/ Language: Русский / Genre:det_police / Series: Полковник Гуров

Гуляла смерть в фате венчальной (сборник)

Николай Леонов

Следователь Лев Гуров получает приглашение на свадьбу своего старого знакомого, олигарха Золотилова. Поначалу Гуров отказывается от посещения мероприятия, однако спустя несколько дней меняет свое решение. Дело в том, что в своем почтовом ящике следователь обнаруживает анонимную записку, в которой сообщается, что на свадьбе Золотилова будет совершено убийство. Для очистки совести Гуров отправляется на торжество в загородную усадьбу. И, оказывается, не зря. В разгар свадебного бала в саду находят отца невесты с заточкой в сердце. Чужому на территорию усадьбы не попасть, потому нет никаких сомнений, что убийство совершено одним из гостей. Но кем именно?

Николай Леонов, Алексей Макеев

Гуляла смерть в фате венчальной (сборник)

Гуляла смерть в фате венчальной

Глава 1

…Знаменуя собой апофеоз всеобщего ликования уже поднабравшихся гостей свадебного пира, в вечернее небо, оставляя за собой дымные, неразличимые в темноте хвосты, взлетел целый рой пиротехнических ракет. Разрываясь одна за другой с отрывистыми хлопками, они разлетались миллионами разноцветных искр, образуя на темно-синем бархате небосклона, уже украсившегося россыпью светил, самые разные и замысловатые фигуры.

Повинуясь хитро рассчитанному составу пиротехнических смесей, образуемые их взрывом мириады «светлячков» представали то малиновой галактикой, кружащейся в небесной выси, то дивной огненной лилией, окутанной изумрудом побегов неких волшебных лиан, то россыпью пронзительно-синих снежинок…

Высыпав из-за праздничных столов, накрытых под сенью каштанов, туи и кипариса, участники свадебного пиршества ликующими возгласами и воплями встречали все новые и новые сияющие многоцветьем картины этого иллюминационного шоу. Наиболее шумный восторг вызвало появление в небе двух сердец (как же без них-то в день свадьбы?!), образованных золотистыми роями искр.

Старший оперуполномоченный главка угрозыска при МВД России полковник Лев Гуров, стоя на открытом пространстве, тоже наблюдал за этим пиротехническим представлением и, поглядывая на орущую и прыгающую толпу, снисходительно улыбался. Его крупная фигура заметно выделялась среди большинства гостей.

Ох уж эта свадьба! Особенно бракосочетание без пяти минут олигарха общероссийского значения. Впрочем, она и не могла быть иной — не помпезной, не тщеславной, не показушной. Тут ведь все, чего ни коснись, самим фактом своего присутствия должно было подчеркнуть богатство крупнейшего магната Золотилина. Сама территория этой «латифундии» охватывала чуть ли не четыре гектара земли на полуострове, длинным языком уходящем в просторы подмосковного Никишкина озера, окруженного заповедными лесами. Правда, в этой местности любое строительство было строго запрещено. Но… Как видно, закон был писан не для всех. Сама железобетонная стена, высящаяся в чащобе леса, смотрелась вызывающе и надменно.

А вон и двухэтажная вилла магната, выстроенная в стиле девятнадцатого века — с колоннами и лепниной, квадратов на пятьсот, а то и тысячу, под стать имению какого-нибудь князька или графчика екатерининской поры. Тоже своего рода монумент пустому тщеславию. Какая же, наверное, тоска жить в окружении всей этой расточительной роскоши!

В самом деле… Ну, ведь и месяца хватит на то, чтобы примелькались оскаленные морды каменных львов у входа в дом, приелись роскошные клумбы, разбитые по «аглицкому» образцу, начал раздражать шум «римских» фонтанов. И что тогда? Сваливать за новыми впечатлениями в пресловутый Куршевель, на Канары или Мальдивы? Чтобы позже, вернувшись оттуда, всего через пару дней снова драпать на Гаваи или Багамы? Ну и на кой тогда это все?!

«Достижение желаемого — похороны исполненной мечты». Кажется, так сказал какой-то, безусловно, неглупый человек? И, в общем-то, он, как ни верти, прав. Если уже достиг чего-то очень большого — меньшие достижения никак не впечатлят и не дадут ощущения победы. Если альпинист поднялся на крайне сложный пятитысячник, то восхождение на пять пятьсот с ординарным маршрутом едва ли станет источником запредельных эмоций. Это уже не победа, а рутинный процесс. А рутина, как известно, родная сестра скуки.

Вот и Гуров, первые часа полтора с интересом осматривавший и саму «латифундию», и гостей, в числе которых было энное число тех, кто без конца мелькал на телеэкранах, постепенно начал ощущать нарастающую скуку. К тому же его никак не впечатляли ни эстрадные и кино-«звездуны» и «звездухи», ни «харизматы» от нескольких политических партий, ни представители высших эшелонов власти, ни коллеги Золотилина по «цеху» толстосумов.

Если по совести, то на эту свадьбу Лев в жизни не пошел бы даже под дулом пистолета. Просто так сложились обстоятельства, что не пойти он никак не смог. Тем более что на этом настоял и начальник главка, старый друг и приятель Гурова, генерал-лейтенант Петр Орлов. А настоять причины были весьма серьезные — Льву позавчера кто-то прислал записку весьма интригующего содержания.

Но все началось неделю назад, июньским утром, когда Гуров вышел из кабинета Орлова в его приемную. С Петром они обсуждали самые разные аспекты поиска немалой части сокровищ Эрмитажа, несколько лет назад разворованных теми, кто должен был их охранять. Часть украденного найти удалось сразу же, что называется, по горячим следам. Но вот большую часть пропавших экспонатов найти и вернуть все еще не смогли.

Хоть та нашумевшая в СМИ кража случилась уже давненько, о ней помнили многие. К тому же похищенное время от времени выныривало на тех или иных аукционах и выставках. Например, всего неделю назад совершенно неожиданно из европейского управления Интерпола в главк угрозыска через министерство поступила весьма любопытная информация. Согласно телефонограмме кто-то из тамошних агентов видел на одном из полуподпольных аукционов во Франции золотую пиршественную чашу, в точности соответствовавшую образцу, указанному в каталоге похищенного.

Петр Орлов, который в свое время сделал очень многое для того, чтобы изобличить ворье и вернуть России ее достояние, сразу же загорелся жаждой продолжения поисков сокровищ Эрмитажа. Они со Львом обсудили всевозможные варианты организации предполагаемого поиска драгоценной чаши и пришли к общему выводу, что во Францию под видом скоробогатенького жулика-нувориша стоило бы отправить кого-то из дельных сотрудников главка. При этом Петр в лице Льва и Стаса видел единственно стоящие кандидатуры, достойные поездки за рубеж. Однако сам Гуров сильно сомневался в том, что их там не узнают — один лишь их знаменитый вояж в Англию и не менее знаменитый круиз по Атлантике (а уж про поездку на Сицилию и упоминать было бы излишне!) не единожды становились поводом к сообщениям в западной прессе и на ТВ.

Расстались они на том, что Орлов еще раз на досуге обдумает все варианты и кандидатуры для предполагаемой командировки за бугор, после чего вынесет свое окончательное решение. Шагнув в приемную, Лев увидел явно поджидающего именно его рафинированно-интеллигентного молодого человека в строгом черном костюме и изысканно-навороченных очках ультрасовременного фасона.

При появлении Гурова тот заученно-вежливо улыбнулся и, представившись как пресс-секретарь главы холдинга «Седьмое измерение», достал из кожаной папки для документов большой конверт, по глянцу и колеру своей бумаги достойный какой-нибудь королевской почты. На лицевой стороне конверта машинно-каллиграфическими, витиеватыми золотыми буквами было выведено: «Лучшему сыщику России и всего мира Льву Ивановичу Гурову».

Столь выспренно-помпезное титулование Гурова несколько удивило — что за прибабахи? Достав не менее роскошный лист атласной, муаровой бумаги с вензелями и экслибрисами, он прочел следующее: «Многоуважаемый Лев Иванович! Имеем честь пригласить Вас и Вашу супругу, выдающуюся актрису Марию Леонидовну Строеву, на наше бракосочетание, которое состоится…» Ознакомившись с датой и местом проведения вышеупомянутого мероприятия, Гуров обратил внимание на имена, так сказать, брачующихся. Под приглашением значилось: «Элла Марфинская, Валентин Золотилов».

Эти имена ему были вполне знакомы. Про Эллу он услышал не так давно в одной из телепрограмм, где ее расписывали и расхваливали как «очередную россиянку, покорившую западный мир моды». Помнится, слушая захлебывающийся от восторга голос ведущего, Лев не смог не рассмеяться — это ли повод для всенародного ликования? А вот с Золотиловым Льву довелось, как это сейчас частенько говорят, «пересечься» еще лет пятнадцать назад. Выражаясь словами одного мультяшного героя, «это была славная охота».

В приснопамятные «лихие девяностые», когда не на шутку расходившийся криминал, по сути, являл собой неформальную власть в масштабах всего государства, причем довольно мощную и эффективную, весьма популярны были рейдерские захваты как отдельных предприятий, так и целых компаний. Ушлые «беловоротничковые» урки, заручившись липовыми решениями продажных «служителей закона», согласно которым «недвижимое имущество должника передается в собственность его кредитору», без зазрения совести захватывали приглянувшуюся чужую собственность (будем справедливы, очень редко нажитую безукоризненно честным путем). Иной раз доходило до того, что некоторые наиболее лакомые куски промышленного «пирога» России за год несколько раз переходили из рук в руки.

Оспорить судебным путем наглый захват завода или, например, разрабатываемого месторождения было делом заведомо безнадежным. Пока выносилось решение, от предприятия оставались «рожки да ножки». Его или успевали несколько раз перепродать, или элементарно «раскулачивали», распродавая направо и налево материалы, оборудование, машины, здания и сооружения. Поэтому гораздо реальнее было обратиться не в суд, а к местному «смотрящему» из числа авторитетных «воров в законе». Если «смотрящий», исходя из каких-то своих понятий и соображений, принимал сторону пришедшего к нему на поклон, то рейдерам оставалось только согласиться с его мнением и вернуть отнятое. В противном случае их могли ждать самые печальные последствия. Поэтому некоторые захватчики чужого имущества подкрепляли налет на «прихватизируемый» объект одновременным похищением его собственника. Это на порядок снижало степень риска нарваться на неприятности.

И вот, где-то уже в конце девяностых, в период хозяйничанья общеизвестного «киндер-сюрприза», «рулившего» российской экономикой под патронатом хронически не просыхающего «главного реформатора всея Руси», что очень скоро привело к дефолту, произошло заурядное для той поры событие — очередной рейдерский захват прибыльного предприятия. Ранним утром в ворота бывшего радиозавода «Волна», в девяностые обратившегося в ОАО «Мегагерц», ворвалась толпа вооруженных мужиков в одинаковой черной униформе. Они выдворили за пределы предприятия заводскую охрану, всех его управленцев, и в тот же день завод возглавил новый директор, который на все ключевые посты поставил своих людей.

Как стало известно, операцию провел ЧОП «Золотой клинок», услугами которого пользовалось большинство московских рейдеров. Стало известно и об исчезновении хозяина «Мегагерца», типичного «нового русского» той поры Валентина Золотилова. Правда, в некоторых СМИ это было объявлено бегством от долгов и кредиторов. Вроде Золотилов перевел все свои капиталы за рубеж и скрывается где-то в офшорах. Но его жена, не найдя поддержки среди друзей мужа (в том числе и из среды криминальных авторитетов), обратилась в главк угрозыска с заявлением о похищении. По ее словам, слухи о бегстве Золотилова распустили сами рейдеры, чтобы выиграть время. А на самом деле он в руках бандитов, захвативших его бизнес.

Заведомо понимая безнадежность как поисков пропавшего предпринимателя, так и попыток вернуть отнятый завод, это дело поручили в ту пору еще майору Гурову. Лев, прекрасно сознавая бессмысленность традиционной схемы расследования и поиска доказательств преступного умысла захватчиков завода, пошел нетрадиционным путем. По сути взяв на вооружение методику все того же «прямого действия», не нуждающегося ни в доказательствах, ни в многосложных юридических процедурах.

Выяснив через своих осведомителей всю полноту информации о новом директоре «Мегагерца», поздним вечером он отправился на улицу Сталеваров, где тот проживал в элитной высотке. Часов около десяти вечера на парковке у дома остановилась дорогая модель «Тойоты», из которой в сопровождении двух верзил-охранников вышел плюгавенький мужичок. Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, трио направилось к подъезду дома.

Когда эти трое поравнялись с аллейкой, образованной кустами сирени, из их недр внезапно вынырнул здоровенный мужчина в черной маске. Амбалы-охранники даже пикнуть не успели, получив по мощному нокаутирующему удару. А неизвестный, приставив к голове едва не опорожнившегося в штаны главного менеджера «Мегагерца» ствол пистолета, жестко приказал тому молчать. Уведя его за угол, в темном, безлюдном закутке нападавший стиснул бедолаге горло и невозмутимым голосом предложил рассказать о том, кто именно захватил завод, какой суд вынес решение и сколько было за это заплачено.

Совсем потеряв от ужаса голову и не чая возможности остаться в живых, менеджер разоткровенничался вовсю. Он подробнейшим образом не только ответил на все вопросы неизвестного, касающиеся процедуры захвата завода, но и рассказал много чего интересного о личности главного организатора этого криминального действа. Таковым оказался некий Юлик Цезарь, как в определенных кругам именовали крупного столичного бандита Альберта Тогова.

Выяснив все, что его интересовало, неизвестный порекомендовал о реальной подоплеке этого происшествия помалкивать, всем заинтересованным объяснив нападение элементарным грабежом. Дескать, была в кармане тысяча баксов, грабитель отнял и был таков. Когда загадочный налетчик скрылся в темноте октябрьской ночи, менеджер поспешил ко все еще пребывающим в «нирване» охранникам и привел их в чувство. Те, с трудом поднимаясь на ноги, никак не могли понять, где они находятся и что вообще произошло.

Тем же вечером на сотовый Юлика Цезаря, известный самому узкому кругу лиц, пришел загадочный звонок. Неизвестный, не представившись, уведомил донельзя удивленного бандита о том, что тот «горит, как швед под Полтавой». Назвав несколько серьезных преступлений, к которым Юлик имел самое непосредственное отношение, звонивший особо подчеркнул, что последняя проделка Тогова с захватом завода и удержанием заложника вышла за все рамки даже уголовных понятий. Криминального авторитета особо впечатлило знание его собеседником имени судьи, вынесшего нужное рейдерам решение и точную сумму взятки.

Эта бесцеремонность и чрезвычайная осведомленность неизвестного наводили на мысль о том, что он имеет непосредственное отношение к структурам, обладающим особыми возможностями и чрезвычайными полномочиями. Юлик, вначале пытавшийся хорохориться и строить из себя некую особую величину, которой сам черт не брат, после уведомления о том, что в данный момент решается вопрос о его задержании силами СОБРа или элементарной ликвидации как особо опасного преступника, сразу же выдохся и скис. Ощущая неприятный холодок меж лопаток, он сам завел разговор об условиях, каковые могли бы устроить его собеседника.

Тот, не ударяясь в долгую философию, коротко постановил: заложника освободить, предприятие вернуть его собственнику. Завтра утром на его территории должна быть прежняя охрана, прежний директор и управленцы.

По завершении разговора Юлик, несмотря на поздний час, собрал своих приближенных и провел с ними срочное совещание. Те, взвесив все «за» и «против», после недолгих дебатов высказались за то, чтобы отыграть назад ситуацию с захватом завода и принять условия звонившего. Большинство были уверены в том, что в эту историю вмешались спецслужбы наподобие ФСБ, «бодаться» с которыми было бы сущим безумием.

На следующий день в ряде СМИ прошла информация о том, что не так давно захваченное рейдерами ОАО «Мегагерц» совершенно невероятным образом было возвращено в прежние руки, а предприниматель Золотилов освобожден без каких-либо выкупов и условий. Это вновь подхлестнуло газетную болтовню о том, что подобное происшествие только подчеркивает факт имитации похищения, которого на самом деле не было вовсе. Впрочем, всякому было понятно, что эта история в любом случае более чем темная и мутная.

Ее неожиданным продолжением стало столь же загадочное убийство Юлика Цезаря, которого застрелил киллер из ультрасовременной английской снайперской винтовки. Случилось это неделю спустя после описанных выше событий. Юлик встретил свой конец, выходя из ресторана. Он даже не успел понять, что сегодняшний ужин — последний в его излишне бурной жизни. И если для прессы и многих высоких чинов это происшествие казалось необъяснимой загадкой, то Гуров был уверен в том, что Тогова убрали более высокие по рангу представители преступного мира, которые остались недовольны итогами провального захвата «Мегагерца».

Донельзя счастливый Золотилов, который за дни плена натерпелся всякого, ежеминутно ожидая неминуемого конца, через министерство выяснил, кто же стал его спасителем. Но Гуров оказался равнодушен и к деньгам, и к их экзотичному эквиваленту в форме месячного абонемента на посещение некой элитной сауны, укомплектованной юными массажистками.

И вот по прошествии немалого числа лет Золотилов отчего-то вновь решил напомнить о себе. Повертев в руках приглашение, Лев уведомил посыльного о том, что, в общем-то, он признателен за внимание к своей персоне, но не уверен, удастся ли ему попасть на предстоящее торжество.

Впрочем, насколько можно было судить по реакции гостя, тот был доволен и этим ответом. Он поспешил сообщить Гурову о том, что, по словам его патрона, «многоуважаемому Льву Ивановичу» нет никакой нужды заморачиваться на таких пустяках, как свадебный подарок, — само его присутствие станет для новобрачных лучшим из подарков. Откланявшись, посыльный удалился, сопровождаемый любопытствующим взглядом Верочки — секретарши Орлова.

— Ой, Лев Иванович, — мечтательно вздохнув, сказала она с интригующе-хитрой улыбкой, — кто бы меня пригласил на миллиардерскую свадьбу? Там, поди, одной только черной икры будет — море… А какое там будет шампанское, коньяк… М-м-м!..

— Вера, не агитируй! — Гуров посмотрел на нее с ироничной усмешкой. — Туда я все равно не пойду. Играть перед толстосумами роль «свадебного генерала», а по сути — клоуна, я не собираюсь.

Но он никак не ожидал, что пойти ему все же придется. За пару дней до намеченной свадьбы Золотилова в своем почтовом ящике он нашел странную записку. Текст был составлен из букв, вырезанных из газеты, — классический вариант секретничанья, известный еще с конан-дойлевских времен. Пробежав глазами по кривоватым строчкам, Лев прочел следующее: «Господин Гуров, себя назвать не могу, но хочу сообщить вам о том, что на свадьбе Золотилова произойдет убийство».

Поднявшись в свою квартиру, он созвонился с Орловым. Тот стразу же посерьезнел и спросил, обсуждал ли Лев это необычное послание с хозяином «Седьмого измерения».

— А когда? — недоуменно возразил Гуров. — Эту записку я только что сам прочитал. Вот и решил с тобой посоветоваться — есть смысл ему звонить или не стоит? Тут ведь много чего непонятного. Например, кто может оказаться предполагаемой жертвой? Сам Золотилов или кто-то из его гостей? Непонятны и мотивы убийства — ревность, личная неприязнь, какие-то его неизвестные нам дела…

Немного поразмыслив, Петр без особой уверенности произнес:

— А может, это всего лишь чей-то не очень умный розыгрыш? Как считаешь?

— Допускаю… — согласился Лев и добавил: — Тем не менее, что-то мне подсказывает — дело и в самом деле пахнет керосином. Записку завтра же думаю отдать экспертам, ну а сейчас попробую созвониться с Золотиловым. Контактный номер в приглашении есть. Надеюсь, он окажется на связи.

Золотилов, выслушав сказанное Гуровым, не задумываясь, объявил это происками бывшего жениха Эллы, который любыми путями пытается ее вернуть и ради этого готов пойти на что угодно, даже на срыв свадьбы подобным способом. В заключение собеседник Льва подчеркнул, что его неудачливый соперник — «еще тот гусь», который способен на всевозможные сумасбродства, и поэтому он питает надежду на то, что его приглашение на свадьбу будет принято уже и в связи с подобными обстоятельствами.

Пообещав подумать, Гуров снова созвонился с Орловым. Тот сразу же категорично объявил:

— На свадьбу идешь — это служебное задание. Даже если придется идти одному. Мария там как?

— Мария? Никак… — В голосе Льва звучала веселая ирония. — Сразу же сказала, что там ей делать нечего.

Мария и в самом деле с ходу отвергла саму мысль присутствия на подобном мероприятии. Она лишь рассмеялась, когда Гуров показал ей приглашение.

— …Лева, для меня идти на эту пирушку, где собираются персоны наподобие «Бретелек», все равно что согласиться петь в портовом кабаке. Разницы никакой! Ну, кто там может быть? — с нотками сарказма риторически вопрошала она. — Толстосумы и их прихлебатели да «звездная тусовка» в лице телелесбиянки Алисочки Ашуркиной и этой затейливой чудилки Женечки Кошак? Только под дулом автомата! Ну а уж ты сам — как пожелаешь.

Отметив, что Марию он вполне понимает, Петр добавил:

— Ну, ничего, сходишь один. Хоть поглядишь, как кутят миллиардеры, — утешающе подытожил генерал.

…Глядя на многоцветную феерию пиротехнического шоу, Гуров одновременно не упускал из поля зрения ничего из того, что происходило вокруг. Но обстановка не внушала никаких опасений. Гости безмятежно веселились, прыгали и дурачились. Сделав вывод, что та записка, скорее всего, и в самом деле была заурядным розыгрышем, Лев решил поболтаться здесь еще не более чем с полчаса, после чего можно будет отправиться домой.

Новобрачные к этому моменту уже отправились в свои покои, как видно, испытывая неутолимую жажду супружеских утех. Впрочем, их ухода никто особо и не заметил. Процессом свадебного банкета управлял лучший тамада известного московского агентства по организации всевозможных праздников и торжеств. Кроме того, «рулила» происходящим и дочь Золотилова от первого брака, именовавшая себя на западный манер Джулией. Как пояснили Гурову его соседи за столом, рослой крепышке-девице было всего семнадцать, но она уже в самой полной мере явила чисто папину хватку в любом деле — и на бирже, и за праздничным столом.

Еще раз оглядевшись по сторонам, Лев решил пройтись по парку, чтобы более полно отследить обстановку. Он прошел мимо столов, покинутых большинством гостей. Лишь в двух или трех местах кипели дебаты ярых спорщиков, которым и фейерверк был «по барабану». Прошел мимо бара, где бармены — парень и девушка в белоснежных рубашках, говоря аптекарским языком, «экс темпоре», готовили всевозможные коктейли и вручали их жаждущим отведать алкогольной экзотики. В ярко освещенной беседке за карточным столом несколько солидного вида мужчин неспешно тасовали колоду карт, играя то ли в бридж, то ли в преферанс.

Заметив в некотором отдалении излишне оживленную компанию преимущественно молодежного состава, которая, игнорируя происходящее в небе, смотрела куда-то вниз, Гуров поспешил туда. Заглянув через плечи и головы зрителей, он едва не выразился непечатным слогом от увиденного. Расположившись на скатерти, расстеленной на траве, какая-то перебравшая парочка прилюдно предавалась интимным проказам.

Зрители на это реагировали по-разному. Кто-то, глазея на происходящее, комментировал это действо в не совсем литературных выражениях. Кто-то снимал на камеру телефона. Невдалеке от происходящего с многозначительной ухмылочкой маячила известная в столице тусовщица и ведущая пошловатого телешоу «Контрольный поцелуй» Евгения Кошак. Лишь мельком взглянув в ее сторону, Гуров сразу же понял, кто устроитель этого порнопредставления.

Одна из зрительниц (насколько смог узнать ее Гуров — участница некоторое время назад нашумевшей группы «Бретельки», сформированной из экс-проституток), отпивая коктейль, со всезнающим видом прокомментировала:

— Диггеры оттягиваются!

— Не дИггеры, а дОггеры! — поправил ее рослый молодой мужчина, победитель недавних скачек на центральном ипподроме. — Диггеры — это те, что исследуют рукотворные подземелья. А доггеры — это любители вот такого демонстративного секса. От слова «дог» — собака. Ну, поклонники «собачьей любви»: встретились, обнюхались, трахнулись. Так что диггеров не обижайте — там народ серьезный. Я сам уже лет пять занимаюсь диггингом.

— Как интере-есно! — промурлыкала «всезнайка» из «Бретелек», взяв его за руку. — А вы мне не расскажете, что видели необычного там, под землей? Кстати! Идемте вон в ту беседку, где я вас с удовольствием послушаю. Ну, идемте, идемте! — Она решительно увлекла за собой жокея, растерянно пожимающего плечами.

Иронично усмехнувшись, Лев зашагал дальше, все больше и больше убеждаясь в том, что никакого убийства на этой свадьбе не было и не будет. О каком убийстве речь, если у тутошней публики настроения сугубо сходные — выпить, поглазеть на что-нибудь занимательное и «покувыркаться» в каком-нибудь закутке?!

«Все, нечего тут торчать, — мысленно рассудил Гуров, продолжая шагать по парку. — Сейчас в том конце еще гляну и — домой. Хватит с меня этих…»

Его мысли перебил испуганный вскрик, донесшийся со стороны куртины пышных, разросшихся туй:

— Ой! Дядю Витю убили!..

Лев резко обернулся в ту сторону, откуда раздался голос. Он увидел метрах в двадцати от себя распростертое в тени деревьев мужское тело и склонившихся над ним людей.

«Ч-черт побери!!! — яростно плюнул он. — Вот это фокус-мокус! Ни хрена себе, прикол — на ровном месте, да мордой об асфальт! Значит, записка не розыгрыш… Как говорится, не было печали!..»

Он поспешил к месту происшествия и, аккуратно раздвинув руками зевак, склонился над убитым. Потрогав сонную артерию, Гуров убедился, что пульсации нет. Неведомый информатор оказался прав — на свадьбе свершилось убийство…

Выпрямившись, Лев быстро огляделся. Но ни вблизи, ни на удалении никого из тех, кто своей походкой или какой-то иной реакцией — жестами, мимикой и прочим мог бы походить на роль убийцы, он не заметил. Но тем не менее острым, цепким взглядом он как бы отпечатал в своей бездонной памяти своего рода моментальный коллективный снимок всех, кто оказался в поле его зрения. Зеваки, сбежавшиеся к убитому, в какой-то миг сообразив, что запросто могут оказаться в числе свидетелей (а на хрена козе баян?!) или даже подозреваемых (избавь бог от такого геморроя!), моментально рассосались в разные стороны. Все уже знали, что этот рослый, здоровенный гражданин со взглядом Штирлица, идущего на задание, — лучший столичный сыщик и с ним шутки плохи.

Весть об убийстве одного из участников свадебного пира среди беззаботно-хмельной публики разнеслась моментально. Забыв про вист и бридж, про умопомрачительно дорогие французские вина (Гуров так и не смог понять, чем они лучше того же «Букета Кубани», «Киндзмараули» или молдавского «Ляна»), про все еще порнушничающих доггеров, все скучковались неподалеку, наблюдая за происходящим.

Рядом со Львом осталась лишь, насколько он смог припомнить, горничная Золотилова, которую звали Светланой. Молодая женщина стояла, временами всхлипывая и стискивая руки. Осторожно перевернув убитого на бок, Гуров увидел знакомое лицо — это был отец невесты. Вроде бы по фамилии Лещев. Из его груди с левой стороны торчала типично бандитская заточка, сработанная из куска арматуры. Чувствовалось, что смертельный удар нанесла рука неслабая.

Опустив убитого в прежнее положение, Лев достал телефон и созвонился с дежурным главка, распорядившись выслать дежурную опергруппу ближайшего райотдела, после чего спросил у Светланы:

— Когда вы увидели этого гражданина, рядом с ним кто-нибудь был?

Та отрицательно помотала головой:

— Нет, он лежал совершенно один. Правда, мне показалось, что вот за тем кипарисом мелькнула вроде бы женская фигура. Но это было всего мгновение, и я даже не смогла разобрать, во что она была одета. Просто женщина и все. Я его тронула за плечо и сразу же поняла, что он мертв. Это такое горе, такое несчастье… Да еще — в такой день!

Морща лоб, Гуров уточнил:

— Вы с убитым были хорошо знакомы?

— Нет, дядя Витя тут у нас всего несколько дней, — промокнув глаза платочком, пояснила горничная. — Приехал откуда-то из Сибири на свадьбу дочери. Но он всем тут у нас понравился — веселый, доброжелательный, отзывчивый. Просто непонятно, кто мог поднять руку на такого человека?!

Кивнув, Лев задал еще один вопрос:

— Прошу понять правильно, но вас я об этом спросить обязан. Сами-то вы как оказались на этом месте?

Светлана тягостно вздохнула и указала взглядом на высящийся невдалеке фасад виллы.

— Валентин Алексеевич распорядился всей прислуге присматривать за порядком. Обо всем увиденном и замеченном мы обязаны докладывать Эдуарду Семеновичу, нашему дворецкому. Вон, кстати, и он…

Гуров оглянулся и увидел крупного мужчину, который, как он уже успел заметить, помогал тамаде руководить свадебным застольем. Дворецкий, подойдя ко Льву, встревоженно поинтересовался:

— Виктор Евгеньевич убит? Какой ужас! Что же теперь делать-то? Как сказать Валентину Алексеевичу и Элле Викторовне? Представляю, что для них это будет значить…

Лев молча кивнул и, обернувшись к Светлане, негромко поинтересовался:

— Как бы нам достаточно деликатно проинформировать о случившемся новобрачных? Новость пусть не из радостных, но, как ни верти, знать-то о случившемся они должны…

Утерев слезы, горничная тоже вполголоса сообщила:

— Я попробую как-нибудь вызвать из спальни Валентина Алексеевича и расскажу ему. Ну а он, я надеюсь, сумеет поставить в известность Эллу Викторовну.

— Хорошо, действуйте! — одобрил Гуров и, окинув взглядом плотное кольцо гостей, строго поинтересовался: — Граждане гости, кто-нибудь видел того, кто в момент убийства находился рядом с потерпевшим?

Ответа на этот вопрос не последовало. Зато по толпе пробежал шепоток:

— Слышали? Это убийство! Да-да, именно убийство!.. О бо-оже…

Осознание того факта, что убит по совершенно непонятной причине, причем совершенно незаметно — без скандала и шумного выяснения отношений, один из тех, кто совсем недавно вместе со всеми сидел за столом, для многих стало настоящим шоком. В самом деле! Получается так, что среди гостей объявился безжалостный убийца, который обладает умением лишать жизни столь незаметно, что даже в гуще празднества этого никто не смог уловить.

И — кто знает, с кем и почему он решил свести счеты? А вдруг это маньяк, которому все равно, сколько душ загубить и кого именно резать? Что, если эта смерть — только начало его кровавого разгула? Не окажется ли так, что завтра в газетах пройдут громкие материалы о массовом убийстве на свадьбе магната с перечнем фамилий безвременно усопших? Ой, как не хотелось бы оказаться в том поминальном списке!..

Толпа, окружавшая место происшествия, с какого-то момента начала стремительно таять. Отчаянно «празднуя труса», сначала поодиночке, а потом и целыми компаниями, гости хлынули к автопарковке, к своим «бэхам» и «Порше». Один за другим начинали гудеть моторы, вспыхивали фары, и авто, сорвавшись с места, стремительно уносились в темноту. Наблюдая за этим повальным бегством, Лев отчего-то вспомнил эпизод типично голливудской, футуристически-романтической киношки «Пятый элемент» с Брюсом Уиллисом и Милой Йовович в главных ролях, как на своих кораблях удирают постояльцы заминированного космического отеля. Последними, торопливо на ходу натягивая штаны, деру дала и парочка доггеров, сопровождаемая своей «бордель-маман» Евгенией Кошак.

Когда прибыла опергруппа, недавних зрителей на месте уже почти не осталось, за исключением нескольких ломовиков-охранников, сконфуженно переминающихся с ноги на ногу, и вконец расстроенного начальника службы безопасности. К этому времени в парк, кутаясь в халаты, прибежали растерянные и испуганные новобрачные. Золотилов, обнимая жену за плечи, бормотал ей на ухо что-то утешающее. Сама же Элла громко плакала навзрыд, причитая:

— Ой, папочка мой, папочка!

Столь искренние переживания Гурова не могли не тронуть, и его до сего момента несколько ироничное восприятие этой «звезды подиума» заметно смягчилось. Теперь он уже сочувственно взглянул на совсем еще недавно ликующе-надменную красотку, восседавшую за столом с видом королевы всего мира.

— Валентин Алексеевич, может быть, Эллу сюда приводить не стоило бы? Сами видите — как бы плохо ей не стало, — заметил он.

— Да-да, Лев Иванович, вы правы… — растерянно закивал тот. — Эллочка, солнышко, может, пока вернешься в дом?

Но та решительно мотнула головой.

— Нет! — сквозь всхлипывания твердо объявила она. — Я буду здесь. Я хочу знать, что случилось с моим отцом.

— Лев Иванович, вы уже установили причину смерти Виктора Евгеньевича? — Золотилов вопросительно посмотрел на Гурова.

— Да, установил. Ему прямо в сердце был нанесен удар бандитской заточкой. Думаю, убийца имеет немалый опыт по этой части — смерть наступила мгновенно. Никто из окружающих даже не заметил, в какой именно момент это произошло, — пояснил Лев.

Горестно застонав, Элла закрыла лицо ладонями.

— Боже мой! Выходит, это была не провокация. Значит, нас предупреждали о реально готовящемся убийстве… — растерянно обронил Золотилов.

— Кто предупреждал? О чем?! — резко убрав руки, Элла вопросительно посмотрела на мужа.

Тот досадливо замялся, и Лев пояснил вместо него:

— Мне была подброшена записка о том, что во время вашего свадебного торжества может произойти убийство. Мы и у себя, и с Валентином Алексеевичем этот вопрос обсуждали. В итоге сложилось общее мнение, что это чей-то глупый розыгрыш или провокация, нацеленная на срыв вашего бракосочетания. Тем не менее я допускал и вероятность того, что это всерьез. Собственно говоря, из-за этой записки я и согласился прийти на ваше торжество.

— Да, действительно, Лев Иванович мне звонил, — торопливо закивал Золотилов, — и сказал о записке. Но я посчитал, что это всего лишь попытка запугать нас, заставить нервничать и предпринять какие-то неадекватные шаги.

— Но почему же ты об этом не сказал мне? — Новобрачная явно была ошеломлена услышанным.

— Мне думалось, что объектом возможного нападения, скорее всего, окажусь я сам, а не кто-то другой, — поминутно вздыхая, хмуро пояснил тот. — И я опасался, что если ты об этом узнаешь, то отменишь уже запланированное торжество, что станет поводом к громкому скандалу. Я даже представить себе не мог, что убийца поднимет руку на твоего отца. Кстати, с учетом этого обстоятельства я на всякий случай нанял еще и двух агентов частного сыска из агентства «Мегрэ», которые, не афишируя себя, находились в числе гостей. Да, и еще распорядился установить в парке камеры видеонаблюдения. Надеюсь, это поможет изобличить убийцу.

Элла, сникнув, молча смотрела на тело отца, которое вернувшаяся Светлана накрыла простыней.

— Но почему же именно он?!! — мотая головой, мучительно простонала она.

— Знаете, мне кажется, он стал жертвой убийцы чисто случайно, — размышляя вслух, отметил Гуров. — Тому, скорее всего, было все равно, кого убивать. Просто он выбрал такое место, которое позволяло ему совершить преступление незаметно для окружающих, — только и всего. А уж кто тут оказался — это воля случая. То, что убийство было хорошо спланировано, — сомнений нет никаких. Но вот мотивы пока не совсем понятны. Вернее, совсем пока непонятны…

— Да что тут непонятного? — Золотилов отмахнулся с выражением полной безнадеги. — Это было нацелено на подрыв моей личной и деловой репутации…

Лев несогласно качнул головой.

— Не уверен… — возразил он. — Это могло быть направлено и персонально против меня. Записку-то почему-то прислали именно мне. Верно? Вот и приходится думать, что убийца — это кто-то из моих бывших «подопечных», который каким-то образом узнал о том, что меня пригласили на ваше торжество, и решил расквитаться подобным образом. Так что, Валентин Алексеевич и Элла Викторовна, нам с вами придется обсудить круг тех, кому это было известно.

Похоже, эта мысль Золотилова серьезно озадачила. Он хотел сказать что-то свое, но именно в этот момент и появилась опергруппа во главе с начальником угрозыска местного райотдела — плотным, широченным капитаном. Выяснив суть происшедшего, капитан отдал своим подчиненным распоряжение приступить к работе.

Над телом убитого, светя ярким электрическим фонариком, склонился судмедэксперт. Фотограф тут же начал фото— и видеосъемку. Двое криминалистов, тоже подсвечивая себе фонарями, стали искать в траве отпечатки обуви убийцы и возможные материальные следы его пребывания. Но все уже было так затоптано зеваками, что найти что-то стоящее едва ли представлялось возможным. Выслушав доклады своих помощников, капитан сокрушенно махнул рукой.

— Стопудовый «глухарь» — и к гадалке не ходи! — досадливо констатировал он.

«Это точно…» — мысленно согласился с ним Гуров, заранее понимая, что «ощипывать» и «жарить» вышеназванную «дичь» придется не кому-нибудь, а ему и Стасу.

В это время поспешно подбежавший дворецкий, тяжело дыша, сообщил о том, что частных детективов он разыскал. Но те пребывают в состоянии крайнего перепоя и поэтому чего-либо вразумительного сказать не могут.

— И это — лучшее детективное агентство?! — с горестным сарказмом вздохнула Элла.

— В порошок их сотру, всю их идиотскую контору! — жестко объявил Золотилов.

— Погодите, погодите! — урезонивающе произнес Лев, несогласно покачав головой. — Я не думаю, что частная контора, которая, скорее всего, очень дорожит своей репутацией, примет на работу безответственных пропойц. Этим ребятам могли подсыпать снотворного или наркотика. Капитан! Кого-то из криминалистов пошлите с Эдуардом Семеновичем, пусть они возьмут для пробы стаканы, из которых пили детективы, и бутылки с напитками. Все надо будет тщательно проверить. Похоже, мы имеем дело с очень опасным противником, который заранее все продумал и обеспечил себе крепкие тылы. Наверняка голыми руками его не возьмешь, и повозиться с этим делом нам придется основательно. Кстати, Валентин Алексеевич, а камеры видеонаблюдения этот участок парка охватывают?

Застигнутый этим вопросом врасплох, Золотилов растерянно взглянул на дворецкого, уже отправившегося с криминалистом в сторону пиршественных столов, потом на своего начальника службы безопасности.

— Петрович, хоть одна камера тут есть? — с оттенком безнадеги в голосе поинтересовался он.

— Валентин Алексеевич, помилуй бог, где же нам было столько камер набраться? — тот огорченно развел руками. — Все беседки — с камерами, все места скопления людей — с камерами… Там и танцпол, и кегельбан, да и сами столы — все под прицелом. А вот именно здесь, боюсь, камеры не оказалось…

— А кто их устанавливал? — с нотками раздражения в голосе спросил Золотилов.

— Компания «Видео-стоп» под присмотром наших сотрудников. Точки установки вы определили сами, — разводя руками, добавил «особист».

— Получается, убийца знал те места, где видеонаблюдения нет… — вполголоса констатировал Гуров. — Петрович, подготовьте список людей, которые знали о местах установки камер, — повернувшись к «особисту», строго уведомил он.

Вскоре появилась машина из морга, в которую неразговорчивые санитары загрузили носилки с телом убитого. Загудел мотор, и красные огоньки габаритных огней очень скоро исчезли в ночной темноте… 

Глава 2

Утро следующего дня выдалось хмурым и дождливым. Весьма хмурым выглядел и генерал Орлов, который спозаранку пригласил к себе Гурова и, перемежая слова досадливыми вздохами, потребовал отчета о случившемся на свадьбе Золотилова. Лев, как всегда сдержанный и невозмутимый (похоже, именно это и выводило Петра из равновесия — сам он напоминал подтаявшего снеговика, истекающего раздражением и недовольством), спокойно ответил на все начальственные вопросы.

Да, он прибыл на бракосочетание точно к назначенному сроку — присутствовал и в ЗАГСе, и на венчании в церкви.

— Они, что, еще и обвенчались? — недоуменно уточнил Орлов.

Все так же ровно и сдержанно, как учитель математики, объясняющий урок, Гуров подтвердил данный удививший его собеседника факт и продолжил свой отчет. Да, он самым тщательным образом изучил контингент гостей. Ну, насколько позволяли это обстоятельства. Учитывая чрезвычайно пестрый состав, с ходу, за час-два-три, узнать, кто есть кто, было весьма непросто. Однако и в ЗАГСе, и в церкви Лев постоянно анализировал выражение лиц, жестикуляцию, нацеленность взглядов присутствующих. Но даже его весьма и весьма мощная интуиция не смогла ощутить хотя бы в ком-то из них намек на злодеяние, что в любом случае как-то должно было бы проявиться.

Ну, не такое простое и заурядное это дело — решиться на убийство человека. Даже закоренелый преступник все равно пребывает в напряжении, и тот, кто достаточно внимателен, этого настроения не может не заметить.

— Ну а ты уверен, что убийца — один из гостей? — чуть нервно барабаня пальцами по столу, поинтересовался Петр. — Может, он человек со стороны. Скажем, незаметно перебрался через ограждение и прокрался к месту, где шла свадебная гулянка.

— Ну, вероятность этого не очень велика, но допускаю и такой вариант, — Лев задумчиво кивнул. — Поэтому и поручил старшему опергруппы, чтобы весь периметр стены обследовал кинолог с собакой. Обещали выполнить в ближайшие сроки. Думаю, уже к обеду какие-то результаты будут.

Положив на стол кулаки, Орлов хотел что-то сказать, но в этот момент зазвонил его «нелюбимый» телефон. Так генерал иногда именовал этот аппарат по той простой причине, что именно на него поступали самые неприятные звонки. Обронив лаконичное: «Да, слушаю…», Петр некоторое время молча слушал звонившего, после чего, с трудом сдерживая эмоции, сухо уведомил:

— Уважаемый, работа уже ведется, и очень активная. Да… Да… Именно лучшие специалисты. Персонально? Полковник Лев Иванович Гуров и полковник Крячко Станислав Васильевич. А-а, вы о них уже наслышаны? Тогда, я думаю, вы со мной согласитесь, что мы наисерьезнейшим образом отнеслись к случившемуся в доме господина Золотилова. Хорошо. До свидания.

Положив трубку, Орлов досадливо махнул рукой.

— Председатель общероссийской промышленно-торговой лиги Яраев, — пояснил он. — Общественность предпринимательская, видите ли, взбудоражена… Вроде того, до чего мы дожили? Уже и за двухметровой стеной, за спиной охраны состоятельные люди не чувствуют себя защищенными. А чего они ждут в условиях сплошного правового нигилизма, коррупции и обнаглевшей преступности? Сам же Яраев в прошлом году сбил какого-то деда и тут же воспользовался всеми возможными отмазками, чтобы замять дело и выйти сухим из воды. Получается, он хочет, чтобы все соблюдали законы строжайшим образом, а он сам — лишь отчасти? Так не бывает. Что посеешь — то и пожнешь.

Усмехнувшись, Гуров поинтересовался:

— Ты, я так понял, хочешь к расследованию подключить и Стаса? Нет, о том, что это «счастье» выпадет именно мне, я и не сомневался. Поэтому и брыкаться не стал. Тут уж, как видно, мне прямо оттуда назначено: берись и не дергайся… — он ткнул пальцем в потолок. — Да и о том, что Стасу тоже доведется этой «радости» хлебнуть, внутренне догадывался. Но не думал, что ты прямо вот так, с ходу, подпряжешь и его.

Издав саркастично-утрированное «Ха! Ха! Ха!», Петр широко развел руками:

— По поводу этого происшествия мне с утра звонили из пяти вышестоящих контор. Пусть и не первые лица, но и с ними не поспоришь. А директива одна: расследовать как можно скорее! Любой сбой в изобличении и задержании преступника является ударом по инвестиционному имиджу России. Ты телик еще не смотрел? Глянь! Мировые СМИ уже раструбили, что в России предпринимательство под угрозой криминала. Что, дескать, у нас любой бизнесмен — заведомая жертва безнаказанной уголовщины. Перефразируя Чуковского, это звучит так: не ходите, западные «дети», в Россию инвестировать. В России криминальные акулы, гориллы и злые крокодилы. Того гляди, опять затрещат индексы РТС и ММВБ.

— На себя бы посмотрели, «правдорубы» хреновы… — поморщившись, Лев сердито вздохнул.

— А-а-а!.. На себя — кто ж помои выльет? Вот теперь и будут мусолить соломинку в чужом глазу, не замечая бревна в собственном. Кстати, Стас там еще не появился? — Орлов поднял трубку телефона внутренней связи.

…Крячко о приглашении Гурова на свадьбу Золотилова узнал одним из первых. Когда Лев, получив бумагу с приглашением, направлялся в свой кабинет, вышедший от информационщиков Станислав, жизнерадостно ухмыльнувшись, толкнул его в плечо.

— Что такой озабоченный и кислый? — спросил он, являя собой образец безмятежности и беззаботности.

Отмахнувшись, Гуров показал ему приглашение:

— Идти туда не собираюсь, но где-то в глубине души уже заранее чувствую, что пойти все равно придется и геморроя с этим будет — воз и маленькая тележка.

Пробежав глазами по глянцу пригласительного письма, Крячко с утрированной завистью громко причмокнул:

— Надо же! Нашего Леву персонально приглашают на миллиардерскую свадьбу. Интересно, в честь чего бы это? Ты им часом не родня?

— Ага! Родня… Как говорил один мой знакомый, наш плетень — троюродный свояк двоюродного деверя ихнего забора, — забирая приглашение, парировал Лев. — Петр не узнал бы об этом. Гарантирую: в любом случае заставит идти. Типа того, потолкаться среди бомонда, наработать перспективные связи и контакты. Надеюсь, Верочка язычок свой не развяжет.

С напряженно задумчивым видом посмотрев в потолок, Стас уже совершенно серьезно спросил:

— Ну, а в самом деле, интересно — с чего бы вдруг Золотилов надумал приглашать именно тебя? Не Петра, не кого-то из замов министра. Вы с ним когда-нибудь пересекались?

— Ну а ты что, не помнишь дело о рейдерском захвате «Мегагерца» и похищении его хозяина? — Гуров удивленно посмотрел на приятеля.

— А-а-а! Так это был Золотилов?! — хлопнув себя по лбу, Крячко понимающе закивал. — Ну, тогда вопросов нет. Знаешь, Лева, а я на твоем месте пошел бы. Да! «Наполеона» бы попил, устриц бы поел, с какой-нибудь эстрадной «звездулькой», наподобие Нюры Сусловой, пообжимался бы в тихом уголке… Их там, поди, целый батальон ожидается. И все поддатые, и все доступные, и все при своем силиконе… Э-эх!.. — крякнув, он изобразил руками нечто необъятное на своей груди и мечтательно потянулся.

— Ну, ты и иди! — хитро улыбнувшись, Лев протянул ему конверт. — Я позвоню Золотилову и скажу, что вместо меня приедет мой лучший друг, который также принимал самое активное участие в его освобождении. Ну, как? Устраивает такой вариант?

С досадливой миной отрицательно мотнув головой, Стас тягостно вздохнул:

— Не, Лева! Не катит. Приглашен ты — и этим все сказано. К тому же у меня дел, как ты сам знаешь, невпроворот…

— Все с «Альпийским треком» возишься? — уточнил Гуров.

— С ним, кол ему в глотку… — хитро улыбаясь, подтвердил тот. — Эх, там и делишки темные творились! Думаю, скоро такое грянет!.. О-о-о…

Дело о пожаре в крупном спортивном супермаркете «Альпийский трек» к тому моменту Стас расследовал уже около трех дней. Этот объект с самого своего появления оказался в роли завзятого лузера. Удачно прибрав за взятки землю под сквером в квадрате многоэтажек, некий отставной чиновник одной из южных республик надумал там возвести крупнейшее торговое предприятие. Но он не учел того, что жильцы окрестных домов будут с этим не согласны и станут стеной на пути бульдозеров, прибывших выкорчевывать деревья и сносить все сущее.

А сносить предстояло многое — и садовые лавочки для бабушек с внуками, и столики для пенсионеров доминошников-шахматистов, и беседки для молодых парочек, и всякие качели-карусели, сработанные тамошними самодеятельными умельцами… После недельного противостояния общественников и каких-то чоповцев, подкрепленных нарядом полиции, да еще после загадочной гибели под колесами неустановленного авто лидера сопротивленцев, бульдозеры наконец-то сровняли скверик с землей.

Год спустя на искусственно созданном пустыре вознесся трехэтажный корпус с модернистскими прибабахами. И вот в день его открытия, в тот самый момент, когда донельзя счастливый владелец перерезал традиционную ленточку, случилось нечто неожиданное. От сильного порыва внезапно налетевшего ветра с грохотом и звоном бьющегося стекла на землю с третьего этажа упала почему-то недозакрепленная створка окна. По толпе собравшихся гостей тут же пробежал шепоток: не к добру!

Но это было только началом неудач. Супермаркет не стал Меккой столичных любителей спорта, как на то надеялся его собственник. То обстоятельство, что подавляющее большинство жителей этого микрорайона обходили его десятой дорогой, было вполне объяснимо. А вот отсутствие интереса к бесконечным рекламным акциям супермаркета со стороны отдаленного покупателя было настоящей загадкой.

И вот после пары лет работы громкой точкой в судьбе магазина-неудачника стал приключившийся в нем ночной пожар, в результате которого все выгорело дотла. Осталась одна лишь закопченная железобетонная коробка, зияющая глазницами пустых окон. Пожарные расчеты, прибывшие к месту происшествия, оказались бессильны справиться с разгулявшимся пламенем.

Телевизионщики, снимая это событие, запечатлели на фоне огня стенающего владельца супермаркета, который, поминутно роняя горемычные слезы, во всем винил своих конкурентов. Учитывая резонансный характер случившегося, главк угрозыска поручил расследование инцидента Станиславу Крячко.

И вот Стас, собрав необходимый объем информации по работе «Альпийского трека», неожиданно обнаружил, что к моменту возгорания супермаркет был полным банкротом, тогда как само здание и товары были застрахованы владельцем на огромную сумму. Еще более интересную информацию ему предоставили бабули из соседнего дома, которые по секрету рассказали, что за несколько дней до пожара под видом завоза товара в подвальные складские помещения из них на самом деле товар вывозили в неизвестном направлении.

Более того, внезапно нашелся свидетель ДТП, который запомнил авто, сбившее насмерть лидера жильцов, протестующих против сноса сквера. Хозяин погорелого супермаркета, с какого-то момента почуяв, что сыщик из главка перестал видеть в нем оскудевшего сиротинушку, втихаря начал искать пути отстранения от следствия излишне въедливого опера.

В министерство пришла анонимка, в которой Станислав Крячко обвинялся в неоднократном вымогательстве денег путем шантажа. Якобы он угрожал потерпевшим по тем или иным делам перевести их в категорию обвиняемых, и чтобы этого не случилось, они были обязаны уплатить ему крупную взятку. Информационщики главка вовремя сумели скачать текст этой цидулки и передать его Стасу. Именно по этому поводу Крячко и заходил в информотдел.

…И вот теперь, когда Крячко уже сумел-таки отбить анонимный наскок, а расследование, по сути, было уже на «финишной прямой» — он сумел докопаться до истинной подоплеки возгорания в «Альпийском треке», — Орлов вдруг надумал перебросить его на расследование куда более громкого дела. Наблюдая за тем, как Петр набирает на коммутаторе номер их кабинетного телефона, Гуров негромко спросил:

— А ты уверен, что Стас будет в восторге от такой вот «рокировки»? Ему по пожару работы осталось всего-то на пару дней. Конечно, кого и куда направлять — тебе виднее. Но раз уж ты надумал его подключить к расследованию этого убийства, объясни ему сам, что это — не моя инициатива.

Неопределенно хмыкнув в ответ, Орлов коротко бросил в трубку:

— Стас, ко мне зайди!

Потерев виски, он с некоторым укором добавил, глядя на Льва:

— Как он боится своего приятеля обидеть! А я, значит, злыдень эдакий, обижать обязан по должности? Лева, ты в одиночку с расследованием за сколько справишься? Ну, никак не за пару-тройку дней. Верно? Вот так-то… Мое решение проистекает не из каких-то пустых амбиций и желания показать свою начальственность, а из желания ускорить расследование самого громкого на сегодня дела. И никуда от этого не деться.

Появившийся на пороге Стас Крячко — что было заметно по его лицу — был настроен решительно и бескомпромиссно. Не давая Петру даже рта раскрыть, он с ходу безапелляционно уведомил:

— При всем уважении к Леве… Ну, и к тебе тоже… Бросать неоконченное дело и браться за другое не желаю категорически!

Гуров и Орлов молча переглянулись. В глазах Льва таилась усмешка: «Ну и что скажешь теперь?» Взгляд генерала выражал крайнее удивление: «Как же он, черт побери, догадался?!»

Несколько даже закашлявшись, Петр указал Стасу на свободное кресло и, чуть помедлив, столь же безапелляционно отчеканил:

— Дорогой мой, а тут вопрос о выборе и не стоит. Нам дали команду сверху, дали безбожно жесткие сроки, поскольку каждый лишний день расследования означает миллиардные убытки для государственной казны, и мы в них обязаны уложиться.

Почесав нос, уже несколько дипломатичнее Крячко проворчал:

— Миллиа-а-ардные, говоришь? Ну, если хотя бы один процент от неупущенной выгоды нам подкинули в качестве премии, то можно было бы и согласиться…

В ответ на это Орлов и Гуров сдержанно рассмеялись — губа, как говорится, не дура. Один процент от миллиарда составляет десять миллионов. Это кто бы такой щедрый в России выплачивал подобные премиальные?

— Ладно! Раскрываете дело — даю… два выходных! — объявил Петр, изобразив широкий жест.

Почесав затылок, очень уж бледно смотрелись два выходных на фоне астрономических сумм запрошенной премии, Стас хлопнул ладонью по коленке:

— Пять! — сурово огласил он.

— Три! — прищурившись, парировал Орлов.

— Гм… Четыре! — чуть смягчил условия Крячко.

— Хорошо, четыре выходных и командировка во Владик… — Петр хлопнул ладонью по столу. — Нет-нет, уважаемый, не во Владикавказ, а во Владивосток. Там нужно разобраться с одной мафиозной группировкой, которая подозревается в крупных махинациях и связях с Якудзой. Заодно расследуешь прошлогоднее, так и не раскрытое убийство одного из менеджеров местного порта. Сейчас я как раз прикидываю кандидатуру, кого бы туда направить в подкрепление местным коллегам.

— Ладно уж, три так три… — неохотно согласился Станислав.

Покрутив головой, Лев, смеясь, напомнил:

— Прямо кадр из «Кавказской пленницы»: двадцат баранов, финский халадыльник и пачотная грамота!..

— Ну, тогда, мужики, давайте — с места в галоп. Уже сегодня нужны какие-то результаты. Ну, хотя бы более-менее внятная версия, — Орлов прощально махнул рукой, давая понять, что разговор закончен.

…Вернувшись в свой кабинет, приятели первым делом обсудили все обстоятельства и перипетии происшедшего. Оба сразу же признали бесспорным факт того, что убийство было тщательно спланировано и выполнено профессионалом. Но вот по поводу выбора жертвы мнения оперов разделились. Гуров был уверен, что убийце было все равно, кого убивать, лишь бы это было демонстративно и сразу же получило громкую огласку.

Стас не сомневался в демонстративном характере убийства, но убийство именно родственника магната считал не случайным. В этом он видел стремление не только нанести имиджевый ущерб, но и причинить личную боль. А это могло означать лишь то, что в этом преступлении есть и личные мотивы. Кроме того, Крячко в большей степени склонялся к варианту проникновения убийцы на территорию «поместья» через стену. По его мнению, слишком маловероятно, чтобы представитель бомонда воспользовался бандитской заточкой. Еще больше сомнений у него вызывало умение кого-либо из гостей профессионально пользоваться подобным орудием убийства.

Прикинув планы на текущий день, опера решили побывать на месте преступления и еще раз детально поговорить с четой Золотиловых, а также с их родственниками и домочадцами. Кроме того, Гуров решил подключить к поиску убийцы и своих информаторов. В первую очередь все того же Константина Бородкина по прозвищу Амбар.

Набрав его номер и услышав хорошо знакомое: «Але! Это — чавой-то, ктой-то там?!», Лев вкратце изложил информатору суть задания. Амбару надлежало в предельно короткие сроки выяснить, не заводил ли кто-то из его знакомых хотя бы разговоров о Золотилове. Даже если речь и не шла о намерении что-то «слямзить» или кого-то «пришить». Пообещав «сделать все в справности», Амбар посетовал на «вконец зажравшегося участкового», который последнее время что-то уж слишком часто стал наведываться к нему в гости. Из-за этого часть контингента клиентуры Амбара (причем наиболее осведомленной!) в его притон заглядывать перестала. Уточнив фамилию участкового, Гуров пообещал «разрулить» этот щекотливый вопрос. Тут же перезвонив Орлову, он сообщил тому о необходимости достаточно завуалированными методами несколько охладить служебное рвение участкового Щипунова.

Когда они со Стасом уже направились к выходу, запиликал телефон на столе Льва. Звонил старший опергруппы, который сообщил о результатах обследования наружного периметра стены с использованием служебно-розыскной собаки, проведенного буквально полчаса назад.

— …Лев Иванович, никаких следов посторонних лиц обнаружено не было, — бодро доложил капитан. — Не обнаружено ни подкопов, ни признаков того, что кто-то перебирался через стену.

Поблагодарив за информацию, Лев положил трубку и, выразительно взглянув на Стаса, чуть развел руками.

— Вот так-то, драгоценнейший, не перелазил наш злодей через ограждение! — объявил он без малейшего намека на злорадство. — Это кто-то из гостей или домочадцев. Впрочем, радости, конечно, в этом — никакой. Теперь надо «перелопачивать» биографии каждого из них, чтобы найти мотивы, выявить криминальное прошлое или связь с криминалом, чтобы… Чтобы, по сути, вывернуться наизнанку. А там гостей только было — около восьми десятков «гавриков». И персонально встретиться с каждым из них — поди попробуй! Это не дядю Федю-дворника вызвать повесткой. Там народ — занятой, рабочее и личное время каждого оценивается тысячами баксов. Кто-то уже сейчас уехал на гастроли, кто-то — в деловую командировку… Где их искать?! Как их ловить?! Японский городовой! Голова заранее начинает пухнуть.

…Сев в служебную «десятку», за рулем которой молодцевато восседал старший сержант из новичков, Лев поздоровался с парнем. Тот, по-крячковски просияв оптимистичной улыбкой, свой ответ по-армейски выпалил: «Здравия желаю!» Водитель, представившийся как Юрий, рассказал, что он полгода назад «дембельнулся» и, имея за плечами мощную водительскую подготовку (еще до армии участвовал в нескольких региональных и общероссийских авторалли!), устроился водителем в автопарк главка угрозыска.

— Юра, как проехать к поселку Дремино у Никишкина озера, знаешь? — спросил Гуров, заранее предполагая, что тот скажет «нет».

Но он несколько ошибся. Наморщив лоб, сержант уточнил:

— Это — на северо-запад? Ехать от МКАД в сторону поселка Гусевка?

Лев сдержанно улыбнулся — в общем и целом парень назвал верное направление.

— Ну, почти угадал, — кивнул он. — Ладно, поехали. Если что будет неясно — в пути подскажу.

Они промчались по столичным улицам, уже успевшим подсохнуть под горячими лучами солнца, проглянувшего меж туч, без особых задержек. Юрий словно особым шоферским чутьем заранее предугадывал «пробочные» места, вовремя корректируя маршрут. Когда они пересекли МКАД, Стас, не удержавшись, вынес свой вердикт по части его водительских талантов:

— Силен! Толк будет.

Оставив позади пригороды и сойдя с федерального шоссе на дорогу районного значения — куда более узкую и заметно менее ухоженную, «десятка» помчалась по загородным просторам, справа и слева от себя оставляя перелески и поселки сельского типа, иные из которых смотрелись очень даже импозантно. Скорее всего, там обосновывались зажиточные жители столицы, возводя весьма небедные загородные дома.

Когда «десятка» миновала лесной массив, изобилующий высоченными корабельными соснами, Гуров негромко подсказал:

— На следующем перекрестке — направо.

Юрий, согласно кивнув, свернул на дорогу, уходящую от трассы вправо, и машина снова покатила по сосновому бору. Вдыхая терпковатый воздух, пропитанный запахами свежей хвои, Крячко мечтательно вздохнул:

— Эх, давненько мы не ездили по грибы!

Удивленно оглянувшись, Лев поинтересовался:

— А ты хочешь сказать, что сейчас уже могут быть грибы?

— Гм… По-моему, уже должны бы появиться… — не очень уверенно предположил Станислав.

— Грибы уже есть… — снова жизнерадостно улыбнувшись, сообщил шофер. — На днях ездил за рядовкой. А там уже и лисички пошли, шампиньонов полно. Их моя бабуля зовет по-курски печерицами.

— А рядовка сейчас встречается какая? — уточнил Станислав, чтобы показать, что и он не какой-нибудь там «тюха-матюха» по части грибной «охоты».

— Ну по меньшей мере видов пять-шесть найти можно, — не отрывая взгляда от дороги, охотно сообщил Юрий. — Скажем, коллибия весенняя уже отходит. А вот майский гриб, опенок луговой, вешенка беловатая, удемансиелла широкопластинчатая — как раз на подъеме.

— Как-как?! — Крячко даже подался вперед, чтобы получше расслышать. — Уде-масиелла, что ль? Ничего себе, название! Обалдеть! Вообще впервые слышу.

Поднятием руки остановив Юрия, который собирался повторить замысловато-головоломное название гриба, Гуров деловито произнес:

— Сейчас — налево, огибаем Дремино, потом снова налево, к Никишкину озеру. Ну а там — уже не заблудишься, дорога идет прямо к «латифундии» Золотилова.

…Остановившись у роскошных кованых ворот, «десятка» подала громкий сигнал. Вышедший из дома охранник, узнав, кто и зачем прибыл, нажатием кнопки открыл ворота, и опера менее чем через минуту вышли на уже знакомой Льву парковочной площадке во дворе виллы. Стас, который эту «латифундию» видел впервые, удивленно оглядывался по сторонам. Судя по любопытствующе-оценивающему взгляду Крячко, увиденное его впечатлило.

Как видно, оперативно оповещенные охранником, к прибывшим поспешили начальник службы безопасности и дворецкий. Подойдя первым, Эдуард Семенович сообщил, что хозяин и его супруга в данный момент отсутствуют, но вот-вот должны подъехать. Начальник службы безопасности, представившийся как Штыряк Андрей Петрович, спросил дежурное — чем может быть полезен?

— Нам бы при свете дня осмотреть место убийства, — пояснил Гуров, кивком головы указав в сторону парка.

— А, понятно! Прошу! — Штыряк изобразил приглашающий жест, и они зашагали по дорожке, мощенной разноцветным камнем, которая вилась меж каштанами, куртинами туи и кипариса.

— Лев Иванович! Мне ждать вас здесь? — спросил Юрий, высунувшись из кабины.

— Да, будь здесь, — кивнул Гуров, краем глаза заметив вышедшую из дома Джулию в белом теннисном костюме.

Дочь магната шла, небрежно помахивая теннисной ракеткой, судя по всему, направляясь на персональный теннисный корт.

Шагая рядом с «особистом», Лев расспрашивал его о местах установки камер в парке и качестве отснятых видеоматериалов, о расстановке охранников на территории парка минувшей ночью и личных наблюдениях за происходившим на свадьбе. Крячко, следуя за ними, вертел головой во все стороны, с одинаковым интересом изучая ботанический состав пышных, ярких клумб, анатомические подробности гологрудых богинь античного фасона и сверкающие на солнце струи фонтанов.

Он тоже заметил «теннисистку», чем-то похожую на Анну Курникову в начале ее карьеры. На «спортсменке» были ультракороткие шорты и чрезвычайно смелого дизайна блузка. Периодически кидая взгляды через плечо, Крячко отследил ее маршрут, на котором, к его удивлению, оказалась их «десятка». Стас видел, как, подойдя к машине, «теннисистка» остановилась напротив Юрия и о чем-то, судя по всему, его спросила.

Свернув следом за Штыряком и Гуровым за зеленую стену кипариса, Стас с досадой был вынужден прекратить это не вполне солидное для сыщика соглядатайство. Он вслушался в разговор своего приятеля и здешнего «особиста», сокрушенно про себя констатируя, что зря не следил за нитью их диалога и поэтому упустил в нем какие-то очень значимые моменты. Из-за этого теперь слишком многое для него остается непонятным, наподобие китайской грамоты. Как нарочно, в этот момент Гуров оглянулся и, указав рукой на обширную лужайку, окруженную туей и можжевельником, утверждающе спросил:

— Здесь же явно ничего не могла взять камера, установленная у Афродиты? Как думаешь?

Застигнутый врасплох, Крячко поспешно закивал, выдав скороговоркой:

— Да-да, скорее всего, не могла…

Поймав его непонимающий взгляд, Лев сразу же все понял и, сочувственно усмехнувшись, вновь переключился на Штыряка. Тот, как видно, в ходе разговора осознав промахи своих подчиненных в определении конкретных мест установки видеокамер, тем не менее пытался доказать, что лучших вариантов и придумать было невозможно.

— Ну, что вы мне рассказываете?.. — наконец не выдержав, Гуров откровенно рассмеялся. — Камера, которую, грубо говоря, присобачили к руке Афродиты только потому, что до нее можно было достать всего лишь став на стремянку, не взяла в свой фокус целый сектор территории, с любой точки зрения наиболее подходящий для каких-то криминальных дел. Вот что она смогла заснять?

— Как что?! — с деланой убежденностью Штыряк развел руками. — Полностью весь танцпол, вон тот перекресток нескольких дорожек, э-э-э… Летнюю эстраду. Правда, не всю, но самое главное оказалось под прицелом.

Разочарованно вздохнув, Лев указал на высокий фонарный столб:

— А если бы установили там, то и эстрада вся целиком оказалась бы в поле зрения камеры, и этот закуток. И мы бы уже сейчас знали, кто в момент убийства оказался рядом с покойным. Ладно, идемте к месту преступления. Прикинем, кто и откуда мог туда подходить ночью.

Став у плотной куртины туй, густо сцепившихся своими ветвями, он огляделся по сторонам. Подошедший к нему Стас негромко поинтересовался:

— Лева, а что это за хрень такая — танцпол? Слышал уже не раз, а что это такое, спросить все никак не удосужусь.

Покосившись в сторону Штыряка, нервно дымящего невдалеке сигаретой, столь же негромко Гуров пояснил:

— Так по названию-то яснее ясного, что это по-нынешнему так зовется все та же танцплощадка. Только отгламуренная на теперешний лад.

— Фу ты, блин! — Крячко сердито хохотнул. — Понапридумают всякой дури, всякой хрени, абы на иноземный лад. Тьфу, туды иху!.. Ну, да ладно, хрен с ними, с этими болезными по части извилин. Ты хотя бы скажи, как он тут лежал, этот покойничек?

Лев, не спеша, в подробностях объяснил положение тела убитого. Слушая его, Стас с сосредоточенным видом смотрел на примятую, а кое-где и вытоптанную траву, время от времени окидывая взглядом прилегающую территорию.

— Надо понимать так, что киллер ударил его заточкой на ходу, когда они здесь поравнялись… — прищурившись, констатировал он.

— Да, безусловно, мы и вчера обратили на это внимание. Если бы он стоял и его ударили в этот момент, он бы, скорее, упал на спину или на бок. А раз ударили на ходу, то он по инерции рухнул ничком.

— То есть какой-то встречи у Лещева в этом месте ни с кем не было. Просто он проходил по этому месту, направляясь… Слушай, а не к той ли он беседке направлялся?

Крячко указал пальцем на белеющую среди зелени метрах в двадцати от них мраморную беседку древнеримского типа.

— Не исключено… — согласился Гуров. — Ты полагаешь, что Лещеву кто-то назначил там свидание и тесть Золотилова, дабы не «засветиться», пробирался туда окольными тропами? Интересная мысль… Тогда возникает вопрос: свидание было назначено с умыслом или это было обычное свидание, а киллер лишь воспользовался выпавшей возможностью?

Еще раз обойдя со всех сторон заросли, опера заглянули и в беседку. С первого же взгляда они смогли убедиться, что для любовных свиданий она подходила весьма и весьма — в ней имелись три кожаных дивана наподобие тех, что установлены в поездах дальнего следования, имелась и дверь. Правда, решетчатая, зато с запором.

Неспешно возвращаясь к туям, Лев неожиданно вспомнил о горничной Светлане, о ее неожиданно бурной реакции, вызванной смертью лично ей совершенно чужого человека. И тут его осенило… Он подошел к Штыряку и нейтральным, можно даже сказать, скучающим тоном поинтересовался:

— Андрей Петрович, а горничная Светлана сейчас где может быть?

Тот, как-то даже встрепенувшись, вытянул шею в сторону Гурова и вполголоса ошеломленно спросил:

— Так это — она?!!

— Что — она? — недоуменно переспросил тот.

— Ну, Евгеньича заточкой пырнула! — сделав страшные глаза, доверительным полушепотом пояснил «особист».

— Не-е-ет! Вы что? — Лев укоризненно покачал головой. — Она для нас лишь свидетель, и не более того. Удар Лещеву нанес мужчина — это яснее ясного. Так где она сейчас?

— Ну, насколько я знаю, — с выражением разочарования вздохнул Штыряк, — со своей помощницей убирается на втором этаже дома. На первом обычно убирается одна ее помощница.

— Понятно. Тогда мы идем к ней! — с ироничной торжественностью Гуров огласил всем уже осточертевший телевизионный рекламный слоган.

Шагая рядом со Львом, «особист» отчего-то некоторое время кривился и морщился, после чего заговорщически вполголоса спросил:

— Лев Иванович, а вот о нашем «проколе» с местами установки видеокамер вы Валентину Алексеевичу обязательно будете докладывать?

— Вас это очень тревожит? — догадываясь о подтексте его беспокойства, Гуров ответил вопросом на вопрос.

— Если честно, то очень, — хмуро подтвердил Штыряк. — Валентин Алексеевич за допущенные промахи сорвет голову с плеч. Причем в буквальном смысле.

На его лице отразилась мина досадливой горемычности. Понимающе кивнув, Гуров нейтральным тоном обронил, что приехал не «воздавать и раздавать», а расследовать убийство. И не более того. Облегченно вздохнув, «особист» все так же полушепотом с чувством сказал:

— Спасибо! Лев Иванович, я заверяю, что это и в самом деле была непреднамеренная ошибка, а не сознательный умысел. Что касается расследования, то обещаю оказать вам самое полное содействие. Все, что мне и моим подчиненным будет известно о людях, причастных к убийству Виктора Евгеньевича, немедленно буду сообщать вам.

— Было бы неплохо, — произнес Лев и после некоторого молчания добавил: — Тем более что раскрытие убийства и задержание киллера — в интересах всех, кто здесь сейчас находится. Почему? Видите ли, в том случае, если нам со Станиславом Васильевичем сделать этого не удастся, нашу работу перепоручат другим.

— М-м-м… — неопределенно отреагировал Штыряк.

— А в среде оперов, условно говоря, есть два типа работников, — чуть улыбаясь, продолжил Гуров. — Одни — сначала думают, а потом действуют. Но есть и такие, что действовать предпочитают, вообще не раздумывая. Так вот, те, что думают, как правило, ищут настоящего виновника. А вот привыкшие только действовать — его «организуют». И бог его знает, на кого укажет эдакий «пинкертон».

Его собеседник, озабоченно заморгав глазами, с опаской в голосе уточнил:

— Вы считаете, возможно и такое?

Гуров чуть пожал плечами:

— Андрей Петрович, а у нас где только не встретишь бывших двоечников, которые решение любой задачки привыкли подгонять под готовый ответ. То-то же! Не случайно же, по утверждению статистики, не менее одного-двух процентов осужденных отбывают срок за чужие грехи. Это убийство — сто против одного! — было организовано с прицелом на то, что оно станет громким — как это называют, резонансным. И именно поэтому, с учетом шумихи в СМИ и реакции очень серьезных контор, есть риск подключения к делу «результативщиков». А это, сами понимаете, чревато…

Они вышли из парка и, миновав большой фонтан наподобие знаменитого «Фонтана дружбы народов» на ВВЦ, направились к дому. Проходя мимо служебной «десятки», Лев с удивлением отметил, что в кабине Юрия нет. Он огляделся, но и в отдалении его не было видно.

— Андрей Петрович, — неожиданно подал голос шагавший следом Станислав Крячко. — А что это за юная дива в теннисном костюмчике с ракеткой минут двадцать назад выходила из дома во двор?

— А-а-а, — оглянулся тот, — Это Джулия Валентиновна, дочь Валентина Алексеевича от первого брака. Вы что-то хотели у нее спросить?

— Нет, я просто заметил, что она подходила к нашей служебной машине, а теперь куда-то внезапно исчез наш водитель Юра, — с игриво-ироничным подтекстом ответил Стас.

— Хм… — Штыряк недоуменно развел руками. — Может быть, она позвала его на корт как спарринг-партнера? У нее первый разряд по теннису. Она, кстати, играет очень сильно — уже не раз занимала призовые места на столичных первенствах.

— Да ладно, куда он денется? Пусть помашет ракеткой… — Лев махнул рукой. — Если что — созвонимся, придет.

Они поднялись по мраморным ступенькам и через остекленные двери с венецианскими витражами прошли в просторный, роскошно обставленный холл с высоким сводчатым потолком. Здесь все кричало о многомиллиардном состоянии хозяина — умопомрачительно дорогая мебель, люстры, ковры, подлинники полотен самых известных мастеров, лепнина на стенах и потолке, громадная плита ультрасовременной «плазмы», золоченая каминная решетка…

Следом за Штыряком опера поднялись по лестнице, застеленной ковровой дорожкой, с перилами из узорчатой бронзы и поручнями красного дерева в не менее роскошную гостиную с окнами от пола до потолка. Оглядевшись по сторонам и заскучав от назойливого прессинга этого даже не кричащего, а истошно орущего богатства, Гуров поморщился и сел в необъятное белое кресло, обтянутое натуральной кожей, стоящее перед столиком с японским пейзажем на крышке. Стас сел в соседнее. «Особист» по рации пригласил горничную и тоже сел напротив них.

— Похоже, интерьер здания вас впечатлил не особо, — усмехнувшись, резюмировал он. — Наверное, вам доводилось видеть и что-то более эффектное?

— Не сказал бы… — Лев чуть качнул головой. — Но в том, что увиденное особым потрясением не стало, вы абсолютно правы. Знаете, жилище людей со сверхвысоким достатком, как правило, смотрится на одно лицо. У всех — эксклюзивная мебель, эксклюзивные ковры, эксклюзивные авто… И в итоге все это выливается в некий усредненный ранжир стандартной роскоши. Если честно и откровенно, скучняк полнейший.

Ничего на это не ответив, Штыряк лишь уважительно хмыкнул — крутые мужики, на мякину, даже золоченую, не клюют.

В этот момент бесшумно открылась высокая дверь, и в гостиную вошла чем-то очень озабоченная горничная Светлана. При своих тридцати пяти — осунувшаяся, с темными кругами у глаз — она смотрелась гораздо старше. Тем не менее Стас, как завзятый ценитель женщин, сразу же отметил, что эта «симпатяшка» — не «заугольный хухры-мухры-ширпотреб».

Поздоровавшись, женщина вопросительно взглянула на оперов. Гуров, явив джентльменские замашки, поднялся с кресла и, тоже поздоровавшись, извинился за то, что оторвал ее от работы. Стас по примеру приятеля тоже вскочил на ноги. Поднялся и Штыряк, который, констатировав, что, наверное, его присутствие здесь не очень обязательно, отправился по своим делам.

— Вы что-то хотели у меня узнать? — спросила горничная, присаживаясь в то кресло, где только что сидел «особист».

— Да, Светлана… Николаевна? — чуть прищурился Гуров. — Так вот, Светлана Николаевна, давайте еще раз вспомним события минувшей ночи, хотя, я так понимаю, это не самая радостная тема. Вы шли по парку. Кстати, откуда именно?

Женщина с некоторой тревогой окинула взглядом оперов и, чуть запинаясь, ответила:

— Я просто обходила тот участок парка, ну, заглянула на танцпол — там какой-то совсем еще зеленый «мажор» начал делать мне комплименты, поэтому я сразу же оттуда ушла. Заглянула в беседку — есть ли там на столике напитки и посуда, потом пошла по дорожке в сторону статуи Афродиты и, случайно взглянув в сторону зарослей туи, заметила, что там как будто кто-то лежит. Мне подумалось, что кто-то из гостей перебрал и ему стало плохо. Чтобы разобраться, не вызвать ли «Скорую», я подошла к нему и тут… — Светлана осеклась и, мгновение помедлив, продолжила уже чуть осипшим голосом: — И тут поняла, что это — Виктор Евгеньевич, или, как его все здесь звали, дядя Витя. Ну, остальное вы знаете.

— Светлана Николаевна, вам точно больше нечего добавить? — Лев испытующе посмотрел на горничную. — Давайте будем откровенны до конца. Мы взрослые люди, и нам нет нужды играть в кошки-мышки. Верно? Тогда такой вопрос: каковы были личные взаимоотношения между вами и Виктором Евгеньевичем?

— Вы меня в чем-то подозреваете? — с широко раскрытыми глазами уточнила та.

— Нет, в смерти Лещева мы вас не подозреваем, — голос Гурова звучал твердо, но доброжелательно. — Однако чтобы раскрыть его убийство, нам нужно знать абсолютно все. Поверьте, тут нет праздного любопытства. За годы работы мы столько повидали всякого, что нас уже ничем не впечатлишь и не удивишь.

— Если вас смущает мое присутствие, то я могу выйти, — сдержанно нарушил свое молчание Стас.

Но та молча отрицательно качнула головой.

— Хорошо, я расскажу все, раз уж это так нужно, — глядя в пол, заговорила Светлана. — Да, с Виктором Евгеньевичем у нас в беседке намечалась встреча. Он когда еще только приехал, то сразу же стал уделять мне особое внимание. Когда я приносила ему чай, он всегда уговаривал меня составить ему компанию… Но это было просто общение. Человек он был глубоко порядочный, вел себя всегда очень достойно. Ему было уже под семьдесят, когда большинство мужчин смотрятся обычными старичками. Но он выглядел лет на двадцать моложе — столько в нем было энергии, жизнелюбия, задора. Он ходил-то легко и пружинисто — не угнаться.

— Его интерес к вам для других обитателей дома, надо понимать, особого секрета не представлял? — уточнил Крячко.

— Как раз наоборот! Виктор Евгеньевич на людях со мной всегда был предельно корректен — видимо, опасался, как ему думалось, меня скомпрометировать. — Светлана прерывисто вздохнула. — Я чувствовала, что очень ему нравлюсь, но его тяготило осознание того, что он по годам вдвое старше.

— А вам он нравился? — спросил Гуров с оттенком доверительности в голосе.

— Такой человек не мог не понравиться… — на лице женщины промелькнула горькая улыбка. — Здесь он нравился всем. Ну а у меня, что, в общем-то, дело естественное, не могло не появиться отклика в душе на его отношение ко мне, на его внимание.

Как рассказала далее Светлана, года три назад она развелась с мужем. Они прожили около десяти лет, но счастья не нажили, хотя достаток в доме был, и неплохой. Причиной всех бед, по словам Светланы, стало то, что ее муж еще в отрочестве перенес венерическую болезнь, из-за чего оказался бесплодным. Об этом она узнала много позже после того, как стала его женой.

Подвыпив, тот частенько шпынял свою «половину», обвиняя ее, будто это она виновата в том, что у них никого нет. И, лишь случайно узнав правду, во время одной из ссор в ответ на язвительное замечание мужа: «Связался я на свою голову с тобой, яловкой хреновой!», она, не выдержав, выпалила в ответ: «Сам ты мерин! Это не я в тринадцать лет подцепила триппер от случайной пьяной бабы за углом! Лечиться надо было вовремя, чтобы теперь меня ни за что поедом есть!..»

Совсем осатанев, муж избил ее и, собрав вещи, ушел к матери. Вскоре, не без его усилий, она потеряла работу. Бывший муженек, пользуясь тем, что они работали в одной организации, сумел устроить хитрую подставу с пропажей документов, из-за чего Светлана получила «волчий билет» — на офисную работу ее больше нигде не принимали. Лишь случайно, благодаря знакомству с поваром Золотилова, ей удалось устроиться сюда.

К появлению в доме Эллы Марфинской прислуга отнеслась с тревогой — все были наслышаны о ее капризном, вздорном характере. Эдакая сволочная «черная пантера номер два». Но на деле избранница Золотилова оказалась существенно лучше, нежели ее расписывали в желтой прессе. Ну а когда за несколько дней до свадьбы откуда-то из Сибири приехал Виктор Евгеньевич, то она и вовсе поменялась. Все сразу же отметили, что в присутствии отца «звезда подиума» стала, что называется, шелковой.

Хотя Лещев и ограничивался в общении со Светланой одними лишь комплиментами и беседами за чаем, она чувствовала, что тот хочет сказать ей нечто чрезвычайно важное. И это вчера было сказано.

Когда после венчания в церкви новобрачные и гости прибыли на свадебный пир, Виктор Евгеньевич разыскал Светлану и, сообщив о том, что завтра уже уезжает домой, добавил, что не может уехать, не решив главного для себя вопроса. По его словам, некоторое время назад он овдовел и считал свою жизнь конченой. Но вот теперь, увидев ее, он понял, что крупно ошибался, что жизнь продолжается и ее продолжение теперь он видит только в Светлане. Он уговорил ее встретиться вечером в беседке — в доме было слишком много любопытных глаз, и Светлана не была уверена, что Элла сможет ее правильно понять, если до той вдруг дойдет, что ее отец увлекся женщиной, вдвое моложе себя, да еще из их домовой прислуги.

Придя к назначенному времени в беседку, Светлана несколько минут ждала Виктора Евгеньевича, но в какой-то миг ее внезапно охватило непонятное беспокойство. Какая-то сила буквально вытолкнула ее наружу, и она, движимая неведомым инстинктом, почти побежала по дорожке, сама не понимая, что с ней происходит. Увидев распростертое тело, она сразу же поняла: это он!

Краем глаза Светлана успела заметить женский силуэт, воровато мелькнувший метрах в тридцати от нее. Неизвестная особа в длинном платье метнулась в аллею каштанов и словно растворилась в темноте. Но в тот миг Светлана и не подумала о преследовании — ее переполнило отчаяние. Она вдруг поняла, сколь дорог стал для нее за прошедшие дни этот жизнерадостный, добрый, умный мужчина.

— Какая же я была дура! — поспешно смахнув набежавшие слезы, прошептала она с горькой досадой. — Все чего-то боялась — рассердить хозяев, потерять работу… Старалась выдерживать с Виктором дистанцию — вдруг заметят, вдруг донесут… Да лучше бы плюнула на все и… Может быть, он бы и жив остался! Может быть, у нас с ним что-то и получилось бы. А теперь… Второго такого — уж точно — больше не встречу.

— Идемте, покажете на месте, где вы видели ту загадочную особу, — сочувственно глядя на нее, предложил Гуров.

— Считаешь, что это могла быть сообщница убийцы? — утвердительно спросил Стас.

— Почти уверен, — кивнул тот.

Они вышли из дому и снова направились в парк. По пути, вновь оказавшись рядом с автостоянкой, опера увидели, что Юрий сидит на своем месте, слушая по радио прямую трансляцию футбольного матча.

— А вот и наш Юра! — резюмировал Лев, кивнув в его сторону.

— Ну и как там успехи на корте? — приостановившись, с хитрой усмешкой поинтересовался Станислав.

— А-а-а… Я на корте не был. Это… — шофер отчего-то вдруг явил конфузливое смущение. — Джулия Валентиновна попросила посмотреть ее «Бентли» — что-то там дребезжало в моторе.

— Что-то дребезжало в моторе «Бентли»?.. — Крячко недоверчиво прищурился.

Юрий закашлялся и, порозовев, поспешно кивнул.

— Ну да, — подтвердил он только что сказанное, стараясь придать своему голосу убедительность, — дребезжало. Ну, я посмотрел и, насколько смог, определил, что немного дурит система подачи топлива. Ну а что уж конкретно — это надо разбираться на стенде. Станислав Васильевич, я что-то сделал не так? Ну, я же не уехал за пределы этой территории. Ну, если я был нужен — позвонили бы… Гм…

— Да успокойся ты! Чего так разволновался? — рассмеялся Крячко. — А где она сейчас, Джулия Валентиновна? Ей бы тоже надо задать несколько вопросов.

— Она только что куда-то уехала, — Юрий пожал плечами. — Но сказала, что если господа сыщики захотят с ней пообщаться, то смогут найти ее вот по этому телефону.

Он достал из нагрудного кармана визитку и протянул Стасу. Гуров, оглянувшись, негромко отметил:

— Предусмотрительная особа… Ты созвонишься? Ну, давай, займись. Я тогда возьму на себя Валентина и Эллу.

Втроем они прошли к уже хорошо знакомой лужайке. Оглядевшись, Светлана остановилась на дорожке метрах в десяти от куртины туй.

— Я была здесь, когда увидела лежащего вон там Виктора Евгеньевича. А женщину увидела вон у тех каштанов.

Светлана указала рукой на прогал между зарослями туи и кипариса, через который на некотором отдалении виднелась череда древесных стволов, образующих аллею. Гуров не спеша зашагал в сторону каштанов, по пути внимательно осматривая аккуратно подстриженную траву газонов. Дойдя до аллеи, он столь же неспешно прошелся по ней и, сняв с ветки одного из деревьев то ли нитку, то ли волос, уложил свою находку в пластиковый пакетик. Вернувшись назад, он показал пакетик Стасу.

— Чей-то волос. Возможно, той женщины. Судя по следам, это особа имеет рост не менее метра семидесяти пяти, — задумчиво сообщил он, — явно крепкого телосложения. Масса тела — между семьюдесятью и восемьюдесятью килограммами. Скорее всего, она грубоватой, широкой в кости конституции.

Светлана вслушивалась в его слова с искренним изумлением, словно присутствовала при явлении какого-то чуда. В отличие от нее, Крячко, сохраняя профессиональную невозмутимость — это ли диво? — деловито поинтересовался:

— Считаешь, что она активная участница убийства с заранее взятой на себя ролью?

— Уверен в этом, — Лев кивнул. — Можно предположить, что она постоянно следила за перемещениями Лещева, например сообщая об этом киллеру по мини-рации. А место и момент убийства, скорее всего, они согласовали во время его продвижения к беседке. Сценарий какой тут может быть? Как только Лещев оказался в тени, она, подойдя к нему, окликнула его. И чуть он отвлекся, киллер подскочил и нанес свой удар. Но это если считать, что их и в самом деле было двое.

Стас многозначительно вскинул палец:

— Все же ты теперь согласен с тем, что выбор жертвы был не случайным и Лещева наметили заранее?

— Допускаю и это, но не более чем пятьдесят на пятьдесят, — Гуров пожал плечами. — Пока что мы не знаем слишком многого. Вот что я подумал. Нам нужен подробный план парка, с четко проставленными расстояниями между всеми его объектами. В доме, скорее всего, чего-то похожего не имеется? — Он вопросительно посмотрел на Светлану.

— По-моему, нет… — подумав, ответила та. — Во всяком случае, никаких планов я нигде ни разу не замечала.

— Ладно… — Лев махнул рукой. — Уточню у Золотилова. Если и в самом деле такого плана нет, то пришлю Жаворонкова — он за пару часов лазерной «рулеткой» все тут вымеряет.

Неуверенно откашлявшись, Светлана с некоторой робостью в голосе поинтересовалась:

— Лев Иванович, а вот как вы смогли определить рост и вес той женщины? Это вот как экстрасенсы по телику?

Опера негромко рассмеялись.

— Нет, экстрасенсорики тут никакой… — без намека на иронию, даже с оттенком доброжелательности, пояснил Гуров. — Это методы еще времен царя Гороха. Смотрели же сериал про Холмса и Ватсона? Ну вот и у них то же самое. Главное тут — найти следы. Это самое сложное. А уж потом по длине шага и глубине отпечатка ступни рост и вес определить проще простого.

Когда они возвращались к дому, им навстречу попался куда-то спешащий Штыряк. Увидев их, он одернул форменную рубашку и бодрым тоном сообщил:

— Валентин Алексеевич и Элла Викторовна прибыли, ждут вас у себя.

Крячко, покосившись в сторону Льва, неожиданно предложил:

— Слушай, а может, я с Андреем Петровичем пройду по наружному периметру стены? С собакой прошли — это хорошо. Но и собственным глазом увидеть, что там да как, — тоже не лишне. Один-то справишься?

Гуров утвердительно кивнул:

— Да, давай так… Мысль, кстати, дельная. Ты с Джулией-то созвониться не забудь.

— Помню-помню! — Стас похлопал себя по карману, где лежал сотовый, и они со Штыряком направились к воротам, о чем-то разговаривая на ходу.

Светлана проводила Льва в знакомую ему гостиную, где уже находились Золотилов и Элла Марфинская. Элла была в траурном черном платье. Она выглядела усталой и немного потерянной. Хозяин дома также, соблюдая траур, сидел в отменном черном костюме.

Поздоровавшись, Гуров сел в свободное кресло и, еще раз выразив соболезнования, предложил обсудить вопрос о том, кто и почему мог быть заинтересован в смерти Виктора Лещева. 

Глава 3

В главк приятели вернулись ближе к трем. И почти прямо с порога управления их направили к Орлову. Дежурный, увидев их в дверях (как мог догадаться Лев, бедолаге последние несколько часов пришлось не отрываясь следить за входом), поспешной скороговоркой известил:

— Лев Иванович и Станислав Васильевич! Вас срочно к начальнику!

Недоуменно переглянувшись (что там опять за прибабахи?!), опера зашагали в сторону генеральского кабинета.

— Чую, опять откуда-то на нас наезды пошли, типа ни хрена они не работают, сачкуют и волынят… — убежденно заявил Стас авторитетным тоном.

— Да, что-то там непонятное… — согласился Гуров. — Что-то странное и мутное.

Проходя через приемную мимо Верочки, приятели сразу же обратили внимание на то, какова была ее реакция на их появление. Обычно, если намечалась крупная головомойка и выволочка, она смотрела на них с сожалением и сочувствием. Но на сей раз ее реакция оказалась никакой. К их удивлению, та на них вообще никак не отреагировала, меланхолично подшивая бумаги в скоросшиватель и, прижав плечом к уху трубку, что-то попутно обсуждала с одной из своих балаболок-подруг. Это означало, что каких-то гадостей на сей раз не ожидается. Оперов это удивило еще больше.

Пожав плечами, Лев толкнул дверь и кивнул Стасу — пошли. Увидев входящих в кабинет Гурова и Крячко, Орлов широким жестом указал им на кресла и чуть рассеянно, явно думая о чем-то другом, поинтересовался:

— Как у вас там?

— Да как бы относительно ничего… — с некоторым удивлением глядя на отчего-то излишне задумчивого генерала и опускаясь в кресло, неспешно ответил Лев. — Следует понимать, в пожарном порядке ты нас вызвал только для того, чтобы спросить именно это?

Из солидарности с ним Стас вместо комментария лишь иронично хохотнул. Однако Петр на его «ха-ха» какого-либо внимания не обратил. Протерев кулаками глаза, покрасневшие от хронического недосыпания, он потряс головой и со вздохом поморщился:

— Нет, мужики… Дело тут несколько иное. По телефону я вас выдергивать не стал, поскольку — мало ли чем могли быть заняты в тот момент? Ну а сейчас, раз уж освободились, давайте обсудим вот какой вопрос. Лева, ты помнишь, мы на днях говорили о розыске ценностей Эрмитажа? Так вот, поступила новая информация о том, что на подпольном аукционе в Париже будет выставлено около десятка предметов, которые нужно вернуть в Россию. Сейчас я собираюсь подписать приказ о командировке двух сотрудников, которые бы занялись этим вопросом. Ну, вот я и подумал — а как вы на это посмотрите?

Гуров недоуменно хмыкнул:

— Да нормально смотрим. Подписывай. Пусть едут.

— Лева, ты под Кузю-«пинжачка» давай не коси! — Из генеральских очей при этих словах вылетел целый рой сердитых искр. — Прекрасно же понимаешь, о чем идет речь. Сами-то что думаете — поедете или нет?

Ошарашенно переглянувшись, Лев и Станислав почти хором спросили:

— В Пари-иж?!!

— Ну да… — Орлов пожал плечами. — В Париж, а не в какую-нибудь Вверхпопойлежаевку. Что тут особенного? Чего вы так переполошились? Нужно срочно решить вопрос с возвращением нашего культурного достояния. Что тут непонятного?

— М-да-а-а-а… Если бы прошел чемпионат между нашим главком и похожими конторами в других странах по части скоростной смены заданий своим сотрудникам, ты бы стал безусловным лидером, — смеясь, резюмировал Гуров.

— Петр Николаевич, а не ты ли сегодня утром, можно сказать, заставил меня без пяти минут раскрытое дело передать другому? Не запамятовал? А теперь — снова «ку-ку»? Опять бросай только что начатое и берись за другое! — Крячко с саркастичным возмущением развел руками. — Ты же утром трындел про мировую шумиху и эти… Как их? Индексы РТС и ММВБ. Типа они падают. Что, отчего-то возбудившись, индексы уже опять встают?

Характерным жестом он поднял перед собой согнутую правую руку со сжатым кулаком. Недовольно поморщившись, Орлов хмуро буркнул:

— Ой, хватит острить не по делу! Думаете, это моя персональная прихоть? Знаете, какая с утра стояла истерика всемирного масштаба по поводу Золотилова?! Хоть святых выноси! А к обеду — вы не поверите! — все об этом уже и думать забыли. Тут, понимаешь, сегодняшней вечерней порой — ну, когда у нас было утро, а в Америке вечер — у побережья Калифорнии пропал без вести мультимиллионер, который надумал понырять с аквалангом. Какой-то Рональд Хастлинг. Незадолго до заката пошел на погружение, ну и все — ни его, ни инструктора, ни двух охранников. Так что шумиха теперь уже не о нас. Меня уже и из министерства негласно уведомили — отбой, ребята. Можете не суетиться.

— Охренеть! Вот что значит эпоха информационных технологий! — Стас от души рассмеялся. — Кто-то где-то чихнул, а с другого конца света ему здоровья желают.

— Да уж, и в самом деле — охренеть… — Лев покачал головой. — Теперь все понятно. Шумиха утихла, и ты тут же нашел нам еще более значимое дело. Но, знаешь, Петро, мне в Париж ехать что-то не хочется. Уж лучше я доработаю дело об убийстве Лещева. Тем более, говорят, мужик был очень хороший. Кстати, фамилия знакомая. Был у меня еще в восьмидесятых один Лещев, которого обвиняли в умышленном убийстве замглавы Мосгорисполкома.

— По-моему, что-то связанное с пьяной ссорой? — явив отменную память, Орлов внес уточнение.

— Ну, наподобие, — кивнул Гуров. — Его уже начали под «вышку» подпихивать. Но мне удалось доказать отсутствие умысла, и он получил только срок. Такая вот история…

Стас, чуть зевнув, демонстративно потянулся и «с понтами» уведомил:

— А я принципиально не соглашаюсь менять шило на мыло. Как говорится в одном анекдоте: умерла так умерла! Никаких Парижей. Не променяю на Версаль свое любимое, родное Подмосковье.

С постным видом пожав плечами, Орлов почесал затылок.

— Ладно уж, копайте дальше в Подмосковье… — с нотками обиды обронил он. — Я думал, как вам лучше! Не хотите — не надо. Направлю Сомова и Матвеева. Мужики перспективные — хваткие и энергичные. Сомов по-французски говорит, Матвеев — по-английски… Хорошо! С этим определились. Ну, тогда уж рассказывайте, что там у вас по Лещеву.

— Я — на первое? — Гуров хитро улыбнулся. — Добро! Держись, Стас, ты — на десерт… Так вот, созвонился я с лабораторией, и вот что им удалось выяснить. Заточка, которой был убит Лещев, не зэковского изготовления.

— Ну да?! — Петра услышанное несколько озадачило. — А чьего же?

— Одно время в сувенирных магазинах была мода торговать изделиями «а-ля зона». Это сувенирные финки с наборными рукоятями, цепи с крестами, перстни и браслеты того же фасона, что делают себе заключенные, ну и тому подобное. В том числе и якобы зоновские заточки. Но изготавливали их в обычном сувенирном цехе. Ну, есть у некоторых состоятельных людей жгучее желание иметь что-нибудь эдакое, крутяцки-брутальное. Так вот, эта заточка кем-то была куплена еще год назад — не позже. И вот почему. Мода на них быстро кончилась, и их потом уже не выпускали.

— Занятно… — сцепив меж собой пальцы, с интересом обронил Орлов. — То есть надо понимать так, что эту заточку специально для убийства Лещева не приобретали? Выходит, ее и использовали для того, чтобы создать впечатление, будто преступление совершил какой-нибудь рецидивист? Хм… Это говорит о многом.

Далее Гуров рассказал о разговоре с горничной Золотилова и найденных им в парке следах, которые были оставлены некой подозрительной особой.

— …Мне думается, та женщина имеет самое прямое отношение к убийству, — отметил он. — Попробуем ее вычислить. Хотя, скорее всего, сделать это будет очень непросто. Почему так думаю? Ну, я же сам там был весь вечер и что-то не припомню описанной мне мадам. Значит, она обо мне знала и поэтому усиленно хоронилась за чужими спинами.

Рассказал он и о разговоре с Валентином и Эллой Золотиловыми. Супруги уверяли, что явных врагов не имеют оба. Однако Лев напомнил главе семьи о том, что тот подозревал в неких неблаговидных замыслах бывшего жениха Эллы. И супругам пришлось несколько разоткровенничаться, раскрыв кое-какие личные секреты.

Элла Марфинская, урожденная Лещева, выросла в якутском городе Мирный. Закончив школу с серебряной медалью и с багажом нескольких призов за победы на городских и региональных конкурсах красоты, она сумела поступить в МГУ. Одновременно Элла занималась в школе-студии, где готовили будущих фотомоделей. Где-то уже на третьем курсе она стала встречаться с известным продюсером Гариком Марфинским, и через год они поженились. В прошлом году, когда Элла заканчивала вуз, их брак распался. Гарик отчего-то стал дико ревновать жену, устраивать скандалы, и она подала на развод. Муж был категорически против этого, однако суд согласился с доводами Эллы и брак расторг.

Тем же прошлым летом Эллу пригласило на работу одно из западных фотомодельных агентств. Поселившись в Брюсселе, она случайно познакомилась с сотрудником российского посольства в Бельгии. Это был бурный роман, который на самом пике оборвала встреча Эллы с Золотиловым. Девушка приехала в Канны на очередную фотосессию, и там, на пляже, произошла их встреча.

Когда об этом узнал Игорь Уланцев — так зовут дипломата, — он был в шоке. Элла сама позвонила ему и сказала, что они расстаются. Но Игорь не захотел смириться с ее потерей и объявил, что «ляжет костьми», но не допустит, чтобы Элла стала женой другого. Он несколько раз ей звонил, стараясь уговорить вернуться. Он даже пытался ее найти, чтобы встретиться лично. Когда однажды Игорь попытался прорваться к дому Золотилова, где в это время находилась Элла, его остановили охранники, и он набросился на них с кулаками, явив неплохую технику ведения рукопашного боя. Его напор был столь мощным, что двое здоровенных лбов с хорошей физической подготовкой были вынуждены поспешно спрятаться за ворота и вызвать подкрепление.

Однако в ходе разговора всплыл и такой момент, как недавнее появление на горизонте бывшего мужа Эллы, о чем и сам Золотилов услышал впервые. Элла не хотела давать Валентину повода к подозрениям и ревности и поэтому не стала рассказывать о встрече с Марфинским, которая состоялась около месяца назад. Она и сама не могла понять, произошло это и в самом деле случайно или тот ее выследил и обставил подстроенное свидание как случайную встречу.

Случилось так, что Элла встретила свою подругу по университету, которая уже год как вышла замуж за начинающего, но подающего большие надежды режиссера. Они договорились встретиться у нее дома. Элла поехала к ней на следующий же день. Когда они сидели, пили кофе, обсуждая последнюю работу ее мужа (нашумевший в некоторых кругах фильм «Неутолимая жажда желаний»), в дверь неожиданно кто-то позвонил. Подруга пошла открыть дверь и, к удивлению Эллы, вернулась с Гариком. Тот пришел с цветами и бутылкой шампанского, как будто заранее знал, что Элла находится именно там.

Изобразив радостное удивление, Марфинский начал уговаривать Эллу вернуться к нему. Последнее время его дела пошли в гору, и он в деньгах, можно сказать, купался. Но Элла, понимая, в сколь двусмысленном положении оказалась, нашла способ его обмануть и убежать. Когда она уже была на лестнице, экс-муж, разозленный ее уловкой, выбежал следом и заорал вслед, что она трижды пожалеет о том, что не захотела его понять.

— Та-а-к… — протянул Петр, глядя в потолок. — Выходит, у нас есть двое, кто мог бы стать заказчиком или даже исполнителем убийства. Но… Что-то тут не очень вяжется. Вероятная причастность и Марфинского, и этого дипломата Игоря смотрится как-то уж слишком… м-м-м… театрально, что ли? Они что, и в самом деле способны на злодеяние? Что об этом думает сама Элла?

Лев чуть пожал плечами:

— Сильно сомневается, хотя, по ее словам, Марфинский последнее время подсел на кокаин. А в состоянии наркотической одури человек способен на многое, даже на то, на что в норме решиться никогда не смог бы. Что касается Игоря — то тут я уверен, что он совершенно ни при чем. Ну, а если по большому счету, то их обоих я всерьез и не рассматриваю как реальных кандидатов в подозреваемые. Это кто-то другой. И упирается это все не в личные дела, а в деньги. Только в очень большие деньги!

— Слышь, Лев, пока не забыл, — повернувшись к Гурову, вполголоса поинтересовался Крячко, — а про что эта киношка… Как ее там? Ну, про эти самые неутолимые желания?

Хлопнув по столу руками, Орлов демонстративно громко язвительно рассмеялся.

— Вот кого бы это и не заинтересовало, да только не Стаса! Этот — чуть тема с постельным душком — сразу схватывает ее на лету! — констатировал он.

— А тебе, хочешь сказать, неинтересно? — столь же язвительно в ответ хохотнул тот.

Лев поморщился и поднял руку, давая понять, что не считает завязавшуюся дискуссию конструктивной и достойной их компании.

— Сэры и сеньоры! — сказал он с укором в голосе. — Давайте без пикировки. Хорошо? Вышеназванный фильм я не видел, но Элла в нескольких словах о нем рассказала. Это, как задумал его автор, некая «эротическая комедия с элементами сюрреализма». Рассказывается в фильме об озабоченной училке с педофильскими замашками, совращающей все и вся. Как я понимаю — типичный образчик тупого столичного быдляка, который мнит себя новатором в киноискусстве. Как сказала Элла, на экране делают только три вещи: заголяются, матерятся и трахаются.

— Слушай, ну а кто же оплачивает вот такое дерьмо, которое, я так понимаю, специально стряпают для того, чтобы развращать, растлевать, загаживать то немногое не заплеванное, что еще осталось? — возмущенно спросил Орлов. — Ну, не министерство же культуры?!

— Скорее всего, какие-нибудь частные инвесторы, спонсоры и так далее, — саркастично усмехнулся Гуров, — наподобие какого-нибудь «добрячка» и «филантропа» Сороса. Читай книгу Аллена Даллеса «Доктрина», где по пунктам расписано, как всех нас «оставить на пепелище истории». Проще говоря, оскотинить и свести как народ к нулю.

— Да-а-а… — Петр задумчиво вздохнул. — Ситуация!.. Ну, да ладно — хватит об этом. Черт с ними, со всеми этими уродами, а то далековато ушли от главной темы. Ты, Стас, лучше расскажи, чего сам там интересного увидел.

Крячко не спеша поведал о том, как они со Штыряком прогулялись по периметру ограждения. По его словам, несмотря на кажущуюся неприступность, «крепость» Золотилова весьма уязвима. Шагая вдоль стены, по наружному краю, сверху обрамленному «колючкой», Стас сразу же понял, что таращиться на эту показушную твердыню — дело никчемное. Когда они свернули за угол ограждения, он обратил внимание на отчего-то подувядший куст терновника, виднеющийся между деревьями метрах в пятнадцати от стены.

Попросив «особиста» его подождать, Крячко направился к заинтересовавшему его объекту лесной флоры. Обойдя куст, он увидел вполне приметную тропинку, ведущую к терновнику со стороны озера. Раздвинув ветви и приглядевшись, Стас понял, что здесь кто-то готовит потайной подкоп на территорию «латифундии». Раздвинув ногой ворох веток и прошлогодней листвы, он увидел нору почти метрового диаметра, под большим углом уходящую вниз.

Как он мог догадаться, скорее всего, работали здесь по ночам. Чтобы не выдать своего присутствия, неизвестные ходили не по траве, а, как явствовало из оставленных следов, по специальным трапам — длинным доскам с прибитыми к ним поперечными опорами. Поздним вечером, уложив трап, злоумышленники всю ночь вели земляные работы, ведя под стену «латифундии» свой туннель. Ранним утром, чтобы скрыть следы, они убирали трапы, и днем едва ли кто мог бы что-то там разглядеть.

Впрочем, не совсем было ясно, почему ничего не почуяла служебная собака. Впрочем, и это было объяснимо. Наверняка злоумышленниками было использовано средство, дезориентирующее нюх собаки.

Стас позвал Штыряка, и тот, ошалело вытаращившись на нежданный-негаданный «сюрприз», по рации немедленно вызвал двоих подчиненных — именно тех, что отвечали за территорию между стеной и озером. Переполошенные «секьюрити», доставая оружие и электрические фонари, нырнули в зев туннеля. Минуты через три они вернулись и доложили, что лаз идет на глубине двух с лишним метров, в толще жесткой глины с вкраплениями известняка. На всем протяжении имеет высоту не менее метра. До ограждения не достигает всего пары шагов. А то и менее того.

Намерение Штыряка немедленно вызвать бригаду, которая бы забила нору камнем и залила ее бетоном, Крячко забраковал. Где гарантия, что неизвестные не начнут рыть новый туннель, еще более тщательно его замаскировав? Не проще ли взять их с поличным и хотя бы посмотреть — что это за «метростроевцы»? «Особист», хоть и без особого восторга (наличие туннеля — его прямое упущение, за которое хозяин по головке не погладит!), все же с этим мнением согласился и приказал собрать к вечеру все наличные силы, чтобы провести операцию по задержанию шайки «землекопов».

Судя по выражению лица Орлова, повествование Стаса впечатлило его даже больше, чем жизненные коллизии фотомодели Марфинской. Порекомендовав обязательно принять участие в задержании «метростроевцев», уже с некоторым даже воодушевлением он спросил:

— Ну, а что у вас на сегодня и завтра?

Сцепив меж собой пальцы рук и вытянув их ладонями вперед, Лев с трудом сдержал зевок — минувшей ночью толком поспать не удалось.

— Сейчас попробую выяснить у криминалистов, что там с исследованием стаканов, из которых пили частные детективы, — заговорил он, проведя по лицу ладонью. — С самими этими детективами попробую встретиться. А на завтра… Встречусь с Марфинским — вдруг он где-то что-то слышал? Заеду в райотдел, который занимается убийством Лещева, — хочу их подключить к опросу участников свадебного пира. Всех ВИП беру на себя. Да и Стас, я думаю, возьмется за этот контингент. Ну а «рыбешку» помельче — пусть они шелушат. Да, еще вот что. Я договорился со Штыряком, чтобы он составил подробный список тех, кто участвовал в установке камер видеонаблюдения. Да и просто по тем или иным причинам знал, где они установлены. Кроме того, завтра утром командирую к Золотилову Валеру Жаворонкова — пусть составит подробный план всей его усадьбы. Пусть все там вымеряет лазерной «рулеткой», чтобы можно было просчитать передвижение по территории каждого из гостей. Ну и последнее. В райотделе мне пообещали дать копии материалов с видеокамер. Надо будет все их внимательно изучить.

Согласно кивнув в ответ, Орлов вопросительно посмотрел на Стаса.

— Часов в пять у меня встреча с Джулией Золотиловой. Я с ней созванивался, сказала, что раньше не может — участвует в заседании какого-то ВИП-клуба по интересам. Ну, а потом вместе со Штыряком и его командой проведу задержание этих гребаных «сусликов».

— Кстати, а где у вас встреча с Джулией? — отчего-то насторожился Гуров.

— У них дома, — Крячко развел руками. — Лева, я понял, что ты имеешь в виду. Вроде того, не повторится ли ситуация, которая была с Илоной Перлиновой?

— О чем, о чем там речь ведете? — наморщив лоб, Петр напряженно воззрился на приятелей.

— Забыл, что ль, как нашего Стаса похитила дочка одного магната и… Гм-гм… «Оприходовала», скажем так. Проще говоря, поимела, — приглушив голос, добавил Лев.

— Да хорош тебе разводить тут всякую хрень! — явно уязвленный этими подробностями, Крячко протестующе замахал руками. — Или ты хочешь сказать, у всех наших состоятельных людей дети — сплошные секс-маньяки?

— Нет, не у всех… — Гуров изобразил жест, который можно было понять, как «давай без обобщаловки!» — Однако хотим мы того или нет, но так называемый синдром «золотой молодежи», подразумевающий в том числе и своеволие, и распущенность, в ее среде не такая уж и редкость. Так что держи ухо востро! Нам еще не хватало скандальчика, замешенного на интиме с малолеткой — ей всего семнадцать. Кстати, ты уверен, что наш Юра сегодня отсутствовал именно по причине того, что смотрел мотор ее «Бентли»? А-а-а!.. Шкурой чую, что там было нечто очень далекое от автомеханики.

…Наконец-то оказавшись в своем кабинете, опера занялись каждый своим. Гуров созвонился с лабораторией. Стас, с учетом того, что время приближалось к четырем, снова позвонил Джулии, чтобы уточнить — будет ли она в назначенное время на месте. Та сообщила, что находится пока еще в своем клубе, но к пяти дома будет обязательно.

— Ну, ладно, поехал я… — направляясь к выходу, уведомил Крячко.

— На своем «мерине» поедешь? — оглянувшись, спросил Гуров.

— Ну, да-а… — Стас досадливо поморщился. — В случае чего будет повод, чтобы отказаться от выпивки, если она станет навязывать. Черт! Что-то напряг ты меня по полной. Уже сейчас чувствую себя как на минном поле. Ладно! Я начеку — тот Илонкин фокус у этой не прокатит!..

С видом японского камикадзе, идущего на смерть во имя своего божественного микадо, он решительно скрылся за дверью.

Выяснив у криминалистов, что на стаканах, из которых пили частные детективы, обнаружены следы сильнодействующего снотворного, при всем том, что ни в одной из бутылок с прохладительными напитками ничего похожего не было и близко, Лев сделал вывод, что снотворное подсыпали непосредственно в стаканы. А это могло означать, что этим препаратом воспользовался тот, кто находился рядом с ними. Более того, это сделал человек, который знал, кто они на самом деле, и кому было выгодно, чтобы они вышли из игры.

Гуров включил ноутбук и нашел на одном из сайтов номер телефона детективного агентства «Мегрэ». На его звонок откликнулся хрипловатый мужской баритон:

— Детективное агентство «Мегрэ» вас слушает!

Представившись, Лев попросил дать ему контакты тех двоих сотрудников, которые были наняты Валентином Золотиловым. Несколько даже закашлявшись, баритон уведомил, что данные люди с сегодняшнего дня у них больше не работают, их личные данные стерты и помочь в их поисках он не может. Ощутив внутреннее раздражение, Лев тем не менее абсолютно невозмутимым тоном сообщил, что он очень разочарован ответом своих, так сказать, коллег.

— Я так понял, помочь вы мне никак не хотите… Очень жаль! Знаете, у нас тут сегодня было совещание по работе частных охранных и особенно детективных агентств. Есть мнение, что нужно провести их тотальную проверку. В частности, на квалификацию сотрудников — представляете, в одном агентстве детективом работал бывший врач-гинеколог! Хранение оружия предполагается проверить — его, случается, хранят в ящике кухонного стола вместе с вилками, спичками и солью. А, да! Еще и на соблюдение требований о передаче всей полученной информации органам следствия — иные ею с нами делиться не хотят… Да и мало ли какие нарушения можно найти еще, с учетом того, что их найти просто необходимо?!

В трубке установилась долгая пауза, после чего баритон с куда более дипломатичной интонацией поспешил добавить:

— Простите… Лев Иванович? Лев Иванович, минуточку можете подождать? Загляну в архивы — вдруг там что-то нужное найдется?

Как Гуров и ожидал, в архивах нашлись не только телефоны, но и домашние адреса отставных детективов. Позвонив по первому из номеров, Лев услышал чуть сипловатый прокуренный басок:

— Да, я слушаю…

— Свиридас Артем Тарасович? Это главк угро… — известил Лев и, представившись, поинтересовался, как бы им сегодня встретиться.

— А что за вопрос ко мне — можно было бы узнать? — без каких-либо особых эмоций спросил его собеседник.

— Я очень хочу вычислить того человека, который подсыпал вам с напарником снотворное. Кстати, он от вас сейчас далеко?

— Вот, рядом со мной. Сидим, пивком балуемся — что нам еще осталось? Мозгуем, как быть дальше… Ну, если очень надо — подъедем. Сейчас дочку попрошу, она нас быстро доставит — самим-то за руль уже нельзя…

Минут через пятнадцать в кабинет к Гурову вошли двое крепких мужчин среднего роста, которых он на свадьбе видел и даже про себя отметил, что эти люди явно из каких-то непростых структур. Один постарше — лет сорока, с большими залысинами и густыми усами — смотрел на мир сурово и вопрошающе. Как догадался Лев, усач и был тем Свиридасом, с которым он общался. Другой — подвижный, с короткой стрижкой и неплохой спортивной осанкой, назвавшийся Федоркиным Александром Павловичем, выглядел безмятежно-улыбчивым.

О своем вчерашнем пребывании на свадьбе олигарха детективы вначале рассказывали очень неохотно. Но, постепенно разговорившись, они поведали немало интересного.

Как особо отметил Свиридас, они с Федоркиным уже не раз выполняли подобные задания, и все всегда у них проходило «тип-топ» — без проблем и заморочек. А вот на это мероприятие обоим отчего-то идти край как не хотелось. Просто какое-то шестое чувство подсказывало им, что неприятностей там не избежать. Но приказ есть приказ — его выполнять положено, невзирая на любые «не хочу» и «не могу».

Сначала все шло как и положено. Они «косили» под неких средней руки иностранных коммерсантов русского происхождения, которые, приехав заключать договор с «Седьмым измерением», волей случая оказались на бракосочетании. Особого внимания на них никто не обращал — там и без этого было на кого потаращиться. Поэтому они достаточно быстро, обладая неплохой памятью и наработанной интуицией, определили круг потенциальных скандалистов и старались держаться к ним поближе.

— А вы, я смотрю, в оперативной работе толк знаете… — слушая детективов, одобрительно отметил Гуров.

— Лев Иванович! Мы оба из системы МВД, — с грустной усмешкой сообщил Федоркин. — Мы бы и на своих прежних местах точно так же работали, если бы не некоторые очень скверные обстоятельства.

— Ну, то, что вы имели отношение к силовым структурам, это я понял сразу, — Лев сдержанно улыбнулся. — Но вы, оказывается, еще и наши бывшие коллеги… А что это за обстоятельства, если не секрет?

Экс-детективы заверили его в том, что если в этих обстоятельствах и имелся элемент криминала, то вовсе не с их стороны. Например, Артем Свиридас всего лишь два года назад служил в ДПС. И вылетел оттуда вовсе не из-за классического «разруливания» за деньги тех или иных дорожных ситуаций, а за принципиальность и неуступчивость, что среди гаишников, в общем-то, не самое распространенное качество. Как-то раз ему довелось остановить подвыпившую автоледи, которая, судя по ее «кондиции», запросто могла кого-то задавить.

На предложение пройти освидетельствование на опьянение инспектор в ответ услышал отборный мат, а намерение составить соответствующий протокол было пресечено спешно прибывшим его непосредственным начальником. Тот выглядел крайне обескураженным и напуганным. Отведя Свиридаса в сторону, начальник его подразделения приказал своему не в меру принципиальному подчиненному извиниться перед дамой и немедленно вернуть ей права.

Как оказалось, это была любовница зама префекта их округа. Но инспектора этот «громкий титул» не впечатлил. Он остался на прежней позиции — закон одинаков для всех. Дамочку, несмотря на запредельное давление сверху, лишили прав на ближайшие два года. Выходя из зала суда, гламурная хамка открыто заявила всем присутствующим, что новые права купит себе без проблем, а вот инспектор, «виновный» в ее неприятностях, завтра же «пойдет мести улицы».

Было это в пору реорганизации милиции в полицию. Когда Свиридас проходил аттестацию, ему объявили, что он ее не прошел и поэтому увольняется из «кристально честных и неподкупных» рядов Госавтоинспекции. Попытки выйти на вышестоящие инстанции успеха не принесли, и поэтому месяц спустя экс-гаишник был вынужден устроиться на работу в детективное агентство.

Похожей была и история, приключившаяся с Федоркиным. Он служил в ОБЭПе и однажды не захотел поучаствовать в сделке, которая одним позволяла положить себе в карман весьма крупную взятку, а другим — продолжать обворовывать дольщиков жилищного строительства. Способ разделаться с несговорчивым коллегой был избран тот же самый — аттестация.

До работы в «Мегрэ» Свиридас и Федоркин меж собой знакомы не были. А познакомившись, решили работать парой — все же общность судеб располагала. Два года все шло хорошо, и вот теперь они снова остались без работы. Теперь опять нужно было идти на биржу, обивать пороги всевозможных контор…

— И какая же тварь это сделала? — риторически вопрошал Артем, сопровождая вопрос горемычными вздохами.

— А вот там, у Золотиловых, вы от стола не отлучались? — поинтересовался Гуров, выслушав их обоих.

— По очереди, — сообщил Федоркин. — Когда один уходил от стола, другой был там.

— И прямо ни на минуточку сразу оба не уходили? — Лев прищурился.

— Нет! — уверенно ответил Свиридас.

Судя по всему, Федоркин тоже хотел сказать «нет», но отчего-то вдруг передумал. Немного помявшись и смущенно закашлявшись, он неожиданно признался:

— Ну, если честно и откровенно, то… В общем, я на минуту отлучался, будь оно неладно!.. Говорить об этом край как неловко… Но — было дело, было.

— Саш, ты отходил от стола? — Артем, судя по всему, услышанным был неприятно удивлен. — А что ж молчал-то?

— Артем, извини, так вышло… — Федоркин досадливо поморщился. — Короче, когда я остался один, вдруг подходит официант и подает мне на подносе записку. Говорит: «Это просили передать лично вам». Я спросил: «Кто?» Он отвечает: «Хоть меня и просили этого не делать, вам скажу по секрету — молодая, красивая леди…» А минут за десять до этого тамада организовал для гостей некую секс-игру. Суть ее такова. Все, кто в ней участвует, обмениваются анонимными записками. Там указывается место, куда надо прийти. Например, беседка или какая-то из комнат дома. Придя туда, получивший записку должен назвать имя дамы, которая ее написала. Если имя названо правильно, дама обязана выполнить любое желание этого мужчины. Или наоборот — если он пригласил ее, то его имя должна была назвать она.

— Помню-помню… И вы решили поучаствовать? — Гуров с интересом посмотрел на Александра.

— Ну… Дурь в голову ударила… — Федоркин невесело рассмеялся. — Вот и потащился за всеми — дернула меня нелегкая на это клюнуть… В основном-то, как я заметил, участвовала богема — эти в любой дури во всякую дыру затыка. И в дерьмо с ушами залезут, абы все было обставлено погламурнее. Короче, мне было предписано идти к изумрудной беседке — она самая дальняя. Пришел, назвал наобум: «Ольга». Дверка беседки тут же открылась. Заглянул я внутрь, а там — тетка под пятьдесят, с габаритами в три обхвата. Ну, я деру как дал!.. Меня за столом и не было-то всего лишь минуты три… Ну, а потом, когда под утро проснулся, то сразу же понял, что лоханулся по полной. Стыд и срам! Так что, Артем, извини придурка. Кстати, когда нас увольняли, я был у директора и сказал, что ты ни при чем, что во всем виноват я один. Но он и слушать не стал. Ну, нашего Мюллера ты и сам хорошо знаешь…

— Что, правда ходил к Мюллеру? — уже почти дружелюбно уточнил Свиридас.

— Что б я сдох, если вру! — тот ударил себя в грудь кулаком.

— Мюллер — это настоящее имя? — поинтересовался Гуров.

— Да нет, погоняло, — усмехнулся Артем. — Но он на киношного Мюллера похож — как брат родной. И еще у него коронная фраза: «А вас, Свиридас, попрошу остаться…»

— Понятно… — резюмировал Гуров и спросил у Федоркина: — А когда вы возвращались к себе за стол, вы никого подозрительного рядом с ним или где-то поблизости не заметили?

Тот напряженно задумался.

— Знаете, — заговорил он, продолжая глядеть в никуда, — я-то ведь особо в тот момент ни к чему не приглядывался. Ну, сами подумайте — какой смысл и резон? Ну да, мы всегда работали под прикрытием. Но это же было, по сути, взрослым вариантом «казаков-разбойников» — реально-то за все время ни разу никто даже и не взял в голову, что на свадьбе могут быть частные детективы. Всегда все проходило как по маслу…

— Проще говоря — эта рутина вас расслабила, — Лев понимающе усмехнулся.

— Да, скорее всего, так… — согласился Федоркин. — Но если вспомнить и прикинуть, то… Вот в памяти отпечаталось как размытый кадр: стол, о чем-то спорят уже подпившие соседи из числа тех, что не разбежались по кустам. Что еще? Я иду к столу, передо мной мелькают две кошелки из «Бретелек»… О! От наших с Артемом мест в толпу уходит какая-то молодая бабенка. Точно! Волосы у нее длинные, платье длинное, почти до земли. А вот цвет… По-моему, светлого, кофейного цвета. Роста она выше среднего, крепкая такая деваха, видимо, спортсменка. Их там было три или четыре — олимпийские чемпионки по разным видам спорта.

— А вот как, на ваш взгляд, — Гуров окинул взглядом обоих собеседников, — в той обстановке подсыпать снотворное в стакан какую-то трудность представляло?

Те в ответ дружно заверили, что в том пьяном бедламе подсыпать можно было все что угодно и кому угодно. Сами детективы, кроме минералки, ничего не пили, и поэтому их очень удивило, что в тот момент, когда в небе раздались первые хлопки фейерверка, их отчего-то вдруг развезло, словно они выпили по пол-литра водки без закуски.

— …Глаза открываю — лежу на диване в каком-то незнакомом помещении, рядом на кушетке — Сашка лежит, — потирая лоб, неспешно повествовал Свиридас. — А на него какая-то дурында пятипудовая повалилась, храпит, как оглашенная. Похоже, та самая, из изумрудной беседки. И тут прибежал дворецкий. Весь какой-то переполошенный, напуганный… «Ой, — говорит, — вы, оказывается, здесь? А вас ищут. У нас несчастье — Виктора Евгеньевича убили…» Меня прямо как колом по голове шарахнули. Во-первых, не могу понять, что с нами вообще произошло. А еще никак не уразумею, кого именно убили. Гляжу на Сашку — а он из-под той бабищи никак не выберется. Нашла, блин, матрац… Пробую встать сам — а ног-то вообще не чую! Тогда только и дошло, что нам подсыпали какой-то гадости, чтобы вывести из строя.

Слушая его, Лев представил себе Федоркина под прессом некой излишне крупнотелой гостьи и невольно рассмеялся.

— Вы сказали, что вычислили потенциальных скандалистов и взяли их под особое наблюдение, — вопросительно посмотрел он на Александра. — А той особы в их числе не было?

Тот, подумав, недоуменно взглянул на Артема:

— Так ее, по-моему, ни в ЗАГСе, ни в церкви не было. Ты не припомнишь? Она, по-моему, так незаметно появилась, что этого никто и не заметил.

— Скорее всего, эта зараза прикатила, когда пьянка уже шла полным ходом. — Свиридас говорил медленно, глядя в одну точку. — Я понял, о ком речь… Ее я заметил, правда, всего один раз, случайно, в паре с Жужуной Мыльска, когда та в «ракушке» со сцены читала свои пародии и эпиграммы. Ну, так, мельком глянул… Лицо? Нет, в памяти не сохранилось — она и была-то почти все время в тени, спиной к слушателям. Впрочем… Если у вас спец по фотороботу толковый, можно и попробовать…

Лев потер лоб, напрягая память.

— Жужуна Мыльска? Что-то знакомое… Она, по-моему, как бы журналистка… — задумчиво произнес он.

— Ну да, — язвительно хохотнув, кивнул Федоркин. — Я в Интернете постоянно шарюсь, читал про нее. Неприятная особа. Корчит из себя либералку, костерит «прогнивший режим», а сама тут же пишет всякие гадости про инвалидов и пенсионеров. Вроде того, это — «балласт общества», «социальная короста», место которой только в крематории. Эсэсовцы отдыхают. Вот как-то читал в Интернете про Ирму Грезе, надзирательницу одного из концлагерей — садистка была запредельная. Ну а эта Жужуна, если судить по ее блогу, — копия той фашистки.

Информация о Мыльска Льва очень заинтересовала. Получалось так, что эта якобы журналистка была подругой или хотя бы знакомой той загадочной гостьи Золотиловых, которая в его представлении уже стала одной из основных подозреваемых.

«Надо будет собрать об этой Мыльска всю возможную информацию и завтра же поговорить с ней по душам, — мысленно отметил Гуров. — Только бы куда-нибудь не смылась, особенно за границу! И вообще, надо выяснить у Золотилова — кто и по какому принципу приглашал гостей. Неужто он сам додумался пригласить эту недалекую гламурщицу? И чего ради?..»

Задав еще несколько вопросов о тех или иных моментах, замеченных экс-детективами на свадьбе, например об их ближайших соседях за столом, Лев неожиданно спросил:

— Ну, так что, уважаемые коллеги, на прежнюю работу не хотелось бы вернуться? Я имею в виду, в органы?

Те, ошарашенно переглянувшись, тут же уведомили, что были бы только «за».

— А это возможно? — с сомнением в голосе спросил Артем.

— В жизни все возможно, — усмехнулся Гуров. — Было бы желание. Я поговорю со своим непосредственным начальником, и, думаю, он сможет вам помочь. В конце концов, гаишник, не дрогнувший перед любовницей большого чинуши, и обэпник, не желающий участвовать в «распиле бабла», — кандидатуры стоящие. Разумеется, придется пройти через проверку собственной безопасности и повторную аттестацию — это не от нас зависит. Но предвзятости — гарантия — допущено уже не будет.

— Я же говорил, что нам сегодня обязательно повезет! — сияя своей оптимистичной улыбкой, Федоркин толкнул в плечо приятеля. — Представляете, Лев Иванович, когда мы вышли из дому, чтобы ехать к вам, в ясном небе раздался раскат грома. Я Артему сразу сказал: это — к удаче. А он: суеверия, суеверия… — передразнил он Свиридаса.

— Да иди ты, бабка-гадалка! — смеясь, отмахнулся тот.

Когда воспрянувшие духом экс-детективы скрылись за дверью, Гуров созвонился с Петром. Выслушав его, генерал распорядился:

— Зайди-ка лучше ко мне…

Расспросив Льва о деталях случившегося со Свиридасом и Федоркиным во времена их службы в милиции, Орлов нахмурился как грозовая туча.

— Как, говоришь, фамилия того зама префекта? Рустамцев? А начальник Свиридаса — Лентунин? Записал… А Федоркин служил в Ромалинском отделе ОБЭП? Хорошо, я займусь этим вопросом. Если мужики и в самом деле пострадали из-за коррумпированности своего начальства, то этим пингвинам зажравшимся жизнь медом не покажется. Ладно, восстановим справедливость. Теперь о расследовании. Чего там они интересного сообщили?

Информация о знакомой Жужуны Мыльска его очень обрадовала.

— Ну, вот, уже есть вполне обнадеживающие сдвиги! — констатировал он. — Надо встретиться с этой Жужуной — ну, блин, и имя же у нее! — и выяснить насчет ее подруги в кофейном платье.

Гуров в ответ скептически поморщился.

— На скорый успех рассчитывать пока не будем, — он чуть заметно покачал головой. — Если судить по тому, что о ней рассказал Федоркин, то это штучка того же пошиба, что и хорошо тебе известная Быстряева. Такая же стерва, только еще и эгоистка с запредельным самомнением. Так что погодим с восторгами…

Отправляясь домой, Гуров сообщил, что собирается вечером поработать в Интернете в плане поиска информации, имеющей отношение к расследуемому ими делу. Да и о Мыльска можно было найти немало интересного. 

Глава 4

Утром Лев прибыл на работу задолго до официального начала рабочего дня. Войдя в кабинет, он с удивлением увидел примчавшегося еще раньше его Стаса Крячко. Сидя у открытого окна, тот нервно курил, что, согласно их взаимной договоренности, в кабинете было табу. Лишь взглянув на приятеля, Гуров сразу понял, что с тем приключилось что-то весьма скандальное. Поздоровавшись, он сел на свое место и лаконично предложил:

— Ну, рассказывай.

Сунув окурок в пепельницу, Крячко угрюмо известил:

— Погорел я, Лева, по полной… Ну, короче, случилось именно то, чего ты так опасался.

Гуров некоторое время молча смотрел на приятеля, внутренне ощущая нарастающий девятый вал эмоций. С трудом сдержавшись, чтобы не разразиться непечатным слогом, он единственное, что позволил себе сказать вслух:

— Ешкин кот!.. Это прямо дежавю какое-то. Черт побери!!! Стас, как же ты сорвался?

Виновато вздохнув, тот провел по лицу ладонью и хмуро пояснил:

— Да, как-как… Там и ты бы сорвался — сто пудов! Приехал, Джулия меня встретила, проводила в японский «чайный домик» у них там в парке. Нарядилась, блин, как гейша. Ну, я сразу сообразил — чтобы соответствовать интерьеру. Типа уж чайная церемония — так церемония. Она и на меня пыталась напялить японский халат. Ага! Очень мне это нужно! Я ей говорю: «Как бы нам сначала обговорить текущие вопросы, а потом уже можно будет и чаю выпить…» Она: «Вот, будем пить чай и обсуждать все, что вас интересует». Говорю ей: «Меня интересуют гости из числа ваших друзей и подруг. Нет ли среди них наркоманов и людей с неустойчивой психикой — тех, кто в подпитом состоянии может схватиться за нож». Она: «Все своим чередом — сначала чай!..»

Свесив голову, Стас вздохнул и замолчал.

— Ну и? — потерев переносицу, Лев побарабанил по столу пальцами.

Как далее поведал Крячко, Джулия подала ему при нем же приготовленный зеленый чай, который наливала из одного фарфорового чайника и ему, и себе. Ничего плохого не подозревая, Стас отпил из чашки — чай был как чай, без какого-либо постороннего привкуса. К тому же и сама Джулия пила этот же самый чай с явным удовольствием. Отпивая глоток за глотком, Стас повторил свой вопрос. Джулия охотно пояснила, что на свадьбу ее отца были приглашены люди с достаточно позитивной репутацией. Никого из своих знакомых она не могла бы заподозрить в каких-то психических аномалиях и отклонениях.

Также Джулия рассказала о том, кто готовил списочный состав приглашенных. Она призналась, что немалая часть богемы и иных известных людей была приглашена по ее капризу. Какую-то часть определили капризы Эллы, которая, по словам Джулии, «клевая шкирла», и они друг к другу питают только позитивные эмоции. Ну, а Виктор Евгеньевич, по ее словам, был и вовсе «суперский дед». Джулия посетовала на то, что не увидела в живых своих родных дедушек, и поэтому была очень рада тому, что дедушка у нее появился. Его убийство она восприняла как личную драму. Узнав о том, что Виктор Евгеньевич убит, Джулия поспешила в парк, но, увидев его лежащим на земле, не вынесла этого зрелища и, вернувшись к банкетным столам, с горя «надралась до чертиков».

Вновь наполнив чашки чаем, Джулия рассказала о некоторых своих подругах и их приятелях, которые были на свадьбе. Особо она выделила Евгению Кошак, везде и всюду именуемую светской львицей. По словам Джулии, Евгения ей всегда нравилась своей независимостью и умением на любой тусовке быть в центре внимания. Кроме того, хитро улыбнувшись, собеседница Стаса поведала, что между ними идет негласное соревнование по части «коллекционирования» мужчин. Пока что Евгения ее обходит. Но сегодня у собеседницы Крячко появился шанс вырваться вперед.

— И в этом поможешь мне ты! — отставив чашку и развязав пояс кимоно, торжествующе объявила Джулия.

— …Тудышкина в кочерыжку! — продолжая свое повествование, свирепо выдохнул Станислав. — Я даже подумать не мог, что она чего-то намешала в чай, и даже не ожидал, что это на меня так подействует.

— Все понятно… — снова едва сдержавшись, чтобы не выругаться, резюмировал Гуров. — Она чего-то подмешала, а ты не устоял, на пару с ней сотворив что-то такое занимательное из фильмов для взрослых. И нет никаких гарантий, что какая-нибудь скрытая камера это все не засняла… Верно? И ты теперь у этой озабоченной девицы на крючке. А уж если она еще и кричала на камеру что-нибудь наподобие «помогите», то тогда и вовсе нашему общему «счастью» нет пределов и границ. Японский городовой! Ну, блин, ты и вляпался с этой гребаной японской церемонией…

— Ну, ну, ну! — Крячко протестующе помахал рукой. — Ты уж тоже давай не перегибай по части «ужасов»! Не надо! Если она чего и орала, то только одно: «Еще!» Да ржала при этом как лошадь Пржевальского. Ну, что, сейчас доложу об этом Петру. Пусть решает, что делать и как быть…

— М-да… То есть, надо понимать, твое участие в засаде у подкопа накрылась медным тазом? — риторически спросил Лев и, не дожидаясь ответа, сокрушенно добавил: — Жа-аль… Надо созвониться со Штыряком. Вдруг им кто попался?

— Лева! — все с теми же протестными нотками Стас изобразил возмущенную мину. — О какой засаде речь?! До меня когда дошло, в какую историю я вляпался — вот прямо как будто разом пришел в себя! — то забыл про все засады на свете. Я пулей выскочил из этого чертова домика и дал «мерину» такого газа, что чуть ворота не снес. Какая, на хер, могла быть там засада?

— Ладно, не надо горячиться! — набирая номер Штыряка, Гуров усмехнулся. — Я — не господь бог, а ты — не на Страшном суде.

Перебросившись со своим собеседником парой слов, он с разочарованным видом сунул телефон в карман. Поняв и без пояснений, что итоги засады нулевые, Крячко сочувственно хмыкнул.

— По нулям? Никто не появился? В общем, мужики всю ночь зря кормили комаров. Досадно… У тебя-то что нового?

Рассказ Льва о вчерашней встрече с экс-детективами его очень заинтересовал. Особенно упоминание о Жужане Мыльска. Почесав край уха, Стас припомнил, что Джулия как-то обмолвилась, что кое с кем из гостей она здорово «промазала», пригласив «одну тупую овцу», которая надумала на свадьбе декламировать эпиграммы с политическим подтекстом. «Еще не хватало, чтобы это дошло до наших верхов и у отца начались проблемы…» — особо отметила его собеседница.

— Значит, Мыльску пригласила Джулия… — Гуров стукнул по столу кулаком. — Жаль, ты вчера о ней ничего не знал и деталей об этой особе не выяснил. Блин! В общем, так… Если Петр зверствовать в отношении тебя не будет, сегодня же снова встретишься с Джулией. Только никаких чаев! А еще лучше — поговоришь по телефону.

Повеселевший Станислав, хлопнув себя ладонью по груди, воздел руку вверх, как бы желая сказать: «Ну, ты же меня знаешь! Я всегда только за все хорошее!» Гуров собирался ему ответить чем-нибудь, наподобие: «Знаем тебя, знаем. И не только с лица, но и с изнанки!», но в этот момент запиликал его телефон внутренней связи.

— Лева, доброе утро! — громыхнул из трубки бодрый голос Орлова. — Жив-здоров? Жду у себя. Стас, надеюсь, в течение часа появится…

— Он уже здесь, — опередив конец его тирады, сообщил Гуров.

— Да-а-а?.. — отчего-то осекшись, протянул Петр. — Гм-гм! Едри его оглоблю! Чую, это «ж-ж-ж-ж» — неспроста. Ой, чую, что-то где-то сотворилось… Ладно, давайте оба ко мне!

…Сообщение Крячко о его вчерашнем, пусть и вынужденном, грехопадении генерала весьма огорчило.

— Стас, ну чего же ты в который уже раз наступаешь на одни и те же грабли?! — укоризненно вопрошал он. — Так проколоться с этой озабоченной «мажоркой» — большей дурости и не придумаешь. Ну, сколько можно попадать в подобные истории? А если вдруг она и в самом деле возьмет и выложит где-нибудь на «YouTube» видео, снятое втихаря? Что тогда? Скандалище будет грандиозный. Ну, вот сам скажи — что теперь делать?

Крячко с недоуменно-возмущенным видом («А я-то там что мог поделать?!!») пожал плечами.

— Ну, приговори к трем годам строгого расстрела… — сердито выдал он свою старую хохму, тягостно вздыхая и недовольно морщась.

— Да уж приговорю! — Орлов свирепо погрозил ему пальцем. — В общем, так… От этого дела я тебя отстраняю. Дам что-нибудь другое. О! Есть у меня одна очень интересная информация к размышлению. В общем, в некоторые ювелирные магазины Москвы откуда-то пошел поток дорогих украшений из золота сомнительного происхождения с бриллиантами левой огранки. Вот этим и займешься. И еще… Стас, молись и ставь свечки, чтобы твоя утеха не надумала предать огласке случившееся между вами. Если такое, не дай бог, произойдет — даже я тебе мало чем смогу помочь. Помни это! Ну, ты хоть что-то выяснить успел до того, как вы… гм-гм… «повлюблялись»?

Стас достаточно сжато изложил то, что пару минут назад рассказывал Гурову. Выслушав его, Петр сокрушенно вздохнул.

— Ну, вот же, блин, получил очень интересную информацию. Можно сказать, зацепил чрезвычайно важную ниточку. Так? Так! И вот из-за нескольких минут дури весь свой успех свел на нет. А ведь сегодня можно было бы продолжить разработку этого направления… — с назидательной многозначительностью в голосе заключил он.

— Слушай, а тебе не кажется, что ты сейчас порешь излишнюю горячку и спешишь с «раздачей пряников»? — неожиданно спросил его Лев.

— О чем это ты? — насторожился Петр, выжидающе почесывая кончик носа.

— Да знаешь, мне не совсем понятна логика твоего решения насчет Стаса, в смысле его скоропалительного отстранения. — Гуров говорил спокойно и убедительно. — Ну, если Джулия и в самом деле что-то там засняла, я пока что не вижу никаких явных причин тому, чтобы она куда-то все это вдруг стала выкладывать… Заметь: это ведь палка о двух концах. Если она и себя засветит в «YouTube», то ей — я уверен! — будет не до «коллекционирования» своих любовников.

Слушая его, Орлов саркастично хмыкнул. Но Лев, игнорируя такого рода междометия, все так же невозмутимо продолжил:

— …Скорее всего, Золотилов об этой стороне жизни своей доченьки мало что знает. Не исключаю даже и того, что он убежден в ее невинности и непорочности. Это первое. Второе. Да, имеет место быть факт интима с условно несовершеннолетней. Но! Спровоцированный ею самой, причем с использованием какого-то мощного стимулятора-афродизиака. Он-то и свел до нуля порог самоконтроля Стаса, что можно приравнять к невменяемому состоянию. Ты это учитываешь? Поэтому еще раз подумай — есть ли реальный резон столь жестко реагировать на случившееся? Что изменит его отстранение от этого дела?

Орлов некоторое время хмурился и морщился, после чего сердито, с расстановкой объявил:

— Так надо! Этого требует логика событий. Да, вероятность того, что видео с интимным приключением Стаса попадет в Интернет, не очень велика. Но она есть. И вот, представь себе, это случилось. Какой будет первый вопрос его непосредственному начальнику? Правильно: ты знал о проступке своего подчиненного? Знал. А если знал, то почему не была своевременно проведена служебная проверка? Почему опер Крячко не был отстранен от ведения этого дела? И что мне на это ответить? Ведь вся язва тут не в том, что я могу получить шишек и слететь с этого кресла — да чихать бы на него! Могут быть пересмотрены многие мои прежние решения, в том числе и кадровые. Пострадают и совершенно непричастные люди. А они этого заслуживают?

Против этой генеральской логики что-либо возразить было трудно. Безнадежно отмахнувшись, Гуров с разочарованным вздохом отвернулся. Понимая, что он сейчас думает о его демарше, Петр несколько даже вспылил.

— Лева! Уж от тебя такого камня в спину я не ожидал! — довольно резко сказал он с обидой в голосе. — Уж ты-то первый должен был сказать Стасу о его крайне несерьезном отношении к своему моральному облику. А ты, наоборот, взялся его выгораживать. Впору подумать о том, что уже и ты под влиянием Стаса пересмотрел некоторые свои былые убеждения.

Гуров, окинув его удивленным взглядом, негромко рассмеялся.

— Петь, ты чего? Переутомился? — спросил он с некоторым даже сочувствием. — Ты чего это так болезненно стал реагировать на элементарные вещи? О каком выгораживании речь? Стасу насчет его простофильства я еще до тебя сказал. Нет, ну а что теперь, надо устроить коллективное харакири в связи со случившимся? Конечно, ты — начальник, тебе виднее. На твои прерогативы никто и не покушается. Отстранил и отстранил… Я просто высказал на это свою точку зрения — и только лишь. Ну, поработаю один — ничего страшного. Разве что сроки завершения дела отодвинутся, и довольно существенно…

Орлов, судя по его виду, уже и сам понял, что явно перебрал по части эмоций. Крякнув, он почесал затылок и чуть сконфуженно пробурчал:

— Да-а уж, блин… Своими выкрутасами вы запросто до инфаркта доведете… Я имею в виду нашего почтеннейшего Станислава Васильевича — низкий ему поклон, что скучать не дает. Ладно, как говорится, проехали. Что у тебя, Лева?

Словно и не было минуту назад весьма острой эмоциональной пикировки, Гуров рассказал о том, что удалось вечером «накопать» в Интернете. Он сумел найти интернет-версии нескольких газет, где были опубликованы материалы об убийстве, случившемся на свадьбе магната Золотилова.

Как поведал корреспондент «Вечернего проспекта», он встретился с одним из представителей богемы, приглашенной на торжество. Известный рэпер Микки, который, как и многие другие его коллеги по цеху, для собравшихся исполнил в «ракушке» пару своих коронных номеров, припомнил, что видел, как некая дама в светло-кофейном платье пыталась куда-то увести с собой Виктора Лещева. Однако тот, как отметил свидетель, явил категоричное несогласие с притязаниями незнакомки.

Участница трио «Бретельки», носящая сценический псевдоним Катуська, сама пыталась познакомиться поближе с «этим приятным в общении дядечкой», но тот сказал ей, что его планы на этот вечер уже связаны с другой. При этом свидетелем их общения стала некая особа в платье «а-ля де Помпадур», которая с явным, даже желчным недовольством вслушивалась в этот разговор. Отсюда, считала Катуська, следовало то, что Виктор Лещев знаки внимания незнакомки отверг и она могла приревновать его к другой, что и стало мотивом убийства.

Интернет-версия газеты «По горячим следам» уверяла читателей в том, что убийство совершено сторонним человеком, пробравшимся на территорию золотиловской «латифундии» какими-то окольными путями. По словам корреспондента, за день до случившегося рыбаки, удившие с надувных лодок, заметили незнакомца, который, лишь делая вид, что ловит рыбу, на самом деле через бинокль изучал берег мыса, где и базируется «латифундия».

Учитывая скудость фактов, реально способствующих продвижению в расследовании, Гуров сообщил о своем намерении еще раз встретиться с новобрачными и Джулией Золотиловой.

Результаты, достигнутые Львом, и его планы на предстоящий день Орлов однозначно одобрил и, дав Стасу кое-какие уточнения по порученному ему делу, в заключение добавил:

— Давайте, мужики, за дело! Только, это… Ради бога — без заскоков и прибабахов. А то я точно не доживу до пенсии!..

Когда опера вышли из его кабинета, заметно поскучневший Крячко грустно посетовал в песенном ключе:

— Вот и расстали-и-ись, вот и расста-а-лись мы навсегда…

— Да будет тебе! — Гуров ободряюще хлопнул его по плечу. — Вот эти дела скоро закончим, и опять нас сунут в какой-нибудь общий, неподъемный хомут. Все будет нормально!

Секретарша Верочка, безумолчно болтавшая по телефону, видимо отвечая на вопрос своей собеседницы, с таинственностью в голосе на всю приемную сообщила:

— Нет, рыбачить мы ездили на речку Буть… Ну да, она так и называется — Буть. Да, мне это слово тоже кое-что напоминает… Ой, это еще что! Там лес-то называется Меланьиным. Кстати, грибов там — полно…

При упоминании про речку Буть и Меланьин лес у Гурова словно что-то щелкнуло в памяти. Хлопнув себя по лбу, он пояснил с интересом покосившемуся в его сторону Стасу:

— Ну, то-очно!.. Знаю, откуда в памяти застрял этот усопший Лещев — спасибо Верочке. Так-то Лещевых помню троих. И вот помню же, что Виктор Лещев — наверняка из истории с убийством Слепцова. Но вот уверенности в этом как-то не было. Видимо, уже старею… И — смотри-ка, услышал кодовые слова — названия речки и леса, и все сразу же стало на свои места.

Крячко, помотав головой, иронично хмыкнул:

— На память он жалуется — стареет, видите ли… Мне бы хотя б половину таких возможностей. Любишь прибедняться! А что там за дело-то было?

— Ты что, не помнишь? Та история в свое время наделала много шуму в Москве и Подмосковье… — Лев ностальгически улыбнулся.

Он ничуть не преувеличил, сказав о громкой шумихе вокруг происшествия в подмосковном лесу. Да и в самом деле, убийство зама председателя Мосгорисполкома Слепцова — это не какой-нибудь там заурядный мордобой двух алкашей, не поделивших стакан бормотухи. Это происшествие произвело эффект взорвавшегося фугаса. По меркам той поры подобное событие попахивало политикой. А то как же иначе?! Посягнуть на жизнь крупного советского руководителя мог только гнусный наймит западных спецслужб, кровно заинтересованных воспрепятствовать поступательному процессу строительства коммунизма.

Гуров тогда был еще совсем молодым опером с лейтенантскими погонами. Как член опергруппы по расследованию убийства Слепцова вместе с другими операми спешно сформированной команды на служебном «уазике» он прибыл на живописный берег речки Буть, поросшей по берегам столетними дубами, отчего ландшафт казался немного колдовским и даже иррациональным.

Выйдя из машины у куртины старых верб, оккупировавших излучину, где и произошло убийство, Лев увидел на земле неподвижно лежащего навзничь человека средних лет с запрокинутой головой и бледным как мел лицом. Тут рядом же находился и его убийца, который сидел на коряге, обхватив голову руками. Он, кстати, и вызвал милицию и «Скорую». Невдалеке стояла черная «министерского» фасона «Волга». Убийцей оказался персональный шофер зампреда, который уверял, что убивать своего патрона вовсе не собирался. Просто так получилось…

Старший опергруппы, подполковник Кавалюсов, который был настроен на поиски, погоню и преследование (а иначе что это за оперативная работа?!), яро «прессовал» виновника случившегося, добиваясь от него признания в том, что тот заранее задумал убийство и специально завез бедолагу Слепцова в глухие места, где было легче осуществить задуманное злодейство. Никакие заверения шофера, что ничего подобного он не задумывал и близко, на Кавалюсова впечатления не производили. Раскипятившись от неуступчивости подозреваемого (для подполковника — уже, по сути, рецидивиста и маньяка), Кавалюсов начал подводить теоретическую базу под вероятность наличия у него сообщников.

Членам опергруппы было приказано искать соответствующие улики — орудие убийства и любые возможные следы пребывания сообщников убийцы. Вообще-то судмедэксперт уже дал свое категоричное заключение о том, что смерть потерпевшего наступила от удара затылком о выступающий из земли узел корня дерева. Но… «Сверху» было дано указание найти любые факты, подтверждающие версию заговора группы антисоветски настроенных отщепенцев.

Улучив момент, когда подполковник отлучился к рации, чтобы доложить промежуточные итоги расследования, Гуров подошел к шоферу и спросил о сути происшедшего. Тот, горестно вздыхая, в нескольких словах рассказал о том, что они со Слепцовым, что уже бывало не раз, выпив пива и закинув удочки, сели играть в карты. И если ранее патрон всегда оказывался в выигрыше, то в этот раз ему дико не повезло. И он, видимо, чтобы хоть как-то отквитаться за свой неуспех, язвительно объявил:

— Ну и хрен с ним, с проигрышем. Зато я гарантированно в выигрыше по другой части. Спроси свою жену, какой такой работой она занимается в свои вечерние и ночные смены. Эх, сегодня мы с ней и поозоруем!..

Жена Лещева, работавшая завотделением горисполкомовской больницы, и в самом деле избыточно часто оставалась в ночные и вечерние смены. Виктор Лещев признался, что он подозревал о существовании у жены некоего увлечения на стороне. Но он никак не мог даже предположить, что ее любовник — его шеф, которого он каждый день катает на служебной «персоналке» и с которым состоит в хороших, почти товарищеских отношениях.

Вспылив, он наговорил Слепцову всевозможных резкостей. Тот тоже раскипятился, из-за чего словесная перепалка перешла в драку. Лещев в пылу стычки толкнул Слепцова в грудь, и тот, грохнувшись на спину, внезапно выгнулся, забился в судорогах и затих. Испуганный случившимся, Лещев хотел срочно доставить своего начальника в больницу но, проверив пульс, понял, что тот мертв. Добежав до лодочной станции, он позвонил в милицию и «Скорую».

— …Все, хана мне полная! — понурившись, вздыхал Лещев. — Подполковник сказал, что «вышку» дадут гарантированно как за предумышленное. Господи, и за что мне такое?!! Недаром покойная мать говорила, что от Любки мне одна только беда будет…

Как выяснилось позже, женился он года три назад на молоденькой докторше, будучи почти вдвое старше ее. Впрочем, разница в возрасте особо и не замечалась — статный и весьма привлекательный, молодо выглядящий мужчина рядом со своей женой смотрелся если и не ровесником, то уж, во всяком случае, и не дряхлой развалиной. Со своей первой женой Виктор Лещев развелся из-за ее беспробудного пьянства, начавшегося после того, как утонул их единственный сын (тоже, стоило бы отметить, будучи пьяным).

С Любой детей у них не было. Да, как видно, и к лучшему. Когда Виктора заключили в СИЗО, она ни разу его даже не навестила, заочно подав на развод. Впрочем, Лещев после случившегося уже и сам с ней ни за что не остался бы.

Следствие, которое тоже ориентировалось на мнение свыше, активно «шило» дело с сугубо обвинительным уклоном, предусматривавшим если и не расстрел, то уж максимальный срок «строгача» — гарантированно. Лев Гуров, который внутренне с этим не согласен был категорически, решил еще раз съездить на Буть.

Для маскировки взяв с собой удочки, он прибыл на то самое место, где не так давно произошло убийство. На излучине было безлюдно. Но, подойдя к берегу, Лев увидел рыбачившего там какого-то неразговорчивого деда. Став невдалеке, он сумел расположить к себе излишне хмурого старика, и тот неожиданно рассказал о том, как несколько дней назад случайно стал свидетелем ссоры двоих мужчин. Стоя за деревьями, дед видел и слышал все, что происходило между ними. Когда крупный, с большим пузом тип от толчка в грудь повалился на землю и остался на ней лежать, старик, не желая быть замешанным в судебные разбирательства, поспешил уйти подальше.

Благодаря показаниям свидетеля (Гурову пришлось приложить немало усилий, чтобы тот согласился дать их на суде) Лещеву дали всего два года тюрьмы и шесть лет колонии-поселения. Как сложилась его дальнейшая судьба — Гуров не знал.

То громкое дело для молодого опера бесследно не прошло. Не получив ожидавшихся за раскрытие «особо опасного преступления» почестей и наград, подполковник Кавалюсов очень его невзлюбил и сделал все возможное, чтобы убрать из своего ОВД. Впрочем, лет через пять его собственная судьба сделала крутой кульбит после того, как он, будучи пьяным, насмерть сбил пешехода. Получив три года общего режима — родственники погибшего оказались при связях, и «отмазать» подполковника не удалось, — Кавалюсов канул в безвестность.

…С интересом выслушав повествование Гурова, которое тот изложил по пути к своему кабинету, Стас, открывая дверь, задумчиво предположил:

— Слышь, Лев, а убийство Лещева каким-то образом не могло быть связано с теми событиями? Что, если это родственники Слепцова учинили такую вот вендетту?

— Я уже и сам об этом подумал… — входя следом, Гуров с сомнением пожал плечами. — Но, мне кажется, вероятность кровной мести тут не слишком велика. Подумай сам — это было двадцать пять лет назад. Это кто же такой злопамятный все эти годы будет по вечерам точить свой кинжал, мечтая о вендетте? Да при таких настроениях и крышей съехать можно! К тому же! Внешне Лещев не мог не измениться. Ну, приехал он. Вот так, с ходу, узнал бы его жаждущий отомстить? На нем же нет бирки: «Я — Лещев, который обвинялся в смерти Слепцова». Сложновато смотрится…

— Ну, это да, сложновато… — согласился Крячко. — Тут только мог сыграть свою роль ситуационный момент. Скажем, случай свел Лещева с потенциальным мстителем, а тот, случайно узнав, кто он такой, будучи в соответствующем настроении, совершил убийство… Гм!.. Вообще-то — да, ты прав. И в самом деле, версия получилась какая-то ходульная. Кстати, Лева, спасибо за моральную поддержку у Петра. Я лишний раз смог убедиться, что ты — настоящий друг.

Сев за свой стол и включая ноутбук, Гуров чуть заметно улыбнулся.

— Да пустяки… — задумчиво произнес он. — Просто есть ощущение элементарной несправедливости из-за стремления нашего Петра постоянно перестраховываться. К тому же это не всегда на пользу делу. Ладно уж, как срослось, так и срослось. Деваться некуда. Ты сейчас по ювелиркам?

Немного подумав, Стас кивнул.

— Да-а… — с досадливым вздохом подтвердил он. — Сейчас заберу в информотделе материалы обэповцев и поеду к торгашам. Попробую выяснить, хотя бы с какой стороны к нам поступил весь этот левак. Надо узнать, наши «левых» украшений набодяжили или доставили их контрабандой из-за бугра. Ну а ты, я так понимаю, поедешь в сторону Дремино? Смотри уж, сам-то не наступи на ту же «мину», на которой подорвался я. Эта юная Локуста — уж поверь на слово — на выдумку богата. Так подшарлатанит какой-нибудь сильнодействующей гадости, что и не заметишь…

— Постараюсь… — Лев приятельски подмигнул.

Уже полностью придя в себя после пережитого у Орлова (а кому приятно, если тебя пригибает твой же приятель, с которым еще, можно сказать, вчера пили из одного стакана?!), Крячко изобразил правой рукой некий жест, что можно было понять как «никому нас не сломить!». Сунув руки в карманы и что-то даже насвистывая, он отправился к информационщикам.

Гуров решил созвониться с Золотиловыми, чтобы договориться о встрече — сегодня вполне могли состояться похороны Виктора Лещева, и супругам в таком случае было бы не до встреч с представителями следствия. Но едва он дотронулся до трубки, телефон завибрировал и разразился негромкой трелью. Это был старый информатор Амбар, он же — Константин Бородкин.

— …Дык, это, Левваныч, узнавал я насчет мокрухи на свадьбе этого богатенького Буратины… — с некоторым придыханием (что свидетельствовало о недавнем употреблении Амбаром энного объема спиртного) неспешно повествовал тот. — Васька-Гугл слышал, будто на Золотухина… То есть Золотилова, наезжал Коля-Репей, смотрящий по той территории. Золотилов свою долю, назначенную ему, платить не захотел, вот Репей и решил его предупредить. Это пока все, Левваныч. Если еще чего узнать удастся, звякну обязательно. Спасибочки насчет участкового!..

Положив трубку, Лев задумался. Про Колю-Репья он слышал. В Москву этот криминальный авторитет еще старой формации (его настоящая фамилия Репейников) прикатил откуда-то с Дальнего Востока. Незадолго до этого невесть чей снайпер «упокоил» предыдущего «смотрящего» — Сако Бараяна по кличке Фокус. Убийцу найти так и не удалось, хотя его искали как представители преступного мира, так и правоохранители. Как утверждали и Амбар, и другие осведомители, в организации убийства столичные воры в законе подозревали китайские триады, с которыми Коля-Репей очень тесно дружил в свою дальневосточную бытность. Скорее всего, китайцы и помогли своему «корешу» занять опустевшее место Фокуса.

Но версия причастности Репья к убийству Лещева только на первый взгляд выглядела правдоподобной. Лев своим опытным взором профессионального сыщика сразу же увидел в ней массу нестыковок и противоречий. И самым главным ляпом было то, что Коля-Репей едва ли стал бы устрашать неуступчивого магната подобным способом. Да и сам Золотилов едва ли стал бы молчать о наездах со стороны криминального авторитета. Нет, тут было что-то совсем иное. Хотя… При личной встрече с четой Золотиловых эту версию проверить все же стоит.

Хотя кто его знает, этого Репья? Время-то ведь идет, нравы и правила игры в криминальном мире меняются. Вон, если какие-то лет тридцать назад любой вор в законе, всего лишь обзаведшийся какой-нибудь недвижимостью да, не дай бог, еще и женой, тут же терял свою «корону», то сегодня эти же самые «короны» свободно продаются за соответствующее бабло. А уж о роскоши и семьях нынешних паханов не знает только излишне наивный. Так что какая-то вероятность причастности Коли-Репья к убийству Лещева все же имеется.

Набрав номер Золотилова, после пары гудков Гуров услышал голос магната. Выяснив, что похороны его тестя намечены на завтра, Лев предложил сегодня еще раз встретиться, чтобы уточнить кое-какие вопросы. Немного похмыкав, Золотилов с некоторой неохотой сообщил, что часов в десять утра время на небольшое рандеву он выкроить смог бы… Попросив его предупредить о предстоящей встрече Эллу и Джулию — с ними тоже стоило поговорить, — Гуров набрал номер продюсера Марфинского, раздобытый ему информационщиками.

Услышав в трубке вальяжное «Да-а-а?..», Лев сразу же представил себе эдакого лощеного, гламурного типа, мнящего себя светилом шоу-бизнеса. Представившись, он сообщил о своем намерении встретиться и поговорить. Манерно вздохнув, тот с капризцей в голосе заговорил о своей крайней загруженности, о тяготах непростого и крайне надрывного продюсерского труда… Поняв, что конца-края этим словесным излияниям не будет, Гуров решительно оборвал их, предложив своему собеседнику приехать в главк после обеда.

— Или вас больше устраивает вариант с вручением повестки? — поинтересовался он.

— Нет, нет, — неожиданно заговорив нормальным, обыденным голосом, откликнулся тот. — Мне во сколько быть у вас?

Порекомендовав ему прибыть к двум часам, Лев позвонил в гараж главка и заказал себе машину, особо указав, что ему обязательно нужен Юрий. 

Глава 5

«Десятка» катила по улицам Москвы в сторону Весельцовского райотдела. Юрий, жизнерадостно смеясь, рассказывал доморощенные хохмы из жизни главковского автопарка, куда на днях на работу приняли нового автослесаря. Парень, при всех своих достоинствах специалиста по части автодела, во многом другом оказался несколько «тормознутым». Старожилы автохозяйства тут же не преминули этим воспользоваться, поспешив его разыграть.

Когда парню поручили отрегулировать ходовую служебной «бэхи» Орлова и проверить карданные шарниры, один из слесарей, озабоченно забегав по гаражу, объявил, что некий ключ Диора находится у зававтопарком, а без этого ключа к генеральской машине не подступиться. Дескать, кардан у «бэхи» особо сложной системы, и его отрегулировать можно только Диором. Ну, парень и побежал к завгару просить Диора для кардана. Тот, услышав не совсем обычную просьбу, лишь отмахнулся и покрутил пальцем у виска.

— …Мужики собрались его еще и в автомагазин послать за смазкой «Сен-Лоран», но я им сказал — хватит уж парня морочить. Шутка тоже должна когда-никогда кончаться. А то получается уже не шутка, а какая-то дурость…

Согласившись, что шутники иногда имеют привычку выходить за рамки здравого смысла, Гуров после некоторой паузы спросил:

— Юр, ты не против, если я задам тебе вопрос несколько щекотливого свойства? Сразу скажу, что это строго между нами. Вчера, когда мы были у Золотилова, ты и в самом деле осматривал машину Джулии или твое отсутствие имело несколько иные причины? Поверь на слово — это не праздный интерес. Мне надо знать, что это за человек.

Смущенно закашлявшись, с загоревшимися ушами, Юрий обеспокоенно взглянул в сторону Льва и, немного подумав, согласно кивнул.

— Ну, если строго между нами, то… — он снова закашлялся. — В общем-то, в их гараже я был, но только с «Бентли» возиться не пришлось. Юлька сказала, что нам надо подняться наверх, взять там диагностический комплекс и принести его в гараж. Зашли в какую-то комнату, она заперла дверь и прямым текстом сказала, что хочет, чтобы я ее… гм-гм… «оприходовал». Я ей сказал: «Чокнулась, что ль? У меня невеста есть, у нас через неделю свадьба». А она, блин, этому как будто даже обрадовалась. Говорит: «Смотри сам не чокнись, если я сейчас выйду и объявлю, что ты пытался меня взять силой». Ну… Куда было деваться? Пришлось уступить… А вы бы как поступили?

Потерев лоб, Гуров задумчиво резюмировал:

— Да, ситуация… Девица явно нуждается в помощи психиатра. Кстати, на твой взгляд, она способна убить человека?

— Вы полагаете, что это она могла грохнуть того деда? — удивился Юрий.

— Вероятность невелика, но… Например, это она могла сделать из острой неприязни к своей молодой мачехе. При ее распущенности не исключено и наличие комплекса Электры. А это — ревность, это запредельные эмоции. Кроме того, убитый мог видеть ее в некой, скажем так, чрезвычайно пикантной ситуации, коль уж она столь падка на особого рода приключения.

С минуту поразмышляв, Юрий отрицательно мотнул головой.

— Да, не-е-ет… Конечно, с дуренцой она — это факт. Но не мокрушница — сто пудов.

— Ну что ж, — Лев пожал плечами. — Поверим твоему чутью.

Вскоре машина остановилась на служебной парковке Весельцовского райотдела. Разыскав того самого капитана, что руководил опергруппой, производившей первичный осмотр места происшествия, Гуров взял исходные документы, а также компакт-диски с видеозаписями камер наблюдения в парке на свадьбе Золотилова.

Кроме того, они с капитаном обсудили возможности проведения опроса гостей магната из числа тех, кто в данный момент находится в пределах Москвы. Выслушав доводы Гурова, капитан пообещал сделать все возможное в этом плане. Хотя одновременно высказал сомнение в том, что это может дать какие-то результаты. По его мнению, большинство участников свадебного пира — эгоисты и халявщики, которым все, что выходит за рамки их шкурных интересов, и «до фонаря», и «по барабану».

Отчасти согласившись с его суждением, тем не менее Лев не преминул напомнить, что в иных случаях и отрицательный результат — уже результат. Да и вообще, идеальных свидетелей, охотно идущих на контакт со следствием, всегда и всюду явный дефицит, поэтому следует иметь в виду, что искусство настоящего опера в том и заключается, чтобы суметь разговорить самого упертого «нехочуху».

По завершении разговора Гуров отбыл в сторону поселка Дремино. Уйдя в свои мысли, он безучастным взглядом скользил по ландшафтам, летящим навстречу «десятке». Неожиданно Лев увидел впереди нечто, сразу же вернувшее его к реальности. У обочины стояла дорогущая модель «Тойоты», рядом с которой виднелась легковушка с маячками на крыше и надписью «Полиция». Крупный мужчина, размахивая руками, периодически утирал кровь с разбитого лица, что-то объясняя полицейскому офицеру. Двое сержантов ходили по обочине, как будто что-то разыскивая.

С удивлением увидев многочисленные вмятины на боках и крыше лимузина, разбитые стекла, Гуров взглянул в сторону Юрия и распорядился:

— Останови-ка!

Подойдя к месту происшествия непонятного рода и смысла, он показал удостоверение и спросил у собеседников о том, что же здесь могло случиться. Сокрушенно вздохнув, под возмущенные междометия владельца «Тойоты» майор рассказал о совершенно необъяснимом, можно даже сказать, загадочном нападении на данного гражданина. Полчаса назад на этом самом месте его машину догнал какой-то синий «Опель», который ее весьма жестко подрезал и вынудил остановиться.

Дальнейшее напоминало то ли американский вестерн, то ли киношку о «лихих девяностых». Из кабины «Опеля» выскочили трое рослых парней в камуфляже и масках, которые выволокли хозяина «Тойоты» из кабины и жестоко его поколотили. Не удовольствовавшись этим, нападавшие бейсбольными битами изувечили «японку», выведя ее из строя, и тут же уехали.

Потерпевший запомнил госномер «Опеля» и его особую примету — изображение разъяренного льва, ринувшегося на своего противника. Придя в себя, он вызвал полицию и «Скорую». И если опергруппа прибыла достаточно быстро, то медицина, увы, пока еще была где-то в пути.

Задав несколько вопросов хозяину «Тойоты», который представился как глава торгового дома «Мега-люкс» Андрей Тваш, Лев, не заморачиваясь какими-либо политесами, спросил напрямую:

— А вам самому на дороге последнее время никого обижать не доводилось?

Тот, побагровев, сразу же «закусил удила». Он заговорил с некоторым даже остервенением, неприязненно глядя на недипломатичного полковника:

— Что вы имеете в виду? Я так понял, вы настроены не на восстановление справедливости, не на то, чтобы были наказаны избившие меня отморозки, а на то, чтобы найти компромат на меня самого? Чтобы меня же и обвинить?

Однако майор, понявший мысль Гурова, поспешил разъяснить:

— Речь идет не о том, чтобы обвинить вас, а чтобы выявить потенциальных заказчиков нападения.

Почесав нос, Тваш напряженно задумался, как видно, мысленно взвешивая все «про» и «контра». Наконец он неохотно признался:

— Ну да, неделю назад было… Поцапался с одним старым хрычом на «Ниве». Считаете, что это он мог нанять отморозков?

— А что там за конфликт случился? Подробнее можно? — уже начиная догадываться о сути происшедшего, поинтересовался Гуров.

Как выяснилось из сбивчивого повествования Тваша, ровно неделю назад, возвращаясь из Москвы в Дремино, он оказался в ситуации, близкой к аварийной, которую, по его словам, спровоцировал какой-то «старый козел», ехавший на «паршивой, занюханной жестянке». Тот, обгоняя еле ползущий тягач с фурой, пересек пунктир осевой линии и левыми колесами вышел на «встречку», после чего, завершив обгон, вернулся на свою полосу.

Однако Твашу, который воспринял это как явный вызов, показалось, что хозяин «Нивы» едва не спровоцировал лобовое столкновение с его машиной. Он тут же развернулся в обратную сторону и, догнав «Ниву», подрезал ее, вынудив водителя остановиться. О том, что было дальше, Тваш рассказал очень скупо и еще более неохотно. Однако и из этого Лев смог сделать вывод о том, что потерпевший сам неделю назад избил человека. Причем, по сути, ни за что.

В этот момент наконец-то подъехали медики, которые увели Тваша к себе и занялись обработкой его кровоподтеков и ссадин. Глянув ему вслед, майор доверительно сообщил Льву:

— Знаю я, с кем у него были «терки»… Только вот докопаться к тому мужику не получится — хрен что докажешь. Я думаю, на том «Опеле» номера были фальшивые. Да и окраска с рисунком — это все для отвода глаз.

— Думаете, это было маскировочное покрытие из самоклеющейся пленки? — уточнил Гуров.

— Вот именно! — изобразив иронично-безнадежную мину, тот утвердительно кивнул. — Вы что-нибудь слыхали об арсентьевских? А-а-а… Это новое явление в криминалистике — клан, скажем так, самооборонщиков. Люди, которые не обращаются ни в полицию, ни в суд, а сами восстанавливают справедливость в том виде, как они это себе представляют.

— Что-то такое слышал, но деталей не знаю, — Лев изучающе взглянул в сторону Тваша. — То есть, надо понимать, гражданин Тваш где-то что-то натворил и с ним разделались по законам вендетты?

— Примерно так… — согласился майор.

По его словам, об Арсентьеве он сам, прибыв начальником угро в подмосковный район Липино, услышал менее года назад. У фермера Арсентьева неизвестные похитили внучку и потребовали выкуп. До этого подобный случай уже происходил, и родители похищенной девушки, обратившиеся в полицию, получили ее назад зверски изнасилованной и искалеченной. Виновных никто так и не нашел.

А месяца два спустя бесследно исчезла внучка Арсентьева. Старик, отличавшийся завидным здоровьем и крутостью нрава, обращаться никуда не стал. Он как бы согласился с условиями похитителей, но обыграл дело так, что их представитель, прибывший за выкупом в установленное место, оказался в руках людей в масках, не склонных к миндальничанью. Лишь увидев бензопилу и паяльную лампу, он тут же сдал всех своих подельников (об этом всем он позже рассказал на следствии).

— …Мы об этом узнали-то как? — Майор озабоченно вздохнул и, поправив фуражку, продолжил: — Женщина нам позвонила и сказала, что нашла в лесу полуживых людей, избитых жесточайшим образом. Выехали мы туда — точно, шестеро мужиков, двое европейцев и четверо азиатов, лежали связанные колючей проволокой, с перебитыми руками и ногами. На теле — живого места ни у одного. Били их, видать, арматурой. Морды — сплошное месиво, яйца у всех всмятку, локти, коленки, предплечья, голени — с разрывами и переломами. Ужас!..

Как далее поведал собеседник Гурова, придя в себя в реанимации, потерпевшие отчего-то упорно не захотели давать показания. Сказали лишь, что их избили неизвестные в камуфляже и масках. Опера, догадавшись, что тут дело нечисто, стали сами искать реальные причины происшедшего.

Выяснив, что азиаты — гастарбайтеры-нелегалы, из которых двое были узбеками, один таджиком и один уроженцем Киргизии, они установили, что эти люди некоторое время назад уже привлекались за грабеж. Один из европейцев оказался прибалтийским уголовником, скрывавшимся в России от тамошнего правосудия. А второй европеец — уроженцем Подмосковья, который года три назад был уволен из милиции за взятки и избиение задержанных.

И вот только тогда стало известно, что это за люди. Эта шайка, сколоченная милиционером, который в ту пору еще состоял на службе, несколько лет подряд занималась налетами и грабежами. Уверовав в свою неуловимость, бандиты перешли к новому этапу в своей деятельности — похищениям людей. Поскольку к полиции, несмотря на смену ведомственной вывески, у населения доверия не прибавилось (скорее даже убавилось), выкупы бандитам платились беспрекословно. Лишь немногие, как родители той несчастной девушки, рисковали обратиться в полицию.

Начав следствие по делу банды, опера попытались установить и людей, учинивших самосуд. Один из сельских участковых, краем уха услышав о факте похищения внучки фермера Арсентьева, попытался получить по этому поводу хоть какую-то информацию. Однако услышал от старика, что никакого похищения не было — девушка ездила в гости к родне, и только лишь. Его родственники и их соседи дружно подтвердили — да, она была в гостях. У самого Арсентьева оказалось железное алиби, так же как и у его зятьев и сыновей. Следствие тут же безнадежно забуксовало.

— О задержании банды Мирончика я знаю, — слушая майора, Лев кивнул. — Но вот эти детали — для меня новость. Так вы считаете, что Тваша избили представители клана Арсентьева?

— Уверен! — майор усмехнулся. — Неделю назад участковый мне сообщил, что случайно увидел Арсентьева — его зовут Кириллом Федоровичем — с «покоцанным фасадом». Старик объяснил ему, что это он лазил чинить крышу сеновала и случайно оттуда упал. Но мы уже знали — скоро кому-то достанется. Вот и вылезло. Но… Я ж уже сказал — черта с два что тут докажешь. Концы спрятаны надежно — старика никто не сдаст. Так-то сам он никого не трогает. Но его — попробуй тронь! Вот к нему сейчас, случается, идут даже чаще, чем к нам. Теперь он стал чем-то наподобие уездного «крестного отца». Вот такие у нас дела… Да, кстати! Этих шестерых на днях будут судить. Сроки им отмеряют немалые — потерпевшая их опознала. А на зоне им — хана. Врачи всем шестерым ампутировали их «хозяйство» — били-то им в пах берцами… А специальной зоны для евнухов у нас нет. Двое из-за этого себе уже пытались вскрыть вены.

Майор невесело рассмеялся.

— Скажите, а вам не кажется, что у вас в райотделе работает «крот», снабжающий уголовников оперативной информацией? — Гуров испытующе посмотрел на своего собеседника. — Ну, если взять во внимание тот случай, когда похитители девушки узнали о том, что ее родители обратились в полицию?

— Почему — кажется? — Майор сокрушенно вздохнул. — Я даже догадываюсь, кто эта сука. Но доказательств у меня никаких, а связываться, не имея фактов, чтобы завтра вылететь с работы за клевету, — удовольствия мало. Там связи — мама не горюй… Только это, товарищ полковник, я вам ничего не говорил. Сами же в нашей системе работаете, вам ли это объяснять? Ну, вот и подлатали нашего потерпевшего, — добавил он, глядя на направляющегося к ним Тваша.

Подойдя поближе, тот, недовольно сопя, требовательно поинтересовался:

— Ну, так что, господа полицейские, я могу быть уверенным в том, что вы найдете этих тварей, которые избивают ни в чем не повинных людей?

— Будем искать… — майор пожал плечами. — Пишите заявление. Укажите тех, кого подозреваете. Будем с ними работать.

— Я подумаю… — процедив сквозь зубы, тот сел в свою «Тойоту» и, достав телефон, стал договариваться о встрече с каким-то Хасаном.

— Вот так… — кивнув в его сторону, резюмировал майор. — Как видите, эта история еще не закончена. Она еще только начинается…

Продолжив путь, Лев, глядя в окно, мысленно согласился — да, начало многообещающее, и кто знает, каков будет конец. Было яснее ясного, что Тваш вполне представляет себе, кто и за что его отдубасил. Скорее всего, теперь он сам захочет сделать ответный ход. Каким он будет? Наверняка в духе девяностых. Можно смело предполагать, что битый неизвестными «крутяк» намеревается обратиться за подмогой к некой этнической криминальной группировке. А это будет означать только одно — эскалацию конфликта, который в конце концов рискует вылиться в крупные межэтнические столкновения.

«Надо позвонить Петру — пусть по своим каналам остудит этого приблатненного индюка… — доставая телефон, мысленно отметил Гуров. — Да и с Арсентьевым надо бы встретиться, поговорить по душам. Пусть сбавляет обороты со своей самодеятельностью». Орлов, выслушав Льва, пообещал немедленно по своим каналам «всех поставить на уши».

…Прибыв к «латифундии» магната Золотилова, первым делом через охранника у ворот Лев вызвал Штыряка, который передал ему всю ранее запрошенную им информацию. Передавая бумаги, «особист» снова посетовал на то, что ночная засада оказалась безуспешной — никто у лаза не появился. Поэтому сегодня же с утра по приказу хозяина вызванная бригада рабочих залила лаз бетоном. Кроме того, Штыряк доложил, что час назад здесь уже побывал капитан Жаворонков, который оперативно составил план территории, замерив ее лазерной «рулеткой» и засняв на цифровую камеру.

Встреча Гурова с четой Золотиловых состоялась в той же гостиной, что и ранее. Супруги явно не испытывали восторгов в связи с очередным его появлением, что выражалось кисловатым выражением лиц и нотками легкого недовольства в голосе. Элла, как и в предыдущий раз, была одета в траур. Она без конца роняла печальные вздохи, словно давая понять: ой, ну как же ты не вовремя! Сам Золотилов был стоически сдержан, изображая из себя саму невозмутимость.

Джулия, хоть Гуров о ее обязательном присутствии высказал в телефонном разговоре особую просьбу, отчего-то появиться не пожелала. Не расплываясь мыслью по древу, Лев без особых предисловий и вступлений попросил супругов еще раз хорошенько подумать — кто из гостей мог быть заинтересован в нанесении урона имиджу обоим виновникам состоявшегося торжества.

— Вы считаете, что все же это преступление имело именно антиимиджевую направленность? — несколько оживившись, поинтересовался хозяин дома.

— На данный момент в большей степени я склонен думать именно так, — кивнул Гуров, рассчитывая этим логическим ходом вызвать своих собеседников на более полную откровенность. — Разумеется, это мнение — не скрижаль Моисеева, и факты, позволяющие сделать какие-то иные выводы, вполне возможно, вынудят его трансформировать. Ну, а пока считаю именно так. И в связи с этим у меня к вам будет такой вопрос. Вы покинули гостей в разгар праздника. Это было связано с желанием побыть наедине или обусловлено чем-то иным?

Этот вопрос, как видно, застал супругов врасплох. Они переглянулись и, как бы заручившись обоюдным согласием, пусть и не очень охотно, но признались, что уйти им пришлось по причинам резкого ухудшения самочувствия. Причем сразу у обоих.

— …Вполне возможно, недотепа-повар неправильно приготовил устрицы по-лиссабонски, — потерев подбородок, сообщил Золотилов, — и поэтому у нас обоих произошло скоротечное расстройство пищеварения. Слава богу, я это вовремя просек и сказал Эле, что надо срочно исчезать. Иначе могло случиться такое… В общем, только мы вошли в дом, как нам тут же пришлось спешить в туалетные комнаты. Промедли мы еще хотя бы пару минут — даже думать не хочется, что могло бы с нами произойти прямо за столом… Но все это — строго между нами! — поспешно предупредил он.

— Безусловно! — со всей серьезностью ответил Лев, сразу сделав вывод, что случившееся с новобрачными — вовсе не следствие некачественной работы повара, а чья-то злая проделка. — Описанные вами симптомы очень напоминают действие спецпрепарата «Омега-эндо», выпускаемого в США. Он используется и в медицине, чтобы вызвать ураганную перистальтику при сильных спазмах кишечника, и спецслужбами для дискредитации неугодных политических деятелей. Может, слышали, год назад на званом ужине с одним из оппозиционных американских политиков произошел весьма неприятный конфуз? Он после этого даже пытался покончить с собой.

Супруги снова переглянулись. На сей раз от их чопорности не осталось и следа. Они вдруг ощутили ту тонкую грань, которая отделяла их личный праздник от громкой, ядовитой шумихи, которая запросто могла бы навсегда отравить их дальнейшую жизнь.

— Черт! — Золотилов ударил себя кулаком по коленке. — Знать бы, какая тварь это сделала… А еще больше хочется узнать, кто заказчик и этой подставы с препаратом, и убийства Виктора Евгеньевича.

— Есть тезис римского права — «кому выгодно?», — Гуров чуть пожал плечами. — Кому больше всего выгодно крушение вашего реноме, скандальная шумиха вокруг вашей семьи? Обычно это бывает выгодно прежде всего конкурентам. Смерть Виктора Евгеньевича, надо полагать, каким-то образом отразилась на уровне капитализации вашей корпорации?

Немного подумав, Золотилов кивнул:

— Да, отразилась… Если перед свадьбой цена акций поднялась на три пункта, то после случившегося — резко упала сразу на пять. А конкуренты… Да, есть у меня «заклятый друг» — Захар Халяшин, глава компании «Утес». У нас с ним постоянно пересекаются интересы на одних и тех же рынках сбыта. Он злостно демпингует, провоцирует поставщиков сырья на взвинчивание цен… Так что, если подозревать чьи-то козни, их автором может быть только он. Ну… В какой-то мере, президент холдинга «Меркурий-2000» Леонид Торопилин тоже способен поставить подножку. Так-то мы с ним явно не враждуем, но отношения более чем прохладные.

— Еще вопрос… — выслушав хозяина дома и взяв на заметку его упоминание о Халяшине и Торопилине, Гуров откинулся в кресле. — Вам знаком такой человек — Николай Репейников, в определенных кругах известный как Коля-Репей?

Несколько раз с напряженным лицом подвигав пальцами рук, словно хватая ими что-то невидимое, Золотилов громко засопел и наконец подтвердил:

— Да, знаком. Кстати, он был на нашей свадьбе. Разве вы его не заметили?

— Если честно, то я с ним лично не пересекался ни разу и поэтому толком даже не знаю, как он выглядит внешне, — Лев улыбнулся. — Почему спросил вас о Репейникове? Дело в том, что по неофициальным каналам мною была получена информация о его возможной причастности к случившемуся с Виктором Евгеньевичем. Якобы он вымогал у вас немалые деньги и за отказ «делиться» стал автором этой, скажем так, «акции устрашения». Мне хотелось бы знать, насколько это верно.

С миной крайнего удивления Золотилов категорично покрутил головой, выражая свое полное несогласие с услышанным.

— Лев Иванович, это сущий бред! — Он с укором взглянул на Гурова. — Ничего подобного не было и близко. Николай Афанасьевич возглавляет частный городской фонд поддержки юношеского спорта, а я являюсь членом общественного совета фонда и одним из его основных доноров. Кстати, я уже не раз слышал россказни, сочиняемые желтой прессой, о мнимой принадлежности Николая Афанасьевича к криминалу, к оргпреступности. Чушь! Он мастер спорта по прикладным единоборствам и в свое свободное время лично ведет секцию для трудных подростков, трое из которых уже стали чемпионами мира. Это о чем-то да говорит?!

Мысленно отметив, что спортивное меценатство — еще не гарантия абсолютной добропорядочности и она вполне может сочетаться с принадлежностью к касте криминальных авторитетов, Лев решил обязательно уточнить — так ли уж отличился Репейников на спортивном поприще.

— А что можете сказать о еще одной вашей гостье — Жужане Мыльска? — поинтересовался он. — Кстати, она вроде бы приходила не одна. Кто ее спутница — не знаете?

На упоминание о желтопрессной журналистке супруги отреагировали одинаково — пренебрежительной усмешкой.

— Это гостья Джулии… — сокрушенно вздохнув, Элла поморщилась. — Такую я ни за что не пригласила бы. А вот кто был с ней — даже не представляю…

— Вроде бы какая-то художница, из тех, что малюют краской всевозможные крючки и загогулины, называя свою мазню «современным искусством». — Золотилов изобразил презрительный жест рукой. — А зовут ее… По-моему, Лана. Узнал об этом совершенно случайно. В общем… Когда я по только что названным причинам самозаточился в туалете, внизу под окнами неожиданно услышал чьи-то громкие голоса. Я сразу же понял, что произошел конфликт, который запросто может перерасти в мордобой. Выглянул в окно, а там двое мужиков сцепились из-за девахи. Именно той, о которой вы спросили. Я спрыгнул из окна вниз и разнял их. Деваха тут же дала ходу. Один из них побежал за ней, причитая: «Ланочка, ну куда же вы?!»

— А участников конфликта вы не запомнили? — поинтересовался Гуров, выжидающе глядя на него.

— Ну, почему не запомнил? Я их хорошо знаю. Один — кинорежиссер и продюсер Гордей Рядун… Вы не смотрели по ТВ фильм «Гонки по трясине»? На внеконкурсном показе в Венеции он получил приз. Вот… А второй — мой хороший знакомый и одновременно крупнейший потребитель нашей продукции, глава торгового дома «Мега-люкс» Андрей Тваш.

Услышав эту фамилию, Лев едва удержался, чтобы не присвистнуть — надо же, сколь тесен мир!

— О как! — усмехнулся он. — Как раз по пути к вам мне случайно довелось его увидеть. Некие хулиганы на трассе остановили авто Тваша и нанесли ему серьезные побои. Когда я проезжал мимо, он делал заявление прибывшей опергруппе. А еще он звонил какому-то Хасану. Кто бы это мог быть?

Озабоченно нахмурившись, Золотилов потер лоб и сокрушенно вздохнул.

— Андрюха парень в целом неплохой, хотя и излишне вспыльчивый — может накуролесить не по делу, — доверительно сообщил он. — В кабаках постоянно бузит и, случается, устраивает дебоши. Я догадываюсь, кто его поколотил. Скорее всего, это арсентьевские — их почерк. А звонил он Хасану Хафизову, новому неофициальному лидеру одной из северокавказских диаспор. Вот это он зря сделал…

По словам собеседника Гурова, Хафизов в Москве появился менее года назад. Сам он как бы за мир и дружбу — во всяком случае, чего-то негативного за ним особо не замечалось. Но с его появлением отчего-то активизировались «черные ястребы» — националистические группировки кавказской молодежи. Золотилов его как-то видел на встрече, проводившейся столичными властями, с крупным бизнесом. Как оказалось, Хасан — крупный собственник жилья и иной недвижимости, а также новый владелец сети кафе и закусочных «Мир Востока», которую купил у родственников Сако Бараяна.

Наслышан Золотилов был и об Арсентьеве. По его мнению, окажись тот в начале прошлого века, то стал бы крупнейшим предводителем «зеленых» в годы Гражданской войны.

— …В своем кругу его многие и зовут батькой Махно, — особо отметил рассказчик. — Вы в курсе дела, что сейчас село Ситцевый Обоз стало как бы местной автономией? Участковому там делать нечего — жители сами порядок держат такой, что никакая полиция не установит. Если раньше там цыгане постоянно торговали анашой и «герой», то сейчас их туда палкой не загонишь. «Гастеры» пробовали там обосноваться. Ну, вроде того, и Москва рядом — на промысел близко ехать, и место тихое — миграционщики не найдут. Ну и один из них надумал «поухаживать» за какой-то молодайкой. Той же ночью их, связанных и битых, вывалили рядом с МКАДом из кузова самосвала и популярно объяснили: появитесь еще раз — утопим в болоте. За версту теперь обходят. Сектантов выперли, едва те туда только сунулись. О-о-о, с этим там раздолья не будет.

— Интересное село… — задумчиво про себя отметил Лев.

Как пояснил Золотилов, в немалой степени характер его жителей связан с тем, что там большинство населения — старообрядцы. У них в селе есть и своя церковь, где они молятся. Они уже давно запретили на территории Ситцевого Обоза торговлю алкоголем и табаком. Ну а вот теперь, с, так сказать, воцарением Арсентьева, как общепризнанного неофициального лидера, там уже и о криминале почти ничего не слышно.

— Вы очень хорошо знаете о жизни Ситцевого Обоза, хотя это село находится в соседнем районе, — с интересом взглянув на хозяина дома, резюмировал Гуров. — Если не секрет, откуда такая осведомленность?

Тот чуть снисходительно рассмеялся:

— Так у меня большая часть охраны и прислуги — из Ситцевого Обоза. Эти люди едва ли когда обманут, подставят, предадут… Они воспитаны не телевизором, а своими бабками-дедками — во многих домах там до сих пор нет ни одного «ящика». Этим людям я доверяю всецело.

— То есть ваша охрана и домашний персонал к происходившему на свадьбе отношения иметь не могут никакого… — подытожил Лев, что его собеседник подтвердил энергичным кивком. — А почему вас так обеспокоило обращение Тваша к Хасану Хафизову?

Золотилов в ответ лишь саркастично усмехнулся.

— Из чисто шкурных интересов. Бизнес не терпит всевозможных бунтов и потрясений. А если диаспора Хафизова попытается как-то попрессовать Арсентьева, то начнется такое, что и Кондопога с Сагрой, вместе взятые, покажутся сущим пустяком, — он едва ли представляет себе, с чем может столкнуться. К тому же сторонники Арсентьева появились уже и в самой столице. Не слышали об этом? Да-да! Мне мои ребята рассказывали, что к ситцевскому «батьке Махно» уже приезжали несколько группировок бывших десантников и морпехов за, так сказать, идейным напутствием и благословением. Поэтому я прямо сейчас буду звонить Андрюхе, чтобы он дурью не маялся. Пусть улаживает свои конфликты как-то по-другому. У меня в Липино строится завод строительных материалов. Мне там бунт не нужен!..

Задав еще несколько дежурных вопросов, Гуров засобирался уходить. Вежливо отклонив приглашение отобедать, он неожиданно сообщил Элле о том, что они с ее покойным отцом старые знакомые.

— …Виктора Евгеньевича жизнь здорово изменила, — посетовал он, — поэтому на свадьбе я его так и не узнал. Да, впрочем, к нему особо и не присматривался. Дело в том, что еще до вашего рождения мне довелось участвовать в расследовании смерти одного крупного чина из Мосгорисполкома, Тимофея Слепцова. Его шофер, Виктор Лещев, обвинялся в преднамеренном убийстве — речь шла даже о высшей мере. Но мне удалось найти свидетеля, который подтвердил, что это в большей степени был несчастный случай. И он отделался не самым значительным сроком.

Поднявшись на ноги и глядя на Льва расширившимися глазами, Элла изумленно произнесла:

— Так это были вы?!! Какая досада! Папа так мечтал вас когда-нибудь встретить, — тягостно вздохнув, сказала она. — Он все жалел, что даже толком не успел узнать, как звали того молодого опера, который его, по сути, спас… Моя вам признательность за то доброе дело…

Откланявшись, Гуров зашагал вниз по лестнице. Во время разговора с Эллой он сделал вид, что ничего особенного не заметил, хотя его очень удивила какая-то странная реакция хозяина дома. Золотилов — что невозможно было не разглядеть — тоже был очень удивлен услышанным. Однако это было удивление несколько иного рода. Он отчего-то окинул свою жену изучающим взглядом, словно увидел ее в первый раз. Эта странность, засев в памяти Гурова, теперь не давала ему покоя.

Исходя из увиденного, можно было сделать несколько выводов. Первое — Золотилов не знал подробностей биографии отца своей жены. То ли сам не поинтересовался, то ли она не захотела рассказать. Второе — услышанное Золотиловым его весьма удивило. Причем было похоже на то, что историю гибели Слепцова он знал, а вот о причастности к ней своего тестя услышал впервые. И в-третьих, Золотилов отчего-то не захотел сказать о том, что наслышан о тех событиях. Отчего? Уж не доводится ли он Слепцову родственником? Это стоило бы выяснить. 

Глава 6

Выйдя из ворот «латифундии», Лев от неожиданности даже несколько оторопел от увиденного — на гостевой парковке у служебной «десятки» стояла Джулия собственной персоной. Открыв дверцу авто, она за руку вытаскивала из салона машины упирающегося Юрия, с некоторым злорадством приговаривая:

— Ну, хватит, хватит ломаться! Давай посмотрим мой «Бентли». А то он что-то опять дурит!..

— Юль, ты сама-то прекрати дурить! — неохотно уступая ее неистовому натиску, безуспешно пытался увещевать тот.

— Опять проблемы с «Бентли»? — незаметно подойдя к ним, с иронией в голосе поинтересовался Гуров. — Добрый день, Джулия Валентиновна.

И Джулия, и Юрий разом обернулись в его сторону. Девушка неохотно выпустила руку сержанта, а тот с явным облегчением поспешил сесть за руль.

— Добрый день, если только он и в самом деле добрый, — с вызовом ответила Джулия. — Вы о чем-то хотели со мной поговорить? Ради бога… Можем пройти в японский чайный домик и там побеседовать.

Лев негромко рассмеялся.

— Нет, знаете, к японским «чайным церемониям» я как-то не очень расположен, — произнес он с намеком в интонации. — Давайте-ка побеседуем вон на той лавочке. Вы не против? — Он указал на красиво сработанную деревянную скамейку рядом с парковкой в тени разросшихся рябин.

— Ну, давайте поговорим там… — Джулия пожала плечами. — И что у вас ко мне за вопросы? Ваш коллега меня уже расспрашивал. Кстати, чайная церемония ему очень пришлась по душе.

— Да-а… — с утрированным согласием кивнул Гуров. — Он от нее в полном восхищении. Кстати, если это вам интересно, то могу сообщить, что приказом начальника главка от следствия по этому делу он отстранен.

— Это еще за что? — искренне удивилась его собеседница.

— За «чайную церемонию» с несовершеннолетней, — приглушив голос, пояснил Лев. — Хотя, по сути, к этому его принудила она сама, использовав какой-то сильный афродизиак. Хорошо еще начальник главка оказался человеком думающим, а то и вовсе дело могло бы закончиться судом и реальным сроком.

Похоже, услышанное Джулию удивило еще больше.

— Ни хрена себе, порядочки у вас! — резюмировала она. — Прямо как будто не в России живете. Вон, вся милиция-полиция живет по «понятиям», а вы — по закону. Обалдеть! И — при чем тут несовершеннолетняя? Мне через месяц восемнадцать.

— Станислав в любом случае не имел на это права, — твердо уведомил Гуров. — К тому же до своего дня рождения вы несовершеннолетняя. Его вину смягчает лишь одно обстоятельство — применение вами какого-то фармацевтического препарата. Кстати, что за стимулятор вы использовали?

Возмущенно всплеснув руками, Джулия саркастически рассмеялась:

— Да ничего особенного я ему не добавляла! Новая хрень, наподобие той же виагры. На вас бы она и не подействовала — по глазам видно, что у вас на уме только работа. А у Стаса… Да он еще и чаю не выпил, а мои коленки своим взглядом только что не обглодал. Ой-ей-ей! Совратили невинного мальчика-опера! Ага! Чую, бабник он страшенный — ни одной юбки не пропустит.

Это замечание было, что называется, «в яблочко». Издав смущенное «гм-гм», Лев сразу не нашелся что ответить, а Джулия, воодушевившись этой заминкой, положив ногу на ногу, с тем же напором продолжила:

— Лев Иванович, я знаю, что вы обо мне думаете. Но вы ошибаетесь, если считаете меня богатенькой гиперсексуально озабоченной шлюшкой. Хотите правду? Если честно, то в душе мужиков как таковых я ненавижу. Нет, я не из «розовых», я не из лесби — к этому курятнику отношения не имею никакого. Просто… Хотя нет, обойдемся без подробностей — это ни к чему. Скажу лишь так: тому есть веские причины. Да, у нас с Женькой Кошак идет заочное состязание по коллекционированию самцов. Но если она спит с теми, с кем я побрезговала бы даже поздороваться за руку, наподобие пропахшего женскими духами эстрадного красавчика Эдди, то я выбираю нормальных бруталов. К тому же она реальная сексоманка, а я как бы свожу счеты с похотливым мужичьем. С этими озабоченными «факоносцами». Это как бы моя миссия.

Гуров, с интересом окинув взглядом свою собеседницу, сочувственно констатировал:

— Очередное подтверждение того, что и богатые тоже плачут… Да и делают глупости к тому же. Знаете, Юля, роль амазонки-мстительницы непродуктивна и саморазрушительна. Рано или поздно вам придется выбирать — или закопать свой «томагавк» интимной мести, или примыкать к радикальным феминисткам, где, должен отметить, «розовых» — с преизбытком.

Напряженно глядя куда-то в пространство, Джулия ответила с нескрываемой досадой:

— Для этого сначала надо встретить нормального парня — не сволочь, не козла, не хитрозадого ловчилу. Думаете, мало соискателей моей руки? Полно… Только на кого ни глянь — в глазах читаешь одно: деньги, деньги, деньги, много денег!.. Вон Юрка. Совсем другой человек. Если честно, то я думала, что мне удастся его чем-то зацепить. Но он любит свою невесту. Упертый, черт! Вчера до последнего не хотел мне уступать. Но, кстати, с ним мне понравилось гораздо больше, чем со Стасом. Романтики — они всегда вне конкуренции. Ну и ладно! Пусть женится на своей несравненной. А все равно он был моим!.. — Девушка торжествующе рассмеялась.

Последнее Льва несколько встревожило.

— Джулия, уж не собираетесь ли вы проинформировать его девушку о том, что было между вами с Юрием?

Его собеседница ответила на это укоризненным взглядом:

— Да что уж я, по-вашему, стерва, что ль, конченая? Ну, вы скажете такое… Конечно же нет! Пусть это останется нашей с ним маленькой тайной. Он ведь все равно в душе будет сравнивать свою жену с другими — с теми, что у него были до нее. Да и с теми, что будут после, — почему бы нет? И я уверена, что в сравнении с этими гусынями для него я буду выше и желаннее их всех, вместе взятых. Мне уже и этого достаточно. Так, Лев Иванович, что-то мы с вами ушли совсем не в те дебри. Что там вы хотели у меня узнать?

— Да, вы правы — будем ближе к делу… — Немного помедлив, словно обдумывая шахматный ход, Гуров спросил: — Скажите, Джулия Валентиновна, вы давно знаете Жужану Мыльску и что вообще можете сказать о ней как о человеке?

Удивленно взглянув на Льва, его собеседница недоуменно пожала плечами.

— Она в числе подозреваемых? Ах нет… Хм! Ну, познакомились мы с ней в ту пору, когда она еще была начинающей журналисткой Тонечкой Махаловой, которая брала интервью у моего отца для газеты «Контрасты». Как мне показалось, она рассчитывала и на какое-то продолжение завязавшегося с ним общения. Но ничего не вышло. И тогда она сама завязала со мной знакомство, чтобы, я так понимаю, все же добиться своего. Мне тогда было четырнадцать, и мне очень льстило внимание «акулы пера», которая в итоге оказалась мелкой, озлобленной пираньей. Впрочем, уже тогда мне было ясно, что ее затея с тем, чтобы заарканить моего папу, — нереальна. Абсолютно!

— Это почему же? — заинтересовался Гуров.

Джулия иронично улыбнулась.

— Ее характер написан у нее на лице. Какая она ни «щучка», эта Элка, но все же не злыдня, не из подколодных. А вот Жужана — так она стала зваться в Интернете, где завела собственный блог, — именно из ядовитых пресмыкающихся. А еще она, по-моему, из бисексуалок. Однажды намекнула, что мы могли бы пообниматься. Ну… Нет, это не мое! Что еще? Она мнит о себе вообще хрен знает что — стопудовая мания величия. Женька Кошак в сравнении с ней намного проще. Но в тусовке мы с ней как бы считаемся подругами, и поэтому я решила пригласить и ее. Да и вообще идея свадьбы по типу большой светской тусовки — полностью моя. И получилось, надо сказать, неплохо, если бы не убийство Виктора Евгеньевича. Жалко деда — классный был мужик… — На лицо девушки набежала тень.

— Скажите, Джулия, а что за подруга была с Жужаной? Ее вроде бы зовут Ланой?

Пренебрежительно махнув рукой, Джулия подтвердила, что спутница Мыльска-Махаловой и в самом деле носит имя Лана, а ее фамилия Винелли. Откуда она появилась в Москве — неизвестно. Да и вообще, любые подробности личной жизни художницы-абстракционистки для широкой публики были загадкой. Год назад она просто возникла словно из ниоткуда, и все. Лана снимала номер в гостинице среднего уровня «Топаз», что в любом случае стоило недешево, и на то, чтобы проживать там постоянно, деньги требовались приличные. Однако, если судить по тому, что Лана брала парфюмерию и наряды в достаточно дорогих магазинах, в средствах себя она не стесняла.

— …Приглашать эту фифу я ни за что не стала бы, — категорично уведомила Джулия. — Но Жужана уломала — дескать, без нее и я не пойду. А если бы она не пошла, то сорвались бы и «Бретельки», и Микки, и многие другие. А почему эта Лана заинтересовала вас?

— Учитывая то, что ваша горничная Светлана видела, правда со спины, женщину, которая спешила прочь от места убийства, причем, судя по описанию, имеющую сходство с этой самой Ланой, тут есть над чем задуматься. Я пока не делаю далекоидущих выводов — убийство совершено, безусловно, мужской рукой, — но она могла быть и сообщницей убийцы. Вы мне не поможете найти контакты Мыльска-Махаловой и этой Винелли?

Достав свой сотовый и нажимая на кнопки, Джулия с сожалением в голосе пояснила:

— Телефон Жужаны — пожалуйста. А вот номера Ланы у меня нет. Его можно взять только у Жужаны. Если, конечно, она его даст. Насколько я знаю, насчет этого с ней договориться очень трудно.

— Ну, раз уж вы достаточно хорошо знаете эту самую Винелли, то, может быть, поможете составить ее фоторобот?

— Да, без проблем! — Джулия задорно улыбнулась. — Куда и во сколько подъехать?

Завершив разговор и попрощавшись со своей собеседницей, Гуров направился к машине. В этот момент запиликал его телефон. Это был Петр. Вкратце выяснив, как у Льва идут дела, Орлов сообщил, что ситуацию вокруг Липинского района и конкретно села Ситцевый Обоз он обсудил с широким кругом заинтересованных лиц. Вышел и на Хасана Хафизова, настоятельно порекомендовав тому во избежание неприятных и к тому же серьезных последствий в какие-либо авантюры не ввязываться. Выразив удивление и изобразив непонимание сути вопроса, тем не менее Хафизов заверил, что он человек законопослушный и выходить за рамки закона не собирается.

— Ну а сейчас куда направляешься? — в заключение поинтересовался Орлов.

— Через час у меня встреча с шоуменом Марфинским. Побеседуем с ним. Он ведь как-то высказывал претензии и, можно даже сказать, угрозы в адрес своей бывшей жены. Надо разобраться…

— Ну, давай действуй. Приедешь в главк — зайди…

Положив телефон в карман, Гуров взялся за ручку дверцы, но в этот момент сзади послышался голос Джулии:

— Лев Иванович, вас еще на минутку можно?

Когда он подошел к девушке, та с совершенно серьезным видом негромко спросила:

— Хотите, скажу вам, кто вполне мог убить дядю Витю? Это, так сказать, «друг» нашей семьи, адвокат Коконин Константин Виленович. Он уже много лет работает с моим папой и поэтому вхож в наш дом. Хотя если по мне, то я бы этого пса шелудивого к порогу и на пушечный выстрел не подпустила бы. Но моему папе черта с два что докажешь. Он свято верует в его порядочность и личную преданность себе.

— Юля, допустим, я могу согласиться с вами, хотя и лично не знаком с этим Кокониным. Но вы же знаете, что для начала официальных действий в отношении его нужны и какие-то реальные основания — угрозы с его стороны в адрес потерпевшего, проявления каких-то намерений и так далее. В этом плане у вас что-то есть?

— Есть! — На лице Джулии промелькнула мстительная улыбка. — За два дня до свадьбы этот урод приезжал к нам домой, а отец с Эллой срочно куда-то уехали. Светлана по его просьбе в малую гостиную принесла кофе. И он там попытался принудить ее к интиму. Она позвала на помощь. Рядом случайно оказался дядя Витя. Он хоть и был в годах, но мог «дать дрозда» и тем, кто вдвое моложе его. Поэтому без проблем дал встряску этому гнилому адвокатишке. Тут приехали папа с Эллой. Светлана — женщина очень застенчивая и поэтому о происшедшем не сказала им ни слова. А вот дядя Витя сразу же поставил вопрос ребром: место ли в нашем доме такой мрази? Тот кинулся оправдываться, клясться, что не замышлял ничего дурного, что это была всего лишь шутка. Тем более что Светлана якобы сама его спровоцировала. Позвали Светлану. Этот хлюст сразу же стал перед ней на колено и поклялся, что случившееся было розыгрышем. Вроде того, он к ней неровно дышит и собирается сделать официальное предложение. Ну, она его простила. А насчет предложения сказала, что ей нравится другой человек. В тот момент мы даже не догадывались, что они очень близко подружились с дядей Витей…

Потерев лоб, Лев пожал плечами:

— Эта стычка, конечно, факт серьезный. Но вдруг у него алиби? Вы можете сказать, где он находился в момент убийства?

— Ну, в общем-то, да… — девушка уверенно кивнула. — В тот момент, когда Светлана закричала: «Дядю Витю убили!», я его и увидела. Он шел с той стороны и, знаете, так крадучись, озираясь по сторонам, хотя было видно, что спешил. Было такое впечатление, как будто он чего-то натворил и теперь боялся, что его поймают. Я шагнула ему навстречу, загородила дорогу и сказала: «Ну?!» Он шарахнулся назад, пробормотал: «Это не я! Это не я!..» — и сразу же куда-то юркнул, как мышь. Думаю, он в тот же момент смылся домой.

Ничего не говоря, Гуров недоуменно посмотрел на свою собеседницу.

— А что же вы об этом молчали до сих пор? — наконец поинтересовался он.

— Сама не знаю… — Джулия пожала плечами. — Но, скорее всего, хотелось растянуть удовольствие, чтобы эта плесень получила свое в самой полной мере. Он же за эти дни, я так думаю, успокоился и приободрился — раз им не заинтересовались, значит, пронесло. И вот тут — «сюрприз»! Пусть поглотает валидол…

— А можно узнать о причинах столь острой неприязни к этому типу? — спросил Лев, как бы догадываясь об истинной подоплеке подобного отношения девушки к «другу семьи».

Чуть порозовев, та изобразила мину презрительного пренебрежения и уклончиво ответила вопросом на вопрос:

— Лев Иванович, но ведь, наверное, и вам встречались люди, которые сами по себе вызывали у вас крайнюю неприязнь и отторжение? Ну вот просто человек вам неприятен, и все тут? Ведь так же?

Гуров чуть развел руками и понимающе улыбнулся:

— Встречались… Куда денешься? Хорошо! Раз уж ваши слова следует понимать как официальное заявление, то его следовало бы оформить на бумаге. Как говорится, слово к делу не пришьешь…

— А я и не отказываюсь… — Джулия тоже улыбнулась. — Будем писать прямо сейчас?

…Четверть часа спустя, выехав в сторону Москвы, Лев снова позвонил Орлову.

— Новая информация, — лаконично уведомил он. — Есть конкретный подозреваемый. Это некто Коконин, личный адвокат нашего клиента. Заявление написала дочь Золотилова, которая считает, что это именно он убил Лещева.

Гуров вкратце рассказал о разговоре с Джулией.

— Та-а-к… — Петр услышанному явно был рад. — Считаешь необходимым взять его под стражу?

— На мой взгляд, достаточно подписки о невыезде, — голос Льва звучал задумчиво, с нотками сомнения. — У нас пока что нет никакого подтверждения тому, что именно он нанес удар Лещеву. Шумиха, которую гарантированно учинят его коллеги, если Коконин вдруг будет арестован, нам ни к чему. Сам же знаешь, что и Бугва тут же впряжется, и вся прочая адвокатская рать. Поэтому, мне кажется, Коконина следует вызвать к нам для дачи показаний и заодно взять с него подписку. Пусть информационщики его разыщут и пригласят часа на три дня. Думаю, к этому времени с Марфинским мы уже закончим. Да, заодно пусть найдут и Жужану Мыльску — к ней тоже немало вопросов.

— Ну, хорошо, ограничимся подпиской. Так сказать, под твою ответственность… — неохотно согласился Орлов.

…Марфинский в кабинете Гурова появился пусть и не образцово точно, но уж не с опозданием, свойственным представителям мира так называемой богемы. Лев даже не удивился, увидев на пороге человека, какого он себе и представлял. Марфинский и в самом деле был лощеным, гламурным типом, с написанным на лице непоколебимым убеждением в том, что он — непревзойденное светило шоу-бизнеса.

Манерно поправляя завитые, надушенные волосы, гость с некоторым жеманством поздоровался и спросил:

— …Я по адресу? Меня пригласили к полковнику Гурову Льву Ивановичу. Это вы?

— Да, это я, — несколько сухо подтвердил Лев и указал на стул напротив: — Прошу садиться. Гарри Максимилианович, у меня к вам есть несколько вопросов. Первый: что вы знаете о происшествии на свадьбе Валентина Золотилова и вашей бывшей жены Эллы? Я имею в виду убийство ее отца Виктора Лещева.

С той же манерностью жестикулируя хлипковатыми, женственными, необмускуленными руками, его собеседник несколько витиевато сообщил, что об убийстве знает из СМИ — телевидения и прессы. Какие-либо иные подробности, заверил Марфинский, ему совершенно неведомы.

— А как вы можете объяснить свой такой вот довольно агрессивный демарш во время недавней встречи с Эллой? — глядя на него в упор, жестко поинтересовался Гуров. — Вы же, когда она сбежала из квартиры подруги, пообещали ей, что она об этом очень пожалеет. Что вы под этим имели в виду?

Шоумен растерянно развел руками и, на глазах теряя свой недавний гламурный лоск, чуть нервно заговорил уже безо всяких выкрутасов:

— Лев Иванович, это не совсем правда, то, что вам рассказали! Честное слово! Да, что-то наподобие этого я вроде бы брякнул. Но речь не шла об убийстве! Просто я был крайне расстроен тем, что моя любимая женщина уходит окончательно и бесповоротно. Я в отчаянии нес всякую чушь, пытаясь если не уговорами, так хотя бы страхом заставить ее вернуться. Но и только лишь!..

— А ваша записка, брошенная мне в почтовый ящик, — это как понимать? — Лев иронично усмехнулся.

— Какая еще записка? — вполне искренне удивился Марфинский. — Никому и ничего я не бросал.

— Записка, извещающая о том, что на свадьбе Золотилова обязательно произойдет убийство. Я думаю, наши графологи по почерку быстро докажут ваше авторство, — неспешно, как учитель, объясняющий урок, сказал Лев со значением в голосе.

Торопливо, как тонущий, хватающийся за соломинку, с некоторым даже торжеством шоумен поспешил возразить:

— Какой почерк? Записка-то составлена из букв, вырезанных… — осекшись, он замер с гримасой крайней досады на лице.

«Ой, какой же я кретин!!!» — читалось в его глазах.

— Да, Гарри Максимилианович, из букв, вырезанных из газеты, — без тени ликования или злорадства Гуров покачал головой. — Так, откуда вам стало известно о готовящемся убийстве? И почему об этом вы решили предупредить таким вот способом?

Обхватив голову руками, Марфинский некоторое время сидел, склонившись лицом к коленям, после чего, помотав головой, отчего его пышная прическа потеряла свою первоначальную форму, выпрямился и с обидой в голосе посетовал:

— Лихо вы меня подловили… Знал же, кретин, что с вами надо ухо держать востро. Какой конфуз!.. Ну, и что мне теперь говорить? — Он растерянно развел руками. — Вы ведь, я так понимаю, ни одному моему слову уже не поверите. Я… Я теперь и не знаю, что мне сказать, как себя держать, на что надеяться… Ну, ладно, пишите, — с обреченно-отчаянным видом он махнул рукой, — что это я убил Виктора Евгеньевича. Что уж теперь поделаешь?.. Пишите, пишите: Гарри Марфинский чистосердечно признается в том, что это он пробрался на территорию виллы Валентина Золотилова и ударил в грудь своего бывшего тестя сувенирной заточкой. Хотя, если по совести, я скорее себя ударил бы, нежели его. Золотой был человек. Добрая ему память…

— У вас с ним были нормальные взаимоотношения? — словно и не заметив только что прозвучавшего отчасти истерично-ернического спича, невозмутимо спросил Гуров.

— Да-а… — шоумен ностальгически улыбнулся и тут же немного поправился: — М-м-м… Нет, он довольно иронично относился и к моей работе, и к тому, как я выгляжу. Но он был очень добрый человек — понимающий, отзывчивый, хотя и строгий. Когда Элла со мной развелась, он этого очень не одобрил. Он не был сторонником скоропалительных разводов.

— Так чего ради вы отправили мне ту записку? — сугубо деловито Лев повторил своей недавний вопрос.

Как-то сумбурно подвигав перед собой руками с растопыренными пальцами, Марфинский конфузливо произнес:

— Дурь в голову ударила, вот и отправил… Надеялся на то, что этим удастся сорвать свадьбу и Элла воспримет это как знак свыше. Я даже собирался послать анонимку в ФСБ о том, что якобы вилла Золотилова заминирована. Но друг меня отговорил. Это режиссер Гордей Рядун, муж подруги Эллы. Он, кстати, и организовал нашу с Эллой «случайную» встречу у него дома.

— А-а-а, автор «Неутолимой жажды желаний»… — с иронией резюмировал Лев, насмешливо глядя на своего собеседника.

Тот, отчего-то засмущавшись, поспешил возразить:

— Лев Иванович, мне самому этот фильм не понравился. Спонсоры дали ему готовый сюжет, дали деньги и сказали: снимай. Спонсоры, кстати, зарубежные. А у него, между прочим, есть и хорошие фильмы. Например, «Бегство с Голгофы» и «Гонки по трясине». Там никакого порно — нормальные жизненные фильмы про людей, которые уехали из России и теперь пытаются вжиться в чужой мир. Кстати-кстати! Он же мне и посоветовал как вариант отправить записку лично вам — о вас он наслышан и даже собирается снять фильм, где прототипом главного героя будете вы. Ну, он так мне объяснил: за ложную информацию о взрыве можно и срок схлопотать, а за сообщение о готовящемся убийстве, пусть и липовом, мне ничего не будет. Разве что поругают…

— «Поругают»… — сокрушенно вздохнув, Гуров рассмеялся. — А вам знаком такой человек — Коконин Константин Виленович?

Как бы даже воспрянув духом, шоумен охотно сообщил о том, что с означенным адвокатом он пересекался несколько раз, но еще больше о нем наслышан. Причем мнения разных людей оказывались диаметрально противоположными. Если одни считали Коконина талантливым юристом и отзывчивым человеком, то другие воспринимали его как самодовольную бездарность, к тому же весьма нечистоплотного свойства.

— …Как-то он вел дело одного инвалида, машину которого стукнул какой-то иномарочник. Потерпевший пытался взыскать с того охламона моральный вред — иномарочник мало того что побил его «семерку», так еще и его самого поколотил ни за что. И что бы вы думали? Он, оказывается, брал деньги и с того и с другого. Дело, конечно, было проиграно, и только из-за идиотски выстроенной линии защиты. Потом один мой знакомый, его зовут Вадик Синькевич, все прикалывался по этому поводу. Ну, типа того, что это — суперанекдотичный случай, когда пройдоха-юрист с «пятой графой», в которой значится «русский», пролохотронил простака-клиента с «пятой графой» — «еврей»…

— А вы не в курсе, за что Джулия Золотилова так не любит Коконина? — снова спросил Лев, поняв, что его собеседник человек достаточно информированный.

— Лев Иванович, знаю об этом на уровне сплетни. Хотя, мне думается, немалая доля правды в этом есть. Кстати, мне об этом рассказал Гордей. А сам он узнал об этом лично от Коконина, когда они еще общались. Год назад Гордей тоже прекратил всякие отношения с Кокониным после того, как тот кинул его, сознательно проиграв дело о спорной квартире…

По словам Марфинского, неприязнь Джулии к адвокату объяснялась очень просто — когда ей было всего двенадцать, Коконин ее совратил. Как личный юрист Золотилова дома у Валентина он бывал очень часто. В ту пору Валентин был одинок после смерти жены, которая погибла в авиакатастрофе. Как-то Коконин приехал к нему домой, но Золотилова не застал, хотя вроде бы о встрече они договорились заранее.

Дома находились лишь Джулия и ее нянька. В ту пору, еще пять лет назад, Золотиловы жили в самом Дремино, занимая средней величины двухэтажный коттедж. Подпоив няньку и, возможно, чего-то ей подсыпав, Коконин, судя по всему, имея немалый опыт завзятого педофила, сумел заморочить девчушке голову и уговорил вступить с ним в связь. Потом недели две адвокат у Золотиловых не появлялся, а когда убедился в том, что Джулия никому ничего не рассказала, рискнул приехать снова. Лишь войдя в дом и взглянув на девочку, он понял: она его ненавидит и теперь будет ненавидеть всегда. Поэтому в дальнейшем он старался держаться от Джулии подальше — а вдруг ненароком сболтнет?! Реакция Золотилова на случившееся могла оказаться весьма и весьма жесткой.

Закончив свое повествование, Марфинский неожиданно спросил:

— Лев Иванович, а вот мне за ту записку сколько могут дать?

— Пока — нисколько… — думая о чем-то своем, флегматично ответил Гуров. — Давайте подпишу ваш пропуск. Все, вы свободны…

Несказанно обрадованный шоумен, изысканно попрощавшись, скрылся за дверью, а Лев продолжал размышлять о странностях и гнусностях жизни. Теперь ему были понятны причины и в определенной мере маниакальной озабоченности Джулии, и одновременно ее внутренней неприязни к мужчинам.

«Ну и скотина же, оказывается, этот Коконин! — мысленно определил он. — Законченная мразь. В общем, так… Даже если он к убийству Лещева отношения и не имеет, сесть он должен все равно, в любом случае. Надо поднять все нераскрытые дела по фактам педофилии и проверить его на причастность. Скорее всего, где-то что-то да вылезет…»

Привлекать в качестве потерпевшей Джулию он счел не вполне корректным. Сейчас у нее и без того трудный период. А тут, чего доброго, запросто может произойти утечка информации — из той же прокуратуры, например, и тогда она окажется в центре не очень здорового внимания со стороны желтопрессников и высшего света. Зачем это нужно?

…Ровно в три в кабинете Гурова, источая слащавую многозначительную улыбочку, появился суховатый гражданин лет сорока пяти. И хотя в его неопределенного цвета глазах временами мелькало нешуточное беспокойство, держаться он старался эдаким петушком-бодрячком.

Лев, сделав вид, что не замечает протянутой ему руки, молча указал на стул и, положив перед собой бланк протокола, чрезвычайно сухо уведомил:

— Ставлю вас в известность, что вы вызваны на допрос в качестве подозреваемого в убийстве гражданина Лещева. Итак, ваша фамилия, имя отчество!

Улыбочка Коконина моментально угасла, сменившись гримасой растерянности и недоумения. На его лице словно было написано: «Как же так?! Мы же ведь, по сути, почти коллеги. Не по-товарищески это, не по-товарищески!..»

Однако Гуров проигнорировал все эти эмоционально-мимические закидоны и все тем же подчеркнуто строгим, жестким тоном повторил свои вопросы. Адвокат, как видно, впервые оказавшись в роли подозреваемого, лишь через несколько минут вспомнил о правовых нормах проведения допросов. Поспешно промокнув взмокший лоб платком, он с нотками фальцета громко объявил:

— Отвечать на любые ваши вопросы буду только в присутствии моего адвоката! Я имею право на один звонок и желаю позвонить моему коллеге и другу Никите Шульканову.

Лев сразу же вспомнил известного столичного адвоката, пусть и не столь известного, как харизматично-распиаренный Бугва, но тоже относящегося к десятку самых прожженных и высокооплачиваемых.

— Звоните… — невозмутимо ответил Гуров, указав на городской телефон.

Однако Коконин с видом оскорбленной добродетели картинно достал из кармана свой смартфон и, набрав чей-то номер, быстро заговорил вполголоса, словно это могло помешать Льву услышать сказанное им:

— Никита! Никита, это я. Слушай, давай быстро в главк угрозыска — меня вызвали на допрос по совершенно вздорному обвинению… Ну, якобы это я убил родственника Золотилова на его свадьбе… Да! Я в кабинете полковника Гурова… А, знаешь его! Отлично. В общем, жду!..

Вопреки предположениям Гурова Шульканов у него появился всего минут через десять. Долговязый, крупноносый, с большими навыкате глазами, он торжественно занял место за столом Стаса, и допрос был продолжен. На вопрос Льва о личных взаимоотношениях Коконина с Лещевым тот пренебрежительно фыркнул.

— Никаких взаимоотношений не было, — категорично заявил он. — Да, я пару раз видел его в доме Золотиловых, ну и еще один раз на свадьбе. Если мы и общались, то только на уровне «здравствуй — прощай». И все.

Неспешно достав из папки заявление Джулии, Гуров вопросительно взглянул на несколько помрачневшего подозреваемого.

— А вот согласно письменным показаниям гражданки Золотиловой Джулии за пару дней до свадьбы между вами и Лещевым произошла серьезная стычка. Как заявила Джулия Валентиновна, находясь в их доме, вы совершили домогательства интимного характера к горничной, гражданке Емельяновой Светлане. Та позвала на помощь, и подоспевший на ее зов в малую гостиную гражданин Лещев был вынужден применить физическую силу, чтобы воспрепятствовать вашим действиям. Что скажете на это?

— Бред и вранье! — уже с несколько истеричными нотками в голосе Коконин нервно дернулся. — Ни к кому я не приставал. Это злонамеренная клевета! Просто эта пигалица меня невзлюбила, вот и поливает грязью, пользуясь тем, что она несовершеннолетняя и не может быть привлечена к ответственности за дачу ложных показаний.

Слушая их, Шульканов с кряхтеньем заворочался на стуле, как видно, начав догадываться о подлинности не вполне благовидных проделок своего приятеля. Гуров чуть заметно пожал плечами.

— Хорошо, сейчас я приглашу сюда Емельянову, и мы проведем очную ставку. И если она подтвердит показания Джулии Золотиловой, я буду вынужден сделать вывод о том, что вы проявляете злостную неискренность, нежелание сотрудничать со следствием и явное стремление уйти от ответственности любой ценой. В том числе и путем подкупа или оказания различных форм давления на потерпевших и свидетелей. А это, сами понимаете, мне дает не только моральное, но и юридическое право поставить вопрос о помещении вас под стражу. Думаю, суд мою позицию учтет обязательно.

Шульканов снова с кряхтеньем заворочался и поспешно заговорил:

— Лев Иванович, вынужден расценить ваше упоминание о возможности помещения моего подзащитного под стражу как давление и попытку его запугать. Константин Виленович, в пределах здравого смысла вы можете согласиться с самим фактом того, что со стороны гражданина Лещева в отношении вас была проявлена немотивированная агрессия.

Благодарно кивнув в ответ, Коконин вальяжно откинулся на стуле и издал многозначительное «кхе-кхе».

— Ну, допустим, конфликт между нами произошел, — изрек он с нотками высокомерия. — Да, Лещев совершил в отношении меня агрессивные действия, причинив мне физическую боль и нравственные страдания. Ситуация развивалась так. Горничная принесла мне кофе и, будучи распущенной особой, своими действиями попыталась спровоцировать меня на интимную связь. Как конкретно это она делала, в деталях описывать? Нет? Хорошо, излагаю далее. Когда ее заигрывания вышли за все рамки приличий, я попытался ее оттолкнуть. Это ее разозлило, и она стала грубо браниться, оскорбляя мое личное достоинство.

— Кстати! — Шульканов многозначительно вскинул указательный палец. — В этот момент, кроме вас, в комнате был кто-то еще?

— Нет, мы были только вдвоем, — с видом примерного ябеды ответил Коконин.

— Вот! — Шульканов с затаенным ликованием постучал ладонью по столу. — Поэтому показания Джулии Золотиловой о якобы имевших место быть сексуальных домогательствах со стороны моего подзащитного я считаю клеветническими измышлениями, продиктованными личной неприязнью. Сама же Емельянова, даже если ее пригласить сюда, подтвердит все что угодно из сказанного ее хозяевами, поскольку является лицом материально от них зависимым. Продолжайте, Константин Виленович.

— Благодарю вас, — с нагловатой ухмылочкой Коконин манерно склонил голову на «благородный лад». — Итак, сразу же после исторгнутого Емельяновой потока хамских оскорблений в гостиную ворвался гражданин Лещев, который, можно смело предполагать, все это время прятался за дверью. Отсюда я могу сделать уверенный вывод о том, что в отношении меня был разыгран провокационный спектакль, имевший своей конечной целью вымогательство денег под сурдинку басни о неких моих интимных домогательствах.

Слушая его, Лев иронически улыбнулся:

— А с вас деньги кто-то требовал?

Вознамерившись ответить «А как же!», Коконин в последнюю секунду передумал и, витиевато жестикулируя, сказал другое:

— Ну, Лещев крикнул мне: «Ты за это дорого заплатишь, тварь!» Как видите, помимо явного оскорбления, его слова можно было расценивать и как намек на желание получить с меня большую сумму денег.

На вопрос Гурова о том, когда Коконин последний раз и при каких обстоятельствах видел Лещева, тот не очень охотно пробурчал, что случайно столкнулся с ним невдалеке от «ракушки», где Виктор Евгеньевич слушал выступление рэпера Микки. Показания Джулии, где описывалось их столкновение после крика Светланы о том, что Лещев убит, Коконин отверг категорически, объявив их выдумкой.

Вновь вступивший в разговор Шульканов, виртуозно жонглируя юридическими терминами и пунктами статей УПК, в итоге своего замысловатого спича объявил о том, что его подзащитный полностью доказал абсурдность выдвинутых против него обвинений. В связи с этим он должен быть оправдан по всем пунктам и немедленно избавлен от пребывания в стенах полицейского «узилища».

— Господин Шульканов, — во взгляде Льва сквозил нескрываемый сарказм, — сейчас вы высказались в том плане, что мнение свидетельницы Золотиловой не соответствует действительности и имеет заведомо клеветническую направленность. Я придерживаюсь той же позиции, только в отношении господина Коконина. Как лицо заинтересованное в том, чтобы избежать ответственности, с моей точки зрения он сознательно искажает реальные факты. Выражаясь футбольной терминологией, наш с вами счет пока: ноль — ноль. Верно? Да, поместить под стражу гражданина Коконина оснований у нас маловато, но их достаточно для того, чтобы он с этого момента пребывал под подпиской о невыезде. Гражданин Коконин, вот здесь распишитесь! И еще… Господин Шульканов, прошу вас оставить нас на пару минут наедине. Я хотел бы сообщить вашему подзащитному нечто сугубо конфиденциальное.

Вопросительно взглянув на Коконина, тот с некоторой неохотой вышел из кабинета. Когда за ним закрылась дверь, Гуров вполголоса, но предельно жестко отчеканил:

— Коконин, пять лет назад ты фактически изнасиловал двенадцатилетнюю Юлю Золотилову. Нет, об этом мне рассказала не она, а совсем другой человек. Но в подлинности сказанного им я не сомневаюсь ни на йоту. Я специально не стал поднимать эту тему при Шульканове — ни к чему предавать сотворенную тобой гнусь лишней огласке и причинять Джулии лишние душевные травмы. Но я о твоем паскудстве знаю и уверен в том, что она — не единственная жертва. Сделаю все возможное, чтобы ты сел именно по статье о педофилии. А теперь пошел вон, грязное ничтожество!

Адвокат, вначале пытавшийся изобразить пренебрежительную ухмылку, в какой-то миг сломался и, позеленев, с дергающейся нижней челюстью на подгибающихся ногах побрел к двери. 

Глава 7

Как Стас и предполагал, этот день выдался у него чрезвычайно горячим. Вместе с командой обэпников он проехал по ювелиркам, где были отмечены факты продажи левых ювелирных украшений. Крячко внимательнейшим образом дотошно изучал все нюансы реализации неизвестно откуда вынырнувшего контрафакта, на котором были искусно подделанные клейма известных российских ювелирных фирм.

Присутствуя при изъятии больших глянцевых картонных коробок с яркой маркировкой, заполненных упаковочными коробочками, выстланными бархатом, на котором покоились ажурные золотые бабочки, зверюшки, неведомые растения, усеянные сияющими бриллиантами самой разной величины, он очень скоро уловил некую закономерность. По наблюдению Станислава, очень частым сюжетом авторов украшений были такие представители фауны, как соболь, горностай, медведь, кета. Это навело его на мысль о том, что производство драгоценного «левака» было налажено где-то в сибирском регионе.

В одном из самых крупных ювелирных салонов, допрашивая его директора, который клялся и божился, что его товар сугубо легальный и имеет абсолютно законное происхождение, Крячко иронично рассмеялся:

— Знаем мы, какие они у вас легальные, эти золотые побрякушки. Что вы мне тут рассказываете сказки, если ваши коллеги уже признались, откуда они поставлены сюда. Что, тоже небось из Кедрова?

Тот, втянув голову в плечи, поспешил уведомить:

— Нет, из Обска…

Он даже не помыслил, что этот с виду простоватый опер-крепыш его элементарно взял на пушку. А когда понял, отступать назад было поздно. Пришлось колоться дальше…

Ближе к вечеру измотанный бесконечными разъездами Стас вернулся в главк и с ходу завернул к Орлову. Выслушав доклад, тот остался им весьма доволен.

— Молодец! Вот это я понимаю — результат. — Петр вскинул вверх большой палец правой руки. — Ну, что, собирайся в Обск. Сейчас выписываю тебе командировку, и завтра же самолетом ты отправляешься в те края. Надо это дело раскручивать до конца. Чую, стоит за этим очень даже не слабая группировка, которая, скорее всего, имеет тесные контакты с крупным олигархическим капиталом. Кстати, а давай-ка отправим тебя туда под прикрытием? Вроде ты — достаточно крупный спекулянт, имеющий намерение расширить сферу своей деятельности.

— Думаешь, клюнут? — с сомнением спросил Станислав.

— Должны клюнуть! — уверенно кивнул Орлов. — У них сейчас возможности сбыта резко сузились — ювелирки-то сейчас под колпаком, и поэтому они должны за тебя ухватиться обеими руками.

Когда их разговор подходил к концу, на пороге появился Гуров. Увидев Стаса, он поздоровался и, приятельски подмигнув, поинтересовался:

— Ну, как там, на злато-бриллиантовом фронте?

— А!.. — Крячко поморщился и отмахнулся. — За сегодня я стал ярым ювелироненавистником. Ну, вот, можешь себе представить? Весь день: золото, золото, золото!.. Бриллианты, бриллианты, бриллианты!.. К вечеру от одного их вида начинает тошнить. И тогда начинаешь понимать, что люди, которые от всего этого тащатся двадцать четыре часа в сутки, как ни верти — стопудовые извращенцы.

Слушая его, Петр и Гуров рассмеялись.

— …А теперь еще и в Сибирь лететь, блин горелый! — сокрушенно вздохнув, добавил Стас. — Буду изображать там теневого «богатенького буратину», который хочет стать еще богаче.

— Петр придумал? — догадался Лев.

— Петро… Кто же у нас еще может такое придумать?! — с утрированным укором огласил Станислав.

— Смотри уж там не расслабляйся, — Гуров погрозил пальцем. — Особенно в отношении молодых интересных особ. А то опять нарвешься на приключения.

Язвительно ухмыльнувшись, с оттенком иронии Крячко парировал:

— Нет, теперь я буду ухаживать только за теми, кому за восемьдесят. Сам-то, надеюсь, не облажался с дреминской чаровницей? Я имею в виду Джулию?

— Да, кстати, что там у тебя нового? — спохватился Орлов.

Рассказав об услышанном от Джулии, а также о своих беседах с Марфинским и Кокониным, Лев особо остановился на только что состоявшемся телефонном разговоре с Жужаной Мыльска, по паспорту — Антониной Махаловой. По его словам, их разговор не заладился с самого начала. Очень удивившись пришедшему на ее телефон звонку представителя сыскного ведомства — его знали только самые доверенные приятели Жужаны, — та с места в галоп начала показывать характер.

Ежеминутно язвя по поводу и без, хамоватая блогерша-тусовщица как будто даже обрадовалась возможности наговорить гадостей незнакомому ей человеку. Она буквально упивалась своими едкими замечаниями и предположениями.

— …Вы — я в этом твердо уверена — за годы тоталитаризма привыкли к тому, что при одном только виде ваших ментовских погон все, кто оказался рядом с вами, должны раболепствовать и унижаться перед представителями репрессивных структур, — самодовольно разглагольствовала Жужана. — А вот фигушки! От меня этого не дождетесь! Мне плевать на любые ваши угрозы, на ваш дутый авторитет, который на деле гроша ломаного не стоит…

— А вы уверены, что хоть какой-то авторитет есть у вас самой? — дождавшись секундной паузы в этом бурном «словопаде», невозмутимо поинтересовался Гуров.

Это замечание на какой-то миг выбило «журналистку» из привычной колеи общения с другими по части взаимного хамства, что было для нее естественным и обыденным, но она тут же нашлась:

— Я не нуждаюсь в уважении плебеев, и мне не нужен авторитет в маргинальном стаде серого, убогого быдла. Мне достаточно признания тех, кого я считаю людьми особой, высшей формации. Вы ищете Лану Винелли, талантливую художницу, работы которой уже не раз становились украшением лучших международных выставок современного искусства, и надеетесь, что я наведу вас на ее след? Ха-ха! Не дождетесь! Я знаю, чего вы хотите — упрятать ее за решетку за ее последнюю полемическую работу «Росгестапо в действии». Да пусть хоть вся мусорня изойдется визгом, вы ее не достанете. Весь цивилизованный мир встанет на ее защиту!

— А вам не кажется, что это вы сейчас исходите визгом, причем крайне вульгарным и истеричным? — не выдержав, обронил Лев со смехом в голосе.

Издав злобное, остервенелое шипение, его собеседница тут же отключила связь. Гуров, заинтересовавшись ее упоминанием о некой «полемической работе» Ланы Винелли, включил ноутбук и набрал в поисковой системе «Лана Винелли, картина «Росгестапо в действии». Экран монитора тут же украсился перечнем статей на эту тему. Щелкнув мышкой первую по списку, на открывшейся странице Лев увидел фотографию «великого творения» «художницы», которое представляло собой абстрактную галиматью, где в общей массе были смешаны пистолеты, наручники и погоны, а также голые женские ноги и иные части тела, изображенные в духе тех, что имеют обыкновение рисовать некие озабоченные граждане в общественных туалетах. Общий фон «картины» являла собой изображенная на ней сетка из колючей проволоки.

Из пространного материала некоего искусствоведа Гвидо Асантариуса Гуров узнал, что данный «шедевр современного изобразительного творчества» наиболее ярко иллюстрирует нравственный кризис российского общества, мировоззрение которого осталось на архаичных позициях патриархального тоталитаризма. И лишь такие «выдающиеся личности, как художница Винелли», стали «живыми ростками современного, полноценного взгляда на жизнь, пробивающимися через пласты омертвевших отложений плоского, примитивного мировоззрения».

Кроме этого «полотна» автор материала восхвалял и прочие работы «смелого экспериментатора и прекрасной женщины», которая «решительно бросила вызов отсталому, косному взгляду на жизнь, отвергающему либеральные ценности». В качестве главных «либеральных ценностей» Асантариус назвал «все более решительно прорывающееся к солнцу ЛГБТ-движение за свободу сексуальных меньшинств». В прочих материалах в основном также сквозила апологетика «творчества русской Стеллы Джозеф», трактовавшегося в исключительно позитивных тонах.

Впрочем, было и несколько материалов критического свойства. Но, как понял Гуров, их авторы не столько отвергали саму концепцию «художества ради художества без формы и содержания», сколько «мочили» невесть откуда появившуюся и невесть кем пропиаренную конкурентку.

Выслушав Льва, Орлов лишь покрутил головой — чего только не творится в нынешнем суматошно-переполошенном мире.

— Ну и как думаешь ее искать, эту Винелли? — спросил он, постукивая пальцами по столу.

— Сейчас думаю съездить в гостиницу «Топаз». Хотя бы попробую найти какие-то ее следы, выяснить какие-то подробности.

Петр удивленно воззрился в его сторону:

— А почему только следы и подробности?

— А потому, что она, скорее всего, оттуда уже смылась. Я больше чем уверен, что эта гламурная истеричка — я имею в виду Мыльску — ей уже позвонила и предупредила о том, что мы ею заинтересовались… — с оттенком досады пояснил Гуров. — Уже жалею, что надумал этой Мыльска позвонить.

— Лев, а ты уверен, что так уж значима для нас эта бездарность Винелли? — На лице Орлова было написано крайнее сомнение.

— Уверен, что она каким-то боком причастна к убийству Лещева! — Лев стукнул кулаком по подлокотнику кресла. — Пусть заточку ему в грудь вогнала и не она, но она гарантированно или отвлекла внимание Лещева, чтобы убийце было проще выполнить задуманное, или обеспечила тому хорошее прикрытие.

— Полностью согласен! — неожиданно вмешался Станислав. — Я тоже с самого начала подозревал, что эта особа появилась там не случайно.

— Ну-у… Вам виднее! — отмахнулся генерал.

— Ну, мы пошли? — поднимаясь с кресла, Гуров с хрустом потянулся. — Петр, пару человек, хотя бы стажеров, завтра задействуй на проработку нераскрытых случаев педофилии за последние лет пять, с прикидкой на персону Коконина.

— Хорошо, найду… — задумчиво пообещал тот.

Выйдя от Орлова, Гуров вызвал служебную машину — прислали все ту же, уже хорошо ему знакомую «десятку», — и он отправился в гостиницу «Топаз». Отель представлял собой современного фасона стеклянный «кубик», украшенный обилием неоновой рекламы. Войдя в оживленный холл здания, Лев направился к стойке администратора, которую на западный манер с некоторых пор стало модным называть «ресепшеном».

Средних лет работница гостиницы, взглянув на «корочку» Гурова, лишь развела руками. Как Лев и предполагал, Ланы Винелли в стенах отеля не оказалось — полчаса назад она внезапно съехала из своего люкса. Откуда-то прибыла здоровенная, черная «бэха», двое рослых парней помогли постоялице вынести ее вещи — уйму всевозможных несессеров и сумок, а также шуб и вечерних платьев, и она отбыла в неизвестном направлении. Номера иномарки, разумеется, никто не запомнил. Да, собственно говоря, и не обратил внимания.

О самой Лане женщина рассказать смогла немногое. Та себя никак не проявляла — ни в положительном, ни в отрицательном плане. Держалась замкнуто, комплиментов и цветов не принимала. Хотя немалое число проживавших в гостинице южан постоянно старались обратить на себя ее внимание. Ходили слухи, что ее любовник — один из федеральных министров.

Со старшим охранником Лев просмотрел запись камеры видеонаблюдения, установленную перед входом в гостиницу. Но ничего существенного увидеть не удалось — ни госномера автомобиля, ни лица Винелли. Единственное, что относительно неплохо схватил объектив, — лица верзил, приехавших за постоялицей «Топаза». Попросив охранника сделать копию видеозаписи, Гуров отбыл из гостиницы к себе домой.

Наскоро выпив чаю, он просмотрел записи камер видеонаблюдения на свадьбе Золотилова, включив плеер на ускоренное воспроизведение. В какой-то из моментов, увидев на экране женскую фигуру в роскошном, светло-кофейном платье, он остановил изображение, досадуя на то, что камера захватила ее в не совсем удачном ракурсе — лица толком было не разглядеть. Снова замелькали кадры мультяшно-суетливых перебежек персонажей видеосъемки. И всякий раз, когда Винелли появлялась в кадре, она отчего-то оказывалась снятой таким образом, что опознать ее можно было только по платью. Она как будто знала, где именно может оказаться в кадре видеосъемки.

«Точно! Она знала, где установлены камеры! — неожиданно осенило Льва. — И специально прятала лицо, чтобы не засветиться — вроде того, попробуйте докажите, что это была именно я. Это только подтверждает ее причастность к убийству, которое, надо думать, готовилось профессионалами…»

К его досаде, ни в одном из гостей он не смог опознать исполнителя преступления. Иногда возникало ощущение, что убийца, в какой-то миг материализовавшись из ниоткуда и сделав свое черное дело, вновь растворился в воздухе. Тот же Коконин, по предварительным прикидкам Гурова в ходе просмотра, скорее всего, и в самом деле «мочилой» не был. Отметив его появление в нескольких местах парка и памятуя план «латифундии», составленный Жаворонковым, он пришел к выводу, что в момент убийства адвокат еще только направлялся к тому месту, где оно было совершено.

«Скорее всего, он самым первым увидел Лещева и, убедившись, что тот мертв, с перепугу обделался и дал деру. Точно, точно! Именно поэтому и лепетал Джулии, что не виноват…»

Когда Лев просматривал запись видеокамеры, захватившей в кадр «шалости» доггеров, сзади него неожиданно раздался удивленный голос Марии:

— Лева! С каких это пор ты начал увлекаться порнушкой? Ну, надо же! — удивленно воскликнула она.

Со смехом оглянувшись, Гуров укоризненно покачал головой.

— Каждый понимает увиденное в меру своей испорченности… — резюмировал он. — А еще всякий видит именно то, что ему наиболее близко и интересно.

— Да-а-а?! — с иронией в голосе протянула Мария. — Вон какого ты обо мне мнения! А что это и в самом деле за киношка такая? — уже серьезно спросила она.

— Видеозапись одной из камер на свадьбе Золотилова. О! А вон и я в кадр попал! Да, как видишь, подошел выяснить, что это там за веселуха, выражаясь жаргонным языком.

Гуров указал на монитор, где и в самом деле камера засняла, как он заглядывает через головы зевак на происходящее.

— Ба! Да там и Женечка Кошак! — отметила Мария с оттенком брезгливости в голосе. — Теперь ты, я думаю, понимаешь, что мне там и в самом деле делать было нечего.

Неожиданно Лев снова нажал на кнопку пульта, остановив просмотр.

— А вот и она! Появилась, причем совсем с другой стороны! — вполголоса произнес он, не отрываясь глядя на экран. — Смылась, зараза, с места преступления, сделала круг за кустами и вернулась уже со стороны римской беседки, как будто сюда подошла впервые.

— Кто — она? — В голосе Марии явственно прозвучала нотка ревности.

Издав саркастичное «хм!», Гуров пояснил:

— Сообщница убийцы. Видишь, прячет лицо? Она знала, где установлены камеры видеонаблюдения, и поэтому ни одна из них ее, как хотелось бы, не сняла.

Присмотревшись, Мария неожиданно сказала:

— А я ее уже видела. Она несколько раз была в нашем театре. И не одна. Ее сопровождал какой-то толстосум. Вот только не припомню, кто именно…

— Ты уверена? — прищурившись, Лев окинул жену внимательным взглядом.

— Да, Лева, да… — та опустилась на диван рядом с ним и добавила: — У меня, между прочим, память не хуже твоей. Всех тех, кто после спектакля выходит из зрительного зала с кислой физиономией, как будто его накормили клюквой, запоминаю в один миг. Знаешь, мне чуждо самолюбование и излишнее самомнение. Но согласись, репертуар у нас сильнейший, а актерский состав как бы не профессиональнее, чем во многих других театрах. И вот когда ты выложишься на сцене и видишь зрителей, которые словно пережили катарсис, всякий сноб на их фоне смотрится как пятно сажи на пачке балерины. А эта чванливая мымра постоянно кривила свою крашеную физию, как будто ей подали обед с целым роем мух в придачу.

Выслушав Марию, Лев просительно тронул ее руку.

— Мария Леонидовна, а ну-ка, поднапряги, пожалуйста, свою память! А? Ты даже не представляешь, насколько важно вспомнить того толстосума. Ну, одаренная моя, постарайся, постарайся!..

Некоторое время посидев с напряженным лицом, Мария отрицательно помотала головой.

— Ничего не получается! Может, чуть позже вспомню… — с досадой объявила она, поднимаясь с дивана. — Ужинать будешь?

— А почему бы нет? — с долей энтузиазма в голосе риторически вопросил Гуров. — Ужинать, и только ужинать! Кстати, кормить-то чем собираешься?

— Скоро узнаешь! — многозначительно улыбнулась Мария. — Все-то ему прямо сейчас доложи. Какой торопыга… О! Вспомнила! Фамилия того толстосума — Торопилин. Как его зовут и чем он занимается — я не знаю.

— Торопилин?! — глядя в одну точку, Лев наморщил лоб. — Да, такую фамилию я слышал. Где-то мы с ним однажды сталкивались… Ну-ка, заглянем-ка сейчас в Интернет!

Отключив видеоплеер, он подошел к компьютеру и нажал на кнопку включения системного блока. Пару минут спустя набрав в поисковом окне «Москва, предприниматель Торопилин», он получил массу ответов как на эту фамилию, так и на слово «предприниматель». Выбрав заголовок статьи, наиболее соответствующий поисковому заданию, он щелкнул мышкой и оказался на главной странице сайта одного из крупнейших столичных холдингов «Меркурий-2000». Его президент и одновременно бенефициар (в данном случае собственник) Леонид Торопилин во вступительном абзаце преподносился как исключительно эффективный менеджер, великолепный знаток рынка, одаренный стратег и тактик в вопросах организации и развития своего хозяйствующего субъекта. Какие объекты входят в холдинг, напрямую не указывалось. Удалось найти лишь косвенное упоминание о «многообразии направлений деятельности — от жилищного и промышленного строительства и машиностроения до высоких информационных технологий».

В других материалах некорпоративного характера о Торопилине рассказывалось куда более подробно и гораздо менее помпезно. Одна из публикаций довольно едко повествовала о том, как много лет назад комсомольский активист Леонид Торопилин «песочил» на комсомольском собрании провинившихся комсомольцев, нарушивших положения «Морального кодекса строителя коммунизма». Каким образом ярый апологет коммунистического строительства трансформировался в не менее ярую акулу капиталистического производства, толком никто из авторов не знал. Лишь один отставной корреспондент советского АПН (Агентства печати «Новости») припомнил, что незадолго до своего взлета на финансовый олимп первый секретарь одного из подмосковных райкомов комсомола очень выгодно женился на дочке бывшего советского подпольного цеховика, который в конце восьмидесятых стал одним из крупнейших столичных кооператоров.

Интернет-изыскания Гурова перебил голос Марии, которая строго объявила:

— Ужинать!

С неохотой проследовав на кухню, менее чем через четверть часа Лев снова сидел за компьютером, изучая жизнеописание толстосума Торопилина. В одной из публикаций, где повествовалось о его семейной жизни, сообщалось, что в две тысячи третьем его семья распалась. Жена, забрав двоих детей школьного возраста, уехала с ними в Англию, где вскоре вышла замуж за лондонского банкира. Сам же Леонид Торопилин с той поры оставался холостяком, предпочитая «свободные отношения». А потому публикации о его похождениях в Интернете появлялись достаточно часто. С кем Торопилин встречается в настоящее время, найти почему-то не удалось.

Углубившись в жизнеописание жизни олигархов (по данным журнала «Форбс», Торопилин по России входил в первую двадцатку супербогачей), Лев прочел и другие публикации по этой тематике. Многое из прочитанного для него оказалось весьма неожиданным. Так, автор одной из публикаций рассказал о том, что на сегодня признаком состоятельности того или иного толстосума или крупного чинуши является даже не банковский счет, не пресловутые заводы-газеты-пароходы, а персональный самолет. Их на сегодня в России около четырех с половиной сотен. Самый крутой самолет у нефтепромышленника Степана Абрикосовича — «Боинг»-дворец за сто «лимонов» баксов.

А в целом, если взять во внимание сверхбогачей из других стран, миллиардерских прибабахов, как оказалось, не счесть. Арабские шейхи в оформлении интерьера салона самолета любят побольше золота и дорогих материалов, например — кожу акулы. Нравятся им и деревянные игральные столы для карт, инкрустированные жемчугом и драгоценными камнями. У толстосумов Европы и Америки есть запросы на сауну, караоке, беговые дорожки и велотренажеры…

Но в любом случае самыми большими оригиналами по миру слывут нувориши из России. Их причуды иногда настолько выходят за рамки здравого смысла, что об этом пишутся целые монографии. Так двое английских журналистов написали книгу «Лондонград, или Из России с наличными», ставшую бестселлером, о жизни на берегах туманного Альбиона русских богачей с туманным прошлым. По мнению одной из крупнейших английских газет, эта книга — «умопомрачительная и роскошная в своей мерзости панорама жизни российских олигархов в Лондоне…».

Гуров тут же скопировал ссылку на книгу английских журналистов и оставил в папке «Блокнот», чтобы при случае ее обязательно прочесть.

Из других материалов он узнал, что на сегодня в Лондоне постоянно проживают более трехсот тысяч выходцев из России. Не один десяток тысяч бывают там наездами. В числе лондонских «завсегдатаев», к своему удивлению, Лев обнаружил и Леонида Торопилина. Автор статьи отметил, что во время последнего визита российского магната в столицу королевства его сопровождала некая интересная особа — то ли секретарь-референт, то ли… Вообще непонятно кто. К досаде Гурова, на фотоснимке, иллюстрирующем материал, разглядеть лицо спутницы Торопилина он не смог — она и здесь ухитрилась укрыться за прядями своих волос.

Публикации о богачах пестрели анекдотическими случаями из их жизни. Как-то раз уже упоминавшийся Абрикосович во время своего визита в Баку захотел суши, а местный общепит предложить чего-то подобного ему не смог. И тогда помощник толстосума позвонил в Лондон, в один из самых дорогих ресторанов, где заказал несколько порций суши навынос. Еду стоимостью в тысячу фунтов с гаком на лимузине доставили в аэропорт Лутон. Там ее уже ждал личный самолет Абрикосовича, который, приняв груз на борт, полетел в Баку, преодолев почти пять тысяч километров. На берегах Каспия рыбные деликатесы снова погрузили в лимузин и привезли туда, где их ждал проголодавшийся Абрикосович с друзьями. В итоге суши с доставкой обошлись олигарху в сорок тысяч фунтов стерлингов.

«Ну и как это можно назвать? Демонстративное хищничество — и только лишь, — мысленно рассудил Гуров. — Вместо того чтобы вкладывать деньги в развитие «нефтянки», он ими сорит направо и налево. А когда отрасль загнется, бросит ее как ненужный хлам и пойдет спекулировать на биржу… И это ведь, блин, сплошь и рядом. Вот оно, главное свойство большинства нашей нынешней «элиты» — оголтелый, самодовольный паразитизм. Ну и где он, этот «проотечественный», «пронародный» капитализм, который нам обещали в девяностых? Тьфу, мать вашу!..»

Он выключил компьютер и, чтобы отвлечься от внезапно нахлынувшего возмущения и негодования, присоединился к Марии, которая смотрела на «Культуре» одну из жизнерадостных гайдаевских комедий.

…Утро его следующего рабочего дня началось со звонка Золотилова. Едва Лев вошел в свой кабинет, городской телефон разразился сердитой трелью. Судя по голосу, магнат пребывал в состоянии крайнего недовольства и раздражения.

— …Лев Иванович, вы с Интернетом работаете? — едва поздоровавшись, спросил он и, не дожидаясь ответа, зачастил дальше: — Загляните, если выберете время. Я вчера наткнулся на один сайт, и меня чуть кондрашка не хватил. Вы представляете — там размещена такая гнусная статья про мою дочь, что у меня просто слов нет!

— А о чем в ней говорится? — в принципе, уже догадавшись о содержании статьи, в дежурном порядке поинтересовался Гуров, с трудом вклинившись в бурный поток слов, рвущихся из трубки.

— О чем… — Золотилов тягостно вздохнул. — О том, что Юльку пять лет назад совратил этот скот Коконин и теперь она, японский городовой, якобы пошла по рукам. Это ж надо было разместить такую хрень в Интернете?! Ссылок на то, кто дал эту информацию, там не приводится, но это не из вашего ведомства утечка?

— Простите, какая тут могла бы быть утечка, если мы этим вопросом не занимались вообще? — Голос Льва звучал спокойно и твердо, что как-то незаметно передалось и Золотилову.

— Ну и что бы вы посоветовали предпринять в такой ситуации? — с горечью в голосе спросил он, судя по всему, тягостно переживая случившееся.

— На Джулию давить не стоит — уж что случилось, то и случилось. А вот на Коконина нужно ваше официальное заявление. Привлечем — это я гарантирую. Что касается огласки… Знаете, Валентин Алексеевич, в деревне даже о беременности дочери последней узнает ее мать. Ну, а как к этому относиться? Да плюнуть на это все. Ну, почешут языки и заткнутся. А заявление, надеюсь, к нам поступит уже сегодня.

Тяжело сопя, Золотилов неожиданно снова взорвался:

— Заявление… Да я сам лично оторву этой сволочи его поганые яйца. Я его в порошок сотру и в асфальт закатаю!

В телефоне раздались короткие гудки. «Да, наломает он дров!..» — набирая номер Штыряка, мысленно резюмировал Гуров. Услышав голос «особиста», он сообщил о звонке его босса и сдержанно посоветовал держать ситуацию под контролем на тот случай, если Золотилов надумает заняться вендеттой. Случись такое, его следует остановить, иначе дело может принять непредсказуемый поворот.

— …Андрей Петрович, я уверен в том, что эта публикация на то и нацелена, чтобы Валентин Золотилов совершил неверный шаг и сам оказался битым. Конечно, при его финансовых возможностях он может и выкрутиться в случае чего. Но уж грязи на него будет вылито более чем достаточно, и тогда его холдинг может гарантированно понести немалые потери. Думаю, в таком исходе вы тоже не заинтересованы. Верно?

Поблагодарив Льва за звонок, Штыряк пообещал сделать все возможное, чтобы удержать своего босса от опрометчивых решений.

Закончив разговор, Гуров включил свой ноутбук. Набрав в поисковой системе «Джулия Золотилова», он сразу же увидел в предложенном ему перечне материалов достаточно характерный заголовок «Дочь олигарха совратил «друг семьи».

Пробежав глазами по строчкам бойко изложенного материала, который вызывал ощущение того, что автор упивался этой темой, Лев убедился окончательно: это очередной удар, нанесенный Золотилову тем, кто организовал убийство его тестя. Хотя внешне статья была нацелена как бы против Коконина.

«…Адвокат Коконин широко известен в среде тех, кто оказался за решеткой по обвинению в педофилии. Причем, что было уже не единожды замечено, наиболее охотно он брался отстаивать на суде интересы именно такой категории обвиняемых. Он защищал даже тех, от кого из этических соображений отказались другие адвокаты. Например, необычайно рьяно он защищал серийного педофила и убийцу, в определенных кругах известного как Шкура.

Нам удалось выяснить, в чем же подоплека подобных предпочтений господина Коконина. Как стало известно из источника, не пожелавшего себя афишировать, сей адвокат и сам грешен в насилии над малолетними, причем не единожды. В определенном смысле «триумфом» педофила Коконина стало совращение им дочери своего друга и патрона Валентина Золотилова.

Случилось это пять лет назад, когда Джулии Золотиловой было всего двенадцать лет. Пользуясь правом «друга семьи», как-то раз Коконин заявился к Золотиловым, точно рассчитав тот момент, когда Валентина не будет дома. Зная, что охрана его не контролирует, он действовал без каких-либо опасений. Подлив в чай няньке Джулии клофелина, он предложил девочке поиграть в «очень интересную игру» на «исполнение желаний».

Приходится признать, что Коконин при всей своей гнусной сути — очень одаренный психолог, сумевший не только добиться от ребенка задуманного им, но и замести следы преступления, убедив Джулию ничего не рассказывать отцу. Однако нет ничего тайного, что однажды не стало бы явным. Мы узнали о грязном преступлении адвоката Коконина и хотим, чтобы об этом узнали все. В том числе и финансовый магнат, до сих пор считающий Коконина своим другом, до сих пор пожимающий ему руку.

Отец даже не подозревает, что после того весьма мерзкого случая у девочки надломилась психика и она, вскоре после случившегося с ней, в стенах своей школы стала встречаться с юношами из старших классов. Поэтому свое элитного фасона образовательное заведение (элитное, скорее всего, только по уровню оплаты за учебу — педагоги в упор не замечали творящегося с доверенным им ребенком) Джулия закончила не только с аттестатом, но и с целым роем сексуально озабоченных «бойфрендов»…»

Далее шло перечисление ночных клубов «золотой молодежи», где Джулия уже успела зарекомендовать себя как девушка чрезвычайно раскованная и не склонная ограничивать себя таким «отстоем прошлых эпох», как нравственные рамки. В частности, в статье, с некоторым даже причмокиванием, повествовалось о негласном состязании, завязавшемся между Джулией Золотиловой и Евгенией Кошак по части «коллекционирования мужчин». Тут же давалось и кратенькое интервью главной стличной тусовщицы и светской львицы:

«Куда ей до меня, этой салапетке? Да у меня пол-Москвы в постели перебывало. Если я сейчас назову всех своих бойфрендов, начнется правительственный и парламентский кризис. Так что ей до меня еще далековато…»

Не углубляясь в дальнейшие пространные рассуждалки шоуменши-сексоманки, Гуров отключил ноутбук и задумался. Кто-то и впрямь очень умело подал эту скандальную информацию, которая не могла не задеть отцовского самолюбия Золотилова. Да и кого бы она могла не задеть? Тут надо или вообще не иметь никакого характера, или обладать ангельским терпением. Да, сегодня что-то произойдет — это определенно…

Он поднял трубку городского телефона и, припомнив найденный вчера в Интернете контактный телефон офиса компании «Меркурий-2000», быстро пробежался пальцами по кнопкам. После пары коротких гудков Лев услышал приятный женский голос (это какой же конкурс выдержала его обладательница, чтобы стать чьим-то фирменным голосом!).

— Здравствуйте, мы очень признательны вам за ваш звонок и готовы вас выслушать!

— Доброе утро! Главк управления угрозыска, полковник Гуров. Я могу услышать господина Торопилина? Это очень важно.

Лев говорил не спеша, четко и внятно произнося каждое слово, как если бы на уроке грамматики для отстающих учеников он читал текст диктанта. После секундного замешательства, уже обычным, «не фирменным» голосом его собеседница чуть растерянно уточнила:

— Простите, вы и в самом деле из уголовного розыска? Гм… Вы не будете против, если я сейчас согласую некоторые моменты с… Со своим руководством? Хорошо? Трубочку пока не кладите, я мигом!

Гуров услышал, как откуда-то со стороны раздались приглушенные торопливые голоса, которые что-то лихорадочно обсуждали. Наконец он снова услышал тот же голос:

— Господин Гуров, вы не могли бы изложить суть вопроса, который хотели бы задать Леониду Григорьевичу?

— Это строго конфиденциально, — строго уведомил Лев.

— Ну… Тогда позвоните в его приемную. Я вам сейчас его телефончик дам… Понимаете, мы всего лишь пресс-служба и не все в нашей компетенции.

Набирая номер приемной, Гуров невольно улыбнулся — он хорошо представлял себе, какая сейчас суматоха началась среди службистов холдинга, как забегали и задергались все те, кто обязан обеспечивать душевный покой своего босса. Скорее всего, Торопилин о его звонке уже знает и в данный момент усиленно «чешет репу», пытаясь угадать, чего ему надумал звонить опер из главка.

Не менее приятный голос, раздавшийся в трубке, после дежурных фраз уведомил Гурова, что Леонид Григорьевич в офисе отсутствует и соединить «уважаемого господина Гурова» с ним в данный момент невозможно. Выслушав эту формальную отговорку, Лев невозмутимо поинтересовался:

— А у вас что, сотовая связь не в ходу? Хорошо. Не хочет говорить со мной по телефону — дело его. Но через полчаса у вас будет повестка с приглашением Торопилина к нам, в Главное управление. Уж это, я думаю, проигнорировать будет сложно.

Похоже, это стало решающим доводом, поскольку уже через пару минут Гуров услышал уверенный баритон, ни дать ни взять — Элвис Пресли номер два:

— Что вы хотели, полковник Гуров? Мне из-за ваших скоропалительных звонков пришлось прервать очень важное совещание…

«Врет, и нагло врет!» — тут же догадался Лев, но сделал вид, что поверил, и дипломатично уведомил:

— Я решил побеспокоить вас в рамках проводимого мной расследования недавнего убийства, которое произошло на территории загородного дома вашего коллеги, главы холдинга «Седьмое измерение» Валентина Золотилова.

— Простите, — с язвительным смехом поинтересовался его собеседник, — а ко мне-то какие по этому поводу могут быть вопросы?

— Сейчас поясню… — невозмутимо ответил Гуров, отметив внезапно возникшее внутреннее напряжение в голосе Торопилина, которое никак не замаскировал его деланый смешок. — В данный момент я занят поисками очень важного свидетеля. Скажите, вам знакомо такое имя — Лана Винелли?

Издав маловразумительное междометие, его собеседник не очень охотно подтвердил, что это имя ему, в общем-то, знакомо. Он знает, что это одаренная, модная художница-абстракционистка, но и только лишь.

— Да, но в Интернете есть ваше с ней фото на фоне лондонского пейзажа. Леонид Григорьевич, в данный момент она нас интересует лишь как свидетельница. Если вы ее знаете, то передайте, что у нас к ней есть всего лишь пара вопросов — не более того.

Нервно закашлявшись, Торопилин поспешил заверить, что упомянутый снимок — фотомонтаж неких бессовестных папарацци. Но тем не менее он постарается через свою пресс-службу разыскать означенную особу и передать ей просьбу «господина полковника». Он даже не подозревал, сколь ценную информацию, сам того не ведая, дал «этому настырному сыщику». Теперь Гуров твердо знал, что Лана Винелли — его любовница и в данный момент она скрывается у него.

Запиликал городской телефон. Это был капитан, опер из Весельцовского райотдела, который сообщил, что большинство гостей свадьбы из числа тех, кого удалось найти, на данный момент опрошены. Однако есть около десятка человек, которые заявили, что общаться намерены только с Гуровым лично. Набрав номер Петра и сообщив генералу, что он отбывает в Весельцово, Лев заказал служебную машину и вышел из кабинета. 

Глава 8

Выйдя из салона самолета в провинциальном аэропорту Обска, Крячко прошел на стоянку такси и, присмотрев самого «крутяцкого» водилу, сел в салон. Доверительно, с сугубо блатными интонациями, непринужденно щеголяя тюремным жаргоном, поинтересовался, как бы ему встретиться с «тутошней братвой», промышляющей «рыжьем» и «брюликами». Сдержанно жестикулируя руками, он как бы невзначай демонстрировал таксисту пальцы, украшенные татуированными «перстнями», свидетельствующими о достаточно высоком ранге их обладателя.

Впечатлившись его авторитетностью и властностью, шофер, немного подумав, пообещал «чего-нибудь свосьмерить». А пока предложил доставить столь знатного гостя их города в лучший местный отель — «Серебряный горностай».

«Опель» помчался в сторону виднеющихся за вершинами хвойного леса крыш домов. Очень скоро он покатил по старинного вида улицам, где каменные особняки купеческого фасона чередовались с новостроями современного образца, наподобие тех, что возводились где-нибудь в Барвихе или на Рублевке. Промчавшись через просторную площадь, на которой разместились передвижные развлекательные аттракционы — горки, качели, карусели и тому подобное, машина свернула на не очень просторную, зато по своему виду весьма богатую улочку, где остановилась у импозантного здания постройки прошлого века.

Над пристроенным к старинному объекту стеклянному вестибюлю дугой изгибались серебристого цвета буквы названия гостиницы — «Серебряный горностай». Под ним размещалось такого же оттенка изображение зверька. Не спрашивая о цене за проезд, Крячко молча протянул таксисту крупную купюру. Тот, уважительно причмокнув, с нотками почтения в голосе заверил:

— Все, командир, будет в полном ажуре. Ща займусь…

Вселившись в одноместный полулюкс (люкс он счел лишними «понтами» — такие номера снимают только любители пускать пыль в глаза из богатых предпринимателей и чинуш), Стас позвонил в гостиничный ресторан и заказал себе в номер обед. Вскоре молодая, улыбчивая официантка на столике-каталке доставила заказанные им блюда.

Дабы держать марку брутала, представляющего собой опасный и в чем-то таинственный мир людей, не ладящих с законом, наблюдая за тем, как девушка расставляет на столе фасонистую импортную посуду, как бы не удержавшись, Крячко слегка ущипнул ее за «пятую точку». Ответом на это было одновременно возмущенное и испуганное «А-а-а!!!». Однако когда на столик в качестве чаевых упала солидная купюра, прозвучало несколько иное — «О-о-о-о!..».

Подкрепившись, Стас решил прогуляться по летнему сибирскому городу. Выйдя из гостиницы, он направился в сторону площади. Походив меж ярко разукрашенных аттракционов и вагончиков, один из которых именовался «Комната смеха», а другой — «Подвал ужасов», он завернул в дебри ужасов. Как он и ожидал, ужасы оказались в некотором смысле пародией на западные «ужастики». Посетителей пугали вскакивающая из бутафорского гроба кукла-мертвец, орудия средневековых пыток, в которых механически корчились электронные манекены, скелеты, монстры самых разных видов и многое другое, подаваемое на фоне мрачной, «загробной» музыки. Как заметил Крячко, этот «подвал» был настоящей Меккой для местных готов — сюда они тянулись и поодиночке, и целыми компаниями.

Когда он снова зашагал по площади, ни на йоту не напуганный увиденным, к нему неожиданно приблизился парень в спортивном костюме, кроссовках и кепке. Стас его заметил, еще выходя из вагончика. Он сразу почувствовал — этот гопник тут околачивается неспроста.

— Господин Цепляев? — спросил тот, щеголяя осведомленностью и нарочито растягивая некоторые гласные.

Увидев небрежный, отчасти высокомерный кивок, гопник изысканно вежливо поздоровался и предложил:

— Не желаете посетить ресторан «Атас»? Там сегодня собралась весьма достойная компания уважаемых людей, которые будут очень рады вас видеть.

Снова лишь кивнув в ответ — как и надлежало авторитетному вору в общении с «сявками», — Крячко неспешно окинул взглядом панораму площади и, увидев невдалеке от многоэтажки местной администрации эдакий терем-теремок с неоновыми буквами «Атас», молча зашагал к ресторану. Гопник тут же растворился в толпе, словно его и не было.

…В отдельном кабинете ресторана за недурно накрытым столом о чем-то неспешно беседовала компания из семи человек. Среди участников этой «вечери» большинство представляло собой смуглолицых южан разных возрастов. Трое мужчин европейской наружности также были представлены двумя мощными ломовиками средних лет и интеллигентного вида парнем лет тридцати.

Войдя в кабинет, куда его чуть ли не с поклонами проводил официант, Станислав поприветствовал присутствующих в полном соответствии с воровским «этикетом». Уведомив, что он только что отобедал, тем не менее коньячка выпить не отказался «за здоровье уважаемого общества». Неспешно, с дальними тематическими заходами — о погоде и достоинствах коньяка — завязался «деловой» разговор, который исподволь постепенно перемещался в направлении главной темы, каковую и предполагалось обсудить в ходе этого «саммита».

Как бы ненароком упомянув о золотых людях, которые проживают в этих краях, присутствующие тут же упомянули и о реальном золоте, подкрепленном бриллиантами, каковые также здесь имели место быть. Охотно поддержав эту тему, Крячко высоко оценил изделия здешних умельцев и их востребованность на московском рынке. По его мнению, сбыт золотой бижутерии с бриллиантами можно было бы увеличить вдвое.

Сетования одного из южан по поводу того, что буквально вчера в Москве «ошмонали» все прежние точки сбыта обских украшений, отчего-то на гостя подействовали угнетающе. Помрачнев, «Цепляев» о чем-то тяжело задумался и, что сразу же стало ясно его собеседникам, внезапно засомневался в перспективах продолжения сотрудничества с обчанами.

Это не на шутку встревожило принимающую сторону, и весь ее синклит тут же поменял тональность, уверяя гостя в надежности здешних тылов, что гарантировало строгое соблюдение любой корпоративной тайны.

— …Уважаемый господин Цепляев, — прижимая руку к сердцу, заговорил старший из южан, — прикрытие у нас здесь надежнейшее — первый зам начальника областного УВД, помощник областного прокурора, вице-губернатор… Надеюсь, такие гарантии вас устроят?

Для вида изобразив глубокое раздумье, Стас вальяжно кивнул в ответ — принято. На вопрос молодого европеоида о предполагаемых объемах закупки ювелирных изделий он лаконично уведомил, что для пробы первую партию закупят в пределах суммы в пять-шесть миллионов рублей с дальнейшим ростом закупок на три-четыре миллиона, пока он не достигнет потолка в тридцать-сорок миллионов ежемесячно.

Это сообщение резко повысило градус радушия хозяев банкета. Теперь они смотрели на гостя, как на брошенный им судьбой надежный спасательный круг. Но в тот самый миг, когда было начато обсуждение деталей грядущей сделки, в кабинет внезапно, без стука ворвались собровцы с автоматами на изготовку. Всех участников «вечери» положили на пол и обыскали.

Командовавший операцией майор был напорист и принципиален. Он игнорировал предложения южан «разрулить конфликт по-доброму», жестко комментировал найденное у участников банкета оружие и подозрительные порошки, похожие на наркотики. У Станислава найти ничего не удалось — оружие с собой он не взял, наркотиков не было сроду, документы на имя Цепляева Семена Антоновича были надежнейшие. Тем не менее майор свое основное внимание почему-то обратил именно на него.

— …И с какой целью, гражданин Цепляев, вы из Москвы прибыли в Обск? — изучая паспорт, грозно спросил майор.

Совершенно не испытав никаких эмоций наподобие страха или почтения к этому фанфарону, не очень искусно играющему роль «честного и неподкупного», с равнодушием в голосе Крячко уведомил:

— Посмотреть на местные достопримечательности.

— А если без вранья? — довольно ощутимо ударив его по ребрам носком ботинка, прикрикнул тот.

— Слышь, майор, — никак не отреагировав на острую боль, полыхнувшую в боку, Стас приподнял голову и, скосив глаз, свирепо посмотрел на отчего-то сразу же оробевшего «стража правопорядка», — ты не увлекайся. Ты не забывай, что судьба очень переменчива. Этот удар вернуть тебе я обещаю в присутствии твоих же подчиненных. Запомни: мне в Москве считают за честь пожать руку генералы. Понял? Так что не понтуй, дешевка!

— Но-но! — усердно придавая голосу грозность и неустрашимость, тем не менее майор свой натиск сразу же убавил. — Видели мы таких авторитетных!.. Всех в «обезьянник», а этого — в подвал. Пусть с ним там Колюня поработает.

Собровцы весьма бесцеремонно вывели всех по одному на улицу и, усадив в разные «уазики» — Крячко затолкали в отдельный, — куда-то повезли. Подпрыгивая вместе с машиной на выбоинах, Стас анализировал происходящее. Было яснее ясного, что это — проверка, учиненная местными главарями. Вот только не совсем было понятно, сколь далеко могут уйти «проверяющие» в своем раже докопаться «до основ». Если уголовники заподозрили в Станиславе сотрудника внутренних дел — тут жди серьезной встряски. Если это некая текущая проверка, так сказать, «на всякий пожарный» — обойдется только условными страшилками…

Но, оказавшись в подвальном помещении с зарешеченными окошечками под потолком, Стас понял — «шутейных» страшилок явно не ожидается. Видимо, местная уголовная свистобратия, напуганная провалами в Москве, решила перестраховаться многократно. Прохаживаясь по тесной камере с наручниками на запястьях, Крячко с досадой отметил, что здесь нигде не удастся найти хотя бы ржавого гвоздя, чтобы отстегнуть стальные браслеты.

Неожиданно где-то в отдалении лязгнула решетчатая дверь и послышались нестройные, скорее всего, нетрезвые голоса. Через некоторое время клацнул замок двери камеры, где был заперт Стас, и перед ним предстали трое покачивающихся «хранителей общественного порядка» с по-эсэсовски засученными рукавами, которые были вооружены резиновыми палками.

Главный в этой компании — корявоватого склада старлей с длинными, горилльими руками («Не иначе — Колюня!» — сразу догадался Станислав) — небрежно махнул ему рукой — выходи. Спокойно, словно это не он, а они были в его власти, Крячко вышел в просторный коридор, и все трое тут же окружили его с разных сторон. Вставший напротив него старлей, глядя на незнакомца пустыми глазами вяленой воблы, желчно просипел:

— Ну, колись, сука — кто такой, за каким хером сюда притащился?

Измерив его строгим взглядом, Стас с достоинством парировал:

— Похоже, сука здесь вовсе не я, поскольку являюсь председателем неправительственного фонда спасения дикой природы. А зачем приехал — майору уже сказал: посмотреть местные достопримечательности. Еще вопросы будут?

— Ты кому тут, урод, мозги-то маринуешь? — нагоняя на себя кураж, зло возопил корявый. — Ща, сука, ты нам все выложишь — чего и не знал, вспомнишь!

Он резко замахнулся резиновой палкой, но Станислав, ожидавший атаки, был начеку и тут же предпринял ответный маневр. Он резко бросился вперед, вскинув скованные руки для подстраховки от возможного удара палкой, одновременно очень удачно нанеся корявому удар ребром подошвы ботинка по голени. Взвыв от боли, тот его хоть и ударил, но вполсилы, да еще и абы куда. В итоге молниеносным движением рук Крячко захватил и вырвал у него палку, проворно уйдя от суматошных махов еще двоих отморозков в погонах.

Бандиты на полицейской службе, привыкшие безнаказанно избивать покорно подчинившихся им людей, никак не ожидали столь яростного сопротивления человека, который, казалось, был обречен стать их жертвой. Стремительно перемещаясь то вправо, то влево, Стас неожиданно атаковал того, что был слева, проведя ложный финт дубинкой и тут же проведя удар ногой в сплетение. Еще один помощник корявого, схватившийся за кобуру, получил удар резиновым «демократизатором» по темени и тут же распластался на полу.

Задыхающийся от боли и ненависти старлей хрипло заорал:

— Ты, козел! Да ты знаешь, что сейчас с тобой будет?!! Мы тебя сейчас живьем в канализации утопим!!!

Ответом ему стал жестокий удар палкой поперек живота, от чего он скрючился на полу, не в силах ни охнуть, ни вздохнуть.

Найдя в его кармане ключ от наручников, Крячко освободил свои руки и, достав из кармана этого же старлея сотовый телефон, быстро набрал номер Орлова.

— Петр, слушай не перебивая. Я в Обском ОВД, в подвале. Сейчас отметелил троих ублюдков, которые собирались меня отхерачить дубинками. Короче, это проверка. Но очень жесткая. То, о чем мы говорили с тобой, пусть будет в силе. О, кажется, сюда бегут. Ну, что ж, возьму их на мушку, а ты им популярно объяснишь, кто они и где их место.

В подвал и в самом деле, громко топая ногами, вбежали несколько полицейских с оружием в руках. Увидев ствол пистолета, наведенный в их сторону, все вновь явившиеся на какое-то мгновение замерли. Но затем тот самый «крутяцкий» майор, наведя на Стаса автомат, зло скомандовал:

— А ну, бросил пистолет! А то ща дыр наделаю как в решете!

— Да? — Крячко язвительно рассмеялся. — А с Москвой поговорить не хочешь? Тут тебе собираются сказать «пару ласковых слов».

В подвале сразу же стало тише. Несколько скукожившись, майор осторожно, держась на расстоянии от Крячко, принял телефон и, как гранату без чеки, поднес его к уху.

— Алло, кто на связи? — с чванцой поинтересовался он.

— На связи — генерал-лейтенант полиции Орлов, — выдала трубка суровый генеральский рык. — Что у вас там происходит? Почему задержан и подвергнут избиению уважаемый в столице человек — председатель неправительственного фонда спасения дикой природы Цепляев Семен Антонович? Да я вас сейчас всех законопачу туда, где и Магадан покажется курортом! Мать вашу………! Где ваш начальник? Я сейчас же выйду прямо на министра, и вашу сраную шарашку уже завтра перетрясет авторитетная комиссия. Это что у вас там за штатные палачи? А? Отвечать!!!

— Я… Это… — и веря, и не веря тому, что с ним и в самом деле сейчас говорит генерал, заикаясь, проблеял майор. — Некоторое недоразумение — нам поступила оперативная информация, что в город прибыл крупный криминальный авторитет, и вот нам подумалось, что… М-м-м… А что касается избиения, е… Его не было! Он… Цепляев, сам побил троих сотрудников. Хотя… Я допускаю, что они несколько превысили свои служебные полномочия, за что обязательно понесут взыскания…

— Сейчас же задержанного выпустить и принести ему свои извинения! — разъяренным медведем рявкнул Орлов. — Начальнику вашего ОВД сообщи, чтобы сейчас же созвонился со мной. Этот телефон ему передай, пусть воспользуется номером из папки «Исходящие». Выполнять!

…Вернувшись в гостиницу, Стас уведомил администрацию, что немедленно уезжает из «этого дурдома». Когда он нарочито буйно паковал свою дорожную сумку, в дверь номера кто-то деликатно постучал.

— Кого там принесло? — недовольно заорал он, внутренне радуясь этому обстоятельству. — Чего еще надо?

Заглянувший в комнату один из южан, который вместе с прочими был в «Атасе», извинившись за то, что там произошло, — по его словам, это «прокол» их «куратора» из областного УВД, — спросил Станислава о причинах его слишком скорого отъезда.

— А чего тут еще делать-то? — снова включая голос на полную мощность, Крячко грозно нахмурился. — Так дела не делаются. Это не организация делового сотрудничества, а полная жопа. Какой-то сраный майоришка пришел меня арестовывать. Мне хватило одного звонка, чтобы всю вашу тутошнюю гребаную мусорню поставить на место. Все, ищите себе покупателей в другом месте. Только я скажу так. На мою фирму ориентируются и другие уважаемые люди. Так что к вам теперь хрен кто вообще поедет. Сами свое «рыжье» носите. Оно на хер никому теперь не нужно.

— Уважаемый господин Цепляев! — В голосе южанина появились встревоженные и даже заискивающие нотки. — Еще раз простите за случившееся. Мы готовы компенсировать вам моральный ущерб, снизив оптовую цену закупаемой вами партии. Скажем, процентов на… Пять!

Приостановившись, Стас сделал вид, что колеблется. Окинув гостя внимательным взглядом, он хмуро отрубил:

— Десять!

— Хорошо, десять! — охотно согласился тот.

Станислав сразу же понял, что десять и задумывалось главарями. Но для торга вначале было решено предложить всего пять.

— Кроме того, платить я собираюсь наличными, но возить с собой мешок денег считаю глупостью. Вначале я должен увидеть товар и выбрать то, что мне понравится. Когда партия будет сформирована, мои помощники доставят требуемую сумму и мы с вами обговорим сценарий передачи товара и денег.

— Вы нам не доверяете? — вежливо улыбнувшись, спросил южанин.

— Я никогда и никому не доверяю, поэтому мой бизнес работает без сбоев и форс-мажоров, — авторитетно объявил Крячко, бросив сумку в стенной шкаф. — Как скоро я могу посмотреть товар?

— Да хоть сейчас! — гость радушно развел руками. — Простите, у меня встречный вопрос: как скоро после отбора вами нужного товара ваши помощники смогут доставить деньги?

— Первым же рейсом самолета из Москвы — у меня «зеленый коридор», — вальяжно изрек Станислав.

— Тогда — завтра утром, часов в девять. Вас устроит? — обрадованно спросил южанин. — Согласны? Ну и отлично! И это… Гм… Семен Антонович, тут такое обстоятельство… Ну у нас все, без исключения, кто допускается на главную базу, половину пути едут с завязанными глазами и с собой не берут никакой злектроники, даже наручных часов. Ну… Что тут поделаешь? «Бояре» этого требуют для усиления безопасности — никуда не денешься. Как смотрите на такое условие?

Поморщившись, Крячко пренебрежительно махнул рукой:

— Да, ладно уж, чудите. Я уже сам понял, что город у вас не без заумных прибабахов.

Когда визитер скрылся за дверью, Стас начал подумывать об ужине — дело близилось к вечеру, к тому же недавние приключения существенно обострили аппетит. Заказав по телефону ужин, он вскоре увидел на пороге официантку со столиком-каталкой. Это была другая женщина, чуть постарше предыдущей, но, как показалось Крячко, еще более привлекательная.

— Здравствуйте! — улыбнулась она. — Меня зовут Настя. Ваш ужин прибыл!

Официантка сноровисто начала расставлять на столе приборы. Заведомо зная, что о его давешнем щипке, скорее всего, в курсе уже весь здешний персонал, он, дабы не обидеть даму невниманием, удостоил и ее своим прикосновением.

Ответом ему стало «О-о-о!..» столь кокетливого оттенка, что Стасу вдруг отчего-то стало жарко. Но он, памятуя о своих гарантиях, данных Петру, даже думать себе запретил о чем-то «таком-эдаком». Одарив сияющую улыбкой официантку щедрыми чаевыми, он не спеша вооружился ложкой, но та, отчего-то помявшись на пороге, неожиданно спросила:

— Семен Антонович, а это правда, что вы очень крупный авторитет среди… Ну, представителей… М-м-м…

— Преступного мира? — усмехнувшись, Крячко докончил за нее фразу. — Ну, допустим. А почему тебя это так интересует?

Поняв, что ее вопрос постояльца ничуть не рассердил, официантка вернулась к столу и, приглушив голос, вкратце рассказала о том, что ее брат «попал на бабки» одному местному живоглоту, дающему деньги в долг под процент. Должник положенное выплатил сполна, и претензий у кредитора как будто не было. Но вот пару недель спустя живоглот с двумя своими сыновьями пришел на дом к бывшему должнику и назначил дополнительную выплату, не равную той, что уже была им получена. Брат Насти, естественно, повторно платить категорически отказался, на что кредитор ответил угрозами разделаться с его семьей.

— …Семен Антонович, как человек авторитетный вы не могли бы уладить эту ситуацию? — с жалостливыми нотками в голосе спросила Анастасия. — Я была бы вам очень-очень благодарна! — с особым подтекстом в голосе добавила она.

Сдержанно кивнув, как и подобает крупному авторитету, Стас лаконично объявил:

— Им обоим быть здесь у меня ровно в двадцать ноль-ноль.

— Спасибо! — восхищенно прошептала та, на цыпочках возвращаясь к двери.

…Сурово окинув взглядом стоящих перед ним небогато одетого молодого мужчину и рослого пузана в небедном костюме, Крячко небрежно ткнул пальцем в молодого и коротко приказал:

— Выкладывай!

Тот, волнуясь и заикаясь, повторил уже слышанное Стасом от Насти, добавив от себя:

— …Я даже представить не могу, откуда и как мог возникнуть новый долг?!

Заговорив по команде Станислава, живоглот, грязненько ухмыляясь, сообщил, что «этому лошаре» надо было внимательнее читать договор займа. Там имелась хитро встроенная фраза, что, если должник при погашении остатка долга не возьмет с кредитора расписку о том, что долг погашен полностью, он автоматически признает себя обязанным повторно выплатить ту же сумму. Словно начисто забыв о присутствии обманутого бедолаги, Крячко неспешно обронил:

— Во-о-н оно чего… А ты какую долю в общак вносишь? — неожиданно поинтересовался он.

Пузан отчего-то вдруг сник, неуклюже задвигав руками и ртом.

— Сколько-сколько?!! — с трудом разобрав невразумительное бормотание кредитора, Крячко недовольно прищурился. — Что-то у вас тут неправильно считают. Бухгалтерия какая-то дурная. Тебе платить надо втрое больше. Ваш смотрящий Гоша-Зубило куда смотрит? Вы че тут, в натуре, порядка, что ль, не знаете? Раз лохов на дополнительные бабки разводишь, ты и с этих бабок должен заплатить.

— Простите, Семен Антонович, — испуганно залебезил пузан. — Дополнительных бабок до настоящего времени не имел. Это у меня первый случай — бес попутал. Ну, тут — как? Если есть лох — что ж его не обуть-то, Антон Семе… Ой!!! Простите! Семен Антонович!

Его оговорка, как мог заметить кредитор, на «авторитета» впечатление оказала не самое благоприятное. Взгляд «Цепляева» стал жестким и колючим.

— А его бабу «на хор поставить» и малявок выпотрошить — не ты обещал? — Стас говорил вроде бы и спокойно, однако кредитора отчего-то начала бить нервная дрожь. — Не по понятиям, мужик, живешь. Какой-то ты гниловатый, я гляжу…

— Семен Антонович! Я все осознал и понял! — прижимая руки к груди, запричитал кредитор. — С процентами в общак вопрос обязательно утрясу. А этот Пашка-недотепа… А-а-а… Так он мне ничего и не должен. Ни-че-го! Клянусь своим здоровьем. Честно-честно! Семен Антонович, можно я уже пойду? А?.. Ах да! Чем обязан вам за беспокойство?

Стас вспомнил — всякий, уважающий себя авторитет за посредничество в конфликтных ситуациях обязательно берет положенный процент. Важно кивнув, он указал взглядом на брата Насти.

— Этому — прощаю, ты его и так ободрал. Ну а с тебя, раз всю эту бодягу учинил, пять «косарей» будет в самый раз. По столице взял бы «пятнашку», в баксах. Ну, уж сделаю скидку на голозадую провинцию…

Когда визитеры скрылись за дверью, словно дождавшись этого момента, в нее тут же кто-то снова постучал. Это была женщина, как мог припомнить Крячко, работавшая уборщицей на первом этаже. Попросив разрешения войти, она за руку затащила за собой в номер патлатого парня лет двадцати пяти.

— Семен Антонович, минуточку мне не уделите? — Тетка умоляюще воззрилась на Станислава. — Ну, может, хоть вы найдете управу на этого обалдуя бессовестного? Дочку мою, ей шестнадцать, обрюхатил, поганец, а жениться — шиш!

Небрежным движением указательного пальца приказав обоим приблизиться (патлатый, как видно, проникшись тем, что пришел вовсе не к своему приятелю в гости и тут не повольничаешь, как хотелось бы, сразу же подтянулся и гонору в манерах заметно поубавил), Крячко суховато произнес:

— Слушаю!

Как явствовало из горячего спича уборщицы, ее сосед по дому, он же — замдиректора гостиницы по персоналу, полгода назад начал приударять за ее дочерью-десятиклассницей. Женщина и подумать не могла, что этот «брандохлыст» сумеет уболтать девчонку и лишить ее невинности. Ну а когда беременность стала явлением свершившимся, ухажер тут же забыл о своей недавней зазнобе.

— …Вот, Семен Антонович, выловила его прямо у кабинета и привела к вам, — ткнув локтем в бок патлатого, заключила жалобщица. — Слезно вас прошу — повлияйте!

— Ну и? — Стас сурово посмотрел на донжуана.

— Так это… А я ей жениться и не обещал! — Тот изобразил мину, которую можно было понимать: я — не я, и лошадь не моя.

— Слышь ты, баклан… — Крячко презрительно усмехнулся. — Что-то ты мне очень не нравишься. Ишь ты — индючком тут передо мной грудь надувает. А раком тебя еще ни разу не ставили? Ну, значит, все еще впереди. Когда на зону кинут — а попадешь ты туда гарантированно, — кайфа словишь там с избытком. За малолетку года три-четыре сунут запросто. Ну, а я «смотрящему» на зоне свою маляву кину. И вот когда засунут твою пустую башку в унитаз, спустят штаны и всей камерой вставят в задницу фитиля — пожалеешь о том, что и на свет появился.

«Цепляев», прищурившись, глядел на внезапно раскисшего и насмерть напуганного донжуана. Судя по всему, язык у того отнялся напрочь.

— Ну, как там, в мозгах еще не прояснилось? От своей ухажерки морду воротить еще не передумал? — не дождавшись ответа, с презрительной усмешкой небрежно обронил «авторитет».

Позеленев и скривившись, патлатый торопливо закивал в ответ:

— Да, Семен Антонович, уже все решил: завтра же делаю ей предложение.

— Сегодня! — категорично изрек Станислав.

— Да-да, прямо сейчас! — немедленно согласился тот. — Сию же минуту!!!

Когда ушли и эти визитеры, Крячко включил телевизор и, блуждая по каналам, незаметно задремал. Его разбудил стук в дверь. «Опять, что ль, кого-то принесло? — с досадой подумал он, поднимаясь с дивана. — Ну, блин, территория! Такое ощущение, что власть здесь вообще ничего не делает и ничего не значит. Уголовный авторитет пользуется куда большей популярностью, нежели официальные органы…»

— Да, войдите!.. — с недовольством в голосе откликнулся он.

Дверь распахнулась, и в номер вошла Настя. На ней была супермини-юбка и почти прозрачная сорочка.

— А это я. Как и обещала! — улыбаясь, объявила гостья.

Прикрыв за собой дверь, она защелкнула ее на замок. Стас, никак не ожидавший столь откровенного визита, внутренне несколько даже растерялся. К тому же что-то такое он обещал Петру — это Крячко твердо помнил и не забывал даже на миг. Хотя… Глядя на Настю — невероятно эффектную и даже обворожительную, — Стас вдруг ощутил и серьезные сомнения в значимости данных им гарантий. Ведь если посмотреть с другой стороны, то должен же он держать марку крутого авторитета?!! Безусловно! А как ее подтвердишь, если вдруг проявишь себя в подобной ситуации не во всех смыслах полноценным бруталом, а некой хлипкохарактерной манной кашей-размазней? Вот ведь где проблема-то!..

Внутренне понимая, что устоять ему никак не удастся, тем не менее перед тем как сдать свой последний бастион на милость гостьи, он (исключительно для проформы!) с показным равнодушием поинтересовался:

— Это ты из-за брата, что ль?

— Только отчасти, — подходя к нему, Настя лукаво повела бровью. — Знаешь, я без ума от таких вот крутых мужчин — сильных и властных. О-бо-жаю!

Она положила ему руки на плечи, от чего Станислав ощутил во всем своем теле знобящий ток, и в этот миг окончательно понял: придется капитулировать…

…Утро следующего дня выдалось ясное и солнечное, в отличие от вчерашнего — ветреного, с обилием облаков, бегущих по небу. В назначенный срок Крячко отбыл от гостиницы со старшим из южан и тем молодым интеллигентным типом из вчерашней ресторанной компании на крупномасштабной черной «Тойоте». Следом за ними покатила черная «бэха» с густо тонированным окнами. Машины мчались вначале по городу в не совсем понятном направлении, затем свернули на ответвление трассы, уходящее влево.

— Простите, Семен Антонович, а вот этот генерал… Э-э-э… Орлов, — в ходе «светского», ничего не значащего разговора спросил молодой, назвавшийся Романом, — он «в теме»?

— Разумеется… — Крячко снисходительно улыбнулся. — Вы думаете, генералы питаются воздухом и не любят золота и бриллиантов? От этого никто не отказывается и никогда не откажется, особенно если есть жена, которая любит драгоценности. У нас, кстати, и министры «в теме». Вон, Толян Сердюков всю армию развел на бабло. Как лохов педальных! А вы спрашиваете про генералов…

Когда машины пробежали по не очень гладкому асфальту дороги областного ранга километров пять-шесть, предварительно извинившись, Роман протянул Стасу новенькую шелковую косынку и со вздохом пояснил:

— Простите, Семен Антонович, но вынужден попросить вас завязать глаза. Надеюсь, это единственное неудобство, которое вам приходится испытывать.

Ничего не сказав в ответ, Крячко сложил косынку вчетверо и спокойно затянул повязку на глазах. Теперь поездка продолжалась в полном молчании. Примерно через четверть часа, что можно было понять по громкому эху, «Тойота» зарулила в какое-то помещение — то ли заводской цех, то ли подземную парковку. Выйдя из машины, Стас и его сопровождающие куда-то зашагали по полу, выстеленному гладкой плиткой, — это он ощущал подошвами своей обуви. Идти пришлось минут пять, и все это время кто-то из спутников деликатно кончиками пальцев придерживал его за локоть, направляя движение.

Наконец они вошли в какое-то помещение, где эхо почти не ощущалось, и Крячко сказали, что повязку он может снять. Развязав косынку, Стас увидел себя в просторном зале с невысоким потолком и офисным оформлением интерьера. Правда, ни одного окна здесь не было. Зато вдоль стен тянулись стеллажи, на которых стояли сотни ярких картонных коробок. Чуть дальше защитным стеклом поблескивала большая витрина, на бархате которой покоились целые россыпи драгоценностей.

— Вот мы и на месте! — величественно улыбнувшись, Роман повел рукой, указывая на это изобилие.

Невозмутимо кивнув в ответ, Крячко указал взглядом на витрину:

— Я так понял, выбрать образцы товара можно у этого стенда?

— Да, разумеется. Прошу! — утвердительно кивнув, Роман снова изобразил широкий жест.

Сопровождавшие их участники вчерашнего банкета молча наблюдали за ними со стороны. Наблюдая за диспозицией присутствующих в этом зале, Стас догадался, что этот Роман, хоть он и моложе всех прочих, в реальности здесь играет роль главной «скрипки».

Пройдясь вдоль стенда и с видом знатока осмотрев украшения, он попросил пару штук, чтобы рассмотреть поближе. Повинуясь знаку, сделанному Романом, один из азиатов принес коробку, в которой лежали три разных кулона и несколько подвесок. Все эти изделия были украшены бриллиантами.

Взяв в руки одну из подвесок, Крячко полюбовался игрой света на гранях чистого, прозрачного камня и негромко отметил:

— Огранка не фирменная, но качественная. Камень великолепный. Золото, я смотрю, тоже хорошее — проба не ниже пятьсот восемьдесят пятой… Хотя на семьсот пятидесятую и не тянет.

Роман в ответ лишь развел руками, как бы говоря: уж чем богаты… Положив подвеску обратно в коробку, Стас подошел к витрине и, пользуясь тем, что все изделия имели этикетки с ценой и персональные цифровые индексы, вглядываясь в те или иные драгоценные побрякушки, начал набор товара, диктуя сопровождающим, чего и сколько будет брать:

— …Рыбка, номер пятнадцатый, за тридцать пять тысяч. Три штуки. Бабочка, номер девятнадцатый, за двадцать пять. Ну, пяток возьму. Цветок, номер двадцать первый, за семьдесят тысяч. Два. Комета, номер двадцать четвертый, за тридцать. Четыре штуки…

Слушая его, один из азиатов, периодически кивая в ответ, быстро записывал заказанное в блокнот. Когда, по прикидкам Крячко, товара набралось примерно на четыре миллиона, он объявил, что пока ограничится этим.

— …Сейчас я из гостиницы даю команду своим казначеям, и завтра, к девяти часам утра, деньги прибудут. Есть предложение для завершения сделки на пару часов арендовать одно из служебных помещений аэропорта. Сценарий предлагается такой. Первыми прибывают покупатели, деньги в открытом кейсе. Вторым эшелоном входят продавцы. Изделия в прозрачных упаковках. Проводится экспресс-ознакомление с товаром — соответствие заказанного доставленному, пересчет и экспертиза денег на подлинность. Если обе стороны считают процесс купли-продажи успешно завершенным, первыми с деньгами отбывают продавцы, вторыми, на посадку, — покупатели. Жду встречных предложений.

Стас окинул внимательным взглядом своих собеседников. Роман, что-то в уме прикинув, удовлетворенно улыбнулся и резюмировал, что сценарий — самое то. Ни убавить, ни прибавить.

Уже без напоминаний завязав себе глаза, Крячко вместе со всей компанией направился к выходу. Вскоре они снова загрузились в свои авто, и машины помчались в обратном направлении. Минут пятнадцать спустя Роман сообщил, что повязку можно снять. Они мчались совсем с другой стороны к пригородам Обска.

Выйдя у «Серебряного горностая», Стас попрощался со своими спутниками и вошел в гостиницу. У двери в свой номер он столкнулся со вчерашней уборщицей. Поздоровавшись, та, прижимая руку к сердцу, поклонилась Станиславу и радостно заговорила:

— Ой, как все хорошо получилось-то! Гешка-то вчера моей Люське предложение сделал. Сегодня заявление подали. Вот!.. Через неделю распишут — девка-то уже на седьмом месяце. Сначала, правда, кочевряжились — мол, невеста слишком молодая. Ну да ничего, денежку дали им — все и уладилось. Если будете здесь — милости прошу на свадьбу как самого почетного гостя.

— Скорее всего, уже уеду, — сдержанно улыбнувшись, обронил Крячко. — Ну, что ж, молодым — совет да любовь.

— А еще, Семен Антонович, — с таинственным видом добавила его собеседница, — сегодня у нас в гостинице какие-то подозрительные электрики чего-то шарились. Вроде они из горсетей, проверяли проводку — не загорится ли. А я горничной тутошней Ниночке сразу сказала: если зайдут в номер Семена Антоновича — глаз с них не спускай. Какие-то они непонятные, скользкие. Морды — как у хорьков. Все чего-то вынюхивают, все чего-то высматривают. Я всяких электриков тут полно перевидала. Эти на них совсем не похожи — неприятные люди. Нина при них была неотлучно, хоть они ее по-всякому и старались сбагрить. Думаю, кто-то чего-то насчет вас замышляет.

Поблагодарив женщину за эту информацию, Стас вошел в номер и огляделся. Было яснее ясного, что местные криминальные торговцы проверять будут его еще и еще. И засылка в его номер липовых электриков — тому подтверждение. То, что горничная Нина была постоянно при них, гарантий на отсутствие прослушки не давало. Но все-таки, черт побери, это очень здорово, что его об этих «хорьках» вовремя предупредили. Да, правильно говорят: делай добро — и оно к тебе обязательно вернется.

«Ну, что ж… Устроим вам перед полным вашим «абзацем» небольшой спектакль», — мысленно рассудил Крячко, доставая телефон и набирая номер Петра.

Услышав в трубке голос генерала, Стас с командными нотками изрек:

— Володя, завтра в девять утра быть в Обске, взять с собой четыре «ляма» налички, лучше всего пятерками.

— Что, подозреваешь прослушку? — вполголоса спросил Орлов.

— Да… — вальяжно согласился Крячко. — Куй железо, пока горячо!

Закончив разговор, он спрятал телефон в карман. Теперь ему предстояло ждать звонка командира группы спецназа — последняя фраза была кодовой, означающей начало операции. Во время подбора образцов ювелирных изделий Стас ухитрился оставить в помещении склада миниатюрный маячок особого рода. Само устройство никаких сигналов не подавало, откликаясь лишь на специальный кодовый сигнал. Это уберегало его от преждевременного обнаружения, поскольку любой маячок, работающий в непрерывном режиме на территории склада, был бы немедленно обнаружен и уничтожен. А вот такой, каким воспользовался Крячко, обнаружить практически было невозможно.

…Час спустя, переговорив с командиром группы спецназа, прибывшей из соседнего города, что было подготовлено заранее, и захватив свое табельное оружие, Стас вышел из гостиницы. Сев в салон ничем не примечательного «Соболя» с занавесками на окнах, остановившегося невдалеке от гостиничного скверика, он оказался в компании из восьми человек в полной штурмовой экипировке с боевым оружием. Командир группы, время от времени посылая сигналы со специального устройства, корректировал по ответному сигналу маячка маршрут продвижения своего транспортного средства.

Глядя через щелочку между шторами, Крячко без особого удивления отметил, что тайный склад криминальной группировки находится в черте города — в промышленной зоне Обска. Он и предполагал, что, лишив его возможности видеть дорогу, криминальные дельцы возили его кругами, дабы создать впечатление поездки в отдаленный поселок.

Когда прямо по курсу стала видна высокая бетонная стена с железными воротами, к которой и вела уже обветшавшая, асфальтированная дорога, Стас негромко предложил:

— Может, пару человек высадить вон там, за углом? Пусть на территорию проберутся и снимут охрану у ворот — уверен, что она там есть. Да и сами ворота могут быть заминированы.

Его предположения подтвердились полностью — когда минут через пятнадцать проникшие на территорию спецназовцы открыли ворота и «Соболь» заехал на просторный двор, стало известно, что на воротах дежурили трое автоматчиков, а сами створки имели на своей обратной стороне кумулятивные фугасы.

Выполнив стремительный марш-бросок к административному корпусу бывшего завода, некогда выпускавшего запчасти для танков и подводных лодок, бойцы спецназа в течение нескольких минут проверили все его помещения. Они без проблем нашли не только то самое хранилище ювелирных изделий, в котором не так давно побывал Станислав, но и гранильный цех, где дюжина китайцев-нелегалов занималась огранкой алмазов, а также ювелирный цех, где, опять-таки, китайцы занимались изготовлением золотой бижутерии.

Шагая вместе с командиром спецназа, Крячко неожиданно увидел перед собой вывернувших из-за угла… Все того же майора в компании с тремя рядовыми сотрудниками. Рядовые, сразу же поняв, что «дело — табак», безропотно побросали оружие и подняли руки. Майор, чванливо кривясь, тоже бросил свой пистолет, объявив, что московский опер только и горазд «суперменить» под прикрытием «кодлы спецназа».

Усмехнувшись, Стас отдал свой пистолет командиру спецназовцев и, шагнув вперед, негромко объявил:

— Ну, давай…

Выпад майора был внезапным и стремительным. Однако вся его энергия и ярость ушли в пустоту — выполнив нырок и заблокировав предплечьем удар ногой, Крячко четко, как на показательной тренировке, провел пару встречных контратакующих ударов, отправивших бахвала в серьезный нокдаун.

— Ну, я же сказал, что при твоих подчиненных верну тебе твой удар? — сказал он, защелкивая наручники на запястьях майора, пребывающего в полуобморочном состоянии. — Будем считать, что свое слово я сдержал.

Тем же днем были задержаны все участники криминальной группировки, а также их покровители и подельники наподобие штатного садиста «Колюни». За исключением вице-губернатора — тот, вовремя почуяв неладное, успел куда-то скрыться. И только тут выяснились подробности и масштабы хищений с алмазо— и золотодобывающих предприятий.

Как оказалось, золото для изделий добывалось на тайных приисках в соседнем регионе. Работали там нелегалы-китайцы. Да и сама левая золотодобыча была организована укоренившимися в Сибири китайскими триадами. А вот алмазы везли из мест куда более отдаленных. По признанию главаря всей обской группировки, каковым и был Роман — сын крупнейшего лесопромышленника региона и одновременно зять вице-губернатора, добывали их на алмазных россыпях у города Кузьмичевска.

Тем же днем по телефонному распоряжению Орлова Станислав Крячко отбыл в Кузьмичевск. 

Глава 9

Лев Гуров два дня подряд «перелопачивал» домашний персонал Золотиловых и их гостей. Но, к его крайней досаде, все эти героические усилия — когда он жертвовал и сном, и отдыхом — особых результатов не принесли.

Подчиненные Штыряка, которых Лев допрашивал на пару с самим «особистом», упорно твердили о том, что никому из посторонних ни словом, ни намеком о местах установки камер они не сообщали. Дворецкий сразу же заявил, что хоть сейчас готов пройти проверку на детекторе лжи.

— Да я в жизни не помыслил бы предать человека, тем более того, который сделал мне столько добра! — запихивая в рот валидол, твердо заявил он.

Слушая его, своим внутренним «детектором» Гуров ощутил — не врет.

Беседы с представителями богемы и бизнеса тоже оказались пустой тратой времени. «Звездуны» и «звездухи» наподобие рэпера Микки и Катуськи из «Бретелек» дельного ничего рассказать не смогли. Кто-то использовал подвернувшуюся «халявную» возможность «оттянуться по полной», кто-то не вылезал из беседок, пополняя свой донжуанский список, кто-то упивался дармовым вином лучших марок…

Три юные олимпийские чемпионки оказались девушками весьма высоких нравственных устоев. Вина они не пили вообще («Какое вино — утром на тренировку?!!»). Кавалеров не «снимали», хотя подвыпившее мужичье к ним липло без конца («Влюбляться» с подобным пузатым убожеством?!! Фу!..»). В играх с интимным подтекстом (на ощупь, пальпируя ниже пояса десять особей противоположного пола, определить нужного человека) принципиально не участвовали — «Это для пошляков».

По словам девушек, они пришли всего лишь из интереса — взглянуть, чем миллиардерские попойки отличаются от обычных. Вывод, сделанный ими, для прошедшего торжества был неутешительным — скукотень.

— У нас, в общежитии универа, и то намного веселее, — уверенно заявили спортсменки.

О Лане Винелли наслышаны они были, но особого интереса к ней не питали.

— Ну, так, несколько раз мимо нас мелькала… — пояснили девчонки. — Корчит из себя королеву, а на деле, если глянуть, — пустое место.

Каких-либо подробностей о «художнице» они не знали — откуда приехала, где может находиться в данный момент, с кем встречается и т. д.

Попытки Льва встретиться с Торопилиным лично успехом не увенчались — тот спешно отбыл в загранкомандировку. Его предложение Орлову вызвать хозяина «Меркурия-2000» в главк повесткой генерал с ходу отклонил.

— …Лева, — воздыхая, грустно пояснил Петр, — послать-то повестку мы можем, но лично его все равно не увидим. Вместо него приедет какой-нибудь представитель — юрист, изворотливый и болтливый, как сорока. Ну а с такого словоблуда, сам понимаешь, толку — как с козла молока. Если ты учуял подозреваемого в Торопилине, то постарайся взять его за жабры какими-то иными путями.

«По самое не балуй» загрузив информационщиков уймой заданий, Лев и сам постоянно ощущал перегруженность и запредельный цейтнот. Но жизнь, как видно, решив, что все равно живется ему скучновато, поспешила подбросить очередной «сюрприз».

Через сутки с небольшим после встречи с Кокониным, ранним утром прибыв на работу и лишь войдя в кабинет, Гуров услышал трель городского телефона. Незнакомый мужской голос, поздоровавшись, сообщил:

— …Лев Иванович, час назад на парковке у дома семьдесят два по улице Скрипичной был обнаружен труп мужчины, примерно сорока — сорока пяти лет. Как нам удалось установить, это адвокат Коконин, проживавший в этом доме. Начальник нашего райотдела порекомендовал сообщить об этом в главк угрозыска, а дежурный переадресовал звонок непосредственно к вам.

По словам собеседника Льва, который, представившись, сообщил, что он — старший оперуполномоченный Твердовского ОВД Васильев, невдалеке от убитого была найдена бейсбольная бита. Судя по всему, она и стала орудием убийства — на ней обнаружены следы крови и чьи-то четкие отпечатки пальцев, которых в архивной дактилоскопической базе данных нет. Кроме того, удалось задержать компанию молодых «ветрогонов» — любителей мотаться на скутерах ночь напролет, которая сообщила, что около часа ночи они проезжали мимо того места, где и был обнаружен труп. Парни невдалеке заметили дорогую «БМВ» и даже припомнили ее номерной знак.

— Кто хозяин, установили? — поинтересовался Гуров.

— Так точно, установили… — бодро доложил Васильев. — Это предприниматель Валентин Золотилов.

От неожиданности Лев даже присвистнул — вот это новости! Выходит, Золотилов все же решился разделаться со своим бывшим «лучшим другом»?! Ну и ну!.. Только не понятно — что ж он так топорно сработал? Как будто специально выставился напоказ: смотрите, это я его грохнул! Что это? Полное недомыслие по поводу возможных последствий? Но магнат на наивного, инфантильного «лопуха» вовсе не похож. Желание показать, что он недосягаем для закона? Не очень реально. Надежда на чье-то покровительство? Еще менее вероятно…

Подумав, Гуров пришел к окончательному выводу, что убийство — не слишком «кучеряво» организованная провокация, нацеленная против Золотилова. Только и всего. Сначала некто разместил скандальный материал о совращении Джулии Кокониным (как удалось выяснить информационщикам главка, сделал это неизвестный пользователь ПК, принадлежащего одному из подмосковных интернет-кафе), ну а потом — вот такая подстава.

«Да, как видно, этот «добрый человек» не гнушается никакими средствами, чтобы устранить Золотилова… — откинувшись на спинку стула, Лев ушел в размышления. — Или хотя бы его потеснить. Но в чем и кому Золотилов так сильно мешает? Торопилину? Но они, судя по явно не совпадающим шкурным интересам, работают в разных сферах производственно-финансовой деятельности. Тут он скорее явный конкурент Халяшину — Золотилов и сам об этом говорил. Но как тогда увязать явную причастность к убийству Лещева «художницы» Винелли, которая из окружения вовсе не Халяшина, а Торопилина? Сегодня днем надо обязательно встретиться с Халяшиным…»

Его размышления прервал телефонный звонок. К удивлению Льва, это был Золотилов. Магнат явно пребывал в растерянности и был очень встревожен.

— …Лев Иванович, вы уже знаете? — едва поздоровавшись, торопливо выпалил он.

— Знаю, — даже не уточнив, о чем идет речь, спокойно уведомил Гуров.

— Я — главный подозреваемый? — спросил Золотилов уже несколько упавшим голосом.

— А вы сами как думаете?

— Мне только что позвонил адвокат Бугва, который упрекал меня в кровожадности. А я — даю слово! — Коконина и пальцем не трогал. Нет, если честно, то набить морду собирался. А вот убивать… Конечно, в тот момент, когда мы с вами разговаривали по поводу пасквиля в Интернете, я его и в самом деле готов был уничтожить. Но это была одномоментная вспышка. Потом, когда уже остыл, подумалось — да лучше пусть сядет по статье. Зона ему раем не покажется. И вот — на тебе! Мне что теперь, приехать к вам для дачи показаний?

— Было бы неплохо. Да и свидетелей, способных подтвердить ваше алиби, захватить с собой стоило бы.

Когда Лев уже закончил разговор и положил трубку, в кабинет неожиданно заглянул Орлов.

— Привет! — с интересом глядя на Гурова, многозначительно улыбнулся тот. — Ты тут, поди, и ночевал? А я иду — так, на всякий случай, дверь за ручку дернул, а Лева-то, оказывается, здесь…

— Привет… — с трудом сдержав зевок, Лев повел плечами. — С этой нашей работой, блин, последнего сна лишишься. Про Коконина слышал?

— Да, из министерства уже сообщили — только что на сотовый пришел звонок. Подозреваемым считают Золотилова. Ассоциация столичных адвокатов уже на ногах, собирается подготовить по этому поводу специальное заявление, — чуть отмахнувшись, рассказал Петр.

— Он мне только что звонил. Ну, Золотилов. Собирается приехать для дачи показаний.

— Да ну?! — Орлов изобразил гримасу удивления. — Это, в смысле, явки с повинной?

Гуров рассмеялся и отрицательно качнул головой:

— Как раз наоборот — собирается привести доводы в подтверждение своей невиновности.

— А-а-а… — с долей разочарования протянул Петр. — А я уж думал, что уж хоть с этим нам возиться не придется…

— А что с ним возиться-то?! Я думаю, это убийство — из той же «оперы», что и убийство Лещева, — Лев выглядел невозмутимым и олимпийски спокойным. — Найдем убийцу Лещева — тут же вынырнет и убийца Коконина.

Наморщив лоб, Петр издал неопределенное «Хм-м-м…», после чего философски добавил:

— Ну, как говорится, блажен, кто верует… Ладно, занимайся. Надеюсь, ты окажешься прав.

Вскоре по электронной почте на ноутбук Гурова пришли предварительные результаты расследования, проведенного опергруппой Твердовского ОВД. Как явствовало из присланных материалов, труп убитого нашел гражданин без определенного места жительства, который в этом районе постоянно промышлял сбором пивных банок и стеклотары. Столь рано он отправился на поиски «полезных ископаемых», чтобы гарантированно опередить конкурентов. И вот на одном из газонов рядом с парковкой, в тени бордюрного кустарника, он внезапно обнаружил труп.

Вначале подумав, что это его побратим по образу жизни, бомж попытался разбудить лежащего на земле. Но поняв, что этот человек мертв, после некоторых колебаний и раздумий вызвал полицию.

Опергруппа, прибыв на место происшествия, установила, что убийство было совершено около часа ночи. Удар потерпевшему был нанесен сзади, твердым предметом, каковым, скорее всего, являлась бейсбольная бита, найденная неподалеку. По мнению судмедэксперта, смерть потерпевшего наступила мгновенно от кровоизлияния в мозг, вследствие тяжелой травмы затылочной области.

Заметив «ветрогонов», которые периодически пролетали невдалеке на своих скутерах, опера их остановили. Подтвердив, что здесь они уже не раз проезжали в течение ночи, парни показали место, где видели черную иномарку. Связавшись с архивной базой ГИБДД, опергруппа установила, что данное транспортное средство принадлежит предпринимателю Валентину Золотилову.

Час спустя в кабинет Гурова вошли Валентин и Элла Золотиловы. Оба выглядели усталыми и безрадостными. Опустившись на предложенные стулья, супруги сумрачно воззрились на Льва, как видно, пребывая в полном пессимизме.

— Вот, Лев Иванович, попали мы в черную полосу и никак из нее не выберемся, — проведя по лицу ладонью, грустно посетовал Золотилов. — Ну, задавайте вопросы, отвечу…

Расспросив Золотилова, видел ли тот в последние дни Коконина, общался ли с ним по телефону, Лев спросил его и о том, где он был сегодня ночью, покидало ли место постоянной парковки его персональное авто.

— Ночью я был дома. Правда, свидетель этому только моя прислуга и вот жена. — Золотилов указал на Эллу. — Но для вас они не свидетели. Верно? Моя «БМВ» ночью из гаража не выходила. Но свидетель этому только моя же охрана. Кстати, вы хоть расскажите, чем и как был убит Коконин. А то, случись, окажусь в роли подозреваемого, а сам даже не знаю, что в реальности случилось с тем поганцем-адвокатишкой… — в сердцах добавил он.

Понимающе усмехнувшись, Гуров вкратце рассказал о ситуации с убийством Коконина. Выслушав его, Золотилов саркастично рассмеялся:

— Лев Иванович, ну тут даже на первый взгляд видно, что все это — тупая подстава. Вот зачем бы мне лично, даже если бы я маниакально жаждал чьей-то крови, нужно было связываться с этим мокрым делом? Это же какой-то идиотизм! Зачем самому среди ночи ехать кого-то убивать, вооружившись какой-то там битой, на своей личной машине, поставив ее у места преступления так, чтобы какие-то пацаны обязательно запомнили ее номер? Чушь и бред! Не проще ли было бы нанять за пару миллионов — это для меня не деньги — каких-нибудь профи, которые уничтожили бы этого урода, не оставив никаких следов?!

— Логично… — согласился Гуров. — Вот и меня гложут эти же самые сомнения.

— Разумеется! — обрадованно подхватил его собеседник. — Вот вы упомянули об отпечатках пальцев на бите. Сразу возникает вопрос — а почему убийца не воспользовался перчатками? Почему не обтер ее платком? Почему бросил орудие убийства рядом с трупом? Кстати, а давайте-ка проверим, что это за отпечатки, и поставим точку в этом происшествии. Идет?

Кивнув в ответ, Лев набрал номер Твердовского ОВД и, позвав к телефону опера Васильева, спросил у того об отпечатках пальцев на бите. Выяснив, что это отпечатки чьей-то правой кисти, он попросил сбросить электронные копии их изображения на адрес главка. Пригласив сотрудника экспертного отдела, он распорядился, чтобы тот отсканировал правую кисть его гостя и сравнил с присланными отпечатками. Деловито кивнув, криминалист сноровисто включил захваченное с собой специальное устройство и, приложив кисть руки Золотилова к сенсорному экрану, в течение минуты завершил сканирование.

— Так быстро и просто? — восхитился тот. — А я думал, мне сейчас будут красить ладонь, прижимать ее к бумаге…

— Мы тоже идем в ногу со временем… — сдержанно улыбнулся Гуров.

Когда эксперт ушел, Лев спросил у Золотилова о том, как Джулия пережила ту скандальную интернет-публикацию. Его собеседник сокрушенно махнул рукой:

— Если по совести — а с вами, мне кажется, мы можем говорить откровенно, — с горечью вынужден констатировать, что свою дочь я упустил… Как я понял, для нее даже такая огласка, как это говорят молодые, «по барабану». Мы с ней разговаривали на эту тему, и мне стало ясно, что она не испытывает ни стыда, ни огорчения. Она откровенно, не краснея, сказала, что спит с мужчинами, что ей это нравится и ничего менять в своей жизни она не собирается. И самое горькое, что в этом — немалая доля моей вины. Это моя плата за успехи в бизнесе.

— Ну, не будь таким строгим! — Элла тронула его за руку. — Это бывает. Моя школьная подруга до семнадцати лет творила и вытворяла такое! А потом вдруг взялась за ум, пошла учиться, вышла замуж. Сейчас у них с мужем подрастает сын… Так что, как говорится, пусть перебесится. Что уж теперь поделаешь?

В дверь раздался стук, и на пороге снова появился эксперт. Протянув Гурову лист бумаги, он доложил:

— Установлена полная идентичность присланных нам отпечатков с только что взятыми.

В кабинете на мгновение наступила мертвая тишина.

— Ошибки быть не может? — строго уточнил Гуров.

— Лев Иванович, сверяла электроника — она никогда не ошибается… — эксперт пожал плечами.

Разом помрачневший Золотилов провел по лбу ладонью.

— Вот это подстава! — пробормотал он. — Это — да-а-а… Но как же это может быть, если последние несколько месяцев я даже не прикасался ни к одной бите?!! Это просто мистика какая-то! Японский городовой! Да что это за напасть такая?!

— Ну, какая тут мистика? — Лев неопределенно качнул головой. — Заранее заготовленные и умело выполненные хитрые трюки. Только и всего лишь…

— То есть у вас к Валентину претензий нет? — обрадованно спросила Элла.

— Ну, как сказать… — Гуров развел руками. — У меня лично нет. Но вот формально на данный момент Валентин Алексеевич — увы, никуда не денешься! — является единственным пока подозреваемым.

— Надо понимать, прямо от вас я отправляюсь в СИЗО? — Золотилов угрюмо вздохнул.

— Необязательно… — с некоторой даже флегматичностью, чуть задумчиво рассудил Лев. — Можно обойтись подпиской о невыезде. В какой-то мере это даже на пользу — пусть организаторы провокации с убийством Коконина думают о том, что мы их наживку проглотили и поверили в подлинность подтасованных событий.

— Ну, и на том спасибо… — Валентин обреченно махнул рукой. — Лев Иванович, я надеюсь на вас как на порядочного человека и высококлассного специалиста в области сыска. Когда вся эта белиберда закончится — а я надеюсь, что это случится очень скоро, — я постараюсь не оказаться неблагодарным.

Гуров тут же упреждающе вскинул руку:

— Ни о каких благодарностях даже не будем вести разговор! — строго предупредил он.

— Конечно-конечно! — охотно согласился тот, явно что-то задумав. — И еще, Лев Иванович. Хотел бы прояснить один личный момент, о чем пока даже Элла не знает. Да, Эл, есть такая вещь. Просто я опасаюсь, что, когда вы до этого докопаетесь сами, ко мне появится слишком много вопросов, что может повлечь какие-то новые подозрения. Так вот, на самом деле моя изначальная фамилия — Слепцов. Я сын того зампреда, который… Ну, у которого с покойным Виктором Евгеньевичем когда-то произошел конфликт…

Элла с округлившимися глазами изумленно взирала на мужа. А тот рассказал о том, что после смерти главы семьи Слепцовых его мать повторно вышла замуж за ленинградца, начальника крупного строительного треста Алексея Золотилова. Валентин на ту пору был уже совершеннолетним, учился в экономическом вузе. Алексей Золотилов, у которого никогда не было детей по причине здоровья, воспринял Валентина как своего законного наследника. Но у него было условие — наследник должен носить его фамилию.

Валентин отказываться не стал. К своему отцу он не питал особо нежных чувств. Он хорошо знал о том, что тот всю жизнь изменял матери, что гораздо больше любил сына, рожденного ему одной из многочисленных любовниц, нежели законного. Их взаимоотношения всегда были натянутыми и весьма прохладными. Поэтому он охотно обменял паспорт, из Слепцова Валентина Тимофеевича обратившись в Золотилова Валентина Алексеевича.

— …Элла, надеюсь, ты не захочешь… ну… пересматривать наши отношения? — особо отметил он, обращаясь к жене. — Я еще тогда, когда Лев Иванович у нас дома рассказал о том, как он помог Виктору Евгеньевичу — честное слово! — я сам впервые в тот момент многое понял и очень хотел тебе рассказать об этом. Но… Отчего-то не решился. Может, просто струсил? Теперь ты знаешь все. То, что случилось когда-то у Бути, и то, что мы с тобой встретились, — тоже отчасти какая-то непонятная мистика. Тебе не кажется?

Некоторое время помолчав, Элла поднялась со стула.

— Да, тут есть над чем подумать… — задумчиво сказала она. — Ну, что, будем собираться домой?

— Да-да, конечно! — закивал Золотилов, тоже поднимаясь на ноги. — Где там и что надо подписать? Я — как пионер: всегда готов!

Когда супруги скрылись за дверью, по телефону внутренней связи позвонил Орлов:

— Лева, Золотилов еще не приезжал?

— Я их с женой уже отпустил, — как о чем-то, само собой разумеющемся, сообщил Лев.

— Как это — отпустил?! — недоуменно спросил тот. — В министерстве есть мнение, что его следовало бы хотя бы для проформы задержать, там, на сутки-двое… Ну а теперь мы просто будем глупо выглядеть в глазах руководства и общественности. Тут, блин, вся пресса скажет: угрозыск прогнулся перед толстосумом и побоялся его задержать даже при наличии явных доказательств его вины.

Гуров иронично рассмеялся.

— Да ни хрена он его не убивал, этого Коконина… — в его голосе явственно сквозили нотки снисходительности. — Своему чутью я доверяю намного больше, чем сфабрикованным уликам.

— Постой-постой… — Петр несколько растерялся. — Ты хочешь сказать, отпечатки пальцев на бите — не его?

— Формально — его. А реально… Ты про три-д-принтер слышал? Они ведь уже есть, эти фантастические штучки-дрючки. Хоть и стоят фантастических денег. Как это делается? Берется тот же фужер, где остались «пальчики» любого из нас. Они снимаются, сканируются и распечатываются специальным лазерным устройством на силиконовой матрице. Все — бери готовую рельефную «ладошку» и накатывай папиллярные линии на что угодно, хоть на атомную бомбу. Кстати, там, где воюют супербогачи, и атомная бомба может стать средством разборки — представь себе!..

Ошарашенный его техническими познаниями, Орлов сразу даже не нашелся что сказать. Но потом его буквально прорвало.

— Лева, — даже не сказал, а заорал он, — что ты мне вешаешь на уши какую-то бредовую лапшу?!! Это что же ты предлагаешь? Получается, теперь и я тоже должен повторить, например, министерству твою фантастическую версию?!! Да меня и куры засмеют!..

— Охолонь… — все с той же иронией, но одновременно строгим тоном Гуров решительно остановил поток генеральского возмущения. — Чего ты раскипятился, как холодный самовар? Золотилова я оставил под подпиской о невыезде. Далее. Прямо сейчас я еду в Твердовское ОВД, сам лично гляну на главную улику. Заодно встречусь с теми юными «ветрогонами», которые столь удачно ночью — представь себе! — на ходу запомнили до мелочей номер «бэхи»! Они же только этим и занимаются — гоняют по городу и попутно запоминают номера всех увиденных ими машин. Больше ж им делать нечего. Верно?

В трубке снова установилось молчание.

— Гм… Да, тут и в самом деле какие-то странности! — уже совсем другим тоном произнес Петр. — Ладно, Лева, действуй!

…Прибыв в ОВД Твердово, Гуров разыскал опера Васильева, и они вместе рассмотрели спортивное изделие, ставшее орудием убийства. Льву в глаза сразу же бросилась новизна биты — словно ее только что сняли с конвейера. На лаковом покрытии — ни царапинки, ни тем более щербинки.

— Такое ощущение, — держа в руке биту, задумчиво отметил Лев, — что ее купили прямо вчера. В чьем-либо багажнике она не болталась и пары дней. Вот купили и сразу же использовали. А в каком месте были обнаружены отпечатки?

Васильев указал на достаточно широкую, конусообразную «шейку» биты между ее рукоятью и утяжеленным концом.

— Скажите, а где бы вы взялись, чтобы нанести этой битой удар? — Гуров, словно чему-то удивляясь, покрутил головой и рассмеялся. — Правильно, за рукоять. Но убийца отчего-то взялся гораздо выше. Причем всего одной правой рукой. Для чего? Ведь, держась здесь, сильного удара не нанести — бита попросту выскочит из рук. Зато здесь удобно отпечатать чужие «пальчики».

— Чем? — Во взгляде Васильева сквозило недоумение.

— Факсимильным отпечатком правой руки, изготовленной три-д-принтером. Слышали о таком?

— Слышал, — кивнул тот. — А вы знаете, наш эксперт — он еще старой закваски, сразу же обратил внимание на то, что отпечатки какие-то излишне аккуратные, как будто бравший биту человек не убивать ею кого-то собирался, а только хотел оставить на ней следы. И сами «пальчики» были какие-то, как бы это сказать, слишком правильные, что ли?

Вскоре в райотдел прибыли трое подростков в синтетических «кожанках» и банданах с вьетнамского рынка. По просьбе Васильева они повторили то, что было ими уже сказано операм на улице Скрипичной. Выслушав их и доброжелательно улыбаясь, Лев начал задавать внешне малозначащие вопросы, на которых его собеседники отчего-то вдруг начали отчаянно «плавать» — с какого расстояния они разглядели номер «бэхи», с какой скоростью при этом ехали, запомнили ли номера каких-то еще машин…

От вопроса к вопросу парни все больше и больше начинали нервничать и путаться. В конце концов они угрюмо надулись и замолчали. Васильев обескураженно взирал на своих свидетелей, явно не зная, что сказать. Все с той же доброжелательной улыбкой Гуров, как о чем-то заведомо решенном и ему хорошо известном, неожиданно сказал:

— Ребята, урок вы отрепетировали отлично. Но не учли главного — деталей. А на них, как правило, буксует любая искусственная версия. Поэтому давайте-ка начистоту. Расскажите, как было на самом деле. Скажу сразу: я не собираюсь вас в чем-то упрекать или тем более «прессовать». Ни боже упаси! Вы еще, по сути, дети. Поэтому, чтобы вы ни рассказали, это все останется строго между нами. Капитан Васильев, вы не проговоритесь о нашем джентльменском соглашении?

— Я даже могу выйти! — Опер поднялся со своего места.

Переглянувшись, подростки уведомили, что Васильеву они доверяют. Повздыхав и помявшись, они поведали, как неделю назад на улице Метростроя один из них — Боря Квитюк — случайно сбил скутером какого-то деда. Тот, охая и стеная, стал звать на помощь. Подростки растерянно стояли подле него, не зная, как им быть.

Внезапно рядом с ними остановился дорогущий синий «Форд», водитель которого подошел и спросил, в чем суть проблемы. Узнав о происшедшем, он пообещал уладить вопрос в один момент. Достав из кармана пачку баксов, он, не считая, сунул старику приличную сумму и помог ему подняться на ноги. Старик сразу же объявил, что ему уже лучше и что в полицию он заявлять не будет.

Когда старик, хромая, направился дальше, хозяин «Форда, посетовав на то, что у него самого проблем — выше крыши, погоремычился тем, что уж ему-то точно вряд ли кто поможет. По словам незнакомца, некий жулик похитил дело всей его жизни — научную работу по какой-то там эвристике. А у него на днях должна состояться защита диссертации. И он готов заплатить приличную сумму тому, кто установит и подтвердит полиции факт пребывания у дома семьдесят два по улице Скрипичной автомобиля «БМВ» с госномером, в день и час, который он назовет.

Парни, услышав про баксы, охотно согласились. Кроме того, незнакомец, назвавшийся дядей Пашей, пообещал накинуть еще по сотяжке, если все пройдет «тип-топ». Сегодня, после обеда, в конце окраинной улицы Землянинской, у коробки бывшего кафе, которое сгорело месяц назад, он доплатит остаток обещанного.

— Странное место для окончательного расчета, особенно если учесть, что через улицу — Иванцовское кладбище… — негромко резюмировал Гуров. — Нет, страхи я не нагнетаю, но на вашем месте задумался бы.

У подростков тут же вытянулись лица, и они встревоженно переглянулись. А Лев, о чем-то подумав, неожиданно спросил:

— А как выглядел тот пострадавший дед? Не припомните?

Мальчишки охотно, в деталях описали сбитого старика. Слушая их, Васильев сокрушенно хлопнул себя руками по коленям:

— Черт побери! Да это, получается, тот самый бомж, что вызвал нас к убитому. Ничего себе, совпадение!

— Таких совпадений не бывает… — Гуров покачал головой. — ДТП — это был не лучшим образом поставленный и организованный спектакль, рассчитанный на наивных, неискушенных пацанов. Думаю, этого бомжа в живых мы уже не увидим. Скорее всего, его уже убрали. А на очереди — эти юные «ветрогоны», которые тоже сегодня рисковали не вернуться домой.

— Считаете, они бы их убили? — прищурился Васильев.

— Нет, стрелять никто не стал бы… — Лев окинул притихших подростков сочувственным взглядом. — Им бы дали денег, угостили бы каким-нибудь «энергетиком», после чего им вдруг стало бы очень плохо. Липовая «Скорая» увезла бы их куда-нибудь за город. Там зомбированных ребят посадили бы на их же скутеры, а на них пустили бы тяжелый тягач с шофером, накачанным наркотиками. Он и сам бы не понял, что и как произошло. В общем, нет свидетелей — и концы в воду… Ребята, а номер «Форда» вы не запомнили? Зря… Вот этот-то номер стоило запомнить наизусть! Ладно, будем прощаться. Сейчас — домой, и сидеть там, носа не высовывая, даже если вас будут выманивать калачом медовым. Всем все ясно?

…Вернувшись в главк, Гуров первым делом заглянул к Петру. Тот, выслушав его доклад, был ошарашен услышанным до крайности.

— Твою дивизию!.. Твою дивизию!.. — без конца повторял он, после чего, схватив телефонную трубку и набрав чей-то номер, сердито заорал в микрофон:

— Господин Бугва? Да, это я. Вот только что мы с вами спорили о причастности к убийству Коконина предпринимателя Золотилова. Могу сообщить последнюю информацию. Полковником Гуровым в Твердовском ОВД была проведена проверка вещдока и уточнены показания свидетелей. Главный вывод: убийство адвоката Коконина — инсценировка, имеющая целью подставить Золотилова. Нет, господин Бугва, нам Золотилов не брат и не сват. Мы стоим на страже закона, а не конкретных персоналий. Желаю здравствовать!

Положив трубку, Орлов удовлетворенно улыбнулся.

— Он мне только что звонил — почему это при наличии бесспорных улик Золотилов не был взят под стражу и отпущен под подписку?! — с нотками веселого злорадства сообщил он. — Кстати, я тебе еще не говорил? Стас звонил часа два назад. Он уже в Кузьмичевске. Там у них сейчас послеполуденное время.

— Хм… А там что? — заинтересовался Гуров.

— Там — алмазные россыпи. Месторождение не из самых крупных, но качество тамошних алмазов высочайшее.

Как далее рассказал Петр, обнаружили эти алмазные россыпи лет десять назад. Их разработку по конкурсу доверили госпредприятию «Сезам», которое стало держателем контрольного пакета акций, а также нескольким частным компаниям с блокирующими пакетами. Очень выгодным фактором успешности работы «Сезама» стало неглубокое залегание пластов, содержащих драгоценный минерал. Тут не пришлось уходить в глубь земли на сотни метров, как при разработке кимберлитовой трубки. И все бы хорошо, да последние пару лет выход особо ценных алмазов отчего-то снизился в несколько раз. В Москве начали поговаривать об истощении месторождения.

Но около суток назад, когда Стас сумел «раскрутить» подпольное ювелирное производство в Обске, стало известно, что алмазы для украшений поступают именно из Кузьмичевска. Это означало, что часть алмазов прямо с алмазодобывающего предприятия «Сезам», функционирующего при месторождении, где их и выделяли из руды, уводилась от государственного учета.

— Вот, жду звонка — что-то там сейчас должно произойти, — откинувшись в кресле, Орлов мечтательно вздохнул. — Стас запросил еще человек двадцать спецназа. Видимо, кашу заварит там крутую! Эх, мне бы туда съездить! Вспомнить былые годы… Ну, а ты куда сейчас?

Лев кивнул головой куда-то в сторону информотдела:

— Да я еще утром поручил Жаворонкову выловить по телефону некоего Халяшина — предпринимателя и конкурента Золотилова. Тоже крупный магнат с миллиардными капиталами. Они конкуренты, как можно понять, практически во всем. Их сферы финансовой и хозяйственной деятельности пересекаются во многих точках и плоскостях. Они работают с одними и теми же рынками сбыта. Причем борются бескомпромиссно, как и подобает настоящим капиталистам, — ожесточенно, по-волчьи… Хочу попробовать поработать с ним — что скажет, чем дышит…

Понимающе усмехнувшись, Петр резюмировал:

— Надеешься выжать из него что-то интересное… Кстати, мне тут сообщили, что тебя попыталась куснуть в Интернете одна мелкая, но озлобленная крыска. Жужана Мыльска в своем блоге накатала сочиняшку под названием «Меня не запугать!», где рассказывает о том, как полковник Гуров якобы пугал ее расправой, если она не выдаст свою «подругу и соратницу» Лану Винелли. Ой, сколько там в комментариях героических соплей ее единомышленников и обожателей! Господи, откуда у нас столько «продвинутых» безграмотных денегератов?! Пишут с жуткими грамматическими ошибками и при этом претендуют на роль носителей истины в последней инстанции!.. Хотя есть и обнадеживающие моменты. Некоторые прямо пишут: «Жужана, от тебя уже тошнит!» А один даже так написал: «Жду не дождусь того часа, когда хотя бы Гуров отправит тебя в пасти белых медведей!»

Рассмеявшись, Лев вскинул большой палец — отличный комментарий! — и отправился в информотдел. Когда он вошел, Жаворонков спорил с пресс-секретарем Халяшина, который клялся и божился, что его босса на месте нет и не предвидится. Взяв трубку у капитана, Гуров представился и жестко уведомил:

— …Нам тут муси-пуси разводить некогда. Если господин Халяшин не желает, чтобы его сегодня же объявили в федеральный розыск — а это я гарантирую сто против ста! — пусть он сам позвонит мне и назначит место и время встречи. Мой телефон вам сейчас сообщат.

Вернув трубку Жаворонкову, он неспешно направился в свой кабинет. В принципе, намеченная им встреча с Халяшиным могла носить чисто дежурный характер, и столь жестко настаивать на ее проведении, может быть, и не стоило бы. Однако Льва несколько задело стремление некоторых людей поставить себя в особое, привилегированное положение только на том основании, что их банковский счет имел девять нулей. Понятное дело, иметь миллиарды никому не возбраняется. Но закон един для всех, независимо от их отсутствия или наличия. Помнить об этом должен и Халяшин.

Когда Гуров вошел в свой кабинет, его телефон запиликал электронным голосом: «Кто там? Кто там? Кто там? Кто там?..» Это был пресс-секретарь Халяшина, который сообщил, что его патрон готов с ним встретиться ровно через час в закрытом мужском столичном клубе «Наутилус». Сунув телефон в карман, Лев мысленно отметил: «Вот это уже лучше. А то, понимаете ли — он «никак не может»!..»

…«Наутилус» размещался в элитной высотке, занимая весь ее второй этаж. Миновав строгого консьержа, напоминавшего отставного профессора математики, в вестибюле первого этажа, здоровенного охранника у входа на второй, Гуров вошел в просторный зал, обставленный в стиле кают-компании супердорогой подводной лодки. Закрытые снаружи здания густо тонированным стеклом оконные проемы изнутри были оформлены под огромные круглые иллюминаторы. В оформлении интерьера было использовано все самое дорогое и изысканное — красное и черное дерево, мореный дуб и карельская береза, натуральная кожа и бархат, золото и розовый мрамор, горный хрусталь и слоновая кость…

Встретивший Льва мужчина средних лет в костюме, напоминающем мундир флотского офицера позапрошлого века (только непонятно, какой именно страны) — судя по всему, кто-то из обслуживающего персонала этого заведения, — проводил его в отдельный кабинет. В роскошном кресле у окна (вернее, иллюминатора) неспешно дымил сигарой гражданин лет пятидесяти с бледноватым лицом и большими залысинами, который никак не отреагировал на появление Гурова.

Пройдя к свободному креслу напротив, Лев сдержанно поздоровался, на что его визави лишь молча кивнул.

— Господин Халяшин, я хотел бы задать вам несколько вопросов, — словно не замечая его подчеркнуто отстраненного вида, Гуров положил ногу на ногу и чуть заметно усмехнулся — сам он не испытывал и малейшей скованности. — Как вы оцениваете одного из ваших коллег — Валентина Золотилова? Ну, скажем, как бизнесмена, как человека?

Глядя на дымящийся конец сигары, Халяшин сухим, бесцветным голосом обронил:

— Никак. У нас с ним нет никаких контактов.

Ничуть не стушевавшись, Лев невозмутимо продолжил:

— Но вы и он — конкуренты. А конкурентов, как правило, изучают досконально. Это ведь жизненно важно — знать сильные и слабые стороны человека, который в любой момент может предпринять нечто такое, что может резко сместить равновесие в его пользу. Вам не кажется?

— Нет, — впервые за все это время его собеседник окинул внимательным взглядом своего гостя. — Он мне не конкурент. Что бы он ни предпринял, равновесия ему не поколебать.

— Может быть… — Гуров, как опытный шахматист, неспешно выводил на «четвертую горизонталь» их беседы «пешки» своих вопросов, перед тем как вывести более тяжелые «фигуры», чтобы в нужный момент объявить «шах». — Но дело вот ведь какое… В последнее время кто-то усиленно пытается ослабить его позиции, в том числе и путем использования методов, которые подпадают под УК. Во время свадьбы неизвестно кем был убит его тесть Лещев. Сегодня ночью, имитировав причастность Золотилова, кем-то был убит адвокат Коконин…

— Что, Коконин убит? — несколько оживился Халяшин.

— Да, ударом биты по затылку, — как о чем-то, не слишком значащем подтвердил Лев. — И вот, исходя из логики происходящего, любой сыщик вынужден задаться вопросом: а кому все это выгодно? Заклятых врагов у Золотилова как будто не наблюдается. Ну а мир современного российского бизнеса назвать дружелюбным и склонным к миндальничанью едва ли можно. И что тогда остается думать?

— Что думать? Как говорят французы — ищите женщину, — пыхнув дымом, Халяшин многозначительно посмотрел на Гурова.

— Да, вы правы. В этой истории фигурирует некая женщина, связанная с очень богатым господином… — согласился тот, рассеянно глядя на яркое, красочное панно из уральских самоцветов, украшающее стену напротив.

— Вот о ней-то и речь… — Халяшин своей сигарой изобразил нечто замысловатое. — Найдете ее — все вопросы отпадут сами собой.

Закончив разговор, Гуров попрощался и направился к выходу.

«Похоже, у мужика серьезно барахлит поджелудочная… — мысленно определил он. — Да и почки тоже далеки от идеала. А что поделаешь? Миллиардные состояния просто так не обходятся… Что-то — находишь, а что-то при этом и теряешь». 

Глава 10

Станислав Крячко во главе целой команды оперов и спецназовцев свалился на алмазный прииск как снег на голову. Все работы, кроме технологических процедур непрерывного цикла, были немедленно остановлены. Бухгалтерия освобождена от сотрудниц, а помещение опечатано, и у дверей выставлена охрана.

Стас давно уже не командовал таким количеством народа, выйдя на широчайший оперативный простор. Предварительная сверка наличия драгоценного сырья с тем, что фиксировалось в журналах учета, проведенная с участием сотрудников областного ОБЭПа, показала, что расхождений нет и близко. Все было оформлено скрупулезно — комар носа не подточит.

Но Крячко только внешне казался простовато-незатейливым рубахой-парнем, который дальше своего носа ничего не видит и видеть не желает. Будучи в душе по-деревенски смекалистым и по-городски недоверчивым к тому, чем ему пытались «втереть очки», он сразу же обратил внимание на исходный объект этого промысла — алмазоносный карьер. Походив по дну громадной чаши с крутыми склонами, вырытыми в плотно слежавшейся сыпучей породе темного, синеватого оттенка, он обратил внимание на две колонны большегрузных самосвалов.

Одни из них стояли в очереди к приемным бункерам своего алмазодобывающего предприятия, а вот другие отчего-то оказались на дороге, ведущей куда-то далеко за пределы Кузьмичевского алмазного промысла. Подойдя к старшему колонны, Стас выяснил, что эти самосвалы везут отработанную породу, из которой уже извлечены алмазы, вплоть до тех, что размером с песчинку, на горно-обогатительный комбинат у соседнего города Озерищи, что от Кузьмичевска всего в какой-то полусотне верст.

Там года два назад была построена новая импортная линия по извлечению из отработанного кимберлита ряда ценных минералов, в частности — некоторых разновидностей пироксенов и гранатов. Раньше на них не обращали никакого внимания — на первом месте традиционно были алмазы. А все остальное воспринималось как ненужное охвостье. Но со временем дошел черед и до этих минералов.

Позвав к себе эксперта областного ОБЭПа по минерально-сырьевым ресурсам, Крячко вместе с ним забрался на кузов одного из самосвалов, и они проверили груз породы. Как заверил обэпник, в кузове и в самом деле была загружена исключительно «отработка». Пройдясь вдоль колонны, Стас настоял на проверке еще двух машин. Но и там была загружена только отработанная порода.

Спускаясь с последней машины, Крячко неожиданно заметил едковатую улыбочку мастера участка, который отчего-то неотрывно следил за ним в течение всей проверки. На его лице было написано непонятное удовлетворение, что словами можно было бы выразить: слава богу, пронесло! И Станислава тут же осенило. Подозвав к себе водителя этой машины, он указал на площадку рядом с дорогой и коротко приказал:

— Вываливай!

Краем глаза отметив, как позеленел и съежился мастер, а следом за ним и стоявшие неподалеку главный инженер и замдиректора, Стас понял: своей догадкой он попал в «яблочко». Заревел мотор самосвала, и тяжелая машина, вырулив на обочину, высоко подняла ковш кузова. Вздымая тучи пыли, на каменистую землю с грохотом ухнула куча дробленого камня. Когда пыль несколько осела, эксперт, немного покопавшись в этой синеватой «щебенке», удивленно объявил:

— Это не отходы! Это сырьевая порода!

— Все понятно… — сурово взглянув на окончательно сникшее местное начальство, определил Крячко. — Под видом пустой породы к соседям вывозили ценное сырье. А сверху, для блезиру, его засыпали отходами.

Дав команду местной опергруппе заняться оформлением выявленных безобразий и взяв с собой группу захвата, он немедленно отправился на ГОК в Озерищи. Там тоже никто не ждал подобного десанта, и «концы в воду» спрятать не успели.

Допросив директора ГОК прямо в его кабинете, Станислав Крячко узнал много чего интересного. Как оказалось, добытые здесь левые алмазы уходили в двух направлениях. Меньшая, зато наиболее ценная часть контрабандой вывозилась на Запад, через «окно» на одном из таможенных пунктов между Россией и Украиной. Там они сбывались крупной западной алмазодобывающей компании «Берг-Ост». Алмазная мелочь уходила в Обск, где использовалась для подпольного производства левых ювелирных изделий.

Но главный сюрприз Станислава ждал, когда он изучил копии учредительных документов. Прочитав имя бенефициара и прочих акционеров, он сначала не поверил собственным глазам, после чего схватился за телефон.

…Его звонок застал Орлова в тот момент, когда он уже собирался уходить домой. Услышав голос Стаса, генерал обрадованно поинтересовался:

— Не иначе чем-то еще порадуешь?

— А то как же? Обязательно! — напирая на «о», схохмил Крячко. — У нас в Москве уже вечер? О-о-о! Тут уже глубокая ночь! Работаем при фонарях. Тут раскопать такое удалось — ахнешь. Но самое интересное — для Левы. Знаешь, кто реальный хозяин горно-обогатительного комбината в Озерищах? Ты только не падай!..

Услышав уже хорошо ему знакомую фамилию, Петр только и смог сказать:

— Ну, ни хрена себе! Вот это фокус-мокус… Да, у Левы теперь появляются хорошие козыри, чтобы наконец-то добить это дело. Вот видишь, как устроена жизнь? Если тебе было суждено им заниматься, то, и получив другое, все равно от этого никуда не уйдешь.

* * *

Как это стало обычным за последние дни, придя на работу, едва рассвело, Гуров первым делом заглянул к Орлову. Тот тоже только что пришел и, сидя за столом, что-то внимательно изучал в телефонном справочнике. Увидев Льва, он приглашающе махнул рукой и с хитроватой улыбкой подмигнул.

— Ну, Лева, тут тебе от Стаса такая информашка пришла — любо-дорого глядеть, — многозначительно сказал Петр, изобразив руками что-то непонятное.

— У меня для тебя тоже есть кое-что очень интересное… — рассмеялся Гуров, опускаясь в кресло. — Кто будет говорить первым?

— Ну, давай ты! — Орлов склонился вперед, подперев голову кулаком.

— Вчера удалось выяснить, кто реальный хозяин компании «Видео-стоп» и одновременно детективного агентства «Мегрэ». Как оказалось, это господин Торопилин. По бумагам их бенефициаром значится некое АОЗТ «Тренд», которое зарегистрировано в Швейцарии. Его хозяин — некто Варенцев. Вчера наши информационщики взломали его сайт и обнаружилось, что Варенцев — помощник президента «Меркурия-2000» Торопилина. А это что означает?

— Что? — риторически повторил Орлов.

— Что убийца Лещева узнал о схеме расстановки видеокамер непосредственно от тех, кто их устанавливал. Да и о частных детективах его проинформировали заранее люди того же Торопилина. Вот только что у него за претензии к Золотилову?

— Сейчас скажу… — откинувшись в кресле, Петр сделал многозначительную паузу. — Вчера Стас раскопал одну хитрую шарашку, которая фактически владеет горно-обогатительным комбинатом «Озерищенский». Это некое ОАО «Хризолит», зарегистрированное в захолустном райцентре Соболье, владеющее контрольным пакетом акций. Но Стасу удалось выбить из исполнительного директора ГОК, что это не более чем ширма все того же «Меркурия-2000».

— О-го-го! — Льва эта новость и в самом деле очень удивила.

Как далее рассказал Орлов, не менее удивительным можно считать и то, что блокирующий пакет акций ГОК принадлежит… главе холдинга «Седьмое измерение» Валентину Золотилову.

— Ну, тогда и гадать нечего! — уверенно отметил Гуров, поднявшись с кресла и пройдясь по кабинету. — Все проще пареной репы. Скорее всего, Торопилин через посредничество «Хризолита» попытался выкупить у Золотилова акции комбината, чтобы стать единоличным собственником. Дело-то деликатное — вдруг Золотилов разнюхает насчет левого промысла алмазов? А тот отказался. И тогда его решили взять измором, чтобы он запаниковал, раскис, все продал и махнул куда-нибудь за границу. Идеальный вариант! Ну, что ж… Это, можно сказать, рывок в расследовании, и еще какой рывок!

— Что у тебя на сегодня?

— Любой ценой выловить эту стервочку Мыльску и вытрясти из нее информацию о Винелли. Эта неуловимая зараза — важнейший, ключевой элемент всей этой уголовной мозаики. Если ее не найдем — висяк получим гарантированный.

— Хм… Ну, ты уж смотри, не переусердствуй! — Петр с сомнением потер переносицу. — А то не хватало очередной порции визготни в Интернете и призывов ко всему «прогрессивному человечеству» оградить бедную гламурщицу от злых сыщиков.

— Ну, руки-ноги ломать ей не собираюсь, но постараюсь внушить, что кровь убитого сообщником этой Винелли — и на ней тоже. И если она помочь откажется, мы сами используем против нее всю мощь информационной войны. Если она этого хочет — она ее получит. Валеру Жаворонкова я уже спрашивал. Он обещал помочь. Его Таня — она сейчас в декретном — связи в журналистских кругах имеет обширнейшие. Как журналистка она не чета этой чванливой бездарности Мыльске. Поэтому поставлю Мыльску перед выбором: или она дает информацию, или мы ее целенаправленно уничтожаем в Интернете. Пусть выбирает.

— Вон ты чего задумал… — Орлов тягостно задумался. — Ну… Что я скажу? Конечно, вариант этот очень жесткий, но, как видно, простыми уговорами тут не обойтись. Ладно, действуй!

Зайдя в свой кабинет, Гуров попытался созвониться с Мыльска. Но ее телефон не отвечал. То ли блогерша еще спала и ее телефон был отключен, то ли она внесла номер Гурова в список нежелательных, и телефонная электроника теперь его игнорировала автоматически.

Нарушая тишину кабинета, зазвонил городской телефон. Лев поднял трубку и услышал голос Джулии. Поздоровавшись, девушка, что выглядело для нее несколько необычным, очень серьезным голосом сказала о том, что им необходимо увидеться.

— …Давайте встретимся на улице Кленовой, где недавно открыли новый ночной клуб? — предложила она.

— Хорошо. Через полчаса буду там, — пообещал Гуров, сразу же почувствовав, что она хочет рассказать нечто важное по проводимому им расследованию.

Ближе к девяти он подъехал к перекрестку Кленовой и Румянцевской, где неделю назад открылся новый, элитарный ночной клуб «Марсианский водопад». Заведение занимало два первых этажа нового офисного здания. Разумеется, с улицы при всей своей элитарности он смотрелся не столь впечатляюще, как «Наутилус». Но и здесь было заметно влияние высокооплачиваемых зарубежных дизайнеров.

Минут через пять невдалеке от него остановился «Бентли», и к «Пежо» Гурова подошла Джулия с многозначительно-загадочным видом. Сев на пассажирское кресло и поздоровавшись, девушка указала взглядом на тонированные окна клуба.

— Вам нужно найти Лану Винелли? — хитро улыбнувшись, спросила она. — Ну, вот пожалуйста. Это — именно то место, где она была только вчера. Правда, надо бы еще разобраться, что это за создание… — Джулия сделала паузу, а в ее глазах забегали искорки смеха.

Вопросительно мотнув головой, Лев уточнил:

— Он, она или оно?

— Да, поскольку Лана — это не Лана, а переодетый мужик. Трансвестит, в общем… — прикрыв губы ладошкой и брезгливо поморщившись, Джулия негромко рассмеялась.

— Е-п-р-с-т!!! — Гуров хлопнул себя по лбу — как же он сам об этом раньше не догадался?!

Теперь сразу же стало понятно, кто убийца и почему удар был нанесен мужской рукой.

— Юль, а как же это удалось выяснить? — поинтересовался Лев, с внутренним обожанием глядя на свою собеседницу — уж такая молодчина, что просто слов не найти!

— Чисто случайно, — Джулия чуть пожала плечами. — В общем, узнала об этом моя хорошая подруга Маша Литнова — она студентка МГИМО… Кстати, меня туда тоже тащит — мол, давай к нам!.. Ну, это так, к слову. Так вот, Маша пришла вчера сюда со своим молодым человеком. Ну и в процессе вечера — человек-то живой! — ей понадобилось в дамскую комнату. Сидит это она в кабинке на унитазе — уж простите за такую пикантную подробность! — и видит через щель между дверью и ее стойкой, как в помещение вошла Лана.

— Юль, а Маша в тот момент там одна была? — уточнил Гуров.

— Да, сказала, что одна. А там, надо сказать, помимо кабинок с унитазами для чего-то оборудовали и писсуары. И вот эта «Лана», оглядевшись по сторонам, подходит к писсуару, задирает спереди подол, достает нечто мужское и, так сказать, оформляет процесс облегчения. Маша при виде этого чуть к унитазу не приросла. Ну а когда вышла, сразу же позвонила мне. Шепчет в трубку: «Юль, эти трансвеститы гребаные совсем оборзели!..» Ну и рассказала об увиденном. Я сразу смекнула, что для вас это очень важная информация, и попросила Машу об этом никому не рассказывать.

— А вот за это — отдельное спасибо! — кивнул Гуров, по достоинству оценив предусмотрительность Джулии.

По словам девушки, прибытие посетителей «Марсианского водопада» начинается часов с восьми вечера. Условно говоря, Лана, по словам Маши, тусовалась там последние несколько вечеров. Поэтому, не исключено, трансвестит появится здесь и сегодня.

Попрощавшись с Джулией, Лев вернулся в главк и сразу же отправился к Орлову. Тот, узнав о «маленькой тайне» распиаренной «художницы», был ошеломлен не меньше Гурова.

— …А мы, едри ее кочерыжку, ломаем голову — кто же нанес удар Лещеву?!! Да, Лева, ты был прав — это важнейший элемент всей головоломки. Кстати, а может, и Коконина эта «Лана», так сказать, кокнула?

Невольно скаламбурив, Петр рассмеялся и махнул рукой — бывает!

— Ну-у-у!.. — тоже рассмеявшись, Гуров несогласно покачал головой. — Маловероятно. У Золотиловых совершить убийство было крайне сложно, и поэтому эта самая «Лана» взяла грязную работу на себя. А тут-то ей это на фига? Тут достаточно обычного киллера. Думаю, тот мужик на синем «Форде» Коконина и «приголубил».

— Люди тебе понадобятся? — посерьезнев, спросил Орлов.

— Да, человек шесть понадобится как минимум, — согласился Лев.

— Будут! — твердо пообещал Петр. — Чем сейчас думаешь заняться?

— А хрен его знает?! — Гуров развел руками. — Вот вчера четко, почти поминутно знал, куда сегодня поеду, с кем встречусь. А сегодня… Сегодня просто буду ждать вечера. Это будет самый длинный день в нынешнем году…

День и в самом деле вылился в бесконечно долгое ожидание. От нечего делать Лев привел в порядок все свои бумаги, да и у Стаса заодно. Помог новому стажеру разобраться с грудой фактов по убийству держателя подпольного ломбарда, которые тот никак не мог скомпоновать в более-менее логичную версию… Пообедав в соседнем кафе, он с головой ушел в Интернет.

Перелопатив уйму новостей, как серьезных, так и не очень (Льва очень рассмешило повествование о том, как некий представитель «цифилисофанного Запата» додумался жениться на… собственном телевизоре!), он снова приступил к изучению жизнеописаний миллиардерского бытия. В одном из материалов он нашел упоминание о скупке российскими олигархами, осевшими за рубежом, произведений искусства. По мнению западных журналистов, самые дорогие картины евро-россияне скупали штабелями, как обоями покрывая ими стены своих особняков.

«Но это же дикая безвкусица! — мысленно отметил Гуров. — Как можно полотна разных мастеров, зачастую совершенно несхожие меж собой по стилю и тематике, лепить одно на другое? Да и всякую ли картину стоит нести к себе домой? Недаром говорят, что иные полотна несут в себе такую энергетику, что можно и по миру пойти, и безвременно отправиться в мир иной. Вот она, изнанка нашего скороспелого олигархического капитализма — полнейшая культурная дикость…»

Видимо, в силу своей определенной недалекости некоторые российские олигархи очень часто попадают в дурацкие истории. Красавчик Прокарев, надумав купить виллу одного из европейских королей за четыре сотни миллионов евро, «отстегнул» задаток в виде сорока миллионов. Но тут грянул кризис. Купить виллу миллиардер оказался не в состоянии. Его задаток (на который можно было бы в разы улучшить экологичность предприятий Прокарева, где условия труда на уровне африканских стран) европейский суд оставил за продавцом…

Олигарх от авиаперевозок Гуган, прославившийся грязненькими секс-скандалами в связи с его пристрастием к мальчикам (прочитав об этом, Лев, не выдержав, плюнул), надумал построить виллу на четверть гектара в окрестностях Нью-Йорка. По проекту олигарха в доме намечалось оборудование аж трех десятков санузлов, из-за чего в американских газетах эту стройку едко прозвали «туалетгейтом». Однако тамошние городские власти, не страдающие подобострастием их российских коллег, сочли проект бездарным, и Гугану его пришлось пересмотреть. Площадь виллы и количество туалетов сократились вдвое…

Многое из прочитанного в интернет-материалах говорило и о том, что российские нувориши — чаще всего мастера «шинковать капусту» только в пределах самой России, где слишком многое подчиняется не законам рынка и тому же УК, а долларовой «отмычке», которой всегда легко и просто решить любые проблемы. Иное дело — за рубежом… Бывший «король» столичных рынков некто Идрисов решил явить себя новым Хилтоном на турецких просторах, построив в Анталии весьма дорогой отель. На отделку здания ушел целый гектар листового золота, кучища горного хрусталя и многого другого. Однако жизнь показала, что заниматься бизнесом в условиях настоящей конкуренции — это не рынки крышевать. Тут нужно быть настоящим стратегом и тактиком в маркетинге и многих других вопросах. Прогадал и Идрисов. Отель оказался невостребованным, принося своему владельцу одни лишь многомиллионные убытки…

Утомившись от изобилия скандальной информации, Лев прогулялся по улицам, после чего набрал в поисковой системе «олигарх Торопилин» — вдруг появилось что-то новое? К его удивлению, на англоязычном сайте он нашел ироничную статью, посвященную именно Торопилину. Как явствовало из материала, задуманная месяц назад олигархом покупка суперяхты крупнотоннажного водоизмещения и феноменально дорогого тюнинга, похоже, под угрозой срыва.

Продавец яхты — некий, пожелавший остаться неизвестным саудовский принц — запросил сто пятьдесят миллионов долларов. Торопилин, не торгуясь, согласился с этой явно завышенной вдвое ценой и выдал двадцатимиллионный задаток. Остаток суммы олигарх, согласно договору купли-продажи, обязывался внести не позже определенного срока, иначе сделка считалась расторгнутой, а задаток оставался продавцу. Однако этот срок уже наступил, а вот Торопилина в Лондоне отчего-то так и не увидели.

По мнению некоторых российских толстосумов, согласившихся прокомментировать эту ситуацию, у их коллеги в России возникли какие-то непредвиденные обстоятельства, которые и помешали ему завершить сделку. Кроме того, один из интервьюируемых сообщил по секрету, что яхту Торопилин хотел купить для свадебного путешествия по всему миру…

Дочитав материал, Гуров глубоко задумался. Получалось так, что в данный момент Торопилин никуда не уехал, как об этом ему сообщалось, а находился все эти дни в Москве! И, интересно, на ком же он собирается жениться? Неужто на трансвестите?!! Хотя… В «мире кривых зеркал», где норма очень часто смотрится чем-то аномальным, а патология — нормой, подобное уродство — явление вполне обычное.

…Ближе к восьми вечера в окрестностях пересечения улиц Кленовой и Румянцевской в определенном порядке рассредоточилось несколько среднего уровня иномарок, что не привлекло ничьего внимания. Ну, стоят себе, и пусть стоят… В сером «Пежо», что припарковался ближе всех к зданию клуба, сидел рослый гражданин, который, скучающе глядя по сторонам, о чем-то без конца разговаривал по телефону да поглядывал на распечатанный принтером портрет-фоторобот некой особы.

В это время к подъезду «Марсианского водопада» начали подруливать иномарки уровня выше среднего, из которых выгружались люди обоего пола разных возрастов — от юного до самого преклонного.

Когда у мраморных ступенек, ведущих к вестибюлю клуба, подсвеченному бликами загадочно-красноватых марсианских оттенков, остановился здоровенный «Майбах» и из него, окинув осторожным взглядом окрестности, вышла разодетая дама в наимоднейшем «прикиде» «от кого-то», к ней, словно вынырнув из-под земли, подскочили двое рослых мужчин. Схватив ее за руки, они защелкнули на запястьях наручники.

— Это что такое?! Как вы смеете?!! — злым фальцетом заголосила задержанная, привлекая к себе внимание «пасшихся» неподалеку папарацци и случайных прохожих.

Из «Майбаха» тут же выскочили три «шкафа с антресолями», выхватывая на ходу «беретты». Но их появления явно ожидали, поскольку еще четверо неизвестных в штатских костюмах, разом достав из-за пазухи малогабаритные десантные автоматы, взяли «шкафов» на мушку. Те, тут же «сдувшись», возмущенно заорали, призывая на помощь полицию.

— Полиция здесь! — оборвав все эти вопли, строго уведомил Гуров, показав удостоверение. — Главное управление уголовного розыска. Данный гражданин — это не женщина, а мужчина — задержан по подозрению в совершении убийства. Вы задержаны тоже, до выяснения.

Под вспышками блицев папарацци «Лану Винелли» препроводили в полицейскую машину и быстро увезли. Посетители клуба, прослышавшие о задержании «художницы», ринулись на улицу, чтобы лично увидеть этот момент, но опоздали — машина с задержанной уже скрылась за углом.

На следующий день все столичные газеты, радио и телевидение без конца рассказывали о задержании известной столичной тусовщицы, претендовавшей на звание «главной светской львицы» Москвы. Как выяснилось в Лефортове, на самом деле Лана Винелли была уроженцем Подмосковья, одного из его райцентров, и его настоящее имя — Теодор Крюкаш.

О своей жизни задержанный рассказывал неохотно. Родившись в семье хронических алкоголиков, школу он закончил с большим трудом. Но всегда активно участвовал в школьной художественной самодеятельности, с наибольшей охотой исполняя женские роли. Однажды при районном ЦДК приезжий поклонник японской культуры организовал некое подобие известного японского театра кабуки, где все роли, в том числе и женские, играли юноши.

В ходе репетиций руководитель театра постоянно пропагандировал не только японскую культуру, но и всевозможные доблести самураев, помимо всего прочего, организуя тренировки по рукопашному бою и всевозможным практикам ниндзя. Постепенно в составе труппы стала выделяться ее как бы особо одаренная часть. В числе «особых» оказался и Тедик Крюкаш. Их дружба с Уми-саном (как себя именовал руководитель театра) стала столь тесной, что с какого-то момента Крюкаш стал его любовником. Как и некоторые другие участники труппы, Уми-сан необходимость этого объяснял тем, что для более полного вживания в сценический образ актер должен был отождествлять себя с женщиной абсолютно во всем. В том числе и в постельных делах.

В маленьком городке едва ли что может долго оставаться тайной. Однажды, возвращаясь домой, от компании гопников Крюкаш услышал язвительное: «О, а это кто? Был — Тедик, стал — педик!..» Когда он пожаловался на своих поносителей Уми-сану, тот, ни слова не говоря, отправился к месту «гоп-тусовки». Его расправа с теми, кто подвернулся под руку, была скорой и жестокой — приемами карате и джиу-джитсу Уми-сан владел в совершенстве.

Но вскоре родители мальчиков, ставших любовниками Уми-сана, почуяв неладное, обратились в милицию. И быть бы ему на зоне обитателем «петушиного угла», если бы не Тед. Он вовремя предупредил своего «наставника», и тот куда-то бесследно исчез. Развращенным мальчишкам пришлось проходить долгую психологическую реабилитацию. Однако некоторые из них, несмотря на врачебное вмешательство, гомосексуалистами остались навсегда.

Поскольку жить в своем городке стало невозможно — гопники на улице старались припомнить ему заступничество Уми-сана, и дома подвыпивший отец, кроме как «педрилой», больше никак его не называл, — Теодор Крюкаш уехал в Москву. Поступить в театральное не удалось — навыки, приобретенные в «японском» театре, приемную комиссию не впечатлили. К счастью для Теда, он сумел пристроиться к «вольному художнику», сходному по своим пристрастиям с Уми-саном. В сожительстве с ним и родился образ художницы Ланы Винелли.

Пару лет спустя художник умер от перепоя и наркотиков, переписав все имущество на «Лану», сумев к той поре состряпать для Теда настоящий паспорт на женское имя. А еще полгода спустя ярая защитница «попранных» прав ЛГБТ-сообщества (ассоциации гомосексуалистов обоего пола) Жужана Мыльска — по своим наклонностям активная лесбиянка — на одном из благотворительных вечеров свела «Лану Винелли» с миллиардером Торопилиным…

В ходе допроса Лев Гуров задал главный вопрос, ради которого он и работал все эти дни:

— За что вы убили Виктора Лещева?

Нагловато ухмыльнувшись, подследственный, поправляя длинные локоны, категорично заявил, что никакого Лещева он не убивал, поскольку к месту убийства ни до, ни после не подходил и близко. И ваще, скоро «Леня» как полагается разберется с теми, кто посмел его задержать. Усмехнувшись, Лев показал ему пластиковый пакетик с волосом.

— Этот вещдок найден в присутствии свидетелей рядом с местом убийства. Думаю, генетическая экспертиза без труда подтвердит его идентичность с кое-чьими волосами. А Леня уже дал такого деру, что его и след простыл, — иронично улыбнувшись, пояснил Гуров. — Опергруппа проверяла и его загородный дом, и городские квартиры, но найти Торопилина нигде не смогла. Думаю, уже завтра он вынырнет где-нибудь на берегах Темзы со слезами и соплями, объявив себя политическим беженцем.

— Этого не может быть!!! — Крюкаш забился в истерическом припадке. — Леня меня любит, он меня не бросит!..

Дождавшись, когда подследственный несколько угомонится, Лев сочувственно посетовал:

— Гражданин Крюкаш, с вашим задержанием у нас возникли серьезные проблемы — непонятно, где вас содержать? Отдельных камер для трансвеститов у нас нет. Посадить в женскую — все равно что отдать на растерзание. В мужскую — не лучше. Что посоветуете?

Ответом было тягостное молчание.

— А мы могли бы договориться?.. — после долгого раздумья осторожно поинтересовался Крюкаш.

— Разумеется… — Гуров пожал плечами. — В обмен на правдивую информацию гарантирую оформление явки с повинной и… Ну, я думаю, найти отдельную камеру вам сумели бы…

Еще немного поразмыслив, Крюкаш заговорил. По его словам, на свадьбу Золотилова его послал Торопилин. В качестве «троянского коня» для проникновения была использована Жужана Мыльска. Зная о ниндзя-навыках своего любовника, Торопилин поручил ему лично замочить кого-то из родственников Валентина.

Вначале Крюкаш задумал убить Джулию. Он уже прикинул, где и как это можно было бы сделать, но тут в его поле зрения попал Виктор Евгеньевич. К тому же дядя Витя случайно стал свидетелем того, как, стоя за кустом можжевельника, Крюкаш, подняв подол, вовсе не по-женски справлял нужду. Это решило все. Опасаясь, что Лещев разболтает всем, кто он на самом деле, Крюкаш-«Винелли» решил убить именно его.

— …Он умер мгновенно, даже не поняв, что произошло, — кривясь, повествовал подследственный. — Мне его даже стало жаль…

По словам Крюкаша, взамен за убийство ему было обещано очень многое — брак с Торопилиным, операция по смене пола, а также роскошная яхта и кругосветный круиз…

Несколько дней подряд новость о задержании Крюкаша-«Винелли» была доминирующей в выпусках новостей. Как Гуров и предполагал, через пару суток после своего побега Торопилин объявился в Лондоне, на каждом углу твердя о происках «тоталитарного режима», особо упирая на то, что он — стопроцентный приверженец «общечеловеческих ценностей». В подтверждение этого он громогласно вещал о своем намерении жениться на представителе секс-меньшинства, который «по ложному обвинению был брошен в российские полицейские застенки».

Запрос России об экстрадиции Леонида Торопилина как подозреваемого в организации двух убийств (Крюкаш рассказал, что Коконина убил начальник службы безопасности олигарха), а также как организатора хищений в особо крупных размерах и неуплате налогов ответа британской Фемиды не удостоился.

* * *

Глядя в окно крячковского «мерина» (выбор машины для поездки определила подброшенная пятирублевка), с недавних пор отреставрированного и похорошевшего, Лев неспешно рассказывал приятелю о перипетиях завершенного им дела, которое он буквально вчера сдал в прокуратуру. Стас, только минувшим вечером прибывший из Сибири, тоже делился своими воспоминаниями и впечатлениями. Приятели посмеялись над организованным Станиславом в гостинице «личным приемом криминального авторитета Цепляева».

Помявшись и посомневавшись, Крячко решился рассказать и об очаровательнице Насте. К его внутренней радости, Гуров ни критиковать, ни осуждать его за это приключение не стал. Он лишь пожал плечами и лаконично резюмировал:

— Ну, ты хват!..

Рассказал Стас и о том, почему задержался в тех краях. Как оказалось, он не утерпел и, пользуясь тем, что до тех мест, где обитала шаманка Вера, «всего-то» было около семисот верст, махнул туда в гости.

— Ну и как Вера? — глядя на дорогу, поинтересовался Лев.

— Обрадовалась… — Крячко мечтательно улыбнулся. — Прожил с ней три дня в ее чуме. Ну, понятное дело, ничего супружеского между нами не было. С одной стороны, она еще тогда сказала, что наша тогдашняя брачная ночь — последняя в ее жизни. Так повелели духи. А с другой… Ты знаешь, пообщавшись с ней, поневоле становишься мистиком. Поверишь ли, она сразу почуяла, что у меня всего несколько дней назад была другая женщина. Да это что! Она и про Юльку просекла в один момент. Так и сказала: «Молодая развратница принудила тебя к любви». О как! Я федею! Ну, а вообще, эти три дня я провел как на курорте. Сходил даже к тому месту, где мы с тобой когда-то тонули в болоте. Как глянул — аж не по себе стало. Жуть! Когда уезжал, Вера провела камлание на нашу с тобой удачу. Сказала, что этот год у нас с тобой будет удачным. Жаль только, что сына повидать не удалось. Его как лучшего ученика послали в какой-то детский лагерь.

— Молодец! Значит, толк из него будет… — одобрительно отметил Гуров.

— Ему таежники… Ну, люди того же племени, что и Вера, дали несколько имен, чтобы оградить от злых духов. Одно из имен — Отому Баага, что означает — Глаза Озера. Эх, блин, выйду на пенсию — уеду к ним!

— Ты уже об этом сто раз говорил! — Лев рассмеялся. — Сейчас поворот налево и чуть дальше — направо…

Молча кивнув в ответ, Стас сноровисто крутанул баранку влево. Через полчаса пути по лесным дорогам приятели оказались на берегу речки с берегами, густо поросшими старым дубняком.

— Вот тебе и речка Буть, вот тебе и Меланьин лес… — объявил Гуров, выходя из машины. — Давненько я тут не был — четверть века. И вот что интересно: такое ощущение, что тут вообще ничего не поменялось, как будто это было только вчера…

— Может быть… — нейтрально ответил Крячко, доставая из багажника удочки. — Судя по речке, тут окуня должно быть полным-полно…

— Е-мое! — взглянув на ближний участок берега, Лев развел руками. — Гляди-ка — вон тот самый дед с удочками на берегу сидит. Это сколько ж ему сейчас? Тогда-то было под восемьдесят!..

Глядя в сторону рыбака, замершего над удочками, Стас с сомнением почесал затылок.

— А может, мешать ему не будем? Поищем другое место? — неуверенно предположил он.

Гуров хотел ответить, что и здесь они друг другу не помешают, но в этот момент рыбак, словно услышав их разговор, оглянулся и приглашающе махнул рукой. Приятели недоуменно переглянулись и, собрав свои снасти, подошли к берегу. Увидев рыбака поближе, Лев понял, что ошибся — это был совсем другой человек, хотя тоже весьма преклонных лет. Из соображений рыбацкой этики приглушив голос, он поздоровался.

— Добрый день, молодые люди! — Старик приветливо улыбнулся.

Гуров сразу же обратил внимание на то, что у рыбака, несмотря на возраст, все зубы свои, за исключением пары коронок из нержавейки, скорее всего, еще советского производства. Обменявшись мнениями о погоде и успешности лова (старик показал садок с десятком отменных окунищ-горбачей), Лев посчитал нужным представиться. Но старик тут же уведомил, что узнал их, как только они вышли из машины.

— …Ну, так вас же на днях по телику показывали, — пояснил он.

— У вас хорошая память! — уважительно отметил Стас, разматывая удочки.

— Не жалуюсь… — усмехнулся старик. — А меня зовут Арсентьев Кирилл Федорович, фермер из Липинского района.

— Знаем-знаем… Село — Ситцевый Обоз, — в тон ему сообщил Гуров.

— Ну, так мы, получается, почти старые знакомые! — Арсентьев рассмеялся. — Ну, я примерно представляю то, что вы обо мне знаете. Что я — чуть ли не «крестный отец», что я по всей округе вершу суд и расправу…

— Ну, в общем-то, да, — согласился Гуров. — Но вы, судя по тому, как об этом высказались, мнения во многом иного?

Загадочно усмехнувшись, старик оглянулся и, окинув взглядом кроны деревьев, неожиданно спросил:

— А знаете ли вы, что этот лес изначально звался Перуновым? Он был посвящен одному из высших богов славянского пантеона. Меланьиным он стал много позже. Лет четыреста назад в этих местах поселилась старица Меланья — очень добрая женщина, которая лечила людей травами и заговорами. Но ее заподозрили в колдовстве и даже хотели сжечь по наущению некоего расстриги, у которого было похмельное видение. Узнав об этом, старица ушла в лес, и больше ее уже никто не видел. Ну а люди, которых она пользовала от болезней, в память о ней лес назвали Меланьиным.

Опера озадаченно переглянулись.

— История эта, конечно, очень интересная, но в чем ее мораль? — потерев подбородок, прищурился Крячко.

— Все очень просто… — не обращая внимания на отчаянно пляшущий поплавок, старик смотрел на бегущую мелкую речную волну. — Мы все дальше и дальше уходим от своих древних корней, от того изначального, что составляло основу бытия нашего русского рода. Мы слепнем и глохнем душой, не умея внутренним чутьем различить свет и тьму, добро и зло, правду и кривду, чем обладали наши далекие предки. Нас легко обмануть, обольстить хитро построенными словами, нас легко увести к бездонному обрыву и уверить в том, что наш путь лежит именно туда. Вот вы изобличили и заперли под замок двуличного мерзавца, который, можно сказать, ни женщина, ни мужчина. Он совершил злое дело — отнял жизнь у старика.

— А-а-а… вы имеете в виду некоего трансвестита Крюкаша… — Лев утвердительно кивнул.

— Да, его… — Арсентьев говорил размеренно, словно находился в каком-то сомнамбулическом состоянии. — Но и сам убитый тоже отчасти виновен в смерти человека, случившейся в этих местах, хотя убивать и не желал… А этот Крюкаш теперь попадет в те места, где другие люди, находящиеся там за неправедные дела, будут пользоваться им, участвуя в гнусном грехе, приумножая пороки и зло. И вот вопрос: есть ли возможность это все остановить? Где то начало начал, которое мы утратили, и как к нему вернуться? Что мы должны сделать, чтобы отойти от пропасти и хотя бы по крохотному шагу начать возвращение к основам подлинного, а не ложного бытия?

— Ну, вообще-то что касается нас, то мы свою работу выполняем на совесть, — авторитетно объявил Стас. — Уже столько ворья и бандюг изловили! Так что уж мы-то в пропасть свалиться не дадим.

— А стало ли их меньше, этих самых бандюг? — Старик окинул его вопросительным взглядом. — Вы, наверное, замечаете, что работы у вас с каждым годом становится все больше, зло становится все изворотливее, преступления все громче? У вас не возникало мысли, что ваша добросовестная работа в конечном счете — тот же бег на месте? Вы как два Геракла, рубящие головы Гидры. Что ни отруби — на месте отрубленной вырастает еще больше новых. Что делать? Как остановить эту лавину зла?

— Ну а вы-то сами какие видите варианты решения этой проблемы? — тоже не обращая внимания на забегавший поплавок, Гуров с интересом посмотрел на старика.

— Последние годы ответы на эти самые мучительные для меня вопросы я ищу здесь, в тиши этого леса, — Арсентьев тягостно вздохнул. — Кстати, заметьте, я не сказал — безмолвия. Лес, если слышать его душой, подсказать может очень многое. Не случайно друиды считали его зеленым божеством. Именно здесь я задумался о путях восстановления русской общинности, которая когда-то не единожды помогла русичам выстоять в пекле испытаний. Нынешнее устройство власти, скопированное с западных образцов, ведет нас к окончательному разобщению, утрате связи с нашим прошлым и угрозе утраты будущего.

— Ну и как вы считаете, вам что-то удалось? — спросил Стас с сочувственной заинтересованностью.

— Пока немногое… — старик горько усмехнулся. — Если при Союзе еще было живо многое из того, что называлось душой нашего народа, то сегодняшний либерализм оказался страшнее семи десятилетий коммунистического режима. Особенно страшит то, что происходит с нашими детьми. Их у нас крадут, незаметно превращая в развращенных пустых болванчиков, живущих по эгоистичному принципу «бери от жизни все».

— Ну — это да-а-а… — Крячко энергично кивнул.

— Да и вообще, о какой душе сегодня можно вести речь, если ежегодно тысячи наших юных женщин — наш золотой генофонд — вывозятся за границу в позорнейшее рабство?! И ведь те, кому положено — ну, речь, конечно, не о вас лично! — хорошо знают, кто именно этим занимается, и при этом мало что делают для того, чтобы остановить это сумасшествие. Спасибо, наша страна хотя бы перестала торговать своими детьми, — старик говорил, глядя в никуда, с выражением безграничной горечи на лице. — Я часто хожу по этому лесу и прошу богов — и древних, и нынешних — помочь России удержаться и не рухнуть в пропасть. Ибо уже давно известно: погибнет Россия — рухнет мир… Так что, молодые люди, всем нам надо изо всех сил упереться, чтобы устоять на ногах. Иначе — конец всему!..

Неожиданно, заглушив его последние слова, отчаянно заголосила сигнализация «мерина». Приятели вскочили на ноги и увидели молодого, еще глуповатого секача, который с непонятным упорством своим длиннющим рылом ковырял заднее колесо машины, совершенно не обращая внимания на режущее ухо пиликанье сирены.

— Вот настырная скотина! — не на шутку возмутился Крячко. — Чего привязался, зараза? Пней, что ль, тебе не хватает? А ну, кыш, кыш оттуда! — заорал он, кидаясь к секачу, как видно, забыв, что у него с собой нет никакого оружия.

— Стой! Ты куда? — с этим встревоженным возгласом Лев ринулся следом. — Куда, дубина?! На его клыки захотел?..

Когда они подбежали к машине, секач, недовольно фыркнув носом, взбрыкнул и кинулся к буйно зеленеющему молодому дубовому подросту. Убедившись, что дикий кабан никакого урона машине не нанес, опера не спеша зашагали обратно.

— О! А где же Кирилл Федорович? — недоуменно воскликнул Стас, заметив отсутствие на берегу их занимательного собеседника.

— Да мало ли куда может отойти человек? — урезонивающе рассмеялся Гуров.

Но, вернувшись на берег, они с удивлением обнаружили, что исчез не только сам Арсентьев, но и все его рыболовные снасти, кроме улова, который он поровну разделил по их садкам…

Снежный киллер 

Глава 1

Игорь Борисович еще раз проверил, хорошо ли сидят ботинки, надел очки, сдвинув их на лоб (сейчас они не требовались), и вышел из пансионата. Солнце уже давно село, и над поселком опустилась ночь. Подняв голову, Семенов поглядел на небо, покрытое россыпями звезд. Здесь, в горах, они казались ближе, чем на равнине. Лунный свет освещал вершину Чегета и серебряными отблесками лежал на двуглавом навершии Эльбруса.

Игорь Борисович обвел всю эту красоту восхищенным взором. Как же все это ему нравилось! А какое зрелище открывается на рассвете? Или на закате? Да что говорить! «Лучше гор могут быть только горы», как пел бард — и лучше уже не скажешь. Ничто в мире не приводило его в такой восторг, не давало такого заряда бодрости, желания жить, как зрелище горных вершин. И хотя он повидал много гор — и здесь, на Кавказе, и на Урале, и в Средней Азии, и в Европе, на прославленных альпийских курортах, — вид горных вершин никогда ему не приедался, никогда не наводил скуку.

Лида, жена, этого его увлечения не разделяла. Ходила по поселку с кислой физиономией, ворчала, вечно была недовольна. Спрашивается, какого лешего за ним сюда потащилась? Сидела бы в Москве. Там в новогодние каникулы можно найти любые развлечения. Хочешь — в театр иди, хочешь — на концерт. Хотя, конечно, понятно, зачем потащилась. Причина, можно сказать, лежала на поверхности. Откуда-то пронюхала про Настю и теперь решила любым способом помешать им приятно встретить Новый год. Ревность, ревность… Хотя вроде бы обо всем с Лидой переговорили, все выяснили. Нет, все равно — надо помешать. Вот почему плохо иметь дело с женщинами: когда вступает в свои права чувство, никакие соображения логики не действуют. Теперь Лида и нам отдых отравляет, и себе.

Вот дочь Ксюша — другое дело. Ее никакие мрачные мысли не мучили, она никому отдых не отравляет, все здесь ее радует. Впрочем, она уже не в первый раз в горах. Три года назад он вывез ее в первый раз в Альпы, в Больцано, поставил там на лыжи. Боялась, конечно, но понравилось. А сейчас сама просится. И эти поездки ей явно пошли на пользу. Все эти дурацкие увлечения, что одно время опутали его дочь — сатанизм, каббала, черные мессы, еще какая-то гадость, — все это ушло в прошлое. Был критический момент, когда ему стало казаться, что он теряет дочь, и теряет навсегда. Но нет, он справился, нашел нужный подход. Стала Ксения веселой задорной девушкой, и парни у нее появились соответствующие. И слава богу!

Лыжи торчали в снегу у входа в домик. Игорь Борисович проверил крепления (привычка, выработанная годами), взвалил их на плечо и уже направился к подъемнику, но тут его окликнули.

— Ты что, кататься пошел? — прозвучал знакомый голос.

Игорь Борисович обернулся. Из окна второго этажа высовывалась та, о которой он только что думал, — Ксюша, любимица.

— Ну да, хочу воспользоваться последними минутами, пока трасса еще работает, — отвечал Семенов.

— А что меня не предупредил? Я бы тоже пошла.

— Ну, так идем! — предложил отец. — Я подожду, если не слишком долго.

— Да нет, сейчас… сейчас неудобно… — замялась дочь. — Тут у меня, понимаешь, гости…

— Понятно, — усмехнулся Семенов.

Ясное дело — у Ксении сидит ее парень, Сашка Топорков. Он остановился ниже, в поселке, на турбазе, где плата пониже. Мог бы воспользоваться его, Семенова, гостеприимством и жить, как и все, в этом домике, который они с Олегом сняли целиком. Но не захотел — гордость не позволяет. И правильно. Мужчина не должен ни в чем зависеть от девушки. Этим нынешний Ксюшин поклонник Игорю Борисовичу нравился.

— Ладно, завтра пойдем, — заверил он Ксению.

— А погоду какую завтра обещают? — уточнила дочь.

— Я час назад смотрел — обещали хорошую, — отвечал отец. — Будем надеяться, что так и будет. Хотя сама знаешь, как тут все меняется.

— Ладно, будем надеяться, — жизнерадостно ответила дочь. — Счастливо тебе покататься!

— Спасибо! — ответил Семенов и вновь двинулся к подъемнику.

Шел энергично, ни на что уже не отвлекаясь. Как и следовало ожидать, у кабинки подъемника очереди не было: кататься в столь позднее время желающих не возникло. Ну да, ведь сейчас идет последний час, когда трасса освещена, потом освещение выключат. Семенов занял место и покатил вверх. Сидя в кресле, он продолжал любоваться окружающим пейзажем.

Попадавшиеся навстречу кресла тоже были в основном пустыми. Но вот впереди показалось сдвоенное кресло, в котором сидели двое. Это были мужчина и женщина. Когда они проплывали мимо Семенова, он узнал мужчину. Это был знаменитый московский оперативник полковник Гуров — он вместе с женой отдыхал здесь же, в поселке. Игорь Борисович пару раз видел его на трассе. Катался знаменитый сыщик так себе, как новичок. И не по той трассе, что и Семенов, а по более легкой. Да, как горнолыжник Гуров был не чета Семенову, который провел в горах не один сезон и был знаком со всеми известными трассами Европы.

А вот и начало спуска! Подъемник вынес Игоря Борисовича на ярко освещенное место. Звезды над головой словно потускнели. Впрочем, он все же не звездами приехал любоваться, а спускаться.

Игорь Борисович надел лыжи и не спеша направился к началу трассы. Скольжение было отличным. Предвкушение любимого развлечения — скоростного спуска — овладело Семеновым. Но он не спешил скользнуть вниз. Постоял немного, оглядывая вершины окружающих гор.

Внезапно наплыла неприятная слабость, голова закружилась и почему-то стало холодно. Что за дьявольщина такая? Горной болезни у него быть не может — они здесь живут уже три дня, полностью акклиматизировались. И потом, он не раз хвалился перед знакомыми тем, что у него не бывает горной болезни. Наверно, просто возраст сказывается. Все-таки шестьдесят три года — не пустяк. Надо при этом учесть, что большую часть жизни он питался черт знает чем, перерабатывал и вообще вел не самый здоровый образ жизни. Это в последние годы, когда пришел достаток, а затем и настоящее богатство, он мог позволить себе серьезно заботиться о здоровье. Наследие прожитых лет, конечно, должно было сказаться. Надо будет, как только вернется в Москву, наведаться в медицинский центр. Показаться кардиологу, урологу… да всем специалистам, все пусть проверят. В его возрасте запускать здоровье нельзя.

Ладно, хватит тянуть. Раз появились неприятные симптомы, надо скорей спуститься — и в гостиницу. Там ждет ужин, бутылка отличного французского вина, общение с друзьями… Приняв такое решение, Игорь Борисович направился к началу спуска. Оттолкнулся и со все возрастающей скоростью заскользил вниз. Вот и первый поворот — плавный, совсем легкий. Дальше, он знал, предстоит достаточно сложный и крутой участок. Игорь Борисович всегда любил его проходить. Но сейчас почему-то вдруг возникло ощущение неуверенности, даже страха перед крутым спуском. Что за черт! Никогда он не боялся спуска, не боялся скорости. С самых первых шагов, еще когда занимался с инструктором, не боялся. А сейчас ему хотелось сойти с трассы, остановиться. Но здесь, на самом крутом участке, это требовало больших усилий и, опять же, уверенности в себе. А этого он в себе как раз сейчас не чувствовал. Это как в самолете — не попросишь сделать короткую остановку, выпустить пассажира, который вдруг испугался высоты. И потом, даже если сейчас остановиться, как добираться вниз? Это на лыжах спуск занимает всего несколько минут, а пешком идти тут долго — час, наверное. Черт, он даже не представлял, сколько здесь идти пешком! Никогда такая странная мысль в голову не приходила. Только на лыжах! А если идти час, то что получится? В это время выключат освещение, так что придется идти в темноте… Так ему еще хуже будет. Нет, час он не пройдет. Надо ехать!

Перед глазами мутилось, он уже с трудом различал флажки ограждения. И опять этот озноб! Собрав последние силы, он вошел в один поворот, потом во второй. Если пройти этот крутой участок, дальше будет относительно пологий склон. Там можно будет остановиться, отдышаться. Если уж совсем плохо станет, он все же спустится пешком. Правда, займет это бездну времени, но так уж и быть. Да, надо идти пешком — что-то ему совсем плохо стало.

Голова кружилась все сильней. И перед глазами потемнело, словно фонари уже выключили. Может, их и правда выключили? Он скосил глаза, взглянул в сторону. Нет, вон фонарь горит, и вон другой. Но все равно как-то слишком темно. Неестественно темно. Но кое-что он еще видел. Вот, кажется, спуск стал пологим. Все, можно останавливаться.

Игорь Борисович с трудом остановился. Его шатало, голова кружилась все сильней. Нет, спускаться дальше нельзя. Черт, как глупо! Он даже не взял с собой сотовый. Глупо, конечно, но вот не взял. Да ведь кто мог такое предвидеть! Никто. Ладно, надо идти.

Он отстегнул крепления, снял лыжи. Поднять их на плечо, как привык, сил уже не было, и он потащил их за собой по снегу. Шагал вниз, вниз. Где же следующий флажок? Дьявол его забери, куда они дели эти флажки? Ни одного не видно. Ладно, главное — спускаться. В конце концов, это не так уж тяжело. Как говорится, спускаться — не подниматься. Но почему это с ним случилось? Может, он что-то съел за обедом? Или выпил? Да, он пил кофе.

Вдруг острая, как игла, догадка пронзила мозг. Ему что-то подсыпали в кофе! Ну да! Так просто он не мог столь внезапно заболеть. Да, но ведь кофе варила Ксения! Она не могла, нет, это исключено… А потом? Может, он пил еще что-то, уже после кофе? Ну да, как же он мог забыть! Какой-то энергетический напиток… Кто-то дал ему бокал. Но кто? Он не мог вспомнить. Возможно, это была Лида. Тогда все сходится, все встает на свои места. Она все же добралась до него! Причем где — на его любимой трассе, среди вершин! Да, жену можно поздравить: какая изощренная месть! Причем у нее есть и другая причина для мести, помимо ревности. Она вполне могла узнать о том, что он хочет изменить завещание. Да, все сходится! Но что же делать? Как что? Надо бороться, надо идти! Он дойдет, он сорвет ее планы!

Ага, вот впереди и свет. Точно, это фонари! Или один фонарь? Черт, как плохо видно… Но все равно — это свет. Наверное, это поселок. Быстро он дошел. Ну, еще несколько шагов… Фонарь должен быть где-то здесь… Но где же он? Он ведь только что его видел!

Человек в оранжевом костюме горнолыжника, с мучнисто-белым лицом, совсем не вязавшимся с этим костюмом, сделал еще несколько шагов и оказался перед обрывом. Он уже давно, как только снял лыжи, сошел с трассы и все это время брел в сторону — туда, где горел непонятный свет и зияла стометровая пропасть. В последнюю секунду он осознал свою ошибку, попытался остановиться, но тут силы совсем его оставили. Он упал на край обрыва и начал сползать вниз. Пытался удержаться, зацепиться за снег, но склон был крутым, очень крутым, а руки уже не слушались. Человек скользнул на самый край и сорвался вниз. Он увлек за собой свои лыжи, а также небольшой пласт снега — что-то вроде маленькой лавины. Хотя нет, этот снежный ком и лавиной нельзя было назвать. Вот если бы дело происходило в феврале, тогда бы лавина точно сошла. 

Глава 2

В горах Гуров уже бывал. Когда отдыхали с Марией в Ессентуках, он поднимался на гору Машук, на Бештау, а потом ездил с экскурсией в район Казбека. Но в настоящем высокогорье, как здесь, ему бывать еще не доводилось. И тем более он никогда не вставал на горные лыжи. Да и не тянуло его к этому спорту, если говорить честно. Скорость, острые ощущения… Острых ощущений ему с лихвой хватало на работе. Если бы не Мария, не ее уговоры, он не стал бы надевать на ноги эти широченные доски, по недоразумению называемые лыжами. Разве это лыжи? Вот беговые лыжи — это да! В юности, в годы учебы, он не раз бегал кроссы, имел первый спортивный разряд. Там, на лыжных трассах, в нем вырабатывались те качества, которые потом пригодились в работе оперативника: упорство, настойчивость, умение преодолевать собственную усталость, делать что-то через «не могу».

В общем, отдых в горах особого восторга у него не вызывал. Да, красиво, и воздух хороший. Но у них в Подмосковье, где-нибудь в Серебряном Бору, тоже красиво, и воздух ничуть не хуже. Марии он этого говорить, конечно, не стал, чтобы не расстраивать, но сам потихоньку считал дни, которые оставались до отъезда. Дней оставалось всего пять. Как раз к девятому января, к окончанию этих длинных зимних каникул, они должны были вернуться в Москву.

И тут произошло неожиданное событие. Как раз третьего вечером они вернулись в отель (Мария настояла, чтобы они хоть раз попробовали покататься вечером), а там жену ждала телеграмма из театра. Оказывается, пришло срочное приглашение на гастроли в Германию, и, конечно, без нее театр обойтись не мог. Уже четвертого, в крайнем случае пятого ее ждали в Москве. Уже и билеты были куплены, и виза оформлена.

Мария была расстроена, а Гуров обрадовался. Ну их, эти горы! Долгие выходные можно догулять и дома. Он решительно заявил, что один он здесь не останется, тоже уедет.

Они начали готовиться к отъезду. Автобус отходил на следующий день как раз перед обедом, и они как раз успевали в Минеральные Воды к московскому рейсу. Поскольку рано выезжать было не надо, вечером уложили только часть вещей, основные сборы отложили на утро. А еще утром Мария запланировала совершить прогулку по окрестностям — «попрощаться с горами», как она выразилась.

Однако все вышло не совсем так, как намечалось. Даже совсем не так. Они позавтракали, уложили вещи и как раз вышли из отеля, чтобы направиться на запланированную прогулку. Но тут Мария вспомнила, что забыла в номере фотоаппарат, и вернулась за ним. Гуров остался один. И тут он увидел, что к нему спешит какой-то человек. Это был мужчина лет пятидесяти, высокий, черноволосый, представительной внешности. В нем сразу было видно «человека с положением». Наметанным взглядом оперативника Гуров определил занятие незнакомца: или чиновник высокого ранга, или преуспевающий бизнесмен.

Впрочем, сейчас было заметно, что этот преуспевающий человек находится в большом расстройстве и чем-то крайне взволнован.

— Простите, что беспокою, — начал он, подойдя к сыщику, — но у меня к вам совершенно неотложное дело.

Он говорил с легким гортанным акцентом, едва уловимым. «Местный, что ли?» — подумал Гуров.

— Ведь вы — Лев Иванович Гуров, я не ошибаюсь? — продолжил между тем незнакомец.

— Да, я Гуров, — отвечал оперативник.

— Меня зовут Абуладзе Олег Вахтангович, — представился мужчина. — А дело у меня вот какое. Мы живем в домике чуть выше поселка — пансионат «Вершина», знаете?

— Да, я слышал, — сказал Гуров.

— Нас там несколько человек. Но главным был Игорь Борисович Семенов. Он человек известный, создатель и владелец транспортной компании «СИБ-Транс». Не слышали о такой?

— Да, что-то слышал, — отвечал Гуров, припомнив огромные грузовики с броской надписью на борту. — Так в чем дело? Что вас так обеспокоило?

— Дело в том, что вчера вечером Игорь ушел кататься — и не вернулся. Мы, конечно, отправились его искать. Подъемники уже не работали, но мы уговорили администрацию их включить. Поднялись на гору, прошли весь спуск — нигде никаких следов. Он словно сквозь землю провалился! Я, естественно, позвонил в полицию в Тырныауз. Сегодня утром они приехали, снова начали искать… и нашли его в стороне от трассы, под скалами.

— Разбился? — спросил Гуров.

— Да, — кивнул Абуладзе. — Упал с высоты свыше ста метров.

— Это, конечно, очень печально, — сказал Гуров, — но я не понимаю, чего вы хотите от меня. Налицо явный несчастный случай. Расследовать тут, как я понимаю, нечего.

— Вот и полицейские так говорят, — кивнул Абуладзе. — Не хотят возбуждать дело, не хотят ничего проверять, ничего расследовать. Даже вскрытие проводить отказались. Выписали свидетельство о смерти — и все. «Везите, — говорят, — вашего покойника в Москву и спокойно предавайте тело земле».

— А вы с ними не согласны?

— Категорически не согласен! — решительно заявил Абуладзе. — Поймите, с Игорем не могло такого случиться! Просто не могло! Он отличный спортсмен… был… Всегда отличался крепким здоровьем. Ну, конечно, небольшие недомогания случались — все-таки ему было шестьдесят три. Простата пошаливала, сердце иногда давало о себе знать. Но это все в пределах нормы. Никогда с ним не было никаких обмороков, помрачений сознания. Я сегодня, уже при свете дня, еще раз поднялся наверх, нашел то место, где он сошел с трассы и свернул к скалам. Убедился, что разметка трассы в порядке, ее хорошо видно. Чтобы попасть на скалы, ему надо было пройти около трехсот метров совершенно в другую сторону. И он их именно прошел, а не проехал на лыжах — снег там относительно мягкий, и следы видны. Почему он снял лыжи, почему свернул в сторону? Все это совершенно необъяснимо! И я хотел бы, чтобы вы в этом разобрались.

— Но, возможно, ваш знакомый сам принял такое решение, — пожал плечами Гуров. — Бывают, знаете, такие ситуации, когда человек, даже вполне успешный, решает, образно говоря, снять лыжи. Может, он сам выбрал этот путь к пропасти?

— Этого не может быть! — убежденно воскликнул Абуладзе. — Он человек исключительно жизнелюбивый, целеустремленный. Никогда у него не было всяких там мрачных мыслей, размышлений о тщете всяких усилий… Наоборот! Когда у его дочери возникло такое настроение — это несколько лет назад было, — Игорь бросил все силы, все сделал, чтобы вытащить ее из этого болота. И вытащил! Сейчас Ксюша — совершенно нормальная девушка, жизнерадостная, как и ее отец… был… Нет, я не могу, не могу к этому привыкнуть! — словно извиняясь, воскликнул Абуладзе. — Не мог Игорь совершить самоубийство! Прошу вас — расследуйте это дело! Вы здесь живете, отдыхаете. Ведь вы можете часть своего времени потратить на изучение обстоятельств гибели Игоря? Я не хочу заводить речь о вознаграждении…

— И не заводите, — сказал Гуров.

— Но какие-то расходы неизбежны. Например, вскрытие. Экспертиза. Возможно, вам потребуются помощники. В общем, любые расходы будут оплачены.

— Но вы ошибаетесь, — сказал Гуров. — Насчет того, что я здесь отдыхаю. Тут жене пришла телеграмма, ее срочно вызывают в Москву. Мы сегодня в обед уезжаем.

— Вот как… — медленно произнес Абуладзе. Вид у него был растерянный. Он был похож на человека, опоздавшего к поезду. — Значит, это убийство так и останется не раскрытым…

— Почему вы считает, что это было убийство? — спросил Гуров.

— Но я же вам говорил! В несчастный случай я не верю. Для него не было никаких причин. Видимость вчера была отличной, у Игоря было прекрасное зрение. Он не мог выкатиться за флажки, сойти с трассы. Просто не мог! И покончить с собой тоже не мог. Для этого не было никаких мотивов. Значит, ему кто-то помог.

— Вы считаете, что его столкнули?

— Или столкнули, или как-то заманили туда, на край обрыва. Он был человек очень отзывчивый. Допустим, он услышал чей-то крик… призыв о помощи… Тогда — да. Он мог пойти. И тогда понятно, почему он снял лыжи: там нет трассы, рядом обрыв… Он был человек смелый, но не безрассудный. Он мог снять лыжи, подойти… Ну, а дальше… Я не знаю, что там дальше случилось, — Абуладзе сделал характерный жест рукой, выдававший его южный темперамент. — Но одно я знаю точно: он оказался под обрывом не по своей воле!

— А лыжи?

— Что лыжи?

— Лыжи его где нашли?

— Тоже там, под обрывом. Но далеко от тела. Одна вообще метров на двести отлетела.

— Понятно… — медленно произнес Гуров. — Да, интересная история. Если бы я не уезжал, обязательно бы ею занялся. А так… Когда вы собираетесь отправлять тело?

— Мы заказали цинковый гроб, — объяснил Абуладзе. — Обещали завтра доставить. Вот завтра, пятого января, и повезем.

— Завтра… Ладно, я еще подумаю, — сказал Гуров.

— Тогда я буду ждать, — отвечал Абуладзе. — Вы найдете меня там, в пансионате.

И он, повернувшись, направился обратно. Как раз в это время из отеля вышла Мария с фотоаппаратом в руках.

— Кто это? — спросила она.

— А, так, один человек, — ответил Гуров, стараясь изобразить безразличие.

Однако врать жене ему никогда не удавалось, да к тому же у них это было не принято.

— Что же этому «одному человеку» было нужно? — продолжала допытываться Мария.

— Так, ничего особенного. Просто он меня узнал, вот, решил поговорить… О горах, о катании…

— А он случайно не предлагал тебе поучаствовать в раскрытии какого-нибудь преступления? — спросила жена. — Связанного с катанием?

— Откуда ты знаешь? — искренне удивился он, выдавая себя.

— Ниоткуда, — отвечала она. — Просто я тебя знаю. И когда вижу у тебя на лице такое особенное выражение, я понимаю: муж влез в очередное расследование. И теперь раскладывает по полочкам все обстоятельства. Так что хватит врать, давай рассказывай — что за человек и чего хотел.

Деваться было некуда, и Гуров передал Марии разговор с Олегом Абуладзе.

— Ну, и над чем ты тут размышляешь? — спросила жена, когда он закончил. — Ясно ведь, что это несчастный случай. Или же самоубийство.

— Нет, что-то здесь не так, — покачал головой Гуров. — Понимаешь, я вспомнил одну вещь. Когда мы с тобой вчера возвращались с трассы, нам навстречу попался человек, который ехал наверх, кататься. Я сейчас думаю, почти уверен, что это был этот самый погибший Семенов. Больше никто ведь наверх не ехал, поздно уже было.

— Ну и что? — спросила Мария. — Может, это и правда был тот человек. Что это меняет?

— Понимаешь, я успел его немного разглядеть, — объяснил Гуров. — Он на меня тоже смотрел и, кажется, узнал. Так вот, он был такой веселый, довольный… полный энергии… Кажется, даже напевал что-то. Он совершенно не походил на человека, который собирается покончить с собой. Или на больного, с которым может случиться обморок.

— Ерунду говоришь, — возразила Мария. — Обморок может случиться с каждым. Так мы идем гулять или не идем?

— Идем, конечно, — согласился Гуров. — И насчет обморока ты права. Но мне хочется посмотреть. На это место, где он свернул с трассы, на него самого.

— В общем, чутье меня не обмануло, — подытожила Мария. — Ты уже влез в это дело с головой. Только вид делаешь, что еще колеблешься и раздумываешь. Значит, ты хочешь остаться?

— Да, я, пожалуй, останусь до конца выходных, если ты не обидишься, — сказал Гуров.

— Почему я должна обижаться? — пожала плечами Мария. — Ты что, забыл? Это ведь я вчера уговаривала тебя остаться, а ты упрямо твердил, что горы тебе надоели и в Москве будет лучше. Конечно, оставайся. Подышишь еще немного целебным горным воздухом, полюбуешься этой красотой. А заодно займешься любимой работой. Может, преступление раскроешь, восстановишь справедливость.

— Насчет справедливости я сомневаюсь, — сказал на это Гуров. — Восстановить ее редко удается, даже когда преступление раскрыто. Но разобраться хочется. 

Глава 3

Посадив жену на автобус, Гуров направился вверх по ущелью, туда, где находился пансионат «Вершина». Они с Марией уже проходили мимо этого здания, но в отдалении. Теперь же ему предстояло рассмотреть его подробнее.

Пансионат ему понравился. Сразу было видно, что денег на его отделку не жалели. Тщательно оштукатуренные стены, гранитная облицовка понизу, стропила из мореного дуба, такие же наличники окон, аккуратно выложенные каминные трубы — все это делало «Вершину» похожей на швейцарские шале. В таком доме было приятно отдыхать.

Однако было незаметно, чтобы обитатели пансионата беззаботно отдыхали. Не было видно ни одного человека, не слышалась веселая музыка, которая обычно звучит на горных курортах.

Гуров толкнул тяжелую дверь и вошел в уютный холл. Он был пуст. Но пока сыщик оглядывался, размышляя, где искать обитателей пансионата, послышались шаги, и в холл вошел его давешний собеседник.

— Вы все же пришли! — воскликнул он. — Как я рад! Значит, вы решили заняться нашим делом?

— Да, мне захотелось выяснить кое-какие моменты, — отвечал Гуров. — А также взглянуть на место, где все это случилось, и на самого погибшего. Но вначале давайте вы мне подробно расскажете о тех, кто приехал на курорт вместе с Семеновым и живет сейчас в пансионате. Ведь вы сняли его целиком — я правильно понял?

— Да, совершенно правильно, — кивнул собеседник. — Сняли мы напополам с Игорем. Что ж, давайте присядем, и я вам все расскажу.

Они сели в удобные кожаные кресла возле камина. Сейчас огонь в нем, правда, не горел — ведь вечер еще не наступил, — но аккуратно сложенные дрова говорили о том, что за камином следят и спустя несколько часов он превратится в очаг уюта.

— Давайте начнем с меня, — предложил собеседник Гурова. — Итак, меня зовут Олег Вахтангович. Я владею сетью ресторанов «Колхида» — они расположены не только в Москве, но и в Петербурге, Ярославле и ряде других городов. Игорь Семенов был моим давним другом. Дружим мы с давних пор, уже двадцать лет. Впервые познакомились в начале 90-х, на курсах по основам бизнеса при Высшей школе экономики. Игорь был ученым, математиком, я — гуманитарий, литературовед, специалист по средневековой литературе. В то время наши профессии одновременно перестали приносить какой-либо доход, и мы оба обратили свои взгляды к предпринимательству. У нас оказалось много общего, и мы подружились. С тех пор мы регулярно встречаемся, вместе отдыхаем, дружим семьями. Правда, семья в полном смысле слова есть только у Игоря… была то есть. Я несколько лет назад расстался с женой, пока живу один…

— И здесь вы тоже отдыхаете один? — уточнил Гуров.

Этот простой вопрос неожиданно привел владельца сети ресторанов в смущение.

— Один… — пробормотал он. — Нет, не совсем… одному неудобно… тут со мной одна девушка…

— Понятно, — остановил его Гуров. — Ваша личная жизнь меня не интересует. А кто приехал сюда с Семеновым?

— С ним приехали несколько человек, — начал объяснять Абуладзе. — Это прежде всего его жена Лидия и дочь Ксения. Кроме того, приехал его подчиненный, первый заместитель директора компании Глеб Николаевич Молчанов и помощник и телохранитель Семенова Павел Зорькин.

— Значит, если я правильно понял, в пансионате поселились вы с вашей девушкой и еще пять человек, включая Семенова?

— Да, все так.

— Расскажите мне, только коротко, в каких отношениях находятся между собой эти люди, — попросил Гуров. — И дайте каждому краткую характеристику.

— Хорошо, я попробую, — согласился Абуладзе. Затем он оглянулся на окружавшую холл галерею, убедился, что на ней никого нет и никто не может его услышать, и начал рассказ: — Сначала, конечно, надо сказать о Лиде. Она на пять лет моложе Игоря. Но для женщины такой возраст… сами понимаете. В прошлом она по профессии проектировщик. Но уже лет пятнадцать не работает — с тех самых пор, как Игорь стал зарабатывать приличные деньги. Занимается коллекционированием картин, драгоценностей… разными вещами.

— Меня не слишком интересуют увлечения вдовы погибшего, — остановил его Гуров. — Прежде всего меня интересуют их отношения. Они были такими, как должны быть у супругов?

— У супругов… — медленно произнес Абуладзе. Он явно находился в затруднении. — Ну, у супругов бывают очень разные отношения…

— Нет, давайте все-таки скажите что-то более определенное, — настаивал Гуров. — Так и быть, я вам помогу. Под отношениями, которые должны быть у супругов, я понимаю любовь, желание общаться, стремление помочь. Когда люди делятся друг с другом и горем, и радостью. Так вот: у погибшего Семенова с женой были такие отношения?

— Нет, если вы о таких — нет, их не было, — покачал головой Абуладзе. — Уже лет пять, наверное, как между ними наступило охлаждение. Это не сразу началось, постепенно. Ну, известную роль сыграл возраст Лидии Евгеньевны. Сами понимаете, интимная близость между ними была уже невозможна… а потом как-то прекратилась и любая близость.

— Но они общались, разговаривали?

— Да, конечно, разговаривали, но…

— Семенов не был с женой вполне откровенен?

— Да, это надо признать. Он многое от нее скрывал.

— Понятно. Позже мы еще вернемся к этому вопросу. Я должен знать все, до мельчайших подробностей. А пока давайте поговорим о других.

— Хорошо, давайте о других. Значит, Ксения, дочь Игоря. Она девушка очень волевая, самостоятельная. Как и отец, увлекается горными лыжами.

— В каких отношениях она была с отцом?

— В отличных отношениях. Просто в прекрасных! Вот здесь была настоящая любовь: отцовская — со стороны Игоря и дочерняя — со стороны Ксюши. Насколько я знаю, они много и охотно разговаривали, делились друг с другом…

— У Ксении есть молодой человек?

— Да, конечно. Его зовут Саша, фамилию не помню. Студент, кажется. Он тоже сюда приехал, вслед за Ксенией. Только живет не в пансионате, а на какой-то турбазе.

— Так, и у нас остались еще два человека, живущие здесь, в «Вершине». Расскажите немного о них.

— Да я много и не могу, — признался Абуладзе. — Телохранителя я мало знаю. Видел, конечно, но не более того. Крепкий, исполнительный… Что еще можно сказать? А что касается этого заместителя, Молчанова, то о нем я вообще ничего не могу сказать. Я его только здесь в первый раз и увидел. Что он за человек, мне неизвестно. Нет, пожалуй, одно все же скажу: что он вполне оправдывает свою фамилию. Все больше молчит.

— Ладно, для начала этого хватит, — решил Гуров. — Теперь я хотел бы взглянуть на тело погибшего.

— Идемте, — сказал ресторатор. — Оно не здесь. Недалеко есть ледник, его туда положили.

Они вышли из здания и направились к расположенному неподалеку приземистому строению. Абуладзе открыл дверь, и в нос сыщику ударил хорошо знакомый запах, говорящий о том, что в помещении находится покойник.

— Обычно владелец пансионата хранит здесь рыбу и фрукты, — тихо произнес Абуладзе. — Но сейчас они все это убрали, распихали по холодильникам. Теперь здесь только Игорь.

Погибший владелец компании лежал в центре помещения, завернутый в большой кусок брезента. Гуров приподнял его верхнюю часть. «Да, здорово ему досталось…» — подумал он, увидев, что стало с предпринимателем после падения со скалы. Вся правая сторона головы была разбита, глаз исчез. Тем не менее Гуров сразу узнал того человека, который вчера ехал вечером кататься. Его предположение оказалось верным: вчера он действительно встретился с Игорем Семеновым. В первый и последний раз… Гуров открыл брезент дальше и убедился, что пострадала вообще вся правая сторона тела — рука неестественно торчала, ребра, по всей видимости, тоже были сломаны.

Он вновь накрыл покойного и повернулся к ресторатору.

— Как я понял, врач его смотрел? — спросил он.

— Да, из Тырныауза приезжала бригада — лейтенант полиции, врач, фотограф, — подтвердил ресторатор. — Врач провел осмотр и выписал свидетельство о смерти. Записал, что смерть произошла в результате несчастного случая, как я вам уже говорил. А лейтенант заявил, что случай очевидный, следствие проводить не будут, уголовное дело возбуждать тоже.

— А как фамилия этого лейтенанта?

— Да, я записал, — кивнул Абуладзе. — Сейчас…

Он достал из кармана куртки блокнот, полистал и, найдя нужную страницу, прочитал:

— Касыгов Александр Исрапилович.

— А телефон его у вас есть?

— Да, телефон я тоже взял, — подтвердил Абуладзе.

— Врач не находил на теле повреждений, полученных до наступления смерти? Побоев, следов ударов?

— Как я понял, нет, ничего такого не было.

— Хорошо, телефон я потом у вас спишу, — сказал Гуров. — Что ж, здесь я все посмотрел, теперь пойдемте на трассу. Только знаете что? Где его лыжи?

И он кивнул в сторону тела, накрытого брезентом.

— Лыжи, лыжи… — задумался ресторатор. — А, вспомнил! Наверно, они там же, где все вещи, — в его комнате. Пойдемте.

Они вышли, Абуладзе запер ледник, и они вернулись в пансионат. Комната, которую занимал погибший, находилась на втором этаже. Они поднялись по лестнице, изготовленной из какого-то дорогого дерева — не покрашенного и даже не покрытого лаком, а только обработанного особым образом, что лучше выявило его структуру, — и двинулись по галерее, которая огибала холл. Когда они проходили мимо одной из дверей, Гуров услышал доносившийся из-за нее сдавленный тоскливый вой. В этом звуке было столько неподдельной муки, столько горя, что Гуров невольно остановился.

— Это кто там? — шепотом спросил он Абуладзе. — Жена? Или дочь?

— Нет, это нет… — вновь смутился ресторатор. — Это Настя Мельникова. Переживает очень…

— А кто эта Настя? — спросил Гуров. — Вы о ней не говорили.

— Нет, я говорил, — поправил его Абуладзе. — Вы только имени ее не спросили. Настя — это моя девушка, с которой я приехал.

— А, вот что! Но как-то странно… Она что, хорошо знала покойного?

— Да, очень хорошо! — подтвердил собеседник. — Игорь нас с ней и познакомил.

— Понятно… — кивнул Гуров. — Значит, это ваша комната тоже?

— Нет, моя нет… — пробормотал Абуладзе. — Моя — следующая. Все-таки, понимаете, мы не муж и жена…

— А что, в семье Семенова такие строгие нравы? — удивился Гуров. — Сейчас на это вроде смотрят проще…

Эти слова Гурова привели владельца сети ресторанов в еще большее смущение.

— Да, тут строго… — пробормотал он. — Тут… они…

Он явно не знал, что сказать. Однако в этот момент произошло одно событие, которое помогло ему выйти из неловкого положения. На другой стороне галереи открылась дверь, и из нее вышла дама.

Это была именно дама, а не просто женщина. Точеное лицо с умело наложенным макияжем, сложная прическа, длинное платье, нитка жемчуга на шее, жемчужные серьги в ушах — с таким обликом она могла смело направляться на прием, например, в «Президент-отель».

Красавица внимательно взглянула на Гурова и его спутника и направилась в их сторону. Когда она приблизилась, Абуладзе обратился к ней:

— Лидия… позвольте представить вам знаменитого сыщика, полковника Льва Ивановича Гурова. Я вам о нем говорил. Лев Иванович отдыхает в поселке. И он любезно согласился проверить обстоятельства гибели Игоря.

Произнеся эту тираду, он повернулся к Гурову и произнес:

— А это Лидия Евгеньевна Семенова. Жена… впрочем, теперь уже вдова Игоря.

— Очень приятно, — сказала вдова, протягивая сыщику руку. Он мог бы поклясться, что рука была протянута для поцелуя, прямо как в фильмах «про прежнюю жизнь». Однако Гуров, будучи человеком простым, руку только пожал.

— Хорошо, что гибель Игоря будет изучена таким известным специалистом, — продолжала вдова. — Чтобы потом не было никаких недомолвок. Хотя я, признаться, не понимаю, какие тут могут быть сомнения. Все ясно как день. Поэтому, когда Олег мне утром сказал, что хочет к вам обратиться, я сперва была против. Но потом подумала и решила, что так действительно будет лучше. Чтобы потом никто не мог бросить тень. А то сейчас много развелось любителей копаться в чужой личной жизни. В том числе в чужих трагедиях. Мы все очень тяжело переживаем смерть Игоря — и я, и моя дочь…

В момент, когда Лидия Евгеньевна произносила эти слова, из комнаты, возле которой они стояли, вновь донесся стон, полный боли. Гуров заметил, как при этом скривился рот у прекрасной вдовы.

— Да все, кто здесь живет, тяжело переживают эту утрату, — закончила Лидия Евгеньевна свою фразу. — Хотя некоторым, — она покосилась на дверь комнаты, — стоило бы проявлять немного сдержанности. И такта. И не изображать то, чего нет. Во всяком случае, я желаю вам всяческих успехов в вашей работе, — закончила вдова.

После этого она прошла дальше по галерее и скрылась в последней из комнат. Мужчины проводили ее взглядом. Впрочем, провожал взглядом только один Абуладзе, а Гуров скорее следил за выражением лица ресторатора. И это выражение его немного удивило. Олег Вахтангович смотрел вслед прекрасной вдове с выражением, в котором удивительным образом соединялись восхищение и брезгливость. 

Глава 4

Захватив в комнате погибшего его лыжи (одна из них треснула вдоль, у другой было сломано крепление), Гуров и Абуладзе направились к подъемнику.

— Если я не ошибаюсь, Семенов катался не только вчера вечером, он каждый вечер отправлялся на трассу? — спросил Гуров по дороге.

— Да, Игорь страстно увлекался горными лыжами, участвовал в соревнованиях — конечно, на любительском уровне, — отвечал ресторатор. — И старался не пропустить ни одного часа, когда имелась возможность покататься.

— Вы наверняка не раз наблюдали, как он собирается на трассу, — продолжал Гуров. — Ведь так?

— Да, я видел это много раз, — кивнул Абуладзе.

— У каждого спортсмена, который внимательно относится к своему делу, есть своего рода ритуал подготовки, — сказал Гуров. — Те, кто занимается лыжными гонками, например, измеряют температуру снега, выбирают смазку, наносят ее. А горнолыжники, я знаю, внимательно проверяют крепления. Семенов это делал?

— Да, обязательно. А почему вы об этом спрашиваете?

— Мне надо точно представить картину того, как ваш друг вчера отправился кататься, — объяснил сыщик. — Я должен знать все обстоятельства. Тут нет мелочей! И я хочу, чтобы вы мне помогли восстановить все детали вчерашнего вечера.

— Я охотно все расскажу, — кивнул ресторатор.

— Итак, ваш друг проверил крепления. А что еще он делал?

— Ну, он надел костюм… То есть сначала надел костюм, потом вышел из пансионата и проверил крепления… Надел очки… Вот, кажется, и все.

— Скажите, а он ничего не пил перед выходом?

— Вы имеете в виду спиртное? Нет, ни в коем случае! Игорь никогда так не поступал. Он относился к горам крайне ответственно. И вообще он никогда не злоупотреблял…

— Вы меня не поняли, — остановил его Гуров. — Я имел в виду не только спиртное. И даже вовсе не спиртное. Знаете, иногда люди что-то едят. Такой, знаете, перекус. Пьют кофе…

— А, вы об этом! Нет, непосредственно перед выходом Игорь ничего не ел. Но за полтора часа до этого у нас было нечто вроде полдника.

— Бутерброды?

— Нет, никаких бутербродов. Мы все сторонники здорового питания, а Игорь особенно. Овощные и фруктовые салаты, соки… Игорь особенно любил такой тропический салат — манго, папайя, персики. И еще креветки.

— А пил он, значит, только сок?

— Нет, не только сок, еще чашку кофе.

— А кто вчера варил этот кофе?

— Кто варил… — Абуладзе задумался. — Дайте вспомнить… Может, я? Хотя нет. Или Лидия? Нет, знаете, не могу вспомнить. А почему это так важно?

— Все может быть важно. Постарайтесь все же вспомнить. Если получится, скажите мне, ладно?

— Обязательно! — заверил его ресторатор.

Тем временем они дошли до подъемника, отстояли небольшую очередь — был разгар дня, и все обитатели долины устремились на трассы, — потом забрались в кресла и отправились на гору. Вниз уплывали сверкающие снежные склоны, ярко светило солнце. Впереди и позади их раздавались веселые голоса, смех, и не верилось, что здесь произошла трагедия, а возможно, и преступле