчиво ответил брауни. – Я, конечно, близко не подходил… Но так навскидку и с лица и в обращении – все как будто честь по чести. Теперь, пожалуй, и отпускать тебя не страшно. Ты это, весточки-то шли домой! – смущаясь от собственной сентиментальности, вдруг попросил он и, словно в оправдание, повторил: – Не чужая, чай… Тревожиться буду.

– Да как же я тебе напишу? – удивилась она.

– А ты не мне, ты батюшке с матушкой пиши! А я-то уж потихонечку, ночью, пока все спят, и почитаю!

Девушка кивнула и вздохнула с сожалением:

– Жаль, что тебе со мной нельзя!

– Куда уж мне-то? – в тон ей вздохнул домашний дух. – Там небось у мужа твоего в замке-то свой хозяин имеется! Да и… Дом на кого оставлю? Нет, никак нельзя! Мы, брауни, всегда при своем очаге должны находиться.

Они примолкли. Словно легкое облачко грусти набежало на солнце, покрыв тревожной тенью веселый праздник. И даже, казалось, где-то вдалеке смутно прозвучали громовые раскаты. Оторвавшись от своих мыслей, Нэрис подняла голову и прислушалась.

А ведь не показалось!..

Из-за толстой двери со стороны главной залы доносился глухой гул голосов, неясные выкрики. И эти звуки совсем не были похожи на обычный праздничный гомон.

– Не так что-то! – первым высказался брауни, юркнув к двери и тревожно навострив покрытые шерстью ушки. – Слышишь?

– Да. – Она нахмурилась. – Надо вернуться. Может, меня потеряли?

– Нет, – уверенно помотал головой он. – Не то. Нехорошее что-то… А ну-ка, сиди тут, я сам!

– Куда?! – всплеснула руками девушка. – Ты?! К гостям?!

– Да не в открытую же! – сварливо буркнул домашний дух. Сморщенная мордочка его принимала все более и более озабоченное выражение. – По своим ходам, я быстро. Столько народу понаехало, уж не задумали бы дурного! Так, – он повернулся к ней, – дверь, слышь-ка, прикрой на засов и не отворяй никому, поняла? Я в секунду обернусь.

Он, не тратя больше времени на споры, захлопнул тяжелую дверь, соскочил с верхней ступеньки и нырнул в темноту. Нэрис поежилась. Сидеть взаперти в промозглом сыром подвале, полном крыс, ей совсем не улыбалось. Но… раз брауни почуял что-то нехорошее, значит, лучше его послушаться. У этих созданий необыкновенное чутье, она сама убеждалась в этом не единожды. Ах, господи, неужели что-то с папой? Мама наверху, вряд ли сейчас стоит за нее тревожиться, но все-таки… Девушка, спохватившись, быстро задвинула засов и обхватила себя за плечи руками. Прислушалась снова. Шум с той стороны усилился. Да что же там стряслось?! Скорей бы вернулся брауни! Сидеть здесь в темноте и неизвестности было просто невыносимо…

Со стороны коридора раздался топот ног. Девушка вздрогнула, вся подобралась и притихла в своем убежище.

– Нашел? – донесся до нее незнакомый голос.

– Нет. Как сквозь землю…

– Наверху смотрел?

– Там только слуги и леди Максвелл; она говорит, что не видела…

– Черт побери, Ивар нам голову оторвет. Леди Мак-Лайон! Леди Мак-Лайон, вы здесь?!

Нэрис не сразу сообразила, что это зовут ее. Голоса то удалялись, то приближались, пока чьи-то легкие шаги не прошуршали совсем рядом, по ступенькам, ведущим к двери в подвал, и кто-то невидимый с силой не дернул за ручку. Дверь, запертая на тяжелый засов, дрогнула, но, разумеется, не поддалась. Снаружи по дереву чем-то ударили, скорее всего, кулаком:

– Есть там кто-нибудь?

– Нашел? – другой голос, запыхавшийся.

– Не знаю. Заперто изнутри. Леди Мак-Лайон! Вы там?

Она замерла на ступеньке, кусая губы. Отворить? Страшно. Мало ли кто это может быть! Ах, ну где же брауни?! Отсюда до парадной залы всего-то ничего, тем более «своими ходами»!

– Леди! – Дверь снова содрогнулась.

– Она там, – после паузы без тени сомнений в голосе проговорил человек за дверью. – Больше негде, мы весь замок обыскали.

– Ломать? – с готовностью предложил его собеседник. – Это мы щас! Марти! Эй, Марти!

– Да погоди ты! – цыкнул на него все тот же голос, и Нэрис показалось, что он ей немного знаком. – Леди Мак-Лайон… Нэрис! Если вы там – отзовитесь! Прошу вас!

Мысли лихорадочно метались у нее в голове, наталкиваясь друг на друга. Она вспомнила, где слышала этот голос. Это же тот веселый парень с лютней, что встретился ей совсем недавно на выходе из залы! Он сказал, что он друг ее мужа. И еще тот, другой человек в коридоре, упомянул, что Ивар «голову им оторвет». Значит, это его люди. Значит, их можно не бояться. Но… она ведь обещала дождаться брауни!

– Не отвечает, – констатировали по ту сторону двери. – Зови брата. Будем ломать.

– Не надо! – поспешно воскликнула девушка. Не дай бог, ведь действительно выломают! А если как раз тогда и вернется домашний дух? Как бы вреда ему не причинили: вид брауни, для нее самой уже давно привычный, неподготовленного человека мог и напугать. Еще схватятся за оружие. Ни к чему это. – Не ломайте дверь! – повторила она. – Я сама…

– С вами все в порядке?!

– Да, да! – Она торопливо оглядывалась по сторонам.

– Не бойтесь, мы – друзья вашего мужа, – уже более спокойным тоном сказал голос. – Откройте!

– Я… сейчас! – пообещала Нэрис, роясь в висящем на поясе бархатном мешочке, где на всякий случай лежали всякие мелочи вроде ниток, платка и тому подобного. – Тут засов заело! – соврала она. Пальцы нащупали маленький кусочек мела. Есть!

Она быстро повернулась к стене и нацарапала белым камешком пару слов внизу, почти у самого пола. Брауни увидит и поймет.

– Погодите минутку! – Она выпрямилась, спрятала мел обратно в мешочек и, для вида подергав засов, чтоб он заскрипел, сняла его с заржавленной скобы. Дверь распахнулась.

– Вот вы где! – сказал рыжеволосый парень, и его веснушчатое лицо озарила приветливая улыбка. – А мы вас обыскались.

– Дверь хотели ломать! – почему-то с гордостью заявил второй, стоящий рядом.

Нэрис повернула голову и невольно улыбнулась: говоривший чем-то вдруг напомнил ей лохматого упитанного щенка. То же озорное и чуть глуповатое выражение бесхитростных глаз, нечесаная шевелюра и круглое брюшко. Правда, размерами этот самый «щенок» был едва ли не с медведя.

– Мэт, ты меня звал? – Сверху, из коридора, показался еще один человек – точная копия любителя крушить дубовые двери. Те же плутоватые добродушные глаза, растрепанные волосы и внушительные габариты. Так они братья!

– Мы это, близнецы! – заметив ее взгляд, охотно пояснил тот, кого назвали Мэтом. – Я вот Мэтью, а он – Мартин. Мак-Тавиши мы. А этот вот…

– Мы уже знакомы, – кивнув рыжеволосому, сказала Нэрис. – Простите, Томас, я не знала, что меня ищут. Я спустилась за вином. А потом заело засов… Что случилось?

– Леди, – замялся рыжий, – произошло недоразумение. Сейчас я толком всего не объясню, но попозже…

– Все в порядке? – всерьез обеспокоилась она, хотя уже давно поняла, что ни о каком «порядке» не идет и речи. – Что за шум? Что там у вас произошло?

– Это как раз выясняется, – уклончиво ответил парень и ненавязчиво, но решительно потянул ее наверх. – Ивар просил найти вас и отвести куда-нибудь, пока все не уляжется. Леди, я понимаю ваше недоумение, но, право слово, я и сам еще толком во всем не разобрался. Ваша комната наверху?

– Да, – пробормотала она, позволив увлечь себя к лестнице.

– Вы пока побудьте там, – с извиняющейся улыбкой попросил он. – Марти и Мэт останутся у входа, если что-то понадобится, вы им только скажите!

– Простите, – приостановилась Нэрис и посмотрела ему в лицо. – Я так понимаю, они будут… меня сторожить?!

– Вроде того. Но я вас уверяю…

– Погодите, Томас! Что, в конце концов, стряслось?! – Брови новоиспеченной леди Мак-Лайон сошлись на переносице. – Кого-то убили? Зачем и, главное, от кого меня нужно охранять?!

– Все живы, – коротко высказался музыкант. – Я правду говорю. А что касается вас, леди, это просто мера предосторожности… и приказ Ивара.

– Приказ? Я думала, вы друзья!

– То, что мы друзья, не меняет того, что он советник короля и старший в отряде, – сурово отрезал рыжий, мгновенно преображаясь из смешливого балагура в воина. – Это ваша комната, леди? Прошу… И не волнуйтесь так, – уже мягче добавил он, пропуская ее вперед. – Как только все прояснится, лорд Мак-Лайон лично вам все объяснит. С вашего позволения…

Он закрыл дверь у нее за спиной. Нэрис нахмурилась. Что все это значит?! Заперли здесь, под охраной. И никто ничего толком объяснить не может! Или не хочет… Она, мгновение поколебавшись, решительно скользнула обратно к двери и прижалась к ней ухом.

– …как зеницу ока! – донесся до нее голос Томаса. – Поняли меня?

– Да не боись, небось не маленькие, справимся, – ответил ему кто-то из Мак-Тавишей. – Иди уж. Нас там рядом не было, хоть ты слово скажи! А то эти стервятники и рады…

– Тихо ты! – шикнул на него музыкант. – Орешь на весь замок. С Иваром там Творимир, так что за него волноваться нечего. Ладно! Я пошел. Как все утихнет, вернусь.

– Если утихнет, – непонятно пробормотал то ли Мартин, то ли Мэтью. Второй согласно вздохнул, и братья замолчали. Больше, сколько Нэрис ни напрягала слух, из коридора не донеслось ни звука. Ах, как обидно-то! Она сердито тряхнула головой и, передернув плечами, опустилась в кресло перед стылым камином. Ну что же! Раз уж все равно ничего не остается, кроме как ждать…

Тихонько скрипнула стенная панель. Девушка быстро обернулась на звук:

– Ты!

– Тсс! – предостерегающе прошипел брауни, проскальзывая в комнату. – Там, которые за дверью, – услышать могут.

– Ты был в парадной зале?

– Был. Куда я, по-твоему, бегал? – насупленно проворчал домашний дух, шерстяным клубком подкатываясь к ее креслу. – Сиди. Здесь меня от двери не видно, ежели кто зайдет. Ну, скажу я тебе, и дел тут эти горлопаны натворили!

– Ну не тяни же! – простонала она. – Что папа? Мама? Все благополучно?

– А про супруга своего узнать не хочешь? – искоса взглянув на нее, поинтересовался брауни. – Что до папеньки с маменькой, тут не беспокойся, в добром здравии. Да все в добром здравии. Пока что.

– Рассказывай! – решительно потребовала Нэрис.

– Я в зал уже опосля прибежал, не все видел и не все понял, – заговорил домашний дух, – но одно понял точно: наживешь ты себе с таким муженьком седых волос полну голову! Не перебивай! Я там пробежался под столами, послушал. Лихие люди среди гостей затесались. Короля чуть было не отравили.

– О господи!

– Да тише ты! – снова зашипел брауни, с опаской покосившись на дверь. – Я тебе быстро все обскажу, как услышал, а дальше уж ты сама думай. В общем, налили его величеству вина в кубок, он его, кубок этот, значится, поднял, за здравие батюшки твоего выпить желал, да на счастье свое не успел: кто-то там задел его случайственно, вино возьми да и выплеснись – ровнехонько государю в тарелку! А на тарелке кусок пирога лежал. Ну, словом, весь его вином залило, кусок-то. Король ваш, добрая душа, себе свежий положил, а тот, испорченный, возьми и брось на пол, собакам. Та, что попроворнее, на лету его поймала и проглотила…

– И?..

– И издохла, полминуты не прошло, – хмуро сказал брауни. – А потом… Эй, ты чего?!

– Вино… – сдавленно пискнула девушка. – Кувшин… Он же наливал!

– Муж-то твой? – внимательно глядя на нее, спросил брауни. – Ты, получается, знаешь?

– Я слышала… Он сказал: «Дай мне кувшин, я сам налью». Но… Но…

– Тихо, говорю тебе, – шепнул он, успокаивающе погладив ее по руке. – Не веришь, значит? Правильно. И я не верю. Только сказать не могу почему. Чую я: не он злодейство задумал! Только…

– Что?

– Только другие-то не чуют! – горестно всплеснул лапами брауни. – Что там поднялось! Эти ваши лорды с мест повскакали, за кинжалы хватаются, кричат, мол, норманны яду в кувшин подсыпали! Те, конечно, за мечи. Отец твой северян остановить пытается (я как раз к тому времени и подоспел), а король чашу отшвырнул, да на лордов своих как зыркнет – те и руки опустили. А потом кто-то возьми и скажи, кто вино-то наливал. Тут уж до всех и дошло…

– А… он?

– Муж-то твой? – задумчиво глядя в пол, снова переспросил домашний дух. – А он сидит как сидел, свою чашу в руках держит и молчит. Словно думает. А как на него гости двинулись, встал и говорит, мол, рехнулись вы совсем? Какой мне смысл государя убивать? Да я, говорит, нам обоим из одного кувшина наливал! И махом чашу свою – р-раз! А потом из кувшина – два! Прямо залпом!

– Ах!

– Не бледней! Ничего ему не сделалось. Не было в том кувшине ничего, окромя вина из нашего погреба.

– Слава богу! – не сдержавшись, выдохнула девушка.

– А вот это я бы не сказал, – мрачно покачал головой брауни. – Этим он только хуже себе сделал. Получается, не в кувшине яд-то был, а в чаше королевской. А наливал, как ни крути, кто? Вот то-то же…

– Да как он его туда бросить у всех на глазах исхитрился бы? – возмутилась Нэрис. – Перед носом у его величества? Король Шотландский не слепой крот, в конце концов!

– Тут как есть согласен, – кивнул домашний дух. – Не слепой. И не дурак. Поэтому ты еще и не вдова в общем-то.

– Надеюсь, мой муж королевский кубок облизывать в доказательство своей невиновности не начал? – вздохнув, спросила Нэрис. – Я гляжу, с него бы сталось…

– Не начал. Потому как пропал кубок, как есть пропал!

– То есть как это?!

– Обыкновенно, – пожал плечами брауни. – Как государь его швырнул на пол-то, так и все! Они там потом всю залу с ног на голову перевернули, даже гостей попросили карманы вывернуть. А только все одно ничего не нашли! Так-то вот.

– Не понимаю, чашу украли, что ли?

– А кто их там разберет? Вроде супруг твой говорил, что вынести не могли. Мол, из залы ни один человек не выходил! Ну и куда тогда чаша подевалась?

– Странно, – проронила Нэрис. – Ну да ладно! Ты дальше-то расскажи!

– Энто пожалуйста. Об чем мы говорили-то? А! Значится, его величество, как лордов утихомирил, извинился перед норманнами как подобает, чтоб зла не держали, и мужу твоему выйти велел. И сам следом. А я, значится, за ними. Послушать. Вот. Отвел, стало быть, государь мужа твоего в сторонку, в прачечную, от ушей чужих подальше, и говорит – ты, брат, по этой части и лучше моего понимаешь, что это все значит. Чуют, говорит, шакалы, что не пробиться им теперь к королевской кормушке, вот и решили одним махом! Там еще что-то про принца было, но я не понял. В общем, говорит его величество, попытка заговора налицо, только мы-то с тобой знаем, что не ты его плетешь, заговор этот. Но лордам этого не объяснишь, не поймут и понимать не захотят. А я, говорит, король Шотландии. Не могу я, говорит, теперь в советниках тебя держать, бунт подымется. Бери, говорит, своих людей, бери жену молодую – и езжай домой, в Хайленд. Даст бог, доберешься. А супруг-то твой как вскинется: мол, да вы ума решились, ваше величество? Они же только того и ждут, чтобы вы меня куда подальше отослали! Никуда, мол, я не поеду. Но государь на него снова глазом зыркнул, как до этого на лордов остальных, так муж твой и умолк. А потом король помолчал и говорит ему, мол, езжай, Ивар, в Хайленд, я, говорит, нутром чую, оттуда у всего этого ноги растут! Лоулендеры, говорит, на противоположном конце стола сидели, значит, говорит, это из Нагорья кто-то. Поезжай и выясни. Все равно, говорит, из-за принца пришлось бы. Тот только голову опустил…

– А потом?

– Не знаю, – честно сказал брауни. – Я к тебе заторопился, думал, ты там, в подвале, сидишь! Прибежал, тебя нет, а на стене мелом…

В дверь отрывисто постучали. Домашний дух дернул острыми ушками и стрелой метнулся под стол, накрытый свисающей до самого пола скатертью. Нэрис выпрямилась в кресле и сказала, стараясь придать голосу непринужденный тон:

– Войдите!

– Это я. – Дверь открылась и снова захлопнулась, впустив в комнату Ивара Мак-Лайона. – Прошу прощения, дорогая, что вам пришлось… – Она быстро обернулась. Ивар хотел было продолжить, но вместо этого, внимательно поглядев во встревоженные глаза супруги, недоверчиво хмыкнул: – Знаете уже?

– Да, – не стала отпираться девушка. – Только прошу вас, сир, не спрашивайте меня откуда.

– Мило, – пробормотал лорд Мак-Лайон. – Ну что ж, будем надеяться, что хотя бы моя жена к этому делу непричастна.

– Я?!

– Вы ведь тоже там были, – прямо сказал он. – На самом деле там много кто был. Просто так уж получилось, что ближе всех оказался ваш злосчастный супруг. Впрочем, неважно. Уж вам-то это нужно было еще меньше, чем мне. Я не за тем пришел. И ни в чем вас не обвиняю. Собирайтесь, мы уезжаем.

– Сейчас?

– Немедленно, – бросил Ивар. – Пока остальные в себя не пришли. Вряд ли нашим досточтимым лордам понравится, что его величество вот так, за здорово живешь, отпустил на все четыре стороны главного подозреваемого в покушении на собственную жизнь. Мы ждем за дверью. Попросить, чтобы прислали вашу служанку?

– Да, пожалуйста, – растерянно кивнула она, провожая взглядом спину супруга. «Вот вам и вышла замуж, – подумалось ей. – За благородного, влиятельного человека. А теперь, получается, ты жена изгоя, обвиненного бог знает в чем. Рано, выходит, родители радовались такой «блестящей» партии».

– Жалеешь? – тихонько спросили из-под стола.

Нэрис подняла голову.

– Поздно жалеть, – спокойно отозвалась она, поднимаясь. – Теперь мы едины перед лицом Господа, он мой законный супруг, и я должна везде следовать за ним. Это я и собираюсь сделать. Потому что…

– Потому что ты уверена, что он ни в чем не виноват, – проницательно улыбнулся брауни, высовываясь из-под скатерти. – Иначе бы в омут с головой не бросалась, знаю я тебя! Или так по сердцу пришелся?

– Не знаю, – честно сказала Нэрис. – Я про любовь с первого взгляда только в книжках читала. Но лорд Мак-Лайон – достойный человек. И я ему верю. Надеюсь, не зря.

– Я тоже, – подумав, сказал домашний дух. Поколебался и засеменил к креслу. – Наклонись-ка. Сейчас твоя горничная прибежит, так мне успеть бы. Вот. Возьми. Так, на всякий случай.

– Что это? – удивленно спросила девушка, разглядывая лежащий на ладони маленький кожаный мешочек на простой пеньковой веревочке. – Оберег?

– Навроде того, – уклончиво ответил брауни. – Не был в тех местах, откуда родом твой муж, но знаю, хорошего там мало. Мы, маленький народец, к вашему Богу касательства не имеем, а там, в Нагорье, и люди не лучше нас. Не говоря уж о других. Много на холмах всякой шушеры водится. Возьми. От яда и стали не спасет, но если вдруг что… – Он замолчал, раздумывая, и решительно закончил: – Против наших это поможет.

– Но я…

– Бери, говорю тебе! – насупил брови домашний дух. – Неспокойно мне. А так хоть немного отпустит.

В коридоре послышались торопливые шаги и женские голоса. Брауни быстро скользнул к тайному ходу за стенной панелью. Напоследок обернулся и добавил:

– Только запомни: оберег больше раза не работает! Осторожней будь, не разбрасывайся по пустякам!

– Хорошо, – быстро кивнула она, с немой благодарностью глядя на родную уродливую мордочку. – Прощай! Присмотри тут… за всем…

– Будь спокойна, – пообещал он и, прежде чем исчезнуть в недрах своего потайного лаза, обернулся на мгновение: – Домой пиши, не забывай! Я… ждать буду.

Она кивнула. Стенная панель с тихим скрипом вернулась на свое место. И очень вовремя: дверь в комнату открылась, зашуршали юбки – то была Бесс. Следом за ней, держась за сердце, торопливо шагала бледная от переживаний леди Максвелл.

– О, дорогая моя! – Мать, утирая глаза, бросилась к Нэрис. Та быстро сунула кожаный мешочек в бархатную сумочку на поясе и обернулась.

– Не надо, мама. Все образуется. Бесс, ну а ты-то что?

– Госпожа, – всхлипнула молоденькая служанка, – ах, госпожа, ну что же это?! Как же…

– Не реви, – сказала Нэрис, сама удивляясь своему спокойствию. – Собери мои вещи. Нам нужно поторапливаться. А это что ты с собой притащила?

– Это для меня, – шмыгнув носом, решительно отозвалась Бесс. – Я с вами поеду.

– Вот еще придумала! – ахнула девушка. – В Хайленд? Да меня Флоренс проклянет навеки за такие…

– Матушка сказала, что это как есть будет правильно! – заявила служанка, укладывая платья хозяйки в большой сундук. – Я вам с малолетства прислуживаю! Как же вы одна-то к черту на кулички без единой родной души отправитесь?! Не бывать такому, вот что матушка сказала, и я то же говорю!

– Ну, знаете… – растерялась Нэрис. – Мама! Это твоих рук дело?

– Бесс у нас служит, но она не моя дочь, – с достоинством отозвалась леди Максвелл, тяжело опускаясь в кресло. Ее красивое лицо исказилось: – А если бы я знала, чем это закончится, я и свою ни за что не отпустила бы из родного дома! Как мы с отцом могли так ошибиться?

– Мама… – начала было девушка, желая сказать, что они не ошиблись, что все не так, неправильно и неправда, что пора бы матери перестать думать только о семейной выгоде, о приличиях, о… И замолкла. Она привыкла спорить с мамой, привыкла к ее властности и постоянной привычке навязывать всем свое мнение, но сейчас у нее как пелена упала с глаз, и она увидела перед собой просто несчастную женщину, мать, которая вынуждена отпустить свое единственное, и – видит Бог – любимое дитя в полнейшую неизвестность, с чужими людьми, совсем одну. И ей стало стыдно за саму себя. – Мама, прости меня, пожалуйста, – тихо попросила Нэрис, порывисто обнимая леди Максвелл и уткнувшись лицом ей в волосы. – И за платье… И за… Все будет хорошо, мама! Правда, все будет хорошо!

Она смотрела на Бесс, деловито собиравшую ее вещи, механически гладила мать по волосам, шепча, как заклинание: «Все будет хорошо…» – и пыталась не думать о будущем. Потому что, как бы она ни была уверена в лорде Мак-Лайоне, что-то ей подсказывало, что «хорошо» будет еще не скоро.

Если будет вообще.

Глава 3

За высоким бортом повозки, качнувшись, сомкнулись темные ветви, захлестнув колючей чернотой мерцающие вдали огни родного замка. Стало неуютно. Нэрис по самый нос закуталась в толстый шерстяной плащ и тихонько вздохнула. Как-то не слишком радостно начиналась эта самая «удивительная новая жизнь»! Девушка посмотрела вперед, но кроме широкой спины молчаливого возницы, слегка подсвеченной по контуру неяркими факелами впереди идущих всадников, видно ничего не было. Знакомая роща, столько раз перехоженная вдоль и поперек, сейчас, с наступлением ночи, приобрела какие-то иные, даже почему-то зловещие очертания. «Не будь трусихой! – сердито одернула она себя. – Что тут такого страшного? Это все нервы, да обстоятельства не располагают. Что мне может грозить под такой охраной, да еще и при том, что мы пока даже за пределы Файфа не выехали? – Довод был разумный, но почему-то не успокаивал. Нэрис скользнула рукой под плащ и нащупала висящий на шее оберег – подарок брауни. – От стали и яда не спасет, но против наших это поможет. Так он сказал. Против «наших» – это кого? Не от других же брауни! Они существа мирные, хозяйственные, если их уважать, с почтением относиться да про угощение не забывать – никакого вреда от домашних духов не будет. Значит, он имел в виду кого-то другого». Она задумалась. Кого именно?

Выросшая на старинных легендах и сказаниях, подкрепленных уже самостоятельно прочитанными книжками, Нэрис начала перебирать в уме всех известных волшебных созданий, но скоро бросила: из всего многочисленного семейства мифических существ в голову почему-то лезли самые жуткие. Не иначе как все те же глупые страхи! Нэрис решительно стиснула в ладошке кожаный мешочек. Ну нет, этак она сейчас до того дофантазируется, что собственной тени пугаться начнет! Хватит! Кроме того, в теперешнем положении стоило бы опасаться не духов, а вполне реальных людей, таких же, как она сама, таких же, как те, что покачиваются в седлах по обеим сторонам повозки. Девушка украдкой покосилась на всадника справа и невольно улыбнулась – до чего они все-таки забавные, эти братья-близнецы! Интересно, вот этот вот – он Мартин или Мэтью? Ведь как две капли воды похожи!

Как будто почувствовав на себе ее взгляд, один из братьев Мак-Тавишей повернул голову и смущенно хмыкнул. Благополучно истолковав этот звук как готовность к общению, девушка, чтоб хоть чем-то заглушить тревожные мысли, подвинулась на жестком сиденье к краю повозки:

– Простите, а вы…

– Мартин я, – добродушно пробасил тот, глядя на нее сверху вниз. – Завсегда все интересуются! Путают нас. Хотя если по мне, так мы и не похожи вовсе! Ежели только что с лица.

– Зато с лица – очень, – снова улыбнулась она. – Какой у вас шлем странный! Это медвежья голова? Как у древних варваров…

– У кого? – искренне не понял он. – Нет, мы шотландцы! А шлем – это, доложу я тебе, такая история! Рассказать?

– Расскажи! – кивнула она, молча приняв переход на «ты» как должное: оно и проще, да к тому же, судя по всему, у них тут между собой так принято.

Мартин Мак-Тавиш свесился с седла.

– Это мы с Мэтом по молодости раз в лесу заблудились, – блестя глазами, доложил он, – ну, было дело как-то после праздника! Оно и… Какой же праздник без вина, а какое ж вино, если меньше бочонка? А уж опосля бочонка и второй можно, а там уж дальше как получится! Ну вот и получилось у нас. Как бы это – слегка перебрали, да во хмелю кулаки размять решили. А то как же – кулаки-то не размять? Ну и… как бы это… не рассчитали чуток! Ночь, оказывается, была уже, народ по домам спал, никакого веселья… Ну, не друг дружке ж морды мылить? Ну вот тогда Мэт и говорит…

– И чего врешь-то? – раздалось слева. – Это ты предложил кузнеца с сеновала вытащить да личностью в озеро для скорейшего пробуждения окунуть!

– А то, может, и я, – подумав, согласился увалень. – Оно, так-то если, и неважно будет. В общем, кузнецу это почему-то не понравилось! То ли разбудили мы его, то ли на сеновале он не один ночевал…

– А может, что ворота с петель сняли, не обрадовало, – поддакнул по ту сторону повозки братец.

Нэрис прыснула в кулачок.

– Ну, как бы оно там ни было, – продолжал Мартин, – а лещей мы тогда от кузнеца сего злонамеренного отхватили полные карманы. Мы, конечно, парни хоть куда, но кузнец на то и кузнец! В общем, сломал он об меня, горемычного, две оглобли, да и…

– Ну вот что ты врешь-то опять?! – снова возмутились слева. – Меня он оглоблями теми приложил со всем усердием, а ты, карась увертливый, разве только по хребту поленом и схлопотал самую чуточку!

– А то, может, и правда, – снова раздумчиво подтвердил Мартин. – Да не в этом дело-то! А дело-то в том, что кузнец, до шуток непонятливый, как оглобля-то последняя сломалась, взял нас за шкирдяи обоих – да и высвистнул со двора! А дом у него, знаешь, на отшибе, у самого лесу стоял. А в лесу нашем много чего водилось. И медведи тоже. И вот сидим мы на опушке, шишки потираем, а он возьми и высунь морду из-за сосны!

– Кто? – не поняла Нэрис. – Кузнец?

– Да нет, медведь же! – радостно осклабился рассказчик. – И, слышь, здоровущий такой, мохнатый, когти что мой кинжал, лапа – как вон у нашего Творимира, да и размерами уж никак не меньше его!

Нэрис снова окинула взглядом широкую спину возчика. Судя по тому, что Мартин кивнул в его сторону, это и был Творимир. Имя такое странное, нездешнее. А что касается размеров – если близнец не соврал, то медведь тот и вправду был немаленький!

– Ну вот, – продолжал Мак-Тавиш, – как увидали мы с Мэтом, кто на нас из лесу глядит, так и возрадовались! Потому как и силу есть куда приложить, и добыча знатная, да и, опять же, оглоблями медведи отродясь махать не умели! Вот мы, значится, за того медведя и взялись. А он, знаешь, рычит, зубья скалит, а глаза такие дикие-е-е.

Девушка подавила смешок. Еще бы! Когда на тебя в родном лесу среди ночи с радостными воплями бросаются два упитых обалдуя косая сажень в плечах, тут других глаз, пожалуй, и быть-то не может! Она подняла голову:

– И вы его поймали?

– А как же! – хором воскликнули братья, тут же заработав от кого-то из едущих впереди пару ласковых слов и настоятельную рекомендацию «не орать на весь лес, а то…». Близнецы смутились, так же хором извинились и примолкли.

– А потом? – честно потерпев минуты три, шепотом спросила Нэрис.

– А чего потом? – пожал плечами Мартин. – Потом, стало быть, укокошили, да в деревню поволокли, домой. Ну, разве что не дошли самый чуток. Решили это дело отпраздновать! Как же без этого, не отпраздновать-то? Ну и малость повздорили из-за шкуры-то. Она одна, а нас, вишь, двое! Ну вот и приложил меня Мэт по лбу кулачиной.

– Пес ты брехливый! – в очередной раз возмутились с той стороны. – Это ж не я, это ж ты, поганец, мне в челюсть въехал, не предупреждая!

– А может, и я, – пожал плечами брат. – Это я уж теперь не упомню. Да все одно, потому как ты, пока падал, ответить успел. А очнулись мы уже поутру – все как есть побитые, поцарапанные, головы чугунные! Одно слово – славно погуляли! Только вот как на медведя нашего, честно добытого, поглядели, так оба как есть духом упали. Как мы тушу ночью освежевывали, того я не помню, да и Мэт, хоть сама спроси, тоже подзабыл, но шкуру, когда дрались, разодрали в клочки! Только то и осталось, что голова да… Хм… – Тут он смутился, с сомнением поглядел на Нэрис, как бы раздумывая, прилично ли упоминать при даме такие части тела, пусть и медвежьи, и, наконец, закончил: – В общем, кроме головы еще задняя часть осталась. Та, на которой хвост. Ну и разделили по-братски, полюбовно…

– Опять врет! – жалобно взвыл Мэтью. – Ну ведь все свидетели: врет же безбожно! Он, проходимец, даром что брат мне единоутробный, так ведь очнулся раньше меня, да и упер голову!

– А чего я?!

– А скажешь, не ты?! – Второй близнец стащил с головы шлем и обличающе ткнул его под нос из последних сил сдерживающейся от смеха девушке: – Видишь, да?! Из-за него ведь, видит бог, насмешек натерпелся столько – не сосчитать! Он-то, получается, с тех пор Мартин Медвежья Челюсть, а я…

– А ты? – Она изумленно приподняла бровь.

– Я? – вздохнул Мэт и прибавил с достоинством: – Я Мэтью Медвежья Не-челюсть! И пусть только кто еще когда меня посмеет Медвежьей Задни…

– Эх! – предостерегающе промолвил молчаливый возница, бросив укоряющий взгляд через плечо на раздухарившегося Мэтью. Тот мгновенно сконфузился, быстро нахлобучил шлем обратно на голову и посмотрел на Творимира преданным взглядом нашкодившего щенка.

– Так я это… вырвалось.

– Ты уж извини, – доверительно шепнул Мартин, с подкупающим раскаянием глядя на Нэрис, – не привыкши мы к правильному обращению! Иной раз как ляпнем. Ты не серчай, ежели что! Не со зла же, а от необразованности!

– Так вы вроде бы ничего такого пока не…

– А это они еще успеют! – фыркнули сзади. Девушка обернулась и заулыбалась: замыкающим ехал уже знакомый ей рыжеволосый музыкант Том. – В нашем отряде женщин нет, все, считай, холостые. Ивар у нас в этом смысле как всегда – первый! Так что ребята с непривычки забыться могут, сразу предупреждаю.

– Это не страшно. – Она весело махнула рукой. – Я на пристани столько всего наслушалась, что вряд ли меня чем-то еще можно смутить!

– На пристани? – изумился Томас. – А что вы, простите, там делали?!

– Ну… – замялась она, – интересно же! Люди новые, товары всякие… Опять же книги! Папа не всякую одобрит, а то, что одобрит, – так ведь со скуки умрешь, читая. А если успеть сразу, как только корабль к берегу пристанет, много чего интересного найти можно.

– Любите читать? – еще более удивленно, но не без нотки одобрения в голосе спросил Том.

Нэрис кивнула:

– Очень! А вы?

– Люблю, – улыбаясь, признался волынщик.

– А он еще и писать любит, – заговорщицки подмигнул девушке Мэтью. – Баллады всяческие. Дюже слезоточивые…

– Много ты понимаешь! – обиженно надулся Томас. – Ты и читать-то никогда не умел!

– А оно мне надо? – бесхитростно развел руками тот. – Ко мне девки и так липнут, без песенок чувствительных!

– Именно, – ухмыльнулся рыжий. – К тебе – девки, а ко мне – дамы из благородных семейств! И, я тебе так скажу, тут даже сравнивать нечего.

– Эх! – с чувством выдохнул суровый возница, даже развернувшись в этот раз аж на полкорпуса назад, дабы пристыдить не в меру разболтавшихся товарищей по отряду.

Те мигом умолкли, опустив глаза долу. Нэрис фыркнула. До чего забавные! И этот неразговорчивый Творимир, который так печется о ее, Нэрис, нежных девичьих ушах. Знал бы он, о чем болтают между собой воины на пристани, ему бы нынешний разговор церковной проповедью показался! Хотя, с другой стороны, подобные познания молодой девушке из приличной семьи чести не делают. Папа бы узнал, точно бы выпорол, и на пристань нипочем больше не пустил бы! И, подумалось ей, новоиспеченный муж, каким бы он там ни был свободомыслящим, вряд ли будет в этом вопросе лояльнее папеньки. «Что-то я разоткровенничалась, – решила она. – Пусть они и славные, но этак ведь можно и опозориться! Все-таки я не дома, да к тому же теперь вроде как замужняя женщина. Надо вести себя подобающе. Знать бы только – как это? Мину, что ли, постную состроить?» Она вздохнула и попробовала.

Томас встревоженно подался вперед:

– Вам плохо, леди?

– Да в общем-то нет.

– Вы так в лице переменились!

– А… это… Усталость, знаете ли, – неубедительно пробормотала она, отворачиваясь. Да уж, над соответствующей мимикой, видимо, придется еще серьезно поработать! И уж во всяком случае, не сейчас. Нэрис посмотрела на тихонько посапывающую рядом на сиденье служанку и с трудом подавила зевок. Болтовня с близнецами рассеяла тревожное чувство, и на смену ему действительно пришла усталость. С рассвета самого на ногах, свадьба вообще дело волнительное, а если еще вспомнить, чем она кончилась! Нэрис поплотнее закуталась в плащ и опустила голову на плечо уютно сопящей Бесс. Впереди долгая дорога, повозка покачивается, убаюкивая, толстый плащ не пропускает ночной холод, глаза слипаются… «Свою первую брачную ночь я представляла по-другому, – подумала она, уже погружаясь в сон, – но, с другой стороны, – этот вариант все-таки еще не самый плохой!»

– Спит? – минут через пять тихо поинтересовался Томас.

Мартин кивнул:

– Спят. Обе. Как бы не замерзли-то!

– Сейчас. – Подумав, волынщик перекинул поводья лошади через борт повозки и легко перепрыгнул следом. – Тут у нас пледы были… Их бы постирать, конечно! Ну да ладно. Завтра в Перте будем к утру, новых купим. А то неудобно прямо… – Он вынул из мешка два клетчатых пледа и осторожно укутал спящих. – Вот. Теперь точно не озябнут!

– Экие мы заботливые, – ехидно откомментировал Мэтью. – Что, служанка приглянулась, а, Том?

– Дурак ты, – беззлобно фыркнул волынщик. – И бить тебя некому. Вперед смотри! А то только трепаться горазды.

– Чья бы корова мычала, – ухмыльнулся Мартин. Впрочем, продолжать мысль не стал. Отряд, освещая себе дорогу колеблющимся светом факелов, оставил позади рощу и выбрался на наезженный широкий тракт.

– Не нравится мне все это.

– Да тебе вечно все не нравится. Мак-Лайона отослали, тебе мало?

– Мало, черт его дери! Суду не подвергли, а должны были. Да еще и отпустили куда глаза глядят! А коли он вернется?

– Вернется, а как же. На то он и Мак-Лайон. Я еще папашу его помню – упертый, как буйвол, был, куда там тому Ивару! Вернется… А наше дело успеть, покуда не вернулся.

– Кеннет убрался в Стерлинг?

– Ага, нашел дурака. Тут он. Не в замке, конечно, принял приглашение конунга Олафа, у него на корабле гостит. В целях государственной безопасности. Хитрый старый лис. Кого-то из нас подозревает, нутром чую! Оно и понятно – кого ж ему еще-то подозревать?

– Как – кого?! А норманны?!

– Ты не ори-то так, лорд, чай, не у себя в замке, тут ушей чужих без счета. И, думаю, не одному Ивару да королю интересно, кто ж его величество отравить вздумал!

– Да как не орать-то. Сидим здесь, сочувствующих из себя корчим, даже не уехать – как бы не заподозрили!

– Так тебе одному, что ли, не свезло? Все сидят. И наши и равнинные. Рыльце-то у всех в пушку. Так что не елозь, утра дождемся – и по домам. Кеннет вечно под охраной норманнов сидеть не будет. И они с ним в Стерлинг не поедут. Выждем чуток – да и…

– Тсс!

– Да нет там никого. Крысы это. Не трясись!

– Крысы не крысы, а давай-ка, дружище, дома это обсудим. Хе! А все ж таки интересно, как этот прощелыга яду в кувшин подсыпать успел? Я глаз с него не спускал весь вечер!

– Какой кувшин? Ты разве не слыхал? Не было яду в кувшине том!

– Тогда тем более…

– Потом у него спросишь, коли так приспичило. Тихо. Нет, это не крысы. Давай-ка и правда рты-то прикроем! Пока и нас куда не сослали. Опять же и не спал я толком.

– Сдается мне, нескоро мы выспимся. Пока Мак-Лайон свободным ходит…

– Цыц, говорю тебе! Не лорд почтенный, а баба визгливая. Ивар Бескостный в Хайленд отправился. А уж там-то мы его достанем, будь спокоен! И ни король его не спасет, ни норманны.

Ивар побарабанил пальцами по столу и поднял голову:

– Том, дверь прикрой.

– Сейчас, – кивнул волынщик. – Мэт, подержи поднос. Не таверна, а черт-те что! Или тут так принято, или мы их так напугали, но служанки в комнаты еду нести отказались наотрез. Так что, парни, кому надо – либо в общем зале трапезничайте, либо сами с подносами таскайтесь! Нам с Иваром за пивом я сбегал, и на этом мои подвиги прошу считать успешно завершенными. Дружище, с тебя три монеты.

– А не многовато ли?

– Одну за твою кружку, вторую – за мою, и еще доставка!

– Том, ты не обнаглел? – Командир потянулся к кошелю. – Я ж тебе утром десять давал, серебром! Ешь ты их, что ли? Или уже все в волчка на площади проиграл? Я видел, ты там в уголке с каким-то типом ругался.

– Не ругался, – скорчил гримасу волынщик. – Торговался. Старые грехи, будь они неладны! Это братец одной моей… ну, скажем, знакомой! Нарвался ж я на него не ко времени. Еще дешево отделался.

– Конечно, дешево! Моими-то деньгами. Знал бы – не давал.

– И пускай меня на ком попало женят?!

– Тебе б не повредило, – фыркнул Мартин. – А если в долг эль брал, так и еды бы прихватил, чай, не надорвался бы! Ладно, я схожу…

– Погоди, – остановил его Ивар. – Успеешь. Раньше полудня из Перта не тронемся, так что животы потерпят. Пивом пока перебьемся. Мэт, где наши новые товарищи?

– Норманны, что ли? – развел руками тот: – А пес их знает! Держатся особняком, по одному даже в отхожее место не ходят. Нужны они мне больно! Я им не нянька.

– Мэт, – скривился глава отряда, – ну ей-богу, хватит бухтеть! Мы их, конечно, и знаем-то без году неделя…

– Какая неделя? – фыркнул Мартин. – И суток не прошло!

– Да какая разница? – сдвинул брови бывший королевский советник. – Главное – что они за нами тащатся не по собственной инициативе, так что нечего морды воротить! Вы сами прекрасно понимаете, в каком мы сейчас все незавидном положении. И понимаете, что без этих самых норманнов мы, вероятно, и до Перта бы не доехали! Их сорок один человек. Нас – двадцать три. Это с женщинами, между прочим, которых в расчет вообще принимать нельзя. Поэтому я вас прошу – не задирайте носы и ведите себя подружелюбнее. Насчет Тома и Творимира я не волнуюсь, это предупреждение в основном для вас. – Он в упор посмотрел на надутых Мак-Тавишей. – Никаких косых взглядов, никаких выяснений отношений по пьяни, никаких «померимся силой» и прочих выкрутасов! Понятно?

– А что сразу – мы?! – хором, как всегда, возмутились близнецы.

– А то, что вечно из-за вас неприятности! – безжалостно отрезал Ивар. – Кто купцам в прошлом месяце носы расквасил? Кто на последний праздник урожая гостям из Франции чуть корабль не спалил? Кто английского посла в колодец за ноги окунул?!

– Ну так англичашке и поделом…

– Мэт! Мы из-за вашего «поделом» чуть с соседями отношения окончательно не испортили! А они у нас и так далеко не самые приятельские! И поэтому – повторяю: чтобы никаких разборок с норманнами! Это вам не купцы и не английский посол! У них разговор короткий. Это во-первых. А во-вторых – если мне придется выбирать между норманнской дружиной под предводительством сына конунга и вами, обормотами, то я долго думать не буду!

– Эх… – грустно пробормотали из угла.

– И даже твое, Творимир, заступничество в этот раз их не спасет, – покосившись на источник звука, припечатал лорд Мак-Лайон. – Ты и сам это понимаешь. Не та ситуация. И не те люди. Итак, все все поняли?

– Угу, – смиренно кивнули пришибленные братцы.

– Вот и молодцы. А теперь, – Ивар откинулся на стуле, – Мэт, будь добр, спустись вниз и разыщи Эйнара. Раз уж мы теперь в одной связке, не пригласить на совет сына Олафа Длиннобородого – это…

– Да на кой он здесь-то нужен?! – не утерпел Мартин.

– Ты опять? – нахмурился Ивар. – Я повторять два раза не собираюсь! Сядь у входа и молчи! Тебя с ним брататься никто не заставляет, но уважение иметь – уж будь любезен! Мэт, ты еще здесь?

– Иду я, иду, – недовольно буркнул второй Мак-Тавиш и вышел, хлопнув дверью.

Ивар покачал головой и посмотрел на Творимира:

– Друже, ну вразуми ты их наконец! А то эти гордые шотландские парни мне все дело угробят!

– Эх! – кивнув, тяжело вздохнул тот, как бы давая понять, что предприятие сие будет непросто, но он, конечно, постарается.

Сердитый и обиженный Мэтью вернулся скоро и в сопровождении невозмутимого светловолосого воина, годами немногим младше Ивара. Эйнар, шестой и младший сын любвеобильного конунга, с порога уважительно кивнул Мак-Лайону, задержал почтительный взгляд на убеленном сединами Творимире и, решив, что дань вежливости можно считать отданной, спросил:

– Зачем звали?

– Вот и я думаю… – себе под нос буркнул Мартин, за что тут же получил ощутимый тычок в спину от стоящего рядом Томаса и умолк, демонстративно изучая глазами потолок.

Ивар поднялся и протянул гостю ладонь:

– Толком познакомиться не успели, со всей этой суматохой. Ивар Мак-Лайон. Добро пожаловать.

– Эйнар, – кратко представился сын конунга и пожал протянутую руку.

– Прошу всех садиться, – покончив с формальностями, предложил Ивар. – Разговор будет короткий, так что надолго не задержу. В связи со вчерашними событиями, которых мы сейчас касаться не будем…

– Почему – не будем? – спросил Эйнар. – Я бы коснулся. Мы только вчера прибыли и в ваших делах мало что понимаем! Отец велел остаться и служить – я буду. Но вы мне, ваше сиятельство, объясните попроще – кто прав, кто нет и кого от кого мы защищать должны?

Ивар улыбнулся:

– Хороший вопрос. Думаю, кого вы должны защищать, это и так понятно. Олаф Длиннобородый оказал честь семье моей жены, оставив вас служить ей. Вот ее и защищайте.

– Да мы сами небось не дети малые! – буркнул, не сдержавшись, Мэтью.

Ивар шикнул:

– Цыц, я тебе сказал! Творимир!

Тот медленно повернул голову и мрачно посмотрел на моментально сникшего под тяжелым взглядом воспитанника. Сказать Творимир, по привычке, ничего не сказал, но Мэтью хватило и этого. Ивар снова повернулся к невозмутимому норманну.

– Итак, с тем, кого защищать, мы разобрались. А вот от кого? – Он задумчиво помолчал и добавил: – От всех. Включая нас самих.

– Не понял? – поднял пшеничные брови Эйнар.

– Объясню. Инцидент с отравленным вином произошел у всех на глазах, и вы тоже это видели. В зале находились все здесь присутствующие, включая еще по меньшей мере человек двести. Виновного не нашли, более того – не нашли даже способа, каким этот самый виновный смог исхитриться и подсыпать в чашу государя яд. Как я установил лично, в кувшине яда не было. Чаша стояла на столе. Гости свободно перемещались по залу, и подсыпать отраву королю мог любой. В том числе и я, потому что сидел рядом. И Творимир, и лэрд Вильям, и Том, и даже моя супруга. Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов слуг, на которых никто никогда не обращает внимания…

– А им это зачем? – хмыкнул норманн.

– Не знаю. Их могли подкупить, припугнуть… В конце концов, посторонний человек мог переодеться в одежду слуги и проникнуть в замок – никто бы ничего не заподозрил! В такой толчее, где и треть присутствующих тебе не знакома, легко затеряться. Том, я просил тебя узнать – того паренька, что в последний раз разливал вино, нашли?

– Нет, – покачал головой волынщик. – Я челядь опросил, и все божились, что никого даже близко похожего по описанию на этого типа (а уж я его, рожу пьяную, запомнил!) при замке не было. Тех из слуг, что были, я видел. Не они.

– Значит, сторонний, – кивнул Ивар. – Сделал дело и исчез. Я так и предполагал. Значит, наняли. И с той же вероятностью нанять его мог любой присутствовавший. Хотя последнее, увы, недоказуемо.

– Никому нельзя доверять, – задумчиво кивнул сын конунга. – Я все понял. И что ж, выходит, мне теперь и тебя к собственной супруге не допускать? – Он ухмыльнулся.

Ивар весело развел руками:

– Ну, это уж пусть она сама решает!

Все заулыбались.

– Ясно, – наконец проговорил Эйнар. – У меня больше вопросов нет. Что еще от меня требуется?

– Я вас собрал, чтобы обсудить наши дальнейшие передвижения, – посерьезнев, ответил Ивар. – Из Перта нужно убраться как можно скорее, здесь слишком много народу. Конечная точка путешествия – мой родовой замок Фрейх. Он находится на северо-восточной оконечности полуострова, в районе пересечения заливов Миори и Кромарти. Эйнар, ты там бывал?

– Мимо ходили, не высаживались, – подумав, проговорил тот. – Но это вплавь не меньше недели идти.

– Чем быстрее мы доберемся до Фрейха, тем лучше. – Бывший королевский советник откинулся на спинку стула. – Поэтому поедем верхами. Дня за четыре, если менять лошадей и нигде подолгу не задерживаться, должны добраться. Эйнар, у тебя больше всего людей, обеспечь круглосуточную посменную охрану отряда. Мои бойцы также в твоем распоряжении.

Тот кивнул.

– Далее… Том, что с провиантом?

– Полный порядок! – едва ли не облизываясь, заверил волынщик. – Сам проверял. Лэрд Вильям не поскупился, придраться не к чему! Там, по-моему, всем нам недели на полторы хватит!

– Отлично, – удовлетворенно склонил голову Мак-Лайон. – Двинемся сразу после полудня. Думаю, Перт и Кинросс мы преодолеем без всяких сложностей, это все-таки Лоуленд. А дальше начнется Нагорье. Не мне вам объяснять, что это значит. Поэтому предупреждаю – никаких постоялых дворов, никаких случайных попутчиков, никаких, – он посмотрел на Томаса, – «попавших в беду леди» и никакой, – тут строгий взгляд лорда переместился на Мак-Тавишей, – выпивки!

– Ивар! – возмутились все трое, но он и слушать ничего не стал.

– Не обсуждается! В замке, если без приключений доберемся, и напьетесь, и на… нагуляетесь! А до этого – ни-ни! Я предупредил. – Он подумал и ухмыльнулся: – А чтоб соблазны вас с пути не сбили, Творимир присмотрит.

Тут на командира гневно воззрились уже не три, а четыре пары глаз. Потому как, насколько бы сильно Мак-Тавишам ни хотелось доброго вина, а Тому – женского внимания, сурового Творимира в любом случае, еще меньше их всех, вместе взятых, радовала перспектива на ближайшие несколько дней стать нянькой для трех великовозрастных оболтусов! Он, положим, и с двумя-то едва справлялся.

Ивар, чуя надвигающуюся бурю негодования, встал:

– Можете идти. Это все. Творимир, дружище, не серчай. Но ты же их знаешь!

– Эх… – печально вздохнул тот и вышел следом за надутым Томасом, подталкивая в спины близнецов, которым – это было видно невооруженным глазом – очень хотелось остаться и высказать лорду Мак-Лайону все, что они о нем думают.

Эйнар вышел молча. Как и отец, разглагольствовать он не умел и не любил, а что делать – ему и так было понятно. Привыкший к строгой иерархии, сын конунга определил для себя командира и дальше был твердо намерен выполнять его приказы без разговоров. Охранять так охранять. Для того их, в сущности, отец сюда и отправил.

Ивар, оставшись один, снова забарабанил пальцами по столу. Дурацкая привычка, уж сколько раз, после особо напряженных и долгих раздумий, костяшки болели по несколько дней, но помогает сосредоточиться. Его мучили два вопроса – «кто?» и «как?», причем второй занимал сейчас даже больше. Потому что о первом думать не хотелось. Несмотря на его собственные недавние уверения в том, что подсыпать яд в чашу короля мог любой из находившихся на пиру людей, на самом деле Ивар так не думал. Да, заинтересованных лиц имелось предостаточно! Но вот тех, кто реально мог что-то сделать… Немного. Совсем немного. С одной стороны, это было хорошо: чем уже круг подозреваемых, тем проще найти злоумышленника. Но, с другой стороны… Ивар с удвоенной скоростью забарабанил многострадальными пальцами по деревянной столешнице и скрипнул зубами: с другой стороны, дело принимало очень нехороший оборот. Потому что в пределах досягаемости королевского кубка сидели только свои. И подходили к столу молодоженов тоже только свои. А значит…

– Значит, это вполне мог быть кто-то из нас, – мрачно сказал сам себе опальный советник. – И получается…

«Черт побери, ничего не получается! – уже про себя чертыхнулся он. – А куда тогда девать этого не пойми откуда взявшегося загадочного «слугу»? Это лишнее… Он нес кувшин, но отравы в кувшине не было! Вино его величеству он не наливал, но яд в кубке каким-то образом все-таки оказался. Ничего не понимаю! Совсем ничего! Ну не дух же бесплотный королю в чашу яду плеснул?! Тьфу ты! – Глава Тайной службы чертыхнулся сквозь зубы и, вздохнув, взял себя в руки: – Спокойно! Надо думать. Думать. Так. Наливал из кувшина лично я. И его величеству и себе. И могу поклясться, что рядом – непосредственно рядом – в тот момент никого не было! Творимир за креслом моим стоял. Том, помнится, со слугой у дверей препирался. Нэрис вышла. Лэрд Вильям сидел от меня через два пустых стула и общался с кем-то из норманнов. Потом я взял у Томаса кувшин и… Минуточку! А кто поручится, что королевская чаша к этому моменту была полностью пуста?! Предположим, там оставалось еще на пару глотков. Могло так быть? Вполне. Предположим, этот самый «слуга» был нужен просто для отвода глаз, чтобы отвлечь наше внимание непосредственно от стола. Правдоподобно? Весьма… И ведь мы действительно все смотрели назад, на то, как Том его у дверей за шкирку таскает! Вот за те самые неполных пару минут неизвестный отравитель вполне мог подойти к столу и разбавить остатки королевского вина своей отравой! Надо потрясти Творимира. Может, хоть он кого-нибудь поблизости заметил». Ивар задумчиво покачал головой и вспомнил о так и не найденном королевском кубке. После того как государь в гневе отшвырнул его куда-то в сторону, злосчастный предмет так и не нашли. Искали всем отрядом, Том даже новой рубашки не пожалел, в камин потухший лазил. Да и Творимир лично весь зал обнюхал! Как сквозь землю. Видимо, чашу успели вовремя вынести. Но только зачем?

– И правда, – задумчиво проронил лорд Мак-Лайон. – Зачем?

Рассохшиеся ступени лестницы на второй этаж натужно заскрипели под чьими-то сапогами. Нэрис вздрогнула и быстро отскочила от двери. Еще не хватало, чтобы ее застали за таким неблаговидным занятием! Девушка огляделась – не видел ли кто? – и независимо проследовала по коридору в направлении отведенной ей комнаты. На втором этаже таверны не было ни души – постояльцы спали, а отряд Ивара весь собрался внизу, занятый едой. Ну и слава богу. Нет, подслушивать под дверью, пускай и собственного супруга, Нэрис вовсе не собиралась! Просто хотела попросить, чтоб оставшийся путь ей позволили ехать верхом. После ночи на жестком сиденье повозки ныло все тело, да и случись что – куда ты из нее денешься? Другое дело – в седле! Она с пяти лет на лошади, еще папа настоял, наперекор маминым охам-вздохам. В общем, Нэрис подошла к закрытой двери без всякой задней мысли и уже намеревалась постучать, как до нее донесся сердитый возглас Ивара. «Это мог быть кто-то из нас», – вот что он сказал, ей не послышалось. Девушка замерла, оторопело глядя на дверь. Просьба, с которой она сюда пришла, тут же вылетела у нее из головы. Неужели он думает на кого-то из своих же товарищей? Или на норманнов? Или… на нее?! От такой страшной мысли она даже поежилась. Потом снова затаила дыхание и прислушалась – но тщетно. Больше из-за двери не донеслось ничего, кроме глухого монотонного постукивания. А потом кто-то начал подниматься по лестнице наверх, и ей пришлось спешно ретироваться.

Девушка вошла в свою комнату, задвинула засов на двери и привалилась к ней спиной. Слова Ивара не шли у нее из головы. «Кто-то из нас»… Кто? Она наморщила лоб, припоминая всех, кто сидел неподалеку за тем злополучным свадебным столом. Да, получалось, что только свои. И – хоть убей – она и в мыслях не могла допустить, что кто-то из них был способен на такое злодейство! Может, кто-нибудь еще? Ах, ну почему она не отнесла брауни угощение хотя бы на полчаса пораньше? А так – ничего не видела, да и видеть-то не могла, потому как самым дурацким образом сидела в подвале! И узнала о случившемся только от того же брауни. Нэрис покачала головой и снова вздохнула. Ладно. «В конце концов, король сам сказал моему мужу, что тот «по этой части»! – подумала она. – Вот пускай он и разбирается. А я вмешиваться не буду».

Подумать-то она так подумала. Но будь рядом все тот же брауни, знавший ее с малолетства, он бы ни на минуту ей не поверил.

Глава 4

Томас замер с ниткой в руке и прислушался. Сидящий рядом Творимир вопросительно посмотрел на него.

– Шорохи какие-то, – сконфуженно пояснил волынщик. – Из перелеска, кажется.

– На то он и перелесок, – зевнул Мартин. – Вечно вам с Иваром черт-те что везде мерещится! Зверья, что ли, тут мало?

– Хы, – фыркнул Мэтью, – как шорох, так он слышит! А как…

– Умолкни! – зашипел Том, сердито глядя на ухмыляющегося парня. – Будешь теперь до старости вспоминать!

– Так как же не вспомнить-то? – захихикал Мартин, переглянувшись с остальными. – Теряешь хватку, брат! И слух уж не тот, и скорость, видать, подкачала! Плащ вон весь изодрал. А плащ-то небось дорогу-у-ущий…

– Цыц! – шикнул Том, надувшись, как мышь на крупу, и снова взялся за иголку. – Подумаешь, один раз… Вам-то какое дело?! Завидки берут?

– Нас-то?! – переглянулись близнецы. – Да чему там завидовать-то? Битой морде да испорченной одеже? А если еще Ивар узнает…

– Если Ивар узнает, – оглядываясь по сторонам, заявил музыкант, – то на этом для него новости-то не закончатся! Не я один запрет нарушил, кажется? – Волынщик со значением поднял бровь и с усмешкой посмотрел на поникших парней.

Творимир вздохнул, покачал головой и подбросил хворосту в огонь. Да уж, лучше Ивару всего этого не знать. По крайней мере, пока отряд до замка не доберется. А то достанется всем по паре «добрых слов»! Это как минимум. Творимир вздохнул снова: ну разве он виноват, что за ними всеми уследить никакой возможности нет?! Три здоровых лба, и до того же шустрые. Пока за одним приглядываешь, второй уже к винному бочонку пристраивается, пока второго одернешь, а первый, глянь-ка, уже и лыка не вяжет, а пока их обоих в себя приведешь, глядь, – третьего уже чей-то ревнивый муж дубиной охаживает! Ну вот что ты с ними со всеми делать будешь? Ивару легко говорить: «Творимир присмотрит»! Вот сам бы попробовал. Воин подумал и нашел, что это, пожалуй, было бы не лучшим решением, хоть и избавило бы его самого от постоянных беспокойств. У Ивара разговор короткий: три раза проштрафился – пинком под зад и вон из отряда! А он, Творимир, постарше будет, потерпеливее. Вот и приходится терпеть. Он посмотрел на тихо препирающихся между собой парней. Молодые, кровь играет. Сам такой был, чего уж там! Но в другой раз по загривку они точно огребут. Нашли, понимаешь, няньку добродушную…

– Что, друже, достали до печенок? – хмыкнул у него над ухом знакомый голос. Творимир печально кивнул… и только потом спохватился, что голос-то принадлежит лорду Мак-Лайону, а этот самый лорд никак не должен знать о его, Творимира, вчерашнем недогляде!

– Эх? – с самым невинным видом переспросил он, поднимая голову.

Ивар фыркнул:

– Из тебя лжец – как из меня восточная танцовщица! Да успокойся, знаю я, – он бросил взгляд на пришибленную троицу, – о ваших вчерашних приключениях! Вы ж на весь постоялый двор грохотали, половина Кинросса сбежалась поучаствовать! Слава богу, ничего страшнее порванного плаща и пары тумаков с вами не случилось. Но если еще раз…

– Да знаем, знаем! – хором протянули нарушители дисциплины. – «Первое предупреждение! Еще два – и по шее…»

– Молодцы, – удовлетворенно кивнул Ивар, присаживаясь на бревно поближе к огню. – Мэт, Марти, смените норманнов, тех, что у входа на просеку дежурят.

– Вот радость – в лесу по темени торчать, – забубнил Мэтью, однако послушно поднимаясь на ноги. – Может, мы к ручью лучше, а, Ивар?

– Размечтались! – ухмыльнулся Томас, завязывая узелок и отрывая нитку. – К ручью! Ну коне-э-эчно, там лошади, палатки, мешки с продовольствием, вино…

– И женщины, – со смешком закончил за него бывший королевский советник. – Том, утихни, тебе вакантное место возле ручья тоже не светит! Сменишь вместе с Творимиром Шона и Уильяма через два часа у старого моста. Эй, вы, двое! Что стоите? Ноги в руки – и на дежурство!

– Да, командир, – пробурчали насупленные близнецы, синхронно кинули тоскливый взгляд на вожделенный ручей и, вздыхая, удалились в направлении просеки.

Ивар посмотрел им вслед и не удержался от улыбки. Балбесы. Никакой дисциплины, все время от них одна сплошная головная боль, а ведь поди ж ты – выгнать рука не поднимается! Даже не столько из-за того, что Творимир к ним так привязан. Славные они ребята. И свои в доску. Дурные, разве что, без всякой меры, а так… Он вспомнил вчерашний инцидент на постоялом дворе и только рукой махнул: горбатого могила исправит! Точнее, горбатых. Потому как отличились все трое. Братья Мак-Тавиши, несмотря на строгое предупреждение и наличие в непосредственной близости старшего товарища, исхитрились-таки напиться, причем со всеми атрибутами своего собственного «стиля»: то бишь с ораньем песен, боем посуды, качанием на люстрах и, как логичное завершение вечера, – всеобъемлющим мордобоем. И ведь научились же друг от друга Творимира отвлекать, паршивцы! Пока Марти, будучи пойман за злоупотреблением, «смиренно» выслушивал гневную отповедь старого воина (которая сводилась к возмущенному эханью и бурной жестикуляции), Мэт, в свою очередь, под шумок свистнул с проплывавшего мимо подноса чужую бутыль и усосал ее из горла в один присест. Творимиру пришлось переключиться уже на него, а тем временем оставленный на минуту без присмотра Марти…

В общем, понятно, да? К тому времени как на вспотевшего от постоянной беготни туда-сюда вояку снизошло озарение в виде запоздалой мысли о том, что проще взять обоих за шкирки и запереть в сарае (предварительно связав для профилактики), братцы уже успели «отдохнуть» на полную катушку, напиться до потери сопротивления и обеспечить всему отряду длинный счет от хозяина заведения. В котором фигурировало много неприятных слов, пожеланий и, главное, цифр. Ну, это уж теперь Мак-Тавишам и отдуваться. С какой стати все из-за них страдать должны? Вычтем из жалованья. Правда, они об этом еще не знают. Ни о том, на какую астрономическую сумму погуляли, ни о том, что им теперь месяца три обоим бесплатно служить придется.

Ивар перевел взгляд на сосредоточенно сопящего Томаса, который, неумело зажав в пальцах иглу, безуспешно пытался восстановить целостность своего плаща. Губы лорда сами собой разъехались в ухмылке. Тоже еще герой-любовник! И вот как не надоело? Уж сколько раз бывал бит, сколько раз ноги чудом уносил, сколько раз в долги влезал, чтоб только от разгневанных родственников откупиться, а все ему мало! Неисправимый бабеляр. И ума, вроде, не занимать, и соображает не в пример лучше тех же Мак-Тавишей, и образование, и кругозор. Но как только очередная юбка на горизонте – все! Пиши пропало. А если эта самая «юбка» еще и замужем, да из хорошей семьи, а еще лучше – из благородных, то тут можно на всех благих начинаниях сразу ставить крест. Эта категория дам у Тома самая нежно любимая. Потому что, во-первых, раз замужем – значит, жениться в случае чего не заставит, во-вторых, раз из благородных – то постесняется кому бы то ни было о своей минутной слабости рассказать. Ну и, конечно, сам факт интрижки безродного волынщика с дамой из «общества» просто льстит парню как таковой. У всех свои слабости! Но если Том и дальше будет продолжать в том же духе, то когда-нибудь он таки нарвется на кого-нибудь достаточно прыткого, кто отобьет у него не только охоту ходить по чужим бабам, но и способность по ним ходить. Вчера ему в очередной раз повезло: еще один обманутый муж оказался то ли хромым, то ли слишком старым, и кроме как слегка покромсать саблей плащ исчезающего в окне волынщика да запустить ему вслед дубиной (к его чести – удачно, едва хребет не перешиб, синяк теперь в полспины), он ничего не успел.

По мнению Ивара (хотя легкомысленное поведение Томаса он все же не оправдывал), если у тебя молодая и хорошенькая жена, а сам ты в летах и не в состоянии оградить свою семейную честь от всяких там посягательств, так запри супругу дома и сторожи! А не вози ее за собой по приграничным тавернам, где, прямо скажем, молодчики еще почище Тома встречаются! Лорд Мак-Лайон внутренне вздохнул с облегчением: ну, вчерашние неприятности с постоялым двором позади, а дальше, до самого Фрейха, никаких остановок в общественных местах типа таверн не планируется. Потому что их в Нагорье попросту почти нет. Разве что в пределах Инвернесса, но к столице горной Шотландии они и приближаться не станут – пойдут через холмы напрямик к землям клана Мак-Лайон. Хватит приключений. Не в игрушки играем. Он бросил сочувственный взгляд на тихо чертыхающегося Тома:

– Ну что ты мучаешься? Не умеешь шить – попросил бы Беатрис, служанку Нэрис, она бы уже давно все это…

– Тсс! – не меняя выражения лица, предостерегающе прошептал волынщик. – Все дело мне испортишь!

– Какое еще «дело»?!

– Такое… Я ж тут не ради удовольствия полчаса себе в пальцы иголкой тыкаю! Ну куда ты подвинулся?! Ты же обзор загораживаешь! Ей же меня не видно.

– Ах ты, паршивец! – наконец допетрив, в чем дело, присвистнул Ивар. – Уже служанку окучивать взялся? Совесть есть у тебя? Только ведь еще вчера чуть без самого ценного не остался, и нате вам – снова за старое!

– Ничего подобного, – с достоинством отозвался рыжий, демонстративно уколовшись в очередной раз. – Вчера – это другое! Это, брат, порыв страсти, неожиданный всплеск, роковое стечение обстоятельств! А тут, понимаешь, все серьезно.

– Ах, серьезно? – ухмыляясь, переспросил Ивар. – Ну тогда другое дело, конечно. Но на всякий случай (а то вдруг ты забудешься) я тебя все-таки предупрежу: это личная горничная моей жены, и Нэрис к ней очень привязана. И если опять надумаешь нашкодить и сбежать – даже не надейся. Женю без сострадания, сразу говорю.

– Ивар, креста на тебе нет!

– На мне есть. А ты когда-нибудь все-таки доиграешься, – по-дружески предостерег товарищ. – Так что аккуратнее.

– Не учи ученого! – подмигнул ловелас, поднимаясь, и с выражением крайнего смущения на безупречно честном веснушчатом лице направился в сторону ручья. Само собой, «вынужденно» просить о помощи наивную Бесс. Ну что за прохвост! Но обаятельный. Очень вероятно, что все брошенные легкомысленным волынщиком дамы не слишком-то на него и сердятся. Уж о том, чтобы оставить после себя волнующие воспоминания и исчезнуть красиво, напоследок уверив бывший объект поклонения в ее исключительности, хитрюга Томас всегда заботился. Умно – и от утомительного выяснения отношений спасает, и на будущее пригодится, случись еще когда встретиться! Лорд Мак-Лайон покосился краем глаза на бессовестного волынщика, который, развалившись на травке, уже что-то увлеченно рассказывал разрумянившейся Бесс. В руках у девушки мелькала иголка. «Ну каков прохвост! – с невольным восхищением снова подумал Ивар. – Интересно, он когда-нибудь успокоится или так и будет до седой старости за каждой смазливой девицей волочиться? Женить бы его, поганца, да толку? Все одно не поможет…»

– Эх! – будто услышав его мысли, согласно вздохнул Творимир, покосился на Тома и махнул рукой.

Командир кивнул:

– И не говори…

Норманн Ульф Тихоня оторвался от своего занятия – он прилежно начищал меч – и проводил недовольным взглядом спину рыжеволосого шотландца, который, насвистывая себе под нос, вразвалочку направлялся к перелеску. Причина недовольства Тихони заключалась вовсе не в том, что Томас ему не нравился. А в том, что ему нравилась веселая пышечка Бесс, но очарованию волынщика простому норманнскому воину противопоставить было, увы, нечего. Он не то что песни слагать, он и говорить-то складно не очень умел. Вот то ли дело в бою или там еще где, где силу есть куда приложить! Тут он был не из последних! Да только разве ж этим приличную девушку пленишь? Это тебе не веселые девицы в портовых кабаках! Такие, как Бесс, – они больше стишки чувствительные предпочитают и внешность романтическую. Тихоня кинул пристрастный взгляд на свое отражение в узкой полоске полированной стали и окончательно упал духом. Куда там! Вояка в шрамах с гривой нечесаной, еще и в летах. Сплошное расстройство.

Норманн вздохнул, украдкой оглянулся на задернутый полог шатра, где мирно спали девушки, и снова взялся за чистку оружия. Эх, кабы он умел так складно песнь сложить или мелодию какую печальную изобразить на лютне! Вот тогда бы этому рыжему до него далеко было! Ведь если на физиономию его смазливую не отвлекаться, да на образованность (тоже еще, достижение!), да на манеры – что останется? Гол как сокол, даром что в отряде при почете как волынщик! Еще и до женщин падкий, это Ульф еще вчера приметил. А он, Тихоня, мужик солидный, без ветру в голове, и при деньгах – ума хватило не промотать нажитое по кабакам. В их деревне любая бы с охотой за него пошла! Только не надо ему любую. Запала смешливая хохотушка старому вояке в сердце с той самой минуты, как он ее впервые увидел – и что с этим прикажете делать? Может, тоже стих сложить? А что, раз уж они ей так по душе, стишки эти да песенки? Ульф замер с мечом в руке. Идея, по его мнению, была неплохая. Только вот… Как бы это сделать? Способностей в плане стихоплетства у него отродясь не было, да и несолидно как-то: суровый воин, и тут нате вам – ударила моча в голову! Свои же на смех поднимут.

– Эй, Тихоня, ты чего тут сидишь? – раздалось у него за спиной.

Ульф поторопился стереть с лица несвойственную ему задумчивость и обернулся:

– Чего-чего… Дежурю, чай, не видишь?

– Так сменяться пора давно! – усмехнулся невысокий сухопарый норманн по прозвищу Жила и с намеком кивнул на шатер: – Да и зазноба твоя уже давно седьмой сон видит.

– Какая еще зазноба? – насупился Ульф, поднимаясь и пряча меч в ножны. – Где поставили, там и стоял. Ты как брякнешь, право слово! Меня сменить пришел?

– Нет, бессонница мучает! – хмыкнул Жила, от которого не укрылось замешательство товарища. – Само собой, моя очередь в караул. Иди отдыхай.

Тихоня кивнул, поправил пояс и пошел прочь, с трудом удержавшись от того, чтобы не бросить мимолетный взгляд на заветный шатер. Тьфу ты, вот незадача! Уже и Жила намекает. А как до остальных дойдет, так ведь вообще житья не станет! Нет, бросать нужно такие мысли, и Бесс тоже из головы выкинуть, пока не опозорился на всю дружину! Сейчас – спать. А завтра даже и не глядеть в ее сторону.

Ульф вздернул подбородок, сделал два решительных шага по направлению к норманнским палаткам… и, круто развернувшись, потопал к перелеску.

– Да и черт с ними со всеми! – воинственно бормотал он, оглядываясь по сторонам. – А я все ж таки попробую…

Тихоня был прежде всего воин, и сдаваться без боя, пускай даже такого, где вместо мечей рифма, а вместо трофейного золота – улыбка простой служанки, он не собирался. А что касается насмешек… Так ведь ночь, все, кто не в карауле, – те спят, кто там по лесу будет шариться? Глядишь, пронесет, никто и не услышит. И другим не расскажет, как старина Ульф, на почве сердечного трепета с ума съехавши, стишки под соснами сочиняет. Представив себе возможные пересуды, суровый норманн скрипнул зубами от досады. Ну вот повезло ж на старости лет голову потерять! Он вспомнил нежные переливы лютни и сжал кулаки: прижать бы этого рыжего в темном углу, да и накостылять разок! Посмотрели б мы тогда, как он запел бы!

Ивар откинул полог шатра и зевнул. Глаза слипались. «Отвык ты, брат, от дальних переходов! – подумал он, запахивая плащ. – Видать, заново привыкать придется. Холодно, однако. Хорошо, хоть не зима, да и до Фрейха уже осталось меньше двух дней пути». Он потер переносицу и направился к костру, возле которого маячила знакомая широкоплечая фигура.

– Ты что здесь? – удивился лорд Мак-Лайон. – Вы же с Томасом сейчас должны стоять у старого моста? Или я все проспал, и вы вернуться успели?

– Эх… – неопределенно ответил воин, тревожно вглядываясь в темные заросли перелеска.

Ивар поднял бровь:

– А где Том?

Творимир развел руками. Сидящий тут же у огня шотландец из отряда опального советника пояснил:

– Еще полчаса назад по нужде в лес ушел – и как в воду канул! – Он хмыкнул: – Видать, сильно приперло!

– Или красотку очередную повстречал! – хохотнул другой боец. – Он их и в пустыне найдет. Кобель.

– Какие красотки? – нахмурился Ивар. – Ночь-полночь, и на мили кругом ни постоялых дворов, ни деревень! Творимир, пошли поищем. Мне еще только очередных приключений не хватало.

– Да не переживай, сейчас явится! – махнул рукой все тот же шотландец. – Ну в первый раз, что ли? Забыл, как этот балбес в горах «заблудился», а потом мы его всем отрядом от очередного папаши очередной девицы отбивали? Или как он двое суток по вересковым пустошам шатался, вдохновение нагуливал, пока его искали по всему Стерлингу? Ивар, брось, сейчас прибежит, помяни мое слово! Чего ему сде…

– Тихо! – предостерегающе поднял руку лорд Мак-Лайон. – Что там за шум?

Со стороны перелеска раздавался приближающийся топот и громкий хруст веток. Все присутствующие повскакивали с мест, выхватывая оружие. Творимир, нагнув голову, прикрыл плечом Ивара. Дежурящие у ручья норманны напружинились…

Ветви на краю поляны вздрогнули, и в свет костров, отчаянно бранясь и путаясь в наполовину оборванном подоле плаща, кубарем выкатился потерянный волынщик. Вид он имел весьма потрепанный, а в руке судорожно сжимал обнаженный меч.

– Что случилось? – подался вперед Ивар, помогая товарищу подняться. – Где тебя носило? И если я сейчас услышу, что ты опять…

– Не услышишь, – с трудом переводя дух, пропыхтел тот, поднимаясь с земли. – Чертов плащ, чуть нос не расквасил… Дал же бог командира – до ветру спокойно не сходишь!

– Что?

– А то. – Волынщик утер со лба пот и с опаской обернулся в сторону тонущей в темноте просеки. – Убери ты меч, сбежал он.

– Кто – он? – нахмурился бывший королевский советник. – Да не сопи ты, как медведь, отвечай внятно!

– Тебе бы такую встречу, – сердито буркнул Томас, выравнивая дыхание, – я б на тебя посмотрел! Помнишь высохший колодец, тут, неподалеку?

– Ну?

– Туда я ходил. А то здесь куда ни плюнь – караулы сплошные, ни тебе расслабиться, ни о вечном подумать. Да и лопухи там опять же в достаточном количестве!

– Эти подробности мне без надобности, – дернул плечом Ивар. – По делу давай!

– Да пожалуйста. – Волынщик провел рукой по скуле и охнул. – Знатно он меня приложил, сволочь! В общем, Ивар, я не знаю, кто это был – в темноте не разобрался, но, сдается мне, не по грибы он сегодня в этот самый лес поперся!

– Том, давай без поэтических сравнений.

– Какая уж тут поэзия? – горестно фыркнул незадачливый вояка. – Голова раскалывается. Да не смотри ты на меня так, Ивар! Ей-богу, рассказывать особо и нечего: сижу себе… думаю… слышу сбоку шорох, поднимаю голову, а шагах в пятнадцати тень мимо колодца крадется, чуть не на цыпочках. В сторону нашего лагеря. Вот я, дурак, в порыве героизма и вылез! В том смысле, что, мол, куда собрались, уважаемый?..

– А он?

– А что он? – вздохнул Томас. – Развернулся, да как шарахнет меня по башке – аж звезды из глаз посыпались! А с виду вроде и не особо упитанный, гад.

– Так что ж ты его упустил-то тогда? – раздраженно спросил командир.

Томас нахохлился:

– А много со спущенными штанами навоюешь?! И то свезло, я в сторону дернуться успел, дубина вскользь прошла. Да был бы крупнее, неповоротливее – глядишь, поймал бы! Так он же шустрый, что твоя лиса, – вывернулся, и бежать! – Том вздохнул. – Главное, собака такая, мой же собственный плащ мне на голову и натянул! Пока выпростался – его и след простыл!

– Убийца? – Ивар вопросительно посмотрел на Творимира.

– Эх… – неопределенно, но с сомнением протянул тот.

Мак-Лайон кивнул:

– Ну да, наемные убийцы с дубинами не ходят. Том, ты уверен?

– Да в чем я могу быть уверен?! – огрызнулся рыжий, едва ли не со слезами разглядывая ошметки недавно зашитого плаща. – Темнотища такая! Я видел, что у него там в руках было? Может, и дубина, а может, сук тяжелый подобрал. Спасибо Господу нашему, что не камень! А то не стоял бы я сейчас тут такой здоровый.

– В какую сторону ушел?

– Туда, откуда мы пришли. – Томас встряхнулся и поморщился: после недавней схватки подозрительно нехорошо ныли ребра. – Если хочешь, можем вернуться по следу, да только, боюсь, он уже далеко. А если он еще и верхом, то точно не догоним! Разве что Творимир…

– Не вижу смысла, – коротко мотнул головой командир. – Ты весь лагерь на ноги поднял, если этот человек в своем уме – а раз он предпочел сбежать, то, видимо, так и есть, – мы его уже не найдем. Да и времени у нас нет – наемников по лесам выслеживать. Эван, обойди караулы, пусть будут начеку, хотя я и сомневаюсь, что он вернется. По крайней мере, сегодня ночью… Том, ты как сам?

– Порядок, – мужественно ответил волынщик, осторожно ощупывая ноющие ребра. – Вроде цел, синяки не в счет.

– Тогда пойдешь со мной к старому мосту.

– Я думал, Творимир…

– Творимиру и так будет чем заняться. Шон, плесни виски этому любителю уединения, раз уж он у нас опять пострадавший! – Ивар отошел в сторонку и поманил к себе молчаливого воина: – Друже, сходи к этому колодцу, будь он неладен. Может, найдешь что. Не нравится мне все это! Только-только в Хайленд въехали – и вот вам пожалуйста!

Тот кивнул и сделал шаг в сторону перелеска.

– Да, кстати! – вспомнил Ивар. – И навести по пути Мак-Тавишей! Они на просеке стоят, может, что-то видели. Само собой, колодец гораздо дальше, да и с поста они уйти не могли, но чем черт не шутит… Дать кого-нибудь в помощь?

Творимир добродушно хмыкнул и покачал головой.

– Ну, тогда иди. Придешь – у ручья посиди, с норманнами. Я сменюсь, все обсудим. – Он махнул товарищу на прощание и повернулся к костру: – Том! Ты, кажется, не при смерти, что так к фляге присосался?! Пошли. Мы и так задержались. Парни там околеют. Черт бы побрал эти ранние заморозки.

Обветшалый старый мост, неизвестно кем и когда построенный, тонул в темноте. Стылый камень, уже успевший насквозь промерзнуть, не располагал к посиделкам, однако неунывающий Том, уже, кажется, забывший о своих недавних злоключениях, примостился на крошащихся каменных перилах, болтая ногами. Ивар покачал головой – одно слово, творческая личность! Его меньше часа назад чуть не пришибли, а поди ж ты – у него снова все в порядке. Оно, может, и к лучшему! Взять тех же Мак-Тавишей – попади они в такую переделку, так всех охами да ахами уже бы насмерть замучили. Лорд Мак-Лайон усмехнулся, услышав, как волынщик затянул себе под нос какую-то очередную заунывную балладу

– Том, ну ты же на дежурстве!

– А? – отвлекся тот. – Да я ж тихонько.

– А до утра не потерпеть?

– Никак, – серьезно ответил волынщик. – Меня муза посетила!

– Это после меткого удара по темечку? – хмыкнул Ивар. – Надо учесть на будущее!

– Не смешно, – надулся рыжий. – А еще образованный человек! Я понимаю – Мак-Тавиши, но уж ты-то… Слушай, у тебя бумаги нет?

– Опять?! – изумился друг. – Знаешь, не стоило тебе грибы на ужин есть, ей-богу!

– Ивар! – вознегодовала «творческая личность», – да мне слова записать! Ведь к утру все из головы вылетит.

– Новое залетит, – отмахнулся командир.

Муза посещала волынщика иногда аж по десять раз на дню, так что ж теперь – письменный прибор в каждый караул за собой таскать и предъявлять по первому требованию?! Делать ему больше нечего!

Вообще-то талант друга Ивар весьма уважал и под настроение в располагающей обстановке даже приветствовал. Но не среди ночи же и не в диком Хайленде, когда промозглая сырость перекатывается в ботинках, глаза слипаются, а где-то в темноте леса таится неведомый убийца?

– Какие вы все приземленные, – привычно буркнул Томас и отстал. Правда, ненадолго. Поболтал ногами, поерзал на холодном камне, мечтательно посмотрел на серебрящуюся в темном небе луну и сказал: – А вот выкуси, я и так запомнил!

Ивар покосился на сияющее, словно медный котелок, лицо музыканта, вздохнул и капитулировал:

– Хорошо. Исполняй. Только потише, я тебя прошу! Иначе мы о своем местоположении все Нагорье оповестим!

– Не боись, не без понятия! – радостно закивал Томас, скидывая с плеча лютню. – Минуточку, на нужный лад настроюсь.

– А без музыки никак?!

– Да ты что?! – искренне поразился рыжий. – Как же без музыки-то? Да не шипи, Ивар, с этим сегодняшним злопыхателем мы и так уже шуму наделали! Так что терять нам нечего. А я тихонько!

– Ох, господи! – закатив глаза, проскрипел несчастный лорд. – И дернул же меня черт взять в отряд эту ходячую самодеятельность! Ладно, бренчи, бог с тобой. Хоть не так скучно замерзать будет.

– Вот и я говорю! – радостно поддакнул Том, касаясь струн. – Гхм! В общем, музыка – она так, для фона, а слова я на рифму потом положу.

– Хороша баллада, – скептически поднял бровь Ивар. – Ни мелодии, ни созвучности.

– Не учи ученого, – привычно отмахнулся музыкант, поудобнее пристроил лютню на правом колене, возвел очи к небу и начал: – Отправилась как-то свободная, как горный ветер, шотландская девушка по имени Кейти из клана МакМорран, крепкого, как шотландский виски, по тропинке, извилистой, как путь ирландца домой с пирушки, к своей бабушке, старой, как столетний шотландский дуб. И вдруг в открытом горном поле из-за плоского, как норманнские шутки, угла выходит ей навстречу серый, как туман в неприютных шотландских горах, волк. И говорит суровым, как холодное море, голосом: «А куда ты идешь, девочка? Ты, наверное, несешь пирог бабушке? А давай я тебе покажу дорогу». И свободная, как горный ветер, шотландская девушка по имени Кейти из клана МакМорран ответила серому, как туман в неприютных шотландских горах, волку: «Я храбрая, как горный ветер, шотландская девушка по имени Кейти из клана МакМорран, крепкого, как шотландский виски, иду по тропинке, извилистой, как путь ирландца домой с пирушки, к своей бабушке, старой, как столетний шотландский дуб! И ты – серый, как туман в неприютных шотландских горах, волк не собьешь меня – сильную, как горный ветер, шотландскую девушку по имени Кейти из клана МакМорран, крепкого, как шотландский виски, с прямого, как мой кинжал, пути! Потому что я – быстрая, как горный ветер, шотландская девушка по имени Кейти из клана МакМорран, крепкого, как шотландский виски, воспитана в строгости моим отцом, Роджером МакМорраном из клана МакМорран, крепкого, как шотландский виски, и не привыкла, чтобы всякий серый, как туман в неприютных шотландских горах, волк…

– Но волк ее уже не слышал, – не выдержав, перебил его Ивар. – Потому что наступила зима – не нежная, как бургундское вино, французская зима, а суровая, как шотландская девушка по имени Кейти из клана МакМорран, крепкого, как шотландский виски… Поэтому волк попросту замерз и сдох!!

– Ивар! – Лютня жалобно тренькнула. – Есть у тебя совесть?! Такую вещь испоганил!

– Да куда ее дальше-то поганить? – фыркнул тот. – Я уже после четвертой фразы перестал понимать, кто куда шел и кто кого встретил! Нет, дружище, не на пользу тебе ночные прогулки. Тебе бы с компрессом холодным на лбу полежать, а не баллады строчить, ей-богу!

– Злой ты, – насупленно буркнул Томас, бережно укладывая лютню в мешок и закидывая его на плечо. – Я тут ему, понимаешь, душу открываю. Самому первому, заметьте! А он?

– Да ладно тебе, – улыбнулся командир. – Ты же знаешь, какой из меня слушатель. Том! Ну все, хватит дуться. Приедем в замок, отдохнем, выпьем – и тогда…

– Уж конечно! – все еще сердито хмыкнул волынщик. – Как под бочонок виски – так мои стишки прокатят!

– Том.

– Чего?

– Не бухти. – Ивар дружески потрепал его по плечу. – Ну не расположен я сейчас к прекрасному! Сам же понимаешь. Да я к нему в принципе не сильно расположен. Но я тебе обещаю: как на новом месте устроимся – позовем соседей на пир, и уж тогда-то тебя оценят по достоинству!

– Ну-у… – протянул волынщик, пряча улыбку, – если только соседи будут с женами…

– А то как же! – подмигнул ему Ивар.

– Хмм… Ну тогда прощаю! – для виду подержав паузу, благосклонно кивнул рыжий.

Они посмотрели друг на друга и расхохотались.

– Надеюсь, – уже отсмеявшись, проговорил Томас, – что до замка твоего мы доберемся без внеочередных неприятностей. А то что ж это получается – теперь нам в кустики тоже всем отрядом ходить, как норманнам?

– Не хотелось бы, – криво усмехнулся лорд Мак-Лайон и добавил: – Интересно, кто же все-таки это был?

– Гость наш недавний? – переспросил Том. – А черт его знает. Говорю же – темнотища, да еще и этот фактор неожиданности, чтоб его! – Волынщик помолчал, раздумывая, и добавил: – Хотя знаешь, Ивар… Может, мне, конечно, просто показалось, но…

– Что?

– Сдается мне, где-то я с ним уже встречался, – пробормотал Томас. – Было в нем, понимаешь ли, что-то… знакомое! Не лицо, нет, лица я там и не видел. Но вот… Что-то было! Хотя, повторюсь, – могло и показаться.

– А могло и нет, – кивнул Ивар. – Ладно. Если вдруг вспомнишь…

– Само собой, – ухмыльнулся волынщик. – Мне второй раз по загривку получить не хочется! Если вспомню – первым узнаешь. Хотя это может и не понадобиться. Вдруг Творимир что-нибудь разнюхает?

– Надеюсь, – снова кивнул командир и задумчиво посмотрел на луну.

Нэрис приложила ухо к стенке шатра и прислушалась. Нет, ничего не поймешь, надо подобраться поближе к выходу. Она оглянулась на Бесс. Спит как младенец. Оно и к лучшему – не станет удивляться, почему госпожа полуночничает. Так, потихонечку отгибаем край полога… Ну вот, теперь хоть что-то разобрать можно! Девушка навострила ушки. Совсем рядом, у разведенного подле ручья костра, негромко переговаривались норманны. Все о том же, о недавнем покушении. Шум разбудил Нэрис часа три назад, и в общих чертах о происшедшем она знала. Но, само собой, хотелось подробностей, а интуиция подсказывала, что никто ее в эти самые «подробности» посвящать не станет. Что ж, придется самой!

– …у старого колодца, там, за перелеском.

– Это что мы вечером проходили?

– Он самый.

– Поближе места не нашел? Или нас стесняется?

Норманны загоготали.

– Да кто их, скальдов, разберет? О, Эйнар, слыхал, что тут стряслось?

– Слыхал. Смена караула доложила, – голос сына конунга. – А у нас все благополучно? От шатра не отходили?

– Обижаешь!

– Вы где стояли – на просеке?

– Нет, дальше. На просеке вон эти были… дуболомы шотландские, оба-два.

«Верно, Мак-Тавиши», – улыбнулась про себя Нэрис. Судя по всему, их неприязнь к норманнам взаимна. Позади шатра хрустнула ветка под чьим-то сапогом. Кто-то шел к костру. Впрочем, не дошел – шаги замерли совсем рядом. Девушка быстро выпустила из рук край полога – не хватало еще, чтобы ее увидели! И так один раз чуть не попалась, тогда, на постоялом дворе. Ах, ну как некстати! Что они все тут бродят, ничего не услышишь, ничего не увидишь!

Будто сжалившись над ней, тяжелый полог шевельнулся под холодным порывом ветра. Сквозь приоткрывшуюся на миг узкую щель было видно, как от кучки норманнов, сидящих вокруг костра, отделилась чья-то массивная фигура. Фигура встряхнулась, обернулась назад и потопала в сторону шатра. Да сговорились они, что ли?!

– Ну? – нетерпеливо спросили за стенкой.

Голос был Ивара. Нэрис замерла и затаила дыхание.

– Эх… – ответил собеседник, он же та самая «массивная фигура» и он же, судя по обычной немногословности, Творимир.

– Значит, все так и было? Ну да, а как еще… Что-нибудь нашел? – Пауза, сопение, шорох. – Это что? Клочки какие-то… Нет, не плащ Тома, у него зеленый… А-а, понял! Хороший шматок выдрал. Где висел? На кусте? Наверное, когда убегал…

Нэрис удивленно подняла бровь. Что молчаливый Творимир общается с товарищами исключительно при помощи одного емкого междометия «эх», она давно поняла, но как они все его понимают – до сих пор оставалось загадкой. А что касается Ивара – тут сплошное удивление! Мысли он его читает, что ли?

– Следы нашел? А? Мужские? Ну, оно и понятно, Том, конечно, не атлет, но уж с женщиной бы справился. Не ухмыляйся, я не в том смысле! – Пауза, хруст веток. – Запах не знаком? Нет? Даже отдаленно? Обидно. Значит, этот балбес ошибся.

– Эх?

– Да Тому показалось, что он нападавшего где-то уже видел. Неприятно. Тогда все было бы проще. Но на всякий случай – надо бы по прибытии осмотреть потихоньку все вещмешки. Вдруг драный плащ обнаружится! Ну почему сразу нет? Если бы он его выбросил, ты бы его уже нашел.

– Эх.

– М-да… сглупил. Если б это кто из наших был, он бы в лагерь вернулся, а ты бы его по свежим… С Мак-Тавишами говорил? Только с Мэтом? А Марти? Та-а-ак, понятно. И?

– Эх!

– Что, он, только как Том сквозь лес к поляне ломился, и видел? Ну, это понятно. Братцы на просеке стояли, он мимо них должен был пройти и когда туда шел, и когда возвращался. А колодец дальше, что они там увидеть могли? Шум борьбы слышал? Хорошо. Голос не узнал? Ну да, сказал бы. И далеко слишком. Ты больше ничего не нашел? Жаль. Ну да ладно, это тоже кое-что. Спасибо, друже! Иди, отдыхай. Рассвет не за горами, надо отсюда убираться. Хотя если это кто-то из наших и Том не ошибся, когда говорил, что уже его видел…

Собеседник согласно вздохнул. Две пары ног, шурша подошвами сапог по заиндевелой траве, неспешно удалились. Нэрис пожала плечами и снова потянулась к пологу. Но продолжить наблюдение ей не дали. С другой стороны шатра раздались шорох и невнятное бормотание. Девушка напрягла слух, но единственное, что успела услышать, было задумчивое:

– Как он мог это видеть?

Нэрис приоткрыла рот от удивления. Так, значит, не одна она тут подслушивает! Интересно, кто же… Может, все-таки выглянуть? Невнятное бормотание по ту сторону шатра утихло. Ушел. Ну вот!

– Черт знает что! – ни к кому не обращаясь, буркнула себе под нос раздосадованная девушка.

– Вы что-то хотели, госпожа? – сонно донеслось из кучи пледов справа.

«Бесс! Совсем про нее забыла…» Нэрис быстро юркнула в постель, демонстративно зевнула и ответила:

– Сон плохой приснился. Ты спи, спи!

Она закуталась в плед и выровняла дыхание, старательно имитируя глубокий сон. Но на самом деле его не было и в помине. Нэрис лежала, глядя в темноту, и думала. И больше всего ее занимал один вопрос – кто был тот загадочный человек, что вместе с ней подслушал разговор лорда Мак-Лайона с Творимиром? И что он имел в виду, когда сказал: «Как он мог это видеть?»… И самое главное – кого он имел в виду?

Глава 5

Выступили с рассветом, кутаясь в плащи и переругиваясь, – погода не способствовала хорошему настроению. Снова похолодало, к тому же еще с ночи зарядил дождь. Копыта лошадей скользили по мокрой жухлой траве и вязли в грязи. Над повозками натянули тенты, которые, впрочем, ни от холода, ни от сырости все равно не спасали.

– Боже мой, – жалобно пискнула Бесс, когда ей за шиворот в очередной раз упала холодная капля – тент в нескольких местах прохудился. – Когда же мы наконец приедем?!

– Лорд Мак-Лайон сказал, что завтра будем на месте, – ответила Нэрис, запахнув плед, накинутый поверх теплого плаща, и высунула покрасневший кончик носа наружу, в шуршащую опостылевшим дождем мокрую утреннюю серость. – Ненавижу осень! Да и от Хайленда я пока тоже не в большом восторге.

– Это вы зря, леди, – раздалось справа.

Девушка повернула голову:

– Доброе утро, Том! Как вы себя чувствуете?

– Могло быть и лучше, – улыбнулся волынщик. – Я смотрю, вы уже в курсе?

– Весь отряд об этом говорит, – пожала плечами она, самую чуточку погрешив против правды. Кроме вскользь брошенной мужем пары фраз, о ночном приключении Томаса ей никто ничего не рассказывал, а подслушанный ночью разговор норманнов в счет не шел. – Надеюсь, вы не сильно пострадали?

– Не особенно, – махнул рукой волынщик. – Я вообще везучий! Отделался синяками. Да и бог с ними. В другой раз умнее буду. Вон Мак-Тавишам, к примеру, куда хуже!

– А им-то почему? – удивилась она.

– Так ведь похмелье, плюс от Ивара сегодня люлей получили, – ухмыльнулся Том. – Второе – как следствие первого. И где они умудрились бочонок виски спрятать, одному богу известно! Ивар сам их вещи проверял еще в Кинроссе, все было честь по чести. Таланты! Даже завидно.

– Может, из повозки с провиантом умыкнули? – весело предположила девушка.

Томас развел руками:

– Не удивлюсь! Только за этой повозкой норманны приглядывают, а уж они бы этих двух любителей «воды жизни» и на милю к выпивке не подпустили! Их наш командир на эту тему лично инструктировал. Ну да Мэт с Марти и не такие штуки проделывали в свое время. Повторюсь – талантливые парни! И как их, таких способных, Ивар еще из отряда не выгнал, – не понимаю.

– Я вот другого не понимаю, – покачала головой девушка. – Как они вообще здесь оказались? Или они поначалу… как бы это… вели себя более благопристойно?

– «Благопристойно», как вы выразились, леди, эти молодцы ведут себя только в одном случае, – хохотнул рыжий, – когда

спят! Да нет, вы не подумайте, они ребята хорошие, но у всех свои недостатки. У меня вот… гхм!.. скажем так – тяга к прекрасному! У Мэта с Марти, сами знаете, при звуках льющегося виски теряют волю. А у Творимира – эти два обалдуя. Он же их в отряд вместе с собой привел. Они-то наши, здешние, просто из заварушки какой-то он их выручил, так и прибились. И к нам только благодаря Творимиру попали. Так бы Ивар, пожалуй, портить себе кровь не стал, но уж очень он Творимира ценит.

– Творимир – это вот который…

– Ага, наш дядюшка Эх, – улыбнулся Томас. – Вы не смотрите, леди, что он такой вроде как угрюмый! Широкой души человек, а воин какой – это просто двадцать три с лишним стоуна[9] чистого золота! Кто его только себе в ополчение не заманивал! Нет, с нами остался. Навоевался, видать, по самое не хочу. Он же русич, бывший воевода, при дружине самого князя Киевского состоял!

– А что его в Шотландию-то привело? – захлопала ресницами Нэрис. – Я о Руси мало что знаю, к нам оттуда купцы редко захаживают. Но, я так понимаю, он там был при положении, при князе…

– Ну, во-первых, Ивар тоже не шантрапа с большой дороги! А во-вторых… Это же Творимир! – развел руками Том. – Кто ж его разберет? Может, с хозяином повздорил, может, еще что… Этого уж я не знаю. Всего и слышал: взял как-то в один прекрасный день сложил с себя все полномочия, сел к северянам на корабль – и прощай, страна родная. По какой уж причине – понятия не имею. Люди чего только не наболтают!

– А значит, болтают все-таки?

– Ну а как же без этого? – скептически хмыкнул волынщик. – Сплетникам только волю дай – и пошли языками трепать! Я этого при дворе навидался – во! Кто говорит, что он в заговоре был замешан, кто, наоборот, – князя уж слишком рьяно защищал, за что его из воевод и попросили. Еще слышал, что, мол, дела сердечные виной тому (это уж дамы наши, сами понимаете!). А по-моему, врут все. Не такой он. Какие заговоры, какие интрижки любовные?! Это же Творимир!

– Ну что же он, не человек? – возразила Нэрис. – Всякое бывает!

– Не в его случае, – непонятно обронил Том и добавил: – Ей-богу, леди, давайте хоть мы не будем предположений строить! Неудобно. Никогда сплетни не любил. А уж про достойных людей – тем более! Апчхи! – Он звонко чихнул и потер мокрой перчаткой нос. – Ну что за погода, прости господи! Этак ведь и околеть недолго.

– Как на привал остановимся, я вам настойки укрепляющей дам, – сочувствующе глядя на продрогшего волынщика, сказала девушка. – Она как раз для таких случаев! А не то ведь и вправду заболеете. Дождь какой! И холодно.

– Не напоминайте, леди! – жалобно попросил Томас, снова громко чихнув. – Так на чем мы там остановились?

– На вашем Творимире, – задумчиво пробормотала она и добавила: – Том, я вот одного не понимаю! Как же он со всеми общался? Ну, тогда, когда в отряд пришел? Да и с близнецами тоже? Сейчас-то понятно, привыкли, наверное, а по первости… Он же, кроме как «эх», ничего сказать не может!

– А с чего вы взяли, что не может?! – фыркнул тот. – Очень даже наоборот, хоть лично я всего один раз и слыхал. Что вы, леди, он у нас образованный, этикет понимает. Ивар мне рассказывал, как Творимир при знакомстве с его величеством рот раскрыл – высокое общество само едва разговаривать не разучилось! Так что поверьте, словарный запас у него раза в два больше, чем у нас с вами, вместе взятых! Все он может. Просто желания не имеет. Да его и так все понимают! Я тут вижу только одно объяснение – опыт. Воеводе с таким стажем и говорить не надо, и понимать не обязательно – он и так с бойцами общий язык найдет. За это Ивар его особенно ценит, за это и в отряд позвал.

– А я думала, они друзья?

– Ну, сейчас-то – само собой, – кивнул Томас. – А тогда – дело другое. Просто приятного человека Ивар рядом с собой мечом махать не поставит. Нет от тебя пользы – до свидания! И в общем-то он в этом, несомненно, прав. Плюс, сами понимаете, его положение приближенного к королю человека просто обязывает никому слишком сильно не доверять!

– Теперь у него, кажется, положение еще хуже, – пробормотала себе под нос девушка.

– Что вы сказали, леди?

– Да нет, ничего, – махнула рукой она, – не обращайте внимания! Когда же кончится этот дождь? Смотреть уже вокруг не хочется! Сплошная слякоть и мокрые холмы.

– Весной эти холмы совсем другие, – мягко улыбнулся Томас, окинув взглядом окрестности. – А уж в августе, когда вереск цветет, – и подавно! Как лиловым покрывалом все укрыто, глаз не отвести! Побывал я как-то в конце лета в одном местечке, в районе Грампианских гор, видел тамошнюю пустошь, всем ветрам открытую, величественную, мрачную. Тревожное зрелище, доложу я вам, но уходить оттуда все одно не хочется. Завораживает. А уж когда вереск зацвел – так и вовсе другого места, казалось, на земле было не сыскать, этой пустоши краше! Вон Ивар где только не был: и в странах жарких, где зимы нет, и много еще где, – а даже он тогда рядом со мной стоял и слова сказать не мог! Так-то вот! Поэтому вы не расстраивайтесь сейчас, моя леди, обождите немного и сами поймете, как может быть красив наш Хайленд! А дождь… – волынщик беспечно пожал плечами, – дождь рано или поздно кончится. Он всегда заканчивается, как и все печальное. Главное – всегда об этом помнить.

– Я постараюсь, – кивнула Нэрис, глядя на него снизу вверх.

Томас смотрел куда-то вперед, мечтательно улыбаясь. Казалось, вместо голых холмов и блестящих мокрых камней он видел что-то совсем другое, милое его сердцу, ласкающее взгляд теплыми солнечными лучами и мягким, колышущимся под ветром розовато-лиловым маревом. Девушка тихонько вздохнула. Хотя на фантазию она и не жаловалась, но при всем желании увидеть за этой вот серой осенней хлябью августовский полдень ей не удалось бы нипочем. Она, увы, не такая творческая личность, как Том. «Барды – они вообще немножко не от мира сего, – с легким чувством зависти подумала она. – Видят то, чего нет, и там, где этого «чего-то» и быть не может! Хотя… откуда нам знать? Может, это «что-то» и есть, да мы не видим? Что-то я совсем запуталась. Но на той пустоши, в Грампианских горах, надо обязательно побывать! Раз уж даже Ивар так впечатлился». Она посмотрела вперед. Где-то там, хотя ей и не было его видно, покачивался в седле лорд Мак-Лайон. Человек дела, никаких эмоций, никаких сантиментов. Не чета тому же Томасу, с которым так легко и весело. Но даже если бы пришлось выбирать, вдруг подумалось ей, она бы все равно выбрала Ивара. Он внушал уверенность. А уверенность в завтрашнем дне – это, пожалуй, единственное, что по-настоящему ценят женщины. И короли.

Ивар стряхнул с капюшона тяжелые дождевые капли и посмотрел на небо. Мутная серость начинала стремительно наливаться дымной чернотой. Время к ночи. Хорошо хоть дождь прекратился. Он взглянул поверх головы коня на дорогу, где локтях в пятнадцати, оторвавшись от основного отряда, ехали проводники от клана Макферсон. По их уверениям, с наступлением темноты отряд достигнет границы клановых земель Макферсонов, где путников должны встретить уже проводники от Макинтошей. Эти будут последние: земли лорда Макинтоша упираются на северо-западе в залив Инвернесс, а по другую сторону залива начинаются уже земли Мак-Лайонов. Переправа много времени не займет. Лорд вздохнул с облегчением – осталась только одна ночь в пути, а завтра, даст Бог, можно будет уже выспаться по-человечески, под крышей отчего дома. Сколько же он там не был? Лет пять, не меньше. Как летит время!

– Эх! – тронул его за рукав Творимир.

Ивар оторвался от раздумий и вопросительно посмотрел на товарища. Тот кивнул в сторону дороги – проводники из клана Макферсон остановились у подножия невысокого холма, посовещались о чем-то между собой и спешились, ожидая остальных.

– Что это они? – удивился бывший советник. – Дорога вроде как не кончилась еще!

Русич пожал плечами, будто говоря, что с этим вопросом командиру следовало бы обратиться не к нему. Лорд Мак-Лайон легонько ткнул пятками в бока своего коня, поравнялся с горцами и свесился с седла:

– Почему встали?

– Так граница же, – ответил тот, что постарше. – Дальше не пойдем, соседей будем ждать.

– Вы же говорили – граница будет к ночи!

– Кто ж знал, что вы такие прыткие? – хмыкнул второй проводник. – Мы для себя рассчитывали, по старинке, как обычно ходим. Вот и вышло быстрее! Но Макинтоши раньше, чем стемнеет, не явятся, у нас уговор был…

– …так что придется обождать, – закончил старший.

– Ясно, – кивнул Ивар. – Тогда лагерь разобьем. Какие ночью походы! Тут их ждать будете или с нами у котла посидите?

– Здесь обождем, – подумав, рассудительно ответил горец. – Такой был уговор – с рук на руки передать!

– Ну, уговор так уговор, – пожал плечами лорд Мак-Лайон. – Как увидите соседей, нам знак дайте!

Он огляделся по сторонам. Пустошь. Леса поблизости нет, все просматривается

– Хорошее место для стоянки, – ухмыльнулся в усы один из Макферсонов. – Не волнуйтесь, сир, как вчера – не будет. Вы на наших землях!

– Ну да, – скептически обронил Ивар. – Робертсоны меня тоже уверяли. Однако…

– Так то ж Робертсоны! – презрительно скривился горец. – Только и горазды языками трепать! Да у них там сам черт ногу сломит. А мы за порядком следим.

– Надеюсь, – краем губ улыбнулся лорд, разворачивая коня. – Будем ждать сигнала. Если что – мы рядом.

Те кивнули и принялись разводить костер. Ивар поворотил обратно к остальным. «Уговор у них, видите ли! – недовольно подумал он. – А мы время теряем! Ладно, передохнем, перекусим. Все равно, в сущности, останавливаться на ночь пришлось бы, какая разница – за тем холмом или за этим?»

Пока разбивали лагерь и устанавливали палатки, Нэрис выбралась из опостылевшей повозки и с наслаждением размяла мышцы. Весь день сидеть скрючившись – радости мало, тело затекло немилосердно. Она огляделась, ища глазами Томаса. Надо непременно дать ему целебной настойки – вон как носом хлюпает! Еще того и гляди кашлять начнет, а ему скоро приветственный пиброх[10] исполнять, там здоровые легкие нужны!

– Бесс! – позвала она. – Поди сюда! Как шатер наш поставят, одеяла туда перенеси и мешок с пледами. И найди мне мой сундучок с лекарствами!

– Сундучок прямо сейчас, госпожа?

– Да. Нужно кое-кого привести в чувство, – сказала девушка, глядя на чихающего во все стороны волынщика. – Они, конечно, другими средствами лечиться привыкли, но моя настойка все равно посильнее будет!

– Да уж конечно, – весело фыркнула служанка, роясь среди тюков, которыми была завалена повозка. – Она ж, настойка-то, на спирту! Глядите, моя госпожа, как бы про это остальные не прознали. – Бесс покосилась в сторону препирающихся между собой в отдалении близнецов. – А то ведь никаких лекарств не хватит.

– Тоже верно, – кивнула Нэрис, с трудом удержавшись от улыбки.

Том шмыгнул покрасневшим носом и с подозрением поглядел на пузатую склянку мутного стекла в руке Нэрис:

– Это что?

– Настойка, – ответила она, вытаскивая пробку. – Я вам еще днем про нее говорила. Тонизирующая и укрепляющая, от простуды очень помогает. Нет, нюхать не надо!

– Значит, гадость, – проницательно резюмировал рыжий. – Может, не стоит? Я лучше вот виски…

– Ничего не «лучше»! – решительно сказала девушка, извлекая из сундучка большую деревянную ложку. – Виски – это, разумеется, хорошо, но поможет плохо. Ну, Том, не кукситесь, всего одну ложечку – и через час будете как новенький! Давайте открывайте рот!

– Не буду! – Он с недоверием посмотрел на маслянистое, почти черного цвета содержимое злосчастной ложки. Даже его заложенный нос без труда уловил ядреный аромат трав вперемежку с чем-то знакомым и очень высокоградусным. – У меня желудок слабый!

– На ваш желудок это никак не повлияет, – терпеливо сказала девушка, поднося к его лицу лекарство. – Давайте же, Томас, будьте паинькой! Выпейте одним глотком, и все! Вы же препираетесь дольше. Ну?

– Эх, не умею я женщинам отказывать! – тоскливо вздохнул волынщик, зажмурился и открыл рот. Черная жидкость обожгла язык и горло, в нос ударил резкий запах полыни. Господи, ну и дрянь!

– Не смейте плеваться! – строго предупредила она, вытирая тряпочкой пустую ложку и закупоривая пузырек. – Сидите и дышите. Я знаю, приятного в этом питье мало, но зато чихать вы точно перестанете.

– Да я… – прохрипел несчастный, утирая выступившие на глаза слезы, – я же… не только чихать… я же чуть дышать навсегда не перестал! Что вы такое… мне тут подсунули?!

– Ну вот, – удовлетворенно кивнула Нэрис, укладывая склянку с настойкой обратно в сундучок. – Уже нос прочистило! Сейчас и до остального доберется. Ну, не смотрите вы на меня, как на убийцу, Том! Сами же потом спасибо скажете. Лекарство проверенное.

– Проверенное? – прохрипел тот, едва сдержавшись, чтобы не начать отплевываться. – А вы сами-то это пробовали?!

– А как же, – пожала плечами Нэрис и улыбнулась. – Поэтому и говорю – средство просто чудодейственное! Всю хворь как рукой снимет. – Она повернулась уходить, но, вдруг что-то вспомнив, приостановилась: – Да, и еще. Лучше бы вам в ближайшие несколько часов ничего алкогольного не пить.

– Ну вот, снова здорово! – возопил болящий. – Это почему же?!

– Во-первых, с двух глотков так захмелеете, что ходить не сможете, а во-вторых, во рту такой мерзкий привкус останется еще на день, что ни есть, ни пить не захотите, и полоскание не спасет. У меня папа один раз хватил стаканчик виски после настойки – двое суток потом плевался и святым духом питался! Так что имейте в виду, я вас предупредила.

– Эх, леди, – горько вздохнул волынщик и бессильно махнул рукой. Вечер сегодня не удался ни на йоту. А ведь сейчас будет ужин, и к нему как раз полагается стаканчик, для сугреву! Эх, женщины… Томас грустно посмотрел на румяных братьев Мак-Тавишей, потирающих ручищи в предвкушении ужина и всего последующего. Им-то сегодня повезет! А вот ему… Тут Том замер и шкодно хихикнул себе под нос. – А ну-ка, вот и проверим! – пробормотал он и бросился следом за бессердечной врачевательницей.

Ивар поднял голову и прислушался. Ему почудилось, или он действительно услышал дробный стук копыт по дороге? Он привстал с бревна и вгляделся вдаль. Там, где алым маячком подрагивал костер проводников, в воздухе замаячила горящая ветка. Нет, значит, не почудилось.

– Творимир, пойдем! Они прибыли.

– Лорд, – сидевшая рядом Нэрис смущенно улыбнулась, – а можно мне с вами?

– Почему нет? – пожал плечами он, подавая ей руку. – Если вам интересно… Том, где ты ходишь? Чуть Макинтошей не прозевал.

– Но ведь не прозевал же! – весело отмахнулся рыжий, поудобнее устраивая на груди волынку и перебирая игральные трубки. – Пойдемте! Я готов! Эйнар, а ты зачем здесь?

– Затем, – сурово отрезал норманн, не удостоив волынщика даже взглядом, и зашагал следом за дочерью лэрда Вильяма. Он выполнял свой долг, как бы ему ни хотелось обратного. Но что уж тут поделаешь? Сказано – охранять, значит – охранять. Как бы ни было противно думать о том, что из воина он, похоже, скоро превратится в няньку для девицы, у которой для защиты вообще-то есть собственный муж. И которая так и норовит своим любопытством спутать все планы! Сидела б себе в шатре, как положено, а не лезла, куда не надо, и не усложняла бы другим жизнь!

Тягучий, заунывный мотив пиброха летел над пустошью. Томас, надувая щеки, важно шествовал впереди, полностью оправдывая свое высокое звание кланового волынщика лорда Мак-Лайона. «В отличие от литературного творчества, – невольно подумалось Ивару, – с музыкой дела у него обстоят куда лучше!» Несмотря на все свои недостатки, коих, если уж не кривить душой, у каждого было в избытке, музыкантом Томас был от бога. Даже не будь он таким славным парнем, уже за одно только умение управляться с волынкой его стоило бы уважать. Потому лорд Мак-Лайон и предложил ему в свое время место у себя в отряде. «Несомненно, – с легким чувством самодовольства подумал бывший королевский советник, – во всей Шотландии не найдется лучшего волынщика, чем Том! Это признал даже его величество, а уж какой он в этом плане разборчивый, все знают…»

Они приблизились к костру проводников. Горцы опустили ветку, которой подавали условный знак, и повернули голову в сторону дороги.

– Едут, – сказал старший. – Как и обещали.

– Наконец-то, – не без удовольствия проронил второй проводник. Ему явно хотелось поскорее вернуться домой.

Лорд Мак-Лайон всмотрелся в темноту. Он узнал расцветку тартана[11] приближающегося всадника. Зрение у него было острое, да и выглянувшая из-за облаков луна немало помогла – крупная красно-зеленая клетка с продольными и поперечными синими полосами разной толщины. Макинтош, несомненно. Только вот…

– А чего это он один-то? – удивился старший из проводников клана Макферсон.

– Второй отстал, верно. Грязища какая, – пожал плечами его собрат. – Ну, что я говорил? Вон и второй, видишь?

– Нет, – хмуро сказал горец. – Черт бы побрал эту темноту!

Луна, как капризная барышня, снова скрылась за плотной завесой влажных облаков, но Ивару она уже и не требовалась: он ясно различил по сбивчивому стуку копыт, что лошадей было две, просто один из всадников действительно очень сильно отстал.

– Порядок, – сказал он Макферсонам. – Сейчас подъедут, все уладим, и можете отправляться обратно. Дождь, я смотрю, снова накрапывает.

Первый из проводников от клана Макинтош осадил коня за пять шагов от встречающих, как предписывали правила, и спрыгнул на землю.

– Джонни отстал, сир, – сказал он низким приятным голосом, шагая по грязи к костру. – У него лошадь заднюю ногу подвернула, когда через канаву прыгали. Мы от Макинтошей.

– Да мы уж поняли! – махнул рукой Ивар. – Давайте к огню, подождем вашего товарища.

Творимир посмотрел на дорогу. Отставший всадник приближался. И достаточно быстро. Пожалуй, даже слишком быстро для человека, у которого хромает лошадь.

Тем более что она не хромала.

– Эх? – непонятно буркнул он, делая шаг к Ивару.

Нэрис удивленно подняла брови. Потом пожала плечами и посмотрела на новоприбывшего. Голос у него был приятный. Еще бы он капюшон откинул! Наверняка и общая наружность тоже…

Том отнял от губ игральную трубку и сдвинул волынку набок. Тревожный взгляд Творимира от него не ускользнул. Да он и сам уже почувствовал, что что-то не так. Рыжий широко улыбнулся и высунулся вперед:

– Послушайте, любезный…

– Лорд Мак-Лайон, – проводник, казалось, не обратил на волынщика никакого внимания, – мне нужно вам кое-что сказать.

Он сделал быстрый шаг вперед.

– А ну стой! – вдруг не своим голосом рявкнул Томас, бросаясь наперерез.

Ивар вскинул голову и отступил на шаг. Творимир закрыл собой командира и напружинился, готовый к прыжку.

– Там две лошади! – отрывисто бросил Эйнар, одним движением задвигая ничего не понимающую девушку себе за спину. Что-то вжикнуло, лязгнуло, зашипело, охнуло и с громким шлепком упало в грязь. Горцы выругались в один голос. Темнота наполнилась отрывочными выкриками и топотом.

Нэрис вцепилась в локоть норманна:

– Эйнар! Что происходит?!

– Тихо, госпожа, – сквозь зубы проронил сын конунга. – Все в порядке. Уже.

– Тогда отпусти, ты руку мне сломаешь! – воскликнула она.

– Погодите…

– Отпусти, Эйнар, – послышался негромкий голос ее мужа. – Угрозы нет.

– А те двое? – подозрительно спросил норманн, кивком головы указав на приближающихся всадников.

– Это, я так понимаю, проводники со стороны Макинтошей, – ответил Ивар, склоняясь над человеком, лежащим ничком в грязи.

– А этот тогда кто?

– Убийца. – Томас успел уже откинуть капюшон с лица псевдопроводника. – По крайней мере, я очень на это надеюсь! Потому что, если это был третий проводник, меня сейчас тоже прирежут.

– Проводников должно быть два, – веско проронил один из Макферсонов, тоже склоняясь над убитым. – Такой был уговор. Да и… этого я впервые вижу. Роб, – он поднял голову, – ступай вперед, встреть тех двоих, чтоб еще какой беды не приключилось! – Он откинул полы плаща неизвестного человека и присвистнул: – Нет, сир, никакой он не Макинтош! Вы на это посмотрите! Наш брат такое железо не носит!

– Ого, – тоже присвистнул Ивар, разглядывая целый набор узких блестящих лезвий метательных ножей, притороченных к поясу убитого. – Творимир, ну-ка, взгляни! Ничего не напоминает?

– Эх! – в сердцах сплюнул русич и покачал головой.

– Вот и я говорю… – непонятно сказал бывший королевский советник, подымаясь. – Осмотрите тело, вдруг что-то интересное найдете. Эйнар, уведи леди в ее шатер. Это зрелище не для женских глаз.

– Но я не хочу! – обиженно пискнула девушка, которой так ничего и не удалось рассмотреть из-за широкой норманнской спины. – Эйнар, отпусти! Я не собираюсь в обморок падать!

– Госпожа, вам лучше сделать так, как велел ваш супруг, – мягко, но не допускающим возражения тоном сказал сын конунга и, снова взяв ее за локоть, легонько подтолкнул в сторону лагеря.

Нэрис чуть не расплакалась. Ну что же это такое?! Почему если она леди, то ей ничего нельзя?! Так хотелось посмотреть! И до чего же обидно – ведь все произошло буквально у нее на глазах, а она, черт возьми, даже ничего не увидела!

– Знатно ты его приложил, Томас, – усмехнулся позади голос лорда Мак-Лайона. – И вовремя. Прямо по горлу, он и сделать ничего не успел. А собирался, судя по всему. Эй, Том! Ты чего?

– Собирался, – задумчиво пробормотал рыжий, разглядывая обвисшую тряпкой волынку. – И даже успел, пожалуй.

– Том?

– Такую вещь испортил, собачий сын! – жалобно шмыгнул носом музыкант, протягивая другу на руках то, что осталось от его музыкального инструмента. – Она ведь мне… от дедушки еще досталась… – Он покачнулся.

– Черт побери! – рыкнул Ивар, едва успев подхватить падающего товарища. – Творимир! Его ранили!

– Эх!

– Я знаю, что ты «видишь»! – вышел из себя лорд. – Бери его и неси в лагерь. Чтоб вас всех! А мне придется задержаться. Как развяжусь с проводниками – подойду. Эйнар, да уведи ты ее! – в сердцах воскликнул он, заметив Нэрис. – Я же просил!

Девушка вздернула подбородок, но, подумав, молча проглотила рвущееся наружу негодование. Не время. И теперь, пожалуй, уж действительно не до разглядываний загадочных убийц.

– Творимир, несите его ко мне в шатер, – велела она. – И не надо мне эхать, я что-то пока не имела счастья видеть у вас в отряде хотя бы одного лекаря! А виски тут точно не поможет! Пойдемте. И отпусти ты уже мою руку, Эйнар! Я, кажется, сама идти в состоянии!

Томас что-то пробормотал и уронил голову. Нэрис кивнула и с пониманием улыбнулась:

– Конечно-конечно, Том! Будьте спокойны, я об этом позабочусь.

– Что он хотел? – спросил норманн.

– Волынку. Свою волынку. – Она зашарила взглядом по земле. – Он, когда падал, ее выронил. А, вот она! Творимир, ну идите же наконец! Он же кровь теряет!

Русич, ничуть не обидевшись на подобный тон, кивнул и поспешил к лагерю. Нэрис заторопилась следом. Эйнар посмотрел в спину деловито шлепающей по грязи леди Мак-Лайон, урожденной Максвелл, которая одной рукой придерживала намокший подол платья, а другой прижимала к себе испачканную в земле, сдувшуюся волынку. И хмыкнул.

– Эти скальды! – то ли с насмешкой, то ли с восхищением пробормотал он. – Ему б до рассвета не окочуриться, а туда же – о волынке своей печется… Тоже еще, ценность! Подушка с трубками! – Он вспомнил заунывный плач волынки и поморщился, как от зубной боли. Младший сын конунга Олафа был равнодушен к музыке. А уж к такой, которую, по его мнению, воспринимать могут только эти полоумные шотландцы, – тем более.

Нэрис откинула полог шатра и кивнула Творимиру:

– Кладите его на пледы, вон там. Бесс, ни звука! Быстро разведи огонь, тут же околеть можно. И сбегай к норманнам за водой. Нужен котелок побольше и погорячее.

– Я принесу, – отозвался сзади Эйнар.

Бесс, с испугом косясь на неподвижное тело волынщика, принялась выскребать в стылой земле ямку под очаг. Получалось у нее это не ахти, и даже не столько потому, что земля порядком промерзла, сколько из-за трясущихся рук. Русич, который уже сгрузил свою ношу на пледы, посмотрел на мучения Бесс и, добродушно хмыкнув в усы, взялся за дело сам. С его силищей и непрошибаемым спокойствием все было готово через несколько минут.

– Его надо раздеть, – сказала Нэрис, закатывая рукава и устраиваясь возле раненого. – Бесс, никакого от тебя толку! Зажги хоть лампу и держи ее ко мне поближе. Ну что ты трясешься? Он еще не умер… А вот будешь копаться, всенепременно Богу душу отдаст! Творимир, спасибо, но штаны на нем можете оставить! Зачем же так буквально все понимать?

Она наклонилась поближе к Томасу и покачала головой:

– Ах, как скверно!

– Эх?! – подался вперед бывший воевода.

– Яд, – сказала Нэрис, глядя на багровую рану с синеющими краями, от которой в разные стороны паутиной тянулись стремительно чернеющие дорожки вздувшихся кровеносных сосудов. – Само по себе ранение не очень опасно, он мимо сердца промахнулся. А вот яд! Знать бы еще какой. Одно дело, если растительный…

– Эх, – уверенно помотал головой Творимир, зачем-то принюхиваясь.

Девушка вздернула брови:

– Хотите сказать, животного происхождения? Змеиный?

Русич коротко кивнул. Нэрис заколебалась. Откуда такая уверенность? И к чему он там принюхивается, раз утверждает, что яд змеиный? Ведь это вещество не имеет ни запаха, ни вкуса! Хотя по общей картине сходство определенное, конечно, есть. Она потерла лоб и вздохнула:

– Ну, раз вы настаиваете…

– Не сомневайтесь, – раздалось со стороны полога, и в шатер широким шагом вошел Ивар. – Он в этом толк знает. Я так понимаю, дело плохо?

– Очень, – не стала скрывать девушка, придвигая к себе сундучок с лекарствами и откидывая крышку. – Так… Змеиный яд…

– У вас есть противоядие?

– И да и нет, сир. – Она извлекла из ряда склянок одну и с сомнением посмотрела ее на свет. – Я ни в чем не уверена. Змей на свете много, и яд по действию у всех разный. Соответственно и противоядия – тоже. Это, – она подняла руку с зажатой в ней склянкой, – поможет от яда гадюки. То есть надеюсь, что поможет. Это не укус все-таки…

– Что за снадобье?

– Там много всего, – она осторожно откупорила бутылочку, – но основное – отвар тисовой хвои и…

– Тис?! Он же ядовит от макушки до корней!

– Клин клином вышибают, – спокойно сказала девушка. Пускаться сейчас в пространные рассуждения было некогда. – Средство проверенное, хотя конкретно в таких случаях его вроде бы еще не применяли. Но если вы считаете, что мне не стоит…

– Молчу! – поднял обе руки Ивар. – Из остальных точно врачеватели хуже некуда. Творимир у нас обычно за лекаря, но пока он нужные травки отыщет… Так что будем надеяться, что у вас получится, леди.

– Будем, – кивнула она.

Вошел Эйнар с дымящимся котелком. Пришедшая в себя Бесс деловито взялась рвать на бинты чистую льняную простыню из приданого госпожи.

– Нам выйти? – помолчав, спросил лорд Мак-Лайон. – Если мы мешаем.

– Нет. – Она помотала головой. – Вы тут как раз очень нужны! Его придется крепко держать.

Глава 6

Поленья в большом камине весело потрескивали, аккомпанируя прерывистому гулу огня. На каменном полу играли оранжевые блики. Лорд Мак-Лайон, изогнув бровь, оглядел стены, увешанные гобеленами и охотничьими трофеями. Премилая коллекция… Пыльная оленья голова – одна штука, оскаленные волчьи морды – четыре, вепрь бурый, клыкастый до невозможности, – одна штука и печальное чучело совы на криво прибитой к стене ветке – для разнообразия. Ивар сморщил нос и кашлянул в сторону почтительно замершего у дверей управляющего.

– Чего изволите, сир? – тут же отреагировал тот, материализуясь у его кресла.

– Это что за выставка? – Лорд кивнул на трофеи. – Насколько помню, когда я приезжал в последний раз, их тут не было. А если меня и зрение не подводит, они, ко всему прочему, будут постарше твоего дедушки! Ты зачем сюда этот пылесборник приволок?

– А если это не я?

– А если жалованье урежу?

– Виноват, ваше сиятельство! – со слезой заблеял управляющий. – Думал, как лучше! Чтоб как в приличных домах! На зависть гостю, хозяину на удовольствие…

– На зависть, говоришь? – скептически приподнял вторую бровь Ивар, глядя в стеклянные глаза вепря, которые по какой-то неизвестной причине смотрели строго в разные стороны. – Да уж… Гость, поди, обзавидовался бы, что не он этому кабану промеж глаз булыжником зарядил! Опять же редкий экземпляр – с таким-то косоглазием!

– Сир…

– Что – «сир»? Ты б хоть что-нибудь поприличнее туда повесил, остолоп! У оленя рога отваливаются, волки на глазах лысеют, сова, судя по всему, умерла в глубокой старости и от голода! Героический я, получается, охотник! Тьфу ты, господи, не каминная зала, а склеп какой-то. Сними все это добро сию же секунду, пока леди не увидела! Осрамимся же. Да аккуратнее! С них ведь пыль летит в разные стороны! – Лорд Мак-Лайон звонко чихнул, утер нос платком и, глядя, как пришибленный управляющий деловито шуршит у стены, добавил: – Хотя нет, вепря оставь! Протри тряпицей, чтоб пятачок блестел, а снимать не надо. Такой раритет! Я им Мак-Тавишей сегодня после ужина пугану! Они уж третий день, считай, трезвенники, печенкой чую – нынче же вечером в слюни уберутся.

– Какие еще будут указания? – Расторопный управляющий, сопя, затянул горловину мешка, где упокоились злосчастные «трофеи». – Касательно ужина, размещения ваших товарищей…

– Касательно ужина поговори с леди, она теперь хозяйка Фрейха, и все подобные вопросы решай с ней. А размещение… Где дворецкий?

– Тут, ваше сиятельство! – принял величественный вид управляющий, ногой задвигая мешок за спину. – Я за него!

– Вот еще новости! Ты за поместьем смотреть должен. Я же еще две недели назад велел человека найти!

– Виноват, сир, не нашлось подходящего! Такая должность ответственная, а хорошего дворецкого в Хайленде днем с огнем… – Когда управляющий нервничал, он переставал договаривать фразы. – А у меня опыт! Я, почитай, шестой год… Замок, как свой собственный, вдоль и поперек… Оправдаю!.. Не подве…

– Ну ладно-ладно, – махнул рукой Ивар, поморщившись. – В таком случае приступай к своим новым обязанностям. Но и о старых не забывай, что не так пойдет – шкуру спущу!

– Рад служить, ваше сиятельство! – счастливо гаркнул новоиспеченный мажордом, уже про себя прикидывая, что, пожалуй, этак еще год-другой на двойном жалованье, и можно будет прикупить себе домишко с видом на залив, а то, чем черт не шутит, и овечек, и…

– Чего ты глазки прикрыл, мечтатель? – хмыкнул лорд, насмешливо глядя на расплывшуюся от приятных мыслей физиономию управляющего. – Иди, трудись! И мешок выкинь подальше…

– Будет исполнено, сир! – закивал тот, пятясь к дверям. – В лучшем виде! Сию минуту!

– Да, и еще… – уже вслед ему крикнул Ивар, приподнявшись в кресле. – Из библиотеки медвежью шкуру – убрать! Немедленно!

– Сир, так ведь она ж свежайшая, в прошлом году ее вам наши арендаторы презентовали, со всем уважением! Мех так и играет. Как же можно, такую-то красоту?

– Убрать, сказал! – стукнул кулаком по подлокотнику хозяин. – Не то эту красоту быстренько раздербанят… есть любители. Я заново замок отстраивать не собираюсь, если эти два балбеса очередного медведя не поделят.

– Дак куда ж… – забормотал дворецкий-управляющий. – Не выбрасывать же!

– Себе возьми, – отмахнулся бывший королевский советник. – Дарю, в счет будущих заслуг… А сейчас вызови мне сюда начальника гарнизона. И сгинь уже с глаз с этим проклятым мешком!

– Сию секунду, сир! – радостно взвыл одаренный счастливец, кланяясь чуть ли не до пола. – Будет исполнено, сир! Исчезаю, сир!

Двери закрылись, но еще минут пять из коридоров были слышны удаляющиеся обещания «отслужить», «оправдать» и «не пожалеть». Чего именно не пожалеть, Ивар так и не понял. То ли целеустремленный слуга собирался не жалеть живота своего во благо щедрого лорда, то ли он, этот самый лорд, не пожалеет о том, что шесть лет назад нанял именно этого управляющего, а не какого-то другого.

– Трещотка, – добродушно покачал головой Ивар, устраиваясь в кресле поудобнее и вытягивая ноги к огню. – Если он работает хотя бы вполовину того, как языком треплет, я не прогадал. Шкуру жалко. Но так хоть не пропадет зазря. – Лорд Мак-Лайон задумчиво посмотрел на косоглазого вепря. – Голову даю на отсечение, этот шустрила дворецкого и не искал. На двойное жалованье размечтался. Ну, пускай. С нашими пообщается, глядишь, передумает. – Он зачем-то подмигнул сомнительному настенному «украшению» и добавил: – А если не передумает, значит, и вправду хороший мажордом!

Позади раздался предупредительный стук в дверь. Ивар обернулся.

– Входите. А, это ты! – Он широко улыбнулся и, поднявшись, протянул ладонь долгожданному начальнику замкового гарнизона: – Ну наконец-то! Здравствуй, друг…

Нэрис удовлетворенно оглядела спальню. Какая большая! С ее девичьей комнаткой в отчем замке и не сравнить. А уж с новыми бархатными портьерами и толстым пушистым ковром на полу (папа на приданое не поскупился) и вовсе загляденье! Девушка прикрыла дверь и с разбегу со счастливым взвизгом плюхнулась на огромную, устланную покрывалом из шкур кровать. Так себя вести, разумеется, порядочной замужней женщине не полагалось, но после недели ночевок в холодном шатре да тряски в повозке… Тут бы даже маменька, при всем ее воспитании и чопорности, не удержалась бы! Нэрис блаженно вздохнула и потерлась щекой о шелковистый мех. Хорошо… А еще лучше было бы понежиться сейчас в горячей воде с душистым мылом, съесть кусок маминого пирога с молоком – и спать!

Она вздохнула и с сожалением сползла с кровати. Увы, обязанности хозяйки таких излишеств не позволяли. Столько всего нужно сделать! И насчет ужина распорядиться, и замок осмотреть, и решить, куда разместить такую прорву народу, и со слугами познакомиться, и… В общем, какие уж тут пироги да ванны! Тем более что такие пироги, как у матушки, у Нэрис никогда не получались. Вот вроде и пышные и вкусные, а все одно: как будто чего-то не хватает! Тут особый кулинарный талант нужен, наверное. Да и рецепт взять забыла во всей этой суматохе.

Дверь отворилась, и вошла нагруженная тюками Бесс.

– Ой, госпожа! – с порога затараторила она. – Ну до чего ж мы славно устроились! Такой большой замок, такой красивый! А кухня-то! Огромадная, вот-те крест, и по стенам от медной утвари тесно! Так сияет, что глазам больно!

– Угу, – сказала Нэрис, раздумывая, с чего начать.

– Там вас кухарка спрашивала, об ужине, – трещала Бесс, развязывая тюки и пристраивая вещи на положенные места. – И еще такой запыхавшийся господин интересовался, куда остальных селить будем…

– А, наверное, мажордом, – догадалась хозяйка. – Ну надо же, все как в лучших домах!

– Кто, госпожа?

– Мажордом, – повторила Нэрис. – Дворецкий. Ну, что-то вроде экономки! Дом ведет. Очень модно сейчас, я такого у Гордонов видела, они им гордятся больше, чем замком, кажется! Всем гостям демонстрируют.

– Дак зачем нам этот мжир… дом? – наморщила брови Бесс, которая ко всяческим нововведениям относилась с недоверием. – Вы же хозяйка! Вам дом и вести!

– Это понятно… Но с помощником будет проще. Если он толковый, конечно. – Она посмотрела на тюки. – Не отвлекайся. Как все разберешь, сходи к Томасу, посмотри, как он там. Может, ему нужно что. А я на кухню. Уже вечер, а мы и не обедали, а мужчине гораздо важнее, что он будет есть, чем где он будет спать!

Негромкий, убаюкивающий голос лютни плыл по залу. Веселый разухабистый гомон, что царил здесь совсем недавно, уступил место ночному умиротворению и покою. Главные бузотеры, братья Мак-Тавиши, наверстав тяжелые дни вынужденной трезвости, уже давно богатырски храпели на сеновале, норманны и шотландцы – те, что не стояли в карауле, тоже расползлись по своим койкам. Отоспавшийся за два дня Томас перебирал струны. Рядом крутилась Бесс, которая усиленно делала вид, что убирает со стола, хотя это была совершенно не ее обязанность. Позевывающий Творимир терпеливо ждал, когда наконец лорд Мак-Лайон соизволит отправиться на боковую. Бывший воевода исполнял в отряде роль телохранителя командира и редко уходил первым – так уж у них было заведено. Но сейчас он, как никогда, был склонен пренебречь этим правилом. Ну сколько можно?! Ночь-полночь, а он все сидит, на огонь любуется. Или на жену молодую, черт его разберет. Оно, конечно, и понятно, но в опочивальне тоже есть камин, да и не только камин, если уж на то пошло. Вот тебе и огонь, и кровать, и супруга – живи и радуйся, и другим дай отдохнуть! Так ведь нет же, пристроился разговоры разговаривать, нет чтобы о товарищах подумать. Этому рыжему балбесу что – он вон свеженький, бодренький, служанке глазки строит, на балалайке своей бренчит, будто и не раненый вовсе! А ему, Творимиру, хоть ложись да помирай – спать охота, моченьки нету.

Лютня смолкла. Русич уж было возрадовался, возмечтав о том, что все наконец-то угомонятся, но не тут-то было. Томас прокашлялся, бросил на Бесс пронзительный взгляд из-под ресниц и объявил:

– Вот! Только что родилось… так сказать, под влиянием момента!

Он вновь опустил пальцы на струны. Творимир внутренне застонал.

Нэрис улыбнулась:

– Этот вечер прямо-таки изобилует моментами! С чего бы вдруг? Или это для вашего волынщика обычное состояние?

– Обычное, – махнул рукой Ивар. – В присутствии охмуряемого объекта. То есть я имел в виду…

– Да я поняла! – расхохоталась девушка. – Он же возле моей Бесс еще со свадьбы крутится. Правда, от посторонних «приключений» его это не спасло…

– Вы и об этом знаете? – хмыкнул лорд.

– Так ведь шуму было на весь постоялый двор, – развела руками она. – Да и потом, весь отряд об этом судачил! Вы не подумайте, что я такая кошка любопытная, просто…

– Любопытство – хорошее качество. Лично на мой взгляд, – раздумчиво ответил Ивар. – Разумеется, если оно идет об руку с чувством самосохранения. Вы не представляете, сколько народу погорело именно из-за отсутствия последнего! А Томас… вы бы предупредили свою служанку, чтобы не относилась слишком серьезно к его ухаживаниям. Он парень неплохой, но есть у него грешок: день без новой музы – зря прожитый день!

– Можно не предупреждать. Бесс – девочка сообразительная, и ухажеров у нее дома было – отец вожжами разгонять не успевал. – Нэрис улыбнулась. – Хотя баллад ей пока, кажется, еще не посвящали, так что – кто знает?

– Вот именно, – кивок в сторону Тома. – Этот же не успокоится! Хотя музыкант великолепный. Исключительно за это и прощаю. – Ивар вслушался в мелодию. – Хороша… Новое что-то, вполне может быть и вправду – только что родилось.

Огонь в очаге побледнел и погас,
И тени сгустились вокруг.
Но спи, не тревожься, в сей призрачный час
С тобой буду рядом, мой друг.
Окутаю белые плечи твои
Я мягким, как пух, покрывалом.
За окнами ночь, но для нашей любви
И ночи – одной – мало…
Кто знает, что снится голубке моей?
Чем грезишь ты, сердца отрада?
А мне же, без нежной улыбки твоей,
Ни сна, ни короны не надо.
И пусть там, снаружи, хоть дождь льет стеной,
И волны пусть бьются о плес,
Ты спи, не тревожься, я рядом с тобой —
Как старый и верный пес.
Растают невзгоды в объятьях твоих,
Лишь взглянешь – и утро настало!
Жизнь – множество дней, но для нашей любви
И жизни – одной – мало…

– Ты смотри, как заливается! – покачал головой Ивар. – И не скажешь, что пару дней назад при смерти был… Кстати, – спохватился он, с благодарностью взглянув на жену, – я так вас и не поблагодарил за старания. Ваши загадочные снадобья творят чудеса! Была у меня пара похожих случаев – не спасли. Не успели.

– Тогда уж это не мне спасибо, – она посмотрела на огонь, – а маме. Я, знаете, никогда лекарской наукой не интересовалась. Это мама настояла, сказала – все в жизни может пригодиться. Я тогда, помню, упиралась. Но маму трудно переспорить. Понимаете, она ведь из небогатой семьи, за ней даже приданого не давали, приходилось как-то помогать родителям, а что может женщина? Либо вышивка, либо в прислугу, либо вот… Они с папой так и познакомились: он на ярмарке коня покупал да и вздумал на нем тут же и прокатиться. А конь необъезженный, горячий, да кругом ярмарка – шум, гам. И понес. Папа упал, еще и копытами сверху… А тут мама. – Нэрис улыбнулась. – Отец рассказывал, что, когда увидел ее, над ним склонившуюся, решил, что ангел за ним с небес спустился.

– Да, – кивнул Ивар, – я вашу матушку хоть и мельком видел, но вашего отца понять нетрудно – она очень красивая женщина.

– Знаю. – Девушка вздохнула. – Жаль, что мы с ней совсем не похожи.

– Будет вам скромничать, – рассмеялся он, глядя на опечаленное личико жены. – Красота бывает разная. И, если хотите мое мнение…

– Эх… – тоскливо прокряхтели из угла. В этом глубоком вздохе ясно читалось: «А если вы хотите знать мое мнение, всем тут уже давно пора спать».

– Что-то мы засиделись, – спохватился Ивар, бросив на друга виноватый взгляд. – Уже за полночь, кажется. И нашему больному тоже не мешало бы отдохнуть.

– Да не надо мне, – заупирался волынщик, костеря про себя последними словами зевающего русича. – И никакой я не больной.

– Вот когда меч в руках держать сможешь, тогда будешь «не больной», – отрезал бывший королевский советник, поднимаясь с кресла и подавая руку Нэрис. – А пока что постельный режим, и без разговоров.

– Постельный режим, – сердито пробурчал Томас. – Я тут как раз ради этого самого режима весь вечер стараюсь. И уже ж ведь почти прониклась. Тьфу ты… Товарищи, тоже мне.

– Что ты там бормочешь?

– Ничего, – огрызнулся раненый. – Доброй ночи тебе желаю, твое сиятельство. И снов спокойных, – злорадно добавил он, – как у меня.

– Не дождешься, – фыркнул Ивар. Нэрис покраснела. – Творимир, сопроводи этого мыша надутого в его комнату.

Русич радостно кивнул, взял вяло сопротивляющегося волынщика под белы рученьки и испарился из зала с удивительной для его габаритов скоростью. Творимир ничего не имел против Томаса и его интрижек – если они не мешали конкретно ему. А сейчас… Кажется, годовое жалованье бы отдал, лишь бы до постели добраться! Девица эта никуда не денется, а вот если один не в меру сластолюбивый музыкант сейчас упрямиться начнет, то завтра Ивару придется искать для отряда другого волынщика.

Нэрис приоткрыла дверь в спальню и нерешительно замерла на пороге. По ногам тянуло сквозняком, ночной холод пробирался под тоненькую льняную рубашку. Уф, но войти все-таки придется. В конце концов, глупо вот так топтаться на пороге собственной супружеской спальни. Девушка перевела дух и, скользнув в темный проем, прикрыла дверь за спиной. Камин уже прогорел, но комната еще держала остатки тепла, которые, к сожалению, скоро улетучатся. «Ну что ты стоишь столбом? – мысленно укоряла себя Нэрис. – Вон же кровать, там одеяло теплое… Ага, и еще кое-кто помимо одеяла. Что там мама говорила перед нашим отъездом о том, как полагается себя вести в первую брачную ночь? Черт, слушать надо было, а не фыркать на родную мать! Ладно… В конце концов, от меня чего-то особенного и не ждут. Невинная девица, все такое прочее. Да что же ты стоишь-то?! – снова напустилась на себя она. – Только позоришься! Свечу поставила – и в кровать! В любом случае муж на то и муж, чтобы… Нет, я тут так точно до рассвета проторчу».

Она решительно опустила подсвечник на шероховатую поверхность столика у камина и быстро юркнула под одеяло, натянув его край до самого носа. Рядом кто-то пошевелился. Она затаила дыхание.

– Лорд Мак-Лайон? – спустя добрых пять минут неуверенно позвала Нэрис. Ей никто не ответил. – Сир? Ивар! Вы что… спите?!

С той стороны кровати ответа не последовало. Тихое ровное дыхание. Не может быть! Девушка приподнялась на локте и вытянула шею. Увы, самые худшие опасения подтвердились: его сиятельство лорд, обняв подушку и чему-то улыбаясь во сне, дрых самым бессовестным образом в самый ответственный момент самой ответственной ночи!

– Ну знаете… – растерянно пробормотала обескураженная супруга, глядя на все это безобразие. И стоило так волноваться? Целый час в лохани с ароматными притираниями провела, прихорашивалась, тряслась в коридоре, как цуцик, а он… заснул!

Нэрис бухнулась обратно на подушки, не зная, то ли плакать, то ли смеяться. С одной стороны, конечно, можно успокоиться и перестать воображать себе всякие ужасы. Но, с другой стороны, ведь обидно же! Уже неделю как замужем, а до сих пор девица! «Слышала бы меня мама, – подумалось ей. – Порядочной девушке на такие темы не то что роптать, даже думать не полагается. Эх, полпинты лавандовой воды на себя вылила, и, спрашивается, зачем? Заснул. А ты лежишь тут рядом… как дура!» Она сердито фыркнула и повернула голову. Ивар спал. Обычно нахмуренный лоб разгладился, на губах все та же непонятная полуулыбка. Интересно, что ему такое снится? Или кто?

– Уж, наверное, не я, – вздохнув, сама себе сказала Нэрис. И зевнула. – Ну, по крайней мере, высплюсь.

Она натянула на плечи одеяло и, по привычке свернувшись калачиком, закрыла глаза. Свеча на столике тихо зашипела и погасла. За окном занимался рассвет.

Томас отложил в сторону кусочек бархата, которым любовно полировал гладкие бока своей лютни, полюбовался на мягкие блики по поверхности дерева и сказал, возвращаясь к прерванному разговору:

– И вот, когда все так удачно складывалось, этот бессердечный тип отослал меня спать! Ну вы мне скажите, где в этом мире справедливость?

– Да успеешь еще. – Мартин, тихо охнув, взялся за голову. – Жбан трещит…

– Не ной, – прокряхтел брат-близнец, прикладываясь к фляжке с «лекарством», – не тебе одному плохо. Ох, и погуляли же мы давеча!

– Погуляли, погуляли, – сердито передразнил его второй Мак-Тавиш. – Дай брату хлебнуть-то, глотка безразмерная. Том, вы еще долго вчера сидели?

– По мне – так нет, – насупленно ответил волынщик, аккуратно складывая кусочек бархата и пряча лютню в чехол. – Да Ивар, я так думаю, никуда бы не ушел, если б нашему медведю баиньки не приспичило! Как пошел вздыхать, так всю малину мне и испортил. А сегодня уж не получится, они к соседям вроде как с визитом собирались. Естественно, леди и горничную свою с собой возьмет. Если повезет – вечером вернутся, а если нет?

– А завтра? – Мэтью облизнул горлышко опустевшей фляжки и с сожалением заглянул внутрь.

Томас сердито фыркнул:

– Завтра наш дорогой командир прием устраивает! С соседями знакомиться будет!

– Так и что ты ноешь? – не понял Мартин. – Соседи с женами понаедут, только успевай!

– Да как бы не так, – скорчил постную мину волынщик. – Для начала решил в узком мужском кругу, изверг, встречу провести! Охоту затеял. А потом… Тьфу! Никакой личной жизни! И вот скажите мне – какой он после этого друг?! А уж обещал-то! – обиженно припомнил он. – Горы золотые, вина и женщин…

– Ну, с вином он как есть слово сдержал! – хором заступились за командира Мак-Тавиши.

– Так с вами, обалдуями, попробуй не сдержи, – буркнул рыжий, тяжело вздыхая. – А мне как всегда придется потерпеть. Ну ничего! Вот приду в форму – его сиятельству мало не покажется!

– Кому-кому? – загоготали братья.

Волынщик в сердцах плюнул на пол:

– Да идите вы… Умники нашлись! И вообще, хватит прохлаждаться – вас обоих Творимир чуть не с рассвета ищет.

– И чего?

– А того, что брысь отседова! – велел Томас, устраиваясь на постели поудобнее и доставая ручное зеркальце. – Сейчас Бесс придет мне повязку менять. И вам тут, друзья мои репоголовые, делать нечего!

– А за репоголовых… – набычился Мартин.

– В репу? – невинно поинтересовался Томас, прислушиваясь к шагам за дверью. – Брысь, говорю! Она идет.

Сердцеед откинулся на подушку и принял вид умирающего лебедя. Мэтью прыснул:

– Ну, артист! Смотри не перестарайся, а то ведь и правда жениться придется.

– Не каркай! – шикнул на него Том. – Иди уже. А, это ты, Ивар?..

– Что за собрание? – Хмурый лорд оглядел товарищей и принюхался. – Ну понятно, похмеляемся с утра пораньше. Мэт, Марти, живо на конюшню, вас Творимир уже с собаками ищет.

– Влетит? – грустно вздохнул Мартин.

– Так ото ж… – в тон ему ответил Мэтью.

Близнецы понурили головы и поплелись в указанном направлении. Ивар проводил их взглядом, зачем-то плотно прикрыл дверь и принялся бродить по комнате, бесцельно разглядывая стены. Томас нетерпеливо поерзал на перине, кинул взгляд на дверь, с намеком кашлянул и, не дождавшись реакции, раздраженно поинтересовался:

– Потерял что-то?

– Да нет. – Ивар пожал плечами. – Как самочувствие?

– Вполне. – Томас внимательно посмотрел на друга. – Ты чего это?

– Да так…

– Хе! – Плутоватые глаза волынщика заблестели: – Что, спал плохо?

– Хорошо я спал, – мрачно ответил лорд, присаживаясь на колченогий стул у кровати. – Твоими молитвами.

– А я-то тут при чем?! – изумился рыжий. – Ничего себе! Или… А ну-ка, не темни, командир. Ночь не удалась?

– И не спрашивай, – вздохнул Ивар.

– Так что случилось-то? – Тому стало так интересно, что он даже позабыл про Бесс и про то, что он вроде как «при смерти».

Ивар развел руками:

– Да в том-то и дело, что ничего не случилось.

– Ого… – присвистнул рыжий. – Не ожидал я от тебя! Вроде молодой здоровый мужик, жена красивая… Ты так не расстраивайся, дружище, у всех бывают провалы. Это жизнь!

– Жизнь, – проскрипел Ивар. – Ага. Опозорился!

– Не переживай. – Томас утешительно похлопал друга по плечу. – Ну, бывает, говорю тебе, ну не смог, подумаешь…

– При чем тут «не смог»?! – захлопал глазами лорд. – Сплюнь, дурак, типун тебе на язык! Я, слава богу, на это не жалуюсь.

– Так и чего ты тут тогда трагедию разводишь? – не понял волынщик, совсем сбитый с толку.

Ивар тряхнул головой:

– Да заснул я, Том!

– Заснул? – ахнул тот. – То есть прямо…

– Да не в процессе, вот дурак! – в сердцах воскликнул бывший королевский советник. – Пока ждал, заснул. За тот переход недельный умотался, как собака. Утром глаза открываю – жена рядом, вроде все честь по чести. А что-то, чувствую, не так. Начинаю вспоминать – и понимаю, что вспоминать-то нечего! Хорош супруг, ничего не скажешь. Да что ты ржешь-то, мерзавец этакий?

– Ой, гы-гы-гы, – уткнувшись лицом в подушку, заливался Томас. – Я-то уж вообразил… ой, не могу…

– Том!

– Гы-ы-ы… – хохотал тот. – Ну не… не скрипи ты зубами. Нашел из-за чего переживать… Хотя, конечно, супругу-то ты небось порази-и-ил. Гы-гы-гы… спящий красавец…

– Том, сейчас в ухо получишь!

– Да ладно-ладно тебе. – Волынщик, с трудом успокоившись, подмигнул товарищу: – Ну уж утром-то, я надеюсь, ты себя как стойкую боевую единицу того… реабилитировал?

– Нет, – сумрачно сказал Ивар, – она так сладко спала.

– Ага, прямо как ты вчера, – снова закатился насмешник. – Муж и жена – одна сатана, гы-гы-гы… Вы, главное, хоть разок постарайтесь не уснуть… исключительно для продолжения рода…

– Дурак ты, ей-богу. – Ивар не удержался, фыркнул. – И правда, ну зачем будить? Да и что я ей скажу: «Доброе утро, дорогая, я выспался и готов исполнить свой супружеский долг»?

– А что тут такого? – развел руками Томас. – Экий ты деликатный-то стал! Раньше, помнится…

– Ну ты ее с нашими придворными дамами-то не сравнивай.

Томас понимающе ухмыльнулся:

– Что, по душе пришлась, а?

– Ну почему сразу… А если и так, что тут плохого? – уязвленно вздернул бровь лорд Мак-Лайон. – Мне с ней жить, между прочим. Очень удачно получается… И вообще, тебе, кобелю такому, не понять!

– Ну, конечно, конечно, – закивал Том, ехидно улыбаясь. – Где уж нам, кабанам, чай пить с пряниками? Да ладно, не тушуйся, нравится – и хорошо! У всех свои вкусы: меня на чужих жен тянет, тебя – на собственную. Тоже вариант. И неплохой, по рогам в случае чего не огребешь.

– Я надеюсь, в моем доме тебя на «чужую жену» не потянет? – улыбнулся Ивар.

Томас замахал руками:

– Ивар, окстись! Что я, совсем бессовестный? Да и… Не в обиду, дружище, твоя супруга совершенно не в моем вкусе!

– Точно ведь в ухо словишь…

– Ой, да брось ты! – весело тряхнул огненной шевелюрой сердцеед и, вспомнив наконец о своих делах, добавил: – Ты только за этим приходил? А то, понимаешь…

– Понимаю. – Ивар поднялся и с улыбкой хлопнул товарища по спине. – Принцессу свою ждешь. Ладно уж, развлекайся.

– Иди, иди! – торопливо зашептал волынщик, услышавший в коридоре шорох юбок. – Не мешай…

Он снова опустился на перину и принял трагический вид. Ивар хмыкнул и покачал головой:

– Артист… Ну, удачи!

Он посторонился, пропуская Бесс, нагруженную тазами, полотенцами и бинтами для перевязки. Ну, сейчас начнется спектакль! Этому прохвосту не в музыканты идти надо было, а в лицедеи. На всю Шотландию прославился бы! «Хотя, – подумал Ивар, поднимаясь по лестнице, – сдается мне, его и так уже скоро вся женская половина страны узнавать будет. Причем не только в лицо!»

Глава 7

День выдался на удивление солнечный и теплый. Резкий контраст с недавней непогодой… Даже и не скажешь, что осень. Конец лета, да и только! Ни намека на тучи, небо, как плат голубого шелка, и мягкий, ласковый ветерок приносит с холмов ароматы трав. Одно слово – Шотландия, климат – четыре сезона в час. Нэрис прикрыла веки и глубоко вдохнула пряный воздух Нагорья. Нет, так дома не пахло. Пожалуй, прав был Том: Хайленд вполне можно полюбить. А уж когда в следующем году снова зацветет вереск… Она мечтательно улыбнулась и открыла глаза. Если все пойдет благополучно, пожалуй, и тут будет не хуже, чем дома. Да, не забыть бы вечером написать родителям – со всеми этими малоприятными «приключениями» совсем забыла… И брауни опять же переживает. Так что хоть пару строк нужно черкнуть обязательно. Не то обидится. Эти домовые духи ужасно чувствительные… Она наморщила лоб. Во Фрейхе, само собой, тоже должен быть свой хозяин. И хотя он вряд ли вот так запросто явится ей на глаза, будем надеяться, что сливки, которые новая хозяйка предусмотрительно оставила в глубокой миске за печкой, придутся ему по вкусу. А если уж еще овсяное печенье он любит, тогда за дом можно быть спокойной. Печенье у тутошней кухарки знатное!

Девушка приподнялась на стременах и посмотрела вперед. За невысокими холмами, в еще зеленой низине, стоял замок. То есть замка этого пока еще толком видно не было, но очертания зубчатой стены уже начали понемногу возвышаться за деревьями. Ивар сказал, что нанести визит ближайшему соседу, который когда-то был добрым другом его отца и до сих пор является одним из самых влиятельных лордов Нагорья, необходимо в самые короткие сроки. Сказал он это, разумеется, не жене, а Творимиру, но… Она мысленно фыркнула: ну и пусть подслушивать некрасиво! А что делать, если они постоянно шушукаются по углам, а потом на них непонятные убийцы со всех сторон лезут?! Так ведь вдовой во цвете лет останешься и даже понять не успеешь из-за чего. Леди Мак-Лайон непримиримо нахмурила брови – нет уж! Лезть с вопросами, ее, по их мужскому мнению, совершенно не касающимися, она, конечно, не станет… Но кто сказал, что, для того чтобы что-то узнать, нужно обязательно спрашивать? А уж если и спрашивать, то можно же и не у них. «Надеюсь, – подумала она, – что у лорда Маккензи есть дочь! А лучше – даже две. Ну, или невестки, в конце концов. Женщины всегда знают больше, чем их мужчинам хотелось бы думать! Жаль, что леди Маккензи, даже если она в добром здравии, вряд ли со мной откровенничать будет…»

Девушка осторожно покосилась на покачивающегося в седле справа от нее Ивара. С утра бука букой, развел суматоху с этим визитом вежливости, даже пообедать не успели! Обидно. Во-первых, есть хочется, а во-вторых – она сегодня как раз собиралась приготовить ирландское рагу по бабушкиному рецепту. Даже мама хвалила. Теперь придется демонстрацию кулинарных способностей на завтра отложить. А то и еще дальше: завтра же будет охота, а значит – дичь. Какое уж тут рагу? Уедут спозаранку и только к ужину будут. Ну и ладно, успеется… Хотя с таким беспокойным супругом, пожалуй, готовить придется только для себя – ему же на месте не сидится! «Зато спится хорошо, – с невольной досадой подумала она. – Все-таки что б там ни говорили, а в замужней жизни интереса мало…»

– Нэрис, – негромко прозвучало над самым ухом.

Девушка оторвалась от невеселых дум:

– Да, сир?

– Послушай, зови меня, что ли, по имени? – улыбнулся лорд Мак-Лайон. – «Сир» – это уж пускай остается прислуге. А мы с тобой теперь в некотором роде… родственники.

– Хорошо. – Она улыбнулась в ответ. – А меня дома звали Несс.

– Нет, – подумав, заявил он, – мне Нэрис больше нравится. Не шотландское имя, кажется?

– Валлийское, – кивнула она.

Помолчали. Ивар, помявшись, придвинулся ближе и, мигнув Творимиру, чтобы чуть подотстал, проговорил:

– Я тут… насчет вчерашней ночи…

– Извините, – пролепетала девушка, краснея. – Это я виновата. Долго собиралась…

– Да вовсе нет! – махнул рукой он. – Вы… ты не подумай, я понимаю, как это для тебя важно. Но, видно, разнежила меня дворцовая жизнь. Считай, больше полугода таких дальних вылазок не делали, а эта еще и такая неудачная получилась! – Он развел руками: – Сам все утро мучился. Думал, вдруг ты обиделась?

– Ну что вы, сир!

– Ты, – поправил он. – И Ивар. Ладно?

– Ладно. – Она улыбнулась. Ну надо же, он что – извинился? Она, конечно, не думала, что он может на нее рассердиться, но вот так… «Приятно ведь, черт возьми! А еще – у него очень обаятельная улыбка. Пожалуй, нынче вечером долго копаться не стоит… Господи, о чем я только думаю?»

– Да, и кстати, – понизив голос, добавил Ивар, словно прочитав ее мысли, – сегодня я решительно настроен загладить свою вину. Всеми возможными способами!

Она округлила глаза. «Тэк-с, вот тут я, кажется, переборщил, – понял лорд, глядя в растерянные глаза супруги. – Юное чистое создание, только что из-под родительского крыла, а я…»

Позади кто-то хмыкнул. Не иначе, как Творимир. Бессовестный! Ну мог бы хоть на минуту глухим прикинуться, что ли! Телохранитель несчастный. Хорошо хоть неболтлив, а то вон Тому, к примеру, только повод дай! Он обернулся. Та-а-ак… Судя по порозовевшим щечкам и с трудом сдерживаемой улыбке Бесс (зачем ее Нэрис вообще с собой взяла?!) – на молчание и понимание можно особенно не рассчитывать. Главное, слух-то почище собачьего! Прислуга, кажется, с молоком матери этот дар впитывает. И ведь Томасу расскажет. Ивар поморщился, представив ехидный голос друга: «Ты б ей еще подробнее про «способы» рассказал! Глядишь, супружеский долг тебя бы тогда до старости не беспокоил. Ввиду его отсутствия!» Тьфу, черт. Опыт общения с придворными дамами явно сослужил плохую службу. Надо было на вдове какой жениться: и женщина с опытом, и не выглядишь дурак дураком. Ивар посмотрел вперед.

– Почти приехали! – деловым тоном объявил он и, ткнув каблуками в бока коня, поскакал к замку. Ухмыляющийся в бороду русич двинулся вслед. Нэрис проводила спину мужа взглядом и, услыхав слева тихое хихиканье, сказала:

– Бесс, веди себя прилично! Что ты так развеселилась, ну?

– Ой, госпожа, – весело блестя глазками, зашептала служанка. – Какой вам, однако, супруг попался! Хи-хи-хи… Как это… С большим кругозором, вот!

– Цыц, бесстыжая! – Девушка снова залилась краской. – Это мой муж и твой хозяин, в конце концов! И нечего подслушивать. – Она огляделась по сторонам и тихо прошептала: – А что, их много, этих… ну, «способов»?

– Ну, как… – довольная, что госпожа советуется с ней в столь деликатном вопросе, принялась рассуждать Бесс, – я знаю четыре…

– Да?! Хм. Нет, я что-то на пристани краем уха слышала, конечно, но… Погоди-ка, милочка! Это откуда же такие познания?! Неужто этот прохиндей Томас…

– Ну что вы, госпожа! – фыркнула девушка. – Скажете тоже! Меня матушка в строгости воспитывала. Я девицей замуж пойду, как положено! А это… сестра старшая рассказывала…

– Смотри мне! – строго предупредила Нэрис. – А то я наслышана уже… Про его подвиги.

– Ха, больно мне нужен этот балбес, – снова фыркнула Бесс. – Песни он, конечно, красивые поет, и вообще в обхождении приятный… Но мне так просто голову-то не задуришь! Знаем мы таких: добьется своего, и ищи ветра в поле. Это как есть не по мне. А вот, – она наклонилась к уху Нэрис, – тот, из норманнов, что сзади едут, вот это я понимаю!

– Который? – Леди Мак-Лайон будто невзначай обернулась. – Вон тот, светловолосый, да?

– Да они все светловолосые, – отмахнулась Бесс. – Вон тот, плечистый… да вы же не туда смотрите, госпожа! Вон же он, третий с краю, в серой рубахе, ну!..

– Бесс! – ахнула девушка. – Да он ведь тебе в отцы годится!

– И что с того? – повела плечиком служанка. – Зато сразу видно – мужик стоящий! Папаша бы одобрил…

– О, да у тебя никак на него уже и виды серьезные?

– Там поглядим, – рассудительно отозвалась Бесс. – А все одно он мне приглянулся… Ой, госпожа, какой большой замок!

Дорога вильнула вправо, и из-за густых зарослей как-то внезапно открылся вид на неглубокую лощину, поросшую высокими соснами, серебрящуюся на солнце речку и деревеньку (весьма не маленькую), крайними домами подступавшую к серым камням старого величественного замка. Судя по размерам и количеству вооруженных людей на стенах – насчет «влиятельности» его хозяина Ивар не соврал. «И с визитом, похоже, не просто так торопился, – подумала Нэрис. – С такими людьми выгодно иметь дело, это еще папа говорил. И очень невыгодно, если они не захотят иметь дела с тобой».

– Ну что же, вот и первый из списка, – негромко проговорил лорд Мак-Лайон, наблюдая, как медленно открываются тяжелые створки ворот.

Творимир поднял кустистую бровь:

– Эх?

– Нет-нет, не из списка подозреваемых, – улыбнулся командир. – Скорее, из списка вербуемых…

Русич оглядел замок и недоверчиво хмыкнул.

– «Вербуемых» – это образно, – пояснил Ивар. – Короне нужна поддержка сильных кланов. Именно здесь, в Нагорье. Маккензи – один из них. Большая удача, что они с моим покойным отцом были приятели! Такие люди, как Нокс Маккензи, абы кого к себе на землю не пускают, а уж в дом тем более. Будем надеяться, что его расположение распространится и на его величество.

– Эх!

– И ничего не «еще бы»! – усмехнулся бывший королевский советник. – Это же Хайленд. У них тут свои порядки и, как это ни огорчительно, своя власть. И Маккензи не исключение… Ну что же, поговорим, познакомимся заново, а там, глядишь, и… Ага, открыли, ждут. За мной!

Маленький отряд рысцой потрусил к воротам.

– Только этого не хватало! Из Лоуленда его выжили, так он здесь сторонников ищет!

– А что ты от него ожидал: что он в свой замок вернется, килт нацепит и будет хозяйством заниматься? Это же королевская гончая, а не диванная собачка заморская. Если его от двора отлучили, это не значит, что он так вот запросто про службу свою позабудет.

– Может, с оставшимися поговорить, пока он нас не опередил?

– Не стоит. Рано. Да и мы все-таки им ближе…

– Ага! Их как прижмет, про всю дружбу позабудут, под сильнейшего лягут… Где этот подлец, не проявлялся?

– Молчит. Так ведь только добрались, какие там новости?

– Остолоп, я с него еще стребую! Ты не представляешь, сколько мне пришлось Ножам отсыпать за потерю человека. Это что ж за собака его прирезала? Мне заказ и так недешево обошелся.

– Так выходит, они не справились? С нас и взятки гладки.

– Лорд, ты головой-то думаешь али нет? Это же Ножи! С них станется и нас того… в случае несогласия. А за смерть бойца на задании у них контрибуция положена, то и в договоре прописано, никуда не денешься.

– Ты что, пень старый, еще и бумажку подписал?!

– Не ори, не ори. Я что, виноват, ежели они по-другому за дело не берутся? А коли ты огласки испугался, забудь! Ножи, конечно, те еще нелюди, но условия договора всегда соблюдали, их услугами еще мой дядька пользовался… Люди страшные, но проверенные!

– Угу… Только до Мак-Лайона эти твои «проверенные» так и не добрались.

– Тогда не добрались, потом доберутся. Пока он дышит, условия договора считаются невыполненными, а у них с этим строго. Главное, чтоб Иваровы ухари нам и второго не угробили. Разорюсь, к чертям собачьим.

Нокс Маккензи, могучий крепкий старик с львиной гривой медных, с сединой, нечесаных волос, махом опорожнил свой кубок, утер рот рукавом и исподлобья посмотрел на гостя. Встретил в ответ спокойный вопросительный взгляд и крякнул.

– Весь в отца. – Он кивнул виночерпию, чтоб повторил, придвинул к себе дубовый бочонок и жестом отослал всех вон. – Старина Магнус тоже в плане выпивки крепок был. Еще?

– Не откажусь, – кивнул Ивар. Внутренне он был с лордом Маккензи не согласен: от выпитого на двоих полубочонка виски он тут точно сейчас лежал бы мордой в стол… если бы не сливал потихоньку добрые две трети каждой чаши в стоящую рядом миску с наваристой чечевичной похлебкой. Виски у соседа был восхитительный, и в другое время да в другом месте бывший королевский советник отдал бы должное каждой янтарной капле, но сейчас ему нужны были свежая голова и ясность мысли. Правда, тому же Ноксу, кажется, и два бочонка не помеха! Взгляд острый, речь четкая… Старая школа.

– Ну? – внезапно спросил старик, отставив в сторону нетронутый кубок.

Ивар вздернул брови:

– В смысле?

– Ты дурачком-то не прикидывайся, – ухмыляясь, сказал Маккензи, откидываясь на спинку кресла. – Говорю ж – весь в отца. Своего не упустите. Думаешь, мы тут, в Хайленде, такие темные и, что на Равнине делается, не знаем? Знаем. Вести у нас быстро разносятся. Да и меня ты тоже за горного медведя не держи. Думал, клюну я на этот твой «дружеский визит»? Приехать не успел, уже к соседу отношения налаживать явился. Да сиди! Я ж не со зла. Магнус был мне друг, но все одно, сын ты ему или нет, – не захотел бы я, ноги бы вашей тут не было. Ты ведь не в гости приехал, Мак-Лайон. По делу приехал. Ну, так давай, кончай комедию разыгрывать. Чего надо?

– Кхм… – прокашлялся Ивар, внутренне улыбаясь. А старик-то свое положение оправдывает. Оно и к лучшему: с такими серьезными людьми, как Нокс Маккензи, лучше играть в открытую. – Ну, в таком случае, коли вы о наших равнинных делах и так все знаете, мне, в сущности, и добавить нечего. Его величеству нужна поддержка. С моей стороны ее недостаточно…

– А норманны? – проницательно усмехнулся тот. – Я их у тебя в отряде видел и от соседей слыхал, что с вами целая дружина приехала, да не от абы кого, а от самого Олафа Длиннобородого!

– Я смотрю, канал поставки информации у вас тут серьезно налажен, – не удержался от похвалы Ивар. – Норманны – это, конечно, подспорье, но мы же все прекрасно понимаем, что их участие в случае войны нам самим может боком выйти. Вы же знаете – северян только пусти к себе на земли с мечом наголо… Этак можно вообще потом себе другой дом искать.

– А, речь, значит, уже о войне идет? – приподнялся Нокс. – Этого я не знал… Так и получается, лорд, вы с Кеннетом в этом разрезе на нас рассчитываете?

– В некотором роде, – осторожно ответил Ивар, уловив в голосе хозяина недобрые нотки. – Войны никому не надо. Ни нам, ни вам. И пополнять ряды воинов его величества вас тоже никто не просит. Речь идет о поддержке короны, хотя бы номинальной.

– Достал меня этот Мак-Альпин, – с тяжелым вздохом проронил старый лорд. – Ну вот как печенкой чуял: стоит один раз его на своих плечах на трон посадить – он и повадится кататься. Вот ты мне скажи: почему как милости королевские да уважение – это лоулендерам, а как корона под угрозой или защита нужна – так тут сразу мы? Нам, если хочешь, и своих междоусобиц хватает – во! – Нокс провел ребром ладони по горлу. – Мне заняться, что ли, больше нечем?

– Ну, – Ивар усмехнулся и посмотрел на насупленного лорда, – если мне память не изменяет, за тогдашнюю помощь и вас с братом, как и других горцев, отблагодарили? И, позвольте заметить, добрая треть лично ваших, уважаемый сир, земель до восхождения на престол его величества принадлежала кому-то другому…

– Да помню я! – сердито отмахнулся хозяин замка. – И не надо тут прошлое ворошить. Однако, – он тряхнул своей гривой, – за одну и ту же милость два раза услуг не оказывают! По крайней мере – не оказываю я. Одним словом, Мак-Лайон, что я с этого буду иметь?

– Вопрос здравый, – не смутился Ивар. – Отвечу. Судя по всему, среди нашей знати завелся некто, кого не устраивает нынешний правитель. Вы присутствовали на моей свадьбе и в курсе того, что его величество пытались отравить.

– Само собой, – кивнул Маккензи.

– Ну так вот. Я предполагаю, что этот «некто», во-первых, действует не только от своего лица, ибо, если бы преступление удалось, нашлось бы слишком много желающих подмять под себя Шотландию, а одному клану против всех остальных выстоять не под силу. Во-вторых, слабые и малочисленные семейства на такое дело никогда не решились бы, значит, мы имеем дело с весьма крепкими, сильными и, – тут он многозначительно поднял указательный палец вверх, – богатыми кланами. В случае изобличения преступников их земли и имущество по закону отойдут короне. Или тем, кто верно ей служит.

– А если это ваши, равнинные? – с сомнением, в котором бывший королевский советник с удовлетворением уловил нотки заинтересованности, спросил Нокс. – На черта мне земли, которые я толком не смогу контролировать?

– Ну, во-первых, земля – это всегда земля, – тонко улыбнулся Ивар. – И слишком много ее не бывает. А во-вторых… Мы склонны считать, что мятежные кланы – кланы Хайленда. Принц Патрик…

– Да знаю, – снова махнул рукой хозяин замка, – у нас тут погиб. Только при чем здесь…

– Он не просто погиб, – коротко обронил лорд Мак-Лайон. – Это было убийство.

– Убийство?! – изумился горец. – Да с чего ты это взял-то? Мало их, что ли, на охоте калечится? Вы, гончие, чуть что – сразу государственный заговор приплетаете.

– Послушайте, лорд, – без улыбки сказал Ивар, – отличать несчастный случай от преднамеренного убийства – это, если вам будет угодно, часть моей работы. И я повторяю – не срывался он ни с какого обрыва. Его убили. А теперь сами подумайте, кому и для чего это было нужно.

В зале повисло молчание. Ивар понимал, что его собеседнику нужно хорошо подумать и все взвесить. Дело предстояло нешуточное и в случае как отказа, так и согласия могло принести в равной доле и прибыль, и неприятности. Давить на Нокса Маккензи просто смешно, но не заполучить его в союзники – это половина провала. Лорд Мак-Лайон с сомнением покосился на чашу. Потом – на бочонок. Потом бросил взгляд за окно. Темень непроглядная, видно, час уже очень поздний. Пока ужин, пока былые времена вспоминали (вспоминал, понятное дело, сир Нокс – Ивар тех «времен» и не помнил), пока вот тут вдвоем сидели… Видимо, зря он Нэрис днем всяких интересностей понаобещал. Она небось уже седьмой сон видит. Да и, если дело сложится в их с его величеством пользу, однозначно придется пить, тут уж не отвертишься! А миска с похлебкой уже и так полна загубленным виски до самых краев.

– Ну хорошо! – Старик Маккензи нарушил тишину, решительно грохнув по столу тяжелым кулаком. – Черт с ним, рискну еще разок на старости лет. Только уговор: нашему клану, как первому, самый жирный кусок.

– Как в прошлый раз? – не удержался Ивар.

Ничуть не смутившийся горец расплылся в улыбке:

– А почему бы и нет? К тому же остальных-то мне уламывать! Тебя вряд ли слушать станут… Те же Мак-Дональды.

– Ну, эти у нас, получается, провинившиеся, – тоже улыбнулся гость, про себя с облегчением вздохнув и в уме поставив напротив клана Маккензи жирную галочку. – Они сейчас брыкаться не будут. Хотя… я б вообще на них ставку не делал. Уж больно англичан привечают.

– Это есть, – согласно кивнул сир Нокс, презрительно скривив рот. – Помяни мое слово: не сейчас, так со временем эти умники Шотландии еще много крови попортят! Ну да черт с ними. – Он подвинул к себе бочонок. – Лучше, как положено, скрепим наш уговор… И теперь давай без выкрутасов. – Он хмыкнул, проницательно глядя гостю в глаза. – Миску-то отодвинь, шут гороховый. Порешили – так и нечего продукт переводить. – Он добродушно покачал головой и добавил: – Ну весь в отца! Чтоб мне опухнуть…

Нэрис перевела дух и осторожно высунула нос из-за тяжелой плюшевой портьеры. Ф-фух, пронесло! Нет, с подслушиванием надо завязывать, ведь точно когда-нибудь поймают с поличным. То-то позору будет, на всю Шотландию!. Ладно бы ей было десять лет, а так – порядочная замужняя дама, из уважаемой семьи, супруг – приближенный самого его величества. И такие привычки! Кажется, ушел. Она повертела головой, изучая пристрастным взглядом оба конца коридора. Освещен он был плохо, но и этого хватило, чтобы убедиться, что опасаться больше нечего. Любопытная леди торчала тут бог знает сколько времени и уже знала, что молчаливый охранник проходит мимо дверей в большой зал примерно каждые четверть часа. Наверное, кто-то из воинов гарнизона, в замке она его не видела, а память на лица у нее хорошая. И ведь так неслышно ходит, окаянный, два раза, заслушавшись, чуть не попалась. Если бы не тихое позвякивание оружия, так бы и не услышала. Ну да бог с ним! Главное, теперь есть минут двадцать спокойного времени…

Она выскользнула из своего укрытия и, на цыпочках подкравшись к дверям, снова приникла к ним ухом. Так, вроде бы ничего серьезного не пропустила. Когда появился этот караульщик, лорды, уже договорившись о взаимовыгодном сотрудничестве, обсуждали хозяйские винокурни. «Надеюсь, они не очень далеко ушли от темы! – подумала она. – До виски их разлюбезного мне дела нету, а вот…»

– …думаешь, Ножи? – раздался по ту сторону двери глухой бас хозяина замка.

– А кто же еще? Что я, их манеру не знаю? Доводилось встречаться.

– С ними?! Ой, брешешь, Мак-Лайон! Дак чего ж ты до сих пор тогда белым светом любуешься?

– Да нет, лично не встречался, слава богу! Но с делами похожими сталкивался. Точнее сказать – с телами.

– Ножей?

– Да вот как раз не Ножей, – вздохнул Ивар. – А с их «посылками». Ну, они так объекты заказа называют. Грустное зрелище.

– А с чего ты так уверен, что они это? Мало у нас в Шотландии охотников от тебя избавиться?

– Ну, во-первых, – начал гость, и Нэрис сразу представила, как он методично загибает пальцы, – действовал он грамотно. Момент подгадал, в ситуацию вписался… Хорошая работа, с наскоку да без подготовки ничего бы не вышло, чувствуется определенный опыт. Если бы не очередное геройство моего волынщика, я б тут сейчас не сидел. Делаем вывод – это был мастер своего дела. Во-вторых, оружие. Полный набор метательных ножей, половина из которых еще и ядом смазана, маскировка, никаких при себе документов. Делаем следующий вывод – убийца. Арсенал их. В-третьих, у нас в Шотландии только один клан наемных убийц, и это Ножи. А мой полночный гость был именно наемным убийцей.

– А может, залетные?

– Бросьте! Так Ножи и пустили их к своему пирогу. Они за этим следят, как я слышал…

– Я смотрю, много ты всякого слышал. Одно слово – гончая.

– Служба такая.

– Оно и понятно, – согласно крякнул Нокс Маккензи. – Ну, влип ты, значит, Мак-Лайон, коли на тебя Ножей спустили. Они небось цену-то неслабую дерут?

– Два раза «неслабую» плюс издержки и так далее… Видел я одного незадачливого заказчика, что платить по договору отказался.

– И что?

– А ничего, – хмыкнул бывший королевский советник. – Я его, собственно, допрашивал, там и имел короткое счастье лицезреть. Потому что после того, как его на ночь в подвал отвели, под охрану, его никто и никогда больше не видел. Живым, я имею в виду. Как уж они его оттуда вынули, черт их разберет, но факт остается фактом.

– Хм… Тогда сомневаюсь я, что это они на тебя засаду-то устроили! Вот же ты, сидишь. И до дому небось добрался, и до утра дожил, еще и до моего замка целым доехал. Я, может, и меньше твоего слыхал, но что Ножи дело не бросают, точно знаю.

– Они это, они, – Ивар помолчал. – У того, что Том упокоил, на затылке, под волосами, узор на коже. Два ножа: один побольше – вертикальный, и другой, поменьше, горизонтальный. На крест похоже. Их клеймо. Мы проверяли – настоящее.

– Так что ты мне тут тогда голову морочил? «Во-первых, во-вторых»… Опасный ты гость, Мак-Лайон, получается! А ну как кто из этих нехристей сейчас у меня по замку бродит? Или вон за дверями в коридоре прячется? Нет, я щас точно передумаю и выгоню тебя взашей.

– Лорд, ну ей-богу!

– А вдруг?

– Ножи аккуратно работают. Только по предмету договора. Так что не бойтесь. Да их услуги столько стоят, что, начни они валить всех без разбору, прогорели бы уже.

– Да пошутил я.

Нэрис почувствовала, как по спине побежали противные холодные мурашки страха. А вдруг и правда, вдруг еще один убийца поблизости где-то прячется? Они быстрые – раз, и все! Она нервно оглянулась, но коридор был тих и спокоен. По крайней мере – пока. Ладно, с риском для жизни и неокрепшей девичьей психики постоим еще минутку – и в спальню! И дверь на засов! И ставни за запор! И…

– Мертвяка-то куда дели? – снова пробасил за дверью лорд Маккензи.

– Да понятное дело, осмотрели и зарыли.

– Это правильно.

– Неподалеку от Фрейха, в перелеске.

– Чего-о-о?

– Ну, до замка, говорю, довезли, там спокойно осмотр провели – и похоронили.

– По-божески? – издевательски уточнил лорд.

– Ну, мессу не служили, поминок не устраивали, так, священника приватно пригласили, попросили прочесть что положено и держать язык за зубами. А что вы хотели – на дороге его бросить? Без детального осмотра? Или у всего отряда на виду протокол составлять? Я, между прочим, с женой ехал. Мне только обмороков там еще не хватало!

«Самоуверенный индюк! – обиделась Нэрис. – А еще мыслящий… с большим кругозором… Конечно, раз я женщина – так при виде дохлой кошки должна зачахнуть от потрясения! А уж мертвый убийца – это, наверное, по его мнению, для меня вообще прямая дорога в заведение для душевнобольных. Нет, приятного там, конечно, и вправду мало, но вот с обмороками он точно хватил».

– Удивляешь ты меня, Мак-Лайон, – проскрипел голос старика Маккензи. – И дай бог, чтобы такими-то темпами ты меня еще хоть пару раз удивить бы успел.

– Ваши бы слова, да Ножам в уши.

– Тьфу, пропасть! Не поминай ты их к ночи, окаянных! И так вон все мне чудится, что у дверей будто топчется кто-то.

Нэрис тихонько попятилась. Ну их, в самом деле, от греха подальше. Убийцы эти, чтоб их, теперь всю ночь сниться будут. Да и… уходить надо, пока лорду Маккензи в голову не взбрело все-таки дверь проверить. Девушка развернулась и, едва касаясь пола подошвами туфелек, помчалась влево по коридору к отведенной им с мужем комнате. Замок давно спал, вокруг тишина, ни шороха… даже не по себе, ей-богу! Как жалко, что Бесс сегодня ночует не рядом, а внизу, в комнате для прислуги. Помощи от нее, разумеется, в случае беды никакой, но хоть не так страшно, вдвоем-то.

Понадумав себе всяких ужасов, девушка, испуганно озираясь, лихо завернула за угол и только тут поняла, что совсем рядом знакомо звякнуло оружие злосчастного караульного.

– Ай! – пискнула она, едва не вписавшись с разбегу в широкую грудь остановившегося от неожиданности воина.

– Что это вы, госпожа, по ночи шастаете? – с легким гнусавым акцентом удивленно поинтересовался ночной страж. – Ночью спать-почивать надо, на пуховой перине. – Он опустил взгляд, заметил на ее безымянном пальце массивное обручальное кольцо и сдвинул брови: – И с супругом собственным, Богом данным! А не бегать по чужому замку, бесстыдница этакая!

– Да что вы на меня кричите? – возмутилась Нэрис, вздернув подбородок. Страх немного отпустил, все-таки уж этот старый шотландец никак на собрата того ночного убийцы не похож. Да с ним и спокойнее! – Да я… Я, может, для мужа тут и бегаю… Много вы понимаете! И если вы себе тут всяких пошлостей понапридумывали, так я вообще еще… – Она прикусила язык. Тьфу ты, черт, ну его-то что за дело? Смерить презрительным взглядом и гордо удалиться – вот что следует делать в подобных ситуациях. А она? Чуть оправдываться не начала же!

– Девица, – удивленно покачал головой невоспитанный караульщик, глядя на нее, и добродушно хмыкнул: – Ладно уж, не серчай на старика! Со скуки в карауле совсем одичал. Тока… все одно, нехорошо тебе одной по замку бродить. Непорядок. Пойдем, что ли, провожу.

– А служба?

– А что с ей сделается? – отмахнулся он. – Надоело до чертей тут всю ночь бродить. Так оно хоть… развеюся, что ли.

– Э-э…

– Да ты не опасайся, девка! – расхохотался караульщик. – Я насчет вашей сестрицы уже давно не облизываюсь. Было б чем…

– П-простите? – Она захлопала глазами.

– Забудь, не слушай старого дурака, – все еще улыбаясь, попросил он. – Ладно, беги уж. Слышу, супруг твой на покой собрался, сюда идет. – Он прислушался и недовольно всплеснул руками: – Ну как есть на рогах! Этому шалопаю только дай повод – и сам упьется, и гостя упоит. Весь в батьку, а тот – в тестя моего, чтоб ему ни дна ни покрышки, пропойце этакому.

– Простите, – снова заморгала ресницами совсем сбитая с толку Нэрис, – так вы, получается, родственник сиру Ноксу?

– Энто он мне родственник, – сердито отрезал старый шотландец. – А я ему – кровный прадед, между прочим! По женской линии…

– Прадед? – ахнула Нэрис. – Но как же… вам же, должно быть, уже лет…

– Дык, немного, всего сто сорок два в этом году стукнуло, – прикинув что-то в уме, ответил ночной страж. – Хм! Муж-то у тебя даром что упитый, а прыткий. Пойду-ка я. И ты иди, девка, не мерзни. А я слетаю, внучику по плеши проедусь! Сам лыка не вяжет, и других туда же!

Сердито сопя и воинственно поправляя пояс с кинжалом, караульщик круто развернулся, сдвинул брови и… слился со стеной, оставив после себя только слабенькое голубоватое свечение, которое тут же исчезло. Нэрис почувствовала, что у нее задрожали коленки.

– Это что же… – еле слышно пролепетала она. – Он кто же… п-п-привидение? Н-настоящее? А я с ним т-тут разговоры… – Нэрис кинула взгляд на каменную стену коридора, в которую ушел родственник сира Нокса Маккензи, вспомнила, сколько раз видела его из-за портьеры проходящим мимо… И, тихо взвизгнув от страха, бросилась навстречу как раз показавшемуся из-за угла мужу. – Ивар! – заплетающимся от испуга языком бормотала она, уткнувшись ошарашенному супругу в плечо. – Там… это… он ходит! И разговаривает!!

– Нэрис, успокойся. – Лорд Мак-Лайон терпеливо дождался, пока жену не перестанет трясти, и спросил: – Что ты тут делаешь в такое время? Я думал, ты спишь. Ну все, все, успокойся, я тут. Что случилось? Тебя кто-то напугал?

– Я думала, он… охранник! А он… это… мертвый уже!

– Кто мертвый?! – едва в секунду не протрезвел лорд, хватаясь правой рукой за рукоять кинжала.

– Пра-де-дедушка, – проклацала зубами супруга, озираясь по сторонам, – п-по женской этой… линии…

– Чей прадедушка? – совсем запутался Ивар. – Твой?

– Да нет же! Сира Нокса…

– Ну что за глупости. Джок Маккензи давно умер!

– Во-о-от!! – Она снова уткнулась носом ему в плечо.

Ивар вздохнул и убрал ладонь с кинжала. Дите дитем. Приснилось что-то – и вот уже в истерике бьется. Хотя… откуда ей знать, что старый Джок действительно родственник сира Нокса Маккензи, и именно по материнской линии? «Тьфу ты, черт, – подумал он, потихоньку увлекая трясущуюся, как заяц, супругу к спальне. – Ум за разум заходит. Кто из нас двоих пил: я или она? Перепугалась-то как, глупая. Виски ей плеснуть, что ли? А завтра разобраться детально: кто из вояк ночного караула так «мило» развлекается! Не посмотрю, что не свои, – в рыло точно дам. Нашли над кем шутки строить».

Глава 8

Нэрис зевнула, кинула скучающий взгляд в окно и снова склонилась над листом бумаги. Она терпеть не могла писать письма (читать ей нравилось не в пример больше), но, во-первых, родителей надо уважать, а во-вторых, все равно делать больше нечего. Все мужчины, разве что кроме Тома и норманнов, еще с самого утра ускакали охотиться. Ивар велел к обеду не ждать… Поспать, что ли? Вчера полночи у двери торчала, потом еще час успокаивалась после встречи с прадедушкой лорда Маккензи, а потом, едва заснула, так уже и разбудили, пора было домой возвращаться – лорд Мак-Лайон гостей наутро пригласил, чтоб весь день на охоте… Можно было и не ложиться.

Она вздохнула, покусывая кончик гусиного пера. Брачной ночи, разумеется, ей и вчера не обломилось. Куда уж ему, после такого количества виски! А сегодня, кажется, еще хуже будет – столько народу понаехало! Даже Мак-Дональды, хотя, как она вчера слышала, Ивар не стал бы на них «ставку делать». Может, подозревает в чем? Она снова вгрызлась в истрепанное перо. Тогда, получается, он всех подозревает. Человек двадцать приехало, не меньше. А то и тридцать, некоторые с сыновьями. Он же весь Хайленд сюда согнал! Упомянутые Мак-Дональды, потом Кэмпбеллы, Маклеоды, лорд Грант, Нокс Маккензи, Фрезеры, лорд Мюррей, Робертсоны, лорд Кэмерон, Стюарты, лорд Макферсон, лорд Мак-Лин… И еще столько же. Зачем ему такая прорва народа? Всех проверить решил? Ну, тогда раньше вечера и точно не управится.

Нэрис решительно окунула перо в чернильницу. Хватит лениться! Между прочим, помимо родителей есть еще кое-кто, и этот кто-то ждет от нее весточки. Тем более что ей от него тоже кое-что нужно. Ей не давала покоя загадочно исчезнувшая королевская чаша. Ивар сам сказал, что вынести из замка ее не могли. А раз не могли, значит, скорее всего, она все еще там! И уж если кто-нибудь и сможет ее отыскать, так это только всезнающий домашний дух. Девушка механически выводила на бумаге слова и одновременно думала, как же все-таки передать письмецо брауни? Не папеньку же с маменькой просить! Разве что…

– Эй, Бесс! – подняв голову, позвала леди Мак-Лайон. – Бесс, ты куда провалилась? Поди сюда.

– Сию минуточку, госпожа, – раздалось откуда-то снизу. По лестнице простучали каблучки, в коридоре зашуршали юбки, и спустя минуту в дверях возникла запыхавшаяся Бесс.

Нэрис скептически оглядела служанку и покачала головой:

– И где у тебя стыд? Ведь ты же из Томасовой спальни не вылезаешь, бессовестная!

– Вовсе даже и нет, – сделала честное лицо шалунья, одергивая корсет.

Нэрис фыркнула:

– Рассказывай! А то я без глаз? Подол одерни, смотреть стыдобственно. Вот напишу маме о твоем поведении, а уж она Флоренс бы-ы-ыстренько доложит, чем тут ее дочурка занимается, не дожидаясь законного брака.

– Бог с вами, госпожа, – напугалась девушка, бросаясь к хозяйке. – Я честь свою берегу, кто б ни зарился. Зачем же вы так-то о своей Бесс? Ну, подумаешь, в углу потискались да в шейку почмокались – это ж разве грех? А на большее он пускай и не рассчитывает. Я ему так и сказала, и вы, госпожа, уж маменьке того… не пишите об нас с Томом! А то вы мою мамашу знаете: ведь с нее станется прямо сюда заявиться да устроить мне головомойку.

– Было бы полезно, – буркнула Нэрис, про себя подумав, что некоторым, например, и законный брак грешить не дозволяет. Тьфу ты, что ж за напасть! Этак Бесс, которая младше ее на несколько лет и которая еще даже не просватана, скорее узнает о прелестях семейной жизни, чем ее замужняя хозяйка. Леди Мак-Лайон почувствовала укол зависти и, тут же устыдившись, взяла себя в руки: – Ладно уж, ничего ей о тебе писать не буду. И за это у меня к тебе просьба…

– Все, что пожелаете, госпожа, – с готовностью закивала служанка, расцветая улыбкой.

– Это правильно, – фыркнула, не удержавшись, Нэрис. – Скажи-ка мне, твой младший братик Шон читать умеет?

– Ежели печатными буквами да по слогам, то, пожалуй, разберет, – подумав, протянула Бесс. – Но не наверняка. Ему ж всего десятый год!

– Нет-нет, что плохо читает – это как раз хорошо, – замахала руками девушка. – Я тут черкну пару строк, отдельно запечатаю, вложишь в свое письмо, как родным писать будешь. И надпишешь, что, мол, для братца… Я тебе продиктую, куда его надо будет положить.

– Бог с вами, – скуксилась непоседливая служанка, оглядываясь на дверь. – Да никак вы забыли, что не в ладах я с грамотой-то! Вы уж лучше сами от меня пару строчек черкните.

– Еще чего! – Нэрис сделала строгое лицо. – Хочешь и дальше тут развлекаться – изволь мне к вечеру написать хоть какое письмишко, пусть хоть на три строчки. А то… – Она с намеком заиграла бровями.

Бесс тяжело вздохнула:

– Экая вы, госпожа. Уж ладно, будет вам письмо. Вам же разве откажешь?

– Не подлизывайся, – краем губ улыбнулась леди, снова склоняясь над листом бумаги. – Иди уж, шалопайка. И не забудь повязку Томасу поменять, он, может, ручонками-то и шустро шевелит, но еще не совсем здоров. Так что не увлекайтесь.

– Да бог с вами, госпожа! – Бесс направилась к двери. – Я ж понимаю. А повязку я ему еще с утра поменяла. И не смотрите так-то укоризненно, вовсе я не к Тому иду. Он только что в деревню ушел. Тоже мне, раненый! Не иначе как по бабам. Раз уж тут не обломилось…

– Бесс!

Последнее восклицание ушло в пустоту: служанка уже упорхнула из комнаты. Вот ведь легкомысленное создание! А как же тот норманн, на которого она еще вчера утром такие надежды возлагала, чуть ли не о замужестве думала? Вертихвостка. Нэрис осуждающе, хотя и с улыбкой, покачала головой и отложила письмо. Так, для родителей расстаралась: и благополучно все, и замок большой, и соседи благожелательные, и супруг радует. Зачем людей расстраивать? А то ведь папа как узнал бы и про убийц и про привидений, – сам себя бы с потрохами съел, что так в выборе жениха ошибся. Это еще про маму если не вспоминать. Нет уж! Все у нас чинно-мирно-благополучно, всем бы так, за сим остаюсь, ваша любящая дочь… и так далее. Хватит, пожалуй. И так аж почти целый лист исписала.

Она прибрала письмо в ящичек с письменными принадлежностями, набором перьев и чернильницей; ящичек, подумав, задвинула под кровать и подошла к окну. Ну что за прелесть – второй день не погода, а праздник! И какой отсюда вид на залив! Уж не думала не гадала, что так повезет – пускай и в Хайленд переехала, а все равно вот он – берег! Красота-а-а… Вон, кстати, и Томас у ворот с кем-то ругается. Наверное, очередной оскорбленный родственник какой-нибудь девицы. Ну что за шалопай! И когда только успевает?

Девушка улыбнулась и, сняв со спинки стула теплый плащ, набросила себе на плечи. Подумав, вынула из сундука грубые ботинки – там небось грязно, неделю дождь лил, за два-то дня не высохнет. Неизящно, ни разу не утонченно, зато удобно. И в случае чего не замерзнешь да ноги не промочишь. Она взялась за ручку двери. Надо бы кликнуть Бесс. Одной по незнакомым местам гулять как-то не полагается. Нэрис снова бросила взгляд в окошко: там по голубому небосводу плыли легкие белые облачка, солнце пускало озорные солнечные зайчики, вода в заливе переливалась серебристой ровной чешуей, мягко колыхались камыши у берега. А-а, да ну их, эту Бесс и эти приличия! Только отобедали, белый день на дворе, да еще какой пригожий – грех в замке сидеть затворницей! А Бесс единственно о Томасе и думает, только прогулку портить. Нэрис решительно распахнула дверь, запахнула плащ и, загребая тяжелыми подошвами ботинок по полу, спустилась вниз.

…Камыши тихонько, монотонно гудели под теплым ветерком. Тишина… Никого вокруг. Оно и к лучшему – думать не помешают. Девушка приглядела камень побольше почти у самой воды, вскарабкалась на него и, подстелив полу плаща, устроилась со всем удобством. Надо будет это место запомнить – и к водичке близко, и со стороны Фрейха ее из-за густых зарослей камыша не видно, и обзор прекрасный! Она приложила ладонь к глазам и посмотрела на другой берег. По ту сторону залива, за соснами, виднелся чей-то замок. Интересно чей? Она наморщила лоб, припоминая, прибыл ли кто-нибудь из сегодняшних гостей на лодке. Нет, все верхами были. Точно. Но оттуда на лошади гораздо дольше ехать. А водой – ну четверть часа, может, чуть больше. Получается, одного из самых что ни на есть ближайших соседей – не пригласили? Нэрис удивленно приподняла брови. Странно. При таком неуемном стремлении лорда Мак-Лайона срочно передружиться (или хотя бы перезнакомиться) со всем Нагорьем он просто не мог забыть о соседе, чей замок виден из окон его собственного дома! К тому же Ивар создавал впечатление человека, который никогда ни о чем не забывает. Значит, не позвал сознательно. Интересно почему? Она вгляделась попристальнее: даже отсюда был виден белый дымок над загадочным замком. Не заброшенный, ясное дело. Надо будет разузнать вечером, чем же ее мужу так соседи не угодили?

Она протянула руку, поднатужившись, сорвала с длинного стебля камыша мягкий коричневый венчик и принялась задумчиво вертеть его в пальцах. Вчерашний дружеский визит к лорду Маккензи ей, к сожалению, практически ничего не дал. Ну, разве что узнала, что где-то возле Фрейха нашел свое последнее пристанище загадочный убийца из не менее загадочного клана под названием «Ножи». Ах да, и познакомилась с покойным прадедом сира Нокса! При мысли о призраке рука Нэрис сама потянулась к висящему на шее подарку брауни. Так напугалась, что, не успев сегодня утром вернуться во Фрейх, тут же нацепила. Мало ли что! Она, конечно, слышала все эти разговоры о том, что, мол, в Хайленде чего только не водится, но вот чтоб нарваться на самое настоящее привидение, да еще всего лишь на второй день прибытия? Это уж чересчур! «С другой стороны, – подумала девушка, поглаживая пальцами кожаную ладанку, – ведь брауни – это тоже в некотором роде поверье, да с виду, пожалуй, еще и пострашнее сира Джока Маккензи. От него же я не шарахалась. А тут… Ну, что он мне сделал-то? Из стен не выпрыгивал, цепями не звенел, голову отрубленную не демонстрировал, наоборот – даже до комнаты проводить предложил, оказал уважение. А я в панику ударилась. И перед Иваром в очередной раз опозорилась. Еще, чего доброго, решит, что на истеричке женился». Тут она тряхнула головой и насупилась: в первый раз всегда страшно. Интересно, видел ли муж сам когда-нибудь привидений или, на худой конец, того же брауни? Если нет (что, судя по вчерашнему выражению его лица там, в коридоре, более вероятно) – еще не факт, что он в такой ситуации лицо сохранил бы. Хотя Ивар – мужчина все-таки. Ну да ладно. Он – мужчина, она – женщина, а на то она и женщина, чтобы блажить по пустякам и пугаться всего, чего только можно. Так всем удобнее. И он себя защитой и опорой чувствует, и ей из себя гранитную глыбу строить не нужно. Нэрис улыбнулась своим мыслям и вновь вернулась ко вчерашнему дню. Ее ожидания на словоохотливость кого-нибудь из ближайших родственниц соседа не оправдались. По причине того, что таковых, увы, в замке Маккензи не имелось вовсе: единственная дочь сира Нокса (его супруга, мир ее праху, скончалась несколько лет назад) в прошлом году вышла замуж за кого-то из Грантов и покинула отчий дом. Жаль. Ну да что уж тут сделаешь, придется другие пути поискать.

Нэрис поудобнее устроилась на теплом, нагретом солнцем камне. Он был большой, даже во весь рост при желании вытянуться можно. И ветер совсем утих, тепло, хорошо! Она улеглась на спину, подложив руки под голову. Облака, огромные, пушистые, наползали на возвышающиеся вдалеке горы, скользя по ним мягкой тенью, слева внизу лениво плескалась вода, убаюкивающе шелестел-гудел камыш. Девушка зевнула. Вчерашняя ночь выдалась беспокойная, спасибо родственнику сира Маккензи, и теперь на теплом камушке да под монотонный шорох камышовых зарослей так и клонило в сон. «Полежу еще немножко и вернусь в замок, – снова зевая, подумала она. – К ужину надо готовиться, мужчины скоро вернутся с охоты, голодные… пока добычу на кухне потрошить-жарить будут, им надо хоть закусок, что ли, подать…» Хозяйственная леди слипающимися глазами посмотрела на башни Фрейха и, зевнув в третий раз, сладко уснула.

На закате, уставшие, но довольные повернули к замку. Загонщики еле волочили ноги, слуги еле волочили туши – охота удалась. Два оленя, матерый кабан – знатная добыча. Гордые собой лорды даже позабыли утренный мандраж. Еще бы: Ивар и его «служба» во всей Шотландии были притчей во языцех, а тут это приглашение! Не иначе как с умыслом, знаем мы этих «гончих»! Но хозяин Фрейха был со всеми учтив, никого взглядом не сверлил, вопросов каверзных не задавал и вообще вел себя так, будто они сто лет знакомы и собрались вот так, запросто, дружеской компанией, весело поохотиться да потом так же славно попировать. Одним словом, наговаривают на королевского советника, вот-те крест! Ну, свой мужик в доску, и не скажешь, что такое важное место совсем недавно занимал.

Не обошлось, конечно, без приключений. И без драки: ну, если уж Мак-Дональды и Кэмпбеллы в одну компанию попадают, так без нее никогда не обходится. Друг друга терпеть не могут, всегда найдут, из-за чего бучу поднять. В этот раз оленя не поделили. Один загнал, второй завалил – понятное дело, делить начали и пересобачились вдрызг. Лорд Фрезер-старший с лошади упал, плечо зашиб. Лорд Мюррей тоже пострадавший – все за лисой гонялся, покоя она ему не давала. Ну и добегался: и зверя не поймал, и сам в пылу погони на сук напоролся – хорошо хоть тот не острый был, а то нанизало бы, как на вертел. Лиса, само собой, ушла. Причем обиженный Мюррей еще долго всех уверял, что подлая зверюга на прощание обернулась и ехидно его обтявкала. Остальные прятали усмешки и за спиной горе-охотника строили предположения о том, что сук не сук, а вот об ствол головой лорда точно приложило не слабо.

– Знатно поохотились! – Нокс Маккензи (глаза блестят, усы топорщатся от удовольствия) посмотрел на едущего рядом Ивара. – Так уж и видится мне олений окорок, да с корочкой, да под чарочку! Виски-то есть иль мне гонца домой послать? Как раз, как доедем, обернуться успеет.

– Обижаете, – возмутился Ивар. – У моего тестя лучший виски на побережье, с острова Скай возят. И мне перепало, как родственнику. Так что будет чем угоститься.

– Мм… – протянул старый лорд, едва ли не облизываясь. – Тогда я свои запасы поберегу. На Скае душевнейший напиток гонят. Кстати, Мак-Лайон, забыл утром спросить: ты чего это на людей бросаешься?

– Я?

– Мне бойцы жаловались, будто ты им кулаком грозил и чушню какую-то про «глупые шуточки» нес, – припомнил горец. – Вроде не так уж чтоб и пили…

– Ах, это! – рассмеялся Мак-Лайон. – Извините, сир, да только кто-то из ваших ночью жену мою чуть до смерти не напугал. Прикинулся призраком вашего покойного прадедушки, выскочил на бедняжку из-за угла. Ну не дело, ей-богу! Сам по молодости любил шутки шутить, но уж как-то соображал, когда стоит, а когда и нет. Люди ведь со страху и с ума сходят, а мне наследники здоровые нужны.

– Тьфу ты! – побагровел сир Нокс. – Ну что за назола старая, а? Мне жить не дает спокойно, так и за гостей еще принялся! Господь свидетель, я до последнего терпел, но уж это перебор. Вот вернусь и ведь позову-таки священника. Будет у меня только по подвалу и шляться, ребят от бочонков отпугивать, старый хрыч.

– Простите? – У бывшего королевского советника глаза на лоб полезли от удивления. – Вы что, хотите сказать, что это и правда был… ваш усопший родственник?

– Да какой он мне родственник? – ярился Маккензи, свирепо пыхтя. – Седьмая вода на киселе по матери! Вот я его и пошлю… по матери! Завтра же! Гостей мне еще он будет распугивать, маразматик полупрозрачный… – Лорд выругался, покосился на ошарашенного Ивара и добавил извиняющимся тоном: – Ты уж это, Мак-Лайон… перед супругой за меня извинись. Ну откуда мне было знать, что этот пень трухлявый настолько обнаглел? Я уж его приструню, ты не думай. Иначе ведь жена твоя больше в мой замок ни за какие сокровища носу не покажет, так и будешь один ездить. А я гляжу, ты парень ушлый. – Он исподтишка кивнул на весело гомонящих соседей: – Всех собрал. На вшивость проверяешь?

– Присматриваюсь, – коротко ответил Ивар.

– Оно тоже верно. Никого не забыл. И как только ты исхитрился их всех скопом в одном месте собрать?

– Обыкновенно, – ухмыльнулся бывший королевский советник. – Чуть-чуть приукрасил, так скажем. Одного приглашаю, а про второго говорю, что он уже согласился. Третьего зову – намекаю, что и первые двое будут. Ясное дело, никто дома не усидел: а вдруг без них что важное стрясется?

– Хитер… И Мак-Дональдом, смотрю, не побрезговал. Ну, Манро, понятное дело, не звали.

– Почему это? – пожал плечами лорд Мак-Лайон. – Я ко всем гонцов разослал. А к лорду Манро одного из первых, наравне с вами. Сосед как-никак.

– Да ты чего? – обомлел сир Нокс. – Совсем при дворе со своей дипломатией последний разум потерял? Манро же…

– Лорд, – поморщился Ивар, – ну что вы в самом деле? Вот мне больше делать нечего, как через двадцать лет планы кровной мести вынашивать. И кому я мстить буду – младшему сыну человека, который…

– Который твоего родного отца и весь твой клан, как овец, перерезал!

– Ну было, не спорю. – Ивар спокойно посмотрел в лицо растерянному лорду. – Но было давно. И стычка была между нашими отцами. А мы оба тогда вообще пешком под стол ходили. И что вы мне теперь предлагаете – взять меч и явиться к ни в чем не повинному человеку по праву святой мести?

– Именно, – буркнул Маккензи. – У нас так издавна поступали.

– Ну вот и поступайте так и дальше, – отрезал Ивар. – А лично мне это нужно еще меньше, чем лично вам, сир, нужен ваш почивший родственник по материнской линии. Дичь какая-то… У меня и без традиционных кровопусканий забот по горло.

– Псих ты, Мак-Лайон, – подумав, заявил горец. – Все у тебя, прости господи, не как у людей.

– Весь в отца? – ухмыльнулся Ивар, искоса поглядев на обескураженного лорда.

Тот крякнул и, прищурившись, расплылся в улыбке:

– Весь! Чтоб мне опухнуть!

Музыка… какая волшебная, дивная, нежная музыка! Она зовет, кружит в танце, босые ноги порхают по шелковой траве, кажется, не успевая даже смять ее, руки крыльями взлетают к небу, и вслед за ними хочется самой взлететь – высоко-высоко!

Плюх!

Нэрис открыла глаза и, еще толком не проснувшись, завертела головой по сторонам. По щеке хлестнуло жесткой хворостиной. Тьфу ты, проклятый камыш. Какое неприятное пробуждение. Девушка с сожалением вздохнула, вспомнив удивительный сон, и поняла, что уже совсем стемнело, луг у берега затянуло молочным сырым туманом, а она сидит на остывшей земле, у подножия большого камня, на котором – о ужас! – умудрилась-таки днем заснуть. Нэрис, чертыхнувшись неподобающим даме образом, торопливо поднялась, отряхивая измятое платье, и нашарила в темноте плащ. Брр, нет, не лето, все-таки не лето. Она подняла голову и посмотрела в сторону Фрейха. Темнеющий на возвышении замок, в окнах которого тепло горели огни, терпеливо ждал свою хозяйку. «Господи! – вдруг вспомнила она. – Да ведь Ивар с гостями уже, поди, давно вернулись! А в доме ни еды, ничего… И меня нет. Стыд-то какой! Как я буду мужу в глаза смотреть, какая из меня хозяйка, если, вместо того чтобы супруга с охоты ждать, я тут дрыхну, как сурок? Опозорилась, ну ведь снова опозорилась».

Девушка спешно накинула плащ и, раздвигая непослушные камыши, заторопилась домой, на ходу придумывая, как бы незаметно проскользнуть на кухню и прикинуться очень-очень занятой, ну просто настолько занятой, что даже гостей по возвращении не встретила – для них ведь старалась, как же иначе? Думалось плохо. Во-первых, что-то ей подсказывало, что Ивар не такой дурачок и точно поймет, что сомнительное объяснение шито белыми нитками, а во-вторых… Музыка. Та удивительная музыка из недавнего сна – она звучала до сих пор. Осознав это, Нэрис замерла столбом у самой тропинки вверх. «Полно, да, может, я все еще сплю? – неуверенно подумала она и, ущипнув себя за руку, ойкнула. – Нет, ни капельки! Тогда… где же это играют? И кто? Спорю на что угодно – не Томас, у него и манера другая, да и звуки на лютню совсем не похожи». Девушка прислушалась. Определенно загадочная мелодия звучала где-то рядом, но в любом случае – доносилась не со стороны замка. Она повернула голову к темному лесочку неподалеку. Невероятно, но факт: неведомые музыканты обосновались именно там. Нэрис удивленно наморщила брови – кому же это взбрело в голову играть в такой холод почти ночью да еще и в заросшей чаще? Там же темно и стра… Она тихонько охнула – среди черных силуэтов вековых деревьев явственно замерцали огоньки. Один, два, десяток… Ну не светлячки же, какие осенью светлячки? К тому же где это видано, чтобы обычные насекомые так ярко горели и так… упорядоченно протягивали мерцающую дорожку от самого перелеска прямо к носкам ее ботинок?

– Волшебство-о-о, – еле слышно выдохнула Нэрис и, позабыв про долг хозяйки дома и самый обыкновенный здравый смысл, как очарованная, двинулась в сторону деревьев.

Музыка звала за собой. Голубые, зеленые и розовые искорки кружились у ног девушки, туман послушно расступался, давая ей дорогу, чтобы тут же плотно сомкнуться за ее спиной. Какой-то наглый без меры комар (даже холод их не берет, поганцев!) по-хозяйски уселся ей на щеку и укусил. Девушка досадливо взмахнула рукой, отгоняя кровососа, и задела мизинцем висящую на шее ладанку. Она была горячая. Очень. Просто как масло кипящее!

– Ай! – Нэрис схватилась за мешочек и остановилась, пораженная: странные огоньки исчезли в одно мгновение – будто хоровод свечей разом задули. А она стояла в самой гуще леса, по колено в буреломе и в полнейшей темноте. «Вот же дурища-то! – ахнула про себя девушка. – Мало тебе страшных сказок на ночь нянюшка рассказывала, мало ты книжек прочитала – нет, надо было и лично поучаствовать? Это же колдовство было, самое настоящее колдовство! А теперь что? Дома небось тебя обыскались, а ты, как дите неразумное, в такие дебри влезла, что теперь хоть плачь! А лес-то какой – густой, непроглядный. Назад поворачивать надо, да вот только в какую сторону?» Девушка тревожно огляделась, всматриваясь в темноту. Тихо. Да что ж так тихо-то? Лучше б уж, ей-богу, музыка эта звучала, все одно не так боязно.

Внизу, у самого подола платья, колыхнулась трава. Нэрис чуть не задохнулась от испуга (голос пропал, как всегда, когда он так нужен!) и отпрыгнула в сторону, благополучно сверзившись в неглубокий овражек. Одно счастье – сухой, ко всем этим злоключениям еще и вымокнуть до нитки только не хватало. Шорох повторился, осока на краю овражка зашевелилась, и глазам насмерть перепуганной леди Мак-Лайон, которые уже попривыкли к темноте, явилась озадаченная лисья морда. Зверь наклонил голову набок, изучая взглядом трясущуюся зайцем Нэрис, и тихонько фыркнул. Как ей показалось – насмешливо.

– Уф, – оседая мешком в траву, жалобно выдохнула девушка. Отпустило. – Ну ты и напугал меня, рыжий! Почище, чем вчера сир Джок. Тьфу-тьфу-тьфу, не к ночи будет сказано, еще и его мне тут сейчас не хватало.

– Да, на редкость назойливый старик, – внезапно согласился лис, усаживаясь, и обвил роскошным хвостом передние лапы. – Даже после смерти ему не лежится. Это семейное! Маккензи, они все беспокойные…

– А… А т-ты… О-о-о…

– Ах, черт побери! – подпрыгнул зверь, увидев, как на глазах бледнеющая девушка начинает закатывать глаза. – Леди, я вас умоляю, только не кричите! Ради всего святого! У вас тут под боком куча распаленных охотой лордов, а одному из них я особенно сегодня насолил. Явите милосердие: весь день, как кролик, по лесу носился, лапы отваливаются. А ну как он меня опять увидит? Ведь точно на шапку пустит, я совсем из сил выбился.

– Ну, знаете… – неожиданно для себя возмутилась она, на минуту позабыв про недавний страх. – Это уже слишком! То призраки, то музыка, то огни эти, будь они неладны, а теперь еще и зверье говорящее на мою голову! Совесть у вас у всех есть, в конце концов? Чертов Хайленд! Да если бы я знала, что это за место, ноги бы моей тут не было! Еще бы год в девках посидела, не рассыпалась. А королю, на пару с его драгоценным советником, была бы большая дуля, а не выгодный брак!!

– Леди… – опешил лис.

– Леди я, да! – плевалась Нэрис, карабкаясь наверх. – К моему большому сожалению! Потому что, не будь я леди, я бы сейчас такое сказала…

– Не сомневаюсь, – чихнул зверь и навострил уши: – Погодите, куда вы? Самый ближний замок здесь Фрейх, а он в другую сторону! Леди! Леди, ну погодите же!..

– Брысь, морда рыжая, – нелюбезно ответила запыхавшаяся Нэрис, которая в этот момент с треском продиралась через густой орешник.

Лис возмущенно тявкнул:

– Да что я вам сделал-то? Еще и обзывается… Можно подумать, мне самому мое отражение так сильно сейчас нравится. Стойте, говорю вам! Тьфу ты, и какого идиота угораздило жениться на этой фурии?

– Лорда Мак-Лайона, чтоб ему пусто было! – зашипела она, не замечая, как вытянулась от этих слов черная мордочка лиса. – И если в ближайшее время все это не кончится, меня даже священный обет не остановит! Пусть себе другую дурочку ищет. – Она чертыхнулась: колючие ветки намертво впились в подол платья, плащ, тоже за что-то зацепившись, сполз с плеч. – Да что же это такое? Ну в чем я виновата? – Девушка вцепилась обеими руками в несчастный подол, но колючки держали крепко. – Почему у остальных все как у людей, а мне… вот это… досталось?

Она разжала ослабшие пальцы, плюхнулась на ветки и обессиленно разрыдалась.

– Леди, – обескураженно пробормотал лис, неуверенно переступая с лапы на лапу, – право слово… ну не надо так плакать. Прошу вас!

Ответом были все те же горькие рыдания. Зверь тяжело вздохнул и осторожно подошел поближе:

– Не расстраивайтесь вы так. Все образуется… Если подумать, не так уж все и плохо.

– А что, – всхлипнула она, размазывая слезы, – еще и хуже бывает?

– Бывает, – с тоской проронил зверь. – Вот на меня посмотрите – и поймете, что бывает.

– А ты-то тут при чем? – девушка вынула из-за пояса платочек и, подавив очередной судорожный вздох, покосилась на нового знакомого.

Тот махнул хвостом:

– При том… Неважно. Дурная наследственность. – Он склонил голову набок. – Успокоились немножко? Вот и слава богу! Поднимайтесь, земля холодная. Давайте помогу. Фрр, терпеть не могу эти колючки, опять поутру их из волос вычесывать. Платье порвали.

– Да бог с ним, – слабо улыбнулась она, с бесценной помощью бывалого лиса выпутываясь из колючих зарослей, и, подумав, перешла на более светский тон: – В какой стороне наш замок, вы говорили?

– Вон там. – Он выплюнул шарик чертополоха и облизнул уколотый нос. – Я провожу. Пойдемте. Не след даме по таким местам одной ходить…

– Вы почти как сир Джок говорите, – невольно улыбнулась Нэрис, поуже затягивая горловину плаща. – Вы что, тоже с ним знакомы?

– Доводилось встречаться, – коротко ответил лис, вглядываясь вперед.

Девушка приподняла брови: от нее не укрылось странное напряжение в голосе ее провожатого. Ну да ладно, не приставать же с расспросами? Пожалуй, новостей на сегодня с нее и так хватит!

– Тут вот аккуратнее, – деловито предупредил зверь, перепрыгивая через корягу. – Ногу не подверните. А-а, черт! Не успели!

– Простите? – Нэрис удивленно подняла голову. Озабоченная узкая морда лиса не предвещала ничего хорошего. – Что опять не слава богу?

– Прыгайте ко мне, быстро! – отрывисто тявкнул он, глядя на что-то позади нее. – Да что вы застыли?! Холм отворяется, упаси господь – заметят. Да прыгайте же, сказал!!

Она перемахнула следом за ним через корягу и бухнулась на живот. Зверь, топорща уши, по-пластунски подполз поближе.

– Музыку слышали? – зашептал он.

– Да.

– Вот… Сейчас начнется. – Он повел блестящим носом и недовольно фыркнул ей почти в самое ухо: – Застряли мы тут с вами. У них это надолго, считай, часа четыре уйдет. Пока не началось, вы бы быстренько плащ под себя подстелили. Замерзнете…

– А что должно начаться? – тоже шепотом спросила Нэрис, послушно следуя его совету. – И кто такие эти «они»?

– Леди, ну вы как из лесу! – укоризненно покосился на нее лис. – Я уж думал, вы и по музыке поняли.

– Ох! – вдруг снизошло на девушку. – Неужто фэ…

– Тсс! – яростно зашипел новый знакомый, порываясь прикрыть ей лапой рот. – Вы что? Не смейте произносить! Будто сами не знаете…

– Молчу-молчу, – закивала она. Нынешний вечер (или уже ночь?) выдался такой богатый на «сюрпризы», что она и удивиться толком не успела. Но понять поняла, и старые нянюшкины сказки в минуту вспомнила. Музыка, холм, огоньки… Бог ты мой, фэйри! Как только в народе ни называли этих волшебных созданий: и «Маленькие Люди», и «Господа», и «Крошечный Народец», и даже «Не в меру застенчивые»… но суть от этого не менялась. Фэйри – они и есть фэйри. Очень внешне похожие на людей, только ростом в несколько раз меньше, с острыми ушками и стрекозиными крылышками… Что там лис про холм сказал? Они ведь как раз в таких вот полых холмах и живут, как в сказках говорится.

Нэрис разобрал жгучий интерес, разом перебивший все неприятные впечатления последнего часа. Это же надо как повезло: увидеть фэйри вживую редко кому в своей жизни доводилось! Не любят они людей. И еще они не любят, когда их называют «фэйри». Так можно и гнев маленького народца на себя накликать. Девушка приподняла голову: над корягой разливалось золотистое свечение, исходящее от оставшегося по ту сторону маленького холма. И одновременно с ним ушей ее снова достигли знакомые переливы нездешней, неземной чудо-музыки. Леди Мак-Лайон тихонько вздохнула от восхищения. Пускай это святотатство – но она божественна! И до чего же любопытно, как все-таки на самом деле выглядят создания, что сотворили такую красоту?

– Куда?! – ахнул лис, но было поздно.

– Я только на секундочку. – Нэрис вытянула шею и осторожно выглянула из-за коряги.

Зверь страдальчески вздохнул и, махнув лапой, последовал ее примеру. Чего уж – если застукают, так все равно обоих. А сейчас (тонкий слух лиса уловил знакомые аккорды) начнутся танцы… И пропускать такое зрелище – тем паче раз уж все равно деваться некуда – просто глупость! Когда еще увидишь?

Ивар стукнул кулаком по столу:

– Что значит «нигде нет»?

– Весь замок обыскали, – развел руками Эйнар. – Как сквозь землю провалилась!

– А вокруг замка? – Ивар нервно выстукивал костяшками пальцев по столешнице. – Слуг опросили? Арендаторов? Крестьян?

– Всех, кого нашли, – ответил за мрачного норманна Томас. – С обеда самого никто ее не видел. Бесс говорит – плаща нет и ботинок теплых, значит, гулять ушла. Сама.

– Одна?!

– Получается, да… Бесс говорит, это у нее обычное дело…

– «Бесс», «Бесс»! – рявкнул лорд Мак-Лайон. – Личная горничная, называется! Это, на минуточку, ее прямая обязанность – всегда быть рядом с госпожой. А не возле тебя, кобеля, крутиться! – Он смерил взглядом сконфуженного волынщика и заявил: – Не дай бог, что… обоих выгоню к чертям собачьим!

– Ивар…

– Что – Ивар? – Он снова забарабанил пальцами по столу. – Ну куда она могла подеваться? Здесь хоть и Хайленд, но ведь не топь дремучая. – Лорд обернулся в сторону закрытой двери: – Бесс! А ну поди сюда немедленно!.. Я же знаю, что это ты там топчешься.

– Простите, ваше сиятельство. – Зареванная молодая служанка с поникшей головой неловко протиснулась в библиотеку.

Лорд махнул рукой и перешел к делу:

– Том сказал, что Нэрис часто гуляет одна, без сопровождения…

– Но в том ничего дурного нету, сир, – углядев в его словах упрек хозяйке, затараторила Бесс. – Просто она любит, чтоб не мешали. Подумать, побродить, книжку на бережку почитать. А ветру у ней в голове отродясь не было, вы не подумайте.

– Да не про то я, – поморщился Ивар и задумчиво добавил: – На бережку, говоришь, посидеть любит? Это у нас как раз имеется. Неужто…

– Вы не пугайтесь, сир, – поняв, что он себе вообразил, снова перебила хозяина Бесс. – Госпожа очень хорошо плавает. Да и не полезла бы она в воду по такому холоду. Не блаженная, чай…

– Угу, – промычал он. – Так. Брысь!

– Слушаюсь, ваше сиятельство. – Служанка испарилась из комнаты.

Бывший королевский советник, подумав, оглядел собравшихся товарищей:

– Есть пара мыслей. Значит, вот что: поиски прекратить…

– Но как же?.. – подскочил Эйнар.

– Так же, как и начали, – холодно обронил Ивар. – Я на тебя Фрейх оставил. И жену тоже. И что я имею в результате? Вот то-то же. Поэтому иди и сообщи всем, кто ищет, чтобы возвращались в замок. Это раз. – Он принялся по привычке загибать пальцы. – Том, тебе тоже дело найдется. Как рука?

– Порядок! Почти как новая, – уверил рыжий. – Нужна?

– Обе нужны. Пойдешь высокое общество развлекать. Только переоденься, что ли… Вид у тебя…

– Ну, знаете, – обиделся Томас, и в самом деле весь перепачканный землей. – Сами бы с мое побегали, ваше сиятельство. Причем, смею напомнить, я это не ради собственного удовольствия делал, а исключительно по вашему, между прочим, приказу.

– Ну ладно, ладно, угомонись. И где столько грязи нашел-то?

– Ивар!

– Молчу.

– Молчит он… Там, снаружи, такая хлябь, – вздохнул музыкант. – Хотел через канаву перескочить – не долетел. И леди не отыскал, и лучшую куртку испортил. Да переоденусь я, переоденусь, не кривись. И сразу к гостям. Чем их развлекать-то?

– Не знаю. Ну, закати там что-нибудь про великие битвы, про охоту. В общем, сориентируешься по обстоятельствам. И делай вид, что ничего не случилось. Будут обо мне или о леди спрашивать, отвечай, что не в курсе. Потом сам отбрешусь.

– Это запросто, – пожал плечами волынщик и встал. – Паники опасаешься?

– Да какое там, – хмуро ответил командир. – Что разъедутся – вот чего опасаюсь! А так, если что… – Он сделал паузу и деревянным голосом закончил: – Все подозреваемые и действующие лица в сборе будут! Иди, пока они там удивляться не начали, куда хозяин запропал.

– Понял, сделаем. – Том взялся за створку двери и, обернувшись на пороге, ободряюще улыбнулся товарищу: – Не хорони ты ее раньше времени, Ивар! Найдется, живая и здоровая. У меня интуиция!

– Иди уже… интуиция, – беззлобно фыркнул лорд и повернулся к таращащим глаза Мак-Тавишам: – Это было два. Три: Мэт, бегом на кухню, пусть на столы тащат все, что есть, гостей в любых обстоятельствах голодными нельзя оставлять. Дичь уже там?

– Свежуют, – доложился Мэтью. – Я потороплю. И это, Ивар… Можно ж и не с трапезы начать. Ты не смотри на меня таким волком-то, не о себе радею. Глядишь, на пустое брюхо налижутся – меньше и к тебе вопросов будет!

– Хм… Ты иногда меня приятно удивляешь. Добро. Бегом к виночерпию.

– Будет сделано! – гаркнул Мэт и усвистел в указанном направлении – только пятки засверкали.

Ивар посмотрел на второго близнеца:

– Марти, ты пойдешь с Томом.

– Ага, как Мэта – так в погреб, а я – песенки слушать? – надулся увалень.

– Цыц, дурак! Ты для дела там нужен, как и Мэт. Приглядывай за гостями… да хорошенько! Чтоб из зала никто до моего прихода и носа не высунул. Хоть кого недосчитаюсь – с тебя будет спрос. – Ивар сурово посмотрел в лицо парню и добавил: – А хоть каплю на грудь примете, убью обоих.

– Да понял я…

– Тогда вперед. И Мэта попридержи, а то начнет лордам наливать – и себя не обидит.

– Пущай тока попробует, – буркнул Марти, покидая библиотеку. Выпить ему после охоты было дело святое, но он, при всех своих недостатках, понимал: тут момент серьезный, и Ивар шутить не намерен. Убить, конечно, не убьет, но из отряда точно выгонит взашей. «Ну его, этот виски, опосля наверстаем. Зато уж Мэту, пожалуй, еще хужей. При кувшинах-то состоять, других спаивать, а самому ни капли». Парень хмыкнул. Тот факт, что братец будет мучиться почище его самого, немного скрасил строгость командирского запрета.

Ивар присел на край стола и посмотрел на последнего из оставшихся:

– Творимир, тут только на тебя вся надежда. С твоим-то нюхом.

– Эх… – недовольно проскрипел русич.

– Да что со мной сделается?!

– Эх!..

– За лордами Мак-Тавиши присмотрят, а кроме них, из посторонних в замке никого. Наши за их слугами приглядят, норманны, если это тебе так важно, могут библиотеку постеречь. Хорошо, вместе со мной пускай ее стерегут. Хоть лично Эйнара сюда приведи и со мной рядом посади. Только не стой тут, время уходит. А то сам пойду. И без тебя!..

– Эх… – добродушно улыбнулся в бороду Творимир, кинув на взвинченного лорда проницательный взгляд льдистых прозрачных глаз.

Ивар передернул плечами:

– И не надо ухмыляться, мне лэрд Вильям за дочь голову оторвет… Что ты фыркаешь? Иди выполняй, черт бы тебя побрал! Это приказ, в конце концов!

Не переставая понимающе улыбаться, русич коротко кивнул и вышел. По лестнице прогрохотали тяжелые шаги. Лорд побарабанил пальцами уже по коленке, спрыгнул со стола, подошел к окну. Потом переставил с места на место шкатулки на камине. Опять подошел к окну. Он нервничал. И вовсе не потому, что «в случае чего» боялся испортить отношения с тестем. Что за дело ему было до этого тестя? И до толпы лордов, ожидающих ужина в каминном зале. И до… Да, до всего остального! Думать он сейчас мог только об одном, точнее – об одной. Там, снаружи, ночь, туман наполз с залива, холодина, лес под боком – и не один! А она такая… беззащитная. Он уселся в кресло и уставился на холодный черный зев камина. «Только бы все было благополучно! – думал лорд Мак-Лайон. – Только бы ничего не случилось! И пускай меня Творимир хоть три раза засмеет… главное, чтоб нашел».

Он посмотрел на черноту за окном и пробормотал, ни к кому не обращаясь:

– Живую.

Глава 9

Полная луна взошла над чащей, освещая погруженную во мрак землю. И по мере того как ее серебряный свет все ярче разливался по притихшему лесу, холм, у которого притаились лис и девушка, раскрывался, проливая яркий золотистый свет – словно медленно растворялись до той поры невидимые дверцы. К волшебной музыке примешивались отголоски смеха, постукивания хрустальными молоточками и топот маленьких ножек.

– Ух ты-ы-ы, – зачарованно выдохнула Нэрис.

Лис молча кивнул. На его узкой морде плясали отблески, словно языки пламени в очаге.

На полянку перед холмом прямо из настежь распахнутых створок ворот в Страну Света выпархивали одно за другим крошечные, с ладонь, создания. Они весело щебетали и кружились, кружились в танце под свою волшебную музыку. Дамы в шелковых одеждах порхали над землей, заливаясь звонким серебристым смехом, а кавалеры в шотландских костюмах наигрывали на волынках, крохотных, как и они сами. Фэйри веселились вовсю, подставляя свои фарфоровые личики голубоватому мерцающему свету луны, и смотреть на это чудное действо хотелось бесконечно.

– Ах, мне бы так танцевать! – не в силах оторвать глаз от завораживающего зрелища, выдохнула Нэрис.

– Ну так чего же ты ждешь? – хрустально рассмеялся чей-то нежный голосок совсем рядом, и девушка, повернув голову, увидела сидящую на коряге маленькую прелестную фэйри. – Разве мы прогоним? Пойдем с нами. Такая чудная ночь! Пойдем, пойдем же…

Вкрадчивый голос малышки усыплял недоверие. Ее собратья, тоже заметив невольных зрителей, замедлили темп и принялись плавно кружиться в мерцающем хороводе, словно поднимаясь вверх по невидимой спирали. Ангельские голоса завели причудливую песню, которая, как в трясину, затягивала все мысли, кроме одной – танцевать, танцевать! Пока звучит волшебная музыка, пока сияет в небе серебряной монетой полная луна… И снова, как в том сне, хочется взлететь над поляной, подобно порхающим вокруг на своих стрекозиных крылышках фэйри, хочется раствориться в дивной мелодии, хочется упасть от изнеможения, отплясывая задорный рил[12] в паре с рыжим лисом, а потом снова подняться и закружиться в хороводе. И чтобы это никогда, никогда не заканчивалось.

Очнулись оба одурманенных плясуна только в то мгновение, когда колдовская музыка вдруг резко смолкла, а упоенно кружившиеся вокруг них крошечные создания в панике сыпанули в стороны. Нэрис, тяжело переводя дыхание, огляделась. Лис, тряся головой, сидел на пушистом заду, вывалив из пасти длинный розовый язык. Створки зеленого холма медленно закрывались, шелковистая трава лужайки пригнулась к земле, на глазах покрываясь инеем. А со всех сторон к ним подкрадывались маленькие остроухие существа с землистой кожей и черными недобрыми глазками. По виду – те же фэйри, только не столь приятные взгляду. Да и намерения у них, судя по противным ухмылочкам, не такие невинные. Нэрис взяла легкая оторопь. Это кто еще такие? Чего им тут надо? Уж точно ведь не поплясать на праздник явились!

– Неблагий Двор… – прошелестело в рядах недавних танцоров, и жители холма, пища и давясь, потоком хлынули в медленно смыкающиеся ворота Страны Света.

Пришельцы, не обращая внимания на девушку и злобно шипящего лиса, уверенно теснили своих прекрасных сородичей, норовя отжать хоть одного от спасительного холма.

– Уходим! – дернул Нэрис за подол пришедший в себя зверь. – Это уж их разбирательства, нам тут делать нечего. Бежим, пока на нас не переключились, а то будет обоим. Леди, что вы встали, как истукан? Неблагий Двор – это вам не шуточки, им на пути попадетесь, все на свете потом проклянете. Леди!

Нэрис мягко отпихнула мельтешащего у ног лиса носком ботинка. Взгляд ее был прикован к подножию волшебного холма. Дверцы его захлопнулись, успев взять под свою защиту перепуганных крошек. Всех, кроме одной. Малышка-фэйри, что совсем недавно зазывала девушку в хоровод, стояла одна-одинешенька, прижавшись дрожащими крылышками к холму, а на нее, скалясь, наступала толпа зловредных подданных пресловутого Неблагого Двора. Ну и физиономии! Кто бы мог предположить, что они все родственники? Нэрис думала об этом, а ноги уже сами несли ее к закрытым воротам Страны Света. Позади протяжно взвыл лис.

Одним махом перепрыгнув через скопище гомонящих «гостей», девушка протянула руку, схватила зажмурившуюся крошку поперек туловища и кошкой взлетела на вершину невысокого холма. Краем глаза заметила мелькнувшую следом рыже-черную молнию и замерла, глядя на оторопевших от такой наглости пришельцев. Ну вот. И дальше что? Они там долго думать не будут, очнутся – достанется всем на орехи!

– А ну отдай! – взвыли снизу добрых два десятка глоток.

– Верни наше, смертная!

– Проклянем!!

Чего и следовало ожидать… Вопящие на все голоса и сыплющие ругательствами злобные карлики со всех сторон полезли на холм. Малышка-фэйри открыла васильковые глаза и ахнула:

– Что ты делаешь?

– Вас спасаю, – неуверенно ответила Нэрис, вертя головой по сторонам. Снизу клацнули острые зубы – это лис, вертясь юлой, отгонял наседающих коротышек.

Легкокрылая красавица, несмотря на испуг, насмешливо фыркнула:

– Вы ведь оба смертные. И вас всего двое!

– Зато мы больше. – Нэрис пнула кого-то самого шустрого и, вдруг издав радостный возглас, полезла второй, свободной, рукой под плащ. «Только бы сработало! Уж неважно как». – Эй, сир, – стянув заветную ладанку с шеи вместе со шнурком, выкрикнула она, – выплюньте его и прыгайте!

– Куда? – Лис послушно разжал зубы, в которых, бранясь на чем свет стоит, трепыхался житель Неблагого Двора.

Нэрис подобрала юбки и с криком «За мно-о-ой!» сиганула обратно вниз, на опушку. Зверь кубарем скатился следом. Обманутые второй раз захватчики, столпившиеся наверху, взревели… и почти в то же мгновение раздался гулкий хлопок. Это Нэрис, прицелившись, изо всех сил запустила прямо в центр вопящей толпы подарком брауни. Белесый туман заволок опушку. А когда рассеялся – у холма, кроме них троих, никого больше не было. Незваные гости испарились, как по волшебству. Хотя, собственно, почему как?

– Что это было? – в один голос, чихая, вскричали лис и малышка-фэйри.

Нэрис утерла рукавом безвозвратно загубленного платья испачканный нос и пожала плечами:

– Подарок…

– Чей?

– Брауни. – Она посмотрела на опешивших собратьев по едва не случившемуся несчастью и добавила: – Нашего брауни, из папиного замка. Он мне на прощание дал. Сказал, что поможет, если вдруг что. Ну вот… помогло, выходит?

Эти двое переглянулись.

– Ведьма? – спросил лис, глядя на крошку.

Та скользнула по девушке пристрастным взглядом и уверенно мотнула золотистой головкой:

– Ни капельки. Эй, смертная… ты вообще кто?

– Меня вообще-то Нэрис зовут, – сухо сказала Нэрис, поднимаясь и отряхивая юбки. – Это если вдруг кому интересно…

– Не обижайся, – улыбнулась крошка, расправляя крылышки. – Мы не со зла. Просто… не каждому смертному брауни вот так подарки раздаривают. – Она поднялась в воздух и, на мгновение зависнув у лица девушки, представилась: – А я Сибилла. Спасибо тебе!

– Пожалуйста, – улыбнулась в ответ Нэрис. – А как же вы теперь домой попадете?

– Постучусь – отворят! – махнула белой ручкой та. – Теперь-то опасности нет. Только вы бы здесь не задерживались. Вдруг они вернутся? – Сибилла с опаской оглянулась на темнеющий позади лес.

– Этого бы не хотелось, – кивнула девушка. – Тогда я пойду. Сир, вы еще не передумали меня провожать?

– Передумал, – честно тявкнул лис. – Но провожу. Раз пообещал.

– Прощайте! – Маленькая фэйри послала обоим воздушный поцелуй и, подлетев к холму, трижды постучала в него кулачком. Волшебные ворота приоткрылись. Сибилла, уже шагнув в полосу золотистого света, обернулась: – Приходите на следующее полнолуние! Будет весело. И не бойтесь, – заметив на морде лесного зверя скептическую ухмылку, добавила она, – мы вас к себе не потащим. Мы помним добро.

Она сложила прозрачные крылья и исчезла. Лис дернул ухом:

– Это да, раз уж сама позвала, так и правда другой раз не заколдуют. Маленький народец свое слово держит. Пойдемте, леди.

Он, принюхавшись, потрусил вперед. Нэрис подобрала грязный рваный подол и двинулась следом не оборачиваясь.

А из-за покрытого мхом камня, у самого подножия холма, высунулась острая землистая мордочка непонятно каким образом уцелевшего жителя Неблагого Двора. Злые черные глазки проводили скрывающуюся между деревьями спину девушки.

– Ну-ну, – процедил фэйри, мстительно улыбаясь. – Благий Двор добро помнит… и мы тоже. Вспомним!

…Лис, мерно трусивший одному ему известной тропкой, обернулся и поторопил:

– Поспешайте, леди! Не дают мне эти выродки подземные покоя! Они ведь жуть какие злопамятные.

– Так мы же от них избавились.

– Только на время, – с сожалением ответил зверь. – Ваш подарочек, сдается мне, просто обратно их отправил. Маленький народец так просто не убьешь, да еще и их же магией. Брауни – они ведь фэйри дальними родственниками приходятся.

– И что, – она заторопилась, стараясь не отставать, – вправду проклясть могут? Нас обоих?

– Меня-то навряд ли, – тявкнул лис, настороженно к чему-то прислушиваясь. – Они по два раза не проклинают. А я уже…

– Как?

– Обыкновенно. Еще прадед им где-то дорогу перешел, они и расстарались. И дед расхлебывал, и отец, и я. Стойте, леди! Там кто-то…

Ветки впереди яростно затрещали под чьими-то сильными лапами, раздался глухой рык, и прямо перед замершей в ужасе девушкой из кустов высунулась здоровенная круглая морда матерого медведя. Лис вздыбил шерсть на загривке:

– Бегите, леди! Я его задержу…

Леди, хватая ртом воздух, попятилась. А медведь, вместо того чтоб напасть, вытаращил на рыжего защитника удивительно светлые, льдистые глаза и изумленно рыкнул:

– Эх?!

Лис аж присел. А Нэрис, для которой это явление было на сегодня уж точно последней каплей, без слов рухнула в обморок.

Ивар тихонько прикрыл за собой дверь спальни, где на попечении верной Бесс оставил пребывающую без сознания супругу, и кивнул дежурящему в коридоре Творимиру:

– Пойдем в библиотеку.

– Эх? – Тот кивнул в сторону закрывшейся двери.

Лорд Мак-Лайон махнул рукой:

– В себя пока не пришла, но целая и невредимая. Спасибо, друже. И что ей ночью в лесу понадобилось?

Русич пожал плечами – мол, а мне-то откуда знать? – и открыл дверь библиотеки, пропуская вперед командира. Вошел следом, опустил засов. Ивар присел на край стола и поднял на товарища вопрошающий взгляд:

– Ну? Давай рассказывай! Я же по лицу вижу, ты там, в лесу, помимо Нэрис, еще на что-то интересное наткнулся.

– Эх… – неуверенно пробормотал Творимир, окинул комнату подозрительным взглядом и, взяв со стола лист бумаги, быстро накорябал на нем несколько слов. Потом, прижав палец к губам, протянул его Ивару.

Тот пробежал глазами написанное, и его брови поползли вверх:

– Оборо…

– Эх!!

– Понял, понял, молчу. – Командир недоверчиво усмехнулся. – Ну это же надо! Как она жива-то осталась после такой встречи?

Творимир помотал головой и улыбнулся, вспомнив, как отчаянный лис героически пытался прикрыть девушку от опасности, одна только лапа которой была с него размером. И хмыкнул в бороду. Хоть и невелик парень ростом, да не робкого десятка: в зубы бурому медведю лезть – на это и собака не всякая решится.

– Он даже укусить ее не пытался? – изумился Ивар.

Творимир замахал руками и в лицах изобразил свирепо роющего лапой землю «защитника». Бывший королевский советник весело присвистнул:

– Ну надо же, как свезло! А он точно… ну, этот?

– Эх, – обиженно фыркнул Творимир. Потом подумал и уверенно ткнул пальцем в грудь командира.

Тот даже привстал:

– Из благородных? Ты не ошибся, часом?

Русич укоризненно посмотрел ему в глаза и еще раз отрицательно мотнул головой. Ивар, спрыгнув со стола, заходил взад-вперед по комнате:

– Вот это новости… Получается, кто-то из наших лордов по моим землям в таком вот… интересном виде шастает? Так. Я на охоту сегодня практически всех пригласил. Кто-то из них?

Творимир отрицательно ухнул. Понятно… Он на охоте лично присутствовал, точно бы разглядел, кто есть кто. Значит, неизвестный лис-оборотень приглашен не был. Или все-таки не такой уж он и знатный, как уверяет Творимир. Надо будет разобраться. Во-первых, узнать, что означенный экземпляр забыл поблизости от его замка, а во-вторых, кого хоть благодарить-то? По намекам старого воеводы Ивар понял, что загадочный лис пытался самым благородным образом помочь. Если повезло и он Нэрис представился – тогда все проще. А если нет – ну что же, попробуем по-другому выяснить. Лорд покачал головой – такими темпами о здоровых наследниках останется только мечтать! Ну что за невезение? То призраки, то оборотни… Бедная девочка, будет совсем не удивительно, если, придя в себя, она соберет сундуки и потребует вернуть ее отцу. Чего, честно признался себе Ивар, ему лично совершенно не хочется делать.

В дверь постучали, и из коридора раздался голос запыхавшейся Бесс:

– Лорд Мак-Лайон! Лорд Мак-Лайон, вы тут? Там госпожа очнуться изволили и вас сию секунду к себе покорнейше просят!

– Иду, – отозвался Ивар, снимая засов и мысленно настраиваясь на долгий трудный разговор, слезы и длинные извинения. – Творимир, пойди проверь, как там наши гости – небось их скоро по койкам растаскивать придется, я минут десять назад слышал, как Томас балладу о «Храбром Эдейре» завел, а он ее по трезвости никогда не исполняет. Расстарались, видно, Мэт с Марти.

К немалому удивлению Ивара, который готовился застать в спальне бьющуюся во вполне оправданной истерике женщину, его глазам предстала совершенно противоположная картина. Нэрис, умытая, с аккуратно уложенными волосами и полностью одетая, сидела в креслице у камина. Ни слез, ни упреков, только слегка нахмуренные брови да решительное выражение бледного лица. Он про себя даже восхитился такой выдержкой.

– Ты просила зайти. – Лорд прикрыл дверь за спиной и, подумав, опустился в соседнее кресло.

Она кивнула и, помедлив, сказала:

– Я хотела извиниться. Гости…

– Да бог с ними, – весело отмахнулся он. – Они точно не в обиде. А благодаря щедрости твоего отца и его связям на острове Скай…

– Вы их напоили? – улыбнулась девушка.

Он кивнул:

– И уверен, они даже не заметили отсутствия хозяев на общем празднике. Я, разумеется, чуть попозже составлю им компанию, чтобы завтра факт моего участия у них в голове хоть частично всплыл. Ну да пусть их всех! – Ивар взял ее за руку. – Где пропадала? Эйнар уже отцу покаянное письмо писать начал. А наш рыжий модник лучшую куртку в грязи утопил. И он тебе, я так думаю, это еще вспомнит.

– Простите. – Она опустила глаза. – Я просто… Так получилось. Гуляла после обеда по берегу, присела отдохнуть и уснула. Прошлой ночью совсем не выспалась. А потом глаза открываю – уже темно. И туман такой, что ничего вокруг не видно. – Тут она благоразумно решила не открывать всей правды, ибо жене и хозяйке дома в той ситуации полагалось не музыку слушать, а к родному замку поспешать со всех ног. – Вот и свернула, наверное, не в ту сторону. И в лесу заблудилась…

– Я так и думал, – кивнул он. – Не извиняйся, со всяким может случиться. Только, очень тебя прошу, в другой раз бери с собой хоть Бесс, хоть Томаса, хоть кого из норманнов. Места здесь неспокойные, ночи темные. Мне как-то вдовцом остаться, едва жениться успев, не очень хочется.

– Мне тоже, – не сдержавшись, весело фыркнула она и добавила, уже без улыбки: – А гулять я больше вообще ходить не буду! Ни одна, ни с провожатым. Хватит!

– Ну, это уж ты чересчур… – начал он, но девушка яростно замотала головой.

– Ни за что! Ты не представляешь, чего я сегодня насмотрелась! – Она запнулась на полуфразе. Выбалтывать мужу вообще все в ее планы не входило. Про лиса, конечно, придется рассказать. А про фэйри явно не стоит. Точно решит, что умом повредилась.

Однако Ивар истолковал ее замешательство по-своему.

– Мне, вероятно, придется тебе кое-что объяснить, – проговорил он, – но сначала, если позволишь, я хочу задать тебе пару вопросов…

– Про лису, да?

– Про нее, – поднял голову лорд. – Или про него, я уж не знаю…

– Он мужчина, – сказала Нэрис. – Я так понимаю, тебе уже сказали, что это не просто лис? Творимир меня сюда принес, он и нашел, а когда нашел, наверное, наш разговор слышал. – Она жестом остановила открывшего было рот мужа: – Можешь не объяснять, я и сама догадалась, когда тот медведь пасть раскрыл и сказал…

– …«Эх»? – вздохнул Ивар. – М-да… Нехорошо получилось.

– Он, наверное, себе подобного встретить не ожидал, – предположила девушка и с тревогой заглянула в глаза мужу: – А что с… ну, с лисом? Творимир его не…

– Бог с тобой, – улыбнулся Ивар. – Не до того ему, сдается мне, было. А твой знакомый, как понял, что никто тебя есть не собирается, хвостом махнул – да только его и видели. Кстати, имени своего он тебе не называл?

– Нет. – Она покачала головой. – А я и спросить не удосужилась. Некрасиво как… Ивар, он хороший! Правда! Он меня к замку вывести хотел… Не убивайте его, пожалуйста!

– Да у меня и в мыслях не было, – подпрыгнул от несправедливых подозрений бывший королевский советник. – За что мне на него зло держать? За то, что тебе помогал, или за то, что он оборотень? Да спасибо ему огромное за первое, и бог с ним, со вторым! Творимир вон тоже… такой породы. И что ж теперь, из отряда его выгонять, что ли?

– Извини, – потупилась она, про себя с облегчением вздохнув. – Просто я думала…

– И зря, – улыбнулся Ивар. – Пусть бегает.

– Ему не нравится «бегать», – проронила девушка, вспомнив тоскливый взгляд лиса. – Это семейное проклятие.

– С чего ты взяла?

– Сам сказал. Что и прадед, и дед, и отец…

– Ого! – невольно присвистнул лорд Мак-Лайон. – Так это что же, получается, у нас тут целый клан потомственных оборотней под боком? Милые новости…

– Я про клан не знаю, – подумав, сказала Нэрис, – он один был. Может, один и остался. Жалко его… Такой благородный, и по разговору видно – дворянин.

– Ага, все-таки прав был, значит, Творимир…

– Кстати, – вспомнила она, – он сказал, что на охоте вашей был. Что его там «как кролика» загоняли. Вы лису видели?

– Я нет, – ответил лорд и вдруг расхохотался: – А Мюррей – точно! Зря мы, выходит, на его старческое слабоумие грешили. Хм, не знаю, кто такой этот оборотень, но что чувством юмора его Бог не обделил – это уж точно… Ты бы видела, как он старика по лесу водил – мы только проклятия и слышали!

Она улыбнулась. Новый знакомый нравился ей все больше и больше. Дай ему бог долгой жизни и избавления от тяжкого семейного рока. Если это возможно, конечно.

Она подняла голову:

– Наверное, стоит спуститься к гостям. Неприлично.

– Сейчас спущусь, – нехотя пообещал Ивар, который на самом деле сейчас предпочел бы тихий семейный ужин обществу толпы нетрезвых соотечественников. – Им и без меня там не скучно.

– Это не очень-то гостеприимно с нашей стороны. – Она решительно встала с кресла и оправила платье. – Пойдем. Нам ведь тут еще жить. А это неуважение к соседям, получается.

– Но тебе совсем не обязательно… – удивленно начал он. Потом подумал и добавил, поднимаясь: – Но желательно, тут ты права. В любом случае, мы оба не ужинали! Совместим полезное с приятным?

Уже светало, когда измученные супруги, едва передвигая ноги, добрались наконец до постели. Пьяных вусмерть и по уши довольных лордов слуги растащили по отведенным им комнатам, валящаяся с ног челядь, зевая, прибирала каминный зал, замок погружался в долгожданную тишину и покой.

В камине жарко горели поленья, бросая оранжевые отсветы на задернутые портьеры – чтобы надвигающийся рассвет не мешал хозяевам отдыхать от забот прожитого суматошного дня.

– Устала? – спросил Ивар, глядя на зевающую жену, примостившуюся рядом под одеялом.

– Очень, – честно ответила Нэрис, титанически борясь с желанием сию же секунду уткнуться лицом в мягкую подушку и заснуть. – Но если… Если ты хочешь… – Она залилась краской.

Он тихо фыркнул и осторожно прижал ее к себе:

– Да черт с ним, с супружеским долгом этим. Сам умотался, как собака.

– А почему тебя называют гончей? – вспомнила она, благодарно уткнувшись носом ему в грудь.

Ивар криво улыбнулся:

– Служба такая. Чтоб ей… Завтра опять спозаранку вставать придется и в седле трястись – угораздило меня пьяному лорду Мак-Дональду ответный визит пообещать. Я, конечно, и так собирался, но прямо на завтра соглашаться не стоило.

– Ты уедешь? – всполошилась она. – Надолго?

– На пару-тройку дней точно придется; Мак-Дональды – это не Маккензи, за два часа не обернешься, до Тиорама ехать и ехать. Ты не бойся, я Эйнару четкие инструкции оставлю – чтобы вдругорядь не проглядел!

– Не надо Эйнару, – попросила она, заглядывая ему в глаза. – Можно мне с вами поехать? Пожалуйста! Я мешать не буду…

– Боишься все-таки?

– Боюсь, – призналась девушка, снова уткнувшись лицом в его плечо. – Я не хочу тут одна оставаться. Даже с Бесс и с норманнами… Пожалуйста, Ивар, возьми меня с собой.

– Ну, тихо, тихо, – ласково ответил растроганный лорд Мак-Лайон, утешительно чмокнув жену в макушку. – Конечно, возьму. Разве ты мне помешаешь? Тем более у сира Малькольма, помимо сыновей, еще четыре дочери, да и другие соседи с семьями наверняка приедут. Скучно тебе не будет. Только вот вставать придется снова ни свет ни заря и верхом весь день…

– Ну и пусть, – пробормотала Нэрис, успокоенно закрывая слипающиеся глаза. – Хоть неделю… все же лучше…

Она сладко зевнула и, как котенок прижавшись к теплому боку мужа, безмятежно уснула, не договорив фразы. Ивар с мягкой полуулыбкой посмотрел на мирно посапывающую у него на плече жену и тоже зевнул во весь рот. Ну и денек выдался. Слава богу, кончился хотя бы благополучно. Он натянул одеяло повыше и с блаженной миной прикрыл веки. Спать. «И пусть Мак-Дональд на утренний выезд не надеется, – уже погружаясь в благословенный сон, подумал лорд. – Раньше обеда даже с кровати не встану. Я им не ломовая лошадь».

Глава 10

Солнце неспешно опускалось за горизонт, окрашивая холмы в багряный цвет. Томас посмотрел на малиновеющее небо и вздохнул с сожалением:

– Недолго музыка играла.

– Что? – Ивар отвлекся от созерцания деревушки вдалеке и посмотрел на друга.

– На небо глянь, неутомимый наш, – хмыкнул волынщик, у которого с утра язык чесался проехаться по поводу подозрительно долгого пребывания командира в супружеской спальне (едва ли не к обеду дозвались, небось времени-то зря не терял!). – Завтра ветрено будет. И холодно. А я уж так на солнышко надеялся! С утра надо было выезжать, такую погоду проспали.

Он огляделся по сторонам и, ткнув пятками в бока лошади, подъехал поближе:

– Что, увлекся?

– Ты это о чем? – надменно приподнял бровь Ивар.

– Ой, ну вы посмотрите на него, – захихикал Том, блестя плутоватыми глазами. – Скромник какой стал… А то ты не понимаешь, к чему веду. Что, так понравилось? Не оторваться было?

– Уйди, дурак, – буркнул лорд. – Только об одном и думаешь.

– Я здоровый молодой мужчина, не лишенный сил и фантазии, – развел руками тот. – О чем же мне еще думать-то? Ну не вороти ты от меня морду, бессовестный, расскажи.

– Ничего я тебе не буду рассказывать, – отрезал командир. – Вот ведь репей приставучий…

– Что, опять заснул? – ахнул догадливый волынщик. – Дружище, ты меня извини, конечно, но это уже ненормально. Может, тебе к лекарю сходить? Ну а что, он тебе травки какие присоветует.

– Я тебе сейчас сам кой-чего присоветую, – зашипел лорд Мак-Лайон. – Брысь, сказал, и не канючь над ухом!

– Ну Ива-а-ар…

– Да не до того мне было, – вздохнул тот, поддавшись умоляющему взгляду Томаса. – Полный дом горцев, с каждым изволь чарку откушать… Да и ей после вчерашнего тоже не до романтики. Творимира узрела во всем его великолепии.

– Голого, что ли?

– Тьфу на тебя, – ругнулся Ивар. – Медведя она увидела, вот же дурень озабоченный.

– А-а-а… – протянул волынщик. – Тогда я ее понимаю. Он и сейчас-то не красавец, а уж как обернется – ужас ходячий! Сам, помнится, как увидал в первый раз, – не сразу разговаривать начал. – Он покачал головой и добавил: – А обзываться на меня не надо. Неделю без женского тепла и ласки – рехнусь скоро!

– Что ж так плохо? – ехидно поддел лорд. – Навыки растерял?

– Мастерство не пропьешь, – задрал нос Том и тут же сник. – Никак, понимаешь, не уболтать. Я уж и так, и этак… Черт бы побрал это строгое воспитание и мечты о замужестве.

– Так, может, жениться?

– Типун тебе на язык, – подскочил в седле волынщик. – Этого только не хватало! Ты вон женился уже… скоро забудешь, как дети делаются.

– Не каркай, – улыбаясь, отмахнулся командир. – И не зуди, жертва «строгого воспитания». Завтра до Тиорама доберемся, а уж там ты точно душу отведешь. Сир Малькольм еще поутру гонца домой отправил, чтоб высоких гостей встретили как подобает…

– Да? – встрепенулся рыжий. – А леди Мак-Дональд из себя как, ничего? Что ты хохочешь?

– П-представил, – закатился Ивар, – тебя в объятиях леди Агнесс… Ой, умора!

– А что не так-то? – надулся Том.

– Да, в общем, все так, – утирая слезы, ответил командир. – Только пара деталей: во-первых, супруга сира Малькольма старше меня лет на десять, во-вторых, чтоб ее обнять, таких, как ты, троих надо, ну и в-третьих…

– Хватит, – скис волынщик. – Я тоже представил. Благодарю покорно. Только как же я, по-твоему, в таком случае «душу отведу»?

– Очень просто, – уже успокоившись, сказал лорд. – У Мак– Дональдов вечно толпа гостей, они хозяева хлебосольные. Плюс он еще вчерашних едва ли не треть вместе с нами к себе зазвал. А леди Агнесс чисто мужские сборища не приветствует, так что все с женами будут. Теперь полегчало?

– И еще как, – маслено улыбнулся светлеющий лицом Томас. – Вот теперь молодец, порадовал. Что ты все в ту сторону пялишься?

– Темнеет, – объяснил Ивар. – Думаю, найдется ли вон в той деревушке хоть какой постоялый двор? Нас много. А на свежем воздухе ночевать – увольте, нагулялся уже!

Увы, ни трактира, ни постоялого двора в маленькой деревеньке не оказалось. Там и домов-то было – дай бог два десятка. Но жители поселка, к их чести, приняли путников как родных: и накормили, и напоили (попробуй, похмельных горцев после вчерашнего-то не напои!), и спать уложили. Лордов разместили по горницам, слуг и воинов – по хозяйственным пристройкам. Норманны, в количестве десяти человек, обосновались во дворе дома, где расположилась чета Мак-Лайон, прямо под открытым небом – им было не привыкать. К тому же Эйнар, еще очень хорошо помнящий вчерашний день, второй раз проштрафиться не намеревался. Расставил своих людей по периметру и деловито шастал вокруг, с подозрением приглядываясь к каждому кустику и про себя поминая крепким словцом щедрого родителя, которого угораздило «подарить» родного сына одной не в меру шустрой девице. Не будь он ему отец, да не плати лорд Мак-Лайон так щедро… Ну вот! Только помяни черта…

– Леди, куда это вы собрались? – сурово вопросил норманн, незаметно вырастая за спиной Нэрис, которая, подобрав юбки, выскользнула из дома и на цыпочках направилась к дровяному сараю.

– Ай! – Девушка споткнулась от неожиданности и обернулась как ужаленная. – Эйнар! Ты зачем меня пугаешь?

– Я не пугаю, – отрезал он. – Я охраняю. Мне ваш супруг вчера такую головомойку устроил, что…

– Что теперь ты везде за мной по пятам ходить будешь? – кисло поинтересовалась Нэрис.

Эйнар так же кисло кивнул. Девушка вздохнула, подумала и опустилась на бревно, лежащее у стены дома вместо лавки. Вот ведь незадача. Во-первых, опять чуть не поймали, а во-вторых, теперь незаметно послушать, о чем там Ивар с остальными шепчется, в сарае запершись, точно не выйдет. Норманны – народ упрямый. А конкретно этот норманн еще и нагоняй вчера получил за ротозейство. Теперь от него никак не отделаешься. Она посмотрела на хмурого охранника и примирительно похлопала ладошкой по дереву:

– Садись.

– Спасибо, леди, я постою.

– Ну перестань! Я из окна видела, как ты вокруг дома бегал. Отдыхать же надо. Да садись! За мной присматривать так даже удобнее.

Он подумал и, махнув рукой, примостился рядом.

– Не нравится, да? – сочувственно спросила девушка.

Норманн сделал вид, что не расслышал.

– Не нравится, – уверенно ответила сама себе Нэрис. – А зачем тогда ты согласился?

– Как будто меня кто-то спрашивал, – не сдержавшись, буркнул он. – Воля отца – закон. Особенно для младшего сына.

– Невесело, – кивнула она и с ужасом добавила: – И что же теперь – тебе до конца жизни от меня ни на шаг не отходить?

Судя по лицу Эйнара, такая перспектива его тоже ни капельки не радовала. Нэрис наморщила лоб:

– Нет, это уже не дело! Наши отцы, конечно, как лучше хотели. Но ведь, получается, обоим только жизнь испортили. Слушай! – Она живо повернулась к норманну: – Тебя же мне в охрану и службу определили?

– Именно, – хмуро кивнул он.

– А если я тебя отпущу?

– То есть… как это?

– Ну, этот вот… родительский дар ни тебе, ни мне не в радость, так? Тебя только отцовская воля держит, а меня и так, пожалуй, защитят в случае надобности. – Она вспомнила круглую медвежью морду. – У Ивара отряд что надо. Нет, правда, что нам друг друга мучить-то?

– Леди, да ведь я бы с удовольствием, – тоскливо вздохнул он. – Но я отцу слово дал.

– Но служишь-то ты мне! – повела плечом леди Мак-Лайон, загоревшись идеей поскорее избавиться от лишних глаз и ушей. – И я имею полное право…

– А муж? – усмехнулся норманн. – Ему вы что скажете?

– А при чем тут муж… – неуверенно начала она и примолкла. Ну да, тут Эйнар в точку попал. Ну как ты Ивару объяснишь, зачем ей так понадобилось сплавить подальше собственную охрану? Не скажешь же: «Сир, он мне за вами шпионить мешает!» К тому же лорд Мак-Лайон в свете последних событий очень рассчитывает именно на норманнов: их много и воины они отличные. «Так он и разрешил Эйнарову дружину отпустить, как же! – с горечью подумала она. – Что у него останется тогда – два десятка своих шотландцев? Да еще и убийцы эти… тьфу ты! Похоже, охрана нужна ему не столько для меня, сколько для себя! Не лишено логики. Не будет рядом норманнов – так ведь в случае чего и правда овдовею, с его-то этой… «службой»!» Она от досады стукнула кулачком по коленке: – Замкнутый круг какой-то!

– Вот-вот, – согласно вздохнул Эйнар, глядя в темнеющее небо. – Ну почему не я первым родился? Так всю жизнь теперь и бегать, как мальчик на посылках. Ни земель своих, ни права голоса. А я море люблю! Свободу! Мне бы к Асгейру в дружину, там, глядишь, и корабль свой… Думал – сэконунгом стану, – он, забывшись, выругался, – а вышло, что по холмам пыльным, как заяц, скачу да с тобой тут нянькаюсь. А от волынок этих ваших у меня все зубы разом ныть начинают!!

Нэрис воззрилась на яростно пыхтящего норманна, приоткрыв от изумления рот. Ого! А с виду сдержанный такой. Видно, и правда до печенок парня достало… Бедняга. И ведь что самое дурацкое: она бы и рада избавить его от тяжкой повинности в своем лице, да только, как ни изворачивайся, не выйдет. Она отпустила бы, а Ивар не отпустит. И будет прав. Чертовски обидно! Девушка задумчиво разгладила складки платья. Оставалось только два выхода: или смириться с судьбой и поставить крест на дальнейших попытках что-нибудь узнать, или… Нэрис, прищурившись, вгляделась в пылающее лицо сердитого норманна. Можно ли ему доверять? Ивар тогда в Перте, когда сам с собой разговаривал, ясно дал понять, что подозревает кого-то из ближайшего окружения. Это ведь вполне может быть и Эйнар. Она покачала головой – да это может быть кто угодно. А вот так вот никому не доверять – это только Ивар может, он привычный. Она припомнила детали свадебного пира. Норманны сидели по левую сторону, далеко от его величества, а конкретно младший сын конунга и вовсе едва ли не у самых дверей, согласно положению. К их столу он даже не приближался. Да и… Все-таки яд не их метод. Они, воины, таким руки марать не станут. Мечом наотмашь – и всех дел. По-другому у них как-то не принято. Нэрис перевела дух и решилась:

– Эйнар!

– А?

– У меня к тебе предложение.

– Чего?!

– Того! – Девушка посмотрела ему в лицо. – Ты хочешь поскорее от меня избавиться?

– Да, – не раздумывая, кивнул тот.

Леди Мак-Лайон фыркнула. Прямой как его же меч! Какие там интриги да отравления?

– Тогда отвечу честностью на честность: мне тоже вторая тень за спиной до самой старости не нужна. Сейчас я тебе кое-что расскажу, а там уж ты сам выбирай. Но одно обещаю точно: если договоримся, то, как все кончится, я лично попрошу сэконунга Асгейра принять тебя к себе в дружину. Ему даже Олаф Длиннобородый не откажет.

– Обещаешь? – с горящими глазами развернулся к ней взбудораженный норманн. – К Асгейру?!

– Да! – твердо ответила она.

– Кого убить надо?

– Да, надеюсь, никого не придется, – опешила девушка. – Просто…

– Согласен!

Она захлопала ресницами. Однако!

– Погоди, Эйнар. – Нэрис, улыбнувшись, подвинулась поближе и, удостоверившись, что в пределах двадцати локтей вокруг никого нет, сказала: – Давай я все-таки сначала тебе все объясню. Только… на ухо. Дело серьезное…

Ивар покачал головой, глядя на весело отплясывающих соратников, и хмыкнул:

– Слушай, они спать собираются вообще?

– Эх…

– Это был риторический вопрос. – Лорд вздохнул. – Плохо на нас Хайленд влияет! То пьем, то морды бьем. Ну, парням, понятное дело, общества не хватает, который день перед глазами одни и те же рожи, пускай уж. Главное, чтобы не расслаблялись слишком. Творимир, я не понял, Мак-Тавиши опять в дугу?

– Эх! – всплеснул могучими ручищами бывший воевода, узрев две до боли знакомые бурые физиономии в толпе селян. Судя по довольным улыбочкам и абсолютно косым глазкам, братцы были не то что «в дугу», а просто в слюни пьяные. Русич издал глухой рык, засучил рукава и решительно двинулся в сторону подопечных, нелюбезно расталкивая веселящийся народ.

Ивар проводил его взглядом и пихнул в бок Томаса, строящего глазки очередной деревенской милашке:

– Отвлекись, бабеляр. У тебя еще вся ночь впереди.

– Ивар, ну ты вот как всегда, а…

– Не ной. Сейчас отстану. Ты мне скажи лучше: откуда у Мэта с Марти спиртное? Я их лично обыскал еще во Фрейхе! И их и подсумки их лошадей…

– И чего? – не понял рыжий, с трудом оторвав взгляд от многообещающе подмигивающей ему девицы. – Ну, местные угостили!

– Сомневаюсь. Я их сразу по приезде упредил, кому можно наливать, а кому нет. Под угрозой гнева лорда Гранта, это его земли. Ослушаться не могли.

– Тогда купили. – Том послал кокетке воздушный поцелуй.

– На что? Они без монетки в кармане, я с них в этом месяце удержал за тот разгул в трактире… Наши им ни гроша не одолжат, ученые уже, а к норманнам Мак-Тавиши даже ради выпивки не пойдут – у них принцип, – Ивар нахмурился. – Но надрались они будьте-нате. Вопрос – чьих рук это дело?

– Ивар, ну а от меня ты что хочешь? – взмолился сластолюбивый музыкант, которого сейчас меньше всего волновали командирские вопросы. – Я их, что ли, тишком спаиваю? Вот оно мне надо, на мое-то скромное жалованье.

– Не прибедняйся, оно у тебя не такое уж и скромное. – Лорд Мак-Лайон, увидев, как русич ловко вылавливает из толпы упитую парочку, повернулся к Томасу: – Я тебе плачу вдвое больше, чем даже Творимиру. Куда ты деньги деваешь?

– У всех свои увлечения, – мурлыкнул тот, не сводя глаз с намеченной жертвы (которая явно была не против). – И мои, дружище, весьма затратные. Помнишь, еще в Стерлинге, леди Робертсон?

– А то как же! – хмыкнул Ивар. – На нее и его величество поглядывал…

– Вот! – назидательно поднял палец Том. – Он поглядывал, а я удостоился чести. И ты знаешь, во сколько мне это встало?

– Не знаю.

– Лучше бы и я не знал, – понурился волынщик. – Женщина она, конечно, выше всяческих похвал, но запросы-ы-ы… Ты, наверное, не заметил у нее на плечах тогда, на празднике урожая, соболиную накидку?

– Заметил, почему же! – припомнил бывший королевский советник. – Она ее всем под нос совала, с меня потом тоже стребовать пытались… Твоя работа?

– Работа не моя, – вздохнул Том. – Моя – оплата. Чуть без последней рубахи не остался. Все сбережения ухнул.

– Хоть не зря? – подмигнул Ивар.

Томас расплылся в мечтательной улыбке:

– Обижаешь! Я же их, дамочек, насквозь вижу. Знал, за что плачу. И хоть потом не один месяц на хлебе с водой сидел, но не пожалел ни на минуту. Така-а-а-я женщина!

– Герой, – фыркнул командир. – Хлеба с водой я, правда, не помню, не ври, но то, что ты тогда еще долго исключительно служанками довольствовался, говорит само за себя.

– За удовольствие надо платить, – развел руками шалопай. – А если вдруг оно бесплатно обламывается, надо брать без разговоров. Так что прости, дружище, но я тебя покидаю. Мне там такое сейчас пообещали!

– Она же к тебе и не подходила. – Ивар бросил взгляд на селянку, глядевшую на Томаса, как кошка на сметану.

Рыжий снисходительно потрепал друга по плечу:

– Ивар, ты, конечно, мужик умный… Но в плане баб – темнота необразованная. Зачем ей ко мне подходить? Я и по одним глазам уже все в подробностях понял. Опыт! Ну, бывай…

– Вот кобель, – буркнул уязвленный лорд, даже отвернувшись. А когда повернулся обратно – волынщика уже и след простыл. Ничего удивительного – Томас своего не упустит. «Надеюсь, – подумал Ивар, – что поутру мне не придется, как обычно, с разгневанными родичами этой девицы разбираться. Хотя судя по ее лицу, «девицей» там и не пахнет. А если муж у ней имеется, и не дурак, то нынче ночью кое-кому снова по хребту прилетит. И пускай тогда сам расхлебывает, юбочник. Нет, женю я его все-таки. Точно, женю!»

Он покрутил головой по сторонам. Так, Творимир Мак-Тавишей за шкирки к сараю поволок… норманны во дворе вокруг костра с флягами устроились, песни свои, северные, завели… Бесс рядом с ними крутится, глазки строит (а как же Том?)… Нэрис у дверей о чем-то с Эйнаром болтает… «Улыбается, – ревниво отметил лорд. – И у него рожа что-то слишком довольная. С чего бы?» Ивар, с пару минут поколебавшись, все-таки дал волю собственническим инстинктам и с независимым видом направился к супруге. Правда, пока шел, все упустил: Эйнар, чуть поклонившись, благополучно смылся.

– Темнеет, – приобняв жену за плечи, издалека начал лорд. – А наши, как на грех, разгулялись.

– Ну так они же отоспались вчера, – пожала плечами Нэрис. – И я тоже, если честно. Вроде бы и ночь совсем скоро, а сна ни в одном глазу. Может, нам с тобой…

– Поддерживаю, – не дослушав, разулыбался Ивар.

Она взяла его под локоть и потянула за собой:

– Тогда пойдем. Они как раз начали…

– Кто начал? – не понял лорд Мак-Лайон. – Ты куда?

– Да к норманнам же. – Девушка кивнула в сторону костра: – У них такие песни красивые. Послушаем!

– А… эмм… ну да, конечно, я это и имел в виду, – невразумительно пробормотал бывший королевский советник, в очередной раз почувствовав себя дураком. Он-то уже на пуховую перину размечтался! А она про песенки… Тьфу ты! И как Тому удается с полувзгляда к себе в постель каждую вторую укладывать? Невзирая на возраст, сословие и даже семейную честь… Нет, не то чтобы лорд Мак-Лайон не умел обращаться с женщинами. Просто придворных дам никогда даже уговаривать было не надо – сами на шею вешались. Но тут… родная жена, а поди ж ты – все никак до дела не дойдет. «Доберемся до Тиорама – плотно займусь, – раздосадованно подумал Ивар, нехотя усаживаясь рядом с Нэрис возле костра. – А то ведь надо мной уже смеяться скоро начнут, ей-богу».

… – Весла несущий разрежет мышцы волны,
Но уже за резною кормою затянется рана…
Твердо на шею дракона опершись рукою железной,
Смотрит на кровь, что забрызгала небо, где солнце
Пало в воде… И опять зазвучит его голос,
Сотни героев на бой посылающий вечный,
Тысячам вдов и сестер повод для скорби дарящий!..

Томас, подсевший к своим всего несколько минут назад (шотландцы и норманны по-прежнему держались особняком) и со странным выражением на лице прислушивающийся к голосам, доносившимся от костра северян, возмущенно чихнул:

– Нет, и вот это они называют песней?

– А что тебе не так-то? – поднял голову от котелка один из шотландцев по имени Шон. – Вроде ничего…

– Да уши же режет!

– Тебя послушать, так только ты один на весь мир такой голосистый да талантливый, – скептически хмыкнув, вступился за норманнов другой боец. – Нормальный голос у мужика, и слова красивые.

– А рифма? А ритм? А смысл, в конце концов? – взвился чувствительный бард. – Это же издевательство какое-то. А «слова красивые», чтоб за их кучей всей убогости повествования видно не было.

– Том, уймись, – миролюбиво проговорил Ивар, пошевелив палкой угли. – Далось оно тебе! Пускай поют. Они же твои баллады не хают.

– Еще б они хоть слово сказали, – воинственно фыркнул волынщик. – А ты мое творчество вот с этими завываниями не сравнивай. Я, может, и не ахти какой поэт, но…

В знаках богов не нуждаясь, на радость вороньему пиру,
Там, где во гнездах из камня и дерна тела упокоятся наши,
Мясом сожженным пернатых волков поднебесья маня неустанно,
Копьеломателей стены врагов наших берег покроют…

– Матерь Божья! – взвыл «творческая личность», хватаясь за голову. – Ну ни слова без двадцати строчек отступлений сказать не могут. Накрутят, навертят черт-те чего. Нормальные люди поют для таких же нормальных людей, чтоб всем все понятно было. Про любовь – так про любовь, про битву – так про битву. А это вот сейчас про что?

– Да понятно, про что, – пожал плечами Шон. – Про битву как раз и есть. Утихни ты уже. Дай послушать.

– Не дам! – Томас стукнул кулаком по бревну, на котором сидел. – Только мозги засорять. Ну ладно, обойдемся без рифмы, но попроще-то разве нельзя? Предметы своими словами называть – преступление? Молния битвы, щитодробитель, копьеломатель, вестник смерти кольчугам… тьфу! Вон, вон опять, слышали? – Он подпрыгнул. – Цитирую для ценителей: «Молнией Одина, ввысь воспарившей, как парус драккара, темные думы его сквозь кузнечный покров отпустивши на волю»! Это ж голову сломать можно! А всего-то и дел, что просто врага по шлему мечом пригрели.

– Вот разошелся-то. Ну и ты им спой в отместку чего-нибудь.

– Уилл, да не разоряйся без толку, не переубедишь, – со знанием дела сказал Шон. – Он, кроме своих баллад, ничего больше не признает.

– И ничего подобного! – бурно возмутился Томас. – Я, между прочим, за разнообразие и поэзию во всех ее проявлениях. Но это… Да я такую пургу могу сутками гнать, даже напрягаться не надо.

– Ну, понеслось… – усмехаясь, тихонько сказал Ивар Творимиру и поднялся. – Это теперь до утра хай стоять будет. Шон, иди спать. Том на караул заступает, вот пусть и совместит служебное с наболевшим.

Он отошел от костра и, кивком подозвав русича, свернул за угол дома:

– Ты куда этих пьянчужек дел?

– Эх, – тот мотнул головой в сторону дровяного сарая и поморщился.

– С кем пили, не сказали?

Творимир отрицательно ухнул. Ивар с сожалением щелкнул языком:

– Досадно. Пойду погляжу, как они.

– Эх… – только махнул рукой русич.

– Да понятно, что оба лыка не вяжут, – хмыкнул Ивар. – Но, может, повезет, вдруг ненароком имя выболтают… и я этого щедрого наливайку таки прижучу!

Творимир пожал плечами и, проводив командира взглядом до самых дверей дровяного сарая, посмотрел в сторону хохочущих шотландцев. Эк Томас-то завелся! Ну такие вот у них песни, чего насмехаться-то? Хорошо, те не слышали. Северяне – народ гордый, осерчать могут, а то и по шеям надавать. Хотя, по мнению русича, было бы из-за чего! Том хоть и музыкант знатный, но ведь скоморох скоморохом, все б ему кривляться. На таких обалдуев и сердиться не стоит. Он оглянулся на сарай. Тихо. Вот упертый, говорил же – ни слова от них сейчас не добьешься. Так нет же… Он фыркнул в усы.

И замер.

Запах. Едва уловимый, но чужой. И легкий шорох – словно птица крылом махнула. Творимир застыл на месте, впившись глазами в темные очертания дровяного сарая и неподвижные тени на его выбеленных дождями стенах. Хм… Да такие уж и неподвижные ли? Бывший воевода напружинился, пригнулся и неслышным шагом двинулся в сторону кустов, окружающих хлипкую деревянную постройку. Запах стал отчетливее… Человек. Металл. И еще какая-то дрянь… Убийца!

Русич перешел на бег. Ну нет уж, дудки, сегодня тебе работы не будет. Тень на стене вздрогнула: это притаившийся в темноте человек заметил несущегося на него старого воина. Привстал, замахнулся… и, едва не выронив нож, попятился: лунный свет пробился из-за облаков, и глазам наемного убийцы из клана Ножей предстало такое… Да, перекидывающийся оборотень – зрелище не для слабых духом. А перекидывающийся на бегу, с такой скоростью, да еще и в громадного бурого медведя с оскаленной черной пастью… Убийца дрогнул, плюнул на так и не сделанную работу и, круто развернувшись, дал деру, на бегу ласточкой перелетая через изгороди. Там, на окраине села, за пологим холмом его ждала лошадь. Только бы успеть! Медведь – это и так серьезно, но медведь-перевертыш – просто смертный приговор без вариантов.

Ивар, услышав со стороны приоткрытой двери знакомый глухой рык и треск кустов, бросил бесполезное занятие (то есть энергичное встряхивание за грудки бесчувственного тела пьяного вусмерть Мэтью) и выскочил наружу, выдергивая из ножен тяжелый кинжал. Застать он успел только стремительно скрывающийся в темноте мохнатый медвежий зад. Творимир? Кого он там увидел, что бросился вдогон аж на всех четырех?

– Кто бы это ни был, – решительно буркнул лорд Мак-Лайон, одним движением задвигая оружие в ножны, – но я, пожалуй, тоже полюбопытствую!

Он сбросил путающийся в ногах плащ и налегке бросился следом за оборотнем и его неведомой жертвой. Абы за кем Творимир не погнался бы, а раз погнался, значит, что-то важное. А раз важное – значит, не иначе как очередной охотник за бедовой головой дорогого друга и командира. Другими словами – кто-то из Ножей. И если сейчас в пылу праведного гнева, подкрепленного животным инстинктом, оборотень его задерет (что догонит – это и ежу понятно!), то… «То об именах заказчиков мы точно ничего не узнаем, – подумал Ивар. – Догнать эту парочку нужно всенепременно и как можно скорее, пока Творимир его к чертям не загрыз. Вот ведь рванули-то! Этак никаких ног и дыхалки не хватит… Коня бы! Да не до того сейчас, уйдут».

Лорд несся вперед, ориентируясь на треск веток в темноте, не разбирая дороги и не оглядываясь назад. А за ним, чуть подотстав, бесшумно скользила чья-то жилистая тень.

Нэрис, позевывая, закрыла за собой дверь и присела на кровать. Прислушалась – за тонкой перегородкой тихо посапывала Бесс. Под окном негромко насвистывал что-то себе под нос невысокий норманн по кличке Жила. За дверью, привалившись необъятной спиной к косяку, дежурил второй северянин, молчаливый такой, в шрамах, как же его… а, Ульф! Эйнар велел стеречь и никого не впускать, пока лорд Мак-Лайон не вернется. Кстати, куда он снова исчез? Не муж, а наказание!

Девушка опечаленно вздохнула и принялась раздеваться. Мелкие пуговички на лифе платья выскальзывали из пальцев, не желая расставаться с петельками. Уф, и зачем их столько? И как Бесс с ними так быстро управляется? Позвать бы ее, да будить жалко. Нэрис сердито фыркнула – очередная пуговка никак не хотела поддаваться.

– Ну ничего, – пыхтя, пообещала ей девушка, дергая обтянутую шелком горошинку. – Сейчас я тебя… ай!

Зловредная пуговица с треском оторвалась и, блеснув в свете свечи, весело укатилась за стоящий в углу сундук. Нэрис, тихо чертыхаясь, опустилась на четвереньки и сунула руку в узкую щель между сундуком и стенкой. Никак не достать… вот ведь невезение! Она навалилась на крышку сундука с лежащим сверху камзолом Ивара и изо всех сил вытянула пальцы. Есть! Скользкая пуговица, так сразу и не уцепишь… Нэрис распласталась по камзолу и, уже ухватив таки непослушную горошину, услышала под щекой хруст бумаги. Это из кармана. Письмо какое-то?

Пуговица была тут же забыта. Так… Ивару сегодня и правда доставили какое-то письмо. Его еще утром Творимир принес. Ивар хотел его прогнать – совсем рано было, но потом тот так многозначительно эхнул, что с его сонного сиятельства лень сразу слетела. И он следом с кровати слетел. Нэрис, конечно, тоже проснулась, но виду не подала. Мало ли что важное, а то ведь уйдет читать в библиотеку – и все… А так, глядишь, почитает, может, Творимиру в двух словах расскажет. Не рассказал. Сломал печать, пробежал глазами строчки, удовлетворенно сказал: «Ага!» и, спрятав письмо в карман камзола, спокойненько вернулся под бок к «сладко спящей» супруге. Только разбудил зазря.

Девушка нерешительно потянулась руками к карману. Остановилась. Оглянулась на занавешенное окно. Да вроде тихо все. До чего же любопытно, от кого это послание и что там? Вот только одним глазком глянуть… «Видела бы меня мама! – в который раз подумалось ей. – Выпорола бы, не посмотрела, что взрослая да замужняя. Подслушиваю, подглядываю, еще и на письма, не мне адресованные, зарюсь. Совсем стыд потеряла и совесть. Но… Ах, как прочесть-то охота!»

– Прости меня, Господи, – с минуту помучившись, покаянно пробормотала она и, оглянувшись на дверь, быстро выудила свиток из кармана камзола. Увидела на разломанном застывшем сургуче оттиск королевского герба, округлила глаза. Так это от его величества. Секретное небось. Упаси бог, Ивар узнает! Но не бросать же на полдороге? Она развернула лист и внимательно пробежала его глазами. Улыбнулась. Перечитала еще раз и, аккуратно свернув заново, осторожно вернула на прежнее место. А его величество, однако, не промах! Жив, здоров, справляется о ходе дела, вежливо интересуется здоровьем молодой супруги и сообщает, что пригласил в Стерлинг – ну чисто по-дружески, погостить! – сэконунга Асгейра с дружиной. В полном составе. – Да, ваше величество, вас голыми руками и без лорда Мак-Лайона так просто не возьмешь, – одобрительно проронила она, поднимаясь с колен и возвращаясь к кровати. Сэконунг Асгейр и его люди – это такая охрана, что лучше и не надо. Мудр король Шотландский. На то он и король.

Нэрис, с отвращением глянув на непослушные пуговки, махнула рукой и прилегла на покрывало прямо в платье. Где же Ивар? Уже так поздно.

Убийца вихрем взлетел на спину испуганно всхрапнувшей лошади и изо всех сил вонзил кованые шпоры ей в бока. Лошадь сорвалась с места. Успел! Силы небесные, думал уж все, конец, порвет на клочки проклятая зверюга… Он обернулся и скрипнул зубами: «зверюга» неслась след в след, свирепо скалясь, и даже не думала отставать.

– Да когда ж ты устанешь, сволочь? – жалобно взвыл наемник, подгоняя коня. Впереди показалась знакомая роща. Обогнуть бы! Дорога там, конечно, есть, и даже почти не заросшая, напрямик сквозь лес, но… Он снова обернулся и привстал в седле – вдогонку за медведем по холму бежал человек. Зрение убийцу еще ни разу не подводило: так это же его «посылка», собственной персоной! Следом увязался, совсем головы на плечах нет! Или есть? Оборотень-то из его отряда, его охранял, будь оно неладно… С таким зверем на поводке и оружия не надо. Хотя… В голову Ножу пришла интересная мысль. А что, если рискнуть, да по дороге все-таки?.. Если через развалины быстро проскочить – глядишь, его и пропустят, а уж на этих двоих ловушка точно сработает! И сразу двух зайцев… Он снова оглянулся назад, отметил, что расстояние между лошадью и рыкающим медведем неумолимо сокращается, и решительно рванул повод в сторону рощи.

Глава 11

Хрипящая лошадь влетела под темные кроны вековых деревьев, увязая копытами в буреломе, отчаянно рванулась, повинуясь руке хозяина, дернувшего повод в сторону, и выпрыгнула на заросшую сорной травой неширокую тропу, которую дорогой называли уже просто по привычке. Впереди, едва заметные из-за непролазных зарослей, виднелись развалины старого замка. Как и всегда, убийцу при взгляде на них взяла нервная дрожь. Ох, если б не дело – нипочем бы он сюда по доброй воле не сунулся. Гиблое место…

Свирепый рык совсем рядом мгновенно изгнал из головы Ножа все сомнения. К черту! Через замок живым пройти хоть один к ста шанс имеется, а коли оборотню лютому в зубы попадешься – точно пиши пропало. Он пришпорил и без того во весь опор несущуюся лошадь. Развалины постепенно выплывали навстречу. Темно-серые, покрытые влажным мхом, заросшие травой и репейником, они с первого взгляда не внушали никаких опасений. Но внутреннее чутье, присущее каждому опытному человеку в таком деле, как заказное смертоубийство, уже начало поднимать голову. Нехорошее место, бежать отсюда надо! Да только некуда – вокруг замка деревья стеной, придется сбавить темп, лошади там пройти трудно, а вот медведю – раз плюнуть!

– Эх, была не была! – сквозь стиснутые зубы выдохнул убийца, направив коня прямо к полуразрушенной арке ворот. Чуткое животное, оглушительно заржав, взвилось на дыбы. Кажется, оно предпочло бы даже зубы оборотня тому, что обманчиво тихо возвышалось каменной грудой прямо перед ними. – Ну, пошла, пошла! – бессильно замолотил пятками по бокам лошади наемник, едва ли не затылком чувствуя горячее дыхание зверя. Конь дернул гибкой шеей и, как бешеный заплясав под седоком, попятился назад. Наткнулся на скалящегося медведя, грозно подымающегося на задние лапы, истерично всхрапнул и, сбросив хозяина, молнией исчез среди черных стволов. Убийца мигом вскочил на ноги: мохнатое порождение дьявола шло прямо на него, раскрыв громадную черную пасть, по бокам которой ножами блестели острые желтоватые клыки. Человек попятился, отчетливо понимая, что еще мгновение – и заказчику, пожалуй, снова придется выплатить главе их клана внушительную контрибуцию за очередного бойца, погибшего на задании. – Да чтоб тебя! – ругнулся он, развернулся и что было сил припустил, спотыкаясь, в глубь спящих развалин.

Камни крошились под руками, раздавленный мох, источая затхлый, сырой запах, заставлял оскальзываться на поворотах. Бежать! Бежать не останавливаясь! Сердце в груди убийцы скакало как сумасшедшее. В спину дышал настырный зверь. «Только бы до задней стены успеть, – мелькнуло в голове наемника. – Там пролом основательный, проскочу…»

Серая, в пятнах плесени, каменная кладка слабо замерцала в свете луны. Воздух вокруг начал едва заметно густеть… Началось! Убийца, не помня себя от страха и даже позабыв на долю секунды о своем ужасном преследователе, придушенно взвыл, птицей взлетел на полуобрушившийся обломок стены и, не раздумывая, сиганул оттуда одним прыжком – прямо через развалины какой-то былой пристройки, через двор, через остатки высокой каменной ограды… Он в жизни своей так не бегал и уж тем более не прыгал. Но хорошая подготовка и животный страх свое дело сделали. Приземлившись лицом в прохладный мох, локтях в десяти от старого замка, Нож тяжело перевел дыхание и прислушался. Тихо. Сработало! Одного его ловушка пропустила, но уж остальных… Можно пока пойти поискать лошадь. А поутру вернуться в клан и доложить главе, что дело сделано. Ну и хлопотный же в этот раз заказ попался. Он, устало вздохнув, перевернулся на спину. И обмер, в одночасье онемев от ужаса, – прямо над ним, с разверстой пастью, горой возвышался матерый бурый медведь. Когда подкрасться-то успел, гад?! И как?! Не мог его старый замок пропустить, ну не мог же!

Оборотень вперил взгляд в белое как мел лицо жертвы и плотоядно оскалился, нацелившись ей на горло. Убийца понял, что его песенка спета. Метнуть нож успеть можно, но на такую тушу и сталь и яд не скоро подействуют, только разъяришь еще больше, умирать от клыков раненого зверя больнее будет. А когда раны свое возьмут, ему лично это все уже будет без разницы. Одна надежда, что заказ он все-таки выполнил. Неугомонная «посылка», что бежала по холму следом за оборотнем и все так же следом вбежавшая под чудом сохранившуюся арку ворот проклятого замка, выйти оттуда не успела.

– И уже не успеет, – криво улыбнулся Нож, глядя, как за спиной медведя мерцающие развалины стремительно принимают свои прежние очертания. Исчезают наросты на стенах, вырастают давно разрушенные временем башни, из узких окон, становясь все теплей и ярче, льется свет… Ловушка захлопнулась.

– Эх?! – Оборотень, проследив за взглядом распростертой на земле жертвы, свирепо зарычал, поняв, что его обманули. Дернулся было назад, в сторону поднимающихся из обломков крепких каменных стен, но, подумав, резко развернулся и коротко взмахнул тяжелой лапой.

Голова убийцы мотнулась в сторону, брызнула кровь из распоротой когтями-кинжалами щеки. Оборотень коротко оглядел неподвижное тело и, больше не медля, ринулся обратно, к возникшему из прошлого старому замку.

Ивар переступил через разрушенное каменное крыльцо и остановился как вкопанный. Развалины стремительно исчезали, уступая место ровному полу, увешанным роскошными гобеленами стенам и широкой лестнице мореного дуба, уходящей своими отполированными перилами вверх, на второй этаж. По стенам в медных, начищенных канделябрах вспыхнули десятки свечей. Лорд Мак-Лайон присвистнул:

– Вот это новости!

Вместо сырого запаха рощи ему в лицо пахнуло теплом и уютом человеческого жилья. Сверху послышались нежные звуки музыки и приятный женский голос, негромко напевающий какую-то печальную песню. Слов отсюда, из холла, было не разобрать. Ивар, подумав, вытер грязные подошвы ботинок о полотняный коврик у двери (которой, на минуточку, еще пару мгновений назад тут и в помине не было!) и взялся рукой за гладкие перила. Знатное колдовство… Впечатляет!

Он медленно поднялся по ступеням, ища глазами источник чудесной музыки, и остановился. Со стены в самом верху лестницы на него смотрел большой портрет прекрасной женщины в старинных одеждах. Одной рукой она обнимала гриф лютни, а пальцами второй задумчиво перебирала струны. Взгляд больших прозрачных зеленых глаз красавицы словно следил за незваным гостем из-под чуть опущенных густых ресниц.

– Вероятно, хозяйка дома, – пробормотал себе под нос бывший королевский советник, не в силах оторвать взгляд от чудесного портрета. Такой красоты он не видел никогда, хотя повидал на своем веку много! И чем дольше он смотрел в эти изумрудно-зеленые омуты, тем меньше ему хотелось думать о том, что обычные замки, как правило, из ниоткуда не появляются, что где-то за стенами затаился убийца из клана Ножей и что там, в деревне, его ждет законная супруга… – Удивительная женщина, – пробормотал одурманенный лорд.

– Приятно слышать, – раздался слева мелодичный голос. Ивар обернулся: одна из дверей, выходящих на лестницу, приоткрылась, выпуская наружу мягкий трепещущий свет и отголоски уже знакомой музыки. – Но, может быть, вы скажете это мне, а не моему портрету? Уверяю, художник почти ничего не приукрасил…

– Виноват. – Ивар, улыбнувшись, взялся за ручку двери и вошел. Глазам его предстала большая зала, щедро украшенная картинами и все теми же гобеленами, длинный овальный стол, жарко горящий большой камин и обитая серебристым бархатом невысокая софа, на которой, утопая в складках роскошного платья, полулежала та самая красавица с портрета, перебирая тонкими белыми пальчиками струны лютни. Платье, кстати, было то же, что и на рисунке. И женщина та же, только во сто крат прекраснее.

– Прошу вас, входите. – Незнакомка улыбнулась и поднялась, отложив лютню в сторону. – Присаживайтесь… Я ждала вас.

– Меня? – вяло удивился Ивар. Тепло от камина, мягкое кожаное кресло и волшебные, хрустальные глаза женщины взяли его в плен без боя.

– О да. – Она, проигнорировав второе кресло, изящно опустилась на ковер у ног гостя. – Вы не представляете, как долго я ждала… Тебя ждала, тебя одного…

– Простите, леди, вы, вероятно, меня с кем-то спутали? – цепляясь за остатки здравого смысла, тонущего в зеленых озерах прекрасных глаз, попытался возразить лорд, но незнакомка лишь коснулась прохладной ладонью его щеки – и он умолк, завороженный.

– Помнишь, – со счастливой улыбкой спросила она, – это кольцо? Ты надел мне его на палец, навсегда скрепив наши сердца! И я обещала ждать тебя. И я дождалась. Мне было здесь без тебя так одиноко, так холодно… но ты пришел. Это сон? Обними меня, согрей меня, может, тогда я проснусь…

Ее лицо оказалось совсем рядом. Зеленые глаза светились любовью, на бледных щеках зацвели розы. Совершенно одурманенный, Ивар потянулся к ее зовущим губам. И в это мгновение стены уютно тонущего в полумраке зала содрогнулись от свирепого медвежьего рыка. Хозяйка замка резко обернулась – только черные волосы хлестнули по белой, как алебастр, гибкой шее, и вперила пылающий взгляд колдовских глаз в оскаленную морду зверя:

– Уйди, оборотень! Больше никто его у меня не отнимет!

– Да что здесь, черт побери, происходит? – приподнялся Ивар, сжимая кулаки. Золотой обод массивного обручального кольца больно врезался в ладонь, и пораженный лорд вскочил с кресла как ошпаренный: сквозь гобелены на стенах явственно проступили пятна плесени, потолок словно истончился, пропуская сквозь себя голубоватый лунный свет, пылающий в камине огонь померк, а перед ним, покачиваясь, стоял призрак. Все еще прекрасный, манящий… но – призрак. Это ж надо было так облажаться! А еще гончая, называется!

– Эх… – С утробным рычанием медведь, пригнувшись, угрожающе наклонил лобастую голову и двинулся вперед. Чары его, судя по всему, не брали.

Ивар, спотыкаясь на ровном месте, попятился под надежную защиту друга, про себя браня свою непроходимую тупость последними словами.

Привидение заломило прозрачные руки:

– Нет! Не отнимай его у меня! Его один раз уже отняли!.. Есть у тебя сердце, оборотень?

– Эх! – утвердительно припечатал тот и прыгнул.

Призрак заколебался в воздухе и с тоскливым, берущим за душу стоном растаял, едва медвежьи клыки соприкоснулись с мерцающим подолом пышного платья. Лорд Мак-Лайон потряс головой и осмотрелся: морок исчез, будто его и не было. Вокруг, посеребренные луной, высились заброшенные, поросшие мхом развалины старого замка. А рядом, высунув язык и укоризненно глядя на проштрафившегося командира, сидел здоровенный бурый медведь.

– Спасибо, друже, – виновато сказал Ивар. – Попался, как идиот. Что это было?

– Эх… – махнул лапой зверь.

– Да я понял, что колдовство. – Лорд ностальгически бросил взгляд на то место, где недавно стояла самая прекрасная женщина из всех, каких он только видел. – Но, черт меня подери, качественное! Совсем одурел… – Он оглядел развалины и в том месте, где когда-то возвышалась дубовая лестница, на чудом уцелевшем куске стены увидел знакомый портрет. Почерневший от времени, кажется, вросший в стену, но определенно целый. Бывший королевский советник, несмотря на предостерегающее рычание товарища, подошел к картине и, натянув перчатку, стер с ее поверхности дюймовый слой грязи и копоти. И в свете холодной луны на него снова взглянули все те же прозрачные изумрудные глаза. Только сейчас они не звали, не заглядывали в душу. Лицо неизвестной женщины на портрете было исполнено неподдельной тоски. – Покойтесь с миром, леди, – негромко сказал лорд. – И Бог вам судья…

Он отвернулся и, не оборачиваясь, вернулся к терпеливо ожидающему медведю.

– Ты бы обличье сменил, что ли, – деловым тоном проговорил Ивар, прислушиваясь к тишине вокруг. – Сдается мне, что больше нам тут опасаться нечего. Ножа-то догнал?

– Эх!

– Ну да, глупый вопрос. – Улыбнулся командир и сурово добавил: – Загрыз?

– Эх! – обиделся оборотень, вставая на задние лапы во весь свой внушительный рост и подставив мохнатое тело хозяйке-луне.

Ивар отошел в сторонку, чтобы не мешать, и довольно потер руки. Ну вот, как все чудно складывается! И наемник живой, если, конечно, Творимир ему память не отшиб… лапа у него тяжелая! «Ну, ничего, приведем в чувство. – Лорд Мак-Лайон расплылся в мечтательной улыбке. – И сколько он нам всего интересного расскаже-э-эт…»

– Эх… – сконфуженно раздалось сзади.

Ивар обернулся:

– Уже? Ой, черт! Как же ты голый через всю деревню обратно-то пойдешь?

– Эх!..

– Да я понимаю, что некогда об этом было думать. – Лорд озадаченно потер рукой щетинистый подбородок и дернул плечом: – Да черт с ним, что я, голым тебя не видел? Пошли, ухаря нашего заберем – и к своим. А вещички и с Ножа поснимать можно, в конце концов!

Русич скептически хмыкнул, вспомнив тощего низкорослого убийцу. Ивар замахал руками:

– Ну уж плащ-то на тебя точно налезет! А там главное до людей добраться, переоденешься… Пойдем. Ты не представляешь, как мне на соратника покойной жертвы Томасова героизма посмотреть охота. А по душам с ним побеседовать – и того больше.

Нэрис приподнялась в седле, чтобы получше рассмотреть родовое гнездо клана Мак-Дональд, как только оно появится в пределах прямой видимости. Вот-вот уже должно – утомленные длительным переездом лорды еще четверть часа назад, встрепенувшись, увлеченно начали обсуждать предстоящий пир и глотать голодные слюни в ожидании сытного обеда. Судя по всему, гостям в Тиораме были рады всегда, а если прибавить отрывочные воспоминания оголодавших лордов о несомненном таланте леди Мак-Дональд в плане угощения, то не зря они все тут сейчас так взбудоражились. Вон лорд Кэмерон того и гляди облизываться начнет. Она покосилась на Ивара. Весь день мрачный, как туча, даже утра доброго не пожелал. И сейчас вот тоже: нет чтобы родной жене хоть улыбнуться, хоть словом с ней перемолвиться. Только и знает, как со своим Творимиром да лордом Грантом-старшим шушукаться, от остальных отбившись. А явился, между прочим, чуть не на рассвете, грязный, как корабельная крыса, и во сне еще ругался потом неразборчиво, спать мешал. Ну вот где его носило? И ведь не спросишь: делала вид, что ее и из пушки не разбудишь, – сама виновата. С другой стороны, ежели мужчина в таком раздражении, лучше ему под руку не соваться. Тебе же ни за что ни про что достанется. А сам ведь он ничего не расскажет. «Ну и ладно! – независимо, хоть и с легкой обидой подумала она. – Вот улучу минутку, отзову Эйнара в стороночку, да и сама узнаю, где моего драгоценного супруга всю ночь черти носили. Благослови бог Север, море и сэконунга Асгейра…»

Ивар украдкой зевнул в рукав и без интереса скользнул взглядом по выплывающему из-за крутого поворота Тиораму. Да, любит сир Малькольм размах! Одних пристроек не меньше десятка, да и сам замок как три Фрейха размером. Ну, Мак-Дональды – клан богатый и очень многочисленный. Потому и жилище соответствующее… Эх, спать-то как хочется! Ночка не задалась ни на йоту… Лорд с кислой гримасой на лице припомнил несостоявшееся нападение на свою персону, гонку через холмы и малоприятное приключение с духом покойной леди Как-Ее-Там. С призраком, конечно, он маху дал… Но вот как Творимир, с его-то опытом, умудрился Ножа недобитого проворонить?! Пришли, два дурака, за телом – а вместо него только мох примятый и тропинка в сторону берега свежепротоптанная. Видно, слабовато в этот раз русич сработал. Понять его, разумеется, можно – командира спасал. Но уж в удар-то можно было побольше силенок вложить? Видать, пока с мороком разбирались, убийца очухался да и убрался из рощи подобру-поздорову. Хотя о здоровье вряд ли стоит заикаться: после удара наотмашь, нанесенного лапой матерого медведя, лечиться ему придется долго!

В общем, Ивар остался без информации, а бывший воевода – без одежды. Пришлось потом ему в кустах сидеть, пока командир в потемках по подсумкам шуршал, штаны голозадому охраннику искал. А после еще разодранную одежду, что оборотень при перевоплощении у сарая сбросил, зарывать пришлось от греха подальше, да в карауле торчать – их очередь подошла, хочешь не хочешь, а ребят сменить надо. Ни черта не выспался, от интенсивной ночной пробежки ноги болят. Но самое, конечно, обидное, что Нож все-таки из рук ушел. Серьезная у них там боевая подготовка, если он после медвежьего удара еще и без посторонней помощи ходить смог!

О ночном происшествии уговорились никому не рассказывать. Позориться только. Но любопытный лорд Мак-Лайон все же не удержался и, будто невзначай заведя с Роджером Грантом отвлеченную беседу на хозяйственные темы, плавно перевел разговор на его родовые земли, а уже оттуда – на приснопамятный разрушенный замок. Уж лорд Грант, как местный, по-любому должен был знать, что за странные дела творятся в его собственной вотчине. Разумеется, осторожный Ивар про замок напрямую спрашивать не стал, так, о гостеприимных подданных лорда уважительно отозвался, местность за красоту похвалил, да как бы между прочим и рощу помянул. А там уж словоохотливый сир Роджер сам все выложил, не удержался от соблазна старой легендой гостя пугануть.

– Вы что думаете, лорд Мак-Лайон, почему мы рощу эту на строительные нужды до сих пор не извели? – блестя глазами, зашептал он, склонившись к Ивару. – Нечистое место! Не то что крестьяне суеверные – и наш брат туда не суется! Замок там, старый, разрушенный почти до основания. Его с холмов и не видно совсем…

– Замок? – очень натурально удивился бывший королевский советник. – Что вы говорите! И вправду не приметил…

– Так и я о чем! – хмыкнул горец. – А он есть. Еще и во времена прадедов наших там стоял. Страшное место!

– Это чем же? – изобразил недоверие сгорающий от нетерпения Ивар.

– Нечистая сила там живет, – ответил сир Роджер. – Днем-то не опасно, а вот по ночам… Наши-то, местные, легенду знают, их туда калачом не заманишь, а вот пришлые – те попадаются.

– А что за легенда?

– Ой, древняя!.. Ее мне еще дед рассказывал, земля ему будет пухом! – Лорд Грант напустил на себя таинственный вид и начал, понизив голос: – Давным-давно, говорят, жил в том замке один богатый человек. И была у него единственная дочь – такой красоты, что солнце меркло! Многие знатные лорды с окрестных земель к ней сватались, да все неудачно. По сердцу ни один не пришелся, а отец ее был, повторяю, человек богатый, в дочке души не чаял, так что и не настаивал на браке. Ждал, когда дитя любимое счастье свое найдет.

Ивар вспомнил смертную тоску в глазах портрета. М-да, нашла она это «счастье», судя по всему. Обычно таким красавицам с выбором не везет категорически.

– И вот, – продолжал сир Роджер, – время пришло, дочка полюбила. Кто уж он был, ее избранник, этого легенда не говорит, но, видно, и собой был хорош, и в речах обходителен, и умом да воспитанием не обделен, раз такая красавица сердце ему отдала не раздумывая. Сговорились они, значит, обручились, отец счастлив, дочь как на крыльях летает. Да только жениху как на грех из дому весточка пришла: то ли отец у него при смерти, то ли еще что, но, одним словом, позарез его присутствие требуется. Ну, ничего не попишешь, семья – дело святое. Попрощались влюбленные, поклялись друг другу в верности, да и расстались. Красавица наша ждать пообещалась, и слово свое как есть сдержала. Дни и ночи проводила одна-одинешенька в комнатке самой высокой башни отчего замка, все высматривала – не покажется ли на горизонте корабль, не возвращается ли любимый?

– Корабль?

– Ну так это когда было-то! – пояснил лорд. – Там и рощи никакой толком не было, считай, замок на холме стоял, сразу над озером, а оно в пролив впадает, что прямиком в Гебридское море вливается. Через него и сейчас суда ходят. Но это ж не суть… А суть в том, – вздохнул сир Роджер, – что зря она ждала и зря сердце свое вертопраху этому вручила. Летом они, стало быть, расстались, а уж перед самыми холодами весточка от него пришла единственная – так, мол, и так, не обессудь, другую повстречал… Не жди, не вернусь, сердцу, мол, не прикажешь…

– А она что? – спросил Ивар, про себя поражаясь ветреному жениху – это каким же надо быть ослом, чтобы такую женщину на другую поменять?! Бедняжка… то-то ей и не спится сном вечным.

– А что она, – вздохнул горец. – Как услыхала страшную весть, так заперлась в своих комнатах, никого к себе не пускает, даже отца родного, только плачет. Девять дней плакала, на десятый под вечер к папеньке вышла – спокойная, улыбающаяся, поужинала с ним, поцеловала перед сном, доброй ночи пожелала… А утром ее мертвой в постели и нашли. Отравилась!

– Печально, – пожал плечами Ивар. – И жаль несчастную. Да только, лорд, ничего страшного я пока тут не увидел.

– А страшное потом началось. Аккурат опять же через девять дней после похорон. Девица-то, говорят, травы ведала, колдовством баловалась (может, конечно, и врут, но кто ж теперь-то наверно скажет?), вот и не успокоился дух ее страдающий даже после смерти. Видать, от обиды горькой прокляла возлюбленного, да уж слишком любила сильно – сама же за проклятие это и заплатила душой своей бессмертной. Замок-то безутешный отец после похорон оставил, куда-то на юг перебрался, слишком по дочери тосковал. Заколотил ворота – да и…

– И что, других хозяев не нашлось?

– Нашлись, а как же! – хмыкнул лорд Грант. – И не один! Да вот только ни один из них опять же и двух недель не прожил. Слуги говорили, призрак, ликом чудесный, в могилу хозяев свел. Потому как каждый, кто хоть раз в объятиях его ледяных понежится, ровно через девять дней богу душу отдает!

– А челядью она что, брезгует? – проронил Ивар, чувствуя, как у него неприятно засосало под ложечкой. Интересно, что лорд имел в виду под «объятиями»? До такого вроде не дошло, но…

– Этого не знаю. Знаю только, что она женщин никогда не трогает, – покачал головой горец. – Только нашего брата. Оно и понятно. Кто ее, бедную, руки заставил на себя наложить?

– Сир Роджер, – Ивар заглянул в глаза опечаленному лорду, – да вы, как я погляжу, не просто историю мне тут пересказываете.

– Вы о чем это, лорд Мак-Лайон? – нахохлился тот.

Бывший королевский советник проницательно усмехнулся:

– Вы поняли о чем. Портрет видели? Или лично встречались?

– Вот за что я вас, гончих, не жалую… – начал было распаляться уличенный в излишнем интересе к потустороннему сир Роджер, но, посмотрев в лицо собеседника, только крякнул: – Чтоб мне пусто было! И вы уже успели?

– Об этом не будем, – проронил Ивар, коря себя за длинный язык. – Вы ничего не видели – я ничего не видел. Договорились?

– Договорились, – коротко кивнул лорд Грант. И добавил, помолчав: – Мне просто повезло тогда, Мак-Лайон. Не один был.

– С охраной?

– Да что ей охрана моя! – махнул рукой горец. – Мужик он мужик и есть. Жена спасла. Молодые были, месяца со свадьбы не пролетело. Земли я ей свои показывал, да и дернуло посмеяться, постращать милую страшными сказками. Кто ж знал, что не врет легенда-то? И если б не моя Мюриэль, не рассказывал бы я вам сейчас все это. Как у нее духу хватило чувств не лишиться, призрака неумолимого упросить мужа в живых оставить, я и сейчас не понимаю. Но с тех пор, – тут лорд доверительно понизил голос, – я на других баб, окромя законной супруги, даже глядеть не рискую. И потому, что люблю, и еще – потому что ну его, от греха подальше. Чего и вам советую.

– Я приму к сведению, – невнятно пробурчал лорд Мак-Лайон. Да уж! Налево его в общем-то и раньше не тянуло (чары призрака не в счет), а уж после таких рассказов тем более, благодарим покорно!

Вспомнив об этом разговоре, Ивар перевел взгляд с башни Тиорама на покачивающуюся в седле впереди собственную жену. Та, будто почувствовав его взгляд, обернулась. И улыбнулась нерешительно. Слегка, еле заметно, но от улыбки этой в груди бедового лорда потеплело, и все тревоги прошедшей ночи показались чем-то настолько далеким и пустячным, будто случились не с ним, а с кем-то другим. «Пожалуй, сир Роджер мог бы обойтись и без «отеческого предупреждения». Я же не Томас, в конце концов, – подумал Ивар, тронув поводья. – Что-то вид у нее понурый. Устала, наверное, да и я ночью грохотал сапогами, небось не выспалась». Он вспомнил, что все утро как подстреленный носился по деревне: то с Творимиром план уточнял, то Мак-Тавишам по ушам ездил с нравоучениями и угрозами «выкинуть из отряда на хрен!», то вот лорда Гранта обхаживал, сгорая от любопытства. А ей, получается, ни слова не сказал. А ведь Нэрис, когда он вернулся, так и спала, свернувшись калачиком на кровати, прямо в платье. Ждала, выходит, мужа сколько могла, а он мало того что едва с призраками малознакомыми лобызаться не начал, так еще и явился черт-те когда, черт-те в каком виде. Любящий супруг, называется, со стыда сгореть можно… Надо объясниться, соврать там что-нибудь приличное насчет прошлой ночи, а то ведь отсюда видно, какая расстроенная. Ивар решительно подхлестнул коня. Родовая цитадель лордов Мак-Дональдов приближалась, опять начнется суета, не дадут поговорить спокойно. «А ночью, – подумал он, догоняя жену, – как показывает печальная практика, не то что поговорить, даже поспать не всегда удается. Я уж молчу про все остальное!..»

– Что вы тут оба несете? Какие оборотни?!

– Что видел, то и говорю, ваше сиятельство. Не в моих правилах сказки заказчику рассказывать. – Чудом уцелевший убийца, с перевязанной головой, хмуро посмотрел на брызжущего слюной человека.

– Намекаешь на доплату? Я вам что – сума безразмерная? Со второго раза не справились, а три шкуры с меня дерете!

– Мы за дело дерем, – вступил в разговор глава клана Ножей. – И насчет оборотней вы нас не предупредили, уважаемый. У нас и по ним специалисты есть, но стоят они дороже. И раз дело так обернулось, извольте добавить. Не наш промах, ваш…

– Еще чего!

– Лорд, не кипятись, – отозвался из угла голос четвертого человека. – Другого выхода нет. Оборотень – гиблое дело, другой никто не возьмется.

– Да ты цену слыхал?!

– Слышал, не глухой. Я доплачу. – В спокойном голосе человека послышались угрожающие нотки. – Только если и в третий раз упустите, за такие-то деньги…

На стол перед убийцами плюхнулся туго набитый монетами кожаный мешочек.

– Мы свое дело знаем, – ровно ответил глава клана наемных убийц. – И среди наших, если вам будет угодно, тоже не одни только люди встречаются. – Он хмыкнул, заметив, как вздрогнул прижимистый лорд, и встал. – В договоре будет соответствующая пометка. Деньги ваши – заботы наши. Счастливо оставаться!

Глава взвесил в руке мешочек, спрятал его за пазуху и, кивнув соратнику, тихо вышел вместе с ним через потайную дверь в углу комнаты. Заговорщики переглянулись.

– Еще и оборотень. С кем мы связались?

– Да уж с кем связались, с тем теперь и будем мучиться. Раньше надо было думать. Хм… Оборотень! А Ивар Бескостный не дурак, однако…

– А я вот себя дураком как есть ощущаю. Денег нет, результата нет, а мы с тобой сидим и ждем непонятно чего. Хорошо, если вообще дождемся. Нет, ну это же надо – где он оборотня-то откопал?

– Пойди спроси.

– Не язви ты, и так тошно. Дурак я был, что на уговоры твои согласился. Которую ночь глаз не смыкаю.

– Ну и не гоношись, пока навсегда сомкнуть не пришлось. Сам бы с тобой не связался, коли знал бы, что ты так трястись будешь. Да только теперь отступать уже поздно. Так что расслабься, лорд. Расслабься. Пока можешь.

Глава 12

Нэрис с трудом проглотила последний кусочек рассыпчатого имбирного печенья и тяжело перевела дух. Господь свидетель – только воспитание и присутствие большого количества людей не позволили ей отвалиться на спинку стула и сыто икнуть. Леди Мак-Дональд полностью оправдала ожидания гостей и свою громкую славу самой знатной кулинарки на весь Хайленд. И как ее супруг умудряется при этом (да еще и в свои-то годы!) оставаться таким стройным? Девушка осоловелыми глазами обвела парадную залу Тиорама. Да-а, не одной ей тяжко приходится! Даже оголодавшие лорды больше не то что есть – и пить-то не могут. Еще бы! Одного горячего – семь видов! И хаггис[13], и картофельный суп с копченой пикшей и молоком, и холодец из оленьих рогов, и тушеный лосось, и дичь – восхитительная, нежнейшая, сочная, под тонкой хрустящей корочкой и с тремя разными соусами… А уж какое имбирное печенье – это же просто сказка! Надо непременно выпросить у леди Агнесс рецепт. Вон как Ивар сласти наворачивает! Оно и понятно – помнится, папа, воруя с кухни мамины блинчики с джемом, каждый раз приговаривал, что сладкое способствует хорошей умственной деятельности. Нэрис перевела взгляд на хозяйку замка. Леди Агнесс с кроткой улыбкой заботливо наполнила опустевшую чашу мужа и положила ему на тарелку истекающий горячим соком кусок оленины. Тот благосклонно кивнул. «Э, да она, ко всему прочему, еще и далеко не дура! – подумала Нэрис. – Вот не расскажи мне Ивар, кто в действительности управляет кланом Мак-Дональд, мне бы и в голову не пришло, что такая тихая и благонравная женщина… О боже, пирог?» Она внутренне застонала.

Не удержавшись от дегустации всех блюд, выставленных на стол хлебосольной хозяйкой, девушка объелась как никогда в жизни, едва ли не до треска швов на платье. А уж печенье и вовсе заставило ее думать, что в течение следующей недели она и кусочка проглотить будет не в состоянии! Но появившийся на столе открытый пирог с патокой своим соблазнительным видом и сладким, манящим запахом опроверг последнее утверждение. Боже, какой аромат! Нет, не попробовать (ну хоть самую малость!) это чудо – просто преступление. Нэрис, героически выдохнув, потянулась к блюду.

– Тяжело? – сочувственно спросил Ивар, опередив жену и цапнув с блюда сразу два куска – себе и ей. – Это еще что! Вот когда его величество последний раз в Хайленд наезжал, леди Агнесс так расстаралась, что гостей слуги под руки из-за стола выводили. Сейчас-то еще ничего, по-божески.

– «Ничего»? – ахнула Нэрис, так и застыв с не донесенным до рта благоухающим медовым куском. – Как же вы живы-то остались?!

– Сам удивляюсь, – честно ответил муж, смакуя десерт. – Два дня потом от еды воротило. Леди Агнесс любит размах. И готовит так… Думаю, сир Малькольм на ней только из-за этого и женился.

– Ну, это уж ты, право…

– Да шучу, – улыбнулся лорд, облизывая липкие пальцы. – Но что теперь он жениным талантом гордится почище древности рода – это неоспоримый факт! Будь добра, налей мне вон из того кувшина. А то сейчас остальные до него доберутся – даже и понюхать не оставят.

– Виски? – Она послушно взялась за глиняную ручку.

– Нет, – почти с благоговением прошептал Ивар. – Это… даже и не объяснить толком. Что-то вроде хмельного меда, сладкое… Особенная гордость клана Мак-Дональд. И, разумеется, идея леди Агнесс. Она рецепт этого напитка хранит в такой тайне, что где там нашей службе!

– Да? – Нэрис, заинтригованная, плеснула немного и себе. Осторожно принюхалась. Едва уловимый мучнистый запах овсянки, ноты меда и вереска. – Ну, виски здесь все-таки имеется! – хмыкнула девушка.

– Так куда ж без него? – лорд Мак-Лайон с неприкрытым удовольствием отхлебнул из кубка. – Но с чистым не сравнить. Согласна?

– Я не пила чистый, – она храбро сделала глоток и прислушалась к ощущениям, – крепкий… но мягкий! И сладкий такой!

– Ты аккуратнее, – пряча улыбку, предупредил Ивар. – Штука вкуснейшая, но по действию «воде жизни» не уступает. Только не в голову ударяет, а в ноги.

– Да у меня всего-то ничего и было, – даже с сожалением отозвалась она. – А кувшин уже к лорду Фрезеру ушел… Ах, знать бы рецепт!

– Ну, про это и думать забудь, – замахал руками муж. – Охраняется, как государственная печать!

– Жаль, – вздохнула девушка и, взглянув на рядом сидящего Томаса, покачала головой: – Господи, и как в тебя еще лезет?

– А чего? – прочавкал волынщик, уписывающий за обе щеки разносолы. Перед ним стояла наполненная доверху тарелка, на коленях, весь в жирных пятнах, устроился туго набитый платок, в левой руке – зажаренный перепел, в правой – кусок печеной форели. – Эдакая-то вкуснотища! Когда еще так славно поешь? Эх, Ивар, вот ей-богу, уйду я от тебя к сиру Малькольму! Точно уйду!

– И через год поперек себя шире станешь, – фыркнула Нэрис, почувствовав ощутимый удар по своему самолюбию. Да уж, после таких изысков ее скромные кулинарные способности никого не вдохновят. Даже обидно. Нет, кое-что она, конечно, очень даже умеет, но по сравнению с шедеврами леди Агнесс это «кое-что» смотрится бледно. Ну, ничего! Значит, есть куда стремиться. Супруга сира Малькольма небось тоже не кухаркой родилась.

– Шире он не станет, – расслышав фразу жены, влез Ивар. – Не в коня корм! Он даже Мэта на спор переедал… И куда только все девается?

– Ивар, зависть – плохое чувство, – ухмыльнулся рыжий обжора, прикончив перепела и принимаясь за рыбу.

Командир покосился в его сторону:

– Другим оставь, утроба ненасытная.

– Перебьются…

– Петь же не сможешь!

– Глупости, – отмахнулся Томас, хищно поглядывая на последний кусок сладкого пирога. – Мастерство не пропьешь… и не проешь! Леди, будьте так любезны, подвиньте мне поближе во-о-он то блюдо!

– Перебьешься! – ехидно повторил за волынщиком бывший королевский советник, молниеносно перехватив вожделенное лакомство прямо у него перед носом. – Тресну, но тебе не отдам. Ты и так половину пирога умял…

– Жмот! – расхохоталась Нэрис. – Ведь и правда лопнешь!

– Ну и что? – прочавкал лорд. – Зато… умру счастливым!

Томас высокомерно фыркнул и с независимым видом придвинул к себе блюдо с имбирным печеньем.

После обеда, дабы хоть чуть-чуть растрясти переполненные желудки, гости отправились на небольшую прогулку. Гулять, если уж совсем по правде, никто особенно не хотел, но отказать хозяину после такого радушного приема язык не повернулся. Так и поплелись, тихонько охая и держась за раздувшиеся животы, за неугомонным лордом Мак-Дональдом к его знаменитым на всю Шотландию конюшням. Знамениты он были не только количеством и разнообразием пород лошадей, но и своими размерами и устройством. Как ехидно шептались соседи, сир Малькольм вбухал в строительство конюшен половину семейного состояния, и, если б не своевременное вмешательство жены, вторая половина тоже недолго бы продержалась. Специально из Англии архитектора выписывал, новомодного, холм позади замка разворотил, два года строил, едва не разорился… Но таки поселил в результате своих ненаглядных лошадок в такие хоромы, что рядом с ними и Тиорам смотрелся как-то неубедительно!

Нэрис с уважением обозрела внушительное сооружение, в распахнутых дверях которого медленно исчезали гости, и тихонько попятилась. Не то чтоб ей совсем было неинтересно, но толкаться сейчас внутри, в толпе раздувшихся от переедания горцев, и слушать сира Малькольма два часа кряду (об этом девушку упредил уже «ученый» муж, прежде чем тихонько куда-то слинять)… В общем, обзорную экскурсию лучше отложить на потом – когда ходить станет легче. Леди Мак-Лайон, отдуваясь, завернула за угол правого крыла конюшни (ну и размеры!) и, радостно пискнув, плюхнулась на крепкую деревянную скамью у стены. Вот, совсем другое дело! Нэрис, жалея о том, что сама не может хоть чуть-чуть ослабить шнуровку на платье (дернул же черт надеть то, где шнурок сзади), с блаженным вздохом привалилась спиной к стене. «Так-то полегче… – подумала она, лениво наблюдая, как локтях в десяти прямо перед ней бродят по обширному загону лошади всех мастей. – Ах, все-таки права была мама, когда говорила, что из-за стола нужно вставать сытым, но немножко голодным. Зачем же я так объелась? Ей-богу, как в последний раз!» Нэрис укоризненно поглядела вниз, на круглый, как дынька, живот. Леди, называется! Как с голодного острова… Еще и развалилась тут, словно старуха на завалинке после праздника урожая.

Леди Мак-Лайон титаническим усилием воли заставила себя подняться с удобной скамейки. Нечего жир на боках наращивать. Раз уж от чревоугодия не убереглась – изволь теперь ножками, ножками… Хотя бы вдоль загона пройтись, все же моцион какой-никакой. Нэрис, опершись для пущей устойчивости на крепкую деревянную ограду, потихоньку поплелась вперед. Сперва шаг давался тяжело, но локтей через пятьдесят стало полегче. Настолько, что она начала замечать окружающие красоты, крепость и внушительную площадь загона и, собственно, уже саму гордость лорда Мак-Дональда – лошадей. Коих внутри бродило никак не меньше четырех десятков, и все сплошное загляденье! Девушка приостановилась и повисла на загородке. А ведь не зря сир Малькольм так ими гордится! Красавцы какие… И арабские, и берберийские, и пони с Шетландских островов, и массивные ирландские тяжеловозы, и… и много всяких других – в лошадях Нэрис разбиралась плохо. Тех, что раньше видела, определила, а остальных… куда там!

– Нет, это дело для ценителя, – пробормотала девушка себе под нос. – Хотя вон тот, гнедой, кажется, турецкой породы?

– Испанской, – негромко раздалось рядом. – Турецкий – вот этот, в яблоках…

– Ой!

– Простите, госпожа, – повинился голос, и из-за кряжистого ствола старой сосны неуверенно выступил широкоплечий парень в белой рубахе. – Я тут случайно услыхал, как вы…

– Не страшно. – Она махнула рукой. – Я в них все равно ничего не понимаю. Вижу, что красивые, и все! – Она улыбнулась.

Парень смущенно ответил на улыбку и, несмело приблизившись, тоже оперся локтями на ограду загона:

– У хозяина лошади лучшие! Во всей Шотландии краше не найдешь!

– «Хозяина»? – Она склонила голову набок: – Так ты, получается, у лорда Мак-Дональда служишь?

– Ага, – кивнул тот. – Старшим конюхом! Чудо просто, как свезло, госпожа. При таких-то лошадках да такое жалованье!

– Ценит тебя сир Малькольм? – Нэрис тихонько фыркнула, глядя, какой неподдельной радостью светится лицо конюха. Да уж, точно парень по призванию служит! Ему, пожалуй, и золота не надо – лишь бы к «лошадкам» поближе.

– Ценит, дай бог ему здоровья, – кивнул тот. – Хороший хозяин.

– А зовут-то тебя как?

– Шон, госпожа, – снова улыбнулся парень. Улыбка была простоватая, но открытая и добродушная. – А вы, верно, супруга кого из гостей? Даже странно, леди до лошадок обычно не большие охотницы… Кроме хозяйки, конечно!

– Леди Агнесс любит лошадей? – удивилась Нэрис. – Очень разносторонняя женщина, однако… Ой! Какой малыш!

Нэрис в умилении прижала ладони к груди. Меланхолично жующий травку тяжеловоз отошел на новое место, и сразу за ним обнаружилась снежно-белая тонконогая кобылка, у которой под брюхом крутился такой же снежно-белый жеребенок. Малыш, словно почувствовав, что на него смотрят, повернул головку и поглядел на Нэрис огромными темно-фиолетовыми глазами. Девушка едва не растаяла на месте.

– Это вы про Флору? – улыбнулся Шон, глядя на растроганную молодую леди. – Она у нас совсем малышка еще, и трех недель не исполнилось. А уже такая умница, что диву даюсь.

– Арабской породы, верно? – Нэрис умильно вздохнула. – Копия матери. Будет красавицей!

– Да уж, – с плохо скрываемой гордостью проговорил конюх, любовно глядя на жеребенка. – Уж на что Розалинда наша хороша, а Флора и того краше! Уж как хозяин-то ее обожает! И то сказать – не зазря. Такую-то принцессу!

– Ты прямо как о собственной дочери говоришь, – весело фыркнула Нэрис.

Шон смущенно потупился и развел руками:

– Так ить оно навроде того и есть! Розалинда у нас первородка, выжеребка тяжелая была, уж боялся, что обеих потеряем. Считай, всю ночь мы с ней вдвоем маялись, сам едва не родил! – Он рассмеялся и махнул рукой. – Да что там я! Вон хозяин, даром что семь раз как отец, и то у денника до утра самого бродил… переживал! Очень уж мы Флору-то ждали.

Он тихонько, призывно засвистел. Белая кобыла подняла голову и, дернув аккуратными ушками, изящно засеменила к загородке. Жеребенок вертелся у ног матери, смешно подкидывая длинные и еще не очень послушные ножки.

– Пора их в тепло, – пояснил старший конюший, погладив подошедшую Розалинду по бархатному лбу. – Не лето, чай, к вечеру захолодает, а Флора мала еще, ей долгие прогулки могут во вред пойти. Да вы ее за ушком-то почешите, госпожа, не бойтесь! Она это страсть как любит.

– А можно? – наслушавшись о «долгожданности» и исключительности белоснежной малышки, Нэрис уже боялась лишний раз на нее и посмотреть – мало ли что!

– Да что ей сделается? – расхохотался Шон, поднимая с земли корзинку и запуская туда мозолистую пятерню. – Говорю же – почешите, она любит. И вот еще, берите, клеверу Розалинде насобирал, медвяного, насилу нашел, не лето уже все-таки… она, красавица моя, очень уж его обожает! С детства самого! Как зимой без него будем – ума не приложу.

– Его и сейчас-то найти трудно. – Нэрис сложила ладони ковшиком, и Шон осторожно ссыпал туда добрую горсть ароматных соцветий. – Балуешь ты ее.

– Дак… как же не баловать? – мягко улыбнулся парень, наблюдая, как кобыла деликатно берет бархатными губами лакомство из рук девушки.

Малышка Флора бестолково крутилась рядом, доверчиво тыкаясь носом то матери в брюхо, то в руки Нэрис, то в дерево загородки. Заласканная и привыкшая к людям с самого рождения, она и не думала чего-то пугаться. Наоборот – ей все вокруг было ужасно интересно.

Леди Мак-Лайон, скормив арабской красавице весь клевер, осторожно почесала за ушком жеребенка.

– Ну надо же, аж жмурится от удовольствия. И глаза какие! Послушай, Шон, а ты не знаешь, сир Малькольм себе ее оставит или продавать думает, как подрастет?

– Пока что не определился еще, – пожал плечами конюх, набрасывая на Розалинду повод. – Но, скорее всего, оставит, уж больно хорошая кобылка получилась! А вам зачем, госпожа? Али себе хотели?

– Да уж не отказалась бы! – честно ответила девушка, глядя, как жеребенок, смешно подскакивая, бежит за матерью к выходу из загона. – Но сомневаюсь, что лорд Мак-Дональд ее продаст. А если все-таки надумает – цена будет точно заоблачная!

– Это да, – согласился Шон, снимая засов на воротах загона и осторожно выводя свою подопечную вместе с ее дитятей. – Вы не представляете, во что хозяину Розалинда обошлась. В пол-Тиорама, ей-богу, не вру! И для случки жеребца племенного специально выписывали. Ужасть, просто прорва золота! Так что Флора, случись ее продать, стоить будет – немерено!

– Да уж… – вздохнула девушка, помогая снова закрыть ворота и опустить тяжелый засов. – Королевский подарок, такое животное не каждый себе позволить может. – Она помолчала и спросила нерешительно: – Шон, а можно я потом к ним еще на конюшню зайду?

– Понравились? – расплылся в понимающей улыбке конюший. – Оно и понятно, лошадки чудные. Конечно, приходите, госпожа! Только упредите хозяина, а то он страсть как за лошадок боится, конюшни с собаками охраняют, как бы вас не напугали. А то, если хотите, я сам ему скажу и вас встречу.