/ / Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Частный сыщик Василий Куликов

Полюблю до гроба

Наталья Александрова

И почему женщины завидуют богатеньким домохозяйкам? В золотой клетке все по расписанию: дом – шопинг – салон – дом. Вот скучища! Причем муж круглосуточно пропадает на работе. Остается одно: дружеское общение… Супруга бизнесмена Наталья Балабанова просто посидела в кафе с хорошим знакомым – Игорем Лапиным. Все пристойно и невинно! И надо такому случиться – забыла в его машине золотые часики, а тот уехал в командировку. О боже! Что сказать мужу о пропаже? А о чем подумает жена Игоря? Наталье ничего не остается, как обратиться в детективное агентство. Помощница детектива Василиса обнаруживает за задним сиденьем злополучного автомобиля бездыханное тело Игоря. А дальше… она приходит в себя на берегу реки в машине, которую сейчас сбросят в воду!!!

Литагент «Эксмо»334eb225-f845-102a-9d2a-1f07c3bd69d8 Полюблю до гроба : роман / Наталья Александрова Эксмо Москва 2011 978-5-699-47701-2

Наталья Александрова

Полюблю до гроба

Василий Макарович раздвинул кусты сирени и увидел перед собой покосившийся, невзрачный деревенский дом. Собственно, это был даже и не деревенский дом, а заброшенная пригородная дача, на которой когда-то проводила лето семья преуспевающего инженера или зубного врача. Инженеровы детки играли в песочнице или садировали соседского кота, инженерова теща варила вишневое варенье и препиралась с соседкой из-за спорного куста смородины, сам инженер дремал в гамаке, закрыв лицо газетой, – в общем, здесь протекала обычная счастливая семейная жизнь.

Впрочем, все это осталось в прошлом, и сейчас вряд ли получилось бы установить, какого цвета был этот дом – то ли веселенького голубого, то ли благонадежно зеленого. Одно из окон закрылось от мира фанерой, другое от пыли и копоти совершенно утратило прозрачность и глядело на Василия Макаровича заплывшим глазом. Крыльцо прогнило, одна из его досок была проломлена.

Но именно здесь, на этой заброшенной даче, по достоверным сведениям, скрывался матерый рецидивист Полукопченый, за которым вся городская милиция безуспешно гонялась долгие годы. И теперь только от Василия Макаровича зависело, арестуют ли Полукопченого и предадут ли справедливому суду, или он продолжит успешно скрываться от органов защиты правопорядка.

Василий Макарович немного отступил в кусты, чтобы из дома его нельзя было заметить, и приготовился к долгому, утомительному ожиданию.

Ему было не привыкать – такое ожидание являлось значительной и непременной частью его работы.

Одно только его смущало и настораживало: из полуразрушенного дома доносилась музыка. Причем не какая-нибудь жизнерадостная советская песня, и даже не современная эстрада, к которой Василий Макарович относился со сдержанным неодобрением, – нет, из дома неслись мрачные и величественные звуки классической музыки, мощные выдохи духовых и истерические рыдания скрипок.

К классической музыке Василий Макарович относился с двойственным чувством. С одной стороны, еще с пионерского детства ему внушили к ней настороженное уважение, как к чему-то не вполне понятному, довольно бесполезному, но солидному и значительному, как, скажем, Антарктика или Гималаи. С другой же стороны – слушал он ее чрезвычайно редко и испытывал при этом только одно, но крайне неприятное ощущение: у него от этой музыки болели зубы. Причем больше всего – нижняя правая пятерка, которую Василий Макарович давно удалил и на месте которой у него стоял бюгель.

И еще – классическая музыка вгоняла его в сон.

Это как раз вполне понятно и объяснимо, но все равно неприятно и неудобно. Самое же обидное – что даже во сне проклятый зуб не переставал болеть.

Правда, сейчас он почему-то не болел, что не могло не удивлять и не настораживать Василия Макаровича.

Но самым странным и настораживающим в этой музыке было то, что она доносилась из этого дома. И Василий Макарович мог поклясться, что это не радиопередача и не магнитофонная запись, а самое настоящее живое исполнение. Как в такой развалюхе мог поместиться симфонический оркестр?

Мучаясь над этой неразрешимой загадкой, Василий Макарович тем не менее не сводил глаз с двери и окон дома: возможно, Полукопченый специально отвлекает его загадочной музыкой, дабы улизнуть, так сказать, под шумок. Или же он знает об особенностях его восприятия классической музыки и надеется, что Василий Макарович заснет и пропустит главный момент.

Но этого не случится: Василий Макарович находится при исполнении служебного задания, и его внимание невозможно отвлечь никакой, самой занудной музыкой!

И внимание не подвело Василия Макаровича: он услышал негромкий скрип, а затем увидел, как приоткрылось окно (то самое, мутное от грязи и копоти), и из этого окна выбралась хрупкая худощавая старушка в соломенной шляпке, из-под которой кокетливо выбивались седые, аккуратно завитые букли.

Василий Макарович затаил дыхание и приготовился.

Он знал, что настает главный момент сегодняшней операции, тот самый момент истины, о котором так любят порассуждать писатели и журналисты.

Несомненно, под видом безобидной старушки из дома выбрался Полукопченый!

Правда, возникал вопрос, как здоровенный рецидивист, ростом под два метра и весом центнер, сумел загримироваться в маленькую хрупкую старушку, но Василий Макарович давно знал рецидивиста и ждал от него любого сюрприза.

Старушка спрыгнула на землю и настороженно огляделась.

Не заметив ничего подозрительного, она крадучись двинулась к калитке, за которой проходило шоссе.

Ее путь пролегал мимо кустов сирени, за которыми скрывался бдительный Василий Макарович.

И это обстоятельство оказалось решающим!

Василий Макарович снова раздвинул кусты, шагнул вперед и протянул руку, чтобы сорвать с Полукопченого соломенную шляпку, а вместе с ней – седой завитый парик.

– Стой, Полукопченый! – воскликнул он хорошо поставленным голосом, от которого бледнели и тряслись опытные воры, грабители и матерые расхитители чужой собственности. – Стой, Полукопченый, ты арестован!

– Безобразие! – проговорила старушка возмущенно. – Как только таких пускают в филармонию?

Василий Макарович вздрогнул и проснулся.

Он сидел в Малом зале филармонии, в восьмом ряду, и пытался сорвать парик с сидящей перед ним крупной рыжеволосой особы лет пятидесяти.

– Это парик… – пробормотал он, стряхивая с себя остатки сна.

– Ничего подобного! – воскликнула рыжеволосая и повернулась к своему спутнику, по-видимому, мужу, плюгавому лысому мужичку с оттопыренными ушами, в осыпанном перхотью темном пиджаке. – Алексей, почему ты молчишь? Твою жену оскорбляют, а ты на это смотришь сквозь пальцы!

– Но ватрушечка, мы же в филармонии! – залопотал муж, испуганно оглядываясь по сторонам. – На нас уже оглядываются!

На них действительно оглядывались и шикали.

Правда, в этот момент грянули литавры, заглушив разгорающийся скандал, а затем взвыли струнные инструменты.

Впрочем, справедливые мужнины доводы не смягчили рыжеволосую даму.

– Вот именно! – воскликнула она. – Мы в филармонии, а этот неотесанный болван схватил меня за волосы! Мало того – он заявил, будто это парик! Это возмутительная ложь! Алексей, ты должен немедленно вызвать администратора!

– Извините, дама… – забормотал Василий Макарович, – я нечаянно… на меня музыка так действует…

– Вот видишь, ватрушечка, – примирительно проговорил муж, – он извинился… у него такая трепетная натура, он от музыки пришел в экстаз и не смог сдержаться…

– С такой трепетной натурой пускай дома музыку слушает! – не унималась рыжеволосая «ватрушечка», но голос она понизила.

А Василий Макарович полностью проснулся и вспомнил, как его занесло в Малый зал филармонии, да еще на Пятую симфонию Густава Малера.

За три дня до описываемых событий в кабинет частного детектива Василия Макаровича Куликова вошел крупный, представительный мужчина в бежевом кашемировом пальто.

Собственно говоря, кабинет не совсем являлся кабинетом. До недавнего времени это была обычная жилая комната в небольшой двухкомнатной квартире на Васильевском острове. Да и сам Василий Макарович Куликов до недавнего времени служил скромным сотрудником районного отделения милиции и даже не помышлял о трудной и увлекательной карьере частного детектива. Но судьба иногда совершает неожиданные повороты и преподносит такие сюрпризы, о каких мы и не помышляем. Причем поводом для таких поворотов или сюрпризов может быть совершенно обыденное событие.

Именно так случилось с Василием Макаровичем.

Причиной (или поводом) перемен в его судьбе стало событие вполне заурядное и, во всяком случае, ожидаемое: Василий Макарович Куликов вышел на пенсию.

Друзья и коллеги проводили его на заслуженный отдых, подарив по такому случаю хороший плазменный телевизор. Начальник отделения произнес длинную прочувствованную речь, в которой отметил большие заслуги майора Куликова перед родным отделением и перед отечественной милицией в целом, отдал должное его опыту и таланту криминалиста и подчеркнул, как всем в отделении будет его не хватать.

Речь начальника немного затянулась, и к ее концу некоторые молодые сотрудники начали откровенно скучать и перешептываться, а сотрудники постарше озабоченно поглядывали на дверь соседнего кабинета, где уже накрыли стол.

Но все когда-нибудь заканчивается, закончилась и речь начальника, закончилось и праздничное застолье, и Василий Макарович остался один на один с заслуженным отдыхом.

Первые дни Куликов наслаждался тишиной и покоем, упивался непривычной свободой. Ему не нужно было вставать по будильнику, не приходилось спешить в родное отделение, ожидая очередной выволочки от начальства за не сданный вовремя отчет, не требовалось общаться по долгу службы с неприятными криминальными личностями…

Но уже через неделю он почувствовал, что ему чего-то не хватает.

А еще через три дня он осознал, чего именно: бессонных ночей, засад и погонь, головоломных расследований, событий и приключений, и даже регулярных нагоняев от начальства…

В общем, без привычной работы жизнь Василия Макаровича стала пустой и бессмысленной. Как у всякого мужчины, у Куликова имелось хобби: он собирал модели военной техники – танков, бронетранспортеров, самоходных установок. Но раньше он делал это для разрядки, в свободное от работы время, теперь же все его время стало свободным, и интерес к хобби сразу же упал.

Конечно, оставался еще телевизор. Но Василий Макарович никогда не любил проводить время перед голубым экраном, считал это занятие пустым и бессмысленным, недостойным здравомыслящего человека, и не собирался приучаться к нему на старости лет.

В общем, он промучился так некоторое время, и неожиданно в его голову пришла идея открыть частное детективное агентство.

Почему именно детективное агентство? – спросит читатель.

Да потому, что каждый человек должен делать только то, что умеет, то, что у него получается. Все несчастья в этой жизни, все неврозы и неприятности, все аварии и катастрофы (кроме, пожалуй, землетрясений и цунами) происходят оттого, что человек занимает чужое место и выполняет работу, к которой у него нет ни способностей, ни склонности. Человек, рожденный поваром, строит мосты; талантливый садовник водит автобусы; замечательный собаковод работает в налоговой инспекции; способный сантехник готовит салаты из водорослей, роллы и суши – и что в итоге? Мосты рушатся, автобусы падают в кювет, салаты и роллы напоминают по вкусу… не будем говорить что. И сами люди, занимающие чужое место, чувствуют себя глубоко несчастными.

Именно поэтому Василий Макарович остановился на детективном агентстве.

Здесь он мог применить свой огромный опыт в решении криминальных загадок, здесь он мог занять свое свободное время и, что тоже немаловажно, немного подработать.

Агентство у него было совсем маленькое, кроме самого Куликова, в нем числился всего один сотрудник, точнее, сотрудница – девушка с редким именем Василиса, с которой Василий Макарович столкнулся совершенно случайно и которой помог выпутаться из сложного и опасного положения[1].

Сам Василий Макарович исполнял сложные и многообразные обязанности генерального директора агентства, его мозгового центра и оперативного сотрудника. Василиса формально считалась бухгалтером и офис-менеджером, хотя на деле ей приходилось решать более сложные и разнообразные задачи.

А еще был Бонни.

Но Бонни – это отдельная тема… отдельная и, если можно так выразиться, очень крупная. Килограммов семьдесят живого веса, причем все это – сплошные мускулы.

Итак, организовав собственное агентство, Василий Макарович переоборудовал одну из двух своих комнат в кабинет, дал объявления в несколько рекламных газет и стал ждать клиентов.

Со временем клиенты появились, но они вызвали в душе у Куликова горечь и разочарование.

Ему не приходилось распутывать криминальные головоломки, не приходилось расследовать загадочные убийства и похищения бесценных произведений искусства или уникальных бриллиантов с красивыми восточными именами.

В основном к нему приходили обманутые мужья и жены, которые хотели получить неопровержимые доказательства измены своей второй половины.

Вот и сегодняшний клиент явно был из такого же разряда.

Крупный, чрезвычайно откормленный господин в дорогом пальто, с маленькими, заплывшими жиром подозрительными глазками и круглой самодовольной физиономией, несколько напоминающей свиное рыло. Казалось, он даже негромко похрюкивал в промежутках между возмущенными репликами.

Понятно, что такой тип считает себя идеальным и непогрешимым и смотрит на измену жены как баран на новые ворота…

Василий Макарович слушал его вполуха, поскольку знал по опыту, что первые десять минут потенциальные клиенты жалуются на вероломство неверного супруга (или супруги) и требуют от собеседника сочувствия и понимания.

То есть не говорят ничего полезного.

Неожиданно он расслышал нечто странное.

– Ей о душе пора подумать, место на кладбище подобрать, дизайн памятника выбрать, а она туда же – любовника завела! – возмущенно произнес потенциальный клиент.

– Кто, простите? – удивленно переспросил Василий Макарович.

Он был уверен, что жена клиента – молодая фотомодель с классическими параметрами 90-60-90 и думать о душе или месте на кладбище ей рановато.

– Как – кто?! – возмущенно фыркнул клиент. – Она, Светлана Борисовна, теща моя! Вы меня вообще слушаете?

– Разумеется, слушаю! – заявил Куликов, строго взглянув на клиента. – Но я вас попрошу повторить все еще раз. Возможно, первый раз вы упустили какие-то важные детали…

На этот раз он действительно очень внимательно выслушал рассказ клиента.

Звали его Юрием Михайловичем Чудесовым. Он руководил довольно крупной консалтинговой компанией и жил в большой квартире в центре города, с видом на Неву, вместе с женой и ее матерью, Светланой Борисовной.

До недавнего времени теща не доставляла ему никаких хлопот. Как положено обеспеченной женщине далеко не первой молодости, Светлана Борисовна регулярно посещала косметолога, тренера по фитнесу и психотерапевта. Массажистка, маникюрша и визажистка приходили к ней на дом.

Еще Светлана Борисовна время от времени встречалась с подругами, ходила на концерты в филармонию и посещала модные театральные премьеры.

– Ну и что же вас во всем этом не устраивает? – осведомился Василий Макарович, когда пауза в рассказе клиента затянулась.

– Мне даже как-то неловко об этом говорить… – протянул Чудесов.

– Но придется, – поторопил его Куликов. – Вы же пришли ко мне, значит, рассчитываете на мою помощь. А чтобы помочь вам, я должен все знать.

– Да, конечно… – Чудесов с сомнением взглянул на детектива, однако продолжил: – До меня дошли слухи, что в последнее время мою тещу Светлану Борисовну часто видят в компании одного и того же мужчины… молодого мужчины!

– Я не совсем понимаю… – проговорил Василий Макарович. – Ведь, как я понял, ваша теща – женщина свободная, самостоятельная и достаточно взрослая, чтобы отвечать за собственные поступки…

– Да уж, достаточно взрослая! – саркастически повторил Юрий Михайлович. – Боюсь, уже с признаками старческого маразма! В ее возрасте нужно вести себя прилично, а такие встречи – это недопустимо! Это бросает тень на всю нашу семью! В конце концов, какой пример она показывает своей дочери, моей жене? – Заказчик перевел дыхание и закончил строго и холодно: – И вообще, я пришел не выслушивать ваше мнение о своих родственниках. Вы – частный детектив, и мне требуются ваши профессиональные услуги.

– И что конкретно я должен сделать?

– Вы должны понаблюдать за моей тещей, выяснить, действительно ли она… встречается с мужчиной, кто он такой и насколько далеко зашли их отношения.

– Хорошо, – кивнул Василий Макарович. – А теперь обсудим детали нашего договора…

И вот теперь Василий Макарович сидел в Малом зале филармонии и следил за Светланой Борисовной.

Весь этот день он следовал за ней, как консервная банка, привязанная малолетними хулиганами к собачьему хвосту.

С утра он проследил за Светланой Борисовной до фитнес-центра. Проникнуть внутрь он не решился, но центр размещался в отдельном двухэтажном здании, все входы которого хорошо просматривались, и Василий Макарович провел два часа, грызя орешки и не сводя глаз с дверей центра.

Оттуда его объект плавно переместился к косметологу. Здесь Светлана Борисовна провела больше трех часов, и Василий Макарович начал уже волноваться – не сбежала ли дама через черный ход.

Однако она наконец появилась и на этот раз направилась в парикмахерскую.

К счастью, этот салон располагался на первом этаже, и через огромные окна Василий Макарович мог внимательно наблюдать, как две опытные мастерицы колдовали над ее прической.

После парикмахерской Светлана Борисовна отправилась в ресторан.

Василий Макарович осознал, что тоже ужасно проголодался, и вошел следом за ней в полутемный зал с низкими сводами.

Заняв столик возле входа, откуда он мог хорошо видеть свою подопечную, детектив ознакомился с меню.

Цены его просто потрясли.

Прикинув, что его пенсии хватило бы только на одно рыбное блюдо, да и то не из самых дорогих, Василий Макарович вздохнул и заказал чашку кофе.

За этой чашкой он провел сорок минут, наблюдая, как Светлана Борисовна расправляется со своим обедом (она заказала все низкокалорийное, вегетарианское, поэтому особенно дорогое).

Наконец она покончила с обедом и покинула ресторан.

Из ресторана она отправилась домой, и Василий Макарович подумал было, что его мучения на сегодняшний день закончились, и устремился в расположенное неподалеку недорогое кафе.

Однако не успел он заказать свои любимые блинчики с картошкой и грибами, как, бросив взгляд в окно, увидел выходящую из подъезда Светлану Борисовну.

На сей раз она была одета гораздо более нарядно и дорого, из чего Василий Макарович сделал вывод, что его объект направляется на какое-то светское или культурное мероприятие.

С грустью взглянув на недоеденные блинчики, он покинул кафе и отправился вслед за Светланой Борисовной.

На сей раз путь ее лежал совсем недалеко – к Малому залу филармонии.

В этот день здесь исполняли Пятую симфонию Густава Малера.

Светлана Борисовна достала из сумочки билет и скрылась в зале.

Василий Макарович заметался: билета у него не было, а по просроченному милицейскому удостоверению в филармонию не пускают.

К счастью, он увидел сбоку от входа ужасно расстроенную девушку с билетом в руке: она собралась в филармонию с приятелем, но тот в последний момент отказался. Василий Макарович сунул ей в руку деньги, вошел внутрь и скоро с облегченным вздохом заметил в зале свою подопечную.

И все было бы хорошо, да вот, как назло, классическая музыка подействовала на него как снотворное.

К счастью, пока он спал под действием волшебной музыки Малера, его объект никуда не делся.

Теща заказчика сидела в третьем ряду и, судя по выражению ее спины и затылка (если, конечно, у спины и затылка может быть выражение), наслаждалась музыкой.

Василий Макарович немного успокоился: по крайней мере, он не упустил объект, не проспал задание.

Правда, музыка гремела с прежней силой, и несчастного детектива снова начало клонить в сон.

Чтобы не заснуть, он начал мысленно собирать и разбирать пистолет Макарова, долгие годы служивший ему табельным оружием. Два раза это получилось успешно, а на третий раз боек никак не хотел вставать на место. Василий Макарович уже хотел постучать воображаемым пистолетом по ручке кресла, чтобы загнать непослушную деталь куда надо, как вдруг он заметил, что Светлана Борисовна встала со своего места и двинулась вдоль ряда, извиняясь перед соседями.

«Кажется, началось!» – подумал детектив и тоже поднялся.

Соседи снова зашикали на него, рыжеволосая «ватрушечка» обернулась и послала неприязненный взгляд. Не обращая внимания на этот негативный фон, Василий Макарович пошел по ряду, громко извиняясь перед теми, кого потревожил, и в особенности перед теми, кому наступил на ногу. А таких оказалось немало: старый детектив и вообще-то был довольно неловок, а в непривычной обстановке филармонии чувствовал себя настоящим слоном в посудной лавке.

Наконец он выбрался на оперативный простор и как раз успел заметить зеленое платье Светланы Борисовны, скрывшееся за одной из дверей.

Василий Макарович устремился следом за ней, выскочил в ту же дверь и оказался на улице, возле служебного выхода филармонии.

Светлана Борисовна стояла возле края тротуара и нервно оглядывалась по сторонам. Буквально тут же рядом с ней остановился черный «бумер», передняя дверца приоткрылась, женщина села рядом с водителем, и черная машина сорвалась с места.

Собственный автомобиль Василия Макаровича стоял далеко, и частный детектив замахал руками, чтобы остановить «бомбиста».

Ему очень не хотелось тратить деньги на транспорт, но ситуация складывалась безвыходная: нельзя было упустить свою «подопечную» в самый решающий момент. А момент действительно становился решающим – теща заказчика явно направлялась на тайное свидание.

К счастью, долго ждать не пришлось: рядом с ним затормозил видавший виды «Опель». Василий Макарович плюхнулся на переднее сиденье и выпалил:

– Давай за тем «бумером»!

Только после этого он оглянулся на водителя.

Рядом с ним за рулем «Опеля» сидел Николай Штукин, сотрудник двенадцатого отделения милиции, которого Куликов помнил еще совсем молодым лейтенантом.

– Никак ты, Макарыч? – осведомился Николай, выруливая вслед за черным «бумером» на Садовую улицу. – Правда, что ли, частным детективом заделался?

– Правда, правда! – отмахнулся Василий Макарович. – А что – думаешь, легко на одну пенсию прожить? Ну, тебе-то о пенсии еще рано думать… ты смотри, не упусти этот «бумер»!

– Не упущу, не бойся! А что, Макарыч, хорошо частные детективы зарабатывают?

– Слезы! – вздохнул Куликов. – Еле концы с концами свожу!

Штукин ему явно не поверил и, когда их маршрут закончился возле небольшого ресторанчика на Казанской улице, содрал с бывшего коллеги просто неприличную сумму.

Василий Макарович попытался его пристыдить, но побоялся упустить объект и, с тяжелым вздохом выложив требуемую сумму, спустился в полуподвальное помещение ресторана.

Он как раз успел разглядеть, как Светлана Борисовна со своим спутником вошла в одну из кабинок, на которые был разделен сводчатый подвал.

Интерьер ресторана был оформлен в эстетике средневекового рыцарского романа: закопченные сводчатые потолки, по стенам развешаны заржавленные двуручные мечи, щиты и рыцарские доспехи, между ними горели дымные факелы, освещавшие полутемное помещение мрачным багровым светом.

В этом мрачном освещении Василий Макарович попытался разглядеть спутника своей подопечной.

Это был рослый широкоплечий мужчина лет тридцати, с решительным взглядом и агрессивно выдвинутым вперед подбородком – настоящий мачо. Конечно, такой легко может вскружить голову стареющей женщине!

Лицо его показалось Куликову смутно знакомым, но он никак не мог вспомнить, где его видел.

К счастью, ресторан оказался почти пустым, и Василий Макарович занял кабинку рядом с тещей заказчика.

Цены здесь были не такие пугающие, как в том ресторане, где Светлана Борисовна обедала, и детектив заказал себе мясо по-рыцарски и кружку темного пива.

Едва официант принял заказ и удалился, Василий Макарович прильнул ухом к перегородке, отделявшей его от соседней кабинки. За перегородкой разговаривали, однако слышно было плохо, тогда он приставил к стенке бокал, который усилил звук.

Говорил мужчина:

– Как вы хотите, Светлана, но Берендеева нужно убить!

– Какой вы кровожадный, Славик, – отозвалась женщина, – не хватит ли крови?

– Моя кровожадность тут ни при чем! Берендеев слишком много видел, он – опасный свидетель, так что убить его просто необходимо! Это не обсуждается…

– Но алиби… что мне делать с алиби на время его смерти?

– Ну, уж вы что-нибудь придумаете, Светлана! Вы же профессионал, что вам, первый раз нужно алиби? Кстати, насчет кровожадности… вам не кажется, что с убийством Алексея вы перестарались? Печень в полиэтиленовом пакете… меня от этого просто затошнило!

– Вы меня удивляете, Славик! – Женщина негромко хихикнула. – Вы же мужчина, откуда такая чувствительность? Вы же знаете, как я люблю расчлененку!

– Ну ладно, в конце концов вам решать, я не вмешиваюсь в детали исполнения! Но насчет Берендеева я настаиваю, его убить совершенно необходимо…

Василий Макарович слушал разговор за перегородкой, и остатки волос на его голове поднялись дыбом.

В какую же кошмарную историю втянул его новый заказчик?

Его теща, такая с виду безобидная пожилая дама, оказалась… наемным убийцей! Да еще таким кошмарным убийцей, получающим удовольствие от своих чудовищных преступлений, кровожадным монстром со склонностью к расчлененке…

Между посещениями косметолога, парикмахерской и фитнес-центра она вовсе не крутит роман с молодым красавцем, как предполагает зять, а выполняет по поручению молодца жуткие убийства!

Но когда, когда она это успевает? Ведь почти вся ее жизнь проходит на глазах семьи?

Ответ на этот вопрос напрашивался сам собой.

Если она скрылась из зала филармонии, чтобы встретиться со своим заказчиком, кто мешает ей точно так же улизнуть из косметического салона или парикмахерской, чтобы расправиться с очередной жертвой?

Василий Макарович стал перебирать в уме нераскрытые преступления последних месяцев. Было ли среди них такое жестокое убийство с расчлененкой, о котором только что говорили в соседней кабинке?

Куликов не припоминал ничего похожего, однако ведь он давно уже на пенсии и знает далеко не обо всех серьезных преступлениях, совершаемых в городе!..

Тем временем в зале ресторана определенно что-то происходило.

Послышались шаги и голоса многих людей, что-то упало, затем громкий, решительный голос выкрикнул:

– Он здесь, в этой кабинке! Не дайте ему уйти! Мы его так давно выслеживали!..

Василий Макарович перевел дыхание.

Кажется, его бывшие коллеги сами, без его помощи выследили эту кошмарную парочку, и сейчас в ресторане происходит операция по задержанию…

Снаружи снова донеслись какие-то приглушенные возгласы, звон стекла, и вдруг в кабинку Василия Макаровича проскользнула женская фигура.

Куликов с изумлением узнал Светлану Борисовну.

Женщина взглянула на него умоляюще и проговорила вполголоса:

– Вы позволите мне посидеть здесь? Буквально десять минут! Я очень прошу вас! Спрячьте беспомощную женщину от наглых, беспардонных людей…

«Ага, как же! – подумал Василий Макарович. – Я буду прятать убийцу от милиции! Не дождешься! Я сам двадцать лет в милиции отработал!»

В следующую секунду он вспомнил, как только что за перегородкой Светлана Борисовна хладнокровно обсуждала кровавое убийство, и в душу его закрался страх.

Ведь он даже не вооружен, а этой, с виду такой безобидной, пожилой женщине убить человека ничего не стоит… наверняка она вооружена… Убьет его, расчленит и распихает по полиэтиленовым пакетам…

Что делать?

Чтобы выиграть время, Василий Макарович показал женщине на свободное кресло и проговорил:

– Конечно, садитесь, пожалуйста! Не желаете ли кофе или чего-нибудь покрепче?

– Спасибо, если можно, минеральной воды! – проговорила Светлана Борисовна, с облегчением опускаясь в кресло.

Заметив, что она расслабилась и прикрыла глаза, Куликов молниеносно вскочил, схватил со стола металлическую солонку, приставил ее к боку женщины и проговорил хорошо поставленным милицейским голосом:

– Гражданка Стогова, руки на стол! Вы арестованы! Сопротивление бесполезно!

Светлана Борисовна вздрогнула, открыла глаза и удивленно оглянулась на Василия Макаровича:

– Арестована? Что за чушь? За что? Вообще, кто вы такой и откуда знаете мою фамилию?

– Вы еще спрашиваете – за что?! – возмущенно воскликнул Куликов. – Я слышал, как только что вы со своим сообщником обсуждали детали совершенных вами преступлений! Я – частный детектив, меня нанял ваш зять Чудесов, но он и представления не имел, чем вы занимаетесь! К счастью, на ваш след уже вышла милиция, вашего сообщника в данный момент арестовывают, и вам придется разделить его судьбу…

Василий Макарович ждал чего угодно, он был готов к внезапному нападению, к попыткам оправдаться и разжалобить его, но вместо всего этого Светлана Борисовна расхохоталась.

– Так это Юрка вас нанял? – проговорила она, отсмеявшись. – Вот же дурак!

– Не вижу в этом ничего смешного, – отозвался Василий Макарович, удивленно прислушиваясь к тому, что происходило за стенкой.

Там же не происходило ничего похожего на задержание особо опасного преступника.

– Вячеслав Романович! – говорил тот человек, который минуту назад, как думал Куликов, командовал группой захвата. – Вячеслав Романович, расскажите нам о ваших творческих планах…

– Никаких комментариев! – отрезал недавний собеседник Светланы Борисовны.

– Но до нас дошла достоверная информация, что вы работаете над новым романом…

– Никаких комментариев! – повторил мужчина.

– Но хотя бы намекните, о чем будет этот роман и будут ли в нем леденящие душу подробности, которые так полюбились вашим постоянным читателям?

– Никаких комментариев!

– Что там происходит? – удивленно спросил Василий Макарович, опустив руку с солонкой и удивленно глядя на Стогову. – Я ничего не понимаю… так вашего сообщника не арестовывают?

– Да за что его арестовывать? Славик – совершенно безобидный человек! И вот что, раз уж вы частный детектив – помогите мне выйти отсюда, не столкнувшись с этими стервятниками!

– Помогу, если вы мне все объясните! – согласился Куликов.

– Но вы это никому не расскажете?

– Я же частный детектив! Хранить чужие тайны – это часть моей работы!

– Все дело в скуке… – проговорила Светлана Борисовна с тяжелым вздохом. – После смерти мужа мне нечем было себя занять, а от природы у меня очень деятельная натура. Мне неинтересно тратить все свое время на фитнес и косметолога…

Василий Макарович слушал ее сочувственно: он сам пережил нечто подобное, когда вышел на пенсию. Конечно, у него к скуке добавилось еще хроническое безденежье, но отсутствие любимой работы тоже играло большую роль.

– И тогда мой психотерапевт посоветовал мне заняться каким-нибудь творческим трудом – рисовать, лепить скульптуры, писать…

Светлана Борисовна сделала небольшую паузу и продолжила:

– К живописи у меня не было призвания, лепку я посчитала каким-то детским, несерьезным занятием, а как-то прочла интервью с известным автором криминальных детективов и загорелась. Попробовала написать первый роман и поняла, насколько это увлекательно. Причем мне особенно удавались разные кровавые детали, кошмарные преступления… вы знаете, когда я описывала какое-нибудь ужасное убийство, при этом всегда представляла кого-нибудь из своих врагов или вообще неприятных мне людей. Опишешь его убийство – и сразу на душе становится так хорошо, так благостно…

Она перевела дыхание и снова заговорила:

– Закончив первый роман, я задумалась о его публикации. Знаете, когда книга завершена, очень хочется увидеть ее напечатанной. Ведь книга – это как ребенок, ее хочется вывести в свет. Но, с другой стороны, мне совершенно не хотелось, чтобы пресса трепала мое имя. Кроме того, я поговорила с одним издателем, знакомым моего покойного мужа. Разумеется, я не рассказала ему о своем проекте, а просто задала ряд наводящих вопросов, и он сказал мне, что жесткий детектив с кровавыми деталями должен выходить непременно под мужским именем. Иначе читатели просто не обратят на него внимания.

Ну, и тогда я поговорила со Славиком… он очень милый молодой человек, бывший охранник моей старинной подруги. Так вот, мы с ним договорились, что я буду писать романы под его именем. Он станет, так сказать, лицом бренда, будет вести дела с издателями и журналистами, встречаться с читателями… деньги мы делим пополам. Так все и пошло. Мои… наши романы имеют большой успех, может быть, вы их видели – они подписаны именем Вячеслав Костоломов…

Василий Макарович детективов не читал, ему казалось, что в них нет ни слова правды, однако он припомнил, что видел в киосках и на книжных лотках маленькие яркие томики с брызгами крови и с этим именем автора на обложке.

– Правда, – продолжила Светлана Борисовна, – со временем Славик немного зазнался, он уже считает себя полноправным автором и даже начал делать мне замечания по тексту романов. Но это не самое страшное. Больше всего мы боимся, что нас разоблачат журналисты. Я не хочу, чтобы в «желтой прессе» мелькало мое имя, Славик, наоборот, не хочет, чтобы его авторство поставили под сомнение. Поэтому мы устраиваем наши встречи по всем правилам конспирации. И все равно, как видите, журналисты, эти стервятники, умудряются нас подкараулить. Я представляю, какой шум они поднимут, если узнают, кто на самом деле сочиняет романы под именем Вячеслава Костоломова…

Светлана Борисовна взглянула на детектива с детским насмешливым любопытством и осведомилась:

– Так вы сказали, что вас нанял Юрий? А для чего, если не секрет? Что он вам поручил?

– Я… я не могу… не должен… не имею права раскрывать информацию, доверенную мне клиентом… – неуверенно пробормотал Василий Макарович, уставившись в стол. Он и сам не знал, как вести себя в сложившейся ситуации, и чувствовал себя очень глупо.

– Позвольте, я сама догадаюсь! – хихикнула женщина. – Наверное, Юрий вообразил, что у меня роман со Славиком!

Куликов ничего на это не ответил, но его смущенный взгляд был выразительнее всяких слов.

– Какая прелесть! – Светлана Борисовна закатила глаза. – А вы знаете, это даже приятно, что меня еще подозревают в романтических отношениях с молодым человеком! А хотите, я объясню вам, почему Юрия так беспокоит мое поведение?

Василий Макарович промолчал, но его собеседница и не ждала никакого ответа. Она перегнулась через стол и громко, выразительно прошептала:

– Потому что он нищий!

На этот раз детектив не смог промолчать. Вспомнив вальяжного, уверенного в себе клиента, он удивленно поднял брови и переспросил:

– Кто нищий? Чудесов?

– Именно! – Женщина откровенно наслаждалась его удивлением. – Юрка умеет произвести впечатление на незнакомого человека. Держится этаким барином, надувает щеки – ну как же, генеральный директор фирмы, большая шишка… а на самом деле он – никто, пустое место, ноль без палочки! Почти все акции фирмы принадлежат мне. Мой покойный муж знал, что наша милая дочурка не блещет умом и что муж вьет из нее веревки, поэтому оставил все мне. Так что в любой момент я могу выкинуть Юру на улицу…

Светлана Борисовна сделала паузу, чтобы дать Куликову возможность осознать ее слова, и добавила:

– Вот он и переполошился, когда узнал от кого-то, что я встречаюсь с молодым мужчиной. Решил, что Славик охотится за моим состоянием, что он вскружил мне голову, лишил меня последнего разума и отберет у него все деньги…

Василий Макарович тяжело вздохнул: судя по всему, именно так все и было. Теперь перед ним стояла непростая задача: ему следовало отчитаться перед заказчиком о результатах своего расследования, а что ему сказать? Правду?

Светлана Борисовна, кажется, прочитала его мысли как открытую книгу.

– И что же вы доложите Юре? – Она наклонила голову набок и насмешливо взглянула на детектива. – Давайте подумаем вместе. Если вы скажете ему все как есть – вы, во-первых, подведете нас со Славиком, а во-вторых – Юра вам, скорее всего, не поверит. Он невысокого мнения о моих умственных способностях, да и вообще, редкий зять может поверить, что его теща сумела самостоятельно раскрутить такой успешный проект. А даже если поверит – вряд ли он заплатит вам все, что должен. Я своего зятя хорошо знаю, он очень неохотно расстается с деньгами…

Светлана Борисовна сделала эффектную паузу и продолжила:

– Так что позвольте мне сделать вам выгодное предложение. Я вас нанимаю, плачу вам гонорар – сколько вам обещал заплатить Юрий? Я заплачу на двадцать процентов больше, причем прямо сейчас! А вы за это доложите ему, что выследили меня, подслушали мой разговор со Славиком и из этого разговора узнали, что он, как и вы, частный детектив и будто я наняла его, чтобы… – Светлана Борисовна задумалась – ну, например, чтобы выяснить, нет ли у него романа с собственной секретаршей.

– А что, есть? – поинтересовался Василий Макарович.

– Понятия не имею! – Женщина пожала плечами. – Ну так что – согласны? Соглашайтесь!

Василий Макарович тяжело вздохнул… и согласился: другого выхода у него не было.

– Вот и отлично! – Светлана Борисовна достала из сумочки бумажник из крокодиловой кожи и отсчитала ему деньги.

Она взглянула на часы и добавила:

– Кстати, мне пора возвращаться в филармонию, концерт скоро закончится…

Василию Макаровичу пришлось выполнить свое обещание.

Он вызвал официанта, расплатился с ним, дал щедрые чаевые и попросил, чтобы тот помог им со Светланой Борисовной незаметно выйти из ресторана.

Официант работал в ресторане много лет и привык к самым необычным просьбам. Если он и удивился, то никак это не показал, ни один мускул не дрогнул на его невозмутимом лице.

Он открыл своим ключом незаметную дверку в задней стене кабинки и распахнул ее перед клиентами.

Василий Макарович со своей новой клиенткой прошел через служебные помещения ресторана, и вскоре они оказались возле двери, выходящей в тихий безлюдный переулок. Оставив здесь Светлану Борисовну, Куликов поймал машину, подогнал ее к ресторану, посадил в нее клиентку и доставил ее к филармонии за десять минут до окончания концерта.

Сам он в зал не вернулся – ему на сегодня уже хватило классической музыки. Вместо этого он позвонил Чудесову и сказал, что готов предоставить отчет о проделанной работе.

Юрий Михайлович взволновался и сказал, что готов встретиться через полчаса на набережной, недалеко от своего дома.

Ровно через тридцать минут Василий Макарович выехал на набережную и увидел припаркованную возле балюстрады серебристую «Ауди» Чудесова.

Он поставил свои скромные «Жигули» в десятке метров от машины заказчика и подсел к нему.

Чудесов выглядел очень озабоченным.

– Ну как, – спросил он вместо приветствия. – Вы узнали, кто этот тип и чего он хочет от моей тещи?

– Узнал, – ответил Куликов, не глядя в глаза клиенту, – он мой коллега, частный детектив. Со Светланой Борисовной у него чисто профессиональные отношения…

– Как так? – удивленно переспросил Юрий Михайлович, глядя на Куликова как баран на новые ворота.

– Ваша теща наняла его точно так же, как вы наняли меня…

– Наняла? – как эхо, повторил Чудесов. – Для чего же?

– Мне удалось подслушать их разговор. Светлана Борисовна наняла его, чтобы проследить за вами. Извините, но она считает, что у вас роман с собственной секретаршей…

– Что?! – Даже в полутьме было заметно, как побледнел заказчик. – С чего она взяла? Как она пронюхала? Да я с Мариной всего-то один раз… ну, два или три… разве это можно назвать романом? Ну, теща… как она про это узнала? Завтра же уволю Марину…

Чудесов спохватился, что находится в машине не один, и уставился на Куликова:

– И что этот детектив – он уже что-то разнюхал?

– Пока нет, он еще собирает предварительную информацию. А вот я уже выяснил все, что вы мне поручали, так что считаю свою работу законченной и хотел бы получить окончательный расчет согласно договору…

– Расчет? – недовольно буркнул Чудесов. – Вы работали всего один день… за один день работы и аванса вполне достаточно.

– Но я за этот день выяснил все, что нужно. Мы с вами заключили договор, и я свою часть выполнил…

– У меня сейчас все равно нет денег. Позвоните мне завтра или лучше послезавтра…

Василий Макарович хмыкнул и выбрался из машины: Светлана Борисовна хорошо знала своего зятя.

Мне снилось, что я сижу в кино, где показывают фильм-катастрофу. Я в кино хожу редко, потому что в прокате очень мало фильмов на мой вкус. Мелодрамы я не люблю, романтические комедии просто ненавижу – что за интерес смотреть фильм, где с самого начала знаешь, что у героев все будет хорошо и они поженятся? Боевики со стрельбой тоже не очень впечатляют – шуму много, и заранее известно, что герой всех победит. Скажете, что в фильме-катастрофе тоже главный герой всегда выживает, да еще мимоходом спасает прекрасную блондинку? Оно-то так, да только меня впечатляют падающие скалы, рушащиеся многоэтажные здания, извергающиеся вулканы, огромные океанские волны и все такое прочее, отлично сделанное на компьютере.

Как это часто бывает во сне, я уже не смотрела на экран, а оказалась там, в гуще событий. Я спряталась в крошечной темной пещере, где было ужасно жарко, а за стеной грохотала не то лава, не то подземная река. Стена содрогалась от ударов. Я со страхом ждала, что она не выдержит и рухнет. И тогда меня зальет. Но сделать я ничего не могла, руки и ноги сковало от страха.

Удар, еще удар, стена дрогнула, покачнулась, раздался леденящий душу грохот, стена пошла кривыми трещинами, я затаила дыхание. И вот в дыру просунулась огромная страшная оскаленная морда, с клыков капала слюна.

Фильм-катастрофа плавно перешел в фильм ужасов. Я попыталась махнуть рукой, чтобы оттолкнуть от себя ужасного монстра и… едва не свалилась с собственной кровати. А когда пришла в себя, то сообразила, что Бонни долго бился головой о дверь, и наконец она сдалась и открылась. И вот эта ужасная оскаленная морда с клыками из моего кошмара принадлежит моему дорогому Бонни – бордоскому догу песочного цвета, весом без малого семьдесят килограммов. Бонни – свет моих очей, самое близкое мне существо, мы с ним встретились не в лучший период для обоих, мы оба были одиноки. Меня тогда совершенно подло обманул муж, а Бонни потерял любимого хозяина[2].

Теперь мы вместе, и, кажется, навсегда. Бонни считает, что нам никто не нужен, во всяком случае, он упорно старается отвадить от меня всех личностей мужского пола, делая исключение только для дяди Васи, с которым нас связывают деловые отношения и взаимная симпатия. Эти двое – пожилой бывший милиционер и нахальный, донельзя избалованный бордоский дог – вся моя семья на сегодняшний день.

Только не вздумайте меня жалеть, потому что после развода с мужем все у меня наладилось – мы с Бонни живем в собственной двухкомнатной квартире, работа частного детектива мне нравится. Хотя дядя Вася не верит в мои детективные способности, все время надо мной подсмеивается и норовит отдалить меня от оперативной работы. Шесть лет замужества научили меня никогда не спорить с мужчиной, только кивать головой и со всем соглашаться. С дядей Васей такой метод приносит замечательные плоды, я сейчас поясню.

Вот, к примеру, приходит к нам клиент. Чаще всего это обманутый муж, который хочет вывести на чистую воду свою загулявшую женушку, или владелец мелкой фирмочки, которого обкрадывает подчиненный. В крупной фирме обычно своя служба безопасности, они без посторонних детективов обойдутся.

Значит, дядя Вася выслушивает клиента внимательнейшим образом и заверяет, что задание будет выполнено точно и своевременно. Я печатаю договор, принимаю от заказчика небольшой аванс и выдаю ему расписку. Клиент уходит, и дядя Вася говорит, что я могу считать себя свободной, всей оперативной работой займется он сам. Я не спорю и послушно удаляюсь.

И буквально завтрашним утром меня срочно призывают, потому что любвеобильная жена нашего заказчика ведет активный образ жизни. Она ведь тоже не полная дура, чтобы принимать своего любовника в собственной квартире перед глазами любопытных соседей, консьержки и системы видеонаблюдения. Она ходит в СПА, в салон красоты, в фитнес-клуб и в бассейн. Точнее, делает вид, что ходит, во всяком случае, это – хорошая отмазка для ревнивого мужа.

Придет, к примеру, в салон красоты, посидит немного, а потом ускользнет тихонько через заднюю дверь. А частный детектив сидит себе спокойно снаружи, за входом наблюдает, ничуть не волнуется, потому что знает уже, что в салоне красоты дама спокойно может часа четыре провести, а то и больше. А она пообщается с любовником и обратно вернется. Так что наблюдатель мужу сообщает, что все в порядке, ни в чем предосудительном его женушка не замечена.

Бывали уже такие случаи, но дядя Вася – человек тертый, все эти дамские штучки знает отлично, поэтому вызывает меня, чтобы проследить за объектом, так сказать, на месте. Перед этим он тщательно меня инструктирует, чтобы никакой самодеятельности, чтобы я только наблюдала и тотчас докладывала ему обо всех передвижениях объекта и подозрительных встречах. Я, разумеется, киваю головой как китайский болванчик и иду на задание. А дальше делаю все как считаю нужным, своя-то голова у меня на плечах имеется. Главное – никогда не спорить с дядей Васей.

Вот так и получается, что я постоянно участвую в оперативной работе, хотя Василий Макарович упорно делает вид, что это не так. Ну, мужчины как малые дети, пускай думает что хочет, лишь бы не капризничал.

Бонни плотоядно облизнулся и бросился ко мне.

– Пошел вон! – заорала я. – Еще на постель он будет лезть! Перетопчешься!

Бонни, конечно, очень меня любит, это бесспорно. Но совершенно не слушается. От природы он вовсе не злобный. Даже, можно сказать, миролюбивый и добродушный. Если мне не угрожает непосредственная опасность, он не станет беспричинно нападать на окружающих. И даже рычать не будет. Но вот если на прогулке мы случайно встречаем бродячую кошку…

Справедливости ради нужно сказать, что ни одной кошке он не сумел причинить особого вреда, ибо дворовые коты, как известно, умеют за себя постоять.

При этом Бонни сентиментален, он любит ласку, просится на ручки, как маленький, боится крыс и темноты и очень не любит оставаться один. Проведя в одиночестве больше часа, пес впадает в самую настоящую истерику, начинает выть и биться головой о стены. А самое ужасное то, что прежние хозяева приучили его спать в их кровати. Да-да, не удивляйтесь, я видела эту кровать, ее изготовили на заказ, она была размером с малое футбольное поле.

Бонни давно уже не живет в той квартире, но отвратительная привычка спать в хозяйской постели нет-нет да и прорывается. Вот и сегодня он явно настроился поваляться.

– Бонни, немедленно отвали от кровати! – рявкнула я и осознала, что в ушах что-то звенит.

Оказалось, что это надрывается телефон. Я отпихнула Бонни и босиком побежала искать трубку.

– Василиса! – В уши ворвался сердитый голос дяди Васи. – Легче статую каменную разбудить, чем тебя!

– Чего надо? – от неожиданности невежливо спросила я.

– Быстро одевайся и дуй ко мне! – распорядился дядя Вася. – У нас клиентка!

– С чего это в такую рань? – удивилась я, взглянув на будильник. – Еще девяти нету…

– Во-первых, девять уже давно есть, у тебя часы встали, – буркнул мой начальник, – а во-вторых, ей нужно срочно! Не хочет ждать ни получаса, вынь да положь!

Я встряхнула будильник – ну так и есть, он стоит. Это потому, что Бонни вчера уронил его на пол. А я-то еще радовалась, что будильник не разбился! Только стекло треснуло, так я его изолентой замотала… но, видно, что-то там внутри повредилось, вот часы и встали. Надо же, совершенно новый будильник…

– Так что бросай все и немедленно несись ко мне! – надрывался в трубке мой любимый шеф. – Да этого обормота дома оставь, судя по голосу, дама и так очень сильно нервничает, а увидит этакое чудо – вообще распсихуется!

– Вот еще, какие клиенты требовательные… – ворчала я, одеваясь. – Пожар у нее, что ли?

Бонни у двери негодующе взвыл – а гулять?

– Некогда мне, с дяди Васи спрашивай, – рассердилась я, выпихивая своего капризного бегемота в садик возле дома, – побудь пока здесь, я скоро вернусь.

В квартире Бонни ни за что бы не остался, а в садике можно было поиграть опавшими кленовыми листьями, гавкнуть на прохожих, а если повезет, то слегка пугнуть соседского сиамца Муху (сиамского кота назвали Мохаммед Али в честь знаменитого боксера, но кот на такое длинное имя не откликался, и его перекрестили в Муху).

Надо сказать, Муха кот боевой, повидавший в своей жизни всякого, и Бонни нисколько не боится. Скорее мой дуралей побаивается его когтей. Но… положение обязывает, и при виде кота Бонни начинает рычать и лаять.

Очень удачно выскользнув за калитку, я помахала Бонни рукой и припустила в сторону дома дяди Васи. Живем мы близко, я специально так выбирала квартиру, когда покупала ее после развода.

– Ну, тезка, что-то ты долго! – приветствовал меня любимый начальник.

– И так всю дорогу бежала! – огрызнулась я, мимоходом оглядев себя в зеркало.

Вид ничем не порадовал: волосы растрепаны, как будто я выпала из машины и тормозила головой, под глазами размазана вчерашняя тушь. И как это я не заметила?

– Ты что, не умывалась, что ли? – ехидно спросил дядя Вася, оглядев меня с ног до головы.

Вообще-то он человек невредный, просто сегодня у меня действительно такой вид, что каждый норовит гадость сказать. Сам-то дядя Вася был чисто выбрит, редеющие волосы аккуратно приглажены, рубашка чистая.

– Ты не заболела? – осведомился он, сообразив, что такой внешний вид, как сегодня, для меня нетипичен.

– Проспала… – неохотно ответила я, – а Бонни, как назло, будильник сломал.

– Хулиган! – оживился дядя Вася, в голосе его сквозила безграничная нежность.

Не помню, говорила я или нет, но они с Бонни обожают друг друга. Бонни помогает моему компаньону клеить модели танков и самоходок, а дядя Вася, в свою очередь, читает ему детские книжки. У него в гараже стоит стеллаж, где собраны старые журналы и приключенческие детские романы, среди которых «Военная тайна», «На графских развалинах» и целая серия книжек про пионеров-героев. Еще дядя Вася пытается научить Бонни играть в шахматы, но Бонни никак не может запомнить, как ходит конь.

Я резво скакнула в ванную, где у меня припрятано кое-что из косметики, и пока наводила красоту, выслушала от дяди Васи краткий отчет.

Клиентка позвонила ему около девяти, сказала, что ей срочно нужно встретиться, ждать не захотела, якобы время очень дорого. Ну что ж, у Василия Макаровича принцип простой: воля клиента – закон. Нужно пораньше – будет пораньше. Нужно в шесть утра перед открытием метро – ради бога, нужно в полночь на кладбище – с нашим удовольствием, лишь бы труд оплачивался.

Голос у женщины был молодой и очень озабоченный, видно, и впрямь неприятность у нее случилась. Но говорила вежливо, не истерила и не хамила.

– И на том спасибо! – сказала я, подкрашивая губы.

– Ты бы юбку, что ли, надела… – неодобрительно сказал дядя Вася, – а то несолидно как-то в джинсах этих…

Нет, ну как вам это понравится! Джинсы в нашей стране носят уже лет сорок, а в Америке они вообще появились в девятнадцатом веке, а этому старому ретрограду они, видите ли, не годятся! Несолидно, понимаете ли! Его бы воля – одел бы меня в беленькую блузочку с отложным воротничком, как моя бабушка говорила – апаш. И юбку до середины колена, как, верно, носила его покойная жена.

Тут я осознала, что злопыхаю, а это недопустимо. Тем более что жена дяди Васи, судя по квартире, была женщина хозяйственная и домовитая, жили они душа в душу, ссорились редко. Дядя Вася – человек в общении не противный, а что ворчит иногда, то опять же, как моя бабушка говорила, возраст…

– Джинсы дорогие, – миролюбиво сказала я, – хорошей фирмы, клиент – молодая женщина, она сразу поймет, что к чему, точнее, что почем. У нас же все-таки не обычный офис, а детективное агентство, пускай она почувствует разницу.

Я отложила косметичку и пригляделась к себе. Все же вид не блестящий. Круги под глазами удалось удачно замаскировать, морщинку у губ тоже, но вот сами глаза… в них какое-то странное, затравленное выражение. Не зря дядя Вася спросил, не заболела ли я. Его где-то можно понять.

Физически я здорова, просто не спала полночи. Думала. Вчера исполнился ровно год со дня моего развода, и, не желая этого, я подводила итоги.

Двадцать семь лет. Мужа нет, детей нет, любовника – и того нет. Как-то никто не нравится, да, откровенно говоря, не из кого выбрать. Впереди – полный туман. Время уходит, что делать? Выйти замуж за Лешку Творогова, капитана милиции, с которым нас связывают странные отношения? Вроде бы он за мной ухаживает, но с двойственной целью. Я точно знаю, что ему нравлюсь, а еще ему негде жить, так что невеста с двухкомнатной квартирой для него отличный вариант. Леша – парень неплохой, правда, застенчивый немножко и косноязычный, а так вполне с ним можно ладить. Ребеночка родить…

В голове тотчас возникла картина: я в старом застиранном халатике, на кухне – гора грязной посуды, мужа вечно нет дома, потому что у него то дежурство, то засада, то какое-нибудь внеочередное мероприятие, для которого всю городскую милицию подняли по тревоге. В комнате плачет ребенок – такой же лопоухий и неказистый, как папа. Хорошо, если мальчик, а если у девочки будут такие уши? Что она мне скажет, когда вырастет?

Ладно, Лешу Творогова оставим на самый крайний случай. К тому же его никак не принимает Бонни, потому что у Леши дома живет кот. И вообще, Бонни ревнует меня ко всем особям мужского пола, кроме дяди Васи, но про это я уже говорила.

На этой грустной мысли я заснула где-то в полвторого ночи. И утром, естественно, проспала, да еще Бонни сломал будильник. Так что нечего удивляться, что под глазами – тени, а сами глаза смотрят затравленно и грустно.

Нечего давать волю таким мыслям. Тем более что у меня все не так уж плохо – есть жилье и работа, кстати, жилье неплохое и работа довольно интересная, есть о ком заботиться – о Бонни и о дяде Васе. Что касается внешнего вида, то от частых прогулок и вообще всевозможной беготни я похудела. Конечно, сегодня, может, и не следовало надевать этот свитерок, поскольку лиловый цвет бледнит, зато свитер очень удачно подчеркивает тонкую талию.

– Ты скоро? – напомнил о себе мой начальник.

– Вы бы лучше в комнате прибрали, чем над душой стоять! – огрызнулась я.

– Я вчера пылесосил, – обиделся дядя Вася.

В комнате и правда было вполне прилично. Я для порядка смахнула пыль со стола, выровняла папки, набитые старыми газетами – дядя Вася держит их для солидности, чтобы произвести впечатление на клиентов, и тут прозвенел дверной звонок.

Дядя Вася мигом уселся за стол и сделал самое свое серьезное выражение лица. Я не спеша пошла открывать.

В свое время дядя Вася говорил мне, что в работе детектива важен каждый факт, даже незначительный на первый взгляд. Нужно уметь наблюдать и фиксировать в памяти любую мелочь. Умение это оттачивается годами, утверждал дядя Вася, нельзя об этом забывать, нужно все время тренировать память. Первое впечатление о человеке не самое верное, но очень важное.

Я открыла дверь, не спрашивая, потому что поняла по звонку, что за дверью стоит наша клиентка. Звонок был неуверенный и какой-то дребезжащий, как будто у звонившего человека дрожали руки.

На пороге стояла женщина. Дядя Вася правильно определил – молодая и довольно симпатичная блондинка. Он, конечно, не мог по телефону видеть, что женщина еще и обеспеченная, потому что одета она была очень дорого и со вкусом. Но как-то небрежно – кожаная курточка едва застегнута, шарфик развязался.

– Здравствуйте, – проговорила женщина приятным мелодичным голосом, – я к детективу Куликову.

И улыбнулась чуть-чуть, так что в глазах на миг исчезла озабоченность.

– Проходите, пожалуйста. – Я тоже улыбнулась и показала рукой, куда пройти.

Она бросила сумку на старый пуфик в прихожей и пошла в комнату, не взглянув на себя в зеркало.

Я покачала головой – сразу видно, что дама хоть и обеспеченная, но не деловая. Какая женщина оставит в незнакомом месте сумку без присмотра? Да еще такую дорогую… Мало ли что к детективу пришла, а может, мы жулики? Нет уж, теперь женщины все ученые – все мое ношу с собой. В офисе, в поезде, в самолете, в ресторане – если куда нужно выйти – только с сумкой. В офисе, конечно, все свои, но мало ли кто посторонний зайдет? За всеми же не усмотришь. В парикмахерской, опять же, девочки-мастера не возьмут, им незачем, но за клиентов-то они ответственность не несут. Сумку, может, и не тронут, так кошелек вытащат, телефон мобильный, документы, опять же… Нет уж, спокойнее сумку при себе держать. Или в пределах видимости.

Но наша клиентка так не сделала. И это говорит только о том, что она привыкла к безопасности и комфорту. На общественном транспорте она, разумеется, не ездит, в душном офисе не сидит, салоны красоты и рестораны посещает только очень дорогие, где вымуштрованные секьюрити неусыпно бдят на входе. Что-то мне подсказывает, она и на машине-то одна не ездит, только с личным водителем, который по совместительству охранник.

Я взяла сумку и пошла следом за взволнованной клиенткой в кабинет шефа.

По моему настоянию дядя Вася выбросил наконец старое кресло с продавленными пружинами и купил пару крепких стульев с прямой жесткой спинкой.

Дядя Вася предложил даме сесть и оглядел ее одобрительно. Вот скажите, отчего мужчины предпочитают блондинок? Хотя у меня от природы тоже светлые волосы, но отчего-то никто не смотрит на меня таким взглядом. Ни один мужчина, даже Лешка Творогов, не накрывает меня взглядом, как теплым пуховым одеялом, на лице ни у кого из знакомых мужчин не написана готовность помочь мне в любом деле и поддержать. Причем не только в трудную минуту, а просто так. Поддержать, даже если я вполне могу без этого обойтись.

Впрочем, что это я? Это именно я вполне смогу кое в каких случаях обойтись без посторонней помощи, а она, эта леди, что сидит передо мной, никак не может. Вид у нее такой… не то что беспомощный, а хрупкий какой-то.

– Давайте познакомимся, – начал дядя Вася, и меня едва не покоробило от его покровительственной интонации. Возникло такое чувство, будто он обращается к неразумному маленькому ребенку, – меня зовут Василий Макарович Куликов, а вас?

– Это обязательно? – спросила клиентка и слабо улыбнулась.

Я почти физически почувствовала, что дядя Вася от этой улыбки дал слабину и может согласиться на анонимность. Хотя он же сам установил незыблемое правило: клиент обязан предъявить нам паспорт или другое удостоверение личности. В противном случае можно на такие неприятности нарваться…

– Обязательно, – твердо сказала я, протягивая клиентке сумку, – если у вас нет документа, удостоверяющего личность, мы простимся прямо сейчас.

Я очень удивилась, но клиентка достала из сумочки паспорт. Звали ее Натальей Викторовной Балабановой, лет ей было двадцать семь, как и мне, и уже три года она была замужем за Балабановым Антоном Петровичем.

– Ну, так какое у вас ко мне дело? – осведомился дядя Вася, внимательно проглядев документ.

– Дело довольно простое, – сказала Наталья Викторовна, причем было ясно, что она старается унять дрожь в голосе, – собственно, это не дело, а небольшое поручение. Мне нужно, чтобы вы забрали из машины, стоящей в подземном гараже, одну вещь.

– Так… – сказал дядя Вася, – и чья же это вещь?

– И чья же это машина? – добавила я.

Блондинка перевела на меня свои темно-голубые глаза.

Если быть честной, то полной дурой она не выглядела. Больше скажу – этот взгляд не был ею отрепетирован перед зеркалом, она действительно чувствовала себя беспомощной и растерянной в необычной ситуации.

Но я-то не блондинка. То есть блондинка, но не типичная, во всяком случае, надеюсь, что это так. И вообще, глупость блондинок мужчины сильно преувеличивают. Хотя попадаются экземпляры… но эта не из их числа.

– Наталья Викторовна, – начал дядя Вася проникновенным голосом, – вы только поймите меня правильно. Я, конечно, готов вам помочь, это, в конце концов, моя работа, но должен знать суть дела, а также нет ли в этом деле криминала.

Меня слегка покоробило это его «я». Вроде бы мы принимаем клиента вдвоем, а он меня даже не представил… Будто меня и в комнате нету…

– Криминала нету! – Клиентка повернулась к нему и прижала руки к груди. – Криминала никакого, я ручаюсь!

– Верю, – улыбнулся дядя Вася, – но все же хотелось бы узнать поподробнее, чья это вещь.

– Это… мои часы. Золотые, швейцарские, фирмы «Лонжин». Браслет тоже золотой, а сзади на крышке гравировка «Тате от Тоши». Это подарок мужа на прошлый мой день рождения.

«Неслабо! – подумала я. – Кто бы мне подарил на день рождения золотые часики! Необязательно фирмы «Лонжин», можно и попроще, я человек простой и не гордый…»

Я немедленно себя приструнила. Не время сейчас давать волю зависти, я же на работе. И должна относиться к клиентке непредвзято.

– И? – Дядя Вася смягчил улыбкой свою настойчивость. – Как же они оказались в чужой машине?

Все правильно, машина явно чужая. Ведь если бы машина была ее собственная, блондинка нашла бы силы, чтобы преодолеть свою робость и забрала бы часы сама.

– Это машина моего… знакомого… – клиентка замялась, и я тотчас поняла, что она долго выбирала подходящее слово.

Сказать «любовник» – неудобно, «друг» – двусмысленно, приятель – тоже не то. А вот «знакомый» – ни к чему не обязывает. Только кого она хочет обмануть? Ясно, что она потеряла часики в машине своего любовника. А утром хватилась пропажи и поняла, что нужно вернуть часы поскорее. Муж спросит – а где мой подарочек? Или в той машине кто-нибудь найдет, может, у ее хахаля жена ревнивая. Только вот отчего он сам не может привезти своей милой часы?

– Вы уверены, что забыли часы в машине? – осторожно спросила я, за что получила сердитый взгляд от дяди Васи – не лезь, мол, я с клиенткой разговариваю.

– Да, – ответила клиентка, – мы были в кафе, перед отходом я смотрела на часы, они были на месте… Игорь подвез меня до дома, вечером я не хватилась, но утром обнаружила, что часов нету. А там на браслете такой замочек слабый…

Дядя Вася помрачнел – он-то, конечно, подумал, что клиентка обжималась в машине с этим Игорем, вот часы и свалились. И что такого? Дело-то житейское. Но мне отчего-то кажется, что эта блондинка не станет тискаться в машине. Не тот типаж. Мужчина, который хочет иметь с ней дело, уж верно озаботится снять приличную квартиру, если есть деньги, это не проблема.

– Вы согласны? – спросила клиентка, собрав остатки твердости. – Или мне найти кого-то другого?

– Согласен, – ответил дядя Вася, подумав всего минутку, – скажите подробное местоположение машины и… у вас есть ключи?

– Вот они, – Наталья Викторовна достала из сумки ключи и подала их мне.

Принимая ключи, я поглядела на нее так выразительно, что даже до блондинки все дошло.

– Понимаете, в этом нет ничего такого, – сказала она, – в принципе я могла бы подождать… Но Игорь сегодня рано утром улетел в командировку на три дня…

– И вы боитесь, что его жена найдет ваши часы в его машине, – закончила я, – в принципе вы ни в чем не виноваты, но ей придется как-то объяснить этот факт.

– Да, – она опустила глаза и слегка покраснела, – у них не очень хорошие отношения, я не хочу усугублять…

Отчего-то я поверила, что не спала она с этим Игорем. Не спала и не собиралась этого делать.

– Не волнуйтесь, все сделаем… – ободряюще улыбнулась я.

– Прямо сейчас и займемся, – добавил дядя Вася.

– Только, наверное, это нужно сделать вам, – клиентка указала на меня, – понимаете, там подземный гараж, дом хороший, элитный, охрана на входе…

Все ясно, дядя Вася никак не сможет сойти за жителя элитного дома, охрана может его не пропустить, начнет расспрашивать. Я поглядела на своего начальника с легким злорадством – вот, не будешь пренебрегать сотрудниками!

Если дядя Вася и обиделся, то вида не показал, все же он профессионал. Раз так нужно для дела – стало быть, пойду я.

Мы условились встретиться через три часа в небольшом кафе на Австрийской площади, клиентка сказала, что она живет близко и ей удобно пешком дойти, потому что не хочет посвящать водителя в свои проблемы.

Я правильно угадала, сама она машину не водит – ей это совершенно ни к чему.

Василий Макарович остановил свою машину в квартале от нужного места: возле самого дома, среди дорогих новых иномарок его машина была бы слишком заметна, она бросалась бы в глаза, как облезлая дворняжка на выставке породистых собак.

– Главное, держись уверенно и спокойно! – напутствовал меня дядя Вася. – Охранники чувствуют неуверенность…

– Да не беспокойтесь, что мне, первый раз! – отмахнулась я и уверенно зашагала к дому, который указала нам клиентка.

Действительно, задание было – проще некуда. Зайти в подземный паркинг, найти нужную машину, открыть ее, найти часы и вернуться. Всей работы на двадцать минут, от силы на полчаса, а заказчица платит за это вполне приличные деньги…

Вот именно, она заплатила деньги сразу, причем сумма была как за три дня работы. Хорошо, что я выскочила вперед дяди Васи и заломила несусветную цену. Он поглядел на меня удивленно и впал в еще большее изумление, когда клиентка согласилась заплатить без возражений.

И вот сейчас где-то в самой глубине моего сознания промелькнула неприятная мысль, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но я отбросила эту мысль как несвоевременную и несущественную и прибавила шагу.

В прозрачной будочке перед входом в подземный паркинг сидел пожилой охранник. У него были длинные обвисшие усы и круглые выпученные глаза, отчего он был похож на крупного задумчивого сома, а будочка явно напоминала аквариум.

Возле открытой двери будочки стояла, опершись на метлу, темноволосая дворничиха. Она разговаривала с охранником о каких-то своих животрепещущих проблемах.

– Василь Василич этого так не оставит, – говорила она убежденно, – он не такой человек, чтобы спустить на тормозах…

– Не такой! – согласился с ней вислоусый охранник и прикрыл свои круглые глаза, отчего еще больше стал похож на сома. – Василь Василичу палец в рот не клади – откусит!

– Но и Сан Саныч тоже не промах… – засомневалась дворничиха. – Так что еще неизвестно…

Я поравнялась с будочкой, придала себе еще более уверенный и независимый вид и прошла мимо, не прибавляя шагу.

Охранник скользнул по мне невидящим взглядом и проговорил с печальной интонацией:

– Ох, твоя правда, Любовь Никитична – Сан Саныч не промах! Так что я прямо и не знаю, как все обернется! Это, Любовь Никитична, просто коса на камень…

– Главное, чтобы отходы вовремя вывозили! – подвела дворничиха черту под увлекательной дискуссией.

Ответ охранника я не расслышала, потому что свернула за угол и оказалась перед лифтом.

Госпожа Балабанова очень подробно описала мне месторасположение машины Игоря, так что по инструкции я спустилась на два этажа вниз и вышла в широкий коридор, пологой спиралью поднимающийся наверх и плотно заставленный машинами.

Машины были дорогие и приличные – «Лексусы», «Мерседесы», «Инфинити», «Ягуары», внушительные джипы и элегантные дамские автомобили.

Я шла вдоль этого ряда, разглядывая чужие машины и разыскивая среди них ту единственную, ради которой я сюда пришла.

«Мазда», о которой говорила заказчица, стояла на парковочном месте под номером семьдесят восемь. Элегантная темно-красная машина, новенькая и чистая, как будто только что из мойки, примостилась на свободном месте между зеленой «Тойотой Камри» и темно-синим «Фольксвагеном».

Я огляделась по сторонам, перевела дыхание и достала из сумочки брелок с ключами.

Пока все шло как нельзя лучше, однако внезапно у меня в душе шевельнулось какое-то смутное беспокойство. То ли настораживала сама атмосфера подземного гаража, то ли дала себя знать сильно развитая интуиция. Дядя Вася говорит, что нужно всегда прислушиваться к собственному внутреннему голосу, так вот в данный момент мой голос посоветовал мне быть осторожнее.

Действительно, безлюдный наклонный коридор паркинга, тускло освещенный редкими лампами «дневного» света, выглядел тревожно и подозрительно, казалось, что за мной следит кто-то невидимый и очень опасный.

В американских триллерах такие подземные гаражи часто становятся местом убийства или ограбления…

Я постаралась отогнать от себя такие неприятные мысли и нажала кнопку на брелоке. Фары «Мазды» приветливо подмигнули, сигнализация подала голос, как собака при виде хозяина.

Все шло хорошо, но смутное беспокойство по-прежнему не покидало меня.

Я подошла к красной машине, открыла переднюю дверцу и села на водительское сиденье.

Мягкое сиденье, обтянутое красной кожей, податливо прогнулось подо мной, создавая ощущение комфорта и безопасности. Вот что значит дорогая машина!

Все хорошо, повторила я мысленно, теперь только найти часы, и можно вернуться… Потому что все же как-то нервно. Хозяин машины, конечно, не придет, он в командировке. Но вдруг его жена захочет покататься на его машине? Или появится сосед, который непременно заинтересуется, что делает неизвестная женщина в «Мазде» его хорошего знакомого? Ой, скорей бы уйти!

Где же могут быть эти чертовы часы?

Я нагнулась и осмотрела пол у себя под ногами.

На резиновом коврике не было никаких посторонних предметов. На всякий случай я приподняла его – и там ничего.

Пошарила под соседним, пассажирским, местом – и снова никаких результатов. На всякий случай проверила щель между сиденьем и спинкой, часто туда заваливаются всякие мелочи – но нет, и там не было ничего заслуживающего внимания.

Открыла бардачок – вполне возможно, что хозяин машины нашел часы после ухода Натальи и положил их туда.

Однако в бардачке я нашла только документы, счета, упаковку таблеток от головной боли и небольшую, но увесистую бронзовую сову. Мимоходом я рассмотрела птичку. Явно старинная, бронза потемнела от времени, с одной стороны заляпана фиолетовыми чернилами. Очевидно, совой пользовались в качестве пресс-папье и держателя для бумаг. Зачем хозяин машины возил старинную сову в бардачке, оставалось неясным. Но бронзовая сова – не золотые часы, поэтому я убрала антикварную птичку обратно.

Оставалось проверить заднее сиденье.

Я перегнулась через спинку, взглянула…

И едва сдержалась, чтобы не закричать.

Сзади, на полу машины, лежал человек. И можете мне поверить, человек этот мне сразу не понравился. Точнее, не понравилось, как он лежит…

Сами подумайте, что вы можете почувствовать, если увидите под задним сиденьем дорогой приличной машины мужчину, скорчившегося и глядящего пустыми открытыми глазами прямо на вас?

Я ощутила, как волосы на голове встали дыбом и задергались, как будто меня хватануло электрическим током высокого напряжения. Зубы лязгнули.

Я зажмурила глаза и взмолилась: ну, пусть он исчезнет! Пусть это мне только показалось! Я буду вести себя хорошо, буду вставать по утрам не позже восьми, гулять с Бонни дважды в день – только пусть этот человек исчезнет!

Я снова открыла один глаз, потом другой и осторожно, медленно перегнулась через спинку сиденья…

Нет, ничего не изменилось, человек лежал на том же самом месте.

Ноги его были неловко подогнуты, голова вывернута, глаза широко открыты.

Мужчина лет тридцати с коротко подстриженными светлыми волосами. Нос чуть курносый, оттопыренные уши. Лицо простоватое, но приятное… точнее, оно было бы приятным в других обстоятельствах.

Одна рука была неловко завернута за спину, второй рукой он прикрывал щеку. Я протянула руку, попыталась найти у него пульс, но тут же отпрянула как от огня.

Он оказался холодным, таким холодным, каким не может быть живой человек. Да и поза его никак не годилась для живого человека.

Ну, за что, за что мне это?

Я вспомнила свои недавние предчувствия и запоздало раскаялась, что не прислушалась к ним.

И еще я почувствовала обиду на весь мир: на дядю Васю, который считает, что только он – настоящий детектив, а я – так, девочка на подхвате, причем сам всегда поручает мне наиболее опасные и неприятные задания; обиделась и на заказчицу, которая под видом простого и необременительного задания втравила нас в такую кошмарную историю; и даже на Бонни… впрочем, это уж точно зря, Бонни здесь совершенно ни при чем.

Но какова эта самая Наталья Викторовна Балабанова? Милая такая, робкая блондиночка, вежливая, денег заплатила сколько мы сказали, не торгуясь! Еще бы ей торговаться! Так меня подставила! Часы она потеряла, видите ли, когда прощалась с добрым знакомым! Убила его, вот часы и соскользнули! Оттого сама и побоялась сюда идти! А мы-то с дядей Васей уши развесили!

В общем, поняла я наконец, надо скорее уходить отсюда, пока кто-нибудь не застукал меня в чужой машине рядом с трупом незнакомого мне человека. Удрать отсюда поскорее, постараться незаметно проскользнуть мимо охранника, вернуть заказчице аванс и послать ее подальше вместе с ее часами… Пускай сама разбирается, а наше дело крайнее!

Я тихонько выбралась из «Мазды», закрыла за собой дверь, включила сигнализацию и двинулась в ту сторону, откуда пришла, – к лифту.

И тут услышала звук приближающейся машины.

Кто-то ехал по коридору прямо сюда, ко мне.

Мне вовсе не улыбалось, чтобы меня здесь заметили, и я юркнула за чей-то массивный черный джип.

Из-за поворота показался черный «Лендровер». Он замедлил скорость и начал парковаться чуть дальше злополучной «Мазды». Я поняла, что не смогу незаметно пробраться к лифту, но тут увидела совсем рядом полуоткрытую дверь.

Обычно в таких подземных паркингах, кроме лифта, бывают еще и обычные лестницы, и я решила, что это даже лучше – по крайней мере, по лестнице можно подняться бесшумно.

Я толкнула дверь.

За ней действительно оказалась металлическая лестница, и я тихонько, стараясь не шуметь, двинулась по ней наверх.

Однако, пройдя два или три лестничных марша, я оказалась перед горизонтальным коридором. Лестница кончилась.

Я прошла по этому коридору метров двадцать. Коридор плавно поворачивал, видимо, он огибал паркинг. Передо мной оказалась новая лестничная площадка, но лестница отсюда вела только вниз, на нижние этажи паркинга, откуда я только что прибыла. Кроме этой лестницы, на площадку выходила еще одна дверь. Я подергала за ручку, но дверь оказалась заперта.

Оставалось только снова спуститься по лестнице.

Поскольку выбора у меня все равно не было – я направилась по лестнице вниз, хотя туда мне было совсем не нужно, спускаясь, я удалялась от выхода из подземелья, удалялась от свободы и безопасности.

Пройдя те же три марша, я снова оказалась перед дверью, однако эта дверь не была заперта.

Я тихонько толкнула ее – и снова очутилась в наклонном коридоре паркинга, причем совсем рядом с тем местом, где стояла злополучная «Мазда».

Мне не хотелось больше видеть эту проклятую машину вместе с ее ужасным содержимым, не то что подходить к ней. Однако взгляд так и тянулся к темно-красной машине, как железные опилки притягиваются к магниту.

И вдруг…

И вдруг я заметила, что на полу возле правого переднего колеса «Мазды» что-то блестит.

Забыв о своих страхах, я шагнула вперед, пригляделась, и всякие сомнения отпали: на бетонном полу паркинга лежали золотые дамские часики. Наверняка те самые часики, из-за которых я пришла сегодня в этот паркинг, часики заказчицы.

Как же я не заметила их в первый раз?

Ну да, как раз это вполне понятно: в первый раз я приблизилась к «Мазде» слева, со стороны водительского сиденья, а теперь, поднявшись по лестнице и сделав круг, я вышла с другой стороны и увидела часы.

Преодолев вполне объяснимый страх, я сделала несколько шагов вперед, подошла к «Мазде» и наклонилась за часами.

Сейчас возьму часы, отдам их заказчице и навсегда забуду об этом паркинге, об этой машине и о лежащем в ней трупе… хотя как раз о нем забыть будет довольно трудно, у меня перед глазами так и стоит этот скорченный труп с неловко подогнутыми ногами и полуоткрытыми остановившимися глазами.

Эта мысль пронеслась в моей голове за ту долю секунды, пока я тянулась за часами. В следующую долю секунды я осторожно взяла их двумя пальцами и хотела встать…

Но вдруг на меня всем весом обрушился потолок, перед глазами вспыхнуло ослепительное сияние, и тут же наступила полная, кромешная темнота.

Через какое-то время (может быть, через сто лет, а может – через несколько минут, потому что время для меня остановилось, прекратило свое течение) в окружающей меня кромешной темноте мелькнула тусклая искра света, которая тут же отозвалась в моей голове тупой пульсирующей болью.

Это было ужасно, но вместе с тем… но вместе с этой болью ко мне пришло осознание того факта, что у меня есть голова. Затем я почувствовала боль в затекших руках – значит, руки у меня тоже есть. И, наверное, другие части тела. И вообще, если я испытываю боль, значит, я жива, значит, я существую…

Конечно, хорошо бы вспомнить, кто я такая.

А чуть позже я вспомнила, что зовут меня Василиса Селезнева, что в данный момент я работаю помощницей частного детектива Василия Макаровича Куликова. Вспомнила, как он послал меня в подземный паркинг за часами заказчицы… Вспомнила, как искала эти часы в темно-красной «Мазде», а вместо них обнаружила там труп неизвестного мужчины, убежала оттуда, но не нашла путь к выходу из паркинга и вернулась назад, на то самое место. А потом увидела эти часы на полу, возле колеса, подошла, идиотка этакая, наклонилась за ними – и на этом все кончилось.

Захотелось застонать в голос, дернуть саму себя за волосы и обругать последними словами. Ведь чувствовала же опасность! Ведь поняла уже, что клиентка подставляет нас по полной программе, так какого черта сунулась к машине во второй раз!

Но из горла не вырвался даже слабый хрип, не то что стон или крик.

А еще через секунду я почувствовала ровное покачивание и поняла, что еду в автомашине. Мне пришло в голову открыть глаза и осмотреться, но веки казались чугунными, поднять их было невероятно трудно и хотелось повторить за Вием: «Поднимите мне веки!»

Однако воля человека может многое, если не все, и наконец с большим трудом я разлепила глаза. Свет, хлынувший в них, показался ослепительным, от этого боль в голове усилилась, и я застонала.

– Она приходит в себя, – произнес где-то рядом незнакомый мужской голос.

Кто-то наклонился надо мной, я услышала хриплое дыхание, и пахло от человека кислым табаком и какой-то едой. Я вспомнила уроки дяди Васи – если приходишь в себя в незнакомом месте, не спеши сразу хлопать глазами и издавать звуки, постарайся лежать тихо и вспомнить, что с тобой произошло. Твои враги думают, что ты еще без сознания, и можно услышать кое-что полезное.

А я и тут оказалась не на высоте – сразу стонать стала. Перед глазами маячило светлое овальное пятно, наверное, это было лицо. Я поскорее закрыла глаза и расслабилась – пускай они думают, что я снова провалилась в небытие.

– Может, дать ей еще раз по голове? – спросил тот же мужчина.

– Не стоит, – отозвался другой голос, – потом найдут на трупе следы ударов, а нам это надо? Ничего, не успеет очухаться, мы уже почти подъезжаем!

«Это они о моем трупе говорят, – подумала я, – это я не успею очухаться…»

Я была так слаба, так отвратительно себя чувствовала, что эти ужасные слова не произвели на меня сильного впечатления. Ну, труп так труп. Я и сейчас-то не слишком живая.

Запах кислого табака пропал, стало быть, мой кровожадный наблюдатель отвернулся. Я отважилась приоткрыть один глаз. Ничего полезного я не увидела, только резкий свет бил в мой несчастный глаз.

Я снова прикрыла глаза, чтобы не видеть этого мучительного света, чтобы хоть немного притупить пульсирующую в голове боль, и расслабилась, смирившись с происходящим.

Пусть со мной делают все, что угодно, лишь бы не шевелиться, не думать, не видеть… И снова провалилась в забытье от этой тишины и ровного покачивания машины.

Я не знаю, сколько прошло времени, вероятно, не так много. Я очнулась оттого, что машина остановилась. Я прислушалась к себе: голова болела, но не так сильно, как в прошлый раз. В остальном самочувствие осталось прежним, то есть отвратительным. Куда меня привезли? И что со мной теперь сделают?

Машина мягко качнулась, хлопнули дверцы, потянуло свежим воздухом, из чего я сделала вывод, что нахожусь за городом или возле воды. Меня схватили грубые жесткие руки и выволокли наружу. Я вдохнула полной грудью холодный воздух, стало немного легче. Если попробовать пошевелиться, как бы снова по голове не звезданули. Кто-то остановился возле меня и пнул ногой.

– Все, приехали! – сказал первый голос, тот, что предлагал меня стукнуть в машине.

– Не трогай ее, а то очухается, еще орать начнет! – предупредил второй. – Давай уже кончать с этим делом.

Я забеспокоилась – что это они собираются делать?

Снова меня схватили грубые руки и впихнули в машину на переднее сиденье. Усадили, как куклу, как манекен, да еще кто-то из злодеев дернул за волосы, чтобы голова не клонилась на сторону. Боль взорвалась в голове, я не удержалась от стона, но на этот раз мой стон никого не интересовал. Дверцы машины хлопнули.

– Прощевайте, голубки! – злорадно сказал тот, первый голос, и машину толкнули сзади.

Я повернулась и увидела, что к стеклу прилипла мерзкая физиономия. Мужчина был бледен, длинные светлые волосы болтались по плечам, белесых бровей почти не было видно. Он растянул в дурашливой улыбке рот и положил на заднее стекло руки с растопыренными пальцами. Внезапно обретя четкость видения, я заметила, что на левом мизинце не хватает фаланги.

Он мерзко ухмыльнулся и сказал еще что-то, четко артикулируя. Я видела, как шевелятся его губы, но уши внезапно заложило, как будто туда напихали грязной ваты.

Машину снова сильно толкнули, и она покатилась – сначала совсем медленно, потом быстрее, быстрее и быстрее…

Затем раздался грохот удара, машина резко накренилась и куда-то полетела.

Я малодушно подумала, что наконец все кончится – страх, мысли, боль – и я обрету наконец покой.

Но покой не приходил, а потом пришло новое и очень сильное ощущение – ледяной пронизывающий холод.

И от этого холода я окончательно пришла в себя.

Я действительно находилась в машине, сидела на переднем пассажирском сиденье, пристегнутая ремнем.

Машина была знакомая – по красно-черным кожаным сиденьям я узнала «Мазду», в которой искала часы заказчицы.

Эта машина медленно погружалась в темную осеннюю воду. Вода стремительными струями вливалась в салон машины из всех щелей и просветов, и чем быстрее она заполняла салон, тем быстрее машина погружалась в воду.

Вода уже поднялась до колен… до пояса…

Именно эта ледяная вода привела меня в чувство.

Я потянулась к ручке двери, попыталась ее открыть. Конечно, при этом машина мгновенно наполнится водой, но я смогу вырваться из нее, выплыть…

Однако не тут-то было: дверная ручка не поддавалась, она была заблокирована.

Я попыталась опустить стекло – и снова безрезультатно. Ну да, тем, кто запер меня в этой машине, вовсе не хотелось, чтобы я выплыла. Они не оставили мне ни малейшего шанса.

Меня охватил ледяной, темный ужас – такой же темный и холодный, как осенняя вода, в которую погружалась машина.

Вдруг боковым зрением я заметила, что рядом со мной кто-то сидит.

Я повернула голову, застонав от боли, и увидела на водительском сиденье мужчину. Он смотрел прямо перед собой, ни на что не реагируя и ничего не предпринимая, как будто его ничуть не волновало, что наша машина уходит под воду.

И тут я его узнала.

Русые, коротко подстриженные волосы, немного вздернутый нос, оттопыренные уши. Это был тот самый мужчина, которого я видела на заднем сиденье «Мазды» с нелепо подогнутыми ногами и неловко повернутой головой.

Его усадили на водительское место и пристегнули ремнем безопасности, только поэтому он сохраняет вертикальное положение, не падая на пол машины.

Значит, на его помощь можно не рассчитывать.

Вот так всегда с мужчинами – когда их помощь особенно нужна, они оказываются больными, занятыми собственными делами или, в конце концов, мертвыми. А значит, рассчитывать приходится только на свои собственные силы.

Тем временем машина уже полностью ушла под воду.

В салоне стало гораздо темнее, свет в нем стал зеленоватым и каким-то призрачным. Ну да, ведь мне скоро предстоит стать утопленницей, русалкой, а их всегда изображают с зелеными лицами и зелеными волосами, в которые вплетены водоросли…

Вода поднялась уже к самому подбородку, стало тяжело дышать.

Я заколотила кулаками по лобовому стеклу – но с таким же успехом можно было пытаться пробить танковую броню метелочкой для сметания пыли.

Воздуха в салоне оставалось все меньше и меньше.

Истерический всплеск активности сменился апатией.

Холод сковал все мое тело, он проник в самое сердце, в мозг. Я почувствовала безразличие ко всему. Еще несколько минут – и я умру. Значит, так и надо, значит, я недостойна ничего другого. Семьи у меня нет, и обо мне никто не станет горевать – разве что дядя Вася и Бонни.

Дядя Вася… он отправил меня на такое опасное задание и даже не подумал о подстраховке, не подумал, чем все это может обернуться. Значит, ему на меня наплевать.

Но Бонни…

Бонни меня действительно любит, он будет горевать очень долго, может быть, всю жизнь!

И кто с ним будет гулять, кто станет кормить его вредными деликатесами, а учить его хорошим манерам?

Апатия отступила, во мне снова пробудилась жажда жизни. Однако одной жажды слишком мало – нужно еще кое-что, чтобы выбраться из наглухо закрытой машины, быстро опускающейся в речную глубину. Я не хочу, не хочу умирать! Да еще так глупо… Господи, помоги мне!

И тут я внезапно вспомнила, что, пока искала в машине часы заказчицы, открыла бардачок и увидела в нем тяжелую бронзовую статуэтку, сову с круглыми пристальными глазами… Не то пресс-папье, не то бумагодержатель…

В последней надежде я дернула крышку бардачка, вытащила бронзовую сову и изо всех сил ударила статуэткой по боковому стеклу.

Тяжелая темная вода смягчила удар, и стекло устояло. Я отстегнула ремень безопасности, которым эти гады пристегнули меня нарочно. Теперь удобнее было замахнуться.

Я снова ударила по стеклу, вложив в этот удар все свое отчаяние, все желание жить.

На этот раз по стеклу побежали змеящиеся трещины.

Я била снова и снова, в одно и то же место…

Вода поднялась до самого потолка салона. Я едва успела последний раз глотнуть воздуха и снова обрушила бронзовую сову на стекло.

Последние пузырьки воздуха вырвались на поверхность, и машина коснулась колесами речного дна. В глазах у меня начало темнеть. Я едва удерживалась, чтобы не втянуть в себя холодную воду, пахнущую тиной. Надежда на спасение стремительно уходила.

И тут стекло не выдержало, оно не раскололось, а расползлось на мутные дробящиеся куски и вывалилось наружу, в темную придонную синеву.

Задыхаясь, я с трудом протиснулась в образовавшийся проем, оттолкнулась ногами от машины и рванулась вверх – к свету, к воздуху, к жизни.

Темная вода не хотела выпускать меня, она уплотнилась, замедляя каждое мое движение, как это бывает во сне. Ее тяжелый холод сковывал меня, сжимал мое сердце смертной судорогой. В глазах темнело, легкие разрывались от боли…

Но тело из последних сил сопротивлялось, руки гребли, пытаясь вытащить, вытолкнуть меня из ледяного плена.

И вдруг, когда я уже почти утратила надежду, толща воды разорвалась, и я выпрыгнула из нее, как летучая рыба.

Я тут же упала обратно, погрузилась с головой – но за ту долю секунды, что пробыла на поверхности, я успела сделать жадный, судорожный вдох, и сознание мое начало проясняться.

Я снова сделала несколько сильных движений руками и окончательно выплыла на поверхность.

Было страшно холодно, руки и ноги едва подчинялись мне, но я могла дышать, дышать! И это оказалось таким счастьем!

Раньше, бывало, я огорчалась по самым пустым, ничтожным поводам, меня выводило из себя человеческое хамство или глупость, я могла расстроиться из-за испорченной блузки или подгоревших котлет – какая же я была дура! Я могла дышать – а по сравнению с этим все мои мелкие расстройства ничего не стоят!

Однако нужно торопиться. Намокшая одежда тянула вниз, особенно мешали ботинки. Казалось бы, такие симпатичные ботиночки на каблуке, так мне нравились, а вот теперь так мешают. Плаваю я хорошо, но в такой амуниции долго не продержусь.

Приподняв голову, я огляделась.

Я плыла по одному из узких протоков, на которые делится Нева перед впадением в Финский залив. С одной стороны проток ограждала металлическая балюстрада, и в ней зиял широкий пролом – видимо, именно в этом месте «Мазда» врезалась в ограждение и рухнула в воду.

С другой стороны берег был ничем не огорожен, и его пологий склон, заросший осенней травой, спускался к самой воде.

Туда-то я и поплыла из последних сил.

На это имелось несколько причин: во-первых, на пологий склон гораздо легче взобраться. Во-вторых, с той стороны, откуда сорвалась в воду машина, меня вполне могли караулить те люди, которые устроили мне такие ужасные похороны.

Но все эти причины я осознала гораздо позднее, в тот момент решение принималось на подсознательном уровне.

До берега было совсем недалеко, но и силы мои были на исходе. Я снова начала тонуть… но, к счастью, здесь было уже неглубоко, и я почувствовала под ногами твердую землю.

Шатаясь, едва держась на ногах, я выбралась на берег и тут же упала без сил.

Меня начала бить крупная дрожь – то ли от пережитого ужаса, то ли от усталости, то ли от холода, то ли от всего вместе.

Как все-таки устроен человек: только что я мечтала о глотке воздуха, потом – о твердой земле под ногами, теперь у меня было и то и другое, а мне снова было плохо. Теперь я умирала от холода, а ноги не держали меня от слабости.

Я попыталась ползти – но и на это не было сил.

Перед глазами у меня раскачивалась какая-то блеклая увядшая травинка, упорно не желавшая смириться с наступлением осени. Я прикрыла глаза и подумала, что отдохну немного… совсем немного… буквально совсем чуточку…

Мысли начали путаться, перед внутренним взором поплыли разноцветные круги и пятна, я начала засыпать.

Где-то в глубине сознания мелькнула смутная мысль, что если я усну в мокрой одежде на холодной земле, то либо вовсе не проснусь, либо заработаю тяжелое воспаление легких.

Но я отодвинула эту мысль еще дальше, как несущественную и несвоевременную, и погрузилась в теплую темную реку сна.

И вдруг что-то или кто-то выдернул меня на поверхность.

Я почувствовала пронизывающий холод, услышала негромкое ворчание, пыхтение, глухое фырканье и, еще не открывая глаз, недовольно проговорила:

– Бонни, паршивец, ну дай же мне поспать! Еще хотя бы полчасика! Мы обязательно погуляем, только чуть позже… и немедленно отдай одеяло, холодно же!

Но ворчание продолжалось, в дополнение к этому мне в лицо ткнулось что-то холодное и мокрое.

Впрочем, не мне бы говорить – я сама была такой холодной и мокрой, как настоящая утопленница… утопленница, которой я только что едва не стала…

Я вспомнила, как выбиралась из тонущей машины, как потом, задыхаясь, всплывала на поверхность, как плыла к берегу, – и окончательно проснулась.

Мне в лицо тыкался холодный собачий нос.

Но это, разумеется, был не Бонни, а какая-то совсем незнакомая собачонка, отдаленно напоминающая лайку.

Собачонка снова ткнулась носом в мою щеку и негромко чихнула.

Тут же где-то рядом раздался недовольный голос:

– Найда, что ты там нашла? Небось опять крысу? Сколько тебе говорил, не тащи всякую дрянь…

Я услышала шорох кустов, шаги, и тот же голос прозвучал совсем близко:

– Вот те нате, лещ в томате! Это кто же здесь отдыхает?

Я попыталась что-то проговорить в ответ, но вместо слов смогла издать только глухой стон.

– Да ты никак живая? – удивленно проговорил незнакомец и наклонился надо мной.

Я увидела широкую красную физиономию, обрамленную квадратной шкиперской бородой, и снова застонала.

– И правда, живая! – констатировал бородач и добавил: – Но это ненадолго, если ты сейчас же не согреешься. Ну-ка, девонька, поднимайся!

Он наклонился еще ниже и подхватил меня под мышки.

– Не могу… – пробормотала я едва слышно.

Однако он меня расслышал и ответил строго:

– Можешь, если жить хочешь! Мне одному тебя не дотащить, и тебе надо шевелиться, чтобы не замерзнуть!

Я что-то недовольно проворчала, но все же собрала остатки сил и попыталась встать. Совместными усилиями мы сумели придать моему непослушному телу вертикальное положение, и я поплелась в неизвестном направлении, опираясь на плечо брутального незнакомца.

Через две минуты, когда силы снова оставили меня и я решила, что не смогу больше сделать ни шагу, перед нами появился небольшой костерок, разведенный в окруженной кустами ложбинке.

– Ну вот, девонька, теперь раздевайся и грейся! – скомандовал мой спаситель.

– Раздеваться? – переспросила я удивленно, подозрительно покосившись на него. – Как это раздеваться? Зачем раздеваться?

Действительно, может, он маньяк! Место глухое, безлюдное, неизвестно, что у него на уме…

– Раздевайся, если не хочешь заболеть! – повторил он настойчиво. – Сушить на себе мокрую одежду – это последнее дело!

– Я… я стесняюсь, – проговорила я неуверенно.

– Вот те нате, лещ в томате! – усмехнулся дядька. – Ну, если стесняешься – это хорошо, значит, будешь жить. Покойники – они уже ничего не стесняются!

Он посерьезнел и добавил, поднимаясь:

– Ты если чего думаешь – так зря, нам с Найдой ты не больно-то нужна. На вот, когда разденешься – накинь это… – Он бросил мне ватник с продранными локтями и вязаный шарф неопределенного цвета, свистнул собаке и отошел от костра.

Я проводила его взглядом и быстро стащила с себя мокрую одежду.

Стащив через голову мокрый свитер, я удивленно уставилась на свою левую руку.

Вместо моих простеньких часиков на запястье были надеты очень красивые золотые часы.

Те самые часы, которые я нашла на полу паркинга рядом с темно-красной «Маздой».

Часы, за которыми меня послала заказчица. Часы, из-за которых я чуть не отправилась на тот свет.

Что это значит? Как эти часы оказались на моей руке? Ведь я их точно не надевала…

В голове у меня мелькнула какая-то мысль, но я вздрогнула от холода – и эта мысль, вильнув хвостом, уплыла в глубину подсознания.

А я осознала, что стою почти голая на осеннем ветру, и потянулась за ватником, который оставил мне мой спаситель.

Этот ватник был ужасно заношенный и грязный, но сухой и теплый, и я влезла в него, стараясь не думать, кто носил его до меня, и замоталась поверх него шарфом, обернув конец шарфа вокруг головы. Ватник был велик мне на пять размеров, но в нем было тепло, особенно когда я села к костру и протянула к нему руки.

Меня снова начало колотить, но это была уже остаточная дрожь – так выходил из меня накопившийся в организме холод.

– Ну, переоделась? – раздался за моей спиной голос бородача. – Теперь вот на, выпей!

С этими словами он протянул мне квадратную бутылку мутно-зеленого стекла, заткнутую бумажной пробкой.

– Это что такое? – спросила я подозрительно.

– Лекарство! – Он вытащил пробку и вложил бутылку в мои руки. – Ты пей, пей, не сомневайся!

Я с недоверием поднесла горлышко к губам, осторожно глотнула…

И чуть не задохнулась. Мой рот, горло, пищевод обожгло жидким пламенем. Однако через секунду пламя превратилось в ровное тепло, которое побежало по всему моему телу, выгоняя из него холод и мутную темноту осенней реки, едва не ставшей моей могилой.

– Ну-ка, еще глоточек… – проговорил бородатый дядька и наклонил бутылку.

Я невольно сделала еще один глоток и снова обожглась, но на этот раз почувствовала неприятный сивушный привкус мутного пойла и отстранилась, проговорив:

– Фу, какая гадость!..

– На то оно и лекарство! Лекарство, оно и не должно быть вкусным! – наставительно ответил дядька и добавил: – Ну, тебе хватит, а то запьянеешь, песни горланить станешь, ко мне вязаться, безобразия нарушать!..

– Ну уж, вязаться! – хихикнула я и впервые внимательно взглянула на своего спасителя.

Это был коренастый дядька лет шестидесяти, в свитере грубой вязки и поношенных джинсах. Шкиперскую бородку и красное обветренное лицо я уже упоминала.

Дядька развесил мою мокрую одежду на кольях вокруг костра и уселся рядом со мной на перевернутый ящик.

– Ну, – проговорил после недолгого молчания, – давай, что ли, познакомимся. Меня зовут дядя Коля, а для самых близких людей – Лещ в томате. Ну, ты можешь меня называть как тебе больше нравится. С Найдой ты уже познакомилась…

– А я – Васи… Василиса! – представилась я в ответ слегка заплетающимся языком.

– Василиса? – переспросил дядя Коля. – А что, хорошее имя! Во всяком случае, редкое. И не из этих, новомодных. А скажи мне, Василиса, как ты в реку-то угодила?

Мне совершенно не хотелось рассказывать этому странному дядьке о своих приключениях. Я облизала губы и проговорила, все еще слегка запинаясь:

– Сва… свали… свалилась. Шла по бережку – и бултых… и потом буль-буль, еле выплыла…

Вдруг у меня в голове всплыла старая песня, которую я от кого-то слышала в детстве. Я пригорюнилась, подперла щеку кулаком и затянула дурным голосом:

– Шел отряд по бережку, шел издалека… шел под красным знаменем командир полка…

Дальше слова вылетели из моей памяти.

– Да, – вздохнул дядя Коля. – Песни уже горланишь… наверное, второй глоток лишний был.

– Ни… ничего не лишний! – возразила я, слегка заикаясь. – Я… я еще могу! Я трезвая! – И для большей убедительности попыталась встать. Попытка, впрочем, не увенчалась успехом. Впрочем, моей вины в этом не было – просто земля, кусты, костер и дядя Коля внезапно закачались и поплыли по кругу, как на карусели, а в таких условиях кто угодно не сумеет встать.

– Сиди уж! – усмехнулся дядя Коля. – Ишь, расхрабрилась! Еще сломаешь себе что-нибудь…

Он задумчиво посмотрел в костер и добавил:

– По бережку, значит, шла? А в машине, которая с того бережка сверзилась, значит, не ты сидела?

– Так вы видели? – спросила я, слегка протрезвев. – А если видели, чего же тогда спрашиваете? Вот я, например, вас не спрашиваю, кто вы такой и что здесь со своей Найдой делаете!..

– Если не хочешь говорить – не говори. – Дядя Коля пожал плечами. – А лично нам с Найдой скрывать нечего, мы тут с ней рыбку ловим, окушков да плотву. – Он показал на котелок, кипящий над костром. – Кстати, скоро уха будет готова…

Он достал из рюкзака ложку, попробовал варево, кипящее в котелке, и добавил в него перца и лаврового листа. Потом повернулся ко мне и проговорил:

– Только, девонька, ты мне скажи – в машине вас вроде двое было, а выплыла ты одна…

Я снова вспомнила весь пережитый ужас, вспомнила труп на соседнем сиденье, и в глазах у меня потемнело.

Вдруг у меня за спиной раздвинулись кусты, и до боли знакомый голос проговорил:

– Мужики, вы тут давно сидите? Не видели случайно, как машина с того берега в воду вылетела?

– Ничего не видели! – быстро ответил мой бородатый спаситель. – А ты, товарищ, почему, собственно, интересуешься? Ходят тут всякие, вопросы задают…

– Это не всякие! – воскликнула я, поднимаясь на ноги и поворачиваясь. – Это мой дядя Вася!

Правда, при этом голова у меня снова закружилась и полянка вокруг костра закачалась, как палуба корабля, но я все же успела разглядеть моего любимого шефа, который с расстроенным и озабоченным видом выглядывал из-за кустов.

Дядя Вася уставился на меня и протер кулаками глаза.

Только тут я сообразила, как выгляжу – в длинном продранном ватнике, надетом практически на голое тело, с головой, обмотанной полосатым шарфом на манер бедуинского тюрбана… немудрено, что дядя Вася меня не сразу узнал.

– Василиса! – воскликнул он после затянувшейся паузы. – Это ты, что ли?

Он подбежал ко мне, схватил за плечи, встряхнул, отступил и уставился на меня, как на чудо природы, словно никак не мог поверить, что это действительно я.

– Это ты?! – повторил он дрожащим голосом.

– Нет, не я, – проговорила я насмешливо. – Это мой призрак! Сама я утонула и теплыми майскими ночами буду выходить на берег и заманивать в воду легкомысленных прохожих!..

Конечно, я понимала, что дело вовсе не шуточное, и видела, что дядя Вася от волнения стал белым как мел, но какой-то бесенок подзуживал меня, да выпитое зелье делало свое дело.

– Шутишь, да?! – возмутился дядя Вася и опустился на ящик, видимо, от перенесенного потрясения у него подогнулись ноги. – Я уж и правда думал, что ты утонула! Представляешь, что я пережил?!

– Да?! – воскликнула я. – Это, оказывается, вы много пережили? А я так, груши околачивала! Да я десять раз была на волосок от гибели! И все из-за этой заразы заказчицы!

– Подожди, тезка… – дядя Вася выразительно взглянул на бородатого рыболова. – Мы тут не одни, а дело того… конфиденциальное! Расскажешь мне все попозже…

– Ну, раз ты, мужик, свой, – перебил его рыболов, – раз ты свой, прошу к столу, у меня уха как раз сварилась.

Он достал из своего бездонного рюкзака три алюминиевые миски, три ложки и показал на ящики вокруг костра:

– Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста!

Уха у него оказалась на редкость душистой и ароматной, впрочем, после пережитых приключений я, наверное, съела бы даже картонный гамбургер. Я в две секунды слопала свою порцию и с благодарностью согласилась на добавку. Дядя Вася тоже ел да похваливал. Правда, когда наш новый знакомый достал свою заветную бутыль и предложил выпить за знакомство, дядя Вася покачал головой и пояснил, что не может пить, поскольку за рулем.

– Мне бы и надо, стресс снять, да никак нельзя, гаишники сейчас за этим делом очень следят!

Впрочем, он порозовел и выглядел намного лучше, чем в первый момент, – видно, отдышался, да и уха пришлась кстати.

– Правильно, – одобрила я, оторвавшись от ухи. – Не пейте, это такое снадобье – дух вышибает!

– А ты, значит, уже в курсе? – усмехнулся дядя Вася и исподлобья взглянул на рыболова. – Что, спаиваешь девушек?

– Да ты что?! – возмутился тот. – Ей обязательно нужно было выпить, иначе воспаление легких гарантировано! И снадобье у меня самое что ни на есть хорошее, из натурального продукта, двойной перегонки… помню, я года три назад зимой в прорубь провалился, еле выбрался, думал – все, заболею, но выпил сразу своего снадобья – и все как рукой сняло…

Дядя Вася повернулся ко мне и покачал головой:

– Ну и вид у тебя в этом ватнике!

Я засмущалась и встала проверить свою одежду: о том, чтобы выйти в город в моем теперешнем виде, не могло быть и речи.

К счастью, ноги меня уже держали и одежда возле костра почти высохла, только ужасно провоняла дымом.

– Ну-ка, мальчики, отвернитесь! – скомандовала я своим пожилым кавалерам.

Они беспрекословно подчинились, и я торопливо переоделась.

Мы поблагодарили рыболова за своевременно оказанную помощь и пошли к мосту, за которым дядя Вася оставил свою машину.

– Приходите рыбку ловить! – проговорил нам вслед наш новый знакомый.

Едва его костерок скрылся за прибрежными кустами, дядя Вася озабоченно взглянул на меня и спросил:

– Так что же с тобой стряслось, тезка?

Я остановилась, повернулась к нему и проговорила, задыхаясь от возмущения:

– Когда у нас встреча с этой заразой?

– Это ты о ком – о заказчице, что ли?

– А о ком же еще? Это она втянула меня в такое… в такое… да вы же сами видели, чем это для меня обернулось!

– Встреча с ней через полтора часа, – спохватился дядя Вася, взглянув на часы, – так что мне придется поторопиться. Но ты не ходи туда, езжай домой, прими горячий душ и отдохни, тебе и так уже сегодня здорово досталось…

– Нет уж, – перебила я шефа, – я хочу взглянуть ей в глаза и высказать все, что я о ней думаю! Ведь вы еще почти ничего не знаете…

И я рассказала ему о своих приключениях – начиная с того, как нашла в машине труп неизвестного мужчины, и заканчивая чудесным избавлением из тонущей машины.

Кафе на Австрийской площади с виду казалось вполне скромным, вовсе не пафосным. Было время ланча, по проспекту двигалась толпа деловых людей, которая растекалась маленькими ручейками в подвальчики бистро, китайских ресторанчиков и пиццерий. В это кафе не сворачивал никто, и вскоре я поняла почему. Кафе оказалось жутко дорогим, впрочем, какое еще могла выбрать наша клиентка?

Мы опоздали, потому что я отказалась ехать на встречу, не забежав домой, чтобы переодеться, хоть дядя Вася и утверждал, что одежда вполне высохла и не успела запачкаться, а что мятая и костром воняет, то бог с ней. Он вообще выглядел каким-то пришибленным, смотрел виновато, отвечал невпопад и все гладил меня по руке, тяжко вздыхая.

Молодой человек при входе поглядел на меня весьма удивленно и втянул носом воздух, дымом от меня пахнет, что ли?

– У нас мест нету… – заикнулся было секьюрити, мы ему не понравились.

Не доверял он нам, и правильно, между прочим, делал, потому что я собиралась устроить в этом кафе грандиозный скандал.

Слишком много на меня навалилось сегодня. Сначала – поход за часами, потом дали по голове и едва не утопили. То есть они-то утопили, да я чудом выплыла. Потом еще приняла жуткого пойла от дяди Коли. Конечно, оно спасло меня от воспаления легких, но здоровья не прибавило. Короче, есть от чего съехать с катушек. Но меня поддерживала сильнейшая злость. Мне хотелось схватить вероломную Наталью Викторовну Балабанову за подстриженные в дорогом салоне волосы и стукнуть мордой об стол. Или фейсом об тейбл, как кому больше нравится. А потом выдрать эти самые волосы, выцарапать темно-голубые невинные глаза и расквасить аккуратный носик. Еще разорвать все ее модные шмотки и засунуть несчастные золотые часы… ну, сами понимаете, куда.

Секьюрити между тем тихо, но настойчиво теснил дядю Васю к выходу, повторяя как попугай: «Мест нет, мест нет…»

Дядя Вася сегодня был явно не боец, он отступал, не делая никаких попыток к сопротивлению. Я же была настроена серьезно.

– Спокойно! – сказала я молодому человеку и посмотрела ему в лицо твердым взглядом. – Нас, между прочим, ждут. И уже давно. Так что не задерживайте нас пустыми разговорами. И мест у вас полно, не надо врать! Вон, зал пустой, кормите, поди, невкусно!

– Это как посмотреть… – протянул он, по-прежнему принюхиваясь, но я уже проскочила в зал.

Наша краля сидела в углу. Перед ней стояла чашка кофе и пышный десерт на тарелке. Что-то там розовое, взбитое и гламурное. Десерт был нетронут, видно, у девушки не было аппетита.

Мне захотелось размазать все это розовое великолепие по костюмчику Натальи Викторовны. Хороший такой костюмчик, цвета голубого льда, так что розовое будет на нем смотреться изумительно. Но я сделала каменное выражение лица и строевым шагом пересекла зал. Один бог знает, чего мне это стоило.

Дядя Вася тащился за мной как привязанный. Уже на подходе я вспомнила про золотые часики фирмы «Лонжин», которые так и сидели на моем запястье, и убрала их в карман джинсов.

– Здравствуйте! – неподдельно обрадовалась наша клиентка, когда я нависла над ее столом, как статуя Командора. – А я уж думала, вы не придете…

– Угу, – согласилась я, – вы думали, что мы вас обманем? Денежки ваши прикарманим, а сами на свидание не явимся. Или, чего доброго, часы в машинке подберем и себе возьмем, вам не отдадим?

В голубых глазах, устремленных на меня, погасла улыбка и появилась легкая обида. Сразу видно, не привыкла девушка, чтобы с ней таким тоном разговаривали. У нее небось вокруг мамки, няньки, горничные да шоферы. Все улыбаются, в глаза заглядывают: чего изволите? Только скажите, вмиг исполним, чего душа пожелает! Луну с неба достанем, у райских птичек молочка надоим!

– Что-то случилось? – спросила клиентка встревоженно. – Вы не смогли выполнить мою просьбу?

Ах вот как! Это она меня, оказывается, попросила! Попросила пойти и поискать ее часики под самым трупом. А потом попросила съездить в машине на Неву и утонуть. А выплывать она меня не просила, я сама догадалась.

– Ты мне спагетти на уши не вешай! – рявкнула я и села, с грохотом отодвинув стул. – Хватит и того, что ему, – я ткнула пальцем в дядю Васю, – голову задурила! Просьба у нее, видите ли! Ах ты стерва! И как таких земля носит?

– Но что вы… о чем вы… – лепетала клиентка, очень натурально у нее выходило, она казалась такой белой и пушистой, овечкой безобидной. И если бы я не побывала сегодня в утонувшей машине, я бы ей непременно поверила.

– Хватит притворяться, – сказала я, понизив голос и оглянувшись на охранника, который заглядывал в зал, – хотела чужими руками жар загрести? Думала, нашла лохов?

– Хотела на нашем горбу в рай въехать? – вторил мне дядя Вася.

Оттого, что он был со мной солидарен и разговаривал с ней резко, наша нежная клиентка совсем пала духом.

– Но что же случилась? – вскричала она со слезами в голосе. – Что там произошло?

– Тебе, милая, лучше знать, – устало сказала я, – или уже не помнишь, из-за чего ты его убила?

– Кого? – Она вытаращила глаза и даже забыла заплакать.

Трудно с блондинками, это точно! Хоть я и сама имею от природы светлые волосы, но в данном случае прошу считать меня шатенкой. Или рыжей.

– У вас проблемы? – Это секьюрити все же решился и приблизился к нашему столу.

– Пошел вон! – сказала я, не обернувшись.

– Да-да, не мешайте нам! – сказала клиентка.

– Слушай внимательно, – прошипела я, схватив ее под столом за руку, – ты убила своего хахаля, уж не знаю, по какой причине, а утром спохватилась, что потеряла там часы. Часики-то меченые, с гравировкой «Тате от Тоши»! Это же все равно что паспорт возле трупа оставить! Вот ты нашла в газете объявление частного детектива, посчитала, что он полный лох, и послала меня туда!

– Куда? – по инерции спросила было клиентка, но я больно ущипнула ее под столом за ляжку.

Метод неожиданно оказался действенным, она перестала задавать глупые вопросы и собрала, видно, остатки мозгов в кучку. Я тоже малость успокоилась и даже заказала подошедшей официантке две чашки кофе и пирожное тирамису.

– Моя коллега хочет сказать, – начал дядя Вася, – что вы вели себя некорректно.

Ого, большой прогресс в нашем сообществе, я, оказывается, уже его коллега, а не девчонка на побегушках!

– Вы не сказали нам всей правды, – гнул свою линию дядя Вася, – на что вы рассчитывали?

– Но я не понимаю… в чем вы меня обвиняете? – пролепетала наша клиентка.

– Опять – двадцать пять! – с досадой сказала я, едва не поперхнувшись кофе. – Хватит уже запираться! Поговорим откровенно! Значит, я, придя в подземный гараж, нашла там вместо твоих часиков труп на заднем сиденье машины! Труп мужчины, надо полагать, это владелец машины, как его там… Игорь? А дальше?

– Не может быть… – прошептала непослушными губами клиентка, – это не он…

Ага, про труп на заднем сиденье, стало быть, она поверила, уже хорошо. А пожалуй, вопрос не такой глупый, надо выяснить, кто же там был, в машине…

– Мужчина, – скороговоркой начала я, – на вид лет тридцать пять, волосы русые, кротко подстриженные, нос чуть курносый, уши оттопыренные… Простое такое лицо, ничего примечательного…

– Он, Игорь! – одними губами сказала клиентка и начала сползать под стол, закатив глаза.

– Сидеть! – прошипела я и снова больно ущипнула ее за ляжку. – Только обмороков твоих нам здесь не хватало! Вон, этот козел, что у двери, шею уже свернул, на нас глядя!

Вы не поверите, но она меня послушалась – перестала закатывать глаза и валиться на бок, даже глаза стали осмысленными. Дядя Вася быстренько смотался к стойке и сам принес оттуда ледяной минералки. Отличное средство!

Когда клиентка слегка порозовела и перестала стучать зубами о стакан, мы перешли к делу.

– Вы считаете, что это я его убила? – спросила она. – Но я этого не делала… Игорь – хороший человек… был…

– Не реви! – строго сказала я. – Некогда нам время на слезы тратить!

– Вы поподробнее… – деликатно посоветовал дядя Вася, – где вчера были, когда с ним расстались…

Клиентка отхлебнула остывший кофе и начала рассказывать.

Игорь Лапин – заместитель ее мужа. Муж руководит крупной строительной фирмой, очень много работает, фирма процветает, потому что муж ее, Антон Балабанов, очень умный и деловой человек. Игорь не только отличный работник, но и близкий друг их семьи, потому что женат на ее школьной подруге Ольге. Они вчетвером очень близки, часто проводят время вместе, ходят в рестораны, ездят на уик-энд то в Финляндию, то в Прибалтику, то еще куда-нибудь. Отпуск тоже часто проводят вместе, им не надоедает общество друг друга. Муж говорит, что неизвестно, какие попутчики попадутся, а тут все свои, не нужно общества нового искать. А она, Наталья, вообще трудно сходится с людьми, у нее друзей мало, так что обществом Игоря и Ольги она дорожила.

Клиентка малость оправилась от ужасной новости и выглядела теперь почти нормально, бледновата чуть-чуть, а так ничего. И голос больше не дрожал, она описывала свою жизнь спокойно.

Просто идеальные отношения, подумала я, хоть в дамский журнал про них рассказ помещай, хоть сериал снимай! И назвать как-нибудь – «Сердца четырех», что ли… Хотя, кажется, такой фильм уже был.

– Вы, Наталья Викторовна, ближе к делу, пожалуйста, – сказал дядя Вася, покосившись на меня. Очевидно, на лице моем читалось весьма скептическое отношение к происходящему, поэтому он решил ускорить события.

– Зовите меня просто Наташей, меня все так зовут, – клиентка улыбнулась немного смущенно, – по отчеству только прислуга… ох, простите.

– Ничего, – процедила я, – не стоит извиняться. Так что там с вашей прекрасной жизнью? Продолжайте, мы вас слушаем.

Я хотела демонстративно взглянуть на часы, но запястье было пусто. И я вспомнила, что свои часы оставила дома еще утром, когда собиралась в гараж. Вообще сумочку с собой не взяла, только кошелек и ключи от темно-красной «Мазды». И мобильник тоже оставила, все равно в подземном паркинге связи нету… Однако, когда я выплыла на берег и очухалась после стресса, то заметила на своей руке те самые золотые часики фирмы «Лонжин», из-за которых и загорелся весь сыр-бор, будь они неладны совсем. А ведь я точно помню, что не успела к ним прикоснуться, только увидела их под колесом «Мазды», наклонилась, и тут же в голове что-то взорвалось, и очнулась я уже в машине. Зачем-то бандиты надели золотые часики на мое запястье.

Я повернула голову и поморщилась: на затылке потихоньку выступала приличная такая шишка, надо будет потом дядю Васю попросить разглядеть ее как следует.

Принесли заказ. Кофе был крепкий и горячий, пирожное свежее, просто таяло во рту. Я перехватила взгляд клиентки, которым она смотрела, с какой жадностью я ем, и разозлилась. Тебе бы, милая, хотя бы одну десятую моих приключений за сегодняшний день! По-другому бы смотрела, если бы глаза к тому времени глядеть еще могли!

Больше всего меня возмутило, что смотрела она не с презрением, а с жалостью. Еще на бедность подаст!

Клиентка отвела от меня глаза и продолжала рассказ.

Муж ее много работает, про это она уже говорила. Возвращается он поздно, поэтому часто так бывает, что вечерами она предоставлена самой себе. Ходить куда-то одной она не любит – ни в ресторан, ни в клуб, считает, что для замужней женщины это не то чтобы неприлично, но… не стоит. Да и не любит она весь этот шум, танцы, громкую музыку, когда все со всеми вступают в пустые разговоры, лезут обниматься, бесцеремонно осматривают тебя с ног до головы, чтобы потом разобрать тебя по косточкам и обсудить твою одежду и украшения. В глаза говорят одно, а за спиной – совершенно другое. Сплетничают.

Я пожала плечами – подумаешь, дело житейское. В любой компании так. Когда я сама была замужем, то тоже не слишком любила всякие корпоративные праздники и различные шумные тусовки. Хотя мой бывший, конечно, не такого уровня был бизнесмен, как муж нашей клиентки, но все же приходилось иногда его сопровождать. Так вот, я редко делала это с радостью.

Я занималась домом и садом. Ох, какой же у меня был сад! Одни розы скольких трудов стоили!

Я работала по дому как проклятая, муж считал, что мы не можем себе позволить прислугу. Так что скучать мне было некогда. Эта же дама, как мне кажется, скучает. А от скуки-то ведь чего не сделаешь?! И хоть она утверждает, что с покойным Игорем Лапиным они лишь состояли в хороших отношениях, у меня создалось ощущение, что клиентка чего-то недоговаривает.

– Ближе к делу! – вклинилась я в многословный рассказ. – Поконкретнее, пожалуйста. Когда вчера встретились, куда поехали ужинать и так далее…

Два раза в неделю она посещает фитнес-центр, послушно продолжала клиентка, а после занятий не торопится домой, потому что муж приезжает поздно.

– Про это вы уже говорили… – напомнила я.

– Да, конечно. И там рядом торговый центр, очень приличный, я заглядывала в бутики, что-то примерила, выпила чашку кофе… Собиралась уже домой, но тут встретила Игоря. Он смутился, сказал, что ищет жене подарок, потому и ушел с работы пораньше. В общем, он пригласил меня поужинать. Это было в первый раз, когда мы ужинали вдвоем! Я представила, что приду в пустой дом. Стало так тоскливо…

– У вас нет родных? – участливо спросил дядя Вася. – Родители, братья-сестры?

– Отец умер больше четырех лет назад, скоропостижно, от инфаркта. – Наталья опустила голову, – через год мама вышла замуж за его старого друга, он живет сейчас в Штатах, она уехала к нему… Я единственный ребенок, даже двоюродных братьев и сестер нету…

«Богатые тоже плачут», – едва не сказала я, но прикусила язык. Мое отношение к клиентке явно непрофессионально, так нельзя. Это же все-таки работа. Да все я, конечно, понимаю, только сегодня вся на нервах! Столько всего случилось! И не могу себя заставить этой госпоже Балабановой поверить, что-то тут не то.

– И где же вы ужинали? – гнул свою линию дядя Вася. – В каком ресторане?

– Это на Казанской улице… Я отпустила водителя, Игорь повез меня на своей машине… Ресторан называется «Шлем и панцирь».

– Знаю! – оживился дядя Вася. – Бывал! Там еще кабинки такие отдельные, посетители друг друга не видят…

– Да-да, – клиентка смущенно наклонила голову, потом подняла и обвела нас глазами, – в общем, мы поужинали скромно, даже вина не пили, он за рулем, а я не хотела… Потом он отвез меня домой. А утром я хватилась часов…

– А мужу вы не сказали, что ужинали с посторонним мужчиной? – Как ни старалась, я не смогла скрыть в голосе ехидства.

– Муж пришел поздно, у меня не было случая с ним поговорить. Да и зачем? – Наталья пожала плечами.

В принципе я была с ней согласна – нечего делать из мухи слона. Если муж поймет, что жена относится к ужину с его другом слишком серьезно – тогда он и забеспокоится. А так – ну, встретились случайно, зашли перекусить, поболтали немножко…

– Но вот сейчас я думаю… – клиентка наклонила голову и размешивала в чашке остатки кофе, – я думаю, что Игорь встретил меня в том торговом центре не случайно. Это было нетрудно – я хожу в фитнес-центр в определенное время… И во время ужина он порывался мне что-то сказать, а я…

«А ты думала, что он хочет за тобой приударить, и тщательно уводила разговор в другое русло, – подумала я, – улыбалась ему приветливо, но не призывно, спрашивала о жене, вспоминала, как мило вы проводили время все вместе. И так и не дала ему ничего сказать. А потом заторопилась домой…»

– И что было утром? – нарушил дядя Вася наше красноречивое молчание.

– Я проснулась рано, муж уже ушел…

В этом месте мы переглянулись с дядей Васей – что это за работа у мужа, если он приходит за полночь, а уходит на рассвете. Не машинистом в метро, чай, служит и не башенным краном управляет, мог бы жене побольше времени уделять! Это наводит на мысли.

– Я поискала часы, я всегда кладу их на тумбочку, но там их не было. Посмотрела в ванной, в прихожей, в гостиной… в общем, я вспомнила, что вечером их с руки не снимала. А в ресторане, перед тем, как уйти, как раз на них посмотрела, было половина девятого. И я поняла, что потеряла их в машине Игоря. А он как раз сказал мне, что улетает в командировку в Москву, на три дня. И часы могла найти Ольга, а как я ей объяснила бы этот факт?

– Да уж, – усмехнулась я, – закадычная подружка бы вам волосы повыдергивала.

– Да нет, мы с ней доверяем друг другу, Ольга знает, что я никогда… Но, в общем, какая-то двусмысленность оставалась, а я не хотела ставить Игоря в неловкое положение.

– И вы ему позвонили?

– Нет, я послала ему эсэмэску…

– Правильно, чтобы жена не узнала… Когда это было?

– Часов в семь, Игорь говорил, что самолет у него в восемь… Он ответил тоже эсэмэской, что уже в аэропорту и чтобы я сама забрала часы из его машины. Запасные ключи есть у него на работе, он позвонит своей секретарше Людмиле, чтобы она отдала их мне.

– И вы?

– И я поехала к ним в офис. Это было чуть позже девяти.

– Вы часто бываете в офисе мужа? – ввернул дядя Вася.

– Не очень… но меня там знают. Правда, с этой… Людмилой я мало знакома, но она встретила меня спокойно, ничуть не удивилась. Я не успела ничего спросить, она сама сказала, что у нее есть для меня пакет. Ключи лежали в коробочке от духов, она еще была завернута в яркую подарочную бумагу.

– Какие духи? – уточнила я на всякий случай.

– Французские, «Поцелуй весны». Я забрала ключи и позвонила вам, – клиентка повернулась к дяде Васе, – я просто побоялась идти туда сама! Я не умею обращаться с машинами, вдруг сигнализация завоет или еще что-нибудь… Поверьте, я думала, что Игорь улетел в Москву! Он сам написал, что находится в аэропорту!

– Да-а, я, конечно, не специалист, – вздохнула я, – но могу с уверенностью сказать, что тот тип, которого я нашла в машине, был мертв часов восемь, а то и больше. Он холодный весь был и окоченел уже! Так что отвечать на вашу эсэмэску он никак не мог.

– Не может быть… – прошептала Наталья, – жуть какая… кто же ее отправил?

– Ты дальше слушай! – усмехнулась я. – За стул держись, а то упадешь. Значит, пошла я туда, в паркинг этот самый, нашла «Мазду» и вместо часов обнаружила там труп.

– Про это вы уже говорили… – сказала Наталья.

Я не поверила своим ушам – в ее голосе звучало самое настоящее ехидство. Однако темно-голубые глаза смотрели с такой кротостью, что дядя Вася даже вздохнул. Ну, меня-то не проведешь, сама умею бросать такие выразительные взгляды! Однако если быть честной, то у нее это получается лучше.

Так, стало быть, Наталья эта – вполне нормальная женщина, а я уж думала – ангел с небес на землю спустился.

– Простите, что перебила, продолжайте, пожалуйста, – вежливо сказала клиентка.

Оказывается, она умеет отпускать шпильки. Что ж, один – один, пока ничья. Но мы еще посмотрим, кто кого.

– Буду краткой, – я тоже посмотрела на нее спокойно и быстренько изложила все мои приключения – как я испугалась подъезжающей машины, как побежала искать выход, заблудилась и вернулась на то же место, к той же красной «Мазде». Как увидела под колесом золотые часы… и очнулась в машине.

– Вы мне не верите? – спросила я, чтобы нарушить монотонность рассказа.

– Я? – Наталья встрепенулась и слегка покраснела. – Нет, отчего же… как я могу не верить…

– Так-так… – Я выпрямилась на стуле и отодвинула пустую чашку, еще не хватало посуду в этом заведении побить, небось денег сдерут за свои чашки-плошки – страшное дело!

– Василиса, постой! – забеспокоился дядя Вася, но меня уже понесло.

– Значит, так! – отчеканила я. – К твоему сведению, машина твоего доброго друга, или уж не знаю, кем он тебе приходится, в общем, машина господина Лапина находится сейчас на дне одной из проток Невы. И он там, внутри. Официальная версия будет такова: водитель не справился с управлением, машина проломила металлическое ограждение и упала в реку. Задумано было это все для того, чтобы скрыть убийство, как говорится – концы в воду. А что Лапина убили часов за двенадцать до этого – теперь уже никто не узнает. Пока там машину поднимут, может, месяц пройдет… Рыбы опять же поработают… Знаешь, как выглядит утопленник месячной давности?

Мои слова возымели действие: клиентка бледнела на глазах.

– И самое главное, – продолжала я, невзирая на предостерегающий взгляд дяди Васи, – самое главное, что меня запихнули в ту же машину. И утопили. Понимаю, что на меня тебе глубоко плевать – подумаешь, обслуживающий персонал, но вот если бы ты сама туда пошла, то сейчас отдыхала бы на дне. В обществе своего дорогого Игоря.

Клиентка выглядела совсем зеленой. Однако в обморок падать не собиралась. Видимо, она гораздо крепче, чем кажется. Она посмотрела на меня и спросила тихо:

– Но ты же здесь…

– Я выплыла, – устало сказала я, – очень жить хочу, понимаешь… Неохота мне за кого-то другого помирать. Отстегнула ремень, разбила стекло такой штукой бронзовой… ну, вроде пресс-папье…

– В виде совы? – внезапно оживилась Наталья.

– Ага…

И вдруг она зарыдала. Не кричала, не билась головой о стену, пыталась сдержаться, но слезы текли по лицу просто непрерывным потоком. Мы с дядей Васей не делали попытки ее успокоить – когда человек так плачет, его не утешишь.

И тут меня взяли за плечи железной рукой.

– Покиньте помещение кафе! – сказал знакомый голос, это тот парень при входе добился наконец своего. Дорвался до бесплатного!

Я встала: собственно, оставаться более незачем. Я сказала все, что хотела, а выцарапывать клиентке глаза и рвать волосы что-то не тянет. Не тот случай, не из-за мужика мы ссоримся, тут дело другое.

Клиентка отняла руки от лица и обвела глазами всю компанию.

– Это что такое? – спросила она вроде бы мягко, но парень сразу же отпустил мое плечо. – Что вы себе позволяете? Дадут в этом гадючнике поговорить спокойно или нет?

– Да я уж молчу, – я пожала плечами, – сама его выбрала…

Из служебного помещения к нам бежала директор – высокая женщина в длинной черной юбке и белой блузке. Блузка у горла была заколота зеленой яшмовой брошью.

– Проблемы? – спросила она охранника.

– Кажется, у вас, – я показала глазами на клиентку.

– Наталья Викторовна! – Дама всплеснула руками. – Что случилось?

– Ничего, что должно бы вас интересовать, – сухо ответила Наталья, – сделайте одолжение, оставьте нас в покое.

К концу этой фразы возле нас не осталось никого – охранник, официантка – все куда-то испарились.

– Наталья Викторовна, бога ради простите! – Директриса молитвенно сложила руки на груди. – С персоналом прямо беда! Ну куда подевались достойные работящие люди?

– Простите, я могу сесть на место? – спросила я.

С лица директрисы мигом сползла приторная улыбка, она оглядела меня с подозрением и принюхалась, потом обернулась к Наталье, но та смотрела в сторону.

– Ну, наконец-то! – вздохнул дядя Вася, когда возле нашего столика не оказалось никого.

– Эта сова… – заговорила Наталья, не глядя на нас, – я ее подарила. Игорь любил антикварные вещи… А Ольга, она… она сделала их квартиру по своему вкусу. А он как-то признался мне, что любит старые вещи. Дескать, много поколений людей ими пользовались, от этого возникает какая-то аура. В общем, ему нравились разные безделушки, эту сову я нашла в одном магазине на Пятой линии и подарила ему на прошлый день рождения. Игорь так обрадовался… Он держал ее на письменном столе… говорил, что это его талисман…

– Не знаю насчет талисмана, но мне она жизнь спасла, – сказала я. – Ну ладно, мы, пожалуй, пойдем, тяжелый денек сегодня выдался. Да, вот еще, чуть не забыла…

Я вытащила из кармана злосчастные золотые часы и положила их на стол.

– Как видите, мы работаем честно, – медленно сказала я, – подряжались добыть ваши часики – вот они, извольте получить. А что вы со своей стороны договор не выполняете – уж это пускай будет на вашей совести.

– Но я… я же не знала, – встрепенулась клиентка, – и я, разумеется, все оплачу!

Она полезла в сумочку, но под моим взглядом опустила руки.

– Что ты оплатишь? – спросила я тихо. – Мой страх смерти? Мои последние мысли в ледяной воде рядом с трупом? Мою решимость и жажду жизни? Случайно встреченного доброго человека, который не дал мне замерзнуть насмерть?

Клиентка застыла на месте, только смотрела на меня расширенными глазами. Я развернулась и направилась к выходу.

– Дура! – бросил на прощание Наталье дядя Вася и пошел за мной.

Ненормальный секьюрити куда-то исчез, дверь открыла официантка. Она проводила меня странным взглядом и принюхалась.

Я молча забралась в машину и закрыла глаза. Тотчас стало холодно, показалось, что вода подступает к подбородку, легкие сдавило.

– Васенька, – плачущим голосом сказал дядя Вася, – деточка, ты прости меня, дурака старого, что я тебя на такое опасное дело послал. А сам себя я в жизни не прощу! Это же уму непостижимо – так вляпаться! А я-то еще думал – простое дело, управимся быстренько…

– А как вы возле Невы оказались? – вспомнила я.

– А я жду-жду – нет тебя, – вздохнул дядя Вася, – что-то мне беспокойно стало, пошел я тебя искать. Но меня охранник тормознул – куда да зачем. Пока мы с ним препирались, я гляжу – «Мазда» проехала темно-красная, и номер тот же самый. Этот морж вислоухий со мной базарил, на «Мазду» даже не взглянул, за что ему деньги платят! А меня как током ударило – похитили тебя! Вот даже показалось, что волосы твои сзади мелькнули. Да пока я до своей «ласточки» добежал, пока то-се…

– Уж скажите, что встала ваша «ласточка», – ворчливо заметила я, – как всегда, в самый нужный момент машина вас подводит! Давно менять ее надо!

– Но-но, – насупился дядя Вася, – моя «ласточка» еще всем иномаркам сто очков вперед даст!

Тут он вспомнил, что машина таки его подвела, не завелась вовремя, и окончательно расстроился.

– Все-таки кто этого Игоря убил? – вдруг спросил он. – Знаешь, этой Наталье я верю, что не она. Просто все как-то запутанно…

– А она, стало быть, совсем ни при чем? – усмехнулась я. – Вы ее еще пожалейте…

– Да я ничего… – Он тронул машину с места. – Теперь это нас не касается, мы к этому делу больше непричастные. Про машину утонувшую я сразу же сообщил – так, мол, и так, видел аварию. А чья машина, пускай милиция разбирается. Пока они водолазов найдут, пока лебедкой или подъемным краном машину поднимут – неделя может пройти. Они как рассуждают? Водителю ведь уже все равно…

– Ужас какой! – Меня передернуло, потому что перед глазами возникло лицо утопленника рядом со мной. – Слушайте, хватит уже об этом, я забыть все хочу как страшный сон!

– Все понял, везу тебя домой, там Бонни, верно, извелся!

– Дядя Вася, а что они все принюхивались? – спросила я, немного помолчав. – И клиентка, и эти в ресторане… Вроде бы я одежду прокопченную сняла…

– А-а, – он отвел глаза, – понимаешь, тиной от тебя несет, как… как от кикиморы болотной! Вот люди и удивляются.

– А говорят, что вода в Неве чистая! – ахнула я. – А за кикимору отдельное спасибо!

Может, вы думаете, что Бонни встретил меня у порога, рыдая от счастья? Еще бы, любимая хозяйка едва спаслась от смерти в невских волнах!

И ничего подобного. Эта скотина валялась в прихожей и делала вид, что меня не замечает. Он, видите ли, обиделся, что дядя Вася запер его в доме и не взял с собой! А что меня мог просто больше не увидеть – это неважно. А еще говорят, что собака – друг человека!

Они ушли. Эта девушка, Василиса, смотрела на нее с такой ненавистью, слова цедила сквозь зубы. Прав муж, когда говорит, что бедные всегда ненавидят богатых, нельзя с ними общаться запанибрата, всегда нужно держать дистанцию. Вежливость и мягкое обращение они принимают за признак слабости.

«Что ты с ними сюсюкаешь?! – возмущается Антон. – Надо быть строже!»

Ей же никогда не хочется лишний раз обижать человека, хочется за услугу поблагодарить, улыбнуться приветливо…

Но с деньгами, которые она предложила, и вправду получилось нехорошо. А что она должна была делать, услышав рассказ Василисы? В такое очень трудно поверить, откровенно говоря, она и сейчас не верит. Никак не укладывается у нее в голове, что Игоря убили. Кому он мог помешать?

Насколько она знает, ее муж, непосредственный начальник Игоря, был очень доволен своим заместителем, дела на фирме шли неплохо. Она, конечно, не вникает во все тонкости, но муж говорит, что все в порядке, а он в этом отлично разбирается. Он много работает, но в бизнесе иначе нельзя, только расслабишься – конкуренты тут же отхватят кусок твоего пирога! Игорь – один из немногих сотрудников, которым муж безоговорочно доверял.

Наталья поймала на себе пристальный взгляд официантки. Как неудачно получилось, все заметили, что она не в себе. То рыдала, то сидит в полной прострации.

Нельзя давать людям лишний повод для сплетен, говорит муж, и он прав. Обслуживающему персоналу только дай возможность перемыть тебе косточки, уж они ее не упустят! Всем все расскажут, от себя прибавят, чего не было.

А она, Наталья, не придумала ничего лучше, чем назначить встречу в этом кафе, где ее все знают. Уж сглупила так сглупила, правильно ее тот пожилой детектив дурой назвал! От этого она еще больше расстроилась. Сначала-то он отнесся к ней по-дружески, глядел ласково, сердечно, говорил мягко.

Она совсем не умеет разговаривать с грубыми, невоспитанными людьми, не может дать отпора. Оттого и за руль не села, как представит, что одна на дороге, а кругом в машинах едут нервные и злые мужчины, так сразу теряется. И муж очень настаивал на водителе – так ему за нее спокойнее. Наталья привыкла с мужем не спорить, он всегда хочет как лучше.

Что теперь делать? Наверное, надо рассказать все мужу, он поможет, успокоит, разберется. Хотя чем тут можно помочь? Игоря-то нету, его не вернешь…

А вдруг Антон не поверит ей? Вдруг он подумает, что это она… Игоря…

Наталье казалось, что стены кафе надвигаются на нее, перед глазами внезапно заклубился серый туман, окружающие столики и люди за ними виделись нечетко, как сквозь стекло, покрытое многолетней пылью. Это у нее с детства: от стресса все предметы вокруг теряют четкость, несмотря на то, что зрение отличное.

Официантки поглядывали на нее издали с осторожным любопытством, боясь подойти. Надо уходить, решила Наталья, незачем давать людям повод для сплетен.

Рассчитавшись и оставив щедрые чаевые, Наталья Балабанова отправилась домой.

На улице шел дождь, и ветер задувал ледяные струи в лица прохожих. Зонтика у Натальи не было – зачем носить в сумочке зонтик женщине, которая передвигается исключительно на собственном автомобиле? У водителя, конечно, был большой зонт, который он раскрывал над ней, чтобы без проблем в дождь дойти от машины до подъезда, но сейчас ветер растрепал прическу и ледяные капли воды попали за шиворот. Туфли тоже оказались совершенно неприспособленными для хождения по лужам. Настроение у Натальи, и раньше не слишком хорошее, сейчас стало совсем ужасным.

А с чего ему быть хорошим? Только что она узнала о смерти близкого друга, причем не просто о смерти, а об убийстве.

Только вчера она встречалась с Игорем, разговаривала с ним, видела совсем близко его лицо. И вот – его нет…

Перед ней встало лицо Игоря – грустное, с чуть виноватой, растерянной улыбкой. И, несомненно, он хотел ей что-то сказать, что-то важное, а она все уводила разговор в сторону. Зачем? Если бы она знала, что видит Игоря в последний раз, что меньше чем через сутки он окажется на дне реки, в этой страшной темной ледяной воде…

В это невозможно было поверить, это невозможно представить, но с другой стороны, она знает про это только со слов этой грубой Василисы. Но зачем ей такое выдумывать? Чтобы выманить у нее, Натальи, больше денег? Так ведь она предлагала денег, а они не взяли, только на очередное хамство она нарвалась, дурой обозвали. Неужели и правда эта Василиса чудом избежала страшной смерти?

– Наталья Викторовна! – консьержка высунулась из своего окошечка. – Никак вы промокли? Что, машина сломалась?

– Да вот, захотелось пройтись… – Наталья сделала над собой усилие, чтобы улыбка не показалась вымученной, – а тут дождь…

Консьержка недоверчиво поджала губы, но тут же спохватилась и засияла улыбкой:

– Ой, не простудитесь, сейчас такая погода коварная!

Показалось ей или нет, что в глазах консьержки мелькнуло злорадство? Раньше она считала ее милой женщиной, всегда останавливалась поболтать. Не то чтобы Наталье этого хотелось, просто она считала, что невежливо пройти мимо, едва кивнув. Но сейчас она пожалела об этом. С ее мужем, например, консьержка не посмела бы вести себя так вольно, спрашивать, отчего он без машины. А он не стал бы ничего объяснять, буркнул бы, чтобы тетя занималась своими делами, и ушел. Наверное, муж прав, нужно держаться строже.

И вообще, муж давно уговаривает ее переехать в загородный дом – там, дескать, за забором, никто не станет их беспокоить. Но осенью и зимой в коттеджном поселке так тихо и темно, дом на огромном участке кажется таким одиноким. Наталье просто страшно оставаться там. Муж будет приезжать домой еще позже, а ей чем заниматься? В конце концов она окончательно озвереет от скуки, станет играть с прислугой в подкидного дурака и выть на луну.

Наталья открыла дверь своим ключом, чтобы не попадаться на глаза прислуге. Ей не хотелось ненужных расспросов.

Из кухни слышались голоса горничной Нины и водителя. Ну правильно, где ему быть-то. Чай у Нинки на кухне пьет, пока хозяйка мокнет под дождем!

Тут она вспомнила, что сама отпустила Володю, сказала, что прогуляется. От этого стало еще противнее на душе.

Наталья прокралась в ванную, достала из аптечки пузырек настойки пустырника, накапала в рюмку тридцать капель, выпила, не чувствуя вкуса. Это мама ее научила, твердила с детства: «Наташка, никаких таблеток! Нашему организму любые таблетки только во вред, уж ты мне поверь, я знаю. От простуды принимай чай с мятой и медом, лимон, малину, от нервов – валерьянку или пустырник. Ну уж если температура за сорок – тогда можно жаропонижающее. Или, не дай бог, инфекция какая, тогда, конечно, без антибиотиков не обойтись. Но только то, что врач выпишет, сама на себе ничего не пробуй, особенно то, что по телевизору рекламируют!»

Мама знала, что говорила, ее тетка умерла от аллергического шока, приняв незнакомую таблетку от головной боли, которую дала ей сердобольная женщина в трамвае. Женщина, конечно, не хотела ничего плохого, она сама принимала эти таблетки много лет. А вот у тетки тут же наступил отек Квинке, и она умерла от удушья, трамвай даже затормозить не успел.

Так что маленькая Наташа очень хорошо запомнила мамин наказ и никогда не принимала таблеток. Муж посмеивался над ее боязнью, говорил, что сейчас фармакология шагнула далеко вперед, а она, как первобытный человек, лечится травками. И недавно принес флакончик, сказал, что их выписал знакомый врач, потому что Наталья жаловалась на плохое настроение и скуку. Да она вовсе не жаловалась, просто ей одиноко, муж много работает, она часто остается одна. Друзей у нее мало, из близких подруг только Ольга.

Пустырник нисколько не помог, а когда она вспомнила Ольгу, стало еще хуже.

– Наталья Викторовна, вы вернулись? – На пороге стояла Нина. – А что же не позвонили, я бы открыла…

Все ей выговаривают! Наталья хотела ответить грубо, чтобы оставили в покое, но не смогла.

– Все хорошо, Нина, займитесь своими делами, – сказала она.

– Наталья Викторовна, вам машина не нужна пока? – Это на пороге кухни возник водитель. – Я тогда на профилактику съезжу!

– Надо будет, позвоню, – сухо сказала Наталья, в который раз подумав, что муж прав, когда сердится, что она распустила прислугу.

Ведь это не представить, что было бы, если бы муж застал их в квартире попивающими чаек! Мигом бы уволил обоих!

Она ходила из комнаты в комнату, ломая руки, и снова мысленно возвращалась к разговору с детективами.

Может быть, Василиса ошиблась? Может быть, в машине был труп какого-то другого человека, а вовсе не Игоря?

Ей хотелось верить в такое объяснение, но она понимала всю его неубедительность.

Василиса описала того человека, и это описание не оставляло сомнений: это Игорь. Да и какой другой человек мог оказаться в его машине? Да еще человек, похожий на него? И где же тогда Игорь? Ах да, в командировке. Это бы все объясняло…

Игорь… Наталья снова и снова вспоминала его славное лицо, его мягкий, приятный голос.

Как ей будет его не хватать! Как они симпатизировали друг другу! Как приятно было болтать с ним о разных пустяках, как легко им было в компании!

Они часто проводили время вчетвером. Ольга ужасно энергичная, любит спорт, экстремальные развлечения. Ее муж, Антон, Ольге под стать. Он сильный, активный, деятельный человек. Она, Наталья, совсем не такая, она любит тихую музыку, спокойные развлечения… Утром подольше поспать, а не нестись на пробежку вдоль берега моря, как это делает Ольга. Вечером погулять, любуясь лунной дорожкой, а не танцевать до упаду сальсу или танго.

Танцевать Антон тоже не любит, зато он любит вечером поиграть в казино, говорит, что там он расслабляется. Игорь же был вовсе не против погулять с ней вдоль берега, коротая время за приятной беззаботной болтовней.

Никогда больше этого не случится. Не будет их поездок за город, тихого уединенного озера с водой, теплой как парное молоко, осенних шуршащих листьев под ногами, зимних елей в спящем заснеженном лесу. Не будет звенящих весенних ручьев, и подснежников, запаха дыма, и голоса Игоря от мангала: «Готово все, где вы ходите?»

Наталья подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу.

Возможно, все это когда-нибудь и произойдет, но без Игоря.

Вот так.

Во всей этой ужасной истории был еще один момент, едва ли не самый мучительный.

Игорь – муж ее близкой подруги Ольги. Ольга еще не знает о его смерти.

Как вести себя в таком случае? Сообщить ей? Вот так прийти и бухнуть с порога – знаешь, дорогая подружка, а муж-то твой лежит на дне реки!

Нет, только не это! Наталья не способна причинить подруге такую боль, не может стать вестником несчастья…

Кроме того, как она объяснит подруге, что раньше ее узнала о смерти Игоря? Рассказать ей о том, что наняла детективов? Рассказать о дурацкой истории с часами?

Нет, это невозможно!

А что делать, если она встретится с Ольгой? Делать вид, что ничего не произошло? Но для этого нужно немыслимое самообладание, потрясающие актерские способности…

И где взять силы на то, чтобы спокойно ждать, когда милиция обнаружит утонувшую машину и выяснит фамилию человека, который находится на месте водителя? Бедная Ольга, ее ведь вызовут на опознание… какой ужас!

И тут зазвонил телефон.

Наталья побледнела, прижала руки к лицу.

Она только что думала об Ольге и решила, что звонит подруга. Звонит по какому-нибудь небольшому делу или хочет позвать Наталью прогуляться по магазинам, пообедать в каком-нибудь новом ресторанчике. Правда, вдвоем обедали редко, для этой цели встречались вчетвером. Ольга в отличие от Натальи вечно была чем-то занята и просто кипела энергией. Иногда она буквально набрасывалась на Наталью, стараясь ее расшевелить, называла сонным бурундуком, говорила, что если она станет вести такую жизнь, то просто заплесневеет. Подруга вообще не стеснялась в выражениях.

Нет, она не сможет сейчас говорить с Ольгой! Та поймет по ее голосу, что случилось что-то ужасное, потребует объяснений… Ольга очень проницательна, в этом ей не откажешь, Наталью она видит насквозь.

Наталья стояла над телефоном, глядя на него, как на ядовитую змею, а он все звонил и звонил.

Наконец звонки прекратились – но тут же запел ее мобильный.

Наталья закусила губу… и все же поднесла трубку к уху.

– Наталья Викторовна? – раздался в трубке смутно знакомый голос. – Вас беспокоят из салона красоты «Алена». Вы у нас на сегодня записаны. Как вы – придете?

Наталья растерянно молчала.

В первый момент она только почувствовала облегчение оттого, что звонит не Ольга и ей не придется сообщать ужасную новость.

– Так что – вы придете? – напомнила о своем существовании девушка из салона.

Наталья постепенно пришла в себя, осознала, о чем ее спрашивают.

А что – может, и правда пойти в салон, сделать стрижку, уложить волосы… это хоть немного отвлечет ее, а то она так и будет слоняться по квартире как тень, ломая руки и думая, думая, думая… Тем более что волосы после сегодняшней прогулки под дождем и правда требуют внимания парикмахера.

– Хорошо, я приду, – проговорила она хриплым, больным, незнакомым голосом.

Она повесила трубку и взглянула на часы.

Эти часы снова напомнили ей о том, что произошло.

Если бы не часы, она не наняла бы детективов и до сих пор не знала бы о смерти Игоря…

Хотя Игорь все равно был бы убит, а то, что она об этом не знала бы, не играет такой уж большой роли. Нельзя прятаться от жизни, нельзя прятать голову в песок, как страус…

Снова она мучает себя, пережевывая случившееся!

Надо выйти из дома, надо как-то отвлечься, и салон красоты – не худший вариант. Правда, все знают, что в скверном настроении не стоит делать прическу, волосы очень плохо слушаются парикмахера, но сейчас это – не самое главное…

Она была записана на три, а сейчас уже четверть третьего, так что нужно поспешить!

Руки у нее дрожали, когда она нажимала кнопки в мобильнике.

– Володя, – сказала она, – мне срочно нужна машина.

– Ну вот, – недовольно протянул водитель, – только отъехал, сами же отпустили…

– А теперь передумала! – как можно тверже сказала Наталья. – Вы не рассуждайте, а разворачивайтесь и езжайте назад! Жду!

Ничего у нее со строгостью не получилось, он даже не ответил, отсоединился первым. Наталья воочию увидела, как он скривил губы в презрительной улыбке и пробормотал что-то для нее нелестное. Ладно, сейчас не время воспитывать прислугу! Хотя муж, несомненно, прав, когда упрекает ее в излишней мягкости.

Ей пришлось ждать у дома, водитель, конечно, не успел за пятнадцать минут.

– Пробки! – буркнул он вместо извинений.

У Натальи не было сил сделать ему замечание.

Как раз пробок по дороге в это время и не было, так что до салона они доехали быстро. Водитель всю дорогу угрюмо молчал, показывая свое недовольство хозяйкой, Наталья думала о своем.

Володя припарковался рядом с салоном, открыл ей дверцу.

– Мне подождать? – спросил он с тяжелым вздохом.

– Да! – ответила Наталья как могла твердо. – Сколько нужно, столько и будете ждать! И, пожалуйста, не смотрите на меня так агрессивно! И давайте обойдемся без хамства!

– Да я и вовсе не хамил! – искренне удивился водитель.

– Это вам так кажется… – не согласилась Наталья, – а вот мне не нравится ваше поведение. Так что если хотите остаться на этой работе, давайте жить дружно… – Она улыбнулась, чтобы смягчить свои слова, и поняла, что это было ошибкой.

Водитель зыркнул на нее зло, но тут же опомнился.

– Извините, Наталья Викторовна, это больше не повторится.

Послышались ей или нет издевательские нотки в его голосе?

Впрочем, какое дело ей до грубияна-водителя, когда случилось такое несчастье с Игорем? О чем она вообще думает?

Салон красоты «Алена» был оформлен в разных оттенках желтого цвета – от лимонного до золотистого и светло-охристого. Девушки тоже были одеты в нарядные желтые платья и порхали вокруг клиенток, как пчелы вокруг цветов.

Наталью встретила Галия, ее мастер, и принялась, по обыкновению, говорить ей комплименты.

– Вы сегодня так хорошо выглядите! У вас такой хороший цвет лица – просто персик!

Наталья едва заметно поморщилась: она знала, что выглядит сегодня просто ужасно, краше в гроб кладут, поэтому неумеренная лесть мастера ее раздражала.

Галия по-своему поняла ее гримасу и испуганно проговорила:

– Я сделала вам больно?

– Нет, все в порядке! – И Наталья прикрыла глаза, чтобы не видеть в зеркале собственное измученное лицо.

Мягкие умелые руки Галии легко и ласково касались волос, кожи, и напряжение понемногу отпускало Наталью. Галия, по обыкновению, болтала за работой.

– Она в каждом интервью рассказывает, как обожает своих детей, как много времени с ними проводит, гуляет с ними, рассказывает им сказки, но я-то знаю… моя мама у нее работает няней, так ей за три года не дали ни одного выходного, дети все время только на ней, на няне, родной матери они почти не видят!

Наталья сообразила, что Галия говорит об одной молодой актрисе, которая совсем недавно обрела популярность, потому что стала вести очередное телевизионное ток-шоу. Мать Галии работала у этой актрисы няней, и теперь Галия самозабвенно пересказывала клиентам всю подноготную.

– И к тому же она ей вечно не платит! За три месяца задолжала зарплату! Как так можно? Доходит до того, что она не оставляет детям никакой еды! Пустой холодильник, можете себе представить? Так что мама еще и покупает продукты на свои деньги! Сделает дома винегрет, положит в баночку и несет деткам! По дороге еще йогуртов купит! А что делать, они же кушать хотят!

– Что же твоя мама терпит, не уходит? – проговорила Наталья, чтобы показать интерес к разговору.

– Мама бы давно от нее ушла, но она очень привязалась к детям, поэтому только и продолжает работать! Если она уйдет, дети останутся вообще без присмотра!

– Неужели такое возможно, чтобы мать не заботилась о собственных детях? – усомнилась Наталья. – Уж не так она занята на съемках, чтобы не найти времени на детей! И отчего задерживает заработанное? Так ведь нельзя…

– Ой, Наталья Викторовна, вы просто не знаете жизни! – воскликнула Галия и даже отвела в сторону ножницы и расческу. – Все, что по телевизору показывают, все неправда! Вот недавно было с ней интервью! Отчего, спрашивают, вы раньше так мало снимались в сериалах? А я, она отвечает, в театре играю, там мое настоящее призвание, а сериалы не люблю, нет, говорит, простора для творчества и публику вживую не вижу! И еще, говорит, у меня детей двое, так я с ними очень много времени провожу, буквально каждую свободную минуту. Ну, тут мама моя даже на стуле подпрыгнула! Когда она с утра до вечера с детьми… Так что насчет детей все вранье, уж это точно.

– А насчет театра? – улыбаясь, спросила Наталья.

– И это тоже! – Галия так резко взмахнула ножницами, что Наталья невольно вжала голову в плечи. – Слышала мама разговор ее с подружкой, получают они в этом театре гроши, потому что ни одной роли главной им не дают! Так, на подхвате… А тут позвонили насчет сериала. Пробовалась она на роль главной героини. Сто двадцать серий запланировано, а если хорошо пойдет, то и больше. И что? Позвонили и сказали, что у нее типаж не тот, и вообще, там героиня сначала – молодая невинная девушка, а у нее, у нашей-то, взгляд умудренной жизнью женщины, так что никак она не подходит. Уж так ругалась, такими словами, что мама поскорее детей на прогулку увела…

За разговором Галия закончила работу.

Наталья взглянула на себя в зеркало, и настроение у нее немного улучшилось – мастерица действительно сотворила с ее волосами чудо, придала им вид одновременно ухоженный и естественный.

Наталья положила купюру в кармашек халата Галии, поблагодарила ее и пошла к кассе, чтобы расплатиться.

И тут она увидела Ольгу.

Ольга тоже только что вышла от своего мастера и открывала сумочку, чтобы достать оттуда кошелек. Ну да, они ходят в один и тот же салон красоты, Ольга когда-то привела сюда Наталью, сказала, что здесь мастера лучше. Наталья согласилась, она почти всегда с Ольгой соглашалась, уступая ее напористости.

В первый момент, увидев подругу, Наталья хотела скрыться. Спрятаться где угодно, хоть в кабинете косметолога, хоть в чулане, хоть в туалете. Ей было страшно говорить сейчас с Ольгой, подруга очень проницательна, она сразу все поймет. Но Наталья замешкалась, упустила момент, и Ольга оглянулась.

Их глаза встретились.

– Здра… здравствуй, Оль! – едва слышно пролепетала Наталья, стараясь взять себя в руки и сохранить на лице свое обычное вежливо-приветливое выражение.

Ольга застыла на месте, она просто окаменела. Лицо ее вмиг потемнело, как будто на небо наползла грозовая туча.

– Оля? – забеспокоилась Наталья.

Ольга сжала челюсти так сильно, что Наталья явственно услышала скрип ее зубов, и глубоко вздохнула.

– Здравствуй, – как-то странно, сквозь зубы, ответила она.

«Она уже знает! – подумала Наталья с испугом и в то же время с облегчением. – Она уже знает, что случилось с Игорем, значит, мне не придется ей ничего говорить! Бедная, бедная Оля!»

Она понимала, что эта мысль малодушна, но ничего не могла с собой поделать.

– Хорошо выглядишь, – процедила Ольга тем же странным, неприязненным голосом.

«Нет, не знает! – поняла Наталья каким-то шестым чувством. – Если бы знала, держалась бы совсем иначе… и вообще не пришла бы в салон… видано ли дело – женщина только что узнала о смерти мужа и побежала причесываться! Нет, она не знает… но тогда почему она со мной так неприветлива?»

И тут в голове Натальи возникло вполне правдоподобное и даже очевидное объяснение.

Ольга видела их вчера с Игорем.

Или не она сама видела, а кто-то видел и ей рассказал. Ну да, ресторан хоть и находится в не слишком людном месте, но ценится среди приличной публики. Кто-то из знакомых мог их увидеть, посчитал неприличным нарушать их уединение, а вот сообщить жене, что ее муж ужинает в интимной обстановке с ее лучшей подругой, посчитал нужным! Ужасные люди!

И Ольга вообразила, что у Натальи с ее мужем роман. Как это неприятно!

Но ведь это неправда! И вообще полная чушь! И по сравнению с тем, что на самом деле произошло, это такая ерунда… но из-за этой ерунды все еще больше запуталось, переплелось в невыносимый, мучительный узел.

– Я и не знала, что ты записана на сегодня… – пробормотала Наталья.

Ей стало нехорошо. Нехорошо от резкого голоса Ольги, от ее злого взгляда, нехорошо от круглых от любопытства глаз девушки за стойкой. Еще бы, ведь они тут, в салоне, все знают, что Наталья с Ольгой – близкие подруги, и тут вдруг встретились как враги! Теперь все будут гадать – какая кошка между ними пробежала? И причину придумают только одну – подруги не поделили мужчину! Какой стыд!

Ольга сделала непроизвольное движение, как будто проглотила какой-то вязкий комок, стоящий в горле, поглядела спокойнее и даже слегка улыбнулась:

– Татка, извини! Голова сегодня с утра болит – просто раскалывается. Перед глазами все черно, даже тебя с трудом узнала!

– Так ты бы таблетку выпила… – пробормотала Наталья, облегченно переведя дух.

– Да не помогает! – Ольга махнула рукой и оглянулась на девушку за стойкой. – Что уставилась? – прошипела она. – Что сидишь, как квашня, и лупишься? Работать надоело? Так я это живо устрою! В два счета вылетишь на улицу!

Девица съежилась, отвела глаза и заморгала, стараясь не заплакать.

– Рассчитывай быстро! – Ольга повысила голос. – Каких идиоток на работу берут, с ума сойти!

Девушка заторопилась, нажимая кнопки на кассовом аппарате, ошиблась, выронила деньги.

Прибежала администратор, захлопотала, затараторила что-то извиняющееся, строго цыкнула на девицу за стойкой, предложила Ольге присесть, чаю, кофе, минеральной воды, шоколадных конфет, чтобы снять стресс. Ольга только отрыкивалась, как львица на охоте.

Наталье было ужасно неприятно – она не любила скандалов. Ольга же орала уже что-то и вовсе несусветное, грозила большими неприятностями всем в салоне. И вдруг замолчала, как будто наткнулась на непреодолимую преграду.

Наталья стояла рядом, тоже молча. Ольга получила наконец свой чек и поспешила к выходу, не оглянувшись на Наталью и не простившись. Наталья тоже поскорее расплатилась, не вступая в пустые разговоры, и вышла из салона в самом отвратительном настроении.

Не зря она так боялась встречи с подругой! Она ей даже ничего не успела сказать – и тем не менее Ольга вела себя так странно! Сначала поглядела на нее с самой настоящей ненавистью, потом из-за ерунды устроила скандал в салоне. Впрочем, отчитать неприветливую официантку в кафе, неумелого водителя и ленивую горничную Ольга всегда умела. Сама она обходилась без прислуги – Игорь столько не зарабатывает, говорила она, но ты, Татка, совершенно не умеешь с ними обращаться. И муж считает так же.

Но сейчас, в салоне, чтобы так разораться на пустом месте… Ольга явно не в себе… в чем же все-таки дело? Знает она или не знает о треклятом ужине?

Наталья споткнулась и едва не упала. Что за длинный отвратительный день сегодня!

Голова вдруг вспыхнула болью. Вот интересно, Ольга тоже жаловалась на головную боль. А раньше у нее ничего никогда не болело, Наталья не помнит, чтобы даже в детстве Ольга хворала. Не бывало у нее ни ангины, ни насморка, и живот никогда не болел, и прыщей подростковых тоже не выступало. А когда у Натальи болит голова, вот как сейчас, то ей не то что крикнуть, губами пошевелить и то трудно.

Она почувствовала вдруг ужасную слабость и облокотилась о стену дома. И тут в зеркальной витрине увидела Ольгу. Подруга прижимала к уху мобильный телефон и говорила что-то в трубку, почти не разжимая губ. При этом лицо у нее было такое, как будто она собирается разорвать своего собеседника на части, закопать эти части в чистом поле, да еще проехаться по ним на вездеходе.

Наталья не верила своим глазам, хотела приглядеться получше, но тут дверь магазина открылась, вышла покупательница, поглядела удивленно на Наталью и пошла прочь, придерживая сумку. Наталья перевела взгляд на витрину, там отражались прохожие, но Ольги среди них не было. Да полно, была ли она раньше? Не показалось ли все Наталье? И что такого, если подруга, выйдя из салона, позвонит кому-то по телефону? А лицо… возможно, это блик в зеркальной витрине.

Водитель, ожидая ее, спокойно спал, опустив голову на руль. Наталья постучала в стекло костяшками пальцев и специально дождалась, чтобы он вышел и открыл дверцу, хотя видно было, как ему ужасно не хочется этого делать.

На следующее утро Василий Макарович Куликов удобно расположился за столом, разложил перед собой клей, ножницы и пинцеты разных фасонов, картонные детали и приступил к своему любимому занятию.

Сегодня он хотел смастерить модель знаменитого немецкого танка «PZ-5», больше известного под названием «Пантера».

Как уже говорилось, в свободное от работы время Василий Макарович Куликов мастерил модели советской и немецкой бронетехники времен Второй мировой войны в масштабе 1:25. Танки, самоходные установки, бронемашины и прочую технику. А сейчас у него как раз имелось свободное время – они с Василисой нашли золотые часы заказчицы и получили гонорар, значит, дело следовало считать закрытым.

Правда, у него осталось неприятное чувство незавершенности. В этом деле было слишком много непонятного, они не выяснили, кто убил Игоря Лапина и почему… но расследование оказалось слишком опасным, Василиса едва не погибла в процессе оперативной работы, поэтому Василий Макарович принял решение оставить все как есть. К тому же ему никто не поручал расследования, с подозрительной клиенткой они простились весьма резко.

На улице сегодня сильно похолодало, в квартире же было тепло, поскольку наконец затопили. Бонни лежал посреди комнаты пузом к батарее, морда его светилась блаженством. Василиса привела его рано утром, сказала, что ей надо уйти по делам. Была она бледная и какая-то рассеянная, так что дядя Вася выдал ей денег из заплаченных клиенткой и сказал, чтобы прошлась по магазинам, посидела в кафе – в общем, развеялась, а Бонни он берет на себя.

Василий Макарович взял пинцетом деталь танковой башни, смазал ее клеем и поместил на место. Бонни приподнял голову и лениво за ним наблюдал.

И тут зазвонил мобильный телефон.

– Вот черт! – пробормотал Куликов, от неожиданности выронив деталь. – Кто это так не вовремя…

Однако это вполне мог быть очередной клиент, так что дядя Вася поднес трубку к уху и произнес официальным тоном:

– Куликов слушает!

– Здравствуйте, Василий Макарович! – проговорил смутно знакомый женский голос. – Это Светлана Борисовна… мы могли бы с вами встретиться?

– Светлана Борисовна? – переспросил детектив, лихорадочно перебирая в уме всех своих знакомых женщин. – Это Светлана из отдела судмедэкспертизы?

– Нет, – в голосе собеседницы прозвучала легкая обида, – мы с вами встречались в ресторане на Казанской, а оттуда вы отвезли меня в филармонию…

При упоминании филармонии у Василия Макаровича заболели зубы, и он моментально вспомнил свое предыдущее расследование, когда вальяжный бизнесмен Юрий Чудесов поручил ему слежку за своей тещей, которая, как выяснилось, тайно пишет детективные романы под псевдонимом Вячеслав Костоломов.

– Как же, Светлана Борисовна! – воскликнул Куликов льстиво. – Я вас сразу узнал…

– Да? Мне так не показалось… Ну, неважно, – фыркнула женщина. – Короче, у вас найдется для меня свободное время? Я хотела бы вам кое-что поручить.

– Для вас – я всегда свободен! – ответил Василий Макарович с несвойственной ему галантностью.

– Ну вот и отлично. Тогда встречаемся через час… где бы…

– Только не в филармонии! – испуганно выпалил детектив.

У него с филармонией были связаны самые неприятные воспоминания.

– Я и не собиралась в филармонии! Там люди все-таки музыку слушают, а мне надо с вами поговорить! Вас устроит встреча в том же ресторане на Казанской? Надеюсь, против него вы не возражаете?

– Хорошо, только через полтора часа! – уточнил Куликов, взглянув на перемазанные клеем руки.

Через полчаса он был уже отмыт, тщательно побрит, одет в свой лучший (и единственный) костюм и завязывал галстук перед зеркалом в прихожей.

В это время зазвонил дверной звонок, и на пороге появилась Василиса, нагруженная пакетами из магазина. Как всякая женщина, проведя курс шопотерапии, она была в отличном настроении.

Оглядев Василия Макаровича и принюхавшись, Василиса удивленно проговорила:

– Дядя Вася, что это за одеколон? Таким уже лет сто никто не пользуется!

– Почему это? – обиделся Куликов. – Хороший одеколон, жена-покойница мне на Новый год подарила…

– Когда это было? Лет тридцать назад?

– Да ничего не тридцать, я тогда уже капитаном был, значит, не больше двадцати…

– А вообще, куда это вы собрались при полном параде, даже при галстуке?

– У меня встреча с клиентом, – ответил Василий Макарович с загадочным и несколько смущенным выражением лица.

– Ага, так я вам и поверила, что с клиентом! Дядя Вася, вы точно на свидание к даме идете! Бонни, а дядя Вася у нас ловелас!

– Я по делу! – насупился дядя Вася. – Это та самая, теща богатая, что романы пишет…

– Ну-ну! – фыркнула Василиса. – Везет нам на богатых! Смотрите, не очень увлекайтесь… романами! А вообще, дядя Вася, я хотела вам кое-что сказать…

– Потом, потом! – отмахнулся Куликов. – Лучше перевяжи мне галстук, а то узел какой-то кривой получился…

– А этому галстуку тоже двадцать лет? – неодобрительно проговорила Василиса, перевязывая узел. – Куда вы дели тот, что я дарила на прошлый День милиции?

– Его Бонни изжевал… – признался дядя Вася виновато.

– Ладно, завтра же куплю вам новый… раз уж вы теперь стали таким модником… но все же я хотела с вами поговорить о нашем последнем деле…

– Потом! Я уже опаздываю! – Василий Макарович оглядел себя в зеркале и устремился к выходу.

Василиса только укоризненно покачала головой ему вслед. Бонни немедленно встал, потянулся, зевнул с подвываниями и направился к холодильнику.

У входа в ресторан «Щит и панцирь» Василия Макаровича встретил невозмутимый метрдотель.

Оглядев посетителя с ног до головы, он вопросительно поднял одну бровь.

– Меня ждут… – мрачно буркнул детектив, неуютно почувствовав себя под этим оценивающим взглядом и поняв, что ему выставили невысокую оценку. – Светлана Борисовна…

При упоминании этого имени взгляд метрдотеля потеплел, и он подвел Куликова к одной из кабинок, на которые разделялось сводчатое помещение.

Светлана Борисовна сидела за столиком. Перед ней стояла большая тарелка с нарезанной зеленью и стакан морковного сока. Василий Макарович никогда не видел ее дочери, но готов был прозакладывать собственную голову, что в данный момент Светлана Борисовна выглядела моложе дочки.

– Вы что-нибудь съедите? – спросила дама после взаимных приветствий.

– Может быть, чашечку кофе… – смущенно проговорил Василий Макарович.

Денег у него было мало, а цены в этом ресторане солидные, он помнил по прошлому разу.

– Зря, – женщина подтолкнула к нему меню, – здесь очень приличное мясное ассорти, и сырная тарелка хорошая. Я сижу на диете, а вам-то все можно…

Она перехватила испуганный взгляд, который детектив бросил на цены, и добавила:

– Это деловая встреча, я вас пригласила, поэтому разрешите мне оплатить обед.

– Ну, это как-то неудобно… – забормотал Василий Макарович и, облегченно вздохнув, заказал мясное ассорти.

Официант принес ассорти на круглой деревянной доске. Ветчины там было вида четыре, Василий Макарович даже не знал, что такая бывает. А еще на доске лежали кругляшки салями и совсем удивительная колбаса в шашечку. Светлана Борисовна томно взглянула на ассорти, потом перевела взгляд на свою тарелку, вздохнула глубоко и проговорила хорошо поставленным голосом:

– Я пригласила вас, чтобы…

– Что, проблемы с зятем? – перебил ее Куликов.

– Какие проблемы? – недоуменно посмотрела на него заказчица. – Я пригласила вас, чтобы сделать вам два предложения.

– Слушаю вас. – Василий Макарович с сожалением отложил нож и вилку и уставился на клиентку с интересом.

Светлана Борисовна ухватила со своей тарелки листик салата, поморщилась и полила салат оливковым маслом из хрустального высокого сосуда, после чего начала издалека:

– Я вам уже рассказывала, что пишу детективные романы. Под псевдонимом, разумеется. Так вот, не так давно я закончила последний роман и вдруг поняла, что совершенно не знаю, о чем писать. В жизни писателей такое случается, это называется творческий кризис, или кризис десятого романа…

Куликов кивнул и отправил в рот розовый кусок ветчины, которая оказалась выше всяческих похвал. Светлана Борисовна проводила ветчину завистливым взглядом и снова закусила тонкий листик салата. Опять поморщилась и полила салат бальзамическим уксусом из другого хрустального сосуда.

– Так вот, Василий Макарович… – она сделала выразительную паузу, – я хочу предложить вам творческое сотрудничество… можно даже сказать – соавторство!..

– Соавторство? – переспросил Куликов, разводя руками. – А чем я могу вам помочь? Я никогда ничего не писал, кроме служебных отчетов и протоколов допросов… Ну, конечно, еще заполнял квитанции по квартплате и за электричество…

С этими словами он подцепил вилкой другой кусок ветчины – очень тонко нарезанной, потемнее, с прожилками жира. Эта тоже оказалась вкусной.

– Зато у вас колоссальный опыт! Вы много лет работали в милиции, теперь вы – частный детектив… наверняка в вашей практике были интересные случаи!

С этими словами Светлана Борисовна бросила алчный взгляд на ассорти.

– Да уж, были! – Василий Макарович приосанился. – Помню, когда мы брали рецидивиста Полукопченого… громкое дело было! Он пытался уйти через канализацию, так что нам пришлось задействовать бригаду сантехников, а это, доложу вам, страшные люди…

По аналогии с Полукопченым он вспомнил о салями и отправил в рот сразу два кусочка. Следующей на очереди оказалась совсем темная ветчина, тоже тонко нарезанная, вроде бы официант назвал ее странным словом – хамон…

– Вот видите! – говорила между тем Светлана Борисовна. – Так вот, я хочу предложить вам работать вместе. Вы станете рассказывать мне истории из своей практики, я буду придавать им художественную форму, а гонорар мы поделим… И… хамон…

Василий Макарович бросил быстрый взгляд на свою визави. Она закусила губу и с отвращением ковыряла вилкой салат. Тогда Куликов отвернулся, сделав вид, что любуется рыцарскими доспехами, развешанными на стенах. А когда повернулся обратно, то хамона на доске значительно убавилось.

Светлана Борисовна выглядела чрезвычайно довольной. Она порывисто схватила Василия Макаровича за руку и воскликнула:

– Соглашайтесь! Прошу вас, соглашайтесь! Мы будем встречаться в этом ресторане, если он вам нравится, я буду записывать ваши воспоминания и обрабатывать их… соглашайтесь!

– Да я ничего… – пробормотал Куликов. Он был смущен, но, несомненно, польщен. – Я не против… я, можно сказать, даже за… это так неожиданно…

Она, уже не скрываясь, цапнула еще ломтик ветчины.

А Василий Макарович вспомнил, что Светлана Борисовна уже делит свои гонорары с настоящим Вячеславом Костоломовым, под чьим именем выходят ее книги. Однако тут же подумал, что даже за небольшие деньги неплохо время от времени посидеть в приличном ресторане с такой интересной, элегантной женщиной, рассказывая ей байки из своего боевого прошлого.

Если уж говорить начистоту, он согласился бы на это вообще без всякой оплаты.

– Ну, хорошо, – удовлетворенно проговорила Светлана Борисовна. – Раз по первому вопросу мы с вами договорились, позвольте перейти ко второму…

Она отпила небольшой глоток морковного сока и, немного помрачнев, продолжила:

– Речь пойдет о моей дочери. Аня – милая девушка, но ей ужасно не везет с мужчинами.

– Вы имеете в виду Чудесова? – уточнил детектив. – Тут я с вами согласен, неприятный тип…

– Что? А, вы про Юрия! – Женщина небрежно махнула рукой. – Это уже пройденный этап, Юрий в прошлом!

– Да что вы? – удивленно переспросил Василий Макарович. – Они развелись?

– Да, развелись, я нашла отличного адвоката, и он провернул все в два счета! Кстати, мы с вами оказались совершенно правы!

– Правы? – растерялся Василий Макарович. – В чем?

– Ну, как же! Ведь мы с вами договорились убедить Юрия, что Слава, мой соавтор, – это частный детектив, которого я наняла, чтобы выяснить, не крутит ли Юрий со своей секретаршей. Так вот, выяснилось, что он с ней действительно завел роман, и я так устроила, что Аня застала их на месте преступления. Понимаете, если бы я просто рассказала дочери, что он устраивает за ее спиной, Аня бы мне не поверила, даже фотографии не произвели бы такого впечатления. Но уж когда она увидела все своими глазами – она страшно рассердилась и немедленно вышвырнула Юрия пинком под зад…

– Так что все завершилось благополучно?

– С Юрием – да, но не успела Аня его выгнать, как за ней стал ухаживать очередной охотник за деньгами. Я же говорю вам – Ане не везет с мужчинами… Павел – ее новый ухажер – кажется мне каким-то скользким, подозрительным.

– И чего же вы хотите от меня?

– Наведите о нем справки, узнайте все, что можно, – ведь вы детектив, и вы знаете, как делаются такие вещи. Покопайтесь в его прошлом и настоящем. У меня такое подозрение, что у Павла есть какие-то криминальные связи.

– Хорошо, я сделаю все, что могу.

Светлана Борисовна достала из сумки два конверта и передала их детективу.

– Вот в этом, большом, – фотографии Павла и все, что я о нем знаю. А в маленьком – ваш аванс…

– Ну, аванс – это необязательно, ведь мы с вами теперь как бы подельники… то есть соавторы… – смущенно проговорил Василий Макарович, однако недолго подумал и убрал конверт с деньгами в свой потертый портфель.

Из второго конверта он вытащил несколько фотографий и листок бумаги, на котором было напечатано: Дроздов Павел Анатольевич, год рождения прибл. 1980.

И больше на листке ничего не было.

– Негусто! – невольно крякнул Василий Макарович и разложил на столе три фотографии. Все три снимка сделаны были непрофессионально, нечетко, очевидно, снимал любитель. На всех фотографиях никто не позировал, мужчина и женщина, разумеется, даже не подозревали, что их снимают.

– Ого! – усмехнулся Василий Макарович. – Хитрый человек тут орудовал… хотя, конечно, не профессионал. А это, я так понимаю, ваша дочка?

– Ну да, это Аня.

Василий Макарович искоса бросил взгляд на свою визави и удивился. Мать и дочь были похожи. Но если у сидящей перед ним дамы черты лица дышали неистощимой энергией и жаждой жизни, то лицо ее дочери было не то чтобы спокойным и вялым, а слегка заторможенным. Куликов представил, что и говорит она медленно, тихим, тусклым голосом, и держится всегда чуть скованно, в одежде предпочитает пастельные тона, волосы красит в естественный цвет. Нет, с ее матерью гораздо приятнее иметь дело.

– Вы понимаете, – заговорила Светлана Борисовна, – я узнала о ее новом романе совершенно случайно. Это все моя приятельница Ляля Самохвалова. К ней совершенно неожиданно свалились на голову родственники из провинции – не то двоюродная племянница, не то троюродная сестра мужа с двумя детьми. Мальчишки десяти и восьми лет…

– Убойный возраст, – согласился дядя Вася.

– Совершеннейшие разбойники! Ляля – женщина крепкая, раньше работала тренером по водному поло, но с этими малолетними хулиганами никаких сил не хватит! Их нужно все время чем-то занимать, направлять их энергию в мирное русло. Если держать их в квартире без присмотра, от квартиры останутся руины! И вот, пока племянница бегала по магазинам, Ляля героически взяла на себя культурную программу. Повела детей в океанариум, посмотреть на акул, пираний и прочих обитателей моря. И там совершенно случайно увидела Аню с этим Павлом. То есть это я потом узнала, что его зовут Павел, когда предъявила дочери фотографии. Это Ляля сняла их на свой мобильник. Она хотела еще подслушать, о чем они говорят, но тут один из мальчишек запустил радиоуправляемую лодку в аквариум.

– К акуле? – восхитился Василий Макарович.

– Да нет, там в открытых аквариумах какие-то мелкие безопасные рыбешки… – с досадой сказала его собеседница, – в общем, начался переполох, и Ляле срочно пришлось уйти, пока не заставили платить за ущерб. Она, конечно, тут же позвонила мне, переслала снимки по имейлу. Я насела на дочь – нельзя же пустить все на самотек, Ане вечно не везет с мужчинами, я уже говорила.

– И что она вам ответила? – спросила Василий Макарович.

– Ах, да ничего особенного. Сказала, что это просто так, приятель, случайно встретились, поговорили… Но я прекрасно знаю, что ни один из ее друзей не пойдет в океанариум, они бы еще в зоопарк пошли! Чай, не дети… Нет, это было сделано нарочно, для конспирации, чтобы никто их вместе не видел. И если бы не Лялины родственники… В общем, я делаю вывод, что этот Павел – темная лошадка и ему есть что скрывать, если встречается с дамой не как все – в ресторанах и на приемах, а в таких подозрительных местах.

– Что ж, несомненно, в ваших словах есть резон, – пробормотал Василий Макарович.

За время разговора они незаметно съели мясное ассорти и закусили его теплым итальянским хлебом. Свой морковный сок Светлана Борисовна отставила.

– Кофе? – спросил подошедший официант.

– Мне нельзя… – горько вздохнула дама.

– Ну, одну чашечку, – подмигнул Василий Макарович, – со встречей, а? По глазам вижу, что согласны!

– Никакой силы воли с вами не хватит! – с тяжелым вздохом сдалась Светлана Борисовна.

В конце встречи Василий Макарович даже отважился погладить ее по руке.

Муж пришел, как обычно, поздно. И хотя Наталья не спала, дожидаясь его, он выглядел таким усталым, что у нее не хватило решимости начать трудный разговор.

Вернувшись вечером из салона, она дала себе слово рассказать все Антону. Будь что будет, но в таком положении она больше не может находиться. В конце концов, ей ничего не известно. Когда Игорь привез ее домой, он был жив и здоров. А что там случилось с ним потом, она понятия не имеет.

Наталья судорожно задумалась, видел ли ее кто-нибудь вчера вечером. У Нины был выходной, она пришла поздно, водителя она сама отпустила, сказав… что же она сказала? Что ее подвезет старый друг или что она возьмет такси? С тех пор с ней столько всего случилось, что уже и не вспомнить…

Так или иначе нужно поговорить с мужем. Дольше откладывать этот разговор нельзя. Не удалось это сделать вчера, значит, она обязательно все расскажет мужу сегодня.

Наталья ворочалась всю ночь и под утро наконец заснула, да так крепко, что проспала все на свете. Когда она проснулась, муж уже ушел на работу.

Она вяло позавтракала, без удовольствия приняла душ, побродила по квартире и решила поехать в фитнес-клуб. Занятия дадут ей заряд бодрости.

Наталья вызвала машину и вышла к подъезду чуть раньше, хотелось подышать воздухом. На миг мелькнула мысль не ехать на фитнес, а попросить водителя отвезти ее в лес. Или хотя бы в парк. Как хорошо, должно быть, сейчас среди осенних деревьев, покрытых золотистой листвой. В воздухе стоит запах увядающих листьев, они падают под ноги с тихим шелестом…

Но что она станет делать в лесу одна?

Наталья села в подъехавшую машину, водитель притормозил, пропуская черный «Лендровер». С переднего пассажирского места, рядом с водителем, смотрел на нее незнакомый мужчина с длинными светлыми волосами. Брови и ресницы у него тоже были белесые, почти незаметные, рот большой и губастый.

«Удивительно неприятный тип!» – подумала Наталья и тут же выбросила его из головы.

С занятиями у нее не клеилось. Тренажеры казались убогими, беговая дорожка раздражала своим скрипом, тренер Саша сказал, что Наталья сегодня усталая, скованная и совершенно негибкая. В душе Наталья с ним согласилась – нельзя заниматься с камнем на сердце, ничего хорошего из этого не выйдет.

Наталью терзали печальные мысли. Нашли ли уже машину Игоря и его самого? Знает ли Ольга о смерти Игоря или еще не знает?

– Наталья Викторовна, да вы хоть меня слушаете? – рассердился на нее тренер.

Оказывается, все это время он ей что-то говорил.

– Пойду я, пожалуй, сегодня точно не мой день, – вздохнула Наталья.

Внезапно она осознала, до чего надоел ей этот фитнес-клуб. Ну ничего, скоро она вообще перестанет сюда ходить.

– Светочка, могу я воспользоваться вашим телефоном? – спросила Наталья администратора. – Мой мобильник разрядился…

– Разумеется. – Девушка с улыбкой протянула ей трубку.

Наталья отошла подальше и набрала номер фирмы мужа.

– Могу я попросить господина Лапина? – спросила она, услышав ответ и по возможности изменив голос.

– Игорь Сергеевич в командировке, – ответила секретарь без тени растерянности или замешательства, – вернется послезавтра. Соединить вас еще с кем-нибудь?

– Нет, благодарю вас, я позвоню позднее… – Наталья поскорее отсоединилась.

Значит, машину не нашли, значит, никто еще ничего не знает…

Она в задумчивости вышла на улицу, и тут что-то попало в глаз. Наталья достала пудреницу и пыталась рассмотреть, что там так мешает в глазу. А вместо этого разглядела совсем другое.

Совсем недалеко, метрах в десяти позади нее, стоял высокий мужчина с длинными, удивительно светлыми волосами.

Он разглядывал газеты на уличном киоске, но то и дело бросал косые взгляды в ее сторону. Бледное безбровое лицо казалось озабоченным и настороженным.

Это был тот самый мужчина из «Лендровера», которого Наталья видела, подъезжая к салону. Да вон и «Лендровер» припаркован чуть вдалеке. Теперь она не сомневалась, что этот же «Лендровер» ехал за ней от самого дома, уж слишком приметный был этот тип. Брови белесые, губастый… нет, она не могла спутать.

Что же это такое? Кто за ней следит и почему?

Да нет, не может быть, такое бывает только в криминальных фильмах или сериалах!

Наталья оглянулась в поисках своей машины, вон она выруливает из-за угла.

– Куда это вы подевались, когда вам велено было ждать меня здесь? – набросилась она на водителя.

– На заправку ездил. – Володя отвел глаза.

– Какая, к черту, заправка? – закричала Наталья. – Ты вчера вечером заправлялся! Халтуришь за моей спиной?

– Простите, Наталья Викторовна! – Водитель вытянулся в струнку, уставился на нее излишне честными глазами. – Больше не повторится! Только Антону Петровичу не говорите…

– В последний раз! – отрывисто сказала Наталья.

Машина вырулила со стоянки возле фитнес-центра.

И тотчас же вслед за ней двинулся черный «Лендровер».

На этот раз машин на улице было гораздо больше, и они еле ползли, то и дело застревая на светофорах. Наталья время от времени беспокойно посматривала в зеркало, и ей казалось, что позади их машины мелькает черный внедорожник.

Попав в очередную пробку, она снова взглянула в зеркало, нервно сжала кулаки и сказала водителю:

– Володя, мне кажется, за нами кто-то следит. Можно как-то попробовать оторваться?

Водитель недоуменно посмотрел на нее и пожал плечами: он считал, что хозяйка мается дурью от безделья, все выдумывает, насмотревшись криминальных сериалов, но он – человек подневольный, и раз уж ей так хочется, его дело – безмолвно выполнять ее капризы. Раньше все расшаркивалась – пожалуйста, да будьте любезны, а в последнее время все недовольна чем-то, как бы не пожаловалась хозяину, а тот крут, сразу на дверь укажет.

Водитель свернул во двор, обогнул чахлый скверик и детскую площадку и выехал через другие ворота на параллельную улицу.

Здесь было посвободнее, и он прибавил скорости.

Они подъехали к перекрестку, светофор как раз переключился на зеленый, Володя машинально взглянул направо… и в ужасе вцепился в руль: прямо на них несся огромный грузовик-рефрижератор.

Наталья подняла голову и вскрикнула: над ней нависла махина грузовика, в кабине белело перекошенное лицо водителя.

В последний момент Володя вывернул руль, их машина вылетела на тротуар, взвизгнула тормозами и остановилась в полуметре от цветочного киоска.

К счастью, на тротуаре никого не было, и обошлось без жертв.

Вокруг моментально собралась толпа, из киоска выскочила продавщица, белая как мел.

Володя выскочил из машины, его руки тряслись, он тихо матерился, осматривая капот и бампер. Только после этого он взглянул на хозяйку и проговорил срывающимся голосом:

– Как вы, Наталья Викторовна? Целы? Надо же, какой козел! Как только таким дают права!

– Я ничего, – проговорила Наталья, взяв себя в руки. Ей не хотелось показывать перед шофером свою слабость, не хотелось признаваться, что она до смерти перепугалась.

Невдалеке остановился злополучный грузовик, водитель тоже вылез из кабины. Володя подбежал к нему и заорал:

– Ты, идиот, совсем сдурел? Куда на красный свет погнал? Ослеп, что ли, с перепою?

Водитель грузовика вяло отлаивался, доказывал, что ехал на зеленый, сыпал трехэтажными выражениями.

Наталья сидела, закрыв глаза, и пыталась успокоиться после перенесенного стресса.

Вскоре Володя подошел к ней.

– Ну надо же, как только таких за руль пускают! Совсем дикий! Приехал из своего аула, небось раньше только на верблюде или на ишаке ездил! Теперь нельзя уезжать, придется ждать инспектора ГИБДД, а он когда еще появится…

– Володя, – она открыла глаза, – ведь вы, наверное, мне жизнь спасли. Спасибо!

– Да ладно… – смутился водитель, – я не только для вас старался. У меня детей двое, куда жена с ними, если со мной что?

Наталья немного успокоилась и решила ехать домой на такси.

Таксист высадил ее в двадцати метрах от подъезда – ближе подъехать не удалось, потому что места перед подъездом, как всегда, были заставлены припаркованными машинами.

Наталья расплатилась и пошла вдоль дома.

Она наконец успокоилась. В конце концов, ДТП – это обычная вещь, к такому нужно быть готовой, тем более что на этот раз все обошлось без жертв. Сейчас она придет домой, примет горячий душ, выпьет кофе… или, пожалуй, лучше чаю, кофе сейчас пить не стоит, она и так слишком возбуждена…

Вдруг у нее над головой раздался какой-то странный звенящий звук.

Она запрокинула голову и увидела, что на уровне шестого этажа двое альпинистов меняют стекло лоджии.

И в этот самый момент огромное стекло выскользнуло у них из рук и полетело вниз.

Сознание Натальи отключилось, вместо него включились древние, первобытные инстинкты, не раз спасавшие от смерти наших далеких предков.

Каким-то чудом она успела отскочить под козырек подъезда, инстинктивно вскинула руки, закрывая лицо, и в ту же секунду стекло косо врезалось в тротуар в том самом месте, где она только что стояла, рассыпавшись на сотни сверкающих осколков, которые прозрачным ковром усеяли весь тротуар перед подъездом.

– О господи!.. – выдохнула Наталья, глядя прямо перед собой широко открытыми от ужаса глазами. – О господи!

Никаких других слов в ее лексиконе не осталось. Собственно, и это было не слово, а воплощенная в звуке эмоция.

К ней уже бежала, размахивая руками, дворничиха, коренастая тетка с широким красным лицом. Наталья не стала дожидаться ее, открыла своим ключом дверь подъезда и скользнула внутрь, чтобы никого не видеть и ни с кем не разговаривать.

Поднявшись на пятый этаж, вошла в квартиру, скинула пальто и замерла посреди прихожей. До сих пор она действовала на автомате, и это ее наверняка спасло. Только сейчас она начала постепенно осознавать все происшедшее.

Вдруг она почувствовала жгучую боль в левой руке.

Подняв руку к глазам, увидела кровь, сочащуюся из пореза на тыльной стороне ладони – видимо, туда попал небольшой осколок стекла. Хорошо, что она закрыла лицо руками.

В прихожей был жуткий беспорядок. На полу разлита огромная лужа, в которой валялись тряпки и губки, тут же стояли какие-то ведра, отвратительно пахло порошком.

– Нина! – крикнула Наталья и не получила ответа.

Она прошла по квартире, заглядывая попеременно во все двери. Горничной нигде не было. Добравшись до своей спальни, Наталья открыла прежде дверь ванной. Там тоже был полный разор – ванна намазана какой-то бурой субстанцией, на плитке – катышки пыли, жутко воняло хлоркой. У Натальи защипало глаза от едкого запаха.

– Нина! – крикнула она, распахивая дверь спальни.

И увидела горничную, с испуганным выражением стоящую посреди спальни. Покрывало на кровати было примято, вокруг валялись фантики от шоколадных конфет и мобильный телефон, из которого раздавался визгливый голос: «Нинка, ты чего замолчала? Твоя выдра, что ли, приперлась?»

– Наталья Викторовна! – залебезила Нина, безуспешно пытаясь расправить покрывало и собрать фантики. – А что же вы так рано вернулись? У меня ничего не готово…

– Я вижу, – процедила Наталья.

Она так устала, что не было сил сделать нахалке выволочку.

– И сколько раз я просила вас не пользоваться хлоркой при уборке квартиры! – Наталья повысила голос. – Вы прекрасно знаете, что я терпеть не могу этот запах!

– Да, а сами требуете, чтобы ванна была белоснежная… – протянула Нина, – а как еще я ее отмою? И так уже все руки стерла грязь вашу оттирать…

«Уволить ее? – с тоской думала Наталья. – Выгнать прямо сейчас? Она не уйдет, начнет ныть, канючить, жаловаться на жизнь, каяться и просить прощения. В конце концов я дрогну и соглашусь ее оставить… И ведь платим мы ей хорошие деньги, работа, в общем, простая – в квартире живет всего двое человек, муж редко бывает дома, нет ни детей, ни собак. Ольга говорила, что найти работу горничной сейчас трудно, из-за кризиса многие увольняют прислугу, так отчего же никто не хочет работать? Если уволить сейчас эту, из агентства пришлют точно такую же, да когда это еще будет. Она уйдет, а я останусь в разоренной квартире, не самой же полы мыть…»

– А что убрать не успела, так вы сами виноваты, никогда не говорите, когда придете, – бубнила Нинка, – вот хозяин приходит-уходит в одно время…

– Хватит пустых разговоров! – вспыхнула Наталья, ей было неприятно обсуждать собственного мужа с прислугой. – Лучше займитесь делом!

Наталья прошла в другую ванную комнату, там, к счастью, душевая кабинка была в порядке. Она разделась, побросав одежду на пол, и встала под горячий душ.

Обжигающие струи с силой хлестали ее тело, но Наталью била крупная дрожь.

До нее постепенно доходил весь ужас происшедшего.

Если бы она не услышала странный звук, если бы не подняла голову, если бы не успела каким-то чудом отскочить в сторону, если бы над ней не оказался бетонный козырек подъезда – огромное стекло рассекло бы ее, как лезвие гильотины, она умерла бы в долю секунды, даже не осознав, что с ней произошло!

А до того… грузовик, который на полном ходу летел прямо на нее…

Не много ли для одного дня и для одного человека?

Такое не может быть простой случайностью!

А если прибавить сюда черный внедорожник, который ехал за ней от самого дома, – всякие сомнения отпадают, и за событиями сегодняшнего дня прослеживается чья-то злая воля…

Наконец она согрелась, насухо растерлась махровым полотенцем. Увидев на полотенце кровь, вспомнила про порез, заклеила его пластырем и вышла из ванной.

Горничная двигала мебель не то в гостиной, не то в кабинете мужа, в этой огромной квартире никогда не узнаешь точное местонахождение нужного человека. Впрочем, Наталье совершенно не хотелось общаться с прислугой.

На душе было гадостно и темно.

На глаза попался мобильный телефон, и она схватила его, как утопающий хватается за спасательный круг.

Ей хотелось услышать голос мужа, почувствовать его поддержку, его близость.

Однако, набрав его номер, она услышала холодный механический голос оператора:

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия».

Это было последней каплей, переполнившей ее душу, страдания требовали выхода, и Наталья заплакала – горько, беззвучно и безутешно, как ребенок.

От слез ей стало легче.

– Наталья Викторовна, вам что-нибудь принести? – Нина возникла в дверях.

– Да, пожалуй… – сказала Наталья тихим сдавленным голосом, – принесите чаю, покрепче и с сахаром. Наверное, я простудилась, что-то знобит…

Снова она одернула себя – вовсе незачем объяснять горничной, отчего ей хочется чаю, просто сказать – и все…

Она напилась горячего чая, накрылась пледом и стала ждать мужа, лежа на диване в гостиной, выключив звук у телевизора и стараясь не думать о страшных сегодняшних происшествиях. Стараясь вообще ни о чем не думать.

Легко сказать – не думать! Мысли так и лезли в ее голову, одна другой страшнее.

Наконец, когда она решила, что ее мучения никогда не кончатся, из прихожей донесся звонок, скрип двери и смех Нины, муж всегда шутил с ней при встрече.

Наталья вскочила, бросилась к двери. В последний момент она едва удержалась, чтобы не выскочить в прихожую. Вот Нина унеслась греть ужин, вот портфель шлепнулся на пол, вот звякнули ключи от машины, положенные на стеклянный столик…

Муж стоял на пороге гостиной – такой близкий, такой родной, такой нужный!

– Антон! – Она подбежала к нему и потянулась обнять.

– Ну-ну, малышка, – проговорил он рассеянно, касаясь ее шеи колючей щекой, – что за нежности перед ужином, голодного мужчину поцелуями не кормят…

Наталья знала, что он так шутит, но невольно отстранилась. А он, кажется, и не заметил.

Он был какой-то напряженный, молчаливый, но Наталья все же не выдержала и начала:

– Солнышко, я хотела тебе рассказать… у меня сегодня был ужасный день!

– У тебя? – Антон поднял на нее глаза, и Наталья невольно отшатнулась – настолько этот взгляд был незнакомым, холодным и неприязненным. – Это у тебя был ужасный день?

Она хотела рассказать ему про грузовик и про стекло, про то, что сегодня ей два раза едва удалось избежать смерти, и еще про странного белесого мужчину из черной машины, но муж смотрел как чужой, незнакомый человек, и язык у Натальи прилип к гортани.

Он почувствовал что-то в ее молчании, отвел глаза, а когда посмотрел на нее снова, это был прежний Антон, ее муж, с которым они прожили без малого три года.

– Прости, малышка, – он был искренне огорчен, – у меня сейчас трудный период, я не могу уделять тебе много времени. Так что там у тебя случилось, говори!

– Я… я сегодня решила уволить домработницу! – выпалила Наталья. – Представляешь, прихожу пораньше и что я вижу?

Она подробно перечислила ему все Нинкины проступки, он только посмеивался.

– Ты сама виновата, нужно быть строже, – сказал свое обычное и пошел ужинать. – И не переживай так из-за пустяков, – задержался муж на пороге, – это все пустые волнения, лучше выпей таблеточку перед сном, это тебя успокоит…

Ночью, лежа без сна, потому что перед глазами летело стекло и со звоном падало на асфальт, Наталья задавала себе вопрос: отчего она не рассказала мужу обо всем? И не находила ответа.

Дядя Вася был сегодня какой-то странный.

Впрочем, в последние два дня он вообще очень изменился – стал гораздо тщательнее бриться, следил за своей одеждой, несколько раз я заставала его перед зеркалом.

В принципе мне это нравилось, я люблю, когда мужчина выглядит аккуратно, но очень хотелось бы понять причину таких благотворных перемен.

А сегодня мой начальник то и дело застывал с задумчивым выражением лица, а потом кидался к столу и что-то торопливо записывал. А потом эти записи убирал в ящик стола и запирал на ключ – как будто боялся, что мы с Бонни подсмотрим, что он там пишет. Да больно надо!

Бонни тоже с грустным недоумением смотрел на дядю Васю: тот совершенно не обращал на него внимания и даже перестал клеить свои любимые модели.

– Как ты думаешь, – спросила я, когда мы с Бонни остались наедине, – может, наш дядя Вася влюбился и тайно пишет стихи?

Бонни посмотрел на меня выразительно и только что лапой у виска не покрутил: дядя Вася и стихи – понятия несовместимые.

– Шучу, шучу! – успокоила я пса. – Хотя что я, по-твоему, должна думать? Хоть бы ты его спросил, может, он поделится с тобой своими проблемами, как мужчина с мужчиной.

Дядя Вася опять что-то записывал, когда в нашу дверь позвонили.

– Кто бы это мог быть? – проговорил он недовольно, оторвавшись от своих записей.

Я пожала плечами и пошла открывать, предварительно затолкав Бонни в пустую комнату – некоторые клиенты очень нервничают при виде такой огромной собаки. Бонни же очень любопытный, он всегда хочет познакомиться с посетителем и поиграть с ним в шумные игры. Особенно тяготеет к женщинам. А к тем, кто помоложе, пристает с нежностями – кладет голову на колени, игриво подталкивает боком и наступает на ноги.

Я провозилась долго, запихивая эту тушу за дверь, так что звонок раздавался снова и снова.

– Да иду я, иду! – сказала я и распахнула дверь.

На пороге стояла наша прошлая клиентка, Наталья Балабанова. Та самая особа, из-за которой я едва не утонула в ледяной воде.

– Здрасте! – проговорила я холодно, окинув ее не самым гостеприимным взглядом. – Что на сей раз потеряли – сережку из ушка? Ожерелье жемчужное? Браслет платиновый?

– Можно я войду? – проговорила Наталья, нервно оглянувшись через плечо.

Надо сказать, вид у нее был не блестящий – под глазами тени, взгляд затравленный.

Я отступила, пропустив ее в прихожую, и закрыла за ней дверь.

Действительно, не стоять же на лестничной площадке.

– Кто там? – раздался из комнаты голос дяди Васи.

– Не беспокойтесь! – крикнула я ему. – Это соседка за солью, сейчас она уйдет!

После этого я повернулась к Наталье и прошипела:

– Надеюсь, вы не хотите нам еще что-то поручить? После того как вы меня подставили, я бы на вашем месте обходила этот дом стороной…

Она покачнулась, прислонилась к стене, чтобы не упасть, и проговорила слабым, больным голосом:

– Но мне больше не к кому обратиться!

Тут в коридоре появился-таки дядя Вася.

– Какая еще соседка? – спросил недоверчиво. – Какая соль? А, это госпожа Балабанова? Надеюсь, у вас все в порядке? Потому что, если это не так, мы вам помочь не сможем.

– Пожалуйста, хотя бы выслушайте меня! – взмолилась Наталья, сжав руки на груди. – Только выслушайте!

Все же дядя Вася не умеет отказывать женщинам, особенно молодым и привлекательным. Или эта Наталья умеет разжалобить любого. Во всяком случае, мой суровый шеф взглянул на часы и проговорил снисходительно:

– Ну ладно, у вас полчаса. Можете коротко рассказать, что вас к нам привело.

Тут он перехватил мой сердитый взгляд и торопливо добавил:

– Но это вовсе не значит, что мы снова будем вам помогать. Прошлый раз вы нас очень подставили, и я не хочу снова рисковать жизнью и здоровьем…

Ага, это он, оказывается, рисковал жизнью и здоровьем! А я опять ни при чем…

– Своей коллеги, – добавил дядя Вася, покосившись на меня, – так что прошу вас не питать беспочвенных надежд.

Ой, что-то он стал литературно выражаться, это не к добру!

В общем, мы втроем прошли в дяди-Васин кабинет (я успела заметить на столе открытый блокнот с какими-то записями, но дядя Вася тут же его убрал в стол).

Дядя Вася уселся за стол, Наталья опустилась в гостевое кресло, а мне ничего не осталось, кроме жесткого неудобного стула. Чего мне стоило заставить моего начальника купить кресло – отдельная песня. Причем не лирическая, не бравурная, а похоронный марш. Потому что после того разговора, когда я вышла все-таки в споре победительницей, я поняла: мои силы на исходе.

У прежнего во все стороны торчали пружины, и хотя дядя Вася стыдливо прикрывал его половичком, любовно связанным еще его покойной женой, все равно посетительницы были недовольны.

– Слушаю вас, – проговорил мой шеф с важным и внушительным видом.

– Дело в том, что меня пытаются убить… – проговорила Наталья, сжав руки в трагическом отчаянии.

– Вы уверены? – недоверчиво произнес дядя Вася, опять украдкой взглянув на часы.

Интересно, куда это он собирается. Опять надушился своим допотопным одеколоном и галстук завязал… новый, мною вчера купленный… еще благодарил за заботу…

– Что конкретно с вами произошло? – Дядя Вася придал своему голосу милицейскую официальность.

– Сначала на мою машину налетел грузовик… то есть почти налетел. Мой водитель чудом сумел избежать столкновения.

– Ну, дорогая моя, со мной таких случаев был не один десяток! – усмехнулся дядя Вася. – Если из-за каждого ДТП устраивать расследование, никакого времени не хватит!

– Но это еще не все! – перебила его Наталья. – Сразу же после этого ДТП на меня упало стекло…

Дядя Вася недоверчиво взглянул на нее.

– Ну, то есть не совсем на меня… – поправилась Наталья. – Оно упало рядом со мной, я успела отскочить… вот, посмотрите, осколок порезал мне руку! – И она продемонстрировала кисть руки с наклеенным на нее пластырем.

– Ну, не знаю! – Дядя Вася снова взглянул на часы, потом переглянулся со мной. – Может быть, вам показалось…

– Показалось, что свалилось стекло от лоджии? Вы тоже не хотите меня слушать! – воскликнула Наталья звенящим голосом. – Вы считаете, я все это выдумываю…

– Я, конечно, так прямо не говорю… – заюлил дядя Вася, а я подумала, что точно так он и считает. Странная какая-то эта госпожа Балабанова, что и говорить…

– Не говорите, но думаете! А ведь это не все! За мной следят какие-то люди…

– Может быть, вам нужно отдохнуть… выспаться… принять успокоительное… – теперь дядя Вася говорил вкрадчиво и мягко. – А вы к врачу обращались? Теперь, знаете, есть такие лекарства, совершенно безвредные…

– Вы меня принимаете за сумасшедшую? – Наталья приподнялась, протянула руки к дяде Васе. – Я действительно схожу с ума, но то, что я вам рассказываю, – правда!

Дядя Вася смотрел на нее с сомнением. Честно говоря, я его вполне понимала: после того как она подставила нас, а точнее меня, не было у нас к ней доверия. Ни на грош.

– Извините, – дядя Вася снова посмотрел на часы и встал. – Я должен срочно уходить, у меня важное дело, а вы пока поговорите с моим ассистентом… – Он кивнул на меня и вышел из комнаты.

Как вам это понравится? Просто взял и сбежал, оставив меня наедине с этой неврастеничкой! И что теперь прикажете с ней делать? И еще мне было страшно интересно, что у него за дело? Куда он так спешит?

В прихожей хлопнула дверь, и наступила тишина.

Наталья всхлипнула, повернулась ко мне и проговорила:

– Я понимаю, вы не хотите иметь со мной дела после того, что произошло. Но мне… что делать мне? У меня перед глазами так и стоит этот человек – белые волосы, бледное лицо… прямо живой мертвец! Он меня преследует!

– Что? – переспросила я. – Белые волосы?

– Да, – подтвердила она тихим испуганным голосом. – Неестественно белые, очень длинные волосы, и такие же брови… И ресниц не видно… А губы такие толстые, противные…

И тут у меня перед глазами встала страшная картина: прильнувшее к окну машины мерзкое лицо, растянутый в отвратительной улыбке рот, длинные, сальные белые волосы до самых плеч и белесые, почти незаметные брови, придающие этому лицу какое-то безвольное и в то же время злобное выражение… В самом деле, в этом человеке было что-то от ожившего мертвеца из малобюджетного фильма ужасов!

– Ну-ка, опишите мне еще раз этого человека! – попросила я Наталью.

Она описала преследовавшего ее человека – и чем дольше она говорила, тем яснее я видела перед собой одного из тех двоих людей, которые столкнули меня в воду вместе с мертвым Игорем Лапиным. И тем яснее я понимала, что Наталья не врет, что она ничего не выдумывает, что ее действительно преследуют те самые люди, которые убили ее друга и пытались убить меня.

Это лицо с мерзкой улыбкой я видела всего несколько секунд, но не могла забыть и не забуду, наверное, до конца жизни. Оно будет преследовать меня в страшных снах…

И еще… как он сказал тогда, толкнув машину: «Прощевайте, голубки!» И еще что-то добавил, но машина рванулась вниз, у меня от страха заложило уши, и я увидела только, как шевелятся его губы.

И сейчас перед глазами встала та же картина, только я уже не боялась. И отчетливо услышала последние слова, что сказал этот отвратный белесый тип. Он сказал: «Гуд-бай, Наташенька!» И помахал рукой вслед падающей машине.

Вот так вот. Теперь я точно вспомнила.

Наталья замолчала, и взгляд ее потух.

Она поднялась и проговорила тихо, безнадежно:

– Что ж, я понимаю, что вы не верите мне после того, что с вами случилось. Я не могу рассчитывать на вашу помощь. Не имею на нее права. Прощайте… попробую поискать кого-то другого.

– Сядьте! – резко оборвала я ее. – Сядьте и послушайте. Никто другой вам не поможет, никто другой вас просто не поймет и не поверит. А я… я вам верю.

– Почему? – тихо спросила она.

И тут я остановилась на полуслове. Если я сейчас скажу ей про то, что слышала, как белобрысый бандит упомянул ее имя, то клиентка точно сойдет с катушек. У нее и так крыша едет от страха, это видно невооруженным глазом.

– Просто верю, и все, – улыбнулась я, – и в то, что часы вы потеряли в той машине случайно, верю, и что понятия не имели, что там мертвый Игорь лежит…

– Это ужасно! – прерывисто вздохнула она. – Ужасно, что никто про это не знает! Я случайно встретилась с Ольгой и не посмела ей сказать… Я чувствовала себя так, как будто совершила подлость!

– Успокойтесь, вы же ни в чем не виноваты, – возразила я. – А с мужем вы говорили? Что ему известно про Лапина?

– Я звонила на работу, секретарь сказала, что Игорь Сергеевич в командировке и вернется послезавтра, – сказала, отвернувшись, Наталья.

Я отметила про себя ее нежелание говорить про мужа и смотреть мне в глаза. Так-так, у жены неприятности, причем крупные, а своего замечательного любимого мужа она даже не поставила в известность? Ну, положим, сначала не хотела говорить про ужин с Игорем в ресторане, чтобы муж не приревновал. Но теперь-то, когда все так закрутилось, какое значение имеет этот дурацкий ужин?

Я внимательно посмотрела на клиентку. На глаза попался только затылок. Волосы недавно красила, и стрижка хорошая. Однако лежит прическа не очень хорошо, так бывает, когда человек сильно расстроен, переживает.

Все-таки с мужем вопрос неясен. Вместо того чтобы просить помощи у него, Наталья бежит к нам. Хотя в прошлую нашу встречу я ясно дала понять, что не хочу больше иметь с ней никакого дела. Видно, и впрямь не к кому ей больше обратиться.

Да, в свое время я тоже думала, что у нас с мужем идеальный брак. Мы с ним никогда не ссорились, все называли нас красивой парой. Так продолжалось шесть лет, по истечении которых я узнала, что вот уже полтора года муж мне изменяет со своей сотрудницей. И все в его фирме об этом знают.

Наталья обернулась, и я едва успела придать своему лицу самое безмятежное выражение. Если ей еще и про мужа начать гадости говорить – ничего у нас не выйдет. К тому же я ничего про этого человека не знаю – вполне возможно, что он просто очень занят на работе и не считает нужным обращать внимание на жену.

Есть такие люди: я, говорит муж, тебя содержу, денег на твои тряпки-фитнесы не жалею, так и развлекайся самостоятельно, а меня оставь в покое, проблемами своими пустяковыми не грузи.

– Хотите чаю? – неожиданно предложила я.

– Хочу! – слабо улыбнулась Наталья.

И я сразу поняла, что вовсе не интересно ей распивать со мной чаи, просто не хочется уходить – снова к своим проблемам. Все-таки странная она какая-то: денег много, времени свободного навалом, казалось бы – занимайся чем хочешь! А она все время тоскует. Ну, сейчас, допустим, у нее проблемы, а раньше-то?

Между делом я сервировала чай и расстраивалась по поводу продуктов. Точнее, их отсутствия. Снова у дяди Васи ничего в холодильнике нету – два яйца, селедка в банке, две позавчерашние котлеты, открытый пакет молока. Я после купания в ледяной воде два дня не в лучшей форме, так он небось пельменями питается. Так и есть, вон морозилка забита.

Я порыскала еще в буфете – ничего, только пачка кускового сахара и засохший лимон. Ну, нас так просто не возьмешь за рупь, за двадцать! – как говорит дядя Вася, если попадется особенно трудоемкая модель какого-нибудь танка.

Я понюхала молоко – вроде не скисло, вылила его в миску, туда же вбила яйцо, обмакнула в эту субстанцию кусочки булки и бросила их на сковородку.

– Гренки… – улыбнулась Наталья, – как давно я их не ела… Мы раньше с папой их любили жарить…

– А моя бабушка называла их «бедный рыцарь»! – рассмеялась я.

В это время на кухню явился Бонни. Я ведь заперла его в комнате! Но если этот обжора почует запах еды, его никакая преграда не остановит! Ума не приложу, как он сумел открыть задвижку – не иначе как силой голодного взгляда…

Бонни у нас имеет очень колоритную внешность, одна морда чего стоит. Пасть размером с хороший объемистый саквояж, слюна капает всюду, тело поражает своими размерами и едва умещается в малогабаритной дяди-Васиной кухне.

– Ой! – вскрикнула Наталья. – Это что же такое?

– Не бойтесь! – тут же вскочила я. – Я его сейчас выгоню!

– Да я и не боюсь, он очень славный… – пролепетала Наталья, и я поняла, что она и вправду не боится. И то сказать – ей в последнее время и так есть от чего расстраиваться и кого бояться, а Бонни – просто большая миролюбивая собака. Но ужасно невоспитанная.

Наталья протянула руку и потрепала Бонни по загривку. Он подошел ближе и облизнулся. Гренка исчезла в этой пасти мгновенно. Бонни съел еще три штуки, после чего улегся рядом с Натальей тихонечко, не пытаясь устроить свою головищу у нее на коленях. И вообще вел себя очень прилично, я даже удивилась.

За чаем мы съели тарелку гренок, и сахар, и лимон, который Наталья ела без чая, просто дольками, как апельсин.

На мои осторожные расспросы она рассказала, что отец ее скоропостижно умер пять лет назад, а мама выдала дочь замуж и уехала в Штаты примерно года через полтора.

– А как вы познакомились с мужем?

Я спрашивала просто из вежливости, чтобы поддержать разговор. Вдруг в процессе беседы выяснится что-нибудь важное?

– Меня подруга познакомила, Ольга, – Наталья улыбнулась.

– Вы с самого детства вместе? За одной партой сидели, всюду вместе ходили…

– Да нет… – Наталья окунулась в воспоминания, – мы только в старших классах с ней учились. И даже не очень и дружили. У них своя была компания, все такие бойкие, продвинутые… А я, знаете, в школе тихоня такая была, скромная очень, мальчиков стеснялась, учителей боялась, меня белой мышью звали.

– И вовсе не похожа! – рассмеялась я.

– Это сейчас, а раньше… понимаете, папа меня очень любил, но воспитывал… как бы это сказать, по-своему, по-мужски. Все пытался привить бойцовские качества, ну какой из меня боец? – Она печально улыбнулась.

– Отчего же никто ему не объяснил, что с девочкой так нельзя?

– Ну, мама с ним не спорила. Они были такие разные, теперь я понимаю, что в их жизни не все получалось гладко. В моем детстве, помню, они ссорились, а потом перестали. Очевидно, договорились жить каждый сам по себе, но не разводились из-за меня… Так и жили, мамы часто дома не бывало – то работа, то развлечения, иногда брала меня в какие-нибудь поездки, а с папой мы больше дома время проводили. Потом, конечно, он стал много работать…

– Не так уж плохо, – невольно сказала я, – мои родители, например, развелись, когда мне было четыре месяца, и разъехались в разные стороны…

И тут же прикусила язык: совершенно ни к чему откровенничать с клиенткой, зачем ей знать о моих проблемах? Тем более сейчас и проблем-то никаких нету, если уж в детстве жила без родителей, то теперь и подавно проживу.

Наталья, однако, так была занята собственными воспоминаниями, что не обратила внимания на мои слова. Что ж, это к лучшему.

– Когда школу окончили, как-то все разошлись… – продолжала Наталья, – я в институт поступила очень серьезный, так папа хотел. Я в школе-то хорошо училась, а там предметы все сложные – высшая математика, сопромат, химия… Ну и дальше специальные – тоже не сахар. В группе у нас в основном парни были – многие не после школы, они вечно были озабочены, где подработать. В общем, там я тоже как-то не вписалась… А потом папа умер… внезапно, инфаркт. Сел в кресло и умер сразу же, даже не успел ничего понять. В первое время так тяжело было, да я плохо помню.

А потом мы случайно с Ольгой встретились. Ну, разговорились, в кафе посидели. Она меня выслушала и говорит – утешать тебя не стану, тебе, наоборот, нужно встряхнуться. И мама то же самое твердила. Стали мы с Ольгой всюду ходить, а потом она меня с Антоном познакомила. Какой-то он ее приятель, учились вместе или работали… Вот так все и вышло. Потом муж взял Игоря своим заместителем, они с Ольгой друг другу понравились, и я так рада была…

– Не реви, – строго сказала я, – что уж теперь плакать.

– Игоря жалко, – всхлипнула Наталья, – он такой хороший был… И за что его убили?

– Вот если мы это узнаем, то поймем, кто тебе зла желает, – громко, как маленькой, сказала я, – значит, начинаем расследование в двух направлениях. Завтра утром скажи водителю, что тебе надо в магазин…

– Боюсь из дома выходить, – призналась Наталья.

– Ну, если так думать, то дома тоже страшно сидеть, – протянула я, – вдруг тебя током от фена дернет или прислуга отравит.

– Она может, – со смехом согласилась Наталья, – готовит из рук вон плохо!

Мы обсудили еще детали, и я проводила клиентку к выходу. С Бонни простились они очень нежно, я даже слегка приревновала.

После ее ухода я отогнала Бонни от холодильника и призадумалась. По всему выходило, что надо вытаскивать дядю Васю из его расследования и припахивать к моему. Поскольку одной мне не справиться. Нужно проследить за черным «Лендровером» и выяснить наконец, кто убил Игоря Лапина.

Однако мобильник у дяди Васи был отключен, из чего следовало, что он находится на оперативной работе.

Василий Макарович поставил машину на парковке возле океанариума, поднялся по широкой лестнице и вошел в широко открытую дверь.

Справа от входа была касса, слева – вход в само помещение океанариума.

Василий Макарович подумал, что проще и правильнее всего купить билет и пройти внутрь в качестве обычного посетителя, чтобы осмотреться там и ненавязчиво расспросить местный персонал. Он взглянул на табличку над кассой, прочитал, сколько стоит билет, и крякнул. Для него это было слишком дорого. В его голову не укладывалось, что за то, чтобы взглянуть на аквариумных рыбок, нужно выложить чуть не четверть пенсии. Проще говоря, его просто задушила жаба. Причем не обычная жаба, каких полно на любом садовом участке, а особенно крупная, тропическая, вроде той, которая была изображена на цветном плакате перед океанариумом.

Тогда он просто подошел к входу.

– Ваш билет! – строго проговорила суровая женщина с короткой стрижкой.

Василий Макарович достал свое милицейское удостоверение и сунул его под нос билетерше.

– Что вы мне тычешь? – процедила та крайне невежливо. – Что вы мне предъявляешь? Здесь вам не тут! Здесь вам положено строго по билетам, и никаких льгот нету! Покупайте билет, и тогда проходи!

– Женщина! – Куликов придал своему голосу строгое и официальное звучание. – Я иду сюда не развлекаться, не рыбок разглядывать, а исключительно по работе! Я должен провести здесь следственные действия, задать вопросы…

– Покупай билет, и тогда задавайте любые вопросы! – не сдавалась билетерша. – А то, ишь, выдумал – суете мне свое какое-то удостоверение вместо билета! Это вам не общественный транспорт или, к примеру, электричка! Это вам культурно-развлекательный центр, а культура у нас строго по билетам!

Василий Макарович расстроился. Он рассчитывал на то, что его удостоверение произведет впечатление на билетершу и она пропустит его без дальнейших разговоров. Разговоры и разбирательства были не в его интересах, поскольку, как уже упоминалось, удостоверение у него давно просрочено, что быстро выяснится в ходе любой, самой поверхностной проверки.

Он хотел уже развернуться и отправиться за билетом, как вдруг возле входа появился солидный мужчина средних лет в аккуратном темном костюме с галстуком.

– Что здесь происходит, Вахромеева? – спросил он билетершу начальственным тоном. – Почему имеет место шум и неуставные отношения с посетителями?

– Разрешите доложить, Николай Николаич! – Билетерша вытянулась перед солидным мужчиной, как солдат-сверхсрочник перед генералом. – Гражданин пытается проникнуть на вверенный объект без билета путем предъявления документа неуставного образца!

– Вахромеева, – мужчина поморщился, – сколько тебе повторять – здесь не воинская часть, здесь культурно-развлекательный центр, здесь надо мягче, здесь надо с разбором…

– Я им так и сказала, что здесь культурный центр, поэтому вход строго по билетам, а он мне свой документ сует…

– Надо разобраться, какой это документ, может быть, гражданин имеет право… – начальник повернулся к Василию Макаровичу, и вдруг его лицо преобразилось:

– Макарыч, это ты, что ли?

Куликов пригляделся к нему, и его лицо тоже расплылось в улыбке:

– Коля, Скамейкин, никак это ты?

– Теперь не Коля, а Николай Николаевич! – с достоинством ответил тот. – А вообще-то – да, это я!

Василий Макарович помнил Колю Скамейкина молодым лейтенантом, постигавшим азы милицейской службы в том же отделении милиции, где долгие годы отслужил сам Куликов.

– Ну надо же! – умилился Куликов. – Ты тут, видать, большой начальник?

– Это как сказать… – Скамейкин повернулся к билетерше и сухо проговорил: – Вахромеева, этот гражданин имеет право! Он тут находится при исполнении! Понятно?

– Слушаюсь! Понятно! Не имею возражений! – Билетерша вытянула руки по швам и уставилась на начальника преданным взглядом.

– Понимаешь, Макарыч, с персоналом большие проблемы! – проговорил Николай, подхватив Куликова под локоть и увлекая его в глубину океанариума. – Я тут начальником охраны работаю, так просто измучился! Человеческий фактор, чтоб его! Вахромеева хоть дисциплинированная, с поста не убегает. Не пьет, опять же, это тоже большой плюс. Но она всю жизнь проработала в охране воинской части, поэтому приобрела там замашки сержанта-сверхсрочника… а ты к нам что – правда, по служебной надобности? Ты же, как я слышал, больше в милиции не служишь? Ты же вроде на пенсии?

– Да сам знаешь, какая это пенсия! – вздохнул Василий Макарович. – Одно расстройство!

– Так, может, ко мне пойдешь работать? – оживился Николай. – Зарплата не очень большая, но к пенсии хорошая прибавка выходит… опять же, униформа бесплатная и питание льготное…

– Спасибо, Коля, но я вообще-то работаю, – вежливо ответил Василий Макарович. – Я, Коля, частное детективное агентство открыл. Поэтому сюда и пришел – у меня сейчас одно расследование в работе, связанное с вашим океанариумом…

– Да ты что? – насторожился Скамейкин. – Неужели у меня под носом криминал процветает?

– Нет, Коля, никакого криминала! – успокоил его Куликов. – Просто в этом океанариуме один тип подозрительный замечен, так вот я хотел с вашим персоналом поговорить – может, хоть что-то про него узнать удастся.

– С персоналом поговорить – это можно! Это даже запросто!

За разговором они вошли в большое полутемное помещение, все стены которого занимали многочисленные аквариумы с яркими тропическими рыбками.

День был будний, время рабочее, так что посетителей совсем мало. Только один интеллигентный дядечка средних лет, с аккуратной бородкой, водил трехлетнюю внучку от аквариума к аквариуму, что-то вполголоса ей рассказывая.

В углу на стуле дремала полная пожилая женщина в аккуратной синей униформе.

– Софья Андреевна! – строго проговорил, подойдя к ней, Скамейкин. – Спим на посту?!

Дама подскочила на стуле и испуганно пробормотала:

– Что вы, Николай Николаевич, я не сплю, у меня такой привычки нет, чтобы спать в рабочее время! Я только глаза на секунду прикрыла, чтобы отдохнули…

– Знаю я ваши привычки! – Скамейкин погрозил даме пальцем, как нашкодившему ребенку. – Вы вот лучше поговорите с товарищем. Товарищ из милиции, проводит серьезное расследование. Окажите ему всемерную поддержку…

Василий Макарович достал фотографии, которые получил от своей заказчицы, и показал их служительнице.

– Вот этого человека вы здесь случайно не видели? – спросил он ее без большой надежды на успех.

Действительно, Софья Андреевна показалась ему не слишком бдительной особой, а посетители проходили мимо нее в большом количестве, и вряд ли она могла выделить лицо одного из них в непрерывном потоке.

Софья Андреевна надела очки, склонилась над фотографиями, пригляделась к ним и уверенно проговорила:

– Ну да, видела я этого мерзавца! И не один раз!

– Мерзавца? – удивленно переспросил Василий Макарович. – Почему вы его считаете мерзавцем? Что вы о нем знаете? На чем основана такая негативная оценка?

– А кто же он, как не мерзавец? Каждый раз приходит сюда с разными женщинами! Обманывает несчастных! Один раз с одной, другой раз с другой, а третий раз вообще с третьей! И каждой внушает несбыточные надежды… я таких в своей жизни встречала, уж я знаю! Такому ничего не стоит сломать женскую судьбу…

– С этим понятно, – перебил ее Куликов, почувствовав, что на эту тему Софья Андреевна может говорить часами. – А не скажете ли, дама, когда этот… мерзавец был здесь последний раз?

Софья Андреевна задумалась.

– Это было позавчера, а вот насчет точного времени трудно сказать… я на часы не смотрела…

Василий Макарович решил помочь ей, освежив память:

– Я знаю, что в это время расшалились дети, и один из них запустил радиоуправляемую подводную лодку в аквариум с тропическими рыбами! Может быть, это вы лучше помните?

– Ах, ну да, конечно! – оживилась Софья Андреевна. – Мне пришлось вызвать старшего охранника, а он как раз сменился, значит, это было в два часа!

Николай Скамейкин переглянулся с Василием Макаровичем и проговорил авторитетно:

– Макарыч, пойдем-ка ко мне в кабинет, я тебе, может, могу помочь… есть кое-какие идеи…

Он подвел бывшего коллегу к проходу между аквариумами. Там начиналась движущаяся лента, Василий Макарович ступил на нее и поехал между двумя высокими стеклянными стенами. За этими стенами, среди камней и водорослей, плавали две большие акулы. Одна из них, увидев Куликова, кинулась на него, но уткнулась носом в стекло и разочарованно уплыла.

– Софья Андреевна вообще-то женщина неплохая, – заговорил Скамейкин, когда они отъехали на безопасное расстояние. – Всегда в свой выходной выйдет, если надо, и подежурит сверхурочно. Только иногда задумывается над своей трудной женской судьбой, поэтому может потерять бдительность и проглядеть что-то, да и как свидетель не очень. Особенно когда дело касается мужчин. Не любит она нашего брата, видно, кто-то ей насолил в свое время. Так что ты, Макарыч, не очень верь ей насчет того человека…

Движущаяся лента закончилась, и Василий Макарович оказался в очередном зале океанариума.

Николай остановился перед большим аквариумом, в котором дружной стайкой плавали крупные золотистые рыбки. Он постучал пальцем по стеклу, и вся стайка синхронно метнулась к нему.

– Вот, Макарыч, удивительные рыбы! – проговорил Скамейкин, не сводя глаз с аквариума. – С виду совсем безобидные, а руку туда сунь – в секунду до костей обглодают!

– Пираньи, что ли? – переспросил начитанный Василий Макарович, с интересом разглядывая рыбок. Про этих рыбок он много слышал, но не знал, можно ли всему верить.

– Они самые! И вот что, Макарыч, интересно – между собой они не грызутся, как наши братки, друг с другом у них самые дружественные отношения! Вот у кого людям надо учиться…

Он толкнул дверь возле аквариума с пираньями и пропустил Куликова вперед:

– Вот, Макарыч, кабинет мой, заходи!

Кабинет Скамейкина оказался довольно большим, однако в нем было тесно – почти все помещение занимали экраны мониторов и какие-то сложные приборы.

– Видеонаблюдение? – с уважением проговорил Василий Макарович.

– Оно самое! Идем, понимаешь, в ногу со временем!

Скамейкин уселся на крутящийся стул перед экранами и добавил:

– Мы с тобой, Макарыч, на этих экранах можем видеть все, что происходит в океанариуме. И не только то, что происходит сейчас, но и то, что происходило вчера, позавчера, на прошлой неделе. Изображение с камер записывается. Так что, если твой подозреваемый у нас был, значит, он должен быть записан в этой системе.

Он пощелкал клавишами клавиатуры, и на центральном мониторе появилось изображение того зала, где дежурила наблюдательная Софья Андреевна. Изображение шло ускоренно, и Василий Макарович увидел, как по залу прошла пожилая элегантная дама с двумя мальчишками лет восьми-девяти. Наверняка это была приятельница Светланы Борисовны со своими малолетними родственниками. Даже на таком ускоренном и лишенном звука изображении было видно, что мальчишки ужасно хулиганистые и только и думают, как бы нашкодить.

Как только дама с мальчишками скрылась из поля зрения камеры, в зале появились новые персонажи – немного бледноватая, но хорошо одетая молодая блондинка и мужчина лет тридцати с аккуратной щеточкой усов.

Василий Макарович узнал этих двоих по фотографиям – это была дочь Светланы Борисовны Аня и ее новый приятель, о котором Куликову следовало навести справки.

– Вот, вот они! – оживился Василий Макарович.

Парочка пересекла зал и скрылась в коридоре, проходящем через аквариум с акулами.

– Так… – пробормотал Скамейкин, щелкая клавишами, – перейдем на другую камеру…

Теперь на экране отразился тот самый коридор с движущимся полом, по которому только что прошли бывшие коллеги. Анна и Павел стояли рядом, разглядывая акул и делая вид, что это их очень интересует. Вдруг Анна что-то передала своему спутнику.

– Ну-ка, останови! – попросил Куликов.

Николай остановил просмотр и увеличил изображение.

– Что это она ему передает? – проговорил Василий Макарович, вглядываясь в экран.

Скамейкин еще увеличил кадр, и коллеги разглядели предмет, который переходил из рук в руки. Это был конверт без надписей из плотной белой бумаги.

– Интересно… – протянул Скамейкин, вглядываясь в конверт. – Что это она ему передает?

– Конверт какой-то… с деньгами, что ли…

– Вроде не похоже на деньги. Слишком тонкий конверт. Либо уж купюры очень крупные…

– Смотри, Макарыч, уголки конверта слегка загибаются, а середина жесткая. И вот, смотри, сейчас этот конверт оказался против света, и видно, что там внутри что-то круглое…

– Круглое? – усомнился Василий Макарович. – Да нет, это что-то плоское!

– Круглое, но плоское, – согласился Николай. – Я тебе скажу, Макарыч, что это такое: это компьютерный диск! – И в подтверждение своих слов Скамейкин показал коллеге белый квадратный пакет с компьютерным диском.

– Компьютерный диск? Да ерунда, дочка у Светланы Борисовны в компьютерах не разбирается.

– Давай посмотрим пленки за другие дни. Попробуем посмотреть то же самое время, может, у этих голубочков встречи по расписанию…

Скамейкин внимательно проверил запись с камеры в акульем коридоре на один день раньше, затем на два дня. На этих кадрах знакомых лиц не было.

На всякий случай он проверил запись на три дня раньше. И тут на экране снова возникло знакомое лицо – тот самый мужчина, который тремя днями позже встречался с дочкой Светланы Борисовны.

Но рядом с ним… рядом с ним была совсем другая женщина, стильная, коротко стриженная брюнетка лет тридцати пяти.

– Ты смотри, – оживился Николай, – твой мужичок-то с другой подругой! Ну, ходок!

– Выходит, не наврала Софья Андреевна… ну-ка, смотри! И эта ему конверт передает!

– Интере-есно! – задумчиво протянул Скамейкин. – Что же такое у меня под носом происходит?

Они просмотрели записи еще за несколько предыдущих дней – и не напрасно: еще на три дня раньше они снова увидели в акульем коридоре старого знакомого.

На этот раз Павел (если, конечно, это было его настоящее имя) ехал по коридору в компании полной шатенки лет пятидесяти, слишком ярко одетой и накрашенной.

И когда они добрались до середины коридора, дама передала своему спутнику конверт. Только на этот раз конверт был гораздо больше и значительно толще.

– Ну и ходок этот твой персонаж! – покачал головой Николай. – И похоже, ему все равно, какого возраста женщина. Думаю, на следующей записи с ним окажется старушка под восемьдесят!

– Знаю я таких умельцев! – оживился Василий Макарович. – Все с ним ясно!

– И что же тебе ясно? – недоверчиво спросил Скамейкин.

– Да брачный аферист он, вот кто! – уверенно ответил Василий Макарович. – Надо мне поговорить с Соней Таниной… Таней Лениной… тьфу, с Леной Сониной, она брачными аферистами занимается, всех специалистов в этой области знает как облупленных!

– Ну, попробуй, Макарыч! – согласился Скамейкин, однако уверенности в его голосе не было.

Дело в том, что майор Елена Сонина была широко известна в милицейских кругах своим отвратительным, просто чудовищным характером. Внешность ее вполне соответствовала характеру – она была худа, жилиста, стриглась исключительно коротко, никогда не пользовалась макияжем и носила милицейскую форму даже в тех случаях, когда вполне можно было надеть штатское.

Когда она пришла в форме на корпоративную новогоднюю вечеринку городского управления, сам начальник управления генерал-майор Телегин подошел к ней и с непривычным смущением проговорил:

– Елена Вадимовна, вы бы… того… как-нибудь… Новый год все-таки… надо бы поярче…

Сонина вытянулась перед генералом по стойке «смирно» и спросила четким уставным тоном:

– Будут какие-то приказания?

– Да нет, какие уж тут приказания… – генерал окончательно смешался и отошел.

Те офицеры, кому довелось пересечься с ней по служебной необходимости (а без острой необходимости никто бы к ней и близко не подошел), просили потом внеочередной отпуск, записывались на прием к невропатологу и говорили знакомым, что Сонина – это помесь кобры, акулы и сколопендры. Остальные выслушивали их сочувственно и соглашались с такой оценкой.

Впрочем, это касалось только мужской половины человечества.

Елена Вадимовна Сонина ненавидела мужчин. К женщинам же она относилась тепло и сочувственно.

Если бы ей довелось родиться в темную эпоху Средневековья, Елена Вадимовна, несомненно, стала бы инквизитором. Возможно, для этого ей пришлось бы выдать себя за мужчину, поскольку женщин в инквизицию не брали, даже по протекции, но она пошла бы и на это. И, несомненно, добилась бы своего. Говорят, что одна женщина сумела даже стать папой римским, так что для целеустремленной и энергичной особы нет ничего невозможного.

Так вот, Елена Сонина стала бы инквизитором не для того, чтобы бороться за чистоту веры, а исключительно для того, чтобы пытать и мучить несчастных подследственных, причем непременно противоположного пола. Она не судила бы ведьм и колдуний, но только еретиков, алхимиков, чернокнижников и прочих преступников-мужчин.

Именно по этой причине Елена Вадимовна сосредоточила свою профессиональную деятельность на борьбе с представителями довольно редкой уголовной специальности – брачными аферистами.

Те, кто знал ее давно, говорили, что Сонина не всегда была такой, что когда-то у нее был мягкий, уступчивый характер, и даже внешне она была гораздо привлекательнее. Но потом в ее личной жизни что-то случилось, какой-то мужчина грубо обманул ее надежды, разбил ее сердце, и Елена Вадимовна стала совершенно другим человеком. Именно этот негативный опыт испортил ее характер и сформировал ее профессиональный интерес. Впрочем, остальные сотрудники не верили в ее перерождение и считали, будто Сонина такой и родилась – худой, коротко стриженной и злющей.

Так что Василию Макаровичу было вполне понятно сомнение, прозвучавшее в голосе Скамейкина, и сочувственный взгляд, которым Николай его проводил.

Правда, у Куликова имелось несколько обстоятельств, которые должны были смягчить отношение к нему Елены Вадимовны, и главное среди них – его возраст: к мужчинам, перевалившим пенсионный порог, Сонина относилась если и без особой теплоты, но все же не с такой откровенной ненавистью, как к более молодым коллегам.

Кроме того, ему требовалась информация о предполагаемом брачном аферисте, а ради борьбы с ними Елена Вадимовна согласилась бы на все – даже на сотрудничество с мужчиной.

Василий Макарович подошел к кабинету Сониной и замедлил шаги, чтобы собраться с силами, мобилизовать волю и выработать верную линию поведения.

Несмотря на недостаток свободных помещений, майор Сонина занимала кабинет одна – никто из коллег просто не решался находиться с ней в одной комнате.

Дверь кабинета открылась, и оттуда вышел знакомый капитан из отдела экономических преступлений. На лице капитана было какое-то странное выражение – то ли глубокой задумчивости, то ли такого же глубокого удивления.

– Ну, как она сегодня, в каком настроении? – опасливо спросил Василий Макарович.

Капитан взглянул на него и сделал очень странное телодвижение – сначала вроде бы пожал плечами, но не довел этот жест до конца, а вместо этого начал удивленно разводить руки, но и это движение не закончил, а просто махнул правой рукой, а левой почесал в затылке. Затем он пробормотал: «Ничего не понимаю!» – и быстро удалился по коридору в сторону архива.

Василий Макарович проводил коллегу удивленным взглядом и постучал в дверь кабинета.

Входить к Сониной без стука было опасно – она могла запустить в посетителя чем-нибудь тяжелым, к примеру, каким-нибудь веским вещественным доказательством. Впрочем, стук тоже не всегда спасал – в ответ на него из кабинета Елены Вадимовны обычно раздавался грозный окрик. Однако на этот раз из-за двери донесся вполне приятный и вежливый голос:

– Заходите, пожалуйста!

Василий Макарович удивленно взглянул на дверь: не ошибся ли он кабинетом. Но нет, на двери красовалась аккуратная табличка: «Майор Сонина Е. В.»

Он толкнул дверь и вошел в кабинет.

И замер на пороге.

Нет, он все же наверняка ошибся. Конечно, это был совершенно другой кабинет.

Кабинет Елены Сониной всегда отличался спартанской строгостью и пустотой. Из мебели в нем имелись только два стула с прямой жесткой спинкой и неизбежный письменный стол. На этом столе не было ни одной лишней бумажки, только папка с находящимся в работе делом. На стенах – ни картинки, ни календаря.

Теперь же на письменном столе красовалась фарфоровая вазочка с тремя задумчивыми хризантемами, рядом с ней – нарядная рамка для фотографии (сама фотография не была видна Куликову) и… Василий Макарович не поверил своим глазам – мягкая игрушка, пушистый рыжий кот с разбойничьей мордой.

На стенах кабинета висели два ярких рекламных календаря, тоже с кошками – один на текущий год, другой на следующий. Кошки на календарях выглядели довольными и ухоженными, они рекламировали новый сухой корм.

И, как будто всего этого мало, на подоконнике стоял горшок с цветущей розовой геранью.

Отметив все эти перемены, Василий Макарович взглянул на хозяйку кабинета.

Это точно была не Елена Вадимовна Сонина.

За письменным столом сидела миловидная, чуть полноватая женщина лет сорока в голубом кашемировом свитере, аккуратно причесанная и слегка подкрашенная.

– Я… извините, я, наверное, ошибся… – пробормотал Куликов и попятился.

– Василий Макарович, рада вас видеть! – проговорила незнакомка приятным, приветливым и даже мелодичным голосом. – А мне говорили, что вы уже на пенсии…

Куликов моргнул, протер глаза и неуверенно спросил:

– Елена… Елена Вадимовна, это вы?!

– Я, – ответила женщина. – Да вы входите, садитесь! Может быть, чаю хотите?

Только сейчас он увидел сбоку письменного стола еще один столик, на котором стояли электрический чайник, две нарядные чашки тонкого фарфора, сахарница с коричневыми кубиками тростникового сахара и вазочка с печеньем.

– Да вы садитесь, в ногах правды нет! – повторила Елена Вадимовна, показав рукой на стул.

Василий Макарович увидел, что и стул-то теперь совсем другой – с мягким гобеленовым сиденьем и кокетливыми гнутыми ножками. Удобный стул, не то что раньше.

Куликов осторожно опустился на стул и уставился на свою визави, пытаясь понять, что же с ней произошло.

Вдруг на столе у Сониной зазвонил телефон. Она извинилась взглядом и улыбкой, сняла трубку и проворковала:

– Это ты, зайчик? Ну как ты, выспался? Ты нашел еду? Не нашел? Я тебе нажарила блинчиков, их только нужно разогреть в микроволновке! Не хочешь блинчиков? Ну, тогда возьми в холодильнике творог. Кислый? А ты положи в него варенья! И сыр в холодильнике, и колбаса… колбасу ты отдал Мурзику? Ну что ты, я же его перед уходом покормила! Мало ли, что он просил, он всегда просит… теперь у него будут проблемы с желудком… ну, хорошо, зайчик, тогда сделай себе омлет! Из чего делают омлет? Ну, из яиц, конечно! Ну, конечно… сейчас не могу, ты же знаешь, я на работе… до вечера, целую!

Елена Вадимовна повесила трубку и проговорила, подняв сияющие глаза на Куликова:

– А я, Василий Макарович, замуж вышла!

– Поздравляю! Очень рад за вас! – Куликов приподнялся, при этом ему удалось разглядеть фотографию в гламурной рамочке, которая стояла перед Сониной.

На этой фотографии было запечатлено мрачное одутловатое лицо и лысая, как бильярдный шар, голова.

Василий Макарович узнал патологоанатома Сельдереева, мрачного неразговорчивого типа, который обществу коллег и вообще живых людей предпочитал общество покойников и большую часть времени проводил в прозекторской.

Надо же! Зайчик!.. Кто бы мог подумать!

– Да, – опомнилась Сонина. – Вы же ко мне не просто так пришли, у вас же наверняка какое-то дело…

– Да, конечно! – Куликов выложил перед ней фотографии подозрительного Павла, которые Николай Скамейкин напечатал для него с видеопленки.

– Вот этот человек – он вам не попадался? Похоже, что это один из ваших клиентов, брачный аферист.

Елена Вадимовна внимательно осмотрела фотографии и вернула Василию Макаровичу.

– Думаете, это брачный аферист? – проговорила она с сомнением. – Что-то не похож. Во-первых, какой-то он несолидный. Брачные аферисты обычно постарше, после сорока…

– Постарше? – удивленно переспросил Куликов. – Я думал, наоборот, что это молодые мужчины. Кому старики-то нужны?

– Почему старики? – В голосе Сониной прозвучала обида, как будто Василий Макарович нанес ей личное незаслуженное оскорбление. – Мужчины в сорок – сорок пять лет достигают самого расцвета. А самое главное, они вызывают у женщин доверие, надежду на длительные, серьезные отношения. У молодых людей одна мысль, и эта мысль написана у них на лице – как бы затащить женщину в постель. А с такой мыслью настоящую брачную аферу не провернешь. Нет, серьезные профессионалы в этой области все старше сорока, а некоторые даже пятидесяти. Знаменитому Вите Бриллианту было вообще шестьдесят, когда он обработал дочку Гостилина…

– Гостилина?! – удивленно переспросил Василий Макарович. – Того самого Гостилина?

Он вспомнил часто мелькающее в газетах и телевизионных передачах суровое, изрезанное морщинами лицо мультимиллионера, владельца сетей супермаркетов и торговых центров.

– Да, того самого, – подтвердила Сонина. – На этот раз Бриллиант погорячился, выбрал кусок не по зубам. Это стало его последней аферой. Гостилин разобрался с ним своими силами. Витя на радостях улетел в Майами и оттуда уже не вернулся – говорят, его скормили аллигаторам на тамошней крокодильей ферме.

Елена Вадимовна сделала небольшую паузу и добавила:

– Вообще, брачные аферисты – это вымирающий вид, скоро последних из них придется заносить в Красную книгу, а мне переквалифицироваться на обычные мошенничества. Сейчас всех приличных специалистов можно по пальцам пересчитать!

Сонина действительно стала загибать пальцы, причем Василий Макарович с удивлением увидел на ее ногтях гламурный светло-розовый лак.

– Витя Бриллиант, как я вам уже сказала, не вернулся из Майами. Костя Сухарик совсем обнищал, на последнем своем деле лишился двух передних зубов…

– Выбили? – поинтересовался Василий Макарович.

– Конечно. Причем не отец жертвы, не брат и не отвергнутый претендент, а сама девушка. Костя, видите ли, вел два дела параллельно, ну и не рассчитал, одна дама застала его с другой. А она в свободное от поисков мужа время занималась восточными единоборствами, ну и выбила Константину пару зубов. А в его профессии, сами понимаете, без зубов – как без рук, даже хуже. Так что он временно поменял работу, работает инвалидом в электричках, собирает деньги на имплантаты…

– Инвалидом? – переспросил Куликов. – Как это?

– Да ну, Василий Макарович, будто вы не знаете! – усмехнулась Елена Вадимовна. – Купил камуфляжную форму, подвязал одну ногу, как будто ее нет, и просит у пассажиров деньги: «Подайте ветерану! Воевал во всех горячих точках…» А он из горячих точек бывал только в ВИП-саунах… ну-ка, дайте еще раз взглянуть…

Сонина снова взяла фотографии и задумалась.

– Немножко похож на Леню Подсвечника… может, Подсвечник сделал пластическую операцию? Да нет, он уже три года сидит во Владимире… нет, не он… кто еще остался? Миша Шимпанзе разбился… он ведь почему такую кличку заимел? Он очень ловкий был и в случае опасности уходил через окно – по карнизу или по водосточной трубе. Ну, с возрастом спортивную форму утратил, а привычки остались, вот и загремел с шестнадцатого этажа…

– Значит, этот тип не из ваших клиентов?

– Нет, не из моих. – Елена Вадимовна снова вернула фотографии. – Разве что какое-нибудь новое дарование или гастролер откуда-нибудь из провинции.

В это время у нее на столе снова зазвонил телефон. Она сняла трубку и защебетала:

– Зайчик, ну как ты – позавтракал? Нет? Омлет подгорел? Ну, оставь все как есть, я приду и все сделаю… Что Мурзик сделал? Да что ты? Прямо на шкафу?

Василий Макарович не стал слушать продолжение этого увлекательного разговора и покинул кабинет.

И вспомнил, что забыл включить мобильник. А когда включил, тот сразу же залился негодующим звонком. Василиса. Ясное дело, дня без него прожить не может… Василий Макарович с большим удовольствием поговорил бы сейчас со Светланой Борисовной, но если честно, то отчитываться ему пока было не в чем. До пустой болтовни он еще не докатился, не за то ему деньги платят. А что сказать по делу? Павел Дроздов, несомненно, темная личность, но вот чем он занимается и для чего окучивает ее дочку Аню – это как раз неясно.

Куликов не хотел показывать собственную некомпетентность, поэтому звонку Василисы даже обрадовался. Та, однако, была настроена сурово.

– Где это вы ходите? – поинтересовалась она. – Я что, сама должна с клиенткой разбираться?

– Еду! – кротко ответил Василий Макарович. – Как раз проголодался…

– Да не домой вы едете, а в фирму, где работал покойный Игорь Лапин! – припечатала Василиса. – Обедать после будете!

Василий Макарович подъехал к красивому зданию из стекла и бетона и грустно вздохнул: среди припаркованных возле этого дома новеньких дорогих автомобилей его скромные «Жигули» чувствовали себя неуютно, как бедный родственник на роскошном балу.

Припарковав машину рядом с синим «Пежо», дядя Вася выбрался из нее и, погладив свою «ласточку» по горячему капоту, вполголоса проговорил:

– А ты все равно их всех на шоссе сделаешь!

Прохожий взглянул на него недоуменно, но, видимо, решил, что странный пожилой мужик в поношенном плаще разговаривает по мобильному телефону с беспроводной гарнитурой.

Действительно, если еще десять лет назад вы встречали на улице разговаривающего с самим собой человека, это почти наверняка был потенциальный клиент психиатров или просто городской сумасшедший, сейчас же это человек, идущий в ногу с научно-техническим прогрессом. Ну, за небольшим исключением.

Закрыв дверцу машины, дядя Вася повернулся к зданию строительного треста.

На его фасаде были выведены светящиеся двухметровые буквы «АИТ-СТРОЙ» – название фирмы, в руководстве которой трудились муж заказчицы Антон Балабанов и ее приятель Игорь Лапин.

Впрочем, Лапин здесь больше не работал. Господин Лапин сейчас находился под двухметровым слоем холодной воды в затонувшей «Мазде». Если милиция не подсуетилась и не вытащила автомобиль. Вот сейчас Василий Макарович это и выяснит. Уж на работе-то должны знать, где их сотрудник находится, туда в первую очередь сообщат.

Василий Макарович подошел к стеклянным дверям, и они послушно разъехались перед ним.

Сразу за дверью был пост охраны.

На посту сидел толстый молодой мужчина в темно-синей униформе, едва сходящейся на внушительном животе. Он разговаривал по телефону, жеманно округляя рот и растягивая слова:

– Ну ки-иса, ты же зна-аешь, как я к тебе отношу-усь… а при че-ем тут Сарафанова? Да у ме-еня с ней ничего не-е было… она жирна-ая корова… ну ки-иса, заче-ем ты та-ак говоришь…

Увидев Василия Макаровича, он прикрыл трубку ладонью и проговорил строгим официальным тоном:

– Торговым агентам вход воспрещен!

– Где ты видишь торгового агента?! – огрызнулся дядя Вася и сунул под нос охраннику свое милицейское удостоверение. Удостоверение было самое настоящее, только просроченное, но это не всякий заметит.

При виде этого документа охранник поперхнулся, ослабил воротник и выдавил:

– Извиняюсь, проходите… это я не тебе, киса…

Василий Макарович спокойно поднялся по широкой полукруглой лестнице и оказался в просторном холле. Холл был оформлен в холодных серо-голубых тонах, в него выходило множество дверей. В самом центре холла стоял огромный круглый аквариум, в котором стремительно плавала небольшая одинокая акула, выдержанная в тех же фирменных серо-голубых тонах.

«Что-то мне последнее время часто попадаются акулы, – подумал Куликов. – К чему бы это?»

– Эта акула символизирует основные принципы бизнеса, – сообщил Василию Макаровичу бесшумно появившийся рядом с ним седоватый мужчина в темно-сером костюме. – Во-первых, она беспощадна к конкурентам, а во-вторых, находится в постоянном движении. Дело в том, что акула тяжелее воды, и если она остановится, тут же утонет. Поэтому ей приходится даже спать в движении… Тресков Николай Федорович, начальник отдела кадров, – добавил мужчина тем же тоном, не сделав паузы.

– Куликов Василий Макарович, сотрудник милиции, – представился дядя Вася, правильно поняв намек, и быстро махнул перед кадровиком своим удостоверением. Дольше показывать его он не решился, потому что опытный Николай Федорович моментально выяснил бы, что документ давно просрочен.

– Вот как! – Кадровик многозначительно поднял кустистые брови. – Значит, это не слухи? Значит, действительно что-то…

– Не будем спешить с выводами! – перебил его Василий Макарович таким же многозначительным тоном. – Не будем забегать вперед. А где сидит ваше руководство?

Николай Федорович молча показал ему круглую арку в глубине холла и тут же исчез – видимо, отправился анализировать полученную информацию.

А Василий Макарович, пройдя в арку, оказался в продолговатом помещении тех же серо-голубых тонов, вдоль стен которого стояло несколько мягких кожаных диванов, а в глубине имелись две двери с табличками.

На одной значилось: «Антон Петрович Балабанов, генеральный директор». На другой: «Игорь Сергеевич Лапин, заместитель генерального директора».

Слева от этих дверей, за высокой серо-голубой стойкой, сидела молоденькая девушка с огненно-рыжими волосами. И ее рыжие волосы, и весь ее внешний вид не вписывались в холодный серо-голубой дизайн офиса. Она сосредоточенно красила ногти в зеленый цвет, но при появлении Василия Макаровича спрятала лак, вскинула голову и спросила неуверенным пронзительным голосом:

– Вы к кому?

– Вообще-то мне нужно поговорить с секретарем Игоря Сергеевича Лапина, – сообщил Куликов, с сомнением оглядев девицу.

– Игорь Сергеевич в командировке… – машинально ответила та.

Видимо, в отличие от кадровика до нее еще не дошли непонятные слухи. В самом деле, минуло два дня, а от уехавшего в командировку сотрудника ни слуху ни духу. Ни звонка от него, ни еще какого сообщения. Ну, допустим, девица не в курсе, зачем Лапину с ней общаться. Но директор-то должен знать, где его зам…

– Антон Петрович на объекте, а Игорь Сергеевич в командировке, – как попугай повторила девица.

«И в очень далекой», – подумал Василий Макарович, но вслух произнес совсем другое:

– Разве я сказал, что мне нужен Игорь Сергеевич? Мне нужен именно его секретарь.

– А по какому поводу? – осведомилась та, озабоченно взглянув на дверь кабинета.

– Вообще-то я из милиции. – Дядя Вася положил на стойку свое удостоверение.

Девица испуганно уставилась на красную книжечку, затем перевела взгляд на посетителя и проговорила дрожащим голосом:

– Людмила Николаевна… она вообще-то вышла, а меня попросила пока посидеть на телефоне…

– Вышла? – переспросил дядя Вася, взглянув на серо-голубые настенные часы. – А когда вернется?

– Они с Маргаритой Степановной пошли поесть, в бистро «Мурена»… это тут рядом, на Малом проспекте…

– Маргарита Степановна – это кто?

– Это помощник Антона Петровича… – ответила девица испуганно.

По этому испугу Василий Макарович определил, что секретаршам начальников не положено отлучаться одновременно, но в отсутствие руководства они нарушили инструкцию, оставив на посту неопытную девицу.

– И давно они ушли?

– Минут сорок…

– Тогда я подожду! – И дядя Вася уселся на диван.

В приемной наступила тишина, нарушаемая только негромким бряканьем – огненная девица продолжила свое прерванное занятие.

Вдруг где-то хлопнула дверь, послышались приближающиеся шаги, и в приемную влетела встрепанная женщина лет сорока в криво застегнутом плаще. На лице ее было выражение ужаса и растерянности.

– Что с вами, Маргарита Степановна? – вскрикнула недокрашенная девица, выскочив из-за стойки. – На вас лица нет!

Но та ничего не отвечала, только махала руками и широко открывала рот, как выброшенная на берег рыба.

Девица не растерялась, она налила в пластиковый стаканчик воды и поднесла к губам взволнованной коллеги. Та залпом выпила воду, уронила стаканчик и выпалила:

– Люся… Люсю… ее убили!

– Людмилу Николаевну? – переспросила девица с жадным интересом.

– Ну да… Людмилу… – повторила женщина и закрыла лицо руками. – Только что…

Через секунду она отняла руки от лица и повернулась к дяде Васе:

– А вы кто? Вы здесь по какому поводу? Никого из руководства нет, и принимают они только по предварительной записи…

– Вы сказали, что Людмилу Николаевну убили? – спросил Василий Макарович, проигнорировав ее вопрос.

– А вам-то что за дело? – раздраженно воскликнула Маргарита Степановна.

– Гражданин из милиции! – пискнула рыжая девица.

– Из милиции? Уже? – Женщина захлопала глазами. – Так быстро?

Василий Макарович махнул перед ней своим удостоверением и спросил твердым профессиональным голосом, выработанным за долгие годы работы в милиции:

– Расскажите, как это произошло. Я имею в виду убийство вашей коллеги. И кстати, почему вы уверены, что это убийство?

– Я ее видела… – выдохнула Маргарита Степановна, и при этом воспоминании лицо ее залила бледность.

– Пожалуйста, подробнее…

– Она была вся в крови… я никогда не видела столько крови…

– Пожалуйста, по порядку! – проговорил Василий Макарович.

И Маргарита Степановна рассказала все по порядку.

Они с Люсей – то есть с Людмилой Николаевной – отправились пообедать в бистро, находящееся на Малом проспекте, буквально в двух шагах от офиса. В этом бистро готовят очень вкусный крем-суп из моркови и блинчики с творогом.

Обычно они обедали по очереди, в буфете на первом этаже офисного здания, но там готовят хуже и цены выше, чем в бистро, поэтому сегодня, воспользовавшись отсутствием начальства, дамы решили устроить себе маленький праздник.

После супа и блинчиков они заказали кофе и десерт и почувствовали себя на седьмом небе.

Время летело незаметно за приятным разговором, и когда Маргарита Степановна взглянула на часы, оказалось, что обеденный перерыв давно кончился.

Дамы подправили макияж и отправились на работу.

Выйдя из бистро, они должны были пересечь Малый проспект.

Проезжая часть была пуста, и они не стали спускаться в подземный переход. Маргарита Степановна задержалась на тротуаре, чтобы застегнуть открывшуюся сумку, а Людмила вышла на мостовую.

И вдруг из-за угла на страшной скорости вылетела черная машина.

Людмила Николаевна дошла уже до середины проезжей части, но машина вильнула влево и ударила ее бампером.

Женщина вскрикнула, отлетела в сторону, как тряпичная кукла, и грохнулась на асфальт.

Маргарита Степановна с ужасом наблюдала за происходящим.

Крик застыл у нее в горле, она не могла пошевелиться и смотрела, как страшная машина, снова вильнув, еще раз ударила сбитую женщину, а потом, не снижая скорости, умчалась в сторону Невы.

Маргарита Степановна подбежала к сбитой подруге.

Та лежала на мостовой, раскинув руки и уставив в небо широко раскрытые глаза. Голова ее была разбита, и кровь расплывалась на асфальте темно-красной лужей. Кровь была везде – на светлом пальто Людмилы, на новых сапогах, на лице…

Маргарита стояла над ней с белым от ужаса лицом.

Она не могла отвести глаз от чудовищной картины и почему-то вспомнила в этот момент, как Людмила первый раз появилась на работе в этом пальто и долго вертелась в нем перед зеркалом, а она, Маргарита, еще позавидовала тогда, потому что пальто было дорогое и очень шло Людмиле. И хорошо, что тогда не сказала она подруге никакой гадости, а то сейчас совесть бы замучила…

Через несколько минут вокруг несчастной жертвы наезда собралась толпа, кто-то вызвал «Скорую», кто-то – милицию. «Скорая» приехала очень быстро, врач констатировал смерть, но тело не забирали, пока не прибыла милицейская машина. Молодой милиционер расспрашивал Маргариту о том, что она видела, но женщина буквально потеряла дар речи. Тогда милиционер записал ее имя и адрес и отпустил.

– Закрою глаза – и вижу Люсю! – повторила Маргарита, закончив свой рассказ. – Вся в крови, с открытыми глазами… ее точно убили! Та машина нарочно вильнула, чтобы сбить ее!

– А вы не запомнили, как она выглядела, та машина? – спросил Василий Макарович, когда женщина замолчала.

– Черная, очень большая… – Маргарита Степановна прикрыла глаза и прошептала: – Джип… огромный черный джип… он прямо стоит перед моими глазами!

– Может, вы и номер запомнили? – проговорил Куликов с надеждой.

– Номер? – переспросила женщина. – А номер был заляпан грязью!

– Очень подозрительно! – вздохнул Василий Макарович. – В городе сухо, откуда же грязь на номерах?

– Ведь только что мы с Люсей сидели в бистро, пили кофе, разговаривали – и вдруг такая страшная смерть… наверняка это было убийство!

В это время за спиной Маргариты Степановны появился кадровик Николай Федорович. Он негромко откашлялся и проговорил:

– Маргарита Степановна, не нужно распространять беспочвенные слухи!

– Слухи? – переспросила женщина и взглянула на кадровика. – Но я видела все своими глазами…

Николай Федорович смотрел на нее не мигая, как удав на кролика, и Маргарита неуверенно забормотала:

– Нет, конечно, это мог быть несчастный случай… то есть это точно был несчастный случай… Люся переходила улицу вне зоны перехода, водитель той машины мог ее не заметить…

– Наверняка все так и было, – удовлетворенно произнес Николай Федорович и повернулся к Куликову: – А вы узнали все, что хотели?

– Я хотел встретиться с кем-нибудь из ваших начальников, с Балабановым или Лапиным…

– Антон Петрович у заказчика, а Игорь Сергеевич в командировке, он улетел в Москву! – сухо проговорил кадровик и начал теснить Василия Макаровича к выходу. – Так что если у вас есть к ним какие-то конкретные вопросы, приходите завтра.

– А вы уверены, что завтра Игорь Сергеевич вернется? – коварно спросил Василий Макарович и впился острым взглядом в лицо Николая Федоровича.

Но тертый кадровик оказался ему не по зубам. По лицу его пробежала какая-то смутная тень, но не больше.

– Приходите завтра, – обтекаемо ответил он, – только лучше предварительно договоритесь о встрече…

– Непременно! – мрачно ответил Куликов и направился к выходу.

Возле самой двери он на мгновение задержался – у него было ощущение, что кто-то смотрит ему в спину.

Быстро оглянувшись, Василий Макарович перехватил взгляд огненно-рыжей девицы. Она смотрела на детектива с таким выражением, как будто хотела что-то ему сказать, но не решалась. Встретившись с ним взглядом, она тут же опустила глаза.

Выйдя из офиса строительной компании, Куликов направился к своей машине, рассуждая вслух:

– Очень уж своевременно случился этот «несчастный случай»! Наверняка секретарша Лапина что-то знала…

– Странные дела творятся в этой фирме! – рассуждала я на следующее утро. – Замдиректора пропал, секретаршу его машиной насмерть сбило, а они и не чешутся.

– Вот я и говорю – тебе бы пойти туда да побеседовать с той девчонкой рыжей по горячим следам, – бубнил дядя Вася, – а вместо этого мы тут торчим, как два тополя на Плющихе…

Вчера вечером я предъявила дяде Васе официальный договор, который мы заключили с Натальей – так сказать, о сотрудничестве и взаимопомощи. Она наняла нас, чтобы избавили ее от преследования и заодно провентилировали вопрос, кто же все-таки убил Игоря Лапина. Потому что хоть я и не сказала ей, что по всему получается, что утопить вместе с Игорем хотели именно ее, а вовсе не меня, все же Наталья поняла, что между этими событиями есть связь.

Итак, мы с дядей Васей заняли исходную позицию возле дома Натальи без четверти одиннадцать, за пятнадцать минут до условленного времени. Дядя Вася оглядел улицу и недовольно проворчал:

– Нет тут никакого «Лендровера», ни черного, ни красного, ни полосатого. Точно тебе говорю – выдумывает твоя Наталья, никто за ней не следит!

– Во-первых, – возразила я, – хватит ворчать, у нас есть дело, стало быть, приходится им заниматься. Во-вторых, с чего вы взяли, что этот «Лендровер» будет стоять на виду? Если за ней следят серьезные люди, они должны где-то затаиться и появятся только в нужный момент…

– А как они тогда узнают, что этот момент настал? Как узнают, что Наталья вышла из дома? – ехидно проговорил дядя Вася. – Если мы их не видим, то и они не видят Натальин подъезд и ее машину…

Я ничего не ответила, и тогда он раздраженно добавил:

– Занимаемся ерундой, тратим драгоценное время на ее фантазии… Тебе нужно в офис ее мужа идти!

Только тут до меня дошла причина его раздражения: дядя Вася рвался к другому своему делу, которым занимался втайне от меня. Точнее – к другой своей заказчице… То есть меня можно отправить в офис господина Балабанова, а самому устремиться к Светлане Борисовне. А что, хорошо дядя Вася устроился! Она его по ресторанам водит и сама небось еще и за еду платит. Да и другие интересные места они посещают, я вчера нашла у него в кармане рекламу океанариума. Какой бы заказчик меня пригласил, я бы тоже с удовольствием на рыбок посмотрела. Акула, говорят, там замечательная…

Конечно, я дяде Васе ничего не сказала о своей догадке, зачем ссориться? Нам работать вместе, значит, не нужно лишний раз нарываться на конфликт…

Время приближалось к одиннадцати, когда из подъезда вышла Наталья. Выглядела она достойно, одета дорого, накрашена хорошо. Держалась по моему совету спокойно и с достоинством. Сразу видно – обеспеченная неработающая дама отправилась по своим делам.

Наталья огляделась по сторонам, и тут же со стоянки выехала новенькая зеленая «Ауди». Машина остановилась перед Натальей, но она не спешила садиться, смотрела перед собой с недовольным видом. Наконец шофер понял намек, неторопливо выбрался из машины и распахнул перед хозяйкой дверцу.

Наталья сдержанно поблагодарила его и села на пассажирское место.

«Ауди» мягко тронулась и поехала к перекрестку.

– Ну и что теперь? – проворчал дядя Вася, включая зажигание. – Едем за ней?

– Подождите еще полминуты, – взмолилась я, – никуда она от нас не денется, мы же согласовали с ней маршрут…

И в эту секунду из-под арки соседнего двора выехал черный «Лендровер» и помчался вслед за машиной Натальи.

– Смотри-ка ты, и правда… – проговорил дядя Вася, трогаясь с места, – «Лендровер»… черный…

Я промолчала. Все и так ясно, зачем лишний раз тыкать человека носом в его ошибки?

Мы держались на безопасном расстоянии от «Лендровера», что было совсем несложно: ведь мы знали, куда направляется Наталья. Мы с ней договорились, что первую остановку она сделает около большого парфюмерного магазина сети «Сокол-триумф».

Зеленая «Ауди» немного попетляла по переулкам Васильевского острова, переехала по Тучкову мосту на Петроградскую сторону и свернула на набережную Ждановки. Черный «Лендровер» ехал за ней как пришпиленный, мы скромно держались позади.

После поворота с моста большая часть машин поехала прямо, на Большой проспект, и мы оказались вплотную к «Лендроверу». Остановившись на перекрестке, дружно уставились на его номер… и хором вздохнули: номер был старательно замазан грязью.

– Грубо работают! – проворчал дядя Вася. – Не скрываются, номера замазали…

Наконец «Ауди» подъехала к парфюмерному магазину и остановилась.

«Лендровер» встал совсем рядом, дядя Вася свернул в соседний переулок, откуда просматривались оба входа в магазин, прижался к тротуару и заглушил мотор.

– Как бы узнать их номер? – проговорила я, вытянув шею и разглядывая черный джип.

– Молча! – ответил дядя Вася.

Он все еще дулся на меня из-за собственной ошибки. Мужчины – они всегда так, признать свой промах для них – нож острый…

Мимо нашей машины брел бородатый бомж, похожий на математика Перельмана. Одет он был в потрепанное пальто предположительно черного цвета, от которого с возмущением отказалось бы уважающее себя огородное пугало. В руке бомжа болталась авоська с торчащими из нее бутылочными горлышками.

Дядя Вася неожиданно оживился, выскочил из машины и догнал бомжа. Тот отшатнулся, заслонился рукой и забормотал:

– Чего надо, мужик? Чего тебе надо? Я никого не трогаю, никому не мешаю, гуляю себе по улице, воздухом дышу, о жизни думаю, бутылочки собираю…

– Заработать хочешь, мыслитель? – в лоб спросил его дядя Вася.

– Это смотря как! – посерьезнел бомж. – Если куда ехать надо – это я несогласный, бывали случаи! Вон, Митю Кудрявого соблазнили бутылкой, посадили в машину, и больше никто Митю не видел. Небось разобрали на органы, и теперь Митины почки в одной стране, сердце в другой, а что осталось, закопано под кустом у дороги…

– Кончай ужастики рассказывать, твои гнилые почки никому, кроме тебя, не нужны!

– И свободу свою я ни за какие деньги не продам! – с пафосом проговорил бомж. – Человек рожден свободным, как птица, и должен беречь свою свободу, как эту… как ее… осознанную необходимость, вот!

– Остынь, на твою бесценную свободу тоже никто не покушается! – перебил его дядя Вася. – Все, что мне от тебя нужно, – это пять минут твоего времени.

– Мое время дорого стоит! – с достоинством произнес бомж. – Пять минут – двести рублей!

– Сто! – ответил дядя Вася. – Возьми себя в руки, ты же не адвокат по бракоразводным делам!

– Сто пятьдесят, но это унизительно!

– Ладно, пусть будет сто пятьдесят! – согласился дядя Вася, прикинув в уме свои финансовые возможности. – Теперь внимательно слушай, что нужно сделать…

Он пригнулся к бомжу и что-то зашептал.

Бомж внимательно выслушал его, помрачнел и заявил:

– Это связано с большим риском для жизни и здоровья. Могут даже морду набить. Причем с особым цинизмом.

– Так что – отказываешься?

– Почему отказываюсь? Не отказываюсь, но применяю повышенный коэффициент. Как на вредных и опасных работах.

– Сколько?

– Четыреста!

– Нет, это слишком дорого! – замотал головой дядя Вася. – За такие деньги я бомжом переоденусь и сам все сделаю!

– Ты – бомжом? – Дяди-Васин собеседник делано рассмеялся. – Да у тебя ничего не выйдет! Для этого нужен талант, артистизм! Нужно войти в образ, проникнуться духом роли! Нужно не меньше месяца репетиций… так и быть, триста пятьдесят! Но ни рубля меньше!

– Не иначе, ты раньше в театре играл, актером был? – поинтересовался дядя Вася. – Триста пятьдесят – это дорого, у меня таких денег нет. Я же тебе не роль в телесериале предлагаю. Ладно, сойдемся на двухстах. Соглашайся, это хорошие деньги за пять минут работы.

– Не актером я был! Бери выше – режиссером! – гордо ответил бомж. – Между прочим, большие надежды подавал! Пресса меня замечала! В «Вечерке» написали: «Неожиданную, хотя и спорную трактовку образа Бабы-яги предложил в детском спектакле режиссер Выдыхаев… его Баба-яга – это сложная, неоднозначная натура, но в первую очередь – она настоящая женщина…» Так вот, режиссер Выдыхаев – это я… Ладно, триста – и бьем по рукам!

– Двести пятьдесят! – Дядя Вася вынул из кармана деньги и помахал ими перед носом бывшего режиссера.

Это решило дело. Тот схватил купюры, спрятал их куда-то внутрь своего немыслимого пальто и потянулся, чтобы рукопожатием подтвердить заключение договора.

Василий Макарович ловко избежал антисанитарного рукопожатия и вернулся в машину, чтобы оттуда вместе со мной наблюдать за развитием событий.

Все дальнейшее нам было хорошо видно, как будто мы с дядей Васей сидели в третьем ряду партера. Как известно, именно в третьем, в крайнем случае, в четвертом ряду покупают билеты настоящие театралы – в двух первых рядах обзор сцены гораздо хуже, и угол зрения неправильный, искажающий режиссерскую трактовку.

Итак, нанятый дядей Васей бомж вышел из переулка и неторопливо двинулся в сторону черного «Лендровера». Немного не доходя до него, он незаметно вытащил из своей авоськи одну бутылку и ловко закатил ее под задние колеса джипа.

Поравнявшись с «Лендровером», бывший режиссер заглянул под него и изобразил всей фигурой радость находки, какая бывает у грибника при виде целой стайки белых грибов или аккуратных крепеньких подосиновиков.

Надо сказать, сыграл он эту радость очень выразительно и достоверно, так что сам великий Станиславский, увидев эту сцену, наверняка сказал бы: «Верю!»

Кряхтя, бомж опустился на колени и полез под джип.

При этом он как бы невзначай протер полой своего пальто задний номер подозрительной машины.

Дверца «Лендровера» распахнулась, и из него выскочил худой бледный мужчина с длинными, неестественно белыми волосами и белесыми, почти незаметными бровями, придававшими его лицу жалкое и отталкивающее выражение.

– Это он! – прошептала я, вцепившись в дяди-Васину руку. – Он, тот самый мужик, который пытался меня утопить вместе с покойным Игорем Лапиным!

– Точно? – переспросил дядя Вася и сочувственно погладил меня по руке. – Ну, ничего, тезка, мы с ним посчитаемся!

Собственно, я уже знала от Натальи, что человек в черном джипе – тот самый беловолосый злодей, но одно дело – знать это с чьих-то слов, и совсем другое – увидеть собственными глазами.

В это мгновение передо мной снова встала та страшная картина – бледное лицо с длинными бесцветными волосами, прильнувшее к заднему стеклу катящейся в воду машины…

Я отогнала от себя страшное воспоминание и сосредоточилась на том, что происходило возле «Лендровера».

Беловолосый тип подскочил к бомжу и заорал:

– Ты, рвань пьяная, что тут ошиваешься? Что ты возле моей машины делаешь?

Бомж поднял на него печальное лицо и проговорил жалостным и обиженным тоном:

– Что я тебе сделал? Никого не трогаю, гуляю себе, бутылочки собираю… бедного человека обидеть ничего не стоит!

– Около моей машины собираешь? Я ее сегодня только помыл, а после тебя опять на мойку ехать придется! Тут никаких бутылок нет!

– Почему нет? Вот как раз одна бутылочка под твою машину закатилась, я и достал… – И бывший режиссер продемонстрировал заранее заготовленную бутылку.

– Гуляешь, говоришь? Вот и гуляй мимо, если не хочешь, чтобы я тебе остатки зубов выбил! Собирай свои бутылки где-нибудь подальше!

Беловолосый замахнулся было на бомжа, но тот был такой грязный и заросший, что бандит брезгливо поморщился и отступил, добавив:

– А ну, проваливай к чертям собачьим! Руки об тебя марать неохота…

Вокруг начали скапливаться зеваки, привлеченные громкими голосами и запахом скандала. Бомж, заметив этих зрителей, решил добавить сцене выразительности.

– Поразвели джипов! – воскликнул он, поднявшись во весь рост. – Бедному человеку уже плюнуть некуда! А вот ты скажи, на какие конкретно средства ты купил этот джип?

Беловолосый сплюнул под ноги и полез в карман. Неизвестно, что бы он оттуда достал, но в это время из сгущающейся толпы зевак зазвучали сочувственные голоса:

– Мужик правду говорит! Хоть и бомж, а соображает! Развелось этих, на джипах, шагу не ступить! А вот если стекла ему побить и шины проколоть…

Бандит выругался, еще раз плюнул и убрался в свой «Лендровер».

Бомж отправился своей дорогой.

Он честно отработал дяди-Васины деньги: во время скандала с беловолосым бандитом мы успели разглядеть и записать номер «Лендровера».

Кроме того, под самый конец этого скандала мы заметили, как из второго выхода магазина выскользнула Наталья Балабанова.

Дядя Вася включил зажигание и подъехал к ней.

Наталья открыла заднюю дверцу и плюхнулась на сиденье.

– Ну что, видели их? – спросила она, как только мы отъехали на безопасное расстояние от парфюмерного магазина.

– Видели и номер смогли разглядеть, – довольным голосом сообщил дядя Вася. – А сами они около магазина остались, вас ждут. Вы попозже своему водителю позвоните, скажите, чтобы поводил их по городу… А сейчас куда вас отвезти?

Наталья задумалась ненадолго, потом просветлела лицом и взялась за мобильный телефон.

– Ада Владимировна? – проговорила она в трубку. – Мы договаривались на завтра, но я бы подъехала сегодня, вот прямо сейчас… Хорошо, я подожду, но только у вас…

– Мне в клинику «Долгий век», на Восемнадцатую линию, – сказала Наталья, убирая мобильник.

– Ой, да это же совсем рядом с офисом вашего мужа! – неприкрыто обрадовался дядя Вася. – Василиса, сначала тебя подброшу, тут по дороге…

– Намек поняла, – вздохнула я тихонько, – пойду устраиваться на работу секретарем вместо несчастной Людмила Николаевны. А вы куда?

– Нужно выяснить, кому принадлежит черный «Лендровер», – сказал дядя Вася, но при этом отвел глаза, из чего я сделала вывод, что он намыливается куда-то по своему особому делу. Ну и пускай!

Стеклянные двери разъехались передо мной, и я с самым независимым видом вошла в офис строительного треста.

Возле двери сидел толстый молодой охранник и разговаривал по телефону.

– Ки-иса, ну мы же с тобой договори-ились… что значит – не хо-очешь? Я уже биле-еты купил! Дороги-ие! Мы же с тобой договори-ились… Девушка, вы к кому?

Последние слова относились ко мне. Он смотрел на меня с явной неприязнью и неудовольствием, как на муху, случайно залетевшую в стакан с пивом.

– Я насчет работы! – ответила я, разглядывая обширный живот охранника.

– Вы договаривались? – осведомился он неодобрительно.

– А как же! – отрезала я. – Я говорила по телефону с Николаем Федоровичем.

– Проходите! Второй этаж, налево!

Я двинулась к лестнице, а охранник продолжил свой бесконечный разговор:

– Ки-иса, это я не тебе! Ты же зна-аешь, я же на рабо-оте… да нет, налево – это совсем не в том смысле… это совсе-ем не то, что ты поду-умала…

Я поднялась по лестнице и оказалась в серо-голубом холле, посреди которого в огромном аквариуме стремительно плавала акула – лицо фирмы и символ всего современного бизнеса.

Однако из этого холла я свернула не налево, где располагался отдел кадров, а направо, к арке, за которой находилась приемная руководителей треста.

Акула проводила меня подозрительным взглядом и продолжила свое бесконечное плавание.

Из приемной доносился громкий недовольный голос:

– Если ты хочешь, чтобы тебя здесь оставили, ты должна вести себя по-другому! Только и умеешь, что ногти красить! Секретарь – это ответственная работа…

– Да справлюсь я с этой работой! – отозвался резкий молодой голос. – Не такая уж большая премудрость… с компьютером я получше некоторых управляюсь…

– И внешний вид! Секретарь – это лицо фирмы, так что ты должна выглядеть достойно…

– Ага, одеваться как пенсионерка… – проворчала молодая.

Собеседница не расслышала эту язвительную реплику или сделала вид, что не расслышала, и продолжила:

– Этого мало! Ты должна запомнить всех важных клиентов фирмы и узнавать их по голосу…

– Ну уж память-то у меня всяко лучше, чем у некоторых: возрастного склероза не наблюдается!

– Если будешь хамить – быстро отсюда вылетишь! А вы кто такая?

Последний вопрос относился ко мне. Я как раз вошла в приемную и застала небольшой скандал, или выяснение отношений: солидная дама лет сорока в строгом офисном костюме отчитывала молодую девицу с огненно-рыжими волосами, торчащими в разные стороны. Кажется, такая прическа называлась когда-то «взрыв на макаронной фабрике».

– Я по поводу работы… – ответила я, скромно потупив взгляд, – говорят, у вас освободилось место секретаря…

– Говорят? – строго переспросила дама. – Где это говорят? Кто это вам сказал?

– Ну, одна знакомая…

– Что еще за знакомая? И с чего вы взяли, что к нам в фирму можно прийти вот так, с улицы? Где вы раньше работали?

– В нескольких фирмах – «Альтаир», «Бест-керамик», «Вест-импекс», «Гамма-связь»… – вдохновенно врала я.

– Хороший послужной список… – одобрила она с важным видом, – но в любом случае вам нужно не сюда, а в отдел кадров, к Николаю Федоровичу…

Тут дама решила, что мой приход можно использовать в воспитательных целях. Она повернулась к рыжей девице и произнесла строгим назидательным голосом:

– Теперь ты видишь, Антонина? На это место стоит очередь претенденток! Так что если ты не подумаешь о своем поведении и внешнем виде, ты здесь надолго не задержишься!

– Слушаюсь, Маргарита Степановна! – пропищала девица голосом послушной школьницы. – Я обязательно подумаю… а в туалет выйти можно?

– Не переигрывай, Антонина! – раздраженно фыркнула старшая.

Девица вскочила и вслед за мной вылетела из приемной.

Я переглянулась с ней и достала из сумочки пачку сигарет:

– Где тут у вас можно покурить?

Она взглянула на меня оценивающим взглядом и кивнула в сторону лестницы:

– Вот там, на площадке…

Вообще говоря, я почти не курю. Курение – самая вредная из всех вредных привычек, и цвет лица от него портится. Но с другой стороны, ничто так не сближает, как совместно выкуренная сигарета, поэтому я всегда ношу в сумочке пачку приличных сигарет и время от времени жертвую своим здоровьем, чтобы наладить контакт с потенциальной свидетельницей и разговорить ее.

Мы вышли на лестничную площадку, и я протянула ей пачку.

Она вытащила сигарету, закурила и представилась:

– Тоня.

– Вася, – ответила я, выпустив облачко дыма.

– Как?! – удивленно переспросила она. – Это же мужское имя!

– Полностью Василиса, – пояснила я.

Дядя Вася, обучая меня азам оперативной работы, повторял, что в любом случае, когда это не вредит интересам дела, нужно говорить правду и называться собственным именем, иначе запутаешься в собственных показаниях. Поэтому я и назвала Антонине свое настоящее имя.

– А что – прикольное имя! – оценила она. – А кто тебе сказал, что у нас место освободилось?

– Одна знакомая, – отмахнулась я. – Она вообще-то просила ее не называть. Неприятности могут быть. Сказала, что у вас место секретарши освободилось…

– Не секретарши! Они себя помощниками руководителя называют, на секретаршу дико обижаются. Оно и понятно – в их возрасте работать секретаршей уже как-то несолидно.

– А что – правда, у вас прежнюю секретаршу… то есть помощницу, убили?

– Правда! – Глаза Антонины загорелись. – Представляешь, ушла на обед – и не вернулась! Ее машина сбила, прямо по мостовой размазала на глазах у Маргариты…

– Маргарита – это та, которая тебя сейчас отчитывала?

– Ну да… – Антонина передернула плечами, вспомнив только что перенесенную головомойку.

– Может, это она на нервной почве? – предположила я. – Представляешь – такое увидеть! Я бы после этого вообще спать не могла!

– Да она вообще зараза… – проворчала Антонина. – Вот Людмила Николаевна – та была ничего…

– Это которая погибла?

– Ну да. Представляешь – я ведь с ней всего за полчаса до смерти разговаривала! Вот ведь судьба… я вот сейчас думаю – если бы она не пошла на обед в то бистро, может, осталась бы жива… никогда не знаешь, что тебя ждет! Может, даже не задержалась бы она в офисе, вышла бы чуть пораньше или пообедала бы немного подольше, и та машина проехала бы мимо…

– А из-за чего она задержалась? – спросила я, насторожившись.

– А она, понимаешь, на звонок телефонный отвлеклась. Она, Людмила-то, была очень обязательная, это все признавали. И еще очень исполнительная и аккуратная, Игорь Сергеевич за ней как за каменной стеной был, сам так и говорил. И вот выходит она в приемную, уже в пальто, губы накрасила, и тут у нее на столе телефон звонит. Другая бы ни за что не вернулась – пути не будет и вообще, полагается человеку обеденное время? Кому надо – еще позвонит! А Людмила Николаевна ответила – вдруг что важное, говорит?

– И что оказалось?

– Да ничего особенного, это Игоря Сергеевича жена звонила, Ольга Николаевна.

– Они что, в дружбе состояли?

– Да нет, какая дружба между женой замдиректора и секретаршей! Но Ольга частенько в офис заглядывает – со мной-то и двух слов не скажет, а с этими двумя, Маргаритой и Людмилой, вежливо всегда разговаривает. Вот Антона Петровича жена – та редко заходит…

После этих слов Антонина поглядела на меня с легким подозрением – что это я все расспрашиваю, и я поняла, что сейчас она со мной простится и пойдет на рабочее место. Нужно срочно менять тему.

– Какие замечательные у тебя духи! – Я втянула носом воздух. – Запах какой… оригинальный. Как называются?

– Французские, очень дорогие. – Моя собеседница довольно зарумянилась. – Называются «Поцелуй весны».

– Никогда не слыхала! – честно призналась я. – Тебе из Франции привезли?

Простая девчонка эта Антонина. Вместо того чтобы наврать мне с три короба, что духи ей привез знакомый из Парижа или подарил любовник, она рассмеялась и сказала:

– Да они мне вообще даром достались! Представляешь, иду я третьего дня на работу, захожу в наш офис и внизу, на подоконнике, вижу – стоит бутылочка. Красивая такая, я не удержалась, взяла в руки – мама дорогая! Духи «Поцелуй весны»! Самые модные! Я и взяла себе – нечего, думаю, разбрасываться.

– Так, может, там и не духи вовсе были – как можно взять что-то брошенное?

– Да ты что! – Антонина всплеснула руками. – Да бутылка нераспечатанная была, прямо из магазина, только коробочки не было!

Что-то мелькнуло у меня в мозгу – коробочка из-под духов, где-то она фигурировала совсем недавно.

– Вот и Людмила Николаевна то же самое мне сказала, – надулась Тоня, – разве, говорит, можно так делать? А вдруг там яд или кислота? Ага, как же, что я – не разберу, что ли, хорошие духи от кислоты не отличу. А что толку, что она вечно руки мыла и заставляла меня все предметы и стол антибактериальной жидкостью протирать? От пьяного водителя ее ведь это не спасло… Ой, зря я так говорю…

– Да уж, – вздохнула я, – это точно, что зря. Сама говоришь, Людмила эта была неплохая…

– Как вчера узнала про ее смерть, так сама не своя, – призналась Антонина. – Маргарита-то хоть и видела все своими глазами, быстро оправилась – железная она женщина, а у меня в ушах все Людмилин голос стоит, как она по телефону разговаривает. Даже ночью сегодня это приснилось.

– Нужно вспомнить подробно, что она говорила, – схитрила я, – тогда в голове все уляжется, и воспоминания уйдут.

– Точно? – прищурилась Тоня. – Ну, тогда слушай, сама предложила. Значит, поздоровалась она с Ольгой Николаевной, любезно так поговорили они о ерунде какой-то, потом Людмила послушала и говорит: «Да что вы, Ольга Николаевна, я ей не сказала, что это вы просили пакет передать! И никому не говорила, вы же меня знаете, раз вы просили, я все сделала…»

– И все? – спросила я.

– Да вроде больше ничего. Тут Маргарита вошла, ее торопить начала, они и ушли, а я осталась. Слушай, а мне и правда легче стало!

– Ну, я же говорила, что поможет…

За разговором мы вышли в холл с акулой и столкнулись с Маргаритой Степановной.

– Антонина! – загремела она. – Где ты ходишь? У меня обеденное время, а рабочее место оставить не на кого. И почту курьер принес, внизу дожидается…

– Как же я пойду, если вы уходите? – всполошилась Тоня.

– Уж как хочешь управляйся, я свое обеденное время тратить не стану! – рявкнула Маргарита и удалилась.

Определенно, в отсутствие начальства персонал в фирме распустился.

– Слушай, посиди тут за стойкой пять минут, а? – взмолилась Антонина. – Я только за почтой сбегаю! Иначе этот жирный боров при входе ни за что не распишется. А если и примет почту, то все перепутает, засунет куда-нибудь… Не бойся, никто тебя ни о чем не спросит! А если спросит – скажешь, новенькая, ничего не знаешь!

– А где все начальство у вас? – крикнула я ей в спину.

– Этот – в командировке, – она махнула рукой в сторону кабинета Лапина, – а этот… черт его знает, где, третий день где-то ходит.

– Иди уж!

Едва Антонина скрылась за дверью, я открыла кабинет Игоря Лапина. Там перед собственно кабинетом был небольшой такой предбанничек, где стоял стол Людмилы Николаевны. Стол был чист – вчера, уходя на обед, секретарь господина Лапина аккуратно убрала все бумаги.

Я открыла верхний ящик стола и обнаружила там блокнот для записей. У секретаря он всегда есть.

Руки слегка дрожали, когда я листала блокнот. Ага, вот вторник, тот день, когда пришла к нам впервые Наталья Балабанова. И с самого утра на листе стояла запись.

«9.30. Передать пакет от О. Н. Наталье Викторовне. Не говорить от кого».

Ясно. Стало быть, ключи от машины Игоря передала секретарше Ольга. И она же, надо думать, ответила на ее эсэмэску. Больше некому, поскольку Игорь к утру был уже мертв.

Интересный расклад. Теперь я вспомнила, откуда я знаю про духи «Поцелуй весны». Именно в этой коробочке лежали ключи, Наталья говорила.

Значит, купила эта Ольга по дороге духи, бутылку выбросила, а в коробку положила ключи. Мало ли кто поинтересуется, что в пакете… Духи, и все.

– Ты что тут делаешь? – На пороге стояла Антонина и смотрела на меня очень сердитыми глазами.

– Да вот, – я незаметно сунула блокнот в ящик, – думаю, хорошо ли мне тут будет работаться.

– Если тебя возьмут, то ты за стойку сядешь, вон туда, – фыркнула Тоня, – а помощником Игоря Сергеевича я буду работать, поняла?

«Никто не будет, – подумала я, уходя, – как можно быть помощником того, кого нет уже на свете?»

В холл навстречу мне входила небольшая группа людей, предводительствуемая немолодым седоватым мужчиной в аккуратном темно-сером костюме. По описанию дяди Васи и по немигающему взгляду я тотчас узнала начальника отдела кадров Николая Федоровича. И слегка струхнула, потому что он-то своим профессиональным взглядом тут же приметит меня и поинтересуется, кто я такая. А когда выяснится, что я проникла в офис обманом, мало мне не покажется. Еще обвинят во всех смертных грехах – в терроризме, к примеру…

Я попятилась и спряталась за аквариум. Акула поглядела на меня с несомненным злорадством.

Однако кадровику, похоже, сейчас было не до меня. За ним в холл вошли двое парней очень знакомого вида. Один был долговязый и рыжий, второй, наоборот, черный, как жук, и маленький. Одеты они были весьма скромно, даже, я бы сказала, небрежно, рыжий к тому же небрит. Пахло от обоих дешевыми сигаретами.

Из всего увиденного я сделала безошибочный вывод, что в офис явилась милиция. Потому что эти двое были очень похожи на моих двух знакомых капитанов – Творогова и Бахчиняна. Только в той паре Бахчинян – темноволосый, высокий и интересный, а Лешка, наоборот, белобрысый, хиловатый и неказистый с виду.

Я забеспокоилась в своем укрытии за аквариумом – если меня сейчас милиция приметит, то не просто выгонят из офиса, а могут до выяснения личности и в обезьянник посадить. Придется обращаться к Леше Творогову и выслушивать его насмешки.

– Вот, господа, – с обидой сказал кадровик, – как видите, начальства никого нету, так что вам придется говорить со мной.

– Как это нету? – прогрохотал внушительный баритон, и в холл вошел еще один мужчина.

По тому, как все сотрудники подобрались и примолкли, я поняла, что это и есть сам директор и владелец фирмы господин Балабанов, муж нашей клиентки.

Что ж, на первый взгляд Антон Петрович был хорош – видный, гладкий, мордатый, одет модно, но не вульгарно, голос звучный, выбрит чисто, одеколон приятный… Всем хорош мужчина. Но мне почему-то он не понравился. Уж не знаю, что послужило причиной моей неприязни, возможно, тот факт, что его жена, вместо того чтобы рассказать о своих проблемах мужу, обратилась к нам. Значит, не доверяет она ему. Не ждет помощи. А зачем тогда замуж выходить, если от собственного мужа ничего хорошего не ждешь? Впрочем, это вопрос сложный, и я – человек необъективный, сама в свое время обожглась, так что справедливо судить не могу.

– Вы – директор фирмы? – обрадовался рыжий мент. – Вас-то нам и нужно! А мы – из милиции, капитан Хвощ, капитан Кошкин.

– Проходите, господа! – раскатисто сказал Балабанов. – Вы, наверное, по поводу вчерашнего несчастного случая с нашей сотрудницей?

– Нет, – решительно оборвал его рыжий капитан, уж не знаю, кто по фамилии, – мы по поводу вашего заместителя Лапина Игоря Сергеевича.

– А что с ним?

Показалось мне или нет, что голос Балабанова при этом слегка дрогнул?

– Вы в курсе, где он в данный момент находится? – вступил в разговор черненький капитан.

Все же интересно, кто из них Хвощ, а кто – Кошкин?

– Он в командировке, в Москве… – сказал Балабанов, твердо глядя в глаза капитанам.

Но я-то смотрела на него с той стороны, откуда он не ждал подвоха, поэтому видела, как он сжал руку в кулак и сунул в карман. Чтобы не дрожала… И еще я перехватила взгляд кадровика, которым он смотрел на шефа. Во взгляде этом мелькнуло удовлетворение. Говорил же дядя Вася, что кадровик о чем-то подозревает. Ну вот, подозрения его подтвердились, в фирме что-то нечисто.

– А в чем дело? – спросил Антон Петрович. – Вы можете объяснить?

– Можем, конечно, – охотно согласился рыжий, – дело в том, что машина вашего заместителя обнаружена на дне Невской протоки. Ее только что вытащили из воды, и в салоне нашли тело с документами на имя Лапина И. С.

– Ой! – громко взвизгнула Антонина и зажала рот рукой.

– Пройдемте в мой кабинет! – отрывисто пригласил Балабанов. – Что стоя-то разговаривать… И… Маргарита Степановна, чаю, пожалуйста, или кофе…

– А ее нету! – брякнула Антонина. – Она на обеде!

Кадровик зыркнул на Тоню сердито и сказал шефу:

– Все будет сделано!

А я подумала, что вернувшейся после сытного обеда Маргарите Степановне я не завидую.

Они все прошли в кабинет директора, а кадровик обратился ко мне. Оказывается, своим пронизывающим взором он разглядел меня сразу же, незачем было прятаться за акулой.

– Вы, девушка, кто? Что тут делаете?

– Она на работу хочет устроиться, секретаршей! – снова вылезла вперед Антонина. – Она…

– Вот как? – нахмурился Николай Федорович. – А почему я не в курсе?

– Боже упаси! – Я быстро отступила к дверям и замахала руками. – Чтобы я тут работала? Когда у вас люди то тонут, то машиной их давят насмерть? Несчастливая какая-то фирма!

И бегом побежала к выходу, пока они не опомнились.

Проводив Василису в офис господина Балабанова и заполучив номера черной машины, преследовавшей заказчицу, дядя Вася позвонил своему давнему знакомому, сотруднику автоинспекции, горячему финскому парню Матти Пустонену.

– Здорово, Матти! – проговорил Куликов, услышав в трубке унылый голос финна. – Как дела?

– Сторофо, Василий! – отозвался тот печальным голосом ослика Иа-Иа. – Плохо тела…

– Что случилось? – переполошился Василий Макарович. – Со здоровьем непорядок? Или с женой что?

– Сторофье хорошо, – вздохнул Матти, – и жена в порядке…

– А тогда в чем дело?

– С Василием плохо, с тезкой твоим…

Василий Макарович в первый момент растерялся, но затем вспомнил, что несколько месяцев назад, после того как на даче пропал его любимый хомяк, Пустонен завел котенка, которого назвал Васей. Котенок вырос в огромного пушистого котяру, в котором Матти души не чаял.

– А что с Васей?

– Да теща моя, чтоб ее прав лишили за превышение скорости! Накормила Василия несвешей рыпой…

– Рыбой? – переспросил Куликов.

– Ну да, рыпой!.. – подтвердил Матти. – Теперь он ничего не ест и очень мучается…

– Ну, лекарство простое и известное – сутки голода и полтаблетки левомицитина!

– Правта? – обрадовался Пустонен. – Поможет?

– Поможет, поможет! – заверил его Василий Макарович. – А ты мне не мог бы между делом машину одну пробить?

– Запросто!

Куликов продиктовал Матти номер подозрительного «Лендровера», и тот пообещал пробить его в течение часа.

Василий Макарович решил не тратить времени даром и смотаться пока в океанариум. Дело в том, что, просматривая в прошлый раз записи с видеокамеры, он выяснил, что подозрительный Павел Дроздов бывает там с периодичностью в три дня, причем каждый раз назначает свидания с разными женщинами. И сегодня был как раз такой день, так что следовало поторопиться, чтобы не упустить объект.

На этот раз Василий Макарович не стал пререкаться с бдительной билетершей Вахромеевой, а сразу позвонил по служебному телефону Коле Скамейкину.

Николай вышел к нему и проводил Куликова к себе в кабинет.

– Ну что, Макарыч, выяснил что-нибудь про своего афериста? – спросил он, плотно закрыв дверь кабинета.

– Да по всему выходит, Коля, что никакой он не брачный аферист. Сонина его не опознала, а ты же ее знаешь – она своих клиентов всех в лицо знает. Так что я подумал и вот к чему пришел. Дело тут гораздо серьезнее. Либо этот Павел связан со шпионскими делами, либо с наркотиками. А это, Коля, вне нашей с тобой компетенции, так что, сам понимаешь, надо подключать к этому делу соответствующие службы.

– Мать честная! – Скамейкин схватился за голову. – Да меня хозяева убьют! Хуже того – они меня на улицу вышвырнут, и никакой другой работы я не найду! Они меня, когда брали на работу, строго-настрого наказали – ни в какой ситуации никаких органов не подключать, справляться своими силами. Потому что, Макарыч, ты сам знаешь – стоит только в коммерческую фирму вызвать милицию или другую какую службу, не к ночи будь помянута, они в первую очередь начнут проверять хозяйственную деятельность и не отвяжутся, пока не раскрутят хозяев на деньги. Нет, Макарыч, я никого подключать не буду! Я за свою работу держусь и потерять ее не хочу.

– Так что же – так и позволишь этому скользкому типу у тебя под носом неизвестно чем заниматься?

– Тоже плохо… – Скамейкин ненадолго задумался и наконец решительно проговорил: – Мне хозяева сказали – справляться собственными силами, значит, так и буду действовать. На мне лежит вся ответственность за безопасность в океанариуме, и я должен обеспечивать эту безопасность всеми доступными мне средствами. А поскольку этот хмырь явно угрожает безопасности вверенного мне объекта, значит, надо его как следует прижать. Чтобы неповадно ему было крутить здесь свои темные делишки. Причем желательно все провернуть таким образом, чтобы не нарушать нормальную работу океанариума и не причинить беспокойство посетителям. Василий Макарыч, поможешь?

Именно на такой поворот событий Куликов и рассчитывал. Он надеялся встретиться с Павлом лицом к лицу, прощупать его, а если получится – припугнуть и надолго отбить у него охоту общаться с дочкой Светланы Борисовны.

– Ну, если ты так решил – надо действовать.

И Василий Макарович изложил Скамейкину свои соображения.

По его прикидкам выходило, что именно сегодня около двух часов Павел должен появиться возле аквариума с акулами.

Таким образом, до операции оставалось чуть больше полутора часов.

Скамейкин разложил на своем столе план океанариума и объявил военный совет открытым. Поскольку он не хотел посвящать в подробности своих подчиненных, в совете участвовали всего два человека – сам Николай и Василий Макарович.

– Если ты прав и этот Павел связан с серьезными делами – значит, он человек опытный и опасный, и нужно обеспечить явный перевес сил. В моем распоряжении, кроме нас с тобой, двое штатных охранников. Ну, плюс к тому тетки-смотрительницы. Ну, эти, как ты понимаешь, не бойцы. Софью Андреевну ты видел, остальные не лучше.

– Ну, их можно использовать для создания звуковых эффектов, – предложил Куликов. – И вот еще какая у меня есть идея…

– Можно, – согласился Николай, выслушав предложение старшего коллеги, и сделал на плане операции соответствующую пометку. – Еще у нас в океанариуме есть двое штатных аквалангистов, которые чистят большой аквариум, кормят акул и заодно устраивают для посетителей подводное шоу. Можно их тоже подключить к операции, но опять же, больше для морального воздействия и психологического давления – они хоть ребята физически крепкие, но оперативной работе не обучены. Значит, будем действовать так…

Обсудив с Василием Макаровичем детали предстоящей операции, Скамейкин провел краткий инструктаж своего персонала, включая аквалангистов и дежурных смотрительниц. Бдительной билетерше Вахромеевой выдали фотографию Павла и также тщательно ее проинструктировали.

Без четверти два все участники операции были готовы и ждали только появления подозреваемого. Скамейкин с Василием Макаровичем сидели перед мониторами, внимательно наблюдая за всем происходящим в океанариуме.

По залам тем временем ходили многочисленные посетители, по большей части – измученные родители с детьми дошкольного и младшего школьного возраста. Они останавливались перед аквариумами, разглядывали рыбок, читали таблички с пояснениями и просвещали детей. Один шустрый ребенок лет восьми, которого привела в океанариум моложавая бабушка, попытался запустить руку в аквариум с яркими светящимися рыбками, и его едва успела остановить дежурная служительница.

Больше никаких чрезвычайных происшествий не наблюдалось.

Наконец без пяти два зазвонил местный телефон.

Звонила билетерша Вахромеева.

Прикрыв трубку ладонью и понизив голос, она доложила:

– Говорит Вахромеева! Подозреваемый только что проник на территорию вверенного объекта. Идет в сторону зала с тропическими рыбами. Жду дальнейших приказаний.

– Спасибо, Вахромеева! Пока свободны, продолжайте выполнять свои обязанности согласно должностной инструкции!

Повесив трубку, Николай склонился над экраном. На нем был хорошо виден высокий мужчина с аккуратными усиками, который, настороженно оглядываясь по сторонам, шел в направлении зала, откуда выходила движущаяся лента, пересекающая акулий коридор. Это был тот самый человек, который раз в три дня встречался в этом коридоре с разными женщинами. Тот самый, чьи фотографии передала Куликову Светлана Борисовна.

– Вот с кем у него сегодня встреча! – проговорил Василий Макарович, заметив около аквариума с яркими разноцветными рыбками хорошо одетую даму лет сорока – это была одна из тех женщин, которые были сняты камерой видеонаблюдения в компании Павла.

Николай схватил переговорное устройство и отдал распоряжение.

Выслушав приказ начальника, дежурная смотрительница Софья Андреевна огляделась по сторонам, заметила элегантную сорокалетнюю брюнетку и достала из кармана форменного голубого пиджака выданный начальником баллончик. Поднявшись со своего стула, она прошла мимо брюнетки и незаметно выдавила на ее юбку из баллончика порцию сбитых сливок. Вернувшись на свое место, спрятала баллончик и сложила руки на коленях, как прилежная ученица.

Совершив по поручению начальника акт мелкого хулиганства, Софья Андреевна испытала необычайный душевный подъем: ее жизнь была до сегодняшнего дня скучна и однообразна, и наконец в ней произошло что-то необычное, незаурядное.

Брюнетка, ничего не заметив, взглянула на часы. Она явно кого-то поджидала.

И тут в зале появился главный подозреваемый – Павел Дроздов, если это было его настоящее имя. Он бегло поздоровался с брюнеткой, без поцелуев и объятий, подхватил ее под руку и увлек в коридор с акулами. Как только они вошли в этот коридор, Софья Андреевна снова вскочила со своего стула и повесила поперек входа в акулий отдел цепочку с надписью «вход воспрещен».

Операция входила в основную фазу. Николай Скамейкин открыл свой личный сейф и достал оттуда пистолет Макарова – он считал, что подозреваемый может быть серьезным преступником и наверняка вооружен. Василий Макарович взглянул на коллегу с завистью – сам он, уйдя на пенсию, сдал табельное оружие.

Куликов и Скамейкин покинули кабинет и устремились к акульему коридору, где сейчас разворачивались главные события.

– Там они, там! – проговорила, увидев их, дежурная, сидевшая возле аквариума с пираньями.

Василий Макарович и Николай ворвались в коридор и быстро пошли навстречу движущейся дорожке. Посреди коридора, доверительно склонившись друг к другу и вполголоса разговаривая, стояли Павел Дроздов и интересная брюнетка. И именно в этот самый момент женщина передавала своему спутнику небольшой белый конверт.

– Стоять на месте! – выкрикнул Василий Макарович, подскочив к Павлу, и попытался перехватить конверт, пока подозреваемый не успел его спрятать. Однако брюнетка неожиданно налетела на Куликова и принялась колотить его сумочкой, повторяя:

– Отвали от него! Отвали от него, старый козел! Отвали, или я тебя на инвалидность определю!

Сумочка оказалась неожиданно тяжелой, и Куликов отступил, закрывая голову от ударов.

На помощь Василию Макаровичу подоспел Скамейкин. Он схватил Павла за локоть и попытался провести болевой прием, но ловкая брюнетка огрела и его сумкой по голове. Николай, не ожидавший такого сильного удара, выпустил Павла.

В этот момент Василий Макарович опомнился и использовал свое секретное оружие.

– Женщина! – окликнул он яростно отбивающуюся брюнетку. – У вас вся юбка в чем-то белом.

Брюнетка недоверчиво взглянула на свою юбку, увидела на ней сливки, ахнула, вспыхнула, выронила свою боевую сумочку и припустила прочь – в направлении туалета.

Павел остался без своей союзницы перед лицом превосходящих сил противника.

Он затравленно оглядывался по сторонам.

– Сдавайтесь, гражданин Дроздов! – сурово проговорил Василий Макарович. – Вы окружены!

Действительно, с двух сторон Павла теснили двое бывших милиционеров, а кроме того, из-за прочного стекла аквариума за каждым его движением следили два аквалангиста. Один целился в подозреваемого из ружья для подводной охоты, другой наставил на него ствол какого-то загадочного оружия.

В действительности это был всего лишь подводный пылесос, предназначенный для чистки аквариума, да и аквалангисты за стеклом не представляли для Павла никакой опасности, но все вместе выглядело чрезвычайно угрожающе.

– Кто вы такие? – воскликнул Павел. – Что вам от меня нужно? Вас подослал Тряпкин?

– Поднимите руки и не оказывайте сопротивления! – приказал ему Василий Макарович.

– И немедленно отдайте конверт, который передала вам женщина! – добавил Скамейкин, которому не терпелось выяснить, что же происходит у него под носом.

– Точно, вас послал Тряпкин! – сказал Павел, не делая попытки отдать конверт.

– Не заговаривайте нам зубы, гражданин Дроздов! – перебил его Василий Макарович.

– Так что же мне делать? – спросил Дроздов, переводя взгляд с одного противника на другого. – Поднять руки или отдать конверт? То и другое сразу у меня не получится!

– Сначала отдайте конверт, потом поднимите руки! – уточнил Василий Макарович.

Павел полез рукой за пазуху – видимо, именно там он спрятал загадочный конверт – и даже достал конверт. Василий Макарович сделал шаг к нему, пытаясь вырвать конверт из рук преступника, и даже ухватил его, но в этот момент события приобрели неожиданное направление.

Тот малолетний разбойник, который за пятнадцать минут до того пытался запустить руку в аквариум с тропическими рыбками, воспользовавшись рассеянностью своей бабушки и невниманием дежурной, поднырнул под цепочку с предупредительной табличкой и пополз по акульему коридору. В руках у него был замечательный игрушечный пистолет, очень похожий на настоящий, и мальчик воображал себя охотником, крадущимся по диким джунглям в поисках добычи. Увидев за стеклом акулу, мальчишка навел на нее свое оружие и нажал на спусковой крючок.

Пистолет был хоть и игрушечный, но стрелял очень громко, в замкнутом же пространстве узкого коридора этот выстрел прогремел и вовсе оглушительно.

Николай Скамейкин, который следил за каждым движением Дроздова, опасаясь какой-нибудь неожиданности, услышав грохот выстрела, подумал, что стреляет подозреваемый.

Точнее, он ничего не успел подумать, он действовал инстинктивно, автоматически, согласно глубоко укоренившейся за годы работы в милиции инструкции: если подозреваемый открывает огонь – сотрудник милиции должен, в свою очередь, применить табельное оружие. Причем первый выстрел сделать предупредительный, а потом, если подозреваемый не угомонится, можно стрелять на поражение.

Итак, Николай Скамейкин сделал предупредительный выстрел.

При этом он совершенно забыл, что находится между стеклянными стенами аквариума.

Конечно, акулий аквариум был изготовлен из особо прочного стекла, которое должно выдерживать сильный удар и теоретически выстрел из пистолета. Однако у такого стекла имеется так называемая узловая точка, удар в которую может привести к его разрушению. И именно в эту точку по чистой случайности попал Скамейкин.

По стенке аквариума побежали змеящиеся трещины, и прозрачная стена под давлением толщи воды разлетелась на куски. Вода мощной волной выплеснулась в коридор, и вместе с ней выплеснулись водоросли, аквалангисты и акулы.

Эта неожиданная катастрофа по-разному повлияла на всех участников операции.

Николай Скамейкин, который оказался ближе всех к пролому в стеклянной стене, захлебнулся и пошел ко дну. Василий Макарович каким-то чудом всплыл и теперь кувыркался среди водорослей, оглядываясь по сторонам и пытаясь найти своего младшего коллегу. Аквалангисты, вывалившиеся в коридор, барахтались на мелководье, как выброшенные на берег рыбы, безуспешно пытаясь встать на ноги. Здесь же, среди осколков стекла и водорослей, бултыхались обе акулы. Одна из них попыталась под шумок схватить аквалангиста за ногу, но тот двинул ее по носу пылесосом, и акула угомонилась.

Больше всех повезло Павлу Дроздову – его подняло волной и вынесло прочь из коридора. По пути Павел подхватил виновника катастрофы – мальчишку с пистолетом. Тот нахлебался воды, но был страшно доволен выпавшим на его долю приключением. Дроздов отобрал у мальчишки игрушечный пистолет, а самого его, невзирая на сопротивление, сдал на руки перепуганной бабушке.

После этого он припустил к выходу из океанариума, оставляя за собой мокрые следы.

Бдительная билетерша Вахромеева попыталась встать на его пути, но Павел навел на нее игрушечный пистолет. Как уже говорилось, пистолет был чрезвычайно похож на настоящий, поэтому Вахромеева подняла руки и пропустила злоумышленника к выходу.

Дальнейшие его перемещения были скрыты от глаз персонала океанариума.

Тем временем вода в акульем коридоре быстро убывала. Василий Макарович нашел наконец среди водорослей бесчувственное тело Николая Скамейкина, выволок его в соседнее помещение и начал делать искусственное дыхание.

Вскоре Николай хрипло выдохнул и вернулся к жизни.

Оглядевшись и увидев царящий во вверенном ему океанариуме разгром, он схватился за голову и воскликнул:

– Ну все, хозяева меня точно убьют! Макарыч, ну ты мне и подсиропил! А где этот-то, твой Павел?

– Смылся… – честно признался Куликов. – Буквально смылся, волной его унесло! Ты же знаешь, Коля, оно не тонет…

– Ну, спасибо, Василий Макарович, большое мерси вам, гражданин Куликов, – медленно закипая, заговорил Скамейкин. – Я, стало быть, к вам по-хорошему, решил помочь по старой нашей дружбе, и что я теперь имею? Полный разгром вверенного объекта и потерю работы! Потому что после такого безобразия меня точно отсюда погонят в шею! А если акулы сдохнут, то за них всю жизнь выплачивать придется, они знаешь какие дорогие?

Дядя Вася покаянно молчал.

– Николай, – подал голос один из аквалангистов, – акулы, они того, живучие очень, их если водой полить, а потом в ванну какую-нибудь посадить, они выживут.

– Точно! – оживился дядя Вася. – Вот мне знакомый моряк рассказывал: поймали они акулу, двинули ее колотушкой по голове, лежит акула на палубе, отдыхает. Часа два прошло, они думали, сдохла акула, и стали с ней по очереди фотографироваться. Человек десять так возле нее снялись, а как пришел кок да сел на нее верхом, акула возьми да и очнись. Как треснет его хвостом! Кок от страху в столбняк впал, все так растерялись, опять же, боязно ближе подойти – акула-то здоровая. Ну, она от него кусок, конечно, отъела, но ничего нужного, потому что кок толстый был, много лишнего, а сама как сиганет в воду, только ее и видели… Так что ваша тоже оживет, запросто.

– Запросто, говоришь? – медленно произнес Скамейкин. – Откусила, говоришь, коку чего-то? Ну так и иди сам, раз ты такой смелый, сажай акулу вон в ванну.

– И что? – вздохнул дядя Вася. – И пойду! Акула у вас небольшая, в полчеловека.

Он решительно сделал шаг по мокрому полу. Акула лежала бревном и не подавала признаков жизни.

«Может, уже сдохла? – боязливо подумал дядя Вася. – Ай, двум смертям не бывать!»

Он схватил акулу поперек туловища и приподнял, почувствовав в то же время, что акула самая что ни на есть живая, просто она притворялась, чтобы кто-нибудь подошел ближе. Василий Макарович вспомнил трудные и опасные эпизоды из своего милицейского прошлого и решил не сдаваться и не отступать. Он оторвал скользкое тело от пола, акула махнула хвостом, извернулась, и в это самое время подскочил один из аквалангистов и двинул акулу по голове. От удара акула не обалдела, но как-то задумалась, и дяде Васе удалось плюхнуть ее в резиновую ванну. Он поскользнулся и сел прямо на пол.

– Уф! Ну, Николай, теперь мы в расчете!

Но Скамейкин так не считал.

– Чтобы духу твоего, Макарыч, в этом океанариуме не было! – бросил он. – На всю жизнь тебе сюда вход закрыт!

От неминуемого воспаления легких Василия Макаровича спасла верная Софья Андреевна. Она прониклась к нему добрыми чувствами, потому что он сумел скрасить ее скучную жизнь. Так сидишь при аквариуме – и всей радости, что безбилетника поймать, а тут в кои-то веки такие интересные события в этом болоте случились!

Софья Андреевна провела дядю Васю в служебные помещения, показала, где душ, а мокрую одежду повесила сушить на горячих трубах, что обогревали аквариумы. Раздеваясь, Василий Макарович нашел во внутреннем кармане пиджака небольшой картонный квадратик. Он сильно размок, но все же можно было определить, что это посадочный талон на самолет. Аэропорт Пулково-1, номер рейса, номер выхода, номер места. И число.

Горячий душ освежил память, и Василий Макарович вспомнил, что этот картонный квадратик выпал из кармана Павла Дроздова (чтоб ему в жизни свободы не видать), когда он, Куликов, пытался отобрать у него таинственный конверт. Талон выпал, и дядя Вася подобрал его совершенно машинально – вдруг что нужное, поможет в расследовании. Да чем он поможет-то…

Однако на всякий случай Василий Макарович просушил талон феном и убрал подальше.

Выйдя из океанариума, Василий Макарович оглянулся и тяжко вздохнул. Сюда его больше не пустят – это бы еще ладно, не больно-то и хотелось. Тем более что его фигурант Павел Дроздов после сегодняшнего инцидента вряд ли явится теперь в океанариум, найдет другое, более спокойное место для встреч со своими дамами. И какими глазами он, частный детектив Куликов, будет смотреть в лицо Светлане Борисовне? Она, пожалуй, разочаруется в нем как в специалисте и разорвет их договор по поводу творческого сотрудничества. Хорошо, что Василисе не нахвастался, а то не избежать бы насмешек…

Василий Макарович снова тяжко вздохнул, и тут его настиг звонок от Матти Пустонена.

– Василий, звоню тепе, звоню… – укоризненно сказал голос в трубке, – сам же коворил, что срочно, а сам куда-то пропал…

– Ох, Матти, тут у меня такое… – в который раз вздохнул Василий Макарович, – хоть ты чем-нибудь порадуй!

– Ну, записывай, Василий! – проговорил Матти прежним печальным голосом. – Твоя старушка живет по адресу: улица Поперечная, том шестнадцать…

– Постой, – перебил его Куликов, – какая старушка? Матти, ты что-то перепутал! Я просил тебя пробить черный внедорожник марки «Лендровер» номер…

– Обижаешь, Василий! – возразил Пустонен. – Разве я когта-нипудь путаю? Твой «Лендровер» принатлежит Хомяковой Зинаиде Федоровне, семитесяти восьми лет, а эта Зинаида Федоровна Хомякова проживает на улице Поперечной…

– «Лендровер» принадлежит пенсионерке? – удивился Василий Макарович. – Ну надо же! Чего только не бывает!

– Это правта! – подтвердил Матти. – Чего только не пывает! Отин раз я остановил «Лексус», который был зарегистрирован на репенка трех лет от роту…

– На ребенка трех лет? – переспросил Куликов. – И что, он сам был за рулем?

– Нет, Василий, за рулем пыл его отец! Он, понимаешь, чиновник, зарплата маленькая, а кажтый кот текларацию составлять нато…

– Декларацию?

– Та, текларацию… так что у него все, что есть, записано на родственников – квартира на жену, дача на тещу, машина на репенка, гараж вообще на кота. А сам водит машину по товеренности…

– По доверенности? – переспросил Василий Макарович.

– Та, та, по товеренности! И машину по товеренности, и все остальное… вообще живет по товеренности!

Василий Макарович записал адрес подозрительной старушки, поблагодарил Матти и повесил трубку. Следовало срочно ехать на Поперечную улицу, чтобы день не пропал, а то от Василисы попадет. Она отчего-то прониклась сочувствием к их клиентке, несмотря на то, что дамочка подставила ее по полной программе. Василий Макарович этой госпоже Балабановой не слишком доверял.

Судя по карте города, улица Поперечная располагалась буквально в двух шагах от станции метро «Озерки». Однако, свернув с Выборгского шоссе, Василий Макарович понял, что машину ему придется оставить: в нужном ему направлении вела только узкая глинистая тропинка, круто сбегавшая к берегу озера.

Куликов оставил свою «ласточку» возле чужого дощатого забора, погладил ее на прощание по капоту и зашагал по тропинке.

Спустившись к озеру, Василий Макарович оказался на огибавшей его грунтовой дороге, один край которой переходил в заросший пожухлой травой берег озера, а вдоль другого стояли дружным строем кирпичные двух– и трехэтажные особнячки, появившиеся здесь за последние десять-пятнадцать лет. Большинство этих особняков были огорожены глухими трехметровыми заборами, хотя попадались исключения.

Никаких указателей или названий улиц не наблюдалось. Пройдя вдоль озера двести или триста метров, Василий Макарович засомневался в правильности выбранного направления.

Ближайший к нему дом вместо глухой высокой стены был огорожен полутораметровой ажурной оградой. Увидев на плохо освещенном крылечке этого дома какую-то массивную темную фигуру, Куликов окликнул незнакомца:

– Эй, земляк, не подскажешь, где здесь Поперечная улица?

«Земляк» тяжело повернулся, приподнялся и громко рявкнул на частного детектива.

– Что, трудно ответить? – пробормотал Куликов обиженно. – Необязательно же хамить…

Фигура на крыльце двинулась вперед, вышла на свет, и Василий Макарович с удивлением понял, что это – огромный пес незнакомой ему породы. Пожалуй, этот пес был даже крупнее Бонни.

Пес потянулся, широко зевнул, продемонстрировав солидные клыки, и неторопливо двинулся к калитке.

– Я извиняюсь… – растерянно пробормотал Куликов и на всякий случай прибавил шагу.

Теперь он понял, почему хозяева этого дома не стали строить глухой забор. Такой солидный пес лучше всякой ограды отпугивает нежелательных гостей.

– Что, земляк, заблудился? – окликнул кто-то Василия Макаровича.

Обернувшись на голос, он увидел крепенького старичка в аккуратном ватничке. Старичок набирал воду из уличной колонки и смотрел на прохожего из-под руки.

– Да вот Поперечную улицу ищу, а тут никаких указателей нету… – пожаловался частный детектив.

– Поперечная? – переспросил старичок. – Так это же бывшая Продольная. Лет двадцать назад, когда все переименовывали, ее тоже переименовали. Это, земляк, тебе нужно вот здесь между домами пройти и потом возле библиотеки повернуть налево…

Старичок показал Куликову незаметный со стороны проход между двумя высокими оградами. Василий Макарович поблагодарил его и свернул в указанном направлении.

Пройдя по узкой тропинке между замками новых феодалов, он вышел на грунтовую дорогу, которая уводила в сторону от озера.

Василию Макаровичу показалось, будто он перенесся в глухую провинцию. С трудом верилось, что в десяти минутах отсюда бурлит городская жизнь. Вдоль дороги стояли невысокие деревянные домики с застекленными дачными верандами, с фруктовыми садами и небольшими огородами. По осеннему времени огороды были пусты, а на яблонях кое-где еще висели неказистые подвявшие яблочки.

Впрочем, и здесь чувствовалось постепенное наступление нового времени: на стене покосившегося домика красовалась спутниковая антенна, другой дом уже снесли, и несколько грустных таджикских гастарбайтеров размечали фундамент под новый дом. Судя по размерам фундамента, здесь планировалось строительство как минимум еще одного Константиновского дворца.

Василий Макарович вспомнил слова аборигена: «Возле библиотеки поверни налево».

Оглядевшись в поисках библиотеки, он увидел двухэтажный деревянный домик, выкрашенный оптимистичной зеленой краской. Возле крыльца на стене домика висели несколько табличек. Приблизившись, Куликов с интересом прочитал на одной из них: «Районная библиотека муниципального образования «Озерки». Часы работы…»

Дальнейшее было замазано коричневой краской, так что часы работы библиотеки остались для Куликова загадкой.

Ниже висела вторая табличка, гласившая: «Группа дошкольного культурно-эстетического развития «Незабудка». Запись на собеседование по вторникам».

Наконец, еще ниже красовалась массивная металлическая доска, на которой было выгравировано: «Эта улица названа именем передового рабочего Фомы Фокича Продольного, в тысяча девятьсот двадцать шестом году перевыполнившего план по подшипникам на двести двадцать процентов».

– Вот же она, эта улица Поперечная, бывшая Продольная! – обрадовался Василий Макарович и, как ему было велено, свернул от районной библиотеки налево.

На его счастье, здесь имелись даже номера домов, и вскоре Куликов остановился перед домом номер шестнадцать.

Это был невзрачный покосившийся домик, точнее – настоящая лачуга с прохудившейся крышей и давно не мытыми окнами.

Василий Макарович подумал, что где-то уже видел такой дом или очень похожий на него. Он напряг память и вспомнил, что такая или очень похожая лачуга приснилась ему, когда он задремал в филармонии под музыку Густава Малера.

Недоуменно покачав головой, Куликов подошел к калитке и довольно громко крикнул:

– Эй, хозяева! Есть кто дома?

На его голос никто не отозвался.

Василий Макарович внимательно оглядел домик.

Хотя тот и был очень запущен, все же не производил впечатления нежилого. На крылечке лежал пестрый домотканый половик, рядом валялись зеленые галоши, под скатом крыши стояла водосборная кадка, наполненная только до половины.

– Эй, мужчина! – окликнули его с соседнего участка.

Повернувшись, Куликов увидел там крепкую коренастую тетку с красным обветренным лицом, которая стояла возле забора, опершись на лопату.

– Эй, мужчина! – повторила она с непонятным неодобрением. – Ты никак Федоровну ищешь?

– Ну да, – подтвердил детектив. – Зинаиду Федоровну Хомякову. А что, нету ее?

– Да дома она, дома! Куда денется! Не слышит только ничего. Дрыхнет небось после вчерашнего. Ты громче кричи, ежели уж тебе так приспичило…

Василий Макарович удивленно поблагодарил соседку и крикнул что было сил:

– Хозяйка! Зинаида Федоровна!

На окне шевельнулась ситцевая занавеска, затем со скрипом отворилась дверь, и на крыльцо вышла сутулая тетка лет семидесяти с лишком в лиловом фланелевом халате. Подслеповато уставившись на пришельца, она прошамкала:

– Нету! Ничего нету!

– А мне ничего и не надо! – крикнул Василий Макарович. – Мне с вами поговорить надо! Я из милиции!

Последние слова подействовали на Хомякову волшебным образом.

Она замахала руками, сбежала с крыльца и раздраженно зашипела на Куликова:

– Тише ты! Чего кричишь? Я не глухая! Иди сюда!

Василий Макарович толкнул калитку и вошел на участок.

Участок, как и дом, оказался чрезвычайно запущенный, поросший густой пожухлой травой, репейниками и чертополохом. Хозяйка испуганно таращилась на него и делала руками непонятные знаки.

Василий Макарович поднялся на скрипучее крыльцо и вслед за хозяйкой вошел в сени. Здесь висели на вбитых в стену ржавых гвоздях ватники и дождевики, а на полу стояли в непонятном количестве огромные пустые бутыли и банки.

– Что ты кричишь? – набросилась на Куликова хозяйка, едва за ним закрылась входная дверь. – Что ты на всю улицу орешь? Соседи про меня и так невесть что болтают!

– Я пытался тише, так вы же не услышали… – ответил Василий Макарович, вытирая ноги о половик, и прошел за Зинаидой Федоровной в комнату.

– Ну, не слышала! – отмахнулась хозяйка, – у меня, может, уши заложило! У меня, может, голова болит! У меня, может, здоровье никудышное, а вы тут ходите и ходите, старому человеку спокойно жить не даете! Мне доктор Зильберштейн так и сказал – у тебя, Федоровна, здоровье никудышное, тебе покой нужен… А вы тут ходите, вопросы свои задаете! Мол, что ты делаешь да кому продаешь… А я, если что и делаю, так только для себя, для личного потребления! А если для личного потребления – так это нет такого закона, чтобы запрещать!

– Постойте, Зинаида Федоровна! – Куликов попытался перебить Хомякову, но она не обратила на это внимания.

– Я, может, этим самым лечусь. Лекарства сейчас сам знаешь, какие дорогие, да и те, говорят, поддельные… а у меня все натуральное, чистое, как божья слеза… может, служивый, хочешь стаканчик? Это ведь от всех хворей помогает…

С этими словами она поставила на стол перед Куликовым плохо вымытый граненый стакан, а из-под стола вытащила двухлитровую бутыль с мутной беловатой жидкостью.

– Натуральный продукт! – повторила хозяйка и вытащила из горлышка бутыли пробку.

– Нельзя! – строго проговорил Василий Макарович и для верности накрыл стакан ладонью. – Во-первых, я за рулем. Во-вторых, при исполнении. В-третьих, у меня язва и печень пошаливает…

– Да это же от печени самое первое лекарство! – заверила его Хомякова. – Это же не дрянь магазинная, а чистая слеза…

– Самогоноварение с целью незаконной реализации – статья семьдесят шесть, пункт «Б»! – строго процитировал Куликов.

– Какая реализация! – возмущенно забормотала хозяйка. – Я же только для себя или вот если угостить кого…

– Опять за рыбу деньги! – прервал ее Василий Макарович. – Успокойся, тетка, я не по поводу самогона…

– Да? – Лицо хозяйки удивленно вытянулось. – А по какому тогда поводу? Больше я ничего и никогда…

– «Лендровер» номер такой-то вам принадлежит? – строго осведомился Василий Макарович.

– Какой еще леровер? – переспросила Хомякова. – У меня за границей никаких родственников нету, кого хочешь спроси!

– Я тебя, Хомякова, не про родственников спрашиваю! – Василий Макарович прибавил металла в голосе. – Меня твои родственники не интересуют! Я тебя спрашиваю про автомобиль, зарегистрированный на твое имя!

– Какой еще автомобиль? – захныкала Зинаида Федоровна. – Нет у меня ничего! Погляди сам – пустой дом! Бедного человека обидеть каждый норовит! Совесть-то у тебя есть?

– При чем тут моя совесть?! На ваше имя зарегистрирована машина, причем машина дорогая, новая…

Он хотел еще что-то сказать, но Зинаида Федоровна внезапно схватилась за сердце и побледнела.

– Что с вами? – забеспокоился детектив.

– Больная я! – забормотала Хомякова. – Дай мне лекарство, вон там, за телевизором! Доктор Зильберштейн прописал…

Василий Макарович встал, заглянул за телевизор и увидел там зеленый пузырек с таблетками. Он подал пузырек хозяйке, та сунула одну таблетку под язык и замахала на Куликова руками:

– Уйди, бескультурник! Старого человека до могилы довести хочешь? Креста на тебе нет!

– Может, вам «Скорую» вызвать? – сочувственно спросил Василий Макарович.

– Не надо мне никакой «Скорой»! Покой мне нужен, вот что!

Куликов пожал плечами и вышел из комнаты. Он решил, что хозяйка – крепкий орешек и прямые расспросы ничего не дадут, нужно действовать тоньше и хитрее.

Спустившись с крыльца, Куликов медленно пошел к калитке, внимательно оглядываясь по сторонам.

На глинистой осенней земле недалеко от ворот он увидел отчетливый отпечаток автомобильного протектора. Рисунок протектора был очень характерный, шина широкая, такие широкие колеса бывают только у внедорожников.

Василий Макарович покосился на окно дома и сфотографировал отпечаток на мобильный телефон.

Ему опять показалось, что занавеска на окне колыхнулась, но он сделал вид, что ничего не заметил.

Что ж, тут, конечно, есть над чем подумать. Но вот времени на размышления у него не было. Откровенно говоря, и сил после сегодняшних приключений в океанариуме у Василия Макаровича не осталось. Хотелось домой, поесть Василисиного борща или уж, на крайний случай, самому отварить полпачки пельменей и залить их сметаной. А ломоть хлеба натереть чесноком… нет, водки не надо, мужественно подумал Василий Макарович. Хотя он так сегодня устал, что, ей-богу, заслужил рюмочку.

– Так-таки и не созналась ни в чем эта самогонщица? – посмеивалась я, наливая дяде Васе добавки борща.

Он набросился на обед, как будто с голодного края, мне даже стыдно стало, что гоняю немолодого человека по всему городу.

– Ох и хитрая бабка оказалась! – признался дядя Вася. – А я что могу? Я же все-таки лицо неофициальное, удостоверение у меня, считай, давно недействительное. Вот если бы ее настоящей милицией пугнуть… Эх, узнать бы, что есть на этот «Лендровер», может, он где-то засветился. Люди-то на нем ездят явно криминальные…

– Еще бы не криминальные, – усмехнулась я, – когда машину с трупом Лапина утопили и меня пытались…

– Ой, не напоминай про тот кошмар, – помрачнел дядя Вася, – как вспомню, сразу аппетит пропадает…

Но борщ он все же доел, после чего я положила ему на тарелку солидный кусок жареной курицы с рисом.

– Я всегда говорил, – сказал он, жуя и оттого невнятно, – что тебе, Василиса, как хозяйке, цены нет!

Ага, значит, мое умение готовить и убирать он признает, а по работе я как была ноль, так и осталась. Но я не стала понапрасну копить обиды, тем более что Бонни, пользуясь моим замешательством, ухватил с блюда кусок жареной курицы. Ему ведь не надо даже вставать лапами на стол, просто подошел – и взял, рост позволяет.

– Бонни, тебе же нельзя трубчатых костей! – заорала я.

Он посмотрел удивленно – где ты видела тут трубчатые кости, что ж я, сам себе враг, что ли… И правда, это оказалось белое мясо.

– Умница, Бонечка, – с нежностью проговорил дядя Вася.

За чаем он посматривал на меня умильно. Я подумала, что это из-за печенья. Дядя Вася очень любит овсяное печенье, которое пекут в дальней кондитерской, когда у нас с Бонни есть время, мы ходим туда специально. И сегодня тоже зашли.

Так вот, печенье-то мой начальник ел исправно, но вскоре я поняла, что дело не в кондитерских изделиях.

– Василиса… – начал он, – как бы это сказать…

– Так и говорите, нечего ходить вокруг да около! – посоветовала я.

– И то верно, – решительно сказал дядя Вася, – вот что, тезка, надо бы тебе с твоими двумя капитанами поговорить. Поразведать, может, что есть у них на тот «Лендровер»?

– Угу, а сами что же не хотите? – ехидно спросила я.

– А ты будто не знаешь, что они от меня шарахаются как черт от ладана? – грустно спросил дядя Вася, так что у меня мигом отпала охота ехидничать.

Это верно, сотрудничество дяди Васи с капитанами Твороговым и Бахчиняном всегда отчего-то плохо кончается. Они все втроем вляпываются в какую-нибудь неприятную историю – либо арестовывают не того человека, либо караулят грабителей не в том месте, так что начальство запретило капитанам дружить с дядей Васей под страхом увольнения. Слов нет, мне, конечно, пообщаться с капитанами гораздо легче.

Застать их можно в неформальной обстановке в кафе у Милы. Ашот Бахчинян, как настоящий восточный человек, жить не может без кофе, а Мила варит его исключительно хорошо, это все признают. Так что капитаны забегают к Миле утром, перед работой, затем после обеда – это святое, и, наконец, пятичасовой чай они тоже заменяют кофе. Так что если поспешу, я как раз успею их застать.

– Бонни, ты куда собрался? – удивилась я, заметив торчащий из пасти моего бегемота поводок. – Тебе в кафе нельзя…

«Еще чего…» – слегка рыкнул Бонни.

Они с Милой очень симпатизируют друг другу, точнее, Бонни симпатизирует горячим бутербродам с ветчиной и сыром, которыми регулярно потчует его Мила. Но дело в том, что Бонни терпеть не может Лешу Творогова. У Лешки дома живет кот. Поэтому никакого задушевного разговора у нас с капитанами в присутствии Бонни не получится.

– Бонечка, – сонным голосом позвал дядя Вася, – иди сюда, книжку почитаем!

Уверена, что, вернувшись, найду эту парочку сладко спящей на диване!

Капитанов я, разумеется, застала у Милы. Они сидели в уголочке, мрачно нахохлившись, из чего я сделала вывод, что у них служебные неприятности. Если у Лешки неприятности на личном фронте – к примеру, снова поругался с родственниками или очередная пассия его бросила, – то он выглядит просто несчастным, но не мрачным. А у Бахчиняна вообще личных неприятностей не случается – его все любят: жена, трое детей, теща, многочисленные армянские родственники, а также все без исключения особы дамского пола (я тоже).

Я переглянулась с Милой, показав глазами на дальний столик – что, мол, с нашими капитанами такое?

Она в ответ развела руками – по всей видимости, дело серьезное, сама попробуй выяснить…

– Привет, мальчики! – осторожно начала я, подсаживаясь к капитанам с чашкой кофе. – Что это вы такие расстроенные?

– Будешь тут расстроенным… – проворчал Творогов. – Начальство каждое утро стружку снимает, вот уже вторую неделю никакого покоя нет! Каждое утро вместо зарядки мордой по столу возят! Еще немного – вообще уволят или в постовые переведут…

– Ну, уж будто! – не поверила я. – Да если таких толковых сотрудников, как вы, увольнять, кто тогда преступников ловить будет? Такие классные специалисты на дороге не валяются!

Обычно Леша Творогов ведется на лесть, причем особенно успешно – на грубую и примитивную, но на этот раз он ее просто не заметил. Даже не взглянул на меня, только горестно вздыхал и размешивал ложкой кофейную гущу. Значит, дело действительно плохо.

– Давай я тебе погадаю! – предложила я, незаметно подмигнув Бахчиняну.

Отняла у Леши чашку, перевернула ее, дала кофейной гуще стечь и принялась фантазировать, разглядывая коричневые кофейные узоры на стенках чашки:

– Вот тут, видишь, видны ступеньки, ведущие наверх, а над ними просматривается звездочка, причем большая… так что тебя наверняка в скором будущем ждет повышение по службе, ты наконец получишь майорскую звезду…

– Какую звезду! Что ты несешь! – вспылил Творогов и отнял у меня чашку. – Да нас с Ашотом вообще скоро уволят!

Он опустил глаза в стол и замолчал.

– Что с тобой сегодня? – спросила я, старательно показывая обиду, даже слезу очень удачно в голос подпустила.

Но Творогов даже не взглянул в мою сторону.

– Понимаешь, Вася-джан, – ответил за друга Бахчинян, – на нас висит нераскрытая серия квартирных краж. Почти год орудует у нас в районе шайка, грабят квартиры богатых людей. Мы с Лешей это дело ведем. Уже шестая кража – и никаких зацепок.

– Седьмая, – подал голос Творогов.

Из этого я сделала вывод, что он все же слушает наш разговор, а не просто молча страдает. Бахчинян, однако, на слова напарника никак не отреагировал.

– А почему именно сейчас начальство на вас взъелось? – спросила я, чтобы показать свой интерес к рассказу.

Вообще-то мне не терпелось поговорить с ними о своем, о девичьем, но если хочешь, чтобы тебя выслушали, сначала умей выслушать других… Это дядя Вася так говорит, и я с ним совершенно согласна.

– Да такое дело, Вася-джан… на прошлой неделе эти ловкачи обнесли квартиру дочки самого Корсакова!

Произнеся эту фамилию, Бахчинян поднял глаза к потолку, из чего я сделала вывод, что Корсаков – это очень большой начальник.

– Богатая квартирка? – оживилась я.

– Ну, – буркнул Лешка, – там дочка замужем за каким-то крутым перцем. Квартира из пяти комнат, набита добром разным под завязку.

– Обнесли по полной, – подтвердил Ашот. – Корсаков – это заместитель начальника городского управления, и он эти кражи взял под свой личный контроль, так что теперь каждый день звонит нашему шефу…

– А тот мордует нас! – закончил за друга Творогов.

– А почему вы уверены, что это одни и те же люди орудуют? – поинтересовалась я.

– Почерк схожий, – ответил Ашот. – Работают каждый раз около двенадцати часов дня, дверь квартиры открывают без взлома, значит, как-то достают ключи. Действуют очень быстро, значит, точно знают, где и что искать. Берут в основном драгоценности, наличные деньги, дорогой антиквариат…

– Наличные деньги сейчас мало кто в доме держит! – усомнилась я. – Все теперь умные, деньги держат в банке…

– Ну, какие-то наличные держат, на текущие расходы… а текущие расходы у некоторых людей очень солидные. И знаешь, Вася-джан, потерпевшие тоже не все нам говорят, но в двух или трех случаях они признались, что собирались что-то покупать за наличные, так что деньги в доме были, и довольно большие…

– Значит, у них есть наводчик!

– Наверняка есть, только как его вычислишь? – вздохнул Бахчинян. – Мы все эти шесть случаев и так, и этак разбирали, искали связь между потерпевшими, но все безуспешно…

– Семь, – подал голос Творогов.

– Чего семь? – переспросил Ашот.

– Семь случаев, а не шесть!

– Да брось ты, в первом случае почерк не совпадает! Время кражи другое, замок со следами взлома, а самое главное – практически ничего не взяли… что тут общего?

Творогов отодвинул свою чашку, поставил локти на стол и с жаром проговорил:

– А вот я чую, что те же люди работали! Чую, понимаешь? У меня интуиция, а по-простому – чутье! Просто они первый раз еще не освоились, не разобрались как следует, или наводчика у них не было, вот они и прокололись!

– Леша, тебе что – мало шести краж? – тоскливо протянул Бахчинян. – Очень хочется еще и седьмую на себя взять?

– Да не хочется мне, не хочется! – простонал Творогов. – Но я думаю – может, мы в том, первом, случае какую-то зацепку найдем? Хоть будет с чего начать!

Честно говоря, я заскучала: когда эти два капитана начинают обсуждать свои служебные проблемы, они могут забыть все на свете. В том числе о моем существовании.

– И машина в первом случае другая была… – вздохнул Бахчинян. – Не черная, а красная…

Услышав про черную машину, я на мгновение заинтересовалась: в том деле, которым сейчас занимаемся мы с дядей Васей, тоже засветилась подозрительная черная машина. Впрочем, таких машин в городе многие тысячи…

– Что за черная машина? – спросила я на всякий случай.

– Да, понимаешь, Вася-джан, в трех случаях из шести свидетели видели неподалеку от места преступления черный внедорожник. А в том, про который говорит Леша, – красный…

– Это только одна свидетельница сказала, что красный! – перебил друга Творогов.

– Зато самая надежная! Ты сам знаешь, дворники – самые надежные свидетели…

– Погодите, ребята! – пресекла я начинающуюся перепалку. – Насколько я поняла, грабили богатые квартиры. А в дорогих, элитных домах всегда есть охрана, видеонаблюдение… так что если там была одна и та же машина, она должна попасть на видеозапись!

– Да в том-то и дело, – грустно вздохнул Бахчинян. – Грабители наверняка знали, где установлены камеры, и оставляли машину вне их поля зрения. Так что ее видели только случайные свидетели, в основном собачники… А они все, как один, говорят, что номер грязью замазан был…

Я кивнула: сама каждый день гуляю с Бонни и знаю, что наш брат, собачник, – самый лучший свидетель. Пока одним глазом следишь за своим псом, другим много чего замечаешь… Но вот что номер грязью замазан – это что-то знакомое…

– Ну, расскажите про это первое ограбление, – смилостивилась я, чтобы сделать им приятное, – может, вместе до чего-нибудь додумаемся!

– Ага, – проворчал мрачный Творогов, – мы думали-думали, ничего не придумали, а ты, как мышка, пришла, хвостиком махнула и с ходу расколола нашу проблему! Ну как же, ты ведь у нас элита, белая кость, частный детектив!

Все-таки иногда он бывает просто невозможен. Особенно если у него что-то не ладится.

Бахчинян укоризненно взглянул на напарника, повернулся ко мне и смущенно проговорил:

– Не обижайся, Вася-джан! Ты же его знаешь, он грубый, но отходчивый! Сперва нахамит, потом начнет извиняться. Ладно, послушай про то, первое, ограбление.

В один новый дом на Наличной улице, неподалеку от станции метро «Приморская», въехала бездетная супружеская пара. Назовем их для простоты Ивановыми.

Муж, допустим, Сергей Петрович Иванов, работал в какой-то коммерческой фирме, каждое утро он рано уезжал из дома на солидной черной машине. Жена, назовем ее Инна Васильевна, не работала. То есть из дома она уходила каждый день – вероятно, как все обеспеченные женщины, посещала салоны красоты, фитнес-центры и магазины. Одевалась она ярко, довольно безвкусно, а самое главное – обвешивалась украшениями, как новогодняя елка.

Время от времени она останавливалась поговорить с кем-нибудь из соседок и непременно хвасталась:

– Сережа подарил мне это кольцо на прошлый день рождения… а эти серьги – на Восьмое марта… а эту брошь он купил мне в Венеции, мы ездили туда на годовщину свадьбы, останавливались в очень дорогом частном отеле в самом центре города… Сережа зарабатывает очень большие деньги, и для меня он ничего не жалеет!

Понятно, что Инну Васильевну в доме не очень любили и доверительных разговоров с ней соседки старались избежать – кому же приятно такое выслушивать!

В один, как выяснилось, не самый прекрасный день Инна Васильевна, как обычно, ушла из дома во втором часу. А когда через полтора часа вернулась – дверь была взломана, а квартира ограблена.

Инна Васильевна рыдала и жаловалась сбежавшимся соседкам, что пропали все ее драгоценности, две шубы, масса дорогой одежды от лучших итальянских дизайнеров. Соседки фальшивыми голосами выражали сочувствие, а сами за ее спиной перемигивались – мол, сама виновата, бог шельму метит.

Когда прибыла милиция, Инна Васильевна повторила то же самое, хотя без прежней уверенности.

Дотошный милиционер, сидя на кухне ограбленной квартиры, составлял под ее диктовку список украденного.

С этим списком он собирался потом обойти все ломбарды и скупки, а также проверить скупщиков краденого – вдруг похищенные драгоценности где-то всплывут.

– Серьги с круглыми изумрудами… – перечисляла потерпевшая, – еще одни серьги с бриллиантами, в форме веточки с тремя лепестками и цветком… два кольца с сапфирами, одно – с крупным бриллиантом… аметистовая брошь…

– Извините, не успел записать, – перебил ее милиционер. – Повторите, пожалуйста!

– Так… – Инна Васильевна задумалась. – Серьги с сапфирами, еще одни серьги с изумрудами в форме веточки с тремя лепестками и цветком… два кольца с бриллиантами, одно – с большим сапфиром…

– Извините, потерпевшая! – перебил ее милиционер. – Но прошлый раз вы говорили иначе!

– Я нервничаю! – воскликнула Инна Васильевна, и на глазах у нее выступили слезы. – Я переживаю, меня только что обокрали! А тут еще вы меня сбиваете! Ну да, конечно, я перепутала. Серьги с сапфирами в форме веточки…

Вдруг на пороге кухни появился крупный мрачный мужчина. Уставившись на Инну Васильевну, он проговорил:

– Инна, какие сапфиры? Какие бриллианты?

– А вы кто? – спросил вошедшего милиционер.

– Муж мой, Сергей Петрович! – ответила за него потерпевшая, и глаза ее забегали.

– Ага! – оживился милиционер. – Присаживайтесь, потерпевший. Мы тут с вашей женой составляем список пропавших драгоценностей, так у нас кое-что не совпадает. Может быть, вы нам поможете?

– Драгоценностей? – переспросил муж. – Да у нее в жизни не было никаких драгоценностей!

– Как же, а соседи говорят, что ваша жена всегда была, извиняюсь, с ног до головы обвешена драгоценностями…

– Какими драгоценностями! – отмахнулся Иванов. – Бижутерию она покупала! Любит все блестящее, как сорока! Обвешается вечно стекляшками и ходит довольная… откуда у нас деньги на настоящие драгоценности? Мы за эту квартиру двадцать лет будем расплачиваться! Все в долгах как в шелках…

– Но вы же работаете в крупной коммерческой фирме, ездите на дорогой машине?..

– Так я в этой фирме шофером работаю, на этой самой машине главного бухгалтера вожу, и машина, само собой, не моя, а хозяйская! А возле дома я ее держу, чтобы утром время не терять…

– Понятно! – проговорил милиционер, отложив список «драгоценностей». – Значит, вот какая картина вырисовывается! Ваша супруга от большого ума убедила соседей, что вы богатые люди, что у нее полно драгоценностей, мехов и прочих дорогих вещей. Возможно, кто-то из соседей и навел на вас грабителей. Хотя, возможно, соседи здесь ни при чем, какой-то случайный человек слышал эти разговоры и сделал из них выводы… во всяком случае, Инна Васильевна своим поведением спровоцировала преступление.

– Ну, ты и дура! – в сердцах выпалил муж.

Однако, хотя ценность украденного оказалась сильно преувеличенной, факт квартирной кражи оставался, дело было заведено, и милиция занялась расследованием. В первую очередь стали расспрашивать соседей – не видели ли они с половины второго до половины третьего возле дома каких-нибудь незнакомых людей.

Как выяснилось, в это самое время пенсионерка с третьего этажа выгуливала своего пекинеса. Ее допросили, и она после недолгих размышлений вспомнила, что в указанное время около дома стоял незнакомый черный автомобиль.

– Такой, знаете, большой, на высоких колесах…

– Джип, что ли? – уточнил милиционер.

– Во-во, джип!

Правда, показания хозяйки пекинеса тут же опровергла местная дворничиха.

Она сказала, что джип возле дома действительно стоял, но только вовсе не черный, а, наоборот, красный.

– Как же красный… – неуверенно возразила пенсионерка, – а мне помнится, что черный…

– А вам, Полина Сидоровна, вечно кажется! – перебила ее дворничиха. – Вам вот прошлый раз показалось, что к Катерине из шестнадцатой квартиры любовник ходит, а это оказался брат двоюродный! Некрасиво тогда получилось!

– Ну, может, я и ошибаюсь… – вздохнула Полина Сидоровна, – возраст все-таки… пенсию зря не дают…

А наблюдательная дворничиха еще добавила, что из красной машины вышли два человека: один – маленького роста и бородатый, а второй – высокий и смуглый, скорее всего, лицо кавказской национальности, как говорили в советские времена.

– А номер той красной машины вы случайно не запомнили? – с надеждой спросил милиционер.

– Нет, вот номера не запомнила! – со вздохом призналась дворничиха. – Номер оттуда, где я мела, не был виден, а подойти поближе я не догадалась…

– Так что согласно показаниям свидетельницы Хомяковой это ограбление никак не подходит под нашу серию, – закончил свой разговор Бахчинян.

– А моя интуиция… – включился в разговор молчавший до того Творогов.

– Да отстань ты, Творогов, со своей интуицией! – повысил голос Ашот. – Нам и с шестью кражами не разобраться, а ты норовишь седьмую подсуропить! Что тебе – мало?

– Постой, Ашотик! – перебила я Бахчиняна. – Какую ты сейчас фамилию назвал?

– Какую фамилию? – удивленно переспросил он. – Лешину фамилию… Творогов… а что – ты его фамилию забыла? Вот что значит – долго с нами не виделась!

– Да не болтай глупостей, ваши фамилии я уж как-нибудь помню! Хоть посреди ночи разбуди… А ты перед этим назвал фамилию свидетельницы. Мне послышалось, или она Хомякова?

– Ну да, фамилия той бдительной дворничихи Хомякова, – подтвердил Ашот. – А что такое? Ее, кстати, оттуда уже уволили. Вроде бы за пьянство…

– А звали ее как?

– Звали? – Бахчинян наморщил лоб, пытаясь вспомнить. – Вроде Нина или Лина, а, вот, Зина, а отчества не помню.

– Зина, Зинаида Федоровна, – мрачно сообщил Творогов. – А при чем тут ее отчество?

– А притом, мальчики, – сообщила я загадочным тоном. – Притом, что у нас с Василием Макаровичем по совершенно другому делу проходит Зинаида Федоровна Хомякова.

– Ну, мало ли… – отмахнулся Творогов.

– Тебе мало? – воскликнула я. – Ну, так я сейчас добавлю. Эта самая Хомякова числится владельцем черного внедорожника!

– Шутишь? – удивленно проговорил Бахчинян.

– Нехорошо так шутить! – поддержал его Творогов. – Видишь же, что мы переживаем!

– Никаких шуток! – заверила я приятелей. – Все более чем серьезно! И вообще, я не понимаю – вам соучастника преступления на блюдечке подносят, а вы еще недовольны…

– Правда, Вася-джан! – опомнился Ашот. – Спасибо тебе большое! Надо найти эту Хомякову и тряхнуть ее как следует… и это… передай Василию Макарычу нашу горячую благодарность!

– Благодарность? – с сомнением протянул Творогов. – А ты не забыл, что нам начальство строго наказало никаких дел с Куликовым не иметь, потому как от него одни неприятности? Сколько раз я зарекался его слушать! Каждый раз через него в какую-нибудь историю вляпываемся!

– Ну, какие же вы оба неблагодарные! – возмутилась я. – Вам от нас с дядей Васей столько пользы было! Кто вам раскрыл серию ограблений казино и торговых центров[3]? Да без нас с дядей Васей вы бы ни за что на преступников не вышли!

– Не сердись на него, Вася-джан! – Ашот погладил меня по руке. – Ты же знаешь, он нервный, но отходчивый. Сейчас мы объявим в розыск эту Хомякову…

– Нечего ее искать, мы ее уже нашли! – проворчала я и сообщила адрес бывшей дворничихи.

Нет, все-таки не заслуживают они такого хорошего отношения!

Наутро Василий Макарович встал рано, потому что душа у него болела по поводу важного дела. Во сне даже привиделась ему заказчица Светлана Борисовна. Она была отчего-то в черном наглухо закрытом платье, с мрачным выражением лица и плотно сжатыми губами. Все ясно, клиентка им недовольна. И есть за что.

Он не может сообщить ей ничего определенного насчет Павла Дроздова. Кто он такой? Какие у него дела с дамами? Скорее всего, не любовные. Но явно криминальные, иначе Дроздов не шифровался бы так. И он, Куликов, так бездарно упустил его в океанариуме!

Осталась единственная ниточка – посадочный талон на рейс в Москву. Туда-то Василий Макарович и решил отправиться с утра пораньше.

Он оставил свою машину на стоянке возле аэропорта и прошел в зал вылета.

Вокруг него бурлило человеческое море, раздавались разговоры на многих языках. Впрочем, здесь не звучали самые распространенные языки мира – китайский, хинди, английский, испанский. Окружающая Василия Макаровича толпа в основном переговаривалась на языках стран СНГ, а именно – языках Средней Азии и Кавказа. Вокруг звучала таджикская, узбекская, азербайджанская речь. Отсюда, из аэропорта Пулково-1, вылетали самолеты в Душанбе и Баку, в Ашхабад и в Бухару, в Самарканд и Бишкек, в Махачкалу и Фергану.

Отсюда возвращались в родные кишлаки и аулы многочисленные гастарбайтеры, которые отработали несколько месяцев на стройках нашего огромного города и теперь летели к семьям, нагруженные покупками и посылками.

В нескольких километрах от этого аэропорта расположен второй терминал – аэропорт Пулково-2. Он гораздо меньше и тише, там нет таких многоязыких толп – оттуда наши соотечественники летят в отпуск на курорты Турции, Египта и Таиланда, туда же прилетают самолеты из Парижа и Рима, из Стокгольма и Лондона.

Но здесь же, на первом терминале, вместе с шумными среднеазиатскими и кавказскими рейсами, вылетают многочисленные самолеты в столицу – в московские аэропорты Шереметьево, Домодедово и Внуково.

Регистрация пассажиров на московские рейсы проходит в отдельном зале, в стороне от толп гастарбайтеров. Туда, в этот зал, и направился Василий Макарович.

Зал вылета в Москву был потише и почище, однако перед самым входом в него к Василию Макаровичу подошел немолодой сухощавый мужчина в униформе с нашивкой охраны аэропорта и проговорил строгим официальным голосом:

– Гражданин, предъявите документы.

Куликов полез в карман за документами и вдруг замер, уставившись на охранника.

– Валентин! – воскликнул он после секундной паузы. – Это ты, что ли? Валя Овечкин!

– Предположим, я действительно Валентин Овечкин. – Охранник отступил на шаг. – А вам откуда моя личность известна?

– Да это же я, Василий Куликов! Ты меня не узнаешь, что ли? Мы же с тобой Леньку Бобра брали!

Как обычно, Василий Макарович встретил бывшего сослуживца.

– Ох ты, и правда, это ты, Макарыч! А я смотрю – что-то лицо знакомое, где-то я его видел! Ну и подумал грешным делом, что ориентировка на тебя была… в смысле, что ты в розыске! Ну надо же! Сколько же лет мы не виделись?

– Да лет десять, наверное! Ты тогда в другое отделение перевелся, а сейчас, я смотрю, вообще из милиции в здешнюю охрану ушел?

– Да я уже на пенсии, ну и устроился сюда подработать… а ты все там же служишь?

– Да нет, я ведь тоже на пенсии. Только я частное детективное бюро открыл.

– Ничего себе! Так ты теперь большие деньги заколачиваешь? А сейчас в Москву летишь?

– Нет, насчет больших денег – это ты зря, еле концы с концами свожу. А сюда приехал по поводу одного расследования. Кстати, ты мне не мог бы помочь? Мне нужно узнать насчет одного пассажира, который в Москву летал три дня назад. Может, кто-то с ним летел или провожал… Мне бы хоть какую-то зацепочку!

– Ну, это дело минутное! – Валентин направился к двери с табличкой «Только для персонала», сделав Василию Макаровичу знак следовать за собой.

Они прошли по короткому коридору и вошли в комнату, где перед компьютером с большим экраном сидела привлекательная женщина лет сорока.

– Здравствуй, Валечка! – обратился к ней Овечкин. – Вот, не можешь коллеге бывшему помочь?

– Здравствуй, Валентин! – ответила женщина и с интересом взглянула на Василия Макаровича. – Твоим коллегам всегда с удовольствием помогу. Что вас интересует?

– Меня интересует один пассажир, который летел в Москву двадцать шестого, во вторник…

– Какой рейс? – деловито спросила Валентина.

– Вылет шесть тридцать утра, в аэропорт Домодедово.

– Ага, рейс тринадцать сорок семь… – Валентина бойко застучала пальцами по клавиатуре, и через несколько секунд из принтера вылетела распечатка.

– Вот список всех пассажиров, зарегистрированных на тот рейс, – сказала она, протягивая лист Василию Макаровичу.

Куликов надел очки и повел пальцем по списку.

На середине листа он замер, наткнувшись на знакомую фамилию.

Лапин Игорь Сергеевич… При чем тут Лапин? Ему нужен Дроздов Павел Анатольевич! Ага, вот и он. Но как же с Лапиным?

Василий Макарович поднял глаза на Валентину.

– Ну что, – спросила она, оторвавшись от компьютера, – нашли своего пассажира?

– Да, кое-что нашел… – Дядя Вася откашлялся. – Здесь в списке только те пассажиры, которые зарегистрировались на рейс? То есть, если он есть в списке, значит, он приезжал в аэропорт?

– Ну да, приехал в аэропорт и улетел в Москву, – недоуменно ответила Валентина. – Мы вводим регистрацию через Интернет, но на внутренних рейсах этот сервис пока не работает…

– То есть как? – Куликов снял очки и начал протирать их уголком платка. – Вы говорите, что все, кто в этом списке, улетели. Но этот пассажир точно не улетел в тот день…

Он вспомнил утонувшую машину.

– Не может быть, – авторитетно возразила Валентина, – все зарегистрировавшиеся пассажиры улетели. Если бы кто-то из них не сел в самолет, это было бы ЧП. Задержали бы рейс, искали бы пропавшего пассажира в аэропорту – ведь в такой ситуации возрастает вероятность теракта. В тот день ничего подобного не было – значит, все зарегистрированные пассажиры улетели в Москву.

– Не может быть… – растерянно проговорил Василий Макарович. – Не мог он улететь…

Он, конечно, не мог рассказать малознакомым людям, что в тот самый день труп Игоря Лапина лежал на заднем сиденье красной «Мазды», а чуть позже вместе с этой «Маздой» ушел под двухметровый слой воды.

– Что значит – не мог? – В голосе Валентины прозвучало плохо скрытое раздражение. – Все пассажиры из этого списка улетели в Москву, это факт, подтвержденный документами!

И она повернулась к компьютеру, тем самым давая понять, что очень занята и не может попусту тратить свое драгоценное время на старого бестолкового милиционера, который не в состоянии понять такую простую и очевидную вещь.

– Ну, спасибо тебе, Валечка! – бодрым голосом проговорил Овечкин и за локоть потащил Василия Макаровича прочь из кабинета.

Выйдя в коридор, он укоризненно проговорил:

– Ну, Макарыч, что ты с ней споришь? Валентина свое дело знает, если она сказала, что пассажир улетел – значит, он улетел, это факт! А мне с ней ссориться ни к чему, мне с ней еще работать и работать…

– Я понимаю… – вздохнул Куликов.

– Ничего ты не понимаешь! – возразил Валентин. – У меня с ней, может, не только рабочие отношения. Она женщина симпатичная, одинокая, я тоже человек свободный… Жена, понимаешь, поехала к сестре погостить… сестра у нее в Болгарии замужем, так вот поехала она погостить да там и осталась. Море, говорит, солнышко, климат здоровый, люди приятные, так лет пять уже там и проживает…

Валентин Овечкин еще что-то ему говорил, вспоминал их давние дела, беспокойные будни милиции, но Василий Макарович его почти не слышал.

Он пытался привести в порядок растрепанные мысли.

Если Игорь Лапин был мертв к моменту вылета самолета и впоследствии сброшен в машине в речную протоку, то кто же тогда улетел в Москву по его документам? Самолет – это вам не шутка, тут паспорт надо предъявлять вместе с билетом.

Ведь их заказчица Наталья Балабанова узнала своего друга по описанию трупа, который видела в этой машине Василиса.

Конечно, словесное описание – вещь не очень точная, на нем не построишь достоверное опознание. Но Василиса говорила, что машину уже вытащили и труп идентифицировали, поскольку права на имя Лапина у него были. Небось кто-то его уже официально опознал.

Что же выходит? Выходит, что преступление тщательно спланировано, раз даже нашли человека, который полетел в Москву вместо убитого Лапина? Да кому же он помешал, это несчастный Игорь Лапин? Человек был небогатый и неконфликтный, много работал… За что его убили?

Надо бы побеседовать с его женой, Василиса твердо убеждена, что она к этому делу причастна. Но как это сделать? Не станет она раскрывать душу человеку только потому, что он предъявит ей удостоверение частного детектива!

А вот интересно другое…

Василий Макарович невпопад поблагодарил бывшего коллегу, попрощался и зашагал обратно к кабинету Валентины.

Овечкин проводил его недоуменным взглядом, но решил заняться своими непосредственными делами.

– Валечка, еще одна просьба! – Куликов умоляюще сложил руки на груди. – Можно мне проглядеть списки прилетающих из Москвы?

– Что, все рейсы? – изумилась Валентина.

– Ну да, со вторника… Я быстро!

– Зачем же самому смотреть? – Валентина быстро нажимала клавиши. – Вот сейчас узнаем… Так, сразу могу сказать, что Лапин Игорь Сергеевич из Москвы не возвращался. Как улетел во вторник, двадцать шестого, так там и сидит. А Дроздов Павел Анатольевич улетел во вторник, вернулся во вторник же вечером, затем улетел вчера и возвращается сегодня, вот рейс, прибывает в одиннадцать сорок пять.

– Да что вы? – расцвел дядя Вася. – Вот подарочек-то мне какой! Счас я его встречу! Только что же с Лапиным делать? Куда он подевался-то?

– Ладно, смотрите… – Валентина подвинулась, – только быстро.

Через некоторое время Куликов вздрогнул и едва не подпрыгнул в кресле.

– Нашли что-нибудь?

– Угу. Вот этот…

– Балабанов Антон Петрович, – прочитала Валентина, – вы его знаете?

– Не то чтобы знаю… – сказал Куликов, – но очень хотел бы познакомиться поближе…

Сомнений не было – это именно Балабанов улетел в Москву по паспорту убитого Лапина, а потом вернулся по своим документам. Причем вернулся сразу же, во вторник, рейсом десять сорок пять, едва успел там, в Шереметьеве, обернуться. Не бывает таких совпадений, тем более что Наталья Балабанова говорила, что муж ее в этот день ни в какую Москву не собирался. И в списках улетевших его нету. Надо, ох надо с ним поговорить! В крайнем случае ребят из милиции на него напустить, тех, кто убийство Лапина расследуют… Хотя они же не знают, что Лапина утопили уже мертвого, думают, авария… Надо эту клиентку невезучую, Наталью, потрясти, может, она что дельное скажет…

– Интересная у вас работа, Василий Макарович, – ласково сказала Валентина.

– Не жалуюсь, – улыбнулся в ответ Куликов, – у вас тоже ничего. Одно плохо: сидите вы, Валентина Егоровна, в отдельном кабинете, никто вас тут не видит. Такую бы женщину в общем зале посадить, чтобы люди любовались! Это же преступление – такую красоту скрывать! Был бы начальником – специальное бы распоряжение сделал!

– Уж вы скажете! – рассмеялась Валентина и шутливо шлепнула его по руке.

За этим и застал их заглянувший в кабинет Овечкин. Несообразно своей фамилии он поглядел на Куликова волком, так что Василий Макарович поскорее откланялся.

Рейс из Москвы не опоздал, и вскоре появились первые пассажиры. В Москву ведь в основном летают люди налегке, багажа не ждут.

Василий Макарович увидел Павла Дроздова издалека – тот, как уже говорилось, был мужчиной высоким. Куликов сделал было шаг в сторону своего объекта, но тут заметил, что его сопровождает дама. Точнее, он ее. Потому что Дроздов вился вокруг высокой, крупной, коротко стриженной блондинки гоголем, а она снисходительно внимала его словам. Более того, за парой шел широкоплечий накачанный молодой человек в черном, в котором опытный взгляд Куликова безошибочно угадал охранника.

Он тут же осадил назад, потому что понятия не имел, каким образом он сможет задержать Дроздова. Что ему вменить? Документы у прохиндея в порядке, а что в океанариуме он каждый раз с разными дамами появляется – это не преступление. Попросить Овечкина проверить у него документы и задержать на время? Не выйдет, поскольку Овечкин зол на него за Валентину. Подумаешь, комплимент даме сказать нельзя!

Василий Макарович ограничился тем, что сфотографировал парочку на мобильный телефон, после чего проводил взглядом.

С Дроздовым ему явно не везло, придется работать по делу Лапина.

Около дома номер шестнадцать по Поперечной улице остановилась видавшая виды милицейская машина. Из нее выбрался коренастый мужчина с широким красным лицом, в форме капитана милиции. Подойдя к калитке, он крикнул:

– Гражданка Хомякова! Зинаида Федоровна! Ты дома, или как? К тебе гости…

На окне шевельнулась занавеска, затем скрипнула дверь, и на крыльце показалась хозяйка – крепкая старуха лет семидесяти с лишком в непременном фланелевом халате, который, как известно, является повседневной верхней одеждой немолодых жительниц деревни и пригородов.

– Никак ты, Степаныч? – проговорила она, из-под руки разглядывая милиционера. – Тебе сколько надо-то? Ты заходи. У меня как раз свежий первач готов, попробуй стаканчик…

– Ты что такое говоришь, Федоровна? – Участковый опасливо оглянулся на машину. – Какой такой первач? Какой стаканчик? Тут со мной товарищи приехали, поговорить с тобой хотят, а ты тут такое… они тебя могут неправильно понять!

Из машины выбрались два дружных капитана – Творогов и Бахчинян. Вслед за участковым они подошли к Зинаиде.

– Как раз мы все правильно поняли! – с веселой угрозой в голосе проговорил Творогов.

– И товарищам твоим налью! – продолжала Хомякова, еще не почувствовавшая сгущающихся над ее головой туч. – Я что – не понимаю? Милиционер, он тоже человек!..

– Замолкни, Хомякова! – прикрикнул на нее участковый. – Люди к тебе по другому делу! Люди к тебе с ордером…

– Ох ты! – Хозяйка всплеснула руками и попятилась. – Ты что же, Степаныч, заранее меня не предупредил? Почему меня не подготовил? Я тебе что – зря плачу?

– Не слушайте ее, мужики! – проговорил участковый. – Она сама не знает, что говорит…

– А по-моему, очень даже знает! – пробормотал Творогов. – Но это ладно, мы сейчас по другому делу, ваши товарно-денежные отношения нас не интересуют. Так что, гражданка Хомякова, приглашайте в дом, будем с вашим хозяйством знакомиться!

– А я ничего! Я разве чего? – залебезила Зинаида. – Заходите, гости дорогие… у меня, конечно, угостить вас нечем, я женщина бедная, на одну пенсию живу…

Она, пятясь, прошла через сени в комнату, и все три милиционера проследовали за ней.

По дороге Творогов наметанным взглядом отметил в сенях объемистые бутыли для самогона и переглянулся со своим напарником, но тот только пожал плечами – этот вопрос их сейчас не волновал.

– Может, все-таки по стаканчику? – повторила хозяйка, с надеждой заглядывая в глаза гостей. – У меня и закуска есть, огурчики свои, и капустка квашеная хорошего засола…

Она кивнула на кадушку, стоявшую в углу комнаты.

Бахчинян проследил за ее взглядом… и вдруг его глаза вспыхнули, как светофор над переездом:

– А это у вас что такое, уважаемая?

Кадушка с капустой была закрыта дощечкой, на которой для тяжести лежала выточенная из серого камня фигурка кошки.

– Да так, это ничего… груз, капусту прижимать! – заюлила Хомякова.

– Груз, значит? – задумчиво проговорил Бахчинян. – Может, и груз… а только в перечне пропавших при квартирных кражах ценностей упоминалась яшмовая статуэтка кошки, китайская, восемнадцатого века… очень, между прочим, большой ценности. А вы этой кошкой капусту прижимаете!..

– Ничего не знаю! – заверещала хозяйка. – Ни про какие такие кражи не слышала! Кошку эту на улице нашла, думаю, что зря валяется? Бедную женщину обидеть ничего не стоит!

– Ладно, бедная женщина! – вступил в разговор Творогов, который уже успел бегло осмотреть помещение и не нашел больше ничего интересного. – У вас в доме сколько комнат?

– Одна только эта,