/ Language: Русский / Genre:det_action, detective / Series: Пантера

Ярость и страсть

Наталья Корнилова

Когда смерть смотрит в упор, уйти от неё невозможно. И все же сотруднице частного детективного агентства, красавице Марии удаётся обмануть костлявую и выйти из очередной переделки если не невредимой, то хотя бы живой. Словно пантера, она умеет часами неподвижно сидеть в засаде, драться в кромешной тьме, переносить нечеловеческую боль. И если схватка с несколькими вооружёнными бандитами для неё обычное дело, то поединок с маньяком-убийцей, пожалуй, выдержит не всякий, так же как и «баньку по-русски», где она парится с предводительницей отпетых головорезов. Что же помогает ей оставаться во всех этих схватках победительницей? Эту тайну знает только она…

Наталья КОРНИЛОВА

ПАНТЕРА: ЯРОСТЬ И СТРАСТЬ

…Моему другу Наталье Калининой

От автора

Пантера — это не вымышленный персонаж, не плод моего больного воображения. Это девушка, которая живёт среди нас и дышит тем же воздухом. Сталкивается с теми же проблемами. Только вот решает их по-своему. Она не страдает, как большинство из нас, от физического превосходства зла, поскольку способна противостоять ему во многом, если не во всем. Ей можно завидовать, ею можно восхищаться, её можно в каком-то смысле даже жалеть, но одно, как мне кажется, в ней бесспорно — она достойное дитя нашей неспокойной и непростой эпохи.

Тем, кто ещё не слышал о Пантере, советую приобрести первую книгу о ней. Если же такой возможности нет, то в двух словах перескажу её сюжет.

Акира, последний представитель запрещённой в Японии тайной секты, обосновавшись в Советском Союзе, взял на воспитание пятерых детдомовцев, русских детей семилетнего возраста, и обучил их уникальному мастерству выживания. Секрет его учения основывался на психологическом погружении в образ различных животных и подражании их способам борьбы. Так Мария стала Пантерой. Кроме того, приёмный отец, которого она почитает как Бога, сделал их всесторонне развитыми и очень сильными в духовном и физическом плане людьми, практически неуязвимыми даже в условиях ядерной войны. Дожив до ста лет, им предстояло выполнить некий магический обряд и спасти Японские острова от грозящей гибели — так говорилось в тайных манускриптах секты. Но трагические обстоятельства воспрепятствовали этому. Отец и братья ушли из жизни, и Мария, совершив над ними зловещий, но необходимый ритуал обезглавливания, осталась одна. Она сменила имя и стала жить как все, не имея права рассказать правду о своей второй сущности — пантере, в которую она превращается в опасные моменты. Она очень привлекательна как женщина, умна и всесторонне развита. В один прекрасный день она устроилась на работу секретарём в частное детективное агентство. Её босса зовут Родион, это тоже довольно тёмная личность, о сверхъестественных способностях Марии он не подозревает. Впрочем, может, о чем-то и начинает догадываться. У неё есть подруга, соседка по коммуналке Валентина, она тоже работает в этой фирме. Они уже успешно раскрыли несколько запутанных дел.

Однажды наши дороги случайно пересеклись. После этого вышла моя первая книга о ней. А недавно Мария позвонила мне, и мы встретились снова. То, что она поведала, было настоящей сенсацией, и мне ничего не оставалось, как сесть за машинку и поделиться очередными приключениями Пантеры, изменив, как всегда, все имена и названия и добавив немного художественных деталей.

Глава первая

НОВОЕ РУССКОЕ УБИЙСТВО

…Акира говорил, что страдания — это расплата за грехи прошлой жизни. Чем меньше совершает человек плохих поступков, тем легче и радостнее ему будет в последующем воплощении. Не знаю, что уж я там натворила в своём предыдущем теле, видать, немало всяких гадостей, ибо жизнь моя нынешняя никак не подходит под определение лёгкой и радостной, хотя я всеми силами стараюсь сделать её таковой. А ещё меня терзает смутное предчувствие, что следующая моя жизнь будет похлеще этой. Так или иначе, это мои и только мои проблемы, я всегда держу их при себе, и никто даже не догадывается, сколько во мне спрятано всяческого добра, потому что мне всегда удавалось это скрывать. Время от времени перед сном я, открыв свою душу, вытаскиваю все накопившееся наружу, раскладываю перед собой на подушке и начинаю просматривать, перебирать, оценивая каждый свой поступок так, как это сделал бы мой Учитель Акира — нелицеприятно и жёстко. Таким образом я очищаю себя и выясняю отношения с единственным объектом моего слепого поклонения и послушания, со своей совестью, которая заменяет мне и Бога, и церковь. После этого складываю все обратно в себя и, стряхнув с подушки оставшиеся ненужными мысли, желания и сомнения, кладу на неё просветлённую голову и спокойно засыпаю, зная, что наутро душа моя будет спокойна. Так проходит моя жизнь в одиночестве, без Акиры и братьев — они дожидаются меня с отчётом в мире грёз и теней, куда я отказалась уйти вместе с ними, но где рано или поздно обязательно окажусь. Сейчас у меня только двое близких людей — Родион и Валентина, — и я стараюсь быть в их глазах такой, какой они сами хотят меня видеть, и всегда с ужасом думаю, что будет с ними, если они вдруг узнают, какая я на самом деле. Но они не узнают. Не должны узнать. Это — табу. Содержимое моей души и моего тела — не моя тайна, и я скорее отправлюсь к братьям, чем позволю тем, кого люблю и ценю, увидеть мою настоящую, страшную сущность пантеры. Порой я сама теряюсь, не зная, кто я: человек с силой пантеры или пантера с мозгами человека. Пользуясь тем, что имею, я могла бы стать весьма крутой личностью в этом жестоком мире, где правит лишь грубая сила, но я не делаю этого, и даже подобная мысль претит всему моему существу. Люди бахвалятся силой потому, что, как правило, не осознают, насколько уязвимо и ранимо их тело. Я способна справиться практически с любым безоружным человеком. До тех пор, пока кто-то осознает себя человеком, он мне не страшен. Как ни парадоксально, но главная трудность для меня — постараться не убить и не покалечить, когда кто-то сам на это напрашивается. Мне известны почти все уязвимые точки на теле — достаточно только надавить в нужное место пальцем или ударить, и кто-то лишится чувств, окажется парализованным или вообще испустит дух.

Я стреляю из всех видов оружия, не говоря уже о том, что могу использовать любой, даже самый на первый взгляд безобидный, предмет в качестве орудия убийства. Я умею водить машину, летать на самолёте и вертолёте, прыгать с парашютом, нырять без акваланга на глубину до ста метров, обходиться без пищи в течение месяца, замедляя жизненные процессы организма до состояния искусственной комы, говорю на трех языках и знаю ещё многое и многое из того, что должно было уберечь меня от гибели до положенного срока — ведь нам предстояло дожить до ста лет!

Но прежде чем обучить нас всему этому, Акира преподал нам уроки о том, как не наживать себе врагов, а значит, избегать убийств и насилия. Лучше убежать, проявив себя трусом, чем нанести непоправимый вред тому, кто в силу своей самоуверенности или скудоумия никак не хочет понять, что нужно уступить и прекратить борьбу.

Я вернулась из отпуска отдохнувшей, посвежевшей, переполненной новыми впечатлениями и нагруженной сувенирами для Родиона и Валентины — больше дарить подарки мне было некому. Все предотпускные волнения выветрились из моей головы, кроме грустных воспоминаний о Николае Коровине (позже я узнала его фамилию), который теперь находился под следствием. Мы с ним оба знали, что суда ему не избежать, и он мужественно принял это, пообещав выдержать все до конца и не сломиться. Ему предстояло выбраться из глубокой пропасти преступного мира, в которую так легко упасть, но из которой очень трудно выкарабкаться. Лишь немногим удаётся это. Но в Колю я верила и даже пообещала писать ему письма, чтобы он видел свет в конце тоннеля. Весь отпуск я думала только о нем и пришла к выводу, что помимо своей воли хочу его снова увидеть, услышать его голос и даже ощутить рядом с собой его красивое сильное тело. Да, меня тянуло к нему, и от мысли, что встреча произойдёт не скоро, было очень грустно. Может, я наконец влюбилась?

В понедельник я появилась в офисе и даже смогла разглядеть затаённую радость в глазах Родиона. Впрочем, это длилось только мгновение, потом он опять стал суровым и ворчливым, каким был всегда. Поздравив меня с выходом на работу, он скрылся в своём кабинете, и почти сразу же у входа раздался звонок. Посмотрев на маленький монитор видеофона, я увидела женское лицо и как-то сразу поняла, что к нам пожаловали неприятности.

Наша посетительница приехала на маленькой двухместной «Тойоте». Ей было около двадцати пяти. Короткая стрижка, лицо как у куклы, на котором там, где нужно, подкрашено, подсвечено, оттенено и подмазано. Фигура скорее всего имелась, но её скрывали просторные одежды — блузка и бирюзовые брюки, кстати, фирменные, наверняка выписанные по каталогам, ибо в московских магазинах такие стильные вещи вряд ли встретишь. В общем, ей можно было быть довольной жизнью, и только глаза выдавали — они светились тоской. Увидев это, я удивилась, как можно в наше рыночное время, когда материальное благополучие стало мерилом благополучия духовного, так переживать из-за чего-то. Любая девчонка, в жизни не видевшая подобных шмоток и не ездившая на такой машине, стерпела бы все ради возможности обладания всем этим, а тут ещё какое-то недовольство.

— Меня зовут Лена, — тихо сказала она, когда я впустила её в приёмную и усадила на диванчик. — Мне бы поговорить с вашим детективом. Его ведь Родионом зовут, а вас Марией?

— Да, — удивилась я, — а откуда вы знаете?

— Мне о вас муж рассказывал.

— Он что, пользовался нашими услугами?

— Нет, но… — Она опустила глаза. — По долгу службы, так сказать. Его организация как-то контактировала с вашим агентством, вы произвели на них неизгладимое впечатление… Поэтому муж мне и сказал как-то, что есть такое. Но где и когда это случилось, я не знаю.

— Что ж, мне очень приятно, — расплылась я в довольной улыбке. — Значит, мы пользуемся успехом у приличных людей.

При слове «приличных» она вздрогнула, но ничего не сказала. Сообщив боссу о приходе клиента, я проводила девушку к нему и уселась в своё кресло, чтобы стенографировать беседу.

— Наша гостья говорит, что фирма её мужа о нас самого хорошего мнения, — не удержавшись, похвасталась я.

— Да? — Родион тоже удивился. — И какая же?

— Позвольте, я сначала о своём? — смущённо попросила она, нервно открывая и закрывая золотистый замок на своей шикарной маленькой сумочке.

— Ну вот, — проворчал Родион, — последней радости лишают. Я вас слушаю.

— Меня зовут Лена. Я хочу… — Она опустила глаза и, собравшись с силами, выдохнула:

— Убить своего мужа…

— О Господи… — Босс посмотрел на меня — мол, кого ты ко мне привела, я пожала плечами — мол, кто ж знал. — Он что, так стар, извините? — осторожно спросил Родион.

— Нет, напротив, он мой ровесник.

— Значит, вы полюбили другого, а этот, надоевший, не даёт развода?

Она помотала опущенной головой и пробормотала:

— Господи, прости меня грешную. — Потом, решившись, подняла глаза, и это уже была совсем другая женщина, злая. — Не гадайте. Я хочу его убить, потому что он этого заслуживает. И это не только моё мнение. Я его ненавижу, он негодяй и подонок, каких свет не видывал. Позвольте, я расскажу вам кое-что, и если после этого вы скажете, что я не права, можете смело плюнуть мне в лицо — я не обижусь.

Я попыталась представить себе, как мой порядочный босс, прицелясь, смачно плюёт в глаза этой респектабельной особе, а она после этого с благодарной улыбкой утирается, а потом плачет от счастья. Но у меня ничего не получилось.

— Что ж, попробуйте, — буркнул босс. — Только хочу предупредить, что мы не специализируемся на убийствах в прямом смысле этого слова. Мы их раскрываем, а не совершаем.

— А вас никто и не просит его совершать. Я сама все сделаю, только скажите как, чтобы никто не догадался, что это я. Но об этом позже. В общем, мой муж — типичный представитель современных бизнесменов, проще говоря, «новый русский», а ещё точнее — бандит с большой дороги. Конечно, не все бизнесмены такие, но, увы, большинство. Он сам из Нижневартовска… Там их банда заработала первоначальный капитал на рэкете… Потом они перебрались в Москву, вступили в солнцевскую группировку, и теперь мой муж — видный представитель преступного мира. Его имени я называть не буду. Я познакомилась с ним уже здесь…

— Зачем же вы вышли за него замуж? — не удержался Родион.

— А жить на что? — резонно заметила она. — Вы себе представьте в наше рыночное время избалованную дочь бывшего партработника, в одночасье потерявшего все, что имел: казённую дачу, машину, паёк, медобслуживание и так далее? Мой папа умер от инфаркта в самый разгар перестройки, оставив нам с мамой, так сказать, пустые закрома. Пять лет назад от нищеты и безысходности я хотела вскрыть себе вены, но мама отговорила. Тогда же я и встретила моего будущего мужа. Он, конечно, очень красивый парень, здоровый, правда, с интеллектом у него напряжёнка, но тогда меня это не волновало. Главное, у него были деньги. Я бы даже сказала, много денег, больше, чем у моего папы в лучшие времена. Мы познакомились с ним прямо на улице, я торговала газетами в переходе, а он был так мил… — Она мечтательно вздохнула. — В общем, начал водить меня по ресторанам, подарками осыпал, выкупил из ломбарда все мамины драгоценности и так далее… Одним словом, мы с мамой решили, что такую удачу упускать нельзя. И не упустили. Как я теперь поняла, ему как раз нужна была московская прописка, поэтому он, не медля, сделал мне предложение. Точно так же он мог сделать его любой первой встречной. Тогда я не знала, чем он занимается, верила, что он удачливый коммерсант, «новый русский» и что за такими, как он, будущее. Мы купили себе отдельную квартиру, жили вроде неплохо, даже о любви иногда говорили, а где-то через год он поставил меня перед фактом, сказал, что он обыкновенный бандит, промышляющий наркотиками. И заявил, что, если я хочу жить по-человечески, то бишь купаться в деньгах, мне придётся это терпеть. Я, конечно, сразу в слезы, побежала к маме, а та говорит: «Доченька, молись, чтобы он тебя не выгнал и мы опять не пошли продавать газеты. Ради хорошей жизни все стерпеть можно…» Ну я и начала терпеть, думая, что эта самая хорошая жизнь когда-нибудь настанет. Сначала он перестал со мной спать, потом вообще неделями домой не появлялся, приходил под кайфом, швырял деньги и уматывал. Должна сказать, что мне ещё повезло, он не жадный, а другие «новые русские», как я слышала, своих жён в чёрном теле держат, лишней копейки не дадут. Ну вот, жила я своей жизнью, правда, ему не изменяла, по ночным клубам шастала, на концерты, на спектакли ходила, деньгами швыряла, а пару месяцев назад мой Игоречек вдруг приходит домой и заявляет, что хватит мне прохлаждаться, на его шее сидеть, пора деньги отрабатывать. Будешь, говорит, братву на дому принимать. Его дружки меня видели, я им понравилась, вот они там у себя в воровском кругу и порешили… Я чуть в обморок не упала. Что ж ты, говорю, тварь такая неблагодарная, делаешь?! Да как тебе не стыдно, да где у тебя совесть? А совесть у него в заднице, не иначе. Он меня избил хорошенько для начала и забрал из дома все деньги. Сказал, пока не передумаю — копейки не получу. — Лена закрыла глаза и проглотила слезы. — Я опять к маме. Та посмотрела на меня и говорит: «Он все равно с тобой не спит, а бабе без мужика никак нельзя. Какая тебе разница, с кем спать? Наоборот даже, разнообразие будет. А так снова по миру пойдём». Мама у меня мудрая женщина, она всю горькую правду жизни знает, сама через многое прошла, прежде чем они с папой в люди выбились. Сказала ещё, что помогла бы мне, да на неё вряд ли кто уже позарится. Бедная мамочка… — Она всхлипнула, высморкалась в платочек и злым голосом продолжила:

— Стала я принимать на дому. Первую неделю вроде бы ещё ничего, по одному приходили, денег много оставляли, а потом по двое, по четверо, а позавчера так вообще всемером вместе с мужем завалились пьяные, сволочи! Что они только со мной не вытворяли! Всю ночь гужевались, и я все это терпела. А утром, когда они свалили, я и решила Игоречка убить.

Она замолчала. Босс рисовал свои каракули и, казалось, вообще отсутствовал в кабинете.

— Ну, что вы обо всем этом думаете, Родион? — нервно спросила она. — Разве я не права?

— Что? — встрепенулся босс, вернувшись на землю. — Ах, да, простите. Что думаю? Не стану говорить. Но и в лицо плевать тоже не буду. Позвольте спросить, на что вы жить собираетесь, если останетесь без мужа?

— Он мне как раз денег дал на новую квартиру. Сказал, что та, двухкомнатная, маловата для приёмов. Сто пятьдесят тысяч дал — и на хорошую квартиру, и на мебель. Нам с мамой хватит пока, а там, глядишь, порядочного мужа найду, ребёнка рожу. Игорь ведь наотрез отказывается детей заводить. Я восемь абортов сделала. Врачи говорят, ещё один — и о ребёнке можно забыть. А я нормальную семью хочу, хочу детей своих воспитывать…

— Чему, интересно, вы их научите, — еле слышно пробормотал босс.

— Что, не поняла?

— Да так, ничего. Значит, вы хотите убить мужа, да так, чтобы милиция не догадалась, что это сделали вы…

— Милиция? — Она презрительно скривилась. — Да милиция мне памятник за это поставит, орденом наградит! Он ведь пол-Москвы наркотиками снабжает. А вот дружки его — это да. Они ничего не должны пронюхать, иначе мне сразу конец. Игоречек у них большим авторитетом пользуется.

Босс задумчиво постукивал карандашом по столу и смотрел на её сумочку.

— Да, задали вы мне задачку, — наконец проговорил он. — Надеюсь, вы понимаете, что давать советы подобного рода я не имею права?

— Тогда считайте, что вы заставляете меня ложиться под этих ублюдков. Сама я придумать ничего не могу, с мамой советоваться не хочу — она и слушать не станет, а больше посоветоваться мне не с кем. Значит, остаётся продолжать, — горько закончила Лена и стала подниматься. — Что ж…

— Ну подождите, не торопитесь, — досадливо скривился Родион. — Безвыходных ситуаций не бывает. Почему бы вам, к примеру, просто не сбежать от него с деньгами? Взять свою мамашу и рвануть в другой город…

— О чем вы говорите! Мама меня сама убьёт. Она ведь ничего страшного в этом не видит. Считает, что неважно, как человек добывает деньги, главное, что он хорошо живёт, а жизнь только одна и прожить её нужно сами знаете как — чтобы не было мучительно больно. А мораль и нравственность — для нищих, которые придумали их, чтобы было в чем попрекать богатых и власть имущих.

— Да уж, ваша мама — настоящий философ, — мрачно усмехнулся Родион. — Ну хорошо, допустим, что мы с вами просто решаем детективную задачку, а не рассматриваем реальную ситуацию…

— Ну, если вам так будет легче, — пожала она плечами. — Мне так совершенно все равно, главное, избавиться от этого мерзавца.

— А мне не все равно. Я, наверное, нищий, как говорит ваша мама, потому что мораль для меня имеет значение, и немалое. Так вот, чтобы решить задачу, нужно знать её условия, не так ли? Я бы мог набросать вам несколько способов абсолютно чистых убийств…

— Ой, набросайте, а? — умоляюще воскликнула она. — Хотя бы один…

— …но не стану этого делать, потому что вы слишком прямолинейны, вы плохая актриса и обязательно где-нибудь ошибётесь. Поэтому мой вам совет — наймите киллера…

— Отпадает, — тут же отвергла она. — Мой Игоречек со всеми известными киллерами водку пьёт и в покер режется.

— А вы наймите неизвестного.

Она усмехнулась:

— По-моему, вы не совсем понимаете, о ком идёт речь. Проще президента убить, чем моего мужа. Раньше он спал с пистолетом под подушкой, а теперь без охраны в постель не ложится. Его многие хотели пришить, не мне чета, и то не смогли. Беда в том, что добраться до него могу только я, но об этом все знают. Правда, я его дружкам виду не показываю, что ненавижу и его, и их, а то бы они от меня давно избавились. Они меня за нимфоманку принимают, думают, я тащусь от их траханья, ублюдки! — Она брезгливо поморщилась. — Я вам ещё не сказала, что Игоречек меня к наркотикам начал приучать, насильно на иглу посадил. Зависимости я ещё не чувствую, но скоро она появится, и тогда меня уже ничто не спасёт. Я не могу ему сопротивляться, не имею права, боюсь его, а он делает со мной, что хочет. Неужели вы не понимаете?

Родион ничего не ответил. В нем шла борьба между собственной совестью и состраданием к этой несчастной, по сути, женщине. Лично я уже готова была хоть сейчас встать и идти избавлять мир от этого подонка. Но босс на то и был боссом, чтобы принимать мудрые и единственно правильные решения. Я видела, что ему тоже хочется прикончить негодяя, но он не мог себе этого позволить. По крайней мере в открытой форме. Сейчас он, наверное, как раз и раздумывал, как бы половчее выкрутиться, чтобы и клиентке помочь, и лицо фирмы сохранить. Лена продолжала убеждать:

— Раньше я думала, что если есть деньги, значит, человек обязательно должен быть хорошим, порядочным. А теперь поняла, что совсем наоборот: чем больше денег, тем гаже личность. Понаехали вот эти богатенькие со всего бывшего СССР, и ведь на каждом клейма негде ставить… Сплошные отбросы и проходимцы, только оделись в приличные костюмы и на дорогих машинах ездят. Раньше они знали своё место — помойку, — а сейчас их газеты и телевидение на коня посадили, не урками погаными или ничтожествами называют, а членами преступных группировок или «новыми русскими». Они, бандиты, этим знаете как гордятся…

— Знаете что, — вышел из задумчивости босс, — вы сможете прийти ко мне завтра в это же время? Я вам дам точный ответ.

— Завтра? Не знаю, смогу ли. Я сейчас вроде как квартиру смотреть поехала… Ну хорошо, попробую. Только уж и вы постарайтесь до чего-нибудь хорошего додуматься, а то меня надолго не хватит — я его просто в открытую прикончу, а потом меня урки растерзают. Не хотелось бы.

— Сделаю все, что смогу, — буркнул Родион. — До свидания.

Он вышел за ней в приёмную и, едва она скрылась, тут же преобразился и быстро приказал мне:

— Садись в джип и езжай за ней следом. Узнай, где она живёт, расспроси соседей насчёт фамилии, только по-тихому. Да шевелись же ты!

Ничего ровным счётом не понимая, я выскочила на улицу, села в наш джип и поехала за уже мелькавшей за деревьями у выезда со двора голубой «Тойотой». Пристроившись за ней метрах в пятидесяти, я старалась прятаться за машинами, чтобы она, не дай Бог, не заметила меня. Но боялась я напрасно — в зеркало заднего вида она вообще не смотрела, потому что почти не умела ездить. Повороты не включала, с трудом перестраивалась из ряда в ряд, резко тормозила на светофорах, так же резко трогалась потом и вообще доставляла массу неприятностей попутным водителям; те сигналили ей, крутили у висков пальцами, что-то кричали, но она ни на кого не обращала внимания, сосредоточенно крутя баранку. Так, с горем пополам, чудом не попав в аварию, мы добрались до метро «Сокол». Там она въехала во двор добротного дома, построенного ещё в сталинские времена, оставила машину на стоянке и, не глядя по сторонам, вошла в подъезд. Я наблюдала за ней с другого конца двора. Когда я подъехала к подъезду, бросила джип и вошла следом, мне достался только звук поднимающегося лифта. Недолго думая, я сбросила туфли, чтобы не греметь на весь дом, и понеслась вверх по лестнице, держа обувь в руках. Лестничные пролёты были огромными, как во всех старых домах, и мне пришлось потратить немало сил, прежде чем я добралась до шестого этажа и, бросив взгляд наверх, увидела на площадке между пролётами двоих парней в масках. Лифт уже остановился на седьмом. Стоя немного боком, они смотрели туда и, видимо, ждали, когда из лифта кто-то выйдет, направив в ту же сторону пистолеты с глушителями. Все дальнейшее произошло мгновенно. Лифт был старый, двери открывались не автоматически, а руками — это и спасло жизнь нашей клиентке. Пока она копалась с двойными дверями, мне хватило времени прицелиться и метнуть через перила свои туфли-томагавки в головы обоих киллеров. Парни так и не увидели, кто их убил. Грохот открывающегося лифта заглушил звук от падения тел и пистолетов.

Я не видела, но слышала, как Лена, зазвенев ключами, открыла дверь и вошла в квартиру. Вбежав на площадку, я услышала за дверью квартиры номер 47 щёлканье замка и шум шагов. Значит, она живёт здесь. Слава Богу, она не видела ни киллеров, ни меня, а то я вряд ли смогла бы внятно объяснить ей, что делаю в её подъезде в компании с двумя трупами. Спустившись к ним, я вытащила лезвия туфель из висков лежащих на площадке убийц и обулась. На шестом этаже я позвонила в квартиру, расположенную под сорок седьмой. Вскоре оттуда послышался насторожённый мужской голос:

— Кто там?

— Здравствуйте, это из ДЭЗа, насчёт подарков.

— Каких ещё подарков?

— Вы что, объявление внизу не читали?

— Нет, я сегодня ещё не спускался.

— Тогда все ясно. Подарки от мэрии в честь Седьмого ноября.

Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась, удерживаемая цепочкой. В щели светились маленькие глазки пожилого толстячка. Осмотрев мои пустые руки, он удивлённо спросил:

— А где же подарок?

— Ну да, прям мы ещё по квартирам разносить будем, — презрительно сказала я. — Сами явитесь.

— А что за подарки? — смягчился он.

— Гречка, мыло, шнурки…

— Вот мерзавцы, — беззлобно выругался толстяк. — Наверное, ботинки себе оставили, а нам только шнурки. Так что, прямо сейчас идти?

— Нет, я хожу оповещаю, что раздача перенесена на завтра.

— Спасибо.

— На здоровье. Кстати, вы не знаете, кто живёт над вами? А то звоню, звоню — никто не отвечает.

Дяденька поднял глаза кверху, прислушался и заговорщицки прошептал:

— Им подарки не нужны, они и так богатые. Может, как-нибудь можно мне их долю переоформить, а?

— Что, очень богатые?

— «Новые русские», — ещё тише сообщил он. — На импортных машинах ездят, буржуи. На днях тут всю ночь кричали, спать никому не давали…

— Так что ж вы не сообщаете? Нужно сразу нам звонить.

— А я вот и сообщаю, — услужливо пропел он. — Только вы уж про меня не говорите, а то мало ли…

— Как, говорите, их фамилия?

— Стекловы. Вы уж там примите меры. А за подарок спасибо.

И он скрылся. Я пошла вниз. Нужно было срочно возвращаться к боссу. Но не тут-то было. За рулём моего джипа, который я в спешке оставила незакрытым и даже с ключами в замке зажигания, с хозяйским видом сидел незнакомый усатый парень и уже собирался закрывать дверцу. Мне это сразу как-то не понравилось. Может быть, это дружок тех киллеров?

Решив не устраивать под окнами клиентки громкие разборки, я сделала вид, что не имею к джипу никакого отношения, и двинулась мимо него по тротуару к выходу со двора. Пусть подавится нашей машиной, ублюдок!

— Эй, куколка? — тут же послышалось сзади. — Куда это ты намылилась?

Не оборачиваясь, я продолжала идти. По спине побежали мурашки. Он завёл джип и поехал следом.

— Ты что, не поняла? — прорычал он, высунувшись в окно и заезжая на тротуар перед моим носом. — Сигареты есть, спрашиваю?

Какой нахал! Товарищ, наверное, совсем обнаглел и хотел не только тачку умыкнуть, а заодно и девочку снять. У меня отлегло от сердца, я остановилась, улыбнулась и непослушным языком проговорила:

— Красивая у тебя тачка, однако. Может, прокатимся?

Окинув меня похотливым взглядом, он воровато осмотрелся по сторонам и сказал:

— А что, неплохая идея. Запрыгивай. Сев в свой родной джип, я наконец-то почувствовала себя в безопасности.

— Куда поедем? — игриво поинтересовался ворюга, выруливая с тротуара.

— А слабо на Сретенку махнуть?

— Ха! Как не фиг делать, — ухмыльнулся он. И повёз меня на нашем джипе в наш офис. Такого идиотизма я не смогла бы представить, даже если бы очень захотела. Мне было смешно из-за этого и страшно из-за происшествия возле квартиры Лены. Кончики пальцев до сих пор подрагивали, а то место в моих туфлях, откуда выскакивают лезвия, было все ещё испачкано кровью. Я спрятала ноги под сиденье.

— А где эта твоя Сретенка? — вдруг спросил он, когда мы уже ехали по Ленинградскому проспекту.

— Так ты что, Сретенку не знаешь?! — Я громко расхохоталась. — Ну ты даёшь!

— А что тут такого? — обиженно насупился парень. — Просто я в другом районе живу. Там у нас никакой Сретенки нет. А вообще я коренной москвич.

— Да я поняла, что ты москвич, не расстраивайся. Езжай пока прямо, а потом я покажу. Права-то хоть есть?

— Обижаешь. Права у меня с рождения.

— А машина эта тоже с рождения?

— Нет, джип появился немного позже, — серьёзно ответил усатый.

— Наверное, это не первая твоя машина?

— Ой не первая! — Теперь уже он рассмеялся. — Даже не представляешь, как ты права, ха-ха!

— Ну отчего же, представляю. Ты похож на крутого.

Он довольно зарделся и скромно сообщил:

— Честно говоря, я даже крутее многих, если мерить по количеству тачек. Я их, почитай, каждый Божий день меняю. Вот помню…

И он начал травить какие-то выдуманные на ходу дикие истории о своей крутой жизни. Я слушала вполуха и собиралась с мыслями, обдумывая, как преподнести Родиону убийство киллеров. Не сказать об этом я не могла, но и все говорить тоже было нельзя. А чтобы разобраться в ситуации, он должен был знать все, каждую мелочь, в том числе и то, что двое киллеров были убиты кем-то, не имеющим отношения к делу. Этим кем-то, конечно же, не могла быть я, его скромная, хрупкая секретарша, падающая в обморок при виде мышей. В общем, мне было над чем подумать, но в конце концов, когда мы уже почти подъехали к нашей башне, я нашла приемлемый вариант.

— Вот здесь останови, малыш, — попросила я.

Он послушно притормозил около наших ворот и вопросительно посмотрел на меня:

— Ну и что дальше, куколка?

— А дальше ты выйдешь из моей тачки и пойдёшь со мной, — весело ответила я, выдёргивая ключи из замка зажигания, нажимая кнопку автоматической блокировки замков и выхватывая из бардачка газовый пистолет. — И не вздумай спорить, а то сдам в милицию.

— Это что, твоя тачка?! — опешил он и, увидев приставленное к носу дуло пистолета, сразу сник. — Что хочешь сделаю, только не сдавай…

Мы сидели с Ваней, так звали угонщика, перед боссом в его в кабинете, и я торопливо рассказывала о своей поездке. Когда очередь дошла до киллеров, я, бросив на испуганного Ваню многозначительный взгляд, доложила:

— Тут из лифта вместо Лены вышел вот этот парень. Правда, Ваня?

Тот кивнул и честно посмотрел боссу в глаза:

— Ей-Богу, так все и было. Выхожу я на площадку и вижу двух чуваков в масках и с пистолетами, нацеленными на меня. Ну, думаю, настал твой звёздный час, Иванушка. А я с двумя ножами вообще редко когда расстаюсь. Они у меня все время под рукой. Ну вот, я сразу с двух рук, не дожидаясь, пока палить начнут, эти свои пёрышки-то и метнул им в чайники. Бац! Два трупа готовы. — Он горделиво поднял голову и ухмыльнулся в усы. — Я, между прочим, с двадцати шагов могу в глаз летящей со скоростью света мухи попасть…

— А где же была Лена? — перебил босс, морщась.

Ваня тут же забыл о мухе и начал проникновенно врать про Лену, как я его научила:

— Лену я это… — он потупился, — короче, прижал в лифте немножко. Я вообще-то лифтёр-насильник. — И он неожиданно густо покраснел, видимо, такое амплуа даже для него было слишком. — В общем, по лифтам специализируюсь. Она от страха, наверное, сознание потеряла и ничего не видела. А потом мы с ней, — он кивнул на меня, — ушли вниз. Все, командир, больше ничего не знаю, ей-Богу.

— Что ж, и на том спасибо, — серьёзно проговорил босс и протянул Ване свою визитку, давая понять, что созерцание его усатой физиономии ему уже осточертело, — Звоните, если что будет нужно.

Ваня живо поднялся и покосился на меня.

— Так что, я пошёл? — неуверенно спросил он.

— Идите, идите и смотрите по сторонам, — проворчал босс.

Через мгновение Вани не стало. Я на всякий случай взглянула на ключи от джипа, зажатые в кулаке.

Босс посмотрел на меня.

— Зачем ты притащила сюда этого маньяка?

Но ответить я не успела — зазвонил телефон. Босс поднял трубку и сразу включил спикерфон, чтобы я могла слышать разговор. Я узнала взволнованный голос Лены:

— Родион, вы знаете, происходит нечто ужасное! Только что звонил Игорь и сказал, что меня должны убить, представляете?!

— Успокойтесь и давайте поконкретнее, — сразу оживился босс.

— Ну, он говорит, что один из тех, что были здесь три дня назад, помните, я рассказывала… Так вот, кто-то проболтался по пьяни, и теперь конкуренты знают, что у Игоря есть жена и где она живёт. И уж если до него они добраться не могут, то решили для начала прикончить меня! — Она явно была в истерике. — Сволочи, недоумки, убийцы!!! Что мне делать, Родион?!

— Я уже сказал: успокоиться. Откуда мужу стало известно об этом?

— Свои люди на хвосте принесли, — всхлипывая, проговорила клиентка. — У него везде свои люди, пропади они пропадом! Что мне делать?..

— Вы ничего странного не заметили, когда ехали домой?

— Нет, добралась нормально, а что?

— Слава Богу. Заприте хорошенько двери и никого не впускайте. У мужа есть ключи?

— Конечно. Но он сказал, что в ближайшие дни здесь не появится. И братву сюда посылать не будет.

— Так радуйтесь.

— Чему радоваться?! — снова сорвалась она на крик. — Как же я его убью, если он не появится?! Ой, кто-то в дверь звонит! — испуганно пролепетала она вдруг. — Господи, это они, меня сейчас прикончат!!!

— Спокойно, только без паники. — Босс тоже заволновался. — Алло, вы меня слышите?

— Да… — обречённо всхлипнула она.

— Делайте только то, что я скажу. Выйдите в прихожую, но не становитесь напротив двери, чтобы пули вас сразу не прошили… — В трубке послышался стон, а босс деловито продолжал:

— И спросите, кто там. Потом сообщите мне. Никому не открывайте, все поняли? Не кладите трубку.

Через полминуты снова зазвучал её испуганный голос:

— Говорят, что из милиции. В подъезде произошло какое-то убийство, они ищут свидетелей.

Босс осуждающе взглянул на меня, покачал головой, вздохнул и сказал в трубку:

— Тогда все нормально. Откройте, но помните: вы ничего не слышали и не видели, никто вас убивать не собирается, и вообще вы счастливы и приехали домой из магазина пятнадцать минут назад. У вас муж официально где-то числится?

— Да, он вице-президент одного книжного издательства. Ну знаете, «крышу» обеспечивает…

— Этой версии и придерживайтесь.

— Про «крышу»?

— Про вице-президента, черт бы вас побрал! — слегка занервничал босс. — Извините. Все, потом обязательно перезвоните мне.

Он положил трубку и внимательно посмотрел на меня.

— Хочешь, я расскажу, как было дело?

Во мне все перевернулось. Неужели он догадался, что это я убила тех двоих?!

— Расскажите, — пролепетала я.

— Тех двоих киллеров кто-то предупредил, что она сейчас приедет домой и будет подниматься на лифте. А что это означает?

— Не знаю. — От волнения я уже ничего не соображала.

— Это означает, что нашу клиентку пасли, следовательно, видели, как она заезжала в детективное агентство под названием «Частный сыск», а потом отправилась домой. Они поехали за ней, позвонили по сотовому киллерам, и те приготовились.

— Но ведь я тоже… — Только сейчас до меня начало доходить, о чем говорит Родион.

— Да-да, об этом я и толкую. Они могли видеть, что ты тоже следишь за ней. Ты вошла в подъезд, а когда вышла вместе с Ваней, киллеры были убиты. — Он взглянул на часы. — Чтобы сложить два плюс два, много времени им не понадобится. Думаю, нам нужно ждать гостей. И не очень долго. Ты никого, кстати, не видела больше около подъезда?

— Кажется, нет. Стояли какие-то машины, бабки ходили, но ничего подозрительного.

— Киллеров наверняка кто-то ждал в машине неподалёку. Из неё тоже могли видеть тебя.

— Подождите, босс! — заволновалась я. — Мы же забыли про Ваню! Если они следили за нами, значит, могли его поймать, как только он вышел отсюда!

— Очень даже может быть, — согласился он. — Они его допросят и прикончат. Нормальное общество много не потеряет, поверь…

И тут в приёмной запищал видеофон. Мы встрепенулись и бросились туда. Но на экране монитора никого перед дверью не было видно. Наш маленький дворик, окружённый чугунным забором, был пуст. Однако звонок продолжал настойчиво пищать.

— По-моему, нас хотят выманить на улицу, — поправив очки на носу, пробормотал босс. — Ну-ка, подожди, я сейчас вернусь.

И вернулся в свой кабинет. Через минуту вышел, застёгивая на груди рубашку.

— Что это с вами? — удивилась я.

— Бронежилет облегчённой конструкции, — важно ответил он. — Экспериментальный образец. Однокурсники дали на испытание.

И пошёл к выходу. Я двинулась следом, прячась за его бронированной спиной и надеясь, что эксперимент пройдёт удачно. Открыв дверь, он выглянул наружу. Двор по-прежнему был пуст. За забором росли деревья, виднелись жилые дома, машины у подъездов, но никакого движения там не наблюдалось. Босс вышел на крыльцо. Ваню мы увидели одновременно. Бедняга лежал с простреленным лбом сразу за дверью, и открытые глаза его смотрели на меня с немым укором. Прости, Ванюша, но ты сам залез в нашу машину, так что не обессудь…

— Не выходи. — Босс предостерегающе выставил руку за спиной. — Я попробую расклинить звонок.

Я прижалась к стене коридорчика, а он начал ковыряться в кнопке, встав спиной ко двору. Вспышки я увидела сразу. Два слабых огонька вырвались из-за приспущенного стекла неприметной серой иномарки, стоявшей за забором среди других машин, и босса словно кто-то двинул по спине бревном — его бросило на стену, он врезался в неё всем телом, очки свалились, лицо застыло, и он начал сползать вниз. Никогда я не верила, что моего босса можно убить, а тут вдруг поверила. «Проклятый опытный образец оказался бракованным!» — подумала я и кинулась к Родиону, отметив краем глаза, как иномарка тронулась с места.

— Босс, только не умирайте! — простонала я, склонившись над ним и тряся его за ворот рубашки. — Мы без вас пропадём! Пожалуйста!

Он приоткрыл один глаз, посмотрел на меня и проворчал:

— Сначала Сфинкс рассмеётся…

И начал, кряхтя, подниматься. Тут прибежала испуганная Валентина.

— Что тут у вас звонит? Кто умирает?! — и увидела труп Вани. — Фу ты. Господи, а мне послышалось, что…

— Все нормально, Валюша, иди к себе. — Босс отряхнулся, подобрал очки, нацепил их на нос, подошёл к звонку, морщась от боли в спине, и вытащил наконец спичку из кнопки. Трель оборвалась.

Оставив Ваню на улице, мы прошли в кабинет. Родион, сняв бронежилет и подняв с пола две выпавшие сплющенные пули, начал куда-то звонить.

— Алло, это Родион, — весело заговорил он, разглядывая пули. — Слушай, эксперимент прошёл на пять баллов… Да, две пули были выпущены из винтовки с глушителем, примерно с пятидесяти метров — бронежилету хоть бы хны. На ком? На мне, конечно. Кто стрелял? Это я и сам хотел бы узнать. И ты мне в этом поможешь. Бросай все и выясни для меня кое-что, а то, боюсь, если начнут палить бронебойными, то твоя штуковина не выдержит. Найди мне все по Игорю Стеклову, он вице-президент какого-то издательства в Москве, сам из Нижневартовска. Меня очень интересуют его конкуренты. Думаю, тебе поможет, если ты свяжешься с отделением на Соколе, там сегодня произошло убийство двух киллеров — они тоже имеют к этому отношение. И пришли ко мне бригаду, чтобы забрали труп от дверей… Нет, не мой. Давай действуй быстрее.

Не успел он положить трубку, как телефон затрещал. Послушав, что говорят, босс снова включил спикерфон. Это была Лена.

— Родион, — нервно говорила она, — происходит что-то странное. Рядом с моей площадкой, на лестнице, нашли два трупа в масках. Их кто-то прирезал. Я уверена, что они приходили по мою душу.

— Уже выяснили, кто их убил?

— Да, почти, — просто сказала Лена, и у меня встали дыбом мои прелестные белокурые волосы. — Кто-то из соседей как раз где-то в то же время, когда произошло убийство, видел девушку, она несла какую-то ахинею про подарки от мэрии и расспрашивала о нас. Самое удивительное, что по описанию она точь-в-точь напоминает вашу Марию. Одежда, волосы, глаза… Я поняла, что это, конечно же, просто совпадение и сказала ментам, что никогда такой девушки не видела. И не знаю, что мне теперь думать. Меня что, хочет прикончить ещё и какая-то лярва? Мне страшно, Родион.

— Не волнуйтесь. Милиция не связала убийство с вами?

— Кажется, нет. По крайней мере ничего не говорили об этом. Знаете, я тут подумала и решила, что избежать смерти я теперь смогу, только убив мужа. В противном случае меня все равно достанут рано или поздно. Он не оставляет мне выбора, понимаете? Вы уже придумали что-нибудь?

— Мы ведь на завтра договорились, — напомнил он ей.

— До завтра я могу и не дожить! — резко проговорила она. — Меня всю трясёт от страха, я заснуть не смогу!

— Примите таблетки.

— Какие таблетки!!! — взвизгнула клиентка. — Вы издеваетесь?!

— Тогда почитайте что-нибудь лирическое.

Босс явно оттягивал тот момент, когда ему придётся сказать ей, что никогда, ни за какие коврижки он не пойдёт на умышленное убийство пусть даже самого грязного подонка в мире. Единственное, что он мог сделать, это как-то обезопасить и Лену, и её мужа от тяжкого греха насилия друг над другом.

— Послушайте, вы! — В её голосе зазвенел металл плохо скрытой ненависти. — Я заплачу вам треть выданной мне мужем суммы, только помогите быстрее избавиться от него.

— А вы в курсе, что ваш телефон прослушивается? — вдруг спросил босс.

На том конце провода смолкло даже тяжёлое дыхание Лены. Потом она с дрожью в голосе спросила:

— Вы уверены?

— Абсолютно. Слышите щелчки?

— Слышу. И кто же это?

— Понятия не имею. Только не советую вам больше говорить о делах по телефону.

— Господи, я погибла…

— Не волнуйтесь, прошу вас. Знаете что? — Он посмотрел на меня. — Сейчас к вам подъедет Мария и проведёт с вами ночь. Так вам будет спокойнее. Она знает, что нужно делать в случае опасности, так что вы сможете поспать. Договорились?

— А вы сами не можете? Хотя да, верно. Если муж вдруг заедет и увидит в квартире постороннего мужчину… Хорошо, пусть приезжает, только поскорей, умоляю! И пусть оружие какое-нибудь возьмёт и патронов побольше. Записывайте адрес…

— Ждите.

И Родион положил трубку.

— Что это вы такое ей сказали, босс? — ошарашенно спросила я. — Как я туда поеду, если меня сразу же узнают?

— Не узнают. Переоденешься, загримируешься и все пройдёт нормально. Валентину я тоже отправлю домой. Чувствую, что здесь скоро будет гораздо опаснее, чем где бы то ни было, а бронежилет у меня только один. Так что не спорь, езжай домой с Валентиной, переодевайся и дуй к клиентке.

— А телефон правда прослушивают?

— Нет, конечно, — довольно улыбнулся он. — Надо ведь было как-то сменить тему. Все, собирайтесь и марш отсюда. Я приму огонь на себя. — И Родион любовно погладил лежащий на столе лёгкий бронежилет…

* * *

Мы сидели с Леной в гостиной на диване перед включённым телевизором и пили сухое вино. Было около девяти часов вечера, на улице стемнело. Моя жилетка уже была насквозь пропитана слезами её запоздалого раскаяния по поводу неудавшегося замужества, и мне ничего не оставалось, как терпеливо все это выслушивать и время от времени поддакивать ей, делая вид, что понимаю и сочувствую. Хотя, будь моя воля, я бы всыпала по первое число этой избалованной стерве, напоровшейся в поисках сладкой и беззаботной жизни на ещё большего стервеца, и может, тогда бы она хоть немного поумнела. Босс всучил мне свой пистолет, и теперь это грозное оружие вместе с пятью запасными обоймами лежало в моей сумочке на подзеркальнике в прихожей. До её квартиры я, переодевшись в джинсы и лёгкую курточку и убрав свои роскошные волосы под кокетливый беретик, добралась никем не узнанная. Даже тот толстячок сосед не удостоил меня взглядом, а он как раз стоял внизу около подъезда и читал объявления. С тех пор никто к дверям не подходил, по телефону не звонил, и вообще обстановка была самая спокойная и мирная. Нервничала только Лена.

— Слушай, позвони Родиону, — попросила она.

— Я же звонила час назад.

Час назад я действительно звонила боссу, доложила, что все тихо, а он, в свою очередь, сообщил, что боевые действия в районе нашей башни тоже ещё не начались. И что Игорь Стеклов перед законом чист только потому, что ещё не придумали такую статью в Уголовном кодексе, чтобы засадить этого хитрого мерзавца лет эдак на пятьдесят. Убитые киллеры оказались приезжими из Орла, видимо, их наняли специально, чтобы убрать Лену. Конкурентов у Игоря оказалось много, и все были его кровными врагами, так что выяснить, кто именно хотел добраться до его жены, не представлялось возможным. Так что оставалось лишь ждать развития событий.

— Позвони, — упрямо повторила Лена. — Мне так будет спокойнее.

Пожав плечами, я направилась к стоявшему на столе аппарату. Не успела я сделать и пары шагов, как он зазвонил сам. Лена вскочила и, опередив меня, схватила трубку. Лицо её сразу же залила смертельная бледность, едва раздались первые фразы. Недолго думая, я прижала ухо к трубке и стала слушать.

— Короче, — говорил развязный мужской голос — если любишь свою мамашу, то выползай во двор. Иначе услышишь её предсмертные вопли.

— Что с ней? — дрожащим голосом спросила Лена. — Где она?

— А где ей быть? — хихикнул подлец. — Здесь, с нами в машине. Ждёт, что ты спасёшь её, ха-ха! И не вздумай никого звать на помощь.

— Я хочу с ней поговорить.

— Да ради Бога.

В трубке сразу же послышался женский плач и голос:

— Доченька, милая, делай, что они говорят! Они убьют меня, а без матери ты пропадёшь, слышишь, Леночка! Выйди, прошу тебя! Это звери, а не люди!!! Они наркотиками накачались! Спаси меня, умоляю…

— Ну, поговорила? — Парень снова взял трубку. — Ты знаешь, что тебя ждёт, так что обувай сразу белые тапочки и выползай. Ждём пять минут. Время пошло.

Помертвевшая Лена продолжала стоять с зажатой в руках трубкой. Я выхватила её, чтобы позвонить боссу, и хотела уже набирать номер, как вдруг поняла, что не слышу гудков. Потарабанила по рычагам — тот же результат. Отрезали, гады! Клиентка уже отключилась, ноги её подкосились, и она тихонько опустилась на ковёр.

Нельзя было терять времени. Я начала сдирать с неё, лежащей ничком, модные бирюзовые брюки и блузку, в которых её могли видеть бандиты, когда она ездила к нам в офис. Лена даже не застонала, видимо, находилась в глубоком обмороке. Через две минуты я уже застыла в её одежде в прихожей перед зеркалом, не зная, что делать со своими волосами. Роста мы были с ней примерно одинакового, с фигурами тоже все в порядке, а вот волосы подкачали — она была куцей брюнеткой, а я роскошной золотоволосой блондинкой. Если бы в тот момент под рукой оказалось ведро гуталина, я не раздумывая вылила бы его себе на голову. Но гуталина не было. Секунды бежали со скоростью света, а ни одной мысли, кроме как о гуталине, у меня в голове не промелькнуло. Тут на глаза мне попался шитый по краям золотыми нитями чёрный шёлковый платок, конец которого свисал с полки над вешалкой. Пусть бандиты решат, что Лена уже в трауре по самой себе, лихорадочно думала я, обматывая этим платком голову. Осмотрев себя с ног до головы ещё раз, я обула свои замечательные туфли, взяла ключи от квартиры, заперла дверь, чтобы клиентка не смогла выйти, когда очнётся, и, не дожидаясь лифта, побежала вниз. Там бросила ключи в почтовый ящик, собралась с духом и открыла входную дверь.

Лампочка над подъездом, слава Господу, не горела, и я вышла во тьму двора, почти не боясь, что они смогут распознать подлог. Отойдя от подъезда, я остановилась у бордюра и замерла, не зная, куда идти дальше. Конечно же, я очень рисковала, ведь они могли без всяких разговоров просто всадить в меня, полностью открытую для пуль, целую обойму и спокойно уехать, выбросив тут же труп мамаши. Пусть потом милиция разбирается. Я стояла и напряжённо ждала выстрелов, пытаясь определить, в какой стороне тёмного двора находятся эти мерзавцы, чтобы, увидев вспышки, успеть хотя бы попытаться уклониться.

Но все было тихо и спокойно, где-то в квартирах играла музыка, кто-то разговаривал, смеялся, а у меня на душе скребли кошки и было так погано, как никогда прежде.

Чёрная иномарка медленно выплыла откуда-то справа и остановилась прямо передо мной. Сквозь тёмные стекла ничего не было видно. Потом стекло плавно приспустилось, в окне появилось мужское лицо, и я услышала насмешливое:

— Интересно, за что ты так любишь свою мамашу? Она же этого не стоит. Садись, прокатимся, и без шуток.

— А где мама? — едва слышно спросила я. Он посмотрел куда-то внутрь, что-то сказал, и задняя дверь с другой стороны открылась. Оттуда сначала вылез коренастый парень в костюме, а затем появилась мать Лены. Она была в плаще и таком же платке, как у меня. Лица её я не видела, но плечи у неё вздрагивали.

— Иди, мамаша, живи. И не в милицию иди, а домой, а то и дочка уже не поможет. — Бандит подтолкнул её и махнул мне. — Давай, залезай сюда.

Со стороны все выглядело очень даже мирно, никто бы и не подумал, что тут решаются вопросы жизни и смерти. Униженно сгорбившись, женщина пошла в мою сторону, а я услышала, как один из бандитов разговаривает с кем-то по телефону:

— Все нормально, она купилась, сейчас привезём… Сам приедешь? Зачем? В квартире пошарить хочешь? Ну давай, мы в машине будем, не хочу рисковать.

Я сделала шаг, чтобы обойти машину сзади, не встретившись с Лениной матерью, но она вдруг резко метнулась ко мне, дёрнула за рукав и впилась блестящими от слез глазами в моё лицо. И эта несчастная эгоистичная женщина не придумала ничего лучшего, как удивлённо спросить:

— А где Лена?

Бандиты прямо-таки ошизели. Они вытаращились на меня, как на привидение. Тот, что сидел сзади, опомнился быстрее всех и рявкнул:

— Рвём отсюда!

Все дальнейшее заняло всего несколько секунд. Коренастый парень суетливо полез обратно в машину, когда она уже тронулась с места. И это у него непременно получилось бы, если бы мне вдруг не захотелось расставить все точки над «и». Сильно оттолкнувшись, я перелетела через низкую крышу иномарки и, сбив его с ног, свалила на землю.

— Братишка, давай!!! — проорал кто-то из тачки.

Но братишка уже не мог ответить — я его отключила. Машина резко тормознула, я вскочила, подбежала к ней и вместо братишки сиганула в открытую заднюю дверь. Сидевший там, тот, что вёл переговоры, в темноте сначала не разобрал, какая беда пробралась в их автомобиль, и крикнул водителю:

— Жми по газам, Лева!

А потом, поворачиваясь ко мне, с досадой произнёс:

— Пошла она в задницу, старая!

И тут увидел меня. Машина уже выезжала со двора.

— Ё-моё, а ты что здесь делаешь? — ошалело воскликнул он и полез рукой куда-то под пиджак.

— Покувыркаться с вами решила, — процедила я и нанесла ему короткий удар кулаком в лоб. Такими ударами я вышибала мозги быкам на скотобойне, куда отец водил нас тренироваться. Бедолага привалился к дверце и затих.

— Эй, вы что там? — удивлённо бросил водитель, поворачиваясь назад. Глаза его сразу округлились. — Ни хрена себе! Ты кто?!

И тоже получил точно такой же удар. Перегнувшись вниз, я перехватила руль и остановила машину у самого выезда на оживлённый Ленинградский проспект. Все, голубчики, теперь вы у меня в руках и предстанете пред светлы очи босса. А уж он из вас вытрясет все, что можно и нужно. Довольная и счастливая, я отпихнула бесчувственное тело водителя, уселась на его место и погнала машину обратно к дому Лены, представляя, как буду принимать слова благодарности от спасённой дочери и её мамаши.

Но мамаши на том месте, где я её оставила, не было. Не было и третьего бандита, который по идее должен был бы лежать на обочине около дерева. Вот тебе раз! Выйдя из машины, полная недобрых предчувствий, я обежала все кругом, не помня себя, заскочила в подъезд, вытащила из почтового ящика ключи и понеслась наверх. Судьба бандитов, оставшихся в иномарке, меня уже не волновала — главное, успеть спасти клиентку. Почему-то я решила, что тот парень, очнувшись раньше времени, захватил мать и пошёл с ней в квартиру, чтобы все-таки прикончить Лену. Сколько, интересно, заплатили этим наёмным убийцам, раз они так стараются?

На площадке седьмого этажа никого не было.

Не став звонить, я тихонько открыла двери, вошла и увидела Лену. Она стояла в прихожей в одних трусиках. Лицо у неё было зеленого цвета, глаза совершенно потухшие, а в руках она сжимала трубку бесполезного телефона. Увидев меня, она упавшим голосом спросила:

— Что случилось? Где мама?

— А разве она не здесь? — задыхаясь, простонала я и в изнеможении опустилась около двери. — Проклятие!

— Что ты сделала с моим костюмом?! — в ужасе воскликнула несчастная жертва, забыв про маму. — И вообще…

— И вообще заткнись! — грубо перебила я её и снова помчалась вниз, чтобы не сбежали и остальные.

Но и их уже не было. Невероятно, но машина испарилась! Я была уверена, что достаточно сильно долбанула всех троих, чтобы в ближайшие полчаса они уже никого не смогли похитить. Но они все-таки исчезли. А я стояла перед подъездом, как дура, и гадала, как это могло случиться. Потом повернулась и поплелась к Лене, воспользовавшись на этот раз лифтом.

— Послушай, что произошло? — нервно спросила та, как только я появилась в дверях. На ней уже был махровый халат и тапочки. — Где моя мама? Они её убили, да? — Она приблизилась и заглянула мне в глаза. — Скажи, она мертва?

Я молча прошла мимо неё в комнату, где на полу валялась моя одежда, и начала переодеваться. Лена вошла за мной следом и стала смотреть, видимо, переживая за свои испачканные землёй брюки. Меньше всего мне сейчас хотелось что-то объяснять этой стерве, тем более что я и сама практически ничего не понимала. Нужно было срочно посоветоваться с боссом. Приведя себя в порядок, я присела на диван и повернулась к ней.

— Извини, что накричала, — сказала я с бодрой улыбкой.

— Ничего. Мама на меня все время кричит. Ты что, ходила туда вместо меня?

— Ходила, — уныло вздохнула я.

— Маму видела?

— Видела.

— И где она теперь?

— Не знаю.

— Как это? Они что, раскрыли обман и убили её?

— Говорю же: не знаю. Ты только не волнуйся, все будет хорошо. Знаешь, у меня такое ощущение, что во всем этом деле замешан ещё кто-то. Некто таинственный и невидимый наблюдал за нами внизу, а потом увёз на машине твою мать и троих полуживых похитителей.

— Почему полуживых?

— Ну, — я смутилась, — они попали в небольшую аварию и немножко пострадали во время обмена. Я видела, как они отпустили твою маму, с ней вроде все было нормально, а потом… — Я опустила глаза. — А потом они все исчезли. И мама, и трое похитителей вместе со своей тачкой.

— Если её убьют, — жёстко проговорила она, — то ты будешь виновата, ясно? Никто тебя не просил ходить вместо меня!

— Но ты же в обморок шандарахнулась, — виновато пролепетала я. — А времени было всего пять минут…

— В общем, так, моя милая. — Лена встала передо мной, уперев руки в бока. — Немедленно звони своему Родиону, и пусть решает эту проблему, как хочет! Вы меня в это дело втравили, так что пусть он пошевелит своими мозгами и научит меня, как избавиться от Игоречка.

— Мы втравили?!

— Конечно! Я пришла к вам, невинная и чистая, можно сказать, с одними абстрактными идеями, и сразу же начались все эти реальные кошмары с убийствами в подъезде. Разве не так? А теперь из-за вас ещё и маму похитили! Я уверена, что эти конкуренты не успокоятся, пока не пришьют Игоречка. Ты понимаешь, как теперь стоит вопрос? Чтобы спасти маму, нужно убить мужа.

— Но подожди, — слабо сопротивлялась я, задавленная её аргументами, — даже если босс и научит тебя, то как ты найдёшь сейчас своего Игоря, ведь он сказал, что не придёт?

Лена внимательно посмотрела на меня и сказала:

— Поверь, я могу найти его в любой момент.

— Как это?

— Ну…. — её глазки забегали, — у меня есть номер его пейджера.

— Так сообщи ему, что твоя мама в опасности!

— Да он умрёт от счастья! — горько усмехнулась она.

— Тогда тем более сообщи, — пробормотала я.

— Ты не хохми, а иди звони Родиону. Если с мамой что-то случится, я подам на вас в суд.

Добитая последним аргументом, я встала и понуро пошла к дверям. Что ни говори, в чем-то она права. Не стоило мне кидаться через машину и пытаться их задержать. Пусть бы ехали себе на здоровье. А теперь все усложнилось, и я даже не знала, что говорить боссу…

Взяв свою сумочку, я открыла дверь, сделала шаг на площадку и увидела поднимающегося по лестнице человека. Он мне сразу не понравился. Росту громадного, рожа дебильная, а в руках револьвер. «Господи, этот кошмар хоть когда-нибудь закончится?» — успела ещё подумать я, быстро захлопывая металлическую дверь, чтобы громила не добрался до Лены, и в тот же миг моё лицо опалило огнём…

Ну, слава Богу, все закончилось. Я умерла…

Воскрешение из мёртвых вообще дело не очень лёгкое и приятное, а если тебе перед смертью ещё и плюнули в лицо большой дозой нервно-паралитического газа — тем более. Ощущение такое, будто тебя изнасиловали все портовые грузчики мира. Голова гудела и звенела тысячью маленьких отвратительных колокольчиков. Прислушавшись, я поняла, что гуд и звон поселились не только в моей голове. Ещё гудел мотор машины, звенели инструменты в железном ящике, на котором покоилась моя несчастная голова. Меня везли в багажнике. Кто вёз, куда и зачем — об этом не хотелось даже и думать. Наверняка не на праздник, потому что у меня ко всему тому ещё и связаны за спиной руки.

Машина остановилась, я услышала весёлые Шумливые голоса, потом открылся багажник, меня вытащили, поставили на ноги. Я находилась во дворе типичной московской школы, между двумя корпусами с забранными железными решётками светящимися окнами. Судя по всему, здание сдано в аренду под какой-нибудь офис, и бандиты устроили здесь своё логово. За высоким бетонным забором с пущенной поверху проволокой, построенным вместо обычного школьного, ничего не было видно, даже крыш зданий. Только откуда-то издалека доносился гул машин, значит, недалеко проходила трасса. Наверняка ни прокуратуры, ни казармы собровцев, которые могли бы, услышав крики о помощи, примчаться и вытащить меня отсюда, поблизости не было. В этом логове бандиты, похоже, чувствовали себя вольготно и могли делать все, что пожелают их поганые души.

Несколько человек, включая доставившего меня громилу, стояли теперь вокруг и, гнусно ухмыляясь, рассматривали добычу. Все они были бритоголовыми, в спортивных брюках и открытых борцовских майках, из-под которых выпирали накачанные и перекачанные мышцы, покрытые татуировками.

— Ну, пошла давай! — Громила толкнул меня в спину. — Неча тут красоваться!

Он провёл меня через какую-то дверь на второй этаж, в фойе, откуда можно было попасть в спортивный и актовый залы, потом мы поднялись на третий, где раньше находились раздевалки, и он впихнул меня в дверь, оставив в одиночестве посреди большой комнаты с мраморным камином. На стенах висели ковры и картины, с низкого потолка свисала старинная медная люстра, в ней горели свечи, одну стену занимал огромный диван с резными ножками, около него резной столик и пара узорных пуфиков. В комнате царил полумрак, пахло свечным воском, и можно было снимать кинофильм из жизни средневековой Европы.

Дальняя дверь у камина открылась, и появился немолодой уже тип в простых брюках и белой рубашке. Я удивилась, как это он не надел камзол и не нацепил на бок шпагу, чтобы уж вполне соответствовать обстановке. Он был почти лысым, через весь лоб к правому уху шёл рваный шрам, нос был большим и горбатым, а глаза совершенно бесцветными, с приспущенными веками, словно сонными. Не обращая на меня внимания, он прошёл к дивану, сел и щёлкнул пальцами.

— Эй, бес, вина хозяину!

Тут же из двери за моей спиной появился ещё один бандит с подносом, выставил на столик запечатанную сургучом пузатую бутылку «Порто», Бог знает какого года розлива, и хрустальные бокалы.

— Пей на здоровье, Сатана, — с льстивой улыбочкой пропел он и смылся.

Я стояла, со скептической улыбкой наблюдая за представлением. Распечатав сосуд, бандит налил полные бокалы, взял один и непринуждённо откинулся на расшитую золотыми узорами спинку дивана.

— Ну, что стоишь, садись, угощайся, — вежливо пригласил он меня, кивнув на пуфик. — Побазарим.

Я села. И с удовольствием бы выпила, ибо в горле страшно першило, если бы мне кто-нибудь развязал руки. Но желающих не было. Словно не замечая этого, мерзавец пододвинул ко мне бокал.

— Значит, ты и есть та самая штучка? — Он не отрываясь смотрел на меня. — Недурно, недурно.

Я молчала, надеясь, что он меня с кем-то спутал. Хотя у меня не было сомнений, что это именно та банда, члены которой убили Ваню, стреляли в босса, а двоих из них я сама уложила возле квартиры Лены. Не исключено, что трое похитителей матери клиентки тоже были из этих, но тут я не была уверена, потому что ещё не совсем разобралась в происходящем.

— Молчишь? — усмехнулся он. — А я бы на твоём месте сказал, где закопался твой муженёк. Я чуть не свалилась с пуфика.

— Кто закопался?!

— Муженёк твой, Игоречек, лох поганый! — со злостью выговорил урка и залпом осушил бокал. — Только не строй из себя дуру — я все знаю.

— Не могли бы и мне нарисовать ситуацию в двух словах, — сипло попросила я, поморщившись, — а то после газа память отшибло.

— Кончай дуру гнать!!! — рявкнул он. — Говори, или я избавлю тебя от лишней красоты! Попорчу твою физию, отрежу сиськи, уши, пальцы и скормлю все это дерьмо твоей матери, которую, — он глянул на часы, — сейчас привезут.

— Кого привезут?!

— Мамашу твою ненаглядную! — злорадно осклабился он, наливая себе ещё вина. — Ты ведь обожаешь её, как мне доложили.

— Простите, а вы кто? — опешила я, теперь уже совершенно ничего не понимая.

— Я — Сатана, — важно ответил он и скромнее добавил:

— Кликуха у меня такая. Короче, так: мне нужен твой муж. Те обалдуи не смогли тебя обработать, поэтому я решил взять все в свои руки. Они, болваны, решили тебя убрать, а я поступлю по-другому. И запомни, я шутить не умею — чувства юмора нет. Поэтому лучше дай мне наводку на Игоречка, любую, и я тебя отпущу вместе с мамашей. Считай, что я взял вас в заложники и спасти себя вы можете, только отдав мне Игоря, эту редкую сволочь, этого ублюдка, подонка, дрянь… — Его рожа скривилась от ненависти. — Давно уже надо было его кончить!

До меня наконец начало доходить, что никакая я сейчас не Мария, а самая настоящая Лена, жена Игоря. Как они умудрились нас спутать — загадка. Но, так или иначе, жить мне, то бишь Лене, осталось недолго.

Входная дверь открылась, вошёл какой-то качок и, покосившись на меня, что-то шепнул Сатане на ухо. Тот недовольно проговорил:

— Что значит нету? А где?

— Хрен её знает, хозяин, — услышала я шёпот. — Всю хату перерыли — нету.

— Ладно, иди, — поморщился Сатана, и урка ушёл.

— Короче, мамашу твою скоро привезут, — доложил он мне. — Но не советую тебе ждать её.

Лучше сама все скажи.

— Послушайте, может, развяжете руки? — капризно заявила я. — У меня в горле пересохло.

— А будешь говорить?

— Буду, чего уж там.

— Эй, черти! — крикнул он.

Тут же появился тот, что приносил вино.

— Развяжи её, — кивнул хозяин.

Тот суетливо приблизился, освободил мне руки и встал в сторонке. Растерев затёкшие запястья, я ухватила свой бокал и жадно вылила в себя все его содержимое. На душе сразу полегчало. Теперь можно было продолжать беседу. Сатана выжидающе пялился на меня.

— Значит, вам нужен мой муж? — деловито уточнила я.

— Мне нужны мои бабки.

— Какие ещё бабки?!

— Большие. А то ты не знаешь, — ухмыльнулся бандит. — Те самые, что я отдал ему за партию наркоты. Скажи мне, куда он сбежал вместе с бабками и героином, и останешься жить. Его братва теперь меня обвиняет, говорят, что я ему не передавал ничего, а оно мне надо, сама пойми? Три года все было нормально, работали рука об руку на взаимном доверии, и ничего. А тут раз — и не передавал?! — Он со злостью стукнул кулаком по столику, едва не опрокинув бутылку. — Мне такие гнилые базары на хрен не нужны! Если они сами не смогли со своим разобраться, то разберусь я! И ты, — он ткнул в меня пальцем, — мне в этом поможешь, курва! Или я буду не я!

— Но честное слово, я ничего не знаю!

— Не знаешь?! — прорычал он. — Все ты знаешь, иначе не бегала бы по детективам! Мне все доложили, не сомневайся. Я даже знаю, что эти сраные ищейки прикончили двоих ребят из их бригады. Что, Игоречек в штаны наложил и решил помощи на стороне искать? — Он оскалился. — Запомни, никто ему не поможет — я сказал! — И он опять врезал по столу. — Я сильно подозреваю, что это ты подбила его сорвать этот куш — сам бы он никогда на это не пошёл.

— Не правда! — горячо запротестовала я. — Мне он даже ничего не сказал, подлец!

— А вот это, — вкрадчиво проговорил он, — мы сейчас выясним. Между прочим, скажи спасибо, что у его телохранителя, с которым он сбежал, родных нет. А то бы они тебя сами разорвали за то, что мы бы с ними сделали.

Тут я поняла, что мы с боссом влипли в очень нехорошую историю. И приспичило же Лене обсуждать способы убийства своего муженька как раз в тот момент, когда он вместе с охранником решил кинуть своих дружков на, видимо, очень приличную сумму! Теперь они и правда не отстанут, пока не найдут его. А поскольку я им в этом помочь не могла, то решила немедленно покинуть это логово, пока и в самом деле мне не начали отрезать все подряд…

Сатана сидел передо мной невооружённый, это было видно. А вот у типа, что стоял у двери, из-за пояса выглядывала рукоятка пистолета. До него было около четырех метров. Взяв пустой бокал и повертев его в руках для вида, я вдруг уронила его на пол. Он со звоном разлетелся на куски.

— Ты что делаешь, стерва! — возмущённо взвыл хозяин.

— Ой, извините, я нечаянно, — пробормотала я, нагибаясь.

Подобрав самый большой осколок, я распрямилась и, не целясь, метнула его через плечо к дверям, в голову урки, намереваясь попасть в глаз. Но промахнулась и попала в горло, куда-то в район сонной артерии. Кровища хлынула из него фонтаном, он схватился за шею руками и захрипел, вытаращив изумлённые глаза. Я почему-то решила, что с него достаточно. Хозяин на мгновение опешил, и я бросилась на него. Этого мгновения хватило мне, чтобы перелететь через столик и вцепиться в него когтями. Мои замечательные, красивые, длинные и тонкие пальцы, снабжённые прямыми острыми ногтями-лезвиями, были такими же сильными и могли сделать то же, что и лапа настоящей пантеры. Акира и тренировал меня, делая основной упор на руки, поэтому они были у меня как из железа, хотя выглядели вполне привлекательно и нежно. Одним пальцем я, к примеру, могла пробить череп скелета, на котором мы изучали анатомию и расположение смертельных точек на теле человека. Прижав коленями руки Сатаны к дивану, я сграбастала его уши, легонько рванула их на себя и выкрутила, причинив ему страшную боль. На белую рубаху потекла кровь. Он вытаращил глаза и взвыл.

— Заткнись, — прошипела я ему в лицо, — а то вырву уши вместе с мозгами! Выведи меня отсюда — и останешься жить.

Он дико помотал головой, вращая глазами.

— Что, не веришь? — Я усилила нажим. Он стиснул зубы, но не закричал, только его обезумевший взгляд устремился куда-то в сторону. Я обернулась. Урки с перерезанным горлом в комнате почему-то уже не было, только кровавый след уходил куда-то за открытую дверь.

— Вставай! — приказала я, слезая с него, но не отпуская ушей. — Проведёшь меня к выходу, и чтобы ни один твой черт не дёрнулся, а то сразу прикончу. Не веришь?

По его ошалелым глазам я поняла, что он верит, но сомневается.

— Смотри сюда, придурок. — Отпустив одно ухо, я взмахнула рукой, и горлышко бутылки отлетело в другой конец комнаты. — Так же я могу снести твою дурную голову. А теперь пошли.

Перехватив его уши сзади и, подталкивая его коленом в зад, я повела своего заложника к двери. Он даже не сопротивлялся, только шёл вперёд, выгнув спину, и упрямо молчал. За дверью где-то на втором этаже уже слышались крики и топот. Я не сомневалась, что смогу сбежать, нужно лишь добраться до ворот и сесть в машину вместе с хозяином.

На площадке перед дверью ещё никого не было, но снизу по лестнице уже вбегали плечистые урки с ножами и пистолетами. Их лица не предвещали мне ничего хорошего. Я остановилась, спряталась за спину хозяина и строго крикнула:

— Стоять, мальчики! Хозяин вам хочет что-то сказать. — Я поддала его под зад. — Говори, милый.

Увидев кровь, льющуюся из ушей босса, и его незавидное положение, быки замерли, пожирая меня убийственными взглядами. И только один, вероятно, самый нервный, заорал:

— Падлой буду! Замочу суку!!!

И бросился вперёд, замахиваясь на меня ножом. Лучше бы он этого не делал. Не выпуская хозяина, я саданула ему ногой по лицу. Нос с хрустом провалился в череп, и парень отлетел назад на своих корешей, выронив нож. Больше он не поднялся. Все заволновались, кто-то пощупал у него пульс и недоуменно проквакал:

— Сатана, она Иуду убила!

— Ну и хрен с ним! — заговорил вдруг тот злобно. — Молчите все! Пусть она убирается к чертям! Если мои уши пострадают, я вырву ваши поганые пасти! Уматывайте отсюда, не видите, она убийца! Марш!!!

Я облегчённо перевела дух, и в этот момент сзади на мою голову что-то обрушилось…

Пришла в себя я на ринге. Не знаю, откуда вдруг в школьном спортзале взялся настоящий боксёрский ринг, но он тут был, и я лежала в его углу. Ноги мои были привязаны по одной к разным сторонам канатов толстенными верёвками, а руки оставались свободными. Надо мной стоял какой-то здоровяк, поливал меня струёй холодной воды из шланга и зычно хохотал. Все стены и высокий потолок спортзала были расписаны яркими картинами то ли из фильмов ужасов, то ли из чьего-то больного воображения: везде кровь, отрезанные головы, корчащиеся в муках люди и животные, какие-то скалящиеся черти, а на торце все пространство занимало изображение морды жуткого чудовища, пялящего свой единственный уродливый глаз на все здесь происходящее. С художественной точки зрения все было выполнено очень даже неплохо, и оттого ощущение вселенского кошмара получалось весьма впечатляющим. В общем, мне было отчего прийти в себя и тут же сойти с ума.

— Эй, она очухалась! — проорал здоровяк, направляя сильную струю прямо в моё лицо. — Вставай, сволочь!

— Господи, где я? — простонала я, закрываясь от воды руками.

— В аду!

Подскочив, он дал мне пинка под ребра и тут же спрыгнул вниз, где стояли, окружив ринг, десятка два скалящихся уголовников. За ними у стен виднелись разные тренажёры. Воду выключили, и шланг утащили. Я поднялась и первым делом осмотрела верёвки на ногах — их длины хватало примерно настолько, чтобы дойти до середины помоста. Узлы огромные и прочные, словно не хрупкую девушку держат, а многотонный якорь. Туфель на мне не было. Я стояла на ринге, насквозь промокшая, в прилипшей к телу рубашке, со слипшимися волосами, свисающими почти до пояса длинными сосульками, и мне было ужасно неловко за свой непрезентабельный вид.

В зал вошёл Сатана. Вид у него был и вправду осатанелый. Голова перебинтована, в глазах безумная злость, рот оскален, пальцы растопырены в разные стороны, словно он собирался сразу наброситься на меня и прикончить одним ударом. Багровый шрам, видневшийся из-под повязки, походил на открытую кровавую рану и пугал меня ещё больше, чем выражение его глаз.

— Что, гадюка, допрыгалась?! — злорадно прохрипел он снизу, подходя к канатам. — Ты сдохнешь, сволочь, страшной смертью! А перед этим скажешь, где бабки. Теперь я уже не сомневаюсь, что это ты все подстроила, курва! Поняла?! — Он сорвался на фальцет.

— Да, — просто ответила я. — Только зачем вы меня привязали здесь?

Он довольно ухмыльнулся:

— Видишь ли, мои бесы хотят посмотреть, что ты за штучка такая. Они и сами не лыком шиты и хотят немного потренироваться на тебе. А ноги привязали на всякий случай, чтобы ты, гнида, больше никого не убила.

Тогда бы уж лучше руки привязали, подумала я, а вслух спросила:

— А если все-таки… нечаянно убью?

Взрыв дикого хохота, эхом разнёсшегося по всему помещению, чуть не разорвал мне перепонки. Урки ржали так, будто я рассказала им свежий похабный анекдот про «новых русских». Я видела их гнусно хохочущие, небритые морды с жёлтыми зубами и мутными глазами, и ненависть пылала во мне, затмевая разум. Мне даже показалось, что нарисованные на стенах страшные образы вдруг ожили и тоже присоединились к вакханалии издевательства надо мной. Но усилием воли я осадила себя, чтобы не сорваться и не наделать глупостей. Мне требовалось как следует разобраться во всем, чтобы избиение этих ублюдков принесло удовлетворение и не поселило в моей душе полного опустошения, которого я всегда так боялась. Поэтому я напрягла волю и мысленно приказала душащему меня отчаянию убираться прочь.

— Если убьёшь, — выкрикнул Сатана, — тогда с меня косяк!

И все заржали ещё громче. Потом под всеобщий свист, хохот и улюлюканье из толпы вышел крепенький паренёк, этакий телок лет двадцати, по пояс голый, накачанный, исколотый — даже на бритой голове вытатуирован череп с костями, — залез на ринг и начал прыгать в дальнем углу, разминаясь и присматриваясь ко мне. Я стояла, сложив руки на груди, и спокойно смотрела на несчастного — после того, что я собиралась с ним сделать, прыгать он уже не сможет. Все притихли.

— Начинай, Хорёк! — подбодрил его Сатана. — Тебе же всегда нравилось бить женщин! Я даже позволю тебе трахнуть её мёртвую — как ты любишь. А ты, — он посмотрел на меня, — пока будут бить, вспоминай, где бабки! А бить будут все по очереди, пока не устанут. Ты у нас вместо груши сегодня, ха-ха!

Наверное, телок считал себя непревзойдённым драчуном, потому что, подскочив ко мне, замахал руками и короткими ногами перед моим лицом. Я уже решила для себя, что не стану затягивать представление, а воспользуюсь моментом и постараюсь убрать их всех, пока сами просят. А то потом озвереют, накинутся всем скопом, и тогда придётся убивать по-настоящему.

У человека, и даже у многих зверей, на теле имеются определённые так называемые «мёртвые» точки, и если по ним ударить, он на некоторое время как бы умирает. То есть становится наполовину трупом: сердце и дыхание прослушать у него почти невозможно. В зависимости от того, сколько времени он пробудет в таком состоянии, у него потом отказывают различные органы, атрофируются клетки мозга или наступает паралич отдельных частей тела. Я даже могла сама себя отключить, если понадобится, таким образом.

В беспорядочной драке проделать такое практически невозможно, но здесь, на ринге, один на один, провернуть натренированный трюк несложно. И ещё нужна кровь, чтобы они поверили в смерть, — для них, возомнивших себя чертями, это бы выглядело убедительно: я никогда не дралась в общепринятом смысле этого слова, с уворачиваниями и подскоками — не умела. Мне достаточно всегда лишь дотянуться до противника одной из своих четырех лап, достать его один раз, чтобы мгновенно выпустить дух или просто вывести из строя. Пантера никогда без необходимости не вступает в схватку с превосходящим противником, зато всех остальных убивает с одного прыжка.

Попятившись для вида назад, я тут же прыгнула вперёд, поднырнула ему под руки и бросилась на шею, обвив её руками, а тело ногами, насколько позволяли канаты. Он замолотил меня по спине, завертелся на одном месте, а я, долбанув его головой по носу, чтобы потекла кровь, незаметно ударила большим пальцем по «мёртвой» точке и спрыгнула. Он ещё постоял, уже оцепенев, с выпученными глазами и расквашенным носом, а потом замертво свалился на помост.

Урки внизу притихли, замерли с открытыми ртами, ничего не понимая, а потом заревели:

— Вставай, Хорёк!!! Ты что улёгся?! Прикончи её…

— Тише!!! — перекрыл рёв мощным голосом Сатана и вопросительно посмотрел на меня. — Что это с ним? Почему он не встаёт?

— Он мёртв, — зло проговорила я и отошла в угол.

Наступила тишина. Я даже услышала, как шевелятся мозги и скрипят зубы у ошеломлённых подонков, пожирающих меня злыми глазами. В полном молчании кто-то залез на помост, похлопал телка по щекам, пощупал пульс на шее и удивлённо поднял голову:

— Бля буду, она не врёт! Хорёк издох, как собака! — и, схватив его за ноги, подтащил парня к краю и сбросил вниз.

Я думала, это их остановит, но они все вдруг заржали и даже начали прыгать от такой непонятной мне радости, хлопать друг друга по плечам, будто их товарищ только что выиграл в лотерею «Волгу». Безумцы — вот им название, извращённые и больные уроды, глумящиеся над смертью своего дружка. Для них, видимо, это была очередная забава.

— Заткнитесь!!! — снова закричал Сатана, не сводя с меня тяжёлого взгляда, и все замолчали. — Это уже становится интересным. Слушай, ты что, всех нас убить можешь?

— Если скопом не полезете, — буркнула я.

— Рисуется, она рисуется! — закричал кто-то басом. — Дай-ка, я ей кишки выпущу!

Сатана махнул ему рукой, и на ринг залез целый экскаватор — двухметровый мужик с длинными загребущими лапами-ковшами, весь поросший волосами и бугрящийся мышцами, с полным отсутствием интеллекта на лице и жалости в мутных от наркоты глазах. Выпрямившись, он сразу попёр на меня под дикое завывание толпы. Я смотрела на него и думала, что иногда убить бывает гораздо проще, чем не убить. Впрочем, в ту минуту мне уже было все равно, умрут эти сволочи или останутся жить.

С этим я решила не играть. Стоя в своём углу, я ждала, когда он приблизится, весь такой раскрытый, тоже по пояс раздетый, ничего не боящийся, уверенный в своей силе великан-придурок. Акира говорил, что для того, чтобы победить, сила не нужна — нужно желание. Не останавливаясь, он сразу начал месить меня кулачищами и даже один раз успел попасть в плечо, прежде чем я воткнула свою ладонь ему под ребра, прорвав кожу и достав когтями до самой печени. И тут же оттолкнула от себя обмякшую громаду. Со страшным грохотом он упал навзничь и больше не шевелился. На боку его зияла рваная рана, из неё текла кровь.

Снова в зале все стихло. Все озадаченно смотрели на поверженного громилу и, по-видимому, не верили своим глазам. Я видела, как туго наливаются кровью их лица, как кривятся губы и дёргаются мышцы, видела, что им хочется накинуться на меня и сожрать живьём, но никто из них не посмел ослушаться своего хозяина Сатану, который, тоже почувствовав это, предостерегающе поднял руку и гаркнул:

— Всем стоять! Уберите Корыто с ринга и слушайте меня!

Двое ушлых урок тут же вскочили на помост и стащили вниз мёртвое тело великана. Я молила Бога, чтобы хоть теперь они успокоились и уже убили бы меня по-настоящему, из пистолетов, пока мне не пришлось перервать их всех. Сатаной, судя по всему, овладел уже чисто спортивный азарт, и он напрочь забыл о своих деньгах.

— Так не пойдёт! Так неинтересно — слишком все быстро, — крикнул он. — Следующий не должен подходить к ней близко. Пусть эта стерва попрыгает на верёвках, а вы подскакивайте и… — Он показал руками, как надо меня бить под дых и в челюсть. — Нужно хотя бы раз попасть хорошенько, и она упадёт. А потом ногами, ногами… Ясно? Давай, кто на очереди.

— Послушайте, — не выдержала я, — вы что, не понимаете, что со смертью играете?! Вам мало двух трупов? Меня нельзя бить!

— Можно, милая, — проговорил Сатана, — и нужно. Никогда не поверю, что какая-то сраная шамовка может мочить моих быков! Не для того я им тут спортзал построил. А раз не умеют, значит, пусть учатся! — упрямо закончил он. — Мне хлюпики не нужны! — Он обвёл толпу злыми глазами. — Давай следующий!

«Хлюпики» стояли понурые, наверное, уже почувствовали страх, но возразить главарю было нечего — два неопровержимых факта валялись, недвижимые, около стены.

— Нельзя меня бить, — прошептала я, глядя в зал невидящими глазами, — я в зверя превращаюсь, как вы не понимаете…

Но этого никто не услышал.

— Ну, кто следующий? — опять прикрикнул Сатана. — И веселей, веселей, черти, в аду положено смеяться!

— А с нунчаками можно? — спросил кто-то.

— Валяй! — махнул рукой Сатана. — Только не до смерти, другим оставь.

Ещё один накачанный донельзя парень легко вскочил на помост и пошёл на меня, играя нунчаками, постепенно увеличивая скорость их вращения — своим оружием он владел довольно неплохо. В глазах его мелькала неуверенность, но на губах кривилась наглая ухмылка. Дойдя до середины, он остановился и процедил:

— Ну иди, возьми меня, сучка!

Вздохнув, я пошла ему навстречу. Когда верёвки на ногах натянулись, я оказалась в метре от него. В ту же секунду он выбросил вперёд руку с нунчаками, но палки просвистели у меня над головой, потому что я уже летела ему в ноги. Вцепившись в лодыжки, я разорвала ему мышцы на икрах и быстро отползла прочь, чтобы не испачкаться в крови. Нунчаки сразу выпали, ноги у парня ослабли, колени подкосились, он упал на третью точку, расставил колени и уставился на хлещущую из порванных икр кровь. Ходить он уже долго не сможет, потому что я не пожалела и сухожилия. Толпа молчала.

— Ну что, может, хватит уже? — спросила я у Сатаны, поднявшись на ноги.

— Нет, — упрямо заявил тот, сжав губы и сузив глаза, тускло глядящие куда-то в сторону страшной рожи на стене. — Такой расклад меня не устраивает. — И вдруг сорвался:

— Мрази!!! Ублюдки!!! За что я вам бабки плачу?! Лучшие бойцы ада, мать вашу!!! Недоделки вы вшивые, фраера позорные, а не лучшие бойцы! — Он начал бегать перед толпой и бить всех подряд по угрюмым, испуганным мордам. — Вот вам, шакалы гнилые! Всех уволю на хрен!!!

Потом резко сник, ссутулился и молча вернулся к своему стулу. Устало опустившись на него, он закрыл лицо руками и застыл: Парень, все ещё сидевший на ринге, начал потихоньку уползать с него, зажимая раны ладонями. Ему помогли, подхватили внизу под руки и утащили из зала, оставив на линолеуме две кровавые борозды. Я уселась по-турецки в углу ринга.

Сатана наконец на что-то решился, тряхнул головой и твёрдо произнёс:

— Все, последний бой. Выбирайте: или она, или я. Как хотите, но поставьте её на колени. Поехали.

— Ничего не выйдет! — громко сказала я. Все посмотрели в мою сторону.

— Что значит не выйдет? — удивился хозяин. — Куда ты денешься?

— Денусь. Они ведь боятся подходить, а я сама тоже не подойду. Хватит с меня вашей поганой крови.

— Тебе никто не разрешал выходить из игры! — взвился Сатана. — Это западло! Ставки уже сделаны, в натуре!

— Я не пойму, деньги вам ещё нужны или уже нет? — напомнила я с усмешкой.

— Плевать мне на деньги! — в ярости выпалил он., — Сейчас меня моя честь интересует! Или ты думаешь сбежать на тот свет, опозорив меня на этом? Не выйдет, курва! Ты мне за все заплатишь! — Он повернулся к псам. — Давай, чего застыли! Проучите её…

— А с ножом можно?

— Нужно, болван! — рявкнул тот. — Только не до смерти. Изуродуй, но чтобы говорить могла. Я хочу услышать, где деньги и как она просит пощады. Вперёд!

На ринг выполз плотно сбитый парень с маленькими, близко посаженными насторожёнными глазками и утиным носом. В обеих руках было зажато по длинной обоюдоострой финке тюремного производства. Я сама когда-то баловалась ножичками и знала, как с ними обращаться. Судя по тому, как он их держал, он тоже это знал, но наверняка учился только убивать, а не защищаться от них.

Дойдя до середины, он остановился и впился в меня взглядом. Я сидела не шевелясь и не собиралась никуда идти, однако не выпускала ни на мгновение из виду сверкающих в свете ламп лезвий.

— Ну, что же ты? — ухмыльнулся он. — Подойди, не бойся.

— И не подумаю, — буркнула я. — Сам иди, если хочешь.

Он, видимо, не хотел подходить, потому что вопросительно посмотрел на хозяина. Тот успокаивающе кивнул и сказал:

— Не волнуйся. Клещ, сейчас мы её к тебе подгоним. — И повернулся к своим:

— Ну-ка, братва, притащите сюда вилы из подсобки.

Двое сразу сорвались с места и куда-то убежали. Хозяин злорадно глянул на меня:

— Ну что, не передумала ещё?

— Зачем вам вилы? — задала я глупейший, какой только можно было придумать, вопрос, чувствуя, как холодеет спина и нервно сжимается живот.

— А сейчас увидишь, — осклабился он. Тут в зал вбежали, таща в обеих руках по вилам на длинных черенках, двое урок. Радостно скалясь, они раздали их четырём парням, те зашли и встали с двух сторон моего угла, нацелив на меня острые железные жала. Увидев это, я вздрогнула.

— Ну, пойдёшь сама или подогнать? — хмыкнул хозяин.

Понятно, что особой альтернативы у меня не было. Я привыкла держать слово, и уж если сказала, что больше не буду убивать и калечить, значит, так тому и быть. Правда, перспектива напороться на вилы тоже не очень грела мою душу, и я наверняка бы впала в глубокую меланхолию, если бы к тому времени уже не перепилила ногтями верёвки на скрещённых ногах и не сомневалась, что в зале собрались все бандиты до единого.

— Ну хорошо, — сдалась я, оставаясь сидеть, — я согласна. Только уж вы все закройте глаза. Кроме него, разумеется. — Я кивнула на стоящего на ринге головореза.

— Это ещё зачем? — изумился Сатана.

— Вам что, доставляет удовольствие смотреть, как убивают ваших людей? — усмехнулась я. — А впрочем, делайте, что хотите — мне уже все равно…

С этими словами я вскочила на ноги, разбежалась, оттолкнув потерявшего бдительность бандита, и, перепрыгнув через канаты и головы стоявших внизу урок, побежала к выходу с толстыми узлами верёвок на босых ногах. Только очутившись на первом этаже, я наконец услышала разъярённый рёв очнувшейся толпы, выстрелы и топот. Из всего этого многоголосия чётко выделялся звонкий вопль Сатаны:

— Курва!!! Держите её!!! Всех изувечу!!!

По бегу у меня в школе всегда была твёрдая пятёрка. А от моих прыжков учителя физкультуры просто шалели и настойчиво твердили, что я должна посвятить жизнь именно этому виду спорта — тогда будут и всемирная слава, и бешеные деньги, и беззаботная жизнь. Но отец мягко отваживал всех, а дома журил, чтобы я не скакала на уроках во всю прыть. Поэтому двухметровый бетонный забор, вставший стеной на моем пути к спасению, был для меня не более чем досадным недоразумением — я его даже не заметила, он лишь мелькнул где-то далеко внизу и сразу же скрылся за горизонтом. Опустившись на тротуаре по ту сторону забора, я увидела впереди покрытые ночным мраком жилые дома и помчалась туда, где не было ни ада, ни урок, ни вил…

Рассвет застал меня в заброшенном холодном подвале, куда я забралась ночью, прячась от урок. Не знаю, гнались они за мной или нет, но только я до того устала и чувствовала себя такой разбитой и голодной, что незаметно для себя уснула прямо на грязном цементном полу. Организм требовал отдыха, и он его получил. Бодрая и посвежевшая, ободранная и замызганная, я вылезла из вонючего подвала навстречу утреннему солнцу и, распугав своим видом идущих мимо в школу малолеток, пошла со двора ловить какого-нибудь сумасшедшего частника, ибо нормальный такую мымру в машину никогда не посадит. Я надеялась, что не встречу по дороге никого из чертей, потому что теперь у меня не было желания драться с ними. Я бы их просто убила от злости за свою испорченную внешность. Но школа, где бандиты построили себе ад на земле, находилась на другом конце микрорайона, и я беспрепятственно добралась до оживлённого шоссе. У меня даже не было желания узнать, где я нахожусь, в голове была только одна мысль: поскорее добраться до ванной и Валентининой стряпни. Сумочка моя вместе с пистолетом Родиона, а также туфли — все осталось в аду. Но я не переживала, потому что знала, что ещё вернусь туда, чтобы разогнать этот вертеп к чёртовой бабушке, и тогда заберу свои вещи. И босс мне в этом обязательно поможет. До чего же все-таки повезло мне с начальником, думала я, идя босиком вдоль дороги и провожая тоскливым взглядом удирающие от меня машины. Ведь любой другой на его месте уже давно бы уволил строптивую секретаршу, постоянно влипающую в какие-то истории, а Родион терпит. Мало того, он ещё и зарплату исправно за это платит и мою долю не забывает указывать в общем квартальном балансе, который я сама же ему и сую под нос на подпись. Ему самому нет цены, а терпению его нет предела. Золото, а не босс…

Наконец, когда я уже поняла, что придётся идти домой пешком, а это будь здоров, пилить через всю Москву, на окраине которой я находилась, около меня остановилась машина. Сама, ибо руку я уже давно опустила. Она тихонько подъехала сзади и остановилась передо мной. И не просто машина, а последней модели «БМВ» серебристого цвета. Наверное, мотор заглох у бедняги, подумала я и прошла дальше. Но стекло в окне опустилось, и молодое симпатичное лицо мужского пола с вежливой улыбкой сказало:

— Вас подвезти?

Я оглянулась, рядом больше никого не было.

— У меня нет денег, — жалобно проскулила я.

— Какая мелочь. — Он распахнул заднюю дверцу. — Садитесь. Правда, там немного грязно…

— Какая мелочь, — улыбнулась я, опуская свои извалянные в грязи джинсы на нежную бахрому чистого зеленого ковра, постеленного вместо чехла.

В машине было двое. Амбал водитель, одетый в хороший костюм, и рядом с ним пассажир — тот самый, вежливый и улыбчивый, тоже в дорогом костюме, но подороже, чем у амбала.

— Меня зовут Игорь, — сказал он опять же с улыбкой, повернувшись ко мне. — А вас?

У меня ёкнуло сердце. Господи, неужели это и есть тот самый Игорь, из-за которого я столько натерпелась?! Вроде все сходится: и богат, и телохранитель есть, и имя то же…

— Мария, — улыбнулась я, чувствуя дрожь в коленках. — А почему мы не едем?

— Но вы ещё не сказали куда, — напомнил он, разворачиваясь ко мне всем корпусом. — А впрочем, это и неважно.

С этими словами он поднял из-за спинки сиденья руку, и я увидела в ней газовый баллончик. Струя газа ударила мне в лицо, и я потеряла сознание. Все, опять приехали…

Вообще-то, если нормальному человеку брызнуть в лицо хорошую дозу нервно-паралитического газа, то он может и умереть запросто, не то что сознание потерять. К тому же в закрытом помещении. За последние несколько часов я дважды подвергалась газовой атаке, не имея противогаза или каких-нибудь других средств защиты, и вполне уже могла рассчитывать на вечные тишину и покой. Но, видно, не судьба. Проклятый организм — я опять очнулась.

И первое, что увидела, был небольшой плакат, на котором ровными красными буквами значилось: «Где деньги, стерва?!»

Плакат был прикреплён к потолку над большой двуспальной кроватью, на которой я лежала под шёлковым покрывалом, одетая в чистую ажурную ночную сорочку. Может, это уже саван? Скосив глаза по сторонам, я увидела просторную спальню с дорогой мебелью и полное отсутствие людей. Я была не связана, все спокойно, и, если бы не плакат на потолке, я подумала бы, что больше мне ничего не угрожает. Может, из ада я теперь попала в рай?

Устав от неразрешимых загадок, я в изнеможении закрыла глаза и притворилась спящей. «Господи, это когда-нибудь кончится?» — сто раз спросила я себя, прежде чем успокоиться. И в сотый раз сама себе ответила: нет, не кончится, пока не отдашь им какие-то деньги. Может, упросить босса, пусть поделится с ними нашей полугодовой прибылью, скрытой от налогов? Никаких других денег я никогда не видела и даже не знала, где они находятся. А то бы давно сказала, чтобы оставили меня в покое. И потом, почему дёргают именно меня, а не эту мымру Лену и её мамашу? У меня что, на лбу написано, будто я знаю, где деньги? И почему сам Игорь (если, конечно, в машине был муж Лены) спрашивает у незнакомой девушки о деньгах, которые сам же и увёл у бандитов? А если это не тот Игорь, тогда кто?

Где-то послышались приглушённые голоса. Они приближались. Голоса были тихими и незнакомыми, кроме одного — вежливого и приятного, он-то и заманил меня в «БМВ».

— Ну что, долго ещё? — спросил искуситель.

— Ещё с полчасика, может, чуть больше, — ответила женщина. — Вы слишком сильно брызнули.

Она подошла, мягкие руки начали искать мой пульс. Я тут же почти убрала сердцебиение, оставив совсем чуть-чуть.

— Да, ещё без сознания, — констатировала она.

— А не спит? — спросил незнакомый.

— Нет, пульс едва прослушивается.

— А не умрёт? — заволновался вежливый.

— Кто её знает, после такой дозы, — вздохнула та.

— Если верить Сатане, — уверенно проговорил другой мужской голос, — то иприт, зарин и заман ей можно внутривенно делать и она выживет все равно.

— Ну уж, скажете, внутривенно, — возмущённо проговорила женщина. — От такого сразу умирают. А так, Вадим Петрович, мы её всю вымыли, вычистили, как вы сказали. В сорочку одели, плакатик вон нарисовали. Нравится?

— М-да, ничего плакатик, — сказал мой знакомый. — Только восклицательный знак можно было и не ставить.

Ага, никакой он не муж Лены. Значит, только внимание моё отвлекал, чтобы половчее в лицо брызнуть. Но как же он узнал, что это именно я иду по дороге? Ещё одна загадка…

— Ничего, для пущей убедительности сойдёт — проворчал незнакомый. — Очнётся, глаза откроет и сразу бац — и в дамки! — Он тихонько загоготал. — Психологическая пытка, называется. Ладно, Любовь Борисовна, вы идите, а нам с Вадимом поболтать нужно. Если она очнётся, мы вас позовём.

Женщина ушла.

— Кто же она такая на самом деле? — услышала я прямо над собой голос незнакомого. — Наших двоих замочила, всю банду Сатаны разогнала. Кто теперь наркоту продавать будет?

— Других полно. Главное, найти эту партию и деньги вернуть. Ну Игоречек, ну удружил подонок! — усмехнулся вежливый Вадим. — Вот ты, Рома, думал когда-нибудь, что он сможет нас так кинуть?

Я услышала чирканье зажигалки, короткий вдох, и слова Ромы донеслись до меня уже вместе с запахом сигареты с марихуаной:

— Если бы думал, Вадик, то этого гнуса давно бы черви в земле жрали.

— Вот и я говорю — странно все это.

— Ничего странного. Это жена, сучка, его с панталыку сбила. А детективов они, видать, в долю взяли, чтобы те им план разработали. Хорошо, мы сразу среагировали и босса пришили, а то бы сейчас ещё и за ним гонялись. — Он тяжко вздохнул.

— А неплохой план у них получился, — задумчиво проговорил Вадим. — Игоря с Кургузым до сих пор найти не можем, жена тоже как сквозь землю провалилась вместе с матерью, только эта девчонка и осталась. Как это люди Сатаны её за жену приняли?

— Идиоты, — лаконично пояснил Рома, продолжая окуривать меня марихуаной. — И потом, они ведь никогда не видели ни ту, ни другую. Хорошо, тебе повезло с ней на дороге.

— Какое уж там! — вздохнул тот тоскливо. — Просто Сатана мне её хорошо описал — ошибиться было невозможно. И район тот же. Я ей как сказал, что меня Игорем зовут, у неё аж лицо вытянулось. Она, думаю. Вот только скажет ли она нам теперь что-нибудь? Девчонка-то крепкая, по всему видать…

— Не волнуйся, — усмехнулся Рома, — я сам за неё возьмусь. Пусть только очнётся, я ей такое устрою, что пожалеет, что не умерла сразу. Любаша у меня своё дело знает, слава Богу, всю жизнь в химлаборатории КГБ проработала, а там у них информацию из людей вытаскивать умеют…

Он ещё что-то с садистским наслаждением рассказывал про специальные лекарства, которые подмешивают в пищу, и люди после этого начинают сходить с ума от боли или болтать все напропалую, а я лежала ни жива ни мертва и думала, что теперь моё благополучие находится лишь в моих собственных руках. Если я очнусь, то мучения продолжатся, только на этот раз ещё более изощрённые, если верить этому Роме. Они накормят меня, подсыпав в еду секретных препаратов, и я начну сходить с ума. А если откажусь от пищи, то наверняка у них тут приготовлено что-то и на этот случай. Недаром же они так спокойны и уверены, что я с ними ничего не сделаю, когда приду в себя, хотя уже знают от Сатаны, что приближаться ко мне опасно для здоровья. Нет, мои дорогие, не дождётесь! Если Рома говорит, что я потом пожалею, что не умерла сейчас, то мне ничего не остаётся, как избавить себя от запоздалых раскаяний.

И я решила умереть, не приходя в сознание. Широко открыв глаза, я дёрнулась в предсмертной конвульсии, вскрикнула, и тело моё застыло, недвижимое и бездыханное, на белоснежном покрове постели. А сама я пристроилась около плакатика под потолком, чтобы удобнее было любоваться своими прелестями. До чего же все-таки красивое у меня тело! Большие изумрудные глаза с неразрешимой тайной в глубине, изумительной прелести золотистые волосы, длинными волнистыми локонами обрамляющие нежные черты лица, которым позавидовали бы все Елены, Лауры и Беатриче, вместе взятые, и волнующие, даже саму меня иногда, формы стройного и гибкого тела, в котором таилась необычайная сила. Правда, сила эта бралась не из мышц, а из внутренней энергетики, которой я свободно владела и могла направлять её в любое место по своему желанию. Вот как сейчас, когда я просто взяла и вывела её из тела. Всему этому научил нас Акира…

— О, очнулась! — радостно воскликнул тучный, пожилой уже, лысоватый мужчина, одетый в клетчатый пиджак и светлые брюки. Это и был Рома. Он склонился надо мной, отставив сигарету, и заглянул в открытые глаза. — Что это с ней? — обеспокоенно проговорил он и взволнованно крикнул:

— Любовь Борисовна!

Вадим стоял по другую сторону кровати, и на красивом лице его кривилась виновато-озадаченная улыбка. Тут же в дверь влетела пожилая женщина в белом халате, с крашеными волосами и яркой помадой на губах. В руках у неё поблёскивал шприц.

— Что, очухалась, родненькая? — ласково проворковала она, быстро подходя ко мне. И тут лицо её начало вытягиваться. Бросив шприц на кровать, она схватила мою руку и начала лихорадочно искать то, чего найти там уже было нельзя. — Господи, миленькая, да что же ты делаешь с нами? — бормотала она, похлопывая свободной рукой по моим щекам. — Ну давай, возвращайся к нам, ласковая моя, мы тебя любим…

— Ну, что с ней? — сипло спросил Рома. Женщина выронила мою остывающую руку, прижалась ухом к моей высокой груди, послушала, отстранилась и безжизненным голосом произнесла:

— Кранты, мальчики. Эта стерва сбежала от нас. Из-под самого носа ушла, можно сказать…

— Ах ты сука! — скривившись, прорычал Рома и, присев на постель, начал яростно хлестать обеими руками по моим щекам. — Оживай, тварь! Гадина, гадина! Вот тебе, дерьмоглотка собачья! Воровка! Дрянь…

Будучи не в силах смотреть на такое извращение, устав уже от вида людской жестокости, я вернулась в тело и отключилась, оставив лишь слух. Там было темно, тепло, спокойно и уютно. Пусть теперь изгаляются, как хотят, но видеть этого я решительно не желаю.

Выплеснув свою злость, Рома вскочил и забегал по спальне, как я поняла по быстро перемещающемуся голосу:

— А все ты виноват, Вадим! Это была последняя наша ниточка!

Чья-то рука закрыла мне глаза, и я услышала грустный голос Вадима:

— Спи спокойно, Мария.

— Что ты тут сантименты разводишь! — прохрипел Рома. — Ещё в лоб её чмокни, поганку!

— Не кипятись. Может, у тебя уже и не стоит, а я ещё могу оценить женскую красоту.

— Скажи ещё, что глаз положил, — презрительно бросил Рома.

— Не знаю, — задумчиво проговорил тот. — Но уверен, что, встреть я её при других обстоятельствах, все бы отдал, чтобы иметь около себя эту девчонку. Знаешь, когда видишь такую, становится понятно, что не деньги главное в жизни. И потом, она ведь не только красивая, она ещё и дерётся, как зверь, совсем как пантера. Этот Корыто голыми руками людей убивал, его вся московская братва боялась, а она его…

— Да перестань! Лучше подумай, что теперь делать будем. Слушай, Люба, а оживить её уже никак нельзя?

— Если бы! — убитым голосом ответила та. — Я уж сама настроилась, препараты приготовила, конспектики свои перечитала, чтобы память освежить, а тут на тебе. — Она вздохнула. — Стерва и есть стерва, что там говорить. Весь кайф обломала.

— Да ты не плачь, — успокоил бедняжку Рома. — Мы тебе скоро ещё кого-нибудь привезём. Твои знания невостребованными не останутся.

— Делать будем вот что, — твёрдо проговорил Вадим. — Сатана сказал, что у него её сумочка осталась с паспортом. Надо посмотреть, где она живёт, и съездить туда. Может, кого найдём, мало ли. Привезём сюда, отдадим в заботливые Любины руки и что-нибудь да вытянем. Других вариантов нет.

Уже начавшая было зарождаться во мне симпатия к Вадиму сразу же обратилась в жгучую ненависть. Судя по всему, Валентина, которую босс отправил домой, должна сейчас быть там. Родион наверняка безвылазно сидит в своей башне, ожидая нападения и не подозревая, что его давно считают убитым, и Валентину близко к себе не подпустит. А если эти подонки доберутся до неё и начнут пытать препаратами, только я одна буду в этом виновата. Но не оживать же сейчас, в конце концов! Единственное, что мне оставалось, это побыстрее улизнуть отсюда и предупредить подругу.

— А это идея! — радостно проговорил Рома. — Поехали к Сатане.

— А что с телом делать? — спросила сердобольная Любовь Борисовна. — Мёртвое оно мне здесь не нужно.

— Мы его с собой прихватим, а по дороге где-нибудь выкинем, — тут же нашёлся Рома. — Давай, Вадик, хватай её за ноги, и потащили в машину. Нечего время терять…

…Когда крышка надо мной захлопнулась, я улеглась поудобнее. В багажнике было чисто и уютно, толстая шерстяная ткань, постеленная на дне, приятно смягчала удары на выбоинах, лёгкий запах масла из запасной канистры немного кружил покоящуюся на запаске голову, придавая воздушность мыслям, и при этом сверху не капало, мухи не кусали — одним словом, жаловаться пока было не на что. Я лежала, слушая неразборчивую перебранку «новых русских» в салоне, и тихо проклинала слишком болтливого Сатану. Как раз в этот четверг мы собирались с Валентиной в ателье заказывать себе вечерние платья к Новому году, а теперь неизвестно, сколько продлится это странное дело и вообще понадобятся ли мне уже когда-нибудь платья…

Машина вдруг резко замедлила ход и остановилась. Наверное, увидели подходящую свалку, где меня можно выбросить. Кроме тех двоих, в машине был ещё и охранник-водитель, и я была уверена, что справлюсь со всеми без особого труда, если, конечно, они не предпримут никаких мер безопасности. Хотя чего им опасаться трупа?

Я услышала, как открылась дверца машины. Потом до меня донеслось:

— Капитан Николенко, здравия желаю. Ваши права, пожалуйста.

Ба, да это гаишники! Интересно, что-то сейчас будет…

— Что везёте? — строго спросил милиционер.

— Начальство, — басом ответил водитель. — Вон, смотрите сами.

— Вижу, не слепой. Оружие, наркотики?

— Да что вы, товарищ капитан! — подобострастно заверил его Рома из машины. — Мы даже не знаем, как они и выглядят. Мы — честные бизнесмены…

— А что у честных бизнесменов в багажнике?

Наступила пауза. Потом Рома с деланным безразличием спросил у водителя:

— Витя, что там у нас в багажнике?

— Канистра с маслом, — буркнул тот.

— Покажите, — наседал гаишник. Я услышала, как тяжело засопел водитель и зашевелились волосы на головах обоих бизнесменов. Рома вкрадчиво проговорил:

— Слушай, командир, мы опаздываем. Вот тебе стольничек детям на мороженое…

— Открывайте багажник, — бросил капитан и позвал:

— Сержант, подойди сюда!

Притопал сержант.

— Присмотри за пассажирами. А вы открывайте багажник.

Поправив причёску и расправив, где нужно, ажурную ночнушку, я приняла соблазнительную позу, положив под голову руку, и стала ждать. Они подошли, водитель долго возился с замком, гремя ключами и пыхтя, как паровоз, и наконец в мои глаза ударил свет. Первым, кого Я увидела, привыкнув к свету, был водитель. С отсутствующим видом он стоял в сторонке и смотри куда-то вдаль. На скулах его играли желваки, опущенные руки подрагивали.

Капитан, совсем ещё молодой белобрысый парень с автоматом на груди, стоял прямо перед багажником и, вылупив глаза, смотрел на меня. Я прижала палец к губам, а потом чиркнула им по горлу, сделав страшные глаза, дескать, не шуми, командир, а то сейчас они всех перережут. Сглотнув от волнения пересохшим ртом, милиционер почему-то кивнул мне, будто все понял, и медленно двинулся к салону, снимая с груди автомат. Водитель, не глядя на меня, ушёл за ним. Потом я услышала такой разговор.

— Так, всем руки за головы и выйти из машины! — скомандовал капитан. — Сержант, обыщите машину.

Дверцы открылись, и бедняги начали нехотя выполнять приказ. Их тут же обыскали.

— Кто у вас в багажнике? — строго спросил Николенко.

— Родственница моя, — просипел Рома. — Из морга везём… В крематорий.

— Как в крематорий? — опешил милиционер.

— А так. Она всегда говорила, чтобы её сожгли, а не хоронили.

— Да, — добавил Вадим, — ещё просила, чтобы её прах по ветру развеяли.

— Странно, а мне она сказала совсем другое, — процедил Николенко.

— Что она сделала?! — опешил теперь уже Рома.

— Дала понять, что вы её насильно везёте, — поправился тот. — Ну что, сержант, нашёл что-нибудь?

— В машине вроде чисто, — крикнул тот, шуруя в салоне.

— Эй, дамочка, вылезайте! — крикнул мне милиционер. — Вы в безопасности!

— Как вылезайте? — обеспокоенно протараторил Рома. — Она не может вылезти! Потому в багажнике и везём…

— Молчать и не дёргаться! — прорычал капитан.

Выбравшись из багажника, я явилась им в пронизанной лучами полуденного солнца сорочке, надетой на голое тело, подобно Божьему ангелу, сошедшему с небес, дабы наказать непослушных и способствовать торжеству добродетели. Рома, Вадим и водитель, увидев меня, потеряли дар речи и даже руки опустили с затылков. Потом у Ромы отвалилась челюсть, он вздрогнул и начал, быстро синея лицом, сползать по машине, к которой был прижат, на асфальт. Вадима вдруг пробрала громкая икота. Капитан, которому не было дела до их реакции, с трудом оторвав взгляд от содержимого моей сорочки, хрипло проговорил:

— Вам, гражданка, придётся проехать с нами, чтобы дать показания.

— Извините, капитан, но я не одета, — проворковала я и вздохнула. — Если бы вы только знали, что мне пришлось пережить. Позвольте мне съездить домой и привести себя в порядок, — и пригрозила с улыбкой:

— А то упаду в обморок.

— Конечно, конечно, — засуетился тот, — сейчас вас доставят, куда скажете. Сержант!

— Не нужно, благодарю. — И я направилась к «БМВ». — А этих мерзавцев арестуйте за захват заложницы. Вам медаль дадут за моё освобождение. Я все напишу в заявлении. Потом. А сейчас извините, я проголодалась.

Выдав все это, я выхватила у ошарашенного водителя ключи, села за руль и, пока никто из них не успел опомниться, выжала газ. До самого поворота я с удовольствием наблюдала в зеркале, как они все, кроме Ромы, лежащего у их ног, стоят, раскрыв рты, и смотрят мне вслед…

Босс встретил меня во всеоружии. Причём в буквальном смысле слова. Не успела я нажать кнопку звонка у входа, как из видеофона раздался его грозный голос:

— Ты одна или тебя держат на мушке?

— Одна.

— Заходи.

Щёлкнул замок, и я юркнула в родную обитель, образ которой уже начал стираться в моей памяти за суетой последних событий. Босс, облачённый в бронежилет, с пистолетом в руке, насторожённо осмотрел ажурное плетенье ночнушки и, поскольку никогда ничему не удивлялся, особенно если дело касалось меня, проворчал:

— Ну и видок у тебя. Идём в кабинет.

— Нет! — вскричала я с мольбой. — Только не в кабинет. Сначала ванна, еда и одежда!

— Не получится, — неумолимо произнёс он, направляясь к своей двери, — события развиваются слишком быстро.

— Тогда только еда и одежда.

— Некогда. Мне нужна твоя информация.

— Ну хоть один бутерброд всухомятку!

— Только быстро.

Я заскочила на кухню, гадая, что же такое происходит на белом свете, если Родион, почитавший приём пищи за священный ритуал, не позволил мне даже поесть. Вытащив из холодильника побольше бутербродов с ветчиной и накинув Валентинин халат, я пришла в кабинет, уселась в своё кресло и, давясь бутербродом, спросила:

— Вы случайно не знаете, где наша клиентка?

— Клиентка? Поехала убивать своего мужа, — обыденным тоном проворчал Родион.

— Что?! — Тут я подавилась ветчиной и закашлялась.

— Да. Я подсказал ей беспроигрышный план, и она отправилась его осуществлять.

— Вы научили её, как убить собственного мужа?! — Не поверила я.

— А что тут такого? — Босс был невозмутим. — Нужно же нам подзаработать. Ладно, давай рассказывай, что удалось узнать.

— А где я была, вас не интересует?

— Зачем? Ты ведь жива, и ладно.

— Очень благородно с вашей стороны, — насупилась — В общем, мне все представляется следующим образом. Игорь, то бишь муж клиентки вместе с телохранителем…

— Так ещё и телохранитель замешан? Г-м… — с интересом качнул головой босс. — Ну-ну…

— Вот. — Они взяли у бандита по кличке Сатана деньги за большую партию наркотиков и, видимо сказали, что сам героин доставят позже. Они работали вместе уже давно, друг другу доверяли, так что все было нормально. До сих пор. На этот раз Игорь спёр эти деньги, прихватив и наркотики, и они с телохранителем сбежали, оставив несчастную Лену на растерзание обманутым бандитам. Коллеги Игоря решили, что существует некий заговор: Игорь, его жена с матерью и мы с вами.

— О даже так, — поднял брови Родион. — А при чем здесь мы?

— При том, что именно мы с вами научили их, как похитрее облапошить дружков и смыться. Они решили убить Лену, но им помешал несчастный Ваня. Тогда они поехали за нами и прикончили с начала его а потом и вас. И до сих пор думают, что вы, босс, простите, мертвы.

— А я сижу и голову ломаю, почему никто не нападает, — пробормотал он.

— Ну и вот. Тот самый Сатана решил, что коллеги Игоря дилетанты, и захотел сам разобраться во всем и найти свои деньги…

— А много денег, не знаешь?

— Нет. Не знаю. Но если он только жене сто пятьдесят тысяч на квартиру оставил, то можно представить, сколько взял себе. Дальше слушайте. Не знаю, что вам рассказывала Лена о похищении её матери, но только мне до сих пор непонятно, кто её привозил и требовал обмена на саму Лену. Я вышла вместо неё, нас уже обменяли, но потом её мать, старая карга, вдруг, увидев, что я не её дочь, спросила, а где, мол, сама Лена? Я её чуть не убила. В общем, бандиты потом… попали в небольшую аварию, и я сбежала. Примчалась к Лене, но матери там почему-то не было. И пострадавшие… в аварии… бандиты, которые все были без сознания, тоже потом куда-то исчезли вместе с машиной.

— Так-так, это кое-что проясняет, — довольно улыбнулся босс. — Все становится на свои места.

— У вас что-то проясняется? — с завистью спросила я, доедая пятый бутерброд. — Везёт. А мне так вообще ни черта не понятно. Потом люди Сатаны, которые Лену ни разу в глаза не видели, изловили меня, решив, что я и есть жена Игоря и могу сказать, где муж и деньги. Но я, по понятным причинам, не могла этого сделать. К сожалению. От них я тоже сбежала…

— Как это у тебя ловко получается сбегать? — подозрительно сощурился он.

— Так ваша ведь школа, Родион Потапыч, — поспешно польстила я.

— Ладно, чего уж там, — скромно вздохнул он. — Продолжай. Надеюсь, ты сбежала сразу сюда?

— Если бы, — с тоской вздохнула я. — Сбежала я прямо в лапы других бандитов — Игоревых дружков. Они как раз, высунув языки, метались по городу в поисках Лены и её матери. А нашли меня. А поскольку были уверены, что я участница заговора и знаю, где деньги, то наняли чуть ли не весь персонал бывшего КГБ, чтобы вытащить из меня информацию, используя психотропные медикаменты.

— И что, убедившись, что ты непричастна, отпустили?

— Вы не поверите, босс, — потупилась я, — но и от них мне пришлось сбежать. Правда, благодаря нашим бдительным гаишникам. Я случайно подслушала их разговор, поэтому столько и знаю. Их, кстати, задержали и повезли в милицию.

— Да? — встрепенулся он, хватаясь за телефон. — В каком районе?

Я назвала. Он куда-то позвонил, что-то тихо сказал и вновь посмотрел на меня.

— Продолжай.

— Так все уже.

Босс вытащил из стола трубку и начал задумчиво набивать табаком, словно меня в кабинете уже и не было.

— Простите, босс, что вмешиваюсь в процесс, — робко проговорила я, — но не могли бы вы посвятить меня в то, чего я не знаю?

— А тут и посвящать не во что. Поздно вечером клиентка примчалась ко мне, после того как увидела в глазок, что тебя, бездыханную, заносят на плече в лифт какие-то люди. Через час она была у меня. И заявила, что теперь я просто обязан помочь ей прикончить мужа, потому что от этого зависит жизнь её матери…

— А моя жизнь как же?

— Извини, но это её не интересовало. Ещё она грозилась засадить меня за решётку за убийство матери и так далее, и тому подобное. Я испугался и уступил…

— Вы — испугались?! Ни за что не поверю.

— Придётся, — вздохнул он и принялся раскуривать. — Кстати, почему от тебя анашой пахнет?

— Бандиты обкурили. И что же вы ей посоветовали?

— Какая разница? Она сказала, что знает, где он находится, и может встретиться с ним в любое время. Я ей объяснил, что нужно делать. — Он посмотрел на часы. — С минуты на минуту она позвонит мне и сообщит, что муж мёртв. А потом приедет сюда, и мы с тобой подтвердим её алиби, если оно кому-нибудь вообще понадобится. Скажем, что она все это время, начиная со вчерашнего вечера, находилась здесь.

— А почему вы так уверены, что она сможет его убить?

— Сможет, — твёрдо сказал босс, попыхивая трубкой. — Она сможет.

— А как же её мать? Где она?

— Клиентка убеждена, что мать сразу отпустят, когда узнают, что Игорь мёртв.

— Но ведь это не так! — заволновалась я. — Лена ещё не в курсе, что муж обокрал дружков! Им деньги нужны, а не Игорь.

— Ну, где он, там и деньги. Ладно, хватит об этом. Иди принимай ванну, ешь, переодевайся или что ты там ещё собиралась делать.

— Ну уж нет, я подожду здесь. Не хочу, чтобы самое интересное опять прошло мимо меня. Я только переоденусь у себя и вернусь.

— Кстати, где мой именной пистолет?

— У Сатаны. Там же мои туфли и сумочка с паспортом.

— Надо заглянуть туда, — проворчал он. — Помнишь, где это?

— Помню. В Тушине…

Когда я уже заканчивала переодеваться, в кабинете у босса раздался звонок телефона. Застёгивая на ходу последние пуговички на блузке, я вбежала туда, и Родион включил спикерфон.

— Ну, что скажете? — спросил он.

— Все кончено, — упавшим голосом сообщила Лена. — Он мёртв.

— Отлично…

— Как вам не стыдно! — сквозь слезы воскликнула та. — У меня такое горе…

— Ах да, простите. Вы где сейчас? Вас что-то плохо слышно.

— Еду к вам. У меня мобильный всегда в машине.

— А он где?

— В лесу, недалеко от Люберец. Он там прятался у кого-то.

— А телохранитель?

— Тоже мёртв.

— Лихо. Патронов-то хоть хватило?

— Да, ещё одна обойма осталась.

— Хорошо, приезжайте сюда и приготовьтесь к тому, что мы тут же поедем обратно в Люберцы. Действуем, как договаривались. Жду.

Он положил трубку и довольно улыбнулся:

— Ну, разве я был не прав?

— Не пойму, чему вы радуетесь? Вы же, можно сказать, стали соучастником двойного убийства. Я бы на вашем месте сухари сушила…

— С какой стати? — Босс явно был не в себе от счастья, и это меня пугало. — Я сидел здесь, никуда не выходил, ты с клиенткой это видела, так что все в ажуре, дорогая Мария.

— А как вы объясните милиции её появление у нас?

— Очень просто. Муж пропал, попросила найти. А потом ей якобы позвонили неизвестные и сообщили, где можно найти мёртвое тело мужа. И не забывай, что теперь, в свете того, что ты мне рассказала, многое меняется.

— А почему вы не спросили у неё сейчас про деньги и наркотики?

— Всему своё время. А вот, кажется, и она подъехала…

…В сопровождении милицейской машины, набитой знакомыми боссу оперативниками, и машины «скорой помощи» мы подъезжали к небольшому лесочку, расположенному сразу за Люберцами вдоль Рязанского шоссе. Лена, теперь уже вдова, сидела в нашем джипе, в коричневой косынке, безутешная, раздавленная горем, свалившимся на её хрупкие плечи, и беспрестанно шмыгала носом. За весь путь никто из нас троих не произнёс ни слова. Только когда свернули с трассы и въехали в лес, она тихо кивнула:

— Вон там, где будка виднеется.

Наш небольшой кортеж продвинулся в глубь леса ещё метров на сто и остановился около строительного вагончика, забытого кем-то здесь ещё в доисторические времена. Окна были выбиты, крыша разодрана ветром и дождями, дверь висела на одной петле, и всюду, сколько хватал глаз, на поляне валялись пустые бутылки, консервные банки и прочий мусор. Рядом стоял ржавый мангал, врытый в землю кривыми ногами, и ветер разносил из него остатки сухого пепла. Похоже, совсем недавно тут кто-то баловался шашлычками.

Лена первая вышла из машины и замерла в нерешительности, стараясь не смотреть в сторону будки. Мы с боссом тоже вышли и остановились рядом, поджидая, пока подтянутся оперативники. Их было четверо: двое в гражданском и двое в мундирах.

— Ну и где? — хмуро спросил гражданский в сером плаще и шляпе. — Что они вам сказали?

— Сказали, в строительной будке, — чуть слышно бросила Лена и, закрыв лицо руками, разрыдалась. — Господи, да за что ж мне такое наказание…

— Ну-ну, успокойтесь, — пожалел её другой, в дешёвом костюме и кепке, дотронувшись до её сотрясающегося плеча. — Может, там и нет никого. Может, вас просто обманули, — и посмотрел на моего босса. — Ну что, Родион Потапович, потопали глянем, что ли?

Тот пожал плечами, поправил очки на носу и твёрдым шагом двинулся к дверям будки. Я, держа дрожащую Лену под руку, шла за ним, а остальные топали сзади. Остановившись на пороге, босс поглядел куда-то вниз на пол будки и тихонько присвистнул.

— Да, не повезло ребятам, — сказал он. Оставив Лену, я заглянула через его плечо и ужаснулась. Сразу у порога среди разбросанного всюду мусора лежал на спине, раскинув руки, здоровенный парень в костюме с красным галстуком. Лица и одной половины головы у него не было, только сплошное кровавое месиво, словно по нему стреляли из царь-пушки, а не из пистолета. Чуть дальше, между деревянными лавочками, прибитыми по периметру вагончика, лежал ещё один парень, меньших габаритов, тоже в костюме. Он лежал на животе, зажимая его руками, словно он сильно болел у него перед смертью, и открытыми глазами смотрел куда-то под лавку. Мне даже показалось, что он ещё жив, но кровавые пятна вокруг десятка рваных дыр в пиджаке говорили об обратном. Весь пол вокруг был залит кровью, словно тут резали свиней.

Высокий оперативник в шляпе, отодвинув меня в сторонку, прошёл внутрь, словно к себе домой, деловито присел над первым и пощупал пульс.

— Не дышит, — доложил он. — И уже остыл.

— Неплохо поработали, — задумчиво бросил второй, в кепке, уже разглядывавший решето на спине у второго трупа. — Раз, два, три, четыре… — начал он считать дыры. — Двенадцать пуль всадили. Ладно, зовите дамочку, пусть мужа опознает.

Милиционеры ввели под руки Лену. Взглянув красными от слез глазами на убитых, она страшно побледнела и начала задыхаться. Я просто диву давалась: надо же, какой замечательный талант в ней проснулся, а ведь босс говорил, что актрисы из неё не выйдет…

— Вон он, мой Игоречек, — простонала она, показав слабой рукой на дырявую спину, и тут глазки её закрылись, дыхание перехватило, и она упала на руки милиционерам уже без чувств.

— Отнесите её в нашу машину, — попросил босс и повернулся к гражданским. — Ну, какое точное время смерти, Василий?

— Часа два-три назад, — уверенно сказал мужчина в шляпе. — Стреляли из пистолета, может быть, из двух сразу. Убили, а потом ещё и добавили для верности. Стрелял дилетант, почти в упор.

— Как это произошло, есть мысли? Оба осмотрели место бойни, и тот, что в кепке, протянул:

— Ну, если судить по положению трупов, то ничего определённого сказать пока не могу — непонятно.

— Я тоже не въезжаю, как их могли застрелить таким образом. Похоже, они не сопротивлялись, а ждали, когда к ним подойдут и наставят свинцовых примочек. Тот, задний, должен, по идее, тоже на спине лежать, а так…

— Ладно, везите на экспертизу, — вздохнул босс. — И Вася, очень тебя прошу, купи ты уже, в конце концов, этим патологоанатомам коробку конфет или бутылку поставь. Я даже в долю войду, только чтобы побыстрее сделали.

— Ага, им только купи раз, так потом без пузыря и двери не откроют, — усмехнулся он. — Хорошо, Родион, постараемся.

— Поехали, Мария, — тоскливо проговорил Родион, бросив последний взгляд на пол вагончика. — У нас ещё кое-какие дела есть. А они тут сами справятся.

— Про деньги им скажите! — горячо зашептала я ему на ухо, когда мы вышли на крылечко. — И про наркотики. Они где-то здесь должны быть, пусть поищут.

— Идём, идём, — усмехнулся он. — Все найдут, если есть, не сомневайся…

* * *

— Ну что, Елена, рассчитываться будем? — вкрадчиво проговорил Родион, когда мы уже находились в кабинете. Лена с высохшими глазами, усталая и подавленная, сидела в кресле перед ним, и моё сердце разрывалось от жалости. Что там ни говори, но она сделала доброе дело — избавила мир от подонка, а судить её или нет — это уже проблемы Господа.

— Деньги у меня с собой, — сказала она, с готовностью открывая сумочку. — Вот возьмите, здесь пятьдесят тысяч, как и договаривались, — и протянула ему пухлый конверт. — Спасибо вам огромное за все. Только как теперь быть с дружками мужа?

— А никак. Будет официальное сообщение из милиции, что он и его телохранитель погибли в перестрелке с неизвестными конкурентами. О вас никто даже и не подумает.

— Боже, — встрепенулась она вдруг, — я же совсем забыла про маму! С ней-то что?

— Ну, вы ведь были уверены, что её опустят, когда узнают о смерти вашего супруга. Так что подождём. Кстати, позвоните ей домой, может, она уже и там.

Лена подошла к телефону и набрала номер. Через полминуты её лицо расцвело счастливой улыбкой, и она радостно заговорила:

— Мамочка, ты жива! Слава Богу! Я так рада! Когда эти сволочи тебя отпустили? Только что? Ах, мерзавцы! Да, не волнуйся, со мной все хорошо, только… — Лицо её сморщилось. — Только ты не волнуйся, мамочка, но Игоречка моего… — она всхлипнула, — убили сегодня-а-а-а! — и разревелась.

Понимая, что это шок от пережитого, а не жалость к убитому мужу, я кинулась к ней успокаивать, усадила в кресло, дала воды, а босс положил на рычаг трубку и с улыбкой наблюдал за суетой перед своим столом. Я даже показала ему глазами, мол, как вам не стыдно насмехаться над чужим горем, но он даже не поморщился. Лена уже немного пришла в себя, и тут зазвонил телефон. Босс снял трубку, что-то выслушал, довольно кивнул, положил её обратно и посмотрел на Лену.

— Ну, теперь можете спокойно возвращаться домой. Все, кто хотел доставить вам неприятности, уже арестованы, в том числе и Сатана. Так что забудьте обо всем и передавайте привет маме. Прощайте.

Улыбнувшись напоследок нам обоим, Лена выплыла из кабинета. Вскоре мы услышали, как отъехала её спортивная двухместная «Тойота».

— Ну хоть теперь-то наконец вы расскажете мне, как организовали убийство Игоря? — спросила я, сгорая от любопытства. — Я ведь с ума сойду!

Посмотрев на меня долгим взглядом, босс пробурчал:

— Никакого убийства я не организовывал.

— Как?! А трупы?

— Трупы появились ещё три дня назад. — Он опять принялся за свою трубку. — Видишь ли, Мария, имей ты на плечах такую же голову, как у меня, ты бы давно раскусила эту парочку. Хотя, должен признать, без тебя все могло бы закончиться и не так гладко.

— Не мучайте меня, босс! О чем вы говорите — я не понимаю.

— Тогда слушай. Я расскажу тебе, как примерно было дело. Три дня назад Игорь с телохранителем, взяв деньги у Сатаны, поехал к себе домой за наркотиками, где он их обычно хранил перед передачей. Там его уже ждали жена с тёщей. Жена, конечно же, знала, что он приедет с деньгами, потому что накануне привёз домой наркотики — он всегда так делал.

— Но ведь Лена говорила, что он не бывает дома?

— Она нам тут многое наговорила. На самом деле твоя Лена молилась на него, они жили тихо и мирно, никто её не подкладывал под своих дружков и не сажал на иглу — она кололась с тринадцати лет вместе со своей наркоманкой-матерью, которая стоит на учёте.в наркодиспансере и не вылезает из больниц. Но бедный Игорь даже не подозревал об этом и о том, что они потихоньку таскают у него небольшие дозы. Так вот, тёща накормила их супом с грибами и хорошей порцией мышьяка — это только что показало вскрытие. Вместе они это придумали или мама сама проявила инициативу — сейчас неважно. Главное, что потом, когда несчастные начали кричать от боли, женщины хором им подпевали, делая вид, что в квартире обыкновенный скандал. А на самом деле они заглушали крики умирающего мужа и его телохранителя. Как я тут выяснил, тёща в своё время работала на Люберецком хладокомбинате. Уже под утро, когда богатый зять с охранником умерли, они стащили их вниз, погрузили в машину и отвезли в холодильник на этот комбинат, где они и пролежали вместе с коровьими тушами до сегодняшнего дня. Потом Лена явилась к нам и рассказала свою историю, от которой у тебя так содрогнулась душа. Им нужно было как-то легализовать убийство, чтобы и бандиты ничего не заподозрили, и милиция не подкопалась. А чтобы я не смог отказаться, мамаша решила устроить ещё и собственное похищение с обменом на дочь, но просчиталась. Лена ничего не знала об этом, решила, что мать и вправду кто-то похитил, а потому упала в обморок. Мать сидела внизу вместе с нанятыми ею же бандитами и ждала, что сейчас Лену увезут, а она поднимется к тебе и скажет, что, мол, вы во всем виноваты, а потому научите, как убить зятя, чтобы спасти дочь. Но появилась ты, она запаниковала, а потом сама увезла всех похитителей на их же машине. Все это время дружки Игоря считали, что он смылся с деньгами и наркотиками. Они даже решили со злости перестрелять всех, включая Лену, меня и несчастного Ваню. Когда тебя увезли к Сатане, Лена прибежала ко мне вся в слезах и на коленях умоляла дать ей смертоубийственный рецепт, неся какую-то ахинею про пейджер мужа. Я дал. Причём она даже не подумала о том, что точно это же она могла спокойно сделать и сама. Сегодня утром они перевезли трупы из холодильника в вагончик, расстреляли их из пистолетов. Патронов, как ты видела, они не жалели. Бычьей крови, впрочем, тоже. Вот в принципе и все, исключая мелкие детали. В этой истории мне жалко только одного человека — Ваню.

Я сидела, ошарашенная, и смогла только вымолвить:

— Но зачем же вы тогда её отпустили?

— Ты просто не видела, но от нас она уехала уже в наручниках — её ждали на улице. Кстати, расстрел в вагончике был сфотографирован Василием со товарищи, которые «вели» мамашу от самого хладокомбината, где она просидела все время у подруги, ожидая звонка дочери. Лена потом поехала к нам, а мамашу сразу взяли. Когда дочь ей звонила от нас, она уже давала показания.

— А зачем вы Лену вообще сюда приглашали?

— Интересно, мы что с тобой, забесплатно работали? — изумился босс. — Деньги-то все равно бандитские. А так мы честно выполнили заказ клиента и получили официальный гонорар из его собственных рук.

— Скажите, а если бы я не поехала тогда к ней домой? Что было бы?

— Ничего бы не изменилось. Хотя нет, тогда бы ты не потеряла свои туфли.

О том, что я трижды чуть не потеряла свою жизнь, я скромно умолчала. Что ж, видимо, доля у меня такая…

Глава вторая

РАЗГОВОР У КАМИНА

Я сидела за компьютером в приёмной и делала бухгалтерские проводки за прошедший квартал. День только начинался. Босс сидел у себя в кабинете, занятый, как всегда, какими-то своими непонятными делами. Сигнал наружного видеофона заставил меня взглянуть на экран. Когда моему взору предстало до боли знакомое лицо, мне на мгновение показалось, что я смотрю праздничный концерт по телевизору. И этот человек там выступает со своим номером — популярной песней. Мои губы, несмотря на плохое настроение, сами собой расплылись в улыбке, и я без всяких вопросов впустила его внутрь.

— Здравствуйте, уважаемый… — радостно начала было я, вскочив из-за стола, но он, устало опустившись на диван, хмуро прервал:

— Вот только не нужно произносить моего имени, умоляю, — и болезненно скривился. — Меня от него уже тошнит. Да и не имя это вовсе, а псевдоним. Так что давайте сразу договоримся, что я не тот, за кого вы меня принимаете, а кто-то другой, обыкновенный человек, просто ваш клиент, идёт? И зовите меня Семой.

Я застыла перед ним, как дура, с глупой улыбкой на лице и протянутой для приветствия рукой. Настроение как-то сразу испортилось. Знаменитый посетитель этого словно и не заметил, а начал невозмутимо вытряхивать из пачки «Мальборо» сигарету. Одежда на нем была самая обычная, без блёсток и наворотов, простой костюм, белая рубашка и галстук. Я вернулась за стол, дав себе слово больше никогда не поддаваться обаянию известных артистов эстрады. Пропади они пропадом…

Тут из кабинета вышел Родион. Вероятно, с каким-то поручением для меня. Заметив чиркавшего на диване зажигалкой кумира современной молодёжи, он слегка оторопел, а потом пошёл по моему пути, то есть расплылся в улыбке, протянул вперёд руки и направился к гостю со словами:

— Не верю глазам своим! Очень рад вас видеть, уважаемый….

— Босс, это не он, — едко сказала я. Тот замер на полпути и вопросительно посмотрел в мою сторону.

— Да? И кто же это?

— Да так, обычный клиент из глубинки.

Босс внимательно всмотрелся в его лицо и, повернувшись к нему спиной, проворчал:

— Тьфу ты, Господи, а я уж было решил, что…

— Нет, нет, это просто Сема, человек из толпы. — Я ликовала. — Не верьте глазам своим. Вы что-то хотели, босс?

— Да, собери мне все данные о наших нештатных детективах: сколько их, какое количество денег на них потрачено и все ли ещё живы. А то три дня назад пришла одна старушка и попросила выдать ей зарплату мужа, сказав, что он заболел. А вчера случайно выяснилось, что тот не заболел вовсе, а умер две недели назад.

— Надо же, какие находчивые! — подивилась я изобретательности подкармливаемых нами пенсионеров. — Хорошо, я все сделаю. Кстати вы так и не подписали последний квартальный баланс, а мне скоро в налоговую…

— Простите, — донеслось с дивана, — вам клиенты вообще нужны? Или мне другое агентство поискать?

Босс удивлённо повернулся к нему:

— Так вы ещё и клиент к тому же? Тогда прошу в кабинет.

Тот поднялся, а из кухни вышла Валентина, которая как раз собралась на рынок за продуктами. Увидев знаменитого артиста, она сначала ошизела, потом всплеснула руками и бросилась обратно. Через мгновение выскочила оттуда с большим, вырезанным из журнала портретом артиста, висевшим у неё на стене.

— Дорогой вы мой, любимый, ненаглядный, — затараторила она, подобострастно протягивая гостю фломастер, — автограф поставьте, пожалуйста! Господи, счастье какое привалило! Глазам своим не верю…

— И не верь, Валюша, — опять ехидно бросила я. — Это не он…

— Да ладно, чего уж там, — смутился тот, подписывая свой портрет. — Просто я хотел, чтобы конфиденциальность была.

— Конфиденциальность, мой золотой, — с умилением проговорила Валентина, любуясь милыми чертами, — мы вам обеспечим. И вареники с клубникой, и котлеты с грибочками, и плюшки — все обеспечим…

— Валентина, — грозно процедил босс, — отправляйся на рынок.

— Иду, иду…

Через минуту мы втроём сидели в кабинете босса. Сема начал рассказывать:

— Не знаю, смотрели ли вы мой последний клип или нет…

— Смотрели, — быстро вставила я.

— Тогда, значит, видели девушку с которой я снимался. Она там на заднем плане мелькала, помните?

Я кивнула. В клипе действительно загадочно улыбалась какая-то расфуфыренная краля, которая мне совсем не понравилась, как, впрочем, и все особы женского пола, кому в отличие от меня обломился кусочек звёздной славы и чести подышать одним воздухом со знаменитостью. А может, и не только подышать…

— Увы, я не видел, — вздохнул босс, который терпеть не мог современную эстраду.

— Это и не суть важно. Главное, что вы знаете, о ком идёт речь.

— Да, вы правы. С ней что-то случилось?

— Как вам сказать, — замялся он. — Дело в том, что эта девушка сейчас лежит в моей постели.

Босс понимающе улыбнулся:

— Не можете от неё избавиться? Понимаю. За небольшую плату я могу сделать так, что она забудет даже, как вы выглядите…

— Да нет, — поморщился тот. — Дело в том, что она лежит, как бы это вам сказать… В общем, она мертва.

Родион растерянно заморгал, а мне стало не по себе от мысли, что российская эстрада лишится такого яркого таланта, ибо теперь его непременно посадят в тюрьму за убийство.

— И за что же вы её? — осторожно спросил босс.

Певец поёжился и тихо пробормотал:

— Не помню.

— Как же вы так, голубчик, — с укором проговорил Родион, — убили и не помните, за что? Хоть бы записали где-нибудь перед этим…

— Не помню, как убивал, — чуть слышно бросил тот, склонив голову. — Хоть убей…

Родион озадаченно поскрёб в затылке, поправил очки на курносом носу и вцепился в карандаш, которым тут же стал выводить на бумаге свои каракули. Я во все глаза смотрела на артиста и думала о том, что пьянство и наркотики ещё никого до добра не доводили.

— И что же вы от нас хотите? — спросил босс после паузы. — Чтобы мы избавили вас от трупа? Боюсь, что вы пришли не по адресу. Обратитесь в ритуальную контору или сразу в морг…

— Нет-нет, что вы! — испуганно воскликнул тот. — У меня и в мыслях такого не было! Если это действительно я убил, то ради Бога, пусть сажают. — Он открыто посмотрел боссу в глаза и твёрдо произнёс:

— Вот только я совсем не уверен, что именно я убил Ольгу.

— Почему?

— Потому что я не убийца, это раз. А во-вторых, способ убийства уж больно жестокий, зверский даже, я бы сказал. Не скрою, мне, как и каждому, наверное, приходили в голову мысли об убийстве и о том, как это можно было бы сделать. Я даже различные варианты обдумывал, но даю вам слово — до такого изуверства я все-таки никогда не додумывался.

— Вы были пьяны вчера?

— Так, чуть-чуть, — пожал тот плечами. — Как всегда, пара крепких коктейлей, одна сигарета с марихуаной, потом… Ах, да, потом ещё мы с Ольгой у меня дома бутылку ликёра высосали. Но больше пила она, я только за компанию — мне и так уже было хорошо. Потом мы уснули, где-то уже в четвёртом часу. А утром я проснулся в прекрасном состоянии тела и духа и увидел её рядом с собой… — Он закрыл глаза и побледнел. — Боже, лучше бы я этого не видел…

Мы с боссом молчали и ждали, пока он успокоится. Видит Бог, он не был похож на убийцу. В то же время он был артистом и мог сыграть все, что угодно. Но мне почему-то казалось, что он все же сейчас искренен. Вытащив из кармана сигареты, артист снова закурил, кончики пальцев у него дрожали.

— Кровать у меня огромная, сами понимаете.

Ольга лежала на спине, залитая собственной кровью. Грудь, живот и лицо истыканы моим кухонным ножом, а сам нож торчал у неё изо рта. Жуткая картина. — Беднягу передёрнуло. — От кровати шёл кровавый след к ванной. Видно, её убили там, в джакузи, а потом перетащили ко мне на кровать. Поверьте, даже в самом страшном бреду я не смог бы так разделаться с человеком, и уж тем более с красивой женщиной, с которой всю ночь занимался любовью. И потом, на мне не было следов крови.

— Может, вы помылись после этого? — мрачно предположил босс.

— Уж это я точно бы помнил, — горько усмехнулся тот.

— А сомнамбулизмом не страдаете?

— Нет.

— У вас есть враги?

— А у кого их нет? Конечно, это в подавляющем большинстве скорее завистники, а не враги, но все равно они не подадут мне руку, если я стану тонуть. Впрочем, в шоу-бизнесе это норма. И потом, враги должны были бы, по идее, меня, а не её прикончить.

— Это не факт, — нахмурился ещё больше Родион. — Так чего же вы от нас хотите? Артист глубоко вздохнул и отвёл глаза.

— Сам не знаю. Я ужасно расстроен и напуган, поверьте. Я ещё не говорил никому об этом. Собрался и сразу к вам, а она… там лежит… — Он сглотнул, и кадык его прыгнул по горлу вверх-вниз.

— А почему к нам?

— Я ведь тут недалеко живу, через квартал от вашего двора. Мне моя домработница как-то говорила, что вы пенсионерам местным деньгами помогаете и вообще надёжные, за любые дела берётесь. — Он сунул руку во внутренний карман, вынул фотографию и положил её перед боссом. — Вот. Это тоже явилось причиной моего прихода.

Родион взял снимок, прищурился и, бросив на меня странный взгляд, спросил у певца:

— Где вы это взяли?

— У неё же, у домработницы. Вашу секретаршу один пенсионер тайком сфотографировал, когда она на работу шла. Домработница мне похвасталась — вот, мол, какая красавица у них есть. Я даже хотел её на съёмки пригласить… — Он повернул голову и объел всю меня глазами. — И теперь хочу.

— Ты становишься знаменитостью, Мария. — Бросив мне через стол фотографию, босс опять принялся рисовать, а я взяла снимок. На нем была запечатлена наша замечательная башня со стороны двора, и я, шагающая к ней в облегающем коротком оранжевом летнем платье. Золотистые волосы мои развевались на ветру, лицо было обращено к фотографу, на плече болталась сумочка, и вообще выглядела я очень даже ничего. Жаль только, что я не видела, как меня снимают, а то бы приняла ещё более шикарный вид.

— Понимаете, — снова заговорил клиент, — я не верю, что стал убийцей. А чтобы это доказать, нужно найти настоящего киллера. А чтобы его найти, нужно сделать ход конём…

— Вот как? — Босс заинтересованно поднял брови. — И что же это за ход?

— Элементарно, — оживился певец. — Я уже все продумал. Сегодня после обеда у меня очередная съёмка с участием Ольги. Вы заметили, Что ваша Мария и Ольга чем-то похожи?

Босс неопределённо пожал плечами и ничего не ответил.

— Так вот, я предлагаю выдать вашу секретаршу за неё. Пусть она поедет со мной на съёмки и сыграет роль Ольги. Представляете, что будет, когда настоящий убийца увидит её на площадке живую и здоровую?! Он непременно чем-нибудь выдаст себя или захочет убить её снова, но на этот раз мы с вами будем наготове и схватим его! — Тут глаза знаменитости гневно сверкнули.

Босс задумчиво поглядел на клиента. Затем перевёл взгляд на меня. Я тут же отрицательно покачала головой, сделав страшные глаза — мол, не желаю подставлять своё роскошное тело под нож какого-то мясника. Родион повернулся к певцу.

— Идея хорошая, — проворчал он. — Но почему вы решили, что убийца непременно будет на съёмочной площадке?

— Я почти уверен в этом. Если допустить, что убил не я, то наверняка кто-то из моего окружения решил сделать мне гадость…

— Ничего себе гадость! — невольно вырвалось у меня.

— …и прикончил Ольгу, чтобы посмотреть, как я стану выкручиваться, — продолжал клиент, не обратив на мои слова внимания. — Видимо, он хочет поджарить меня на медленном огне, поэтому и не убил сразу, извращенец! Лучше бы уж прирезал, пока я спал…

Босс спросил:

— А если все-таки это вы?

— Тогда пойду и сдамся, — спокойно проговорил тот. — Я же не ублюдок какой-нибудь. Но мне все-таки кажется, что это не я. Не настолько я был одурманен.

— Ну хорошо, меня устраивает ваш расклад. Теперь насчёт оплаты. — Он осмотрел клиента с головы до ног. — Денег у вашего брата, насколько я знаю, не мерено…

— Они все в обороте, — быстро вставил тот. — Реклама, костюмы, студии и так далее.

— И все равно придётся раскошелиться. Мария! — Босс посмотрел на меня. — Каковы наши расценки?

— Самые обычные: оплата строительства седьмого этажа нашей башни, — без запинки ответила я.

— Какого ещё этажа?! — вытаращил глаза клиент.

— Седьмого, — невозмутимо пояснил босс. — Плюс внутренняя отделка под зимний сад с бассейном для золотых рыбок. По вашим меркам, это копейки — пару раз не покажут по телевизору, и всего-то.

Недовольно скривившись, певец что-то посчитал в уме и нехотя выдавил:

— Согласен. Только рыбок уж сами купите.

— Замечательно. — Босс подобрался в кресле. — Теперь к делу. Вы подпишетесь под стенограммой нашей беседы, чтобы в случае чего мы могли бы располагать вашими показаниями?

— Охотно.

— Отлично. Как вы собираетесь выдать Марию за Ольгу?

— Немного грима, Ольгино платье и побольше глупостей в речах — получится точная копия.

— А что она должна будет делать? Танцевать? Мария, ты умеешь танцевать?

— Ей и не нужно уметь, — пояснил Иван Иваныч. — Режиссёр хоть медведя научит. Ольга тоже, кроме мордочки и ног, ничего не имела, однако…

— Кстати, откуда она взялась у вас?

— Ольга? Черт её знает. — Он стал вспоминать. — По-моему, я её в каком-то ночном клубе снял, а может, сама напросилась. Знаете, как это бывает — фанатки одолевают, липнут, как мухи на мёд, спасу нет. Столько их проходит через нас, что всех и не упомнишь. Не исключено, что мне её и из какого-то агентства прислали. Нужно уточнить у моего продюсера Виктора Голубева.

— Давно вы с ней знакомы?

— Около месяца. Но ко мне в постель она только вчера ухитрилась залезть. На своё несчастье. — Он помрачнел. — В «Утопии», я с ней встретился, тем более что мы сегодня вместе сниматься должны были, слово за слово, то да се, а потом мне стало уже по фигу, с кем, лишь бы… — Он осёкся и опасливо глянул в мою сторону. — Это ничего, что я так откровенно?

— Как вам сказать, — пробормотала я, но босс перебил:

— Нормально. Значит, вы понятия не имеете, чем она занималась в свободное от съёмок время?

— Каких там съёмок. Её всего второй раз пригласили, и то только потому, что первый клип оказался более или менее удачным. Я даже не знаю, где она живёт, — вздохнул тот. — Да и зачем мне это? Менеджер их отбирает, на съёмки приглашает, они работают и исчезают. Если с каждой близко знакомиться, то…

— Все понятно. Фамилию хоть помните?

— Да, кажется. — Он наморщил лоб. — Кириенко, по-моему, но нужно уточнить.

— Вам кто-нибудь угрожал в последнее время?

— Конкретно? Нет. Так, были пьяные разборки кое с кем, но они происходили у всех на виду, и вряд ли после этого кто-то решился бы на такое. Ведь столько свидетелей…

— А ревность не могла послужить причиной убийства? Может, какая-то истеричная завистница прикончила конкурентку?

— Не думаю. Какой ей смысл подставлять при этом меня? Убила бы её в другом месте. И потом, меня нельзя ревновать, я же звезда, мне положено со всеми спать… — Он опять покосился на меня.

— Хорошо, как преступник проник в вашу квартиру?

— Не знаю, — растерянно заморгал Сема. — Как-то не задумывался, честно говоря. Слишком напуган был увиденным.

— Но замок на двери не сломан?

— Нет, кажется. Да, точно нет, я дверь ключом закрыл, когда убегал оттуда.

— У кого ещё есть ключи?

— У домработницы. Она пожилая и совсем не ревнивая женщина, уверяю вас. По средам, к счастью, она не приходит, а то бы уже все увидела.

— А ночью вы ничего не слышали?

— Спал мёртвым сном. Я всегда так, организм такой — пока не выспится, хоть из пушки стреляй, не просыпаюсь. Отрубаюсь подчистую, наглухо.

— А сама убитая ничего странного вам вчера не говорила?

— Она, извиняюсь, туповата слегка, поэтому ничего странного сказать не могла. Несла обычную ахинею про свои идиотские мечты, в любви мне признавалась, голосом восхищалась и все такое. Маразм, в общем, банальная тошниловка.

— Весело вы, звезды, живёте, — завистливо вздохнул босс. — Мне вот никто в любви не признается, — и бросил на меня укоризненный взгляд. — Ну ладно, сделаем так. Вы оставьте мне ключи от квартиры, а сами поезжайте на съёмки или куда там нужно…

— Сначала в гримерную, — подсказал артист.

— Ну да, в гримерную. А я займусь трупом.

— Эй, босс, а если на меня тот тип нападёт? — заволновалась я для виду. — Кто меня защитит?

— Не волнуйся. Я пошлю своих людей, они будут рядом. Только мне нужно знать адрес. И ещё. — Он строго посмотрел на певца. — Если до завтрашнего утра я не найду доказательств вашей непричастности, то мне придётся сдать вас в милицию.

— Воля ваша. — Певец склонил свою красивую голову, и мне стало его жалко.

Певец оставил боссу все свои координаты, ключ от квартиры, усадил меня в свой «неприметный» двухместный «Порше» ярко-малинового цвета и повёз в Останкино, где через два часа в одной из студий должна была проводиться съёмка. Всю дорогу он молчал как рыба, думая о своём, наболевшем, а я припоминала, как вела себя в клипе Ольга, чтобы как можно лучше походить на неё и ничем не выдать себя. Сема заказал пропуск, провёл меня в здание телецентра и потащил по каким-то коридорам, мимо деловито снующих людей, которым, казалось, было наплевать на всех знаменитостей мира и на Сему в частности. А на меня — так тем более. Когда я потеряла счёт поворотам, лифтам, этажам и лестницам, мы наконец остановились у двери с надписью «Гримерная».

— Подожди здесь, — сказал он, почему-то перейдя на «ты».

— Хорошо, только ты недолго, — ответила я тем же.

Он внимательно посмотрел на меня:

— Ну-ка, Оленька, надуй губы. Я капризно надулась.

— Пойдёт. Теперь улыбнись. Я улыбнулась.

— Да не так! — замахал он руками. — Чуть глупее и фальшивее.

Я улыбнулась фальшивее.

— Вот это подходит, — успокоился он, потом, набрав в грудь воздух, словно собирался нырнуть в бездну, без стука открыл дверь и вошёл внутрь, оставив меня в узком коридоре-тупике.

Минуты через три он высунулся и поманил меня пальцем. Я вошла и оказалась в небольшой комнате, напоминающей парикмахерскую. У одной стены перед зеркалами стояли кресла, на полочках лежали всякие гримерные принадлежности, а у другой — громоздились шкафы. Посреди всего этого добра стояла, сложив руки на груди и зажав папиросу в зубах, уже не молодая, но ещё довольно красивая женщина со стройной фигурой, закутанной в шёлковое цветастое кимоно. Сузив глаза, она уставилась на меня сквозь дымовую завесу, а потом прокуренным голосом сказала:

— Эта, что ли?

— Ну да, — волнуясь, откликнулся певец, который, сразу же бухнувшись в кресло, тоже смотрел на меня. — Получится, как думаешь?

— Да получиться-то получится, милый, — усмехнулась та. — Только жалко такую фактуру гримом портить. На твоём месте я бы лучше её взяла, а не эту Ольгу.

— Говорю же, заболела она, — буркнул клиент, отведя глаза. — А Витя именно её хочет. Короче, Люба, не рассуждай давай, а принимайся за дело. И никому ни слова. Даже Голубеву, а то опять распсихуется.

— Не бойся, Сема, все будет в ажуре. Садись в Это кресло, девочка, и приготовься к экзекуции.

Ткнув пальцем в свободное кресло, она скрылась за шкафом, а я покорно опустилась на мягкое сиденье.

Почти час эта мегера, не вынимая папиросы изо рта, мурыжила мои лицо и волосы, убирая и залепливая все, чем я так гордилась и чем щедро наградила меня природа, то бишь мою первозданную красоту. При этом она непрестанно кривилась и вздыхала, словно давала понять, что совершает какое-то святотатство или кощунство. Я молча терпела, с ужасом наблюдая в зеркале, как исчезают знакомые черты моего лица, а из распущенных волос делают какую-то невообразимую конфигурацию в стиле панк. Сема куда-то исчез ещё в самом начале. Наконец, когда я уже совсем перестала себя узнавать. Люба вынула изо рта изжёванный мундштук давно погасшей папиросы, швырнула его в урну и удовлетворённо изрекла:

— Ну здравствуй, Оленька.

— Здрассьте, — буркнула я, рассматривая себя. — Очень похоже получилось?

— Копия. — Она вынула из тумбочки фотографию Ольги. — Смотри сама. Сейчас ещё Сема костюм принесёт, наденешь его, подберём, где нужно, и ни одна собака тебя от Ольги не отличит. Главное, под софитами много не крутись, а то потечёт все.

Она подошла к двери, закрыла её на замок, вернулась к шкафу, вытащила плоскую бутылку армянского коньяка, отвинтила крышку и сделала пару глотков. Потом поставила все на место, зажгла папиросу, с наслаждением затянулась, выпустила облако дыма, окутавшее всю её голову, и задумчиво пробормотала:

— И что это Сема такую тайну из этого устроил? Никогда раньше так не суетился. Подумаешь, заболела… Даже в костюмерную сам пошёл за платьем. Это специально для этого клипа сшили. И туфельки. У тебя какой размер, кстати?

— Тридцать пятый.

— Значит, как раз будут. Тебя-то он где подцепил?

— Нигде. Я сама его склеила, — гордо ответила я. — Полгода около его подъезда продежурила и вот додежурилась, заметил наконец.

— Дуры вы, девки, — вздохнула она. — Об вас ноги вытирают, а вы и счастливы.

— Это ж не кто-нибудь с улицы вытирает, а звезда. Он когда со мной первый раз заговорил, я чуть в обморок не упала.

— Нашла из-за чего, — усмехнулась она. В моей сумочке затрещал сотовый телефон, я встала с кресла и взяла трубку. Это был Родион.

— Ну, как там, на звёздном Олимпе? — проворчал он. — Автографы ещё не просят?

— Уже очередь стоит. А что у вас?

— У нас сплошные неприятности. Такое ощущение, что девчонку решили на мясо разделать, а потом почему-то передумали. Живого места нет. Её действительно убили в ванной, а потом за ноги перетащили на кровать. Часов в семь утра это произошло. Сейчас её в морг увезли, мои ребята из милиции тут осмотрели все, сфотографировали, отпечатки сняли на всякий случай. Похоже, что убийца мог залезть в квартиру через открытое окно на кухне. Она на втором этаже, а под ней козырёк подъезда. Любой может забраться. Но это вовсе не факт. — Он помолчал. — Сдаётся мне, что наш парень все-таки сам её укокошил.

— А зачем он тогда к нам припёрся?

— Не знаю, но скоро все выясню. Я своим ребятам сказал, чтобы до завтрашнего утра не дёргались, так что время есть. Где там наш клиент?

— За платьем пошёл, а что?

— Хочу, чтобы он узнал её адрес у своего продюсера Голубева. Нужно ведь сообщить родным…

— А что, её документов там не было?

— Сумочку нашли, но паспорта не было. Может, просто не носила. Ладно, я остаюсь в офисе, жду звонка.

Не успела я спрятать трубку, как в дверь по-хозяйски постучали. Я вздрогнула, а Люба, сунув в рот жвачку, пошла открывать.

В комнату стремительно вошёл незнакомый мужчина где-то между сорока и пятьюдесятью. Плотный, с обрюзгшим лицом, на котором бегали маленькие умные глазки, волос на голове почти не осталось, а те, что ещё имелись, были седыми. На мужчине хорошо сидел светлый костюм, а ярко-коричневый галстук гармонировал с цветом его огромных туфель. Мне показалось, что при виде меня в глазах его мелькнуло недоумение, но быстро исчезло.

— Привет, Люба-краса, — бросил он походя гримёрше и сразу направился ко мне, вытянув большие руки. — Ну здравствуй, Оленька! Очень рад тебя видеть. — Я даже не успела опомниться, как он взял меня за плечи, притянул к себе и слюняво поцеловал в губы. Потом отстранился, критически осмотрел и с восхищением заключил. — Хороша! До чего ж ты сегодня хороша! Правда, Любаша, она прелесть?

— И не говори, Витенька, — натянуто улыбнулась та, опускаясь в кресло. — Тебе ли этого не знать…

— Ну ладно ты, кончай в самом деле, — похотливо осклабился он, оставляя меня и подходя к ней сзади. — Всему своё время, дорогуша. — Он начал бесстыдно мять её груди. — Соскучилась по мне, поди? Ничего, мы ещё вспомним с тобой наши деньки. Не дуйся только, лапа. — Он нагнулся и поцеловал её в затылок.

Люба даже не шелохнулась. Мужчина — я уже поняла, что это продюсер Голубев, — вернулся ко мне, застывшей около шкафа с видом испуганной идиотки. Он был почти моего роста, поэтому ему не нужно было наклоняться, чтобы прошептать мне на ухо, брызгая слюной и дыша лёгким перегаром:

— Ты где была вчера, проказница? Я тебя всю ночь ждал, между прочим.

— Мама заболела, — промямлила я первое, что пришло в голову.

Он просверлил меня глазами и усмехнулся, отходя в сторону:

— Надеюсь, сегодня все будет нормально.

Потом хлопнул в ладоши, и лицо его сразу приняло деловой вид.

— Так, где наш Семочка? В студии уже почти все готово, сейчас закончат декорации, и можно начинать.

— Он одеваться пошёл, вот-вот будет, — ответила Люба, наводившая порядок на столике под зеркалом. — И Ольгин костюм принесёт.

— Это хорошо. — Он развернулся на месте и опять уставился на меня. — Какая-то ты сегодня не такая, крошка. Неужто из-за матери?

Я кивнула. Мне ужасно хотелось достать из сумочки платочек и вытереться после его поцелуя, но я не решалась.

— А ты не слишком много грима на неё положила? — спросил Виктор, все ещё рассматривая меня.

— У неё сыпь, пришлось замазывать, — пояснила Люба.

— Сыпь? — Он брезгливо поморщился и с лёгким испугом произнёс:

— Какая ещё сыпь? Заразная?

— Нет, нет, — быстро успокоила я его, — просто плакала всю ночь, вот и…

— А-а, тогда ладно, — облегчённо вздохнул он и снова заулыбался. — Ну где же этот поросёнок?

Тут дверь открылась, и в комнату вошёл Сема. Он был облачён в экстравагантный костюм, состоящий из каких-то перьев, блёсток, колокольчиков и разноцветных кусков материи. На одной руке висело неземной красоты бальное платье, а в другой были такие же умопомрачительные туфельки. Глаза мои загорелись, я забыла обо всем и кинулась к платью, то есть к клиенту, со словами:

— Боже, и это все для меня?!

— Для тебя, для тебя, дурочка, — довольно проговорил за спиной Витя. — Только не притворяйся, что ты его не видела.

— Ах, ну да, — сконфузилась я, отходя, и только тут обратила внимание на Сему.

Он стоял, бледный и растерянный, у дверей и вопросительно смотрел на Любу. Та спокойно улыбалась.

— Ну, чего встал столбом? — грубо сказал продюсер. — Отдай костюм и иди в студию, порепетируй пока. Ольга сейчас придёт.

Так и не сказав ни слова, знаменитый певец отдал мне платье с босоножками, развернулся и вышел из комнаты, притворив за собой дверь. А Виктор сразу засуетился вокруг меня:

— Так, давай переодеваться, лапочка. Люба, помоги ей раздеться, а я платье подержу.

Он уселся в кресло, положив одежду на колени, а Люба подошла и начала расстёгивать мне сзади «молнию». Я даже не стала спрашивать, удобно ли это делать в присутствии мужчины или нет. Похоже, они тут жили по своим законам и правилам, и не мне было их менять. И, видимо, несчастной Ольге это все нравилось. Когда моё платье спало на пол и я осталась в одних трусиках, Виктор аж задрожал, глядя на мою грудь, ещё немного, и из открытого рта потекут слюни.

— Господи, как ты изменилась, — просипел он изумлённо. — Вроде…

Я похолодела — об этом мы как-то не подумали. Мужчина смотрел на меня во все глаза, и было видно, что он очень сильно озадачен. Ещё немного, и обман раскроется.

— Пить меньше надо, — резко осадила его Люба, незаметно подмигнув мне. — А то нажрётесь, и потом ничего не помните, правда, Ольга?

Я опять только кивнула.

— Погоди, а родинки на груди откуда взялись? — упрямо проговорил продюсер. — Уж это я точно помню, что не было…

— Это я только что ей нарисовала. Она хотела тебе сюрприз сделать, глупый. — Люба невозмутимо подошла к нему, взяла платье и начала меня одевать.

Почесав залысину, Виктор довольно ухмыльнулся, отчего складки на его лице сделались ещё глубже.

— Ну бабы, ну проказницы, — проворчал он, качая головой. — Умеете вы нам, мужикам, удовольствие доставить. Надо же….

…Через полчаса я, напомаженная, расфуфыренная и божественно красивая, была выведена Виктором под ручку на съёмочную площадку, залитую огнями софитов. Декорациями служили какие-то огромные разноцветные кубы, шары и пирамиды, разбросанные как попало, и среди всего этого я должна была, как сказал режиссёр, прыгать и скакать с самым загадочным видом. Пока мне все это объясняли, Сема стоял в стороне, и было такое ощущение, что не он здесь звезда, а я. Впрочем, не буду скрывать, мне это даже нравилось. Когда бы ещё представилась возможность приобщиться к богеме, к этой таинственной и недоступной для многих жизни звёзд первой величины? Да никогда… Я все время присматривалась к окружающим, пытаясь понять, кто из них убийца и кого следует в случае чего опасаться, но все лица были одинаково доброжелательными и спокойными. В самом дальнем углу, куда почти не попадал свет, я заметила двоих милиционеров, сидящих на скамейке у стены, и поняла, что это моё прикрытие, которое обещал босс. Только бы они не сплоховали…

Потом зазвучала фонограмма, операторы включили камеры, и наш клиент уселся на один из кубов и начал делать вид, что поёт. Клип, судя по всему, должен был получиться обалденный.

В тот момент, когда ассистент подал мне команду и я вышла из-за пирамиды, за которой пряталась, на середину площадки, напялив на себя эту самую, загадочную, улыбку, у входа в студию что-то произошло. Свет софитов и юпитеров слепил глаза, я ничего не видела, но зато хорошо услышала, как кто-то возмущённо вопит, перекрывая фонограмму. Режиссёр дал команду, свет и звук выключили, я увидела, что происходит, и остолбенела. Сема, стоявший, по сценарию, передо мной на коленях с протянутыми ко мне руками, тоже замер и покрылся смертельной бледностью, проступившей даже через слой грима.

Огибая расставленные кругом телекамеры, к нам быстро приближалась… Ольга. Я её сразу узнала, вспомнив фотографию. Живая и здоровая, только, судя по разъярённому виду, очень злая. Короткая юбка её развевалась чуть ли не до пояса, обнажая все, что там у неё было, глаза Метали молнии, рот перекосился, волосы растрепались — в общем, мужчинам было на что посмотреть. Виктор, который сидел перед нами на стуле, повернулся в её сторону и, ничего не понимая, пялился. Милиционеры у стены поднялись и быстро пошли к площадке.

— Что здесь происходит, черт возьми?! — крикнула Ольга, подбегая к ошарашенному продюсеру и хватая его за грудки. — Ты что, кобель, другую себе нашёл?!

И в наступившей тишине врезала ему звонкую пощёчину.

— Ты что, стерва, делаешь?! — взвизгнул Виктор, хватаясь за лицо. — Кто ты такая вообще?!

— Ах, кто я такая?! — не унималась девушка и, вцепившись ему в уши, начала остервенело трясти его голову. — Уже забыл, подонок?! На два часа опоздала, а ты уже и не помнишь, козёл?! Да я тебя сейчас…

— Стоп!!! Хватит!!! — заорал он, отшвыривая её от себя. — Уймись, ради Бога, дура! Лучше туда посмотри! — и ткнул пальцем в мою сторону.

Только тут «покойница» посмотрела на съёмочную площадку и, конечно же, сразу узнала во мне себя. Глаза её расширились, краска вмиг слетела с лица, она уронила сумочку и тихо произнесла:

— Значит, это ты, сука, все устроила. А я ведь тебя предупреждала, тварь…

И пошла на меня с перекошенным от ненависти лицом. Не став вспоминать, когда и о чем это она меня предупреждала, я спряталась за Сему, чтобы избежать кровопролития, и крикнула продюсеру:

— Уймите её, она меня убьёт!

— Ну все, с меня довольно, — прорычал Сема. — Разбирайтесь сами!

И, сойдя с площадки, направился к выходу, оставив меня на растерзание обезумевшей девице, которая уже оскалилась и растопырила пальцы с длинными ногтями, намереваясь выцарапать мне глаза. Не желая устраивать тут глупую потасовку, я схватила картонный куб и швырнула его в Ольгу, чтобы та немного поостыла. От неожиданности она упала и начала неуклюже барахтаться, пытаясь сбросить с себя декорацию.

— Так, кончай бардак! — со злостью прокричал режиссёр. — Валите отсюда и там разбирайтесь, кто есть кто! Не хрена мне здесь декорации ломать!

Тут Ольге удалось наконец вскочить на ноги, и она почему-то убежала из студии.

Бледный от волнения Виктор ещё посидел с минуту, затем поднялся, посмотрел на меня, недоуменно пожал плечами и криво улыбнулся. Одна щека его пылала, уши горели, он был очень взволнован и расстроен. Откуда-то появилась Люба со своей потушенной папиросой, взяла меня за руку и потащила к выходу, прихватив по пути и Виктора. Работники студии провожали нас насмешливыми взглядами, а оба милиционера, как я заметила, последовали за нами.

Люба провела нас до дверей гримерной, благо было недалеко, и остановилась, чтобы достать из складок кимоно ключи. Виктор подавленно молчал, а мне и подавно сказать было нечего. Единственное, что радовало меня, — это то, что все остались живы и неизвестный маньяк больше никого не убил.

— Черт, — сказала Люба, — я же не закрывала.

И толкнула дверь.

На полу, посреди комнаты, лежала Ольга. Из окрасившейся кровью белой блузки торчали длинные ножницы, которые я ещё раньше заметила у Любы на тумбочке. С совершенно безумными глазами и испачканными кровью руками над ней стоял Сема в своём сценическом костюме. Губы его дрожали, все тело тряслось, как в лихорадке. Увидев нас, он срывающимся голосом проговорил:

— Это не я. Честное слово, это не я…

— Ну-ка, позвольте пройти, — раздалось за спиной. Нас бесцеремонно отодвинули в сторону.

Два милиционера, один лейтенант, другой сержант, быстро вошли внутрь, вытаскивая на ходу наручники, и в мгновение ока заковали знаменитость. Он даже не сопротивлялся, только тупо смотрел на Ольгу и все время жалостливо повторял:

— Это не я сделал, это не я… Наверное, опять все забыл, бедолага…

Родион приехал минут через сорок. Тело Ольги уже упаковали в целлофановый мешок и тихо вынесли из здания, чтобы не поднимать лишнего шума и не нервировать и без того нервных работников телевидения. Как ни странно, но паспорта при ней тоже не оказалось. Сему заперли в специальной камере, которая имелась для таких экстренных случаев у охраны телецентра. По просьбе моего босса его не стали сразу увозить в каталажку, чтобы Родион имел возможность допросить его по горячим следам. Я, Люба и Виктор сидели на диване в продюсерской комнате и дожидались прихода следователя, о чем нас вежливо попросили знакомые Родиона. Я уже переоделась в своё платье, Люба сняла с меня грим и вернула моим волосам нормальный вид. Виктор, казалось, даже не удивился этой метаморфозе, но скорее всего ему было просто не до того. Все были напуганы и подавлены, говорить было не о чем, поэтому, когда мой босс наконец вошёл в комнату, я обрадовалась, хотя вид у него был недовольный. По телефону я вкратце рассказала ему суть дела, поэтому он сразу взял быка за рога.

— Ну, что тут у вас? — хмуро спросил он, мельком оглядывая моих новых знакомых.

— А вы-то кто ещё? — Продюсер поднял на него воспалённые, красные глаза.

— Следователь, — не моргнув глазом ответил босс. — А вы?

— Виктор Голубев, продюсер и менеджер, — нехотя ответил тот.

Босс посмотрел на меня.

— А вы?

Поскольку он ещё по телефону не велел мне раскрывать своё инкогнито, я выдохнула:

— Просто случайная знакомая, Настя Полякова.

— А я — гримёрша, Любовь Ивановна Майер, — тихо подала голос Люба. — Это в моей гримерке все произошло.

— Даже так? А вы где были в это время? — Босс уселся, на стул напротив нас и достал из кармана трубку.

— В студии, — пожала она плечами, — как и все. Смотрела на съёмки.

Босс посмотрел на меня, я кивнула. Он обратился к продюсеру:

— Вы тоже её видели там?

— Конечно, — пожал тот плечами. — Только она сзади сидела, чтобы курить можно было.

— Кто такая Ольга? Вы хорошо её знали?

Тот криво усмехнулся:

— Достаточно, чтобы теперь сожалеть об этом. — Он потрогал свои, ещё слегка красные, уши. — Жаль, что Сема меня опередил.

— Кто такой Сема? — тут же спросил босс.

— Это моё детище, с вашего позволения, певец первой величины, а ныне убийца, — пояснил Виктор. — Я готов вести переговоры о том, чтобы ничего не просочилось в прессу и ему скостили срок. Разумеется, не бесплатно…

— Об этом мы ещё поговорим. Он мне кое-что должен. А сейчас вернёмся к Ольге. Вам известен её адрес?

— Нет. Ей мой известен, а мне её адрес был не нужен.

— Телефон?

— У неё не было телефона. По крайней мере так она говорила.

— Вы часто с ней встречались? Продюсер покосился на Любу и тоном провинившегося школьника сказал:

— А хоть бы и часто, кому какое дело? Это моя личная жизнь.

— И ничего про неё не знаете?

— Ну почему же, знаю. Например, мама у неё вчера заболела.

— Это я вам говорила, — тихо напомнила я.

— Ах да, черт возьми, — сконфузился он. — У меня уже все спуталось в мозгах. — Он внимательно посмотрел на меня. — Кстати, вы не стройте тут святую невинность. Если мне память не изменяет, она сказала перед смертью, что о чем-то предупреждала вас, не так ли? Значит, вы должны её знать.

— Милый, — Люба положила ему на колено руку, — ты забываешься. Ольга не ей говорила, а той, на которую она была похожа.

— О, и правда. — Тот виновато потупился.

Потом вдруг вскинул голову. — Что же получается, что она самой себе говорила? Они же были похожи, как две капли. Даже я различить не смог.

— Судя по всему, у неё была сестра-двойняшка, — задумчиво проговорил босс.

— Точно! — вскинулся Виктор. — Это же так просто! Нужно узнать, где сейчас её сестра, и все станет ясно. Похоже, они друг с другом не очень-то ладили.

— Мы знаем, где её сестра, — мрачно сказал Родион.

— Да, и где же? — с интересом спросила Люба.

— Там же, где и Ольга. В морге.

Воцарилась тишина. На стенке тикали круглые электронные часы со стрелками, показывая пять минут пятого, тихо гудел кондиционер в окне, а за окном каркали вороны, летавшие над Останкинским прудом.

— Господи, прости, — ошеломлённо пробормотала Люба. — Что же случилось?!

— Её тоже убили. — Босс был невозмутим.

— Неужели и это мой Сема сделал?! — ошарашенно округлил глаза Виктор.

— Вы удивлены?

— Более чем. — Продюсер нервно поёрзал на диване, толкая поочерёдно нас с Любой. — Если бы сегодня не увидел всего своими глазами, то ни за что бы не поверил.

— Почему?

— Как вам сказать… — задумался Виктор. — Он ведь музыкант, причём очень хороший. У него очень тонкая и чувствительная натура. Его легко обидеть или обмануть, он излишне доверчив и так далее. В общем, все это никак не вяжется с образом кровожадного убийцы.

— В тихом омуте, дорогой мой, черти водятся, — наставительно сказала Люба.

Босс внимательно посмотрел на обоих и спросил:

— А вы, часом, не бывшие муж и жена?

Те переглянулись и оторопело уставились на Родиона.

— Простите, а как вы догадались? — смутилась Люба. — Этого здесь почти никто не знает. Мы развелись лет десять назад, когда я ещё здесь не работала.

— Интуиция, — важно ответил Родион и начал наконец набивать трубку, доставая табак из вышитого Валентиной кисета. — Значит, говорите, чувствительная натура у вашего Семы?

— Да. И очень ранимая к тому же, — кивнул Виктор.

— А у кого ещё, по-вашему, могли быть причины убивать этих девушек? Я имею в виду завистников звезды. Есть ведь такие?

— Полно, — поморщился продюсер. — Всякой швали достаточно болтается кругом. Знаете, все это околозвёздное окружение, фанаты, девочки на раз, готовые на все ради него, нищие друзья, которые бабки канючат, да и родственнички от них не отстают — так что каждый из них мог. Поэтому я Сему в чёрном теле держал, никого почти к нему не подпускал, чтобы не избаловался и голос не пропил. Слава и деньги многих испортили, сами знаете, вот я и старался его от этого оградить. Я ведь его, можно сказать, на помойке нашёл, человека из него сделал, в люди вывел, как сына родного воспитывал и оберегал…

— Все ясно, не продолжайте, — перебил его босс и посмотрел на меня. — А вы что скажете? Вам он ничего такого не говорил?

— Например, что убить меня собирается? — пролепетала я со страхом. — Нет, не успел, наверное…

— Не ёрничайте, — строго сказал босс. — Речь идёт об убийстве.

— Что ж я, дура, не понимаю? — обиделась я и понесла:

— Ничего он мне не говорил, кроме того, что влюбился в меня по уши. — Я посмотрела на красные уши продюсера. — Жениться обещал, между прочим…

— Что?! — вздыбился Виктор. — Жениться? Ах, подлец какой, мальчишка, наглец! Я ему покажу жениться….

— Да успокойся ты! — резко оборвала его Люба. — Он девочке лапшу на уши вешал, а ты…

— Оставьте в покое мои уши!!! — истерично взвизгнул тот, багровея. — И вообще у меня через пять минут важная встреча, мне уже некогда! Чего тут выяснять, если и так все ясно! Посадили Сему и посадили, другого певца найду — их полно на помойках!

Родион начал вытряхивать табак из трубки обратно в кисет, очевидно, передумав курить.

— Что ж, спасибо, что уделили время, — проворчал он и осмотрел скромный интерьер помещения, состоящий их двух старых столов, потёртого дивана и трех стульев. — Кстати, это чья комната?

— Моя, — буркнул продюсер. — Я её арендую У телецентра. А что?

— Бедновато у вас тут, я смотрю.

— Это для налоговой инспекции, чтобы не кричали, что мы богато живём.

Босс спрятал кисет с трубкой в карман, поднялся и пошёл к двери. Подойдя к ней, обернулся и сказал:

— Больше я вас беспокоить не буду. Прощайте. И вышел.

— Засранец, — чуть слышно бросил Виктор, когда в коридоре смолкли шаги. — Мент поганый.

Он неожиданно резво поднялся, пересел за стол и оттуда устремил на меня пытливый взгляд.

— А теперь я хочу знать, что же, черт возьми, происходит. Откуда ты вообще взялась, киска? Я открыла рот, но меня опередила Люба:

— Тут как раз нет ничего странного, дорогой. Сема узнал, что Ольга заболела, и, чтобы не злить тебя, нашёл эту девочку специально для съёмок. Я её загримировала под Ольгу, вот и все.

Виктор недовольно скривился, но промолчал.

— Хочешь в клипах сниматься, крошка? — спросил он меня после паузы.

— Виктор, прекрати немедленно! — зло проговорила Люба, доставая сигарету. — Видишь, девочка напугана, ей сейчас не до этого.

— С чего бы это? — Он похотливо усмехнулся, не спуская с меня маленьких глаз. — Не тебя ведь прикончили, правда, лапа?

Я напряжённо молчала, пытаясь понять, к чему он клонит.

— А могу и звезду из тебя сделать, — продолжал продюсер. — Только пожелай. Все данные у тебя есть, а об остальном я позабочусь, так сказать, кхе-кхе…

— Дорогой, по-моему, тебе нужно слегка охладиться, тебе не кажется? — Люба насмешливо пустила в его сторону струю дыма. — Или ты без женщин совсем не можешь?

— И так уже целую ночь постился, — осклабился тот. — И потом, какая тебе разница — ты же сама от меня сбежала..

— Тогда ты не был таким любвеобильным. — Она с сожалением вздохнула. — По крайней мере по отношению ко мне.

— А теперь стал, как видишь. Слушайте, у меня родилась идея. А не сходить ли нам в кабак? Всем троим, а? Тем более повод есть…

— Тоже мне, повод нашёл. — Люба с трудом сдержала довольную улыбку. — Ты же обанкротишься теперь без своего Семы.

— Фи, о чем ты говоришь! — отмахнулся Виктор. — Через неделю другого или другую найду — мало, что ли, нищих талантов на улице? Вот хотя бы Настю взять. — Он подмигнул мне. — Ну так что, идём или нет?

— Ох, Виктор, какой ты все-таки неугомонный, честное слово, — Люба счастливо заулыбалась. — Хоть черта уболтаешь, — и посмотрела на меня. — Настенька, ты как, не против?

— У меня денег нет, — с достоинством заявила я.

— Ничего, я одолжу, — оскалился Виктор. — Можешь даже то платье надеть, в котором снималась, я разрешаю.

— А как же Сема? — нахмурилась я.

— А что Сема? Он сам себе могилу вырыл. Забудь о нем, он — уже спетая песня. Ладно, вы идите переодевайтесь, а я через полчасика за вами зайду. Мне нужно ещё кое-какие дела утрясти.

Мы пошли в гримерную. Она находилась в небольшом закутке, куда практически никто из посторонних не заходил. В ней уже все убрали, пол был отмыт от крови, и Люба, как и в прошлый раз, помогла мне переодеться, без умолку рассказывая, почему ей пришлось уйти от Виктора. Оказывается, он работал тогда ещё простым музыкальным редактором на радио и сильно закладывал за воротник, скандалил, даже бил её. Дважды его чуть не выгнали с работы, и как женщина она его уже не интересовала, хотя в ней самой как раз только проснулась тяга к этому делу. Решив, что не стоит так бездарно терять свои лучшие годы, она нашла другого и покинула пьяницу и дебошира Виктора. Тот, по её мнению, даже и не заметил этого. Недавно второй муж Любы умер от инфаркта, она осталась одна и теперь жалела, что в своё время бросила такого перспективного, как выяснилось, мужчину.

— Запомни, девочка, чтобы не повторять моих ошибок, — с грустью закончила она. — Главная задача женщины — разглядеть в мужчине скрытые в нем возможности и помочь ему вытащить их наружу, несмотря ни на что. Пусть пьют, дерутся, изменяют — в этом их не переделаешь, да все это мелочи. А главное — в каждом кроется настоящий клад, и найти его можем только мы, женщины. Так уж Богом устроено. Чтобы получить бриллиант, нужно попотеть, обрабатывая грубый алмаз. — Осмотрев меня с головы до ног, Люба добавила:

— Ох и повезёт же какому-то мужику, моя девочка. Только уж не ошибись, выбирая.

— Будьте уверены, не ошибусь, — пообещала я. — Вот только в туалет очень хочется.

— Так иди, глупенькая, а я пока сама переоденусь и накрашусь. Скоро Витя придёт.

Я пошла в туалетную комнату, которую, судя по объяснениям Любы, без проводника или карты найти было невозможно. Но я все же её отыскала и минут через десять вернулась обратно. Люба сидела в кресле перед зеркалом, и её поза мне сразу не понравилась. Вернее, сначала не понравился мужской галстук на её шее, а потом и все остальное. Голова её свалилась набок, язык вывалился, а открытые глаза смотрели в мою сторону. Кимоно сползло с одного плеча, почти обнажив ещё довольно красивую грудь, руки безжизненно свисали по бокам. На полу под правой рукой валялась открытая помада. Не оставалось сомнений, что Люба была задушена и помощь ей уже не требовалась.

Меня чуть удар не хватил. Спина моя похолодела, по ней побежали мурашки, и я кожей почувствовала, что убийца находится где-то рядом. Я прямо ощущала в воздухе его противный холодный запах. Напрягшись, я медленно отступила в пустой коридор, прислушиваясь ко всем звукам и оглядываясь по сторонам. Все это было уже очень серьёзно. Самое обидное, что я совершенно ничего не понимала и не знала, откуда ждать опасности. В диком сне мне не привиделось бы такое, а тут на самом деле убийство за убийством и ничего не ясно. Прямо как у Агаты Кристи…

— Ну, что встала, красавица? — раздался за спиной весёлый голос Виктора, и я резко обернулась.

Облачённый в новый костюм, он шёл со стороны лестницы и довольно улыбался. Но, увидев моё лицо, сразу посерьёзнел, побледнел и, замедлив шаг, спросил:

— Что с тобой, киска? Что-то случилось?

Глаза его расширились, словно почувствовал, бедняга, что с его бывшей женой не все в порядке, и, оттолкнув меня, ринулся в гримерную. Сразу подбежал к Любе, застыл на мгновение, с ужасом глядя на затянутый на шее галстук, потом упал на колени, ткнулся лицом в её ноги, и тело его затряслось от беззвучных рыданий. Я стояла, потрясённая, на пороге комнаты, не зная, что делать, как вдруг из-за шкафа, стоящего прямо у дверей, выскочил незнакомый мне длинноволосый парень в цветастой рубахе и джинсах, мгновенно сшиб меня с ног и помчался по коридору к выходу на лестницу. Толчок был очень сильным, я упала навзничь, больно ударившись затылком об пол, но сразу же вскочила и в ту секунду, когда рубаха скрылась в проходе, бросилась за ней вдогонку. Виктор, похоже, даже ничего не заметил.

Сведущему человеку спрятаться в этом нагромождении коридоров и дверей было очень легко. Стоило лишь незаметно нырнуть в какой-нибудь кабинет, и все, ни одна собака его бы уже не нашла. Поэтому главным было не упустить убийцу из виду. Добежав до лестницы, я увидела, что он быстро спускается, прыгая через целые пролёты. Сняв свои туфли и взяв их в руки, я полетела за ним. Какой-то человек, куривший около урны на площадке, даже бровью не повёл, когда мимо него пролетела разодетая в шикарное платье босая девица. Он только бросил взгляд наверх, видимо, ожидая, что следом непременно должен появиться оператор с кинокамерой, снимающий сцену из комедийного сериала.

Я так увлеклась погоней и так рассчитывала на свои силы, что мне даже не пришло в голову крикнуть что-нибудь типа «Держите убийцу!!!» или что-то в этом роде. Он опережал меня метров на тридцать и бежал довольно быстро, ловко лавируя между снующими по коридорам прохожими. Так мы спустились на первый этаж и очутились в фойе, причём, когда я ещё только вбегала в него, убийца уже показывал стоявшим на входе милиционерам с автоматами свой пропуск или удостоверение, уж не знаю. Он очень волновался, беспрестанно оглядывался, лицо у мерзавца было красным и напуганным. Расталкивая людей, я ринулась к проходной, догадавшись наконец крикнуть:

— Не выпускайте его! Он убийца!!!

Я видела, как здоровенный милиционер, вернув ему пропуск, кивнул, дескать, проходи, а затем оглянулся на меня, бегущую со всех ног и размахивающую туфлями. Второй в это время осматривал сумку у кого-то вошедшего. Убийца, бросив на меня злорадный взгляд, выскочил на улицу и побежал в сторону автостоянки.

— В чем дело, почему шумите? — строго спросил огромный милиционер, загораживая мне дорогу.

Я влетела в него со всего маха, но эта глыба даже не шелохнулась.

— Нужно задержать вон того гада! — задыхаясь, проговорила я, тыча пальцем в сторону улицы. — Он только что убил человека!

Смерив меня любопытным взглядом, мент ухмыльнулся:

— Больше ничего не придумала? Давай пропуск или отойди не мешай.

И оттолкнул меня автоматом. Ну что мне было делать? Тем более что пропуск вместе с паспортом остался в сумочке в гримерной.

— Вот тебе пропуск! — прорычала я и несильно вмазала ему босой ногой под низ живота. Он согнулся, а я кинулась в стеклянные двери, оттолкнув второго. Промедли я ещё мгновение, и тогда бы не увидела, как убийца на светло-зеленой «Ладе» остановился на дальнем выезде со стоянки, пропуская несущиеся по Королева машины. Но я все-таки успела и теперь не собиралась его упускать. Его разноцветная рубашка и зелёная машина, слава Богу, были хорошо видны издалека. Оглядевшись, я сразу побежала к дороге, намереваясь поймать какой-нибудь транспорт. Когда добралась до неё, он как раз со свистом пролетел мимо, потом развернулся на повороте и помчался обратно по другой стороне по направлению к проспекту Мира. Я помахала ему кулаком, негодяй в ответ оскалился и стал быстро удаляться.

— Куда, красавица?

Около меня остановился белый «Мерседес», и пожилой водитель, открыв дверцу, пожирал глазами мои бедра под коротким платьем. За ним начали останавливаться и другие машины, видимо, всем хотелось заполучить экстравагантную пассажирку в роскошном одеянии, к тому же размахивающую на обочине туфлями.

— Пожалуйста, выйдите на секундочку! — Я нетерпеливо топнула ножкой. — Да скорее же!

Ничего не понимая, водитель, однако, без разговоров вышел и остановился рядом со своей тачкой, выжидающе глядя на меня.

— Спасибо, дяденька.

Жаль, конечно, что пришлось его ударить, но иначе он просто не позволил бы мне сделать то, что я хотела. Получив тычок туфлей в солнечное сплетение, он упал на колени, а я на глазах у изумлённых водителей и бегущих ко мне из телецентра милиционеров прыгнула за руль и была такова. Засаженную травой разделительную полосу я просто переехала, чтобы не терять драгоценного времени на разворот, и погналась за ничего не заметившим цветастым мерзавцем, забыв, что существуют правила дорожного движения. Тот уже сворачивал направо на Шереметьевскую улицу. Движение было оживлённое, мне пришлось немного повилять между машинами, прежде чем я добралась до поворота и, не сбавляя скорости, свернула на красный, чуть не врезавшись в стоявший на остановке троллейбус. «Лада» зеленела впереди и, похоже, никуда сворачивать больше не собиралась. Увы, мощный движок «Мерседеса» был почти бесполезен на узкой и забитой машинами дороге, и я отчаянно сигналила и колотила по рулю от бессилия, не видя возможности ближе подобраться к преступнику, который так же медленно ехал метрах в ста впереди от меня. Таким макаром мы пересекли всю Шереметьевскую, и у «Гаваны» он опять свернул направо. Потом нырнул в какой-то пустынный переулок слева, и мне опять пришлось нарушить правила, чтобы не упустить его из виду. Тут-то он меня и заметил и сразу же ударил по газам, но я его быстро догоняла. Вдруг, когда до него оставалось уже не более пятидесяти метров, то есть убийца, можно сказать, был уже в моих руках, он замедлил ход и поплёлся, как черепаха. Я уже начала мысленно праздновать победу, думая, что у него кончился бензин, и на радостях прибавила газку. но тут увидела гаишников. Два бравых молодца с жезлами стояли у припаркованной к обочине милицейской машины и злорадно смотрели в мою сторону, приглашая жезлами остановиться. Убийца, гад, беспрепятственно проехал мимо них и стал набирать скорость. Естественно, я не собиралась останавливаться, помигала им фарами и посигналила, мол, уйдите с дороги, а то раздавлю, но они, видя такое дело, оба выскочили на проезжую часть и рванули из кобуры пистолеты. Деваться некуда, завизжав тормозами, я остановилась в сантиметре от стражей порядка, наставивших на меня стволы. Вообще-то они страшно рисковали, ведь я могла и не остановиться…

Убийца оглянулся и ехидно оскалился; он быстро удалялся. Гаишники злобно закричали мне:

— Выходи из машины, стерва!

Один подбежал ко мне, распахнул дверцу и приставил пистолет к моему виску.

— Шевельнёшься — убью! — прорычал он.

— Так выходить или сидеть? — не поняла я, тоскливо глядя на исчезнувшую за дальним поворотом зеленую «Ладу» и выжидая, пока и второй милиционер отойдёт от капота. Скорость была включена, я держала педаль сцепления и потихоньку газовала.

— Выруби мотор и выходи!

— Послушайте, в той зеленой машине сидел убийца, — начала я терпеливо объяснять. — Я за ним гонюсь, а вы мешаете!

Тут наконец и второй мент начал обходить с правой стороны «Мерседес», и я резко рванула с места, рискуя получить пулю в голову. Но она лишь попортила заднее стекло, проделав в нем ровное отверстие. В зеркале было видно, как милиционеры бросились к своему задрипанному «жигуленку», что-то крича в рацию, но мне это было уже не страшно. Через несколько мгновений, свернув направо, я оказалась у Театра Российской Армии. Убийцы, конечно же, и след простыл. Но, обогнув огромное здание по кругу, я увидела пустую зеленую «Ладу», припаркованную у служебного входа. На сердце сразу полегчало. Бросив красавец «мере», я перебежала через улицу, не забыв обуть наконец свои туфли, и оказалась перед дверями с табличкой «Посторонним вход воспрещён». Оглянувшись, увидела, как около «Мерседеса», визжа тормозами, останавливается милицейская машина, и не стала медлить, а нырнула внутрь здания, надеясь, что меня не заметили.

В небольшой комнате за столом сидела бабушка-вахтёрша в очках и разгадывала кроссворд, наморщив лоб и шевеля губами. Подняв над очками глаза, она внимательно осмотрела моё платье, потом перевела взгляд на лицо, удивлённо нахмурилась и проговорила:

— Ты чего это так вырядилась, милая? У нас сегодня спектаклей нет. Все на гастролях.

— Правда? Какая жалость! — Я осмотрелась кругом. — Сюда сейчас один парень зашёл, в такой цветастой рубашке. Не знаете, куда он девался?

— А ты кто такая, чтобы спрашивать? — подозрительно прищурилась она. — Сюда посторонним нельзя.

— Жена, кто ж ещё, — пожала я плечами и подошла к столу. — Полдня слежу за этим кобелём. Нашла любовную записку и вот решила проверить.

Бабушка тут же сменила гнев на милость и вздохнула:

— Все они такие. А этот Климов особенно. И зачем ты за него вышла?

— Надо же было за кого-то выходить. Так куда он пошёл?

— Известно куда — к себе в гримерную, наверное. Я тебя что-то не видела здесь. Недавно, что ль, поженились?

— Да две недели только. Он разве не сказал здесь никому? — изумилась я. — Вот подлец какой! Старушка осуждающе покачала головой.

— То-то, я смотрю, он в последнее время пораньше с работы уходить стал. Надо же, видать, не хотел шампанское коллективу ставить, потому и скрыл. Ох, молодёжь, и куда только вы катитесь? — Она опять вздохнула. — Ну иди уже, только не зли его, а то он буйный бывает.

— Я тоже. А где его гримерная?

— На третьем этаже. Вон в ту дверь иди, там поднимешься по лестнице на третий этаж, пройдёшь по коридору и увидишь дверь с надписью.

— Спасибо вам огромное, — искренне поблагодарила я и отправилась искать гримерную.

…Дверь была приоткрыта, изнутри доносились тихие звуки классической музыки и веяли ароматы косметики. Вокруг — ни души. Осторожно заглянув в щёлку, я увидела примерно такую же комнату, как и у Любы, с зеркалами, креслами и шкафами, разделявшими помещение на две части, только цвет стен и мебель были другими. Музыка звучала из стоявшей на столике у дальней стены магнитолы. Там же в пепельнице дымилась сигарета. Из закутка у шкафа был слышен шорох, там кто-то копался. Тихонько войдя, я прикрыла за собой дверь и на цыпочках стала подкрадываться к закутку, помня слова бабули о буйном нраве преступника. Я уже представляла себе изумлённое лицо босса, когда я приведу к нему связанного по рукам и ногам маньяка, отправившего на тот свет уже троих невинных женщин. Подойдя к шкафу, я выглянула из-за его угла.

Увы, это оказался не убийца, а огромный рыжий кот. Он залез в стоящий на полу картонный ящик и сосредоточенно копался лапой в сложенных там коробочках и баночках непонятного назначения. Меня он не замечал, поглощённый своим нехитрым занятием. Я невольно расслабилась, и в этот момент на мою глупую голову свалился средних размеров айсберг или что-то в этом роде, потому что в глазах потемнело от резкой боли и я сразу потеряла сознание.

Когда я очнулась, единственным моим желанием было сунуть голову под кран с холодной водой, чтобы прошла острая боль в раскалывающемся затылке. Нос мой был забит пылью, руки и ноги связаны верёвками. Первое, что я сделала, это громко чихнула, отчего голова заболела ещё сильнее. Непонятно, откуда проникал сюда свет, но в помещении стоял полумрак. Я осмотрелась. Тело моё, одетое во все то же платье, лежало на полу среди каких-то старых ящиков, столов, поломанных стульев и негодных декораций, пылящихся здесь, как видно, со дня открытия театра. Все это громоздилось вокруг меня до самого потолка. Не ясно, затащил меня сюда этот парень или просто сбросил сверху. Посторонние звуки до моего слуха не доходили, и даже на мой оглушительный чих никто не отозвался. Похоже, убийца знал, что делает. Рот мой был свободен, но я не стала кричать, сознавая, что это все равно ни к чему не приведёт. С превеликим трудом я кое-как поднялась и села. Рана на затылке ужасно зудела, но я не могла её почесать — мешали верёвки на руках. Интересно, думала я, перепиливая их ногтями, почему меня не прикончили? Ведь, судя по его поведению, ему это ничего не стоило сделать, да и потом, терять ему все равно уже нечего, однако же… Странный тип. Узнать бы, какое отношение он имеет к этим убитым сёстрам-близняшкам и к Семе. Босс сейчас, наверное, допрашивает Голубева на предмет убийства Любы, а тот даже сказать ничего толком не может, потому что ничего не видел. Ещё, чего доброго, заподозрят меня в убийстве гримёрши. Впрочем, я понятия не имела, сколько времени провалялась здесь, а значит, события сейчас вполне могли уже развиваться по-другому. Не исключено, что босс уже во всем разобрался и поймал этого волосатого типа. Ведь ничего не стоит вычислить по пропуску на проходной в Останкине его фамилию и все остальное. Родион у нас умница, он сразу догадается, что к чему. А может, и нет…

Освободив руки, я почесала наконец затылок, нащупала там здоровенную шишку, затем развязала ноги и встала. И тут где-то наверху, очень далеко, начали бить часы. Насчитав девять ударов, я ужаснулась — неужели прошло почти три часа с тех пор, как меня ударили?! Неплохо я отдохнула, ничего не скажешь. За это время преступник мог трижды покинуть пределы Москвы и даже улететь за границу, где его уже никто не поймает.

Между бутафорской театральной тумбой, обклеенной старинными афишами с ятями, и громадным гардеробом с оторванной дверцей я обнаружила узкий проход и пошла по нему, переступая через обломки стульев и задыхаясь от пыли. Наверняка в театре уже никого нет, кроме вахтёрши. Интересно, что я ей скажу, когда буду выходить? Что муженёк поколотил меня и сбежал? И ведь поверит старая.

Свет в помещение проникал через небольшое застеклённое окошко над железной дверью. Там, в коридоре, горела лампочка. Дверь, конечно же, оказалась запертой, причём так, что даже не скрипнула, когда я упёрлась в неё плечом. Потарабанив в неё без всякой надежды, но для очистки совести руками и ногами, отчего задрожали все стены, а с кучи хлама за спиной что-то с грохотом свалилось, но так и не услышав ничьих шагов или криков снаружи, я принялась строить возвышение, чтобы добраться до окошка, через которое намеревалась вылезти.

Разбив стекло над дверью ножкой от стула, я выбралась из склада и очутилась в узком коридоре. После длительного плутания по освещённому лабиринту бесконечных переходов и поворотов я обнаружила лестницу и стала подниматься по ней наверх, ничуть не беспокоясь, что меня кто-то увидит. И зря, потому что через три пролёта чуть ли не лоб в лоб столкнулась с вышедшим из двери первого этажа Виктором Голубевым. Он был чрезвычайно взволнован и, по-моему, чем-то напуган.

— О Господи, — прошептал он, ошеломлённо вытаращив глаза и обдав меня крепким запахом спиртного. — Это ты?!

От неожиданности я потеряла дар речи и только хлопала глазами.

— Что ты тут делаешь?! — спросил он, озираясь.

— Я искала убийцу, — пролепетала я наконец. — Но он нашёл меня первым и ударил по голове.

— Мерзавец! — процедил продюсер и приставил палец к губам. — Тихо, не шуми, а то ещё услышит, и тогда нам конец.

— А что происходит? — озадаченно спросила я, прислушиваясь и оглядываясь. — Что вы-то здесь делаете?

— То же, что и ты, — сердито ответил он. — Идём.

Грубо схватив за локоть, он потащил меня по лестнице наверх.

— Куда вы меня тащите? — Я попробовала вырвать локоть, но он держал крепко.

— Не дёргайся, дура! Тебя сюда никто не звал, но коль пришла, то молчи. Я собираюсь отомстить за Любу и убить этого негодяя.

Почувствовав невольное уважение к этому человеку, я пошла, уже не сопротивляясь. Видимо, он все ещё любил свою бывшую жену, если решился на такое. На Викторе был все тот же костюм, в котором он собирался идти с нами в ресторан, только теперь он был слегка помят. Я не стала пока расспрашивать его о том, что произошло на телецентре, когда я убежала, решив, что для этого сейчас не самое подходящее время.

Когда мы поднялись на третий этаж, бедняга уже задыхался. Он остановился на площадке, перед входом в полутёмный коридор, глубоко, с присвистом дыша. На вялых щеках выступил нездоровый румянец.

— Проклятая водка, — просипел он, схватившись за сердце, — она меня погубит. — И виновато посмотрел на меня. — Ты извини, я немного опрокинул в себя для храбрости. Сейчас немного отдохну, и пойдём.

— Да ничего, бывает. А как вас сюда пропустили? — прошептала я.

— Что? Ах, это. — Он небрежно отмахнулся. — Да меня тут каждая собака знает.

— А с чего вы решили, что убийца здесь?

— Слишком много вопросов, девочка. — Он изучающе посмотрел на меня, на мою грудь в декольте, на бедра, и глазки его похотливо блеснули. — Жаль, жаль, — пробормотал он, словно про себя. Потом, словно очнувшись, доверительно зашептал мне на ухо, притянув к себе:

— Ты не думай, я никого не боюсь, мне плевать на все в этой жизни. Пусть посадят потом, но я отомщу за Любу, слышь? Я этого мерзавца сразу узнал, когда он убегал. И следователю специально ничего про Него не сказал. Тот мент как раз Сему допрашивал, его позвали, он прибежал туда и давай вопросами сыпать, козёл пархатый. Я ему сообщил, что ничего не видел и что ты от страха сбежала куда-то. Так-то вот. Два часа меня мурыжил, козёл, а то бы я уже давно с этим Женей разобрался…

— С каким Женей?

— Климовым. Это Любин любовник. Сопляк! — Виктор презрительно сморщился и сплюнул на пол. — Я его в бараний рог… У этой твари справка из психушки имеется, его все равно не посадят, так уж я сам его накажу как следует.

— А вы уверены, что он ещё здесь?

— Вахтёрша сказала, что он не выходил, значит, здесь. Ты вот что, не шуми сильно, слышь? И смотри в оба, а то он и тебя сделает, ублюдок…

— А вы-то с ним справитесь? — с сомнением спросила я, глядя на одутловатое лицо и покрытый испариной лоб продюсера.

Тот криво усмехнулся, достал из внутреннего кармана пиджака хромированный «браунинг» и с любовью посмотрел на него.

— Вот этот дружок с кем хочешь справится, — процедил он. — Только бы добраться до мерзавца. Ладно, пошли, и не отставай, чтобы за тебя ещё душа не болела.

Я чуть не разрыдалась от умиления и покорно последовала за ним по коридору, восхищаясь смелостью и мужеством этого ещё не окончательно пропившего совесть и честь человека. Несмотря на свой внушительный вес, он передвигался быстро и почти бесшумно, мягко ступая туфлями по ковровой дорожке. Естественно, я не собиралась позволять ему убивать Климова, пусть даже тот был психически неуравновешенным маньяком-убийцей. Я рассчитывала вмешаться в последний момент и обезвредить обоих. Пусть потом босс разбирается с ними. К тому же этот Климов слишком многое должен ещё объяснить: зачем убил одну близняшку в Семиной квартире, потом вторую в гримерной, а затем ещё и Любу, свою, оказывается, любовницу, задушил. Должны же быть хоть какие-то основания для всего этого кошмара!

Не доходя пяти шагов до двери гримерной, Виктор остановился, предостерегающе выставив руку назад, прислушался и повернулся ко мне.

— Вон там, в конце коридора, пожарный щит, — прошептал он, кивая в ту сторону. — Иди и возьми оттуда топор, что ли. Вдруг он меня завалит, так у тебя будет чем защищаться.

— Да я и так, — начала было я, но он посмотрел на меня с такой яростью, что мне ничего не оставалось, как покорно прокрасться на цыпочках мимо злосчастной двери, из-под которой выбивался свет, к темневшему на стене красному пожарному щиту. До него было метров пятнадцать, не больше, но когда я добралась дотуда и оглянулась, Виктора в коридоре уже не было, а из открытой двери гримерной доносился шум борьбы. Ни секунды не медля, я бросилась туда, боясь, что в любое мгновение может прогреметь выстрел и тогда все, никаких концов не сыщешь. Но не успела я подлететь к дверям, как из неё, будто ошпаренный, с безумием в глазах и зажатым в руке «браунингом» выскочил все тот же волосатый маньяк, снова сшиб меня своим телом и умчался к выходу. Я отлетела к противоположной стене и опять ударилась затылком, как раз тем местом, где уже имелась порядочная шишка.

Я уже хотела бежать за ним, как в дверях показался разъярённый Виктор с разбитой губой. Дико вращая зрачками и растопырив руки, он уставился на меня так, будто я была во всем виновата, и прорычал:

— Дерьмо! Этот псих перехитрил меня!

— Зачем вы вошли? — с упрёком простонала я, потирая затылок. — Теперь он вооружён и Бог знает что может ещё натворить.

— Не бойся, поймаем, — зловеще усмехнулся продюсер. — Бежать ему некуда, я знаю все его гнёзда. Пошли, у меня машина внизу.

— Интересно, почему он не стрелял? — пробормотала я.

— Черт его, недоумка, знает, что у него на уме!

— Может, все-таки лучше милицию вызвать? — неуверенно предложила я. Мне все ещё не хотелось открываться ему и говорить, кто я такая на самом деле. — Мало ли…

— Идём, идём! — Он со злостью схватил меня за локоть и потащил к лестнице. — Твоя милиция сто лет его искать будет. А мы его в два счета…

Мы спустились на первый этаж и пошли к служебному выходу. Когда оказались в комнатке, где находилась вахтёрша, меня ждало ещё одно потрясение. Старушка неподвижно сидела, уронив голову на стол, а из разбитой головы на газету с кроссвордом стекала кровь. Этот негодяй, видимо, ударил её рукояткой пистолета. Он прикончил ни в чем не повинную старую женщину… Ярость, боль и отчаяние овладели мной, и я с трудом сдержалась, чтобы не выматериться. Бросившись к ней, поискала пульс на худенькой шее, но ничего не нащупала. Виктор, застывший перед столом и с тупым ужасом глядевший на мои действия, хрипло проговорил:

— Господи, её-то за что? У него, видать, совсем крыша поехала. Нужно спешить…

Тут я была с ним совершенно согласна. Правда, мне очень хотелось позвонить Родиону и рассказать обо всем, но это дало бы убийце лишнее время для его жутких преступлений. К тому же, если Виктор знал, где его найти, то можно было не сомневаться, что мы его поймаем. И между прочим, я уже не так жаждала взять негодяя живым, как раньше. Поймать его и прикончить, как бешеного пса, — вот чего он заслуживал.

— Нужно хотя бы «скорую» вызвать, — дрожащим голосом сказала я. — Нехорошо так бросать…

— Ей уже не поможешь, а со «скорой» мы три дня разбираться будем. Поехали!

На улице стемнело, зажглись фонари. Зеленой «Лады» на стоянке уже не было. У Виктора был темно-синий «БМВ», мы сели в него, и он быстро довёл машину в сторону Садового кольца.

— Куда мы едем? — спросила я, изучая увеличившуюся шишку на своём затылке.

— На дачу, — ухмыльнулся тот. — Он думает, я про неё не знаю, недоносок вонючий. А я все про него знаю!

— Откуда? — удивилась я.

— От верблюда. Работа у меня такая — все про всех знать. Иначе в шоу-бизнесе долго не протянешь. Любаша мне как-то призналась, что была на одной даче с этим молокососом.

— Зачем же она вам это рассказывала? Вы ведь в разводе.

— Досадить хотела, — усмехнулся он. — Она же жалела, что бросила меня, локотки кусала, дура, когда я богатым стал, простить себе не могла. А то раньше все ничтожеством обзывала, алкашом непутёвым и вообще по-всякому изгалялась. А теперь вот ластиться начала, когда у меня бабки появились.

— Мне показалось, что она вас любила…

— Стерва она! — Его глаза зло блеснули. — Вот я её любил и до сих пор люблю, а ей только деньги и красивая жизнь нужны были. Видела бы ты, с каким наслаждением она рассказывала, как трахалась с этим молодым психом! И все смотрела, мучаюсь я от этого или нет. Все подробности описала, даже объяснила, как на ту дачу проехать, чтобы я воочию убедился, что она не лжёт. Там, говорит, все вверх ногами перевёрнуто. У меня сердце разрывалось, но я и виду не подал, посмеялся только, а потом всю ночь не спал, сердце болело… — Он тоскливо вздохнул. — А ты говоришь, любила.

— Простите… — пробормотала я.

— Ничего, крошка, — весело проговорил он вдруг, — жизнь на этом не кончается, не правда ли? — и подмигнул. — Если захочешь, я тебя королевой сделаю, райскую жизнь устрою, только пожелай.

— Ой, скажете прям уж, — смутилась я понарошку. — У вас, наверное, и так желающих хоть отбавляй.

— Это все ерунда, крошка. Я сам решаю, кого делать счастливым, а кого несчастным. У кого есть деньги, тот может себе это позволить. Деньги — это все, это власть и огромная сила. Раньше маги и волшебники разные были, которые чудеса творили, а теперь я понял, что сила магии и сила денег — одно и то же! Есть бабки — считай, ты уже и волшебник, все, что захочешь, можно сделать. А нет, так в дерьме катайся.

— И много у вас этих денег? — несмело спросила я.

Он бросил на меня уничижительный взгляд и покачал головой:

— Никогда, киска, никогда не задавай никому таких вопросов.

— Почему же?

— Это очень опасно. Если дают — бери и ни о чем не спрашивай. Меня вот тот следователь очкастый тоже сегодня пытал, хотел узнать, все ли налоги я в казну плачу. Так я знаешь, что ему ответил?

— Что?

— Что это не его собачье дело, ха-ха! — Он зычно расхохотался, довольный собою. — Придурок! Ему даже и сказать на это нечего было! Отбрил я его, короче, по полной программе.

— Кстати, что ещё тот следователь говорил? — как бы между прочим спросила я. — Сему отпустили или нет?

Виктор посерьёзнел, нахмурил брови и процедил:

— А мне наплевать, отпустили его или нет. Сема мне уже после такого скандала не нужен. Весь телецентр думает, что он убийца, теперь не отмоешься. Слухи все равно просочатся, а мне эти гнилые базары даром не сдались.

— То есть вы хотите сказать, что он теперь без вас будет петь?

— Петь?! — Он посмотрел на меня, как на дуру, и снова расхохотался. — Милая моя, кто ж его на эстраду-то пустит, если он в чёрном списке? Все, ему крышка! Я с коллегами по цеху созвонился, и мы решили закрыть этот проект. Сема себя исчерпал. Буду новую звезду зажигать.

— Но как же его поклонники, фанаты? — ошеломлённо пробормотала я. — Они ведь его слушают, любят.

— Не смеши меня, киска. Эти безмозглые придурки любят тех, кого мы, продюсеры, им подсовываем. Сегодня Сема, завтра — ты, к примеру, а? — Он лукаво подмигнул, положил свою ладонь мне на бедро и легонько сжал. — Подумай, я ведь серьёзно.

— Да ну вас! — кокетливо заулыбалась я, сбрасывая его шаловливую лапу с себя. — Ничего у вас не получится.

— Это ещё почему?

— Мне, по звёздам, слава и богатство не светят.

— Это по гороскопу, что ли? — презрительно скривился продюсер. — Лабуда все это!

— А вот и нет, — упрямо возразила я. — Если человеку судьбой означено быть известным, значит, будет, даже если он полный болван или негодяй. А если в его жизненной программе это не заложено, то, как ни бейся и ни старайся, все равно умрёт в нищете и безвестности. Мало, что ли, найдётся в истории гениев, которых признавали только после смерти? Так что зря мы удивляемся — у каждого человека своя орбита, и изменить её он не в силах, так-то вот.

— А ты умненькая, как я посмотрю, — удивлённо протянул он, выезжая на Ярославское шоссе. — И что ж это за жизненная программа такая? Где о ней узнать?

— Что значит где? На ладони, например. Там вся эта программа закодирована. Не случайно же линии исчезают, когда человек умирает. Или в гороскопе. Только люди, к сожалению, слишком возомнили о себе и перестали всерьёз это воспринимать. Вот как вы, например. Думаете, что деньги все могут…

— Конечно, все. Я любого могу сделать известным, несмотря ни на какие программы.

— Можете, но тогда эта слава ничего, кроме несчастий и горя, ему не принесёт. Судьбу нельзя менять искусственно — она начинает мстить.

Виктор задумался. Я смотрела на его некрасивое лицо с дряблыми щеками и представляла себе всех тех девочек, таких, как Ольга, которые из-за денег или дешёвой сиюминутной славы вынуждены притворяться, что им нравится его целовать. Мне стало противно, я отвернулась и стала смотреть на дорогу.

— Послушай, — серьёзно спросил он через пару минут, — а ты умеешь читать по руке?

— Умею, а что?

— Ну-ка глянь мою, что там про богатство сказано? — Он протянул руку, и мне показалось, что продюсер слегка смущён.

Вспомнив, чему учил меня отец, у которого никогда не было вопросов и сомнений на этот счёт, я взяла короткую красную ладонь с тупыми пальцами. По ней легко было определить дурной, сварливый характер владельца. Я осмотрела линии ладони, после чего мне вообще захотелось выскочить из машины на ходу и бежать от этого человека подальше.

— Ну, что там закодировано? — нетерпеливо дёрнулся он, управляя машиной одной рукой.

— Да так, ничего особенного. — Я с трудом перевела дух. — Линия жизни у вас странная.

— В смысле?

Я не стала говорить, что широкая, глубокая, красная линия жизни на самом деле означает жестокость, злобность, алчность и патологическую склонность к преступлениям, а просто сказала:

— Она не соответствует вашему внешнему облику.

— Чушь, — уверенно проговорил он. — А жить мне сколько осталось?

— Честно?

— Ну конечно, дурочка.

— Нисколько.

Машина резко вильнула, её занесло, и мы чуть не слетели в кювет, но Виктор чудом успел затормозить на самом краю. Повернувшись ко мне всем телом, с багровым от злости лицом, он прохрипел, рассматривая свою ладонь:

— Ты что несёшь, идиотка?!

— Это не я, это на вашей руке написано, — робко пролепетала я, ткнув пальцем. — Вот, у вас линия жизни очень короткая.

— Да? — Он посмотрел туда. — Действительно. Но ведь живу же! Значит, бодяга все это. А как насчёт богатства?

Я опять не стала говорить, что богатство ему полагается, правда, нажитое не праведным путём, а сказала:

— С богатством у вас все нормально.

— Ну и слава Богу. — Он довольно заулыбался, включил скорость и вырулил с обочины на трассу.

Дальше мы ехали молча. Я обдумывала увиденное и пыталась понять, что же за человек сидит рядом со мной. Конечно, есть люди, которые, зная о своей судьбе, стараются как-то сдерживать свои врождённые дурные наклонности, но ведь Виктор ничего о себе не знал, а значит, и не сдерживал ничего… До этого момента у меня даже не возникало мысли о том, что он мог быть как-то причастен ко всем этим убийствам, да и все-факты были против этого, но теперь я задумалась. И начала перебирать в уме все подробности последних событий. Но так ничего даже мало-мальски подозрительного в его поведении не обнаружила. Девушку в квартире Семы он прирезать не мог, так как с его комплекцией вряд ли забрался бы на козырёк подъезда и потом в окно. Настоящую Ольгу в гримерной он тоже убить не мог, потому как сидел передо мной в студии. Это было очевидно и неоспоримо. Любу тем более он не мог задушить, потому что пришёл после меня. Да и волосатый психопат тогда здесь при чем? Нет, решила я, в конце концов, этот человек невиновен, а линии на его руке просто ещё не проявили себя должным образом. А значит, мне нечего опасаться, что он в любой момент может воткнуть мне нож в спину. И я успокоилась, пообещав себе на всякий случай быть с ним поосторожнее…

Дачный участок находился недалеко от Пушкина. Виктор свернул направо, проехал вдоль лесочка и нырнул в узкую улочку между одинаково аккуратными дачными домиками. В большинстве из них горел свет, кое-где звучала музыка, за заборами стояли машины, ходили дачники в купальниках и плавках, и никто не обращал на нас внимания.

— Это где-то в конце должно быть, — проговорил Виктор, внимательно вглядываясь в дома. — Зелёная дача с деревянным петухом на крыше. Не видишь нигде?

— Пока нет. Темновато немного. Вон, слева, вроде зелёная, но без петуха.

— Значит, не то.

Мы проехали всю улочку до конца, и там оказался поворот в небольшую низину, где тоже стояли дачи. Я сразу увидела хорошо освещённого нашими фарами вырезанного из дерева петуха на козырьке темно-зеленого двухэтажного домика. Во дворе стояла зелёная «Лада», в окнах горел свет.

— Вон там! — радостно закричала я.

— Вижу, не ори, — бросил Виктор и остановил машину. — Дальше пешком пойдём.

Мы вышли из машины, я глубоко вдохнула в себя чистый лесной воздух, потом ещё и ещё раз и так до головокружения, и мне сразу стало лучше, даже головная боль улетучилась. А Виктор в это время что-то вытаскивал из багажника. Как оказалось, там лежало двуствольное ружьё шестнадцатого калибра. Когда я подошла, он уже снимал с него чехол.

— Что это? — опешила я. — Зачем?! Вы что, все-таки хотите убить его?

— Заткнись, истеричка! — процедил он сквозь зубы, оглядываясь по сторонам. — Чего разоралась? Сейчас все дачники сбегутся. Ты что думала, я с ним пиво пить приехал?

Он бросил чехол в багажник и достал оттуда Коробку с патронами. Переломив ружьё пополам, загнал в стволы по патрону. Затем защёлкнул обратно и прицелился в меня. Я похолодела.

— Пух! И готово. — Он оскалился и опустил оружие. — Испугалась?

Я стояла, чувствуя себя совершенно глупо, и думала, что ещё немного, и я, повинуясь инстинкту самосохранения, убила бы его. Шутник, тоже мне…

— Держи монтировку на всякий пожарный. — Он вытащил из багажника монтировку и подал мне, пристально глядя в глаза. — Ты ведь со мной пойдёшь, не так ли?

— А надо?

— Обязательно.

— Зачем?

— Ты отвлечёшь его, а я выстрелю из-за угла, чтобы наверняка. Он ведь очень опасен, к тому же психопат, так что рисковать нельзя.

— А если он меня убьёт? — Я опять притворилась дурочкой. — У него же пистолет!

— Не успеет, — заверил он, отходя в сторону и рассматривая дачу.

— Значит, вот для чего я вам понадобилась! — возмущённо прошептала я.

— Ну что ты, девочка, — пробормотал он рассеянно. — Как тебе только в голову такое пришло? Я ведь из тебя ещё звезду должен сделать, забыла? — Повернувшись, он потрепал меня по голове, как первоклашку, и улыбнулся какой-то жуткой, безжизненной улыбкой. — Через месяц будешь мелькать на всех экранах. Пошли.

Мы спустились вниз и остановились у соседнего с дачей участка, встав так, чтобы нас не было видно из домика. Виктор изучил обстановку. Людей здесь не было, все дома, кроме этого, с деревянным петухом, не светились, так что никто не мог помешать нам выполнить задуманное. Я по-прежнему собиралась скрутить обоих мужчин и доставить к боссу в контору, чтобы тот сам выяснил, кто из них кто.

— Ты иди прямо к нему во двор, — тихо сказал Виктор, — а я перелезу через забор и встану за верандой, рядом с крыльцом. Позови его и, как только он выйдет, сразу падай на землю. Все поняла?

— А если он меня внутрь позовёт?

— С какой стати? — разозлился он. — Ты же не Люба. Ладно, тогда скажи, чтобы сам вышел. Придумай что-нибудь. Давай, топай, пока кто-нибудь из соседей не приехал.

И подтолкнул меня в сторону калитки. А сам перелез через соседский забор и скрылся в темноте.

Спрятав монтировку за спину, я вошла в открытую настежь калитку и очутилась в заасфальтированном дворике, освещённом слабым светом из зашторенных окон. Прямо у забора стояла «Лада», а дальше, вокруг асфальтовой площадки, росли цветы и виднелись грядки с овощами, молодые яблони, груши и кусты смородины. Сразу видно, что за дачей кто-то ухаживал, не исключено, что и сам маньяк, в редких перерывах между кровавыми убийствами, пропалывал здесь грядочки и поливал цветочки из детской леечки, валявшейся около деревянного крыльца.

Из дома тихо доносилась, как и раньше из гримерной убийцы, классическая музыка, только на этот раз это была «Лунная соната», а не «К Элизе» Бетховена. Я невольно остановилась на полпути, зачарованная волшебными звуками, и заслушалась. Потом опомнилась и пошла дальше, удивляясь, как может человек, любящий подобную музыку, творить такие безобразия, совершать жестокие, кровавые убийства. Странно все-таки устроены люди.

Подойдя к крыльцу, я заметила краем глаза, как из темноты вынырнула тень с ружьём и прилипла к стене веранды сразу же за крыльцом. В темноте глаза Виктора хищно поблёскивали. Да, если Климов выйдет на крыльцо, то промахнуться в него с этой позиции будет трудно. Виктор прикончит его с такого расстояния первым же выстрелом.

Я остановилась и чуть не застонала от досады. Боже, как же я раньше не подумала об этом! Только сейчас мне пришло в голову, что нужно было обезвредить Виктора ещё там, около машины, связать его, а потом уже самой отправляться сюда и разбираться с маньяком. Но теперь было слишком поздно что-либо менять. Продюсер смотрел на меня и ждал, направив ружьё в мою сторону. Что-то подсказывало мне, что он не раздумывая убьёт и меня, если я вдруг заартачусь. Он вообще всех здесь перестреляет, лишь бы отомстить за свою поруганную честь. И зачем только Люба рассказала ему о своём любовнике? Глядишь, он бы не так сейчас и хорохорился. Набрав в лёгкие воздуха, я решительно шагнула на крыльцо и громко постучала монтировкой в дверь, так, что зазвенели стекла. Потом положила инструмент за ступеньку, чтобы с порога было незаметно, и отступила.

Сначала в доме смолкла музыка. Потом везде погас свет, видимо, вывернули пробки. Небо было затянуто тучами, и я оказалась в кромешной тьме, абсолютно ничего не видя, но продолжала стоять, прислушиваясь к звукам в доме. Виктор затаился, как тигр, за стеной и, наверное, щурил сейчас свои близорукие глазки, пытаясь что-нибудь разглядеть. Дальше я уже действовала бессознательно.

Сбросив туфли, бесшумно соскользнула с крыльца и, пригнувшись, стала подкрадываться к тому месту, где, по моим расчётам, должен был находиться Виктор. Если тогда, у машины, я упустила момент, то сейчас самое время все исправить, пока его глаза не привыкли к свету. Но увы, его там не оказалось. Я даже не поверила сначала, когда моя рука ударила пустоту у стены. А ведь у меня отличный глазомер, и я никак не могла ошибиться в расстоянии. Главное, я даже не слышала его шагов, когда он уходил отсюда. Вот хитрый гад! Интересно, зачем он это сделал, неужели что-то почувствовал?

Не тратя времени на размышления, я начала пробираться назад к крыльцу, и тут сбоку, где росли цветы на клумбе, послышался едва уловимый шорох. Я сильнее пригнулась, ожидая удара. прикладом по голове, но вместо этого раздался взволнованный шёпот Виктора:

— Ты что здесь делаешь?!

— Вас ищу.

— Зачем?

— Так темно ведь стало, я испугалась.

— Дура!

— А вы почему ушли?

— Не твоё дело. Иди назад, и без шуток мне. Я наготове. Все поняла?

— Да, — сказала я и прыгнула в темноту на его голос.

Я надеялась, что он решит, будто это маньяк напал на него, и не станет на меня обижаться потом, когда очнётся. От удара по горлу он хрипло всхлипнул, а от удара под сердце обмяк и свалился на клумбу, выронив ружьё. Замерев над ним, я прислушалась. В доме по-прежнему было тихо, но я чувствовала, как кто-то дрожит там внутри, боясь показаться наружу. Страх этого человека был таким сильным, что начал постепенно передаваться и мне. Я поёжилась и начала снимать с себя шёлковые трусики, чтобы связать руки продюсеру, потому как ничего другого под рукой не было. Между прочим, они очень прочные и сшиты будто специально, чтобы использовать их вместо наручников, если, конечно, знать, как это делается. Покончив с руками, я сняла с него галстук и стянула лодыжки. Носи я лифчик, и галстук бы не понадобился. После этого вытащила из ружья патроны и забросила за забор вместе с коробкой запасных. Зачем я это сделала, одному Богу известно.

Уже начиная различать смутные силуэты деревьев и самого дома, я сходила к машине убийцы и вытащила из замка зажигания ключи. Но этого показалось мало и, открыв капот, я выдернула провода из бобины — теперь Евгений точно никуда не уедет, а пешком я его всегда догоню. Когда я пошла к дому, в нем вдруг опять зазвучала «Лунная соната», только на этот раз очень громко, видимо, магнитофон включили на полную мощь. Странно, что свет при этом не загорелся. Не понимая, что там ещё задумал этот тип, я решила обойти дрожащий от звуков дом и посмотреть, нельзя ли в него как-нибудь забраться. По дороге остановилась и сунула монтировку в дверную ручку на веранде, чтобы преступник, не дай Бог, не сбежал, пока я буду бродить в этих потёмках. Правда, оставались ещё окна, но они все были закрыты, и я бы обязательно услышала, вздумай он выбраться через одно из них. Хотя услышать что-нибудь за этим грохотом было мудрено, но уж отличить звук рояля от шума открываемой рамы я ещё была в состоянии. Одним словом, мышь была в мышеловке, осталось её только вынуть оттуда и отдать кошке, то бишь моему боссу.

Я обошла дом кругом, но так и не нашла ни одной приличной щели для проникновения внутрь. Пришлось вернуться на исходную позицию. Бетховена уже сменили мощные аккорды Баха, и мне казалось, что я не на даче нахожусь, а участвую в некой феерической фантасмагории, где среди мрачно молчащих тёмных деревьев бродят маньяки-убийцы с пистолетами, а вместо криков их жертв оглушительно ревёт музыка. Встав у машины перед домом, я задумалась, не спуская с дома глаз. Бить окна не хотелось прежде всего потому, что за каждым из них мог оказаться Евгений. Он с удовольствием всадит в меня все, чем Виктор зарядил свой браунинг, когда шёл на него охотиться. А я бы не удивилась, если бы там оказались разрывные, бронебойные патроны со смещённым центром, да к тому же ещё и начинённые смертельным ядом кураре. Так ни до чего и не додумавшись, я решила сделать то что сделал бы на моем месте любой нормальный человек. Подбежав к дому, я потарабанила в окошко и, стараясь держаться в тени и перекричать музыку, заорала:

— Эй, сосед, ты что, спятил, мать твою?! Сделай потише, придурок!!! Спать мешаешь!!!

Фуга погремела ещё и смолкла на последнем аккорде. Дом застыл в насторожённом ожидании. Я тоже, спрятавшись за яблоньку. Потом на всякий случай крикнула:

— Ну, слава Богу, дошло наконец! Совсем совесть потеряли!

Тут окно на втором этаже распахнулось, из него высунулась волосатая голова, покрутилась в разные стороны. Раздался взволнованный шёпот:

— Эй, соседка, вы где?

— Здесь я, чего орёшь? — Откликнулась я, продолжая прятаться.

— Где? Не вижу.

— Да ты там что, ослеп уже от своей музыки! — сварливо заявила я. — Чего тебе нужно?

— Вы тут никого не видели, когда пришли? — испуганно спросил серийный маньяк.

— А кого я должна была тут видеть?

— Мужика одного. Плотный такой, с противной мордой. Он меня прикончить хочет. — Что ж тут удивительного? — усмехнулась я, пытаясь понять, хитрит он или действительно боится. — За этот грохот я бы и сама тебя убила, если б могла. Всех на ноги поднял…

— Так я этого и хотел, понимаете? — возбуждённо зашептал он, свесившись из окна и тщетно выискивая меня глазами. — Если бы я кричать начал, дескать, помогите, убивают, то ни одна собака бы и на километр сюда не приблизилась, наоборот, все бы разбежались, разве не так? А на музыку сразу примчались…

— Короче, Склифософский, чего ты хочешь?

— Разве я ещё не сказал?! Ради Бога, вызовите милицию, пожалуйста! Скажите, что на мою дачу напали грабители.

— Что ты несёшь, сосед, какие грабители? Никого же нет! Выйди и сам посмотри! Я вот стою, меня никто не трогает. У тебя крыша, часом, не поехала?

— Сам уже не знаю, — сокрушённо пробормотал он. — Я вот вас не вижу, и мне кажется, что я разговариваю с одной из убийц… Есть там одна девка такая, они вдвоём за мной охотятся…

— Ну все, приехали. Тебе, милый, «скорая» нужна, а не милиция. До свидания…

Я зашуршала ветками, делая вид, что ухожу.

— Нет!!! Постойте, прошу вас! — взмолился несчастный убийца четырех женщин за один день. — Не оставляйте меня. Я сейчас спущусь и пойду с вами.

Не дожидаясь ответа, он скрылся в окошке, и тут же где-то внутри по лестнице застучали его ботинки, потом он бегом пронёсся по веранде, лихорадочно открыл замок на двери и выскочил на крыльцо.

— Эй, соседка, вы где?

— Да здесь я, здесь, — вздохнула я сзади, опуская на его голову монтировку. — Раскричался, понимаешь…

Волосатый Евгений свалился с крыльца прямо в цветочную клумбу. Я специально ударила его монтировкой, а не отключила руками, чтобы он прочувствовал на своей сумасшедшей голове, каково это — бить тяжёлыми предметами других, в частности меня. Я повернулась, чтобы войти в дом и найти верёвки для пут, но тут за спиной раздался полный ненависти хриплый голос Виктора:

— Стоять, сука!

Я услышала щелчки взводимых курков и невольно вздрогнула, хотя и знала, что самолично разрядила ружьё, а в темноте патроны найти невозможно. Как он освободился от моих трусиков — для меня было загадкой. Я медленно повернулась. Виктор стоял у крыльца с дробовиком наперевес и сверкал глазами.

— Что это с вами? — испуганно спросила я. — Вы меня не узнали?

— Дёрнешься — пристрелю, как утку, — угрожающе сказал он. — Не знаю, в какие игры ты играешь, но эта будет последней в твоей жизни. Ты мне уже надоела.

Мне вдруг стало интересно послушать, что он скажет, думая, что я в его руках. И я решила оставить его в этом заблуждении.

— Только не убивайте, — плаксиво промямлила я. — Делайте, что хотите, только оставьте жизнь.

— Что хочу? — осклабился он. — Что ж, за мной не заржавеет.

Подойдя к лежащему у крыльца Евгению, Виктор пнул его ногой. Тот не пошевелился.

— Надо бы его связать, — пробормотал он.

— Я как раз собиралась это сделать, — услужливо вставила я. — Пойду поищу верёвки?

— Вместе сходим. — Поднявшись на крыльцо, он ткнул меня дулом в живот. — Ну, что встала, топай вперёд.

Я повернулась, он взял сзади меня за воротник платья, чтобы я не сбежала в темноте дома, и, прижимая дуло к спине, стал подталкивать на веранду. Таким макаром мы добрались до выключателя и зажгли свет. Сразу стало легче дышать. Моток верёвки лежал на подоконнике. С ним я сходила во двор и связала Евгения. Виктор стоял на крыльце, направив на меня ружьё, и мрачно наблюдал. Что роилось в его голове, какие чёрные мысли — мне было неведомо. Меня, конечно, удивляла столь резкая перемена в его отношении ко мне, но, судя по всему, он понял, что это я его вырубила, и теперь не знал, кто друг, а кто враг.

На своих хрупких плечах я перетащила Климова в дом, в каминную комнату, в которую мы попали сразу с веранды, и бросила его на диван, а сама примостилась рядом. Виктор, отыскав в холодильнике початую бутылку водки, достал из серванта рюмку, поставил все это на столик перед диваном и уселся с другой стороны на табуретку, положив ружьё на колени. Не спуская с нас глаз, налил полную стопку и залпом выпил. Потом достал сигареты и закурил.

— Хороша парочка. — Он презрительно усмехнулся. — Безмозглые придурки.

Сложив руки на груди, я спокойно смотрела на него, ибо мне уже надоело притворяться восторженной дурой, и слегка улыбалась, ровно настолько, чтобы он не догадался, что я его не боюсь. Тут Евгений, полулежащий рядом, наконец зашевелился, поднял голову, разлепил глаза и увидел продюсера. Из раскрытого рта его вырвался хриплый звук, напоминающий предсмертный рёв подстреленного кабана, несчастный дёрнулся, словно увидел перед собой разъярённого тигра, и так и застыл с паническим ужасом во взгляде, устремлённом на ухмыляющегося Виктора.

— Очухался, любовничек, — пророкотал тот, выпуская на него струю дыма. — Дерьмо собачье.

— Что, что ты х-хочешь? — простонал тот, пытаясь разорвать связывающую руки верёвку.

— А то ты не знаешь, ублюдок!

Тот вздрогнул и повернулся ко мне. Страх сразу же сменился ненавистью, и он процедил:

— Все-таки обманули, сволочи. Выманили…

— Между прочим, господин преступник, — усмехнулась я, кивнув на ружьё, — мы с вами сейчас в одинаковом положении.

Евгений растерянно заморгал, пытаясь понять, о чем я, и спросил:

— Он что, и тебя собрался прикончить? — На его губах появилась злорадная ухмылка. — Допрыгалась, значит. Небось рассчитывала, что он с тобой поделится? Как же, жди…

— Заткнись! — резко осадил его Виктор, наливая вторую рюмку. — Лучше расскажи, с кем болтал, пока я за тобой гонялся?

Евгений глянул на него удивлённо, потом подобрался, сел поудобнее и уже довольно уверенно произнёс:

— А вот этого ты от меня не услышишь. Кстати, как вы меня нашли здесь?

— Люба постаралась, — хмыкнул Виктор, опрокидывая в себя стопку. — Она мне все про тебя рассказала, даже то, как вы с ней здесь кувыркались целую ночь в прошлое воскресенье. — Он повернулся к камину. — И у этого камина, кажется, тоже отметились, не так ли?

— Не твоё дело, — буркнул, заливаясь краской, Евгений. — Не трожь чистое своими грязными лапами. Хоть память мне оставь, подонок, если уж…

— Ладно, хватит! — повысил голос Виктор и, взяв бутылку, стал допивать водку прямо из горлышка. Там оставалось примерно полбутылки, и все это довольно быстро, булькая, переместилось в его ненасытную, жадную глотку. Покончив с этим, он отшвырнул пустую тару в угол и посмотрел на нас враз налившимися кровью глазами.

От его взгляда мне стало не по себе. Теперь в нем не было притворной вежливости и деликатности. Это был уже совсем другой человек, не тот, которого я знала, а скорее тот, который соответствовал линиям на своей ладони. Губы сплющились в презрительную усмешку, дряблые щеки задрожали, как студень, он схватил ружьё и направил его на маньяка.

— Знаешь, что я сейчас сделаю? — процедил он. — Я убью тебя и потом уничтожу тело. Даже если ты что-то и сболтнул кому-нибудь, то свидетелем ты уже быть не сможешь.

— Эй, эй, перестань! — испуганно подался назад Евгений. — Никому я не говорил ничего, ты что?!

— Да? Это почему же?

Убийца понурил голову и тихо проговорил:

— Испугался сначала, а потом… Думал снять с тебя бабки за молчание.

Виктор удивлённо уставился на него.

— Бабки? С меня? Ты что, озверел, щенок?! Я их кровью и потом, а ты…

Он вскочил, подбежал к Евгению и ударил прикладом по незащищённой груди. Евгений охнул и скривился от боли. Виктор вернулся на место.

— Ишь что задумал, шантажист хренов! — возмущённо проговорил он, трясущимися руками вытряхивая из пачки сигарету. — Ничего-ничего, теперь уже не страшно, сейчас я вас обоих уложу и в лесу закопаю…

— Постойте, а я-то здесь при чем?! — изумилась я. — Мне казалось, что…

— Ты слишком много знаешь, дурёха. — Он просверлил меня своими мутными глазками. — Не нужно тебе было гоняться за этим ублюдком, тогда бы жила. Я вообще удивляюсь, как это ты до сих пор ещё ни о чем не догадалась. Наверное, ты глупее даже, чем кажешься. Все вы, красивые, ДУРЫ!

— О чем это я не догадалась? — спросила я, пропустив его последние слова мимо ушей.

— О том, что это он Любу задушил, — хмуро бросил Евгений.

— Не может быть… — ошеломлённо прошептала я, уставившись на Виктора. — Я ведь сама видела…

— Ничего ты не видела! — оборвал меня Виктор. — Это он все видел, а ты где-то шлялась в это время.

— Господи, но за что?! — Я была потрясена.

Продюсер с тоской вздохнул и сказал:

— Ну что за люди пошли, а? Обидно даже. На их глазах проворачиваешь такие дела, а они и оценить не могут. Никакой благодарности, можно сказать…

— Это точно, — усмехнулся Евгений. — Ты ведь всегда мечтал о славе, мне Люба рассказывала. Только ты никогда никому не нужен был, ничтожество. Потому и пил с горя. И Семе всегда завидовал, считал, что он у тебя славу украл. Сам же ему эту славу делал и завидовал. Ты извращенец, Виктор, ты в курсе?

Продюсер как ни в чем не бывало смотрел на Евгения, и в лице его не было и тени стыда или раскаяния.

— И что же ещё тебе Люба поведала? — хмыкнул он.

— Много чего, не волнуйся. Например, про то, как ты избил её, когда твой любовничек Сема в один день знаменитым стал. Пришёл к ней в гримерку, дверь закрыл и избил, да ещё и приговаривал что-то типа: «Вот тебе, стерва, за то, что ничтожеством обзывала!» Так дело было?

— Ну и что? Разве я был не прав? — невозмутимо отозвался Виктор. — Она ведь именно так и говорила всегда, а я доказал ей, что она не права. Думаешь, мне было приятно это слушать всю жизнь?

— Но ведь не только она тебе об этом говорила, не так ли? С тобой вообще никто ничего общего иметь не хотел. У тебя даже друзей-то нет…

— Ну да, а Сема? — осклабился Виктор.

— Молчал бы лучше про Сему. Мне Люба и про него все рассказала. Ты ведь похвастался перед ней, недоделок, поведал, как затащил парня в постель в обмен на карьеру певца. Тот, бедняга, лаже и пикнуть не мог, с голодухи-то на все был согласен, лишь бы его мечта сбылась. Тьфу тебе в лицо, грязная свинья!

— Плюй, плюй, — усмехнулся тот, — я привык. Мне всё — Божья роса…

Евгения передёрнуло от отвращения.

— Ну ты и дерьмо, Виктор, — процедил он. — Надо было мне сразу в милицию бежать, а не о деньгах твоих думать.

— Надо было, но ведь не побежал, а? — Продюсер хитро подмигнул. — И знаешь почему? Потому что ты такое же дерьмо, как и я. Видать, у Любы судьба была такая — с паршивыми мужиками спать. Правильно говорю, крошка? — Он посмотрел на меня.

— Вы говорите, говорите, — пробормотала я отрешённо.

— Нет, я не такой, как ты, — со злостью произнёс Евгений. — По крайней мере я не убийца. Зачем ты вахтёршу убил? Помешала тебе старуха? Сволочь ты после этого…

— А зачем мне лишние свидетели? — пожал Виктор плечами. — Правда, не ожидал, что эту глупую девчонку там встречу, но, слава Богу, все прошло как нельзя лучше. Если бы мне удалось тебя пришить, я бы и её убил, и пусть бы потом менты разбирались, что произошло. Меня никто там не видел. И сейчас то же самое сделаю.

— Слушай, Виктор, — Евгений удивлённо уставился на него, — неужели тебе Любу не жалко? Я понимаю, что ты её ненавидел, но зачем же убивать-то? Она же хорошим человеком была…

— Хорошим? — Виктор противно хихикнул. — Интересное дело. Незадолго до твоего прихода, между прочим, она одной милой девочке, тоже моей любовнице, кстати, ножнички в сердце воткнула. Или ты не в курсах, щенок?

Евгений недоверчиво сузил глаза, потом перевёл взгляд на меня. Я лишь пожала плечами. Честно говоря, я, наверное, и вправду была глупой, потому что и сейчас ещё ничего не понимала. Столько всего обрушилось на меня сразу, что все спуталось в голове и никак не хотело складываться в какую-то ясную картину. Я надеялась, что пьяный Виктор все расскажет, поэтому молчала и ждала.

— Врёшь ты все, — сказал Евгений. — Не могла она никого убить.

— Сопляк!!! — вдруг взбеленился продюсер. — Ты ещё жизни не знаешь! Тебе напели небылиц в постельке, ты и поверил! Нашёл хорошего человека, тоже мне! Да если хочешь знать, это она все придумала и меня уговорила!

— Что придумала? — опешил Климов.

— Все! С самого начала! — Он вскочил и возбуждённо заходил с ружьём по комнате. — Меня чуть кондрашка не хватил, когда я это услышал! Приехала ко мне домой, напоила, в постель затащила, а потом и говорит, что неплохо бы денежки Семы прикарманить, да чтобы при этом ей половина обломилась… Пропади оно все пропадом! — Он в ярости пнул табуретку, и та с грохотом отлетела в сторону. — Сказала, что уже все продумала, её никто не заподозрит и так далее. А я, болван, согласился, потому как Сема мне изменять начал, мерзавец! Ненавижу!

Он прошёл к табуретке, поднял её, поставил на место, сел и вдруг начал жаловаться:

— Честное слово, мне самому бы даже в голову такое не пришло. Просто она, стерва, слишком хорошо меня знала. Чувствовала, наверное, что во мне дикий зверь сидит. Говорит, что Сему подставить нужно, его посадят, а денежки я себе заберу и с ней поделюсь. Я даже не знал, когда она это все проделывать собиралась, клянусь. А сегодня утром прихожу, а она и говорит, что все, мол, партия сделана. Подкараулила Сему в ночном клубе, когда он с Ольгой там пил, потом пошла за ними к нему домой, дождалась, когда свет погас и стоны прекратились, залезла в окно и разделала девчонку… — Он уронил голову и всхлипнул. — Даже описала мне, как тесаком её кромсала… А у самой глаза, как у сумасшедшей… — Он посмотрел невидящими глазами в нашу сторону. — Ну ладно, думаю, что сделано, то сделано, назад не воротишь. Побежал Семины контракты сжигать, я ведь все у себя держал. А когда вернулся, смотрю, Ольга живая в гримерной. И Люба рядом улыбается… — Чуть не свихнулся там. Хорошо Люба подмигнула, дескать, все нормально. Потом шепнула, что подстава это, что Сема как-то выкрутился и замену нашёл. Я успокоился. А потом, когда уже третья Ольга, настоящая, в студии появилась, опять испугался, чуть инфаркт не хватил. Совсем запутался. Когда Ольга убежала в гримерную, я как-то сразу понял, что Люба её Убьёт, когда увидит. Они ведь подружками были… Потом смотрю. Люба вошла, довольная такая, значит, думаю, все, и эту уделала. Так оно и оказалось. Никто ведь не знал, что в клубе Сему Ольгина сестра сняла, воспользовалась, дурочка, тем, что похожи, и решила переспать со звездой. Переспала на своё горе… Я и ведать не ведал про эту сестру. И Люба тоже. Она мне потом рассказала, что как увидела живую Ольгу, которую самолично убила, так словно разум потеряла. Саданула той ножницы в сердце и в студию побежала. А потом, к счастью, Сема в гримерку зашёл… — Виктор вздохнул. — Эх, если бы не ты, Евгений, все было бы нормально. Я ведь Любу задушил, чтобы ещё, не дай Бог, кого не убила. Она совсем неуправляемая стала, помешалась от этих убийств. Ты-то там как оказался?

— Обыкновенно, — пробормотал потрясённый парень. — Зашёл к ней поздороваться, а тут ты постучал. Она испугалась, говорит, скандалить начнёшь, если меня увидишь, и запихала меня за шкаф. Ты вошёл, спросил, где Ольга, и, как услышал, что пошла туалет искать, сразу галстук из кармана достал и прямо в кресле её и… Потом ушёл сразу. А потом Ольга появилась, и ты за ней. Я понял, что пора сматываться…

— Да, парень, не повезло тебе, — Виктор вздохнул и погладил гладкие стволы ружья. — Но хорошо то, что хорошо кончается, — задумчиво проговорил он. — Сейчас я вас обоих двумя выстрелами-то укокошу, а сам уеду. И ни одна собака не догадается, что я здесь был. Как вы вдвоём исчезли из телецентра, так вас двоих здесь и найдут. А что уж там между вами произошло, кто кого убил — это пусть менты гадают. Да, все правильно, — он довольно ухмыльнулся, — именно так все и будет.

Он встал, поднял ружьё и направил на меня.

— Нет, не правильно, — дрожащим голосом проговорил Евгений. — Выстрелы за пять, километров услышат и прибегут.

Тот посмотрел на него и кивнул:

— Верно говоришь, услышат. Поэтому нужно музычку включить. Аппаратик, смотрю, у тебя мощный, хоть из пушки стреляй. — Он посмотрел на стоявший на камине музыкальный центр с лазерным проигрывателем и громадными колонками по бокам. — Между прочим, я от этого грохота и очнулся. — Он перевёл взгляд на меня. — Кстати, я так и не понял, зачем ты на меня напала? Почувствовала, что ли, что и тебя убью?

Я обречённо кивнула.

— Бедная моя девочка, — он страдальчески сморщился, — как тебе не повезло. Но таких, как ты, много, а я один, поэтому не обессудь.

— Послушай, Виктор, — взмолился побелевший от страха Евгений, — может, не нужно, а? Давай договоримся как-нибудь. Я же не дурак, никому не скажу ничего.

— Допустим, ты не скажешь, — согласился он и посмотрел на меня. — А она?

— Так вот и я про то же! — оживился гримёр. — Давай, если хочешь, я её сам прикончу, тогда мы с тобой вроде как повязаны будем. Вместе мы знаешь сколько наворотить сможем! Я гримёром к тебе пойду или менеджером, у меня хватка есть, ты не думай. Да Господи, о чем говорить — спать с тобой буду, если захочешь! Мы с тобой такую жизнь начнём — закачаешься, а? — Он преданно смотрел блестящими от слез глазами на своего мучителя, а тот что-то обдумывал. Похоже, Виктора это предложение заинтересовало.

Мне же, после того что я тут услышала, самой хотелось застрелиться. Мир сверкающих эстрадных звёзд померк в моих глазах, и я поклялась отныне сразу выключать телевизор или радио, если услышу голос Семы или фамилию продюсера Голубева. А газеты так просто буду рвать в мелкие клочки и топтать ногами.

— Ну что ж, — заговорил наконец Виктор, — в твоих словах есть доля смысла. Люба говорила, что у тебя там как у Петра Первого, это правда? — Он похотливо посмотрел Евгению между ног.

— Да что там Пётр Первый! — чуть не зарыдал от счастья тот, заёрзав на диване. — Гораздо больше, клянусь! Двадцать восемь сантиметров, самый большой в Москве, наверное! Люба сама говорила, что таких никогда не видела ещё! Да ты возьми и сам посмотри, Витечка. — Он с угодливым видом приподнял бедра. — Жаль, что не могу ширинку расстегнуть, падла! Тебе понравится, зуб даю…

— Ладно, ладно, — Виктор скромно отвёл глаза, — верю, дурашка. Бог с тобой, живи. Только… — он посмотрел на меня, — я её сам убью, а ты мне бумагу напишешь с признанием, будто ты это сделал. Пусть будет на всякий случай.

— Согласен, — не моргнув глазом, пролаял Евгений. — Только руки развяжи.

Виктор развязал ему руки, тот сходил наверх, принёс лист бумаги с ручкой и стал быстро писать, боязливо поглядывая на ружьё. Я сидела и думала, что было бы, знай он, что оно не заряжено…

— А мы на эту девчонку, — разглядывая меня, словно я уже была трупом, продолжил немного погодя, засовывая бумагу в карман, Виктор, — все убийства свалим. А что, все сходится. Скажем, что злобная фанатка убила сестру Ольгину из ревности по ошибке, чтобы её место занять. Потом Любу задушила зачем-то. А саму Ольгу Сема прикончил, ему уже дело шьют. Когда меня следователь допрашивал, я сказал, что видел только, как из гримерной вот эта крошка выбегала. Про тебя ничего ему не сказал, как чувствовал прямо. Так что мы с тобой перед законом чисты, мой сладкий. А вахтёршу какие-то бандиты убили. Молись, девочка…

Он навёл на меня ружьё и опять взвёл курки.

— Постойте, — улыбнулась я, — можно один вопрос перед смертью?

— Ладно, спрашивай.

— Как вам удалось выпутаться из моих трусиков?

Виктор сразу преобразился.

— Если бы ты знала, сколько таких вещиц я порвал зубами на их хозяйках, то не спрашивала бы. Тем более что твои были далеко не самого лучшего качества.

— Как?! — опешила я. — Вроде в фирменном магазине покупала, в Чехии!

— Вот сволочи, — сокрушился Евгений, — и там халтура! Кстати, тебе не кажется, дорогой, что она слишком спокойно себя ведёт?

— Это потому, — хихикнул тот, — что она думает, будто ружьё не заряжено. Наивное дитя! Смотри. — Он переломил ружьё, и я увидела в стволах две латунные гильзы с капсюлями. — Из коробки в карман вывалились.

Теперь мне стало не до шуток, я начала лихорадочно искать выход. Оба стояли за столиком напротив меня, сидящей на диване, взведённое ружьё смотрело прямо мне в живот. Деваться было некуда, оставалось только, рискуя оставить российский суд без подсудимых, убить обоих мерзавцев или ненароком получить заряд дроби в живот. Ни того, ни другого мне не хотелось. И тут случилось невероятное.

— Бросьте ружьё, гражданин Голубев! — раздался строгий голос босса от двери на веранду. — Или я прострелю вам руку.

Мерзавцы синхронно вздрогнули и повернули головы. Я тоже. Босс стоял, прислонившись к косяку, и целился из пистолета в Виктора. За спиной Родиона виднелись широкоплечие громилы в камуфляжной форме. Они целились из автоматов, мрачно глядя на преступников.

— Я никого не убивал, — пролепетал Евгений, поднимая руки. — Я даже пистолет выбросил по дороге сюда. Это все он, подлец. Я его знать не знаю…

— Ничего, в камере познакомитесь, — проворчал босс и поинтересовался:

— Ну так что, будем бросать или мне стрелять?

— Это была самооборона, — хрипло выдал продюсер и осторожно положил ружьё на столик. — Они меня убить хотели.

— Да, да, я в курсе, — усмехнулся Родион, входя в комнату. — Мы весь ваш милый разговор на плёнку записали.

Виктор стал серым, как тюремная стена, схватился за сердце и свалился на пол…

Продюсер умер по дороге в больницу — сердце не выдержало. Евгению предъявили обвинение в преступном сговоре с целью убийства девушки, то бишь меня. Жаль только, что признания, которые он накропал для Виктора, не удалось приобщить к делу. Босс рассказал мне, каким образом он нашёл истинных преступников, и, как всегда, это было просто и гениально. Во-первых, он узнал от Семы, что тот мельком видел в баре Любу. Потом, узнав от Виктора, что я сбежала, понял, что я, как всегда, понеслась за убийцей. На проходной он выяснил все подробности, извинился за меня перед милиционером, которому я что-то повредила между ног, затем прибежал взмыленный водитель белого «Мерседеса» и стал жаловаться на красивых сотрудниц телецентра, которые средь бела дня самым наглым образом похищают у порядочных людей нажитые честным трудом шестисотые «Мерседесы». Позже выяснилось, что эту машину милиционеры отогнали от театра на штрафную стоянку. В театре нашли убитую вахтёршу и открытую настежь гримерную Климова. Дальше все было легко и просто. Босс выяснил про дачу и явился туда с командой в тот самый момент, когда разговор у камина только начинался. Присутствие продюсера с ружьём несколько удивило его поначалу, но потом, когда тот разоткровенничался, все встало на свои места.

А Сему отпустили на свободу в тот же день. Он перевёл на наш счёт необходимую для строительства седьмого этажа сумму, пообещал бросить искусство и заняться бизнесом. Так же неожиданно, как и появился, он исчез со звёздного небосклона. И никто этого не заметил.

Глава третья

КАК СТАТЬ КОРОЛЕВОЙ

Мы решили пока не начинать строительство седьмого этажа, а подождать с этим до поздней осени, когда, по расчётам босса, клиентов станет меньше. Тем более что в последнее время клиенты словно с ума посходили со своими проблемами, и не успевали мы содрать деньги с одного, как тут же появлялся другой, желающий поделиться с нами своими сбережениями. Мы не возражали.

В дверь позвонили рано утром, не успела я как следует устроиться в своём кресле. Я включила Монитор и увидела весьма респектабельную особу с волевым лицом. Она требовательно смотрела прямо на меня, то есть в глазок видеофона.

— Слушаю вас, — проворковала я.

— Добрый день. Мне срочно нужна помощь, — решительно заявила она. — И я не намерена торчать здесь на виду у всех до вечера.

— Пожалуйста, проходите. — Открыв электрическую задвижку на двери, я тут же соединилась с боссом по селектору и обрадовала:

— Пришёл клиент, босс. Впускать?

— Немедленно, — проворчал тот.

Женщине было не меньше пятидесяти, но она из последних сил цеплялась за тридцатник, что было так же нелепо, как и вызывающе короткая юбка на её увядающих бёдрах, легкомысленно расстёгнутая на груди прозрачная блузка и густой макияж на обрамлённом короткой стрижкой в стиле последних парижских веяний лице. В ушах и на пальцах сверкали довольно крупные бриллианты. Говорила она так, словно наслаждалась своей правильно поставленной речью.

— Мне нужен детектив, — не допускающим возражений тоном произнесла она, оказавшись передо мной. — Срочно.

— Проходите, вас уже ждут, — вежливо улыбнулась я, показав на двери кабинета.

Она ринулась туда, громко стуча высокими каблуками и высоко подняв голову. Через полминуты послышался голос Родиона:

— Мария, зайди с блокнотом.

Если он меня вызывает с блокнотом, значит, уже решил, что дело стоящее, за него можно браться и немного подзаработать. Обычно он определяет это по внешнему виду клиента. На этот раз, судя по всему, его сразили бриллианты.

Женщина сидела в кресле очень прямо, закинув ногу на ногу, и, не отрываясь, смотрела в очки Родиона, который спокойно посасывал трубку и изредка бросал на неё внимательные взгляды, очевидно, прикидывая приблизительную сумму, которую можно будет выкачать из этой особы. Судя по виду, он был доволен. Усевшись в своём кресле, я положила блокнот на колени и приготовилась стенографировать, не забыв включить диктофон, спрятанный в висящей на спинке кресла сумочке.

— Итак, я вас слушаю, — пропыхтел Родион.

— Моя фамилия вам не понадобится, а зовут меня Виктория Романовна, — важно заговорила она. — Видите ли, я очень люблю своего сына, которого зовут Валерик. Ему всего двадцать пять лет, он редкий красавец, блестящий спортсмен — у него второй разряд по шахматам, — он очень талантлив, умен и, если бы не проклятая перестройка, уже наверняка был бы профессором. Но под давлением нынешних прискорбных обстоятельств он был вынужден забросить науку и заняться бизнесом. Мне это очень не нравится, но ничего не поделаешь — время нынче такое, сами понимаете…

— Короче, — мудро изрёк босс.

Женщина удивлённо взглянула на него, словно впервые видела человека, которому не нравилось звучание её голоса, пожала плечами и продолжила:

— В общем, я всегда была против его бизнеса, чтоб вы знали. Теперь к делу. Как я уже сказала, я его очень люблю и стараюсь по мере сил оберегать его от всяческих неприятностей. Так я поступаю с тех пор, как впервые увидела его в роддоме. Я уже тогда хотела перегрызть горло медсестре, которая недостаточно бережно несла на руках мою крошку. Меня, к сожалению, удержали… — В глазах её блеснуло негодование, и она умолкла, погрузившись в воспоминания. Я порадовалась в душе, что не была той медсестрой, которой эта разъярённая мамаша наверняка до сих пор является в страшных снах и перегрызает горло. Она вновь заговорила:

— Так вот, если бы не мои постоянные бдительность и опека, моего Валерочки уже давно бы не было в живых. Он постоянно попадает в пиковые ситуации по вине неблагодарных людей, не способных по достоинству оценить его таланты и выдающиеся качества. Они все время строят ему козни, подставляют, предают, пытаются унизить моего бедного мальчика, и, если бы не я, он уже давно лежал бы в могиле. Но слава Богу, этого не случилось и, надеюсь, никогда не случится, пока я жива…

— Может, лучше напишете мемуары дома и принесёте их мне — я с удовольствием почитаю на досуге, — предложил босс, поморщившись, как от зубной боли.

— Да как вы смеете?! — вскричала возмущённая мамаша. — Со мной ещё никто так не разговаривал!

— Не сомневаюсь. Извините. Продолжайте, ради Бога.

— То-то же! И не смейте меня перебивать, — успокаиваясь, прошипела она. — Если хотите получить заказ на работу, то лучше помолчите. Так вот, уважаемый Родион Потапович, моему Валерочке грозит серьёзная опасность. Его хотят убить. Причём очень скоро. Сегодня. Но… он об этом ещё не знает.

— А вы, значит, знаете?

— Естественно.

Босс удивлённо воззрился на неё:

— Откуда, если не секрет? Уж не хотите ли вы сами его…

Открыв сумочку, она вытащила перетянутую синей атласной ленточкой пачку писем и торжествующе потрясла ею в воздухе.

— Вот откуда!

— Что это?

— Не подгоняйте меня! Я сама все объясню.

Как вы уже слышали, я стараюсь оберегать сына от неприятностей, чтобы он лишний раз не волновался и не расстраивался. Поэтому я… э-э-э, как бы вам это лучше сказать…

— Читаете его почту, — мягко подсказал босс.

— А как вы догадались? Впрочем, неважно. Десять дней назад я, будем откровенны, как обычно, просматривала его письма перед тем, как они попадут к нему. Знаете, у него даже нет ключа от почтового ящика — у нас так принято в доме. Почту приносят, когда он на работе, и у меня достаточно времени, чтобы как следует со всем ознакомиться и сделать необходимые вырезки и поправки, чтобы он, не дай Бог, не расстроился, читая свою корреспонденцию. Будьте уверены, я не считаю это сколько-нибудь предосудительным в наше тревожное время. Даже наоборот — мне памятник нужно поставить при жизни. Если бы вы знали, от скольких бед я его избавила таким образом! Но моё воспитание и врождённая скромность не позволяют хвастаться этим перед сыном, хотя, наверное, когда буду лежать на смертном одре, я все же не удержусь и все расскажу, чтобы он мог оценить подвиг любящей его матери… — Она прижала к глазам батистовый платочек и всхлипнула.

— Мария, принеси воды, — сочувственно вздохнул босс, и я поднялась.

— Нет!!! Только не воды! — вскричала та в ужасе, словно её собирались угостить раствором цианистого калия. — Со мной уже все в порядке, спасибо.

Я села на место.

— На чем я остановилась? — требовательно спросила она у босса.

— На том, что вашего сына завтра прикончат.

— Не шутите так, — слабо простонала она. — Вы — кощунственная личность! Если бы не обстоятельства, я бы сейчас… — Она скрипнула зубами, но не бросилась на Родиона, и у меня отлегло от сердца. — В общем, десять дней назад я получила письмо. Вернее, письмо, конечно, предназначалось Валерику, но даже под страхом смерти я не отдала бы его ему — это сразило бы его наповал. Вы даже не представляете, что там было написано! Я не буду сейчас вам читать, потому что вы и сами сможете это потом сделать, а расскажу вкратце. Это были самые настоящие угрозы, составленные вырезанными из газет буквами. У меня чуть не остановилось сердце, когда до меня дошёл смысл этого кошмарного послания. — Она схватилась за сердце. — Эти мерзавцы обещали оторвать моему сыну его чудесную голову, если он не подпишет какие-то там бумаги во время какой-то там встречи. Естественно, я не стала ему этого показывать, чтобы не травмировать его и без того слишком ранимую психику. Вы меня понимаете?

— С трудом, — буркнул босс. — Продолжайте.

— Через два дня пришло ещё одно письмо. На этот раз негодяи грозились оторвать не только голову, но и все конечности Валерочки, если он ко всему тому не изменит ещё и условия контракта в пользу известной ему фирмы. Как я поняла, встреча должна была состояться очень скоро. Мой сын все время ходил такой радостный, возбуждённый, все твердил о том, что скоро станет весьма состоятельным бизнесменом. Я бы считала себя преступницей, если бы омрачила его радужное настроение, показав эти ужасные письма. Мне казалось, что все это лишь пустые угрозы, дешёвый блеф, и потом, мне было так приятно видеть его счастливым и довольным… — Она печально вздохнула. — А ещё через три дня опять пришло письмо. В нем говорилось, что коль мой сын молчит и ничего не предпринимает, то они воспринимают это как согласие с их требованиями, а значит, ему будет нетрудно подменить в контракте реквизиты и поставить другие, чтобы деньги за поставки шли на их счёт, как я поняла. Бандиты предупреждали, что в случае отказа ему отрежут… — тут она опять всхлипнула, — отрежут его маленькую пипочку, его хорошенькую писюлечку и заставят… съесть… — Она застонала. — Изверги, недоноски, сволочи! — полилось из неё вместе со слезами. — Как они смеют только предполагать такое! Он же тогда не сможет жениться и иметь детей!!! — Она застыла с открытым ртом, потом вдруг сразу успокоилась и решительным тоном произнесла:

— Таким людям не место в нашем обществе! Я требую, чтобы вы разыскали их и поставили на место — в тюрьму!

— А почему не обратились в милицию?

— Я смотрю телевизор и читаю газеты, чтобы доверить этим равнодушным и продажным органам своё единственное сокровище. И потом… они наверняка начнут следствие, и выплывет то, что я скрывала от сыночка эти письма. Не знаю, как он к этому отнесётся, но мне кажется, что на памятник тогда я вряд ли смогу рассчитывать, — сокрушённо проговорила она. — Помогите мне, умоляю…

— А с чего вы решили, что его убьют именно сегодня?

— Вчера пришло ещё одно письмо. В нем говорится, что если он все не сделает, то в этот же день они выполнят все свои угрозы.

— Значит, контракт подписывают сегодня? — догадался босс.

— Да. — Она уронила голову, и плечи её дрогнули. — Я ещё вчера хотела показать ему письма, но не решилась. Он купил мне цветы, дорогой коньяк, и мы так мило посидели за ужином… У меня просто не повернулся язык. Он ведь у меня такой впечатлительный, что обязательно натворил бы какую-нибудь глупость. А сегодня утром (я, между прочим, половину ночи не спала) он попросил пожелать ему удачи. Естественно, я не смогла сунуть в его счастливое, полное надежд и ожиданий лицо эти грязные бумажки. Я сказала ему «ни пуха ни пера», поцеловала в щёчку, и он уехал на своё совещание. А я помчалась к вам…

Я невольно присвистнула, и в кабинете воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим сопением босса, уставившегося на несчастную Викторию Романовну с нескрываемым ужасом. Наконец, очухавшись, он выдавил:

— Вы — фантастическая мамаша. Но пусть это останется на вашей совести. Когда он уехал?

— Чуть больше часа назад.

— Значит, время ещё есть, — облегчённо выдохнул он. — Сколько вы готовы выложить за то, чтобы ваш Валерочка смог в будущем иметь детей?

Подняв голову, она тихо произнесла:

— Деньги значения не имеют. У меня есть… э-э-э, кое-какие накопления. Не очень много, но все же.

— Тогда в случае благоприятного исхода вы заплатите нам… тысячу долларов. Согласны?

Она полезла в сумочку, вытащила ещё один конверт и вместе с остальными положила на стол.

— Ради сына мне ничего не жалко. Здесь пятьсот. Если спасёте, получите ещё столько же. А если нет — вернёте.

Почесав лоб, босс кивнул и спросил:

— Где он работает?

— Понятия не имею, — заявила эта несносная кочерга, и мы с боссом опять застыли. Она же, как ни в чем не бывало, продолжала:

— Он никогда не говорил, а я никогда не интересовалась. Знаете ли, я демонстративно, из принципа не проявляла никакого интереса к его делам, чтобы он знал, как я к ним отношусь. Он не настаивал.

— Но может, вы хоть что-то слышали? Имена, разговоры по телефону, род занятий фирмы, название, приблизительное местонахождение и так далее.

— По-моему, его фирма торгует сигаретами.

— С чего вы взяли?

— Видите ли, он у меня не курит и никогда не курил — я не разрешала. Валера всегда был очень послушным мальчиком…

— Почему был?

— Простите, — спохватилась она, смутившись, — просто у меня плохие предчувствия в последнее время. Так вот, когда он начал работать год назад, у него в комнате появились нераспечатанные пачки сигарет и все разные.

— Может, он их просто коллекционирует?

— Что вы! Мой сын никогда бы не стал собирать такую гадость! — Она брезгливо поморщилась. — Ему с самого детства нравились марки и фантики. Потом, это не какие-нибудь редкие сигареты, а самые обыкновенные, какие во всех ларьках продают, — я проверяла. Мне кажется, это просто образцы продукции.

— Хорошо, допустим, — нахмурился босс. — Ну а название фирмы краем уха не слышали?

— Нет. Ему почти не звонили домой — я запретила. А со мной о делах он тем более не разговаривал. Бумаг у него тоже никаких нет — я проверяла.

— Какой фирмы сигареты, помните?

— Конечно. «Мальборо», «Кэмел», «ЛМ» и прочее. Все с акцизными марками, как положено.

— А на работу он на метро ездил?

— Разумеется! У него нет таких денег, чтобы разъезжать на такси, — он у меня порядочный человек.

— А до какой ветке он ездит?

— Послушайте, зачем вам нужна вся эта ерунда? — раздражённо спросила она. — Вы лучше езжайте спасать моего мальчика, а не сидите здесь, изучая его биографию!

— Мы тронемся в путь в ту же секунду, как узнаем, куда, собственно, ехать, — усилием воли сдерживая себя, вежливо проговорил босс, поправляя раскалившиеся очки.

— Так вы бы сразу и спросили об этом, — удивлённо заявила она. — Я бы и сказала.

Если бы босс мог себе позволить, он бы непременно запустил в неё огромной бронзовой пепельницей, заслужив мои аплодисменты. Но он лишь с тоской посмотрел на тяжёлый предмет и произнёс:

— Вам цены нет, мамаша. Говорите.

— Перед отъездом он сказал, что едет в ДК «Горбунова» и пробудет там почти весь день.

— Надеюсь, вы принесли его фотографию?

— А как же. — Она порылась в сумочке и вытащила пачку снимков. — Альбом я решила не брать, но здесь есть и из роддома, из детсада, из школы и совсем недавние. — Она протянула все Родиону. — А здесь, на бумажке, я записала все детали: наш домашний адрес, телефон и так далее. Это пригодится?

— Посмотрим.

— Тогда напишите мне расписку, что взяли деньги, и я пойду, — засуетилась мамаша.

— Не беспокойтесь, у нас есть уже готовые формы договора с клиентами. Вы получите второй экземпляр у секретарши. — Он кивнул на меня. — Если что-нибудь ещё произойдёт — сразу звоните мне.

Минут через десять, внимательно прочитав каждую букву договора, она степенно удалилась, потребовав напоследок ничего не говорить сыну о её приходе и письмах.

Вызвав меня в кабинет, босс спросил, разглядывая письма:

— Ну, что ты думаешь?

— Думаю, придётся вернуть деньги, потому что её Валерочку уже наверняка пришили, — уверенно ответила я.

— Судя по всему, это будет самым счастливым днём в его жизни, — мрачно пошутил босс, швыряя письма в ящик стола. — Сделаем так. Ты поезжай к ней домой, попроси разрешения осмотреть его комнату, пошарь там, может, на что и наткнёшься, помимо сигарет. Попробуй что-нибудь узнать о его личной жизни: записки от женщин, презервативы или ещё что-нибудь. Если я не ошибаюсь, то он должен вести двойную жизнь: одну для мамы, а другую для себя. Откопай мне её. И сразу же возвращайся обратно, никуда не лезь, ни во что не вмешивайся, что бы ни происходило. — Он строго посмотрел на меня, и я скромно кивнула:

— Как скажете, босс. Мне уже ехать?

— Да, времени у нас нет. А я отправлюсь в самое пекло — в «Горбушку». Попробую его перехватить, если ещё не поздно.

* * *

…Позвонив в обитую дерматином дверь сороковой квартиры, я заставила себя улыбнуться, что стоило мне больших трудов. Почти сразу послышались шаги, щёлкнул замок, и дверь открылась.

— Здрассьте, — растерянно брякнула я, увидев перед собой худощавого молодого человека с большими голубыми глазами и полными губами на бледном лице.

— Простите, — пробормотал он испуганно, — я думал, это мама. Что вам угодно?

— Только не говорите мне, что вы — Валерий, — ещё не веря в такую удачу, пробормотала я.

— Да, а вы кто? — подозрительно спросил он.

— Я? Э-э-э, я подруга вашей мамы, Виктории Романовны. Меня Мария зовут. Можно войти?

Мне хотелось поосновательнее удостовериться, что клиент жив-здоров, ни от кого спасать его не нужно и задание можно считать выполненным. Осмотрев меня с ног до головы, он посторонился; я вошла в просторную прихожую. Он показал на маленькую кушетку около телефонной тумбочки.

— Присядьте пока. Мама скоро придёт.

— А вы давно дома? — невинно спросила я, разглядывая огромную китайскую вазу в углу, из которой торчал целый сноп пшеничных колосьев.

— Да я, собственно, только на секунду забежал, — нервно проговорил он, повернувшись ко мне спиной и что-то укладывая в кейс. — Нужно было взять кое-что. А мама мне про вас ничего не рассказывала. Вы давно её знаете?

— Не очень. А вы куда собираетесь, если не секрет?

Удивлённо обернувшись, он похлопал своими девичьими ресницами.

— А вам какое дело?

— Да так, просто интересуюсь. — Я потрогала руками колоски. — Сами собирали?

— Извините, но я спешу, — ледяным тоном произнёс он, подходя к двери. — Вам придётся подождать маму на площадке. Прошу, — и распахнул передо мной дверь.

— Может, отложите свои дела, посидим, поболтаем? — без всякой надежды спросила я.

— У меня очень важные дела.

— Ну, как хотите.

Пропустив меня, он вышел сам, держа в одной руке кейс, запер дверь на два оборота и направился к лифту. Я за ним.

— Спущусь с вами вниз, — пояснила я, видя его удивлённый взгляд. — Подышу свежим воздухом.

— Ради Бога, — пожал он худыми плечами и пропустил меня в лифт.

В полном молчании мы начали спускаться. Он упорно разглядывал стенку, а я — его. Он был почти ничего, если бы не забитый бегающий взгляд и нервный румянец на впалых щеках. Одет не броско, в отличие от мамаши; на нем хорошо сидели просторные светлые брюки и такая же рубаха, красиво подчёркнутая тонким чёрным галстуком. Мускулы, судя по всему, хорошо развиты у него были только на челюстях. Он немного сутулился, но все равно был чуть выше меня, хотя и я не подарок для пигмеев. И ещё было похоже, что он не вёл никакой двойной жизни, а во всем слушал свою тираническую мамашу. Хотя в тихом омуте…

Лифт остановился, и мы вышли из подъезда.

— Пройтись, что ли, с вами немного? — небрежно бросила я, не желая отпускать его от себя ни на шаг, пока не сдам на руки матери.

— Как хотите.

Мы зашагали вдоль дома по тротуару в сторону выхода со двора. Я решила дойти с ним до метро, а там придумать ещё что-нибудь, чтобы увязаться за ним и дальше. Валерик был такой мрачный и так старался не смотреть в мою сторону, что у меня не возникало никакого желания с ним разговаривать. Но долг был прежде всего.

— Вы сейчас в какую сторону едете? — вежливо спросила я.

— На Бауманскую, в свой офис.

— Ой, а я как раз там живу! — радостно соврала я. — Значит, нам по пути.

— Вы же хотели увидеть маму.

— Уже расхотела. В другой раз как-нибудь…

В этот момент из-за дома с диким колёсным визгом выскочила иномарка и, заскочив на тротуар, с рёвом помчалась прямо на нас. Двор был совершенно пустынным, и ни одна живая душа не смогла бы дать свидетельские показания против этих бандитов, если бы они нас раздавили. Валерик застыл на месте с открытым ртом и непременно погиб бы, если бы я с силой не толкнула его в кусты, растущие под окнами дома. Едва я успела нырнуть следом, как в том месте, где мы находились мгновение назад, с воем пронеслась машина и тут же затормозила уже где-то в другом конце двора. Ничего не объясняя, потому что на разговоры не было времени, я ухватила оторопевшего парня за рубашку и поволокла вдоль кустарников к выходу со двора, туда, где ходят люди, то бишь живые свидетели, при которых на нас вряд ли решатся напасть ещё раз. Изодрав руки, ноги и лицо о колючие ветки, я вытащила его на открытое пространство между двумя домами. Но и там почему-то свидетелей не оказалось. А со двора уже доносилось надсадное гудение мотора машины-убийцы, несущейся к нам на всех парах. Как кролик, завидевший удава, Валерик опять застыл на месте, глядя на приближающуюся смерть, и только губы его слабо прошептали:

— Мамочка…

С этими словами он бы и умер, не отпихни я его в последний момент обратно в кусты. Выхватив у него «дипломат», я швырнула его прямо в тонированное лобовое стекло машины, а сама отскочила подальше. Кейс был металлический, поэтому легко вошёл в салон, разбил стекло и врезался в жирную морду сидящего рядом с водителем пассажира. Осколки со звоном разлетелись, машина вильнула, но не потеряла управления, пронеслась мимо и скрылась за поворотом, увозя с собой дипломат.

— Ни хрена себе! — дрожащим голосом проговорил Валерик, выбираясь из кустов. — Чего это они? Психи, что ли?

— А ты их не знаешь? — спросила я, помогая ему отряхнуться.

— Нет, первый раз вижу эту машину. Кстати, а где мой кейс?

Я хотела уже разразиться проклятиями в адрес его и его мамаши, родившей на свет такого идиота, как из-за дома опять выскочила чёртова иномарка с разбитым стеклом. Пассажир с окровавленной рожей держал в поднятой руке пистолет и целился в нас через проделанную кейсом дыру. И Валерик, этот недотёпа, опять принял смиренную позу, готовый принять неотвратимую смерть. И опять я, схватив его за локоть, вытащила балбеса буквально из-под колёс и заволокла в угловой подъезд стоявшей рядом кирпичной пятиэтажки. Когда мы были на втором этаже, у подъезда заскрипели тормоза, захлопали дверцы и послышался топот вбегающих в подъезд людей. Мне стало страшно. Пулей мы взлетели на последний этаж и остановились, тяжело дыша от бега и ужаса. Мой незадачливый кавалер дико вращал глазами, руки и колени его тряслись, и он не мог выговорить ни слова. Снизу стремительно приближались бандиты, производя страшный шум своими ногами. Мы оказались в мышеловке. В отчаянии я воздела глаза к небу, чтобы произнести предсмертную молитву, и увидела в потолке открытый люк, ведущий на чердак. Лестницы к нему почему-то не было. Но бывают моменты в жизни, когда выбирать не приходится, потому что не из чего. В мгновение ока я оказалась на чердаке и тут же, свесив руку, прокричала Валерику:

— Дай руку!

— Что? — пролепетал он, теряя остатки разума.

— Руку дай, болван!!! — рявкнула я, и он протянул мне свою тонкую конечность.

Крепко ухватившись за неё, я одним резким рывком, как когда-то поднимала штангу весом в сто пятьдесят килограммов, вдёрнула его в люк на глазах у уже бегущих по последнему пролёту двоих убийц с пистолетами в руках и с грохотом захлопнула крышку. Снизу тут же раздались выстрелы. В деревянной крышке, обитой жестью, появились рваные дыры. Валерик, стоя на карачках рядом с люком, тупо смотрел на них, словно не понимал, что происходит, и каждый раз вздрагивал. Рассчитывать на его помощь мне не приходилось.

— А-а!!! Убили! — вскрикнула я, словно в меня попали, и громко застонала. Валерик чуть не потерял в пыли свои глаза, вытаращившись теперь на меня, но я прижала палец к своим губам и продолжала стонать, пока выстрелы не прекратились и снизу не раздался довольный бас:

— Нормально, братан! Телку пришили. Карауль здесь, а я пойду с другого подъезда зайду, чтобы чувак не сбежал.

— Лады, корешок, — ответил второй. Послышались удаляющиеся по лестнице быстрые шаги. Стараясь не производить шума, я осторожно заглянула в пулевое отверстие в люке. Бандит, которому я заехала чемоданом в морду, стоял прямо под крышкой и вытирал толстой рукой с зажатым в ней пистолетом пот с лоснящегося лба. Сделав Валерику, который все ещё стоял на четырех конечностях, знак отползти подальше, я подобрала увесистый обломок кирпича с присохшими кусками цемента, тихонько приоткрыла крышку и сбросила все это добро острым концом прямо на темечко амбала. Потом быстро закрыла люк и стала ждать выстрелов. Их не последовало. Тогда я снова заглянула в дырочку. Жирный стоял, подняв вверх тоскливые глаза, и глядел прямо на меня. Потом плаксиво скривился, словно я отобрала его любимую игрушку, пистолет выпал из руки, зрачки закатились, он перевалился через перила и с жутким грохотом обрушился вниз, отчего все здание содрогнулось, и мне даже показалось, что оно сейчас развалится. Открыв люк, я спрыгнула вниз. Валерик, в котором, наверное, наконец-то включился инстинкт самосохранения, сам последовал за мной. С его бледной физиономии ещё не сошёл ужас, он очень страдал и плохо понимал, что происходит. Увидев лежащего на лестнице окровавленного бугая, он чуть не потерял сознание.

— Не бойся, он тебя не укусит. — Я взяла его за руку и потащила вниз, перепрыгнув через бесчувственное тело.

Я была уверена, что бандитов только двое и что второй громила сейчас пытается забраться в люк во втором подъезде, так что нам удастся беспрепятственно смыться. Но когда мы выскочили на улицу, моё настроение резко упало — у входа стояло ещё двое головорезов и дула их пистолетов были направлены в нашу сторону…

* * *

Везли нас долго и нудно. Никто не говорил ни слова. Угрюмые амбалы только скрипели зубами и играли желваками от злости, глядя на разбитое лобовое стекло, а мы с Валериком не могли пере кинуться даже парой слов: у меня был залеплен скотчем рот, а его вообще везли в багажнике. Машина уже давно выехала за город, что я поняла только по отсутствию привычного городской шума и частых остановок на светофорах, ибо глаза у меня были завязаны. Я думала о своём боссе. На этот раз ему точно не удастся меня вы тащить, ведь он не знает, кто и куда меня увёз Значит, придётся выбираться самой да ещё вытаскивать этого тюфяка Валерика, чтобы босс смог получить с его мамаши причитающийся остаток «фантастического» гонорара. А выбраться судя по всему, будет нелегко. Люди, которые нас схватили, были самыми настоящими урками, молодыми, наглыми и жестокими. Видимо, из пост-перестроечной поросли бандитов, для которых нет ничего святого даже среди себе подобных К тому же они явно были не местными, говорили слегка окая на волжский манер, хотя, впрочем, на способность убивать ближних это никак не влияет. Больше всего меня угнетало присутствие Валерика. Не будь его, черта с два бы они меня взяли, да и сами бы не ушли. А теперь вот заботься о нем…

Иномарка свернула с трассы и заколыхалась на ухабах. Я сидела между двумя подонками, от которых крепко несло перегаром, и тряслась вместе с ними, с жалостью вспоминая о Валерике, гремевшем костями в багажнике. Так мы ехали с полчаса. Наконец смачно запахло навозом, залаяли собаки и закудахтали куры — мы въехали в деревню. Машина остановилась, меня выволокли, куда-то завели и оставили, пихнув в спину так, что я со связанными за спиной руками пролетела метров десять, шмякнулась головой во что-то твёрдое, видимо, в деревянную стену, и там же и свалилась, мыча от боли и возмущения. Пока я пыталась принять удобное положение, внесли Валерика, и только после этого нас развязали и оставили в покое, заперев деревянную дверь на железный засов.

Это было похоже на сарай, в каких колхозники держат кур или свиней. Пол, стены и потолок были загажены помётом и навозом, в углу валялись полусгнившие ящики, на стенах под самым потолком виднелись куриные насесты, на которых не было кур, а через многочисленные щели между досками в убогое помещение проникал яркий солнечный свет, разрезая полумрак десятками косых лучей. Валерик, которого перед тем, как скрутить и уложить в багажник, амбалы немного побили, морщась и постанывая, трогал разбитые в кровь губы и ощупывал ушибленные ребра. На меня он, подлец, даже не смотрел, хотя было на что: бандит, на чью голову я сбросила кирпич, в порыве праведного гнева чуть не выдрал мне все волосы и посадил синяк под глазом, который уже почти весь заплыл.

— Ну, может, объяснишь наконец, во что ты меня втравила? — сердито спросил виновник всех моих бед.

— Я?! — Мне показалось, что ветхий потолок обрушился на меня вместе с помётом и насестами. — Да как ты смеешь такое говорить, подлец?! Это ты меня втравил!

Он посмотрел на меня, как на врага народа, усталые глаза его зло сощурились, и в этот момент он стал похож на свою мать. Мне даже показалось, что сейчас он прыгнет на меня из своего угла, вцепится в горло и задушит. Вместо этого он презрительно усмехнулся:

— Ещё скажи, что ты здесь совершенно ни при чем. Я тут же поверю и рассыплюсь в извинениях.

Задохнувшись от возмущения, я вскочила и стала ходить вдоль стены, пиная валявшиеся на земле ящики.

— Именно так, дружок, — бросила я, успокоившись немного. — Я не имею к этим людям никакого отношения, в отличие от тебя! Это ты во всем виноват. Из-за тебя меня чуть не убили и, думаю, в скором времени все-таки убьют! А у тебя ещё хватает наглости в чем-то меня обвинять! Да ты просто… — У меня не хватило слов, и я замолчала, не переставая возбуждённо мерить шагами сарай.

— Да кто ты такая вообще?! — замахал он руками. — Тоже мне, нашлась невинная курица! Или хочешь сказать, что не за тобой гнались эти придурки? Ха-ха-ха, сейчас лопну от смеха!

— Заткнись, придурок! — прошипела я, метнув на него взгляд Медузы Торгоны. — Меня тошнит от твоего голоса.

Он послушно умолк, и мне сразу стало его жалко. Зачем накричала на беднягу? Он и так вон еле дышит от страха. По-видимому, он и вправду ни о чем не догадывается. Что ж, мамаша постаралась на славу: её сынуля умрёт, даже не зная, за что. Хотя нет, ему, наверное, бандиты скажут перед смертью. А вот я действительно могу пострадать ни за что. Оно мне надо? Может, бросить его здесь и смыться, пока не поздно? Мне вовсе не трудно проломить дыру в стене этого сарая и задать стрекача до ближайшего леса, а там мне никакие пистолеты не страшны…

Но, посмотрев на побитого Валерика, я тут же отказалась от этой мысли. В конце концов, он тоже ни в чем не виноват. Усевшись на ящик, уже не боясь испачкать своё платье, я пробормотала:

— Ладно, извини.

Он поднял удивлённые глаза и с усмешкой проговорил:

— Бывает. Тебя, по-моему, Мария зовут, так?

— Ну да, а тебя Валера.

— Слушай, надо во всем разобраться. Если они гнались не за тобой, тогда они ошиблись и взяли не тех, правильно? Нужно немедленно им сообщить, пока они что-нибудь нехорошее с нами не сделали. Они ведь думают, что я с тобой заодно…

— Ну ты и типчик.

— Да нет, просто нужно все поставить на свои места, и нас отпустят, я уверен.

— Ну так что ж ты сидишь? Иди, скажи им…

— Почему это я? — изумился он. — Это ты в них моим кейсом и кирпичами бросалась, вот и разбирайся сама. Что до меня, так я никогда бы ни с кем не стал связываться — больно надо!

— Ах вот ты как? — опять взбеленилась я. — Да если бы не я, тебя давно бы в живых не было! Он как-то сразу поник.

— Мама мне тоже это всегда говорит, — вздохнул он. — Она считает, что постоянно спасает меня от каких-то бед и несчастий, которых на самом деле нет и быть не может. Вы с ней что, сговорились? Ах, ну да, ты же её подруга…

— Ни с кем я не сговаривалась, я сама по себе, понял? До тебя разве ещё не дошло, что они хотят тебя прикончить? Тебя, а не кого-нибудь другого! Ты что, идиот или прикидываешься?

— Но за что меня убивать? — опешил он. — Я ничего плохого не сделал, честное слово. — Его глаза вдруг округлились. — Послушай, а может, нас похитили с целью выкупа?

— У тебя много денег? — усмехнулась я.

— Есть кое-что, правда, мама о них не знает, — смутился он. — Но вот как эти типы пронюхали, если я вообще никому не говорил? Вот сволочи!

— И много у тебя денег?

— Достаточно, чтобы затеять такую бучу, — гордо сказал Валерик. — Почти две тысячи баксов. Провернул одно лихое дельце на работе месяц назад.

— Да ты богач! — рассмеялась я. — А ты в курсе, что одно только разбитое мной лобовое стекло машины стоит, может, в два раза больше? Неужели ты всерьёз думаешь, что они хотят разбогатеть на твои жалкие две тысячи? Нет, ты точно идиот, Валерик.

— Не называй меня так. — Он изменился в лице.

— Это ещё почему?

— Меня мама так называет. — Он покраснел и отвернулся.

— Неужто мамочку не любишь?

— Не твоё дело! — Он с ненавистью глянул на меня и вдруг сник. — Но если не выкуп, тогда что им нужно? Мне страшно, честно говоря.

— Ты сегодня где был?

— На совещании, а что? — удивился он.

— Договор подписывал?

— Было дело. Только не я подписывал, а моё начальство. Я только менеджер, нашёл клиентов, договорился, все проверил, а мой шеф сегодня уже подписывал контракт — ничего особенного.

— А тебе с этого что-нибудь светит? — продолжала допытываться я.

— Конечно, процент от сделки, как всегда.

— Много?

— Не очень, но больше, чем обычно, потому что контракт долгосрочный и объёмы большие. А почему ты спрашиваешь?

— Так, интересуюсь, зачем ты этим гаврикам понадобился.

— И напрасно. Можешь мне не верить, Мария, но лично я уверен, что никому в этой жизни и даром не нужен. А тут целую делегацию на «Вольво» снарядили да ещё с оружием. Я даже расходов на бензин для этой поездки не стою, не то что…

— Ты уж не прибедняйся так-то. Видимо, бензина ты все-таки стоишь, если приехали. Это я, дура, им все карты спутала! Так бы им не пришлось нас сюда везти…

— Как это?

— А так — прикончили бы тебя с первого заезда и сейчас бы уже спокойно водку пили.

Валерик совсем раскис и засопел, уставившись в пол. Я все время была в напряжении — боялась ляпнуть что-нибудь про приход его мамаши и тем самым нарушить условия контракта. Одно мне было уже совершенно ясно: Валерик просто физически не мог выполнить того, что требовали в письмах, ибо контракт подписывал его шеф. Неужели бандиты об этом не знали? Им нужно было брать ферзя, а они кинули все силы на ничтожную пешку, которая никак не влияет на исход дела. Может, сдуру рассчитывали, что ко времени заключения контракта он станет большим начальником? Нет, Валерик не из таких, он умрёт таким же блеклым и никчёмным, каким родился, — мамаша все сделала для этого. Так что в этом деле что-то не сходилось. Или этот тюфяк скрывает от меня что-то? Может, он и есть начальник, просто не хочет, чтобы его мамаша узнала об этом через меня? Или, к примеру, увёл не пару тысяч, а пару миллионов и теперь прикидывается простачком. Почему, в конце концов, я должна верить ему на слово? Да, была бы у меня голова, как у Родиона, я бы давно решила эту задачку, атак…

— О чем задумалась? — спросил он тихо.

— С близкими прощаюсь перед смертью, — буркнула я.

— Не шути так — мне не по себе. Скажи лучше, откуда мою маму знаешь.

— В магазине познакомились. Я там продавщицей работаю. Разговорились как-то, она меня в гости пригласила, вот я и пришла. Про тебя много трепалась, какой ты у неё хороший да симпатичный. Говорила, жениться тебе пора, хотела, чтобы я на тебя глянула, может, на что и сгодишься, — усмехнулась я.

Он покраснел, как рак, часто заморгал глазами и пробормотал:

— Это она шутила, не обращай внимания. Меня тоже с женитьбой достала.

— А ты что же, убеждённый холостяк или голубой? — легко поинтересовалась я.

Посмотрев на меня с укором, он обиженно проговорил:

— Я не голубой. Просто… стесняюсь. И потом, в душе мама сама не хочет, чтобы я женился.

— А ты хочешь?

— Грешно говорить так, но только после маминой смерти. Не могу представить, как она уживётся с моей женой. Если начнёт её так же поучать, как и меня, а она обязательно начнёт, то я просто не имею морального права так подставлять любимого человека, жену то бишь. Уж лучше один помучаюсь, привык уже…

— Да ты, как я посмотрю, настоящий рыцарь Благородное Сердце! — рассмеялась я. — А отец твой где?

— Умер два года назад. Но он дома почти не жил, все по командировкам мотался или на работе пропадал. Тоже маму боялся, ни во что не вмешивался. Я его и не знал толком…

— Ладно, хватит нюни пускать. — Я поднялась. — Похоже, они про нас забыли. Значит, нужно выбираться отсюда, пока и в самом деле не прикончили.

— Как это? — испугался он сразу. — Может, все-таки лучше сказать им, что мы не виноваты?

— Пошёл ты…

Подойдя к двери, я выглянула в щёлочку. Огромных размеров дом стоял посреди большого деревенского двора, отгороженного от улицы частоколом. В дальнем конце у открытого гаража стояла машина, на которой нас сюда привезли, около неё стояли незнакомые парни и о чем-то тихо переговаривались. На веранде тоже находились какие-то люди, их лиц не было видно. Судя по всему, тут была целая армия бандитов. Интересно, откуда они здесь взялись и что делают в этой глухой деревне… По двору от петуха бегали курицы и громко кудахтали, видать, от радости. Глядя на эту идиллию, я грустно вздохнула. Когда уже и мне попадётся такой мужик, чтобы вот так гонялся за мной днями и ночами, а я верещала от счастья? А то все какие-то Валерики или махровые преступники попадаются. А сейчас и того хуже — убьют, зароют где-нибудь на пустыре, даже креста не поставят, и прощай, сладкие мечты о любви и счастливом замужестве…

— Ну, что там? — шёпотом спросил Валерик, сам не решаясь подойти и посмотреть.

— Все хорошо — ножи уже наточили, теперь могилу роют. Скоро позовут.

— Какая ты все-таки, — обиделся он и опять засопел.

Отойдя от двери, я начала осматривать сарай на предмет побега. Побитые кости мои ныли уже не так сильно, и я вполне могла совершить марафонский забег с ускорением хоть до самой Москвы, если бы не мой подопечный, вид у которого стал ещё более жалкий, чем вначале. Но я уже смирилась с мыслью, что придётся тащить его на себе всю дистанцию, и особенно по этому поводу не расстраивалась. Мы подрядились спасти его детородный орган, и в крайнем случае уж его-то я точно доставлю любящей мамаше.

От мысли сломать стену сарая я сразу отказалась, чтобы не производить шума. Мне нужна была какая-нибудь щель, в которую можно было бы тихо и незаметно выскользнуть. Осмотрев все углы, я начала тихонько переставлять ящики от стены. Она выходила на огород, в котором буйно росла ещё не выкопанная картошка. За ним расстилалось ничем не засеянное поле, а дальше виднелся мой любимый лес. В нем-то, родимом, мы с Валериком и спрячемся. Если добежим…

К моей радости, за ящиками открылась прорытая в земле под стеной дыра, достаточная, чтобы в неё пролезла курица или маленький поросёночек: Опустившись на колени, я начала разгребать землю руками, чтобы увеличить отверстие.

— Ты что, сбежать хочешь?! — в ужасе прошептал Валерик.

— Нет, в туалет сходить, — огрызнулась я. — Помоги лучше, а то описаюсь.

Опасливо приблизившись, он присел и стал неуверенно отгребать землю.

— Слушай, а может, лучше попроситься у них выйти в туалет? — испуганно предложил он. — А то ещё рассердятся, если увидят…

— Заткнись, горе ты моё! Копай лучше…

Он тяжело вздохнул и заработал чуть быстрее. Вскоре дыра уже была вполне приемлема для побега. Подойдя к двери, я, убедилась, что во дворе все спокойно и до нас нет никому дела, после чего вернулась к Валерику, который стоял и задумчиво смотрел на дыру.

— Вылезай первым, только не шуми, понял? — скомандовала я.

К моему вящему удивлению, он тут же упал на карачки, потом лёг на пол и пополз. Когда грязные подошвы его ботинок скрылись, я последовала за ним. Осмотревшись, я пригнула ему голову, пригнулась сама, и мы побежали по картофельному полю. Никто за нами не гнался, все было спокойно. Перепрыгнув через прогнивший плетень, мы пересекли заросшую травой дорогу, усеянную свежим коровьим навозом, и, продираясь сквозь растущие на другой стороне густые и колючие заросли, понеслись к открытому полю. Валерик дышал, как паровоз, лицо его раскраснелось, в глазах бегал страх, но он все же ломился вперёд, и уж за это я была ему признательна. Видать, не все ещё потеряно…

Поле оказалось перепаханным. Большие комья вывороченной земли, казалось, сами бросались под ноги, мешая бежать, но я мужественно переставляла свои длинные ноги, пока одна туфля не завязла и не осталась где-то глубоко в пашне. Пришлось сбросить и вторую — искать было некогда. Валерик, как поджарый жеребец, сопел впереди и не заметил, что я замешкалась. Он был так напуган, что если бы я упала и осталась лежать, он бы, наверное, и не остановился. Вот и спасай таких! Солнце нещадно палило, я быстро вспотела и стала вся мокрая, словно только что выкупалась прямо в одежде в видневшемся справа небольшом пруду, где плавала пара гусей. До леса, который оказался гораздо дальше, чем я думала, оставалось ещё довольно много, когда сзади послышались крики и выстрелы. Я даже не обернулась, а мой спутник, идиот, тут же остановился и задрал руки. Со всего разбега я толкнула его в спину и прорычала:

— Беги, болван!

От удара он зарылся носом в землю, но тут же вскочил и, слава Богу, побежал. Пули свистели где-то совсем рядом, но с такого расстояния вряд ли кто мог попасть из пистолета в движущуюся цель, тем более что солнце светило им в глаза. Наконец поле кончилось, мы перебежали через ещё одну дорогу, заскочили в лес, пробежали с десяток метров, и тут мой Валерик, не говоря ни слова, взял и рухнул как подкошенный в высокую траву. В первый момент я испугалась, думая, что его подстрелили, но потом поняла, что парень просто выбился из сил. Его бордовое лицо напоминало большую спелую землянику, грудь вздымалась до макушек деревьев, изо рта вырывались громкие хрипы, а глаза молили меня о пощаде. Ему просто необходимо было немного отдохнуть, иначе он не сможет сделать и шага. Но преследователям до этого не было никакого дела. Со стороны посёлка уже слышался гул моторов, и я бросилась к опушке, чтобы посмотреть, что там происходит. По насыпному грейдеру вдоль поля мчались, поднимая пыль, две легковые машины. Одну из них, «Вольво» красного цвета, я сразу узнала, а другая, чёрная «девятка», мне на глаза ещё не попадалась. Обе были забиты людьми. Я так и видела их злые и мрачные рожи, особенно ту, жирную, по которой уже пару раз проехалась. Надо бы изловчиться и долбануть его ещё раз — Бог троицу любит. Я пошла назад.

— Вставай, любовь моя, бежать нужно, — быстро проговорила я, прислушиваясь к шуму машин.

— Не могу, — просипел бедняга, ещё глубже зарываясь в траву. — Хоть режь… Беги одна, спасайся… Передай моей маме, что я погиб смертью храбрых…

— Она мне глотку перегрызёт! Вставай! — Я схватила его за руку и сильно дёрнула. — Ну же, тюфяк безмозглый!

Он вдруг вскинулся, бросил на меня затравленный взгляд, вскочил на ноги и ринулся в чащу, на разбирая дороги. Мне почему-то показалось, что он теперь не от бандитов убегал, а от меня, но это были уже мелочи. Я побежала за ним. Углубившись дальше в лес, мы услышали, как на опушке, там, где мы отдыхали, остановилась машина, раздались злые голоса и хруст веток под мощными ногами амбалов, проламывающихся сквозь чащу. Я пошарила на бегу глазами, в надежде найти хоть какое-нибудь убежище для Валерика, чтобы спрятать его, а самой уже потом ланью носиться по окрестным лесам, пока бандиты не полягут замертво от усталости. Но ничего подходящего, как всегда, не было. А тут ещё впереди показался просвет, и до меня дошло, что это вовсе не лес, а обыкновенная посадка, в которой нас можно было поймать так же легко, как и в трех соснах. К тому же впереди тоже послышался скрип тормозов и раздались голоса. Видимо, бандиты все-таки были местными, если так хорошо знали все в округе. Догнав обезумевшего от страха и ничего не соображающего Валерика, я схватила его за рубаху и потащила в сторону, вдоль посадки, чтобы, чего доброго, не кинулся прямо в объятия прущих ему навстречу дуболомов. И почти сразу увидела довольно разлапистый куст волчьей ягоды. Ни слова не говоря, я впихнула под куст головой вперёд своё «сокровище», замаскировала, как могла, сама забежала с другой стороны и тоже юркнула в густую листву. Светлое платье моё к этому времени уже приобрело как раз такой же грязно-зелёный цвет, так что я не боялась быть обнаруженной. Валерик был едва виден сквозь ветки, он, казалось, и не дышал уже, закрыв лицо дрожащими руками. Я поглядела на уже мелькавшие между деревьев силуэты преследователей. Кроме уже знакомых мне мордоворотов, здесь было ещё пятеро здоровых парней в спортивных брюках и майках. Рожи у всех чисто бандитские, потные и злые. Я начала молиться, чтобы Валерик не вскрикнул, когда они подойдут поближе.

Они двигались с двух сторон, и, когда встретились, на их лицах появилось удивление.

— Вы что, их не видели? — спросил жирный, взмахнув пистолетом.

— Мы думали, вы их уже взяли, — удивлённо протянул кто-то.

— Вот скоты! — выругался ещё один, озираясь по сторонам. — Они же точно на вас бежали, я слышал.

— Найдём, — процедил жирный, — отсюда им деваться некуда. Давайте в шеренгу, на хрен, и прочешем эту посадку. Заглядывайте под каждый куст. Они где-то близко, я их чую. — Он повёл разбитым носом. — Духами воняет.

Быстро распределившись, урки пошли сразу в обе стороны, нагибаясь над кустами. До нас было метров десять. Мордатый шёл как раз на Валерика, и я поняла, что это конец, сейчас его обнаружат и пристрелят прямо там, под кустом, а мне придётся на все это смотреть. Мою вспотевшую спину обдало холодом, душа ушла в пятки, но я сидела не шевелясь и боялась даже вздохнуть. Да, все-таки лучше было бы засунуть Валерика с моей стороны. Но сейчас уже ничего не поправишь…

Мордатый был уже совсем рядом. По бокам, метрах в пяти, шли, разгребая ветки, его дружки. Когда он подошёл к волчьей ягоде и начал шарить под кустом, мне почему-то захотелось плакать — так было жалко несчастного маменькиного сыночка. Я могла выскочить, наброситься на жирного и свернуть ему шею, но меня тут же пристрелили бы его дружки, и тогда Валерика уже ничто бы не спасло. А так оставался шанс, что хоть меня не обнаружат и я смогу потом как-нибудь его вытащить. Правда, шанс этот был очень маленьким. Очень маленьким…

— А, вот вы где, ублюдки! — радостно завопил мордатый. — Нашёл, братва! Валите сюда! Ну-ка вылезайте, а то ноги прострелю! — скомандовал он и направил пушку в куст, под которым, свернувшись калачиком, дрожал бедный Валерик.

Подбежали ещё четверо и стали смотреть, как затравленный зверёк выбирается из своего ненадёжного убежища. Вид у него был жалкий и подавленный, лицо напоминало предсмертную маску, его всего трясло, и, на моё счастье, говорить он не мог, а то, чего доброго, ещё сказал бы бандитам, где меня искать. Один громила подхватил его за грудки, рывком поставил на ноги и со всей дури врезал по лицу. Голова Валерика запрокинулась, брызнув кровью, и безжизненно свесилась на плечо. Бандит разжал руку, и бесчувственное тело мешком свалилось к его ногам.

— У, подлюга! — проскрежетал тот. — Будешь знать, как бегать.

— Ты давай полегче, Юрбан, — проговорил кто-то. — А то Зойка втык сделает, если он подохнет.

— Да я легонечко вроде, — пожал тот плечами. — Ничего, очухается, хлюпик хренов.

— А где баба-то? — спросил кто-то.

— Тут должна быть, — уверенно кивнул один из парней, обходя куст, и раздвинул стволом пистолета ветки с моей стороны. — Эй, курва, вылезай давай!

В тот момент, когда он увидел меня, в глаз ему пулей влетела пущенная мной сухая еловая шишка. Он сразу закричал и схватился за лицо, бросив пистолет, а я, оттолкнув его, стремглав кинулась прочь, петляя меж деревьями. Мне уже было ясно, что Валерика не убьют, пока какая-то там Зойка не даст на это разрешения, значит, я могла спокойно убегать. Через полминуты я уже слушала редкие выстрелы и громкое матюганье с другого конца посадки. Они не стали за мной гнаться, потому что, видно, я была им совсем не нужна, или решили, что пешком я все равно далеко не уйду, ведь до Москвы черт знает сколько километров. А может, просто им вообще все было до фени в этой жизни…

* * *

Я видела, как на опушке они швырнули бесчувственное тело Валерика в багажник «Вольво», будто мешок картошки, как подъехала «девятка» и они вместе умчались в сторону деревни, поднимая клубы пыли. Можно было лишь догадываться, что ждёт теперь несчастного парня. Видимо, ему ещё никогда в жизни не приходилось иметь дело с подобными типами, он не знал, как вести себя с ними и что в таких случаях делать. Мужество, если какие-то зачатки и были в нем вообще, оставило его ещё в Москве, и сейчас он вполне мог умереть от разрыва сердца, когда мозг устанет бояться этих грубых и безжалостных тварей. Если такие, как Валерик, случайно попадают за решётку, да ещё в одну камеру с прожжёнными урками, они сразу ломаются, становясь или «шестёрками», или самоубийцами, или сходят с ума. Здесь несколько иной случай, но все равно такое испытание явно не для маменькиных сынков. Нужно срочно спасать паренька, пока с ним не сотворили что-нибудь страшное и непоправимое.

Подождав, когда уляжется пыль на грейдере, я двинулась к полю, где потеряла свои туфли. Отыскав их, выбралась на просёлочную дорогу, по ней вышла на грейдер и пошла, не скрываясь ни от кого, в посёлок, на безлюдную центральную улицу.

Добравшись без приключений до окраины, я остановилась. Дом, в котором нас держали, я узнала сразу. Он был четвёртым от края и отличался от остальных, ветхих и убогих, своими размерами и ухоженностью. Если бы дело происходило где-нибудь в конце двадцатых годов, я бы решила, что там живёт кулак. Отсюда не было видно, что происходит во дворе, и только тёплый летний ветер доносил оттуда громкие звуки музыки. На дороге в пыли валялись куры, в канаве копошились утки и гуси. Людей видно не было — то ли все вымерли, то ли разбежались от выстрелов по домам. Свернув к крайнему домику на другой стороне улицы, я вошла в покосившуюся калитку и по выложенной камнями дорожке потопала к двери. Большая и грязная псина, лежавшая около своей конуры, построенной, наверное, в одно время с домом, то есть лет сто назад, лишь лениво подняла лохматую голову, сонно похлопала глазами и снова предалась воспоминаниям, уложив морду на лапу. Без стука открыв дверь, я вошла в низкие сени, распахнула ещё одну дверь и очутилась в маленькой комнате с низким потолком и русской печью в полстены. За столом у окошка сидел худосочный дедок и не мигая смотрел на меня.

— Привет, дедуля, — хрипло поздоровалась я и прокашлялась.

— Здорово, коль не шутишь, — проскрипел он, не шевелясь. — Чё надо?

— Воды попить, если можно. — Я устало опустилась на табуретку у стола и оттянула пальцами прилипшее к голой груди платье. — Фух, запарилась вся.

— Вода в сенцах, в ведре, — спокойно сказал он. — Надо бы до колодца сходить, свежей принести, а то эта согрелась за день. Да мочи вот нету никакой.

— Ничего, мне и такая сойдёт.

Я поднялась, вернулась в сени, отыскала в тёмном углу ведро, набрала целый ковшик и сделала несколько глотков тёплой, не пахнущей хлоркой, мягкой воды. Потом ополоснула лицо и сразу почувствовала облегчение и бодрость. И пошла к деду.

— А кто вон в том доме живёт? — Я показала в окно, где виднелся трехэтажный кирпичный особняк, до отказа набитый бандитами.

— А как же ты не знаешь, если сама оттелева надысь сбежала? — усмехнулся дедок.

— А ты откель знаешь, деда? — перешла я на его диалект. — Шпионишь, стало быть?

— Гляделки тренирую от безделья, — охотно пояснил он. — А там Зойка живёт со своими оглоедами. Фермерша она, ядрёна корень, а они работники ейные — кобели то есть.

— Ну-ка, расскажи мне про них, дедуля, а то, смотрю, тебе и поделиться не с кем, — попросила я, удобнее устраиваясь на табуретке, чтобы видеть, что происходит во вражеском лагере.

— А че рассказывать? — хихикнул дед, оживляясь. — Стерва она — вот и весь сказ. Все земли нашенские в аренду взяла вместе с деревней, а мы, старики, теперь голодные сидим. Обещалась кормить, пенсию выдавать, то да се, а сама и на бутылку не даст, кобра! Поля вон вишь, незасеянные стоят, землица сохнет, а ей хоть бы хны. Понабрала вокруг себя мужиков, они только её и обхаживают, а не землю, значить. Кутят круглые сутки, водку жрут да баб привозят. Весело живём. — Он вздохнул. — А ты, стало быть, не захотела с ними резвиться, али как?

— Ой не захотела, деда. Они меня силком привезли, а я сбежала. Теперь вот думаю, как отомстить. Не подскажешь ничего?

— Где там! — махнул он морщинистой лапкой. — Они вон какие бугаи здоровенные, с ними никакого сладу нема, а как понажираются, так и вовсе хоть беги к пруду и топись. Мотай лучше отседова подобру-поздорову.

— А эта Зойка, сколько ей лет? Она местная?

— Не, не здешняя. Приехала год назад с этими бандитами и давай все скупать. Каких-то хохлов наняла, они им эту домину отгрохали. Молодая ещё совсем, как ты вот будет. Но задиристая — спасу нет! — Он покачал головой, шейные позвонки его подозрительно захрустели, но голова, к счастью, не упала. — Тяперича вся деревня, почитай, под ней ходит. Правления у нас нет, милиции тоже, вот она и хозяйничает на всех правах. — Что захочет — отберёт, а нет, так просто сломает. Все ей нипочём, лярве бесхвостой. Скоро вот приедет и начнётся шабаш…

— Так её сейчас нет?

— Нету. С утра ещё на своей белой «Мерседесе» в город укатила. Во, глянь, уже и баньку затопили, вишь, дым повалил? Значит, скоро будет. Они завсегда к её приезду баньку готовят. Она их гоняет, как Сидоровых коз, бандитов этих, а они её боятся почему-то пуще огня.

— Что ж в ней такого страшного?

— Да ничего вроде, однакось боятся. Глаза у неё недобрые. Бабка Горошиха сказывала, что у ней глаз дурной, ведьма, стало быть, во как!

— А зачем она землю взяла, если ничего не выращивает?

— А кто её, паскуду, знает? Как арендовать, так деньги были, а как семян купить, так, говорит, денег-то и нету. А откуда этим деньгам взяться, если они жрут целыми днями да девок тискают? Не-ет, не выйдет из неё толковой фермерши, помяни моё слово. Пока урок ентих не прогонит от себя — нечего и говорить. Я в ГУЛАГе двенадцать лет промаялся, на Колыме, так там вот точно такие урки у нас были — злые, здоровые и бессовестные. Нелюди они, точно тебе говорю. Я эту породу знаю…

— Скажи, деда, а что это вообще за деревня и как далеко от Москвы?

— Как же это ты не знаешь? — удивился он, а потом махнул рукой, мол, что с меня взять, приезжей. — Рябуховка это, сорок километров от столицы в сторону Тулы, да ещё пять по грейдеру.

— Спасибо за рассказ, дедушка. — Я поднялась. — Пойду я, попробую тот дом, что ли, поджечь, как считаешь?

— А что им дом — тьфу! Новый построют. Не лезь на рожон, девка, беги отседова, пока тебе самой хвост не поджарили. Тут тебе никто не поможет, они словно звери бешеные, парни эти. Околдовала она их, не иначе. В том месяце вон одну девку апосля бани опозорили, прямо голяком из деревни выгнали. Так, говорят, до дома и добиралась.

— А у тебя случайно ружьишка не найдётся? — вкрадчиво спросила я, осенённая гениальной мыслью.

— Может, и есть, а на что тебе? — лукаво прищурился старый.

— Да ворон пострелять хочу, — заулыбалась я. — Давно мечтала.

— Ишь какая — ворон пострелять, — проворчал он. — Смертоубийство небось затеяла. Грех это, девка, нехорошо живых людей в гроб загонять… Вон, за спиной у тебя, на стенке, висит под кожухом. Да заряженное, не балуй, а то сама ещё покалечишься…

— Спасибо, деда! — Я вскочила и пылко расцеловала его в сморщенные щеки.

Двустволка действительно оказалась заряженной. Это было очень древнее ружьё с засаленным от долгого употребления прикладом и расщеплённым цевьём, но вид у него был вполне внушительный и грозный. Осмотрев его, я спросила:

— А патроны ещё есть?

— А как же. Вон там, в коробке под лавкой у печи. Все на кабана. Возьми пачку, да только гильзы потом верни, я их снова набью. Вдруг после тебя ещё кто заявится… Мне для доброго дела ничего не жалко, лишь бы польза была. Ну, иди уже с Богом.

Я выглянула в окно. Машины стояли во дворе, у дома не наблюдалось никакого движения, все тихо и спокойно, и где-то там, в его недрах, маялся бедный Валерик, которого мне нужно было вырвать из грязных лап этих ублюдков и при этом желательно со всеми конечностями, включая самую интимную.

— Слышь, деда, тебя как зовут? — спросила я.

— Митрофан Дмитрии, а на что тебе?

— А я — Мария. Есть чем записать?

Он выдвинул шкафчик стола, вытащил огрызок химического карандаша и старую тетрадку в клеточку. Я написала номер телефона офиса.

— Вот что, Митрофан Дмитрич, если меня, не дай Бог, прикончат, то позвони как-нибудь по этому телефону, что, мол, так и так, легла на поле боя за счастье простых колхозников и всего остального человечества. Сделаешь?

На глаза старика навернулись слезы, он заморгал, вытер их маленьким кулачком, шмыгнул носом и пробормотал:

— Сделаю, почему нет. Могу и схоронить, если скажешь. У нас тут кладбище недалече и места много, не то что в Москве — там ни жить, ни умереть негде, сказывают…

В этот момент на улице послышался шум приближающейся машины, и мы с дедом одновременно выглянули в окно. К забору особняка подкатил ослепительно белый «Мерседес». Водитель — рослый загорелый парень в блестящих чёрных брюках и белой рубашке с бабочкой — вышел, открыл заднюю дверцу и подал руку пассажирке — очень привлекательной стройной девушке в обтягивающем хорошенькую фигурку золотистом платье, с длинными чёрными волосами, хвостом спадающими на спину из-под модной золотистой шляпки, кокетливо сидящей на голове красавицы. Она по-хозяйски взяла парня под ручку, они вошли во двор и скрылись из виду.

— Зойка-шалава, — тяжело вздохнул дед. — И ейный Григорий. Они завсегда вместе ездят. Теперича скоро вдвоём в баньку пойдут.

— А где, говоришь, банька?

— За сараем, видишь, где дым из трубы идёт. Там у них с огорода ещё дверь есть — дрова через неё носят. — Он тоскливо покачал головой. — Ой, девка, худо тебе будет…

— Помолись за меня, деда. — Закинув на плечо ружьё, я пошла к двери.

— Так хоронить нужно иль как? — послышалось за спиной жалостливое, и я обернулась.

— Нет, просто позвони…

Банька была что надо. Внешним видом она чем-то напоминала крематорий — большое кирпичное строение с длинной чёрной трубой, из которой валил густой дым. На задней стене окон не было, только небольшая деревянная дверь, рядом с которой громоздилась поленница дров. Лёжа в картофельной ботве на огороде, я выжидала, прислушиваясь ко всем звукам. Дверь открылась, из неё вышел один из тех, кто преследовал нас в лесу, набрал дров и скрылся. Почти сразу появился опять, набрал ещё дров и опять скрылся и больше не появлялся. Судя по всему, баню уже раскочегарили докрасна и пришла пора готовить веники. Добравшись ползком до двери, я поднялась на ноги и приложила к ней ухо, взяв ружьё на изготовку. Внутри было тихо. Приоткрыла дверь, заглянула и увидела что-то вроде небольшого коридорчика, в котором стояла лавка, а на ней лежали сухие берёзовые веники. Одна дверь была открыта и вела во двор, а другая, видимо, в саму баню. Чьи-то голоса и музыка слышались со двора, кто-то громко насвистывал где-то совсем рядом, но из бани не доносилось ни звука. Открыв дверь пошире, я шагнула внутрь, в предбанник, где, очевидно, развлекались в перерывах между парилкой и бассейном Зойкины прихлебатели. Шикарно, ничего не скажешь! Стены и потолок отделаны светлым деревом, такого же цвета и стол со стульями, и вся остальная мебель. На столе самовар, чашки, рюмки, тарелки и прочая белиберда. Здесь и холодильник, и телевизор с видиком, и два кожаных дивана, и даже спортивный тренажёр в углу. Дверь в противоположной стене вела в парилку, которая оказалась в чисто русском стиле: полки, котёл с водой, раскалённые докрасна камни для пара, дымящиеся веники в тазике с кипятком и запах, головокружительный запах распаренной берёзы. Здесь стояла адская жара, как в домне, и царил полумрак, что мне было на руку. У меня уже созрел гениальный план, но я и не сообразила поначалу, что претворять его в жизнь мне придётся при такой кошмарной температуре. Но только здесь я могла добиться своего, если, конечно, дед ничего не перепутал и Зойка пойдёт париться. Сунув ружьё в самый тёмный угол около котла, я быстро разделась, спрятала в тот же угол одежду, подошла к маленькому запотевшему оконцу, выходящему во двор, и стала поджидать виновницу всех моих несчастий. Тело моё быстро покрылось потом, и через минуту мне уже показалось, что поры выворачиваются наизнанку и сползают по мне вместе с водой. И как они только выдерживают в этом аду? Видать, привыкшие, вот только где они привыкли, откуда они вообще сюда приехали и какое отношение имеют к сыну Виктории Романовны — это мне ещё предстояло выяснить. По двору ходили бандиты, но никаких признаков несчастного Валерика не было. Интересно, жив он ещё или Зойка уже дала команду лишить его детородного органа, за целостность которого так волновалась себялюбивая мамаша…

Дверь веранды открылась, и на крыльцо выпорхнула Зойка. В лёгком халатике, с распущенными волосами и банным полотенцем на плече она выглядела весьма привлекательно. Я ещё раз подивилась её природной красоте. Было в ней что-то и вправду ведьминское, таинственное, сильное и властное, все движения естественны и уверенны, а огромные глаза так и сверкали в лучах заходящего солнца. Пожалуй, ей могла позавидовать любая фотомодель из парижских журналов, но, разумеется, до меня ей ещё далеко. За ней в роскошном махровом халате и тапочках шёл Григорий — настоящий исполин, редкий красавец, Бельмондо российского розлива. Почти на две головы выше её и в пять раз шире в плечах. Волосатая грудь мощно вздымалась под халатом и напоминала лицевую броню танка. Каюсь, я даже слегка позавидовала этой Зойке.

Весело смеясь, они двинулись к баньке, держась за руки. Идиллия, мать их! Ничего, сейчас мы её разрушим… Плеснув на камни воды, чтобы было побольше пара, я набрала полный ковш кипятка из котла, поставила его на средний полок, на случай неадекватной реакции хозяев на моё появление, а сама легла с самым независимым видом на верхний, как Диана, устремив томный взор к дверям.

В предбаннике послышался шум открываемой двери, весёлый голос Григория и звонкий девичий смех. Ещё минута — и в парилку вошла обнажённая Зойка. За ней в таком же виде — Григорий. За паром они не сразу меня разглядели, да и не смотрели никуда, только друг на друга, зато я их видела прекрасно. Впрочем, в основном я глядела, как загипнотизированная, на то, что просто не могло не приковать женский взгляд, — на громадную сущность Григория. У меня аж мышцы свело внизу живота от такой потрясающей картины. Видела я в своей жизни мужиков, но чтобы такое! Все-таки счастливая она, эта Зойка, небось пользуется всем этим добром, когда и сколько захочет. Вот и сейчас, только вошли, она тут же ухватилась руками за эту сущность и стала баловаться. Парень довольно замычал, мышцы его заходили ходуном, он весь напрягся, потом подхватил девушку на руки и понёс к полкам. В следующий момент мутные глаза его повстречались с моими. Он поначалу чуть не выронил от неожиданности свою трепещущую ношу. Глаза его округлились, брови удивлённо поднялись, он бережно опустил блестящее от пота тело Зойки на нижнюю полку и распрямился всей своей статью, ничуть не стесняясь собственной наготы.

— Ну иди же ко мне! — капризно потребовала Зойка, хватаясь за его вздыбленную гордость.

— Ты кто такая?! — рявкнул тот так, что банька зашаталась и чуть не развалилась.

Зойка подпрыгнула на полке и тоже закричала:

— Ты что, спятил, козёл?! Чего разорался?!

Но, увидев его взгляд, застыла, потом медленно повернулась в мою сторону. И тут же вскочила на ноги, и глазищи её поползли на лоб.

— Ни хрена себе! — протянула она. — Гоша, это ещё кто?

— Вот и я спрашиваю, — грозно прорычал тот, по-бычьи наклоняя голову. — Кто ты такая?

— Здрассьте вам с кисточкой! — весело проговорила я, садясь и свешивая ноги с полка. — Вам Толик разве ничего не сказал? Вот поросёнок! — Я огорчённо скривилась. — Сам привёз сюда, красивых слов наговорил, сказал, иди в баньке помойся, а теперь ко мне ещё и претензии? Хорошенькое дело! А вы-то сами кто?

Они ошарашенно переглянулись. Зойка процедила:

— Вот мудак этот Толян! Какого черта он ещё тут устраивает? Забыл, кто в доме хозяин? Иди, вставь ему, барану! — Её глаза зло сверкнули.

— Да ладно, давай уже мыться, — нарочито небрежно бросил Григорий, жадно облизывая мои голые груди глазами. — Она нам не помешает, правильно говорю? — и похотливо подмигнул мне.

Зойка взвилась до потолка:

— Пошёл вон, кобель!!! Я сказала! — и замахнулась на него кулачком.

Тот испуганно дёрнулся, попятился к дверям и залепетал:

— Да ладно, что ты сразу начинаешь… Иду уже…

И как ошпаренный выскочил вон из парилки. Зойка повернулась ко мне и прошипела:

— Это мой бык, поняла? И не лезь к нему. Трахайся со своим придурком Толяном, сколько влезет.

Было в её манерах что-то от дешёвой вокзальной шлюхи, такое же блатное, грубое и вызывающее, что никак не вязалось с её почти ангельской внешностью. Но я не собиралась выяснять, где она понахваталась своих манер, в какой тюрьме или на какой панели, — у меня были дела поважнее. Я без лишних слов легонько ударила её ногой в подбородок. Ведьма отлетела к дверям и растянулась на полу. Из разбитой губы побежала кровь. Соскочив вниз, я бросилась в предбанник, заперла массивную дубовую дверь на засов и только тогда перевела дух. Все, теперь у меня было на что обменять Валерика. Лёгкость, с которой я провернула это дельце, прибавила мне сил, и настроение сразу улучшилось. Вытащив Зойку из парилки, я уложила её на диван, и тут в дверь затарабанили.

— Зоя, открой! — закричал Гоша. — Толян говорит, никакой бабы он не привозил, слышь? Подойдя к двери, я громко сказала:

— Заткнись, идиот! Врёт все твой Толик! Он привёз меня на «Вольве» вместе с каким-то парнем. Иди и спроси!

Он замолчал. Потом неуверенно промычал:

— Так… ты та самая баба? А почему Зойка молчит? Зойка, ты где?! — снова забарабанил он. — Ну-ка открой, сука!

— Сейчас, все брошу и открою, — усмехнулась я, поглядев на зашевелившуюся на диване атаманшу.

— Подожди, тебя же в лесу грохнули, как мне сказали! — глупо прорычал за дверью Гоша, — Или ты не та?

— Та, та, успокойся, хлюпик! — поддразнила я, смеясь.

— Ну подожди, шалава! — рявкнул он и выбежал из баньки.

Теперь мне предстояли долгие и нудные переговоры. Разорвав полотенце, я связала тупо глядевшую на меня Зойку по рукам и ногам, усадила за стол, налила из самовара горячего чаю и поставила перед ней чашку. Потом пошла в парилку, основательно и с удовольствием вымылась (когда ещё попаду в русскую баню) под грохот высаживаемой дубовой двери и крики осатаневших от злости мордоворотов, надела Зойкин халат, чтобы не пачкаться о своё грязное платье, и уселась рядом с ней за стол, положив рядом ружьё и пачку патронов. Ружьё мне требовалось для пущей убедительности, чтобы лишний раз не пускать в ход свои когти, доказывая, что меня следует бояться.

— Скажи им, чтобы дверь не портили, — сказала я спокойно. — А то я тебя пристрелю, — и отхлебнула из её чашки слегка остывшего чайку.

Чувствовала я себя превосходно.

— Болваны, перестаньте ломиться!!! — завизжала она, и за дверью сразу все стихло. Судя по топоту, там собралась вся честная компания.

— Умница, — похвалила я. — А теперь ответь мне на один вопрос…

— Пошла ты! — презрительно скривилась она. — Кто ты вообще такая?

— Это долгая история. А вообще я хотела спросить, нет ли у вас тут холодненького пивка?

Посмотрев на меня, как на умалишённую, она процедила:

— А ху-ху не хо-хо? Подавишься моим пивом!

— Почему твоим?

— Потому что здесь все моё, поняла, сука?

— Фу, как грубо, — поморщилась я. — А с виду такая красивая девочка. На каком дереве тебя воспитывали?

Оставив её раздумывать над моим вопросом, я подошла к холодильнику, открыла его и ахнула: он до отказа был набит импортными напитками всех мастей, в том числе и баночным пивом. Вытащив три банки, я вернулась к голой пленнице, вскрыла банку и стала с наслаждением пить, не обращая на неё внимания.

— Что тебе нужно? — спросила она немного позже, сжигая меня взглядом. — Тебе все равно крышка — отсюда не выберешься. Мои люди тебя на части разорвут за меня.

— Чем это ты их так обворожила? Уж не своими ли прелестями?

— Не твоё дело! — огрызнулась она. — Говори, что нужно, и уматывай!

— Мне нужен Валерик.

— А-а, так это ты его невеста, ха-ха! — Она противно заржала. — Видный же у тебя женишок! — и прошипела:

— Я устрою вам свадьбу на кладбище под звуки похоронного марша…

Мне не хотелось разубеждать её относительно своей роли во всем этом. Если ей нравится считать меня невестой Валеры, то пусть так и будет, главное, чтобы на самом деле замуж не выдали…

— Не кипятись, Зойка или как тебя там. Я не хочу неприятностей ни тебе, ни себе, ни Валерику. Ответь: зачем он тебе понадобился, и я оставлю вас в покое. В противном случае мне придётся поджарить кое-кому симпатичную задницу на камнях в парилке, а потом разворошить все ваше осиное гнездо. Поверь, мне это будет совсем нетрудно.

— Не много ли на себя берёшь? — хмыкнула она.

— Нормально, в самый раз. Так что лучше скажи своим архаровцам, чтобы не трогали Валерика и дали нам с тобой спокойно поговорить. Если хочешь жить, разумеется, — небрежно закончила я, допивая пиво.

Скривившись, она посмотрела на ружьё и крикнула:

— Толян, приведи сюда того ханурика! И не трогайте его, пока не скажу. У неё тут ствол, слышишь? Она опасна!

— Ты в порядке? — послышался испуганный вопль мордатого.

— Да, идиот!!! Тащи сюда говнюка! А с тобой мы потом поговорим, расскажешь, как пришил эту стерву в лесу, козёл пархатый!

За дверью что-то пробубнили и послышался топот — кто-то отправился выполнять приказ. Остальные верные псы сидели под дверью и жалобно скулили. Ублюдки! Поняли, что жареным запахло, и сразу же хвосты поджали. Ничего, я им ещё устрою красивую жизнь. Пока они беспокоятся за Зойкину жизнь, мне нечего бояться за Валерика.

В помещение бани можно было проникнуть, кроме двери, только через маленькое оконце в парилке, в которое даже я бы не пролезла, не то что амбалы, и через печную трубу, что им тоже вряд ли бы удалось. Поэтому я была спокойна, хотя червь сомнения все же точил мою душу, что-то подсказывало, что не все я учла и не все просчитала в этой блестящей, на мой взгляд, операции по освобождению Валерика. Но пока все шло хорошо и беспокоиться не приходилось.

— Ну что, заткнулась? — усмехнулась Зойка. — Как ты его вычислила, этого пентюха? Или мамаша-дура проболталась?

— Давай я первая буду спрашивать, — мягко проговорила я. — Все же ты у меня в руках, а не наоборот…

— Ха! Не смеши людей, глупая! Это ты у меня в руках! Живой тебе не уйти, а если меня прикончишь — тем более.

Тут в предбаннике раздался шум и крик Толяна:

— Ну притащил! Что с ним делать теперь?

— Ждите! — ответила Зойка и вопросительно глянула на меня.

— Ладно, хватит ваньку валять! — повысила я голос. — Выкладывай мне все, или начну мучить. На тебя потом ни один мужик не взглянет. Я тебя в кипятке сварю. Я — садистка, маньячка, из психушки сбежала. Не веришь?

Она с усмешкой покачала головой, но в глазах мелькнул испуг.

— А зря, — продолжала я ледяным тоном. — Жалко, что я сумочку дома забыла — в ней справка из психушки. Но я и так тебе докажу. — Я поднялась и пошла в парилку.

— Ты куда это? — подозрительно спросила она.

— За кипятком, куда же ещё, — удивлённо ответила я. — Сейчас наберу ковшик и буду тебя поливать, пока не поверишь…

— Постой, дура! — в ужасе воскликнула связанная Зойка. — Я верю, верю, только сядь на место!

Довольная, я вернулась за стол. Зойка сидела бледная, глаза горели, носик заострился, губы подрагивали.

— Не вздумай меня уродовать, слышишь? — тихо произнесла она, и голос её дрогнул. — Не хочу быть уродиной, не смогу… — Она уронила голову. — Ладно, подавись своим Валериком и его бабками. Будем считать, что ты выиграла в честной борьбе.

— О чем это ты? — опешила я. — Какие ещё деньги? Он же нищ…

— Не прикидывайся дурой! — с горечью воскликнула она. — Ты все прекрасно знаешь. Иначе зачем тогда замуж собралась за этого пентюха? Уж с твоей-то внешностью можно и получше найти. Черт, а ведь я уже почти все сделала! И все уже почти получилось! — Она посмотрела на меня с ненавистью. — И откуда ты взялась на мою голову?

— С неба. Слушай, я честно ничего не понимаю. О каких деньгах идёт речь? Поверь, я не в курсе.

Зойка не поверила.

— Заливай мне ещё, — усмехнулась она. — Какого же хрена ты тогда не сбежала, а сюда за Валериком припёрлась? Уж сам по себе он абсолютно никакой ценности не представляет. — Она презрительно скривилась. — Братик называется. Дал же Бог такого телёнка!

Мне показалось, что я ослышалась.

— Брат? Он что, твой брат? — переспросила я удручённо.

— Что, не похожи? И слава Богу. Я бы повесилась, если бы это было не так.

Тут я поняла, что нужно немедленно менять тактику. И ещё почувствовала себя дурой, которую провели на мякине. Все мои логические построения этого простого дела рассыпались в прах. Я видела глаза Зойки и знала, что она не врёт. Значит, врала Виктория Романовна и врал Валерик. Но зачем?! Мне необходимо было это выяснить, чтобы знать, как себя вести дальше. А то, может, стоило бросить здесь Валерика и бежать отсюда, пока притихшие за стеной звери не разбушевались и не изрешетили меня из своих пистолетов…

— Слушай, Зойка, давай по-своему, по-бабьи поговорим, а? — Я подалась к ней через стол. — Мне не нужны никакие деньги, я правда ничего не знаю. Расскажи мне все, а? Умоляю! Ты такая загадочная девчонка, меня прямо ужас берет. Кто ты, скажи?

Она сразу приосанилась, подняла красивую головку и самодовольно произнесла:

— Да ты описаешься от зависти, если расскажу. А я правда… красивая?

— Безумно! — искренне заверила я. — Даже в дрожь бросает. Давай, прогони своих кобелей, пусть идут водку пьют, а мы посидим, побалакаем, в баньке попаримся. А то у тебя все одни мужики да мужики — поговорить-то небось не с кем. Ну, согласна?

Что-то прикинув в уме, она нагнала на глаза тоску и печаль, скромно кивнула и тихо произнесла:

— Ты права — поговорить не с кем. Только развяжи меня, а то париться неудобно будет. Не бойся, я ничего тебе не сделаю. Ты мне понравилась, честное слово. Я таких девчонок ещё не встречала, кроме себя, естественно. Ну как, развяжешь? — Она умоляюще посмотрела на меня.

— Конечно, — улыбнулась я. — Только сначала скажи своим парням, чтобы убирались в дом и не мешали. А Валерика пусть в предбаннике оставят вместе с Толяном. Давай, моя хорошая, а я в окошечко посмотрю, как они выйдут.

…Через пять минут мы с ней уже сидели перед початой бутылкой «Токайского» и пили за знакомство из хрустальных бокалов.

— Так ты не невеста его? — спросила после третьего бокала Зойка.

— Нет. Случайно познакомились.

— Слава Богу. Надеюсь, мы станем подругами. Знаешь, у меня никогда настоящей подруги не было — все больше мужики вокруг вертятся, вернее, кобели. — В её красивых глазах мелькнула грусть. — А они все такие тупые…

— А у меня есть подруга, — похвасталась я. — Валентиной зовут. Классная баба, скажу я тебе. Простовата немного, зато честная и преданная, ни за что не предаст.

Зойка с завистью посмотрела на меня.

— А эти кобели — все подлецы и трусы. Уж я-то знаю, поверь. Они только в постели хороши, а в жизни — полное дерьмо.

— Что ж ты с ними связалась?

— А, не спрашивай, — махнула она рукой. — Ладно, идём париться, а то мне что-то холодно стало.

— Ты иди, а я посижу немного, допью. Пожав плечами, она ушла в парилку, покачивая стройными бёдрами. Теперь, когда мы немного поговорили, она мне уже нравилась. Я н испытывала к ней той злости, как прежде, и готова была отказаться от своих планов мщения, если меня убедят, что Валерик виноват во всем сам. Впрочем, решать это не мне, а боссу. А пока нужно продолжать играть свою роль.

Допив вино и предприняв кое-какие меры безопасности, я отправилась вслед за ней. Вскоре нам уже не нужны были никакие мужики, деньги и Валерики — мы от души парились, непринуждённо болтали, словно были знакомы сто лет, и вообще забыли обо всем. По крайней мере я хотела так думать. В основном болтала Зойка, а я больше слушала.

— А что мне оставалось? — говорила она, вздрагивая под ударами веника, которым я нещадно её хлестала. — Естественно, пошла на вокзал ишачить — жить-то как-то надо. Городок у нас маленький, и я там со своей красотой просто не помещалась, задыхалась я, тесно мне было, на простор тянуло, в Москву, в Париж, в Америку — там моё настоящее место. А на вокзале все-таки поезда, люди все время новые, рассказывают обо всем. Так иногда лежишь под кем-нибудь, а он тебе про Амстердам травит или как в Африку ездил в командировку. Здорово так! Будто сама за границей побывала. Мать заездила совсем: учись да учись. А на хрен кому сегодня тот диплом нужен, правильно говорю? Ну вот я и научилась тому, что лучше всего к моей внешности подходит. Мне ведь это красивое тело даром досталось при рождении. Кто-то во дворцах рождается, а я вот в этом теле. Значит, и должна использовать его на всю катушку. Ко мне очереди стояли, ей-Богу!

Не поверишь, но из других городов мужики приезжали, чтобы ещё раз меня заполучить. Дураки они все-таки. Их так легко обмануть — прямо смех берет иногда. Ну вот, думала, что так и проживу, пока страшной не стану. А тут вдруг мамаша сообщает, что отец, которого я даже в глаза не видела и который жил где-то в Москве, умер и оставил мне наследство, представляешь? Я ошизела прямо, чуть в обморок не шарахнулась, ушам своим не поверила. Меня поверенные отца как-то отыскали и сообщили, что мне сберкнижка полагается с совершенно бешеной суммой. То есть такой бешеной, что до конца дней уже могу с мужиками бесплатно спать. Так что, когда мне двадцать один год исполнился, я пошла в сберкассу и стала богачкой. Что ты! Все сразу как налетели, коршуны! Знакомые и незнакомые, друзья и враги — все слетелись на халяву, сволочи! Но я не дура, не стала в своём городе пылить — меня ведь там уже только как проститутку знали, так что особо не развернёшься. А тут ещё юрист один знакомый подвернулся, Сашка, он из клиентов моих бывших. Я его наняла, чтобы узнал, куда можно выгодно деньги вложить. Он уехал в столицу, потом приезжает и говорит, что нужно земли скупать в Подмосковье по дешёвке или в аренду брать, я уж не знаю всех тонкостей — Сашка всем занимается. Скоро, говорит, закон о частной собственности на землю выйдет, тогда вся эта земля автоматически твоей будет, а это ой какое богатство! Вот я и приобрела эту деревню со всеми угодьями за бесценок. Собрала в своём городе на Волге знакомых уголовников, которым уже терять в этой жизни нечего, положила им зарплату хорошую, чтобы меня охраняли, и переехала сюда, ждать, когда закон в Думе выйдет. А Сашка предложил охотничий курорт для иностранцев здесь построить. Тогда бы вообще был полный улёт. Но деньги уже кончались, нужно было где-то искать на строительство, а где? Сашка попробовал спонсоров подбить, так рэкетиры сразу понаехали из Долгопрудного. Примчались, козлы, грозить начали, подонки вшивые, денег требовали… — Она усмехнулась. — Потом волки их кости по лесам растаскивали. У меня мальчики что надо, их на понт не возьмёшь. Они за меня в огонь и в воду, только плати вовремя. Им тут лафа, вот они и держатся за меня. А что, здесь спокойно, властей нет, стреляй, сколько хочешь. Моя земля, в конце концов, что хочу — то и ворочу, правильно говорю?

— Конечно, Зоенька. Ты все правильно делала.

— Ну вот, тогда я и вспомнила про папашу. Откуда, думаю, у него такие денежки взялись? Может, ещё что осталось? Послала Сашку в Москву. Тот все разузнал, приезжает и говорит, что у меня есть брат Валерик, живёт с матерью и, судя по всему, понятия не имеет, что папаша ему кучу денег оставил, потому как ведёт нищенский образ жизни. Видать, мамаша все себе захапала, не знаю. Папаша у нас секретным академиком был, свои открытия продавал за границу, а деньги на книжку складывал. Меня он хоть не видел никогда, но знал, что я есть, поэтому и оставил мне половину своих сбережений. Такой же придурок, наверное, был, как и Валерик. Я его как сегодня увидела, так меня чуть не стошнило. Тьфу, прости Господи, а не брат! Ну вот, стали мы думать, как себе оставшиеся денежки прикарманить. Ну не ждать же, в конце концов, когда братик сам окочурится? А деньги мёртвым грузом на книжке лежат. Если брат и его мамаша умрут, то по закону все мне достанется, потому что отец перед смертью меня своей наследницей признал, так-то. Сашка все про Валерика разузнал, где работает, то да се, и предложил неплохой вариант. Он у меня знаешь, какой умный? Всех московских профессоров за пояс заткнёт. Короче, сделали мы вид, что Валерику угрожают письмами из-за работы, чтобы потом, когда он умрёт, все подумали, что его конкуренты прихлопнули. Гениально, правда? Обо мне тем более никто и не догадывался. В общем, все сделали, а сегодня мои гаврики поехали, чтобы его прикончить, и вот вернулись с живым да ещё тебя прихватили. Они решили, что ты его жена или невеста и побоялись, что вы уже как-то свои отношения оформили. Тогда бы вся наша затея рухнула. На всякий случай привезли сюда вас обоих, чтобы все выяснить.

— Постой, а как же мать? Она ведь жива ещё.

— Ой, какая же ты глупая, однако!

Мы поменялись местами. Я легла на полок и она начала нещадно избивать меня веником, не переставая весело щебетать:

— Мать бы потом нашли повесившейся с горя в своей квартире. Неужели так трудно догадаться! Сын случайно погибает под колёсами, а мать вешается, будучи не в силах пережить смерть любимого чада. Причём, перед тем, как её повесить, мои мальчики заставили бы написать предсмертную записку, в которой она просила бы отдать все её имущество той, неизвестной ей дочери мужа, которой он завещал половину состояния. И все баста, сливайте воду, господа! И деньги мои, и квартира московская, и охотничий курорт в Подмосковье. Приезжайте в гости и любуйтесь на новоиспечённую королеву предместья, ха-ха! Здорово, правда?

У меня по коже, несмотря на жару, бегали холодные мурашки от таких дивных речей. Но я не подавала виду и весело улыбалась в ответ, понимая, однако, что каким бы ни был Валерик телёнком, хуже своей сводной сестрёнки ему уже никогда не быть.

Закончив париться, мы вернулись в предбанник. Я все никак не могла понять, на что она рассчитывала, рассказывая мне весь этот бред, ведь теперь все её планы известны и ей вряд ли удастся завладеть чужим состоянием. Деваться от меня ей было некуда, она это знала… или, может, я что-то упустила? Но нет, все по-прежнему было спокойно, она продолжала увлечённо рассказывать о том, как выбирала себе мужика для постели в окрестных подмосковных деревнях. Она, не стесняясь, измеряла их члены линейкой, чтобы удовлетворяли всем её запросам, осматривала мускулы и зубы, как у породистых жеребцов, и они не роптали, зная, что им за это хорошо заплатят. Перебрав с десяток, она остановилась на Григории. Он стал её персональным, как она выразилась, живым фаллоимитатором, который может сам передвигаться, трахать и даже разговаривать на самые простые темы. Зойка при этом громко смеялась, а я с трудом сдерживалась, чтобы меня не вырвало.

— А откуда вы приехали сегодня? — спросила я чувствуя, что голова кружится от выпитого вина.

— С обеда. Я каждый день в «Метрополе» обедаю, чтобы к цивилизованной жизни приобщаться. Пока деньги есть, нужно жить, разве не так?

— Ой так, Зоенька, — вздохнула я жалобно. — Только вот где их взять, эти деньги-то?

— Ну милая, это уж кому как. Ты вот кто такая: студентка или секретарша?

— Секретарша, — стыдливо ответила я.

— Вот и будешь всю жизнь трубить на таких, как я. — Она подняла пустую бутылку и посмотрела на свет. — Хочешь ещё выпить? Я принесу.

— Неси, — пьяно кивнула я.

Она встала и, пошатываясь, пошла к холодильнику, стоявшему у меня за спиной. Я закрыла глаза и стала прислушиваться к шуму в голове…

— Тебе чего, вина или водки? — спросила она, копаясь у холодильника.

— Неси все, разберёмся…

— Руки, сучка!!! — раздалось сзади. — Быстро. И не поворачивайся, а то пристрелю!

Что-то твёрдое ткнулось мне в спину, и я догадалась, что это ружьё, которое я поставила за холодильник. Затем она осторожно обошла меня и уставила оба дула мне в лицо. Глаза её были почему-то совершенно трезвыми, и вместо прежней весёлости в них светились ненависть и злорадство.

— Ну что, допрыгалась, дурёха? — процедила она. — Развесила уши, все выслушала? Теперь пора бай-бай. Молиться будешь?

— Знаешь, ты не похожа на амазонку, — устало вздохнула я. — Они, правда, тоже были голыми и с оружием, но на этом твоё сходство заканчивается. Ты не боец, Зойка. Положи ружьё, и давай договорим, пока я не разозлилась.

— Кончай мне мозги полоскать, сука! — про цедила она и крикнула:

— Толян, ты там?

— Все мы здесь! — раздалось из-за двери. — Что там у тебя, долго ещё ждать? Мы этого петуха уже по третьему кругу пустили!

У меня все похолодело внутри, и я мгновенно протрезвела. Хотя чего ещё можно было ждать от урок? Ну ничего, главное, что Валерик ещё жив…

— Подождите, не тратьте силы! — крикнула Зойка. — Сейчас я вам ещё и курочку подкину Оттрахаете её на моих глазах, а я посмеюсь!

За дверью раздался радостный гомон и крик мордатого:

— Ты её заломала, что ли?! Так открывай дверь, на хрен!

— Не дёргайся, — предупредила она меня и попятилась задом к двери, выставив ружьё и не спуская с меня глаз.

Я встала и спокойно пошла к ней, чтобы прекратить эту комедию.

— Стоять, сука!!! — завизжала она, пытаясь, не глядя, отодвинуть одной рукой засов на двери. — Не подходи, а то ведь выстрелю!!!

Откуда ей было знать, что засов я замотала куском найденной за диваном проволоки, а из ружья вытащила патроны? Она не знала этого, потому что принимала меня за себе подобную, то есть за алчную и глупую девку. И если только на это рассчитывала она, откровенничая со мной, то я зря волновалась.

Засов все никак не открывался, а я не спеша приближалась. Лицо её исказилось, она бросила быстрый взгляд на дверь и увидела проволоку. Однако это не убавило её решимости.

— Ну все, стерва, прощай! — фальцетом крикнула она и нажала сразу на оба курка.

В тишине оглушительно прозвучали два сухих щелчка, и она, бедняжка, вздрогнула, как от настоящих выстрелов. Судорога пробежала по её красивому лицу, ненависть сверкнула в чёрных глазищах, она перехватила ружьё за ствол и, как с дубиной, пошла на меня.

— Ничего, я тебя и так пришибу, курва позорная! — дрожащим голосом проговорила она, замахиваясь с плеча.

Ну почему так получается в жизни? Почему две красивые девушки, совершенно обнажённые, можно сказать, мечта любого мужчины, вместо того, чтобы заниматься любовью в объятиях непревзойдённых красавцев, читать стихи и смотреть на звезды, даря мужчинам радость и счастье, непременно должны драться между собой и ненавидеть друг друга? Никогда этого не понимала и даже не хочу понимать.

Приклад просвистел у меня над головой, я легко перехватила ружьё, вырвала его из слабых рук проститутки и аккуратно поставила к стенке, рассчитывая им ещё воспользоваться в скором времени. Зоенька аж вся перекосилась, затряслась, занервничала и бросилась на меня с когтями. Но тут же упала, получив пяткой в лоб, и удивлённо уставилась на меня, не понимая, как это случилось. Вся спесь её мгновенно улетучилась. Съёжившись в углу, она тихонько заскулила.

— И больше не пытайся, — сказала я тихо. — А то точно задницу поджарю.

Собственно, мне здесь больше делать было нечего. Я уже все узнала, что хотела, тайна писем с угрозами Валерику раскрыта, поэтому можно уходить. Ах да, ещё нужно спасти Валерика, но это уже дело техники. Так мне по крайней мере казалось. Накинув халатик, я зарядила ружьё, рассовала по карманам патроны и сказала притихшей в углу королеве:

— Теперь скажи своим оглоедам, чтобы вышли во двор. Валерика пусть оставят. И не дай Бог что-то пойдёт не так — сразу сделаю тебе больно. Ты любишь боль?

— Пошла ты!

— Неужели любишь? Какая удача! А я люблю её причинять. Мы с тобой найдём общий язык, подружка.

— Толя-ан!!! — завопила она не своим голосом, видя, что я приближаюсь к ней. — Уберите её от меня! Быстрее, а то она меня прикончит! Она сумасшедшая!!!

— Что случилось? — закричал в ответ тупорылый Толик. — Я не понял, кто там кого заломал? Зойка, ты в порядке? Почему не открываешь?

— Придурок! Уходи скорее из бани и выводи всех! Она меня сейчас пришьёт, слышишь?!

— Опять?! Ну ты даёшь, Зой! — удивлённо откликнулся Толик. — А что с твоим брательником — пришить или как?

— Господи, больной ты, что ли?! — простонала она. — Делай, что говорят!

— Кто больной? Братан твой? Мы что, заразились все?!

— Убира-айтесь!!! — плаксиво проорала она в изнеможении.

— Все понятно, киска! — прокричали за дверью. — Ты только не волнуйся, все будет на м Никуда она от нас не денется…

В окно я видела, как из бани вышли несколько парней с раскрасневшимися физиономиям остановились неподалёку, что-то тихо обсуждали. Страха на их лицах не было, наоборот, они ухмылялись, и это мне не понравилось. Я вернулась предбанник.

— Сколько у тебя псов? — спросила я у сидящей в углу королевы предместья.

— Девять, — буркнула она.

— А Сашок твой?

— Он в Москве живёт, на квартире.

— Смотри, если обманешь.

— Не вру я, правда! — Она закатила глаз начала заламывать руки. Не сделайся она проституткой, из неё могла бы выйти неплохая актриса провинциального театра.

Открутив проволоку, я открыла засов и тихонько выглянула в коридор. И содрогнулась. Валерик лежал прямо у входа на бетонном полу. Он был голый, все тело покрывали синяки и ссадины, а ягодицы были испачканы кровью. Он не шевелился и, казалось, уже не дышал, но точно рассмотреть я не могла. В меня даже закралось сомнение, стоит ли вообще везти все это в Москву и предъявлять Виктории Романовне. Ведь она не только не заплатит оставшуюся половину гонорара, но и ещё потребует с нас компенсацию за причинённый сыну ущерб. С неё станется… Прислонившись спиной к стене, я уставилась нeвидящими глазами перед собой и стала слушать, как колотится сердце. Если бы я могла творить чудеса, первое, что я бы сделала, это выкорчевала и людей жестокость. Уничтожила бы вообще то место в организме, где рождается это страшное чувство.

Зойка испуганно моргала, глядя на меня, боясь шелохнуться, и мне захотелось подвергнуть её такому же унижению, чтобы она кричала и извивалась от ужаса и боли и никогда уже не смела потом так поступать с другими. Я даже пошла на неё, плотно сжав губы, она закрылась руками, собравшись в комок, и приготовилась к наказанию, как нашкодившая кошка. Я вдруг представила её маленькой девочкой, непослушной и своенравной, которую лупит мать, а та лишь терпит, сжав зубы и затаив в душе злобу, чтобы потом выместить её на других, слабых и беззащитных. Может, так и рождается жестокость? Нет, таких бесполезно воспитывать, они из другого теста, их можно лишь отторгнуть от общества, заперев в клетку. Мне стало противно смотреть на эту мелкую подленькую тварь, на это чудовище, поселившееся в красивом теле, явно украденном у кого-то, более достойного. Акира говорил, что злые духи намеренно стараются вселиться именно в красивые тела, чтобы получить побольше наслаждений, ради которых, собственно, они и стремятся проникнуть в человеческую жизнь. Они убивают душу, уже готовую вселиться в новое тело, и занимают её место. А потом все только диву даются, в кого пошёл такой несносный ребёнок…

Набрав полную грудь воздуха, я резко выдохнула, и сознание сразу прояснилось. Мной вдруг овладело какое-то нездоровое спокойствие.

— Поднимайся, — сухо бросила я. — Крикни своим, чтобы подогнали к дверям машину, открыли ворота, а сами убирались в дом. Объясни, что это для твоей же безопасности. И не нервируй меня.

— Ты меня… не убьёшь? — всхлипнула она в страхе.

— Пока не знаю. Вставай.

Я подвела её к двери, приставив ружьё к её голове так, чтобы это видели бандиты, и ткнула в бок:

— Говори.

— Мальчики, слушайте меня! — истерично закричала она. — Не дёргайтесь и делайте, что скажу, ясно?

Гоша, уже одетый в спортивный костюм, выступил вперёд, вращая растерянными глазами, и пробасил:

— Зойка, ты как, в порядке?

— А ты что, болван, не видишь?! У меня дуло к голове приставлено!

— Да нет, я так, — стушевался тот, побледнев. — Мы все сделаем, только скажи. Хочешь, мы её на части разорвём, суку?

— Заткнись, идиот! Подгоните сюда мой «мерс» и откройте ворота! А сами ступайте в дом и не высовывайтесь, ради Бога, а то мне конец!

— Все будет на мази, сестрёнка! — засуетился Гоша. — Братва, слышали приказ? Давайте, гоните сюда тачку…

Больше всех из этой их своры мне не нравился жирный Толик. Он почему-то молчал, словно что-то обдумывал, а если бандит начинает думать, ничего хорошего не жди, потому что у них у всех мозги наперекосяк.

Машину поставили прямо у дверей баньки и даже услужливо распахнули дверцы. Ворота открыли и, бросая в нашу сторону злобные взгляды и кривя свои дебильные морды, поднялись по крыльцу и сгрудились на веранде.

— Скажи, пусть зайдут в дом; — попросила я Зойку.

— Спрячьтесь в дом, скоты!!! — заорала она. Те послушно скрылись. Пока они заходили, я ещё раз их пересчитала, чтобы убедиться, что их девять, а не семь или восемь и что потом никто не выскочит из-за угла и не всадит мне нож или пулю в спину. Наступил самый ответственный момент. Втащив Зойку в коридор, я навела на неё ружьё и взвела курки. Потом нагнулась, пощупала у Валерика пульс. Тот слабо, но бился.

— Тащи своего братика в машину. И побыстрее, — сказала я, отступив.

Она тут же схватила измочаленное тело за ноги и потащила лицом по полу к выходу, словно заколотого поросёнка. Тот не издал ни звука и даже не дёрнулся, видимо, был без сознания.

— Да возьми его по-человечески, — вздохнула я. — Он же твой брат, в конце концов.

— Да, да, конечно, — засуетилась та, — только ты не нервничай!

Бросив ноги, она кинулась поднимать тело со стороны головы, ухватив под мышки. С большим трудом доперев его до машины, кое-как запихала на заднее сиденье так, что голова оказалась на полу, а ноги сверху. Но Валерик и на это не отреагировал. Зойка вытянулась по стойке «смирно» у машины и вопросительно уставилась на меня. Похоже, чтобы спасти свою никчёмную жизнь, она была готова на что угодно. Почему, интересно, больше всех боятся смерти те, кому вовсе, на мой взгляд, не следует жить? Вот она стоит передо мной, красивое обнажённое ничтожество, и прикажи я ей сейчас вылизать весь двор языком, она с готовностью это сделает, только бы не умереть. Однако других лишает жизни с невероятной лёгкостью…

— Скажи своим, чтобы не вздумали гнаться за нами. Как только увижу их машины — сразу тебя прикончу. У меня уже давно руки чешутся это сделать, так что нужен лишь повод. Все поняла?

Зойка вздрогнула, как от удара, и прохрипела:

— Может, я не поеду? За тобой не погонятся, честное слово. — Она умоляюще посмотрела на меня, жалкая и растерянная.

— Лезь в машину.

Глаза её потухли, губы дрогнули, она поникла и, словно на эшафот, заползла на пассажирское сиденье, где и замерла, опустив голову. Но я знала, что, как только представится возможность, она — тут же выцарапает мне глаза или вообще разорвёт на части. Впрочем, я надеялась, что преимущество уже никогда не будет на её стороне. Теперь мне нужно поскорее убраться отсюда. Сев за руль и положив ружьё на колени стволом ей в бок, я завела мотор, посмотрела на веранду и сказала:

— Ну, чего ждёшь, предупреди их, чтобы не гнались.

Вздрогнув, она подняла голову и прокричала:

— Не гонитесь за нами!!! Я скоро вернусь, поняли?

Мордатый Толик высунулся из окна дома и с перекошенным от ярости лицом выдал:

— Ты спятила, Зойка?! Она же на понт берет!

— Заткнись, осел!!! Господи, вы меня точно убьёте, скоты! — простонала она. — Все, я сказала!

Бросив на меня красноречивый взгляд, мордатый нырнул обратно. Мне стало не по себе. Но, что бы ни задумали бандиты, пока их атаманше грозит опасность, они не станут ничего делать По крайней мере не должны — без неё они нули без палочки. В крайнем случае, придётся пускать в ход когти, а это опять кровь и трупы, чего мне очень не хотелось бы. Впрочем, среди этих трупов вполне может оказаться и мой собственный…

Я выехала со двора на дорогу и остановилась, глядя во двор. Гоша уже спускался с крыльца, остальные за ним. У всех в руках были пистолеты.

— Ты им получше объясни, а то ведь я могу и передумать и прямо сейчас тебя замочу, — процедила я Зойке.

Метнув на меня ненавидящий взгляд, она заорала в окно:

— Я вам что сказала, шакалы?! Назад! Ни копейки больше от меня не получите, болваны! С голоду подохнете!!!

Урки замерли, остановившись, недоуменно посмотрели на неё и нехотя поползли обратно на веранду. Тихая ярость сквозила в каждом их движении и взгляде, она, похоже, уже переполняла чашу их терпения, и я не стала ждать, когда эта чаша переполнится окончательно. Резко рванув с места и подняв клубы пыли, я помчалась к выезду из деревни. В зеркало заднего вида увидела деда Митрофана. Он стоял у своей калитки и грустно смотрел на меня, видать, скорбел по своей двустволке. Ничего, верну как-нибудь, если выживу.

— И что дальше? — осмелев, усмехнулась Зойка, когда мы выехали из деревни на грейдер, ведущий к трассе. — Сдашь меня ментам? Мне все равно срок не светит — я ничего не совершала. Так что давай быстрее покончим с этим. — Она обернулась назад. — Видишь, за нами не гонятся. Так что высади меня около трассы и езжай себе спокойно. Можешь даже выйти замуж за Валерика. — Она обернулась назад и с презрением посмотрела на бесчувственного брата. — Если, конечно, он ещё сможет тебя трахнуть, ха-ха! Хорошая будет семейка! Ничего, зато богачкой станешь…

— А далеко до трассы?

— Пять километров. Во-он за тем лесом. Жалко, что дорога плохая, а то бы там уже были. Ну как, высадишь меня?

— А ты уверена, что твои псы не передумают?

— Эти идиоты? Ха-ха! Да они дрожат от одного моего вида! Они, как собаки дрессированные. Я их, можно сказать, в люди вывела, работу стоящую дала. Они хоть и тупые, но преданные, так что не волнуйся, все сделают, как я сказала, даже не пыркнутся. Думаешь, я только бабками их около себя держу? Что ты, милая! — Она довольно усмехнулась. — Да каждый из них только и ждёт своей очереди, чтобы со мной переспать. Я ведь, когда на работу их нанимала, кроме бабок, ещё и себя каждому обещала. Теперь плачу. До сих пор удивляюсь, что эти глупые мужики в голых женщинах находят?, — Она посмотрела на свою обнажённую грудь. — Ну тело и тело, ничего особенного. А они прямо с ума сходят. Впрочем, мне только того и нужно! — Она весело рассмеялась. — Если сходят, то почему бы этим не пользоваться, правильно?

— А ты в любовь веришь?

— Я неверующая, — серьёзно проговорила она. — Вообще ни во что не верю: ни в Бога, ни в черта, ни в любовь, ни в справедливость — нет ничего этого! Все это выдумки для дармоедов и бездельников. А если человек пашет день и ночь, чтобы выжить, ему не до рассусоливаний и рассуждений. Недаром говорят, что бизнес и мораль — вещи несовместимые. Я это тоже поняла, когда бизнесом занялась. Главное — Выжить и выжить хорошо, как говорил какой-то классик, а все остальное побоку.

— Да ты философ, как я посмотрю, — усмехнулась я, сбавляя газ перед огромной ямой.

— А ты думала, я полная идиотка? Нет, дорогуша, я иногда очень даже размышляю: о жизни и все такое… Эх, мне бы только денег загрести, чтобы сесть на завалинку и уже думать, думать… И чтобы мысли о деньгах не мешали. Так-то вот!

— Сложная ты натура, Зойка. Противоречивая. А в монастырь не хочешь уйти? Там бы и предалась размышлениям, без суеты, в тиши…

— Что я, дура? Ты знаешь хоть одного гения, который бы написал или открыл что-то, сидя в монастыре? Нет. Красивые мысли только от красивой жизни появляются. Кто у нас в прошлом веке о красоте и любви писал? Правильно, дворяне, графы и прочие дармоеды. А будь они бедными, то горбатились бы целыми днями, хрен бы какая красота им в голову пришла. Ну представь: идёт Пушкин за плугом, весь в рваньё, голодный, перегаром несёт, и сочиняет: «Я помню чудное мгновенье…» — Она скривилась. — С ума сойти можно! Нет, я не верю ни в любовь, ни в красоту, и не я в этом виновата, а жизнь наша долбаная, так-то вот!

Я уже была готова согласиться с ней, как мой взгляд упал на зеркало, и внутри все опустилось: две знакомые машины, пыля и подпрыгивая, во всю дурь мчались за нами.

— Кажется, твои псы не так уж и преданы тебе, — пробормотала я, прибавляя газ.

Зойка обернулась и сразу изменилась в лице.

— Сволочи, что они ещё задумали? — испуганно проговорила она и посмотрела на меня.

— Не догадываешься?

Её глаза расширились от ужаса, кровь отхлынула от лица, и она начала ругаться:

— Проклятие! Трусы вонючие! Гони быстрее, Марусечка, только не останавливайся, прошу тебя! Они и меня прикончат, шакалы, лишь бы шкуру свою спасти! Я их знаю, они хуже зверей, урки поганые!

Но по избитому колеями грейдеру набрать приличную скорость без риска слететь в кювет было непросто. Руль бешено запрыгал у меня в руках, и машину стало бросать во все стороны. Погоня стремительно приближалась — видимо, бандиты выучили на этой дороге каждую колдобину. Трассы ещё не было видно, с двух сторон нас обступал лес, и нигде не было никакого спуска. Душа моя заметалась в страхе, я гнала, стараясь не слететь с высокого грейдера, а Зойка, вцепившись руками в переднюю панель, о чем-то лихорадочно думала, прикусив нижнюю губу. Я не боялась, что меня смогут обогнать и остановить на узком пространстве дороги, но они могли открыть пальбу, и тогда нам конец. Только бы добраться до трассы, а там уж я легко оторвусь…

Не знаю, как я упустила этот момент, но только Зойка, до чего-то додумавшись, молниеносно выдернула ключ зажигания и тут же вышвырнула его в окно. Занятая ездой, я даже не успела среагировать. Мотор сразу заглох, и машина покатилась, быстро сбавляя скорость, по инерции.

— Что ты наделала?! — завопила я и, видя, что она уже пытается открыть дверь, чтобы выпрыгнуть, от злости сильно врезала ей по шее. Она тут же увяла, глаза закатились, и тело начало сползать вниз.

Я осталась одна в остановившейся машине с двумя голыми полутрупами и двустволкой. А сзади уже подъезжали уголовники. Сладить с разъярёнными вооружёнными бандитами с помощью одного ружья не было никаких шансов. Не зная, что ещё можно сделать, я быстро зафиксировала все замки на дверях и наглухо позакрывала стекла. И стала смотреть в зеркало. На душе вдруг стало так погано, что захотелось плакать.

Первым подъехал на «Вольво» Толян и сразу выскочил на дорогу. Его дружки, размахивая пистолетами и радостно скалясь, повыползали за ним. Потом сзади тормознула «девятка», из неё вылез Гоша с остальной братвой. Нас тут же окружили со всех сторон и начали дёргать за ручки, пытаясь открыть дверцы. Толян с Гошей стояли у капота и заправляли всей этой дикой оргией. Остальные, наставив пистолеты на окна, молча ухмылялись, не спуская с меня глаз.

— Ну, сучка, вылезай! — прохрипел мордатый, раздувая щеки от злости. — Не заставляй тачку портить!

Я держала уже очухавшуюся Зойку за волосы, приставив дуло к виску, и всем видом показывая, что намерена её пристрелить.

— А Зойку тебе не жалко? — крикнула я.

— У тебя мочи не хватит её замочить! — пробасил Гоша. — Давай, открывай, падаль, и кончай туфту гнать!

— Мальчики, уезжайте! — хрипло провопила Зойка. — Она же меня прикончит! Я не успела выпрыгнуть! Пожалуйста, не доводите до греха…

Мордатый ухмыльнулся:

— Не успела, говоришь? Тогда извини, родная. Эту телку отпускать нельзя — сама понимаешь. Она на нас сразу ментов наведёт, и кранты халяве. Ты, Зой, конечно, телка классная, но сама пойми: нам своя шкура дороже…

— Вы что?! — забилась она в моих руках. — Охренели совсем?! Я же вас кормила, говнюков, все вам отдавала, а вы что задумали?! Вы же без меня пропадёте, на зону сразу загремите!

— Видал, как злится? — ткнул Толяна в бок Гоша. — Хороша все-таки стерва. Я бы её и мёртвую трахнул…

— Ещё трахнешь, подожди ты! — разозлился Толян и посмотрел на меня своими маленькими глазками. — Короче, так, слышь, курва? Давай, мочи Зойку и открывай двери! Один хрен ты наша. Я тебя лично на молекулы разрежу!

Зойка потеряла дар речи и ошарашенно хлопала длинными ресницами. До неё только сейчас начало доходить, каких питонов пригрела она на своей красивой груди. Стрелять в неё уже было бесполезно, да я и не собиралась, а вот отпускать волосы я пока не хотела, чтобы она не вздумала открыть двери. А тут ещё сзади зашевелился, застонав, Валерик, наверное, хотел принять удобную позу. Но я даже не обернулась.

— Слушай, Зойка, ты на них хоть какое-то влияние имеешь? Ты чем их кормила? Брось им какую-нибудь кость, а то и тебя сейчас сожрут.

— Какой там! — просипела она. — Они уже с цепи сорвались, не видишь, что ли? Отпусти меня, я выйду и попробую договориться…

— Придумай что-нибудь получше.

Она судорожно вздохнула и в отчаянии крикнула:

— Слышь, Гоша, ты же говорил, что любишь меня, забыл?

Тот гнусно заржал, а все дружки подхватили.

— Конечно, говорил, а как же! За такие бабки ещё и не то скажешь! — Его глаза стали злыми. — На хрен ты мне сдалась, кошёлка! Я таких, как ты, в день по пачке могу напяливать! Думаешь, кому-то красота твоя нужна? Дура ты, Зойка, и цена тебе алтын в базарный день. Мы тебя только из-за бабок терпели, а ты нам ещё и давала всем, ха-ха! Так что давай вылезай, если сможешь, а нет, так скажи этой телке, пусть тебе башку отстрелит. Или мы сами сейчас это сделаем! Хватит уже базарить. Кстати, чтобы ты не беспокоилась зря, твои бабки мы вместе с сейфом с собой прихватили…

Зойке стало совсем плохо, её всю затрясло, она побелела как полотно, и я испугалась, что её сейчас хватит сердечный удар, но волос не отпустила. Я не могла понять, чего они ждут, почему не разобьют окна и не вытащат нас отсюда, а ведут какие-то переговоры. Живой они меня все равно уже не отпустят — это ясно, как день, — Зойка им теперь уже не нужна, деньги они забрали и теперь улетят в неизвестном направлении, ищи-свищи ветра в поле по всей России. Такие «орлы» в наше время не пропадут, им всегда найдётся подходящая работёнка в потерявшей разум стране. Вот только чего они ждут?

Они стояли и нетерпеливо ждали, когда я пристрелю их королеву. Видеть это было противно и мерзко.

— В общем, так, молодцы! — начала я бойко, пытаясь оттянуть час расплаты. — Предлагаю компромисс…

— Засунь себе в задницу свои компромиссы! — прорычал Толян. — Давай, мочи её и выходи!

— А у самих что, рука не поднимается? — усмехнулась я.

Они вдруг слегка стушевались, отвели глаза, и Гоша прорычал:

— Неохота свои пули тратить. Не тяни, у нас времени нет…

— Ишь какой шустрый! Я же не самоубийца. Сами делайте первый ход, а я посмотрю. Предупреждаю: стреляю я метко.

Они переглянулись и о чем-то пошептались. Толян проревел:

— Не вздумай по стёклам палить, дура! Тачка нам ещё пригодится.

— А, так вам машина нужна! — злорадно прокричала я. — Ну и крохоборы! Что, боитесь, что с разбитым стеклом менты остановят? Правильно боитесь! Я сейчас вот ещё по передней панели пальну, так вообще никуда на ней не уедете! — и направила ружьё на приборный щиток. — Так что лучше послушайте, что я предлагаю.

Толян явно занервничал. Конечно, вдевятером на двух машинах разъезжать не Бог весть какое удовольствие, а тут целый «Мерседес» пропадает. Было над чем призадуматься.

— Ладно, говори, — промычал он.

— Толик, милый, — плаксиво заверещала вдруг Зойка, — отпустите нас! Я ещё у Сашка бабок возьму и вам отдам. Все отдам, и землю в придачу, только не убивайте! Пошевели мозгами, Толик, умоляю тебя! Ну куда вы поедете? По свету опять мотаться? Вас же заметут через два дня и на зону отправят! Вы же тупые все! Миленький, хороший, любимый, прошу тебя, отпусти, ты видишь, я плачу даже… — и Зойка на самом деле расплакалась.

— Пошла ты, — пробормотал Толян и повернулся к своим. — Ладно, братва, кончать нужно этот базар. Тащите канистру с бензином.

— Ты что задумал? — удивился Гоша.

— Обольём машину на хрен и подожжём! — зло проговорил тот. — Не захотят гореть — вылезут, как миленькие. А тачку потом вымоем. Только не стреляйте, когда выпрыгивать начнут — трасса близко. Ножами лучше…

— А если не вылезут?

— Что она, дура? — Он нагло посмотрел на меня. — Все слышала? Мне тачку не жалко. Не выйдешь — сгоришь. А мы и двумя машинами обойдёмся. Все, братва, вперёд!

— Не-ет!!! — нечеловеческим голосом закричала Зойка, вырываясь от меня, но я крепко держала её волосы на вытянутой руке. — Сволочи, бляди, уроды…

Из багажника «девятки» вытащили зеленую канистру и поднесли к нашей машине. Затем отогнали свои тачки подальше, чтобы огонь не переметнулся на них, и начали поливать «Мерседес» бензином. Все это время Толян стоял у капота и смотрел прямо мне в глаза, надеясь, видимо, что я сдамся и он получит автомобиль. Хрен вам с маслом… Мной вдруг овладело безразличие ко всему, и я воспринимала все происходящее как во сне, словно со стороны смотрела на готовящееся собственное аутодафе и не испытывала никакого желания что-то делать и даже кричать от ужаса. Единственное, что я в тот момент понимала, что скоро умру и встречусь с отцом и братьями. Жаль вот только, что Родиона с Валентиной больше никогда не увижу…

Внутри противно запахло бензином, он просачивался в салон сквозь щели в дверях, и, стоило только поднести спичку, вся машина мгновенно вспыхнет факелом и никто не успеет выскочить, даже если захочет. Отбросив канистру в кювет, бандиты отошли на безопасное расстояние. Остался один Толян. Он стоял все там же, у капота, держа в руке незажженную зипповскую зажигалку, и, не отрываясь, с мерзкой ухмылкой пялился на меня.

— Ну, ты ещё можешь спастись! — крикнул он. — Последний раз говорю: выходи.

— Толик, она сумасшедшая!!! — опять дико закричала Зойка, забившись в судорогах, и мне пришлось обхватить её двумя руками, чтобы не вырвалась, и заткнуть ей рот.

Я решила утащить её с собой в могилу. И на том свете объяснить ей, что она не правильно жила, — здесь на это времени уже не было. Валерик снова затих, и я понятия не имела, пришёл он в сознание или нет, а может, уже и умер, счастливчик, очнувшись и увидев, что происходит вокруг, Честно говоря, до него в тот момент мне не было абсолютно никакого дела. Я готовилась к переходу в иной, более справедливый и разумный мир и мысленно уже настраивала себя на новые ощущения, о которых так много нам рассказывал Акира.

— Ну, не хочешь — твоё дело, — пожал плечами Толик и щёлкнул зажигалкой, с жалостью посмотрев на «Мерседес». Похоже, он уже устал блефовать и понял, что придётся сжечь машину.

Я закрыла глаза. Зойка в последний раз дёрнулась и притихла. Все, слава Богу, весь этот кошмар сейчас закончится…

И тут со стороны трассы, куда был направлен капот нашей машины, послышался вой милицейских сирен. Открыв глаза, я увидела, как рука Толика вместе с зажигалкой взорвалась и разлетелась кровью на мелкие куски. Ещё через секунду то же самое произошло с его головой. За его спиной мерцали огни мигалок на приближающихся милицейских машинах, а бандиты, попрыгав в свои тачки, уже разворачивались и газовали в сторону деревни. Повернув голову, сквозь падающую на глаза пелену я увидела Родиона, выбегающего из ближнего леса со снайперской винтовкой в руках. А может, мне это уже снилось, потому что в следующее мгновение сознание моё помутилось и я провалилась в тёмную яму…

* * *

Виктория Романовна в помпезной траурной шляпке с чёрной вуалью и таком же чёрном платье с огромным декольте спереди и сзади положила перед боссом конверт с остальной частью гонорара и скромно уселась в кресло. Вся её спесь куда-то подевалась, она была тиха, как монашка, и уже не бросала на нас высокомерных взглядов. Валерик лежал в самой дорогой московской клинике и лечился от последствий «братской» любви.

Оказывается, босс, побывав в «Горбушке» и поговорив с шефом Валерика, сразу смекнул, что эпистолярные угрозы служили лишь для отвода глаз. Он вернулся в офис, а там уже сидела перепуганная Виктория Романовна. Она сказала ему, что соседи видели из окон, как какие-то вооружённые люди, устроив пальбу в подъезде, увезли потом на машине её сына и молодую девушку. Ему не составило труда догадаться, что это была за девушка и что с ней могут сделать бандиты. Проклиная себя за то, что послал меня туда, он насел на мамашу и вытянул из неё все. И про покойного мужа, и про деньги, и про завещание, и даже про незаконнорождённую дочь в провинциальном волжском городке недалеко от Саратова. В его гениальной голове тут же сложилась правильная картина всего происходящего. Оставалась мелочь — найти меня. Подняв на ноги всех своих однокурсников, он вычислил адрес Зойкиной матери, позвонил ей и сообщил, что её дочь замешана в покушении на жизнь сводного брата. Мать, которая никогда не ждала от дочери ничего, кроме несчастий, тут же выложила Родиону адрес подмосковной деревни Рябуховки, сказав, что Зойка-стерва проживает там с бандой уголовников и занимается бизнесом. Друзья в милиции ему сообщили, что все эти уголовники находятся во всесоюзном розыске за многочисленные убийства и разбойные нападения. Уже к вечеру, собрав все сведения, он вместе с собровцами помчался в деревню, почти не рассчитывая застать меня в живых. Он вместе с командиром отряда ехал впереди на «СААБе» и, увидев, что творится на грейдере, взял снайперскую винтовку с оптическим прицелом, попросил остальных немного подождать, чтобы не вспугнуть матёрых убийц, и побежал в лес. Он видел в прицел, как обливали бензином «Мерседес», как я сидела внутри, держа вырывающуюся голую Зойку, а потом, отдав команду включить сирены, двумя разрывными пулями снёс Толяну руку и голову, чтобы другим неповадно было сжигать его секретарш. Мой босс, как выяснилось, был ещё и мастером спорта по стрельбе. Остальных бандитов взяли через полчаса. Валерика увезли в больницу, а я, придя в себя на краткое мгновение, попросила вернуть деду Митрофану его двустволку и оклемалась потом уже только дома, рядом с Валентиной. Голую королеву бандитов, завернув в плащ-палатку, отвезли прямиком в сумасшедший дом — она проявляла все признаки помешательства.

И вот сегодня, через день после случившегося, Виктория Романовна пришла к нам, чтобы заплатить за спасение сына.

— Здесь пятьсот долларов, — тихо сказала она, кивнув на конверт.

В ответ босс вынул из стола конверт с первой половиной гонорара, положил его сверху и сказал:

— Вот вам тысяча баксов, только умоляю, скажите, почему вы скрывали от сына, что он богат? Вы ведь чуть не погубили его.

Та потупилась и пролепетала:

— Хотела сделать ему сюрприз перед своей смертью. Представляете, как бы он удивился, узнав, что у него есть деньги и он может не ходить на свою проклятую работу? И потом, я столько раз видела во сне его счастливое лицо в этот момент, его благодарный взгляд, с любовью и нежностью обращённый на меня, умирающую, что просто не имела права лишать его такого удовольствия…

Глава четвёртая

ТАРАКАНЫ

Похоже, женщинам в нашей стране живётся гораздо хуже, чем мужчинам. По крайней мере, судя по тому, кто чаще к нам обращается. Я уже начинала тихонько проклинать феминисток за то, что разбудили в нас неуёмное стремление сравняться с мужчинами, забыв о том, что вместе со свободой мы, женщины, получили и лишние проблемы. А то ведь как раньше было хорошо: женщины сидели себе дома целыми днями, готовили, стирали, мужей с войны или с работы дожидались и горя не знали. Разве что поколотят их иногда или обматерят, так разве ж это проблемы? Видно, природой так назначено, чтобы женщины находились в стороне от серьёзных дел, потому как в случае непредвиденной ситуации не могут сами ничего сделать и все равно бегут за помощью к мужчинам. Или в детективное агентство «Частный сыск».

Я как раз размышляла над этим, осваивая трехмерное игровое пространство на компьютере, когда к нам пришла ещё одна женщина. Увидев её серьёзное лицо, я без лишних вопросов сразу проводила её к боссу.

Теперь она сидела перед ним, комкая в руках чёрную кожаную сумочку, и явно нервничала. Ей было за шестьдесят. Седые волосы зачёсаны назад и собраны в узел. На широком, луноподобном лице большие голубые глаза, как у куклы. Одета вполне прилично.

— Я не понимаю, что происходит, — взволнованно говорила она, сообщив, что зовут её Лидия Петровна Метлова. — Мою квартиру тихо обворовывают, но я не могу понять, каким образом. Я уже обращалась в милицию, но там сказали, что если нет следов взлома и вообще, кроме меня, пропавших вещей никто не видел, то ни о каком воровстве речь не идёт. А вещи, однако, пропадают. Постепенно, понемногу, но все же…

— Вы живёте одна?

— Да, муж умер три года назад… Я больше не смогла выйти замуж. Детей у нас не было…

— И что же у вас пропало?

— Ну, разные мелочи… Сначала моя старая норковая шуба, потом маленький телевизор «Сони», который стоял на кухне, затем несколько золотых колец с бриллиантами, серёжки, цепочки и всякая такая ерунда. А однажды утром я не обнаружила на своём месте столового сервиза из китайского фарфора на двенадцать персон. Он у меня стоял в серванте…

— Вы сказали, утром?

— Да, — оживилась она, — дело в том, что все кражи происходят ночью, когда я… сплю. Кто-то приходит ко мне в квартиру, берет то, что ему нужно или нравится, и уходит. Я при этом совсем ничего не слышу. Даже сервиз вот этот… Он ведь должен был страшно греметь, когда его упаковывали, но я не слышала ни звука.

Босс удивлённо смотрел на клиентку и, казалось, не верил тому, что она рассказывает. Потом взялся за карандаш и принялся рисовать каракули.

— А… вы уверены, что у вас действительно что-то пропадает? — наконец спросил он.

— Конечно, — пожала она плечами. — Иначе зачем бы я тратила время на походы в милицию и к вам? Вещей мне не жалко, но я боюсь, что если они вот так спокойно могут войти в мою квартиру ночью, значит, могут однажды и меня убить. И потом, не очень-то приятно сознавать, что во время сна кто-то шарит по твоей квартире, согласитесь.

— Да уж, — пробормотал Родион, — приятного мало. А замки вы меняли?

— Да, естественно. После каждой пропажи. Но это не помогает.

— А через окно нельзя влезть?

— Я живу на шестом этаже восьмиэтажного дома, — улыбнулась Лидия Петровна.

— Понятно, — вздохнул босс и задумался. Я тоже терялась в догадках, пытаясь понять, зачем кому-то понадобилось пробираться ночью в чужую квартиру и таскать оттуда по мелочи, если можно вынести все за раз? Если эта дамочка не врала, то все это выглядело довольно таинственно и заманчиво.

— А ночью вы ни разу не просыпались? — спросил босс.

— Нет. Хотя точно не помню. Даже если и просыпалась, то никого не видела, иначе обязательно закричала бы или как-нибудь ещё отреагировала на появление незнакомцев, сами понимаете. А вообще-то в последнее время я сплю очень крепко.

— А у кого есть ключи от вашей квартиры?

— Только у меня. Сразу скажу, что от скуки я очень много читаю, в том числе и детективы, которых развелось нынче больше, чем тараканов. Но ничего похожего, знаете, там не встречала. Я пыталась сама решить эту задачку… — Она смущённо потупилась. — Но ничего не вышло. Родственников у меня нет, знакомств я не вожу, живу замкнуто, ключей никому не даю, в квартиру никого не пускаю…

— Вообще-то все это выглядит довольно странно.

— Что именно?

— Как вы можете спокойно засыпать, зная, что ночью в квартиру проберётся вор.

— А кто вам сказал, что я засыпаю спокойно? — удивлённо проговорила она. — Я нервничаю, ворочаюсь, но потом все равно сон берет своё. И потом, не каждую же ночь что-то пропадает.

— Давно все это началось?

— Недели три назад, по-моему… — Она стала вспоминать. — Да, ровно три недели, я тогда как раз начала борьбу с тараканами. Где-то раз в два-три дня с тех пор что-то обязательно пропадало.

— И когда была последняя кража?

— Позавчера. У меня такое чувство, что сегодня они придут опять. — В глазах её появился испуг. — Сделайте что-нибудь, пожалуйста! И вот ещё что. — Она отвела глаза. — В последний раз воры утащили одну брошку с рубином. Она очень ценная, но мне дорога прежде всего как память. Её мне подарила моя бабушка. В милицию я уже не стала звонить, потому что там опять скажут, что у меня старческие глюки. А мне хотелось бы как-нибудь вернуть эту вещицу.

— Для этого нужно как минимум поймать злоумышленников, — глубокомысленно изрёк Родион. — А это меняет дело.

— Почему? — изумилась она.

— Видите ли, мы могли бы избавить вас от краж, поставив у дверей платного охранника с оружием. Но тогда мы бы только вспугнули воров, а не поймали. А чтобы поймать, нужна более тонкая работа, — важно произнёс босс.

— А вы… умеете делать эту тонкую работу? — неуверенно спросила она.

Босс прожёг её уничижительным взглядом:

— Мы только этим и занимаемся целыми днями, уважаемая. Что ж, если вы согласны оплатить услуги, я берусь изловить этих мерзавцев.

— И найти брошь? — с надеждой бросила женщина.

Босс немного подумал и кивнул:

— И это тоже.

Облегчённо вздохнув, Лидия Петровна порылась в сумочке, вытащила конверт и сказала:

— Не знаю, какие у вас тут порядки и расценки, но на всякий случай я захватила двести долларов в качестве аванса. Если найдёте брошку…

— Мы берём двадцать процентов от рыночной стоимости найденных вещей, — быстро вставила я, придумав на ходу новую форму обдирания клиентов.

Босс закашлялся, покраснел, но быстро оправился и, не глядя в мою сторону, пробормотал:

— Да, Лидия Петровна, у нас такие порядки. Та и глазом не моргнула:

— Никаких проблем. Я уже на все согласна…

— Тогда перейдём к делу. — Родион выпрямил спину. — У вас большая квартира?

— Двухкомнатная. Я живу недалеко отсюда, на Цветном бульваре.

— Как вы узнаёте утром, что что-то пропало? Она опешила:

— А как можно не узнать, скажите на милость, если, к примеру, на кухне не оказывается телевизора? Или огромного сервиза в стеклянном шкафу?

— Да, действительно, — пробормотал босс. — А соседи ваши ничего не видели и не слышали?

— Ну уж, если я ничего не слышала, то они и подавно, — улыбнулась она. — Нет, а то бы обязательно сказали.

— Все это смахивает на мистику, — недовольно сказал босс, озадаченно почесав кончик носа.

— Я знаю, — согласилась женщина. — Поэтому и милиция мне не верит. Кто-то из них даже заявил, что это полтергейст, домовой ворует. Ещё посмеялись надо мной, юмористы. — Она по-доброму улыбнулась. — Но зачем домовому телевизор, правда ведь?

— Ну не знаю, не знаю, — проворчал босс. — Поступим следующим образом. Вы не против, если у вас сегодня кто-то переночует?

— Мужчина?!

— А что?

— Мне бы не хотелось, — замялась она.

— Тогда пусть будет женщина. Девушка. — Он посмотрел на меня. — Вот эта. Её зовут Мария, она моя секретарша и коллега по совместительству. Можете ей полностью доверять. Она будет только наблюдать, прикинувшись, что спит. Пусть воры покажут своё лицо, возьмут, что им нужно, а потом мы их сцапаем, когда будем знать, что это за птицы. Главное, не вспугнуть их раньше времени.

Осмотрев меня с ног до головы, Лидия Петровна осталась довольна и, повернувшись к боссу, спросила:

— А если она уснёт?

— Кто, Мария? — Он опять прожёг её уничижительным взглядом. — За своих сотрудников я отвечаю головой. Главное, не забудьте напоить её крепким кофе…

* * *

…Старинные часы на стене пробили полночь. Я лежала в гостиной на диване, укрывшись лёгким пледом, и старательно делала вид, что не сплю. Хотя на самом деле никогда ещё так не хотела спать, как сейчас, после двух вёдер крепчайшего кофе, заботливо сваренного мне Лидией Петровной. Сама она легла в спальне, и в тишине отчётливо слышалось её тихое похрапывание. Квартира была старой, с огромными комнатами и высоченными потолками. Вся мебель старинная, не старая, а именно старинная, видимо, даже ручной работы. На стенах висели картины русских художников, и меня терзало смутное подозрение, что это не копии, а оригиналы. Но спрашивать я постеснялась. Я вообще вела себя очень скромно и прилично, чтобы случайно не ляпнуть хозяйке, что я о ней вообще думаю. А думала я, что эту идиотскую игру она затеяла сама. Зачем? Не знаю, от скуки, наверное. После осмотра квартиры я уже в этом не сомневалась. Дверь металлическая, с двумя импортными накладными замками повышенной секретности, установленными совсем недавно. Вскрыть их без ключа или подделки его просто невозможно. Но даже если бы и вскрыли, то механическую защёлку вряд ли удастся одолеть. И даже одолев её, что уж вовсе невероятно, все равно злоумышленники не смогли бы войти — толстая титановая цепочка на двери остановит и танк. Квартира находится на шестом этаже, в ней балкон и три окна, все выходят во двор, густо засаженный деревьями. Влезть сюда через окно смог бы только пожарник, предварительно подогнав пожарную машину с длинной лестницей. На всякий случай я осмотрела все шпингалеты на рамах и тщательно закупорила все форточки. Но Лидия Петровна заявила, что всю жизнь спит с открытыми окнами, в противном же случае задыхается, и что все равно через окна никто влезть не может. Я с ней согласилась.

Теперь я вот уже час лежала на диване с закрытыми глазами и боролась со сном, умоляя неизвестных похитителей явиться поскорее, взять, что нужно, и умотать — тогда бы я смогла спокойно уснуть. Расчёт у босса был такой: воры придут, увидят меня спящую, решат, что я родственница, поэтому не испугаются. Я же должна по возможности запомнить в темноте их лица, повадки, манеры и голоса, по которым впоследствии их можно будет опознать. Если же это всего один человек, тогда, по словам Родиона, мне нужно исхитриться и как-нибудь ударить его сзади по голове тяжёлым предметом. Тяжёлый предмет — медная статуэтка обнажённой девицы — сейчас лежал у меня под подушкой, на этом настояла Лидия Петровна.

Шум города за окном давно уже смолк, и я лежала в полной тишине, слушая, как в темноте тикают настенные часы и в спальне храпит хозяйка. Никаких посторонних звуков больше до моих чутких ушей не доносилось. Я ещё раз удивилась тому, как усыпляюще действует на меня гнетущая атмосфера этой квартиры. Обычно в это время я ещё и не думаю спать. И вообще я способна безболезненно бодрствовать неделю, а тут как назло, будто хозяйка поила меня не кофе, а сильнодействующим снотворным. Мне бы сейчас встать, походить по квартире, размяться, выпить ещё кофейку, но этого делать нельзя. И я принялась вспоминать анекдоты — они всегда сохраняют у меня активную деятельность мозга и вызывают устойчивую бессонницу, бессонницу, бессонницу…

— Доброе утро, Машенька. Просыпайтесь, пора вставать.

Я открыла глаза. Надо мной склонилось доброе лицо Лидии Петровны. Было уже светло, по стенам бегали солнечные зайчики. Значит, я все-таки уснула. От. — стыда я снова закрыла глаза и сипло спросила:

— Ну как, надеюсь, ничего не украли?

— Украли, — тихо проговорила она. Я мгновенно вскочила.

— Не может быть! Что?

— Значит, вы ничего не видели? Я мужественно промолчала. Лидия Петровна расстроенно махнула рукой и отвернулась.

— Ладно, идёмте пить кофе. На кухне все расскажу.

Мне хотелось провалиться сквозь землю, и, если бы не уверенность в том, что это проделки самой хозяйки, я бы непременно так и сделала. Быстро умывшись, я тщательно осмотрела входную дверь, все окна, но ничего подозрительного не обнаружила и пришла на кухню, где за чашкой кофе уже сидела Лидия Петровна.

— Пропали часы, — просто сказала она.

— Какие часы?

— Старинные, от Буре. Те, что висели в гостиной на стене.

Только тут я поняла, что не слышно громкого тиканья. Удручённая, я села за стол и взяла свою чашку.

— Они очень дорогие?

— Какая разница, — пожала она плечами. — Это была семейная реликвия. Хорошо, что картины не взяли — это ведь Коровин, мой дальний родственник, между прочим. Но и это не все. Пропала ваша сумочка. Кажется, вы её оставили в прихожей. Теперь её нигде нет.

— Вы шутите? — недоверчиво пробормотала я, не понимая, зачем кому-то могла понадобиться моя сумочка.

— Какие уж тут шутки, — вздохнула она. — У вас там было что-нибудь ценное?

— Да нет, косметичка, кошелёк, паспорт, ключи и всякие мелочи.

— Все равно жалко. Знаете, только с возрастом начинаешь понимать, что вещи не такая уж большая ценность, как казалось раньше. И вы тоже поймёте. Значит, вы уснули? — печально спросила она.

— Не пойму, как это произошло, — пробормотала я. — Никогда со мной такого не было. Ладно, вы меня извините, Лидия Петровна, я побегу на работу. Босс вам позвонит и скажет, что делать дальше.

— Это вы меня извините за сумочку, — виновато улыбнулась она. — Зря я вас в это дело впутала…

— Не расстраивайтесь, мы их поймаем.

— Не сомневаюсь. Знаете что, возьмите на всякий случай ключи от моей квартиры. Вдруг Родиону Потаповичу понадобится что-то осмотреть, а я в магазин отойду или ещё куда. Так вы приходите сами, не стесняйтесь.

Она опять улыбнулась, и я не могла не поверить её тёплой улыбке и добрым голубым глазам. Переполненная сомнениями, я отправилась в офис, где меня уже с нетерпением поджидал босс.

Выслушав мой рассказ, перемежавшийся виноватыми вздохами, он спросил:

— Часы точно были, ты их видела?

— Не только видела, но и слышала до двенадцати ночи, пока не уснула. Это довольно большие часы в деревянном корпусе, с двойным заводом и колокольным звоном.

— Значит, тяжёлые. Могла бы она сама их снять, как думаешь?

— Ещё не думала. А теперь понимаю, что вряд ли. Для этого ей нужно было притащить стремянку, залезть наверх, снять часы и кому-то их подать. В её возрасте спуститься, держа в обеих руках тяжеленную коробку, практически нереально. И потом, это ведь было совсем рядом со мной, около дивана. Я бы обязательно услышала шум и… — я отвела глаза, — проснулась…

Босс вышел из-за стола и задумчиво прошёлся по кабинету. Я сгорала от стыда в своём кресле.

— Кстати, насчёт сна, — заговорил он. — Не могла она подсыпать тебе снотворного?

— Могла, но зачем? Честно говоря, босс, я уже не думаю, что это она. Зачем ей это? У неё такое доброе лицо…

— Лицо можно любое сделать. Но сама же говоришь, что проникнуть в квартиру невозможно. Значит, есть два варианта: или она впустила кого-то и отдала ему часы и сумочку, или спрятала все это в квартире, пока ты спала. Непонятно, зачем ей все это. Нужно идти к ней и искать, тем более что она дала тебе ключи. — Он посмотрел на часы. — Сейчас туда мы и двинем. Между прочим, где Валентина?

Я чуть с кресла не свалилась.

— Что значит, где Валентина? Разве она не на кухне?

— Нет. Её вообще сегодня ещё не было. — Он усмехнулся. — Может, тоже проспала?

— Валентина?! Да скорее небо на землю упадёт! — взволнованно воскликнула я, предчувствуя недоброе. — Наверняка что-то случилось…

Тут мы услышали, как хлопнула входная дверь и в приёмной послышались знакомые шаги моей подруги. Я облегчённо перевела дух. Она заглянула в кабинет, увидела нас, вошла и бодро проговорила:

— Кранты, дорогие мои! Ночью кто-то обобрал твою комнату, Машуля.

Мы с босом ошалело уставились на неё.

— Как это обобрал? — тупо спросила я.

— Подчистую.

— В милицию заявила? — машинально спросил босс.

— В милицию?! — Валентина вдруг расхохоталась. — Господи, а я-то считала, что работаю с великими сыщиками! В милицию, ха-ха!

— Действительно, что это я. — Босс озадаченно поскрёб в затылке. — Совсем заработался. Ладно, хватит ржать. А ты сама где была в это время?

— Спала, где же ещё. Я думала, это Машуля с задания под утро вернулась, и даже не поднялась. А утром встала, гляжу, дверь комнаты открыта, входная тоже и никого нет. В комнату зашла и сразу поняла, что обокрали.

— Как это?

— Ну, телевизора с видиком нет на месте. А больше у неё и брать-то нечего. — Она весело глянула в мою сторону. — Так что вот, моя дорогая. Я все утро замки меняла, чтобы и мой телевизор не стащили, сволочи.

— Ну и дела, — пробормотал Родион, усаживаясь за стол. — Ничего не понимаю.

— А чего тут понимать? — вздохнула я. — В сумочке лежали ключи и паспорт. Только ленивый не воспользовался бы.

— Да уж, этого вора ленивым не назовёшь. Похоже, он ничем не брезгует, сначала старушку обобрал, а потом к тебе помчался. Живчик этакий.

— Профессионал, наверное, — предположила Валентина.

— Наоборот. Профессионал два раза за ночь на дело не пойдёт. Одно мне ясно: Метлова здесь ни при чем. Не стал бы её знакомый грабить твою квартиру. Значит, существует настоящий вор, хитрый и неуловимый, который, как таракан, проникает в квартиры и тащит оттуда по крохам.

— Тараканы, босс, — сказала я, — в одиночку не живут.

— Значит, там целая банда. И мы их найдём. Этой ночью они вряд ли сунутся к Метловой. А вот завтра, Мария, тебе придётся опять переночевать у неё. Только на этот раз я дам тебе возбуждающих таблеток…

На следующий день мы узнали, что Лидия Петровна Метлова прошедшей ночью выпала из окна своей квартиры и разбилась насмерть. Этому предшествовали следующие события. Накануне босс позвонил ей и сообщил, что в эту ночь ей придётся побыть одной, так как преступники едва ли рискнут появиться у неё вновь. Она не удивилась, узнав, что и меня тоже обокрали прошлой ночью, сказала лишь, что в этом есть и её доля вины. И ещё как бы между прочим сообщила, что чувствует себя неважно, на что босс не обратил никакого внимания — пожилые люди всегда чувствуют себя неважно. Также добавила, что её совсем замучили тараканы. Утром Родион решил самолично сходить к Лидии Петровне и осмотреть квартиру. Я позвонила ей, чтобы предупредить, но трубку никто не снимал. Подумав, что женщина пошла в магазин, мы взяли ключи и поехали к ней. Дверь квартиры уже была опечатана. Соседи сказали, что Лидия Петровна устала жить и выбросилась ночью с шестого этажа прямо на асфальтовый дворик. Смерть наступила мгновенно. Кто-то услышал её слабый крик, стук упавшего тела, позвонил в органы, и те, приехав, констатировали самоубийство, так как квартира была пуста и заперта изнутри.

Теперь босс сидел за своим столом и задумчиво сосал трубку. Потом посмотрел на меня и уверенно заявил:

— Её убили.

— Не сомневаюсь, — с готовностью поддержала я.

— Она наверняка увидела на этот раз кого-то, и ей заткнули рот. Вот только зачем они опять пришли этой ночью — это вопрос. По идее, им следовало бы сделать перерыв.

— Может, что-то заподозрили? Узнали каким-то образом, где я работаю, и поняли, что их хотят вычислить.

— Я так не думаю. Скорее всего эти воры — полные невежды. Они брали только то, что блестит, как говорится. А в настоящих ценностях ничего не смыслят. Видимо, пытаясь продать часы, выяснили, что они от Буре, и решили, что в квартире Метловой ещё немало такого добра. Картины, например. Аппетит приходит во время еды. Вот и залезли опять, а старушка не спала, потому как болела. Не думаю, чтобы они что-то украли в эту ночь. Не могли же они это вынести на виду у проснувшихся соседей. Скорее всего они появятся в квартире сегодня ночью и постараются обчистить её полностью. Милиционеры ведь вряд ли составляли опись имущества покойной. Сначала будут искать родственников и так далее, а потом уже займутся остальным — так всегда бывает. Воры наверняка это знают.

— И что мы будем делать?

— Ничего. Будем ждать их в квартире, — проворчал босс. — Люди, обобравшие мою секретаршу, — мои личные враги.

— Но там же опечатано, — слабо запротестовала я, с ужасом думая, что придётся провести ночь в доме покойницы.

— Не смеши людей, Мария, и не позорь мои седины. — Он пригладил свои тёмные кудрявые волосы. — Если уж воры туда проникают, значит, нам сам Бог велел.

— А может, они и не придут вовсе.

— Придут, — убеждённо произнёс босс. — Не в эту ночь, так в следующую. Будем караулить, пока не поймаем. Других способов у нас нет…

…Было около двенадцати ночи, когда мы тайком пробрались в квартиру Лидии Петровны, взломав милицейскую печать и открыв ключами дверь. Босс тащил на себе большую сумку, нагруженную всяческими электронными приборами для подслушивания, подсматривания и ночного видения. На всякий случай он даже взял свой пистолет. В квартире было темно и тихо, как в могиле. И стоял какой-то неприятный запах, отдалённо напоминающий запах дихлофоса — наверное, хозяйка опять травила своих американских тараканов. Свет включать мы не стали. Первым делом я обошла с фонариком квартиру и обнаружила, что все картины висят на своих местах, как, впрочем, и все остальное, насколько я могла судить. Босс сразу начал устанавливать свою аппаратуру на всех дверях и окнах, надеясь хотя бы зафиксировать чужое присутствие в доме, чтобы избавиться от нарастающего в нас дикого ощущения ирреальности происходящего, граничащего с мистикой. Установив все приборы, он пришёл на кухню, где я уже приготовила кофе. На лбу у него красовались странного вида очки ночного видения. Разговаривали мы шёпотом.

— Ну все, пусть только сунутся, — сказал он довольно, отхлёбывая из чашки концентрированный раствор кофеина. — Я не оставил им никаких шансов.

— Не забывайте, босс, что это не просто воры — это убийцы, — прошептала я, опасаясь за его здоровье. — У вас пистолет хоть заряжён?

— За это ты не переживай, — усмехнулся он. — Лучше о себе побеспокойся. Сейчас попьём кофейку и разойдёмся по разным комнатам, чтобы ничего не упустить. Ты пойдёшь в гостиную на свой диван, а я засяду в спальне. Мне кажется, они появляются именно оттуда.

— Это почему?

— А потому. Если бы она не спала и ходила по квартире, то обязательно включила бы свет. Тогда эти твари вряд ли полезли бы. Значит, света не было. Она просто лежала в темноте на своей кровати и слушала, как ноют старческие кости, или что там у неё болело. К тому же и балкон находится в спальне.

— Вы думаете, что они пробираются все-таки через окна?

— Уверен. Ни в потолке, ни в полу никаких люков нет — я все осмотрел. В дверь войти нельзя, остаются только окна с балконом.

— Но как они это делают на такой высоте?!

— Надеюсь, что сегодня мы об этом узнаем. — Он зевнул. — Черт, странно, как спать-то хочется. Ещё этот запах дурацкий. Видать, заели её эти тараканы, если столько этой гадости на них потратила.

— Да уж, — вздохнула я тоскливо.

— В этих старых домах даже мыши и крысы на верхних этажах водятся, — успокоил меня Родион, хлопая себя по щекам, чтобы прогнать сон. — Поднимаются ночью из подвалов по вентиляционным трубам и пасутся на кухнях. Ты мышей боишься?

— Боюсь? — Меня передёрнуло. — Да я умру от страха, если хоть одна ко мне на километр приблизится! Простите, босс, но это моя единственная слабость.

— Ладно, не дрейфь. — Он поднялся, залез в свою сумку и вытащил пистолет в кобуре. — Держи оружие. Если что — не вздумай стрелять. Просто пугни негодяев и меня позови. А то вся милиция сюда сбежится, потом не отвяжутся.

— А как же вы, босс? — испугалась я. — Вы же в самом эпицентре будете, так сказать…

— Как-нибудь справлюсь, — скромно ответил он и опять сладко зевнул. — Да что за чертовщина такая! Прямо глаза слипаются.

— Вот и со мной такое же было. — Я тоже зевнула. — Такое ощущение, что здесь снотворное в воздухе витает. Послушайте, а вдруг мы уснём?

Хитро посмотрев на меня, он снова покопался в сумке и извлёк на свет Божий какой-то предмет. Развернув его, он пояснил:

— С этой штукой уснуть сможет только мёртвый.

— Господи, что это? — в страхе прошептала я, глядя на нечто, напоминающее широкий пояс.

— Это электростимулятор, моя милая. Некоторые женщины используют его для похудения. Он на батарейках. — Босс что-то повернул, и на поясе замигала маленькая лампочка. — Эта штука надевается на голое тело и посылает в него электрические разряды, силу которых можно регулировать вот этой ручкой. Как почувствуешь, что засыпаешь — раз, прибавила напряжения, подпрыгнула пару раз, и сна как не бывало! — Он весело усмехнулся. — Заодно и похудеешь.

— Зачем это мне худеть? — обиделась я. — У меня и так все в порядке.

— Шучу. Держи эту штуку и отправляйся на диван.

— А вы что же, значит, спать будете?

— У меня тоже такая есть, успокойся. — Он нагнулся и достал ещё один пояс. — К утру в скелет превращусь.

— А лампочка? — догадалась я. — Её ведь в темноте издалека видно. Тот почесал в затылке.

— Действительно. Ну-ка дай мне свой пояс. Через минуту обе лампочки были самым нещадным образом выдраны из стимуляторов, которые после этого почему-то не перестали работать. И мы отправились каждый на свой пост; На этот раз я улеглась на диване так, чтобы видеть окно, на котором заранее отдёрнула шторы. На мне были джинсовая юбка и кофточка. Пояс я обернула вокруг талии, под блузку, и сразу врубила на полную мощность, повернув ручку до отказа. Тысячи игл впились в меня раскалёнными клещами, глаза полезли из орбит, и я едва не завопила от дикой боли. Не убавляя напряжение, чтобы уже наверняка не уснуть, я улеглась поудобнее, накрывшись все тем же пледом, и стала таращиться на серый квадрат окна. Босс немного покопался, поскрипел кроватью в спальне и тоже затих. Все, теперь самое время появиться ворам, пока в этих адских штуковинах не кончились батарейки и мы не уснули — глаза уже слипались сами собой. У окон и дверей были установлены маленькие видеокамеры с инфракрасными линзами и сверхчувствительными микрофонами. Реагировала вся эта японская техника только на движение и звуки. Пистолет лежал под подушкой, но я и так не особо переживала за себя. А вот босс мог пострадать. Но не скажешь же ему, что я и без пистолета могу убить. Ничего, я его спасу, если понадобится…

Вдруг я что-то почувствовала. Холод сразу пробежал по моему телу, я напряглась и, осторожно скосив глаза, посмотрела на лежащую поверх пледа руку. Рука принадлежала мне, а вот то, что по ней ползло, было чужое. Это был огромный американский таракан! Казалось, он смотрел мне прямо в глаза и чего-то ждал. В лунном свете из окна он производил впечатление маленького чудовища. Усы его грозно шевелились, лапки медленно двигались, щекоча руку, а крылья отвратительно вздымались, словно он хотел взлететь или прыгнуть мне на лицо. Я поблагодарила Господа за то, что тараканы не летают и не умеют прыгать, но все равно стало страшно. Это ж надо, какие напасти случаются в этих старых квартирах! Едва не задохнувшись от омерзения, я тряхнула рукой, сбросив монстра куда-то на пол, и снова замерла, пытаясь успокоить заколотившееся сердце. Теперь я уже прислушивалась только к тому, не ползут ли ко мне, скрипя челюстями и шелестя крыльями, огромные тараканы. Мозг сразу начал рисовать ужасные картины из фильма ужасов, где эти насекомые, обожравшиеся какой-то гадости, поедали людей, заползая им и в нос, и в рот, и в уши, и в…

В следующее мгновение я снова почувствовала, что по мне что-то ползёт. Причём сразу по всему телу! Ужас охватил меня, когда, посветив маленьким фонариком под плед, я увидела с десяток громадных усатых тварей, пробирающихся по ногам и животу к моему лицу. А из щели в диване выползали все новые и новые полчища и устремлялись ко мне. В какой-то момент мне даже показалось, что эти твари разумны и вполне целенаправленно собираются меня сожрать. Не помня себя, я вскочила с дивана, стиснув зубы, чтобы не закричать, и начала с лихорадочным омерзением стряхивать с себя этих жутких насекомых. Я вертелась, как волчок, стараясь не производить шума и кляня на чем свет стоит эти старые дома. Когда лицо моё в очередной раз повернулось к окну, я замерла и чуть не отдала концы от страха. В тёмном оконном проёме по ту сторону на уровне шестого этажа находился человек и смотрел на меня! Господи, не дай Бог ещё кому-то испытать такое! Я подумала, что наступило светопреставление, что все тёмные силы выползли, как тараканы, из-под земли и вознамерились причинить мне зло. О боссе я в тот момент, конечно, забыла, как и о насекомых, которые снова начали карабкаться на меня, будто безумные.

Присмотревшись, я определила, что человек висит на верёвке. Лица его не было видно, и только глаза блестели в отражённом от стекла свете луны. Судя по всему, человек был в омоновской маске. Картина была потрясающая! Не знаю, видел он меня или нет, но он точно смотрел в мою сторону и не шевелился. Прошла вечность, прежде чем я начала приходить в себя. И тут поняла но — увы! — слишком поздно, что уже некоторое время слышу шум из спальни. Но когда я обрела возможность двигаться, то она мне уже не понадобилась — сильный удар сзади расколол мою голову на миллион черепков, и они разлетелись яркой вспышкой, оставив лишь темноту…

* * *

Вынырнув из мрака сознания, я очутилась во мраке гостиной. Голова моя раскалывалась на части и напоминала огнедышащую домну — в ней все горело и метало искры. Рядом со мной валялась та самая медная статуэтка, которой я так и не воспользовалась в прошлый раз. За окном уже никого не было. Все тело было усыпано тараканами. Они не шевелились, наверное, спали, а может, и умерли от горя. С трудом поднявшись на ноги, я стряхнула с себя эту гадость, сняла проклятые электрические вериги и, держась за голову, поплелась в спальню, уже не надеясь застать там босса в живых. Сколько прошло времени, я не знала. Споткнувшись о фонарик, подняла его, включила и увидела, что на стенах чего-то не хватает. Потом поняла, что не хватает картин. Не было их и в коридоре, по которому нужно было пройти, чтобы попасть в спальню. А там тоже зияли голые стены. Босс, не шевелясь, лежал на кровати. Осветив его фонариком и ожидая увидеть окровавленное месиво, я ахнула — свернувшись калачиком, подложив под щеку ладошки, он мирно спал, как младенец, тихо посапывая. На его лице расположились на ночлег отвратительные насекомые.

И тут со стороны балкона раздался какой-то шорох. Дверь была открыта, и я сразу метнулась туда. Сам балкон был пуст, но сбоку свисала верёвка. Задрав голову, я увидела, что по ней кто-то ловко и почти бесшумно взбирается вверх. Альпинист достиг уже почти самой крыши, откуда, из-за парапета, на меня смотрело ещё чьё-то лицо в маске. Ни секунды не раздумывая, я вцепилась в верёвку и начала подниматься вслед за вором. Верхний, заметив это, схватил нижнего за шиворот, рывком втянул на крышу, и они скрылись из виду. Я так разозлилась, что почти ничего не соображала. Поэтому даже не удивилась, когда, добравшись до верха и схватившись обеими руками за край бетонного парапета, окружавшего плоскую крышу, увидела перед собой чьи-то глаза, злорадно блестевшие сквозь прорези маски. Издав звериный рык, чудище ткнуло меня кулаком в кожаной перчатке в лицо, рассчитывая сбросить вниз. Я не могла ему противостоять, ибо мои руки были заняты, поэтому просто уклонилась, едва не сорвавшись с высоты восьмого этажа. Тогда этот товарищ занёс свой пудовый кулак и резко обрушил его на мою несчастную голову. Любой нормальный человек, конечно же, упал бы и разбился, но не я. Получив удар «кувалдой» по голове, где сразу все потемнело, я разжала пальцы, которыми держалась за жизнь, то бишь за парапет, и снова вцепилась в верёвку. Где-то внизу и сбоку, метрах в двух от меня, проходил ряд балконов. Самый верхний был совсем близко, поэтому, оттолкнувшись ногами от стены, я прыгнула туда, и в тот же момент верёвка ослабла и её отрезанный конец свалился мне на голову. Вот сволочи!

Времени на раздумья у меня не оставалось. Нужно было срочно попасть во двор и ловить негодяев там, пока не сбежали. Я толкнула балконную дверь, она оказалась закрытой. Не думая, что делаю, я пробила кулаком двойное стекло, нащупала ручку, открыла и вбежала в комнату. В ту же секунду там загорелся ночник. На большой кровати сидел в пижаме взъерошенный мужчина. В глазах его, наверное, навеки поселился ужас.

— Извините, — пробормотала я на ходу, — стекло я потом вставлю. Где у вас тут выход?

— Ик-ик!

— Спасибо.

И помчалась в коридор — квартира была такая же, как и у Лидии Петровны. Открыв замок, я выскочила на площадку, и бросилась вниз по лестнице. Только тогда вспомнила, что туфли мои так и лежат около дивана в квартире. Оказавшись во дворе, я остановилась и осмотрелась. Подъездов в доме было всего три. Пожарной лестницы, по которой могли подняться и спуститься эти ворюги, на этой стороне не было. И я побежала на другую сторону, не зная, что, как только скроюсь за углом, из третьего подъезда выйдут оба бандита, нагруженные огромными мешками, сядут в стоящий здесь же старенький «Москвич» с прицепом и отъедут. Хорошо ещё, что у меня отличный слух и я услышала шум двигателя, а то бы так и осталась с носом. Развернувшись на сто восемьдесят, я бросилась обратно. И успела как раз вовремя, чтобы увидеть в десяти метрах от меня выезжающий со двора прицеп с горящими габаритами. Мысленно поклявшись, что это мой последний безумный поступок в жизни, я разбежалась и запрыгнула в тележку, как раз на те самые мешки. И сразу затаилась. Непонятно, заметили меня или нет, только машина не остановилась, выехала на улицу, набрала скорость и скоро уже везла меня в неизвестном направлении под ночными фонарями, мелькающими над моим распростёртым на дне прицепа телом. Полная луна с издевательской усмешкой смотрела на меня с небес, и мне очень хотелось плюнуть ей в лицо.

Прошло немного времени, машина ехала, не собираясь останавливаться, и я решила осмотреться. В мешках, между которыми я так удобно устроилась, лежали картины. Кажется, я даже сломала одну раму, когда запрыгивала, но ничего, в музее отреставрируют. Если, конечно, мне удастся отобрать их у этих негодяев. Теперь мне было понятно, как они забирались в квартиру, но почему при этом Лидия Петровна не просыпалась — это ещё оставалось загадкой. Впрочем, что говорить о больной женщине, если я сама, молодая и здоровая, ухом не повела, когда, чуть ли не наступая на меня, воры снимали со стены здоровенные часы с колокольным звоном.

Потом я вспомнила про тараканов. Никогда и нигде я ещё не видела ничего подобного. Голову можно дать на отсечение, что ни один нормальный таракан так себя не ведёт. Известно ведь, что эти твари очень чувствительны к человеческой ауре и боятся именно её и поэтому никогда не полезут на человека без сильной надобности. И уж тем более не будут на нем спать. Значит, получается, что те тараканы ненормальные? Может, это из-за них Лидия Петровна, не зная, как ещё спастись, выбросилась с балкона? Но ведь точно так же она могла выбежать на площадку и позвать на помощь… Черт, почему я должна лежать здесь и ломать голову над тем, что совершили люди, которые меня везут? Не проще ли спросить у них самих? Дурацкая ситуация! А вдобавок ещё босс дрыхнет в квартире, усыпанный этими тварями. Что он подумает, когда проснётся и не обнаружит меня и картин? Небось решит, что меня похитили. Хорош начальничек! Уснул, как дитя, на боевом посту и даже не почесался, когда в квартире орудовала шайка преступников. А если бы меня ударили не маленькой статуэткой, а гипсовой скульптурой Венеры в натуральную величину, что стояла около дивана? Нет, все-таки это тоже ненормально, что в этой квартире так тянет в сон. И вообще все это дело с самого начала окружено ореолом таинственности. Но поскольку, как говорил Акира, потусторонние силы, то бишь духи, действуют в нашем мире вполне материальными методами, через конкретных живых людей, значит, нужно искать корень зла, и тогда вся мистика сразу превратится в конкретное уголовное дело для конкретного человека…

Прошло уже примерно сорок минут. На улице было все так же темно и прохладно. Прицеп уже много раз поворачивал в разные стороны, так что я сбилась со счета, пытаясь запомнить дорогу. Все внутренности мои поменяли свои места от тряски, шишка на голове ужасно болела. Наконец прицеп тряхнуло, и движение прекратилось. В нос ударил отвратительный запах помойки. Быстро хлопнули дверцы, я услышала торопливые шаги и осторожно подняла голову. И увидела, как двое здоровых парней, уже без масок, набрасывают на меня брезент, закрывая от всего мира. Все остальное происходило уже не со мной. В мгновение ока, несмотря на моё отчаянное сопротивление, меня замотали в него, как куклу, с ног до головы, бросили на землю и начали молча мутузить ногами. Минуту, час, сутки, год, вечность… Потом подняли и куда-то понесли. Я чувствовала себя так, словно меня пропустили через камнедробилку, то есть уже вообще почти никак. Но сознание работало, я продолжала все слышать и понимать, хотя и ничего не видела сквозь плотный брезент. Шевелиться и стонать я была не в состоянии.

— Ну что, давай здесь? — хрипло произнёс один.

— Нет, подальше, — сказал другой. — Здесь быстро найдут — собак и бомжей полно. Вон туда, к воде тащи…

И меня потащили к воде. Мне уже было все равно. Хотелось только, чтобы моё измученное, ноющее каждой своей клеточкой тело наконец положили и оставили в покое. Затем меня опустили на землю, привязали что-то тяжёлое к ногам, опять подняли, раскачали и со словами «Прощай, красавица!» бросили в воду. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я стала медленно погружаться в маслянистую и вонючую жижу, которая сразу же проникла под брезент и начала заливать нос и уши. Бандиты, должно быть, смотрели, как идёт дело с погружением, поэтому мне нельзя было сразу выбираться из своих «пелёнок», а то выловят и добьют окончательно. Поэтому я погружалась вертикально, как поплавок, утаскиваемая на дно привязанным грузилом. Холодная жижа быстро привела меня в чувство, и я начала соображать. Во-первых, нельзя паниковать — иначе в лёгких слишком быстро кончится воздух и я утону. А так у меня ещё есть несколько минут на то, чтобы проложить путь к спасению. Брезент был плотным, в несколько слоёв, и уйдёт немало времени и сил, чтобы его разорвать. Потом верёвка на ногах, но это уже я сделаю быстро. Главное, чтобы яма оказалась не слишком глубокой и я успела бы вынырнуть на поверхность. А пока меня все тянуло и тянуло вниз и, казалось, этому не будет конца. Наконец ноги уткнулись в дно. Мой мозг к этому времени уже отключился, а взамен включилось что-то другое, нечеловеческое, что заложил мне в подсознание отец, умевший в совершенстве управлять скрытыми резервами своего организма. И я начала в буквальном смысле прогрызать себе дорогу к жизни. Железные ногти гнулись и ломались о грубое полотно, словно сотканное из металлических нитей, я рвала его зубами, глотая противную воду, и в конце концов, минуты через три, все же проделала себе дыру, достаточную, чтобы высунуть руки наружу и разрезать верёвку на ногах. Глаз я открывать не хотела, чтобы в них не попала эта отрава, поэтому все делала на ощупь. Верёвка на ногах оказалась толстой, к другому концу её была привязана железяка непонятной формы. Единственным оставшимся целым лезвием на левом мизинце я разрезала путы, чувствуя, что уже задыхаюсь, выбралась из брезента, оттолкнулась от дна и начала бесконечный подъем к поверхности, считая про себя секунды, чтобы не думать о том, как буду жадно глотать эту гадость, когда кончится воздух, как она заполнит мои лёгкие, и я останусь в ней навсегда, став частью её, гнилью. Первый, судорожный глоток воздуха вошёл в меня вместе с порядочной порцией вонючей жидкости, из которой я все-таки вынырнула. У меня ещё хватило сил добраться до грязного и скользкого берега, вытащить на него верхнюю половину своего тела, и все — я отключилась…

Очнулась я от запаха дыма и ощущения тепла. Из груди моей вырвался непроизвольный стон, и я открыла глаза. Было уже светло, рядом горел большой костёр. Вокруг возвышались горы мусора. Я лежала на большом куске картона, одетая в чей-то синий рабочий халат, и чувствовала себя вполне сносно, если не считать ноющих рёбер и ощущения помойки во рту.

— Что, дурочка, очухалась? — раздался откуда-то сбоку насмешливый голос, и мне пришлось скосить глаза.

На перевёрнутом пластмассовом ящике сидел какой-то оборванец и глазел на меня. Он был небрит, грязен и лохмат. Во рту виднелись всего три передних зуба жёлтого цвета. Возраст его определить было невозможно — что-то между тридцатью и ста годами. Глазки хитро поблёскивали.

— Кто вы, прости Господи? — пробормотала я, приподнимаясь на локте.

— Спаситель твой, кто ж ещё, — хмыкнул тот. — Ты, я так понял, топиться собралась, но не смогла. Вот я тебя и спас, от сливной ямы утащил, переодел в чистое, своё последнее, можно сказать, приличное бельё, — он кивнул на халат, — и теперь рассчитываю на взаимность. Справедливо ведь?

Я села, размяла плечи и руки, похрустела позвоночником, затем поднялась на ноги, сделала пару шагов, попрыгала и только тогда окончательно убедилась, что жива.

— Ну, и на какую такую взаимность вы рассчитываете? — спросила я, протягивая к костру руки. — Надеюсь, я не должна теперь выходить за вас замуж?

— Ну, загнула! — весело расхохотался бомж. — Ты даёшь! Нет, замуж не нужно — у нас тут расписываться негде. — Он махнул рукой на мусор. — Да и паспортов нету. Предлагаю так жить, гражданским браком. В одиночку тут пропадёшь — ты же новенькая, ничего не знаешь. А лучше меня все равно мужика не найдёшь — всех разобрали. Соглашайся, слышь? Я тебе этот халат насовсем подарю.

Тут до меня дошло, что этот тип видел меня раздетой, и мне стало не по себе.

— Где моя одежда? — спросила я.

— Сушится. — Он кивнул на ту сторону костра; там на протянутой между двумя кучами верёвке висели мои юбка с кофтой. — Я постирал в чистой воде. И тебя всю вымыл.

— А сколько сейчас времени? Он посмотрел на пасмурное небо.

— Часов восемь уже.

— Утра или вечера?

— Что, совсем память потеряла? Утра, конечно. Ну так как, согласна или нет? А то скоро холода начнутся…

— Послушайте, товарищ, не знаю, как вас там…

— Ерофей Венедиктов.

— …товарищ Ерофей, конечно, лестно выслушивать от вас такие вещи, но мне бы побыстрее смотаться отсюда и никогда больше не видеть ни вас, ни всего этого дерьма. Подскажите лучше, как это можно сделать, а не порите чепуху.

— Вот так всегда, — вздохнул он, совершенно не обидевшись. — Спасаешь их, спасаешь, а они…

Пока он что-то там бормотал, я сняла с верёвки свою уже почти сухую одежду, зашла за кучу мусора и стала переодеваться. Завершив туалет, вернулась, швырнула ему халат и грозно спросила, отбросив формальности:

— Говори, извращенец, где мои трусики?

Тот честно посмотрел на меня и, не моргнув глазом, поинтересовался:

— Какие?

— Которые на мне были.

— Не видел, ей-Богу! Вот те крест! Может, они с тебя спали, когда ты топилась? Такое иногда случается…

— Ладно, подавись ты ими! — рассердилась я. — Только скажи, как отсюда выбраться.

Тот сразу радостно заулыбался.

— Это смотря куда.

— В Москву, куда же ещё.

— Неужто ты из Москвы? — удивился он. — Зачем же сюда припёрлась? Или там утопиться негде?

— Я не припёрлась, меня привезли, — буркнула я.

— Уж не Мишка с Петькой, случайно?

Я тут же навострила уши, присела с ним рядом и забросила удочку:

— Ну да… на жёлтом «Москвиче».

— Все правильно, на жёлтом. То-то я ещё удивился, чего они сюда ночью заявились.

— Так ты их знаешь?

— А я здесь всех знаю, — гордо произнёс он. — Они иногда