/ Language: Русский / Genre:det_action, / Series: Одинокий самурай

Прыжок тигра

Николай Мороз

Месть – это удовлетворение чувства чести. Так было и так будет. У него отняли все: дом, семью, друзей. Враги не сумели отнять только одно – его жизнь. И в этом они просчитались. Капитан Логинов начинает вершить правосудие по своим законам. Он убирает врагов одного за другим. Ему все равно, что они занимают высокие посты, обложены со всех сторон охраной, судьями, депутатскими и прочими неприкосновенностями, могут купить все и всех. Когда ступивший на путь мести готов идти до конца, остановить его может только пуля. Славная охота продолжается.

Литагент «Крылов»c94dc76b-67f2-102b-94c2-fc330996d25d Крылов 2012

Николай Мороз

Прыжок тигра

Генеральская «Волга» влетела в ворота, подпрыгнула на асфальтовой кочке и после лихого разворота остановилась у входа в здание. Задняя дверца машины открылась нараспашку, показалась фуражка с огромной, как медуза, кокардой и отягощенные огромными звездами погоны на плечах. Мобильник зазвонил в ту же секунду, из динамика донеслось «у меня совещание через полчаса» и полковник вскочил со стула. Выхватил из сейфа за спиной папку, захлопнул дверцу, повернул в замке огромный неудобный ключ и рванул по коридору, повторяя на бегу текст своего доклада. Начало было складным и убедительным: «Признанный виновным по нескольким статьям Уголовного кодекса и объявленный в федеральный розыск капитан Логинов при аресте оказал сопротивление и был застрелен сотрудниками полиции. За месяц до этого он уничтожил группу боевиков в количестве четверых человек». А вот что говорить дальше, полковник так и не смог придумать, как ни ломал голову. По факту получалось следующее: «после своей официальной смерти…» Нет, так не пойдет, лучше: «После даты, когда капитан Логинов был признан мертвым…». Тоже глупо – как можно признать мертвым живого человека? Или можно – у него же есть свидетельство о смерти? О собственной смерти… Ладно, выкрутимся, первый раз, что ли.

Но генерал доклад подчиненного слушать не стал, скинул с плеч толстую куртку с меховым воротником, бросил ее на стул. А сам плюхнулся в кресло и протянул правую руку – давай, мол, чего сидишь.

Папка легла на темную матовую столешницу, генерал быстро перелистывал подшивку. Замелькали листы распечаток, фотографии с камер видеонаблюдений и ДТП, ксерокопии страниц приговора и протоколов осмотров мест происшествий. Полковник начал пересчитывать их и сбился на двадцать шестом. «Надо бы реестр составить» – в который раз подумал полковник и отвел взгляд от чересчур ярких и подробных снимков с ДТП на МКАДе. Превращенный в запечатанную консервную банку спорткар сменил скрюченный, с обгоревшими волосами труп у камина, дальше, слава те Господи, шел чистый лист. На нем была одна-единственная надпись – название небольшого городка в центре России. Генерал на описании промежуточных похождений беглого капитана останавливаться не стал, докладную о смерти чиновничьих выродков и уничтожении залетной банды грабителей пропустил, перешел к основным номерам «программы». Пробормотал себе под нос пару ругательств в адрес мэра и его ближайших родственников, перевернул пару страниц и притих. Провел по исписанным корявым острым почерком строкам пальцем и оторвался от распечатки.

– «Bacillus anthracis» – это что такое? Кто писал? Почему не по-русски? – пробасил он.

– Сибирская язва, – перевел с латыни полковник, – это выписка из истории болезни Логинова. Врач писал, инфекционист.

– Сибирская язва? Откуда? Где он ее откопал? – удивление генерала было искренним. У него на лице так и читалось: «Чего угодно от Логинова ждал, только не этой заразы».

– Это не он, это до него родственники мэра Стрелкова поработали. Логинов ее, наоборот, закопал. Правда, сам там чуть не остался, – развеял часть тумана полковник.

– Где? – потерялся в переплетении событий генерал.

– В заброшенном могильнике. Вернее, в раскопанном могильнике, среди зараженных костей, – уточнил полковник.

– Его бы там многие закопать хотели. Вот эти особенно: заместитель министра финансов, президент правления банка, министр по осуществлению контрольной деятельности. Министр-то что в лесу делал? – генерал вернулся на пару страниц назад и пытался самостоятельно постичь ход событий двухмесячной давности.

– То же, что и остальные. На охоту приехал, – в лабиринтах связки «лес – мусорный полигон – разрушенный могильник» полковник ориентировался легко.

– А язва тут причем? И мусорный полигон? Министра же Логинов не на помойке пристрелил? Или я что-то путаю? – генерал сдался и с надеждой смотрел на подчиненного. Тот не подвел.

– Не на помойке, – подтвердил полковник, – а там же, где и всех – в лесу. Сначала охота, потом сибиреязвенный могильник. Потом визит в местную психушку. Но нам так и не удалось выяснить, что ему там понадобилось. Известно только, что сработала пожарная сигнализация, и все. Потом, правда, там труп родственника мэра нашли. От огнестрела скончался, но наш это постарался или не наш…

– Наш, наш, – поторопил подчиненного генерал, – где это видано, чтобы психи просто так, на ровном месте в индивидуальной палате от трех огнестрельных ранений помирали? А чем этот псих Логинову не угодил, тебе только сам капитан расскажет. Дальше давай.

И принялся разглядывать фотографию распростертой на больничной кровати туши с простреленной головой в области правого виска.

– Потом Логинова видели у съемной квартиры, видели, как он выбрался через окно, сел в машину и уехал. Дальше я вам докладывал – после беседы мэр города Стрелков застрелился, а Логинов исчез вместе с деньгами и компроматом на губернатора области.

– Представляю себе эту беседу, – ухмыльнулся генерал. – Стрелков, поди, сам у Логинова пистолет выпросил и башку себе разнес, а перед этим деньги и документы капитану отдал. Где он сейчас?

– В Александрове не появлялся, в Восточном его тоже пока не видели. Скорее всего, в Москве пока отсиживается, ждет чего-то.

– Не ждет, а готовится, – поправил подчиненного генерал и поднялся из-за стола. Полковник потянулся за папкой, но генерал ее не отдал, взял подмышку и принялся неловко напяливать на себя куртку.

– С собой возьму, – пояснил он растерявшемуся полковнику, – покажу, пусть сами убедятся, что я не сказочник. А то решили, что я тут в игрушки играю.

Полковник проводил подшивку документов, тянущих на присвоение грифа ДСП немигающим взглядом и посмотрел на генеральскую спину. Тот взял со стола фуражку, водрузил ее на голову и полюбовался на себя в зеркало у входной двери и проговорил негромко:

– Спокойно. Сегодня же верну, не трясись ты так. Я что, не понимаю…

– Нам что делать? – на всякий случай поинтересовался полковник.

– Вам все как обычно – стоять в стороне, не отсвечивать, близко не подходить. Если жить не надоело, конечно. Продолжать наблюдение, своевременно докладывать и сообщать обо всех передвижениях объекта. Вы на что ставите, полковник?

– В смысле? – не понял хода генеральской мысли подчиненный.

– Где он первым делом объявится – у колонии или у детдома? Я ставлю на детдом.

Полковнику было все равно. Какая разница, откуда в этот раз за Логиновым придется километры наматывать? Хоть из Антарктиды по Сахаре до Гималаев и обратно через Гренландию, если капитану так карта ляжет. Наше дело – до финиша его проводить и за чертой из виду не потерять. А дальше – по обстановке.

Глава 1

Эта ночь будет похожа на предыдущую – такая же короткая, нервная и бессонная. Снова не спать, прислушиваться к каждому шороху, к шагам в подъезде, подбираться на цыпочках к входной двери и ждать, когда человек пройдет мимо. А днем бродить по квартире от окна к окну и высматривать в толпе на улице спокойных, даже ленивых, как осенние мухи, невзрачно одетых ребят. Спокойных только на первый взгляд – Максим знал, что уже в следующую секунду их напускное равнодушие и безразличие может исчезнуть, эти губернаторские псы разорвут любого, кто окажется у них на пути, любого, на кого укажет хозяин. Но пока свору кто-то держит на поводке, или гончие еще не взяли след – нюхают воздух или уткнулись носами в землю, ищут лежку зверя, сужают круги. Да еще нога – болит, зараза, и наступать на нее до сих пор больно… Заснуть все равно не получалось, и Максим поднялся с дивана, оделся и, прихрамывая, потащился мимо наглухо закрытой двери во вторую комнату через кухню в лоджию. Посмотрел себе под ноги, чтобы не споткнуться в очередной раз о препятствие – торчащую из пола скобу. Когда-то, лет пятнадцать или двадцать назад, в доме во всех лоджиях, были пожарные лестницы – с девятого по второй этаж. Постепенно жильцы от них избавились, люки закрыли вагонкой, линолеумом или попросту заставили барахлом. Здесь же лоджия сохранилась в первозданном виде. Максим аккуратно переступил через скобу и подошел к перилам. С третьего этажа вид не бог весть какой – дорога, перекресток с вечно неработающими светофорами и крыши гаражей-ракушек под окном. Если высунуться подальше и посмотреть налево, то можно разглядеть край крыши гигантского сетевого супермаркета и конечную остановку маршруток рядом. С другой стороны дома пейзаж тоже благолепием не блещет – разгромленная детская площадка, палатка с пивом и все это на фоне мусорных контейнеров. Место оживленное, шумное и грязное – два девятиэтажных дома окружают заплеванный асфальтовый пятачок, с третьей стороны – глухая стена торгового центра. Народ круглосуточно шастает туда-сюда, дверь в подъезд почти не закрывается.

Первые несколько ночей заснуть вообще не удавалось, Максим вскакивал от каждого звука на лестнице, ковылял к двери и стоял, прислушиваясь, минуту или две. Потом привык, успокоился – найти его в этом муравейнике невозможно. «Гости» придут, только если им точно укажут адрес, или они вычислят его сами. Надо менять лежку, но пока не спал с лодыжки отек, придется сидеть здесь, есть быстрорастворимую лапшу и ждать. Хоть нормальный магазин и недалеко, но до палатки ближе, десять шагов от подъезда. Но и выбор там невелик – сухое картофельное пюре в стаканчиках, пакетики с китайской вермишелью и шоколадки. Зато пива, энергетиков и газировки – хоть залейся, от обилия этикеток на пластиковых и металлических емкостях аж глаза разбегаются. Удобно – с больной ногой не очень-то и побегаешь. На шоппинг семь с половиной минут – вышел, закупился, уполз обратно, и можно еще сутки из дома не выходить. Максима передернуло, он вспомнил вкус скользких «химических» макарон. Второй час ночи, на улице никого, лишь проносились изредка машины, а внизу, в ущелье между «ракушками», заглушая своими воплями шум двигателей, вдохновенно, с упоением и полной самоотдачей дрались коты. Что-то зашуршало над головой, и Максим едва успел отшатнуться – сверху, сопровождаемая руганью, полетела вниз и грохнулась на крышу гаража бутылка. Она покатилась по ржавому металлу, свалилась в темноту и разбилась. Коты затихли ненадолго, их поединок возобновился секунд через тридцать. Максим увидел в сумраке, как две серые тени, задрав хвосты, перебегают через проезжую часть, и уселся на подоконник в кухне. Начало мая, а тепло, как в июне – очередная погодная аномалия, не иначе. Он приподнял штанину и полюбовался на свою перебинтованную лодыжку – вроде, обошлось. Легко отделался, всего-навсего растяжение связок, повезло, что не разрыв и не перелом. Но две недели будьте любезны носить давящую повязку и обеспечить поврежденной конечности полный покой. Да что там две недели, когда прошло уже почти полтора месяца, уже снег давно растаял, а еще ничего не сделано! Правда, выяснить кое-что все же удалось, хоть и закончился первый рейд неудачно. Обе заинтересованные во встрече стороны вышли из поединка с потерями, и теперь, не видя друг друга, готовятся ко второму раунду. Одни рыщут по городу, а другой сидит, как филин, в дупле, головой по сторонам крутит и ждет «гостей».

* * *

Первую ночь после «встречи» со Стрелковым Максиму пришлось провести в ночлежке для бомжей – другого пристанища найти он просто не успел. Спать пришлось вполглаза, в обнимку с набитым деньгами и интереснейшими документами рюкзаком, одновременно сжимая рукоять «грача». И уже тогда в душном, до отказа набитом постояльцами помещении, Максим знал, что действовать отныне ему предстоит очень осторожно и очень быстро. Но быстро не получилось – изучение полученной информации заняло много времени. А все, что было в бумагах и памяти ноутбука, предстояло выучить если не наизусть, то очень близко к тексту, да еще следовало разобраться в схемах, запомнить множество имен и должностей. Максим торопился, но и пропустить что-либо важное тоже не мог. Знал, что когда придется перейти к действиям, времени на изучение документов уже не будет. Нормальное жилье удалось найти только через два дня – отличную «однушку» в доме после капитального ремонта. Подъезд и лестницы пугали почти стерильной чистотой, на окнах стояли горшки с цветами, а охранник – могучий неразговорчивый мужик – угрюмо кивал каждому квартиранту и вновь погружался в изучение журнала с кроссвордами. Максим отвечал взаимной любезностью, отворачивался и старался побыстрее пройти мимо. От таблиц со столбцами цифр, смет, договоров и отчетов рябило в глазах, буквы на мониторе начинали расплываться, строки ползли вверх и вниз. Тогда он бросал все и выходил из дома – просто проветриться и пополнить продуктовые запасы. А заодно и обдумать по дороге новую порцию информации, сопоставить ее с полученной ранее и привычно обалдеть от результата. И было от чего – масштабы воровства чиновников областного правительства поражали космическим размахом и профессиональным подходом к делу – схемы повторяли одна другую в разных районах области и действовали безотказно.

После того, как губернатор, тогда просто генерал, последним, на заминированном БТРе, пересек южную границу единой еще страны, прошло больше двадцати лет. И за эти годы бывший командующий армией времени зря не терял. Прямого указания на величину состояния губернатора в черной папке Максим не нашел, но от получившейся в результате нехитрых арифметических операций цифры захватывало дух. От нее веяло чем-то нереальным, неземным – так измеряется расстояние от Земли до Луны или от Земли до Солнца – в парсеках, например. Или прочих, недоступных пониманию простого землянина, единицах измерения расстояний от одной галактики до другой. Господин губернатор был щедр и отзывчив, он не только сам пил из живительного источника, но и радушно позволял утолять жажду другим. Родственники, сослуживцы, друзья родственников, друзья сослуживцев, друзья друзей господина губернатора жрали бюджет области, как опарыши дохлятину. Стрелков, оказывается, плавал в этом изысканном обществе до неприличия мелко, и Максим даже почувствовал что-то вроде обиды за своего бывшего командира. Зато остальные не стеснялись, лопали в три горла, за себя и за того парня, но и про покровителя своего не забывали. И действовали при этом слаженно и однообразно, как и принято в армии.

Среди обилия имен и названий должностей Максим нашел две знакомые фамилии «охотников». Оба оказались довольно состоятельными людьми, обладателями недвижимости во Франции, Великобритании и США. Свои побочные заработки чиновники предусмотрительно записывали на родню. Максима поразила отчетность одной из лавочек – фирмочка занималась установкой биотуалетов в людных местах столицы. Для невинного, на первый взгляд, вида деятельности, конторке удалось получить нехилый кредит – почти два миллиарда рублей. На третий день изучения документов Максим удивляться перестал, только фиксировал в блокноте названия конторок, имена их хозяев и суммы. Завышенная смета на строительство школы в одном из районных центров – почти двести миллионов – осело в кармане одного ушлого чиновника. Вот контракт на возведение делового комплекса, договор заключен почему-то с австрийской фирмой. Из пяти миллиардов рублей подрядчик получил только половину, вторая куда-то утекла. Австрийцы дело так не оставили, попытались судиться. И даже получили поддержку суда и постановление о выплате на три миллиарда рублей, но и только – денег строители не увидели. Из документов Максим понял, что их тяжба с областным правительством продолжается до сих пор, и дальше читать не стал. Потом шли декларации о доходах «сидельцев» дома в Мякининской пойме Москва-реки, и, судя по официальным документам, люди они были небогатые. Хоть имелся у каждого земельный участок с домом, а также квартира, но все скромно, без размаха. А вот и другая информация – у неприметного заместителя областного министра в собственности, оказывается, два участка земли по гектару, два дома, две квартиры и гараж. У его супруги – еще один участок, квартира, а также два дома площадью триста тридцать и тысяча сорок три квадратных метра. За год она, скромный директор дизайн-студии, заработала восемьдесят миллионов рублей, а ее муж – всего два миллиона. Ничего удивительного, обычная семья: госслужащий, живущий на одну зарплату, а его предприимчивая жена руководит прибыльным бизнесом. Особняком в этой толпе держится супруга генерал-губернатора. Хоть и владеет она особняком площадью почти семьсот квадратных метров и участком земли размером около гектара, но к успешным бизнес-вумен ее отнести нельзя. Всего-то и числится за дамочкой контрольный пакет акций компании, владеющей сетью подмосковных автозаправок и косметический салон в городе за МКАДом. Более ни в каких бизнес-проектах супруга губернатора замечена не была.

Зато фамилия и должность третьего «охотника» упоминалась в документах часто. Господин председатель правления банка оказался закадычным другом губернатора и по первой просьбе выдавал кредиты, чтобы поддержать его начинания. За малую мзду, не иначе. Или помнил о судьбе своего предшественника. Тот оказался не столь сговорчивым, и в один прекрасный день в центральный офис его банка ворвались люди в масках. При ближайшем рассмотрении это оказались сотрудники МВД, они предъявили завизированное областной прокуратурой постановление на выемку документов и вывели сотрудников банка из помещения. Одновременно аналогичные операции проходили во всех филиалах банка. Официальной причиной налета была объявлена проверка некоторых аспектов деятельности банка, а именно – правильность обслуживания кредитов. Закончилось все быстро – прозревшее и расставшееся с последними иллюзиями руководство банка покинуло страну.

Припавшие к денежным потокам чиновники думали не только о хлебе насущном, ими двигало еще и стремление поднять свой социальный статус. Когда-то для этого требовались знания языков, манер, правил хорошего тона. Но сегодня все стало намного проще – достаточно посещать аукционы и покупать предметы искусства. Но покупка редких книг и картин – забава для избранных, остальных больше интересовала недвижимость. Во Французских Альпах, например. Один из приближенных к генерал-губернатору прикупил себе на черный день две гостиницы – обе стоимостью примерно по пятьдесят миллионов евро. На этом новый хозяин останавливаться не собирался – количество номеров показалось ему недостаточным. Поэтому планировалось гостиницы немного перестроить – добавить двенадцать апартаментов и четыре двухуровневых пентхауса для продажи страстным поклонникам лыжного курорта. Стоимость ремонта оценивалась еще примерно в тридцать миллионов евро. Но бизнес-бизнесом, а про отдых тоже нельзя забывать. Для релаксации в среде областных чиновников большой популярностью пользовались виллы на побережье Средиземного моря, квартиры в Лондоне и Нью-Йорке. В одной из копий оффшорного регистра Максим обнаружил описания нескольких пятидесятиметровых яхт (все – в дизайнерском оформлении интерьера). На крейсерах оказалось двенадцать кают, переделанных по заказам владельцев. Стоимость переделки варьировалась от десяти до пятнадцати миллионов долларов.

Сотни миллионов рублей, выделенных из областного бюджета на нужды ЖКХ и выведенные через фирмы-однодневки в оффшоры, подписанные и оплаченные акты работ, за выполнение которых никто не собирался браться, и прочие фиктивные сделки доконали область. Ее совокупный долг превышал девяносто процентов от всех доходов, и рейтинг области упал до дефолтного. Ниже плинтуса, проще говоря, дальше падать просто некуда. Чиновники изумленно водили жалами во все стороны, ища, к чему бы еще присосаться, а некоторые, самые дальновидные, уже давно покинули дом правительства. А заодно город и страну, подальше от позора, от «динамично развивающегося» региона-банкрота. Оставшиеся на боевом посту соратники генерал-губернатора переживали недолго – здесь в опасности оказалась не только их репутация. Давно налаженные связи губернатора – деловые и дружеские – сработали в очередной раз, и в правительстве страны нашлись люди, готовые подать другу руку помощи. В область пошли новые транши, а, значит, открылись новые возможности для всех – оставшимся у руля и вновь прибывшим, голодным новобранцам. История заходила на второй (или уже черт знает какой по счету) круг. Послушные духу времени, чиновники готовились освоить средства, выделенные под реализацию нацпроектов – строительства жилья для военных, медицину, образование.

Максим листал «рукопись» – исписанный от корки до корки блокнот. Здесь выжимки, информация за несколько лет об активах чиновников, сколько они на самом деле стоят, сколько всего потрачено, как выводились деньги, почему идет перевод на оффшорные счета, о не существующих в природе объектах – сметы на них составлены, кредиты получены, средства благополучно освоены. Стрелков, как старый склочник, запоминал и фиксировал все: от акций, земельных участков с загородными домами и бассейнами, учредительной документации, долговых обязательств и вплоть до стоимости услуг дорогой шлюхи, «подаренной» на вечерок одному из заместителей губернатора, а также возраста гетеры, еще не достигшей совершеннолетия. И сами документы – не копии, хотя встречались и они, но почти все с «живыми» подписями и печатями. Чего он добивался – хотел к себе бо́льшего расположения, требовал льгот и преференций? Самостоятельности в своих действиях и независимости от командира? Или это попытка держать губернатора на коротком поводке? Средство защиты или нападения? И то и другое, в одном флаконе. Не зря же Стрелков, почуяв запах жареного, всю эту бухгалтерию на свет выволок. СМИ сообщили о безвременной кончине мэра подмосковного города оперативно – Максим услышал новость по радио на следующее же утро. «По невыясненным причинам покончил жизнь самоубийством в своем рабочем кабинете. Предсмертной записки не оставил» – вот и весь сказ.

«В рабочем кабинете, говорите? Вам виднее» – ухмыльнулся про себя Максим и больше об этом не вспоминал. Все, с этим все, переходим к следующему номеру нашей программы. Но деньги, черная папка и флэшка оказались в индивидуальной ячейке банка, а части ноутбука упокоились в мусорных контейнерах только к концу апреля. Объем информации был слишком велик, а полученные сведения обязательно следовало использовать в будущем. Правда, пока непонятно было, как именно, но это тоже потом. Пришло время действовать, а с чего начинать – неизвестно. Максим видел сразу несколько путей, которые могли привести его к цели, и никак не мог выбрать, на какой из них ступить. Голова отказывалась соображать, перед глазами мелькали цифры, названия фирм и фирмочек, их «дочек» и «внучек», фамилии, должности их подсадных директоров. Нет, так не пойдет, надо передохнуть, отвлечься. И утром, на свежую голову сделать окончательный выбор. Впрочем, выбор уже известен. Максим оделся, вышел из квартиры и сбежал по лестнице вниз. Кивнул диковатому, глядящему исподлобья охраннику в подъезде, получил ответное приветствие и вышел на улицу. Благодать – чисто, сухо, небо голубое, солнышко уже прячется за шпиль «сталинской» высотки. Настоящий московский весенний вечер, да и настроение подходящее. Максим решил, что покупать он ничего не будет, все равно завтра-послезавтра уезжать, а поесть можно и не дома. Недалеко есть ресторанчик, заведение, вроде, чистое, тихое. Можно рискнуть. Ходу до ресторанчика было минут семь, Максим вошел, поздоровался с пожилой гардеробщицей, отдал ей свою куртку, взамен получил номерок. Глянул мельком в большое зеркало, оценил собственную внешность – ничего, нормально, только подстричься пора. Прошел в зал, уселся за столик и дождался официанта. Шустрая девчуха лет восемнадцати притащила меню, старательно записала заказ и умчалась на кухню. Максим еще раз оглядел зал – помещение большое, но занята едва ли треть всех столиков. Основная масса «отдыхающих» кучкуется в зоне для курящих, там же и огромная «плазма» на стене. А здесь тихо и, главное, пусто – столики рядом свободны. Салат принесли быстро, об остальном девчонка предупредила, что придется подождать.

– Ладно, куда же деваться, – улыбнулся в ответ Максим и принялся за еду.

За спиной раздался смех, вернее – не смех, а ржание, гогот и довольное хрюканье. Это резвилась одна из засевших под «плазмой» компаний, и в общем шуме Максим выхватил несколько слов на знакомом до тошноты языке. Сразу стало неуютно и даже холодно, он с трудом заставил себя усидеть на месте. Поворачиваться спиной к малолетним бандитам было с его стороны непростительной глупостью, но и метаться вокруг стола он тоже не собирался. Поэтому сидел спокойно, жевал и, против воли, прислушивался к их разговору. Тема беседы оригинальностью не отличалась, «отдыхающие» обсуждали внешность девчонки-официантки. Они громко делились впечатлениями, цокали языками и стучали по столу тяжелыми пивными кружками. Время шло, с салатом Максим давно разделался, отодвинул пустую тарелку и посмотрел в сторону кухни. Там жизнь кипит, внутри кто-то носится туда-сюда и пахнет вкусно, скорей бы… А эти, за спиной, уже, похоже, основательно набрались и орут во все горло, словно они не в помещении находятся, а на пастбище. А что орут?.. Максим прислушался, скривился, но оборачиваться все же не стал. Стая человекообразных бурно обсуждала, как они будут делать секс с девчонкой, и, кажется, устанавливали очередность. Есть уже не хотелось, аппетит исчезал стремительно, и Максим всерьез подумывал о том, чтобы встать и уйти. Черт с ним, с заказом, надо отдать официантке деньги и валить от греха подальше. Но вот и она – несет тяжелую тарелку с мясом и улыбается неловко.

– Извините, пожалуйста, что так долго, – проговорила девчонка и поставила тарелку на стол перед Максимом, – у нас повар сегодня только один…

– Ничего страшного, – Максим взялся за вилку с ножом. Деваться некуда, надо быстренько прикончить все это и уходить. А порция оказалась немаленькой, да и приготовлено все было действительно вкусно.

– Подойди! – развязно рявкнули из угла, и официантка послушно двинулась на зов. Идти ей явно не хотелось. Максим не выдержал, обернулся. Компания невелика, всего четверо, а шуму как от десяти. И сидят за огромным столом, за него шесть или восемь человек усадить можно. Один развалился, почти лежит на кожаном диване, второй скачет у стола, еще двое сидят в обнимку спиной к Максиму, один орет что-то в мобильник. На столе пред ними батарея высоких пустых кружек, множество тарелок, дымятся окурки в пепельнице. Максим снова уставился в свою тарелку, отрезал кусок стейка, отправил в рот. И не успел прожевать толком, как снова пришлось обернуться.

– Сядь! – приказал тот, кто еще минуту назад трепался по телефону. – Сядь, кому говорю! – и хлопнул по кожаному сиденью рядом с собой.

– Я не могу, – попыталась отказаться девчонка, но ее спрашивать никто не собирался.

– Тебе говорят – сядь! – грань, за которой сын гор из человека превращается в животное, тонка. Или она вообще отсутствует, а внутри у них что-то вроде встроенного переключателя «человек/не человек»? И приводится он в действие, когда количество гормонов в крови (или мочи под скальпом) превышает критический уровень. Девчонку дернули за руку, она взвизгнула и выронила свой блокнот. Ее силой усадили на колени старшему из банды. Тот обнял официантку за плечи и небрежно, словно смотрел у собаки прикус, взял девчонку за подбородок, повернул ее лицом к себе.

– Тебе говорят, сядь, значит – сядь, – начал он, скалясь и рассматривая добычу вблизи, – ты слушаться должна и молчать…

У девчонки на этот счет был свое мнение. Она дернула головой, и хвост каштановых со светлыми прядками волос проехался по роже второго горца. Он уже тянул лапы к груди девчонки и от неожиданности шарахнулся назад, прошипел что-то злобно и обхватил официантку за талию.

– Отпусти! – девушка вырвалась из объятий «кавалера». Ей даже удалось вскочить на ноги, но сразу две пары рук дернули ее обратно, на диван. И тут же в общем шуме и гуле Максим услышал звук удара – девчонке отвесили хорошую пощечину. Все затихло на мгновение, и тишина прервалась новым взрывом довольного ржания. Еще один короткий взгляд назад – девчонка сидит на корточках, тянется к улетевшему под соседний столик блокноту, волосы у нее растрепались. Плечи вздрагивают, а на щеке расползается красное пятно.

– Шлюха ты, и мать твоя шлюхой была, и дочь твоя проституткой будет. Пива нам принеси, и быстро. – Максим делая вид, что происходящее за спиной его не касается, пилил тупым ножом остатки стейка. Стало тихо, очень тихо, и тишина эта была нехорошей и совершенно ему сейчас ненужной. Словно после разрыва снаряда, если не успел зажать уши и свалиться за укрытие или просто упасть на землю.

– Да пошел ты! – отчетливо и звонко ответила девчонка, и Максим услышал стук каблуков ее туфель у себя за спиной. И грохот отодвигаемого тяжелого стола, звон упавшей на пол тарелки и ругань на корявом, диком языке. Официантка пролетела мимо, Максим успел только заметить край ее клетчатой короткой юбки, подвинулся на скамье к краю и выставил в проход правую ногу. Бежавшая за девчонкой «шестерка» бандитов с грохотом растянулась во весь рост в проходе между столиками. Странно, что только один, традиция честной горской схватки – десять на одного. Вернее, на одну.

Максим убрал ногу, привстал и посмотрел на горца. Тот извивался на полу, как глист, отклячив задницу и тянулся рукой к поясу светлых джинсов. Извернулся ужом, перевернулся на спину и вытащил из-за ремня прикрытую полой рубашки навыпуск «Осу». И замахал оружием над головой, почему-то зажмурив глаза. Максим не глядя, нашарил на столе солонку и перечницу, свинтил им «головы» и высыпал содержимое себе в ладонь. Выждал еще секунды три или четыре и швырнул смесь в рожу успевшему сесть и открыть глаза «воину». Тот отпрянул, попытался протереть глаза и жестоко за это поплатился – дуэт приправы и специи разъедал слизистую стремительно. Вояка ни черта не видел вокруг себя, размазывал по лицу слезы и сопли, орал что-то невнятно и пытался ползти назад. Но врезался спиной в ножку тяжелого стола, вздрогнул, шарахнулся в сторону и снова заорал, но уже в голос. Максим выбрался из-за стола и с силой, от души врезал ему носком ботинка в грудь. Тот рухнул навзничь, рыпнулся, было, но Максим ногой придавил запястье его правой руки с зажатой в ней «Осой» к полу.

– Слушай, животное. Еще раз тебя тут увижу – убью. Живот распорю, кишки выпущу и за ноги подвешу, будешь ворон пугать. И не один, а вместе с мамой своей, с папой, с братиком, дядей, бабушкой и дедушкой. Слышишь, скотина? – Максим, прожевал, наконец, мясо, проглотил, и речь его получилась вполне внятной. Говорил он тихо, но орать было и незачем – брошенное соплеменниками существо олицетворяло собой полную покорность. Оно было уже не опасно, и Максим рискнул – обернулся. За столиком под «плазмой» уже никого не было, на этот раз горцы действовали в лучших традициях своего племени: бросили своего на растерзание врагу. А заодно и не заплатили, что тоже входило в реестр их добродетелей. Максим наклонился, обшарил карманы бандита, нашел деньги, бросил их на соседний столик. И что было сил врезал носком ботинка по руке «вояки», его пальцы разжались, и «Оса» улетела куда-то далеко, грохнулась о стену.

– Пошел отсюда!

Максим вернулся к себе за стол. Бандит поднялся с пола и побрел к дверям, персонал и посетители провожали его взглядами и перешептывались. На Максима со всех сторон смотрели. «Пора заканчивать представление. А то как в цирке получается – весь вечер на арене». Он достал деньги, поднял голову и увидел, что зареванная официантка торопится к нему через зал.

– Сколько с меня? Спасибо, было очень вкусно, – попытался он свести все к шутке, но не получилось.

– Они вернутся и будут вас искать. Почему вы их не убили? – прошептала девчонка, не глядя на Максима, и вытерла глаза.

– Здесь не война, – ответил он.

– А что тогда?

Отвечать девчонке он не стал, пересек зал, забрал в гардеробе куртку и вышел на улицу. А действительно, что? Как все, что происходит, назвать по-другому? Ладно, найдутся на них другие белые охотники, недолго мрази этой гулять осталось. А искать… Да флаг им в руки, пусть ищут, сколько хотят. Завтра он уезжает. Хватит, засиделся, от губернаторского дебета-кредита в глазах рябит и мозги сохнут. Пора на воздух, в поля, вернее, в рейд, вводная давно известна. Место проведения – Александров, пустая квартира на первом этаже с пятнами неизвестно чьей крови на полу в ванной, время проведения… Да хоть завтра, тут езды три с половиной часа. Задача – проникнуть в эту квартиру незамеченным, чтобы хоть примерно представлять себе – куда дальше бежать, где искать. Попытаться узнать хотя бы номер школы, где училась Васька, пойти туда, заплатить кому-нибудь за информацию. Выяснить, где находится детдом, в какую колонию могли отправить Ленку, найти нужных людей, предложить им денег. Купить всех с потрохами, убедить помочь ему. Или убить, если потребуется – сейчас все средства хороши, но надо же с чего-то начинать. Порядок действий намечен, пути отхода давно известны. Остается продумать контрзасадный маневр. Что это будет – отход, обход, атака? Подойдет вечерком, осмотрится и вперед. Час-полтора за глаза хватит, так что в добрый путь, товарищ капитан.

В Александрове его встретили гостеприимно и радушно, а, вернее – грамотно. Не обнаруживая себя, дали «объекту» вволю побродить рядом с домом, присмотреться, войти в подъезд. Но там и обломались – хоть и вышло боестолкновение коротким, но урон понесли обе стороны. Два «наблюдателя» один за другим успокоились на площадке первого этажа с закрытыми черепно-мозговыми травмами, а Максим эвакуировался с козырька подъезда. Удобной газовой трубы здесь не оказалось и пришлось прыгать на изрытый выбоинами асфальт с высоты второго этажа. Расплата за полет пришла немедленно – острая боль в левой лодыжке, ободранные в кровь об асфальт ладони, краткое предобморочное состояние и, как следствие, снижение скорости, с которой пришлось бежать от подтянувшихся к месту встречи остальных губернаторских псов. Не спасло и знание местности – ребятки тоже успели досконально изучить все ходы-выходы, так что на вокзал прибыли почти одновременно. И во Владимир ехали в одной битком набитой, последней перед перерывом электричке, хорошо, хоть в разных вагонах, «встретились» только на конечной. И все прошло тихо и спокойно, даже незаметно – сторонний наблюдатель ни за что бы не догадался о том, что происходит. Максим специально вышел из маршрутки на две остановки раньше и в тот момент словно видел себя со стороны. Ну, идет себе человек по тротуару, хромает на левую ногу и косится на окна, двери и витрины всех магазинов и контор, попадающихся на пути. Ну, идут за ним шагах в двадцати двое – не быстро, но и не медленно. А если присмотреться, то и на другой стороне улицы еще парочку «провожатых» рассмотреть можно. Да и впереди, наверняка, два-три человечка поджидают, готовятся к передаче эстафеты. «Фиг вы угадали» – Максим еще раз глянул мельком в большущее панорамное окно на первом этаже фасада. Надо заканчивать эту прогулку, на второй круг уже заходим, да еще и непонятно, что там с ногой. Болит зверски, и отекла, наверное. Только бы не перелом, остальное ерунда, с этим можно и самому справиться. Сил осталось только на один рывок, и их надо использовать с толком. Не домой же к себе эту кодлу вести. Что у нас тут поблизости? Салон красоты, вроде, недалеко был, можно зайти. Все равно подстричься собирался.

Максим кое-как преодолел три высокие ступени, распахнул входную дверь и оказался в светлом прохладном помещении. Народу немного – из пяти кресел заняты два, кого-то стригут, кого-то красят. К резкому запаху аммиака и краски привыкаешь за секунды, черт с ним. Главное, что окна здесь отличные – огромные, зеркальные, тротуар и часть проезжей части отлично просматриваются.

– Слушаю вас, – навстречу Максиму из-за стойки поднялась женщина с длинными, идеально прямыми черными волосами. Она улыбнулась и чуть склонила голову набок, присматриваясь к прическе клиента.

– Подстричься, коротко, – попросил Максим и уселся в предложенное кресло.

И пока женщина с ножницами и машинкой порхала вокруг него, одновременно переговариваясь с коллегами и другими посетительницами, Максим не сводил взгляд с окна. Вот они, голубчики, сразу двое. Сколько их всего, интересно? Там, в подъезде, он двоих успокоил, следом притащились еще четверо. Шесть человек, получается. Машины не хватает, что странно – не иначе, заплутали в незнакомом городе губернаторские гонцы или в пробке зависли. Ничего, нормально, ему сейчас и от одного-то не уйти. Вон один по телефону говорит, подкреплению, поди, дорогу указывает. Или обстановку докладывает, так, мол, и так – нашли, ведем, как выйдет – будем брать. Сейчас, замучаетесь пыль глотать.

– Все, – мастер стянула с Максима накидку и отступила к зеркалу. – Вам нравится?

– Да, – не глядя на себя, буркнул Максим, достал деньги. И, расплачиваясь, негромко, еле слышно попросил женщину:

– Такси мне вызовите, пожалуйста.

Машина пришла через четверть часа, Максим спустился по лестнице и плюхнулся на переднее сиденье черного «форда». Захлопнул дверцу, назвал адрес и уставился в боковое зеркало. «Хвост» метался по обеим сторонам улицы, преследователи дружно схватились за телефоны, один побежал, было, следом за машиной, но быстро отстал. Пробок в городе, к счастью, почти не было, светофоры работали исправно, и в назначенном месте – у дома на соседней улице, недалеко от съемной «двушки – Максим оказался через двадцать минут. Он расплатился с таксистом, дождался пока тот уедет, и похромал назад, к «своему» дому. И вот сидит теперь с распухшей перебинтованной ногой, переползает от одного окна квартиры к другому. А по ночам, как собака, прислушивается к каждому шороху за входной дверью. Но только для очистки совести, своих от чужих тут днем с огнем не отличишь. Зато времени на раздумья теперь полно. Раз ждали в Александрове, значит, встреча готовится и в других местах – у детского дома и у колонии. Но одна из задач, поставленных себе перед рейдом, выполнена – он убедился, что ищут именно его, капитана Логинова. И церемониться с ним не будут – он все равно уже умер. Хорошо соображает господин черный полковник, чувствуется опыт и навыки, видна хватка. Именно они позволила губернатору вычислить своего «обидчика». Да и задача-то несложная – стоило лишь покопаться как следует в прошлом Стрелкова, чтобы понять, где тут собака порылась. Старая история с расстрелянной «Нивой» и всем, что было потом, помогла генерал-губернатору верно сориентировать своих людей.

Максим поплелся обратно в комнату, улегся на диван. Нет, так не пойдет, с этим надо что-то делать. Которая уже ночь без сна? Утром хочешь – не хочешь, придется тащиться в аптеку за снотворным. Или за успокоительным. Или за тем и другим одновременно… Максим рывком сел на диване, вытащил спрятанный в подушках «грач», прислушался. В подъезде на площадке кто-то был, и этот кто-то топтался у двери его квартиры и уходить не торопился. Максим метнулся в коридор – и ногу от нагрузки снова пронзила боль. Плевать, сейчас не до нее, шорох за дверью не прекращается. Наверху грохнула дверь, раздались торопливые шаги – вниз по лестнице с шестого или седьмого этажа бежали двое. Мимо они проскочили, не задерживаясь, значит, поздний «гость» их остановить не пытался и не вызвал подозрения. Плохо дело, очень плохо. Максим застыл у входной двери, прижался ухом к ободранному дерматину. Дверь старая, выбить такую – раз плюнуть. Но тот, с другой стороны, ломиться в квартиру, кажется, не намерен, топчется рядом и даже что-то бормочет себе под нос. Или в телефон. Максим посмотрел в «глазок», но на площадке темно, лампочки отсутствуют здесь со дня постройки дома. Понятно, почему те, кто бежал сверху, никого не заметили – они просто проскочили мимо затаившегося в темноте человека. А тот замер ненадолго, сделал несколько шагов назад, потом вернулся обратно. Внизу послышались приглушенные голоса. Максим вжался в стену спиной, прислушался, но слов разобрать не смог. Зато услышал новый звук – в замок кто-то пытался вставить то ли ключ, то ли отмычку. Отлично, просто отлично, вы, друзья мои, получаете высший балл. За проницательность и оперативность. Сколько вас там, интересно? Сейчас посмотрим.

Вверх по лестнице поднималась пьяная компания. Человека три или четыре орали, матерились, кто-то даже попытался спеть. Его поддержали, и «хор мальчиков» промаршировал мимо квартиры Максима. Он под шумок отодвинул задвижку, распахнул дверь и рывком втащил «гостя» в коридор. На площадке что-то упало с легким стуком, но Максим на это внимания не обратил. Пинком захлопнул дверь, одновременно приставив ко лбу «посетителя» пистолет. И снова установилась тишина, да такая, что в ней слышны были отголоски кошачьей битвы под окнами и топот соседа сверху, на четвертом этаже. «Гость» молчит, почти не дышит и на ногах держится не очень уверенно. Странный он какой-то – низенький и легкий, почти невесомый. И одет по-идиотски, в длинный, многослойный балахон. Максим разглядывал незнакомца, и все больше ему казалось, что он только что пугало огородное с грядки выдернул и в квартиру приволок. А пугало тем временем опомнилось и заговорило:

– Извините, – пискнул человек еле слышно, – извините меня, пожалуйста. Я сейчас уйду. Можно? – И попыталось сделать шаг к двери.

– Стоять, – приказал Максим, – не двигаться.

И снова прислушался – в подъезде тихо так, что даже странно. Спать, что ли, все разом улеглись? За дверью точно никого, что тоже непонятно. Чертовщина какая-то.

– Туда давай, – Максим убрал «грач» от головы «пугала» и указал на кухонную дверь, – и без фокусов.

«Гость», придерживаясь рукой за стенку, побрел в кухню. Остановился на полпути между плитой и холодильником, повернул голову вправо-влево. Покачнулся, оперся рукой о край стола и едва не упал. Максим успел подхватить его одной рукой, второй спрятал пистолет за пояс штанов под футболку. Оружие не понадобится, гостя – эту древнюю, дышащую на ладан бабку – можно пальцем прихлопнуть, как комара.

– Извините, – продолжала бормотать бабка, – я не знала, что вы здесь, я сейчас пойду. Посижу немного и пойду.

Она вытащила из-под стола табурет, уселась на него и, как школьник на парту, положила руки на пеструю скатерть. Одета она была в халат, сверху накинут теплый платок, на ногах тапки. Седые, похожие на солому, длинные волосы собраны в пучок на затылке, но прическа успела основательно растрепаться.

«Сумасшедшая? Черт ее знает, не похожа, вроде. Кто такая? Откуда? Что ей здесь надо?» – Максим рассматривал пожилую женщину. Та посидела немного, глядя в стену перед собой, поднялась на ноги и побрела в коридор. Остановилась перед входной дверью, уставилась на замок.

– Новый поставили, – произнесла она вполголоса и взялась за задвижку.

– Подождите, – остановил бабку Максим, – подождите. Вы кто? К кому?

Бабка прошаркала обратно в кухню и снова уселась на табурет.

– Вот вернулась. Хочу в своей квартире помереть, – заявила она непререкаемым тоном.

– В своей? Это разве ваша квартира? Мне хозяин сказал, что она свободна…

Он мог распинаться сколько угодно, старуха разговор поддерживать не собиралась. Куталась в цветастый платок так и молчала, глядя то на стол перед собой, то на ободранные обои на стене.

Максим проковылял через кухню и снова выбрался в лоджию. Хрень какая-то получается, откуда взялась эта бабка, да еще и посреди ночи, кто она? А если…

– Сдурел, что ли совсем? Башкой думай! – пробурчал он себе под нос и вернулся в кухню. Старуха по-прежнему сидела на табуретке и не двигалась, не издавала не звука. Не померла бы, что тогда с ней делать?

– Бабушка, – вежливо и как мог дружелюбно произнес Максим, – вы кто? И почему вы решили, что это ваша квартира?

– Я здесь двадцать семь лет прожила. В новый дом въезжали, а ключи на заводе дали. Мы в очереди три года простояли, дольше всех.

Отлично, она не померла и все понимает и слышит. Пойдем дальше.

– А как вас зовут? – поинтересовался Максим.

– Римма Михайловна, – незамедлительно ответила старуха.

Она прожила тут много лет. Сначала умер муж, потом старший сын. Все это произошло в один год, и она осталась одна, с младшим. Тот сошел с ума – то ли от переживаний, то ли сказалась наследственность. После того, как он разнес в ванной трубы, а вызванных по тревоге сантехников вышел встречать с топором в руках, несчастного сдали на вечное поселение в дом скорби. Римма Михайловна осталась одна. Она промыкалась еще лет пять, ей добросовестно помогали соседи, а потом, откуда ни возьмись, появились дальние родственники со стороны мужа. Но часто навещать пожилую женщину они не могли, да и сама старушка не желала становиться для кого-либо обузой. Поэтому по совету соцработника Римма Михайловна написала заявление, в котором изъявила желание переехать в дом престарелых. Это учреждение ей посоветовали в собесе, сказали, что все старики там довольны, и обратно домой их не заманишь. Римма Михайловна поверила чиновницам, прошла необходимые обследования, посетила всех врачей (к некоторым на прием пришлось ехать на другой конец города, долго сидеть в очереди), побывала в паспортном столе и в пенсионном фонде. Собрала все документы, отдала их соцработнику, дождалась вожделенного вызова и поехала к новому месту жительства. Волновалась, конечно, но все, действительно, оказалось прекрасно – двухместная палата с очаровательной соседкой, отличное питание и медицинская помощь по первому требованию. Потом – недели через две или три – состоялась встреча Риммы Михайловны с директором богоугодного заведения. Воспитанный и вежливый мужчина долго разговаривал с ней, внимательно выслушал, спросил, удобно ли ей в комнате и вкусно ли кормят. Получив на все вопросы утвердительный ответ, поинтересовался как бы невзначай – а где, собственно, документы на ее квартиру? Они нужны ему для простой формальности – он отметит что-то в компьютере и сразу вернет. Свидетельство о собственности и техпаспорт на приватизированную «двушку» очарованная такой заботой Римма Михайловна передала ему и больше никогда их не видела. Не видела она больше и своей соседки по палате, и самой палаты. Женщину заставили переехать в соседний – сырой и холодный – корпус, где в тесном помещении стояли восемь коек. На свободную сестра-хозяйка швырнула вещи Риммы Михайловны и приказала ей оставаться здесь. Кормить стали редко и плохо, гулять почти не выпускали, в переполненном помещении было душно и влажно. Римма Михайловна попробовала возмутиться, но умудренные горьким опытом соседки посоветовали ей молчать.

– Те, кто жалуется, долго не живут, – многозначительно сообщила одна из них, самая «молодая». Ей было семьдесят шесть, и в дом престарелых ее сдали дети. «На время ремонта» – сказали ей, и с этого дня прошло уже почти три года.

Римма Михайловна не поверила, отловила вежливого директора на улице, когда тот выходил из своей машины, и поинтересовалась, в чем, собственно, дело. Тот пообещал разобраться и попросил Римму Михайловну не волноваться – это вредно для ее здоровья, может подскочить давление, быстренько смылся в сопровождении свиты, а Римма Михайловна вернулась в свою конуру. И в тот же день поплатилась за неуместную настойчивость – ее заставили мыть полы в гостинице.

– Где? – не сразу понял Максим.

– В гостинице, – терпеливо повторила женщина, – в гостинице для паломников. Кто в комнатах полы моет, кто в коридоре, кто мусор выносит…

– Для кого? – Максим окончательно потерялся. Каких паломников, какая гостиница, какие полы? О чем она? Какой диагноз был у ее младшего сына? Не шизофрения, случайно? Так, может, и она, того, на голову ранена? Несет какую-то чушь, но уверенно, осмысленно. Или врет «с листа», или…

А старуха между тем продолжала свое повествование, она говорила ровным, без эмоций голосом, словно читала давно и хорошо знакомый текст. Недалеко от дома престарелых находится скит, туда приезжает множество паломников, многие – на несколько дней или недель. Монастырь всех вместить не может, и директор дома престарелых на имеющейся у него базе организовал гостиницу для паломников. Хозяйство получилось большое, нужны были рабочие руки, и к делу привлекли стариков. Бизнес пошел в гору, мест для приезжих не хватало, и пожилых людей пришлось уплотнить. Их загнали в тесные неудобные помещения по восемь – десять человек и каждое утро после завтрака «надсмотрщик» уводил их на работу. Дел было по горло – уборка, стирка, работа на кухне, «наемников» со стороны директор не брал, использовал внутренние резервы. Слава о райском местечке вышла за пределы области, и в скит паломники валили толпами.

– На машинах приезжают, сигналят по ночам, музыка, девки визжат, – рассказывала бабка о повадках богомольцев, – а в комнатах потом бутылки, окурки везде и грязь.

«Какие девки в монастыре? Или скит это не монастырь? Бутылки… не из-под молока, явно. Да у нее не все дома!» – Максим старуху уже не слушал, черт его знает, как выглядят шизофреники, у них же на лбу не написано «я – псих». Вот свалилась еще напасть на его голову, что ж теперь делать-то, граждане?

Бабка между тем продолжала вещать. Ее заставили убирать в комнатах и готовить их к заезду новых постояльцев. Выдержала она такую трудотерапию недолго, свалилась с гипертонией через неделю. Пролежала на «больничном» несколько дней – и снова к станку, вернее, за тряпку. Товарки тоже иногда выбывали из строя, но их быстренько возвращали назад. Да не просто так, а с наставлением – за лекарства надо платить. На вопрос о том, на что тогда уходит пенсия, перечисляемая на счет дома престарелых, ответили кратко: «Не твое дело, старая дура. Работай, или закопаем как неопознанную».

В доме престарелых Римма Михайловна продержалась до первых теплых дней. Еще зимой она разработала план побега, подготовила подходящую одежду и ждала только одного – теплой погоды. И сбежала при первой же возможности, прихватив с собой жизненно необходимые лекарства и кое-что из еды. Она ушла из богадельни поздно вечером и уже к полудню следующего дня добралась до вокзала. Там, зайцем, спасаясь от контролеров, добралась до Владимира и здесь пешком, через весь город, дошла до своего дома. В маршрутку или автобус сесть не решилась, так как не было денег, чтобы заплатить за проезд. И вот теперь она здесь, чтобы помереть, как и было сказано, в своей квартире.

Бабка выдохлась и замолчала. Максим прерывать паузу не торопился, вопросов у него было слишком много. Но даже и не это главное, в голову ему вдруг пришла старая история. Случилось это еще в школе, в не очень старших классах. У его одноклассницы была кошка – обычная уличная полосатая Мурка, такие стаями носятся по городским помойкам. Но этой повезло, хорошенького котеночка подобрали добрые люди, отмыли, накормили. Кошка выросла и долго радовала своих хозяев добрым нравом, теплой мягкой шкуркой и встроенной урчалкой. Все было хорошо до тех пор, пока Мурка не заболела странной болезнью – у нее стала вылезать шерсть. Розовые проплешины покрыли все тело несчастного зверька, и родители одноклассницы уже всерьез опасались за здоровье – свое и дочери. Поэтому было решено Мурку из дома изгнать, но поскольку люди были добрые, папа девочки однажды рано утром посадил Мурку в сумку, застегнул сверху «молнию» и увез ее на машине за двести с лишним километров от города, в деревню. Там сдал животное на попечение родни и укатил обратно. Девочке ничего не сказали, она плакала и переживала целую неделю. А ровно через семь дней кошка вернулась домой – живая, тощая и абсолютно здоровая.

– Она пришла и под дверью в подъезде орала, – делилась своим счастьем с одноклассниками хозяйка Мурки. На чудо природы пошел смотреть почти весть класс, включая Максима. Кошка как кошка, ничего сверхъестественного. Только жрет, как заведенная, и шарахается от всех, кроме хозяйки. Если, конечно, не считать того, что это существо весом в два-три килограмма на своих четырех лапах преодолело расстояние в двести с лишним километров.

Глядя на бабку, Максим вдруг вспомнил ту кошку и представил себе, как она удирает из дома, бежит через поле, через лес. Или идет вдоль дороги, там, где поток транспорта или носятся лихачи-придурки. Да мало ли кого можно встретить по дороге домой, особенно, если ты идешь один и знаешь – там тебя не ждут, ты там не нужен. Но и оставаться на новом месте невозможно. На новом месте… Ретроспектива заняла минуту, не больше. Максим словно еще раз прожил те два– два с половиной часа. Приехал во Владимир, купил газету с рекламными объявлениями, позвонил по нескольким номерам. По первому ответили, что квартира уже сдана, второй не ответил, третьего не устроил слишком короткий срок аренды – всего месяц. Зато четвертый абонент отказался словоохотливым и активным. Юноша велел ждать его, не покидая вокзала, и примчался минут через пятнадцать на новенькой иномарке. Усадил в свою машину и повез смотреть жилье, сказал, что квартира досталась ему в наследство от любимой бабушки. Место расположения жилья оказалось удачным, искать что-то другое и торговаться Максим не стал. Юноша документами жильца не заинтересовался, выхватил у него из рук деньги, пересчитал, отдал ключ и был таков. Встретиться еще раз договорились через месяц, из которого прошло уже две недели. Отсюда Максим и стартовал в Александров, сюда же и вернулся после неудачного рейда. И не выяснил ничего, а время-то идет… Ладно, сейчас не об этом.

– Римма Михайловна, а почему вы уверены, что это именно ваша квартира? Вы не ошиблись?

Старуха оперлась ладонями на стол, поднялась с табуретки и поплелась в коридор, остановилась перед закрытой комнатой, подергала за ручку.

– У вас ключ есть?

Предприимчивый «внучок» почему-то не пожелал сдать одинокому квартиранту обе комнаты, одну задраил наглухо. Максим осмотрел замок, потом саму дверь. Как бы тут поаккуратнее, чтобы разрушений поменьше после себя оставить. Замок новый, зато дверь – труха трухой.

– Сейчас поищу, подождите. – Он кое-как дохромал до дивана, запихнул «грача» в «тайник» и вернулся в коридор. Бабка снова уползла в кухню. Максим стоял перед дверью, как витязь на распутье. Там, за тонкой фанерной створкой, скорее всего, склад старого барахла. Бабка, если верить ее словам, в дом престарелых переехала прошлой осенью, прошло всего полгода, и квартиру еще не успели окончательно «убить». Следовательно, сдавалась она редко, в основном простаивала. Ее, вероятно, планировали продать, но только после смерти законной хозяйки. Интересно, чем она докажет свое право собственности? «А, была не была, один черт бабке надо где-то жить» – вдохновленный этим открытием Максим с трех ударов выбил дверь здоровой ногой. Из помещения выползла волна душного застойного запаха. Максим постоял немного в коридоре, привалившись к стене. Левая нога болит, но не больше, чем обычно – это обнадеживает. Старуха не двигалась, не произнесла ни слова, пока Максим расправлялся с дверью. Бабка, похоже, уже устала бояться, и на все происходящее взирала спокойно, даже отрешенно.

– Пожалуйста, – произнес Максим и пропустил бабку вперед. Внутри действительно оказалась барахолка – вдоль стен шкафы и сервант с выбитым стеклом, старая кровать, на ней груда одежды. Подоконники завалены книгами, между стопками стоят горшки с засохшими цветами и посуда – чашки с блюдцами, графины. С потолка свисает абажур формы «тюльпан», шторы на окнах отсутствуют.

– Вон там, в книжном шкафу, – бабка трясущейся рукой указала в темный угол.

– Достаньте сами, пожалуйста, – Максим остался на пороге. Бабка просочилась между ним и набитыми чем-то коробками к шкафу, открыла стеклянную дверку и принялась увлеченно перебирать толстые пыльные тома. С полок падало что-то мелкое и разлеталось по полу. Максим не двигался, он следил за бабкой и гадал, что она там ищет.

– Вот, – в руках у старухи оказался старый конверт с аккуратно срезанным краем. Из него Римма Михайловна извлекла что-то темное и плоское – то ли открытку, то ли кусок плотной бумаги.

– Это я, – она подала находку Максиму. В руках у него оказался профсоюзный билет с фотографией владелицы. Максим развернул документ – да, все верно, это она, только моложе на сорок лет. «Профсоюз рабочих машиностроения» – разобрал Максим мелкие буквы, написанные неровным угловатым почерком.

– Профсоюзы – школа коммунизма, – вслух прочитал он лозунг на соседней страничке и вернул документ Римме Михайловне. Вопросов у него больше не было, такие нычки быстро найдет только тот, кто их сам когда-то делал. Но бабка не унималась, совала Максиму еще одну бумагу, извлеченную откуда-то из-под платка. Только сейчас Максим заметил, что халат на женщине перехвачен поясом, и к нему крепится небольшая сумка, что-то вроде барсетки.

– Я понял, понял, – попытался отмахнуться Максим от пропахшего лекарствами документа, но старуха настаивала. Это оказалась старая, еще прошлогодняя медицинская справка-заключение о том, что ее предъявитель никакими особо опасными инфекционными болезнями не страдает. В профсоюзном билете и на справке значились одинаковые фамилия, имя и отчество. Бабка успокоилась, уселась на край кровати. В комнате летала потревоженная пыль, пахло старой бумагой и какой-то кислятиной. Максим чихнул несколько раз, отошел подальше от вскрытого склепа и прикрыл за собой дверь.

– Спокойной ночи, – донеслось до него из комнаты.

– И вам того же, – он вернулся в комнату, улегся на диван. За стеной было тихо, в подъезде и на улице тоже. Сколько сейчас времени, интересно? Да какая разница – сколько, не на работу же с утра вставать. Максим закрыл глаза, сразу отключился и, как младенец, проспал крепким здоровым сном почти до полудня. А, проснувшись, долго лежал и смотрел в потолок, прислушивался к звукам, доносившимся из-за плотно закрытой двери. Старуха шмыгала то в кухню, то в ванную, и, как застигнутая врасплох мышь, бежала обратно в свою норку. Днем Максим все же столкнулся с ней в коридоре. Она рассмотрела при свете дня внешность своего «квартиранта», прошелестела что-то вроде приветствия и быстренько убралась на свою территорию. «Поесть бы чего» – Максим открыл холодильник, посмотрел на пустые полки и захлопнул дверцу. В доме, кроме запасов быстрорастворимой лапши и чая, нет ничего. От китайской дряни уже тошнит, придется идти в нормальный магазин. Максим оделся поосновательнее, зашнуровал кроссовки, прошелся по коридору. Лодыжка, вроде, не болит, так, ноет под повязкой немного, но это уже не считается. Он вышел из квартиры. Притормозил на пороге. Рядом с ковриком у стены валялась палка, самая обычная, с ручкой и набалдашником. Такими пользуются пенсионеры и люди с проблемами передвижения. Максим поднял палку, вернулся в квартиру.

– Римма Михайловна, это не ваша? – крикнул он, обращаясь к закрытой двери.

Старуха на зов явилась стремительно, словно джинн из бутылки.

– Да, это моя. Благодарю вас. – Она взяла из рук Максима палку и снова скрылась за своей дверью.

– Не за что, – пробурчал он.

Так прошло еще два дня. Из своей комнаты бабка почти не выходила, и на квартиранта обращала внимания не больше, чем на таракана или другое домашнее животное. К купленным Максимом продуктам почти не прикасалась. Жила, действительно, как мышь в норе, сидела себе тихонько среди старого барахла, а уж о том, чтобы выйти на улицу прогуляться и вовсе не помышляла. Максим старался ей лишний раз на глаза не показываться, и количество прогулок по маршруту «лоджия-окно в комнате» сократил. Понятно, что долго так продолжаться не может, бабка в безопасности, лишь пока он здесь. Уйдет он – «внучок» выкинет старуху на улицу. И будет, как в анекдоте: Красная Шапочка звонит в дверь бабушке, открывается дверь, на пороге стоит волк, ковыряющий в зубах. Красная Шапочка удивляется:

– Ой, а здесь жила моя бабушка!

А волк ей отвечает:

– Ну, жила бабушка, а теперь тут офис.

Смешно, если бы не было так тошно. А время поджимает – надо и свои дела делать, и «хвост» обрубить, и бабку бросать нельзя. Зато лодыжка почти перестала о себе напоминать, отек окончательно спал. К ноге вернулась прежняя подвижность, а к Максиму – уверенность в себе. Но перед очередным выходом нужно размяться, посмотреть, как себя поведет конечность. А попутно на людей посмотреть, только себя не показывать. Если получится, конечно.

Погода изменилась за какие-то полдня – еще утром с нежно-голубого неба во всю палило солнце, а после обеда пошел снег с дождем. Или дождь со снегом – не разберешь ничего в этой мутной пелене, повисшей от земли до неба. К магазину Максим брел, натянув на голову капюшон и обходя грязные лужи. Пробрался через толчею у входа, остановился рядом с газетным ларьком. В отличие от обычной пищи духовную бабка потребляла охотно, и вся принесенная Максимом макулатура очень быстро исчезала в «норке». Он купил несколько свежих журналов со сплетнями для домохозяек и пару газет. Расплатился и только собрался отойти от окошка палатки, как пришлось остановиться. Рядом, буквально в двух шагах, повернувшись к Максиму вполоборота, молодой человек с очень знакомым лицом внимательно изучал ассортимент товара на витрине магазинчика сотовой связи. Максима от газетного окошка оттеснила недовольная тетенька с набитой до отказа кошелкой и визгливым голосом принялась выяснять у продавца «чтобы взять такое почитать». Максим обошел палатку и теперь смотрел прямо перед собой, в покрытое разводами грязное стекло. Вот еще один вьется рядом с первым «наблюдателем», косится в сторону «объекта» и делает вид, что читает яркий рекламный проспект с тарифами мобильного оператора. А чего только двое-то, где остальные? Обедать пошли? Максим оторвался от созерцания мутного стекла и, не забывая прихрамывать на левую ногу, направился в магазин.

Преследователи не отставали. Максим то и дело видел их поблизости – у соседнего стеллажа с консервами и подсолнечным маслом, у полок со стиральным порошком и прочей «бытовухой». Оба держались на почтительном отдалении и для отвода глаз даже побросали что-то в свои корзинки. Издалека, по цвету этикеток на банках, Максиму показалось, что «наблюдатели» решили прикупить впрок консервов для собак. Почему-то ему представилось, как эти ребятки, сидя в засаде, лопают идеально сбалансированный, полнорационный корм для друзей человека. Бедолаги, видимо, их на сухом пайке держит генерал-губернатор. В наказание или в целях профилактики? Чтобы бегали быстрее, или для улучшения внешнего вида шерсти? Максим демонстративно прошел мимо уткнувшегося носом в выставленные на полке шампуни и бальзамы преследователя и похромал к кассе. Ребятки мигом оказались в соседней очереди. Кассирша сноровисто перекидывала покупки, сканер пищал, деньги текли рекой. Максим расплатился и неторопливо, как и положено раненому, потащился к дверям. Зато «провожатые» замешкались в толпе покупателей, тележек и путающихся под ногами орущих детей. Максим ситуацией воспользовался, сбежал по ступеням на мокрый парапет, скользнул за угол и длинным, кружным путем пошел к дому. Все прошло как нельзя лучше – его заметили, узнали, и скоро сюда сбегутся остальные посланцы господина губернатора. Жилых домов поблизости всего три, и задачка для карательного отряда проста до неприличия. Хотя нет, на самотек это пускать нельзя, надо, ради собственного спокойствия, ткнуть их носом – вот, сюда ходи, а туда не ходи.

«Дома» Максим сложил продукты в холодильник, газеты оставил на столе в кухне и вышел в лоджию. Холодно-то как, словно зима вернулась, и дождь окончательно сменился снегом. Месяц май горазд на такие проделки, хорошо, что бабка успела совершить свой марш-бросок по сухой погоде. Подожди она денек-другой, и неизвестно, чем закончилась бы ее прогулка. Кстати, о предстоящей прогулке – Максим присел на подоконник и повторил про себя план действий еще раз. Простой, как грабли. Приехать, найти директора богадельни и переговорить с ним с глазу на глаз, представившись еще одним любящим «внуком» взбалмошной старушки. Объяснить, что так, мол, и так, передумала бабушка, дома помереть решила. Вы уж ее документики-то мне отдайте, а я вам денежку заплачу. Вопрос лишь в том, сколько запросит директор богоугодного заведения за то, чтобы вернуть документы на квартиру? «Договоримся как-нибудь» – Максим посмотрел вниз, под окна. Ничего не изменилось – мокрые крыши «ракушек», покрытая липким, похожим на рыхлую пену, снегом трава и грязная разбитая дорога.

За спиной послышался шорох, Максим обернулся, но было поздно. Газеты и журналы испарились со стола, а вместе с ними и пакет сушек. Реакция у божьего одуванчика, покинувшего на минутку свое убежище, потрясающая.

Через три часа он снова выходил из квартиры – на помойку требовалось отнести сразу два мешка с мусором. Максим уже перешагнул через порог, постоял немного в раздумьях и вернулся. В квартире тишина, из-за бабкиной двери не доносится ни звука. «Спит, что ли? Вот и хорошо» – Максим подкрался к двери, прислушался, протянул руку в широкую щель и схватил стоящую у двери бабкину палку. Выбрался на цыпочках из квартиры, захлопнул дверь и побежал вниз. На первом этаже взял оба пакета в одну руку, палку в другую и, опираясь на нее, старательно захромал через двор к мусорным контейнерам.

До помойки добрался без приключений, спалился на обратном пути, перед палаткой у подъезда. «Хвост» встречал его в полном составе – все четверо, уцелевшие после первого раунда в Александрове рассредоточились у мусорных контейнеров, расставленных вдоль стены магазина. Новобранцев в их поредевших рядах он не заметил. Опираясь на палку и не забывая подволакивать левую ногу, Максим проследовал мимо почетного караула. Они сейчас не опасны – слишком много народу вокруг, и стрелять по нему не будут. Да и не в этом дело, голову капитана Логинова привезут губернатору только в качестве приятного дополнения к папке с документами и флэшке, а все это сначала надо найти. «Терпение, друзья мои, скоро вы все узнаете. Но сначала мне надо отлучиться ненадолго, а оставлять вас у себя за спиной я не собираюсь. Однако сейчас не до вас, есть дела и поважнее. А чтобы потом не пришлось за вами по всему городу гоняться, ждите меня здесь» – Максим поднялся на крыльцо и вошел в подъезд. Схватил палку под мышку и запрыгал через ступеньки вверх, к окну на площадке между вторым и третьим этажом. «Хвост» собрался на совещание, губернаторские псы мокли под ледяным дождем и посматривали в сторону девятиэтажки, в которой скрылся «объект». Максим злорадно ухмыльнулся и помчался в квартиру. Времени оставалось в обрез – уйти тихо и незаметно, добраться до вокзала и успеть на последнюю электричку в районный центр, на окраине которого располагался нехороший дом престарелых. До встречи с алчной скотиной – скользким «внучком» – оставалось меньше недели.

В квартире по-прежнему было тихо, Максим вернул палку на место, разделся и подошел к окну. «Хвост» значительно поредел, перед домом, мимо припаркованных машин бродил единственный, оставшийся на посту, посланец губернатора, остальные куда-то подевались. Ничего, скоро сюда подтянутся остальные и уже никуда не уйдут. Первая часть плана выполнена, переходим к следующему номеру нашей программы. Время уже подходящее, и погода не подкачала. Дождь и снег прекратились, тучи разметало ветром и сквозь прорехи в облаках показались звезды. На сборы в дорогу ушло минут пятнадцать, а на то, чтобы дождаться, когда бабка уснет – почти полчаса. Она долго шуршала за стенкой, и, кажется, пыталась двигать мебель. Но скоро сдалась, затихла, а потом у нее погас свет. Максим выждал для верности еще несколько минут, вышел в коридор, оделся, проверил содержимое карманов и рюкзака. Все здесь, все на месте, ничего не забыл. А теперь надо все делать быстро, очень быстро. Через кухню до балконной двери один хороший прыжок, дальше в лоджию, и не забыть прикрыть за собой створку. Теперь присесть, вырвать из пола за ржавую неудобную скобу крышку пожарного люка, стараясь не шуметь при этом. Маневр удался – прошлой ночью Максим проделал эту операцию несколько раз, и сегодня легко мог сдать на время норматив по эвакуации из бабкиной квартиры. А вот дальше начиналась сплошная импровизация, и полагаться можно было только на везение. Ну, и на свою сноровку, конечно. На втором этаже жили люди обеспеченные, они потратились на ремонт и установили во всей квартире пластиковые окна. В том числе и в лоджии – получились хоромы, не чета бабкиной голубятне. Максим встал на колени над дырой в полу, всмотрелся в темноту, прислушался. Внизу тишина и покой, надо торопиться. Бросил вниз рюкзак, неслышно приземлился рядом с ним. Теперь еще быстрее – захлопнуть крышку люка над головой, повернуть ручку на окне, распахнуть его, швырнуть на крышу «ракушки» рюкзак и прыгнуть следом. Ой, граждане, вы, кажется, забыли окошечко на ночь закрыть, как неосмотрительно! Крыша гаража совсем близко и что туда, что обратно путь короткий. Как для подготовленного специалиста, так и для хорошо замотивированного дилетанта. Максим замер на скользкой мокрой поверхности «ракушки», схватил рюкзак и закинул его себе за спину. Посидел так секунд десять на «низком старте» и одним прыжком оказался на земле. Из-под ног рванулась мохнатая черная тень, врезалась лбом в стенку соседнего гаража и шарахнулась назад. Один из драчливых котов вернулся на ристалище и ждал врага, но не ожидал, что противник окажется настолько крупнее его. Кошак в ужасе присел на задние лапы, распушил хвост и зашипел.

– Брысь! – шикнул на него Максим и вместе с котом, почти наперегонки бросился по узким, заваленным мусором проходам между гаражами к дороге. Кот исчез из виду через несколько секунд, Максим обернулся на бегу. В окне на третьем этаже темно, платочком вслед никто не машет. Неудивительно, «группа поддержки» дежурит у подъезда с противоположной стороны дома. «Не скучайте, ребятки, я скоро вернусь, а вам пока будет, чем заняться. В подъезде больше пятидесяти квартир, и живет тут почти двести человек. А последней, которую вы проверите, будет та, где живет одинокая полубезумная бабка». Максим перешел на быстрый шаг, приподнял рукав куртки и посмотрел на наручные часы. Одиннадцатый час вечера, время еще детское, можно запросто успеть на электричку. Может, и на вокзале в том городе ночевать не придется, тут езды полтора часа, можно успеть добраться до перепрофилированного под гостиницу дома престарелых. По дороге к вокзалу Максим еще раз мысленно повторил свой план. В нем он видел пока только один изъян: «Я не похож на паломника». Ассоциация при этом слове в голове возникала только одна – изможденный старец с седой бородой, одетый в рубище и, гремя веригами, бредет по раздолбанной дороге, опираясь на посох. «Зря я палку бабкину с собой не прихватил» – эта мысль пришла уже в электричке. Но уже на следующее утро действительность все расставила по своим местам.

Те, кого Максим встретил в гостинице, на первый взгляд ничем не отличались от обычных людей. Взгляд только у них – что у мужиков, что у женщин – странный, просветленно-остановившийся, да одежда у теток соответствующая: длинные юбки, бесформенные мышиного цвета кофточки, а венчают эту конструкцию разномастные платочки. В остальном люди как люди – ни цепей, ни вериг, ни посохов. Из узкого, как бойница, окна комнаты Максим с самого рассвета осматривал двор. Пока ничего, что могло подтвердить слова Риммы Михайловны, не происходило. Во дворе не было никого, впрочем, невдалеке виднелся основательный забор – сектор обзора здесь был неудобный. Но все равно – бабка, действительно, преувеличивает или на старости лет стала бредить наяву. Впрочем, желание пожилого человека жить в своем, честно заработанном доме, понятно. Вот и смешалось все у нее в голове… Хотя чего гадать, надо самому пойти и посмотреть. Вчера вечером, вернее, ночью, заспанная тетенька на ресепшен, отдавая новому «паломнику» ключ от номера, говорила что-то про завтрак. Для начала неплохо было бы как следует подкрепиться, экскурсия и осмотр достопримечательностей подождут.

В номере было очень чисто, обстановка самая простая – кровать, тумбочка, на ней ночник, окно закрывают белые занавески. В коридоре шкаф, напротив – дверь в санузел. Телевизор в номере отсутствует, телефон тоже. Максим вспомнил, что в холле он ночью видел объявление с просьбой не пользоваться на территории скита мобильной связью. «Здесь что, как театре? Или в кино?» – Максим покрутил свой мобильник в пальцах. Звонка он все равно не ждал, но мало ли, всякое бывает. Убрал телефон в карман рюкзака, вышел в коридор и спустился на первый этаж. Вокруг порядок, чистота, и подозрительно тихо, словно все постояльцы гостиницы спали или вымерли одновременно.

– Поздно вы как, – вместо приветствия заявила недовольно бесцветная, как личинка, сотрудница службы по приему гостей, покачала головой и поправила белый, с вкраплениями серебристых ниток платок на голове.

– Почему – поздно? – не понял Максим, но ответа не дождался.

– Опоздали вы, – проворчала она и вдруг, как почуявший дичь спаниель, вскочила и вытянулась в полный рост. От запаха близкой добычи у женщины даже подрагивал кончик носа и раздувались ноздри.

Максим обернулся. У одного из окон он увидел закутанный в цветные тряпки воздушный шар. Вернее, не шар, а убежавшее из квашни тесто. Бесформенному комку стало тяжело катиться по ровной поверхности, и он остановился, чтобы передохнуть. А заодно и позавтракать – в одной руке у неприлично жирной тетки Максим разглядел слойку с вареньем, в другой она держала картонный пакет со сливками.

– Вы бы воздержались, сестра, от скоромного, постный день все же! – с яростью и смирением одновременно выкрикнула служащая гостиницы.

– Я знаю, а мне батюшка разрешил! У меня болит желудочек, потому что в нем гастритик. Мне надо пить сливочки, чтобы желудочек не болел, я должна лечить гастритик, – после оглашения своего диагноза тетенька затолкала в рот остатки слойки, влила туда же нехилую порцию сливок и аккуратно положила пустой пакетик в мусорное ведро. И, задрав нос, прошествовала мимо обалдевшего Максима к выходу. Хлопнула дверью и исчезла из виду.

«Это она что – серьезно?» – Максим проводил взглядом обладательницу гастритика. Женщина за стойкой тяжело вздохнула, перекрестилась и уткнулась в стоящий перед ней монитор.

– Простите, – пришел в себя Максим, – я хотел спросить…

– Да? – сказано это было тоном, исключающим дальнейший диалог, но Максим сделал вид, что ничего не понял.

– Я про вон то объявление, про мобильник… – договорить ему не дали. Превосходно обученная «сестра» поняла с полуслова.

– Сотовая связь – это бесовское, – отрезала она, – батюшка не благословил.

«А компьютер?» – едва не сорвался с языка вопрос. Но вместо этого Максим попятился, словно в испуге, и благоговейно произнес:

– Извините. – Еще он хотел спросить, где тут можно поесть, но передумал. Сам разберется, по запаху найдет. Времени в обрез, надо и по окрестностям прогуляться, и с директором сегодня же поговорить. Как его зовут-то хоть, Римма Михайловна не сказала, а спросить ее Максим забыл. Он снова посмотрел еще раз на объявление о запрете сотовой связи и прочитал под ним набранную мелким шрифтом подпись: «Гузиков Ф. М., генеральный директор». Вот и познакомились.

Скит не просто находился рядом с домом престарелых, у него с богоугодным заведением был общий забор. Старинный красный кирпич несколько раз пытались закрасить, Максиму удалось рассмотреть несколько разноцветных слоев. Но время брало свое, краска облезала, и из-под нее проступал истинный цвет – темно-красный, с серыми швами раствора. Вплотную к кирпичной стене примыкали бетонные плиты, их череда уходила влево и шагов через сто делала поворот. Вся территория богадельни представляла собой замкнутое пространство, выход, он же вход был только один. И тщательно охранялся – ворота сторожил сонный охранник в стеклянной будке и такой же сонный ротвейлер на цепи рядом. Максим двинулся вдоль двухэтажного здания гостиницы с нежно-оранжевого цвета фасадом. Очень приятный цвет, неяркий и успокаивающий одновременно, рядом «перекладина» к букве «П», второй корпус, брат-близнец первого. В центре огромная клумба с первыми весенними цветами и небольшой скверик. Серые стены третьего корпуса хорошо просматривались за зазеленевшими березами и тополями. Максим прошел по чистой дорожке, вымощенной битым кирпичом, до старой, с треснувшим стволом липы. Дальше путь преграждал еще один забор – закрепленные на столбах секции «рабицы» отгораживали серый корпус по всей его длине от остальной территории. «Что у них там – лепрозорий?» Но за забором ни души, на окнах первого этажа решетки, входная дверь наглухо закрыта. Неожиданно сетка закончилась, за ней, в сторону мрачного здания уходила асфальтовая дорожка. А у торцевой стены корпуса Максим разглядел несколько припаркованных иномарок. В общем-то, ничего необычного – ну, машины, ну стоят, ну нет рядом никого. Так обычное же дело – персонал на работу приехал или обеспеченные паломники своих железных «лошадок» в платное стойло загнали.

За спиной хлопнула, закрываясь, входная дверь, Максим обернулся. Навстречу ему по дорожке торопливо, глядя на ходу в зеркало, шла девица в расшитой стразами куртке и черных джинсах в обтяжку. «Барышня», не глядя на Максима, уверенно, словно шла по хорошо известному ей пути, направилась к стеклянной будке. В утреннем воздухе за «паломницей» тянулся след сладких приторных духов и плотного табачно-водочного перегара.

«Не понял» – Максим проследил за маршрутом «девушки». «КПП» она проскочила без проблем, уселась в уже поджидавшую ее машину и укатила. Максим подошел к шлагбауму и смотрел вслед отъезжающему автомобилю до тех пор, пока не почувствовал, как что-то холодное и мокрое настойчиво тычется ему в ладонь. Добродушный ротвейлер соскучился от безделья и пришел познакомиться с новым «гостем».

– Чего потерял? – сиплым со сна голосом поинтересовался взъерошенный охранник.

– Столовую, – ответил Максим и погладил пса. Местная харчевня находилась в том же корпусе, где и его комната, только вход оказался с противоположной стороны. «Пончик» был уже здесь и, судя по количеству тарелочек, мисочек и блюдечек на столе, давно. Тетенька с аппетитом кушала толстенький бутербродик, чашку то ли с чаем, то ли с кофе она держала в другой руке, изящно оттопырив мизинчик. Максим отвернулся – вид без конца жрущей неопрятной бабы мог любому отбить аппетит. Прочитал меню и загрустил – есть-то нечего, постный день, как уже было сказано. Ни молочного, ни мясного, сплошная трава и соя во всех видах. Йогурт, сыр – все вызывало подозрение, пришлось ограничиться порцией постных оладьев и чаем. Максим расплатился и медленно пошел через зал, высматривая свободное местечко. Пустой столик нашелся в углу, народу в столовке было много. Максим устроился за столом вполоборота к входной двери и принялся за еду. За спиной громко шушукались две женщины, обе чем-то неуловимо похожие на служащую гостиницы. Приторно-злые лица и платочки «домиком» делали их похожими на обиженных жизнью матрешек. Впрочем, речь они вели о сугубо земных делах.

– Сестра мужа просила узнать, сколько будет их новую машину освятить. Пошла я в кассу, прайса нет, стою, жду, подходит моя очередь, и тут вопрос ко мне. Я объясняю все батюшке, а он говорит:

– Какая марка автомобиля?

– Ну не знаю, «Рено» по-моему, – отвечаю. Он в компьютере посмотрел и говорит:

– Пятьдесят долларов.

Я думаю, недорого вроде.

– Конечно, недорого, – поддержала собеседницу вторая «матрешка».

– Подожди, – строго оборвала ее первая, – я же точно-то не знаю, забыла. И говорю ему:

– Ой, сейчас позвоню, узнаю точнее. – Он же в реестр все должен внести, так неудобно мне стало, звоню. А машина, оказывается, «БМВ». Я ему так и сказала. А он мне в ответ:

– С «БМВ» – сто пятьдесят долларов, сестра.

– А какая разница? – искренне удивилась вторая женщина.

– Вот и я его спрашиваю: какая? А он мне:

– Большая, большая, сестра.

Дальше Максим слушать не стал, решил, что отсюда ему надо убираться как можно скорее. Тем более, что народу в и без того переполненном помещении заметно прибавилось. Максим видел, как люди заглядывают в зал, осматриваются и выходят в коридор – там уже образовалась очередь, а за стол к Максиму уселся упитанный попик в грязной рясе и крохотных очочках. Он двинул обтянутым черной тканью пузом стол так, что расплескал чай в пластиковом стакане и принялся распоряжаться своей свитой из двух баб-обожательниц. «Сестры» наперегонки рванули к раздаче, одна из них попыталась прорваться без очереди, но ей быстро указали место в строю. «Батюшка», как конь, мотал давно немытыми, собранными в тощий пучок на затылке волосами и оказался жутко общительным. За три минуты разговора он успел поведать Максиму о своей нелегкой доле сборщика подаяний. Максим молча слушал, жевал и кивал в ответ, делая вид, что ему интересно. Но в тот момент, когда «батюшка» потянулся к своему стоящему рядом на полу ящику для подаяний и попросил «пожертвовать, сколько можете», терпение Максима лопнуло.

– Бог подаст. А работать, что, брюховные центры тебе не позволяют? Или выдали кадило – и крутись, как хочешь?

Попик захлопал глазами и поставил ящик на тарелку перед собой. Внутри деревянной, похожей на гроб коробки жалобно зазвенели, перекатываясь, монеты.

Максим поднялся из-за стола и мимо притихших «матрешек», обсуждавших, где бы срочно найти недостающую сумму, вышел из столовки. «Воистину, пастыри и овцы вместе заблудились. Совсем попы обалдели, именем Божьим народ грабят. А он за это херачит по всем подряд из своего гранатомета. Нет, чтобы точечно из СВД по мудакам» – злость требовала выхода. Максим почти бежал к воротам и уже собрался, пригнувшись, проскочить под шлагбаумом, как полосатая жердь сама поползла вверх. А из-за спины донеслась музыка – бьющий по ушам рваный дискотечный ритм из автомобильного сабвуфера.

– Отойди, куда лезешь! – проорал Максиму охранник, одновременно показывая куда-то в бок. Максим на вопли стражника внимания не обратил, рванул вперед и вовремя успел убраться с дороги. Через КПП проехал серебристый блестящий кроссовер. В открытое окно Максим рассмотрел водителя – молодого человека лет двадцати пяти с плотными складками жира на затылке. Юноша небрежно вырулил на дорогу, дал по газам и унесся вместе со своей уродской музыкой. «Это что, тоже паломник? Тогда я – солист балетной труппы Большого театра». Максим вспомнил, что вчера поздно вечером на этом самом месте он выходил из такси, расплачивался с водителем. «А ты чего один-то?» – спросил его водила еще на вокзале, и вопрос тогда показался странным. Сейчас же все вставало на свои места, собиралось, как головоломка. Осталось кое-что еще, самая малость.

– Вот же сволочь! – с чувством произнес Максим, и охранник покосился в его сторону. Но ничего не сказал, заворочался на стуле и уткнулся в книжку. Максим одним прыжком перемахнул через шлагбаум и рванул к серому корпусу богоугодного заведения. Злость перешла в кураж, подстегивала, гнала вперед. Но уже у клумбы Максим замедлил шаг, остановился у одной из лавочек. Все же пока надо выждать, погулять тут, посмотреть, что да как. Внимание к себе привлечь он всегда успеет, сначала надо скорректировать план операции. Знать бы, где кабинет этого гада… Максим еще раз обошел оба корпуса, разглядывая окна, и добрался до сетчатого забора. Может, здесь? А черт его знает… Но прогулку пришлось прекратить, пошел мелкий холодный дождь. Мокнуть посреди двора было глупо, тем более что вокруг ничего особенного не происходило – сновали молчаливые люди, но на постояльцев дома престарелых они не походили. Во двор въехали еще три машины, остановились у торцевой стены серого корпуса. Из иномарок вывалились веселые компании, донесся рев музыки, новая партия паломников скрылась в недрах серого здания, и снова стало тихо.

«Обалдеть» – Максим словно увидел себя со стороны – стоит под дождем и, как идиот, глядит на закрытую дверь. Надо что-то придумать, и придумать быстро, разделаться со всем уже сегодня. Времени мало, его уже нет, совсем нет. Он развернулся и зашагал к своему корпусу. И поесть было бы неплохо, ведь завтрак давно закончился, а обед еще и не думал начинаться. Горячая лапшичка бы сейчас как нельзя кстати пришлась. Максим поднялся по низким ступеням на крыльцо столовой и потянул за ручку двери. У него теплилась слабая надежда на второй завтрак – вдруг осталась у них парочка оладий… Дверь неожиданно сама распахнулась ему навстречу.

Глава 2

– Давай, давай, дедуля, бегом! Туда и сразу обратно! – прокричала женщина. В помещении что-то зашуршало, потом стукнуло негромко, и тетенька выдала короткую, но насыщенную эмоциями фразу. Максим попытался посмотреть, что там происходит, шагнул вперед и вытянул шею. Но толком ничего, кроме груды пакетов, набитых мусором, и здоровенной коробки с отходами кухонного производства, не увидел. Кто-то копошился за этой свалкой, а высокая размалеванная тетка визгливо подгоняла человека.

– Быстрее, чего ты возишься, козел! Быстрее, тебе говорят! Или жрать сегодня не получишь! – надрывалась она. Под ногами у облаченной в грязный белый халат тетки ползал старик. Он подбирал рассыпанный мусор, хватал негнущимися пальцами скомканные салфетки, смятые одноразовые стаканчики и мокрые чайные пакетики. Старик кое-как сгреб это все в кучу и принялся складывать мусор в пластиковый мешок. Бабища поддела носком лакированного ботинка отлетевший стаканчик, отшвырнула его, зевнула во всю пасть. И застыла с раскрытым ртом, увидев на крыльце Максима.

– Тебе чего? – и, не дождавшись ответа, ткнула пальцем в лист бумаги, висящий на стене тамбура.

– Обед с двенадцати, – сообщила она и попыталась закрыть дверь. Максим тетку не слушал, он смотрел на старика, подбиравшего с пола рассыпанный мусор. Вежливо обратился к деду:

– Вам помочь?

– Иди отсюда! – завизжала тетка. – Катись, кому говорят! Помочь! Я тебе сейчас сама помогу, помощник! – и всей тушей ломанулась вперед. Но ее визг тут же перешел в тихий щенячий писк. Максим аккуратно и крепко двумя пальцами схватил тетку за кончик носа, задрал ей голову так, что оба ее жирных подбородка слились в один, и медленно, шаг за шагом, заставил бабу отступить назад. Дед не знал, что ему делать – сидеть на полу среди рассыпанного мусора или бежать отсюда куда подальше.

– Рот закрой, – негромко скомандовал Максим тетке, – и быстро сама тут все подобрала. Быстро, кому сказано! – и разжал пальцы.

Тетка со скоростью хорошего пылесоса подобрала мусор с пола. Она затолкала все в мешки и коробки и выволокла их на крыльцо.

– Молодец, – похвалил Максим. – Физический труд полезен для здоровья и помогает сохранить фигуру. Пошла отсюда! – Он взял деда за рукав клетчатой рубашки и заставил подняться с пола. Старик, щурясь, смотрел то на свою «начальницу», то на Максима. Тетка отбежала к стене, за углом которой начиналась собственно столовка, и заверещала с безопасного расстояния:

– Погоди, тебе устрою! Катись отсюда, пока цел! Помощник! Я тебе сейчас так помогу!

Максим на истеричку не смотрел, спросил деда:

– Ты цел? Ничего не болит? Отлично! Давай, куда все это нести, показывай! – и подхватил тяжелые пакеты. Дед нагнулся и поднял коробку.

– Веди, – Максим сбежал по ступеням на асфальтовую дорожку, дождался, пока вниз сползет дед. Успел заметить через приоткрытую дверь, что тетка уже яростно жмет кнопки на своем мобильнике, и даже услышал обрывок фразы:

– Кирюша, давай быстрее сюда! Да черт с ним, бросай все и сюда, он уходит уже!

Если предположить, что Кирюша сейчас действительно все бросит и метнется на зов, то времени в обрез. Максим еле сдерживался, чтобы не подтолкнуть в согнутую спину бредущего впереди деда. А тот полз нога за ногу, оглядывался непрерывно и, кажется, был готов расплакаться.

– Не надо, не надо было ее трогать, – стонал он, – зря вы так, я бы сам справился, я привык…

– Ничего она тебе не сделает, – сказал Максим, – шевелись, дед, если жить хочешь!

Шутливая угроза оказала на деда волшебное действие, и он шустро затопал вперед. Шли они уже не по мокрой, но чистой дорожке, а по раскисшей от дождя тропинке. Добрались, наконец, до бетонного забора и приросшей к нему кирпичной стены. На их стыке оказалась широкая щель – что-то вроде калитки. Дед просочился через нее первым, за ним – боком и пригнувшись – пробрался Максим. Еще несколько шагов по мокрой траве, и под ногами – старая, вымощенная брусчаткой дорога, ведущая к роще столетних берез. И тишина здесь такая, что давит на уши, слышно только, как шевелятся над головой ветви деревьев да шумит дождь. Дед семенил по мокрым булыжникам, Максим шел следом. Похоже, этим путем и сбежала отсюда бабка, надо взять на вооружение проверенный маршрут. Основная дорога, скорее всего, идет параллельно этой, знать бы еще, где они пересекаются…

– Все, пришли, – выдохнул дед. Максим покрутил головой и справа, на берегу тихого огромного пруда увидел помойку. Контейнеры давно провали в слежавшихся гниющих кучах разной дряни. Рядом – заросли крапивы и полыни, их сухие верхушки мокнут под мелким дождем. А еще дальше, почти у воды провалившаяся крыша старого деревянного сооружения.

– Так, дедуля, давай все сюда, – Максим пошвырял мусор в помойку и потащил старика за собой. Старик не переставал причитать «не надо ее трогать» и «что же теперь делать».

– Я тебе скажу, что тебе делать, – Максим втолкнул старика на единственный сухой пятачок под гигантской старой березой, – но сначала ты мне кое-что расскажи.

Дед озирался затравленно и умоляюще смотрел на Максима. Но говорил, хоть и сбивчиво, в запале проглатывая слова. Максим старика не перебивал и наводящими вопросами не отвлекал. То, что говорила Римма Михайловна, получило подтверждение от независимого свидетеля, да еще и обросло дополнительными подробностями. Директор богоугодного заведения был предприимчивым деловым человеком и эффективным собственником. Оказавшиеся в его распоряжении базу и ресурсы господин Гузиков использовал с выгодой для себя и своих близких. Максим сделал два вывода. Первый: два новых корпуса занимает гостиница, третий, менее удобный, поделили пополам. Половину отдали под бордель, во второй половине живут старики. Для этого их пришлось уплотнить – загнать в тесные помещения по восемь-десять человек. И второй вывод: хозяйство получилось большое, и Гузикову понадобились помощники. Он пристроил на работу всех своих родственников – жену, тещу, сестер жены, их мужей и детей – все строго по штатному расписанию. Главный бухгалтер, экономист, специалист по социальной работе, диспетчер, заведующий складом, дворник, заведующая хозяйством – все должности занимали «свои», брать людей со стороны директор справедливо опасался. Тетка из столовой – сестра жены Гузикова, а неведомый Кирюша – ее муж и, по совместительству, заместитель директора по общим вопросам. Именно он следит за стариками, второй заместитель надзирает за семейным бизнесом – ночлежкой и гостиницей. А благообразная мымра в платочке на ресепшен гостиницы – это жена племянника Гузикова. Оба зама безвылазно сидят на территории и «в случае чего» являются по первому зову персонала разруливать ситуацию.

Всего получалось трое, считая самого Гузикова. Но у директора есть еще один заместитель, первый и самый главный. Гузиков выполняет функцию прикрытия, а делами заправляют его родственники. Сам господин директор и его первый заместитель появляются в доме престарелых редко – процесс налажен, деньги от паломников и борделя поступают исправно, система отрегулирована и сбоев пока не было. Если не считать мелких неприятностей, как то – смерти стариков.

Раз в полгода обязательно кто-нибудь да помрет, – шепотом сообщил старик. – А этой весной уже два случая было, старик один, но он уже совсем плохой был, и бабушка. Неделю назад.

Максим смотрел, как по поверхности воды в огромном пруду идут круги от капель дождя. Объявить человека мертвым – отличный способ скрыть побег. И если тот дед, царство ему небесное, отправился на тот свет от естественных причин, то «бабушка» пока живее всех живых.

– Вранье, – заявил Максим, – брехня все это. Жива она и здорова.

– Да? – дед даже подался вперед. – Правда? А откуда…

– От верблюда, – оборвал старика Максим. – Ты мне вот что скажи – вы почему молчите? Жаловаться пробовали?

Вопрос идиотский, ответ на него Максим знал заранее и в ожиданиях не ошибся.

– Боимся. Нам идти некуда. Думали, может, начальство какое приедет, так мы ему расскажем.

Куплено давно все начальство, гребет трясущимися руками все, до чего может дотянуться под крики: «Детям! Все детям, ничего себе!». Хорошо бы всех этих дочек, внучек и жучек, ради которых папаньки уже и свой гнилой ливер продали, уложить ровными рядами в мать-сыру землю, слой за слоем, с чавканьем, хрустом и копошением червячков в восковых ноздрях… Но приходится прикидываться добрым и порядочным, отворачиваться и проходить мимо, понимая, что патронов на всех не хватит. Старик разошелся, говорил взахлеб, как ребенок и даже топал ногами. Вот она, обеспеченная старость, не приведи господи дожить в России до таких лет. Обеспеченная старость по определению может быть только у тех, кто ее сам себе обеспечил. Но что бы обеспечить себе старость в нашей стране, нужно много воровать, что само по себе грешно и вообще чревато. Но если ты не будешь воровать, то в конце жизни государство просто наплюет на тебя, и подохнешь ты в нищете как собака. Дилемма, блин.

Старик не унимался и продолжал вещать, как дорвавшийся до аудитории ворон. Максим к словам деда особо не прислушивался, поглядывал по сторонам, высматривал в зарослях Кирюшу.

– Дом сгорел, мы на улице остались, а Светку милиция забрала. Потом в гостинце нас поселили, туда к нам пришли из собеса и сказали – Светку в тюрьму, ее мальчишку в детдом, а меня сюда.

– Кто пришел? Куда? – переспросил Максим. Он не понял ничего – дед говорил то ли о своих беспутных родственниках, то ли о бывших соседях. Но вдаваться в подробности было уже некогда – со стороны забора донеслись крики. Максим не сводил с мусорки взгляд – забор находился именно в той стороне, и там явно что-то происходило.

– Я же говорю, из исполкома пришли, из опеки и попечительства – это они там решают, кого куда, – повторил старик, – они и документы в суд передают. Пацана сказали, что в приют сначала сдадут, а уж потом в детский дом, а меня…

– Куда сначала, куда потом? – переспросил Максим, но тут же скомандовал старику замолчать. Через заросли с грацией кабана ломился Кирюша. С руганью и угрозами он пер к помойке и предсказывал деду большие проблемы в недалеком будущем.

– Так, дед, слушай сюда. Иди и жди его там. Да не трясись ты, ручонки у него коротки, не тронет он тебя. Не успеет. Стой на месте, пока он к тебе близко не подойдет. Давай, пошел, дедуля, пошел, – Максим подтолкнул старика вперед по тропинке, а сам прыгнул в бурьян. Бегом обогнул свалку по высокой траве и оказался у Кирюши за спиной. Похожий чем-то на воблу – такой же сухой, скрюченный и костлявый, мужик остановился у вмурованных в груду отбросов контейнеров. Потоптался, озираясь, увидел жертву. Дед мелкими шажками поднимался по тропинке от пруда вверх. «Иди, дед, иди, не бойся» – Максим замер в бурьяне, подобрался перед прыжком. Кирюша активизировался при виде беззащитного старика. Озверевший заместитель директора пронесся мимо и даже вытянул руку, чтобы схватить беглеца за грудки. Максим выскочил из зарослей, догнал Кирюшу и дернул его за полу короткого, до колен, пальто. Кирюша завертел головой, дернулся, но это была агония мухи в липкой паутине – лапки и крылышки запутались в тонких нитях, и вырваться насекомому уже не поможет никакая сила. Кирюша пытался шевелить верхними конечностями и слабо попискивал, но без толку. Максим ладонями надавил ему на шею, а локтями сжал Кирюше ребра, и держал теперь, как в капкане, не давая оппоненту поднять головы.

– Это он? – спросил Максим у деда. Тот вопроса сначала не понял или не расслышал, пришлось повторить. Дед утвердительно затряс головой. Кирюше было очень неудобно, он не видел, с кем говорит старик. Попытка обернуться и стряхнуть с себя обидчика закончилась неудачно. Максим разжал руки и толкнул Кирюшу коленом ниже спины. Тот отлетел к помойке, упал на четвереньки и выругался. Максим одним прыжком оказался рядом с ним и врезал Кирюше ногой в живот. А потом бил уже без разбору, куда придется, остервенело, молча и размеренно, чтобы не сбить дыхание. Кирюша пытался отползти, приподнимался на локтях, извивался, но быстро сдался, закрыл руками голову и больше не рыпался. Максим развернул мужика на спину, наклонился и парой хороших пощечин привел его в чувства.

– Здорово, сволочь. Применяете новые эффективные методы лечения пожилых людей? Трудотерапия? Ну, и как успехи? Как успехи, спрашиваю? На меня смотри, скотина! – рявкнул Максим, и окрик подействовал. Кирюша поджал колени, перевернулся на бок и закашлялся.

– Ты кто вообще? Тебе чего надо? – отплевавшись, спросил он. Максим отвечать не торопился, молча рассматривал разбитую Кирюшину рожу. Тот скривился, отвернулся, но удар в нижнюю челюсть заставил его снова повернуть голову.

– Я тебе сейчас башку оторву и через забор брошу. Чтобы все полюбовались. Вся ваша мразь, что на стариках наживается, – пообещал Максим. От услышанного Кирюше стало нехорошо, ему даже удалось сесть, но ненадолго. Новый удар в грудь отбросил его назад, голова его мотнулась и ударилась затылком в бок старого холодильника. Заместитель директора вскрикнул. Максим не шевелился, не спуская с мужика глаз.

– Кто наживается, мы? Впахиваем целыми днями, как кони, семей не видим! – точно копируя интонации и голос своей туповатой «половины», заскулил срывающимся голосом Кирюша.

– Да ладно. А в столовой, случайно, не твоя жена работает? – поинтересовался Максим, поднялся на ноги, запихнул руки в карманы куртки. Кирюша вздрагивал от каждого его движения, трясся, как в припадке и тянулся к внутреннему карману пальто.

– Не дергайся, – Максим пнул мужика ногой в грудь, рывком, выдирая с корнем пуговицы, «расстегнул» на нем пальто и вытащил из кармана на подкладке мобильник. Дорогая игрушка, сразу видно, что новая. И легкая – замаха и силы броска едва хватило до середины пруда. Булькнув, мобильник исчез под водой. Кирюша почти плакал, и неизвестно, что причинило ему больше страданий – боль в избитом теле, унижение или потеря телефона. Максим убрал руки за спину, посмотрел на ветви берез над головой. Пора было заканчивать этот концерт. Кирюша же понял это по-своему, он сплюнул и выдал, еле ворочая языком:

– А жить, по-твоему, я на что должен? У меня зарплата официальная, с надбавками, девять тысяч всего, на руки еще меньше! И ту не платят, кинули авансом половину месяц назад, и все! Пусть старье это спасибо скажет, что их кормят, лечат, чего им еще надо? От них дети отказались и родственники, а мы им кто?

– Спасибо, – Максим с издевкой склонил голову, – спасибо тебе большое. А квартирками их вы тоже за «спасибо» приторговываете? Тех, кто умер? Или сдаете? В качестве компенсации за свой непосильный труд?

Кирюша поперхнулся, выкрикнул, как выплюнул:

– Да когда бабка в том году зимой помирала, я ей врача на своей машине привез! Ночью! И заплатил из своих за капельницу и за лекарства!

– Да ты просто подвиг совершил, герой! Только я не понял – вам по штату разве врач не положен? Или хотя бы медсестра? Или вы так затраты оптимизируете? – Максим за шкирку оттащил заместителя Гузикова подальше от груд мусора. Скользко там и неудобно, оступиться можно.

– Мужик, ты что, вчера на свет родился? Все так живут, все. Я не знаю, кто тебя нанял, но я тебе больше заплачу́. Только…

– Я тебе сам заплачу́. – Кирюша пытался говорить еще что-то, но Максим уже не слышал его. Тихий шум дождя и плеск исчезли, от воды поднялся мутный туман, он прилипал к лицу и рукам, забивался в глаза и в рот, и Максим чувствовал, что начинает задыхаться. Кирюша давно заткнулся, его крик перешел в стон, а скоро оборвался и он. Максим перевел дух и вытер мокрый от дождя лоб рукавом. Дед топтался за спиной, закрывал руками лицо, его плечи дрожали. Максим оттащил бездыханное тело Кирюши за контейнер, швырнул ничком в отбросы и заломил ему руки за спину. Скрутил их найденным тут же обрывком упаковочной ленты и вернулся к старику.

– Все, дед, – проговорил он негромко, – жив он, жив, успокойся ты.

В этом он уверен не был. Надо бы проверить, ну да черт с ним, возиться еще со всякой швалью, а тут дед, того гляди, Богу душу отдаст.

– Давай, давай, двигай, – Максим подтолкнул старика к тропе. Они спустились к воде, Максим заставил старика умыться и сам долго тер прибрежным песком руки, задрав рукава куртки почти до локтей. Дед вздрагивал от каждого шороха, но потихоньку приходил в себя. Надо подождать еще немного, отпускать старика одного в таком состоянии нельзя. Да и самому подумать, как быть дальше. Одной скотиной стало меньше, осталось еще трое. И если одна бродит поблизости, то где искать двух других?

Дед привалился к мокрому стволу липы. Максим, не отрываясь, смотрел на тихую воду. Поверхность пруда была спокойна – ни кругов, ни ряби. Тучи уже разгонял ветер, и дождь давно закончился. В дальнем углу пруда несмело квакнула лягушка, за ней вторая, третья и дивный лягушачий концерт охватил все заросшее старыми ивами побережье.

– Дальше будет так. – Максим подошел к старику. – Я сегодня уеду, но тут и без меня народа скоро будет много. Начальство приедет, понятно? Вот ему все и расскажете – про Кирюшу, про бабу его и про всех остальных. Дед, ты меня слышишь?

– Слышу, – отреагировал на звуковой раздражитель дед, – хорошо слышу. Я войну пацаном застал, эвакуацию, мне семьдесят девять лет, но я не глухой.

– Вот и отлично, я рад за тебя. Только помни, и другим передай – ваше здоровье в ваших руках. И учти – будешь молчать, так и помрешь тут, на помойке. Теперь я тебя не слышу! – Максиму очень не нравилась реакция старика, дед все прекрасно понимал, но возвращаться в реальность не торопился. Там, где он находился сейчас – в ступоре – все было значительно проще и безопаснее, чем здесь, на берегу пруда.

– Дедуля, – Максим снова почувствовал, что звереет, – я тебя сейчас на корм рыбам выкину. Ей-богу, выкину.

– Не надо, – взгляд старика стал осмысленным, – я понял. Но зачем так…

– А как? Как с ними еще можно? Не знаешь? Вот и я не знаю, извини. Все, топай, я за тобой пойду. Вы где все живете? – Максим потащил старика мимо мусорки к выложенной брусчаткой дороге.

– В сером корпусе, за забором.

– Где бляди, что ли? – на всякий случай уточнил Максим.

– Да, где бляди. Они с правой стороны, там посуше и теплее. А мы с левой, там крыша прохудилась, и на стенах плесень. Директор говорит, что на ремонт денег нет, и кредитов отпускают в недостаточном количестве.

Неудивительно, все активы должны давать доход. Ведь ночлежка, как известно, приносит гораздо больше дохода на вложенное бабло, нежели шикарный отель, а совмещенная с борделем вообще превращается в Эльдорадо.

– Понятно. Все, иди. – Максим подтолкнул старика к щели в заборе. Дед, как сомнамбула, сделал несколько шагов и остановился.

– А про тебя говорить? Начальству? – спросил он, не оборачиваясь.

– Как хочешь. Но лучше не надо.

Глупо заставлять старика хранить тайну, да и незачем. Ну, даже если не выдержит дед и расколется, опишет внешность «паломника» – толку то? Пусть ищут, все закончится еще до наступления ночи. Максим дождался, когда дед скроется из виду, пролез в щель и пробежал вдоль глухой стены гостиницы и кирпичного забора к входу в столовую. Здесь он остановился, вытер мокрой травой перепачканные ботинки и неспешно, словно возвращался с прогулки, направился к своему корпусу. Глянул мельком на дверь столовой и отвернулся. Деда не видно, вокруг все спокойно, не слышно ни воплей, ни стрельбы. Проходят мимо, опустив глаза, паломники, и на любого встречного им наплевать. Оно и к лучшему. У сетчатого забора Максим замедлил шаг, не сводя взгляд с серых, облезлых стен. Старик, похоже, добрался до места благополучно, и затаился где-то в недрах старого барака. Можно возвращаться.

Со стороны КПП послышался рев двигателей, раздались собачий лай и ругань, но все это перекрыла ревущая музыка из динамиков. Шлагбаум поднялся, и к торцу здания подкатили две покрытых засохшей грязью машины. Музыка ревела еще минут пять, пока из иномарок вываливалась очередная партия "паломников". Хлопали дверцы и крышки багажников, из салонов выбирались веселые, уже основательно накачанные спиртным девицы. Табор двинул в сторону двери. После того, как она закрылась за последним посетителем, наступившая тишина показалась сродни космической. Максим двинул через двор к гостинице. Рванул на себя дверь, постоял в тамбуре, прислушался. Кажется, все спокойно. Вот и хорошо. Приступим. Только бы она была на месте.

«Сестра» с ресепшен сидела за стойкой, смотрела в монитор и водила «мышкой» по коврику. Максим пересек холл и остановился перед стойкой. «Сестра» подняла глаза, моргнула некрашеными ресницами и отвернулась. Максим оперся локтями на стойку и широко улыбнулся.

– Не скучно? – поинтересовался он, но ответа не дождался. Женщина в платочке ответом его не удостоила, но Максим не расстроился.

– Вижу, что скучно. Охота тебе здесь сидеть, все равно нет никого. Тебя как звать? – с тем же успехом Максим мог пытаться вызвать на диалог стоящий в углу фикус в деревянной кадке. «Сестра» пробормотала что-то себе под нос и вместе со стулом отодвинулась назад. Хвост «мыши» натянулся до отказа, штекер вывалился из гнезда, и тетенька вздохнула с досадой. Она подняла, наконец, голову, посмотрела на Максима и ответила нехотя:

– Вам что нужно?

«Девку» – едва не выпалил Максим, но сдержался, улыбнулся еще шире.

– В гости тебя пригласить хочу. Придешь? Давай, соглашайся.

– Нет, конечно, – отрезала «сестра» и отвернулась. Оторванный «хвост» «мыши» сильно обеспокоил ее, и она не знала, что теперь делать с оптическим грызуном, как вернуть его к жизни.

Максим перегнулся через стойку, лег на нее животом, протянул руку и схватил «сестру» за запястье.

– Хорош выделываться, пошли. У меня и коньячок есть, как раз то, что нужно в постный день. Тебе понравится. Пошли, кому говорят, – и рывком выдернул тетку со стула.

– Ой, да вы что?! Какой коньяк, прекратите сейчас же! Отпустите! – «сестра» билась так, словно через нее пропустили ток. «Припадочная, что ли?» – Максим сжал пальцы сильнее, и тетка заверещала.

Максим обошел стойку, не выпуская из рук добычу, и выволок, наконец, «сестру» из-за ее укрытия. Женщина запуталась в длинной юбке, оступилась и упала на одно колено. В свободной руке она продолжала держать оторванную «мышь», провод тащился по полу следом. «Сестра» взвизгнула, сначала слабо, словно пробуя голос, потом громче, потом взяла самую верхнюю ноту и заорала во весь голос, как сигнализация у потревоженной машины.

– Отпустите… прекратите… я не пойду… здесь нельзя… – и осеклась на последнем слове.

– А где можно? – мигом отреагировал Максим. – Там, через дорожу, за забором можно? Так туда со своим самоваром надо, где ж я его тут возьму? Да какая разница, где? Пошли, и заткнись уже! – последние слова он проорал тетке в лицо, она вздрогнула и захлюпала носом.

– Ну, не хочешь за так, давай за деньги, мне все равно Я тебе заплачу, – шепотом пообещал Максим и разжал пальцы. «Сестра» немедленно вскочила на ноги и ринулась обратно к стойке.

– Не подходите ко мне! Уходите сейчас же, или я охрану вызову!

«Дошло наконец-то» – Максим выдохнул с облегчением.

– Ладно, ладно, я пошутил, – он изобразил на лице испуг и растерянность, но сестру было уже не остановить. Она визжала так, что поднимавшиеся по лестнице паломники – пожилая пара – прижались к стене и боком проскочили опасный участок холла.

– Что ты сказал? – женщина в платочке вошла в раж. – Да я кто, по-твоему!? Тут тебе что – публичный дом!?

«А разве нет?» – Максим отступал от налетавшей на него озверевшей тетки, и, защищаясь, выставил перед собой руки. Где-то он сделал неверный шаг, и беседа пошла по другому пути, надо немедленно исправляться. Максим сгреб «сестру» в охапку, зажал ей ладонью рот и предложил негромко:

– Так пошли туда. Здесь же недалеко. – И в обнимку с «барышней» сделал несколько шагов к входной двери. Тетка вырывалась и изворачивалась, платок сполз с ее головы и болтался на плечах, короткие крашеные волосы поднялись «ирокезом». Кто-то попытался войти в помещение с улицы, но, услышав крики, передумал, и дверь грохнула у «сестры» перед носом.

– Пусти меня! – она вцепилась обеими руками в перила у лестницы. – Отпусти сейчас же, козел!

– Дура, – Максим оттолкнул ее от себя. – Могла бы денег заработать. – И пошел по коридору, добрался до стойки, притормозил и пинком загнал в угол притаившуюся на полу компьютерную мышь. Потом перегнулся через стойку и сбросил на пол монитор.

– Сволочь! – визжала «сестра». – Стой там, куда пошел! Петр Сергеевич! Петр Сергеевич, скорее! Быстрее сюда! Да, да, срочно!

– Я не Петр Сергеевич, – Максим обернулся и посмотрел на растрепанную раскрасневшуюся тетку с мобильником в руке. – Передумала?

– Да мне по херу, кто ты! Погоди, тебе сейчас все объяснят, далеко только не уходи! – «сестра» вбежала за стойку, охнула и вылетела обратно.

– А, ладно. Надумаешь – приходи, я у себя буду, – Максим больше не оборачивался. Он поднялся на второй этаж и зашагал по коридору. Кирюшу пришлось ждать почти полчаса, хоть бы этот Петр Сергеевич поторопился. На полпути в коридоре Максиму попалась странная конструкция – этажерка на колесиках. Швабры, тряпки, ведра, емкости с моющими средствами громоздились на ней вперемешку. Стояло это сооружение рядом с открытой дверью одной из комнат. Оттуда выползла бабка в сером халате и резиновых тапках, она потянулась к пластиковому ведру, но увидела Максима и бросилась назад, как застигнутый врасплох на кухне таракан, и захлопнула за собой дверь. Максим постоял с минуту возле двери, но старуха не показывалась – то ли пряталась от паломников по собственной инициативе, то ли выполняла приказ Петра Сергеевича. Каков у него норматив на прибытие к месту происшествия, интересно? «Эх, жаль я время не засек» – Максим добрался до своей комнаты и едва успел войти в номер и закрыть за собой дверь. Второй заместитель Гузикова ждать себя не заставил, примчался через несколько минут и загрохотал кулаками в дверь.

– Кто? – развязно крикнул Максим. Куртку он сбросил на кровать, свитер валялся рядом, накрыв собой рюкзак.

– Конь в пальто! – гаркнули в ответ.

– Пошел ты… – Максим распахнул дверь в санузел.

– Открывай, или я дверь вышибу! – голос явно принадлежал крупной особи мужского пола. Максим ничего не ответил. Мужик за дверью продолжал бесноваться, дверь дрожала, Максим ждал. Люди по способу усваивания информации делятся на три типа: аудиалы – они воспринимают информацию на слух; визуалы – лучше усваивают зрительно и кинестетики – они усваивают информацию тактильно. По опыту Максим знал, что в мире больше всего кинестетиков – пока в морду не дашь, не поймут. Петр Сергеевич принадлежал к третьей категории. Он быстро дошел до кондиции и с ним уже можно было поговорить один на один. Максим повернул ключ в замке и отступил назад. Дверь распахнулась, ее ручка с силой грянула о шкаф, по зеркалу пробежала трещина. Но разлетелось оно в осколки позже, когда Петр Сергеевич, неповоротливый откормленный мужик лет сорока с небольшим, вломился в номер, пролетел мимо дверей санузла, но недалеко. Максим рванул его за рукав на себя, одной рукой сгреб за ворот, второй – за короткие редкие волосенки и швырнул башкой в противоположную стену. Пострадал кафель от удара или нет, в темноте было непонятно, зато оппонент сдулся мгновенно. Он даже не пытался сопротивляться, три удара лбом о край чугунной ванны вмиг остудили весь его пыл. Максим бросил тушу заместителя директора на пол, захлопнул дверь и повернул ключ в замке. Вроде, обошлось, в коридоре никого. Прошел в ванную, обшарил карманы куртки и штанов поверженного противника, нашел мобильник. Мужик лежал ничком и не шевелился. Максим перевернул его, посмотрел на оплывшее заросшее лицо. То ли дышит, то ли нет – непонятно, лоб и волосы в крови, нос тоже. Максим перешагнул через тело, повернул кран и плеснул Петру Сергеевичу в лицо холодной водой. Не помогло, пришлось повторить процедуру, потом еще раз и еще. Наконец, мужик очнулся, мотнул башкой, промычал что-то и заерзал на полу.

– Лежать, – Максим пнул замдиректора ногой в плечо, бросил ему на грудь мобильник. – Хозяину своему звони. Давай, давай, не спи, – поторопил он Петра Сергеевича. Тот захлюпал носом и попытался вытереть кровь со лба. Максим перехватил руку мужика за запястье, чуть вывернул ее и повторил негромко:

– Звони, скотина. Или сдохнешь прямо здесь.

Заместителя директора перекосило от боли, он грохнулся затылком об пол и выгнулся, как гусеница. Максим разжал пальцы и уселся на край ванной. Петр Сергеевич уже возился с телефоном, жал на все клавиши подряд, экран осветил его сморщенную окровавленную физиономию и проплешину надо лбом. Наконец, он нашел нужный номер.

– Что говорить-то? – еле ворочая языком, спросил он.

– А сам не соображаешь? Как есть, так и говори. Приехал тут не пойми кто, жену племянника директора изнасиловать хотел, про бордель, про рабов ваших все знает. Мало? Про квартиры стариков еще в курсе, – перечислил все грехи клана Гузиковых Максим. Мужик скривился, как от боли, и едва не выронил телефон.

– Слушай, дядя, – терпение Максима подходило к концу, – я ведь тебя могу прямо здесь и прямо сейчас. Фрагментами в канализацию. Полдня на это убью, но сделаю, без тебя воздух только чище станет. И потом хозяина твоего найду. А если сам позвонишь, то поживешь еще. Но как долго и счастливо – сказать не берусь. Тридцать секунд у тебя, двадцать уже прошло. Звони, падла! – Максим двинул мужика ногой по ребрам, тот хрюкнул и нажал на мобильнике кнопку вызова. Максим услышал длинные гудки – один, другой, третий.

– Да? – прозвучал раздраженный голос, и Петр Сергеевич гнусаво доложил в трубку:

– Здесь ты нужен… нет… да, пробовали… пока здесь… понял, – разговор оборвался. Петр Сергеевич уронил телефонна грудь:

– Приедет. Сказал, что приедет. И что мы…

– Вот и молодец. Спасибо тебе, – улыбнулся Максим. Первый удар пришелся заместителю Гузикова в челюсть, второй – в висок, третий по ребрам, дальше в пах, в живот. Петр Сергеевич отключился после второго или третьего и признаков жизни не подавал. Максим выдрал у него из штанов ремень, перевернул тяжеленную тушу на живот и скрутил мужику руки. Загрузил тело в ванну, умылся, вытер лицо, край полотенца затолкал связанному в рот. Нашел под раковиной отлетевший туда мобильник и вышел в гостиную. Прошел к окну, уселся верхом на стул и проверил записи в журнале звонков. Последний был сделан четверть часа назад на имя абонента «Феогност». «Почти как отец Федор» – Максим вытащил из мобильника аккумулятор, выбросил его в заросли за окном. Телефон пихнул себе в карман – надо будет выкинуть мобильник потом, подальше отсюда. Натянул свитер, куртку и рюкзак положил рядом. Теперь ждать, только ждать. А времени уже третий час дня. Обед, скорее всего, закончился, на ужин тоже рассчитывать не приходится. При мысли о еде в желудке заурчало. Раздобыть пропитание в ближайшие часы не получится, придется довольствоваться сухим пайком. Максим вытащил из рюкзака шоколадку и яблоко, неторопливо сжевал все это, глядя в окно. Жаль, ворота отсюда не видно. Высунулся почти по пояс, перегнувшись через подоконник. Клумба и часть забора из «рабицы» как на ладони, а также двор и вся движуха в нем.

Из ванной послышался стон. Максим смял шоколадную обертку, бросил ее в рюкзак и направился в ванную. Заместитель директора приходил в себя, мычал сквозь кляп.

– Молчи, тварь, а то воды налью. И потонешь, как Му-Му, – Максим приоткрыл кран, и на разбитую рожу замдиректора потекла струйка ледяной воды. Мужик дернулся всей тушей, ударился макушкой в смеситель и снова застонал. Максим закрыл воду, но неплотно, и Петру Сергеевичу на плешь продолжала капать холодная вода. Максим вернулся к окну, уселся на стул. Со времени звонка директору дома престарелых прошел уже почти час. «Давай уже, приезжай, сволочь. Откуда ж ты едешь, не с Мальдив ведь летишь…» Ох, не дай Бог, если Гузиков умотал куда-нибудь в теплые края, тогда весь концерт впустую. И что дальше прикажете делать – держать оборону, отстреливаться до его приезда? А что – место удобное, закрытое со всех сторон, вход, он же выход только один. Надо только дыру в заборе забить или человека там поставить…

Петр Сергеевич снова завозился в ванной, пришлось подниматься со стула и идти к нему. Максим посмотрел на мокрого, дрожащего мужика с кляпом во рту и поплотнее прикрыл дверь в ванную. Ничего с ним не будет, выживет. Можно дать ему по башке, чтоб часа на полтора-два ушел в туман ежей ловить, но обойдемся без наркоза. Максим вернулся к окну, взялся за спинку стула, но тут же отшвырнул его в сторону, схватил куртку, натянул ее на себя, подхватил рюкзак. На клумбе, почти в самом ее центре красовалась изумительной красоты и цены белая иномарка, и из нее – с водительского места и переднего сиденья – уже вываливались двое. Один – коротышка в костюме и лакированных ботинках, второй – громила, жирный, сутулый в грязно-голубых джинсах, растянутом свитере и кроссовках. Мелкий орал что-то и размахивал короткими ручонками. Второй топтался, как слон, и слушал крики первого. Вот и начальство пожаловало, теперь не тормозить, надо перехватить господина Гузикова первым. Максим распахнул окно, вскочил на подоконник и прыгнул вниз, в заросли сирени под окном. Ветки согнулись, хрустнули, одна больно хлестнула по щеке. Он приземлился, как кот, на все четыре лапы, и с низкого старта рванул к клумбе. Двое стояли рядом с иномаркой и смотрели на свои мобильники.

– Не отвечает! – сказал тот, что поменьше ростом. – Ты ему звонил?

– Ну, да, только что! – ответил второй. Хоть и превышал он своими габаритами первого раза в полтора, а то и в два, но обращался к нему почтительно, даже подобострастно. Похоже, это и есть первый заместитель, или телохранитель. Значит, Гузиков, опасаясь за свою задницу, еще и «личника» себе завел. Это что же получается: мы с Тамарой ходим парой, два шакала мы с Тамарой, так что ли? Максим выбрался из зарослей, промчался по дорожке под окнами гостиницы, сбросил скорость и вразвалочку направился к клумбе. На него никто не смотрел, все внимание паломников заняла громоздившаяся на клумбе блестящая иномарка. Максим достал из кармана рюкзака красную «корку» – наследство одного из VIP-охотников – выставил ее перед собой и направился прямиком к перепаханной колесами машины клумбе.

– Вы – Гузиков? Директор этого социального учреждения? Феогност… извините, забыл ваше отчество, – Максим наступал на Гузикова, не давая ему опомниться. Тот глядел то на устрашающе багрового цвета удостоверение в руках Максима, то на своего личника. Толстые губы Гузикова бестолково шлепали, из горла вырвался то ли вздох, то ли хрип.

– Михайлович, – выдал он, наконец, – Феогност Михайлович. А вы…

– Я из областного управления по делам опеки и попечительства. Внеплановый рейд, вернее, проверка. Где мы можем поговорить? А то я тут уже почти два часа хожу…

– Сюда, пожалуйста, – Гузиков сориентировался мгновенно, – вот сюда, в эту дверку.

И, прошипев что-то своему стражу, побежал рядом с Максимом, указывая ему дорогу, забегая вперед и заглядывая в лицо. Больше всего директор напоминал сейчас Максиму до смерти перепуганную морскую свинку – мордочка редиской вытянулась вперед, лапки подгибаются, бежать на них сложно. Не удивительно – грызун в панике, он не знает, что ему делать, думать и говорить. Максим следовал указаниям Гузикова, вошел в дверь второго корпуса гостиницы и повернул направо. Там, в пластиковой перегородке обнаружилась дверь, за ней – отгороженный участок коридора с тремя дверями. За двумя слышались женские голоса и музыка, за третьей было тихо.

– Проходите, присаживайтесь, – суетился Гузиков. – Лучше вот сюда. – Он вбежал в кабинет первым и отодвинул стул от заваленного буклетами, счетами и старыми газетами стола. Максим предложение проигнорировал, устроился около подоконника и глянул в окно. «Личника» пока не видно, подождем. Надо, чтобы вся мразь собралась в одном месте, не гоняться же за ними по территории. Гарем за стеной тоже игнорировать нельзя, все они, суки, тут одним мирром мазаны. Максим осмотрел кабинет – на бумагах и столе слой пыли, воздух затхлый, жалюзи на окнах опущены. Да, не часто наведывается в свой офис господин директор. Только для встречи с проверяющими или в случае чрезвычайных ситуаций. А тут как раз такое совпадение, какая незадача. Вот и замер перепуганный до смерти директор у стены и ждет распоряжений. А их нет, и лицо у проверяющего хмурое, даже злое. Два часа он тут гулял, о Господи! Два часа! А что видел, что слышал? Почему сразу не доложили? Откуда взялся? Кто такой?

Мимике лица Гузикова мог позавидовать любой актер. Максим нарушать паузу не торопился. Гузикову же было невмоготу, и он решился:

– А давайте чайку попьем? Я сейчас девочкам скажу, они нам сообразят что-нибудь. Или не чайку? – Гузиков пытался уловить настроение проверяющего, только что ушами не шевелил. Его щеки то надувались, то опадали, губы вытягивались и шлепали друг о друга. Максим прогудел значительно:

– Не трудитесь, обойдусь. Дверь закройте. И присядьте вот сюда, пожалуйста, – он указал Гузикову на кресло во главе стола.

– Как скажете, – директор выполнил приказ и преданными глазами смотрел на Максима. Тот проводил взглядом бегущего к корпусу неповоротливого гузиковского стража и выдохнул коротко. Все, они вышли на финишную прямую, останавливаться нельзя.

– Вам у нас понравилось? – начал светскую беседу директор.

– Да, очень. Даже и не знаю, что больше – корпуса подведомственного вам учреждения, превращенного в гостиницу и бордель, или грамотное использование человеческих ресурсов. Один из ваших заместителей сказал мне, что это трудотерапия.

– Простите? – Гузиков привстал в своем кресле. – Что? Какая терапия? Вы о чем?

– О твоем бизнесе, о чем же еще. Доходное местечко, да? На хлеб, надеюсь, хватает? И на молоко?

– Но как же, как… – Гузиков морщил лоб, чмокал губами-варениками. «Как же так, ведь я со всеми давно договорился, всем процент идет, все довольны» – мысли, как титры, отражались на физиономии директора.

– Ладно, это твое дело, меня не касается. Только вот что. – Гузиков напрягся, как легавая на стойке. – Квартиры давно сдаете? – спросил он у Гузикова.

– Ээээ, года полтора, кажется. А какая разница? – вдруг вскинулся Гузиков. – Вам-то что? Я все вопросы с вашим начальством давно уладил, все решил. Не ваше дело!

– Конечно, не мое. Не волнуйся, – Максим основанием ладони врезал Гузикову в нос. Директора откинуло к стене, он вывалился из кресла на пол и там затих. Максим за лацканы поднял его на ноги, прислонил к стене. Следующий удар пришелся в переносицу, еще один, уже после того, как Гузиков рухнул на бок, в висок. И еще один, для верности, в темя. И все как по манекену в спортзале – без эмоций, на автомате, но с полной отдачей.

В правом кармане пиджака директора Максим нашел ключи на брелке и ринулся к стоящему у окна металлическому сейфу. Ключ к замку был под стать – огромный, тяжелый, еще с «тех» времен, а на сейфе только подпечатника с пластилиновой нашлепкой не хватает. Внутри плотной стопкой лежали папки, на корешке каждой зеленым фломастером – фамилия, имя и отчество. «Дело» Риммы Михайловны нашлось почти на самом дне второй стопки, Максим схватил папку, открыл. Да, все верно, все на месте – паспорт, пенсионное удостоверение и свидетельство о собственности на квартиру. Ух ты, даже про генеральную доверенность не забыли! Проверить что ли, ради интереса – подпись бабки подлинная или поддельная? А, хрен с ним, уже неважно. А за рядами «дел», в дальнем углу Максим обнаружил толстенький пакет, вытащил его, посмотрел внутрь. Три плотных пачки купюр, перехваченных разноцветными резинками, отправились в рюкзак следом за выдранными из папки документами. Закрыл дверцу сейфа, ключи вернул на место. Гузиков лежал ничком, одна рука подвернулась под живот, вторая отброшена в сторону ладонью вверх, на запястье виден браслет дорогих часов. «Не сдох бы» – Максим проверил на шее Гузикова пульс. Вроде, шевелится под кожей что-то, не разобрать.

– Так получилось, – пробормотал Максим вполголоса. Сбросил со стола ворох бумаг, нашел телефон, набрал номер «скорой».

– Дом престарелых, директору плохо. Шок, потеря сознания, возможно, сотрясение мозга, – назвал он «диагноз» и бросил трубку. «Успеют или нет? Вот тебе лотерея и русская рулетка в одном флаконе. Наслаждайся, тварь» – Максим одним прыжком оказался у двери, отодвинул «язычок» замка, вышел в коридор. «Личник» понять толком ничего не успел, вырубился от тычка кулаком в гортань после того, как ослеп от удара по глазам. Рыхлая туша первого заместителя свалилась на стол в предбаннике, с него скатилась на пол. Дверь распахнулась за спиной Максима, и на пороге остановилась невысокая женщина в очках. Она смотрела то на полудохлого заместителя Гузикова, то на Максима. Поняла все, икнула, попятилась и заорала. Максим рванул по коридору, выскочил на улицу и промчался через двор. Проскочил мимо второго корпуса и со всех ног кинулся вдоль кирпичной стены к забору.

По тропинке в дыру между плитами, дальше по брусчатке мимо старых берез и через лес – путь до вокзала занял у Максима почти час. Уже в полной темноте, под дождем он миновал пригород – череду домов за заборами под лай псов. Дальше еще минут сорок вдоль железнодорожной насыпи, – товарняки, электрички и пассажирские поезда проносились мимо один за другим. Тропинка увела вниз, к старому деревянному бараку, из его окон неслись пьяные вопли. Под дождем бродили серые тени пьяных в хлам или обкуренных человекообразных. За бараком уже начиналась цивилизация, появился магазин, за ним еще один, а вот и привокзальная площадь. Максим прошел мимо рядов маршруток к зданию вокзала, нашел расписание. Время еще есть, можно не торопиться, тем более, что день еще не закончился. Точка будет поставлена к исходу суток, надо передохнуть. И поесть заодно.

Посетителей в кафешке было полно, у стойки образовалась небольшая очередь. Но брали все, в основном, на вынос, и свободный столик Максим нашел быстро. Он уже вцепился зубами в разогретый в микроволновке бутерброд, прожевал кусок, запил его чаем, когда услышав знакомый фальцет:

– Отойдите немедленно! Я вам говорю, да, вам! Безобразие, кто его сюда пустил? – через два столика, у окна возмущалась тетенька с гастритиком. Она защищала свой ужин от забредшего на запах еды бомжа. Вонючее оборванное существо слонялось по кафешке с протянутой рукой и канючило денежку «на пиво». Кто-то подал страдальцу початую бутылку дешевого пойла, и бомж быстренько убрался восвояси. Тетенька за столом успокоилась и продолжила трапезу. Она кушала чебурек, жир и масло текли по ее подбородку и капали на бумажную тарелку, где ждали своей участи еще два нехилых куска теста с жареным фаршем. Первый чебурек уже сгинул в бездонном брюхе, и тетенька тянула короткопалые лапки ко второму. Она наклонилась над столом, и ее похожие на шерстку ярко-рыжие волосенки на голове даже шевелились от предстоящего удовольствия. Максим отвернулся, взялся за свой бутерброд. «А сейчас она что лечит? Ожирение, наверное. Или скудоумие. Но здесь поможет только лоботомия. Классический случай – мозги в майонезе. Это диагноз, а не рецепт».

Финальный марш-бросок подходил к концу, Максим оказался на вокзале Владимира в половине двенадцатого ночи. В пути он успел отдохнуть и даже выспаться – вагон был полупустой, никто не орал, песен не пел, а у торговцев мелким барахлом рабочий день давно закончился. До съемного жилья было ходу минут сорок быстрым шагом. Максим обошел девятиэтажки, пробрался мимо гаражей и остановился рядом с разломанной деревянной детской горкой. Все как обычно – грязно, мерзко, но тихо. Холод и дождь разогнали алкашей с площадки, у супермаркета тоже никого не видно. Зато неприметный «жигуль» с тонированными стеклами, знакомый еще по Александрову, притулился у подъезда, практически дверь в дверь. Непонятно, сколько человек в салоне. Двое, как минимум, а то и все скопом там засели, греются в ожидании «объекта». И уйти-то нельзя, и оставаться тошно. Потерпите, ребятки, недолго вам осталось. «Зря я в электричке не выпил. Для запаха. Максим сбросил с плеч рюкзак, поставил его на мокрые доски. Вышел из темноты на освещенный пятачок, поплелся, покачиваясь, в сторону подъезда. Сделал несколько замысловатых виражей, обошел «жигуль» и остановился у заднего бампера. А номера-то грязью заляпаны, да как аккуратно, просто загляденье. Постоял, покачиваясь, и упал на капот, успев в последний момент выставить вперед руки. Машина покачнулась, обе передние дверцы немедленно распахнулись.

– Греби отсюда!

Максим напутствие пропустил мимо ушей, подтянул куртку и принялся расстегивать ремень на штанах. Реакция водителя и пассажира «жигуля» была мгновенной – оба вылетели из машины и по очереди свалились в лужи на асфальте. Один еще мычал сдавленно, пытался приподнять голову, второй со сломанной шеей лежал молча. Двух ударов по голове хватило, чтобы заткнулся и первый. Максим затолкал обоих в салон, на заднее сиденье, закрыл двери. Отошел к припаркованному неподалеку «Бычку», привалился спиной к его борту. Отсюда подъезд отлично виден, как и окна бабкиной квартиры. Там темно, старуха давно спит. Придется потревожить бабушку, но немного позже. Мимо дома протопала компания пьяных подростков. Они матерились в голос, швыряли в стену пустые банки и едва не подрались прямо перед подъездом – опившихся «энергетиками» детишек всегда тянет на подвиги, этому способствуют спирт этиловый, ароматизаторы, красители и консерванты, раствор химических леденцов в консервной банке. Адская смесь прекрасно выполняет свою функцию – проводит очищение генофонда путем естественного отбора. «Энергетики» не только эффективно расправляются с печенью, желудком и поджелудочной железой, эта дрянь самым положительным образом влияет на потенцию, не позволяя размножаться половозрелым человекообразным особям. «Я бы это пойло как конфеты детям на утренниках раздавал, даром. Кто выпил, того сразу в минус, один фиг это уже не человек». Максим ждал, когда ребятишкам надоест беситься, или они устанут. Все обошлось, «детки» затарились в палатке добавкой и утопали, перед домом снова стало тихо. Так тихо, что Максим слышал, как звонят мобильники в карманах убитых губернаторских гонцов. Сначала надрывался один телефон, потом замолк, после паузы затрезвонил второй, потом к нему присоединился первый. А потом телефоны дружно замолкли, и дверь подъезда приоткрылась. Максим подлез под днище «Бычка», лег на живот, дождался, когда человек подойдет к тонированной «десятке», и дернул его за лодыжки. Тот сообразить не успел, как грохнулся всем своим немалым весом оземь и больше не поднимался. Бордюрный камень тоже может быть оружием, даже вмурованный в асфальт. Максим оставил третьего «гонца» лежать с разбитой башкой у «Бычка», вытер руки о перемазанную грязью куртку. Черт с ней, все равно выкидывать, тем более что скоро лето. Дверь снова грохнула, кто-то сбежал по ступеням и теперь летел к машине. Это четвертый, он торчал, скорее всего, у окна на площадке и все видел. Его Максим встретил, уже не скрываясь, шагнул навстречу из-за фургона и оппонент даже не успел затормозить. Согнулся пополам от удара в живот, упал на колени от удара по шее. Успел даже то ли выругаться, то ли вскрикнуть от боли, но лишь раз, перед тем, как хрустнули его шейные позвонки.

С этими двумя пришлось повозиться. Максим кое-как затолкал их в машину, документы и телефоны рассовал по карманам. Бегом вернулся за рюкзаком и рванул обратно, к подъезду. Взлетел по ступенькам на третий этаж, нажал кнопку звонка. Бабка подползла к двери минуты через три непрерывного трезвона.

– Римма Михайловна, это Максим, откройте. Я ключ забыл, – бабка размышляла еще пару минут, прежде чем дверь, наконец, приоткрылась.

– Извините, спасибо большое, – он ввалился в коридор, стянул с себя куртку, стащил грязные ботинки. Бабка молча наблюдала за квартирантом и вдруг пискнула.

– А как же теперь быть? Ключ-то один, у меня нету…

– Дверь поменяем, – успокоил Максим, – новую поставим, металлическую. Такую, что танком не вышибешь. Завтра же. – И прошел в ванную.

Он долго отмывался под горячей водой, выполз оттуда, красный и распаренный, в цвет полотенца. Из рюкзака достал бабкины документы и деньги. Положил все на стол в кухне, открыл холодильник. Продукты лежали на своем месте, их запас поредел незначительно. Бабка или научилась питаться воздухом, или практиковала лечебное голодание, одно из двух. «Утром» – решил Максим, захлопнул холодильник и поплелся в свою комнату, улегся на диван. «Только бы она не померла от радости» – была последняя мысль прежде, чем он отключился.

Проснулся он к полудню, пошел на кухню, заспанный и голодный. И первое, что там увидел – бабку за столом. Она перебирала свои сокровища и, видимо, не в первый раз.

– Это вам Феогност Михайлович просил передать. Можете оставаться здесь, он не против, – Максим включил под чайником огонь и полез в холодильник.

– А это? – Максим обернулся. Бабка тыкала пальцем в пакет с деньгами как в бомбу.

– Пенсия ваша за полгода и деньги за квартиру.

– Спасибо, – прошелестело за спиной, раздались тихие шаги, скрипнула дверь. Максим заварил себе чай, нарезал хлеб, колбасу, вытащил из холодильника масло и поставил все на пустой стол – деньги и документы с него исчезли. Решающий разговор состоялся после завтрака. Сытый и отдохнувший, Максим был чертовски убедителен, и бабка поклялась сделать все, что он скажет. Она позвонила в собес и вызвала соцработника. А также, под присмотром «квартиранта», нашла номер телефона и позвонила родственникам, тем, кто еще прошлой осенью пытался помочь одинокой старухе. Максим внимательно слушал, как она просит приехать и обещает слушаться их во всем, и подсказывал нужные слова, когда бабка теряла нить разговора. А после переговоров узнал, что пропустил представление – с полицией, со «скорой» и толпой народа. Бабка все утро проторчала у окна, она металась между столом в кухне и окном, наблюдая за развернувшимся во дворе реалити-шоу. Максим старуху выслушал, задал ей пару вопросов и даже был приглашен в «апартаменты», к окну. Внизу уже все было тихо, «жигуль» исчез, «Бычок» тоже. «Вот и славненько» – Максим сложил в пакет заляпанные кровью и грязью куртку и штаны, побросал туда же выпотрошенные мобильники и направился в магазин, оставив бабку стеречь квартиру. Пакет с барахлом улетел в мусорный контейнер. «Домой» вернулся с обновками, набитой продуктами сумкой, журналами для бабки и бесплатными газетами с рекламой. До встречи с «внуком» оставалось два дня, и времени на подготовку почти не оставалось.

Новую металлическую дверь установили в квартире в тот же день, к вечеру. Максим рассчитался с рабочими и отдал бабке ключи.

– Себе, себе возьмите, – попыталась она всучить Максиму один ключ.

– Не нужно. Я уеду скоро, дня через два, – отказался он. Бабка не то расстроилась, не то испугалась, но спрашивать ничего не стала. На следующий день поменяли держащуюся на одной петле дверь в ее комнату, а еще через день, утром, заявился «внук».

– Не понял я, – протянул он вместо приветствия, оглядывая стальную входную дверь. – Это что? Вам кто вообще разрешил тут что-то трогать? А это? – он бросился через коридор к новой двери в комнату. – Это что? Да я сейчас… Вам кто разрешил? – Максим сразу устал от его мельтешения, закрыл входную дверь на задвижку. Аккуратно взял негодующего юношу за локоть и втолкнул в кухню.

– Бабушка разрешила, – сказал он. – Иди, внучок, поздоровайся со старушкой.

– С кем? С какой бабушкой? Она умерла полгода назад! – возмутился мальчонка и заткнулся, увидев, кто сидит за столом.

Заранее проинструктированная Максимом бабка положила на стол новенькую папку с документами и теперь смотрела на «внука».

– Узнаешь? – спросил того Максим. – Нет? Странно. Ты повнимательнее посмотри, вдруг вспомнишь. Римма Михайловна, вы хотели ему что-то сказать?

Бабка встрепенулась, кивнула и попыталась отстегнуть кнопку на прозрачном клапане. Но делала это неловко, пальцы ее дрожали, и пауза затянулась. «Внучок» дергался, как рыба на крючке, мобильник у него в кармане звонил, не переставая, и Максим решил ускорить ход событий.

– Позвольте, – он швырнул «внука» на вторую табуретку за столом, забрал из рук у бабки папку и быстро разобрался с застежкой. Раскрыл ее и по очереди, не давая их «внуку» в руки, продемонстрировал ему каждый документ.

– Так, начнем с паспорта. Вот адрес, вот фамилия, имя и отчество. И фотография заодно. Видел? Видел. Поехали дальше. Пенсионное тебе неинтересно будет, обойдешься. Вот сюда смотри, и внимательно смотри, скотина. Свидетельство видишь? Читай, что здесь написано! Вслух читай! – Последние слова Максим проорал «внуку» в ухо. Тот сжался в комок, но все же прочел – тихо и запинаясь:

– Договор на передачу квартиры в собственность… номер… от… субъект права… адрес…

– Еще раз читай, сволочь, до тех пор читай, пока не поймешь, чья это квартира! Гнида, тварь недоношенная, читай! – «внук» протявкал что-то, но Максим его не слышал. Смахнул на угол стола документы, взял «собственника» за короткие, тщательно прилизанные волосенки и дважды приложил лбом о столешницу.

– Ой, – взвизгнула бабка, – ой, не надо, вы его убьете!

«Обязательно» – Максим выкинул «внука» в коридор, вышел следом, обернулся на пороге и попросил:

– Римма Михайловна, вы пока здесь посидите, пожалуйста. Мы там поговорим, – и грохнул дверью за собой. «Внук», одной рукой придерживаясь за стену, брел по коридору к входной двери, рукавом второй вытирал разбитый нос и гнусаво угрожал Максиму «позвонить нужным людям».

– Гузикову, что ли? Валяй, звони. Что он тебе ответит, интересно. Если вообще ответит. Давай, прямо сейчас, – Максим вытащил из заднего кармана джинсов "внука" мобильник и в телефонной книге нашел абонента по имени «Феогност_М». Нажал кнопку вызова. Автоответчик сообщил, что аппарат абонента выключен. «Туда тебе и дорога» – Максим запихнул мобильник в карман куртки «внука», встряхнул его за ворот.

– Слушай, телепузик, внимательно. Еще раз здесь объявишься – я тебе кишки выпущу и на заборе развешу. Как гирлянду на елочке. Бабка в курсе, она знает, кому звонить, я тут недалеко буду и подъеду быстро. Тебе все понятно? Не вижу, – два удара наотмашь по лицу, и «внук» подтвердил свою способность усваивать информацию.

– Отлично. А теперь катись отсюда. – Максим вытолкнул «внука» из квартиры и вышел следом за ним. Тот равновесие не удержал, оступился, схватился за перила, но все же плюхнулся задом на бетонную ступеньку. Но подняться не успел – от пинка по ребрам слетел вниз, на площадку между вторым и третьим этажом. И дальше, на второй этаж также быстро и тихо, без криков и стонов. Максим шел следом за «внуком», «помогал» ему преодолеть очередной лестничный пролет, пока они оба не оказались на первом этаже. Дверь одной из квартир открылась, на пороге показались двое – парень и девушка. Они топтались в коридоре, не решаясь сделать шаг вперед и смотрели то на Максима, то на «внука» с окровавленной и перекошенной рожей.

– Квартиру вскрыть хотел, – пояснил молодым людям Максим, – а я его застал.

– Может, в полицию позвонить? – предложил парень, и девушка согласно закивала головой.

– Не надо, – отказался Максим, – он все понял, осознал. Обещал, что больше так не будет и уже уходит.

«Внук» все понял правильно, ему даже удалось самостоятельно доковылять до выхода из подъезда и открыть дверь. Максим поднялся на один пролет вверх, посмотрел в окно. «Внучок» добрался до своей блестящей «Шкоды» и теперь искал ключи у себя в карманах. Максим вернулся «домой», запер за собой дверь. Тихо как, даже жутковато. Где бабка-то, жива хоть? Зря он так, надо было «внучка» сначала в коридор вывести, и там уже бить…

– Кто там? – раздался с кухни тонкий, словно птичий голос.

– Свои, – Максим распахнул дверь, посмотрел через порог. Бабка сидела в обнимку с папкой и во все глаза смотрела на Максима.

– Все, Римма Михайловна, не переживайте. И забудьте об этой скотине, он больше не придет. Слышите меня? Вот и хорошо.

«И обо мне забудьте» – но на эту тему с бабкой говорить незачем, все равно концерт уже окончен. Завтра снова чемодан-вокзал-Александров. Конечная точка маршрута – очередной чиновничий гадюшник, и путь к нему свободен. Ждать больше нечего, надо возвращаться, и побыстрее. Исчезнувший «хвост» скоро начнут искать, и плясать следующая партия губернаторских посланцев начнет от печки, то есть от этого дома. И до морга ближайшей больницы или реанимации, тут уж кому как повезло. Но недооценивать этих ребят нельзя, у дома, где жила Ленка с Васькой, у детдома и колонии капитана Логинова будет ждать новая охрана, если уже не ждет.

В город Максим соваться не стал, вышел из электрички, не доезжая одну станцию до конечной и направился к стоянке такси.

– Комната нужна или квартира, недели на две или на три, – сказал он водиле.

– Сколько платишь?

– С хозяином разговаривать буду. Твое дело – отвезти.

– Ладно, садись. Только от города далеко, зато на природе, – предупредил таксист.

– Очень далеко? – перспектива таскаться каждый день за несколько десятков километров Максима не устраивала.

– Километров семь. Да там маршрутка ходит, доедешь, если что.

Выбора не было, пришлось тащиться за город. На горнолыжной базе отдыха, практически вымершей с наступлением весны, Максим оказался единственным туристом. Зато и выбор был – любая из комнат на двух этажах новенького корпуса. Максим выбрал ту, что окнами выходила к заросшему травой склону. Прорубленная в лесу широкая просека спускалась к узкой тихой речке с заросшими цветущей черемухой берегами, вокруг тишина и покой. Из персонала – только охранник со старой, полуслепой овчаркой, администратор и горничная.

– Столовая не работает, – предупредила она Максима и замерла в ожидании реакции туриста. «Кто бы сомневался» – Максим расплатился наличными за две недели вперед и пошел в свою комнату. С наступлением теплого времени года на турбазе вымирал не только персонал, но и горячая вода в кранах.

– Отключили на все лето, – сообщила администратор. В голосе ее звучал сарказм: что ж ты, дружок, не в России, что ли живешь? Посмотрите на него – летом горячей воды захотел, обалдеть можно!

– Понятно. Но хоть справочник-то у вас есть? Телефонов местных, городских? – спросил администратора Максим. «Про интернет я даже не заикаюсь» – этого говорить он не стал.

– Пожалуйста, – на стол легла тоненькая книжечка размером в половину стандартного листа. Максим взял брошюрку, пролистал ее – все не то. Здесь только телефоны магазинов, салонов красоты, нотариальных и ритуальных контор.

– А нормального справочника нет? – Максим вернул книжку администратору. Она швырнула ее в ящик стола и спросила зло:

– Что значит – нормального? Этот вам чем не угодил? Ведь все есть, все написано…

«Не все» – Максим вернулся в комнату, закрылся, подошел к окну. Ладно, черт с ним, со справочником, звонить он все равно никуда не собирался. Знать хотя бы адрес, где находится эта опека, чтобы завтра с утра туда двинуть. А сначала поесть где-нибудь… И уже в полусне, после ледяного душа, перебирая мысленно все, что узнал, слышал и видел за последние дни, вспомнил фразу: «из исполкома». Исполком, понятное дело, давно сгинул, как пережиток прошлого, а вот в заведение-преемник надо заглянуть.

Сколько Максим себя помнил, каждый раз, когда ему приходилось посещать подобные учреждения, испытывал он одно и то же чувство – брезгливость и смешанную с отвращением тоску. Страх наступить в дурно пахнущую субстанцию, испачкать в ней одежду или обувь были сродни ощущениям при виде мерзкого насекомого или животного. Максиму всегда казалось, что в этих конторах пахнет содержимым давно прохудившейся канализации, и потоки нечистот вольно льются по полу. Но чиновники – крупные, помельче и самая незначительная сошка – ни вони, ни грязи не замечают. Они уже привыкли, или не представляют, что бывает по-другому. Максим побродил немного вдоль серого, увешанного наружными блоками кондиционеров фасада и вошел внутрь. Странное чувство, будто вернулся на три месяца назад – обстановка, нездоровая суета, взаимная злость и ненависть посетителей и чиновников напоминали Стрелковский гадюшник. И планировка здания похожа – холл, лестница в центре и два бесконечных коридора, уходящих в обе стороны. А над головой еще два этажа, бродить тут можно до вечера.

Максим вернулся к посту охраны – застекленной дыре в стене. Молодой человек в синей форме оторвался от «Косынки» на мониторе, и, не дослушав посетителя, буркнул:

– Второй этаж налево, в конце коридора. Там спросите, – и захлопнул окно перед носом Максима.

«Второй, так второй» – хоть какая-то определенность. Максим поднимался вверх по лестнице, прикидывая, хватит ли ему наличных. Сколько может запросить чиновник за информацию о том, в какой детский дом отправили Василису Логинову и где он находится? Да сколько бы ни запросил, если надо – в Москву придется смотаться и вытрясти из банковской ячейки все деньги. Сейчас все узнаем. Максим свернул налево и пошел вдоль череды белых дверей. На них только номера кабинетов, а таблички с названиями отделов отсутствуют. Коридор закончился окном в торцевой стене, за ним площадь с торговым центром и толчеей у его входа. Максим двинулся назад, прошелся по коридору еще раз. «Может, не налево, а направо?» – прогулка вдоль безымянных дверей завершилась у глухой торцевой стены. Максим вернулся в холл, обошел его по периметру, поглядывая на мелких служащих. С чайниками, пластиковыми бутылками с водой, с папками и просто с бумагами в руках они носились взад-вперед и на Максима даже не смотрели. Очередной проситель заблудился в чиновничьем термитнике, один из тысяч. Тут таких сегодня человек сто пройдет, и завтра сто, и послезавтра.

– Хорошо, мы пойдем другим путем, – Максим отступать не собирался. Пролетел по коридору в первоначальном направлении, рванул на себя одну дверь, другую, но все они оказались закрыты. Зато третья поддалась, распахнулась, и Максим замер на пороге кабинета.

– Простите, мне сказали, что здесь находится отдел опеки и попечительства, – начал он, но замолк на полуслове – кабинет был пуст, разговаривать не с кем. Все тесное помещение занимал стол, вернее, два стола, поставленных друг к другу буквой «Т», три стула и два набитых разноцветными папками шкафа. У противоположной от двери стены стояло кресло, и на его высокой спинке висел цветастый платок с бахромой. И что-то перевешивалось через подлокотник – то ли еще один платок, то ли забытая уборщицей тряпка.

– Понятно, – Максим шагнул уже назад, когда кресло заговорило:

– Слушаю вас. Вы по какому вопросу?

То, что висело на подлокотнике, выпрямилось, уселось в кресле поудобнее и посмотрело на Максима через очки. Женщина лет пятидесяти или около того, с длинными бесцветными волосами и недовольным выражением лица. Она протянула руку, схватила что-то со стола и бросила себе в рот. Раздался характерный щелчок, женщина снова перегнулась через подлокотник и выплюнула шелуху от семечки в стоящую рядом корзинку для мусора. Вернулась в исходное, подцепила следующее семечко, и все повторилось.

– Простите, мне внизу охранник сказал, что здесь находится отдел опеки и попечительства, – Максим не сводил с чиновницы взгляд, она же на посетителя реагировала с тем же интересом, как на муху. Цапнула из полного, с горкой блюдечка еще один плод подсолнечника и ловко разделалась с ним.

– Переехали, – невнятно сообщила чиновница из-под стола, снова вернулась на рабочее место и, наконец, взглянула на Максима.

– Простите? – сохранять спокойствие стало невозможно. К нижней губе женщины прилипла шелуха, пол и стол были усеяны мелкими остатками трапезы.

– Переехали, говорю. Чего тут непонятного? – тетенька уже копалась в своей сумке. Нашла зеркало, оглядела обклеенную шелухой физиономию и невозмутимо, легким движением руки устранила неполадки.

– Адрес не подскажете? – Максим держался из последних сил, но уйти просто так, в никуда, он не имел права. Желание рассмеяться в голос смешивалось с потребность сейчас же, не сходя с места пристрелить оборзевшую чиновничью тварь. «Хорошо, что я налоги на содержание этой сволочи не плачу. Если она сейчас начнет выделываться… Ох, держите меня трое» – Максим вошел, наконец, в кабинет и закрыл за собой дверь.

– Мне нужен их новый адрес.

Что-то в голосе посетителя заставило чиновницу оторваться от пожирания семечек. Она глянула на Максима из-под очков, порылась в бумагах и выкопала из-под них авторучку. Нацарапала несколько слов на обрывке бумаги и подала его Максиму.

– Вот, возьмите. Насколько мне известно, у них приемные дни два раза в месяц, так что уточните…

– Благодарю вас, – Максим вырвал из руки чиновницы клочок бумаги и вылетел за дверь. «Уточню, обязательно уточню» – от злости свело челюсти. В коридоре он остановился, чтобы разобрать каракули на обрывке листа. Прочел название улицы и номер дома, прикинул, где бы это могло быть. Выходило так, что топать придется почти на другой конец города. Ничего, по сравнению с тем, какие расстояния уже пришлось преодолеть, это так, прогулка перед завтраком. Кстати, о завтраке – от него осталось только воспоминание, а здесь на первом этаже была кафешка…

Максим съел пару бутербродов, запил их горячим кофе. Заодно прослушал политинформацию – приемник орал так, что слышно было в огромном гулком холле первого этажа.

– Сегодня ночью рядом с нашей планетой пролетит гигантский астероид весом около пятидесяти миллионов тонн. Глыба, имеющая триста метров в диаметре, пролетит между Землей и Луной на расстоянии в двести пятьдесят тысяч километров и будет видна через любительские телескопы. Ученые подсчитали, что крупный астероид сталкивается с Землей каждые несколько сотен тысяч лет, – радостно вещал о приближающемся конце света ведущий выпуска. В его голосе было столько радости, и он так щедро делился ею с радиослушателями, что невольно закрадывались сомнения в душевном здоровье ведущего. Впрочем, нет, он прав. Да, во всем мире на астероид, пролетающий рядом с землей, смотрят с опаской. И только в России – с надеждой. Может, на Кремль упадет? А может, с астероида подарки на парашютах сбросят? И что характерно – каждый последующий астероид все ближе к Земле пролетает… Пристреливаются, гады. Что-то больно долго, скорее бы уж. Максим бросил смятый стаканчик в мусорное ведро и вышел из здания администрации. Хорошо-то, как солнышко светит, птички поют – весна вернулась, жизнь налаживается.

– Пошли уточнять, – Максим скинул куртку, запихнул ее в полупустой рюкзак и пешком двинул к очередному чиновничьему логову. Чтобы срезать путь, он пошел задворками – мимо старого мясокомбината и непонятного назначения сооружений без окон, без дверей за высокими заборами. Дорога делала неожиданные повороты, а местами вплотную подходила к высоченным бетонным плитам. Максим дважды чудом успел увернуться от вылетевшей на него фуры и грузовой «Газели», сделал выводы и в повороты входил осторожнее. Здесь пролегало что-то вроде объездной дороги – центр даже этого крохотного городишки сковали автомобильные пробки. Зато по пути ему не встретилось ни одного человека, он был здесь один среди заборов, стен зданий и грохота товарняков. Рядом проходила линия «железки», и шум поездов заглушал другие звуки, поэтому все, что происходило у дальнего, дощатого забора под старым тополем, Максим сначала увидел, лишь когда подошел поближе. Подростки втроем окружили одного, и выяснение отношений уже плавно катилось к драке. Тот, лет пятнадцати или шестнадцати, не больше, зажатый между досками забора и серо-желтой стеной, смотрел на противников исподлобья и молчал, на выпады и ругань не отвечал. Глянул мельком на Максима зелеными глазами под светлыми ресницами и опустил голову. Бежать он не пытался, разговаривать с оппонентами тоже. Впрочем, это был уже не разговор, кроме мата в их речи не слышалось ничего членораздельного. Понятно только одно – вина мальчишки заключалась в том, что он шел по чужой территории и не желал добровольно расставаться с мобильным телефоном и наличными денежными средствами. Убеждать упертого лоха уже пробовали некоторыми доступными средствами. Синяя футболка под черной ветровкой и джинсы на коленях мальчишки была в темных пятнах, нос и губы в крови.

Он вскинул голову, услышав очередную порцию ругани, и что-то крепко сжал в карманах куртки. Но по-прежнему не двигался, представляя собой отличную мишень. Чем и воспользовался один из окружившей пацана стаи. Удар пришелся мальчишке в скулу, голова его мотнулась в сторону, а от следующего удара, уже в живот, он согнулся и негромко вскрикнул. Почуявшее кровь зверье входило во вкус, и все шло к закономерному и печальному финалу.

– Эй, детишки, чего не поделили? – окрикнул нападавших Максим, и они дружно обернулись.

– Не твое дело, – ответил тот, кто ударил мальчишку по лицу, крепкий коротышка с бритой башкой. Он сплюнул на асфальт и длинно выругался. Максим перехватил рюкзак в правую руку.

– Конечно, не мое, – согласился он с бритоголовым, а тот словно и не ждал другого ответа.

– Вот и вали отсюда! – на этом, по его мнению, инцидент был исчерпан. Максим считал по-другому.

– Только после вас, юноша.

Рюкзак влетел бритоголовому в лоб, второй, длинный и нескладный ассистент вожака грохнулся навзничь рядом со стволом тополя. Соображал отморозок быстро, добавки просить не стал и резво уполз вслед за третьим. Тот оказался умнее всех, да и стоял поодаль, чем и воспользовался. Бритоголовый же огреб по полной, орал от каждого удара, потом скулил, потом заткнулся. Но на ноги поднялся сам и поковылял вслед за приятелями.

Максим поднял рюкзак, отряхнул его и подошел к пацану. Тот так и продолжал подпирать спиной забор, но настолько увлекся зрелищем, что даже забыл про свой разбитый нос. По его левой скуле уже расползалось багровое пятно, но он словно и не чувствовал боли.

– Здо́рово вы их, – восхищенно сообщил он Максиму.

– Рад, что тебе понравилось. Цел? Дай, посмотрю, – Максим осмотрел перемазанную грязью и кровью физиономию пацана. – Нормально все, до свадьбы заживет. Могло быть и хуже. Ты где живешь? Пошли, провожу.

– Там, за вокзалом, – махнул мальчишка рукой куда-то вперед и в сторону.

– Вот и отлично, мне как раз туда. Кто это были?

– Не знаю, я их первый раз вижу. Раньше ходил здесь, и все нормально было. А вот сегодня…

– Умнее будешь. Раз защитить себя не можешь, нечего по задворкам шляться, ходи по центральным улицам. Там это зверье не такое смелое, – перебил мальчишку Максим.

– Я что, дурак просто так здесь ходить? У меня вот, – пацан вытащил из кармана ветровки ножны, извлек из них дешевый охотничий нож с пластиковой рукояткой и показал его Максиму.

– Дурак и есть, кто ж так держит. Смотри сюда – вот прямой хват, вот обратный, – Максим отобрал у мальчишки нож и покрутил его в руках.

– Ух, ты, а я и не знал! Здорово как! А еще покажите что-нибудь, ну хоть что-то!

– Что-нибудь, говоришь? – Максим осмотрелся по сторонам. – Ладно, уговорил. Нож метать можно вот так, если держишь за рукоять, или вот так – за лезвие. Ну, примерно так. – Максим взял нож за клинок, большой палец лег сверху и вдоль стального ребра. Для замаха правая рука с ножом ушла назад и вверх на прямом запястье. Толчок правой ногой, поворот корпуса влево, бросок в момент полного выпрямления руки – нож полетел рукоятью вперед и вонзился в ствол тополя. Максим ухмыльнулся – навык не пропьешь, как ни старайся, рука не «провалилась», кисть не мотнуло, «хлеста» не было.

– Вы что? Как я теперь без него? – пацан чуть не плакал, глядя на пустые ножны у себя в руке и, кажется, был готов кинуться на Максима с кулаками.

– А ты чего ждал – лекции по ножевому бою? Хорошо, будет тебе лекция. Для начала открою тебе страшную тайну – никакого ножевого боя в природе не существует, выдумки все это, гламур псевдобоевой. Есть общая боеготовность человека, который при необходимости использует то оружие, которое окажется под рукой. А в боевой обстановке всегда навалом оружия – от гранатомета до пехотной лопаты, и незачем устраивать поединки на ножах. Понятно тебе? – прикрикнул на загрустившего мальчишку Максим. – Или повторить для особо одаренных? Вот скажи мне, какой тебе прок был от этой игрушки? Я за тобой минут пять наблюдал, пока тебе морду били. Чего ты ждал, скажи мне, а? Не слышу! Ах, хотел, чтобы поближе подошли… К трупу твоему, что ли? Куда уж ближе! Не с этого начинать надо, не с этого. Ты турник когда-нибудь вблизи видел? Отлично, я так и знал. Вот найди его, они обычно в спортзале встречаются, и вперед – подтягивайся, два раза в день, утром и вечером. Раз по десять для начала. Мозги хорошо вправляет. А еще лучше – армия. Ума она тебе не прибавит, но дурь точно вышибет.

– Еще чего – в армию! На целый год! Да я там от жизни безнадежно отстану! – возмутился до сих пор внимательно слушавший Максима пацан.

– Обязательно отстанешь, – согласился с мальчишкой Максим, – зато пройдешь учебку и будешь знать, как эту самую жизнь в случае чего не потерять.

Глава 3

Распрощались у вокзала. Пацан рукавом ветровки вытер с лица кровь и поплелся к остановке маршруток, Максим проследил за ним издалека, убедился, что мальчишка благополучно отбыл, и пошел дальше. Пересек оживленную площадь, миновал несколько магазинов и парочку торговых центров и остановился на перекрестке перед светофором. Вон оно, поганое чиновничье логово, издалека видно – помпезно-уродливое трехэтажное здание из красного кирпича. Максим перешел улицу в толпе прохожих и остановился перед мощной дверью с «глазком» размером с блюдце, потянул ручку на себя и оказался в темном холле. В полумраке сновали серые тени сотрудников и посетителей, звонили телефоны, слышались обрывки фраз. Глаза привыкли к темноте, и Максим увидел охранника за стойкой. Тот уже давно наблюдал за посетителем и ждал, когда жертва сама подойдет к охотнику. Пришлось топать к нему и объяснять – кто, к кому и зачем.

– Сегодня неприемный день, – заявил охранник, выслушав Максима. – Через неделю приходите. И заранее записаться надо, тут очередь…

– Вот я и хочу записаться, – ухватился за слова охранника Максим, – и дни приемные переписать, и часы работы. Я быстро – только туда и обратно. А как фамилия начальника этого отдела? Вы, случайно, не знаете?

– Сейчас, – охранник вытащил из-под стойки толстую книжицу-справочник с потрепанной обложкой, порылся в ней и выдал:

– Суббота.

– Чего – суббота? Воскресенье, понедельник, вторник, – продолжил логический ряд Максим.

– Фамилия у нее – Суббота, звать Галина Ивановна. Серьезная тетка, – сообщил дополнительные подробности охранник. Он забросил путеводитель по гадюшнику обратно под стойку, уселся в кресло и потерял к Максиму всякий интерес.

– Спасибо, – Максим проскочил через заголосившую рамку и рванул к узкой крутой лестнице, взлетел на второй этаж и двинулся по коридору, читая таблички на дверях, но все было не то. Как и в местном Белом доме, на дверях кабинетов красовались только их номера, сами двери были закрыты, а единственным доступным помещением оказался туалет. И навстречу не попалось ни одного человека, даже дорогу спросить не у кого. Максим промчался по коридору, пробежал вдоль глухой стены, свернул в следующий коридор и оказался в тупике перед крохотным окном. Внизу козырек крыши второго входа, за ним заросший бурьяном небольшой пустырь и заброшенная стройка очередного торгово-развлекательного центра, не иначе. Максим рванул назад, сориентировался на перекрестке, прошел вперед, до следующего поворота коридора и оказался в исходной точке – у лестницы. Прошелся по коридору еще раз, дернул за каждую дверную ручку и снова добрался до лестницы. Следующий пролет уводил вверх и в темноту, оттуда слышались приглушенные женские голоса и стук каблуков. Максим через ступеньки запрыгал вверх, и первой, кто попался ему на площадке третьего этажа, была очень крупная и важная тетенька. Она топала по коридору с огромным электрическим чайником в руках и одновременно говорила по мобильнику. Увидев Максима, она, не попрощавшись с абонентом, выставила чайник перед собой, как щит, и выдала громким, отлично поставленным голосом:

– Неприемный день, Галина Ивановна будет свободна только на следующей неделе, – и, решив, что этого достаточно, вернулась к разговору.

Максим так не считал. Какая неделя, женщина, о чем вы! Уже почти два с половиной месяца прошло, тут каждый час на счету! Поэтому он улыбнулся и заговорил – быстро, проглатывая слова, но жалобно и даже умоляюще:

– Пожалуйста, мне очень надо! Очень! Скажите, как можно на прием записаться? Я подожду, подожду, – закивал он головой в ответ на царственный жест, означавший: «ждите, пока я освобожусь». Наконец все планы на ближайший обеденный перерыв были утверждены, тетенька убрала мобильник в блестящий чехол, висевший у нее на шее, и глубоко вздохнула.

– Сколько раз можно повторять – запись у секретаря! У секретаря, понимаете? Вот и идите к ней, вторая дверь налево!

Максим искренне поблагодарил женщину и рванул налево. Потом еще раз налево, потом еще – и уперся в глухую стену. Планировка третьего этажа не просто отличалась от расположения кабинетов на втором, здесь все было по-другому. Словно поставили два разных дома один на другой. Максим еще побродил по лабиринту переходов и коридоров, здесь опять-таки сновали разновозрастные сотрудницы, косились на посетителя и молча пробегали мимо, а за дверями кабинетов звонили телефоны. Одним словом, жизнь в гадюшнике кипела. Максим чувствовал себя чужим на этом празднике жизни и думал только об одном: скоро обед и вся эта шушера разбежится по магазинам. Значит, снова ждать…

– Да, да Галина Ивановна у себя! Нет, пока никуда, до обеда будет на месте! – Максим рванул на голос. Пробежал по очередному коридору, свернул и вырвался на открытое пространство – то ли зал, то ли холл, то ли то и другое сразу. На полу паркет, на стенах картины, с потолка свисают огромные круглые светильники. Сразу видно, что попал по адресу – впереди логово главной твари в этом серпентарии, простым земноводным такая роскошь по статусу не полагается. На левой створке роскошной двери висит помпезная табличка, надпись выполнена золотом по черному: «Суббота Г. И., начальник областного отдела опеки и попечительства». Дверь открылась легко, и Максим остановился на пороге приемной. Секретарша, молодая женщина лет тридцати, мелкая, как муравей, в офисном костюме и туфлях на шпильках, говорила по телефону и одновременно одним пальцем стучала по клавиатуре. Увидела Максима, вскочила, прижала трубку к груди и замахала на него свободной конечностью:

– Нельзя, нельзя, неприемный день… – набрала в грудь воздуха, да так и осталась стоять – такой наглости от посетителя она не ожидала.

Максим шагнул в приемную, закрыл за собой дверь и, не обращая внимания на протесты секретарши, двинулся к второй двери. Такая же массивная и роскошная – белая с золотом, как и входная – она поддалась также легко. Все, уровень пройден, впереди главный босс. По умолчанию он должен быть редкостным мерзавцем, наделенным исключительными умениями расправляться с теми, кто осмелится его побеспокоить. Промежуточный монстр – секретарша – за спиной Максима тявкала что-то невразумительное и пыталась предупредить свою хозяйку об опасности.

– В чем дело, Ирочка? – рыкнули из пещеры. – Я же просила до обеда меня не беспокоить.

Максим развернулся, аккуратно отодвинул в сторону готовую расплакаться секретаршу и закрыл за собой дверь.

– Добрый день, – уверенно, даже развязно заговорил он в пространство перед собой. – Мне нужна Суббота Галина Ивановна. По долгу службы я обязан переговорить с ней.

– Обязаны? – голос «серьезной тетки» доносился из правого дальнего угла кабинета. – Кому обязаны? Вы ко мне? По какому вопросу?

Максим двинулся на звук. С порога он успел осмотреть только часть огромного помещения – просторного, как самолетный ангар. Шкафы, шкафы, куда ни кинь взгляд, везде забитые толстыми папками шкафы. И столы – пустые, их поверхность жутковато поблескивала в свете ламп. Хозяйка пещеры ждала посетителя у своего рабочего стола, под пальмой в керамическом горшке. На матовой столешнице пусто, если не считать телефонного аппарата и монитора. Нет даже стандартного «стакана» с авторучками и карандашами.

– Слушаю вас, – повторила она покровительственным тоном. – В чем дело?

Максим отвечать не торопился, он рассматривал редкостный и, как ему казалось, давно вымерший экземпляр особи полуженского пола. Перед ним в полумраке кабинета стояла под пальмой бойцовая курица в доспехах: короткая стрижка цвета «перец с солью», где преобладает соль, гладко прилизана, на шее – ожерелье-«нагрудник» из полудрагоценных камней. Плюс каблуки на кривых волосатых ногах – с первого взгляда не поймешь, баба это или переодетый в короткое обтягивающее платье мужик. Сюда же добавим боевую раскраску: серо-зеленые круги вокруг выпученных глаз и в завершении образа кольца и перстни (напоминающие кастет) на скрюченных, покрытых старческими пигментными пятнами пальцах. И как прикажете с такой разговаривать? Это же не человек, а настоящий мутант, непостижимым образом пробравшийся на руководящую должность.

– В чем дело? – курица угнездилась в кресле, проявляя нетерпение, перешла на повышенный тон. Максим отодвинул от переговорного стола массивный, на кривых ножках стул и уселся напротив монстра.

– Галина Ивановна – это вы? Отлично. Я выполняю поручение своего клиента. Его фамилию и должность я назвать не могу, анонимность – одно из условий нашего контракта. Я его законный представитель, вот мои документы, – Максим выложил на стол свой паспорт.

Кривая куриная лапа сцапала документ, чиновница склонила голову к плечу и, не мигая, уставилась на фотографию, прочла фамилию, имя, отчество «представителя» и вернула Максиму паспорт.

– Слушаю вас.

– Моему клиенту необходима информация о семье, проживавшей в Александрове. Они переехали сюда в конце лета прошлого года, женщина и девочка десяти лет, мать и дочь. В декабре прошлого года они исчезли. Моему клиенту известно, что обе живы – мать находится в колонии, девочка – в детском доме. Мне нужен адрес этого детдома. За вознаграждение.

Курица ни разу не перебила Максима, она сцепила в «замок» костлявые пальцы с «кастетом» и постукивала им по столу. При слове «вознаграждение» стук прекратился, чиновница встрепенулась и посмотрела на Максима.

– Видите ли в чем дело, Гончаров Анатолий Дмитриевич. По роду своей деятельности я имею дело с информацией, которую можно назвать секретной. То, что вы хотите узнать, называется вторжением в личную жизнь граждан. В соответствии с Конституцией нашей страны каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени. А сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются. Мне нужно согласие названных вами людей, в том числе и родителей несовершеннолетнего ребенка. Или его законного представителя – опекуна, например.

«В соответствии с Конституцией, говорите? А как насчет права на жизнь, свободу и личную неприкосновенность? И неприкосновенность жилища заодно? Кажется, никто не вправе проникать в дом против воли проживающих в нем лиц, иначе как в случаях, установленных федеральным законом, или на основании судебного решения. И есть еще хорошая статейка о том, что каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом. Так что засунь себе эту Конституцию сама знаешь куда. Не зря гарант на нее сначала руку положил, присягая, а потом кое-что другое. До следующей инаугурации. Кто запретит мне сломать этой твари пальцы, один за другим, а потом, когда выбью из нее все, что мне надо, шею или хребет?» – Максим, чтобы успокоиться, осмотрелся. Всего в кабинете он насчитал семь столов – рабочий, переговорный, кофейный, круглый для неофициальных переговоров, для брифингов и простой. Зачем ей столько? Она что, решила на старости лет разнообразить свою сексуальную жизнь? Странно, что эта гадина еще не заказала себе золотую клетку.

– Поймите, вы толкаете меня на должностное преступление. Я не могу разглашать сведения, ставшие известными мне по роду деятельности, – продолжала курица. «Сведения, к которым вы были допущены, составляют государственную тайну» – Максим увидел, наконец, то, что искал. Он поднялся, подошел к изящному круглому столику, зажатому между шкафами, и взял с него лист бумаги. Курица заглохла на полуслове, снова наклонила голову к плечу и наблюдала за посетителем.

– Очень жаль. Мы, честно говоря, очень на вас рассчитывали, – произнес исполненным сожаления голосом Максим. Он достал из кармана рюкзака авторучку, перевернул лист, написал на нем Васькину фамилию, год ее рождения, а под чертой, внизу – четырехзначную цифру и положил лист на стол перед курицей. Чиновница глянула сначала на Максима, потом на лист, приподняла тонкие, еле заметные брови и поджала губы. Потом порылась в ящике стола, извлекла оттуда ручку с «золотым» пером, черкнула пару раз на листе и вернула его Максиму.

– Да, мне тоже очень жаль, можете так и передать вашему клиенту, кем бы он ни был. Дети – наше главное сокровище, мы должны делать для них все, что в наших силах, – пропела курица и бросила ручку в ящик.

Максим посмотрел на внесенные курицей поправки и прикинул, как ему поступить дальше. На раздумья ушло секунд пятнадцать, решение вопроса лежало в области техники и технологий.

– Да, полностью согласен с вами, – Максим сложил листок пополам, – ради ребенка мой клиент готов на все. Я готов подтвердить серьезность его намерений, но мне понадобится время.

– Конечно, – курица откинулась на спинку кресла, широкие листья задрожали над головой чиновницы, как опахало, – когда вам будет удобно. Позвоните Ирочке, и она запишет вас на прием. Всего доброго.

«Сдохни» – Максим поднялся со стула, вежливо кивнул и покинул кабинет. Ирочка выглянула из-за монитора, ничего не сказала, а, увидев, что Максим остановился, быстро спряталась обратно.

– Галина Ивановна просила вас записать меня к ней на прием. Но я пока не определился с датой. Мне нужен номер телефона, по которому я смогу вам позвонить.

– Пожалуйста, – Ирочка написала на белом листке ряд цифр и передала его Максиму.

– С девяти до шести, обед с часу до двух, – пискнула она. Максим вышел из кабинета, пересек пустой гулкий холл и рванул к лестнице. Теперь быстрее, как можно быстрее – найти выход из этих катакомб, и дальше, по нарастающей – все надо провернуть уже сегодня. Налички ему не хватит, это точно. Эта курва исправила первую цифру, увеличив ее в разы, а в конце уверенно, четким и ровным почерком дорисовала «$». Теперь вопрос в том, найдется ли в этом городишке банк, где можно снять с карточки валюту. Если нет, то придется возвращаться в Москву, а это потерянные сутки, а, может, и двое…

Вопрос решился только к вечеру, и на турбазу Максим вернулся поздно, почти ночью. Он подошел к администратору, забрал ключ и поплелся в свою нору, уселся на кровать. Ирочка за несколько минут до окончания рабочего дня записала его на прием на завтра, после обеда.

– Не опаздывайте, пожалуйста, – предупредила она Максима плачущим голосочком, – Галина Ивановна будет сердиться.

«Не опоздаю» – глаза уже закрывались, при мысли о ледяном душе спать хотелось еще больше. Максим еще раз пересчитал полученные в банке деньги, сложил их в конверт, убрал его в рюкзак. Посидел с минуту, повторяя программу завтрашнего дня, поднялся на ноги и побрел в ванную. Умылся, посмотрел на себя в зеркало.

– Спокойно, капитан, не дергайся. Завтра ты будешь знать все, – как заклинание повторил он. Да, все будет завтра, а сейчас спать, только спать.

Галина Ивановна ждала законного представителя пожелавшего остаться анонимным клиента и даже проявляла нетерпение. Она маршировала по кабинету мимо своих замечательных столов и, увидев Максима, даже попыталась улыбнуться. Но лучше бы она этого не делала: скалящаяся курица – зрелище не для слабонервных. Максим поздоровался с чиновницей и остановился перед столом с монитором.

– Добрый день, добрый день, Анатолий Дмитриевич! Очень хорошо, что вам удалось так быстро решить ваш вопрос, – пропела Галина Ивановна, метнулась, стуча каблуками, к своему столу и выдвинула верхний ящик. Максим бросил туда конверт с деньгами. Чиновница толкнула ящик коленом, и он плавно отъехал в исходное положение. Максим, не сводя с чудовищной бабы взгляд, убрал руки за спину и молчал. Курица посмотрела на него круглым немигающим глазом и взяла со стола сиротливо лежащую папку «на подпись». Под ней оказался сложенный в несколько раз белый лист. Максим схватил бумагу, развернул ее, пробежал глазами несколько строк распечатки, перевел взгляд на чиновницу.

– Всего доброго, – прокудахтала она и уселась в кресло, прижав папку к открытой в вырезе облегающей блузки давно опавшей груди.

– Будьте здоровы, – Максим едва сдержался, чтобы не перейти на бег. Адрес был у него в руках и название поселка, где располагался дом-интернат, он уже видел, причем совсем недавно. Вчера утром, вечером и еще раз сегодня утром, когда ехал на маршрутке в город. Указатель с названием населенного пункта «Октябрьский» находился километрах в пяти от турбазы, до самого поселка еще километра три. Здесь так близко, что можно дойти пешком. Максим почувствовал, как у него стукнуло в висках, а выброс адреналина с удвоенной силой погнал по венам кровь, мысли стали ясными, голова свежей, как после долгого сна. План созрел мгновенно, как на занятиях по тактике – марш-бросок, потом осмотр местности, поиск объекта, наблюдение, сбор информации. Но все пока на расстоянии, не приближаясь. Риск, что там уже ждут губернаторские псы, невелик, но и пренебречь им он не имеет права. Ставка слишком высока, надо рассчитывать каждый свой шаг и видеть вокруг себя все в радиусе трехсот шестидесяти градусов, слышать каждый шорох – с неба он доносится, или из-под земли. Максим глубоко вдохнул, задержал дыхание и в несколько приемов выдохнул воздух. Сейчас быстро купить все необходимое и – на базу, выход утром, как только рассветет. Все пройдет нормально, задача так себе, средней сложности. Зато, если он все сделает правильно и если повезет, то уже завтра, возможно, он увидит свою дочь.

Из номера Максим вышел, как и планировал накануне, в половине шестого утра. Прикрыл за собой окно, без приключений добрался до просеки и сбежал по поросшему травой горнолыжному склону к реке. Мост – две кривые жердины – обнаружился минут через пятнадцать быстрой ходьбы вдоль заросших осокой берегов. Максим перебежал на другую сторону, углубился в заросли черемухи и вышел на тропу, весь обсыпанный мелкими белыми цветками. Уже рассвело, за лесом поднималось солнце, и птицы орали на все лады, приветствуя новый день.

– Ах, черемуха белая, сколько бед ты наделала, – пропел себе под нос Максим, отряхнулся кое-как, и огляделся по сторонам. Солнце справа, значит, взять надо левее. Тропа послушно повернула в нужную сторону и словно сама летела под ноги. Что такое восемь километров, когда ждал полгода? О таких бесконечно малых величинах не стоит даже задумываться. Максим поправил рюкзак и зашагал вперед по лесной дорожке. Один раз тропа пересекла оживленную трассу, потом на пути оказался проселок. Максим свернул с тропы. В колеях проселочной дороги росли молоденькие березки и елки, прошлогодний бурьян возвышался над деревцами. Заброшенная дорога шла почти параллельно тропе и скоро вывела Максима на очередную трассу. У знака ограничения скорости стояла «Газель» с открытым капотом, водитель копался в двигателе.

– Здоро́во! – крикнул, подходя, Максим, и человек обернулся.

– Здоро́во. Тебе чего? – выражение усатого, взмокшего от пота лица водилы говорило, что к беседе он сейчас не расположен.

– До «Октябрьского» далеко? – спросил Максим.

– Часа полтора тебе топать, – водитель подтянул сползшие джинсы и махнул рукой в ту сторону, где к дороге почти вплотную подходили заборы дачных домиков.

– Спасибо! – Максим миновал «Газель», прошел немного по обочине и снова нырнул в лес. Проселок и тропа остались позади, идти теперь приходилось между деревьями. Максим шел по толстому слою хвои, потом выбрался в березняк, бегом пересек его и вырвался на опушку. Впереди простирался огромный, бывший когда-то ухоженным полем, пустырь, а за ним виднелись крыши домов поселка.

– Привал, – скомандовал себе Максим. Он уселся на ободранный ствол старой березы, стащил с плеч рюкзак и посмотрел на часы. Путь занял четыре с половиной часа. Надо передохнуть и собраться с мыслями. Он жевал сухофрукты и печенье, и смотрел в сторону населенного пункта. В какой стороне находится детдом, как охраняется, сколько человек персонала, где дорога? И, главное – ждут ли его там посланцы господина губернатора, или тех, в «жигуле», еще не опознали? А раз не опознали, значит, не доложили, и есть шанс проскользнуть незамеченным.

– Погнали, – Максим сунул полупустую бутылку с водой и обертку в рюкзак, забросил его себе за спину и зашагал через бурьян к поселку. «Октябрьский» вытянулся «в одну шеренгу»: все дома, два магазина и медпункт выстроились вдоль дороги. Дальше шли сады, огороды и пустые заброшенные поля с развалинами старых построек. За ними снова начинался лес. Максим обошел поселок и остановился в исходной точке своего маршрута – на краю поля.

– Еще раз, – он вернулся немного назад, поднялся на возвышенность и посмотрел на крыши домов и трубу котельной. Сразу за ней начинался лесок, но несерьезный – реденький, почти прозрачный. Дальше был то ли овраг, то ли низина. И что-то поблескивало среди ветвей деревьев, то появлялось, то исчезало вновь. Максим посмотрел еще раз на часы и зашагал вперед. Обошел «Октябрьский» стороной, останавливаясь при каждом звуке или крике, выжидал или брал чуть в сторону, шел дальше. В леске за котельной он почувствовал себя спокойнее, почти пробежал по широкой утоптанной тропе и скоро оказался у засыпанной щебенкой грунтовки. Дорога наезженная, значит, впереди цивилизация. Грунтовка резко пошла вниз – здесь, действительно, был овраг. Максим свернул в лес и двинулся параллельно дороге, проводил взглядом проехавшую мимо пустую пассажирскую «Газель», «бочку» с надписью «Молоко» и две иномарки. Однако жизнь тут кипит, и впереди вполне может ждать сюрприз, надо к нему подготовиться. Максим взял еще левее, отошел подальше от дороги и теперь поднимался по склону оврага вверх. Он хватался за ветки кустарника, подтягивался и наконец выбрался на высокое место. Вокруг лес, справа отчетливо слышится шум работающих автомобильных двигателей, слева – тишина и покой, только птички поют. И солнышко светит, и над головой шевелятся ветки, дрожат листья и прыгают по земле солнечные пятна.

Максим прислушивался к каждому шороху, косился на каждую тень. Но делал все это рефлекторно, лес жил своей жизнью и не таил в себе угрозы. Или скрывал ее до поры до времени. Среди деревьев показался просвет, Максим двинулся туда, пересек поляну и остановился – в сплетении травы и веток под ногами лежали, покрытые прошлогодней листвой, остатки деревянного забора. Справа остатки «частокола» еще сохранились, их удерживал толстый ствол старой березы, дальше эстафету принимала рябина. И вокруг по-прежнему тихо, ни зверей, ни людей, слышны только птичьи голоса и шум ветра в ветвях деревьев. Максим обошел поваленный забор, сделал еще несколько шагов и остановился перед препятствием – низкой, проржавевшей насквозь оградкой. За ней, на заросшем травой низком холмике, еще сохранился старый, покрытый когда-то зеленой краской памятник. Фотография на нем выцвела, надпись стерлась, а пятиконечная звездочка на вершине металлической пирамидки покосилась вместе с основанием. Максим огляделся – повсюду он видел только заросшие травой заброшенные могилы, трухлявые прутья оград и старые памятники. Над головой захлопала крыльями, усаживаясь на старую березу, ворона, вытянула шею и надрывно закаркала.

– Заткнись, зараза, – Максим поискал, чем бы швырнуть в летающую крысу, нашел отличную ветку, но передумал. Перешагнул через гнилой пенек и пошел дальше, лавируя между старых могил. Скоро впереди показались остатки кирпичного строения, уцелел лишь фундамент и одна стена. Максим обошел развалины, за которыми снова началось кладбище. Здесь захоронения были поновее, надписи – фамилии и даты – читались отчетливо, с фотографий смотрели лица людей. Максим шел по заброшенному кладбищу уже минут двадцать, и никак не мог добраться до границы царства мертвых. Тишина заставила насторожиться и сбавить шаг. Еще десять минут быстрой ходьбы, и Максим заметил, что справа деревья поредели. Он добежал до просеки и остановился перед рядком свежих холмиков. «Не такое уж оно и заброшенное». Подошел к могилам поближе, всмотрелся в табличку, вкопанную на шесте в землю: «Мартынова Ю». Разница двух дат давала цифру одиннадцать. Максим посмотрел на следующий холм, прочитал, что написано на табличке, и в результате вычитания получилась цифра девять. Максим шел дальше: «Чернов Н» – тоже девять, «Матвеева Т» – тринадцать, «Логинова В» – десять.

«При чем здесь Логинова?» – Максим, не отрываясь, смотрел на табличку. Смотрел до тех пор, пока буквы и цифры не заплясали перед глазами и не слиплись в колючий комок. Максим присел на корточки, взял осторожно щепотку земли и растер ее между пальцев. Она уже успела высохнуть под лучами весеннего солнца, могиле было недели две, не больше. Максим поднялся на ноги, отвернулся, но взгляд снова и снова возвращался к табличке из светлого дерева на кое-как оструганном шесте. «Логинова В., десять лет» – голова отказывалась соображать, Максим мысленно повторял про себя одну и ту же фразу. Секунды бежали, превращаясь в минуты, время летело, как брошенный в мишень нож. Надо было что-то делать, говорить, куда-то идти – словом, действовать, но воздух стал вязким и липким, он застревал в глотке, душил и завесил туманом все в пределах видимости. Ничего не видно, не слышно, исчезли чувства и мысли, все планы развалились на глазах, да и к чему они, когда жизнь готова вот-вот оборваться… Максим оступился, и вернувшаяся боль в лодыжке напомнила о себе, вцепилась зубами в кость и сухожилия так, что он даже вскрикнул.

– Соберись, думай, – Максим осмотрелся по сторонам. Так, те, кто похоронил здесь детей пришли явно не со стороны оврага. И не слева – там начинается густой ельник. Значит, остаются только два пути… Максим скорректировал направление движения и взял немного вправо. Промчался мимо низеньких, покрытых еще различимой краской оградок и выбежал на «центральную» кладбищенскую дорогу. Поблизости никого, все тихо, слышится только тихий ритмичный звук – то ли шуршит что-то, то ли скребется и едва различимая музыка. Минут семь бега с препятствиями и – показался забор. Основательный, бетонный, без щелей и зазоров на стыках. Максим промчался вдоль него вправо, затем вернулся, отошел немного назад. Над верхушками плит видны стволы берез и лип, на их фоне поднимается струйка дыма. И за забором кто-то есть – шарахается там, как слон, хрустит сухими ветками и бормочет себе под нос слова идиотской песенки.

– Не уходи, – попросил его Максим и бросился к кочке, единственной возвышенности у забора. За его край удалось зацепиться лишь после третьего прыжка. Подтянувшись на руках, Максим взобрался на вершину плиты, перевесился через нее и посмотрел вниз. Там, за забором, была совсем другая жизнь – чисто убранный двор с дорожками, кусты, клумбы между двумя соединенными переходом серыми одноэтажными корпусами. На крыше поблескивает антенна, на зарешеченных окнах висят занавески. С левой стороны – закрытые ворота и калитка, белый аккуратный автомобильчик на стоянке рядом. И на территории тоже пусто, зато в сарае рядом с забором явно кто-то есть. Максим спрыгнул на газон, пробежал вдоль бетонной плиты мимо костра и остановился у распахнутой двери сарая. Строение древнее, доски успели порасти мхом и лишайником, одна стена завалилась под крышу. Эту халупу давно пора разобрать по дощечке, пока она сама не рухнула и не пришибла кого-нибудь.

В сараюшке что-то зашуршало и развалилось с треском. Снова все стихло. Максим влетел в хилое сооружение, бросился в сторону, в тень, замер. Спиной к двери кто-то копался в рассыпавшемся хламе. Послышалась негромкая ругань. Человек, кряхтя, опустился на колени и принялся подбирать что-то с пола и швырять обратно в ящик. Максим неслышно подошел сзади, рывком одной руки за волосы задрал ему голову. Человек попытался заорать, но не успел – Максим согнутой в локте левой рукой пережал ему горло.

– Тихо, дядя, не шуми. Поговорить надо. Пока только поговорить, – произнес Максим. Тот не ответил, но дергаться перестал, только дышал тяжело и косился по сторонам выпученными глазами. Максим поднял мужика на ноги, оттащил в угол, закрыл громоздкую дверь. Стащил с гвоздя маленький приемник и отбросил его в сторону. Идиотская музыка оборвалась.

– Ты кто? Тебе чего? У меня денег нет, и телефона тоже, – низкорослый дядька лет шестидесяти в грязной футболке и трениках не мигая, смотрел на Максима.

– Конь в пальто. На вопросы отвечай и помалкивай, если тебя не спрашивают. Мужик прижался спиной к стене. Весь его вид выражал готовность делать то, что ему скажут.

– Детдом здесь? – начал допрос Максим.

– Да, – кивок головой.

– Детей много?

– Человек семьдесят, я точно не знаю, но могу спросить.

– Я сам спрошу. Детские могилы на кладбище – кто в них? Кто похоронил их там, когда? – Мужик молчал, колоться не торопился. Максим повторил вопрос, но ответа не дождался.

– Хорошо, я тебе сам отвечу. Дети отсюда, из детдома. Что здесь произошло? Когда? На меня смотри! – От интонации, с которой Максим произнес эти слова, мужику явно стало не по себе. А от легкого удара затылком о стену у него пропала всякая стеснительность.

– Сам посуди – мы одни, нас никто не видит. Найдут тебя месяца через полтора. Я-то дверь закрою и уйду, а ты тут лежать останешься, на корм крысам. Есть тут крысы?

– Зачем это тебе? – спросил мужик. – Какая тебе разница?

– Не твое дело. Я тебе вопрос задал. Ладно, давай не так. Мартынова Ю. – что с ней?

– Болела, – в ту же секунду отозвался дедок.

– Чем?

– Да откуда я знаю – чем! Врача не вызывали, лекарств не было, медсестра потом, когда Юльку в туалете нашли, посмотрела и сказала, что все. Вечером похоронили.

– А «скорая»? Смерть-то надо засвидетельствовать.

– Не было «скорой»! Ее никто вызывать и не собирался, – отмахнулся «пленник».

Не собирался. В самом деле, зачем? На этот вопрос мужик не ответит, хотя и знает ответ. Но все равно продолжим.

– Ясно. Чернов, он от чего умер?

– Не знаю, – горячо прошептал мужик, – ей-богу не знаю. Вот те крест, я в отпуске был, – он перекрестился.

– Ладно. Логинова – у нее что?

– Эту помню, ей аборт неудачно сделали, врача вызывать не стали, решили, что обойдется…

– Что? Повтори. Мужик послушно повторил только что сказанную фразу и, кажется, добавил кое-какие подробности.

– Ты чего, отпусти!.. – Максим пришел в себя от удара. Мужик пытался высвободиться, старался расцепить сжавшиеся на его горле пальцы, хрипел, извивался и неожиданно заехал Максиму коленом в живот.

– Что ей сделали? – переспросил Максим и убрал руки.

– Ты что – глухой? Аборт ей сделали, да неудачно, вот Валька и умерла! Да она все равно бы долго не протянула с таким диагнозом. Как и Юлька! Им всем кранты, рано или поздно! – мужик прикрывал горло и елозил лопатками по стене.

– Какой диагноз, у кого? У Логиновой?

– И у нее тоже! Здесь же интернат для умственно отсталых детей, для тех, кого родители бросили, для дебилов!

– Почему для умственно отсталых? Это ведь «Октябрьское»?

– Ну, да, «Октябрьский дом-интернат для умственно отсталых детей», – как по-писаному отчеканил мужик. – Сюда других и не привозят, только больных совсем, инвалидов. Инвалидов, понятно?

– Понятно. – Услышанное требовало немедленного осмысления, но сосредоточиться на анализе не давала одна мысль. «Дурак, на дату рождения не посмотрел» – ощущение было такое, словно находишься в набирающем высоту самолете. Разбег, потом отрыв, и вот вокруг не видно ничего, за бортом серая густая облачность, на стеклах иллюминаторов капли дождя. Пять минут, семь, десять – и тучи далеко внизу, а вверху и впереди лишь синева небес и солнце. И простор, свобода, да такая, что и краев не видно.

– Для инвалидов, говоришь? А теперь подробнее, все, что знаешь. И не тяни. – Максим сделал шаг назад и убрал руки в карманы наглухо застегнутой ветровки. Мужик мялся секунд тридцать, ворчал что-то себе под нос и косился на дверь. Максим ждал, не сводя с мужика глаз. Тот не выдержал, открыл, наконец, рот:

– Чего говорить, дети тут живут, больные. Лечат их, кормят, одевают. Санитарки за ними смотрят, за теми, кто ходить не может, остальные сами, кое-как… Все, чего тебе еще надо? – неожиданно разозлился мужик.

– Про Логинову расскажи. Какой у нее диагноз был, что ей аборт прописали, – напомнил Максим.

– А то ты не знаешь – какой, – хихикнул мужик, но тут же осекся:

– Не надо, я понял, понял, – забормотал он и приподнялся на цыпочки, задрал подбородок, чтобы не задохнуться. Максим ослабил хватку, но мужика не отпустил, держал его за горло на вытянутой руке.

– Догадываюсь. Ей десять лет было. Десять лет всего! Ты, вообще, тварь, соображаешь, чем это пахнет? Нет, я тебя не крысам скормлю, я тебя рядом с детьми закопаю, живьем. Могилу сам себе выроешь, я тебе туда улечься помогу, и землицей сверху прикрою, – картина для мужика нарисовалась грустная. И, что особенно неприятно, готовая вот-вот стать реальностью. Шансы свои он взвесил и расстановку сил оценил верно. И заговорил, брызгая слюной и постоянно облизывая губы, не врал, не сочинял на ходу, просто описывал весь ад, происходивший здесь на его глазах изо дня в день.

Детей привозили сюда умирать. Брошенные родителями, сироты и оставшиеся без попечения олигофрены и ДЦП-шники – койко-место занимали недолго. За те восемь лет, что он здесь дворником, а по совместительству еще и сторожем проработал, в интернате умерло больше сорока человек. Всего в детдоме находилось около семидесяти детей в возрасте от четырех до восемнадцати лет, и среди них было много лежачих. На протяжении нескольких лет они периодически умирали. Ни одна смерть не фиксировалась, никто не тревожился. Первая, вторая, третья, четвертая… Потом шестая. Потом седьмая. Восьмая. Девятая. Никто по-прежнему не обеспокоился. Десятая. Одиннадцатая. Двенадцатая. Тринадцатая. Всем все по барабану… Четырнадцатый мертвый ребенок. Пятнадцатый. Шестнадцатый. Семнадцатый… Всем традиционно по хрен. Восемнадцатый, девятнадцатый, двадцатый, двадцать первый, двадцать второй… И тут кто-то говорит» «Эй… кажись, у нас дети умирают! Надо бы проверить…» Опять же – зачем?

– Сколько? Около семидесяти? – переспросил Максим. – И где они все? Я никого не видел, ни одного человека…

– В помещении сидят, их Марина Владимировна не разрешает на улицу выпускать, чтобы не пачкались. Они же не соображают, лезут во всякую дрянь, кто за ними следить-то будет… – Мужик понял, что снова ляпнул лишнее, и примолк.

– Дальше, – сказал Максим.

Директор интерната – Боброва Марина Владимировна – заботилась о сохранности вверенного ей имущества. Так, по ее приказу из комнат убрали кровати – чтобы инвалиды не портили мебель. Детям стелили на полу простыни и укладывали спать вповалку, как животных в хлеву. Игрушки детям не полагались по той же причине.

– Переломать все могут, – пояснил мужик.

О лечении и развитии речь вообще не шла, детей кормили трижды в день, и на этом все соцобеспечение заканчивалось. Если не считать еще и бесплатной крыши над головой. Соответствующие органы положением дел в подведомственном им учреждении не интересовались, за всю свою карьеру дворника и сторожа мужик вспомнил лишь три случая, когда в интернат приезжало «начальство». Поэтому и «скорую» к умирающему ребенку вызывать не стали – какая «скорая», на кой черт она тут нужна! Это человека нет, а пенсия-то и отчисления на него никуда не делись. Все правильно, все по закону. Вот дурак, сразу и не сообразил, переспрашивать пришлось. Что ж, подход чиновников понятен: от инвалидов нет налогов, следовательно, они бесполезный в современной системе распилов. Но Марина Владимировна так не считала. Она тоже обнаружила в себе задатки эффективного собственника и ресурсами распорядилась по своему усмотрению.

– Каждый день приезжают, на машинах, – вываливал Максиму информацию сторож, – каждый день. Один на огромной такой и квадратной, окошки в ней как щели. И других привозят, сюда только по рекомендации можно, иначе никак, охрана не пустит. Те сначала в кабинет к директору идут, выбирают, или сразу говорят, кто им нужен. А часа через полтора-два уезжают. Каждый день, – повторил пенсионер.

– Что они делают? Выбирают? Мужик, а ты не обалдел? Ты мне не гонишь? – сторож замотал головой и попытался сделать шаг к двери. Максим рванул его за ворот футболки и вернул на место. В голове крутился старый, невесть когда услышанный анекдот: «Товарищ старший лейтенант, почему при задержании у вас тридцать трупов?! Патроны закончились, товарищ полковник…» Тварь, поганая, со сгнившими мозгами тварь эта Боброва, тут и правда, не хватит никаких патронов, вернее, легким стрелковым оружием не обойдешься. Здесь инструменты нужны серьезные, основательные, чтобы ее разнести в труху, в опилки, в пыль космическую. И про тех, кто на машинах приезжает, не забыть. Или начать с них.

– Все, я понял, – Максим шагнул к двери. – Сволочь ты старая, вот ты кто. Дерьма кусок, об тебя и нож пачкать жалко, и руки. Живи, мразь, только на глаза мне больше не попадайся.

– А я что? Что я мог? Пенсия маленькая, деньги нужны, – бормотал мужик ему вслед, и вдруг заорал зло, с надрывом:

– Да их родители бросили! Они никому на этом свете не нужны, никому! Я им кто? И они мне… – продолжал визжать он из темноты.

Максим не ответил. Он вышел из душного пыльного сарая на солнце. Постоял немного у костра, в котором догорал старый деревянный хлам и какие-то тряпки, посмотрел на огонь. «Рекомендации, говоришь? Есть у меня с собой немного, осталось кое-что после вчерашнего, должно хватить» – он зашагал к входу в ближайший корпус, к тому, на двери которого висела красная с золотом табличка.

«Октябрьский детский дом-интернат для умственно отсталых детей» – все верно, он пришел по адресу, указанному в распечатке. Правда, шел долго, огородами, а можно было взять такси и доехать за пятнадцать минут… За воротами Максим увидел отличную, ровную, покрытую асфальтом дорогу.

– Вам кого? – в холле спросила его сидевшая на диване перед монитором женщина-охранник в синей форме.

– Мне нужна Боброва Марина Владимировна. Она у себя? – не поворачивая головы в сторону женщины, ответил Максим. Даже если Бобровой сейчас нет, он будет ждать ее, сколько потребуется. Поселится где-нибудь поблизости – в лесу, в сарае, на кладбище, в конце концов, и будет ждать.

– Прямо по коридору и направо.

Максим поблагодарил женщину и зашагал к цели.

– Эй! Эй, стойте, подождите! Вы как вошли? Стойте, кому говорю! – Максим услышал за спиной торопливые шаги. Сотрудник охранного предприятия проявила похвальную бдительность. Выведенная на монитор картинка с камер наружного наблюдения не зафиксировала проникновение постороннего через ворота или калитку. А за сараем и забором за ним камера не следила, и бегущая позади полноватая нескладная тетенька сделала правильный вывод. «Это я удачно зашел» – Максим ускорил шаг и почти уже бежал по коридорам на встречу с директором. А той тетеньке позади лучше бы вернуться на свой пост и продолжить выполнять свои обязанности. Или сейчас здесь произойдет несчастный случай, и кто-то получит производственную травму – любого, кто попытался бы его остановить, Максим был готов убить голыми руками. Череда белых дверей оборвалась, коридор сделал поворот, и Максим вышел на финишную прямую. Вон она, заветная дверь с табличкой, осталось немного, шагов пять или шесть. Да и охранница отстала, кричит что-то, задыхаясь, издалека. Плохо у них с физо, никуда не годится. Как она своему начальству о происшествии доложит, интересно?

Дверь кабинета приоткрылась сама, и Максим едва успел притормозить. Из-за обитой дерматином створки доносилось довольное квохтанье – Марина Владимировна говорила по мобильному телефону. Она стояла на пороге своего кабинета и громко, как в лесу, делилась с кем-то впечатлениями от вчерашнего культпохода в торговый центр.

– Везде распродажи и все недорого, очень недорого, – дикция и тембр голоса у Бобровой были великолепные. Но вся эта красота гнездилась в конструкции под названием «баба на чайник», только кокошника на голове не хватало. На голове начес, плюс крохотные – без подводки их и не видно среди складок – глазки, тушку облегает черный, в крупный цветочек балахон. Еще одно ископаемое монстроподобное существо, вроде курицы из опеки. «Может, их специально где-то выводят?» Максим распахнул дверь и шагнул в кабинет, Боброва отступила назад и вылупила на посетителя крошечные мутно-коричневого цвета глазки.

– Вы к кому? – вопрос можно было считать риторическим, но Максим все же ответил:

– К вам, Марина Владимировна. Я по рекомендации, – и по-хозяйски захлопнул дверь перед носом подоспевшей охранницы.

Боброва соображала быстро, она бросила телефон в сумку и, грохоча каблуками «шпилек», кинулась к столу. Плюхнулась в кресло, поставила сумку перед собой на стол и поинтересовалась ядовито-любезно:

– А вы по какому вопросу? Да, и кто же посоветовал вам обратиться ко мне? Фамилию назвать можете?

Максим уселся на стул напротив Бобровой, достал из внутреннего кармана ветровки то, что осталось от «вчерашнего», и положил на стол перед директором одну крупную купюру.

– Простите? – Боброва с недоумением посмотрела на деньги, потом на Максима.

– Что-то я вас не пойму, – начала она. – Что вы себе позволяете? Я охрану вызову…

На стол поверх первой легла вторая купюра. Боброва смотрела то на Максима, то на деньги и молчала.

Две купюры накрыла третья. Охранница орала, билась в запертую дверь, Боброва не сводила взгляд с денег, Максим ждал. Но ничего не происходило, директор интерната сидела, уставившись в стол. Максим не мог рассмотреть выражения лица тетки, ему мешала упавшая на ее глаза сцементированная лаком челка. Он положил на стол предпоследнюю купюру, свободной рукой приподнял полу ветровки, коснулся рукояти «грача».

– Хорошо, я вас поняла, – ожила Боброва и закричала хорошо поставленным голосом провинциальной примадонны:

– Не беспокойтесь, Светлана Сергеевна, все в порядке! Это ко мне!

Крики и стук в дверь прекратились. Боброва передвинула сумку с места на место, и деньги исчезли под днищем кожаной кошелки, которая тут же отъехала в сторону и вниз. Максим убрал остатки наличных в карман и откинулся на спинку стула.

– Кто вас интересует? Мальчики, девочки? Возраст? – Боброва уже грохотала ящиками стола.

– Девочки, от десяти до тринадцати лет, – ответил Максим.

– Блондинки, брюнетки? – над столешницей шевелился залитый лаком начес. Блестящий клок дрожал, концы прядей тряслись, как лапки раздавленного, но еще живого насекомого. Максим отвернулся, подавил подкативший к горлу комок.

– Я хочу посмотреть на всех, чтобы выбрать, – обернулся на голос Максим, – мальчики, девочки – на всех.

– На всех, так на всех. Вот, пожалуйста, – на столе перед ним легли два толстых альбома в одинаковых бордового цвета обложках. Боброва подвинул их поближе к Максиму, вылезла из-за стола и потопала к зеркалу, восстанавливать поблекшую во время сделки красоту. Максим перелистывал картонные страницы и рассматривал фотографии детей. Тонкие бледные лица чередой проходили перед его глазами, под каждым снимком была подпись – имя и возраст. Странно, что не указана цена, или все они идут по одному прайсу?

– А они здоровы? – не отрываясь от просмотра альбомов, спросил Максим.

– Нет, но вы можете не беспокоиться. У этих детей тяжелые врожденные пороки развития. Что мы можем ждать от их родителей, которые пили энергетики и дешевое пиво, а потом в подъезде удовлетворяли вспыхнувшую страсть? Здесь представлено то, что получилось у них в результате скрещивания. К тому же мы постоянно проверяем детей, вам не о чем волноваться, претензий ни у кого не возникало. Странно, что вас не предупредили об этом, – Боброва восстановила порядок на своей голове и теперь готовилась обновить раскраску лица.

– Предупредили, – отозвался Максим, – я знаю. Мне лишь нужно кое-что уточнить, прежде чем остановиться на ком-либо из них. Вот эта, Алина, одиннадцать лет…

Он не договорил. Боброва мельком взглянула на фотографию и снова повернулась к зеркалу.

– У нее идиотия, это степень умственной отсталости, характеризующаяся почти полным отсутствием речи и мышления. Но предупреждаю, девочка очень неопрятна, а ее реакции на окружающее резко снижены.

– Понятно, – Максим решил, что спрашивать Боброву больше ни о чем не будет. Ее голос вызывал у него рвотный позыв и буйное, на грани помешательства желание сделать так, чтобы тетка немедленно заткнулась, и лучше навсегда. А потом хорошо бы посмотреть на тех, кто не предъявлял претензий. Вернее, не только посмотреть…

Первый альбом вернулся на стол, Максим взялся за второй, перевернул страницу. Да, дети больны, это видно по выражениям их лиц, пустому взгляду, кривым улыбкам. Они смотрят не на мир, а куда-то внутрь себя, такие дети необучаемы, у них не развита речь, их не интересуют ни игрушки, ни общение с ровесниками. По сути, это растения, овощи, запертые в клетку этого дома-интерната. И оказавшиеся во власти монстра. Их здесь действительно около семидесяти, мужик из сарая не наврал.

Боброва подкрасила ресницы, освежила подводку глаз и теперь взялась за помаду. И говорила, говорила, не переставая, нахваливала свой «товар»:

– Детки у нас чистые, ухоженные, помещение оборудовано, так что останетесь довольны. Я вам свой телефончик дам, и в следующий раз вы меня заранее предупредите, чтобы мы все подготовить успели. Сейчас у них сон, а девочку поднять надо, умыть, одеть, причесать…

Все, это должно когда-нибудь закончиться. Максим перевернул последнюю страницу, захлопнул альбом и поднялся со стула. Боброва истолковала его реакцию по-своему, повернулась к «клиенту», улыбнулась и спросила:

– Ну, что? Выбрали?

– Да, выбрал. Сейчас покажу. – Максим потянулся к первому – более увесистому – альбому, взял его в руки. Ростом Боброва доходила «заказчику» до подбородка, и ей пришлось задирать голову, чтобы взглянуть на собеседника. Один хороший удар по размалеванной харе вырубит чудовище на несколько секунд, а больше и не надо. Главное, чтобы она ничего не заподозрила и не заорала сразу.

– Вот эту, – Максим ткнул пальцем в первую попавшуюся фотографию.

– Верочка, у нее самая слабая степень умственной отсталости, обусловленная задержкой развития. Это спокойная и послушная девочка. Вам о ней говорили, верно? – Боброва заулыбалась еще шире и потопала к столу, потянулась к сумке, достала из нее мобильник.

– Присядьте пока, все займет минут пятнадцать. Может быть, хотите что-нибудь выпить? Или сказать, чтобы вам чаю принесли? – Боброва на Максима не смотрела. Она нажала несколько кнопок на телефоне и уже командовала какой-то Люде:

– Веру поднимай. Да, сейчас. Ну и что, потерпит. Давай побыстрее, я сама ее отведу, – и повернулась к Максиму спиной. Альбом неслышно лег на стол, Максим схватил с подоконника вазу из пестрого стекла, прикинул ее вес. Вот этот снаряд подойдет, для такой башки это то, что надо… Боброва давала последние указания, и Максим ждал, когда она закончит беседу, пытался угадать ее следующее слово или действие, чтобы не упустить момент.

На столе директора зазвонил городской телефон, Боброва обернулась так резко, что Максим едва успел вернуть вазу на место. Марина Владимировна схватила трубку и рявкнула в нее:

– Да! Что? Когда? Ко мне? – и попятилась назад.

– В чем дело? – Максим старался быть обаятельным, но получалось, видимо, неважно. Боброва заметалась вдоль стены от тумбочки с букетом из искусственных цветов к зеркалу, рухнула в кресло, вскочила и выпустила, наконец, из рук телефонную трубку.

– Что… – Максим не договорил. Он уже услышал топот, по коридору шли несколько человек в тяжелой обуви. Они прогрохотали мимо череды дверей, свернули и направлялись сюда, к кабинету директора. Боброва вжалась спиной в стену и таращилась то на Максима, то на свою сумку, но не двигалась и молчала. Максим бросился к двери, дернул за ручку – закрыто, но толку-то. При желании дверь можно легко выбить, а, судя по обрывкам фраз, доносившимся из коридора, новые «клиенты» желали именно этого. И даже прилагали усилия, чтобы исполнить свое желание – дверь вздрогнула от первого удара. Максим отпрыгнул к столу и обернулся через плечо. Боброва вытряхнула из своей кошелки все, что там было, вытащила деньги, те, что минут двадцать назад отдал ей Максим. Скомкала кое-как одну купюру, запихнула себе в рот и принялась жевать.

«Мать твою, да тут умственная отсталость и кретинизм в одном флаконе. А может быть еще и идиотия. Что она делает? Зачем?» – вид жрущей деньги Марины Владимировны отвлекал его от происходящего в коридоре. Дверь все-таки оказалась крепкая, а «гости» очень спешили. Кажется, двоих оставили караулить мышеловку, а еще двое отправились на поиски инструмента. Где-то далеко кричала охранница, кто-то вторил ей, телефоны Бобровой – городской и мобильный – звонили, не переставая. Но директор дома-интерната не отвечала, ей было не до того. Первую купюру она уже, плача и давясь, успела сожрать, теперь потянулась за второй. «Жуй, жуй, старайся, минут десять у тебя еще есть. Я, если что, номера купюр переписал» – Максим занял позицию у двери, прислушивался к голосам в коридоре и смотрел, как Марина Владимировна тщательно пережевывает пищу. «А еще говорят, что в стране денег нет. Вот если бы каждого чиновника вовремя взять за руку, сколько денег можно набрать на любое дело. И ведь это только мелкий чиновник. А если чин повыше, да клизму сделать…» – дверь вздрогнула от мощного удара. Кажется, те, кто рвался в кабинет, нашли то ли кувалду, то ли близкий к ней по силе воздействия инструмент. Если это так, то до вторжения оставались считанные минуты. Боброва понимала это не хуже Максима, она кое-как проглотила вторую купюру и затолкала себе в рот третью, даже предварительно не смяв ее хорошенько. «Не успевает» – Максим подхватил с пола и закинул на плечо рюкзак и приготовился к броску. Кто бы ни был там, за дверью, надо попытаться уйти чисто, а потолковать с Бобровой можно в другой раз. Ну, погнали, что ли…

Дверь распахнулась, и в кабинет ввалились сразу двое. Первого Максим встретил удачно – подсечка, и гость устремился головой в радиатор отопления. Второй тоже полетел, но мишенью для него стало зеркало. А потом стеклянная дверца шкафа и, для верности, тот же радиатор. Пригодилась и ваза, от нее досталось третьему, особенно хороши оказались осколки яркого стекла. Они очень быстро окрасились в багровый монохром, как и волосы и физиономия третьего «клиента». Путь был свободен, Максим перепрыгнул через тела и выскочил в коридор. Навстречу бежали еще двое, и один уже расстегивал на бегу «молнию» на куртке. Максим метнулся к одной стене, потом к другой, прыгнул вперед, схватил стрелка за руку с пистолетом и заломил ее ему за спину. «Макаров» грохнулся на пол, «гость» заорал от боли в сломанной руке и с воем упал в объятия товарища. Максим подобрал пистолет и рванул дальше по коридору. Одна дверь, вторая, третья, четвертая – за ними тихо, как в склепах. А пятая открывается, медленно, так, словно кто-то прилагает для этого огромные усилия. И из нее в коридор выползает кто-то, именно выползает на четырех конечностях до середины прохода и усаживается в самом центре, задирает голову.

Смех был нечеловеческий, такие звуки могло бы издавать долго прожившее рядом с людьми существо, которое не стало человеком, и никогда не станет, поскольку этого не позволят глубокие нарушения и стойкое, необратимое недоразвитие уровня психической деятельности плюс врожденная органическая патология головного мозга. Существо может лишь есть, спать и испражняться, в большинстве случаев – под себя. И самостоятельно передвигаться способно только на четвереньках. Максим бросился в одну сторону, затем в другую, а существо повторяло его движения, оно играло в новую увлекательную игру и не желало останавливаться. Оно веселилось от души, исторгало отрывистые, похожие на карканье звуки и шустро передвигалось по коридору. Максим остановился на мгновение, оглянулся, снова рванул вперед – тот, четвертый, уже пришел в себя и мчался следом. И кто-то был впереди, в секторе коридора, скрытом от обзора створкой открытой двери. Ребенок – мальчишка лет семи, босой, в чем-то похожем на халат, полз по полу навстречу Максиму, тянул к нему грязные руки и улыбался, развесив слюни. Максим толкнул перед собой дверь, промчался мимо и услышал, как створка со стуком ударилась о косяк. Мальчишка на полу заревел от страха или от боли, Максим обернулся и застыл на месте. Медсестра или санитарка, не разобрать, схватила мальчишку за руку так, что едва не вывихнула ему плечо. И поволокла обратно в палату, из распахнутой двери в нос ударил тяжелый настоявшийся запах мочи и пригорелой пищи.

– Не тронь его! – заорал Максим и бросился назад. Санитарка подняла голову, завизжала и отпустила мальчишку. Он шлепнулся на пол и сам шустро пополз в палату. А Максим замер на месте – в спину ему уперся ствол пистолета.

– Стоять. Руки, – скомандовали сзади.

– Стою, – Максим не двигался, разжал пальцы, «макаров» и рюкзак упали на пол.

– Молодец, – повторил кто-то негромко, Максим повернул голову и тут же ослеп от боли – удар пришелся в поясницу. Следующий – по затылку, потом в живот, а дальше все происходило очень быстро. Исчезли звуки, стены коридора тоже пропали, осталась только боль. Максим успел закрыть руками голову – его били сразу трое. Тот, со сломанной рукой, теперь отрывался за себя и за того парня. Вернее, за парней, оставшихся в кабинете директора. Грань, за которой мозг отключает сознание, была уже близка, протяни руку, и вот она, спасительная тьма. Но те, кто бил его, тоже это знали. Отключиться Максиму не дали, подхватили под руки и потащили по коридору. Старый затертый линолеум расплывался перед глазами, и на нем оставалась дорожка из темных пятен крови, капавшей из разбитого носа.

– Он, он, это он! Я его спрашиваю: «Как вы вошли?», а он отвернулся, и сразу туда, – протарахтела где-то далеко охранница, перед глазами появились ступени, потом короткая полоса серого асфальта и темный салон машины. Максима запихнули на заднее сиденье, сковали наручниками руки, рядом с ним уселись двое. Максим запрокинул голову назад, чуть повернул ее в сторону. Дверцы дружно хлопнули, машина дернулась и рывком, присев на задние колеса, взяла с места. Он успел заметить за тонированным стеклом охранницу, открывшую ворота, забор интерната и лесок у обочины дороги. На этом все закончилось, смотреть дальше было не на что. Машина летела по дороге со скоростью километров сто, не меньше, пассажиры и водитель молчали. Тот, кто сидел на переднем сиденье, покопался в рюкзаке Максима, долго рассматривал его документы, покрутил в руке «ярыгина» и нож в «скандинавских» ножнах, ухмыльнулся и пробормотал что-то неразборчиво. Потом побросал все обратно в рюкзак и достал свой мобильник:

– Анатолий Владимирович, все в порядке, везем. Да, троих там оставить пришлось, «скорую» я вызвал. Минут через сорок будем. – И нажал «отбой».

Ну, вот все и разъяснилось. Все-таки Максима здесь ждали, это тварь из опеки постаралась, больше некому. А что если Васька действительно где-то там, в интернате? Не дожал он эту курву Боброву, времени не хватило… Максим дернулся и едва не потерял сознание от сжавшей голову боли.

– Сидеть, – немедленно отреагировали слева, ударили локтем в правое подреберье. Но несильно – в воспитательных целях.

За сорок минут гонки не остановились ни разу. Внедорожник потряхивало на ухабах, водитель без конца сигналил попутным машинам и несколько раз выезжал на встречку. Максим изредка открывал глаза, смотрел в окно, но чисто рефлекторно. Толком разглядеть за тонировкой он ничего не мог, мелькали вдоль трассы дома, деревья, люди и заборы – вот и весь пейзаж. Все же успел заметить несколько дорожных указателей и понял, что внедорожник мчится в сторону Москвы. Что ж, можно не напрягаться, все будет известно на месте. Интересно, губернатор лично прибудет поговорить с кровником Стрелкова или ограничится тем, что выслушает доклад подчиненных об успешно проведенной операции? «Хрен тебе, а не доклад». Голова потихоньку начинала соображать, боль отступила. Неудивительно, били-то не в полную силу, а так, напугать, обездвижить, что и получили в результате. Но то ли забыли, что эффект будет временный, то ли так и задумано – черт его знает. Ладно, поживем – увидим, должна же эта гонка когда-нибудь закончиться.

Она закончилась у высоченного глухого забора с гигантскими воротами. Отодвинулась в сторону створка из темно-зеленого металла, и внедорожник подъехал к светлому зданию. Под колесами зашуршал песок, послышался собачий лай, и в приоткрытую переднюю дверь Максим увидел здоровенного, белого, как медведь, алабая. Пес принюхивался к запахам из салона, гавкнул негромко и раздвоился на глазах у Максима. Теперь перед остановившейся машиной виляли короткими хвостами сразу две белоснежные зверюги.

– Выходи.

Максим выбрался из внедорожника и осмотрелся. Нет, со зрением все в порядке, собак, действительно, две. И обе настроены серьезно – вон как ощерились, и клыки у каждой просто загляденье, идеально ровные и белые. Такой «улыбке» позавидует любая кинозвезда.

– Пошел. Максима толкнули в спину, и он двинулся следом за мужиком в джинсах и высоких ботинках сначала по песку, потом по выложенной камнями дорожке к дому. Далеко идти не пришлось, «гостя» провели на первый этаж, пинками в спину указывая направление и через несколько минут Максим оказался в темном закутке, напоминавшем кладовку, но почти пустом, стояли здесь два деревянных ящика и одинокий стул без спинки. Не дожидаясь приглашения, Максим уселся на него и поднял голову. Потолок и стены выгнулись плавно вперед-назад, но тут же успокоились, накатившая тошнота отступила. Свет в помещение проникал через малюсенькое зарешеченное окошко, и в полумраке Максим попытался разглядеть свою охрану. Их было двое. Спокойные, словно невыспавшиеся ребятки в «униформе»: джинсы-черная куртка-темные кроссовки. «Никакой фантазии». Максим обхватил скованными руками гудящую голову и покосился вправо. На ящиках устроился еще один охранник, и в руках у него Максим опознал свой рюкзак. «Шестерки» помалкивали, на их каменных физиономиях не отражалось ни эмоций, ни работы мысли. Тот, в машине, на переднем сиденье, что-то говорил про троих, здесь столько же. На всякий случай добавим еще парочку – начальник помельче, начальник покрупнее. И, как полагается, главный гад, без него никуда. Если учесть, что трое выбыли из игры еще в интернате, то в остатке получается шесть человек. Да, еще минус один, который со сломанной лапой, остается пять. От подсчета «овец» потянуло в сон, глаза закрывались сами собой, голова продолжала гудеть, но боль прошла.

– Эй, юноша! Да, вы, вы, в черной куртке! – оба охранника шевельнулись синхронно и уставились на Максима.

– Водички принесите, если вас не затруднит, – вежливо попросил Максим.

– Потерпишь, – буркнул тот, который стоял слева.

Ладно, тогда мы пойдем другим путем. Максим посидел неподвижно еще с минуту, прислушиваясь к звукам из-за двери, наклонился, сплюнул на пол и, рывком откинувшись, врезался затылком в стену. И замер с опущенной головой. Охрана соображала секунд пятнадцать, потом с ящика сорвался шустрый молодой человек, отшвырнул рюкзак и подбежал к Максиму.

– Ты чего, ты чего? – забормотал он, подойдя почти вплотную, и Максим заметил, у него в открытой поясной кобуре под свитером пистолет. Отлично, бандерлоги, теперь подойдите ближе, еще ближе. Максим не двигался, опустил голову еще ниже и сквозь легкий туман наблюдал за действиями охраны. А те топтались без толку, как слоны, и выясняли между собой, кто должен звонить и докладывать. Они так увлеклись разборками между собой, что совсем забыли про «объект».

– Тебе что, в падлу было за водой сходить? Сортир через дверь! – орал один «близнец» на второго, а тот отбрехивался:

– Вот сам бы и сходил! Мне приказали за ним смотреть, вот я и смотрел!

– Ага, вот подохнет он сейчас, и что делать будем?..

– Не подохнет, – авторитетно заявил тот, что слез с ящика и, кажется, уже занес руку для удара. Но ударить он не успел – Максим схватил активиста за свитер, рванул на себя и вырвал у него из-за пояса пистолет. Пнул ногой в живот и, держа «Макарова» обеими руками, заорал:

– Бегом, детишки, зовите папочку, не заставляйте дядю ждать! Тебе говорят, выдра беременная! Бегом, время пошло!

Тот, что упал, пополз, было, к ящикам, но быстро передумал.

– Пошел отсюда, сонная артерия, хозяина зови! Или ты в озера синие поглядеть хочешь? Я тебе могу устроить! – Максим передернул затвор, и все услышали, как лязгнул досланный в патронник патрон. Этот звук подействовал на охранников, как удар хлыстом, они одновременно ломанулись к двери, и через несколько секунд Максим остался один. Он вскочил со стула и бросился к ящикам, скинул с них свой рюкзак и пинками затолкал его под стул, сам уселся на место. Вот теперь можно и поговорить, сейчас сюда сбегутся все заинтересованные стороны. На присутствие губернатора рассчитывать глупо, но вдруг! Бывают же чудеса на свете…

Чуда не произошло, среди тех, кто вошел в кладовку, губернатора не оказалось. Не было и того, кто позорно прощелкал оружие, за спиной вошедшего высокого, плечистого мужчины переминались два знакомых Максиму охранника.

– Не дури, – властно распорядился вошедший, – ты же все сам понимаешь.

– Нет, я дурак и у меня врожденное отсутствие реакции на окружающее, – отозвался Максим, – объясните убогому, не сочтите за труд.

– Пистолет отдай. Максим рассмотрел, наконец, в полумраке внешность главной «шестерки». Высокий, крупный, спину держит ровно, подбородок поднят. Глаза маленькие, нос «картошкой», тонкие губы поджаты, говорит так, словно делает собеседнику одолжение. Но мужик уже в возрасте, ему за пятьдесят, светлые волосы коротко подстрижены. Костюм, дорогие ботинки, плащ.

– Подойди и возьми, – предложил Максим, и у мужика дернулся угол рта.

– Не выделывайся. Ты у меня знаешь где? Вот, – серьезный дядя продемонстрировал Максиму увесистый кулак.

– Взаимно, – парировал Максим, – и ты, и твои шестерки. Я же вам сказал, хозяина зовите! А вы кого привели? Я с тобой говорить не буду, иди в задницу! – голову сжал новый спазм, и Максим на мгновение потерял из виду «собеседников». Но боль ушла так же стремительно, а в помещении было слишком темно, поэтому расстановка сил осталась прежней.

– Ты не борзей, не борзей, – мужик зверел на глазах, давился словами, матерился сквозь зубы и, кажется, побагровел. Двое за его спиной слились со стеной и не отсвечивали. Шансов, конечно, мало. Да, обоймы хватит на всех, даже еще останется. А последний патрон что – себе в башку?

– Он сейчас подъедет, – сказал мужик в плаще. – И не один.

– Мне уже страшно, – руки в «браслетах» начинали затекать, «макаров» чуть подрагивал, и мушка ползала в прицельной планке вверх-вниз. Долго так ему не протянуть, надо попробовать поговорить, только аккуратно.

– Ты что там делал? – продолжал напирать мужик. – Девочку захотел?

– Да, захотел, – поддержал предложенную дискуссию Максим. – Накатило что-то, не удержался. Потянуло на несовершеннолетних. Старею, наверное.

– Ну и как – успешно? – с усмешкой поинтересовался мужик.

– Какое там. Псы твои всю малину мне поломали, ничего не успел. – Максим насторожился – через приоткрытую дверь он услышал, как во двор въехала машина. Ага, а вот и хозяин этой своры. Сейчас посмотрим, кого господин губернатор прислал для переговоров.

– Да только натасканы они у тебя хреново, у пенсионерок реакция лучше. Стрелять-то хоть умеют? Или это так, для понтов? – Максим опустил руки с зажатым в них пистолетом и привалился к стене. Вот так лучше, так еще можно подергаться и подергать оппонентов. Странные вопросы ему задают – девочку, мальчика? Да какая на фиг разница, кого он хотел?

– А обычную шлюху снять не пробовал? – этот вопрос был уже совсем не в кассу.

– Не твое собачье дело, что я пробовал, а что нет. Сам пойди, сними, а потом мне расскажешь, как все прошло, – Максим смотрел в щель между стеной и створкой двери. Узкая полоса света пропала, по коридору шли несколько человек. Первый толкнул дверь, она ударила в спину правого «близнеца», и тот шарахнулся в сторону.

– Это он? – спросили с порога. Говорившего Максим видел плохо, разглядел только вытянутое худое лицо, короткую стрижку и рукав светлого пиджака. Остальное закрывали собой личники, но бестолково – при желании Максим давно мог прострелить их «объекту» голову. Или начать с них самих.

– Да, – ответил мужик, – его взяли в интернате во время проверки. Я тебе докладывал.

– Я помню, – оборвал его вошедший. – Странная у вас беседа. Я себе это немного по-другому представлял.

Крыть мужику в плаще было нечем, он молча смотрел то в пол, то по сторонам. Максим ждал.

– Так, ладно, давайте тогда вскрываться. Да отойди ты, – человек в светлом костюме отодвинул одного из «шестерок» и вышел вперед, остановился перед Максимом.

– Вы же разумный человек и должны понять…

– Я тебе ничего не должен, – оборвал его Максим, – как и ты мне. Мое дело, кого трахать: детей, шлюх, собак, кошек. Это моя личная жизнь, а твой пес влез в нее своими грязными конечностями. Давайте забудем все и разойдемся, я по своим делам, вы – по своим.

Предложение Максима поддержки у окружающих не встретило.

– Тут я решаю, что мне делать – забывать, помнить или расходиться, – голос человека изменился мгновенно, в нем послышалась злоба, но злоба, приправленная болью. Так, что-то тут не так, надо бы разобраться.

– Как хочешь, – Максим снова поднял пистолет, – здесь полна коробочка, всем достанется.

– Ладно, давай ты расскажешь мне, что делал в детдоме, а я…

– А ты мне что? Проститутку подгонишь? Имей ввиду, я молоденьких люблю, девочек, понимаешь? – человек отвернулся и молчал с минуту, или даже больше. Еще один пропущенный противником удар Максим записал себе в актив. Так, уже тепло, надо дожать оппонента.

– Что ты делал в детдоме?

– Я уже все объяснил твоим шестеркам и повторять не намерен.

– Хватит борзеть! – взвился первый, – ты хоть понимаешь, с кем говоришь!

– Ладно, Толян, хватит. Давай я лучше сам с ним поговорю. Выйдите все, – по мановению руки хозяина вся его команда, кроме человека в плаще, покинула кладовку. Первый раунд переговоров закончился, и стороны торопились перейти ко второму.

– Ситуация тупиковая, согласен. Я начну первым. Меня зовут Рыжиков Сергей Игоревич, я директор строительной фирмы и хозяин этого дома. А это Большаков Анатолий Владимирович, он начальник моей службы безопасности. По моей просьбе, вернее, по приказу, он проверяет все детдома района. Не только детдома, но это неважно. Итак, – Рыжиков замолчал и уставился на Максима.

– Гончаров Анатолий Дмитриевич, сотрудник областного отдела опеки и попечительства. Прибыл по личному приказу министра Московской области с инспекцией детских учреждений.

Рыжиков и Большаков переглянулись. Большаков матюгнулся еле слышно, а Рыжиков наоборот, улыбнулся.

– Значит, инспектор? – весело уточнил он. – Который прибыл инкогнито по именному повелению из Петербурга?

– Нет, из Москвы, – не понимая, в чем подвох, отозвался Максим.

– Фамилию министра назвать можете? – наседал Рыжиков, одновременно делая рукой знак Большакову не вмешиваться.

– Конечно. Кузнецов Алексей Викторович, – выдал Максим первую пришедшую ему в голову фамилию вороватого чиновника из правительства Московской области. Она так и лезла в глаза с каждого документа, с каждой сметы, договора или сделки. Этот Кузнецов был вездесущ, как радиация, совал нос и руки во все денежные потоки и ручейки, прорывался в каждую бюджетную брешь и отовсюду уносил свою долю.

– Кузнецов? Как же, знаю такого, я лично передавал ему оговоренную сумму «на развитие», когда с его помощью выиграл тендер на федеральный госзаказ. Только Кузнецов – это министр финансов Московской области, причем бывший. Я точно знаю, что он покинул страну три года назад и обосновался то ли в Бельгии, то ли во Франции. И не понимаю, какое отношение он имеет к социалке. Так чей приказ вы выполняли, Гончаров Анатолий Дмитриевич?

Последние слова Рыжикова донеслись до Максима уже издалека, голову снова сдавило с висков, потолок и стены кладовки ринулись навстречу друг другу. Он дернулся назад, но поздно. Большаков метнулся вперед и вырвал из рук Максима пистолет, приставил его ко лбу жертвы.

– Что ты делал в детдоме? – Максим отшатнулся и врезался затылком в стену, холодный металл ствола впечатался в кожу.

– Что ты там делал, сволочь!? Говори, мразь, или… – щелчок предохранителя заглушил все остальные звуки, Максим отвернулся и проговорил, еле ворочая языком:

– Ребенка искал, девочку, дочь.

– Чью?! Чью дочь?!

– Пошел ты, – достойно ответить не получилось, но значение жеста, показанного двумя скованными руками, начальник службы безопасности понял верно.

– Анатолий, погоди! Он еще нужен! – крикнул Рыжиков. Озверевший начальник охраны нехотя отступил назад.

– Чего годить, чего? Ты что, не видишь, кто перед тобой! Глаза протри! – Максим пришел в себя от воплей Большакова. И от хорошей порции воды, вылитой ему на голову – одна из «шестерок» приволокла, наконец пластиковую бутылку.

– Вижу, – отозвался Рыжиков, – не слепой. И, обращаясь к Максиму, произнес:

– Продолжим наш разговор сейчас или позже?

– Чего тянуть, давай, спрашивай, – ответил Максим. Он вытер ладонями лицо и посмотрел влево-вправо – нет, без шансов, на крики начальника сбежался весь личный состав.

– Вы нашли то, что искали? – голос Рыжикова снова изменился, в нем звучал интерес, слишком явный для того, чтобы быть просто любопытством.

– Нет, – признался Максим, – не нашел.

– Да что ты с ним разговариваешь! Он же… – Рыжиков повернулся к Большакову и отчеканил, по слогам, как для умственно отсталого:

– Заткнись. Он останется здесь, я поговорю с ним завтра. И с тобой тоже. Прошло уже больше недели, понимаешь? И что? Где результат? Хоть какой-то… – если в начале своей речи Рыжиков был напорист и убедителен, то последние слова дались ему с трудом.

– Все, пошли, – он вышел из кладовки, безмолвные «личники» рванули следом.

– Берите его, – рявкнул подчиненным Большаков, но Максим со стула поднялся сам, остановился перед начальником службы безопасности. Ростом тот был чуть повыше Максима и крупнее, вернее, толще. Складки щек и подбородка, заплывшие жиром глазки и выпирающее пузо – все говорило о том, что этот человек давно завязал со спортом. Но двигался он легко и быстро, а вот соображал неважно.

– Руки давай, – с Максима сняли «браслеты». Он вытер рукавом мокрое лицо, и его повели – сначала по коридору, потом вверх по лестнице на второй этаж особняка. Через стеклянную витражную дверь он успел заметить во дворе огромный белый внедорожник-«молоток» с тупой мордой, украшенной решеткой. Рядом с машиной слонялись алабаи – как белые медведи возле айсберга. «Пингвинов не хватает. И бакланов. Или бакланы в Антарктике не водятся?»

– Иди, – Максима втолкнули во вторую дверь по коридору, – и без фокусов.

Максим оказался в небольшой комнате – стул, стол, на стене «плазма» и кондиционер, в углу кровать, накрытая розовым покрывалом, на окне решетки. Клетка, только для VIP-зверя. Есть санузел и даже холодильник.

– Здесь сиди, – распорядился Большаков, – еду тебе принесут. И переодеться тоже. Не знаю, на кой черт Сереге все это нужно. Я бы тебя давно пристрелил, – скрывать свои намерения начальник службы безопасности счел излишним.

– Наверное, я ему понравился, – Максим мотнул головой и зажмурился. Взглянул на собеседника и попросил:

– Будь другом, чайку, пожалуйста, принеси. Горячего, с сахаром.

– Смейся, смейся, – Большаков швырнул рюкзак Максима в стенной шкаф. – Ты хоть знаешь, кто он?

– Подожди, я сяду. Боюсь упасть, – Максим плюхнулся на отвратительно розовое покрывало. Большаков занял своей тушей весь дверной проем, буркнул что-то неразборчиво себе за спину и направился к Максиму. Остановился напротив, хотел что-то сказать, но передумал. Развернулся и пошел к двери.

– Погоди, – крикнул вслед ему Максим, – ты же меня напугать хотел! Или шокировать – я не понял. Ну, вот, я так и знал. Боюсь, что не усну от любопытства. – Дверь за Большаковым захлопнулась. Страшная тайна осталась тайной, а ее носитель орал в коридоре на своих подчиненных.

«Я бы их поубивал, чтоб не мучились» – Максим поднялся и поплелся к шкафу, взял свой рюкзак, заглянул внутрь. Все на месте, кроме денег, «грача» и документов. На шоколадный батончик, сухое печенье и початую бутылку воды никто не позарился. Он бросил рюкзак на полку и толкнул дверь в ванную, нашарил на стене выключатель и хлопнул ладонью по клавише.

– Красота-то какая, аж страшно, – осмотревшись, пробормотал он и потянулся к крану.

О чудо – здесь была горячая вода, несколько полотенец разного размера и безукоризненной чистоты, зубная паста, щетка в упаковке – все, что нужно усталому путнику.

– Как мало надо человеку для счастья, – Максим разделся, посмотрел на себя в большое круглое зеркало и включил воду. Из-под душа его сейчас не смогла бы выгнать никакая сила. Водные процедуры закончились минут через сорок, а в шкафчике над раковиной обнаружилась аптечка. Антисептики и анальгин сотворили чудо – Максим с трудом помнил, как добрался до кровати, сорвал и сбросил на пол тошнотворного цвета покрывало, упал ничком и завернулся в одеяло. Как пережившей долгую засуху амфибии нужно время, чтобы ожить под тропическим ливнем, так и ему сейчас нужен был сон, только сон.

Глава 4

– Машину нашли вот здесь, – Большаков ткнул пальцем в пересечение двух улиц на карте города, – водительская дверь открыта, внутри все чисто. Мы обыскали окрестности, опросили торговцев ближайших магазинов и палаток, всех местных бомжей. По описаниям удалось установить, что Настю последний раз видели вот здесь, – палец пополз по карте правее и остановился возле скопления правильных прямоугольников и оврага.

– Какого черта она делала там? – ни к кому не обращаясь, спросил Рыжиков. Максим покосился на бизнесмена и в очередной раз поразился поразительному сходству внешности человека и его фамилии. Волосы, веснушки, оттенок кожи лица и рук и даже радужка глаз – все носило на себе отпечаток золотой осени. «В детстве, наверное, Рыжим дразнили». Максим снова посмотрел на карту. День, когда пропала дочь хозяина дома – Настя Рыжикова – они втроем пережили уже несколько раз подряд. Максим получил ответы на все свои вопросы – исчезла девочка, вместе с ней исчез водитель, опрос свидетелей и осмотр окрестностей не дали ничего. «Пробивка» звонков с сотовых телефонов пропавших тоже ничего не дала. Телефон Насти был отключен за час до ее исчезновения, последний звонок с мобильника водителя поступил на телефон Большакова, на входящие звонки он не ответил.

– Еще раз, – попросил Максим Рыжикова. Тот кивнул и махнул Большакову рукой – давай, мол, снова.

– Мне позвонил Антон, сказал, что Настя вышла купить журнал и долго не возвращается. Он обошел площадь, но Насти нигде не было. Я приехал минут через пятнадцать после его звонка, нашел пустую машину и позвонил остальным. Мы все вместе обошли все еще раз, добрались до оврага. Уже стемнело, мы продолжили поиски, прочесали гаражи, но никого не нашли. В полицию пока не обращались. Я уверен, что это похищение с целью выкупа, и считаю, что надо ждать звонка с требованиями. Они назовут сумму и место, мы подъедем и решим этот вопрос. Надо ждать. – Большаков замолк, глянул с ненавистью на Максима и отвернулся к окну.

– Прошло больше недели, а звонка от похитителей до сих пор нет, – сказал Максим задумчиво. – И я не думаю, что вы его дождетесь. Более того, я считаю, что время упущено. Этим людям не деньги нужны.

– А что тогда? Что им от меня нужно? – взвился Рыжиков, и Максим увидел красные с желтыми прожилками белки его глаз. Да, хреново выглядит господин директор «Стройсервиса». Понятное дело, третья ночь без сна.

– Все, что угодно. Этот дом, например, фирма, машина, собаки. Все, что угодно, – повторил Максим.

– Глупости! – встрял Большаков. – Ерунда все это. Деньги – вот их цель. Надо ждать.

– Ждите, – Максим уселся на стул верхом и положил подбородок на обитую светлой тканью спинку, – я вам указывать не могу.

Пауза затянулась. Большаков смотрел на хозяина, Рыжиков – на фотографию дочери на столе перед собой, а Максим в окно. Отсюда, с третьего этажа особняка, отлично просматривались крыши многоэтажек – дом Рыжикова находился в пригороде. Хозяин появлялся здесь редко, он постоянно обитал в городской квартире или в офисе на «объекте», стройке века – второй очереди ГАЭС. Выигранный подряд на строительство котлована сулил в будущем безбедную жизнь не одному поколению семейства Рыжиковых, да и в настоящем они не бедствовали. Настя была его единственным ребенком, и все дивиденды с нажитого непосильным трудом предназначались ей. Девочка исчезла несколько дней назад, и безутешный отец рвал и метал. Зазвонил мобильник, Рыжиков посмотрел на экран и взял телефон в руки.

– Да? Да, завтра. Главбуху отнеси, она в курсе, я ей звонил. А сам не соображаешь? Я за что тебе зарплату плачу́? – рявкнул Рыжиков в трубку. Он орал еще с минуту или чуть больше, потом нажал «отбой».

– Придурки беспомощные, – пожаловался он Большакову, тот прогудел в ответ что-то сочувственное и предложил:

– Ну, хочешь, я туда съезжу, проконтролирую – как да что.

– Нет, ты мне здесь нужен. Сам поеду. А вы тут подумайте, что можно сделать.

– Мне на место надо съездить, посмотреть, – заявил Максим.

– Тебе сказано сто раз – я там был, прошел от площади через овраг и до гаражей два раза. Она там не появлялась, и водитель тоже, – не поворачивая головы, ответил Большаков.

– Хорошо, – согласился Максим. – Нет, так нет, как скажешь. А подруги, друзья, одноклассники – они что говорят?

– Ее в тот день после школы никто не видел, – хором отозвались Рыжиков и Большаков.

Разговор снова зашел в тупик, но Максим уже догадывался, каким будет следующий ход Рыжикова. И не ошибся – тот поерзал на стуле, порылся в ящиках стола, покрутил в руках дорогущий мобильник и, наконец, решился:

– Анатолий Дмитриевич, теперь ваша очередь раскрыть карты. Вот тезка ваш, – Рыжиков указал телефоном в сторону набычившегося Большакова, – вам все поведал, как на духу. Ваша очередь. Что привело вас в детдом, что вы там обнаружили? Поймите, если эта информация поможет мне найти Настю, отсюда вы выйдете очень богатым человеком. Очень богатым, – последние слова Рыжиков произнес так, словно говорил с умственно отсталым ребенком.

«Я тебе сам заплачу́» – Максим выпрямился на стуле, побарабанил пальцами по деревянной спинке.

– Там ее нет. Я фотографии видел.

– Какие фотографии? Чьи? – не понял Рыжиков.

– Фотографии детей, девочек, от десяти до тринадцати лет. Мне была дана ориентировка на ребенка этого возраста. Я прикинулся клиентом, заплатил директору и получил портфолио детей, если это можно так назвать. Насти среди них нет, можете мне поверить, – пояснил Максим.

Рыжиков из его рассказа ничего не понял. Он беспомощно смотрел то на Большакова, то на свой мобильник, словно ждал звонка от сведущего в таких делах человека. Но выключенный телефон безмолвствовал, и Рыжикову стало страшно.

– Анатолий Дмитриевич, прошу вас, я не сплю уже третью ночь, мне не помогает ни снотворное, ни успокоительные. Какое портфолио, чье, зачем?

Большаков попытался что-то вякнуть, но Рыжиков знаком велел ему замолчать.

– Фотографии детей-инвалидов, их используют в качестве сексуальных рабов. Директор интерната, ее фамилия Боброва, организовала в детдоме что-то вроде притона и за плату предлагает всем желающим воспользоваться детьми. Из ее слов я понял, что таких желающих немало. Бизнес процветает, деньги она берет неплохие, и я уверен, что многие сотрудники интерната в доле. А кто не в доле, тот молчит, так как боится потерять работу. Еще мне удалось узнать, что в интернате высокая детская смертность. Умерших хоронят на соседнем кладбище, я сам видел таблички с фамилиями на детских могилах. При этом смерть не регистрируется, «мертвые души» продолжают приносить прибыль директору интерната и после своей смерти. Это все, что мне удалось выяснить, дальше меня прервали ваши люди.

Рыжиков молча выслушал Максима, затем обратился к Большакову.

– Боброва, Боброва… – я ее помню. Я ей денег еще приказал перевести, как благотворительную помощь. Перед Пасхой, что ли, ты не помнишь? Вот же тварь, я этого так не оставлю!

– Ага, перед Пасхой, полтора месяц назад, – подтвердил Большаков и синхронно с Рыжиковым перекрестился. Максим посмотрел на обоих, потом в окно.

– Адресок детдома кто подсказал? – Большакову не терпелось проявить себя перед хозяином.

– Суббота, из областной опеки. И сумму сама назвала, я не торговался, – ответил Максим, скрывать ему было нечего.

– Вот паскуда, – отозвался Большаков, – ты смотри, что творит! Серег, ты ее помнить должен – ноги кривые, шея волосатая, я тебе ее показывал на приеме! Мы еще поспорили, что это переодетый мужик!

– Помню, – вздохнул Рыжиков. – Она же от меня ни на шаг не отходила, пока я ей благотворительную помощь не пообещал. И перечислил ведь, и сумма немаленькая была. Охренеть можно.

– Можно. Я когда к ней сунулся, ну, после того, как план с тобой согласовал, так она еще и с меня денег содрать попыталась. Тайна, говорит, охраняется государством. – При слове «государство» Большаков проржал коротко, но быстро осекся.

Максим в диалоге участия не принимал. Ну, вот, собственно, и все, они раскрыли друг другу карты, и что теперь? «Он знает, что я не маньяк, я знаю, что у него пропала дочь. И до сих пор не знаю, где Васька. Пора разбегаться. Мне надо вернуться на базу – забрать остатки денег из тайника за вентиляционной решеткой…» – но планы Максима так и остались планами, у Рыжикова на его счет были свои соображения.

– Я вас понял, – он поднялся со стула, вскочил и Большаков. Максим остался на месте – он никуда не торопился и знал, что дальше забора ему уйти все равно не дадут. Поэтому следующий ход решил сделать сам, предпочел опередить события и немного поторопить завязший процесс, но Рыжиков, похоже, обладал способностью читать чужие мысли.

– Анатолий Дмитриевич, думаю, вам придется задержаться здесь. Надолго ли – зависит от многих обстоятельств. Так будет лучше для всех, и для вас в том числе, – Максиму осталось только кивнуть все еще гудевшей после «вчерашнего» головой. Рыжиков продолжил:

– Толя, – это относилось уже к начальнику службы безопасности, – проследи, чтобы… Ну, ты меня понял. И за своими чертями тоже следи, или поувольняй их и набери нормальных. А то один телефон посеял, второй пистолет, а третий что – машину у меня угонит?

– Понял, понял, – буркнул Большаков и вышел вслед за обожаемым хозяином. В окно Максим видел, как они разговаривали еще минут пять, потом Рыжиков уселся в машину и укатил. Большаков стоял во дворе и только что глаза платочном не утирал. Трогательная сцена, аж слезу вышибает. Ворота закрылись, начальник охраны приказал что-то подчиненным. Максим направился в свою комнату. По дому он мог передвигаться почти беспрепятственно, но под конвоем – к «гостю» Большаков приставил сразу двоих. Один безвылазно сидел внизу, а второй, как тень, следовал за «объектом» – в кухню, в холл, провожал до дверей комнаты, топтался в коридоре. Еще двое гуляли во дворе, то грелись на солнце, то мокли под дождем. Погода никак не могла определиться – то ли испортиться окончательно, то ли побаловать еще все живое солнечным теплом и светом. Да и про псов забывать нельзя, они круглосуточно бродили вокруг дома, но голос не подавали. Правильно говорится – бойся не ту собаку, которая лает, а ту, которая молчит. Это как раз про них.

Максим плюхнулся на кровать, закинул руки за голову. Надо соображать, и соображать быстро – что могло произойти, куда подевалась девочка-мажорка, кто выманил ее из дома? Все, с кем она общалась, проверены, никто ничего не знает, никто ничего не видел и не знал – друзья, репетиторы, преподаватели, одноклассники. Одноклассники. Интересно, уже хоть кто-нибудь сообразил там покопаться?

– Эй, там, за дверью! – крикнул Максим, не поднимаясь с кровати. Ответа не последовало, но охранник был здесь – было слышно, как он топчется в коридоре, и даже взялся за ручку, но тут же отпустил ее.

– Я кому говорю, сюда иди! – гаркнул Максим. – Ты там подох, что ли?

Дверь приоткрылась, и охранник заглянул внутрь. Максим узнал старого знакомого – именно он рылся в его рюкзаке, когда они ехали из интерната в резиденцию Рыжикова.

– Зайди.

Охранник переступил порог и остановился. Максим смерил его взглядом, помолчал значительно и приказал:

– Скажи хозяину, что мне нужен компьютер с интернетом. И, желательно, побыстрее. Знаешь, что такое компьютер? Молодец, вали, время пошло, – и зевнул, вытянувшись на кровати во весь рост. Дверь негромко хлопнула, из коридора послышались обрывки фраз.

– Он спрашивает зачем? – охранник снова сунулся в комнату и уставился на Максима мелкими круглыми глазенками.

– Девок голых посмотреть хочу, зачем же еще. Дай трубку, – Максим взял мобильник и произнес в нее негромко и разборчиво:

– Мне нужен компьютер с интернетом. Объяснять все буду твоему хозяину. Как хочешь, мне все равно, – и вернул мобильник охраннику.

Ноутбук с модемом Большаков притащил лично. Он ввалился в комнату без стука и поставил ноут на стол.

– На, получи, играйся, дитятко.

– Спасибо, – Максим вскочил с кровати, открыл ноутбук. Отлично, все работает, уровень сигнала высокий.

– Ты чего там ищешь? – Большаков заглядывал Максиму через плечо. Тот, не отвечая, набрал в поисковике запрос, прошел по ссылке и повернул ноутбук так, чтобы Большаков видел монитор.

– Вот, смотри. Нужен человек, который сможет взломать пароль к Настиной странице в соцсети. Надо посмотреть, что там делается. Знаешь такого спеца?

Большаков соображал недолго, вытащил телефон, набрал один номер, другой, переговорил с кем-то и схватил ноутбук со стола.

– Часа через два, не раньше, – предупредил он Максима и вышел из комнаты.

«Вот и чудненько» – Максим подождал, пока во дворе грохнут ворота, и вышел в коридор. Низкорослый страж вытянулся в струнку.

– Пошли, чайку попьем, – пригласил его Максим и пошел к лестнице, охранник затопал следом.

Большаков вернулся поздно вечером, наорал на охранников во дворе, потом построил их в холле и только потом вполз на второй этаж.

– Вот, – он вытащил из кармана пиджака лист бумаги, – логин, пароль. Только фигня все это, я уже все посмотрел. Нет там ничего, чушь всякая – про тряпки, сериалы и прочую муть.

Максим открыл нужную страницу и бегло просмотрел сообщения. Последнее датировано сегодняшним числом, имя пользователя мутное – ни мужик, ни баба, существо среднего рода. Vihaleva – хрень какая-то. Ладно, поглядим, что это за зверь.

Настя с удовольствием рассказывала «друзьям» о том, какая у нее комната, какие наряды, и новый мобильник, и папина машина, и собаки. А вот пляж, где она провела три недели зимой и обязательно вернется сюда осенью. И масса восторженных отзывов под каждой фотографией, в соцсети Настя была круглой отличницей, за каждую фотку «друзья» ставили ей высшие баллы.

– На мать похожа, – сказал Большаков, рассматривая фотографии на мониторе. Действительно, от отца девочке достались только глаза, такие же ярко-голубые, с золотыми искорками, как листопад на фоне неба золотой осенью. Длинные темные волосы, тонкий нос, очки в изящной оправе, улыбка. Этот ребенок не нуждался ни в чем, у него все было в достатке – денег, любви и тепла.

– Ольга с Серегой познакомилась, когда он после НИИ «варенками» на Рижском рынке торговал. А потом брокером заделался, потом менеджером. А сам в это время дворником работал, прикинь? – делился нахлынувшими воспоминаниями Большаков. Максим слушал молча, просматривал девчоночью переписку. Пока ничего не понятно, вернее, просто, как валенок. А Большаков продолжал зудеть над ухом:

– А потом на него другая блажь накатила, уж как я его ни отговаривал – без толку. Производством решил заняться, неважно, чего. Ладно, решили и этот вопрос, выбор пал на мелкую кондитерку. Оборудование нашли списанное, технолога, рабочих наняли, линию запустили. Но и это надоело ему, наигрался. Насте к тому времени уже года четыре было, он как раз квартиру новую купил. И торговать решил. Дверями.

– Почему дверями?

– Так строительство же поперло, дома, коттеджи. Люди ремонты делать бросились. А тут мы им двери итальянские подогнали, красивые, дорогие. Вот люди с деньгами к нам и потянулись. Соображать надо, – покровительственным тоном объяснил Большаков.

Максим кивнул, не оборачиваясь. Он уже просмотрел все фотографии, прочел все комментарии под ними и вернулся к переписке. Тут эта Vihaleva была вне конкуренции. Сообщения от не пойми кого приходили по восемь-десять раз на дню, но о чем они были – Максим пока не мог понять, как ни старался. Вроде бы обсуждает с Настей что-то, и обсуждает активно, и обе в курсе происходящего. Но о чем идет речь – загадка. А Большаков все не унимался, и Максим уже смирился с тем, что сегодня у начальника охраны вечер воспоминаний.

– Года три он дверями торговал, потом рынок сужаться начал, стали новое что-то искать. Решили сами строить, еще два года на это убили. Три дома сдали кое-как, остальные так на нулевом цикле и остались. Настя уже в школу ходила, а Ольга первый раз в больницу попала. Ну, после первой операции думали, что обошлось, Серега как на крыльях летал, собрался даже с делами завязывать. И тут ему один умный человек мысль в клюве принес – новую очередь нашей ГАЭС строить. Я Серегу в правительство Московской области заслал, он там переговорил кое с кем, и готово – подряд на строительство котлована под нижнее водохранилище ГАЭС наш. Это ж бюджетные деньги, там работы лет на семь, если не больше!

«Да, господа бизнесмены, эк вас мотает-то. Сегодня конфетки делаете, завтра дверями торгуете, послезавтра кроликов разводите. Вам что синхрофазотроны собирать, что ГЭС строить. Трындец нам с такими предпринимателями, пропала страна» – эти мысли Максим оставил при себе. Большаков еще долго распинался о своих заслугах, о том, как посоветовал Рыжикову нужных людей в правительстве области и как те, получив оговоренную сумму «на развитие», допустили новую пиявку к бюджетной артерии. А Ольга, жена Рыжикова, к тому времени успела отмучиться и здесь, в дорогущих медицинских центрах, и в Швейцарии, но ничего не помогло, ее похоронили перед Новым годом.

– А теперь вот Настюха, – вздохнул Большаков. – Как сглазил кто-то Серегу. Так кого ты в детдоме-то искал, а? – словно невзначай поинтересовался он у «гостя».

Максим его не слушал. Vihaleva – с ней явно что-то не так. Когда от нее последнее сообщение? Максим вернулся к началу страницы. Отлично, оно пришло сорок минут назад.

«Настя, привет. Ты видела вчерашнюю серию? Расскажи мне, я ничего не знаю. Сегодня тоже посмотреть не смогу» – вот, это уже кое-что. Непонятно только одно – о каком именно сериале идет речь, и какое отношение он имеет к реальности. Что у нас было вчера? Телепрограмма предложила на выбор штук семь или восемь сериалов. Максим поднялся, нашел пульт от телевизора, выбрал нужную программу и уставился на экран.

– Ты чего? – Большаков смотрел то на ожившую «плазму», то на приникшего к экрану Максима.

– Телевизор смотрю, а что?

– Ничего, – Большаков попятился, завозился около двери и вышел в коридор. Поорал там для порядка и затопал прочь.

– Иди, иди отсюда, не до тебя, – Максим вернулся к ноутбуку. Вечер предстоит насыщенный, впереди еще три сериала, надо подкрепиться.

– Поесть мне принеси! – крикнул он, не оборачиваясь, и в коридоре раздались торопливые шаги. Максим улегся поудобнее и уставился на экран.

С голубого экрана привольно лились потоки сдобренного идиотизмом и похабщиной бреда. К концу третьего или четвертого сериала Максим уже всерьез подозревал, что все актеры когда-то были пациентами Бобровой. У обычных, нормально развитых людей не бывает такого выражения лица, таких интонаций, такой походки и движений. Умственная отсталость, слабоумие, кретинизм и олигофрения помогали актерам достичь своей игрой потрясающего эффекта. Максим честно выдержал все и выключил телевизор только глубокой ночью. Взорванный мозг отказывался соображать, надо было отвлечься. Максим снова вернулся к ноутбуку. О, Vihaleva не унимается, она, видимо, тоже в ужасе от просмотра, и спешит поделиться эмоциями – новое сообщение пришло пятнадцать минут назад.

«Настя, что ты видела? Расскажи мне, я не могу уснуть. Я очень волнуюсь» – Максим выключил ноут.

– Я тоже, – пробормотал он, – это же охренеть что такое. Кто это смотрит?!

Кто это смотрит? Что они вообще смотрят? Максим бросился к ноутбуку, снова включил его, дождался, когда на модеме загорится зеленый огонек диода. Так, когда у них это началось? Максим «отмотал» время назад – первое сообщение от пользователя с ником Vihaleva появилось на Настиной странице в конце января. Настя долго не отвечала, потом написала что-то вроде «мне плохо, я не хочу жить». Некто ответил «так нельзя, подумай о своем отце, ему тоже тяжело», и попал в точку. Дальше завязалась нежная дружба, Настя исповедовалась своей новой подруге ежедневно, держала ее в курсе мельчайших подробностей своей жизни. А с конца апреля они начали смотреть сериал. И обсуждать его по несколько раз на дню.

«Я видела, как он говорил по телефону, а потом сел в машину и уехал» – писала Настя.

«Как ты думаешь, с кем он мог говорить?» – интересовалась подруга.

«Не знаю, но это было уже несколько раз. В прошлой серии и в сегодняшней. Он говорил о деньгах, очень большая сумма, и требовал гарантий».

«Он получил эти гарантии?»

«Не знаю, я не слышала. Он сказал, что тот человек умер от остановки сердца, а остальные сами забрали заявления. Я боюсь за своего отца»

«Не бойся, я помогу тебе. Смотри сегодняшнюю серию, потом расскажи все мне»

«Хорошо. А ты не бросишь меня? Мне страшно»

«Нет, верь мне. Ты помнишь мой телефон?»

«Да, помню»

Максим пересмотрел все сообщения и комментарии к фотографиям еще раз, но номера телефона так и не нашел. Значит, Настя удалила это сообщение, и след завел в тупик. Так, надо собрать все в кучу. Что они там видят, в этой белиберде: деньги – это понятно, куда без них. Дальше – гарантии, остановка сердца и заявления от остальных. И страх за отца.

– Ничего не понимаю, – Максим отключил ноутбук и поплелся в ванную. По дороге прислушался к звукам из-за двери – охрана здесь, на посту, бдит и шелестит чем-то еле слышно.

– Читай, читай, голубчик. Книга – источник знаний, – прошептал Максим и пустил воду. А потом, уже в кровати, почему-то подумал о мумии вождя в мавзолее – тот тоже спит в прекрасно оборудованном помещении и под охраной, правда, почетного караула.

– Капитан, ты совсем охренел. Эти сериалы из здорового человека дебила сделают, у тебя уже началось, – проворчал он себе под нос, прежде чем заснуть.

Пробуждение было ужасным, – Максиму спросонья показалось, что ожил его ночной кошмар, один из персонажей вчерашнего сериала. Большаков бесцеремонно ворвался в комнату, грубо растолкал Максима и молча вылетел вон.

– Чего тебе? – крикнул ему вслед Максим, но ответа не получил, начальник охраны был уже далеко.

– Вам надо с ним поехать, – робко сообщил из-за двери бледный, насмерть перепуганный охранник, – он вас в машине ждет. Настю нашли. В том же месте.

– В каком – том же? – на сборы ушло сорок пять секунд. Максим распахнул створку шкафа, глянул на свой рюкзак и закрыл дверь.

– У гаражей, в овраге. Там же, где и начальника участка, прошлой осенью, – доложил бледнолицый страж.

– Кого? Ладно, потом. – Максим сбежал по лестнице и вылетел во двор. Большаков уже развалился на переднем сиденье белоснежного внедорожника. Он заметил Максима и захлопнул свою дверь. А заднюю караулил пес, который ощерился при виде незнакомца, заворчал, шерсть на загривке зверюги встала дыбом.

– Да иди ты отсюда. Не до тебя сейчас, – Максим оттащил псину за ошейник в сторону. Сам уселся на заднее сиденье и едва успел захлопнуть дверь – внедорожник рванул с места.

В этом городе на стыке Владимирской и Московской областей Максиму бывать раньше не приходилось. Он смотрел через узкие окна-бойницы на дома, улицы и людей. Ничего нового, ничего необычного, город как город. Исторический центр старательно, со знанием дела уничтожен строителями и торгашами, бетонные коробки торговых центров торчат на каждом шагу. Окраины тоже стандартные – мешанина из старых пятиэтажек, новых высоток и кусочек частного сектора. И местный очаг культуры, торгово-развлекательный монстр размером с футбольное поле, перед ним площадь, утыканная киосками и магазинчиками. А на задворках центра настоящая клоака – глубокий сырой овраг, выложенная из осколков кирпичей и обломков досок дорожка по его дну, груды мусора, вонь, дохлые кошки и собаки на «обочинах». Дальше не лучше – тропа через небольшой пустырь с трансформаторной подстанцией и гаражи. Часть из них не достроена, часть наглухо закрыта, часть функционирует.

Под дождем, накинув на голову капюшон куртки, Максим прошел по дну вонючего ущелья вслед за Большаковым. Позади рысил один из охранников, топал ботинками по лужам. По мокрым глинистым «ступенькам» взобрались наверх, Большаков дважды оскальзывался, один раз едва не упал. Но удержался на ногах и первым оказался у тропы через пустырь. Его пересекли в молчании, и скоро оказались у гаражных боксов. Два первых закрыты, за ними провал, заросший бурьяном, дальше чуть отползшая в низину недостроенная железобетонная коробка без крыши, по традиции превращенная в свалку – мусорный курган вываливался за переделы отведенного ему пространства. Рядом бродили полицейские, стояли два Уазика и иномарка начальства. Большаков остановился, перевел дух и повернулся к Максиму:

– Они там, их бомжи откопали, или собаки. Сегодня утром случайные прохожие нашли, сообщили. Там Настя и Антон, оба. У нее серьги были дорогие, от матери остались, кольцо, телефон – все исчезло.

– Пошли, – Максим зашагал по тропе впереди конвоя.

Странно, что их не нашли раньше, девочка и водитель лежали рядом с оживленной тропой. За оврагом находился новый микрорайон, и жители, чтобы срезать путь, часто пользовались неудобной, но короткой дорогой. Прятать трупы особенно никто и не старался – их просто перетащили через порог, швырнули наземь и наскоро забросали мусором. От влажных куч отбросов исходил мерзкий запах, и в нем Максим разобрал сладковатый, выворачивающий кишки наизнанку оттенок. Значит, убили их в день похищения – пошли уже восьмые сутки, а погода изменилась только сегодня утром, тепло сменилось дождем и ветром. Настя лежала ничком, лица ее Максим не видел, посмотрел на то, что осталось от головы девочки, и перевел взгляд на тело водителя. Оно находилось в глубине бокса, лежало на боку, голова неестественно вывернута, глаза полуоткрыты. Никаких повреждений на теле водителя Максим не заметил, снова вышел под дождь. Позади послышались торопливые шаги и сдавленный то ли хрип, то ли стон. Тащившийся за Максимом охранник вылетел из бокса, зажимая рот обеими руками. Промчался мимо с перекошенным, покрытым испариной лицом и ринулся в ближайшие заросли. Большаков уже метался между крупным и мелким полицейским начальством, отводил их по очереди в сторонку и шептал что-то, показывая пальцем на гараж. Кто-то кивал ему в ответ, кто-то отрицательно мотал головой, кто-то, кажется, послал куда подальше. Большаков по этому поводу сильно расстроился, собрался заорать, но не успел. Они с Максимом обернулись одновременно – к боксам подкатила сияющая лаком плоская черная иномарка с тонированными стеклами, ее передняя дверь открылась, и кто-то на ходу выскочил из машины.

– Серега, Серега стой! Не ходи туда! – Большаков ринулся наперерез хозяину, но Рыжиков двигался, не видя никого и ничего впереди себя, сейчас он мог бы легко пройти сквозь стену и не заметить преграды. Большаков попытался схватить его за рукав пиджака, но тот стряхнул с себя начальника службы безопасности, как соринку. Рыжиков ворвался в гаражный бокс, рухнул на колени. К нему кинулись сразу трое – подоспевший Большаков и двое полицейских из оцепления.

– Подождать, говоришь? Подождать? Вот чего ты дождался! – директору строительной фирмы срочно требовалась медицинская помощь. Лицо его покрылось багровыми и снежно-белыми пятнами, голос срывался на визг. Максим поймал на себе его безумный, остановившийся взгляд и отвернулся.

– Пошли, надо ехать, – Большаков тащил на себе враз обессилившего хозяина. – Зачем ты приехал, я же сказал тебе…

Дальнейших его слов Максим не слышал. Он прошел мимо черной пасти ворот бокса, посмотрел себе под ноги, потом вернулся назад. Где их убили, интересно? Явно не здесь, гараж стал для них лишь могилой. И водитель, насколько успел рассмотреть его Максим, был отнюдь не мелкий – как получилось, что он позволил свернуть себе шею? Про Настю и говорить нечего, одного удара, полученного девочкой, хватило бы, чтобы свалить здорового мужика. А тут били с остервенением, чем-то тяжелым, ее ударили раз пять или шесть, не меньше, словно убийца был вне себя от бешенства, злобы или страха.

Большаков уже мчался назад, он кое-как, с помощью водителя затолкал Рыжикова в машину, и теперь летел обратно, к гаражу. Вырвал на ходу из кармана плаща звонивший телефон, выругался и сбросил звонок. Ринулся к Максиму и снова схватился за телефон, но на этот раз ответил:

– Иду, иду, я сейчас, держи его! – не добежав до Максима несколько шагов, повернулся к машине и тут же метнулся обратно. Остановился напротив Максима, тяжело дыша, как загнанный пес, и вытер взмокшее лицо рукавом плаща. В руке у него снова запел мобильник, но он даже не взглянул на экран, он не сводил взгляд с Максима.

– Да езжай ты, – махнул ему рукой Максим, – мы тут и без тебя как-нибудь.

Он посмотрел еще раз на темный проем и мокрую от дождя металлическую стену бокса. Услышал, как за спиной по мокрому песку и щебню зашуршали шины иномарки. А когда обернулся, машины уже не было. Ну, вот собственно и все, смотреть здесь больше не на что. Разве… Максим кинулся вслед за уехавшей машиной Рыжикова, промчался мимо череды металлических ворот – боксы здесь стояли параллельно оврагу, и слева качались под дождем верхушки кустов и прошлогодней травы, снизу их подпирала свежая зелень. Дальше грунтовка под ногами переходила в асфальт и начиналась одна из оживленных городских дорог. Максим остановился на их границе, посмотрел по сторонам и справа увидел вдалеке светофор. Вот теперь точно все, можно уезжать. Он вернулся обратно, подошел к боксу, увидел спины экспертов и вспышки – тела фотографировали, кто-то монотонно бормотал цифры и сыпал непонятными терминами.

– Давай, давай отсюда, – прошипел полицай из оцепления. Максим спорить с ним не стал, направился к кустам. Бледный, мокрый от дождя охранник посмотрел на него вопросительно.

– Пошли, – скомандовал ему Максим и первым пошел через пустырь к оврагу. На площади они оказались минут через десять – по дороге охранника вывернуло еще раз, и Максим ждал, когда тот придет в себя.

– Иди, в машине посиди, мне тут посмотреть кое-что надо, – предложил несчастному Максим, но тот отказался. Так и отправились вместе на обход периметра перед местным очагом культуры, осмотрели все палатки, все магазинчики, побывали на небольшом рынке, на двух остановках общественного транспорта. Интересное местечко, город в городе, сплошные ходы – переходы, настоящий лабиринт. Тут и местный заплутает, что уж говорить о новом человеке.

– Вон там машину Антона нашли, у «Трех семерок» – охранник показывал на одноэтажное сооружение-шестигранник. Максим обошел кафешку, постоял у светофора – Настя выбрала отличное место для побега, лучше не придумаешь. Выскочить на перекрестке, кинуться в толпу, пробежать через рынок, через торговый центр, у которого на каждом этаже по пять-шесть входов-выходов – милое дело. Он бы и сам отступал тем же путем, если бы знал местность.

– Все, я понял. Поехали, – Максим направился к машине, уселся на переднее сиденье, охранник устроился позади. По лицу водителя было видно, что ему очень хочется спросить, как там все прошло и что нашли. Но свои вопросы он держал при себе, старательно крутил руль и посматривал на бледного напарника в зеркало заднего вида.

– Нашли, оба мертвы, – произнес Максим, гладя на иконки, приклеенные к крышке «бардачка».

– Оба? – не выдержал водитель, но ему никто не ответил. Максим уставился в окно и до самого въезда во двор коттеджа не произнес больше ни слова.

«Дома» все вымерло, во дворе не оказалось даже псов, исчез и охранник из холла. Максим поднялся к себе, закрыл дверь и привычно прислушался – в коридоре никого. То ли клетка наконец открыта, то ли цепь сделали такой длины, что она стала незаметной. Так, что тут у нас? Максим взялся за ноутбук, открыл Настину страницу.

«Настя, что случилось? Почему не отвечаешь? Ты видела новую серию?» – это сообщение было шестым по счету за последние сутки.

– Пока не видела, – Максим сверился с программой передач и включил телевизор. И честно два с половиной часа подряд пялился в экран, но не увидел ничего, даже отдаленно напоминающего недавний сетевой диалог Насти и ее «друга». В голове быстро образовалась каша, скоро Максим перестал различать актеров, все они, невзирая на половую принадлежность, выглядели, говорили и поступали одинаково – по-идиотски. И крутилось в мыслях еще кое-что, оно то ли укладывалось в общий бардак, то ли наоборот – стояло особняком. Но что именно это было, вспомнить Максим пока не мог. Да особо и не старался, знал, что придет время – придет и ответ.

В череде сериалов образовалась пауза, и ею надо было распорядиться с толком. Еду и кофе в постель подавать перестали, пришлось искать пропитание самостоятельно. Максим спустился вниз, вошел в кухню. За столом сидел тот самый охранник, который дежурил у его комнаты вчера, а сегодня утром маячил за спиной Большакова. При виде Максима он попытался привстать, потом передумал, да так и завис с оторванной от табуретки задницей.

– Сиди, сиди, вольно, – не глядя на него, произнес Максим и сунулся в холодильник. Негусто, но пару бутербродов можно соорудить. Пока он возился с хлебом, маслом и колбасой, охранник за его спиной сидел тихо, только прихлебывал из кружки. Потом осмелел, кашлянул робко и заговорил:

– Странное место, троих наших уже там нашли. И все… – он замолчал.

– Да? А кто третий? – спросил Максим с набитым ртом, – я двоих видел.

– Осенью прошлой там начальника участка с нашей стройки нашли, с проломленной головой, – сообщил охранник.

– Кого? – не понял Максим. – Какого начальника участка?

– Я точно не знаю, вроде с котлована кто-то. Вечером с работы ехал, машину поставил и даже гараж закрыл. Его утром нашли, голова всмятку, деньги и документы на месте.

– Почему на месте? – от недостатка глюкозы в крови Максим соображал медленно. – Ты ничего не путаешь?

– Нет. Мне как Сеня сказал, он тогда хозяина возил, так я и запомнил. Еще говорили, что… – охранник поставил чашку на стол и вскочил. В кухню ввалился Большаков, посмотрел мельком на Максима и напустился на охранника:

– Вы тут охерели совсем, что ли? Во дворе никого, в доме тоже! Пошел отсюда! – гаркнул он вслед подчиненному и уселся на освободившееся место.

– Странно, – выдал он, глядя на Максима, – я думал…

– Что я уже далеко? – закончил за него Максим.

Большаков не ответил, открыл дверцу холодильника, заглянул внутрь, но есть не стал.

– На Серегу смотреть страшно, у него, по-моему, инсульт. Или вот-вот будет. Я с ним врача оставил, – произнес Большаков, не глядя на Максима. И тут же, без паузы, добавил:

– Ты что думаешь? Реально тварь эту найти, которая… – он не договорил.

– Не знаю, – отозвался Максим, – я не специалист. Ты же сам говорил – это похищение с целью выкупа, надо ждать…

– Тебя еще мне не хватало! – гаркнул Большаков. – Навязался на мою голову! Слушай, шел бы ты уже по девочкам, по мальчикам, еще куда-нибудь, а? Давай, я тебе заплачу́, и катись, без тебя тошно, – Большаков полез во внутренний карман пиджака.

– Я тебе сам заплачу́. И ты мне не указывай, что делать. Я с твоим хозяином договаривался, а не с тобой. Мне еще сутки нужны, и я ему убийцу на поводке приведу. Все, некогда мне, там сериал начался, – Максим подхватил тарелку с бутербродами, чашку и рванул к себе в комнату.

– Смотри, чтобы тебя самого кое-куда не привели! Я сейчас ребятам скажу, и тебя в два счета полицаям сдадут! За изнасилование несовершеннолетних! – крикнул ему вслед Большаков. Максим захлопнул дверь и уставился на экран, вцепился зубами в бутерброд. Вахта закончилась лишь поздно вечером, и весь царивший на экране хаос плавно перетек в голову. Особенно добивал ржач за кадром, его включали всегда в самый неподходящий момент. В результате просмотра всех этих сериалов, сделанных дебилами и для дебилов, Максим понял, что смысл в них искать бесполезно. Он признался себе, что его затея оказалась провальной и завела в тупик – эти двое смотрели свой собственный, не похожий на остальные сериал. Оставался единственный выход.

На Настиной странице появились три новых сообщения: «Что ты видела?» «Где он?» и «Когда ты придешь?». Значит, эта или этот Vihaleva ничего не знает. Тем лучше.

«Он угрожал мне, я боюсь» – ответа ждать пришлось три минуты. «Друг» был в он-лайне и отреагировал немедленно:

«Нам надо встретиться. Почему ты не пришла?» Ага, это уже не просто тепло, это начинает обжигать.

«Я испугалась. Давай встретимся завтра» – набрал на клавиатуре Максим.

«Ты могла позвонить мне еще раз, и мы могли встретиться раньше» – ого, да они, оказывается, перезванивались в тот день! Странно, Большаков говорил, что Настя выключила свой телефон за час до исчезновения. Продолжим.

«Я потеряла мобильник. Скажи мне твой номер еще раз» – ответ ждать себя не заставил. Максим забил в свой телефон ряд цифр и набрал ответ:

«Приходи завтра к «Трем семеркам». Я смогу выйти утром, часов в девять» – на этот раз Vihaleva не торопилось.

«Нет, там опасно, тебя могут увидеть. Я буду ждать тебя завтра вечером на том же месте» – все, круг замкнулся. Максим зло улыбнулся и подошел к окну. «На том же месте» – вот зараза эта Vihaleva! Но хоть телефон ее есть, уже кое-что. Ладно, доживем до завтра. Знать бы еще, во сколько у них тут вечер начинается. Если учесть, что Настя, по словам того же Большакова, пропала в половине шестого вечера, а он сам приехал и организовал поиски через четверть часа, то можно предположить, что встреча Насти и «подруги» была назначена на шесть-половину седьмого вечера. Отличное время для того, чтобы пройти через овраг и пустырь мимо гаражей – прекрасный маршрут для прогулок двух «подружек», одной из которых недавно исполнилось тринадцать лет. Про вторую неизвестно ничего – ни возраста, ни имени, ни даже половой принадлежности.

– Ладно, заканчивай на сегодня. Завтра ты будешь знать все, – Максим всмотрелся в темноту за окном. По двору слонялись две белых тени, словно переползали с места на место два сугроба. Один сел, почесал себе задней лапой за ухом и растянулся на подсохшей траве, второй потащился за угол и пропал там.

Максим вернулся к ноутбуку, проверил еще раз сообщения на Настиной странице. Пусто, новых нет. Vihaleva готовится к завтрашней встрече, и ему тоже не мешало бы все продумать. А чего тут думать, если заранее знаешь, что действовать придется на одной импровизации – с голыми руками не больно-то повоюешь. Хотя и везение еще никто не отменял. Что ж, так тому и быть.

На следующий день о существовании гостя все словно забыли. Охранники здоровались вежливо и норовили как можно быстрее проскочить мимо, собаки тоже потеряли к Максиму интерес. Они лишь проводили его взглядами до калитки и даже не облаяли, когда он садился в такси.

– Куда едем? – поинтересовался разговорчивый лысый, как коленка, водитель. Кивнул согласно, услышав ответ, и врубил шансон на всю катушку. «Он, наверное, и сериалы смотрит» – Максим прижался лбом к стеклу и смотрел на серое дождевое небо. Время для прогулки самое подходящее – серость, сырость, народу на улицах почти нет. А те, кто есть, бегут под зонтиками и смотрят только себе под ноги.

– Здесь останови, – попросил водителя Максим. Они проезжали мимо перекрестка, последнего перед тем, где выскочила из машины Настя.

– Так не доехали еще, – удивился таксист, – сейчас светофор проедем…

– Стой, тебе говорят. Я прогуляться хочу, – не поворачивая головы, потребовал Максим.

Он расплатился с водителем и вышел под дождь. Дождался, пока таксист отъедет подальше, и пошел неторопливо по тротуару, обходя лужи. Рядом с «Семерками» уже закипала вечерняя жизнь, вырвавшиеся из офисного рабства мелкие клерки по одиночке и группками вбегали в заведение, слышался смех и звонки мобильников. Максим замедлил шаг, посмотрел по сторонам, двинулся дальше. Три минуты быстрой ходьбы, четыре, пять – и пришлось возвращаться назад. Здесь было не пройти, коммунальщики перекопали дорогу. Причем сделали это довольно давно, в яме накопилась основательная лужа, валялись пустые бутылки и смятые банки. Максим обошел преграду, попетлял в лабиринтах почти пустого уже рынка и выбрался к стене торгово-развлекательного монстра. Здесь движуха шла вовсю, площадка перед центральным входом и парапет были забиты народом, подростки катались на роликах и пили пиво, входные двери не успевали закрываться. Максим вошел с толпой в холл, миновал карусель, парфюмерный магазин и большой салон сотовой связи, перед сетевым продуктовым супермаркетом свернул направо и вышел из магазина. Отсюда до нехорошего оврага было рукой подать. Странное чувство – сделал несколько шагов в сторону и словно оказался в другом мире. Тишина, вонь и чавканье грязи под ногами, склонов оврага уже почти не видно в сумерках. А ведь еще только начало седьмого, время детское.

По тропе через пустырь Максим вышел к гаражам, остановился у фонарного столба. Освещение, конечно, не работает, но это даже хорошо.

– На том же месте, на том же месте, – пробормотал он. Где оно, это место, где эта улица, где этот дом? Или не дом? Куда Настя могла пойти отсюда, где ее ждали? Можно предположить, что в одной из тех новых многоэтажек, и убийца – местный житель. Он хорошо знает окрестности, и заранее нашел место, где спрячет трупы. Водитель стал случайной жертвой, это понятно. Этот Антон потащился за взбалмошной девчонкой по долгу службы. За что и остался лежать со сломанной шеей в груде мусора. А тот, кто убил его, действовал быстро и хладнокровно, не испугался крови, не испугался агонии жертвы, у него хватило духу обыскать убитых и спокойно уйти. Ладно, это все лирика, пора проверить, здесь ли эта Vihaleva. Черт, тоскливо-то как гулять по ночам с пустыми руками, будто голым в час пик на станции метро оказался.

Максим достал мобильник, нажал кнопку вызова. Отлично, приманка сработала, мышка уже в мышеловке. Она выдала себя тихой трелью телефона, но отвечать почему-то не торопилась. «Стой там и никуда не уходи» – Максим скользнул к гаражам, миновал темный провал пустого бокса и остановился – трель мобильника оборвалась. В тишине он слышал только, как падают на металлические крыши капли дождя и как шумят сухие стебли прошлогодней полыни. И едва не вздрогнул от резкого, разорвавшего безмолвие звука – теперь мобильник звонил в его руке. Максим выругался вполголоса и нажал отбой – вот и сам спалился, дурак, надо было звук отключить, но кто ж знал, что тут такой перезвон начнется. Бегай теперь по всему оврагу, как за черной кошкой в темной комнате. Чертовски увлекательное занятие, особенно если не знать, что вместо кошки тебя поджидает голодный ротвейлер. Телефон зазвонил снова, Максим посмотрел на длинный ряд цифр и нажал отбой. Полез, было, в меню, чтобы отключить к черту звонок и подсветку, но не успел, мобильник снова ожил.

– Да не психуй ты. Здесь я, здесь. Уже иду, – Максим отключил телефон и запихнул его в карман штанов. В тихом шуме дождя послышался легкий шорох, Максиму удалось разобрать даже несколько неразборчивых слов. Кто-то шепотом разговаривал сам с собой и, кажется, снова пытался дозвониться до абонента, который находился вне зоны действия сети. В зарослях справа Максим заметил неяркий блик – отблеск экрана мобильника. Максим шагнул назад, в темноту у гаражных ворот, и рванул мимо боксов, вдоль дороги. Мигом оказался возле заросшего кустами склона оврага, под ногами что-то звякнуло, Максим замер на месте и стоял так секунду или две. Но тот, с мобильником, ничего не слышал вокруг, он шептал что-то – зло и отчаянно – и даже выругался громким шепотом. Человек стоял у ствола высохшей березы. Максим подскочил к незнакомцу и рывком заломил ему руки за спину. Тот вскрикнул испуганно, рванулся и даже попытался ударить Максима затылком. Телефон из его руки выпал на траву.

– Будешь дергаться – убью. Стой спокойно, – Максим встряхнул пойманного зверя – худого и нескладного, как подросток.

– Телефон подбери, – Максим освободил одну руку «задержанного», и тот выполнил приказ. Он выпрямился, поднял голову, и Максим увидел перед собой молодую женщину – невысокую, коротко стриженную, с запавшими глазами и острым носом на худом лице.

– Вы кто? – хором спросили оба, и женщина улыбнулась непроизвольно, но ее улыбка мгновенно превратилась в гримасу. Она попыталась что-то сказать, но Максим сжал ее запястье, и женщина вскрикнула от боли.

– Конь в пальто, – ответил он. – Что вам тут надо? Кого вы ждете? А ну-ка, дай сюда, – Максим вырвал у женщины телефон, проверил список исходящих вызовов. Все верно, последние пятнадцать минут ему названивала именно она.

– Не ваше дело, отпустите меня! – закричала женщина. – Вас это не касается. Я сейчас позвоню… – и сжала тонкие губы. Максим вернул ей телефон, женщина схватила трубку, глянула на Максима исподлобья и отвела взгляд.

– Если вы ждете Настю, то она не придет. Ее убили в тот день, когда вы первый раз вызвали ее сюда на встречу, – Максим, не отрываясь, смотрел в лицо женщине. Гримаса боли и злости сменилась испугом, растерянностью, однако незнакомка мгновенно взяла себя в руки.

– Я не понимаю, о чем вы говорите. Какая Настя, кто убил? Мне это безразлично, – уверенности, с которой она произнесла эти слова, мог позавидовать прожженный рецидивист.

– Врете, – перебил ее Максим, – я читал вашу с Настей переписку в соцсети, и вы сами вчера дали мне свой телефон и назначили встречу. А сегодня трезвонили каждые три минуты. За поимку убийцы дочери ее отец обещал крупное вознаграждение. У меня есть все доказательства вашей вины, и я передам вас отцу Насти.

Было уже очень темно, сквозь заросли пробивался только свет дальнего фонаря, и сначала Максим решил, что ему показалось. Но нет – он всмотрелся в лицо женщины и увидел, что она улыбается – широко, во весь рот, почти по-детски. Но заговорила она со слезами в голосе, отчаянно и зло:

– Отлично, это как раз то, что мне нужно. Ее отец – мерзавец и подонок, я надеюсь, что он сгорит в аду еще при жизни. Я рада, что кто-то прикончил эту безмозглую овцу. Плохо одно – мне не удалось сделать это самой, кто-то опередил меня. Пойдемте, я с удовольствием повторю ее отцу то, что сказала вам, и плюну ему в рожу. Я пыталась сделать это еще полгода назад, но не смогла. Мне все равно, а вы получите свои деньги. Ну, идите же, – похоже, у нее начиналась истерика, женщина высоко подняла голову, всхлипнула и попыталась сделать шаг вперед, но Максим толкнул ее к стволу березы. Женщина ударилась спиной о корягу и снова попыталась освободить руку.

– Чего же вы ждете? – прошипел она. – Или он приедет сюда, чтобы закопать меня живьем в этом овраге, как закопал уже многих в своем поганом котловане? А мне плевать, да, мне плевать! Я рада, что умру здесь, там же, где умер Андрей и сдохла эта тупая тварь – Настя Рыжикова! Боже, какое счастье! – женщина рыдала и смеялась одновременно, и больше не пыталась освободиться, и в темноте Максим заметил, как блестят ее глаза – она плакала. Мрак разорвал плотный яркий луч фар – к гаражам подъезжала машина. По засыпанной щебенкой дороге она двигалась медленно, и крики мог услышать водитель или пассажиры. Максим дважды наотмашь ударил женщину по лицу, она вскрикнула негромко, но больше не истерила.

– Не ори, – предупредил ее Максим, – тебе же лучше будет. Слышишь меня? Понимаешь, что я тебе сказал?

Машина благополучно проехала мимо, остановилась где-то далеко, загремели, открываясь, ворота, снова заурчал мотор. Так, у них есть минут пятнадцать или чуть больше, скоро человек пойдет по этой дороге от гаражей обратно. Другой тропы в сторону домов здесь нет, и вряд ли он потащится через овраг.

– Почему вы радуетесь Настиной смерти? Что она вам сделала? Это же был еще ребенок…

Женщина замотала головой, подняла ладонью вверх свободную руку, и Максим замолчал.

– Не говорите о ней, как о человеке, это настоящее отродье своего папаши, убийцы и подонка. Это сейчас она ребенок, а года через два превратилась бы в точно такую же тварь, как ее отец, только еще более страшную и мерзкую. Я рада, что этого не произошло, мир стал без нее чище, – Максим не был уверен, но, кажется, женщина снова улыбалась, когда произносила эти слова.

– Ребенок, – продолжала она, – да, ребенок. У меня тоже был ребенок, он должен был родиться еще зимой. Но эта гнилая мразь убила его, убила его во мне… Теперь у меня нет ничего, – последние слова она произнесла глухо. Это хорошо, значит, орать больше точно не будет, истерика, или, скорее, припадок закончился. Вот теперь можно и поговорить. Хотя уже и так все понятно – ей не под силу справиться со здоровым мужиком, а уж тем более свернуть ему шею. Да, в состоянии аффекта она могла убить Настю, но обыскивать трупы – для этого нужны нервы покрепче, чем у этой истерички, тут не поможет никакое успокоительное, обшаривать карманы убитых – удел профессионалов. Да и физически это замученное существо способно разве что поднять над головой обломок кирпича и уронить его себе на ногу. Но пообщаться с ней все равно придется.

– Кто вы? – спросил Максим. – Назовите себя. Скажите, кто убил вашего ребенка? Как это произошло? Когда?

– Вы же только что собирались отдать меня на растерзание Рыжикову, – возразила женщина.

– Я обманул вас, – признался Максим. – Да, не скрою, он предлагал мне деньги, если я найду его дочь. Но мне это не удалось, вернее, ее нашли без меня. Я видел, что с ней стало, с ней и с водителем.

– Водитель? Причем здесь водитель? Настя мне ничего не говорила, – растерянно, даже обиженно ответила женщина.

– Он выполнял еще и функции телохранителя, поэтому пошел следом за Настей, так что ваш план был обречен заранее. Настю никуда не отпускали одну.

– Понятно. Так вот почему она сказала мне, что ее преследуют. Значит, это был водитель, – женщина не смотрела на Максима, она опять говорила сама с собой.

– Да, Настя пришла сюда не одна, но это не спасло ее. И поэтому мне необходимо поговорить с вами. Может быть, вы знаете или видели что-то, что поможет мне найти убийцу. Простите, но я обещал ее отцу…

– Анна, – отозвалась из темноты женщина, – меня зовут Анна.

Она вздрогнула всем телом и вытерла мокрое от дождя и слез лицо свободной рукой и отвернулась. Потом спросила хрипло:

– Ее действительно убили? Это правда?

– Да, черт возьми, такими вещами не шутят. И все случилось в тот день, когда вы назначили ей встречу. Убили где-то здесь, в гаражах, трупы нашли вон там, в недостроенном боксе.

– Значит, Бог услышал меня и сделал все так, как я хотела, – Анна подняла лицо к небу. Какое счастье. Теперь я тоже могу умереть.

– Это не вам решать, – Максим с силой сжал пальцы на ее запястье, – вам не хуже моего известно, что об этом дне и часе никто не знает.

– Да, вы правы. Надо уйти отсюда, здесь холодно и дождь, – Анна накинула на голову капюшон темной толстовки и попыталась сделать шаг вперед, но Максим удержал ее.

– Стойте. Давайте пропустим его, – шорох шагов и голос человека, говорившего по телефону, приближался. Человек очень торопился, он прыгал через лужи, одновременно прижимая мобильник плечом к уху. В одной руке он нес портфель, в другой держал зонт. Человек быстро пропал из виду, Максим выждал для верности еще минуту и сказал:

– Пойдемте, только предупреждаю заранее – бегаю я быстро.

– Я учту, – Анна усмехнулась, – но мне, честное слово, все равно. Даже если вы наврали мне и сейчас потащите к Рыжикову.

Ей действительно было все равно, чтобы убедиться в этом хватило пятнадцатиминутного разговора. Пока шли вдоль проезжей части, шарахаясь от пролетавших мимо машин, Анна успела рассказать Максиму все. Как она пять лет назад вышла замуж за любимого человека, как они мыкались по чужим квартирам – сначала жили у ее родителей, потом у его отца, потом не выдержали и сняли маленькую однушку. Андрей, муж Анны, очень переживал, что не может заработать достаточно денег, чтобы они смогли купить собственное жилье. Поэтому свалившееся как снег на голову предложение поработать на «стройке века» привело обоих в восторг, граничивший с эйфорией.

– Андрей был профессиональный строитель, как и его отец. Он прошел, как сам говорил, от «лопаты» все строительные специальности. Закончил строительный институт, потом работал мастером, прорабом, начальником участка, в техническом надзоре, а последние год или два ради заработка ему приходилось заниматься черт знает чем, он хватался за любую работу. А тут – такая удача, должность начальника участка, работа рядом с домом, а зарплата такая, что даже дух захватывает. А я уже на третьем месяце была, так что все складывалось просто отлично, – Анна замолчала, и с минуту они шли молча.

Дальше сказка закончилась – там, где оказался Андрей, его опыт, знания и навыки были никому не нужны. Он не знал правил игры под названием «российский бизнес», где нужно четко соблюдать устоявшийся алгоритм действий. Первое: надо водить дружбу с чиновниками, и они помогут тебе взять нужный подряд. Затем твой ход, ты должен сделать вид, что работы выполнил, а на следующий год работы переделать, потому что якобы все развалилось. Но переделать на казенные деньги, и, главное, откатить всем, кому надо, ну, и себя не обидеть. И так до бесконечности. А он полез к начальству с какими-то процентовками, проверкой смет и прочей ерундой. Андрея выслушали и вежливо объяснили, куда ему следует пойти и чем там заняться. Но деньги были нужны, очень нужны, поэтому Андрей решил молчать. Молчал он ровно два месяца, потом на стройке произошел несчастный случай – нескольких рабочих засыпало в котловане. Акт все же пришлось составлять, но дело обставили так, будто бы рабочие сами были виноваты, так как напились во время обеденного перерыва и подрались. Андрей отказался подписывать этот акт и даже послал начальника службы безопасности «Стройсервиса» куда подальше. Да еще и пригрозил, на глазах у всех собравшихся работяг, сообщить, куда следует. Страшна была не угроза – его бы все равно никто не стал слушать – а само поведение Андрея, его попытка остаться человеком, а не оскотиниться. Он мог подать пример другим, и расплата пришла немедленно – Андрея убили около гаража. Вечером он не пришел домой, Анна звонила ему всю ночь, потом заснула, а утром позвонили уже ей. Странное было это убийство, подозрительное уже тем, что документы, деньги, телефон и ключи от машины остались на месте, а человека пришлось хоронить в закрытом гробу – настолько было изуродовано его лицо и голова.

– Убийцу нашли? – вопрос прозвучал неуместно, но Анна ответила:

– Конечно. Конечно, нашли. Оказывается, это были местные бомжи, из оврага.

Опять шли молча, затем Анна заговорила снова. После похорон мужа она попыталась выяснить, что произошло на самом деле, но ничего не вышло. Она даже не получила пособие на погребение Андрея – в бухгалтерии «Стройсервиса» ей не выдали справку, мотивируя отказ тем, что ее муж якобы уволился «по собственному» еще месяц назад, но его заявление так и не приняли. Анна пыталась поговорить с Рыжиковым, несколько раз приходила в офис, но все зря. Ребенка она тогда потеряла, и врачи сказали, что других детей у нее не будет. Анна пыталась отравиться, но неудачно – то ли доза снотворного была слишком мала, то ли врачи «скорой» в тот день оказались на высоте. После больницы ее уволили с работы, депрессия не прекращалась, ей снился муж и нерожденный ребенок. Так прошло почти полгода, и она решила отомстить. Она не надеялась на чью-либо помощь: от власти, ментов да, наверное, и от Бога. Собрала всю доступную информацию о Рыжикове – слухи, сплетни – все, что смогла найти в интернете и узнать из разговоров с сотрудниками строительной фирмы. Нашла даже репетитора по английскому языку, который занимался с Настей, и узнала кое-что полезное для себя. И вот в конце зимы Анна решила, что пора переходить к действиям. Страстное желание отомстить не исчезло и даже не ослабело, оно стала частью жизни женщины, основой, смыслом, тем, ради чего вообще стоит жить.

– У меня не было другого выхода, я должна была это сделать, должна, понимаете? Я видела, что они сделали с Андреем, я все помню, я ничего не забыла. Я решила тогда, что если Бог есть, то он сделает так, чтобы это тупое отродье, эту безмозглую девчонку нашли там же, на том же месте, что и моего мужа. И в том же виде, если у меня хватит сил. Кто-то сделал это за меня, и, видит Бог, я благодарна этому человеку.

Анна оступилась и почти по щиколотку провалилась в залитую водой выбоину на асфальте, промочила кроссовки, но даже не заметила этого. Максим подхватил ее под руку, но Анна высвободилась и снова пошла рядом, глядя перед собой в темноту.

– Странно, – произнес он наконец. – я не понимаю, почему вы не попытались расправиться с ее отцом? Ведь именно он виновник всех ваших бед.

– Зачем? – искренне удивилась Анна. – На кой черт он мне нужен? Я даже не думала об этом. Ведь я жива, и он пусть живет. Если сможет.

И стала рассказывать. Анна нашла Настю в соцсети, подружилась с ней и примерно через две недели после знакомства начала свою игру. Она начала интриговать, говорила, что ей снятся сны, в которых Настю подстерегает опасность, враги грозят ей самой и ее отцу. И попала тем самым в точку, после смерти матери Насте было страшно и одиноко.

– У них там и в самом деле что-то происходило, только я ничего не поняла. Ей то ли угрожали, то ли она сама что-то выдумала – не знаю. Я попыталась это выяснить, чтобы использовать в своих целях, и предложила Насте игру – обсуждение сериала. Каждый день она рассказывала мне содержание новой серии, а я пыталась помочь ей понять что происходит. Мне надо было подготовиться, чтобы девчонка не сбежала до того момента, когда я буду готова ее встретить.

– Сбежала? Она собиралась бежать из дома? – удивился Максим. Он не помнил ни одного сообщения на странице Насти, где хотя бы вскользь девочка упоминала о своих планах.

– Она могла. Да я не знаю, чего еще этой дуре не хватало, – ответила Анна, – но мне, честно говоря, на это наплевать. Но девчонка была напугана, это точно. Она то ли видела что-то, то ли слышала, и толком не поняла, что именно, лишь почувствовала угрозу. Или сама шпионила за кем-то, она только и говорила, что о звонках, разговорах и, кажется, шантаже, но я могу ошибаться. Мне пришлось ждать еще неделю, когда у Насти закончится истерика, и она решится прийти на встречу со мной. Я ждала ее там, в гаражах, она звонила мне два или три раза, а потом пропала. Я набрала ее дважды, но она не ответила, а потом ее телефон оказался выключен. Я просидела в тех кустах почти два часа, а эта мерзавка даже не потрудилась позвонить и сказать, что передумала и не придет, – ненависть в голосе Анны продолжала звучать, и Максиму показалось, что если бы женщина смогла, то она действительно убила бы Настю. Они добрались до одной из многоэтажек и стояли теперь перед первым подъездом.

– Что Настя сказала вам, когда звонила? Вспомните, пожалуйста, это очень важно.

– Да ерунду всякую. Сначала она заблудилась и не могла найти дорогу через овраг. Металась по площади перед магазином, как полная идиотка, даже не догадалась спросить у кого-нибудь. А потом, когда сообразила, что делать и куда идти, за ней погнался водитель – вы сами сказали мне об этом. Правда, Настя постоянно говорила «они». У нее что, было два водителя?

– Нет, только один. А вы точно помните, Настя говорила «они»? – уточнил Максим.

– Да, да, я помню. Я пью успокоительные и снотворное, но со слухом и памятью у меня полный порядок.

– Не сомневаюсь. Более того, я вам верю. И теперь последнее, самое важное из того, что хранит ваша великолепная память, – он улыбнулся, но Анна отвернулась, засунула руки в карманы джинсов, подняла голову и посмотрела на окна дома.

– Что вы видели, пока ждали Настю? Или кого – машины, людей – все, что выглядело или показалось вам необычным.

– Ничего, – ответила Анна, – ничего необычного. И люди ходили, и машины ездили, все, как всегда. Извините, но я ничем не могу вам помочь. – Она даже не пыталась скрыть злорадство, но Максим не обратил на ее тон никакого внимания.

– Все как всегда, ничего необычного, – медленно повторил он.

И тут же, без перехода схватил Анну за плечи, встряхнул так, что голова женщины откинулась назад, а капюшон свалился ей на спину, и заговорил быстро и властно:

– Этих людей вы встречали раньше? Где? Когда? При каких обстоятельствах? Они вам знакомы? – от града вопросов Анна втянула голову в плечи, попятилась, но Максим не отпускал ее.

– Нет, откуда мне знать, я их впервые в жизни видела! Они шли, просто шли мимо – и все. Только один – он странно себя вел. Этот человек торопился, пробежал мимо меня, остановился и швырнул что-то в овраг…

– Что швырнул – сверток, коробку, пакет? Вы видели? – последние слова Максим выкрикнул ей в лицо и сильно сжал пальцами ее руку выше локтя. Женщина затараторила, словно оправдываясь:

– Нет, конечно! Не видела! Что-то мелкое, не сверток, точно. Он словно бросал камни, только не поднимал их с земли, а вытаскивал из карманов. Но этот человек – я его действительно помню, правда, смутно. Я, кажется, видела его давно в офисе той поганой конторы, которая убила Андрея. По-моему, это он орал тогда на меня, спрашивал, зачем я сюда приперлась, и сказал, что если я буду вякать, то со мной поступят так же, как с моим мужем. И кинул мне конверт с деньгами. Я еще помню, что меня сразу же вырвало, и охранники вытащили меня из кабинета. Кто-то вызвал такси, и я приехала домой. А в тот же день вечером у меня начались схватки, кровотечение, и на этом все закончилось, – Анна выдохлась и замолчала.

– Вы уверены, что видели этого человека раньше? – негромко спросил Максим, но Анна только покачала головой.

– Нет, не уверена. В тот вечер было довольно темно, а тогда… Тогда я родителей с трудом узнавала, для меня все люди были на одно лицо. Я и ехать-то никуда не хотела, это подруга меня заставила, потащила «разбираться». Может, она что-то вспомнит, но уже столько времени прошло…

Вот теперь точно все, почти полна коробочка. Правда, пока лишь догадками и предположениями, но это не помешает им скоро стать фактами. Сколько у нас времени? Максим глянул на наручные часы – почти девять вечера. Ну и чудненько, все еще можно успеть сегодня, он и так пробыл «в гостях» у Рыжикова слишком долго. Максим разжал пальцы, Анна попятилась, но остановилась.

– Я вас больше не задерживаю. Всего доброго, – Максим развернулся и зашагал прочь.

– А дальше что? Что мне теперь делать? – крикнула ему вслед Анна.

– Не знаю, решайте сами. Я вам не судья, – Максим не обернулся, для себя он уже все решил. По-хорошему, надо бы пойти к гаражам еще раз и все проверить, но это будет пустая трата времени. В овраг сейчас лезть бесполезно, да и незачем – там, скорее всего, лежит Настин мобильник, ее украшения и украденный у водителя бумажник и телефон. Черт с ними, те, кому надо, все найдут и без него, а он должен перехватить эту сволочь, чтобы утром быть уже как можно дальше от этого поганого городишки. Ведь ни черта же сделать не смог – не успел, не дали. Теперь снова предстоит возврат в исходную точку и дальше, куда кривая вывезет. Но это завтра.

Белоснежный «молоток» стоял перед крыльцом коттеджа, алабаи бродили рядом. Один подошел к Максиму, старательно обнюхал его и отошел с дорожки на траву.

– Я тоже рад тебя видеть, – поприветствовал пса Максим, остановился на ступенях и прислушался. Все тихо, значит, Большаков либо ест, либо просто устал орать на подчиненных. Сейчас узнаем.

Начальник службы безопасности только что отужинал и допивал чай. На вошедшего в кухню Максима посмотрел с таким видом, словно увидел привидение.

– Ты чего? Чего приперся? Тебе тут не ночлежка. Эй, кто пустил?

– Вещи забрать пришел, – ответил Максим.

– Забирай и проваливай, – буркнул Большаков и перемешал ложечкой содержимое керамической лоханки.

– Спасибо. Только я вот чего не понял. Боброва, чего это она деньги тогда жрать начала? С какого перепугу? – вспомнил вдруг перекошенную морду Бобровой Максим. Сейчас директор интерната и начальник службы безопасности «Стройсервиса» показались ему чем-то похожими, как дальние родственники.

– Вот именно, что с перепугу, – не глядя на Максима, отозвался Большаков. – Дура она, просто дура, тупая, трусливая и жадная. Хочет и денег загрести, и зад свой прикрыть. Приняла ребят моих за ментов, а тебя – за одного из них, будто ты на «контрольную закупку» пришел. Потом-то она расслабилась, когда сообразила, что к чему, да тут ты Рыжикову страшилок понарассказывал, он и поплыл. Серега на благотворительности повернут, все грешки старые замолить пытается. Во все детдома области пожертвования шлет, будто ему это в рай попасть поможет. А тут решил в Робин Гуда поиграть, поговорил с кем-то, Боброву в тот же день за превышение полномочий забрали. Все теперь, в «Октябрьское» комиссий понаехало, даже из министерства кого-то принесло. Так что радуйся.

– За превышение полномочий? В смысле, за убийство тридцати человек, за присвоение их средств и за растление малолетних? Но все равно спасибо, я рад. А про деньги Боброва сама тебе сказала? – вопрос остался без ответа. Большаков потянулся к банке с коричневым сахаром. Повторяться Максим не стал, прошел к мойке, остановился напротив Большакова и произнес негромко:

– Я чего пришел-то – мне с хозяином твоим поговорить надо. Я свою часть договора выполнил, теперь его черед.

– Какого еще договора? – поинтересовался Большаков и выхлебал из кружки остатки чая.

– Не твое дело. Звони ему и скажи, чтобы сюда ехал. Я знаю, кто убил его дочь.

Большаков грохнул кружкой по столу и уставился на Максима, потом ухмыльнулся и взял лежавший перед ним мобильник.

– Я-то позвоню, и он приедет, если его снотворным еще не накачали. Но ты отдашь ему убийцу. Если нет, я тебя завтра утром сам закопаю, на этом участке. Будешь цветочки удобрять, – Большаков нажал несколько клавиш, поднес телефон к уху.

– Серега, как ты? Приехать можешь, или лучше нам к тебе? Да тут гость наш тебя видеть хочет, говорит, что договор выполнил и денег требует. Да, говорит, что знает. Понял тебя, ждем, – Большаков нажал «отбой».

– Повезло тебе, – обратился он к Максиму, – не спит еще, и даже языком ворочает. Я тебе не завидую, честное слово. На кой черт тебе это надо, а? Ты давно бы уже мог…

– Хотел бы уйти, давно бы ушел, – перебил его Максим, – да вот подзадержался. Не могу я грязь спокойно видеть, а уж тем более за спиной у себя оставлять, не приучен.

– Так ты у нас как дворник, что ли? – заржал Большаков. – Может, тебе метлу дать? Вернее, лопату, чтобы ямку себе выкопал, два на полтора? Я потом покажу, где именно. Кстати, тут езды до города минут пятнадцать всего, имей ввиду.

– Может, и дворник, а может, и санитар, назови, как хочешь. Ты мне лучше вот что скажи – ты ведь мобильники Насти, ее украшения и телефон водителя в овраг выкинул, верно? Там, где от березы один ствол остался?

Большаков вытаращил на Максима глаза, попытался что-то сказать, но лишь коротко хрюкнул. Он попытался заговорить, но Максим не дал ему произнести ни слова:

– А человека того, Андрея, ты изуродовал и на виду оставил, чтобы другим неповадно было? Его пример – другим наука, я правильно понимаю? И как все причудливо переплелось – и он, и Настя, и водитель – все на одном пятачке. Прямо Бермудский треугольник. – Максим едва успел шарахнуться в сторону, тяжелая керамическая кружка врезалась в дверцу стенного шкафа и грохнулась на пол. Следом полетела пепельница из толстого стекла, от ее удара в светлой деревянной дверце осталась глубокая вмятина. Большаков, как медведь, полез из-за стола, перевернул его, и Максим в самый последний момент отскочил в сторону.

– Ты что? – ревел начальник службы безопасности. – Ты кому это говоришь?! Да я почти двадцать лет с ним, да я…

– Так гарантии ты получил или нет, я так и не понял? – Максим остановился у двери, глянул по сторонам. Как назло, поблизости нет ничего подходящего, даже завалящего кухонного ножа. Неприятная ситуация. Зато он на верном пути, надо продолжать в том же духе, тем более, что до прибытия Рыжикова осталось меньше четверти часа.

– Какие гарантии, чего? – Большаков тоже остановился, сейчас он напоминал поднятого с лежки кабана. Секач уже понял, что дела его плохи, но решил продать свою шкуру подороже. И теперь присматривается к охотнику, выбирает – то ли бежать, то ли нападать.

– Безопасности, скорее всего, или оплаты, я думаю. Но, скорее всего, и того, и другого. Только причины пока не знаю – тебя шантажировали, угрожали или всплыли твои старые делишки? Что именно: конфетки? Двери? Дома, брошенные на нулевом цикле? Или ты просто решил подзаработать себе на безбедную старость?

Почему-то именно последние слова Максима задели Большакова больше всего. Он молча ринулся на противника, прищурив и без того мелкие глазки, а короткие с проседью волосы на голове поднялись дыбом, как шерсть на кабаньем загривке. Максим отскочил в сторону и оказался у Большакова за спиной, но начальник охраны стремительно развернулся и вновь кинулся на Максима. Максим оказался прижатым к стене, с одной стороны мойка, с другой холодильник, впереди – перевернутый стол. Пора заканчивать эту корриду, странно, что охрана до сих пор не сбежалась. Или она выдрессирована появляться только на голос? Большаков уже пришел в себя после первого шока и нападать не спешил. Он встал у стены, расставил ноги, чуть нагнул голову и правой рукой потянулся к поясу под нависшим, обтянутым полосатой рубашкой брюхом. Максим ждать не стал, пригнулся, бросился вперед. Большаков метнулся к двери, и Максим услышал, как с коротким треском расстегнулась кобура под пиджаком начальника охраны. В прыжке Максим выбросил руку вперед и вверх и вломил ему локтем в челюсть. Голова Большакова откинулась, зубы лязгнули, он врезался виском в край дверцы стенного шкафа и опустил руки. Падал начальник охраны медленно, так, словно рушился гигантский айсберг. У него сначала подогнулись колени, он рухнул на пол и грохнулся лбом об пол. Максим, оседлав его, вывернул ему кисть правой руки. Но несильно, а так, чтобы тот пришел в себя, но не потерял сознание от боли.

Большаков рычал, выл и матерился, но вырваться не пытался. Максим дожал еще немного, и начальник охраны заорал в полный голос. Отлично, реакция имеется, теперь можно спокойно поговорить.

– Я тебе сейчас руки переломаю, а потом башку сверну. Как ты водителю, – на ухо Большакову произнес Максим и добавил:

– Он ведь стал случайным свидетелем, я правильно понял? Можешь просто кивнуть, орать не обязательно.

Большаков закивал, хрюкнул и затих.

– Давай, не тяни. Сам говоришь, тут подлетное время пятнадцать минут, – поторопил Большакова Максим и дожал еще немного.

– Отпусти! – завыл Большаков. – Отпусти, я все скажу! Падла, ты же мне зуб выбил! – он сплюнул, и на плитке пола осталось бурое пятно. Максим выполнять просьбу оппонента не торопился. Он выждал еще несколько секунд и только после этого ослабил захват.

– Старые грешки, я полагаю, всплыли в неподходящий момент? За двадцать лет их у тебя, видать, много накопилось. Или кто-то из тех, кого ты считал списанным, вернулся и напомнил о себе?

Большаков в ответ кивнул дважды:

– Да, так и было. Хозяин той фирмы тоже в тендере участвовать собирался, но я его отговорил. Его люди нашли меня сразу после Нового года и пригрозили обнародовать кое-что, если я не выполню их требования. Я пытался откупиться, но они заломили такую сумму…

– Так тебе денег не хватило, что ли? – удивился Максим. – Или жаба задушила? Отговорил, значит… А требования – это девочка в обмен на что? Чего они хотели?

– В обмен на отказ Сереги от подряда. Он должен был свернуть работы на котловане и передать их другой конторе. Условие было такое: я привожу к ним Настю, и они держат ее у себя до тех пор, пока Рыжиков не примет их условия. Затем девочка возвращается к отцу.

– И привезти ее ты должен был лично? – в ответ очередной утвердительный кивок головой.

– Понятно, паскуда. А теперь расскажи мне, что произошло в гаражах. Ведь что-то пошло не так, верно? – Максим перехватил кисть руки Большакова поудобнее, и начальник охраны взвизгнул, как школьница, увидевшая мышь.

– Черт его знает, я сам не понял. Антон отзвонился мне и сказал, что Настя сбежала. Я приказал ему обыскать площадь, сам прилетел минут через десять. Мы увидели ее, она ходила по площади с телефоном и с кем-то разговаривала. Антон окликнул ее, и Настя рванула прочь. Мы кинулись за ней через овраг, потом наверх, отстали и догнали ее только у гаражей. Она, видимо, заблудилась и спрашивала кого-то по телефону, как ей найти дорогу. Потом увидела нас и начала орать, чтобы мы от нее отстали, что она все про меня знает и все расскажет отцу. А я договорился, что привезу ее послезавтра. Времени нет, она орет. Я ударил ее, несильно, но она упала и разбила себе нос. Да еще тут Антон этот вякать что-то стал, и Настя снова закричала, что ей про меня все известно. Мне пришлось прикончить их обоих – сначала водителя, потом девчонку. Я спрятал трупы, обчистил их и ушел мимо гаражей, остановился там, где кусты погуще, и выкинул все в овраг. Только телефонов у Насти было почему-то два, один нормальный, ей его отец на день рождения подарил, а второй – дешевый, старый, я такого у нее раньше не видел. Потом сделал крюк, вернулся к своей машине и поехал сюда. Все!

– Нет, не все, – Максим глянул на часы, времени в обрез, а эту тварь надо еще хорошенько потрясти. Да и над головой уже слышался топот ног, охрана очухалась и бежит на помощь своему вожаку. Максим подсунул руку под толстое брюхо Большакова, нащупал открытую кобуру и вытащил из нее новенькую «беретту».

– В детдом зачем поперлись? – Максим покосился на дверь – на пороге застыли два охранника. Они не решались подойти поближе, один уже схватился за телефон.

– Ко мне! – рявкнул им Максим и приставил ствол к затылку Большакова. – Говори, скотина, или сам пойдешь на удобрение!

Охранники сделали несколько шагов вперед и остановились – пойти дальше их сейчас не заставила бы никакая сила. Ничего, им и оттуда хорошо слышно, так что можно продолжать.

– По моему приказу, по плану. Когда выяснилось, что Настя исчезла, я убедил Серегу, что это похищение с целью выкупа. А сам предложил поискать самостоятельно, придумал план, показал ему. Мы прикинули, где могут спрятать девчонку, и решили, что детдом – подходящее место. Это его идея, я не возражал и отправил туда своих людей. Они приехали, а там… Да откуда ты вообще взялся! – Большакову, наконец, удалось заорать. Максим взглянул на оторопевших охранников и услышал, как заскрипели створки автоматических ворот. В темном дворе вспыхнули фары – прибыл хозяин дома. Максим вдавил ствол в затылок Большакову:

– Так поэтому твои псы меня сюда притащили? Тебе срочно был нужен кто-то на роль убийцы, а тут подходящий извращенец под руку подвернулся, какая удача!

Во дворе захлопали дверцы машины, послышались голоса. Они шли сюда, и через приоткрытую дверь Максим успел увидеть, что их трое. Оставался последний вопрос:

– Одного не пойму – как ты Настю после всего возвращать собирался? Что бы она папаше своему безутешному рассказала? Или ты ее сразу приговорил? – шаги все громче, и уже можно разобрать отдельные слова. Большаков тоже все слышал и даже мог кое-что видеть, он оскалился и заговорил, сначала тихо, но его голос постепенно набирал обороты:

– Да никак не собирался, и убивать, кстати, тоже. Сдал бы Бобровой, она за тысячу баксов у себя хоть дочь президента спрячет, хоть племянника папы римского под видом ДЦП-шницы или еще кого. А за год ее бы и без меня ухайдокали – у Бобровой местечко популярное было, и тихое… А девка сама виновата, нечего орать было и вырываться. Пожила бы еще годик-другой…

Все, хватит. Максим отшвырнул «беретту», схватил Большакова за кисть правой руки и рывком вывернул ее влево и вниз. Начальник службы безопасности заорал так, что залаяли вбежавшие на крыльцо алабаи, и Максим впервые за три дня услышал их голос. Псы бросились к дверям, но тут же куда-то пропали, охранники шарахнулись к стене, пропуская вперед одного из «личников» Рыжикова, сам он шел следом. Максим не сразу узнал его – за сутки от немелкого, в общем-то, мужика, осталась половина. В кухню вошел ссутулившийся, со слезящимися глазами, постаревший лет на десять человек, свитер и джинсы висели на нем, как на палке. Он смотрел то на воющего на полу Большакова, то на перевернутый стол и стоявшего за ним Максима.

– Он, – Максим перешагнул через бывшего начальника охраны «Стройсервиса» и остановился напротив Рыжикова. – Его видели в тот день в гаражах, я нашел свидетеля.

– Здесь пока побудьте, – неживым голосом проговорил Рыжиков.

– Не могу, мне уехать нужно, – возразил Максим.

– Дайте мне пару часов, – отозвался хозяин дома. Он, не отрываясь, смотрел на скрючившегося на полу среди осколков посуды Большакова. Тот подвывал тихонько, обхватив здоровой рукой сломанную кисть.

Максим кивнул и вышел во двор. Второй «личник» закрыл за ним дверь, и он оказался в тишине и темноте – освещение во дворе сегодня почему-то не включили. На землю падали пятна света из окон второго этажа да светилась ярко стеклянная дверь кухни. Максим спустился с крыльца, обошел дом и уселся на траву под «своим» окном. Но в одиночестве он оставался недолго – псы обошли его с двух сторон, постояли, вытянув шеи и принюхиваясь, потом устроились рядом. Один вздрагивал беспокойно, шевелил маленькими круглыми ушами, ворчал недовольно и все прислушивался к звукам, доносившимся из дома. А второй подобрался к Максиму вплотную, улегся рядом и положил голову на вытянутые лапы.

– Все нормально, все будет нормально, – Максим погладил пса по лобастой башке, – а сейчас поспать надо, завтра утром я от вас уеду.

Он хлопнул себя по щеке, но промазал, и голодный комар с недовольным писком улетел прочь.

Глава 5

Пары часов Рыжикову не хватило, более того – директора «Стройсервиса» Максим больше не видел. Один из охранников, выполнявший, похоже, еще и функции личного секретаря, высоченный, под два метра ростом, крепкий молодой человек с внимательными серыми глазами вежливо постучал в дверь комнаты Максима около полудня.

– Войдите, – крикнул Максим и поднялся с кровати. Созерцание безупречно белого и идеально ровного потолка успело довести его почти до состояния транса.

– Все здесь, – «личник» передал Максиму конверт из плотной темной бумаги. – ПТС, договор продажи, полис. Только прав пока нет, не успели, «времянка» на два месяца. Если что – права отобрали за то, что ты на встречку выехал. И вот еще, – молодой человек вытащил из конверта клочок картона и подал его Максиму.

– «Специалист по урегулированию юридических вопросов Свириденков А. И.», – прочитал он на визитке. Дальше шли два ряда цифр: номера городского и мобильного телефонов неизвестного господина.

– Через два месяца, день в день приедешь к нему и заберешь свои права, – пояснил «секретарь».

– Понятно, – Максим убрал конверт в карман рюкзака, – через два так, через два, я не тороплюсь.

– Не забудь, а то без машины останешься, – пояснил юноша. – вот, возьми.

Он подал Максиму брелок-сигнализацию с ключами от замка зажигания и вышел в коридор, Максим двинулся следом. Вариантов было немного, вернее, всего один – на прикосновение к клавише на брелке белый «Хаммер» ответил резким отрывистым писком и приветственно моргнул фарами.

– Через два месяца, – еще раз повторил «секретарь». – Можешь мне сначала позвонить, или сразу ему. Он в курсе, ждет.

– Я понял, – Максим открыл дверцу «молотка» и бросил рюкзак на пассажирское сиденье.

– И вот еще, – вкрадчиво заговорил молодой человек. – Свидетель, кто он, где живет, как найти? Телефон, имя? Все, что знаешь. Сергей Игоревич просил напомнить.

– Пожалуйста, – Максим достал свой мобильник, – записывай.

И продиктовал «секретарю» номер телефона Анны.

– А кто это? – не отставал юноша. – Имя, возраст? – Ее зовут Анна, ей лет тридцать или немного больше, я толком не рассмотрел. Но тут такое дело, – Максим помолчал, вспоминая вчерашний разговор. – Не знаю, захочет ли она с вами разговаривать.

– С тобой, значит, захотела, а со мной почему не захочет? – удивился «личник» Рыжикова.

– Ты фамилию того человека, которого прошлой осенью в гаражах мертвым нашли, помнишь? Его Андрей звали. Он еще после несчастного случая на стройке акт подписывать отказался. – Удар пришелся ниже пояса. «Личник» растерянно заморгал и даже опустил плечи. Но лишь на мгновение, через несколько секунд он собрался и смог ответить:

– Помню.

– Так вот, Анна – это его вдова. Удачи, – Максим сел на водительское сиденье и завел двигатель. Пока охранник бежал к воротам, пока сгоняли с дорожки ленивых, потерявших даже видимость бдительности псов, Максим вытащил из рюкзака конверт с документами, открыл его и переложил паспорт в боковой карман рюкзака. Бросил взгляд на приклеенный к панели иконостас. Сорвал аляповатые картинки, открыл крышку бардачка и сунул запаянный в ламинат кусок картона внутрь. Рука коснулась холодного металла, Максим запустил руку в бардачок поглубже и вытащил оттуда «грача» в черной поясной кобуре.

– Привет, давно не виделись. – Открыл крышку до отказа и вытащил из недр ящика нож в «скандинавских» ножнах. Нож немедленно отправился в рюкзак, пистолет вернулся в бардачок. Ну, что ж, неплохо. Для баланса сил еще бы и «Калашников» в багажнике не помешал, но это уже роскошь, придется довольствоваться малым. Теперь можно спокойно возвращаться в исходную точку, откуда стартовал три дня назад. Вернее, четыре или даже пять, если считать визит к начальнику областного отдела опеки и попечительства.

Максим выехал за ворота, повернул влево и оказался на дороге, ведущей в город. В зеркало заднего вида он успел заметить, как «личник» держит за ошейники рванувшихся бежать следом за внедорожником алабаев. Но створка ворот закрылась, собаки и люди исчезли из виду. Максим проехал через город, выбрался на трассу. Мимо поворота на «Октябрьское» он проскочил через полчаса, дальше поплутал немного, заехал не в ту степь, но быстро сориентировался и вернулся назад. Весь путь до турбазы, считая и обед в придорожной кафешке, занял чуть больше двух часов.

– А мы вас потеряли! – сладко пропела, увидев Максима, администраторша, – все думали, куда же вы пропали! А вы, оказывается, машинку покупать ездили! И сколько же такая сто́ит?

«Забыл спросить» – подумал Максим и ответил небрежно:

– Дорого. Ключ мне дайте, пожалуйста.

– Конечно, конечно, вот ваш ключик, – тетенька за стойкой заискивающе улыбнулась, показав кривые желтые зубки, и поправила прическу.

– Спасибо, – Максим взял ключ и уже собрался идти в свой номер, когда администраторша окликнула его:

– Подождите! У нас VIP-номер освободился, если хотите, можете туда переехать. Там водонагреватель есть и чайник. Только доплатить придется, – женщина еще раз улыбнулась.

– Хочу, – не раздумывая, согласился Максим. – сколько с меня?

Администраторша постучала по клавишам калькулятора и озвучила сумму.

– Хорошо. Я только вещи заберу.

В номере Максим первым делом зашел в ванную, поддел острием ножа вентиляционную решетку над унитазом и вытащил из короба пакет из плотного темного полиэтилена. Удостоверения VIP-охотников, деньги – все на месте. Максим убрал пакет в рюкзак, собрал с полок и покидал сверху остальные вещи и вернулся к стойке администратора.

– Вот ваш новый ключик, – заворковала она. – Прекрасный номер, второй этаж, первая дверь направо. Машинку, если хотите, переставить можете под окошечко. Но вам волноваться не нужно, у нас охрана на уровне.

«Ага, на уровне. А уровень ниже плинтуса» – чтобы въехать на территорию турбазы ему пришлось сигналить минут пять, потом выйти из машины и самому открыть ворота. Единственным свидетелем и помощником Максима была ослепшая от старости овчарка. Она постояла, покачиваясь на больных лапах, мотнула головой и уползла в свою конуру. Сторож так и не появился.

– Спасибо, – Максим расплатился и пошел в свои новые апартаменты. Открыл кран горячей воды, проверил – да, действительно, тепленькая. В остальном номер ничем не отличался от того, который он покинул пять минут назад, ну, если не считать еще старого электрического чайника на холодильнике. Новый тайник Максим устроил в том же месте, за решеткой в ванной. Потом вытряхнул из конверта его содержимое и еще раз пересмотрел. Да, все оформлено в лучшем виде на имя Гончарова Анатолия Дмитриевича, даже на КАСКО не поскупились. Права… Да черт с ними, «времянки» на два месяца хватит, с этим белоснежным монстром надо расставаться как можно скорее. Это все равно что на слоне ездить, тем более в таком мелком городишке, мозолить глаза изумленной публике. Убираться надо отсюда, нанести один визит вежливости и уматывать.

Следующий день не задался с утра. Во-первых, сдох хваленый водонагреватель, щелкнул чем-то на прощание и испустил дух. Администраторши на месте не оказалось, Максим оставил ей записку о поломке и побежал к машине. Во-вторых, когда после ледяного душа Максим попытался покинуть территорию турбазы, вернувшийся на пост охранник потребовал пропуск на транспортное средство. После пререканий сошлись на сумме в пятьсот рублей, пропуск охранник обещал сделать к вечеру, и Максим, злой и голодный, погнал в Александров. По пути остыл немного, вернулся в правый ряд и больше нос оттуда не высовывал. В городе он нашел приличное «заведение» и позавтракал. Затем поехал на разведку. Дал два круга вокруг «кирпичного» замка чиновничьего гадюшника, выбрал укромное местечко с платной стоянкой и оставил там внедорожник.

– Часа на два, – сказал он кассиру, потом передумал и накинул еще полтора. Черт его знает, как карта ляжет, и как долго эта кривоногая тварь будет отпираться и врать. Аргументы были заготовлены, один – в рюкзаке, второй – на поясном ремне. Очень удачно испортилась погода, поэтому длинная ветровка пришлась как нельзя кстати. Максим постоял у подъезда «опеки», глянул на окна третьего этажа. «Неприемный день. Погоди, скотина, я тебе сам прием устрою. По всем правилам» – Максим потянул на себя ручку двери, вошел в холл и решительно, по уже пройденному ранее пути, направился к лестнице.

– К кому? – крикнул ему в спину охранник.

– В архитектуру, – не оборачиваясь, отозвался Максим. Эта лавочка занимала весь первый и часть второго этажа здания, он отлично это усвоил, пока блуждал тут в прошлый раз.

Вопросов у охранника больше не было, он успокоился и уткнулся носом в толстый журнал. Максим поднялся на один лестничный марш, пропустил толпу чиновниц с чайниками и пустыми бутылками в руках. По обрывкам разговоров понял, что произошла авария на главном узле жизнеобеспечения гадюшника – прорвало трубу в сортире. И всем до устранения протечки велено ходить на первый этаж. Тетеньки потопали куда-то вниз и исчезли в лабиринтах коридоров, а следом за ними спускалась следующая партия страдающих кто от обезвоживания, кто от переполнения мочевого пузыря. На втором этаже образовалась толпа, чиновницы сновали из кабинета в кабинет и жаловались друг другу на свою беду. Работу они открыто саботировали и на посетителя внимания не обращали. Впрочем, нашлась одна бдительная сотрудница – полная коротышка предпенсионного возраста. Она цепко ухватила Максима за рукав ветровки и спросила с нескрываемым ехидством, к кому он, собственно, собрался.

– Мне в опеку, – Максим попытался освободиться, но тетеньку было не провести.

– К Галине Ивановне? – уточнила чиновница и радостно заявила:

– У нее сегодня ожидается комиссия из Москвы, она вас не примет! Приходите в другой раз! – и перегородила собой следующий лестничный марш. Все понятно, тут у них смешались в кучу клерки всех мастей – на все здание остался один сортир, и в него сейчас стремились и «архитекторы», и «опекуны». Эта, похоже, с третьего этажа, они своих посетителей нутром чуют…

Чиновница наступала на Максима, как наседка, спасающая свой выводок от лисы.

– Я не к ней, мне к секретарю… – договорить он не успел, откуда-то сбоку и сверху одновременно раздался выстрел. За ним второй, и секунд через пять третий. Чиновница опешила, вытаращила глаза, в коридоре вмиг стало тихо, как на кладбище. Тетки переглядывались между собой, и никто не мог сообразить, что произошло.

– Где это? – услышал за спиной Максим. Он обернулся – на ступенях стояли еще две женщины. Одну он узнал, эта величественная самка когда-то чайником указывала ему путь к кабинету своего начальника.

– Не знаю, – отозвалась вторая, фигурой и лицом помельче первой. – Кажется, у нас…

– У нас? – до теток, наконец, стало доходить, их мозг размером с фисташку обработал информацию и выдал рецепторам сигнал об опасности. Максим едва успел прижаться к стене, стадо чиновниц, грохоча каблуками по ступеням, ринулось вниз. О посетителе все забыли, волной паники смело и бдительную старушку. Максим метнулся к другой стене, посмотрел вверх, на лестничный пролет. Пусто, и чуть выше тоже никого, не слышно даже голосов. Неудивительно, основная тусовка сейчас внизу, здесь остались только самые глухие, тупые или бесстрашные. Или любопытные. Максим через ступеньки запрыгал вверх по лестнице, влетел на третий этаж и завертел головой во все стороны. Знакомые места, кабинет бойцовской курицы направо, за третьим или четвертым поворотом коридора. Слева пусто, двери кабинетов закрыты, людей не видно, зато слышны чьи-то шаги. Максим бросился по коридору направо, добежал до первого поворота и свернул за угол. Выждал немного и выглянул наружу – по пустому коридору брел человек. Он шел, шатаясь, как пьяный, его мотало от стены к стене, он бормотал что-то неразборчиво и смотрел на свои руки, поднятые ладонями вверх. Человек поравнялся с Максимом, оступился и грохнулся на одно колено. Максим вылетел из своего укрытия и схватил седого, дрожащего, как в припадке, мужика за шиворот. Все понятно, вопросов можно не задавать, от одежды и рук мужика отчетливо пахло порохом.

Максим потащил его за собой по лабиринтам гадюшника. Проскочили несколько дверей и оказались у пустой лестницы. Черт его знает, что там произошло, соваться туда сейчас нельзя. Но поговорить с этим «снайпером» он должен первым, а уж потом решать, что с ним делать. А стрелок трясся и пытался что-то сказать. Наконец проблеял что-то вроде «не туда, выход там». И даже сделал попытку двинуться в том направлении.

– Стоять, – рванул его за полу куртки Максим, – куда собрался? Правильно, выход там, но как раз там тебя и ждут. За мной давай, я тут отличное местечко знаю, в женском сортире на втором этаже.

«Снайпер» ничего не понял и упорно тянул Максима назад. Нет, так дело не пойдет, придется действовать по-другому. Он глянул на бледное, заросшее седой щетиной лицо мужика, несильно хлопнул его по щеке и скомандовал:

– Так, дядя, слушай сюда. Если выйти отсюда хочешь, то бегом за мной. И молча.

Мужик закивал в ответ, но ничего не соображал, просто выполнял приказ. Вернее, собирался выполнить. Вот и хорошо, главное, чтобы не падал больше.

До дверей сортира с табличкой «не работает» они добрались без приключений. Снизу Максим слышал ровный мощный гул, трели мобильных, а с улицы уже доносились вой и «кряканье» спецсигналов.

– Бегом, бегом, давай, дядя, не спи. – Максим распахнул окно, перегнулся через подоконник и посмотрел вниз. Тупик, однако, козырек над подъездом чуть левее, надо возвращаться в коридор, где чиновницы уже пришли в себя и мчались спасать брошенные без присмотра косметички. Максим заставил мужика умыться холодной водой и отмыть руки. Но «душ» помог слабо, «снайпер» смотрел на Максима безумными глазами и постоянно тер рукавом губы. Значит, шок у него еще не прошел, а это нехорошо.

– Звать тебя как? – вопрос пришлось повторить дважды, да еще и добавить пару оплеух. – Давай, не тупи! Звать тебя как, спрашиваю?

Мужик наконец понял, о чем идет речь.

– Валентин Сергеевич, – представился он и ткнул пальцем в потолок. – Эта сука моего внука забрать приказала…

– Хорошо, я понял. Потом все расскажешь, ладно? – Максим вытолкал мужика в коридор, подтащил к окну.

– Смотри, козырек над подъездом видишь? Жить хочешь? Молодец, я так и думал. Поэтому делаешь так – сначала на подоконник, потом сел на него, глаза закрыл и вперед. Я тебя поймаю, если что. Как из самолета с парашютом, понятно? Ты прыгал когда-нибудь с парашютом?

– Да, – трясущимися губами пробормотал мужик, – пять раз, когда в армии служил, в десанте.

– Ну, вот, а я всего три раза! Ты лучше меня все знаешь! Так, хорош болтать, погнали.

Максим прыгнул первым, приземлился на козырек.

– Давай! – крикнул он и махнул рукой. – Не боись ты, здесь невысоко! Свалишься – соберут, не переживай!

«Снайпер» вылез из окна, уселся на подоконник, зажмурился и «солдатиком» спикировал вниз. Максим успел его поймать, но оступился и в лужу и грязь свалились оба. После прыжка стрелок пришел в себя и принялся озираться по сторонам. Максим заставил его подняться на ноги и совершить еще один подвиг – спрыгнуть с козырька на газон.

– Молодец, дядя. Я бы тебе сейчас сто грамм прописал, но их взять негде. Давай за мной, – и они рванули влево, к мокрой коробке «недостроя».

Уютное сухое местечко нашлось на первом этаже недалеко от дверного проема. За ним Максим видел фрагмент забора и поросшие травой груды песка и щебня. Мужик отошел к стене, привалился к ней спиной, постоял так, глядя себе под ноги, и уселся на пол. Максим остановился напротив «снайпера» и только собрался задать первый вопрос, как тот заговорил сам.

– Я ее убил, я ее убил, – твердил он, как заезженная пластинка.

– Кого убил? Из чего? За что?

– Курву эту кривоногую.

Субботу? Да ты что? Ничего себе! – выдохнул Максим. – Ты обалдел, мужик?! Тебе кто разрешил ее трогать?!

«Это моя добыча» – тут ему хватило ума замолчать. Что ж, кто первый встал, того и тапки, «снайперу» повезло, и он сорвал банк. А теперь не знает, что с ним делать, как справиться с такой удачей. Мужик заговорил, глядя перед собой невидящим взглядом.

– Я к ней полгода ходил, просил: скажи, где Витька, куда его сдали? Я к нему повидаться съезжу. А сука эта мне про Конституцию что-то, про гостайну, про то, что она права не имеет. Я раз пришел, два, три – еще записывался заранее, за две недели. Потом посоветовали мне умные люди, я пришел и говорю ей: «Сколько?» Она мне цену назвала, я денег занял, приехал, отдал ей. Она мне адрес, я туда. А там нет ничего уже, интернат закрыт, детей по другим богадельням распихали. Как только тварь эту земля носит. Я тогда у зятя бывшего ИЖ газовый взял, перестволил сам в гараже, я же токарем работал, пока завод не закрыли. Ну, и… – мужик вцепился провонявшими порохом пальцами в волосы, согнулся и уткнулся лбом в колени.

– Попал? – негромко спросил его Максим.

– Попал, конечно, я ж целился, прости Господи, – мужик перекрестился дрожащей рукой.

– Ничего, дядя, правильно все. Ты такую тварь завалил, что этот грех не придется отмаливать, на небесах он тебе в зачет пойдет. А я бы тебе еще и медаль выдал, за личное мужество. – Шутка не удалась, бледное лицо мужика пошло багровыми пятнами. «Как бы его тут кондратий не хватил. Ему ведь уже изрядно за полтинник» – Максим присел перед ним на корточки, присмотрелся – нет, испарины пока не видно, это отходняк, вот и все.

– Голова не кружится? Не тошнит? Сердце как? – на все вопросы мужик мотал головой. Тогда Максим как бы невзначай поинтересовался у него:

– Ствол где?

– Вот, – мужик задрал полу куртки и продемонстрировал спрятанный за ремнем джинсов пистолет.

– Дай-ка, – Максим аккуратно отобрал у мужика оружие, осмотрел бегло и сунул в рюкзак. Стрелок пропажи словно и не заметил, смотрел тупо перед собой и не двигался.

– Охренеть, да ты киллером подрабатывать можешь, по вызову, – восхитился Максим. Нет, в самом деле, орел, а не мужик: монстра завалил, пистолет не сбросил, с места ушел – герой. Не совсем самостоятельно, правда, но ничего, для первого раза сойдет. Так, теперь дальше.

– А зять где? Ну, пистолет и патроны ты у кого взял?

– Помер давно, – пояснил мужик, – от отравления этиловым алкоголем. И не пил ведь совсем, а тут день рождения, гости. Он в ларьке поллитровку взял – и привет. Остальным хоть бы хны, а Костяна похоронили.

Ну, что тут скажешь, чистая работа. Костян давно в могиле, из его пистолета грохнули чиновника, не сказать, что крупного, но все же не какую-то кабинетную шваль. Туда ей и дорога. Ладно, пора сворачиваться.

– Пойдем, дядя, погуляем, – Максим поставил мужика на ноги и подтолкнул пониже спины к дверному проему. По мокрому песку и щебню они выбрались к забору стройки, обошли его поваленные секции и оказались на тихой улице. Мимо, неспешно объезжая колдобины и подвывая сиреной, проехала машина «скорой», и мужик схватился за сердце.

– Тихо, тихо, – сказал Максим, – не нервничай, иди спокойно. Вот так, молодец, и не трясись.

Дальше дело пошло быстрее, мужик больше не психовал, держался молодцом и от Максима не отставал. И все порывался рассказать свою историю, как его дочь вышла замуж, как родила сына, как от паленой водки умер его отец. И как дочери пришлось бросить мальчишку на деда, а самой уехать на заработки в Москву. Дома она появлялась несколько раз в месяц, привозила деньги и вещи для деда и сына, и уезжала вновь.

– Витька всегда ее так ждал, так ждал, – лопотал мужик в спину Максиму, – а уж когда она ему звонила, так счастья было на целый день.

Все шло более или менее нормально до тех пор, пока Витька Тихомиров не подрался с одноклассником. Из поединка Витька вышел победителем, что очень не понравилось родителям побежденного, и они пришли поговорить. Но кроме деда дома никого не обнаружили, он пытался выгородить внука, но побежденная сторона запросила компенсации морального и материального ущерба: извинений и новый мобильник. Витька принес самые глубокие извинения и признал, что был не прав, с этим проблем не возникло. С телефоном получилось сложнее – денег у деда не было. Витька был готов отдать свой, но потерпевшая сторона запросила новый, в несколько раз дороже того, что сломался в драке. Тут уже возмутился дед и послал родителей слабака куда подальше. И те пошли, а вместо них в гости пожаловали чиновницы из отдела опеки и попечительства.

– Увидели, сволочи, что взять с нас нечего, вот и настучали, что мы втроем в однокомнатной квартире живем. Да какое их собачье дело, Витька-то всегда под присмотром был, одет нормально, не голодали, в секцию он ходил, на борьбу. А тут курвы эти по дому побегали, морды покривили и акт накатали. По результатам обследования жилищно-бытовых условий и условий воспитания детей было решено обратиться в суд, чтобы лишить Катьку родительских прав. А Витьку изъять из семьи и направить в соответствующее воспитательное учреждение социальной защиты. В детдом.

Суд прошел быстро, всплыло старое дело о причине смерти Витькиного отца, мальчишку «изъяли», несмотря на протесты матери и деда, и поместили, куда следует. Лишенная родительских прав мать почти перестала показываться в городе и лишь изредка звонила своему отцу. Дед не находил себе места, полгода таскался к курице на поклон. Чтобы увидеть внука, он даже заплатил ей. Но в тот день, когда он приехал по указанному адресу и обнаружил на месте детдома пустое место, его терпение лопнуло.

– Сучки эти потом еще два раза приходили, все вынюхивали – чья квартира, да на кого записана. Ну, я им объяснил. А они мне знаешь что: подадим в суд о признании тебя недееспособным. Тут я про Иж и вспомнил…

– Понятно, – сказал Максим. Они вышли на проспект, пересекли его по «зебре» и оказались на противоположной стороне улицы. Отсюда прекрасно просматривался вход в чиновничий гадюшник и суматоха перед его входом.

– Сюда, – указал Максим на двери торгового центра. По эскалатору они поднялись на второй этаж, Максим двинул на запах. Небольшой ресторанчик удачно располагался как раз напротив «замка» из красного кирпича. Официант записал заказ и покосился в окно. Максим задернул занавеску и пристально посмотрел на очкарика в униформе ресторана.

– Сейчас, – официанта словно ветром сдуло, он вернулся через пару минут и поставил на стол стопку водки и тарелку с колбасной нарезкой.

– Пей, – приказал Максим «снайперу». Тот взял стопку двумя пальцами, выдохнул и одним глотком осушил емкость.

– Закусывай, – повторять приглашение не пришлось. За первой стопкой последовала вторая, за ней третья, потом они что-то ели, и лишь после четвертой мужик, наконец, полностью оттаял.

– Выпей со мной, – пьяным голосом попросил он Максима, – а то что я все в одно лицо…

«Я за рулем» – едва не проговорился Максим, прикусил язык, отмолчаться ему не удалось. «Снайпера» основательно развезло, ему требовалась компания, поэтому некоторыми принципами пришлось поступиться. «А, ладно, черт с ним, тут всего пятьдесят грамм, доеду. В случае чего вопрос можно решить на месте, это недорого. Купить присяжных или следователя стоит один миллион рублей, купить ГИБДД – два миллиона рублей, отобрать ребенка у матери и запихнуть его в детдом – полтора миллиона рублей. Отсутствие совести – бесценно. Для всего остального есть «Mastercard» – Максим залпом выпил свою дозу и попросил у официанта счет.

Мужик что-то мычал, пытался лезть в карман, и Максиму пришлось ударить «снайпера» по рукам. Тот затих и покачивался рядом уже в состоянии, близком к обморочному, но не от шока, а от выпитого. Такси ждали минут десять, Максим вывел деда на свежий воздух и прислонил его к стене. У здания через улицу все было уже тихо, полицейские машины разъехались, «скорая» уехала еще раньше. И что теперь прикажете делать, куда бежать, кого просить? Кому платить, в конце концов? Была одна ниточка, да и ту сегодня оборвали, причем так, что теперь к этому гадюшнику и близко не подойдешь. Хоть взрывай его на фиг, а потом копайся в обломках.

Наконец, подошла машина. Максим затолкал деда на заднее сиденье, сам уселся впереди.

– Дедуля, тебе куда?

Дед кое-как сообщил улицу и номер дома.

– Я по дороге выйду, – предупредил водителя Максим и отдал ему деньги.

Он выскочил из машины на перекрестке перед светофором, рванул вместе с толпой через дорогу, отбежал подальше, выждал немного и не спеша, как на прогулке, двинулся к стоянке.

– За час еще доплатить надо, – потребовал кассир на парковке, – вы только на три часа оставляли.

Максим возражать не стал, расплатился и поехал на базу. По дороге он остановился только один раз – съехал на обочину, вылез из внедорожника и подбежал к заросшему осокой озерцу. Вытащил из рюкзака отобранный у деда пистолет, швырнул его в воду и помчался назад, к машине.

– С вас пятьсот рублей, – встретила его на турбазе администраторша. – За починку водонагревателя.

«На, подавись» – Максим молча выложил на стойку купюру, забрал ключ и ушел к себе в номер. И первым делом заглянул в ванную – все нормально, все работает. Скинул с себя куртку, бросил рюкзак на кровать и уселся рядом. Думать, думать, и побыстрее, время не ждет, его уже нет. Надо все начинать с нуля, туда придется вернуться, это не обсуждается. Но как? Как войти в кабинет начальника областного отдела опеки и попечительства незамеченным, и спокойно, без шума, покопаться в набитых документами шкафах? И желательно, чтобы дверь в кабинет была открыта, а поблизости никого. Как отвести этой своре глаза и заставить выйти из здания? Хоть маски-шоу устраивай. Нет, не пойдет, здесь нужно несколько участников, в одиночку не прокатит. Пустое здание, пустое здание с открытыми дверями… И с выбитыми взрывом окнами. Да, это выход, другого нет, вернее, в голову больше ничего не лезет. Или подождать, пока эту тварь закопают? Да еще чего, он и так потерял слишком много времени.

В город Максим поехал на маршрутке, добрался до вокзала, побродил по площади. Понаблюдал издалека за толчеей перед магазинами и подошел к припаркованной прямо на тротуаре «десятке» с грязными номерами.

– Что интересует? – высунулся из окна машины продавец. – есть новые, есть старые, есть с зарядниками…

– Давай чего подешевле, но чтоб работал. Этот, – Максим показал на один из выложенных под лобовым стеклом мобильников.

– Проверь, – продавец подал Максиму трубку и предложил:

– Симки еще есть без регистрации, и всего триста рублей.

– Давай.

Максим вскрыл картонный конверт, нашел сим-карту и запихнул ее в телефон. Все в порядке, мобильник работает. Расплатился с продавцом, забрал покупки и пошел через площадь к остановке.

Жизнь у красного кирпичного «замка» бурлила, вчерашнее происшествие ненадолго выбило обитателей этого зоопарка из колеи. В холле первого этажа, у колонны Максим увидел столик с фотографией, украшенной черной ленточкой, рядом сохли несколько разноцветных гвоздик. Охранник на посту отсутствовал, рамка верещала на все лады, очередь в сортир на первом этаже начиналась от лестницы. Все, как вчера, просто день сурка, даже забавно. Сейчас это гнилое болото встряхнет еще раз, но уже в прямом смысле. Знакомой тропой Максим добрался до женского туалета на втором этаже, осмотрелся воровато по сторонам и прошмыгнул в убежище. Со вчерашнего дня здесь ничего не изменилось – так же сыро, грязно и пахнет мерзко, как и положено в крысиной норе. Ничего, здесь он надолго не задержится. Максим достал мобильник, набрал короткий номер и нажал «вызов».

– Дежурный по городу, – представился абонент, – слушаю вас.

– В здании областного отдела опеки и попечительства находится взрывное устройство. Это боеприпас, масса взрывчатого вещества пять килограммов. Всего доброго, – сим-ка улетела в унитаз, телефон сдох под подошвами ботинок. Максим распинал осколки пластика по углам и выкинул в окно аккумулятор. Так, а теперь засекаем время.

«А не погорячился ли я? Пять килограммов – не перебор ли? Двухсот грамм достаточно, чтобы рельс на мелкие куски разорвать» – здравая мысль пришла, как всегда, вовремя. Но деваться было уже некуда, слово не воробей.

– Быстрее давайте, – поторопил местные оперативные службы Максим, – если и сейчас ничего не выгорит, я эту халупу точно взорву. Вместе с ее содержимым.

Ответом ему были вой сирен и «кряканье». К зданию подкатывали машины полиции, подъезжали «скорые», представление повторялось второй раз за последние сутки. Из коридора снова доносился ровный гул – чиновницы сорвались со своих насестов и дисциплинированно, в колонну по три, покидали здание. Отлично, можно выходить. Максим вышел из туалета и зашагал по коридору, не пропуская ни одной двери, открывал каждую и заглядывал внутрь. Некоторые кабинеты были закрыты, некоторые открыты, но уже пусты. А на третьем этаже эвакуация только началась, и тетеньки неловко, боком бежали вниз по лестнице, прижимая сумки к груди. Максим достал из кармана ветровки красную «корочку», поднял ее над головой:

– Побыстрее, пожалуйста, здание заминировано, – поторопил он «опекунш», – мы не знаем, где находится взрывное устройство. Побыстрее, – спокойный уверенный тон, монотонный голос и удостоверение «сотрудника» спецслужб подействовали не хуже плетки. Тетки поскакали по ступеням не оглядываясь, в их толпе Максим разглядел двух старых знакомых – дебелую чиновницу с вытаращенными глазами и затравленную, еле передвигавшую ноги Ирочку.

– Двери кабинетов не закрывайте, мы должны проверить каждое помещение, – на всякий случай крикнул он. Это сработало, Ирочка с рыси перешла на шаг, остановилась и полезла в сумочку.

– Простите, вы, да, вы, – она подбежала к Максиму, – вот, это от моей двери. Я закрыла по привычке. Возьмите, я не хочу возвращаться, – она подала ему связку ключей.

– Ни в коем случае, это очень опасно. Нам известно, что масса взрывчатого вещества составляет пять килограммов, таким зарядом можно и днище танка пробить. А уж если тут рванет, так вас по частям собирать будут. По мокрым мелким частям, – Максим выхватил из рук секретарши ключи и помчался по знакомому коридору направо, свернул, миновал несколько распахнутых дверей и оказался в холле. Здесь ничего не изменилось за последние дни, даже табличка «Суббота Г. И., начальник областного отдела опеки и попечительства» никуда не делась. Помпезная дверь открылась легко, и Максим оказался в приемной. Он подошел к окну, посмотрел на толпу перед входом, на выстроившееся уже оцепление и другую толпу, но на противоположной стороне улицы. Гадюшник становился местной достопримечательностью, хлеба здесь не предлагали, зато зрелищ было в избытке. Так, на все про все есть минут двадцать. Саперы с собаками сначала прочешут холл и первый этаж, потом полезут выше. Надо спешить.

Максим сорвал с дверей кабинета Субботы бумажную полоску с печатью, нашел нужный ключ и открыл дверь. В лицо ударил спертый запах старых бумаг, лекарств и чего-то тухлого, да еще и примешался не выветрившийся до конца запах крови. Дед Витьки Тихомирова прикончил чиновницу у одного из столов – круглого, для неофициальных переговоров. На ковровом покрытии рядом с ним отчетливо виднелись темные пятна.

– Туда тебе и дорога, – Максим подошел к шкафу, распахнул стеклянную дверцу и вытащил оттуда несколько папок. Делопроизводство в поганой конторе велось на должном уровне, и работа у него закипела. Фамилия, имя и отчество каждого ребенка красовались и на корешке папки, и на ее обложке. Максим выхватывал из шкафа новые охапки документов, просматривал их и откидывал в сторону. В заднем ряду третьей полки первого шкафа обнаружилась папка с надписью «Тихомиров Виктор Константинович». Максим покрутил ее в руках, отложил на столик и ринулся ко второму шкафу. Его дверца распахнулась с жалобным звоном, содержимое полетело на пол. Максим присел на корточки и принялся перебирать бумаги. Не то, не то, снова не то, а времени уже нет, надо смываться. Иначе здесь сегодня образуется еще парочка трупов, и уйти чисто не получится. Максим вскочил, выдернул с верхней полки штук десять папок сразу, швырнул их на пол и бросился на них, как коршун на добычу. Есть, вот она, стояла в последнем ряду у стеночки, «Логинова Василиса Максимовна». Максим с корнем выдрал шнурки, открыл папку и увидел фото Васьки. Зареванная, замученная, нижняя губа прикушена, волосы растрепаны – ее что, били? «Твари, порву ведь всех, шкуру сдеру» – Максим запихнул папку с «делом» Васьки в рюкзак и бросился к выходу. Но остановился у переговорного стола, вернулся назад, выдрал пару листков из папки Витьки Тихомирова и бросил их в рюкзак. Все, слава тебе, Господи, явил ты чудо. Теперь на выход.

Он рванул мимо пустых кабинетов по отработанному, не раз пройденному маршруту. Никого нет, никто не орет в спину, не хватает за рукава – удачный приемный день, лучше не бывает. Последний бросок по коридору второго этажа, ручку окна вниз и на себя, прыжок на подоконник – и снова здравствуй, родимый козырек. Даже лужа высохнуть не успела, да где тут высохнешь, когда дождь льет, не переставая. Вот и пришло оно, наше долгожданное гадючье лето, сырое и теплое, как тропическое болото. И гадов ползучих навалом, и не только ползучих, но сейчас не до них. Второй полет с крыши нога перенесла нормально, да и прыгать пришлось, как и вчера, на мягкий мокрый газон. Вот и хорошо, значит, еще побегаем. До вокзала Максим дошел пешком, дождался своей маршрутки, уселся на переднее сиденье и заплатил водителю за проезд. Держал рюкзак мертвой хваткой, как бультерьер свежую кость, и из последних сил сдерживался, чтобы не распотрошить вожделенную папку прямо сейчас, не отходя от кассы.

Интересного внутри оказалось немало, и, закрывшись в номере, Максим перебрал документы несколько раз. Акт-осмотр жилого помещения, копия приговора суда и лишения Логиновой Елены Анатольевны родительских прав. А также справка о смерти Логинова Максима Сергеевича, убитого в г. Москва. «Признанный виновным по нескольким статьям Уголовного кодекса капитан Логинов при аресте оказал сопротивление и был застрелен сотрудниками полиции». Сотрудниками, значит.

– Буду знать, – Максим еще раз бегло прочел решение суда, добрался до конца страницы. «В связи с вышеизложенными обстоятельствами несовершеннолетнюю Логинову В. М., оставшуюся без опеки родителей, направить в социальное учреждение» – дальше название и адрес детдома – городок на границе Владимирской и Ивановской областей, километрах в ста пятидесяти отсюда. Ленку упрятали подальше, и на ближайшие восемь лет ее новый адрес был пугающе краток: Вологодская область, поселок Восточный, ФКУ ИК-51. Зато копия приговора аж на двух листах: тут тебе и незаконное производство, и сбыт наркотических средств, и перечень найденных в квартире ингредиентов для «варки» дезоморфина, и содержание притона для наркоманов. Даже показания «свидетелей» приляпать к делу не забыли – про вонь в подъезде и толпы наркоманов. Молодцы, что уж там, сразу видно, что работали не дилетанты. «В соответствии с частью 1 ст. 228.1 УК РФ и частью 1 ст. 232 УК РФ назначить наказание в виде лишения свободы на срок восемь лет с отбыванием в колонии общего режима». «Суки» – Максим убрал папку с «делом» Васьки в рюкзак. Вот и все, цена вопроса – копеечный мобильник и симка без регистрации, уже утопленная в унитазе. И очередная пробежка зажравшихся «опекунш», будем считать это физкультминуткой. Завтра в путь, сто пятьдесят километров можно пролететь часа за полтора, если не привяжутся ДПС-ники. Да если и привяжутся, торговаться он с ними не будет, не тот случай. Правда, осталось тут одно небольшое дельце, надо сначала разделаться с ним.

Из ворот турбазы Максим выехал рано утром, и единственным, кто вышел его проводить, оказалась облезлая овчарка на дрожащих от старости больных лапах. Она выбралась из будки и тявкала для порядка, пока Максим открывал ворота. Охранник дрых в своей будке и на шум двигателя не вышел. «Пропуск мой в задницу себе засунь» – Максим грохнул створкой ворот и сел за руль. Все, наконец-то можно уехать отсюда и больше никогда не возвращаться.

Через город он не поехал, промчался по объездной дороге мимо тополя, глянул мельком на его ветви. Хороший тогда бросок получился, самому перед собой не стыдно. Дальше дорога выводила на развилку: к вокзалу и мимо маленьких домишек к федеральной трассе. Максим выбрал частный сектор и остановился на обочине, не доехав до старых трехэтажных домов. Дед Витьки Тихомирова жил в среднем мутно-желтого цвета строении. Максим еще раз сверился с адресом в бумагах, нашел нужный подъезд и запихнул листки с выдержками из «дела» драчливого внука в почтовый ящик. Потом взбежал по стертым ступеням на второй этаж и постучал в одиннадцатую квартиру.

– Кто? – рявкнул из-за двери знакомый голос.

– Из соцзащиты письмо вам, в почтовом ящике заберите, – прокричал в ответ Максим и бросился по ступеням вниз. Все, дедуля, дальше сам, у тебя все получится. Только не пались больше так глупо, иначе не видать тебе внука.

Максим вернулся к машине, вырулил на дорогу. В этом городе его больше ничего не держит, пошел он к черту. Если сейчас за спиной начнется землетрясение, взорвется вулкан или упадет астероид, не стоит даже оглядываться, дабы не окаменеть от радости, как жена Лота.

Дорога показалась Максиму короткой, этих полутора часов он не заметил. Две остановки – в придорожной харчевне и на посту ДПС – много времени не отняли. Первая заняла минут двадцать, посетителей, кроме Максима, здесь не было, и все внимание кассирши (и официантки в одном лице) досталось только ему. Веселая круглая девчуха с проводками в ушах быстро принесла заказ и умчалась на улицу говорить по телефону. Она трещала там до тех пор, пока Максим не окликнул ее, чтобы расплатиться. Вторая остановка получилась еще короче, хмурый ДПСник вдумчиво изучил документы Максима, особое внимание уделив «времянке».

– За встречку? – уточняюще буркнул он, Максим сделал тоскливое лицо и кивнул.

– Еще раз нарушишь – пешком ходить будешь, – лениво пригрозил гаишник.

– Никогда больше, зуб даю, – заверил его Максим, – теперь только в правом ряду и скорость до сотни.

– Ладно, езжай, – ухмыльнулся гаец и отдал Максиму бумаги.

Больше никто не пытался его остановить, дорога была свободна, основной поток транспорта двигался навстречу, в сторону Москвы. На остальных постах ДПСники больше интересовались фурами и грузовыми фургонами, а белоснежный внедорожник провожали задумчивыми взглядами. Черт с ними, пусть смотрят, денег у него хватит на то, чтобы купить себе почетный эскорт до конечной точки своего маршрута и уже на «законных» основаниях топить по встречке. Максим представил себе эту картину, оценил размах и свою находчивость, и тут же забыл об этом – вернулась неотступная, навязчивая мысль, вернее, постоянный повтор-проверка алгоритма своих действий. Он тасовал мысленно, как колоду карт, все возможные варианты, пока не убедился, что первый же пришедший в голову и есть единственно верный. На железнодорожном переезде у въезда в город Максим уже знал, что будет делать дальше.

Дорогу пришлось спрашивать несколько раз, каждый встречный путался в показаниях и не мог помочь заблудившемуся «туристу». Наконец, все выяснилось, Максим выехал на окраину и перед знаком границы города свернул налево. Снова пересек «железку», поплутал по промзоне и с помощью редких прохожих нашел-таки дорогу – узкую, всю в ухабах и колдобинах, с редкими вкраплениями асфальтового покрытия. «Хаммеру» такой рельеф местности был нипочем, и минут через десять Максим оказался у высокого сетчатого забора. В глубине огороженной территории он разглядел двухэтажное здание из серого кирпича, оттуда доносились детские голоса, смех и крики. Максим вылез из машины и двинулся вперед вдоль забора. Справа тянулась «рабица» на столбах, слева – та же раздолбанная дорога вела к двум девятиэтажкам и воротам детдома. Жизнь за ними кипела, день погожий, и все население единственного корпуса носилось по двору, сидело на скамейках и качалось на качелях. Максим ринулся, было, к забору, чтобы повнимательнее рассмотреть толпу, но успел сделать только несколько шагов. В последний момент он заметил припаркованную между торцевой стеной многоэтажного дома и зарослями черноплодки «приору» с тонированным стеклами, стоявшую строго напротив ворот, и передняя дверца машины была чуть приоткрыта. Максим попятился и двинулся назад – сюда соваться нельзя, это все равно, что кидаться на амбразуру. Вход закрыт, зато теперь он точно знает, что пришел по адресу. Это вдохновляет, но и добавляет проблем. Поэтому план тут же был подкорректирован, и Максим двинулся в обход забора. Но по грязи обойти весь периметр не удалось, он выбрался на сухое местечко, кое-как оттер обувь пучками сухой травы. Диспозиция была такова – с двух сторон детдом окружает промзона с «железкой», с одной стороны – большой микрорайон, две девятиэтажки лишь малая его часть, а с четвертой стороны, почти сразу за забором, начинается лесополоса. За ней болотистая низина, а дальше, кажется, дорога и лес. Максим прошел по кочкам сколько смог, пока грязь не стала непролазной, и вернулся назад. Все, что происходило за забором из «рабицы», притягивало его не хуже магнита. Да толку-то, бродить рядом можно до вечера и ничего не разглядеть при этом. Деревья и кусты загораживали обзор, издалека даже понять нельзя, кто там носится по дорожке – пацаны или девчонки, сколько им лет и как они выглядят. А детдом, похоже, полон, по участку группами и по одиночке разбрелось человек сорок, если не больше. А сколько осталось в здании? И где может находиться Васька – тут два этажа, площадь огромная. И что теперь – прочесывать здание ночью, в одиночку? Повторить фокус с «минированием»? Отловить директора интерната и предложить ему выкуп за дочь? Все варианты Максим отметал на стадии их возникновения, не годился ни один. Нет, это все не то, это истерика и бред, вероятность успеха любого плана стремится к нулю, так рисковать нельзя. Нужен ход единственно верный и беспроигрышный, когда все дети соберутся вместе, все, кто там есть, все до единого. И среди них обязательно должна быть Васька. Дело за малым – найти такой ход, и самому оказаться в нужный момент в нужном месте.

Через сорок минут Максим подошел к машине уже с другой стороны, обошел девятиэтажку, остановился в исходной точке своего маршрута и уселся за руль. Мимо тонированной «приоры» в кустах он проехал очень медленно, старательно объезжая каждую колдобину. Заметил внутри салона двоих. Один, вроде, дрыхнет, откинув спинку сиденья, второй пялится на экран мобильника. Что делается в глубине салона, Максим рассмотреть не успел, да особо и не старался. Что ж, все правильно, так и должно быть. Глупо было бы рассчитывать на то, что вход будет свободен. Значит, первоначальные предположения верны, но что теперь делать с ответом? Думать сейчас об этом некогда, надо искать крышу над головой, иначе ночевать сегодня придется в машине.

На выезде из микрорайона оказался перекресток. Пустой, тихий, светофора и машин нет – мечта водителя. Максим остановился на развилке, посмотрел в обе стороны – везде одно то же, серые дома, крыши, деревья.

– Да какая на фиг разница, – он вывернул руль влево и поехал по на удивление ровной дороге вдоль промзоны к следующей группе высоток. За ними обнаружился небольшой клочок нетронутого строительством соснового бора с бассейном, фитнес-центром и – о чудо – гостиницей рядом. В ней нашлись свободные номера, и цены здесь были гуманные. Максим заплатил за несколько дней вперед, получил ключ и осмотрел свое очередное жилище. Все как под копирку: стул-стол-кровать-телевизор-холодильник, из общего шаблона выбивался лишь вид из окна. Высоченные сосны на берегу речушки и уже скрывшееся за колючими вершинами солнце – красота, глаз не отвести, даже не верится. Уцелевший уголок леса манил к себе, звал послоняться между высоких смолистых стволов, и Максим не выдержал. Бросил рюкзак в шкаф, закрыл дверь на ключ и игнорируя по привычке лифт, сбежал вниз с седьмого этажа. По выложенной плиткой дорожке спустился к речушке, пересек ее по деревянным мосткам и, не останавливаясь, побежал наверх. Затем сбавил шаг, зашагал по тропинке мимо золотых стволов к вершине холма. Но теплый день и запах смолы располагали лишь к медитации, голова начисто отказывалась генерировать мысли. Так бывает, когда информации слишком много и идет ее обработка. Результат будет, вопрос в том – когда? А здесь нельзя задерживаться, иначе это белое развесистое корыто на стоянке у фитнес-центра примелькается, и владельца машины будут узнавать на улице. Нет, можно, конечно, чтобы ускорить результат, головой о стену побиться. Или прямо сейчас о ствол сосновый, тут и далеко ходить не надо. И кто-то уже, похоже, пробует дерево на прочность своим лбом, бьется ритмично и часто, да так громко, что звук далеко разносится по притихшему лесу. И звук знаком, даже очень, глухой и гулкий одновременно, надо пойти посмотреть. Максим выбрался на высокое место – вид ничем не примечательный: крыши, стены «высоток», рядом линия ЛЭП, за ней снова крыши. Зато внизу, там, где проходит граница соснового бора, по манежу носилась на корде лошадь. Здоровенный, с черной гривой и хвостом караковой масти зверь летал вокруг стоявшего в центре человека, как черно-золотой шмель. Он то опускал голову к передним ногам, то вскидывал ее, вставал на дыбки, снова останавливался, резко. «На ганноверца похож. Шея длинная, широкая, и рост в холке метр семьдесят не меньше…» – от раздумий Максима оторвал раздавшийся откуда-то слева крик. Он повернул голову – кричали со стороны конюшни, одноэтажного длинного здания. Кто-то стоял в дверях и звал к себе того, с кордой. Картинка, как стоп-кадр, замерла перед глазами, потом к видеоряду добавилась работа подкорки, и еще через мгновение Максим бежал, не глядя под ноги, вниз, к конюшне. Но вовремя одумался и помчался обратно. «Куда собрался? Назад давай и в объезд, туда при полном параде заявиться надо, чтоб издалека все видели – серьезный клиент приехал, не голодранец. Иначе вся затея насмарку». Максим промчался по тропинке вниз, к мосту, вспоминая на бегу, сколько у него осталось налички. Вроде, для первого взноса должно хватить. А если нет? Черт его знает, сколько стоят подобные мероприятия. «Отдам им сначала половину, остальное – когда обо всем окончательно договоримся». Максим рванул к лифту, поступившись еще одним принципом. В номере он вывернул все карманы рюкзака и одежды, пересчитал деньги. И бегом назад, к лифту, и через холл первого этажа к стоянке, благо, до нее тут рукой подать. Охранник едва успел поднять шлагбаум, Максим вырулил за пределы парковки и поехал в сторону соснового бора. Здесь в паутине дорог и перекрестков пришлось немного поплутать, на верный курс вывели следы копыт в грязи обочины. Рядом с конюшней находился магазин стройматериалов, он закрывал собой обзор и почти всю дорогу, оставив лишь узкую полосу разбитого асфальта. Зато дальше дорога вырывалась на простор, строения исчезали, и Максим увидел перед собой сосновую аллею, развалины деревянного дома и разросшийся сад перед ними. Рассмотрел вдалеке крышу конюшни и услышал глухой ритмичный звук – где-то недалеко лошадь шла рысью. Он проехал еще немного вперед, повернул направо и остановился перед деревянными воротами с аркой. Рядом небольшая заасфальтированная площадка с разметкой, что-то вроде стоянки. Максим оставил машину у ограды и направился к воротам. Обе их створки были закрыты, но рядом имелась калитка, и сразу за ней начинался манеж, вернее, его половина. Явно, бывшее футбольное поле, с дальней стороны, у забора, даже остались вкопанные в землю ворота. А здесь по стенкам стояли четыре барьера из брусьев, пятый находился в центре – обычный «школьный» маршрут, обычные полосатые жерди, ничего нового. На другой половине манежа, где резвился на корде караковый ганноверец, было пусто. Вернее, исчезла только лошадь, зато к воротам бежали сразу двое – приманка сработала, и такого жирного и богатого гостя хозяева конюшни упускать не собирались.

– Добрый день! – к Максиму подбежала невысокая девушка в белой футболке и серых бриджах. Она остановилась напротив посетителя, словно споткнулась, и не знала, что делать дальше. Зато вторая оказалась сообразительнее.

– Заходите, пожалуйста! – пригласила она Максима и улыбнулась. – Покататься хотите? Или постой интересует? Прокат? У нас есть маршрут по лесу и в поле, можно с инструктором, можно самостоятельно. Курсы еще есть, для начинающих, недорого, – она с ходу пыталась выяснить цель визита и залпом перечислила весь набор услуг конюшни.

– Добрый день, – отозвался Максим и толкнул калитку. – Мне вот что… Мне не одна лошадь нужна, а несколько. С кем тут поговорить можно?

– Пойдемте, это вам с Натальей пообщаться надо, она у нас за хозяйку – девушки, как под конвоем, повели его через пустой манеж к дверям светлого здания.

– Направо, осторожно, здесь еще не убрано, – хором предостерегали они посетителя, пока шли мимо денников. Максим аккуратно следовал каждому совету и смотрел по сторонам. Во всех «квартирах» чисто, опилки свежие, лошади спокойные, не боятся, не шарахаются к стене. Под ногами путаются две кошки, бегут впереди, задрав хвосты, да еще и третья тащится сзади.

Наталья, высокая, с собранными в хвост рыжими волосами женщина лет сорока, встретила Максима на пороге своего «кабинета». Крохотный закуток с одним окошком под потолком напоминал денник, да, наверное, таковым когда-то и являлся. Разница только в том, что на полу нет опилок, зато есть заваленный бумагами стол с монитором и два стула, один без спинки.

– Проходите, – засуетилась хозяйка, – присаживайтесь. Ой, нет, лучше сюда, – она даже уступила гостю свое место за столом у пыльной клавиатуры, сама устроилась на трехногой табуретке.

– У нас прайс на услуги есть. Если хотите, могу показать, – Наталья потянулась к кипе бумаг, но Максим остановил ее.

– Подождите, ваш прайс мне не нужен. Дело вот в чем…

Дальше пришлось импровизировать на ходу, с листа.

– Я вот что хотел. Тут такое дело, я даже не знаю, – замямлил он, лихорадочно придумывая себе биографию, – в общем, я детям помочь хочу. Благотворительная помощь, понимаете? Лошадки там, покатать их, тележки, санки. Хотя нет, санок не надо, это зимой. В общем, чтобы все красиво было – ленточки там, цветы, банты, косички в гривах. Я сам детдомовский, я знаю, им понравится.

Наталья поняла его с полуслова, кивала уверенно и даже записала что-то в небольшой блокнот.

– Да, нам приходилось заниматься такими вещами раньше. Сколько лошадей вы хотите арендовать? Трех? Отлично, у нас есть спокойные лошадки. Да, и пони тоже есть. Всех сразу? Ладно, договорились. Да не переживайте вы так – украсим, хвосты-гривы заплетем, сеточки и упряжь, все сделаем. Дело не в этом… – Наталья, наконец, замолчала, последние пять минут она не давала Максиму раскрыть рта.

– Сколько? – Максим потянулся к внутреннему карману ветровки.

– Так, давайте посчитаем. Позвольте, – Наталья извлекла из-под бумаг калькулятор, постучала по клавишам и повернула машинку к Максиму.

– Вот, – при виде итоговой цифры он облегченно выдохнул. Того, что есть с собой, хватит, и не придется метаться по городу в поисках банкомата.

– Хорошо, – Максим немедленно выложил деньги на стол, – пересчитайте.

– Спасибо, – Наталья, не считая, забрала деньги со стола. – Вы с ними на какой день договорились?

– Видите ли в чем дело, – осторожно проговорил Максим, – я с ними вообще не договаривался. Хочу, чтобы это был сюрприз, понимаете? Поэтому вы уж сами – письма там, согласования и все такое. А мне только дату сообщите. Но чтобы на этой неделе, – голосом капризного заказчика добавил он.

– Хорошо, как скажете, – согласилась Наталья, – договоримся, не вопрос. Вы мне телефон свой оставьте, я вам перезвоню, расскажу, как все прошло.

– И еще один момент, – как бы невзначай произнес Максим, – это главное условие. Я с вами поеду.

– С нами? – удивилась Наталья. – Как вы себе это представляете? Вы на лошади-то хоть раз в жизни ездили? Это вам не руль крутить.

– Ездил, – ответил Максим, – справлюсь. Да, и лошадь я себе сам выберу. Покажите, что у вас есть.

Он поднялся со стула, открыл дверь и пропустил Наталью вперед. Они шли мимо денников, два были открыты, и рабочие меняли в них подстилку, подсыпали свежие опилки.

– Эта красотка у нас на постое, – показала Наталья на рыжую кобылку, – кусается, зараза, никак отучить не можем. Эта тоже, эту в прокат отдаем по согласованию с хозяином, эта моя, свадебный подарок бывшего мужа.

Вороной «подарок» с белой проточиной на лбу просунул морду через решетки денника и ткнулся Максиму в плечо.

– Его возьму, малявок вот этих, – Наталья показала на двух пегих пони с пышными светлыми гривами и хвостами, – еще две лошадки сейчас в поле, в прокате.

– Хорошо, – одобрил Максим и прошел по проходу немного дальше, мимо двери во вторую половину конюшни. Здесь было не так оживленно, почти все денники пустовали, и занят был только один. В проеме над дверцей был виден только блестящий, черный с каштановыми переливами круп и черный же хвост.

– Префект, красавец наш, – подошла Наталья, – с характером лошадка. То ничего, а то в голову ему что-то ударит – и привет. Я его сама иногда проезжаю, да девчонки на корде выгуливают, чтобы не застоялся.

Максим подошел к прутьям денника, осмотрел лошадь. Да, это именно он носился недавно по манежу. Префект косился на незнакомого человека, фыркал недовольно и стегал себя хвостом по бокам.

– Этот, – заявил Максим, – я на нем поеду.

– Попробуйте, – согласилась Наталья и подала Максиму оголовье. – Седло я вам принесу.

Она ушла, подхватив на руки увязавшуюся за ними белую кошку. Максим несколько раз окликнул жеребца, пока тот не соизволил, наконец, повернуться. Но взнуздать себя дал легко, трензель взял сразу и башку не задирал. Максим застегнул затылочный ремень оголовья, проверил длину подбородного и нащечного ремня.

– О, вы уже с ним справились? – вернулась с седлом Наталья. – А я думала, что вас по всей конюшне ловить придется. Э, нет, это я сама, – она заставила Максима отойти в сторону и оседлала Префекта.

– Прошу, – и подала Максиму поводья.

Перфект послушно шел рядом и все тянулся мордой к карманам одежды Максима.

– Дайте что-нибудь, я захватить не догадался, – попросил он Наталью.

– Держите, – она подала ему маленькое зеленое яблоко. Максим едва успел положить яблоко на ладонь – Префект схватил фрукт, схрумкал его и снова фыркнул, раздув ноздри.

– Смотрите, я вас предупреждала, – Наталья отошла к ограде манежа, – если что… – и умолкла многозначительно.

Префект вел себя паинькой – не брыкался, не козлил, таскать всадника не пытался. Пошагал два круга, перешел на рысь и потом с нее – в плавный, мягкий галоп. Вольты и повороты выполнял безукоризненно, аллюры менял плавно и по первому требованию, чувствовалось, что лошадь превосходно выезжена. Наталья молча наблюдала за странным клиентом, к ней подбежала девчонка в веснушках, да так и осталась стоять рядом с хозяйкой.

– Я попробую? – Максим подъехал к ним и показал на «школьную» систему препятствий с другой стороны манежа.

– Давайте, – азартно ответила Наталья, – пусть он отбесится. А вы молодцом.

Максим с довольным видом направил Префекта к барьерам. Ну, что, вспомним, как это было. Выезжаем, приветствие судей, гонг, пересекаем линию старта, включается секундомер и все, погнали. Первый «чухонец» Перфект взял легко, второй перепрыгнул еще выше и легче, третьего как бы вообще не заметил – перемахнул ласточкой. С четвертым, предпоследним, Префект разделался шутя – между брусьями и копытами осталось, как минимум, сантиметров сорок. «Обалдеть, вот это запас» – Максим набрал внутренний повод, повернул вправо и повел жеребца на пятый барьер. Префект подошел к нему ровным размашистым галопом, Максим пригнулся вперед, немного «отдал» повод и… приземлился на песок с другой стороны «чухонца». Префект с невинным видом стоял по другую сторону барьера и пытался поднять голову. При падении Максим поводья не выпустил и до сих пор продолжал сжимать их в руках.

– Вы целы? – к нему через манеж мчались сразу трое.

Максим поднялся на ноги, обошел барьер и накинул поводья на шею Префекта. Тот стоял спокойно, на всадника не смотрел, лишь победоносно размахивал расчесанным длинным хвостом.

– Я вас предупреждала! – крикнула Наталья. – Он закидки делает, причем тогда, когда и не ждешь! Вроде нормально все, пять минут, десять, пятнадцать, а потом начинается…

– Все в порядке, – буркнул Максим и снова сел в седло. Вроде, ничего не болит, так, ноет ушибленное бедро и колено, но это не считается.

– Давай, зараза, все по новой, – проговорил он сквозь зубы, и Префект зашевелил ушами.

И снова все шло как по маслу до четвертого барьера, но на этот раз обошлось без падения. Максим из седла перелетел на шею жеребца, но усидел, вернулся в исходное и снова погнал упрямую скотину на маршрут.

– Хлыст возьмите! – прокричала Наталья, а девчонка с веснушками уже бежала к Максиму. Он мельком глянул в ее сторону – отлично, представление в самом разгаре. Все бросили работу и сбежались посмотреть на экзальтированного клиента. У ограды собрались даже вернувшиеся из «поля» покатушечники с инструктором – высоким, коротко стриженым загорелым парнем и ждали следующего захода.

– Не надо, – отказался Максим, – обойдусь! – и пошел на третий круг.

Первый «чухонец», второй, выезд к стенке манежа, третий барьер, четвертый – пока все шло нормально, Префект не дурил и всадника слушался.

– Только попробуй! Убью, сволочь! – рявкнул Максим на ухо лошади и пригнулся перед прыжком. Префект мотнул головой, повернул ее так, что показался край блестящего, с синим отливом глаза, и без напряга перемахнул пятый «чухонец», да так, что зазор составил не меньше полуметра. Со стороны ограды раздались аплодисменты, Максим поклонился зрителям «судейской коллегии» и остановил Префекта.

– Прекрасная лошадь, великолепная, – заявил он Наталье, – мы с ним договорились, и впредь он будет вести себя хорошо.

– Я уже не сомневаюсь, – Наталья взяла Префекта за повод и похлопала жеребца по шее. Максим бросил стремя и спрыгнул на песок.

– Жду вашего звонка, – напомнил он Наталье, попрощался и направился к стоянке. Все, граждане, концерт окончен, расходимся. Теперь сидеть в номере и не отсвечивать – лежать, есть, спать, смотреть телевизор. И думать, думать о том, что может ждать его там, за покрашенной «серебрянкой» сеткой забора, как поведет себя Васька, увидев «застреленного при задержании» отца. Да и увидит ли он ее вообще? И главное – что будет после того, как он уедет с территории детдома. Эта мысль не давала спокойно есть и спать, в голову лезли совсем уже невероятные планы. Максим выходил из номера раз в день – проверить машину на стоянке и зайти в небольшой супермаркет за едой. Да и в горло-то ничего не лезло от осознания того, что Ваську придется пока оставить «там». От мыслей и предположений он озверел настолько, что почти перестал спать и всерьез задумывался о покупке снотворного. К счастью, на согласования у Натальи ушло всего три дня, она позвонила ему накануне вечером и произнесла волшебные слова: «завтра, в десять утра».

– Хорошо, в восемь я буду у вас, – ответил ей Максим. Постоял немного у окна, глядя на мокрые от дождя сосны, прокрутил мысленно еще раз завтрашний порядок своих действий. «Приехал, посмотрел, уехал. И на этом пока все, выводы и остальное потом» – необходимый минимум предстоящего мероприятия. Шаг вправо, шаг влево от этой программы – и конец всем. На этот раз его действительно пристрелят при задержании, Ваську ушлют куда подальше, а Ленке добавят еще лет пятнадцать. От мысли об этом стало нехорошо.

– Ты еще валерьянки завтра не забудь выпить, как барышня истеричная, – сказал себе Максим. Он еще раз проверил содержимое карманов одежду и рюкзака – все в порядке, ничего не забыл. Скорее бы оно начиналось, это завтра, и скорее бы заканчивалось. Чертова неизвестность.

Префект с аппетитом сожрал почти полкило яблок и требовал еще, нагло совал морду в карман ветровки и фыркал, раздувая ноздри.

– Перебьешься, – Максим сам вычистил жеребца на «развязке» в проходе конюшни, взнуздал и оседлал его.

– Вот, возьмите, – веснушчатая девчонка подала Максиму ворох разноцветных лент.

– Это еще зачем? – он едва сдержался, чтобы не наорать на нее. И так нервы ни к черту, а тут еще эта клуша с какими-то глупостями. На голову себе намотай и ходи так, красиво будет.

– Так вы же сами просили – с украшениями, – удивилась девчонка. – Там же дети и все такое.

– Давай, – Максим выхватил у нее из рук несколько лент и кое-как привязал их к ремням оголовья. Префект встряхнул головой, покосился на разлетевшиеся длинные яркие полоски ткани и попытался губами прихватить одну из них.

– Хорош жрать, – Максим отобрал у него ленты и обмотал ими нащечные ремни оголовья. «Дались тебе эти художества» – но злиться на себя было поздно.

– Выводи! – прокричала издалека Наталья, и Максим взял Префекта под уздцы.

– Если что, сам тебя убью и на мясо сдам. Понял меня, скотина? – вполголоса проговорил Максим.

Префект сделал вид, что ничего не слышал, и застучал подкованными копытами по бетонному полу конюшни, идя рядом с Максимом. Наталья со своими сотрудниками постаралась на славу, особенно удались им пони – один в запряжке, другой под седлом. Пышные гривы и хвосты, яркие ленты в косичках, цветы на оголовьях. Про остальных тоже не забыли, присутствовал даже колокольчик под расписной дугой упряжки. Все звенело, перед глазами мелькали разноцветные блики, лошади ржали, люди смеялись. Не хватало только цыган с медведями и гармони, а так – табор табором. Его возглавляла Наталья на своем вороном «подарке», дальше ехал инструктор на гнедом мерине, за ним в русской запряжке шел серый орловский жеребец. Следом бежали пони, а замыкал шествие Максим на Префекте. Табор выехал за ворота, проследовал мимо белого внедорожника и неторопливо двинулся по дороге. В промзону не заезжали, выбрались сразу на объездную дорогу и по ней мимо пустыря всего за час, шагом, добрались до ворот детдома. Максим успел уже пять раз проклясть свою затею, он ненавидел всех и вся: глупых девчонок, хихикающих с загорелым инструктором, чересчур активную Наталью, идиотский бант на хвосте пони под седлом и свою новую бейсболку. Ее козырек казался Максиму слишком большим и неудобным, в конце концов, он перевернул его на затылок и поднял лицо к небу. Только бы не пошел дождь, иначе весь спектакль коту под хвост – детей не выпустят на улицу, и все. Но, вроде, должно распогодиться, тучи поредели, и между ними появились просветы.

У детдома их уже ждали, ворота были открыты нараспашку, за ними волновалась и шумела толпа. Максим вернул козырек бейсболки в исходное и опустил голову. Так и проехал мимо «приоры», но рассмотреть опять ничего толком не успел. Вроде, есть кто-то внутри, но к табору интереса не проявляет. За воротами Максим обернулся – из машины так никто и не вышел. Отлично, ребятки, спите дальше.

– Так, сколько вас? – от звука визгливого, с надрывом голоса он даже вздрогнул. Префект застриг ушами и присел на задние ноги. Максим толкнул его пятками в бока, заставил двигаться вперед, но сам едва усидел на месте, когда увидел обладательницу этого голоса. Сначала ему показалось, что это Боброва – настолько похожи были обе тетки. Подбородок ниспадает на грудь, жирная коротконогая тушка прикрыта пестрым балахоном, щелки-глазки, железобетонный начес из бесцветных волосиков на голове и вмурованные в него темные очки. Повелительные «педагогические» интонации плюс стервозность безмозглой одинокой бабы, умноженные на чувство собственной безнаказанности и пусть крохотной, но власти над людьми. Но, приглядевшись, Максим нашел несколько отличий – у местной директрисы одним подбородком больше, чем у Бобровой, а цацек на пальцах и шее поменьше. Зато безразмерные одежки они явно покупали в одной лавке.

– Туда, туда проезжайте, не надо здесь стоять, – от крика Префект заложил уши и проржал коротко.

– Тихо ты. Чего испугался? Бывают монстры и похлеще, – пробормотал Максим и отъехал к дальнему подъезду серого корпуса. Он бросил стремя и спрыгнул на дорожку. Ворота уже успели закрыть, и перед корпусом начиналось веселье. Детишки поменьше накинулись на пони, один, самый смелый, уже вцепился обеими ручонками в пышную гриву и покачивался в седле. Мимо проехали повозки, полные детворы, колокольчик под дугой звенел, подковы звонко цокали по асфальту. Максим чувствовал себя скоморохом на ярмарке, не хватало только картуза с цветком и балалайки. Крики и радостные вопли оглушали, он щурился, высматривая в толпе Ваську. Но ее не было, двери хлопали, в корпус и обратно сновали сотрудники детдома и сами дети. А вокруг уже начался цирк с конями в чистом виде. Лошадей кормили чем попало – сушками, печеньем, огурцами. Мимо прошла Наталья с «подарком» в поводу, на спине вороного восседали сразу две девчонки.

«Где же она?» – беспокойство человека передалось лошади. Префект заволновался, снова заложил уши и попытался опустить голову.

– Да стой ты, не дергайся, – прошипел Максим.

– Так, а вы что стоите? Маша, Маша иди сюда! – это подкатился клон Бобровой, волоча за руку девочку лет шести в розовом спортивном костюме, с ног Маши постоянно спадали сандалии.

– Вот, прокатите-ка ее, – распорядилась директор. Максим подхватил девочку на руки, посадил в седло и двинулся вперед, Префект затопал следом. Они благополучно обошли корпус, Максим попытался поговорить с Машей, но ни на один свой вопрос ответа не получил. Девочка обеими руками вцепилась в гриву и почти лежала на спине лошади, закрыв глаза.

– Боишься? – шепотом спросил он. – Тебе что, страшно?

Маша быстро-быстро, не открывая глаз, закивала в ответ. Максим подхватил ее под мышки и поставил на землю.

– Что ж ты сразу не сказала? – Маша молча бросилась к входной двери, с трудом открыла ее и исчезла в здании.

«Боброва» не дремала и тут же нашла Максиму нового седока, пацана лет девяти. Тот от страха не трясся, сидел ровно и все пытался отобрать у Максима поводья, но ничего не добился и спешился в расстроенных чувствах. Потом была еще одна девочка, она оказалась разговорчивой. Максим даже повез ее на второй круг и уже решился спросить про Ваську, когда на него налетела одна из сотрудниц детдома – растрепанная тетка в халате и домашних тапках.

– Воронина, слезай, тут очередь, – приказала она и потащила девочку с седла.

– Вы поосторожней, – остановил ее Максим, – не надо делать резких движений. Лошадь может испугаться и укусить вас. Или ударить задними ногами.

Тетку словно ветром сдуло, она продолжала командовать, но близко уже не подходила. Зато организовала очередь из желающих прокатиться, и Максим с Префектом в поводу нарезали круги вокруг здания. Максим успел рассмотреть все – окна, двери, расположение пожарных лестниц, камер наблюдения и сигнализацию на окнах. Он уже знал, где находятся спальни, где кухня, где кабинеты директора и врача. О бо́льшем он и не мечтал, запомнить и «сфотографировать» удалось все, кроме главного – Васька так и не появилась. Максим не видел ее нигде, он уже не раз и не два «просканировал» толпу детей взглядом, но все без толку. На спину Префекта уселся очередной всадник, и Максим покорно потащился в рейс. Попутно осмотрел внутреннюю часть ограды, забор, кусты, деревья, заросшую подорожником кучу песка на углу «периметра». Так, а здесь, похоже, можно пройти – камеры смотрят в другую сторону, опора освещения только одна, есть шанс… Максим повернул за угол, прошел мимо ворот и посмотрел влево. Ага, тот участок забора из машины не просматривается, да губернаторские посланцы себе такой задачи и не ставили. Их дело за воротами следить, хотя странно, конечно. Кто им вводную давал, интересно…

Максим с Префектом остановились, и он сдал очередного пассажира на руки воспитателю. За спиной Максим услышал голоса, кто-то вскрикнул негромко, но звук тут же потонул в общем гуле. Осторожно и очень медленно Максим повернул голову и тут же отвернулся – на крыльце стояла Васька. Ее, видимо, кто-то толкнул, она ударилась о перила и оказалась в стороне от общего веселья, потирала ушибленную руку и не сводила взгляд с озверевшего от детских эмоций Префекта. Жеребец уже ясно давал понять, что ему надоело это веселье, он задирал голову, пытался идти боком и глухо ржал.

– Все, пока все, – остановил воспитателя Максим, – ему надо отдохнуть.

– Еще чего – чтобы лошадь отдыхала! Тебе говорят катай, значит катай! За это все деньги плачены! – возмутилась воспиталка и потащила из толпы очередную жертву.

«Твои, что ли, деньги?» – едва не огрызнулся Максим, но смолчал. Зато Префект выразил свое возмущение коротко и ясно – прижал уши к голове, заржал звонко и ударил задом. Тетку мигом унесло на безопасное расстояние, дети кинулись за ней следом. Она заорала что-то для острастки и мигом пристроила своих подопечных в другую очередь.

– Молодец, – Максим огладил Префекта по шее, вытащил из кармана ветровки яблоко и скормил его лошади. От этого настроение жеребца немного улучшилось. Максим натянул козырек бейсболки на нос и оглянулся еще раз. Васька так и стояла на крыльце, ее снова толкнули, она поморщилась, что-то сказала коротко и отвернулась. «Выросла-то как, Ленка ее не узнает» – это было первое, что пришло ему в голову. В самом деле, с прошлого лета Васька заметно вытянулась, стала выше на целую голову, если не больше. И издалека похожа на кузнечика – руки-ноги длинные, двигается рывками, словно боится чего-то. Да еще и сутулится, стесняется своего роста, глупая, и кутается от ветра в нелепую серую кофту с длинными рукавами, надетой поверх синих джинсов. А глазища стали еще больше – Максим отвернулся, погладил Префекта по храпу. Так, день прожит не зря, она здесь, жива и здорова, задача выполнена, можно уходить. Чтобы вернуться сюда денька через два-три…

– Можно? – знакомый голос прозвучал как выстрел. Максим чуть повернул голову, а Префект насторожил уши. Васька стояла рядом, так близко, что достаточно было протянуть руку, чтобы коснуться ее длинных светлых волос. Она пристально смотрела на седло, словно прикидывала, сможет ли оказаться там самостоятельно.

– Можно, – не оборачиваясь, ответил Максим, – давай, помогу.

– Нет, вы мне стремя опустите, я сама, – и Васька потянулась к крылу седла. Максим молча поднял ее и посадил на спину Префекта. «Только рыпнись, скотина, на мясо пойдешь» – в ответ на мысленный посыл жеребец вздрогнул всем телом и махнул хвостом, отгоняя муху.

– А можно мне самой попробовать? Я умею, – заявила Васька и потянула на себя повод. Максим в ответ отрицательно покачал головой и повел Префекта за собой вокруг здания. Васька больше ничего не говорила, Максим не оборачивался. Мимо прокатили одна за другой повозки, Максим обогнал взмыленного замученного пони.

– Минут сорок еще, и уходим, – предупредила Максима Наталья, она со своим «подарком» как раз шла навстречу, Максим кивнул в ответ. Какие сорок минут, о чем вы… Тут часа мало, недели, года – Максим обернулся, посмотрел, что делается позади. Повозки укатили, Наталья скрылась за углом здания. Максим отвел жеребца в сторонку и остановился – дальше так продолжаться не могло. Он повернулся к Ваське, поднял козырек бейсболки и посмотрел на дочь.

– Васька, ты меня узнала? – он накрыл ладонью Васькину руку и улыбнулся.

– Узнала, конечно. Я что – дура? Ты ведь за мной приехал, правда? Я специально не подходила, ждала, когда от тебя все отстанут, – только сейчас Максим заметил, что она плачет.

– Ты чего? Прекрати, не надо, все в порядке, все нормально, я жив, я за тобой, – ничего умнее в голову не пришло, он говорил первые пришедшие в голову слова.

– А мама? Она где? Когда… – на большее сил у Васьки не хватило, она опустила голову и разревелась уже по-настоящему.

– Логинова! Логинова, хватит, сколько можно! Слезай сейчас же! – это выкатился откуда ни возьмись клон Бобровой. Максим не успел среагировать на ее появление, на помощь пришел Префект. Он заржал воинственно и попытался лягнуть визгливую бабу. Директрису словно окатили ледяной водой, она вытаращила глаза, попятилась убежала куда-то, с глаз долой.

– Кто это? – спросил Ваську Максим.

– Это наш директор, Фролова, Ольга Игоревна. Когда она к нам приходит, мы вставать должны и говорить: «Добрый день, госпожа директор!» И ждать, когда она нам сесть разрешит, – дрожащим голосом доложила Васька.

Мать вашу, да как же таких сук земля до сих пор носит. Ждать они должны, пока эта тварь самолюбие свое потешит… Ее счастье, что «грач» в машине остался. Ничего, и на нее найдется чей-нибудь разъяренный дед…

– Васька, как ты? Тебя не обижают? Не бьют? Еда нормальная? – один за другим задавал дочери вопросы Максим. Ему в голову упорно лезли воспоминания об интернате в «Октябрьском».

– Нет, нет, не бьют, орут только. И молиться заставляют, несколько раз в день. Папа, я туда не пойду, не отдавай меня им больше, пожалуйста.

Максим посмотрел на ее зареванное лицо, на растрепанные волосы и побелевшие от напряжения руки – снять Ваську со спины Префекта он смог бы только вместе с седлом.

– Вась, надо подождать. Немного, дня два или три… – начал уговаривать ее Максим, но визг и вопли за спиной заставили его замолчать.

– Он, да, вот он! Вы уж разберитесь со своими сотрудниками! – верещала раскрасневшаяся от бешенства Фролова. – А с тобой, Логинова, я потом поговорю!

Префект снова не подвел, молча взбрыкнул, да так, что Васька едва не перелетела ему на шею. Но усидела, вцепившись в переднюю луку седла обеими руками.

– Хорошо, хорошо, мы разберемся! Вы только лошадь не пугайте, у нее нервная система неустойчивая… – примирительно начала подоспевшая Наталья. – Вы стоите неудачно и кричите очень громко. У лошади здесь «слепая зона», Префект вас не видит и поэтому боится, он защищается, как может… – все разумные слова были впустую, директриса Наталью не замечала в упор.

– У меня тоже нервная система! – визжала она. – Я сейчас охранника позову, и он лошадь вашу пристрелит! Нервная система у нее, слепая зона… Привели клячу бракованную… Логинова! Слезай немедленно и бегом ко мне в кабинет! Чтоб через пять минут была там!

Префекту надоело, что у него за спиной верещат, он попытался развернуться, а когда Максим удержал его на месте, поднялся на дыбки.

– Смотрите! – взвилась Фролова. – Смотрите, это же бешеная лошадь! А придурок ваш справиться с ней не может!

«Да, я придурок. Я дебил и конченый идиот, она права» – Максим взялся левой рукой за заднюю луку седла, перехватил поводья в правую руку и прошептал дочери еле слышно:

– Подвинься вперед.

– Я ему спину собью, – всхлипнула Васька.

– Наплевать, вылечат. Давай, – Максим следил одновременно за троими. Фролова набирала в могучую грудь воздух для новой порции воплей, Наталья обходила Префекта по длинной дуге, а Васька переползала по седлу вперед. Все, братцы, не поминайте лихом, теперь нам одна дорога – куда кривая вывезет. Максим оказался в седле за спиной Васьки, прижал ее к себе и набрал поводья одной рукой. Левое стремя нашлось быстро, а правое куда-то подевалось и постоянно ускользало. Префекту, наконец, удалось развернуться, он увидел источник своего дискомфорта, оглушительно заржал одновременно с открывшей рот Фроловой и без труда вышел победителем в этом поединке – перержать осатаневшего жеребца директору детдома не удалось.

– Смотрите, смотрите, – слабо закудахтала она, обращаясь к растерявшейся Наталье, – смотрите…

– Я смотрю, – ответила та и крикнула Максиму:

– Вы подождите, давайте, я вам помогу…

«Ты мне уже помогла» – Максим, нашел, наконец, правое стремя, выпрямился в седле, отпустил повод и ударил Префекта пятками по бокам. Тот взял в галоп с места, рванул так, словно ждал именно этой минуты. Васька молчала, вцепившись в гриву. Серый корпус обогнули за считанные секунды, вылетели на пятачок перед воротами и понеслись по дорожке вперед. Но Максим недооценил опасность, Фролова сообразила быстро и метнулась ему наперерез, не забывая орать при этом. Префект этого не вынес, сделал резкий вольт вправо, растоптал клумбу и поднялся на задние ноги.

– Охрана! – голосила Фролова. – Позовите охрану! Здесь лошадь бешеная!

– Сама ты бешеная! – рявкнул во все горло Максим. – Уйди, сука, или я тебя пристрелю!

А сам смотрел во все стороны одновременно – толпа с дорожки уже убралась, все вбежали в здание и теперь – кто с крыльца, кто в окно, кто через приоткрытую дверь смотрели, что будет дальше. Максим развернул Префекта, погнал его обратно, заставил остановиться и развернуться у ворот. А те, из «приоры», уже лениво, словно нехотя, подтягивались к калитке. И их снова было четверо. Васька вздрогнула всем телом и всхлипнула.

– Тихо, закрой глаза и сиди тихо, – на ухо ей прошептал Максим. Она кивнула и замерла.

– Пошел! – Максим врезал Перфекту по бокам, жеребец присел на задние ноги и прыгнул с места. Грохот копыт слился со стуком сердца, звуки попали в резонанс, и кажется – исчезни сейчас один звук, за ним пропадет и другой. Префект промчался мимо оторопевшей Натальи, мимо лихорадочно жмущей кнопки на своем мобильнике Фроловой, мимо окон и дверей детдома – к забору. Здесь высоко, почти два метра, даже Префекту такое не под силу, да еще и с двойной ношей. Вся надежда на «трамплин» у забора, а что там дальше – один Господь ведает. Если яма или канава – им конец, всем троим. Ну, будь, что будет – Максим ослабил повод, чуть пригнулся перед прыжком и одновременно закрыл ладонью глаза Ваське, прижал дочь к себе. Префект влетел на кучу песка, оттолкнулся задними ногами и с легкостью колибри перемахнул через забор. Задние копыта лошади ударились о верхнюю кромку сетки, а передние уже увязли в болотине. Префект чуть припал на переднюю ногу, и Максима с Васькой бросило вперед. Но жеребец тотчас выровнялся, всхрапнул и помчался размашистым, переходящим в карьер галопом по болоту, раскидывая копытами грязь.

Глава 6

В спину им орали, визжали, хорошо, хоть не было выстрелов – на открытом месте лошадь и всадники представляли собой отличную мишень. Болотину проскочили быстро, вылетели по насыпи на дорогу, и Максим заставил Префекта повернуть направо.

– Цела? – крикнул он на ухо дочери, Васька кивнула в ответ. Максим убрал руку от ее лица, обхватил за плечи и прижал к себе. И свистнул так, что Префект вскинул голову, сбился на миг с ровного галопа, засбоил, и перешел на широкую рысь.

– Давай, не тормози! – поторопил его Максим и обернулся. Погони нет и не предвидится, их сейчас можно засечь только с вертолета, а «вертушку» еще надо вызвать, указать ей «квадрат», координаты цели. Так что фору в пару шагов они получили, этого должно хватить. Мимо пустыря и заборов промзоны промчались минут за пятнадцать, Васька вертела головой по сторонам и пыталась что-то кричать, но ветер относил ее слова в сторону. Префект, словно прислушиваясь, шевелил ушами, и скорость не снижал, его не пугали ни встречные машины, ни крики людей. Слева мелькнула стена магазина стройматериалов, впереди показались развалины среди зарослей одичавшего сада и арка деревянных ворот. Максим выбрал поводья и отклонился в седле назад, Префект остановился.

– Быстро! – Максим спрыгнул на землю, снял с седла Ваську. Она отбежала споткнулась и плюхнулась на мокрый асфальт. Но тут же вскочила на ноги и уставилась серыми глазищами на отца. Максим схватил ее за руку, потащил за собой, одновременно дернул за повод Префекта, и жеребец послушно зацокал подковами позади.

– Бегом к машине! – крикнул Ваське Максим и подтолкнул ее в спину. А сам отпустил поводья и с силой хлопнул Префекта по крупу. Жеребец прижал к голове уши, подобрался и красивым длинным прыжком перемахнул ограду. И понесся через манеж к конюшне – шея выгнута, хвост по ветру. «Красавец. Когда-нибудь куплю себе такого, пусть перед домом травку щиплет» – Максим рванул к машине, открыл заднюю дверцу и закинул Ваську в салон. Уселся за руль, развернулся и погнал прочь по кривой разбитой дороге.

– Это что, твоя машина? – прошептала Васька. Она вытянула руки и обняла отца за плечи.

– Нет, покататься дали, – Максим прибавил газу. На выезде из города один пост, следующий километров через семь, хорошо бы успеть проскочить их, а дальше можно спокойно гнать под сто двадцать, до следующего городка.

– А я знала, что ты не умер, всегда знала, – почему-то шепотом говорила Васька, – меня Фролова вызвала и сказала, что я теперь сирота. И что я должна ей спасибо сказать.

– Сказала? – спросил Максим и посмотрел в зеркало заднего вида, но увидел в нем только светловолосую макушку. Васька прижалась щекой к спинке сиденья и смотрела в окно.

– Да, сказала, что я ей не верю и что мой папа жив.

– А дальше?

– Орала, – вздохнула Васька, – как всегда. Мы привыкли. А один раз она к нам на ужин пришла и говорит, что завтра начинается пост и есть вообще нельзя. И она лично три дня есть не будет. Я спросила: детей? Меня потом гулять не пускали, – Васька снова всхлипнула.

– Тихо, все закончилось. Забудь. Забудешь такое, как же, эти полгода девчонка будет помнить всю жизнь. И воспоминания эти приятными не назовешь, детдом ей долго будет в кошмарах сниться.

– А куда мы едем? – спросила Васька.

«Подальше отсюда» – но вместо этого Максим ответил:

– Потом скажу. Ты есть хочешь?

– Нет, я потерплю. Давай поедем побыстрее, чтобы нас не догнали.

«Замучаются пыль глотать» – два поста они уже миновали, Максим заблаговременно перестраивался в правый ряд, плелся в общем потоке фур и грузовиков, а после постов вылетал в левый ряд. И, если бы не отбойник, еще бы раз пять расстался со своей «времянкой». На лобовое стекло упали тяжелые дождевые капли, перечеркнули его длинными штрихами, забарабанили по крыше. Максим включил «дворники», они заскользили по стеклу, потоки воды сбегали вниз. Справа дважды глухо громыхнуло, пригревшаяся в тепле Васька вздрогнула, крепче вцепилась в куртку на плечах отца.

– Это гроза, не бойся, – сказал Максим, но Васька не отозвалась. До ближайшего города остается километров тридцать, но езды на час, не меньше – чем ближе к Москве, тем плотнее поток машин. Сначала надо будет поесть где-нибудь, потом купить Ваське новую одежду, обувь и остальное, что там покупают девчонкам в этом возрасте. Девчонкам. Да, в розыск объявят именно Василису Логинову десяти, вернее, уже одиннадцати лет, день рождения у нее был зимой… Ну и пусть ищут сколько хотят, хрен найдут. Таких Василис по всей стране как песка в море… Ливень закончился так же неожиданно, как и начался, туча отвалила в сторону, впереди поднялась яркая крутая радуга, повисла над дорогой.

– Васька, смотри! – не оборачиваясь, произнес Максим. – Красота какая! Помнишь: каждый охотник желает знать… – но Васька не ответила. Максим глянул в зеркало на лобовом стекле, привстал на сиденье и увидел, что Васька спит, положив голову на рюкзак.

В городе плутать особо не пришлось, все культурно-торговые центры сосредоточились на привокзальной площади, дальше цивилизация заканчивалась. Максим оставил машину на платной стоянке и повел Ваську в магазин. На третьем этаже торгово-развлекательного центра нашлось несколько харчевен, Васька набрала себе кучу разной еды и теперь ела все подряд – курицу, картошку из пакетика, пирожки, салат и запивала колой. «Ленка бы нас убила» – подумал Максим, глядя на это безобразие, но сказать дочери «нет» он не смог. Васька жевала и одновременно говорила, так старательно, словно отвечала урок:

– Меня мама у школы встретила, мы домой шли. А у подъезда остановились, там машина стояла, ее обойти пришлось, по лужам. И около квартиры к нам двое дядек подошли, ключ у мамы отняли, дверь открыли и нас в квартиру затолкали. Мама сказала, чтоб они катились на фиг, что она про тебя ничего не знает, и вообще – ты подонок, так как бросил ее с ребенком, и она тебя даже видеть не хочет. Тогда один сказал, что она дура и чтобы она заткнулась и слушала, что ей скажут, – Васька допила колу и потянулась к следующему картонному стакану.

– И сказал, что если она врет, то ее обвинят в торговле наркотиками и посадят, а дочь сдадут в детдом. И вырвал у мамы из рук сумку, вытащил из нее телефон и стал смотреть звонки. Мама попыталась телефон отнять, но второй ударил ее по лицу. Тогда я закричала, что ты придешь и убьешь их всех, и тот, с телефоном, зажал мне рот. Тогда мама вцепилась ему в волосы и расцарапала ему щеку, а я укусила его за палец, до крови, – похвасталась Васька и отложила пустой пакетик из-под жареной картошки.

«Обалдеть» – Максим не сводил с дочери глаз. Васька продолжала поглощать еду и одновременно рассказывать о том, что произошло в их маленькой квартире полгода назад.

– Вот, он заорать попытался, меня отпустил, и я его в колено ногой ударила. А мама ему в рожу ногтями вцепилась, и тоже до крови. Он равновесие потерял и назад грохнулся, там, где дверь в ванную. Свалился и звук такой странный был, словно лопнуло что-то.

«Это он башку себе о край ванны разбил, вдребезги. Ну, и кровища на полу, как положено» – Максим вслух этого говорить не стал, он молча смотрел на Ваську, а она продолжала:

– Потом второй куда-то позвонил, еще двое прибежали и нас с мамой в машину посадили и увезли. Потом маму из машины вытащили, и я ее больше не видела. Меня в приют сначала сдали, а потом в детдом. А потом Фролова сказала, что я теперь сирота, – отчиталась Васька и потянулась к очередной порции курицы в тесте.

– Хватит, – остановил ее Максим, – тебе плохо будет. Пошли, – и вытащил дочь из-за стола. Они спустились на второй этаж, прошли мимо бесконечных витрин магазинов и одежды, и Максим остановился, почувствовав свою абсолютную беспомощность.

– Вон джинсы классные, и футболка, – оживилась Васька, – и балетки, я такие давно хочу. Пойдем, – она потянула его за руку.

– Балетки? Нет, не надо. Джинсы и футболку бери, – распорядился Максим. После недолгих пререканий Васька переоделась в примерочной и вышла из магазина во всем новом. Обувь ей купили в спортивном магазине, там же Максим выбрал ей небольшой рюкзак.

– Давай остальное сама, я тебя тут подожду, – он дал Ваське денег, и, пока она бродила по соседнему отделу, следил за ней через стекло витрины.

– Все, – сообщила Васька, вернувшись, – можно ехать.

– Нет, не все, – ответил Максим. Оставался последний штрих, не хватало важной детали. Для этого пришлось спуститься в цокольный этаж. Они вошли в небольшой салон красоты, Ваську усадили в кресло, Максим объяснил мастеру:

– Здесь убрать, виски тоже, затылок на «нет» свести, челку можно оставить, но короткую.

– Вы что? – возмутилась парикмахерша. – Так же мальчишек стригут, это не для девочки стрижка! Такие волосы роскошные – а вы на «нет»!

– Стригите! – крикнула закутанная в накидку Васька. – И побыстрее, пожалуйста! Мы спешим!

– Ну, хорошо. Как скажете, – парикмахерша щелкнула ножницами, положила их на столик и повела Ваську мыть голову.

Все закончилось минут через сорок, Васька разглядывала себя в зеркало со всех сторон, поворачивалась и так и этак.

– Пошли, – Максим расплатился и взял Ваську за руку. – Вот теперь все. Уходим. – И повел ее за собой к выходу. Они перебежали дорогу, обошли автобусную остановку, и Максим повернул к зданию вокзала.

– Ты куда? – удивилась Васька. – Машина же там!

– Пальцем не показывай, – оборвал ее Максим, – это некрасиво. Мы на поезде поедем, в машине бензин закончился.

Содержимое бардачка давно лежало в рюкзаке, ключ вместе с брелком отправился в мусорную урну еще на входе в торговый центр. В здании вокзала нашлось много свободных мест, но Васька поплелась за отцом к кассе.

– Два билета на Москву, на ближайший поезд, – Максим отдал кассиру деньги. Ждать пришлось часа три, поезд опаздывал, и ночь предстояло провести в плацкартном вагоне. Полусонная Васька забралась на верхнюю полку и сразу заснула, Максим сидел за столиком и смотрел на свое отражение в темном окне.

– Сынок ваш? – он обернулся на голос. Соседка – пожилая полная женщина смотрела то на свернувшуюся в клубок Ваську, то на Максима.

– Что? А, да, мы к родственникам в гости едем, – соврал он.

– Похож как, – заулыбалась в ответ женщина, – прямо одно лицо.

– Спасибо, – Максим закрыл глаза. Уснешь тут, как же – справа пьют, в конце вагона того гляди драка начнется, а слева младенец орет. И долго уже орет, как только от вокзала отъехали, минут двадцать, не меньше. Ничего, устанет – замолчит.

Но сначала устали и заткнулись справа – запасы пойла закончились, пополнить их было негде, и компания расползлась по полкам. Потом в дальнем конце вагона дело закончилось мировой, там начали петь, но тихо и даже благозвучно. А детеныш все не успокаивался, то слабо хныкал и подвывал на одной ноте, то снова начинал реветь в голос. Кто-то пытался его уговаривать, Максим слышал женский голос, но ребенок его не слушал. Так прошло еще почти полчаса, соседка по купе ворочалась с боку на бок, поезд грохотал колесами и прыгал на стрелках. Максим улегся на полку, прислушался – Васька, вроде спит, надо бы и самому передохнуть, но вой за перегородкой не давал отключиться. Бабка снизу не выдержала.

– Родители фиговы, – проворчала она, сползла с полки и вышла в проход.

– Ой, какие мы хорошенькие, какие мы маленькие! А почему мы плачем, что случилось?! – заворковала она и потянулась к своей кошелке.

– К бабушке хочет, – сообщил женский голос, – а я его в Москву, в больницу увезла, на обследование.

– К бабушке! А вот бабушка тебе конфетку даст! – тетка порылась в сумке.

– Ой, да не надо, ему нельзя, нам завтра анализы сдавать, – но «бабушка» протестов матери не услышала.

– Кушай, кушай, маленький, – пропела она, и рев тут же прекратился.

«Слава те Господи, – Максим перевернулся на бок. – хоть засну, наконец». И, действительно, отключился, но ненадолго – с таким трудом восстановленную тишину разорвал надрывный кашель.

– Артем, Артем, что с тобой! – кричала женщина и добросердечная бабка попятилась. Кашель сменился хрипом и сдавленным воем, потом на мгновение стало тихо, затем кашель и хрип возобновились. Но к ним прибавились еще и женские крики, за стенкой что-то упало и покатилось по полу, и Максим услышал, как плещется вода. Он спрыгнул с полки, глянул на Ваську – спит, закуталась от сквозняков в одеяло так, что виден только нос и светлая макушка. Максим дернул бабку за рукав кофты, заставил ее убраться с дороги и вышел в проход. На нижней полке соседнего купе задыхался ребенок – мальчишка лет пяти, толстый, с круглыми щеками и ангельскими кудряшками. И с бледным, уже синеющим лицом, рот открыт, глаза закатились. Он не мог ни кричать, ни плакать, ни даже кашлять – не хватало сил. У него уже начинались судороги, руки и ноги подрагивали, словно их дергали за веревочки. Мать ребенка, тощая растрепанная, со злым бледным лицом, глухо выла, закрыв руками лицо. Сверху свесился кто-то любопытный и наблюдал за происходящим. За спиной Максим услышал шаги и обернулся – его пытался обойти невысокий, давно не мытый мужичок, от него разило перегаром.

– Дай глянуть, чего там. Да отойди ты, встал на дороге…

– Я тебе сейчас гляну, – пообещал мужичонке Максим, – так гляну, что потом никакие очки не помогут, с палочкой для слепых ходить будешь. Или с собакой-поводырем.

Жажда зрелища у мужика резко пропала, он попятился, наступая на ноги напиравшим любопытным, и ускребся куда подальше. Максим шагнул к ребенку, приподнял ему голову за подбородок. Да, плохо дело, задыхается, лицо синее, из горла вырываются только свист и шелест.

– Уйдите, не трогайте его! – накинулась на Максима почти потерявшая рассудок мать Артема, задела рукой бутылку с водой, та упала, покатилась по полу. Максим за руку вышвырнул женщину из купе, сел рядом с мальчишкой, поднял его и положил животом к себе на колено. Артем сипел и стонал, несколько раз дернулся, как в агонии. Максим перегнул мальчишку через колено, подложил одну руку ему под грудь, а другой, сложив ладонь «лодочкой», ударил ребенка между лопаток. Мать Артема вскрикнула, попыталась броситься на помощь ребенку, но ее удержали проводница и кто-то еще из пассажиров. Максим перекинул мальчика на другое, поменял руки и ударил его по спине еще раз. На пол изо рта мальчишки вылетел липкий комок желтого цвета, Артем судорожно вдохнул, закашлялся, а потом заорал в полный голос.

– Ну, все, все, – Максим перевернул Артема на спину и вытер ему лицо первой подвернувшейся под руку тряпкой. Жуткая синева исчезала на глазах, лицо мальчишки сначала побелело, а потом щеки порозовели. Максим отдал дрожащего мальчишку зареванной матери, та пыталась говорить что-то, но Максим не стал ее слушать.

– Сейчас он прокричится и заснет, воды ему дай, – он поднялся на ноги и вышел в проход.

– Мать вашу, да вы что – сговорились? – Добросердечная «бабушка», так удачно угостившая «внучка» конфеткой, сидела на полу и методично билась головой о край нижней полки. Но пульс есть и, вроде, дышит – это просто обморок. Максим поднял с пола бутылку, набрал в рот воды. «Душ» пришлось повторять дважды, пока «бабушка» не пришла в себя. Максим помог ей улечься на полку и заставил молчать:

– Тихо, бабка, все нормально, все живы – здоровы. А конфеты свои сама лопай, хотя тебе тоже вредно, от сладкого диабет бывает.

– Ой, да я их хоть сейчас выкину, – бабка потянулась к кошелке и сделала попытку подняться, – дура я старая, ребеночка чуть не убила…

– Никого ты не убила, успокойся. Утром все выкинешь, лежи, – приказал ей Максим и, не обращаясь ни к кому конкретно, произнес негромко, но отчетливо:

– Спать всем, завтра вставать рано. Достали.

Его услышали все, даже Артем. Он еще немного повозился за стенкой, поплакал тихонько и замолк. А через четверть часа спал весь вагон и самым громким звуком в нем был чей-то бодрый храп. Максим еще раз проверил, как там Васька и тоже улегся, закрыл глаза. За день словно целую жизнь прожил, маленькую, но столько всего в ней произошло, что хватило бы и на две большие, настоящие. Ночью он еще несколько раз вскакивал, проверял, спит ли Васька, и растолкал ее только, когда поезд уже подходил к Ярославскому вокзалу. Они вышли в жаркую липкую духоту московского лета, Максим взял дочь за руку. Она крутила головой во все стороны, то отставала, то забегала вперед и смотрела куда угодно, только не себе под ноги. В здании Ярославского вокзала на втором этаже нашлось небольшое кафе, и пока Васька ела горячий бутерброд, Максим быстро пролистал купленные в ларьке газеты и даже успел позвонить в пару мест. Сумму везде ему озвучили баснословную, но выбирать не приходилось, и выбор он сделал быстро.

– Наелась? – в ответ Васька кивнула с довольным видом.

– Тогда пошли, – Максим выпил остывший кофе и повел ее к метро. Через забитый людьми переход они протолкались к кассам, миновали турникеты и на эскалаторе спустились на станцию. Васька глазела по сторонам, говорила что-то, но в шуме и грохоте поездов Максим ее почти не слышал, посматривал вправо-влево, следил за всеми – кто стоял рядом или проходил мимо, особенно наверху, на балконах по обеим сторонам перрона. Черноволосые смуглые люди в черных спортивных костюмах, таращились сверху вниз на пассажиров, как бандерлоги горланили что-то на тарабарском наречии. А рядом, у мраморной колонны Максим заметил тетку в длинном халате и резиновых тапках на босу ногу. Она волокла в обеих руках гигантские сумки в клетку. К ней подбежал бандерлог, что-то подал ей, тетка остановилась, порылась в сине-белой «мечте оккупанта», протянула покупателю крохотный сверток и потопала дальше. Наблюдавший за этой сценой полицейский отвернулся. А что, все правильно, бандерлоги порядка не нарушают, не дерутся, не грабят, чего на них внимание обращать. Обычная картина обычного рабочего дня. «Комсомольская» радиальная – это смесь аула и кишлака, здесь русские только в час-пик ходят, и на станции разве что ишаки не стоят. А может, и стоят, да их просто не видно среди этого стада или не отличить…

– Пап, больно, – прошипела Васька и попыталась вырвать руку.

– А, извини, – Максим ослабил хватку, но Ваську не отпустил. Подтащил к себе поближе и бесцеремонно отпихнул слишком близко подошедшего «гостя» столицы – черноволосого улыбчивого юношу в блестящих джинсах, грязной желтой футболке и драных кроссовках. Из тоннеля вылетел поезд, сбавил ход, остановился, двери разъехались. Максим втолкнул Ваську в вагон, вошел следом, пробился к противоположной стене и прижал Ваську к себе. Ехать им предстояло далеко, почти на самый край красной ветки.

Огромный шестнадцатиэтажный муравейник-монстр высился над Москвой-рекой как мамонт, да и цвет фасада был подходящий – бурый, с серыми вкраплениями. Территория охранялась двумя бравыми ребятами, въезд-выезд тоже контролировал охранник, в подъезде, в стеклянной будке сидел еще один бдительный страж. Квартира находилась на десятом этаже, и Васька как прилипла к окну, так и не отходила от него, пока Максим договаривался с риэлтором. Наконец, все вопросы решились, Максим расплатился и позвал Ваську. Она подбежала к отцу, обхватила его за пояс, задрала голову и выдохнула с восторгом:

– Мы здесь жить будем? Да?!

– Ты будешь здесь жить, – поправил ее Максим, – одна. Пока мы с мамой не приедем.

– Одна? – вытаращила глаза Васька. – А ты? Я не могу, я боюсь одна!

– Чего боишься? – ответа не последовало, пришлось говорить самому.

– Вась, так надо. Тебе придется потерпеть, помоги мне, пожалуйста. Я к тебе приезжать буду, только не каждый день. Это всего две недели, не больше, – мысль про две недели пришла в голову секунду назад. А что, так и есть, больше времени ему никто не даст. Путь в колонию закрыт, там на подступах уже развернулись в боевом порядке – «свиньей» – верные генерал-губернатору войска. Впрочем, один выход есть – сесть самому, но даже в этом случае шанс попасть в женскую колонию минимален. И Ваську уже, наверняка, ищут, да и его самого тоже. Ну, тут все пути ведут к могиле с номером захоронения, да и Ваську не узнать – пацан пацаном. Вот и пусть тут пока сидит, телевизор смотрит. Хотя нет, там же дрянь эту круглосуточно показывают, для особей с задержками в развитии. Пока… Знать бы, на сколько растянется это «пока».

– Ладно, – ворчливо согласилась Васька, – так и быть, подожду. А где телевизор? – хозяйственно поинтересовалась она.

– Вась, ты только мультики смотри, – эту просьбу Васька пропустила мимо ушей.

Кухня была укомплектована полностью – плита, микроволновка, мойка, стиральная машина, посуда – все, как положено. И холодильник, блестящий и пустой. Через полчаса картина изменилась, из супермаркета на первом этаже Максим приволок несколько сумок с продуктами, и Васька с упоением распотрошила пакеты. Она старательно заполнила все полки, не забыла и про морозилку.

– Бери, – Максим подал дочери только что купленный новый мобильник, – здесь только один номер, мой. Больше никому не звони, поняла? И если тебе звонить будут – не отвечай. Только мне, ясно?

– Да, – Васька нажала кнопку вызова, и у Максима в кармане джинсов запищал телефон.

– Молодец, – Максим сел на стул у кухонного стола, посадил Ваську себе на колени. Она прижалась к нему, боднула макушкой в грудь и буркнула:

– Сколько ждать? Только честно?

– Честно – я не знаю, – сознался Максим. – Правда, не знаю. Но я постараюсь побыстрее. Все, мне нужно идти.

– Иди, – вздохнула Васька, – и постарайся там получше.

Максим проверил все окна в квартире и огромной лоджии, воду в ванной и на кухне, осмотрел замок на входной двери.

– Фигню всякую по телевизору не смотри. От нее идиотия бывает, это степень умственной отсталости, когда исчезает речь и мышление. А также резко снижаются реакции на окружающее. Оно тебе надо?

– Нет, – ответила ошеломленная Васька. Максим поцеловал ее в щеку, захлопнул дверь, несколько раз повернул в замке ключ. И бегом ринулся по лестнице вниз, к метро – до него от дома было пять минут быстрого хода. Дальше до кольцевой линии метро, одна пересадка и еще пятнадцать минут до предпоследней станции розовой ветки, это почти за МКАДом. Почти, да не совсем – опоясывающая город дорога проходила в двух шагах от старого кирпичного шестиэтажного дома, вернее, от сквера перед ним. Да и сквером-то эти замученные деревца и желтый газон назвать язык не поворачивался – так, не пойми что, мусора больше чем травы. Тротуар перед домом раскурочен, на грудах асфальтовых обломков сидят бандерлоги в трениках и футболках, копаются в осколках. Зато часть дорожки перед домом уже выложена новенькой фигурной плиткой, почти как брусчатка получилась. «Ну и правильно, что булыжниками Москву мостить стали. Случись что – под рукой будет проверенное временем оружие». Максим обошел руины и вошел в подъезд. Шел аккуратно, глядя себе под ноги и не касаясь стен. Полы тут не мыты со дня постройки дома, стены ободраны до шпаклевки, с потолка свисают клоки паутины и присохшие к побелке спички. Стекла в маленьких окошках мутные, в трещинах, краска на стенах покрыта наскальной живописью. О лампочках можно и не мечтать, гнезда для патронов вырваны еще первым поколением жильцов этого бомжатника. Он поднялся на четвертый этаж, прошел по устилавшему пол возле почтовых ящиков вороху макулатуры вперемешку со шприцами, нашел нужную дверь и позвонил. Открыла медлительная седая женщина в очках, глянула мельком на паспорт, пересчитала деньги и отдала квартиранту ключ.

Ни торговаться, ни осматривать новое жилье Максим не стал, он знал уже, что ничего другого искать не будет. Тухлый сырой запах, ободранные обои, текущий унитаз, «капель» изо всех кранов – на все это ему было наплевать. Главное, что дом-«громоотвод» совсем рядом, так близко, что до него можно пешком дойти. Его и с кольца отлично видно, вертолетная площадка на крыше – отличный ориентир. А можно и на автобусе доехать, от метро до «Дома правительства» спецтранспорт ходит – удобный, почти без остановок. Максим прокатился на автобусе пару раз, побродил по идеально ровному тротуару рядом с ажурным забором, но рассмотреть толком почти ничего не смог. Забор метра два высотой, если не больше, «егоза» поверху, камера на камере и камерой погоняет. В здании рядом с остановкой первый уровень контроля входящих, два поста охраны, а что там дальше – черт его знает. Может, людей догола раздеваться заставляют и через детектор лжи пропускают. Это вам не «Октябрьское», такой забор с разбега не взять. Может, там и поля минные, с той стороны… Максим почувствовал как в нем поднимается волна даже не злобы – ярости, помноженной на бешенство и возникает желание прямо сейчас к чертовой матери сравнять с землей эту контору. Да так, чтобы тут воронка осталась километра полтора в диаметре и глубиной метров двести, прикрытая стекловидной массой.

Ждать автобуса он не стал, «домой» двинул пешком. Прошел мимо строительного гипермаркета и огромного рынка рядом с ним, перешел по подземному переходу кольцо – и вот он, «родной» подъезд. А внутри уже веселье, на третьем этаже началась тусовка. Под ноги Максиму со ступеней скатилась пустая пластиковая бутылка из-под пива, следом полетела смятая банка. Детишки устроились здесь всерьез и надолго – погода снова испортилась, подходящей детской площадки поблизости не нашлось, вот они и резвятся в подъезде. Максим прошел мимо пяти человекообразных существ, перешагнул через вытянутые ноги бесполого создания и поднялся к себе. Пусть упьются хоть до смерти, мир только чище будет. Что от таких рождается, он недавно видел собственными глазами. И как это нечто используют по единственно возможному назначению – тоже. Естественный отбор в городских условиях, его не остановить и не направить в другое русло. Пьют дерьмо, колются, глотают «синтетику», нюхают разную дрянь – их право. Мы все свободные люди в свободной стране. Какая им разница, от чего подыхать – от передоза «химии» в жестянке или откликнуться на зов голосов, приглашающих полетать с десятого этажа? У этих существ есть родители, не в результате же почкования они на свет родились…

Максим прошел в кухню и сел на табурет. Черт, грязно-то как, даже тошно. Тер этот стол, тер, а все равно пластик липкий, да еще пованивает чем-то «душистым». И плиту отмыть не удалось, грязь и жир въелись намертво. Хоть чайник и тарелки кое-как отскреб, уже легче. Он достал телефон, набрал Васькин номер. Она ответила немедленно и отчиталась сразу:

– Да, обедала, рисую. Нет, не смотрю. Да, окно открывала, но уже закрыла. Нет, никто не звонил, только ты и уже третий раз.

– Молодец, – отозвался Максим, – все правильно. Я завтра приеду, с утра, наверное. Что тебе привезти?

– Я подумаю и позвоню, – заявила Васька.

– Хорошо, до завтра. – Максим положил телефон на стол, но тут же схватил трубку, вытер о штанину и убрал в карман. Хоть здесь все нормально, можно выдохнуть. Но долго так продолжаться не может, он как в ловушку себя загнал, дальше-то что, куда теперь отсюда? А время идет, часы тикают, и господин губернатор уже проинформирован о том, что обстановка изменилась. «Может, машину его подорвать? У ворот они, рядом с остановкой.» – Максим вспомнил, сколько сияющих роскошных иномарок проехало сегодня мимо него в ворота и обратно, и отмел этот вариант. Вернуться на проходную и заявить, что он, капитан Логинов, требует встречи с губернатором области? Сколько ему дадут пожить после этой выходки, интересно? «Заодно проверим версию про минные поля» – Максим поднялся и прошелся по тесной кухоньке. Плитка над мойкой давно раскололась, линолеум шевелится под ногами, как живой, да еще и тараканы шмыгают. Редко, но пробегают по краю стола и скрываются в отсеке с мусорным ведром. Может, тут и клопы водятся? Максима передернуло. Он полез на полку за заваркой. Во входную дверь что-то мягко шлепнулось, затем раздался дружный, усиленный подъездным эхом, гогот. Удар повторился, раскат довольного ржания тоже. «Уроды» – Максим вышел в коридор и прислушался. За дверью, тихо переговариваясь, топтался табун «детишек». Они уже основательно нализались, и их потянуло на подвиги. «В душе темно у них, как в жопе, а в жопе – зуд потешить душу» – так и есть, ни убавить, ни прибавить. Надо бы им огонька подлить, самую малость, чтоб видели, куда лететь будут и с дороги не сбились.

Максим отодвинул задвижку замка и распахнул дверь. Два звереныша сразу выбыли из строя, они еле шевелились, прижатые к стене, и удивленно матерились. Напротив стояли двое, а третий (или третья) – на пару ступеней ниже.

– Вы ко мне? – не дал им опомниться Максим. – Я гостей не жду. Валите-ка вы отсюда, мои дорогие.

И шагнул вперед. Двое полетели вниз, стуча по ступеням костями и подошвами ботинок, посыпались, как подбитые мячом кегли. Третье существо с писком бросилось следом, Максим успел придать ему ускорение пинком пониже спины. Нечто с грязными длинными волосами, пирсингом в носу и слишком широких штанах улетело к подоконнику и боком поползло дальше, на третий этаж. Максим выволок из-за двери первого попавшегося под руку «маугли», отвесил ему пару хороших оплеух и отправил следом за тремя, вниз по лестнице. И едва успел схватить за футболку пятого, тот почему-то собрался бежать не вниз, а вверх.

– Стоять, паскуда, – Максим впечатал его спиной в щиток на стене, посмотрел на прыщавую физиономию и взял существо двумя пальцами за кончик носа. Существо замычало, свело глазки к переносице и заморгало. Губы его расползлись, и показались желтые кривые зубы. От существа воняло перегаром, табаком и потом. Максима едва не вывернуло, он скривился брезгливо, но пальцы не разжимал.

– Фу, гадость какая. Ты что, из мусорного контейнера вылез? А, я догадался, ты там живешь! Чеши в свою помойку, дебил, и больше мне не попадайся. Или я тобой тут пол вымою, – Максим отпустил нос дрожащего существа и вытер пальцы о его футболку. Подросток осторожно, вдоль стеночки, поплелся к лестнице, ведущей на пятый этаж.

– Стоять, даун. Тебе что сказали? – Пошел отсюда вон, в свою помойку, – Максим рванул его за рукав толстовки, но существо обеими передними конечностями вцепилось в перила.

– Я там живу, на шестом этаже, – прогнусавило оно, – отпустите меня, пожалуйста.

– На шестом? – Максим размышлял недолго. Рванул бегом в туалет, вытащил из-за унитаза ободранный веник и вернулся на площадку. Существо сидело на корточках под щитком и блевало. Так, веником тут не отделаешься. Пришлось возвращаться за ведром.

– Значит так, скотина. Вот тебе ведро, тряпку сам найдешь. Раздеться можешь, мне по фиг. И с шестого по первый этаж все тут отмоешь. Я проверю, – Максим поставил ведро на пол и демонстративно посмотрел на часы.

– Бегом, убогий.

– Я что – один должен? – заныло существо, – тут шесть этажей!

– Так друзьям своим позвони, – разрешил Максим. – Может, они тебе помогут.

Два часа Максим курсировал из кухни в коридор, а оттуда на лестничную площадку. Существо в поту, слезах и соплях трудилось, не покладая рук. Изумленные жильцы посматривали то на прилежную «уборщицу», то на «надзирателя» и торопились пройти мимо.

– Труд сделал из обезьяны человека, – подвел итог Максим, – так что у тебя есть шанс научиться ходить на двух конечностях и правильно пользоваться унитазом. Родители где?

– Мать на сутках, – проблеял подросток.

Понятно, о папе история умалчивает. А вот это человекоподобное баба родила «для себя», значит. И получилась этакая девочка с яйцами, способная лишь жрать, пить и сношаться. Но не отвечать за свои поступки и не думать об их последствиях.

– Финал вашей карьеры, молодой человек, виден мне совершенно отчетливо, – произнес Максим на прощанье. – А это себе оставь, на память. Может, когда еще и пригодится, – указал он на пустое грязное ведро и захлопнул дверь. Все это, конечно, неплохо, но дальше-то что делать? Как подобраться к этому ФКУ ИК-51 в поселке Восточном Вологодской области? Каждый прошедший впустую день словно отнимает часть жизни, и сидеть на месте нельзя, и рисковать глупо. Это та дверь, в которую нельзя ломиться, надо или по-тихому взломать замок, или искать другой вход. И самое паршивое, что выхода не видно вообще, это как уравнение, которое не имеет решений.

Васька позвонила в девять утра и потребовала гамбургер. После торга она согласилась на яблоки и жареную курицу с макаронами, Максим поклялся, что обед приготовит сам. И через час уже выходил из метро на другом краю Москвы. Небольшая тучка на северо-западе обернулась стихийным бедствием на юге. Полило так, словно включили кран, ливень стоял стеной, за ним не было видно даже проезжей части и светофоров. Движение почти остановилось, машины еле ползли, по тротуарам неслись потоки грязной теплой воды. Максим бросился сначала к супермаркету, но вмиг промок и на полпути свернул, рванул к автобусной остановке, чтобы переждать непогоду. До прозрачного павильона было уже недалеко, Максим бежал под окнами длинного многоэтажного дома, когда слева раздались прерывистые, еле различимые в шуме дождя звуки. Из трубы водостока лилась вода, бурлила в узком отверстии, ревела и пенилась. А в мутном потоке боролось за жизнь крохотное существо, оно поднимало голову и из последних сил размахивало лапами. Но острые мокрые уши все реже показывались из водоворота, мелькнула тощая спина, потом кончик хвоста. Максим нагнулся и подхватил на ладонь маленького, дня два или три назад открывшего глаза котенка. Сейчас тот больше походил на крысеныша – длинный, облезлый, где хвост, где лапы непонятно, зато уши торчком и голубые глазенки-бусинки внимательно смотрят на человека.

Максим прикрыл дрожащего зверька свободной ладонью и тотчас услышал жалобный плач – за решеткой подвального окна почти по-человечески рыдала кошка. Она пыталась протиснуться сквозь частые прутья и даже просунула рыжую с белым голову, но дальше продвинуться не смогла. Зато ее детеныш, спрыгнув с ладони присевшего на корточки Максима, легко просочился сквозь преграду. Он подполз к мамкиным лапам, и кошка мгновенно умолкла, принялась вылизывать свое блудное дитя, косясь при этом на Максима.

– Следить за детьми надо, – назидательно проговорил он и поднялся на ноги, – иначе не мать ты ему, а ехидна.

Собственно, все, можно не торопиться – ливень сделал свое дело. Максим посмотрел на себя и ухмыльнулся – он только что стал участником конкурса мокрых футболок. И есть шанс выйти в финал.

Слева, со стороны остановки донесся глухой удар, затем послышался визг тормозов, треск, и снова лишь шум дождя. Максим обернулся, пытаясь рассмотреть сквозь водяную завесу, что там произошло. Странно, почему так тихо, там что, никого нет? И тут же, словно в ответ на свой вопрос, услышал чьи-то крики и плач. А также резкий хлопок автомобильной дверцы. Максим подбежал к остановке – людей здесь уже было много, даже очень. От дождя прятались и те, кто ждал автобус, и случайные прохожие. А под колеса серебристой иномарки попали сразу человек пять, не меньше, кого-то ударом откинуло к стенкам, кого-то выбросило на проезжую часть. Максим видел, как пожилая женщина пытается подняться на ноги, опирается окровавленными руками об асфальт, как ей стараются помочь те, кто уцелел. А два пацана лет пятнадцати лежат рядом и не двигаются, и возле головы одного из них уже натекла густая алая лужа. Какой-то мужчина начал переворачивать второго мальчишку на спину, рядом растрепанная женщина уронила сумку и, прижав руки к животу, согнулась пополам и завыла.

– Не трогайте его! – крикнул Максим мужчине. – Лучше в «скорую» позвоните! Может, еще и выживут! – а сам заглянул под днище машины. Там, кажется, еще несколько человек. А вон еще один – мужчина в светлой джинсе, поднялся на ноги, уселся на лавку и обхватил голову руками, с его пальцев капает кровь. В шоке, сразу видно, еще не понял, что произошло. Может, просто осколками порезало… Максим обошел иномарку и остановился возле левой передней дверцы. Внутри пусто, ни водителя, ни пассажиров.

– Он сразу из машины выскочил и ушел, – губами проговорила женщина в коротком цветастом платье.

– Куда ушел? – рявкнул Максим.

– Вон он! – взвизгнул кто-то. – Вон он, скотина! В белом!

Максим вылетел под дождь – похожий на глиста человек, весь в белом быстро шел по тротуару. Он постоянно оборачивался, то переходил на мелкую рысь, то снова пытался идти спокойно. И тянул из заднего кармана белых штанов мобильник. Но увидел бегущего за ним Максима и припустил что есть мочи. Максим мчался за ним следом, благо народу было мало, а те, кто попадались на пути, шарахались в стороны. Издалека донеслось кряканье спецсигнала. «Глист» перемахнул через невысокую ограду и выскочил на проезжую часть. Максим ринулся ему наперерез, не слушая криков и гудков, все же пропустил «Бычка» и выбежал на разделительную. «Глист» был уже на другой стороне, направлялся к проходу между двумя высокими старыми домами. Максим, едва не угодив под колеса автобуса, подрезал пассажирскую «Газель» и выскочил на тротуар. "Глист" исчез из виду, но деваться этой твари было некуда, наверняка шмыгнул во двор. Препятствий на пути больше не было, и Максим в считанные секунды оказался на площадке между четырех домов. Перепрыгнул через заграждение и рванул вперед – под высоким старым тополем, прислонившись спиной к стволу «глист» что-то орал в мобильник, но успел назвать только улицу и номер дома – телефон вылетел из его руки, а сам этот отморозок лет двадцати трех вскрикнул и схватился за запястье. Максим вывернул парню руки за спину, приложил его несколько раз головой о ствол тополя и швырнул на мокрый песок. "Глист" визжал, пытался подняться, но каждый следующий удар в живот, в грудь, по ребрам или по голове, был сильнее предыдущего. Максим не чувствовал ни усталости, ни злости, только одно – желание закопать эту тварь, убившую и покалечившую нескольких человек, живьем в асфальт. Твари все же удалось подняться на четвереньки, она ползла к пиликающему в луже телефону, тянула к нему руки. Максим пинком отшвырнул телефон к мусорным бакам.

– Ты охренел, урод! Да ты знаешь хоть, кто мой отец! Да он тебя… – дальше речь «глиста» стала невнятной, он отплевывался кровью, и вода в луже под ним стала багровой.

– Кто же твой отец? – спросил Максим, взяв небольшую передышку, чтобы восстановить дыхание – минуты на полторы, не больше.

– Да он депутат! И в нефтянке у него контрольный пакет… Я ему позвонил, сейчас его служба безопасности подъедет, готовься, – тварь оскалилась, предвкушая удовольствие от предстоящей встречи Максима с депутатскими гориллами.

– Нефтянки, говоришь? Да еще и депутат? Это хорошо. Значит, деньги на больницы и врачей у папаши твоего найдутся, – Максим вдохнул, выдохнул коротко и носком ботинка врезал сыну нефтяного магната по зубам. Ливень словно ждал этого момента, вода хлынула с небес с новой силой, высоко над крышами домов послышались глухие раскаты грома. Наследник нефтяного магната больше ползти не пытался, он вообще не двигался, и лишь вздрагивал от ударов. Максим остановился, почувствовав, что задыхается, встряхнулся, помотал головой. «Глист» лежал в луже разбитой мордой вниз. Максим пнул его в плечо, перевернул на бок и пошел к просвету между домами. Но, сделав несколько шагов, бросился в сторону – во двор одна за другой въехали две иномарки, за ними подлетела третья. Максим понесся вдоль фасада, но двери всех подъездов были закрыты. Он рванул к следующему дому, но там тоже глухо. Да и в подъезд, как назло, никто войти не торопится, и желающих выйти, прогуляться под дождем не видно. С детской площадки Максим видел, что одна иномарка заблокировала въезд во двор, из двух других выбежали пять или шесть человек в костюмах и при галстуках. Они бестолково топтались над бесчувственным телом и, повернувшись спиной друг к другу, орали что-то в мобильники.

Максим пронесся вдоль дома, остановился у торцевой стены, посмотрел вправо-влево. Впереди пустое пространство, если он рванет туда, его сразу заметят и попробуют догнать. Хорошо, если без стрельбы обойдется, у этих ребят явно не все дома, они сначала палить будут по движущейся мишени, а уж потом думать. Сейчас здесь соберется изысканное общество во главе с расстроенным владельцем нефтяных скважин, надо уматывать, да пока некуда. Хоть вверх по стене карабкайся, как человек-паук, Васька эту чушь когда-то смотрела. Васька. Максим достал мобильник, глянул на экран – три пропущенных звонка, все от нее. Надо позвонить дочери, но только из спокойного тихого места. Горка на детской площадке не лучшее место, но другого укрытия не найти. «Никогда не видел живого депутата. Мертвого, впрочем, тоже. Когда еще такой случай представится?» – Максим согнулся в три погибели и пролез под мокрую пластиковую конструкцию, впилился лбом в стойку, выругался в полголоса. Но тут же обернулся и выглянул из своего укрытия. Обзор отсюда был отличный, на все три стороны одновременно. Прекрасно видна перегородившая въезд во двор черная иномарка, несколько скопившихся за ней машин и полудохлое тело депутатского выродка в окружении представителей службы безопасности. Машина у въезда продвинулась вперед, и во двор въехала, сияя огнями, полицейская машина, за ней «скорая» и следом, обогнав их обоих – навороченный матово-черный «мерс», тоже тоже со спецсигналом на крыше.

Из приехавших машин вывалилась толпа в форме и в гражданском. Врачи подошли к телу и стали совещаться над ней, что делать дальше. Похоже, ублюдок выжил, его не торопились накрывать белой простыней или упаковывать в черный пластик. Ладно, он все равно уже растение, овощ, только пока не знает об этом, как и его папаша. Жирный коротышка метался между врачей и полицаев, гавкал на свою службу безопасности. Полицаи делали вид, что оглохли, врачи не обращали на него внимания, а сб-шники стояли кто по стойке «смирно», кто в позе «чего изволите?». Тогда нефтяник перешел от слов к действиям – он подбежал к своей машине, влез наполовину в салон, отклячив обтянутый штанами из блестящей черной ткани зад, и вернулся к диалогу уже с пистолетом в руке. Чтобы не засмеяться, Максим прикусил указательный палец на руке. В кармане зазвонил мобильник, Максим мгновенно нажал отбой. «Давайте, катитесь все отсюда. Меня дочь ждет» – мысленный посыл не помог, он оказался бесполезным так же, как и пистолет в руках депутата. Тот уже орал так, что даже на расстоянии Максим разобрал несколько фраз, в основном – ругательств. Впрочем, угрожал «слуга народа» уже с двух рук – во второй он держал удостоверение и тыкал им в лицо полицаям. Максим услышал слова «вознаграждение» и «депутатский запрос», дальше ему стало неинтересно. Он набрал Васькин номер и проговорил, прикрыв трубку ладонью:

– Вась, я завтра приду. Так получилось, прости, пожалуйста.

– Хорошо, только принесешь мне два гамбургера, – мгновенно воспользовалась ситуацией дочь.

– Васька, это шантаж! Так нечестно!

– Два, – стояла на своем Васька. – Не забудь, именно два! И кола, большой стакан!

– Я маме все скажу, когда она приедет! – эта угроза подействовала, и Васька согласилась на одну булку с котлетой, а про колу вообще решено было забыть.

Максим убрал телефон в карман. Врачи между тем затолкали депутатского сынка в «скорую». Сам депутат с удостоверением и пистолетом в сопровождении охраны побродил между полицаями и уселся в одну из их машин. Посидел там минут пять и переполз в другую. Там он тоже не задержался, потопал по лужам к своему бронированному корыту. Максим смотрел нефтяному магнату вслед. Да, все верно, мог бы и сам сообразить, а не ждать подсказки. Зачем биться головой в закрытую дверь, когда ее можно просто открыть. Не самому, конечно, для этого есть швейцар.

Максим дождался, когда последняя машина из депутатской свиты скроется из виду, и вылез из-под детской горки. Полицейские машины еще оставались во дворе, дождь стих, и к багровой луже потихоньку подтягивались первые любопытные. Возвращаться к метро пришлось кружным путем.

На следующий день любезный оператор справочной службы быстро нашел и сообщил Максиму нужный номер телефона. Но там было постоянно занято, и через двадцать минут Максим уже всерьез предположил, что «там» просто сбросили трубку. Но, наконец, повезло, она ответила встревоженным женским голосом:

– Секретариат, дежурная Серегина.

– Мне надо записаться на личный прием к областному министру по осуществлению контрольной деятельности. Или к его заместителю, – произнес заранее заготовленную фразу Максим.

– На следующей неделе, не раньше, – ответил после небольшой паузы секретариат. – Вы из какой организации?

– Я по личному вопросу. В соответствии с федеральным законом «О порядке рассмотрения обращений граждан Российской Федерации» я имею право на обращение в государственные органы власти как с письменным, так и с устным сообщением, – покосившись на исписанный газетный обрывок, проговорил Максим.

– Имеете, имеете, – успокоил его секретариат. – У вас что: жалоба, заявление, предложение?

– Предложение, – выбрал нужный вариант ответа Максим.

Женщина несколько раз переспросила номер и серию паспорта Максима, кем и когда выдан, повторила его фамилию, имя и отчество.

– Во вторник на следующей неделе. – Максим записал дату на газете. – В десять утра. Сначала подойти в отдел пропусков. Максим отложил телефон. Снова ждать, еще четыре дня, целых четыре дня. Да что ж такое, сколько можно? С другой стороны, четыре дня это не полгода. Лечь бы сейчас и заснуть, а проснуться только в следующий вторник. Показать бы Ваське город, но как назло дожди зарядили. Да и что она тут увидит? Бесконечные пробки? Рекламные щиты на старых зданиях? Торгашей всех мастей? Сальных и липких «гостей» города? Нет, Москва – не то место, где можно гулять с ребенком. Пусть лучше дома сидит, телевизор смотрит, от него вреда столько же, или даже меньше.

Первую линию контроля Максим преодолел легко. Подошел к окну выдачи пропусков, назвал себя, подал строгой тетеньке паспорт. И едва успел чуть надуть щеки и опустить голову – чиновница без предупреждения навела на него объектив камеры и сфотографировала посетителя.

– Прошу, – в лоханку под стеклом лег паспорт и кусок пластика с красной надписью «Посетитель». Максим забрал все и пошел к следующим дверям. Там его внимательно осмотрели два вооруженных «укоротами» полицая в брониках и касках.

– Проходите, – буркнул охранник, Максим шагнул вперед, двери распахнулись сами. Он оказался внутри охраняемого периметра, позади КПП, слева ограда с «Егозой», впереди над верхушками сосен возвышается вертолетная площадка на гигантском столбе. Дальше выложенная идеально подогнанной плиткой площадка уводила вниз, к входу в дом правительства Московской области. Здесь еще один кордон – личный досмотр и обыск. Максим бросил небольшой пакет на ленту, снял часы, выложил мобильник и ключи, прошел под рамкой и поднял руки. Полицейский сноровисто обыскал его, порылся в пакете и подал его Максиму.

– К кому идете? – спросил охранник.

– На личный прием к министру по осуществлению контрольной деятельности, – без запинки выдал Максим.

– Вон там запишитесь, потом на лифте на восьмой этаж.

За стойкой у рамки в строгих одинаковых костюмах сидели пять упитанных мордоворотов. Максим подошел к крайнему, подал ему пропуск и паспорт. Тот, пыхтя, жал на клавиши компьютерной клавиатуры одним пальцем, путался в буквах, стирал написанное, наконец вернул Максиму его документы. Пришлось еще раз повторять маршрут: на лифте на восьмой этаж, по коридору направо и до конца. В кабинет не входить, ждать, когда вызовет референт.

– Спасибо вам огромное, – Максим улыбнулся надутому сотруднику «ресепшен» и зашагал к лифту. Лестница шла параллельно шахте, через прозрачные стенки кабины Максим видел пустые ступени, реку с противоположной стороны здания, тучи над ней, заросшие тростником берега и еще одну вертолетную площадку, на сей раз на земле. Утихшая было ненависть вновь подняла голову, сердце стукнуло глухо, от лица отлила кровь. Максим отвернулся и, пока кабина лифта не остановилась с тихим звоном, смотрел себе под ноги. Восьмой этаж словно вымер, из коридоров не доносилось ни звука, и пока Максим шел "направо и до конца", ему навстречу попалась одна-единственная чиновница. Она прошмыгнула мимо и спряталась за одной из дверей. В самом «конце» его ждал еще один блок-пост, но здесь обошлось без досмотра, охранники ограничились только проверкой документов и изучением внешности их обладателя.

– Десять минут еще, – заявил один, сверившись со списком. – здесь подождать придется.

– Хорошо, – согласился Максим, – как скажете. Он постоял с минуту у стены, посмотрел по сторонам, потом скривился страдальчески и схватился обеими руками за живот.

– Ой, мужики, где тут у вас сортир? – простонал он страдальчески. – А то как бы чего не вышло!

– Блин! – с досадой выдохнул один. – Этого еще не хватало! – и открыл металлическую створку с бронированным стеклом.

– Вон туда, второй поворот налево!

Максим промчался мимо дверей кабинетов, свернул в указанном месте, пробежал еще немного и остановился. Сортир, действительно, был на месте, найденная в интернете схема здания не подвела. Максим влетел в дальнюю кабинку, затолкал пакет под унитаз и вышел из туалета.

– Иди уж, три минуты осталось, – пробурчал вернувшемуся Максиму полицай, – только в кабинет не суйся, вызовут.

– Ага, спасибо! – К величественной министерской двери Максим подошел медленно, старательно изображая страх и трепет. Темная, как крышка гроба, дверь открылась ровно через две минуты.

– Гончаров Анатолий Дмитриевич! – провозгласили из кабинета, и Максим ринулся на зов.

– Я Гончаров, я, я! – затараторил он, подобострастно глядя на монументальную тетеньку в длинном зеленом платье и с начесом на голове.

– Проходите, Вениамин Семенович ожидает вас, – монолит на «шпильках» отодвинулся в сторону, оставив для посетителя крохотный зазор. Максим просочился между ней и дверью, вошел в приемную.

– Ваш паспорт.

Запрошенный документ лег на широченный письменный стол, и с него в десятый раз за день переписали данные, на этот раз в карточку личного приема гражданина. Женщина подала ее Максиму, нажала кнопку на мигающем диодами настольном агрегате и произнесла, не дождавшись ответа:

– К вам Гончаров Анатолий Дмитриевич.

– Пропустите, – отозвался селектор.

– Проходите, – тетенька с начесом указала на дверь за своей спиной, – у вас пятнадцать минут. Не задерживайте следующих посетителей.

Максим обошел цербера по дуге, постучал робко и потянул на себя за ручку створку двери. Кабинет поражал размерами и обстановкой – очень светло и просторно, мебель дорогая, на стене гигантская «плазма», панорамное окно во всю стену с видом на реку. Правда, стол всего один, но какой – во весь кабинет, от стены до стены. И в его торце, рядом с фонтаном и аквариумом под кондиционером восседает хозяин чертогов – некто Калмыков Вениамин Семенович, раскормленный до неприличия кабан лет пятидесяти с небольшим, неповоротливый, красномордый, в золотых очках. На голове торчком седая щетина, глазки цвета черной икры поблескивают за тонкими стеклами, на коротких волосатых пальцах печатки из белого золота с разноцветными камнями. Костюм, галстук, ботинки – от всего веет достатком, деньгами и большой кровью. И придушить-то эту тварь быстро не получится – среди складок и подбородков шею не сразу найдешь, а времени на все про все четверть часа.

– Проходите, – покровительственно предложил министр по осуществлению контрольной деятельности, – присаживайтесь.

И указал на стул – через один от барского кресла. Максим поздоровался, уселся и положил руки на стол ладонями вниз.

– У вас что – предложение? – поторопил его Калмыков. – Интересно, интересно. И в письменном виде с собой есть? Позвольте полюбопытствовать, – и пошевелил короткими пальцами правой руки.

«Как они похожи, почти одно лицо» – Максим рассматривал внешность министра. Стрижка, выражение лица, марка часов, манера говорить отрывисто, рваными фразами – почти полное сходство с боссом, вернее, единообразие, как в армии.

– Не задерживайте меня, – Калмыков уже проявлял нетерпение.

– Сейчас, – Максим полез в задний карман джинсов, достал удостоверение бесславно сгинувшего в лесу Баркова А. Л. и подал его преемнику.

– Что это? – Калмыков вцепился в «корку», потом отшвырну