/ / Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Наследники Остапа Бендера

Соло для часов с секретом

Наталья Александрова

Почему крупный предприниматель, не раз обещавший озолотить своего незаконного сына Михаила, оставил ему по завещанию только старинные часы? Нелепая и злая шутка? Так решил Михаил, немедленно продавший часы за бесценок. Но с этого дня жизнь его превратилась в кошмар. Отныне беднягу денно и нощно преследуют загадочные люди самого бандитского вида, добром или силой вынуждающие его обменять фамильную реликвию на весьма приличную сумму денег. Да он бы и с радостью… но как отдать то, чего нет? Обращаться в милицию – глупо и бессмысленно. И тогда Михаил в отчаянии нанимает потрясающую команду авантюристов – красавицу и умницу Лолу, ее преданного друга Маркиза и их чихуахуа Пу И, пса, наделенного талантом прирожденного детектива. Расследование начинается!

0dc9cb1e-1e51-102b-9d2a-1f07c3bd69d8 Александрова Н. Соло для часов с секретом: роман АСТ, АСТ Москва Москва 2008 978-5-17-051307-9, 978-5-9713-8311-6

Наталья Александрова

Соло для часов с секретом

– Пуишечка, детка, ну подожди еще минутку! Сейчас тебе принесут твою любимую ореховую трубочку! – проворковала Лола, почесав за ухом своего крошечного песика древней мексиканской породы чихуахуа. – Эта официантка действительно еле шевелится! Ее только за смертью посылать!

Песик не хотел ждать, он соскочил со стула и залился требовательным лаем.

– Безобразие! – подала голос молодая женщина из-за соседнего столика. – С каких это пор в «Гурман» пускают собак? Скоро сюда начнут пускать дрессированных медведей! Приличному человеку здесь просто нечего делать!

– Где вы видите собаку? – привычно возмутилась Лола. – Если это – собака, то я – Алла Пугачева!

– А кто же это – карликовый носорог? – не унималась незнакомка.

– Это ангел! – воскликнула Лола, подхватила своего песика и поцеловала его в нос. – Это настоящий ангел, который каким-то чудом оказался на этой грешной земле!

– Ольга? – вдруг проговорила скандальная дама совершенно другим тоном. – Чижик-пыжик, никак это ты?

– Дашка? – Лола удивленно уставилась на собеседницу. – А я-то думаю – что за голос знакомый? Ну, тебя просто не узнать!

Действительно, в эффектной блондинке с пышными волосами трудно было узнать ее прежнюю подругу. Нет, Дашка Водопоева ни грамма не прибавила в весе, этого Лола при всем желании не смогла бы сказать. Однако лицо ее и фигура претерпели значительные изменения.

«Губы, – поняла Лола, – и еще, кажется, бюст… Веки подтянула?.. Да нет, пожалуй, просто удачный макияж…»

– Ты сделала губы? – осведомилась она.

– Ну да, – Дашка вытянула в трубочку пухлые, как у Анджелины Джоли, губы, – но это уже давно. А вот, – она выпятила грудь, – как тебе нравится?

– Не слишком много? – осторожно спросила Лола.

– Ну… Чижова, ты просто завидуешь! – рассмеялась Дашка.

Официантка наконец принесла заказ, Дарья пересела за Лолин столик, мимоходом сделав Пу И «козу», на которую тот никак не отреагировал.

– Слушай, как хорошо, что я тебя встретила! – болтала Даша. – Ты пропала куда-то, совершенно ни с кем не общаешься, телефонов ни у кого твоих нет…

– Ну да, ну да… – рассеянно отвечала Лола, пытаясь обернуть свое четырехлапое сокровище бумажной салфеткой. Сегодня на песике был надет новый костюмчик, который Лола совсем недавно купила ему в специальном собачьем бутике, и ей вовсе не улыбалось стаскивать потом с Пу И измазанную крошками и кремом половую тряпку. Песик пробовал протестовать, однако Лола была настойчива, тогда Пу И куснул ее легонько за палец.

– Немедленно прекрати хулиганить! – рассердилась Лола. – А то уведу тебя!

«Ага, как же…» – сверкнули черные глазки.

– Слушай, оставь его в покое и послушай меня! – Дашка повысила голос. – Ты мне нужна! Будешь подружкой на моей свадьбе!

– Как это? – удивилась Лола. – Ты ведь уже замужем…

– Это ты который раз имеешь в виду? – прищурилась Дашка. – Первый или второй?

– А-а… такой был мальчик… худенький, в очках… что-то такое проектировал…

– Ой, это Вася, мой первый! Ну нашла о ком вспоминать, Васька – это была досадная ошибка моей юности. Чего не сделаешь в девятнадцать лет родителям назло? Мы продержались года три, и сама не устаю по этому поводу удивляться! Знаешь, он все время проектировал! Он вечно сидел за своим компьютером… совершенно не о чем было с ним говорить… ну, в общем, это не важно. Потом я вышла замуж за Геннадия, ты его должна знать…

– Кажется, я застряла на первом… – смущенно призналась Лола.

– Гена Малахов, футболист, про него много писали в свое время!

– А с футболистом было о чем говорить? – удивилась Лола.

– А с ним некогда было говорить, он все время то на тренировках, то на сборах, то на чемпионатах… Очень удобно – вроде бы муж есть, а совсем не мешает…

– Отчего же ты с ним развелась? При такой-то вольной жизни?

– Ох, в том-то и дело, – вздохнула Даша и рассеянно отломила кусочек ореховой трубочки.

Пу И, заметив такой грабеж среди бела дня, надулся и тихонько рыкнул, однако не только злоумышленница, но даже и Лола не обратили на него внимания – так были увлечены разговором.

– Понимаешь, Геннадий оказался патологически ревнив, – призналась Даша, – он дошел до того, что выписал из какой-то Тмутаракани свою мамашу, чтобы она стерегла меня, пока он в отлучках.

– Ну надо же… – протянула Лола только для того, чтобы вставить реплику.

– Пришлось решить вопрос кардинально, – вздохнула подруга. – Ну сама посуди, молодость проходит, а я сижу в четырех стенах в обществе старой грымзы, куда это годится? И тут как раз мне подвернулся Стасик, это судьба, понимаешь?

– А он кто?

– Бизнесмен, что-то там производит, какое-то техническое оборудование, – отмахнулась Даша. – Главное – он меня обожает, во всяком случае, пока. Совершенно не жалеет денег, готов удовлетворить любое мое желание, представляешь? Нет, определенно, Стасик – это моя судьба! Во всяком случае, на ближайшие несколько лет… Свадьба через две недели, у меня дел просто невпроворот, а тут ты пропала с концами!

Лола хотела деликатно поинтересоваться, за каким бесом она так до зарезу понадобилась старой подруге. Хоть они и были раньше дружны, но, судя по тому, что Лола упустила из виду Дашкино второе замужество, они не виделись года два, не меньше. Вот именно, примерно два года назад Лоле пришлось кардинально изменить свою жизнь, и прежние знакомые и подруги как-то отодвинулись на дальний план.

– Чижик, ты мне просто необходима! – разливалась Дашка. – Будешь подружкой невесты!

– У тебя что – не хватает народу? – Лоле не удалось скрыть своего недовольства, однако Дашка ничего не заметила.

– Народу-то у меня на свадьбе будет навалом, но все уже замужем. А букет невесты полагается ловить незамужней, иначе какой смысл его бросать?

– Да, действительно. – Лола все же была актрисой, поэтому заставила себя не измениться в лице. Она посмотрела на подругу незамутненным взором и сложила губы в приветливую улыбку. Впрочем, Дашка опять ничего не заметила, она была поглощена своими делами.

– Значит, с тобой мы договорились – ух, прямо гора с плеч! Время уже назначено, лимузин заказан, оркестр тоже, съемка, банкетом занимается Стасик…

– А банкет где будет – на корабле, что ли?

– На корабле?! – Даша выпучила глаза, как будто Лола сказала что-нибудь неприличное. – Кто сейчас устраивает свадьбы на корабле? Это каменный век, глухая провинция! Ты бы еще сказала – в ресторане! Сейчас все сколько-нибудь продвинутые люди устраивают свадьбы только в музеях!

– Где? – На этот раз Лола выпучила глаза от удивления, и даже Пу И перестал дуться и навострил уши. – В каких музеях?

– Ну, в каких – это отдельный вопрос, – протянула Водопоева, не совсем верно поняв подругу. – Все зависит от возможностей… конечно, хорошо бы в Эрмитаже, но это мало кому под силу… разве что кому-нибудь, кто сидит на «нефтянке»… кроме того, сейчас, после разыгравшегося там скандала, они не идут ни на какие переговоры… боятся, что гости что-нибудь побьют или растащат. А в других музеях вполне можно договориться, и цена вопроса вполне приемлемая… Вот, например, Люська Веретенникова свою вторую свадьбу устроила в Военно-морском музее. Ее жених как-то связан с флотом, вот они и решили, что это будет стильно. Ну конечно, пришлось сделать евроремонт в паре кабинетов, и музей пошел навстречу… А Марго Свистунова гуляла в Музее Арктики и Антарктики. Тоже ничего, в разгар свадьбы невесту спрятали в вагончике Папанина, так жених прямо обыскался!

– А вы-то на каком музее остановились? – осторожно поинтересовалась Лола.

– Сначала хотели в артиллерийском, но я подумала, что все мужчины будут отвлекаться на экспонаты. Ты же знаешь, они буквально как дети – просто тащатся от оружия! И мой Стасик в этом смысле не исключение. Забудет, зачем пришел! Так что этот вариант я отвергла, и сейчас мы со Стасиком остановились на Зоологическом музее.

– Круто! – восхитилась Лола.

Пу И, который внимательно прислушивался к разговору подруг, восхищенно тявкнул – видимо, ему тоже понравилась идея с Зоологическим музеем.

– Думали еще о Музее восковых фигур, – продолжала Водопоева. – Ну, знаешь, в особняке Кшесинской… Музей политической истории. Но представили, что гости будут блуждать среди всех этих политиков и революционеров… идешь себе по залу и натыкаешься на Карла Маркса или на Фанни Каплан с револьвером… брр! И официанты будут путать гостей с экспонатами… предложат Троцкому бокал сухого мартини…

– Да, действительно, звери как-то позитивнее! – поддержала подругу Лола.

– Да, и опять же много пушных… с ценным мехом… – промурлыкала Даша. – Это будет вызывать приятные ассоциации… – Она взглянула на часики и в ужасе подскочила: – Боже мой, я с тобой заболталась, а у меня на три запись к Вениамину!

– К кому? – нервно переспросила Лола.

– Ты что – не знаешь Вениамина? – несколько свысока осведомилась Даша. – Ну парикмахер, голубой, самый знаменитый!

– Ах, этот! – поспешно вставила Лола. – Конечно, я его знаю… кто же его не знает!

– Конечно… – согласилась Даша. – Я к нему записывалась за три месяца, так что никак нельзя опаздывать! Просто невозможно! Чао! И не забудь, ты непременно должна быть на моей свадьбе, иначе кто же будет ловить букет?

С этими словами она вылетела из кафе, впрыгнула в двухместную дамскую «БМВ» и умчалась в голубую даль.

Лола посмотрела вслед машине и расслабила мышцы лица, до этого сведенные в постоянную улыбку. Пу И боднул ее головой в живот, умильно глядя на недоеденную трубочку.

– Вот так-то, Пуишечка! – проговорила Лола, отламывая маленькие кусочки пирожного и скармливая их песику. – Кто-то выходит замуж третий раз, а кому-то остается только ловить букет! Мы с тобой чужие на этом празднике жизни!

Пу И, который в это время аппетитно хрустел ореховой трубочкой, не разделял грустных взглядов хозяйки, но на всякий случай сочувственно тявкнул.

– Только ты меня понимаешь! – печально вздохнула Лола. – А Ленька, этот бесчувственный чурбан, этот грубый, эгоистичный, самовлюбленный, как все мужчины, тип, совершенно не интересуется моими чувствами и надеждами!

Леонид Марков, более известный под аристократической кличкой Маркиз, действительно в этот момент не думал о чувствах и надеждах своей боевой подруги и верной соратницы по бизнесу. Он сидел в уютном загородном ресторане напротив аккуратно одетого мужчины лет тридцати и внимательно его слушал.

– Итак, – говорил Ленин собеседник, потирая переносицу. – Как я вам уже сказал, у моего отца было три сына. Двое старших – от законной жены, и я – от… любимой женщины. Папа был довольно удачливым бизнесменом, проблем с деньгами ни у меня, ни у моих братьев никогда не было. И относился он к нам всегда очень хорошо, причем не делал разницы между мной и старшими. Может быть, ко мне он был даже больше привязан… знаете, младший ребенок…

– Ну да, ну да, – поддержал его Маркиз. – Последняя попытка… все такое…

– В этом году отца не стало, – продолжал собеседник. – Семейный юрист огласил его завещание… Честно говоря, я был немало удивлен. Старшему брату, Валерию, он оставил свою фирму, второму, Сергею, – прекрасный загородный дом в Комарове, на берегу озера, а мне…

– Кота? – подсказал Маркиз.

– Кота? Почему кота? – недоуменно переспросил мужчина. – Нет, мне он оставил карманные часы…

– Золотые? С бриллиантами? – уточнил Леня. – Работы Фаберже?

– Нет, довольно скромные часы. Серебряные, с музыкой…

– Обидно! – протянул Маркиз. – Надо думать, вы рассчитывали на большее?

– Да уж… – его собеседник наклонил голову, – как вспомню свое тогдашнее состояние… Часики и письмо на память…

Михаил вышел от нотариуса в отвратительном настроении.

Дорогой папочка умудрился с того света плюнуть ему в душу. И ему, и его матери. Вся его родительская любовь оказалась пустым звуком, сплошным лицемерием!

Впрочем, мама не слишком расстроится, она давно уже вышла замуж и выбросила своего прежнего возлюбленного из головы и из собственной жизни. И он, Михаил, очень ее понимает. Он и раньше ее понимал, десять лет назад, когда она, смущаясь и отводя глаза, привела в их маленькую квартирку высокого мужчину с обветренным красным лицом и крупными рабочими руками.

Первое впечатление было отталкивающим. Михаил не мог себе представить их вместе. Его мать – умница и красавица, тонкая художественная натура – и этот мужлан, что у них может быть общего? Наблюдая исподтишка, как мать льнет к этому незнакомому типу, как переглядываются они, вспоминая о чем-то своем, только им памятном и понятном, Михаил пришел в совершенную ярость и как скверный мальчишка наябедничал отцу.

До сих пор его бросает в жар от стыда за содеянное! И ведь не ребенок уже был, в институте учился! Отец к тому времени приходил к ним домой крайне редко, они с Михаилом встречались на стороне. Он, конечно, давал деньги на жизнь, но для себя мама ничего не просила.

После их разговора отец явился к ним, выбрав время, когда она была одна. Михаил, вернувшись из института, застал отголоски скандала. Отец кричал срывающимся голосом что-то насчет того, что он не намерен содержать маминых любовников. Михаил оскорбился за мать, но вспомнил, что он и сам в этой истории выглядел отвратительно.

Мама молчала, как и всегда. Она никогда не упрекала отца, что он в общем-то испортил ей жизнь. Девчонкой она полюбила женатого человека на двадцать лет старше себя, поверила всем его обещаниям, родила сына. Ей пришлось бросить учебу в Мухинке и запереться в крошечной двухкомнатной квартирке, которую отец выхлопотал, пользуясь своим высоким по тем временам положением. Если бы не ребенок, она могла бы достичь многого, у нее признавали талант. Однако зарабатывала она на жизнь расписыванием пасхальных яиц, детские годы Миши ассоциируются с едким запахом лака.

Они, конечно, не бедствовали, отец давал деньги на его воспитание, но мама всегда была с ним одна. А ведь ей, когда родила, было всего двадцать лет…

Отец ушел, рассерженный, Михаил на коленях долго просил прощения у матери. Она рассеянно гладила его по голове и думала о чем-то своем.

Через несколько дней она показала сыну новенькое свидетельство о браке. Втроем они выпили бутылку шампанского, после чего молодые отбыли на постоянное местожительство в область. Муж мамы оказался мастером на все руки. По прошествии некоторого времени он выстроил хороший деревенский дом, потом продал его и на полученные деньги построил очень красивый коттедж. Мама обставила дом с присущим ей художественным вкусом, занялась садом и выглядела абсолютно счастливым человеком.

Михаил помирился с отцом, но денег на жизнь с тех пор у него не брал, перебивался случайными заработками, пока не окончил институт. К старости отец стал как-то мягче, человечнее, часто бывал у него, говорил, что виноват перед его матерью и что сыну своему он оставит хорошее наследство. Михаил отмалчивался, но в глубине души привык к этим разговорам.

Жена отца к тому времени умерла, двое старших сыновей имели свои семьи, невестки свекра не слишком привечали, внуков у него не было.

У младшего сына ему никто не мешал – Михаил был одинок. Он слишком хорошо помнил свое детство, когда старухи во дворе, глядя на них с матерью, поджимали губы, когда папа приходил два раза в неделю по вечерам, а в выходные и праздники они снова оставались одни. Он не хотел такого для своих детей, стало быть, жениться нужно раз и навсегда. Однако что-то не попадалось на его пути такой девушки…

И вот теперь выяснилось, что отец обманул его так же, как в свое время обманул маму. Старшему брату – налаженное дело, среднему – большой каменный дом в престижном пригороде, а ему – дурацкие часы с музыкой! Пускай, мол, дурачку память будет о папочке, больше ему ничего и не надо…

Особенно раздражало показное сочувствие старших братьев, тот насмешливый взгляд, которым они обменялись, увидев эти чертовы часы, и то презрительное, покровительственное выражение, с которым они не сговариваясь взглянули на Михаила.

– Если тебе что-то понадобится – обращайся! – высокомерно проговорил старший, Валерий. – Мы же как-никак твои братья!

При этом настоящие мысли отчетливо читались на его лице: так тебе и надо, ничего большего ты не заслуживаешь! Достаточно ты при жизни отца попортил нам кровь, достаточно попользовался нашими семейными деньгами!

Выйдя на улицу, Михаил огляделся по сторонам. Возле самого подъезда он увидел мусорную урну и под влиянием накопившегося раздражения выбросил в нее нераспечатанное отцовское письмо. Что там может быть, кроме нудных нравоучений?

«Дорогой сын, хочу сказать тебе напоследок, что жизнь дается человеку один раз и прожить ее надо так, чтобы не было потом мучительно больно за бесцельно прожитые годы…» – и так далее на трех страницах…

Эх, папуля, не учи жить, лучше помоги материально!

Но очевидно, нажитые непосильным трудом материальные ценности папочка сумел разделить только на двоих.

Ну и ладно, и так проживем! Михаил не хотел больше слышать об этом человеке, решил раз и навсегда вычеркнуть его из своей памяти.

В этом месте рассказа внимательно слушавший Маркиз мысленно поднял брови. Ну кто же выбрасывает важное письмо, не читая? Обидно, конечно, что наследства не досталось, все надежды на богатство рассыпались в прах, однако нужно уметь держать удар. И уж письмо покойного отца не просмотреть хоть мельком – это чересчур… Может, и правда, как в сказке: «Было у отца три сына, два умных, а третий, младшенький, – дурачок»?

Однако внешне Леня никак не показал своего отношения к собеседнику, и тот продолжил рассказ.

Прошло несколько дней, и ему срочно потребовались деньги. Он попал в ДТП, разбил свою машину и чужую, нужно было расплатиться. Раньше с такими вопросами Михаил обратился бы к отцу, теперь нужно было выкручиваться собственными силами. Сколько-то он занял у друзей, но этого все равно не хватило.

И тогда он вспомнил об отцовских часах.

«Вот и хорошо, – мелькнула у него мстительная мысль. – Отделаюсь от этих дурацких часов, и больше ничего не будет напоминать об отце…»

На самом деле он хотел забыть не столько об отце, сколько об унижении, пережитом в кабинете нотариуса. О насмешливых взглядах старших братьев, о злорадном шипении невесток.

Короче, Михаил отправился в комиссионный ювелирный магазин.

Оценщик, лысый тип лет сорока с густыми черными бровями, взвесил часы на руке, открыл крышку, с недовольной миной выслушал мелодию и бросил часы на стол с такой брезгливостью, как будто это была бледная поганка или гнилая картофелина.

Он взглянул на Михаила с удивительно знакомым высокомерием (невольно вспомнились кабинет нотариуса и усмешка на губах старших братьев) и назвал смехотворно низкую цену.

Михаил попробовал возмутиться, но оценщик пожал плечами:

– Не устраивает цена – поищите другое место. Вольному воля. Во всяком случае, я вам больше дать не могу, сейчас такие вещи не пользуются спросом.

Хотя Михаилу хотелось отделаться от часов, но названная сумма никак не решала его проблем, кроме того, наглость оценщика его возмутила, и он вышел из кабинета, забрав свои часы.

Возле дверей магазина к нему подошел невысокий сухонький старичок с удивительно светлым, благочестивым лицом и прозрачными голубыми глазами прирожденного мошенника. Взяв за локоть, он отвел Михаила в сторону и вполголоса проговорил:

– Исключительно из симпатии и сочувствия к такому интеллигентному молодому человеку могу предложить вам хорошую цену… из человеколюбия, себе в убыток…

И он предложил за часы почти вдвое больше той суммы, которую назвал оценщик.

Уже потом, дома, Михаил понял, что они с оценщиком работают в паре. Иначе откуда старичок мог знать, что именно принес молодой человек на продажу? Но в тот момент, у дверей магазина, он только прикинул, что предложенных старичком денег как раз хватит, чтобы расплатиться за аварию, и отдал ему часы.

Отдал, чтобы забыть о них навсегда.

Но не тут-то было.

Прошло еще несколько дней, и у него в квартире зазвонил телефон.

Позвонивший представился (его фамилия прозвучала не слишком разборчиво, и в любом случае она ничего Михаилу не говорила) и вкрадчивым голосом проговорил:

– Позвольте выразить вам мои искренние соболезнования… весьма сочувствую понесенной вами утрате… я близко знал вашего батюшку и всегда относился к нему с уважением…

Здесь незнакомец сделал паузу, ожидая, должно быть, благодарности, но Михаил безразлично промолчал, и тот продолжил:

– Я знаю, что вам достались от отца карманные часы. Не хотите ли продать их? Я понимаю, это память об отце, и все такое, но я готов заплатить за них очень хорошие деньги…

И он назвал сумму, вдесятеро большую той, за которую Михаил продал часы.

– Дело в том, – поспешно добавил собеседник, – дело в том, что мне хотелось бы иметь что-то на память о своем покойном друге. А поскольку я человек вполне обеспеченный, я могу заплатить за свои прихоти, даже совершенно пустяковые…

Михаил не поверил в такое объяснение. Впрочем, мотивы незнакомца его мало интересовали. Честно говоря, в первый момент он просто расстроился, что продешевил. И не хотел признаваться в этом совершенно незнакомому человеку.

Поэтому он ответил с достоинством, что не собирается ни за какие деньги расставаться с памятью о своем отце.

– Что ж, – со вздохом отозвался незнакомец, – я вас понимаю и уважаю ваше решение, надеюсь, вы передумаете, я позвоню вам еще.

Михаил повесил трубку.

От этого разговора у него остался какой-то неприятный осадок. Мало того что он продал часы задешево, но сам разговор показался ему странным. Собеседник как будто что-то скрывал или недоговаривал, его интонация казалась фальшивой, как у того старичка возле комиссионки. Но с тем-то все ясно, он был самый натуральный жулик, а с этим… чего он на самом деле хотел? Зачем ему нужны отцовские часы?

Впрочем, несмотря на неприятный осадок, Михаил вскоре забыл бы о разговоре. Забыл бы, если бы события не напомнили о нем.

Через несколько дней после этого телефонного разговора Михаил вернулся домой чуть позже обычного времени.

Войдя в прихожую, он сразу почувствовал, что в квартире что-то не так, все предметы были не на своих местах.

Включив свет, он убедился, что у него дома кто-то похозяйничал.

Особенного беспорядка не было, но, несомненно, в отсутствие хозяина кто-то выдвигал все ящики стола, кто-то тщательно проверил все шкафы, залез даже на антресоли. Самое странное, что из квартиры ничего не пропало. Ни компьютер, ни одежда, ни бытовая техника. Даже небольшая сумма денег осталась на месте. Создавалось впечатление, что неизвестный (или неизвестные) что-то искал в квартире.

Искал и, судя по всему, не нашел.

Михаил стоял посреди квартиры, раздумывая, стоит или не стоит вызывать милицию.

Он склонялся к тому, что это бесполезно.

В первую очередь его спросят, что у него пропало.

«А если ничего не пропало, чего вы от нас хотите? А вообще с чего вы взяли, что в вашей квартире кто-то побывал? Ах, вещи стоят не на тех местах, где вы их оставили? А как у вас вообще с головой? Глюков не бывает?»

Конечно, им не нужно лишнее дело явно без шансов на успешное раскрытие!

Но и жить дальше в этой квартире, зная, что к нему в любой момент могут войти посторонние люди, казалось невозможным.

В любом случае нужно немедленно поменять замки, но это ничего не решает. Замки, как известно, помогают только от честных людей…

И в этот момент зазвонил телефон.

Звонил тот же человек, что и прошлый раз, только сегодня в его вкрадчивом голосе слышалось плохо скрытое раздражение (хотя, возможно, Михаилу только показалось).

– Ну как, вы подумали над моим предложением? – спросил он, представившись (фамилия опять прозвучала неразборчиво).

– Над каким предложением? – недоуменно переспросил Михаил. Он действительно успел забыть их первый разговор.

– Ну как же, – на этот раз раздражение в голосе незнакомца прозвучало вполне отчетливо, – я просил вас подумать, не хотите ли вы продать мне карманные часы вашего покойного отца. Если вас не устраивает названная мной цена, скажите прямо… можете просто назвать ту сумму, которая вас устроила бы…

На этот раз уже Михаил почувствовал раздражение. Он ведь прошлый раз ясно дал понять, что не собирается продавать часы, а этот настырный тип все не унимается! Мало того что он снова и снова пристает со своим предложением, так он еще звонит в самый неудачный момент, когда Михаилу не до него!

– Я вам ясно сказал, что не продам часы! – проговорил он запальчиво. – Они дороги мне как память! Неужели это не понятно?

– Понятно, – отозвался собеседник. – Однако мне казалось, что вы можете переменить свое решение!

– Напрасно вам так казалось! – отрезал Михаил и бросил трубку.

На следующий день Михаил возвращался домой еще позднее.

Поставив машину на стоянку неподалеку от дома, он перешел дорогу и через сквер двинулся к своему подъезду.

В сквере не было ни души. Легкий ветерок шевелил листья деревьев, но вдруг и он затих, словно к чему-то прислушиваясь. Тишину нарушал только звук шагов Михаила по влажному гравию дорожки. Но неожиданно он расслышал у себя за спиной еще чьи-то шаги – осторожные, негромкие, крадущиеся.

Михаил постарался успокоить себя – наверное, это какой-то сосед, так же, как он, задержавшийся на работе. Однако в душе его шевельнулось смутное беспокойство, невольно заставившее прибавить шагу.

Незнакомец за спиной не отставал.

Наконец Михаил увидел впереди фонарь над подъездом и облегченно перевел дыхание, подумав, что на этот раз паника была ложной.

И тут из-за кустов навстречу ему выступил молодой парень в черной кепке-бейсболке.

Парень был тощий, с ввалившимися щеками и тусклым полусонным взглядом наркомана. Он встал посреди дорожки и процедил, не вынимая рук из карманов:

– Эй, мужик, дай закурить!

– Не курю, – ответил Михаил, попытавшись обойти наркомана.

И тут сзади на него навалился второй человек. Тот, чьи шаги он слышал за своей спиной, тот, о ком он забыл, столкнувшись с прямой и очевидной угрозой.

Невидимый, он обхватил Михаила поперек туловища, не давая пошевелить рукой. В то же мгновение наркоман подскочил к беспомощному человеку и принялся торопливо, нервно обшаривать его карманы.

– Нету, – раздраженно бормотал он, переходя от кармана к карману. – И здесь нету…

Из внутреннего кармана пиджака он вытащил бумажник, но тут же невидимый человек за спиной Михаила резко одернул его:

– Не трогай! Нам достаточно заплатили… ты знаешь, что нужно искать!

Михаил настороженно прислушался: голос незнакомца, низкий, чуть хрипловатый, показался ему смутно знакомым.

Наркоман грязно выругался и, бросив бумажник на землю, продолжил обшаривать одежду Михаила.

– Нету! – выкрикнул он, закончив обыск. – Наверное, он где-то прячет эти чертовы…

– Заткнись! – рявкнул на него невидимый напарник. – Много болтаешь! Делай, как договаривались!

Наркоман хихикнул и неожиданно нанес Михаилу резкий, болезненный удар в солнечное сплетение. Михаил согнулся, хватая воздух ртом. В глазах у него потемнело. В ту же секунду на его голову обрушился еще один удар, и полутемный сквер поплыл перед глазами.

Очнулся он от холода.

Видимо, прошло совсем немного времени. Во всяком случае, он не успел закоченеть. Голова болела невыносимо, кроме того, мучительно ныл ушибленный живот. Перед самыми глазами, на сыром гравии дорожки, валялся раскрытый бумажник, чуть поодаль лежала связка ключей.

Михаил, сдерживая стон, поднялся на ноги, с трудом нагнувшись, подобрал ключи и бумажник. Как ни странно, содержимое бумажника было не тронуто. Он добрался до подъезда, поднялся в квартиру, встал под горячий душ и стоял под ним, пока боль во всем теле не растворилась в потоках воды, пока в голове не прояснилось и мысли не пришли в относительный порядок.

«Опять придется менять замки! – отстраненно думал Михаил, подставляя тело горячим благодатным струям. – Впрочем, кажется, мои ключи их не интересовали… ну да, ведь они уже побывали у меня в квартире…»

Ему казалось само собой разумеющимся, что напали на него не случайные уличные грабители, а те же самые люди, которые накануне обшарили его жилище. Их не интересовал его бумажник, не интересовали его деньги (впрочем, денег у него было совсем немного, но для обычных наркоманов и небольшие деньги представляют интерес).

И так же, как в квартире, они не нашли того, что искали.

Вытираясь жестким полотенцем, Михаил услышал сквозь неплотно прикрытую дверь ванной настойчивые телефонные звонки. Он накинул халат и добрел до телефона.

Звонил тот же самый человек с неразборчивой фамилией.

– Ну как, вы по-прежнему не передумали? – проговорил он, на этот раз не скрывая своего раздражения.

– О чем вы? – спросил Михаил с кажущимся равнодушием, чтобы еще больше разозлить незнакомца.

– О чем? – переспросил тот. – Вы прекрасно знаете, о чем! О часах вашего отца. Вы по-прежнему не хотите их продать? А ведь я могу предложить за них очень хорошую цену… – И он назвал сумму, вдвое более высокую, чем прошлый раз.

– Я вам, кажется, ясно ответил! – оборвал собеседника Михаил. – Эти часы не продаются!

– Что ж, – проговорил тот после продолжительной паузы. – Пеняйте на себя… как говорится, каждый человек – кузнец своего счастья! Это был ваш выбор…

* * *

– И вот я решил, что нельзя пассивно дожидаться новых его шагов, – проговорил Михаил, закончив свой рассказ. – Лучшая оборона – это нападение. Один хороший знакомый рекомендовал мне обратиться к вам, сказал, что вы – настоящий мастер своего дела…

– Спасибо за лестную оценку моих скромных возможностей, – отозвался Маркиз, который до сих пор только внимательно слушал. – Но если вам говорили обо мне, то не могли не упомянуть главный мой принцип: никакого насилия! Так что, боюсь, вы обратились не по адресу…

– Постойте! – Михаил поднял руку предупреждающим жестом. – Я и не хочу применять насилие.

– Тогда чего же вы хотите?

– Я хочу вернуть отцовские часы. Если этот таинственный незнакомец так хочет их заполучить, если он не только готов заплатить за них несуразно большие деньги, но не останавливается и перед преступлением – значит, они того стоят, и, получив эти часы, я смогу перехватить у него инициативу. Я признаю, что свалял дурака, когда выбросил отцовское письмо, но если оно пропало безвозвратно, то часы можно найти и перекупить.

– Что ж, возможно, вы правы… – задумчиво протянул Маркиз.

В глазах его появился приглушенный блеск. Человек, который знал его хорошо, понял бы, что этот блеск обозначает: Леня Марков, он же Маркиз, величайший мошенник всех времен и народов (по собственному определению), почувствовал упоительный запах загадки. И теперь он не сойдет со следа, пока не распутает клубок до конца.

Конечно, Лола, боевая подруга и соратница Маркиза, знала его лучше любого другого человека, и она моментально узнала бы этот блеск в Лениных глазах. Узнала бы и очень расстроилась. Потому что, идя по следу очередной загадки, Маркиз забывал обо всем – о привычном образе жизни, о бытовых удобствах и даже о безопасности. Не только собственной, но и ее, Лолы.

Однако, несмотря на упомянутый блеск в глазах, Маркиз откашлялся и обратился к потенциальному заказчику:

– Думаю, ваш знакомый… тот, кто рекомендовал вам обратиться ко мне, упомянул, что я достаточно дорого беру за свои услуги?

– Конечно, – кивнул Михаил. – Если я не получил большого наследства, это не значит, что у меня вовсе нет денег. Только что со мной рассчитались за выполненную работу, и я смогу оплатить ваши услуги. А поскольку от этого зависит моя безопасность, я готов потратить на это дело все свои средства…

– Отлично! – Маркиз потер руки. – Значит, еще раз подробно опишите мне часики…

– Круглые, с простой цепочкой, на крышке выгравирован силуэт скорпиона… Да я вам нарисую…

– Так-так. – Леня с уважением посмотрел, как рука Михаила уверенно двигается по листу. – А сумеете сделать все это на компьютере? Чтобы была вроде как цифровая фотография?

– Это мой профиль… – улыбнулся Михаил.

* * *

Лола вернулась домой в отвратительном расположении духа. Зеркало в прихожей отразило красивую молодую женщину, стройную, дорого и со вкусом одетую. Кожа лица была чистой, умело наложенный макияж скрывал то, что на самом деле и скрывать-то было незачем, и эффектно подчеркивал все остальное, однако большие карие глаза смотрели грустно, как у больной собаки, и кончики губ печально опустились вниз. Лола глубоко прерывисто вздохнула, губы ее задрожали, на глазах показались слезы.

– Как я несчастна! – проговорила она вслух.

«Не верю», – ответило зеркало голосом Станиславского.

– Меня никто не любит! Я страдаю от одиночества! – настаивала Лола.

Тут же в прихожей возник громадных размеров черный котище с белыми лапами и уселся под вешалкой. Следом за ним влетел разноцветный крупный попугай, плавно развернулся под потолком и приземлился на столик рядом с телефоном.

– Пр-ривет, подр-руга! – сказал попугай, потому что он был говорящим. Пожалуй, даже слишком.

Лола не ответила. Кот переглянулся с Пу И, который безуспешно пытался освободиться от костюма. Очевидно, кот сумел прочитать что-то в глазах песика, потому что усы его насмешливо дрогнули, он потерял к происходящему всякий интерес и неторопливо удалился, неслышно ступая мягкими лапами.

Лола еще раз взглянула на свое отражение в зеркале и наконец вспомнила про Пу И. Раздетый песик радостно поскакал на кухню. Обиженный на невнимание попугай полетел следом. Поведение зверей следовало трактовать так, что Лола вовсе не одинока и не несчастна, все у нее в порядке, у нее есть крыша над головой и холодильник, полный вкусных и полезных продуктов. Еще у нее есть трое домашних любимцев, так что об одиночестве не может быть и речи.

– Вам бы только животы набить, – ворчала Лола, – а что у человека на душе, вас не интересует.

В спальне она снова посмотрела на себя в зеркало и поняла, что несчастна, очень несчастна. И зеркало не стало возражать, потому что это было личное Лолино зеркало, она давно выдрессировала его по своему вкусу. Зеркало в прихожей отражало не только Лолу, но и всю стаю, которая проживала в квартире: ее компаньона Леню Маркиза, кота Аскольда, нежно обожаемого Леней, попугая Перришона, который однажды февральским морозным днем влетел в форточку, да так и остался жить в квартире, и, конечно же, Лолино бесценное сокровище – Пу И. Так что за время, которое зеркало провело в квартире Лолы и Маркиза, оно насмотрелось всякого. Ибо, как уже говорилось ранее, в квартире проживали не совсем обычные люди.

Леня и Лола, друзья и компаньоны, зарабатывали себе на безбедную жизнь мошенническими операциями. Как и его бессмертный предшественник Остап Бендер, Леня знал более четырехсот способов безболезненного отъема денег у обывателя. Причем обывателя он предпочитал небедного, да и то стриг его всегда не до конца, оставляя малую толику шерсти на развод. Исключение Леня делал лишь для нескольких индивидуумов, которые посмели обидеть его, Лолу или его близких друзей, которых, надо сказать, было немного. Несмотря на обилие знакомств, Леня мало кого подпускал к себе на близкое расстояние, объясняя это спецификой своей деятельности.

В наше время, когда все стремятся к саморекламе, Леня любил повторять услышанную где-то фразу: «Мне не нужна скандальная известность».

В свое время, более двух лет назад, Леня Маркиз высмотрел себе в напарницы Лолу, начинающую актрису. Вначале она успешно совмещала два рода деятельности, потом ушла из театра. Маркиз за эти два года ни разу не пожалел о своем выборе, поскольку Лола оказалась очень смышленой, решительной и к тому же здорово умела перевоплощаться. Для удобства компаньоны поселились вместе, Леня купил большую четырехкомнатную квартиру – нужно было много места для троих хвостатых и пернатых питомцев.

Так что зеркало в прихожей кого только не повидало за это время, поскольку для успешного проведения операций компаньонам требовалось представлять самых разных людей. Зеркалу приходилось отражать и деревенскую тетку в тулупе и валенках, и небритого бомжа в рваном пиджаке, и начальственную даму советских времен с шиньоном на голове, в костюме с подкладными плечами, широченными, как у матроса торгового флота, и бюстом шестого размера, и сомнительную личность в кепочке с бегающими глазками, и разбитную деваху в полушубке из китайской собаки и с мелкой «химией» на голове. Вереницей проходили через прихожую милиционеры в форме, посыльные из магазинов, полковники при регалиях, врачи «скорой помощи» и даже один старорежимный дворник в белом фартуке и с бляхой (этот костюм Маркиз позаимствовал на студии «Ленфильм»).

Когда же в зеркале отразился раскосый шаман в красиво расшитой северной одежде, зеркало вообще перестало чему-либо удивляться. Лене тогда во что бы то ни стало нужно было попасть на фестиваль народов Севера, только там можно было перехватить одного важного государственного человека и перекинуться с ним парой слов по просьбе заказчика. Охрана на входе стерегла на совесть, но кто заподозрит заблудившегося шамана?

Кроме того, как уже говорилось, Лола была творческой личностью. Известна старая французская пословица: женщина всегда может устроить из ничего три вещи – салат, шляпку или скандал. Лола скандалы умела устраивать виртуозно, по всем правилам сценического искусства, причем даже Леня Маркиз, который знал ее достаточно хорошо, не всегда мог различить, всерьез ли злится его подруга, или же ей просто захотелось полицедействовать по старой памяти. Лола умела спровоцировать своего компаньона коварным вопросом или одной едкой фразой, и Леня в который раз наступал на те же грабли. Партнеры скандалили со страстью, дело заканчивалось битьем посуды и швырянием друг в друга предметов домашнего обихода средней тяжести. И можно только удивляться, как зеркало выжило в таких тяжелейших условиях. От такой трудной жизни у зеркала здорово испортился характер. Оно стало вредным и циничным, норовило отразить все как есть, без прикрас. Есть такие люди, которые всем всегда говорят правду и только правду, даже когда их об этом вовсе не просят.

Лоле еще рано было беспокоиться, вглядываясь в свое отражение, тут даже вредное зеркало ничего не могло сделать. Однако каким-то образом оно умудрялось испортить настроение человеку даже с безупречной внешностью.

Иное дело – зеркало в спальне Лолы. То всегда умело ее утешить. Даже если глаза слегка опухли от сна или, не дай Бог, вскочил на носу крошечный прыщик, зеркало умело убедить Лолу не придавать этому значения. А что касается плохого настроения, то зеркало всегда умело его поднять.

Но в данную минуту даже это замечательное зеркало ничего не могло сделать – Лоле было так плохо, что заболела голова. Да в чем же дело? Отчего настроение, с утра такое хорошее, после похода в кафе упало до абсолютного нуля?

«Оттого, что встретила там старую подругу Дашку», – услужливо подсказало зеркало.

Ну и что с того? Дашка, конечно, выглядит отлично. Но и Лола не ударила лицом в грязь, с внешностью у нее все в полном порядке, с одеждой тоже. Однако все же точит ее душу какой-то смутный червячок…

«Тут и думать нечего, – ответило зеркало. – Все просто: Дашка выходит замуж, да еще в третий раз, и выбрала тебя в подружки, потому что ты – страшно сказать! – ни разу не ходила под венец!»

Очень надо туда ходить! Что она, Лола, потеряла замужем? У нее есть все, чего может желать женщина: красота, свобода, деньги, наконец! У нее есть Пу И, который вполне заменяет ей ребенка. Зачем ей связываться с каким-то типом, который в обмен на то, что станет ее содержать, будет требовать, чтобы она его всячески ублажала, ревновать ее, пилить, что тратит слишком много денег… Дашка выбирает мужей по принципу богатства, да и почти все сейчас так делают. Однако ей, Лоле, богатый муж не то чтобы не нужен, но это не главное. Ей нужно, чтобы ее любили, заботились о ней, относились с нежностью. И чтобы был умный, смелый, красивый, обеспеченный, конечно, ведь Лола привыкла к определенному уровню жизни.

«Ты сама понимаешь, что такого человека найти в наше время очень трудно, почти невозможно, – заметило зеркало, – и у тебя был такой – банкир Ангелов note 1. Потрясающий мужчина, тебя обожал, с деньгами и умом все в порядке, так какого же рожна тебе было нужно?»

– Через неделю мне стало с ним ужасно скучно, и к тому же он терпеть не мог Пу И, – вслух произнесла Лола.

«Вот видишь… – усмехнулось зеркало, – так зачем же расстраиваться попусту?»

Лола понимала, что зеркало совершенно право, однако мерзкий червячок все точил и точил душу. Лола открыла окно и закурила сигарету, она редко курила в спальне, но сейчас было так тяжко на душе, что не хотелось выносить свою боль на люди. Впрочем, что это она, какие люди? Дома только трое эгоистичных прохиндеев, которым нет дела до состояния ее души.

Тут Лола была не права, потому что их с Леней питомцы, конечно, были самого хулиганского поведения, однако в трудную минуту всегда сплачивались вокруг хозяев и оказывали им участие и посильную поддержку. Даже когда компаньоны ссорились, всегда можно было понять, кто прав: звери безошибочно принимали сторону обиженного. То, что сейчас кот не прыгнул немедленно Лоле на колени, попугай не уселся на плечо и не ворковал ласково в ушко, а Пу И не облизывал щеки теплым шершавым язычком, значило, что проблемы у Лолы надуманные и не стоят выеденного яйца.

Но Лола так не считала, потому что душа ее болела, стонала и плакала.

– Да что же, что со мной такое? – в отчаянии спросила она зеркало.

«Не валяй дурака, – протелепатировало ей зеркало, – ты просто до безумия завидуешь Дашке Водопоевой, что она выходит замуж. И перед глазами у тебя стоят Дашкины тщательно подведенные глаза с ехидным прищуром, и проскальзывают в них некая снисходительность и некоторое превосходство: дескать, ты, подруга, конечно, выглядишь на миллион долларов, однако замуж-то никто не берет… И можешь сколько угодно впаривать другим, что тебе замуж не хочется и не нужен тебе никакой муж, ты сама себе хозяйка, только факт остается фактом: в двадцать восемь лет ты еще ни разу не была замужем. Даже невестой ничьей не была. А это о чем-то да говорит: либо ни один мужчина тебе этого не предлагал, стало быть, в душе у тебя имеется какой-то изъян, либо ты сама всем отказывала, стало быть, ты слишком уж разборчива и полная дура. Если до тридцати лет замуж не вышла, мужчины и смотреть перестанут. Они ведь как рассуждают? Если девушка никому не понадобилась, то и ему не нужна…»

– Боже мой! – вскричала Лола. – И все это Дашка выразила одним прищуром глаз! Но что же мне делать?

Зеркало молчало, посчитав Лолин вопрос не стоящим внимания. Кто когда давал дельный ответ на такой вопрос? Вот если спросят «кто виноват?» – тогда другое дело, виноватых у нас искать любят и быстро находят.

– Но я действительно не хочу замуж… – в растерянности проговорила Лола. – Так отчего же я завидую Дашке?

«Да разуй глаза наконец! – рассердилось зеркало. – Тебе хочется не замуж, а свадьбы! Чтобы белое платье, куча народу, подарки, жених несет на руках перед фотокамерами!..»

– Ой! – взвизгнула Лола, схватившись за сердце. – Ой-ой-ой!

Невозможно представить, что ничего этого у нее не будет. Нет, конечно, рано или поздно это случится, но ей-то нужно сейчас! Немедленно, потому что желательно обогнать Дашку. Хотя это нереально.

Лола отвернулась от зеркала и совсем пала духом.

Человеку свойственно во всяких неприятностях прежде всего искать виноватых. Так и Лола тут же определила в виновники своих бед Леню Маркиза. В самом деле, кто виноват в том, что ее жизнь покатилась не по тем рельсам? Кто виноват в том, что она порвала со всеми друзьями и знакомыми? То есть не порвала, а отдалилась от них, перестала бывать в прежних компаниях. Конечно, Ленька, который увлек ее другой профессией, который велел поменьше болтать. Ему, видите ли, при его работе не нужно пристальное внимание незнакомых людей! В результате Лолина жизнь превратилась в какой-то придаток к его криминальной профессии, он просто использует Лолу, заставляет ее рисковать жизнью, а что взамен?

– Как все ужасно! – воскликнула Лола. – Как же я могла допустить такое?

– Дорогая! – послышался Ленин голос из прихожей. – Ты дома? И отчего это ты разговариваешь вслух – учишь какой-нибудь театральный монолог?

Маркиз, явившийся домой сразу после разговора с клиентом, был полон сил и надежд. Он всегда скучал без дела, его изящные операции приносили не только ощутимый доход, но и повышали уровень адреналина в крови. Поэтому сейчас, когда он подрядился на очередное дело, он был озабочен только тем, как уговорить Лолу ему помогать. По дороге он наметил кое-какой план и твердо знал, что без Лолы ему в этом деле не обойтись.

Однако уговорить Лолу на работу – это, я вам скажу, труд не из легких. Ленина напарница была ленива и упряма. До известных пределов, конечно, ибо как только Лола проникалась мыслью о том, что работать все-таки придется, она тут же становилась послушной и исполнительной. Но чтобы вбить Лолке в голову эту мысль, Лене приходилось трудиться до седьмого пота.

Не раз уже в отчаянии проклинал он тот день, когда встретил Лолу в кафе под названием «Синий попугай» и решил, что именно эта способная девица нужна ему для совместной работы. Иногда ему хотелось выдрать все волосы и биться головой о стену. Но каждый раз, как только Лола видела, что ее компаньон всерьез собирается заняться рукоприкладством, она тут же на все соглашалась и смотрела паинькой.

Леня переобулся и аккуратно повесил куртку на плечики, чтобы не раздражать Лолу понапрасну. Его боевая подруга отчего-то придавала большое значение этому ничтожному факту. Еще она терпеть не могла разбросанную по квартире обувь, уныло провисшие занавески, люстру с неполным комплектом лампочек и запачканное зубной пастой зеркало в ванной.

На свой вопрос Леня ответа не дождался и, осторожно ступая, направился в Лолину комнату.

– Лапочка, я пришел! – проворковал он, всовывая голову в дверь.

Встретившись с Лолой глазами, он тут же понял, что дела его если не плохи, то очень нехороши. Этот взгляд у своей подруги он видел несколько раз, и ничего хорошего он не сулил.

– Заинька, ты расстроена, – скороговоркой начал Леня. – Возможно, ты встретила в кафе женщину в таком же, как у тебя, костюме? Ну так это ерунда, на тебе костюм сидит в сто раз лучше!

Лола с грозным видом сделала шаг навстречу.

– Что, неужели и сумочка у нее была такая же? – ахнул Маркиз. – Вот уж неудачное совпадение!

Лола рыкнула тихо, но многообещающе и сверкнула глазами.

– Не может быть! – вскричал Маркиз. – Не верю! Не верю, что у нее была точно такая же собачка, как наш Пу И! Тебе просто показалось! Пу И – единственный и неповторимый, другого такого песика нет на свете! Это все нервы!

Лола изготовилась к прыжку.

«Вот незадача, – огорчился Маркиз, не забывая мило улыбаться. – С чего это ее так разобрало? Вроде бы с утра ушла нормальной… А сейчас прямо мегера, от злости лопнет… Вот некстати она рассвирепела…»

– Немедленно выйди вон из моей комнаты! – отчеканила Лола. – И не смей переступать этого порога!

Леня растерялся и отступил. Да так неудачно, что едва не наступил на Пу И, который, как всегда, пострадал от собственного любопытства – ему было интересно, чем закончатся переговоры.

– Пу И, – серьезно спросил Маркиз, глядя песику в глаза, – что произошло с Лолкой? Вы же всего только собирались в кафе…

Пу И отвернулся, махнул лапой и соскочил на пол. Все телодвижения следовало трактовать так, что ничего особенного не случилось, что Лолка взбесилась просто так, от нечего делать, и что пирожные в кафе были так себе, средней паршивости.

Настал черед Маркиза пожимать плечами, однако дело есть дело, и он, втянув голову в плечи, снова заглянул в дверь.

Лола стояла у окна, и вся поза ее выражала такое безграничное отчаяние, что у Лени невольно дрогнуло сердце. Обычно Лола реагировала так бурно только на его амурные делишки. На словах-то они договорились, что у них двоих только деловое сотрудничество и каждый дает другому полную свободу в личной жизни, но на деле Лолка отчего-то принимала его похождения близко к сердцу.

«Что ее так рассердило? – в панике думал Маркиз. – Где я прокололся? В последнее время ничего такого я не предпринимал… Лола нашла где-нибудь застарелый след губной помады или смятую записочку? Унюхала запах чужих духов? Маловероятно, чтобы ее вывели из себя такие пустяки…»

Крадущимися шагами, ежесекундно готовясь дать деру, Леня приблизился к своей партнерше и легонько дунул ей в затылок. Пряди волос зашевелились, Лола дернула плечом, но не встала в боевую позу и не замахала кулаками. Обнадеженный Леня отважился ласково погладить ее по голове.

– Лолочка, – заворковал он, – ну что случилось? Расскажи папе, папа поможет…

Лола повернулась и посмотрела так грустно, что сердце Маркиза по-настоящему дрогнуло.

– Кто обидел мою девочку? – с подлинным чувством вскричал он. – Кто посмел?

– Ты ничего не сможешь сделать, – сдавленным голосом ответила Лола, – это жизнь… Боже, как она жестока и несправедлива ко мне!

– Лолочка, солнышко! – всерьез обеспокоился Маркиз. – Да что случилось? Ты заболела? Врачам нельзя верить. Ерунда, найдем другого врача, потом третьего, и пока все они не скажут одно и то же… А они никогда не согласятся друг с другом, так что можешь быть спокойна, ничего у тебя нет…

– Да ничего я не больна! – с досадой ответила Лола. – То есть если так будет продолжаться, я заболею от горя, но не сразу…

– А что же тогда, что? – возопил потерявший терпение Маркиз.

– Ты правда хочешь знать? – Лола опустила глаза.

– Ну конечно. – Леня обнял ее за плечи и потянулся поцеловать.

– Я хочу замуж… – прошептала Лола куда-то ему в шею.

– Что-о? – Маркиз отпрыгнул от нее как ужаленный. – Ты – замуж? Да за каким чертом тебе это надо?

Лола развела руками и кивнула зеркалу – объясни, мол, этому чучелу, а у меня сил нет… Но зеркало обиделось, поскольку это только у них с Лолой было взаимное понимание. Поэтому Маркиз, глянув в зеркало, увидел лишь свои выпученные глаза и красное от злости лицо. Это его немного отрезвило, и он взял себя в руки.

– Ну что это ты выдумала? – мирно начал говорить он. – Ну мы же это уже обсуждали… У тебя есть все, что можно желать…

– Ты так считаешь? – обманчиво кротким голосом спросила Лола. – А где свадьба? Где толпа гостей, где подарки, где белое воздушное платье от Диора?

– Почему именно от Диора? – удивился Леня.

– Ну от Живанши, – покладисто согласилась Лола.

– Платьев ты можешь себе купить сколько угодно, и я сам готов дарить тебе подарки хоть каждый день! – предложил Леня. – Гости на свадьбу приходят все исключительно противные – либо дальние родственники, которых видишь раз в жизни, либо друзья жениха, которые тебе и вовсе не знакомы.

– А лимузин? – капризно спросила Лола. – Длинный, белый, с куклой на капоте? А марш Мендельсона?

– Я найму тебе хоть двадцать лимузинов, можешь кататься на них сколько влезет! – пылко заявил Маркиз. – И та-ам-та-ам-тарам-там-там-там…

Он подхватил кота, явившегося посмотреть, что происходит, поставил его на задние лапы и пошел с ним под собственный аккомпанемент. Кот Аскольд, черный, с белой манишкой, и вправду выглядел женихом. Лоле стало смешно.

– Ну ладно, убедил, – сказала она, – пока подожду со свадьбой… Ты, Ленька, молодец, не совсем черствый и равнодушный…

– Ой, как хорошо! – бурно обрадовался Леня. – Тогда переходим к деловой части!

– Что-о? – улыбка сползла с Лолиного лица. – Так это ты тут передо мной распинался вовсе не потому, что хотел утешить, а просто я нужна тебе для подлых делишек?

– Что-о? – Леня так рассердился, что даже отпихнул от себя в сердцах кота, в чем потом горько раскаивался. – Что это ты называешь подлыми делишками? Мою работу? И твою, между прочим, тоже? Немедленно бери свои слова назад! И принимайся за дело!

– И не подумаю, – Лолу понесло, – жулик мелкий!

– Все! – заорал Леня громовым голосом. – Все! Мне это надоело! Немедленно убирайся из моей квартиры! Замуж, к черту, к дьяволу, хоть в монашки!

– Квартира наша общая, когда захочу, тогда и уйду! – завизжала Лола исключительно по инерции, потому что на самом деле давно пора было остановиться.

Однако Маркиз не понял, что Лола уже готова к примирению, он рванул дверцы шкафа и начал выбрасывать на пол Лолины вещи.

– Ты с ума сошел! – ахнула Лола. – Немедленно прекрати, варвар и негодяй!

Она собралась уже стукнуть его чем-нибудь тяжелым, но ничего подходящего не было под рукой. Не случайно все скандалы женщины затевают обычно на кухне – там перед глазами множество всякого оружия ближнего боя – от скалки до поварешки. Леня запутался в барахле, что-то треснуло…

– Отдай немедленно платье, – стенала Лола, – это самое лучшее!

Пока она прикидывала, не смотаться ли на кухню за той же скалкой или уж сразу долбануть Леньку сечкой, Маркиз вдруг сел прямо на пол, потирая левую сторону груди.

– Ленечка! – мгновенно испугалась Лола. – Что с тобой?

– Инфаркт с тобой получишь, – простонал Леня, – между прочим, сорок лет – самый опасный возраст для мужчины.

– Тебе еще нет сорока, – сказала Лола, но ее компаньон издал такой душераздирающий стон, что она тут же всему поверила.

Не только Лола была актрисой, Леня Маркиз за время, проведенное в обществе своей подруги, прекрасно усвоил ее артистические повадки. Лола всерьез испугалась и стала шелковой.

– Миленький, что тебе сделать? – со слезами спросила она. – Чем помочь?

– Ох, – стонал Маркиз, – умираю… Может, чайку выпить напоследок?

– Тебе сюда принести? – суетилась Лола.

– Дойду до кухни… – пропыхтел Леня, поднялся с трудом и пошел, опираясь на верное Лолино плечо.

Через некоторое время в комнате остался один Пу И, в упоении катавшийся по куче Лолиных платьев и костюмов.

Из кабинета оценщика вышла неброско одетая женщина средних лет. При ближайшем рассмотрении было видно, что женщина хоть и одета скромно, но не бедно, движения ее уверенные, походка решительная и что обычно она не совершает необдуманных поступков и вообще твердо знает, чего хочет. То есть все это было раньше, до того момента, когда она решила обратиться в комиссионный магазин. Не потому что срочно нужны были деньги, просто вещь, которую она принесла на комиссию, была ей совершенно не нужна. Однако, судя по всему, приняли ее так нелюбезно, что эта закаленная жизнью женщина пришла в некоторое смятение. Она удивленно моргала, и губы обиженно дрожали.

Не оглядываясь, женщина вышла на улицу, сильно хлопнув дверью. В окно было видно, как она оглянулась на витрину магазина и выругалась сквозь зубы.

– Следующий! – донеслось из кабинета.

Со своего места поднялась элегантная старушка в трауре. Черное платье, шляпка с перышками и гроздью черного винограда, плотная вуаль придавали ей загадочный и несовременный вид. В руках старушка держала сумочку из черного бисера.

Накануне компаньоны долго обсуждали, в каком виде Лола должна появиться в комиссионном магазине. Маркиз поддерживал идею о старушке, но считал, что шляпка с виноградом и вуалью – это явный перебор.

– Ты пойми, – горячился он, – ведь там на комиссии такой прохиндей сидит, у него глаз что ватерпас! Он человека насквозь видит, еще только тот в дверь голову просунет! Иначе на такой работе нельзя! А тут ты в такой шляпе! Да ведь если он хоть слегка засомневается, то просто отфутболит тебя и старику тому скажет, чтобы не связывался! Ведь они все же здорово рискуют!

– С чего это он вдруг засомневается? – холодно спросила Лола. – Ты считаешь, что я не смогу сыграть пожилую вдову?

Леня тут же прикусил язык, потому что сомневаться в Лолином актерском мастерстве он просто не мог себе позволить. Лолка такого никогда не простит.

Войдя в кабинет, старушка уселась за стол, положила перед собой сумочку, достала из рукава маленький кружевной платочек и, приподняв вуаль, промокнула глаза.

– Что у вас? – недовольным голосом проговорил оценщик, лысый мужчина лет сорока с густыми черными бровями и презрительно оттопыренной нижней губой.

При этом он смотрел куда-то мимо старушки или сквозь нее, как будто она была полупрозрачным облачком пара.

– Если бы был жив Василий Аркадьевич, – проговорила старушка, снова приподнимая вуаль, – если бы он был жив, я никогда… ни в коем случае… я не опустилась бы…

– Какой еще Василий Аркадьевич? – переспросил оценщик, концентрируя взгляд на старушке. – Из налоговой?

– Почему из налоговой? – Старушка моргнула. – Василий Аркадьевич – мой покойный супруг, профессор… он никогда не допустил бы… он так обо мне заботился… сорок пять лет душа в душу… но с тех пор, как его не стало, мне все приходится делать самой…

– Вот только этого не надо! – Оценщик повысил голос. – Вы не у психотерапевта! Вы в комиссионном магазине! Меня ваши воспоминания не интересуют! Мое время очень дорого стоит! Вы что-то мне принесли – так показывайте, а нет – позовите следующего!

– Извините, – испуганно проговорила старушка. – Конечно, я понимаю, вам некогда… вы очень заняты…

Она торопливо, дрожащими пальцами в черных кружевных перчатках расстегнула бисерную сумочку, выложила на стол бархатный футляр и откинула его крышку. На черном бархате лежал круглый золотой медальон с выложенным мелкими искрящимися камешками вензелем «ЕК».

– Медальон, – проворчал оценщик. – Медальоны сейчас никто не покупает… тем более с вензелем…

Он протянул руку, нажал широким плоским ногтем, откинул крышечку медальона. Внутри находился портрет на эмали – очаровательная дама в открытом бальном платье…

– Это моя бабушка, – сообщила старушка, кокетливо поправив шляпку. – Не правда ли, мы очень похожи?

– Кому нужна ваша бабушка? – проскрипел оценщик, захлопывая крышку. – Чужая бабушка никому не нужна!

Он вставил в глаз увеличительное стекло, осмотрел медальон с обратной стороны и поднял взгляд на посетительницу.

– Это семейная реликвия, – вздохнула старушка. – Я ни за что не продала бы медальон, но внучка покупает квартиру… вы понимаете… очень нужны деньги…

– Я все понимаю! – отозвался оценщик, подбрасывая медальон на ладони. – Две тысячи!

– Сколько? – Старушка приподняла вуаль и растерянно уставилась на мужчину, потом перевела взгляд на медальон, словно увидела его в первый раз. – Сколько вы сказали?

– Я сказал – две тысячи!

– Побойтесь Бога! – воскликнула старушка, всплеснув руками. – Да здесь одни бриллианты…

– Это не бриллианты. – Оценщик пренебрежительно отбросил медальон на стол. – Это мелкие осколки! Сейчас на такие изделия совершенно нет спроса! В общем, я вам назвал цену, не хотите – покиньте кабинет! У нас не благотворительная организация, а коммерческая фирма!

– Безобразие! – пробормотала старушка, поднимаясь. Она спрятала медальон в футляр, футляр положила в сумочку и заковыляла к выходу, что-то бормоча под нос.

Оценщик проводил ее взглядом, достал из кармана мобильный телефон и что-то вполголоса сообщил. Только после этого громко выкрикнул:

– Следующий!

Старушка в трауре вышла на крыльцо комиссионного магазина, огляделась по сторонам и медленно двинулась к троллейбусной остановке. Но не успела она сделать и десяти шагов, как к ней подошел невысокий, худенький, чрезвычайно благообразный старичок в несколько поношенном, но очень аккуратном черном костюме, с черным же галстуком. Костюм слегка лоснился на локтях, но голубые глаза старичка сияли честностью и бескорыстной любовью к ближнему.

Подхватив старушку под локоток, он проговорил со старомодной галантностью:

– Пардон, мадам, вы чем-то огорчены? Может быть, я могу вам помочь?

– Я огорчена человеческой подлостью! – сообщила старушка, окинув незнакомца взглядом. – Подлостью и черствостью! Я пришла в этот магазин, – она кивнула в сторону комиссионки, – принесла одну старинную вещь, семейную реликвию… я ни за что не рассталась бы с ней, если бы не стесненные обстоятельства… И вы не представляете, сколько они за нее предложили! Две тысячи!

– Две тысячи? – деловито переспросил старичок. – А что за вещь?

– Золотой медальон, старинный… с бриллиантовым вензелем! И с портретом моей бабушки. Представляете, он сказал, что на медальоны сейчас нет спроса!

– Да, на медальоны спроса действительно нет… – Старичок пригорюнился. – А знаете что? – Его голубенькие глазки засияли, как будто он нашел неожиданное решение проблемы. – Давайте я взгляну на ваш медальон! Может быть, я куплю его… просто чтобы выручить вас! Я не могу спокойно смотреть, как страдает интеллигентная дама!

– Да что вы? – Старушка сложила руки. – Право, мне неудобно… но как же… не можем же мы прямо на улице…

– Зачем на улице? – Старичок показал на дверь небольшого кафетерия. – Мы можем зайти сюда… кажется, здесь довольно тихо, и нам никто не помешает…

В кафетерии действительно было тихо и пусто. Единственная официантка скучала под глянцевым постером с портретом Филиппа Киркорова. При виде старичка она оживилась: он неплохо приплачивал ей за невмешательство в свои дела.

Устроившись за угловым столиком, отгороженным от зала искусственной пальмой с пыльными сероватыми листьями, старичок заказал две чашки кофе, дождался, пока официантка принесет заказ, и только тогда обратился к своей спутнице:

– Ну, дорогая моя, покажите, что у вас за медальон!

Старушка выложила «семейную реликвию» на стол и уставилась на покупателя в немом ожидании.

Тот внимательно оглядел вещицу, воспользовавшись складной лупой, поковырял камешки вензеля, откинул крышку.

Увидев внутри портрет, восхищенно заахал:

– Как вы на нее похожи! Вы говорите, это ваша бабушка? Просто одно лицо! Какие благородные черты!

Старушка приосанилась и кокетливым жестом поправила шляпку. Покупатель поднял на нее проникновенные голубые глазки и сказал с придыханием:

– Преле-естная вещица! Просто преле-естная! Сколько, вы говорите, вам за нее предложили?

– Две тысячи, – выдохнула старушка, брезгливо поморщившись.

– Безобразие! – Голубые глазки запылали от возмущения. – Да как он посмел! Это просто возмутительно! За такой прекрасный медальон – две тысячи! Нет, я вам заплачу за него две с половиной! Даже три тысячи! Даже… из уважения к вам… три с половиной!

– Три с половиной? – растерянно переспросила старушка. – Честно говоря, я думала… думала, что он стоит больше…

– Вы совершенно правы! – горячился старичок. – Я дам вам… – Он изобразил на лице смятение и наконец выпалил: – Я дам вам три тысячи семьсот рублей! Конечно, это уже себе в убыток, но я не могу безразлично взирать на страдания такой благородной особы! Три тысячи семьсот!

Он произнес последнюю цифру с такой гордостью, как будто сообщал своей собеседнице о том, что она получила приглашение на званый обед от английской королевы.

– Ну, если вы считаете, что большего за него не выручишь… – вздохнула старушка.

– Я хотел бы заплатить за него больше, гораздо больше! – воскликнул покупатель. – Только для того, чтобы порадовать вас. Но – увы! – дать больше я просто не в состоянии! Это максимум…

– Ну что ж… – Старушка еще раз вздохнула и пододвинула медальон к покупателю. – Если бы не обстоятельства, я никогда бы с ним не рассталась…

– Ах, как я вас понимаю! – Старичок поспешно спрятал медальон в карман и отсчитал облапошенной бабке ее деньги, радуясь тому, как легко провернул такое выгодное дельце. Хорошая прибавка к пенсии! Конечно, придется поделиться с оценщиком из комиссионки, но и на его долю останется достаточно…

Оставив старушку допивать кофе, он покинул кафетерий и в прекрасном настроении двинулся в сторону дома, чтобы спрятать в сейф сегодняшний трофей.

Однако не успел он сделать и десяти шагов, как беззвучно распахнулась дверца припаркованной возле тротуара скромной «девятки», и перед старичком возник молодой человек с непослушной рыжей шевелюрой.

– Лейтенант Ухорылов! – представился он, раскрыв красную книжечку. – Можно вас на два слова?

– А в чем дело? В чем дело? – заволновался старичок. – Я приличный законопослушный человек… меня все знают… если что – позвоните майору Килькину… он вам все объяснит…

– Майору Килькину и без вас головной боли хватает, – послышался из салона «девятки» негромкий внушительный голос. – Майору сейчас совершенно не до вас!

Этот голос прозвучал так уверенно, что сердце предприимчивого старичка упало, как будто он провалился в кабину лифта. Как будто открыл дверцу, шагнул вперед – и полетел в пустую темную шахту, сквозь бесчисленные этажи.

Вот тебе и прибавка к пенсии!

Неужели майор, подлец, сдал его, несмотря на аккуратные отчисления? Или у него самого начались неприятности и Килькину теперь не до своих подопечных?

Старичок скосил глаза, заглянув в салон припаркованной машины. На заднем сиденье сидел молодой человек лет тридцати пяти (совсем мальчишка, по меркам старика), с довольно приятной, но совершенно не запоминающейся наружностью.

– Да-да, подсаживайтесь, Петр Никифорович! – гостеприимно предложил молодой человек. – Нам с вами есть о чем поговорить! Да вы и сами это понимаете!

Рыжий лейтенант подтолкнул старичка, и тому ничего не оставалось, как плюхнуться на заднее сиденье «девятки» рядом с хорошо информированным незнакомцем.

В голове его при этом роились самые неприятные мысли: «Они знают, кто я такой. Значит, это не случайная проверка. Значит, они охотятся именно за мной. И майор, понятное дело, ничем мне не поможет…»

– Майор вам не поможет, – проговорил неприметный незнакомец, как будто прочел мысли старичка.

– Извиняюсь, а вы из того же отделения? – осведомился старый жулик, все еще питавший слабые надежды на полюбовное разрешение конфликта.

– Нет! – жестко отозвался незнакомец. – Мы из седьмого отдела!

– Из какого? – переспросил Петр Никифорович.

– Из седьмого! – повторил молодой человек. – Это новый, недавно образованный отдел по расследованию хищений исторических и культурных ценностей…

В то же мгновение он ловким, молниеносным, удивительно профессиональным движением обшарил карманы Петра Никифоровича и вытащил на свет божий бархатный футляр со старухиным медальоном.

– Так-так, – проговорил он, раскрыв футляр и любуясь медальоном. – Интересная вещичка!

– Это фамильная реликвия, – сообщил старичок, приосанившись. – Память о дедушке…

– О дедушке? – как эхо повторил молодой человек, пристально разглядывая бриллиантовый вензель. – И как же звали вашего почтенного дедушку?

– Евгений Кириллов, – быстро сочинил старичок подходящее к вензелю сочетание. – Носил, понимаете, в магазин… хотел прицениться… трудные материальные обстоятельства, понимаете ли… внучке хотел сделать подарок на выпускной… но мне предложили за него такую маленькую сумму, что я передумал…

– Передумали? – насмешливо переспросил собеседник. – И правильно сделали, Петр Никифорович! Потому что реализация краденого, даже за смехотворно низкую цену – это уже статья сто тридцать шестая, пункт Б… до пяти лет… хотя у вас и так прилично набегает!

– Краденого? – растерянно переспросил старичок. – Почему краденого?

– Потому что, – непонятно ответил незнакомец. – Кстати, Петр Никифорович, никакой внучки у вас нет! Так что подумайте как следует и предложите нам с лейтенантом Ухорыловым более достоверную версию событий!

«То-то старуха так легко согласилась! – пробегали в его голове мысли, напуганные, как антилопы при приближении льва. – Вот ведь старая воровка! Ну и времена, никому верить нельзя! А выглядела так благородно! Прямо народная артистка на пенсии! Вот урок мне, старому дураку, – никогда нельзя доверять внешности! Сам ведь на этом работаю, казалось бы, должен в людях разбираться…»

Вслух, однако, он сказал совсем другое:

– Вы правы… извините, не расслышал ваше звание…

– Капитан Несгибайло. – Молодой человек махнул в воздухе раскрытым удостоверением.

– Так вот, гражданин капитан, вы правы… все было не так, точнее, не совсем так… я случайно встретил здесь, возле комиссионного магазина, очень расстроенную интеллигентную даму… она чуть не плакала, а я не выношу женских слез. Ну вот и захотел помочь. Оказалось, что она принесла в магазин этот медальон… фамильная реликвия, память о покойном муже… трудные материальные обстоятельства… сами понимаете…

– Хотела внучке подарок сделать! – подсказал ехидный капитан.

– Возможно… но ей предложили такую малую цену… оскорбительно малую… ну вот я и пожалел ее, предложил купить эту вещицу… вещь красивая…

– И за сколько вы ее купили?

– За десять тысяч. – Старичок скромно потупился. – Хотя медальон стоит гораздо дороже, но больше я не мог предложить… вы же понимаете, я пожилой человек, с ограниченными средствами…

– Ну что ж, – одобрительно проговорил капитан. – Эта версия мне нравится больше. Но мой личный вкус не играет большой роли. Гораздо важнее, как к вашей версии отнесется суд. А он, боюсь, отнесется к ней хуже, чем я. Боюсь, суд не поверит в эту таинственную старушку. Тем более суд учтет, что медальон украден из музея, имеет историческую и культурную ценность…

– Из музея? – переспросил Петр Никифорович. – Почему из музея? Из какого музея? Не может быть!

– Очень даже может! – И зловредный капитан развернул перед Петром Никифоровичем глянцевый журнальный лист с несколькими цветными фотографиями.

– «Перечень экспонатов, похищенных из Музея ювелирного искусства», – машинально прочитал Петр Никифорович.

Под этим заголовком мелким шрифтом был набран какой-то список, но для того, чтобы прочесть этот список, ему пришлось бы поменять очки. А вот для того, чтобы разглядеть помещенные ниже фотографии, очки ему вовсе не понадобились.

Здесь была фотография браслета в виде платиновой змейки с изумрудными глазами, пресс-папье в форме серебряной совы, отделанной бирюзой и цветной эмалью, серебряных карманных часов и золотого медальона с бриллиантовым вензелем на крышке.

Того самого медальона, который держал в своей руке капитан Несгибайло.

– Ах она мерзавка! – выдохнул Петр Никифорович, утратив последние остатки веры в человечество.

– Не повторяйтесь, уважаемый! – оборвал его капитан. – Еще раз говорю – суд вряд ли поверит в вашу загадочную старушку! Вы знаете, какое большое внимание сейчас уделяется музейным кражам. Ими занимаются на самом высоком уровне, и вас могут сделать козлом отпущения!

Петр Никифорович похолодел. Он понимал, что капитан прав.

– А вот если вы поможете следствию…

– Что вам нужно? – В голубых глазах старичка затеплилась надежда. Ему явно хотят предложить какую-то сделку.

– Если вы дадите нам ценную информацию еще о какой-нибудь из украденных вещей, тогда, пожалуй, мы сможем поддержать вашу сомнительную версию о таинственной старушке… Как считаешь, Ухорылов, сможем?

– Запросто, – подтвердил рыжий лейтенант. – Кто к нам по-хорошему, тому и мы поможем!

– Так как, Петр Никифорович? Видели вы какую-нибудь из этих вещей?

– Часы… – пробормотал старичок, моргая выцветшими глазками. – Эти часы я видел…

– Очень хорошо, – поддержал его капитан. – Расскажите поподробнее. Где видели, при каких обстоятельствах, где они сейчас…

– Я прогуливался здесь же… неподалеку от магазина… – начал говорить Петр Никифорович.

– Удивительное у вас пристрастие к прогулкам в этом районе! – произнес капитан. – Я бы даже сказал, странное пристрастие! Зелени здесь мало, воздух так себе… впрочем, на вкус и цвет товарищей нет… продолжайте, уважаемый!

– Так вот, прогуливался я здесь и вдруг увидел расстроенного молодого человека…

– Видишь, Ухорылов! – Капитан повернулся к своему подчиненному. – Видишь, какие бывают на свете неравнодушные, отзывчивые люди! Вот ты, например, если бы увидел расстроенного молодого человека, наверняка прошел бы мимо!

– Если бы девушку, то, может, и не прошел бы… – вставил рыжий лейтенант.

– Вот ты какой! – вздохнул капитан. – Учись у Петра Никифоровича! Старая гвардия умирает, но не сдается… Впрочем, что-то я немного заговорился…

– Так вот, увидел я этого молодого человека, – продолжил старик, – и спросил, чем могу ему помочь…

– Какое человеколюбие! – всхлипнул капитан. – Продолжайте, продолжайте! Я умолкаю! У меня просто нет слов!

– Ну вот… а он сказал, что принес в этот магазин отцовские часы, но ему предложили слишком малую цену. Я взглянул на его часы и предложил вдвое больше. В общем, мы с ним договорились… так вот, это были вот эти самые часы! – И Петр Никифорович ткнул пальцем в журнальную фотографию.

– Вы уверены? – Капитан Несгибайло пристально уставился на старичка, как будто хотел заглянуть под его черепную коробку.

– Ну да… вы видите эту гравировку на крышке?

На крышке серебряных часов был отчетливо виден гравированный рисунок – скорпион, агрессивно выставивший вперед хвост с грозным жалом.

– М-да… интересная картинка… – неопределенно протянул капитан. – Итак, вы купили часы у этого молодого человека. Исключительно из человеколюбия. Значит, сейчас они у вас?

– К сожалению, нет! – Петр Никифорович потупился. – У меня их выпросила одна дама…

– Что значит выпросила? – удивился капитан. – Неужели вы делаете… м-м… знакомым женщинам ценные подарки? В ваши годы! Никогда бы не подумал!

– Вы меня не так поняли! – повысил голос Петр Никифорович.

* * *

Петр Никифорович обитал в отдельной двухкомнатной квартире, в так называемом сталинском доме.

На одной площадке с ним проживала некая Марианна Валерьевна, приятная дама с обширными связями и знакомствами. Петр Никифорович старался поддерживать с соседями хорошие отношения и несколько раз оказывал своей соседке мелкие необременительные услуги. И был не очень удивлен, когда однажды вечером Марианна Валерьевна позвонила в его дверь.

Пришла она не одна, а со своей подругой, ухоженной дамой сорока с небольшим лет.

– У Людмилочки возникла небольшая проблема, – сказала соседка, познакомив Петра Никифоровича с подругой. – Ей нужен подарок мужу на день рождения… что-нибудь небанальное, неизбитое, оригинальное… думаю, вы меня понимаете! А у вас иногда бывают такие интересные вещи!

– И я пошел им навстречу, – с горестным вздохом признался Петр Никифорович. – Показал кое-какие вещицы… в том числе эти часы! – И он снова показал на фотографию. – И эта Людмила сразу загорелась… дело в том, что ее муж по гороскопу как раз Скорпион, так что подарок получился очень уместный…

– Значит, теперь часы у этой Людмилы, – констатировал капитан Несгибайло. – Надеюсь, вы понимаете, что в том случае, если вы умышленно ввели нас в заблуждение, ваше положение чрезвычайно усугубится?!

– Что вы! – Старичок уставился на капитана честными голубыми глазами. – Может быть, я не очень честный человек, но разве я похож на дурака?

– Не похожи! – вынужден был признать капитан.

После этого он уточнил домашний адрес Петра Никифоровича, выяснил все, что он знает о своей соседке и ее подруге Людмиле, и отпустил его на все четыре стороны.

Неприметная «девятка» отъехала, насмешливо фыркнув мотором, а Петр Никифорович остался на улице. В душе у него шевелились смутные сомнения. Капитан Несгибайло и его рыжий напарник казались ему какими-то ненатуральными.

– Не милиция это, – бормотал старичок, направляясь к ближайшей станции метро. – А если не милиция, то кто же?..

Людмила Ивановна Откусенко убрала в нижний ящик стола коробку бельгийского шоколада и плотно набитый розовый конверт. Она машинально поправила волосы и громко произнесла:

– Следующий!

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился очень приличный мужчина тридцати пяти – сорока лет, с приятной, но не запоминающейся внешностью.

– Что у вас? – спросила Людмила Ивановна, снова поправив волосы. – Помещение в нежилой фонд хотите перевести?

– Нет, – смущенно проговорил посетитель, присаживаясь на самый краешек стула. – У меня другой вопрос… можно сказать, личный… прямо даже не знаю, можно ли беспокоить такого занятого человека, как вы, по такой ерунде!

– Не смущайтесь. – Людмила Ивановна с интересом пригляделась к посетителю. – Вам нужна коммерческая аренда? Все зависит от цены вопроса!

– Цена вопроса – до пяти лет с конфискацией! – проговорил посетитель совершенно другим тоном и положил на стол перед Людмилой Ивановной раскрытое удостоверение. – Капитан Несгибайло, седьмой отдел!

– Это клевета! – выпалила Людмила, покрывшись холодным потом и незаметно скосив глаза на нижний ящик стола. – Курослепов сам себе дал взятку! Я тут абсолютно ни при чем!

В следующую секунду она прикусила язык: этот странный капитан еще ничего ей не сказал, а она уже наговорила лишнего… кроме того, ее начальник поддерживал хорошие отношения с проверяющими инстанциями, так что никаких неожиданных проверок у них не бывало… и вообще что это за седьмой отдел?

– Что это за седьмой отдел? – осведомилась она, еще более внимательно приглядываясь к посетителю.

– Отдел по хищениям художественных ценностей, – доверительно сообщил тот, убирая удостоверение во внутренний карман пиджака. – Недавно образован в связи с известными событиями…

– А при чем тут я? – искренне удивилась Людмила Ивановна, мысленно перекрестившись.

– Вы приобрели для своего мужа такие часы. – Капитан выложил на стол глянцевый лист с несколькими цветными фотографиями и ткнул кончиком карандаша в одну из них – серебряные карманные часы с изображением скорпиона на крышке. – Вы хотели сделать подарок ему на день рождения, поскольку он у вас Скорпион…

– Какой подарок! – Людмила Ивановна всхлипнула. – Какой день рождения! Никакой он не скорпион, а самый настоящий козел!

Людмила Ивановна увидела истинное лицо мужа совсем недавно, буквально на прошлой неделе, и причиной этого стало совершенно ничтожное событие.

В ее кабинете меняли шторы.

Кто-то из спонсоров их серьезного и уважаемого учреждения выделил средства на новые занавески – отличные занавески из плотной французской ткани с модными креплениями, так называемыми люверсами, то есть металлическими кольцами, запрессованными в ткань. Теперь бригада, развешивающая эти самые занавески, переходила из кабинета в кабинет, и вот очередь дошла наконец до комнаты, занимаемой старшим инспектором Откусенко.

Кто-то может подумать, что шторы – незначительная, маловажная деталь интерьера и тратить на них спонсорские деньги глупо и расточительно. Но во-первых, деньги все равно спонсорские, то есть дармовые, а во-вторых, хорошие шторы – это важнейший элемент кабинета всякого уважающего себя чиновника. Потому что эти самые шторы должны надежно закрывать все, что происходит внутри этого кабинета, от глаз не в меру любопытной общественности. Поэтому они должны быть особенно плотными, непроницаемыми для постороннего взгляда. Иначе какой-нибудь житель расположенного напротив двенадцатиэтажного дома может случайно увидеть, как Людмила Ивановна убирает в нижний ящик стола коробки и конверты.

Итак, как только в кабинет Людмилы Ивановны заглянули две жизнерадостные тетки и парень со стремянкой, она собрала свои вещи и отправилась домой.

Она решила использовать свободный день, чтобы провернуть внеплановую стирку, а потом посетить парикмахершу-надомницу Тамару Васильевну, проживающую в соседнем доме. Потому что в преддверии мужниного дня рождения следовало привести себя в порядок, в частности, покрасить волосы.

Поднявшись на свой этаж, Людмила Ивановна достала ключи и один за другим открыла все многочисленные замки. При этом ей показалось, что из квартиры доносятся какие-то странные звуки.

Решив, что у соседей работает телевизор, она вошла в прихожую, скинула плащ, туфли и потянулась за своими домашними тапочками.

Однако ее любимых тапочек на месте не оказалось.

Это были замечательные мягкие тапочки в форме двух очаровательных собачек – с глазами, ушами и темным носом. Эти тапочки подарила ей в прошлом году на Восьмое марта подруга Марианна. Утром Людмила Ивановна оставила их на привычном месте, в коридоре под вешалкой, она была в этом совершенно уверена, но теперь их на этом месте не было.

Больше того, вместо любимых мягких тапочек под вешалкой стояли совершенно незнакомые уличные туфли примерно тридцать девятого размера.

Людмила Ивановна не сразу поверила своим глазам. Ее сознание в целях самосохранения некоторое время не допускало до нее страшную истину.

И тут до нее снова донеслись те же странные звуки, которые она слышала перед дверью квартиры.

Звуки доносились из спальни четы Откусенко.

Людмила Ивановна, как была без тапочек, двинулась на эти звуки.

Дверь спальни была полуоткрыта.

На широкой супружеской кровати находились муж Людмилы Ивановны Сергей Петрович и паспортистка из жилконторы Елизавета. Причем они находились в такой сложной акробатической позиции, какую смог бы повторить далеко не всякий цирковой артист.

Людмила Ивановна застыла как громом пораженная.

Больше всего возмутил ее не сам факт супружеской измены. И даже не то, что ее муж, обычно предпочитавший заниматься beginitэтимendit в темноте и под одеялом, а из всех известных позиций практиковавший только самую традиционную, развлекается с Елизаветой при свете дня и в такой невероятной цирковой позе. И даже не те возмутительные звуки, которые он при этом издает.

Больше всего ее возмутил вид любимых мягких тапочек, тапочек с трогательными висячими ушами и выразительными собачьими глазами, небрежно брошенных возле кровати. У этих тапочек был такой невинный, такой растерянный и оскорбленный вид, что Людмила Ивановна окончательно лишилась дара речи. Заниматься такими безобразиями при этих тапочках казалось ей таким же возмутительным, как… как делать это при детях.

– Козел! – завопила Людмила, когда прошло первое оцепенение и она смогла двигаться и говорить. – Я тебя кормлю, пою и воспитываю, а ты приводишь в дом девок! Мало того что ты кувыркаешься с ними в нашей супружеской постели, так они еще надевают мои тапочки! Мои любимые тапочки!

– Ка… какие тапочки? – пробормотал Сергей Петрович, с трудом выкарабкавшись из объятий Елизаветы и безуспешно пытаясь натянуть на себя одеяло. – При чем здесь тапочки? Людмила, ты все неправильно поняла… и почему ты говоришь о ней во множественном числе? Елизавета… она зашла, чтобы объяснить нам порядок перерасчета платы за механическое обслуживание дома…

– За техническое обслуживание, – басом поправила Елизавета, приняв горизонтальное положение и натянув одеяло до подбородка. – Эта плата рассчитывается исходя из специального норматива…

– У нее, наверное, сороковой размер ноги! Она наверняка разорвала мои тапочки! – вопила Людмила, оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь тяжелого.

– Всего только тридцать восьмой! – возмущенно отозвалась Елизавета, выпустив конец одеяла, которое тут же перетянул на себя Сергей. – Нужны мне ее тапочки!

– При чем здесь какие-то тапочки? – недоуменно воскликнул неверный муж. – Я не понимаю… и потом, ты же знаешь, я вовсе не иждивенец! Я сам работаю… у меня собственный бизнес!

– Да я только и делаю, что выплачиваю твои долги! Этот твой бизнес у меня уже вот где! Лучше бы ты дома сидел и хозяйством занимался! – взвизгнула Людмила. Наконец на глаза ей попалась дорогая немецкая ваза, она схватила ее и с размаху швырнула на пол. Паркет покрылся мелкими осколками цветного фарфора, как земля в саду покрывается цветочными лепестками.

– Я, пожалуй, пойду, – пробасила Елизавета, осторожно выбираясь из кровати и собирая с пола свою разбросанную одежду. – Я, кажется, не вовремя… вы тут разговаривайте, а мне еще в семнадцатую квартиру нужно зайти… по поводу перерасчета…

Она попыталась всунуть ноги в сиротливо валяющиеся тапочки, но Людмила коршуном бросилась на нее, вцепилась в волосы и принялась таскать по комнате, приговаривая:

– Вот тебе техническое обслуживание дома! Вот тебе расчет по нормативу! Вот тебе «Камасутра»! Вот тебе чужие тапочки!

Работа в жилконторе закаляет морально и физически, поэтому Елизавета довольно быстро сумела вырваться из рук Людмилы Ивановны и с боем пробилась к выходу из квартиры. Правда, одеваться ей пришлось на лестничной площадке под восхищенным взглядом бабушки Никифоровой, которая припала к глазку соседней двери. Так что через несколько часов событие стало известно всей общественности дома и даже целого микрорайона.

Для Людмилы Ивановны происшествие имело следующие серьезные последствия.

Во-первых, ей приходилось проскальзывать домой и из дома тайком, как агенту иностранной разведки, поскольку все окрестные кумушки провожали ее пристальными взглядами и шушукались за спиной. Во-вторых, ей пришлось выбросить любимые тапочки с трогательными ушами, потому что надеть их после случившегося она больше не могла. И в-третьих, она решила не праздновать день рождения проштрафившегося мужа и не делать ему ценных подарков.

Собственно говоря, только это последнее Людмила Ивановна и сообщила капитану Несгибайло, здраво рассудив, что ее семейные неурядицы совершенно не касаются сотрудника загадочного седьмого отдела.

– Значит, часы остались у вас, – констатировал настойчивый капитан.

– Нет… – протянула Людмила Ивановна. – А вообще почему вас так интересуют эти часы?

– Потому что они краденые! – строго проговорил капитан и отогнул верхнюю часть журнального листа, которая до этого не была видна Людмиле.

– «Перечень экспонатов, похищенных из Музея ювелирного искусства», – прочитала она набранный крупным шрифтом текст.

– Вы же знаете, какое внимание сейчас уделяется музейным кражам, – проговорил Несгибайло, перегнувшись через стол. – Извиняюсь, тут никакие связи не помогут!

– Ой! – воскликнула Людмила, отшатнувшись.

– Но если вы поможете нам вернуть часы в музей, мы пойдем вам навстречу, – пообещал капитан. – Мы ведь тоже люди… понимаем, что у вас семейные неприятности…

– Но у меня нет этих часов! – выдохнула Людмила.

– То есть как нет? – строго проговорил капитан. – Ведь вы приобрели их для мужа…

– Ну да, а когда передумала дарить ему, хотела получить обратно свои деньги… а тут ко мне зашла двоюродная сестра, сказала, что ее Лешенька хорошо сдал экзамены и она хочет сделать ему подарок… ну, я ей и предложила эти часы…

– Лешенька? – недоверчиво переспросил капитан Несгибайло. – Но ведь сейчас осень, никаких экзаменов нет…

– Ну, у него были «хвосты», и он их сейчас сдал…

– Странный подарок для молодого человека… – проговорил капитан, постукивая пальцами по столу. – Ну, в конце концов меня это не касается. Мне нужно вернуть эти часы в музей. Итак, как зовут вашу двоюродную сестру и где она живет?

– Записывайте. – Людмила Ивановна с облегчением поняла, что визит капитана скоро завершится.

Двоюродная сестра Людмилы Александра Борисовна была женщина увлекающаяся. Ее муж Николай много и тяжело работал, обеспечивая ей спокойную и довольно безбедную жизнь, а Александра увлеченно занималась воспитанием своего единственного и обожаемого сына Лешеньки.

Она считала, что у него должно быть все самое лучшее.

«На детях нельзя экономить!» – повторяла она вслед за каким-то умным человеком, которому за эту фразу хорошо заплатили производители товаров для детей.

Сначала у Лешеньки была самая лучшая коляска, самые дорогие ползунки и погремушки, потом самые лучшие игрушки. Понемногу игрушки становились все дороже и сложнее. Вскоре это был уже прекрасный компьютер с целым набором игровых приставок.

«Лешенька будет учиться играя! На детях нельзя экономить!» – говорила Александра мужу, когда он удивлялся тому, как дорого стоит вся эта техника.

Правда, играть-то сын играл, но учился все равно не очень хорошо, скорее даже плохо, и Александре Борисовне то и дело приходилось бегать в школу с дорогими подарками для учителей, чтобы те вывели ее чаду приличные оценки.

«На детях нельзя экономить! – повторяла она. – Особенно на их образовании!»

Время шло очень быстро, и Александра Борисовна не успела глазом моргнуть, как Лешенька окончил школу (правда, с не очень хорошими результатами, несмотря на все ее усилия) и пришло время устраивать его в институт.

«На образовании детей нельзя экономить! – произнесла она свою коронную фразу. – У моего Лешеньки, конечно, должен быть самый лучший диплом!»

Она нашла институт с очень красивым названием. Судя по рекламе, выпускники этого института сразу после его окончания должны были стать как минимум послами, причем в самых приличных странах с хорошим здоровым климатом.

Правда, Александру Борисовну немного насторожило то, что таких стран на земном шаре не слишком много, а выпускников институт готовит многие сотни каждый год. Впрочем, судьба всех этих сотен выпускников ее не слишком волновала, а для ее Лешеньки приличная страна, наверное, найдется…

Несомненным плюсом этого института было то, что вступительные экзамены были достаточно легкими. Гораздо более тяжелым был вступительный денежный взнос.

Когда Александра Борисовна, немного волнуясь, назвала сумму этого взноса мужу, тот невольно крякнул.

Но Александра повторила свою любимую фразу: «На детях нельзя экономить, особенно на их образовании! Инвестиции в образование – это инвестиции в будущее!»

После такого заявления мужу ничего не оставалось, как отложить давно запланированный отпуск и перечислить деньги на расчетный счет института.

Правда, как выяснилось, платить нужно было непрерывно: за каждый семестр, за каждый зачет, за каждый экзамен…

Кроме того, выяснилась еще одна довольно неприятная деталь.

Студенты в Лешином институте были в основном из обеспеченных, даже богатых семей, по сравнению с которыми достаток Александры Борисовны был явно недостаточным. У Лешеньки была слишком скромная машина (подержанный «опель», а не «порше», «лексус» или на крайний случай «мерседес»), одевался он в приличных магазинах готовой одежды, а не у известных дизайнеров… в общем, он чувствовал себя ущемленным, о чем постоянно говорил матери. Александра Борисовна выговаривала своему мужу, а тот, и без того измотанный, старался просто пореже бывать дома.

Кроме того, прочие студенты оказывали на Лешеньку отрицательное влияние. Они употребляли наркотики (хорошо, если только легкие), посещали ночные клубы, казино и прочие сомнительные заведения…

Александра Борисовна тяжело вздыхала, видя по телевизору, какая в наше время существует распущенная молодежь, и слушая ужасные рассказы знакомых на ту же тему.

«К счастью, – говорила она, когда до нее доходила очередь, – к счастью, мой Лешенька совсем не такой! Он такой чистый, трепетный, бескорыстный мальчик! Никакая грязь к нему не пристает! Вот что значит уделять много внимания воспитанию ребенка и никогда на нем не экономить!»

Лешенька всегда был очень вежлив. Он никогда не хамил матери, говорил ей: «Спасибо, мама!», выходя из-за стола, трогательно благодарил ее за подарки. В общем, он ничего от нее не требовал… он просто рассказывал об обновках своих однокурсников, об их новых машинах и прочих приобретениях, и глаза у него делались грустными-грустными… Александра Борисовна хваталась за сердце и нажимала на мужа.

Больше всего она переживала, как бы Лешенька не почувствовал себя обделенным и это чувство не толкнуло бы его на скользкую дорожку криминала. Ведь примеров вокруг многие тысячи!

Поэтому, когда к ней на улице возле продовольственного магазина подошел мужчина лет тридцати пяти – сорока, с приятной, но не запоминающейся внешностью, и показал красную книжечку с фотографией – Александра Борисовна схватилась за сердце и воскликнула дрогнувшим голосом:

– Лешенька! Что с ним случилось?

– Пока ничего, – обнадежил ее незнакомец. – Но все может случиться. Вы можете уделить мне несколько минут? – И он пригласил ее на заднее сиденье стоящей рядом машины. – Капитан Несгибайло, – представился мужчина, устроившись рядом с испуганной матерью.

– Товарищ капитан! – взволнованно воскликнула Александра Борисовна, схватив собеседника за руки. – Не скрывайте от меня правду, я должна знать все! Лучше страшная правда, чем красивая ложь! Что с моим Лешенькой?

– Уверяю вас, пока он в полном порядке, – успокоил ее капитан. – Но я хотел спросить вас вот о чем. По имеющимся у нас сведениям, вы купили для него серебряные часы.

– Ну, купила. – Александра Борисовна удивленно взглянула на капитана. – Я никогда не экономила на ребенке. Все лучшее – детям… но я не понимаю…

– Сейчас поймете. – Капитан Несгибайло достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо журнальный лист и развернул его перед Александрой Борисовной: – Эти часы?

– Да, эти, – отозвалась та, разглядев фотографию. – Но я все равно ничего не понимаю… Лешенька хорошо сдал экзамены… точнее, он их пересдал, но это не имеет значения… разве я не могу делать подарки своему ребенку?

– Смотря какие, – отозвался капитан, раскрывая перед испуганной женщиной заголовок статьи.

– «Перечень экспонатов, похищенных…» – прочитала Александра Борисовна, и ей стало дурно. – Но я ни при чем! – воскликнула она, подняв взгляд на капитана. – Это Людмила… это она…

– Я не сомневаюсь в вашей невиновности, – успокоил ее мужчина. – Я только хочу предупредить возможные неприятности. Ведь эти вещи не просто украдены, они украдены из музея! А вы знаете, как серьезно сейчас к этому относятся! Что, если вашего сына задержат с этими часами? Чисто случайно, на улице или, допустим, на дискотеке… я, конечно, знаю, что он невиновен, но не все мои коллеги так щепетильны… кому-то захочется быстро «раскрыть» дело, найти виновного… и ваш сын может оказаться самым удобным кандидатом…

– Ой! – простонала Александра Борисовна. – Что делать? Что делать? Помогите мне!

– Постараюсь сделать что смогу, – пообещал ей капитан. – Но для этого мне понадобится ваша помощь. Скажите, Александра Борисовна, где сейчас может быть ваш сын?

Несчастная мать тяжело вздохнула и сообщила, что ее сын в данный момент занимается английским языком у своего однокурсника Максима Беленького. И даже сообщила адрес этого Максима.

Подойдя к квартире Максима Беленького, Маркиз (в данный момент выступающий под именем капитана Несгибайло) услышал доносящийся из-за массивной металлической двери рэп. Рэп был англоязычный, так что можно было с некоторой натяжкой считать, что в этой квартире действительно занимаются английским.

Леня надавил на кнопку звонка.

Музыка гремела оглушительно, и неудивительно, что на звонок никто не отзывался. Маркиз позвонил еще несколько раз, и наконец за дверью послышались шаги.

– Иду, иду! – прозвучал недовольный голос. – Это ты, что ли, Дашка? Где ты столько времени пропадала?

Замки загромыхали, дверь распахнулась, и перед Маркизом предстал хозяин квартиры.

Максим Беленький оказался жгучим брюнетом высокого роста в узких выбеленных джинсах и кашемировой водолазке. Нетвердая походка, мутный взгляд и красный кончик носа говорили о том, что он только что принял некоторое количество спиртного и не одну дозу кокаина.

– Эй, мужик, а ты кто? Ты не Дашка! – проявил Максим удивительную сообразительность.

– Доставка пиццы! – ответил Маркиз и вставил носок ботинка в дверной проем, предупредив попытку Максима захлопнуть дверь.

– Мы никакую пиццу не заказывали! – ответил парень, пытаясь вытолкнуть незваного гостя на лестничную площадку.

– Да что ты? – усмехнулся Леня. – Ну тогда милиция! – И он ткнул под нос хозяину квартиры раскрытое удостоверение. – Капитан Несгибайло!

– Слышь, ты, капитан! – процедил Максим, на глазах трезвея. – Да ты знаешь, чья это квартира? Да ты знаешь, кто мой отец? Тебе что – служба надоела? Ты, капитан, никогда не будешь майором!

– Ой как страшно! – усмехнулся Маркиз. – Щас в обморок упаду! Но мне вообще-то ты не нужен. Занимайтесь своим… английским. Мне нужен Алексей Сусеков.

– Леха? – переспросил Максим. – Ну не хотел же я его сегодня приглашать! От него вечно одни неприятности! – Он обернулся в глубину квартиры и громко крикнул, перекрывая рэп: – Леха! Выйди! К тебе тут пришли! Сам разбирайся, мне твои кореша надоели!

Почти сразу в прихожей показался невысокий бледный парень в узких кожаных брюках и расстегнутой белой рубашке. Его нос тоже хранил признаки употребления кокаина, на шее виднелись свежие следы помады, и обладательница этой помады, тщедушная полуодетая девица, тащилась следом, приговаривая:

– Лешка, подлец, куда ты прешься? Мы же с тобой только приняли… сейчас самый кайф начнется…

– Эй, – проговорил Леша, приглядываясь к Маркизу, – я же сказал Миксеру, что расплачусь! Вы чего, блин, совсем озверели? Мы же с ним договорились, что он подождет до понедельника!

– С ним договорились, а со мной забыли! – ответил Маркиз и выразительно мигнул хозяину квартиры.

Сообразительный Максим моментально покинул прихожую, прихватив по пути полуодетую подругу Алексея и оставив своего приятеля один на один с «капитаном Несгибайло».

В ту же секунду рэп стал значительно громче.

Маркиз притворил за собой входную дверь и как следует встряхнул Лешу. Он был убежденным противником насилия, но бывают такие случаи, когда небольшой встряски не удается избежать.

– Эй, ты чего! – вскрикнул Алексей, клацнув зубами. – Мы же с Миксером все обсудили!

Доносящийся из глубины квартиры рэп стал еще громче.

– Это вы с миксером все обсудили, – негромким, убедительным голосом сообщил Маркиз. – А с тостером не успели!

– С каким еще Тостером? – удивленно переспросил парень. – Не знаю никакого Тостера!

– Твое счастье, – проговорил Маркиз и сунул ему под нос удостоверение. – Капитан Несгибайло, седьмой отдел!

– Так ты мент? – презрительно процедил Алексей. – Так бы сразу и сказал! У Миксера с вашими все улажено…

– Я тебе повторяю: мне на твоего Миксера наплевать с Останкинской телебашни! Я к тебе по другому вопросу! – И «капитан» сунул под нос парню порядочно истрепавшийся за время поисков глянцевый журнальный лист.

– Где эти часы?

– Ты чего, мужик, совсем сдурел? – обиженным голосом прогнусил Алексей. – На фига мне это старье? Это мамаша мне такую дрянь подсовывает, как будто я ботаник какой-нибудь… хорошо, что Миксер у меня их принял за хорошую цену! Я ему так и так должен, но он за эти часы скостил сотку баксов и согласился остальное до понедельника подождать… так что ты, мужик, обратился не по адресу! Иди с Миксером разбирайся! – И он хохотнул, довольный тем, как ловко отделался от назойливого мента.

– Хорошую цену, говоришь? – Леня смерил Лешу сочувственным взглядом. – Эти часы стоят немерено, а самое главное – краденые они, и не откуда-нибудь, а из музея… так что тебя вполне могут назначить крайним, а тогда тебе светит знаешь какая статья?

– Я тут не при делах! – взвизгнул Алексей. – Это все мамаша! Вечно мне какие-то стариковские вещи дарит! Думает, что с ними я солиднее стану! Вот, блин, и доигралась! С ней и разбирайтесь, она где хочешь подтвердит, что я невиноватый!

– Э-э, нет! – процедил Леня, прижав его к стене и ловко выудив из заднего кармана кожаных штанов дорогой навороченный мобильник. – Ты на мать стрелку не переводи! Сейчас ты нам со своим Миксером организуешь встречу на высшем уровне… и чтобы без фокусов, а то я тебя из-под земли достану!

Алексей, жалобно пыхтя, нажал нужную кнопку, откашлялся и проговорил:

– Миксер, здорово! Это я… ну да, хочу тебе раньше все отдать! Мать деньжат подкинула… давай через час в «Юркином парке»!

Через час Маркиз спускался по ступенькам в подвальчик, известный местному населению под названием «Юркин парк».

Официально это заведение носило гордое название «Парк юрского периода», и стены его были украшены изображениями динозавров, нарисованными сильно пьющим художником Архипычем в период короткого промежутка между двумя запоями. Даже в короткие периоды трезвости Архипыч никак не мог обойти вниманием любимую алкогольную тему, и с динозаврами на стенах соседствовали изображения всевозможных бутылок с крепкими спиртными напитками. Толстые серьезные бронтозавры паслись среди квадратных бутылок виски «Джонни Уокер», усыпанный грозными костяными шипами стегозавр удивленно разглядывал огромную бутыль рома «Гавана клаб», а хищный тираннозавр, поднявшись на задние лапы, в передних сжимал запотевшую бутылку водки «Русский стандарт».

Бармен Юрик, в честь которого заведение получило свое имя, по десятому разу перетирал бокалы, внимательным взглядом окидывая подконтрольную территорию.

В подвальчике было малолюдно. Только двое бедных студентов из соседнего института в ожидании стипендии скучали над кружками пива, да за угловым столиком в одиночестве сидел тощий тип с маленькими полусонными глазками и сальными зализанными волосами неопределенного цвета.

Именно к этому типу уверенно направился Маркиз.

– Вы позволите, коллега? – вежливо осведомился он, присаживаясь на свободный стул.

– Не позволю, – процедил тощий тип, оскалившись и продемонстрировав несколько золотых зубов.

– Ну зачем же так грубо! – Маркиз широко улыбнулся. – Может быть, это начало большой мужской дружбы? У нас с вами очень много общего, коллега!

– Чего пристал? – раздраженно проговорил тот, сунув правую руку в карман. – Свободных мест сколько угодно!

– Разговор есть, Миксер! – На этот раз Леня понизил голос.

– Ребята, у вас что – проблемы? – подал голос бармен. – Разбирайтесь с ними на улице, мне здесь головная боль не нужна! У меня люди культурно проводят досуг!

– Все в порядке, Юрик! – откликнулся Миксер. – Братан мой пришел, я его сперва не признал, долго не виделись! – И тут же добавил гораздо тише: – Чего надо? Говори быстро, я тут человека жду!

– Не придет твой человек! – ответил Леня свистящим шепотом. – Я про него и хотел с тобой поговорить. Часы, которые он тебе загнал, с большой нагрузкой! Краденые они и по серьезному делу проходят…

– Какие часы? – прошипел Миксер. – Не знаю никаких часов! Ты, парень, меня с кем-то, наверное, перепутал. Я тут сижу, пивко потягиваю, жизнь свою грустную вспоминаю, а тут ты с какими-то намеками… некрасиво, понимаешь!

– Миксер, не грузи меня этой туфтой! – Маркиз пригнулся к соседу. – На этих часах много всего висит, и если ты за них хоть краешком зацепишься – на самое дно они тебя потянут! Так что лучше тебе от них поскорее избавиться… тебе лишняя статья нужна? Ты тут по-тихому студентам наркоту сбываешь, у тебя все, кто надо, куплены, но если на тебя музейную кражу повесят – мало не покажется!

– А ты кто такой, что ко мне с советами лезешь? – Миксер подозрительно оглядел Маркиза. – Мент, что ли? Вроде не похож…

– Я – добрый человек! – усмехнулся Маркиз. – Пришел дать тебе полезный совет… и ты дураком будешь, если не прислушаешься! Избавься от этих часов, и не будет у тебя лишней головной боли… а я тебе за них заплачу…

– Головной боли, говоришь? – задумчиво протянул Миксер. – Ну что, может, ты и прав…

Неожиданно он поднялся и шагнул к выходу из заведения:

– Пошли, братан! Отдам тебе эти тикалки!

Леня, немного удивленный тем, как легко Миксер согласился на его предложение, двинулся следом за ним.

Поднявшись по ступеням, Миксер огляделся по сторонам и двинулся по Седьмой Красноармейской улице в сторону Московского проспекта. Однако, не пройдя и двадцати шагов, он свернул в узкий проход между домами, сделав Маркизу знак идти следом. Леня опасливо огляделся по сторонам и углубился в проулок. На всякий случай он запустил правую руку в карман, где у него находилась тяжелая связка ключей. Никакого более серьезного оружия он при себе никогда не носил, вполне резонно считая, что с кем не справишься голыми руками, с тем и оружие не поможет.

Не дойдя до конца проулка, Миксер остановился, повернулся к Лене и проговорил:

– Часы, говоришь? Серебряные? Вот эти, что ли?

Леня настороженно следил за рукой Миксера, которая полезла в нагрудный карман, и поэтому не заметил мелькнувшую за спиной приземистую фигуру.

Удар по голове оказался совершенно неожиданным.

В глазах Маркиза потемнело, и он без чувств рухнул на грязный растрескавшийся асфальт.

– Ты, того, не чересчур сильно его приложил? – проговорил Миксер, разглядывая бесчувственное тело. – Как бы он, того, не загнулся! Мне мокрота ни к чему…

– Ты пургу не гони, – оборвал его сутулый тип с длинными, как у обезьяны, руками и неровным шишковатым черепом, покрытым рыжим пухом. – Хоть бы и загнулся. Сам знаешь, нам любопытные без надобности. Ты мне лучше подсоби…

Он подхватил Маркиза под мышки и легко приподнял его. Миксер взялся за ноги, и вдвоем они потащили тело по узкому проходу между домами. Увидев впереди ведущую в подвал низкую дверь, Миксер приостановился:

– Можно сюда его скинуть… пускай отлежится…

– Ага, пускай полежит, остынет… может, поумнеет, будет другой раз думать, как к серьезным людям с вопросами приставать…

Миксер потянулся к двери.

– Обожди! – остановил его шишковатый. – Сперва карманы его проверь… мало ли что у него там имеется… вот блин! – Он похлопал себя по бокам. – Надо же, сучонок! Ухватился за меня, когда падал, и карман оторвал!

В темноте гулко грохотали барабаны. Каждый удар отдавался болью в голове. Как хорошо было раньше, когда ничего этого не было: ни барабанного боя, ни головной боли, ни темноты… то есть темнота, конечно, была, но ее некому было ощущать… не было скорчившегося в этой темноте человека, Маркиза…

«Маркиза? Ага, вот как меня зовут…» – понял скорчившийся в темноте человек. Это мысленное усилие вызвало у него новый приступ головной боли, но вслед за первым воспоминанием последовало второе, третье…

Вот он разговаривает с заказчиком… вот разыскивает старинные серебряные часы…

Дальше был провал. Такой же темный, как окружающий мрак.

Маркиз пошевелился, при этом почувствовав боль во всем теле и еще холод. Сырой, мучительный холод.

Он тихонько застонал и только тогда окончательно пришел в себя и понял, почему вокруг так темно. У него просто были закрыты глаза.

Он с трудом разлепил их, но намного светлее не стало.

Вокруг была густая серая полутьма, из которой выступали мрачные сырые каменные стены.

«Где это я? Как я сюда попал?» – задал он себе мысленный вопрос.

Голова снова запульсировала мучительной болью, но, как ни странно, от этой боли сознание немного прояснилось, и он вспомнил предшествующие события.

Вспомнил продолжение своих поисков, вспомнил подвальчик, расписанный нетрезвыми динозаврами, и гнусного типа по кличке Миксер, мелкого наркодилера и большого подонка.

Вспомнил, как шел за этим Миксером по Седьмой Красноармейской, как свернул за ним в узкий проход между домами… вспомнил, как Миксер полез в карман якобы за часами…

Дальше были удар, боль и темнота.

Маркиз тряхнул головой.

Боль от этого стала еще сильнее, но сознание прояснилось. Леня окончательно осознал, что лежит на сыром и студеном полу, отчего по всему телу расползается пронизывающий холод. Голова раскалывается от того самого удара. Правая рука неудобно подвернута под тело, ее кулак сжат.

Он высвободил руку, с отстраненным удовлетворением отметил, что она не сломана и вообще, кроме ушибленной головы и боли во всем теле от неудобного положения, он вроде бы цел.

В сжатом кулаке правой руки что-то кололось.

Леня осторожно разжал руку и увидел на ладони несколько странных коротких волосков.

Машинально сунув эти волоски в карман, приподнялся на локте, затем уперся руками в сырой каменный пол и с трудом встал на ноги.

Все вокруг медленно поплыло, и Лене пришлось схватиться за стену, чтобы удержать равновесие.

Он находился в сыром темном подвале, размерами чуть больше собачьей будки. Свет едва проникал в этот подвал через узкое отверстие под самым потолком, такое маленькое, что через него смогла бы пролезть разве что очень тощая кошка.

Напротив этого отверстия виднелась тяжелая низкая дверь.

Леня шагнул к этой двери, дернул ее на себя…

Дверь даже не шелохнулась.

Тогда он навалился на дверь всем весом, но она и на этот раз не поддалась, не сдвинулась даже на миллиметр.

Главное – не впадать в панику! Действовать нужно спокойно, уверенно, обдуманно!

Маркиз отошел от двери, прислонился к стене, отдышался.

Он заперт в подвале. Это понятно. Но ничего страшного в этом нет. Нужно осмотреть место своего заточения, наверняка здесь есть еще какой-нибудь выход…

Он обошел подвал по периметру, тщательно осматривая и даже ощупывая каждый сантиметр стен.

И окончательно убедился, что нет никакого выхода, кроме запертой двери и крошечного отверстия под потолком.

«Так, – подумал он, – теперь нужно обследовать собственные карманы и выяснить, чем я располагаю».

Обследование было неутешительным.

Те, кто бросил Маркиза в этот каменный мешок, тщательно обследовали его карманы и забрали из них все хоть сколько-то полезное. А точнее – просто все. У Лени не осталось ни мобильного телефона, ни денег (впрочем, чем в этом подвале могли помочь деньги?), ни инструментов из стандартного «набора юного афериста», включавшего всевозможные отмычки, отвертки и пилочки. Единственным предметом, оставленным в Лениных карманах, был носовой платок.

Леня тяжело вздохнул и предпринял еще одну попытку выбить плечом дверь.

Попытка была бесполезной, но лучше было делать хоть что-то, чем сидеть на каменном полу, трясясь от холода и стуча зубами.

Леня вернулся к крошечному отверстию, через которое в его камеру попадал свет, подтянулся на руках и выглянул в него.

Окошко было не только слишком мало для взрослого человека. Оно было снаружи заколочено кривыми досками, через щели между которыми свет кое-как просачивался, но разглядеть, что находилось за этим окошком, никак не удавалось. Наверное, дворник или еще какое-то заинтересованное лицо заколотило подвальное окошко, чтобы окрестные кошки не лазали в подвал.

Маркиз обмотал правую руку носовым платком, размахнулся и что было сил ударил по доске.

Она немного поддалась. Видимо, окошко было заколочено кое-как, наспех, ржавыми гвоздями.

Он ударил еще несколько раз, здорово расшиб кулак, но добился желаемого: доски с громким треском отлетели, и в подвале стало заметно светлее.

Леня подтянулся повыше и выглянул в окошко.

За окном были видны маленький кусочек грязного, незаасфальтированного двора, сухой пожелтевший репейник и смятая банка из-под пива.

– Эй, есть кто-нибудь?! – крикнул Маркиз в окно.

Ответа, разумеется, не последовало.

– Эй, кто-нибудь! – снова закричал он.

И снова никто не отозвался.

Леня повисел еще немного на напряженных руках и наконец спрыгнул на пол: руки устали, кроме того, надо было хоть немного подвигаться, чтобы совсем не окоченеть.

Побегав по тесному пространству подвала, сделав несколько приседаний и других упражнений, он немного согрелся и снова вернулся к окошку, которое было единственной связью с внешним миром.

На этот раз за окном что-то происходило.

Сначала Леня увидел огромные, вдрызг разбитые ботинки из тех, какие в народе называют говнодавами. Ботинки неторопливо приближались к самому окошку.

То есть, разумеется, приближались они не сами. Приближался кто-то, обутый в эти, с позволения сказать, ботинки.

Леня не сразу понял цель их владельца и в первый момент замешкался. Кроме того, он боялся спугнуть незнакомца истошным криком, доносящимся из подвала.

Наконец, когда ботинки оказались перед самым окошком, Леня собрался с силами и позвал:

– Эй, мужик!

Незнакомец не услышал этого призыва.

Один ботинок поднялся и тут же резко опустился на пивную банку, смяв ее в жестяной блин. Затем перед окном появилась грязная корявая рука и ухватила сплюснутую жестянку.

– Эй! Ты меня слышишь? Я тут! – выкрикнул Леня гораздо громче.

Корявая рука вздрогнула, и через секунду перед окошком появилась небритая опухшая физиономия со следами многодневного запоя.

– Это чего это? – опасливо проговорил бомж. – Это кто это тут? Ты мне мерещишься или как? Точно, Мухомор дрянь какую-то в пойло свое намешал… чертовщина начинает мерещиться…

– Мужик! – воскликнул Леня как можно жалостнее. – Выпусти меня отсюда, а? Я тебе денег дам! Много!

– Денег? Точно, мерещится! – с сожалением проговорил бомж и начал выпрямляться.

– Эй, мужик, ты куда? – запаниковал Маркиз. – Настоящий я, живой! Пока по крайней мере… но через пару часов точно от холода загнусь! Можешь меня потрогать, если сомневаешься! – И он просунул в окошко правую руку.

– А как ты туда попал? – недоверчиво осведомился бомж.

– Дружки подшутили! – выдохнул Леня. – Такие шутки у них дурацкие!

– Ну, мужик, ты попал! – сочувственно констатировал бомж.

– Сам знаю, что попал… Слушай, вытащи меня отсюда, а? Христом Богом прошу!

– Неверующий я! – прохрипел бомж. – А вот чегой-то ты сперва про деньги говорил?

– Денег я тебе дам! – пообещал Маркиз. – Не сомневайся! Если вытащишь меня, конечно!

– И сколько, к примеру? – оживился бомж. – Рублей пятьдесят дашь?

– И сто дам!

– Чичас!

Бомж исчез. Леня спрыгнул на пол и стал прислушиваться. Несколько долгих минут ничего не происходило, потом за дверью подвала раздалась какая-то возня. Дверь, однако, не шелохнулась.

– Не, не открывается! – донесся наконец приглушенный голос бомжа, и все опять стихло.

Прошло еще несколько минут. Маркиз решил уже, что бомж пропал с концами, но в это время перед окошком снова показалась опухшая физиономия.

– Эй, ты тут? – окликнул бомж.

– А куда же я денусь? – вздохнул Леня. – Ну что – не получилось?

– Не получилось! Запертая она! – пригорюнился бомж. – А ты мне сто рублей обещал!

– А ты меня отсюда выпустить обещал! – в тон ему ответил Леня. – Если выпустишь – дам хоть двести!

– Так запертая она… – заныл бомж. – Чего ж делать-то? А может, ты мне хоть пятьдесят дашь? Или хоть двадцать?

– Утром стулья, вечером деньги! – отрезал Маркиз.

– Какие еще стулья? – не понял бомж.

– Да это я так… к слову… послушай, а ты позвони моим друзьям… они приедут и меня выпустят, тогда я тебе заплачу!

– Так ты же сказал, что это дружки тебя и заперли!

– Не, это другие, – проговорил запутавшийся в показаниях Маркиз. – То дружки, а то – настоящие кореша…

– Да мне это по фигу… – отмахнулся бомж. – Только как же я позвоню? У меня телефона-то нету!

– Ну уж придумай что-нибудь!

– Ладно, – согласился бомж, – пиши телефон, а то у меня память не очень-то… могу перепутать!

– А у меня и нечем писать! – признался Маркиз.

– Обожди! – Бомж ненадолго исчез, потом вернулся и просунул в Ленино окошко доску и кусок угля.

Леня написал на доске номер сотового телефона своего старинного друга по кличке Ухо, подумал и на всякий случай добавил снизу Лолин телефон.

– Ну а теперь денег давай! – потребовал бомж, принимая Ленину «записку».

– Мы же договорились, что деньги потом, когда ты меня отсюда вытащишь!

– Э-э, нет! – Бомж замахал руками, как ветряная мельница. – Мне телефон искать придется, звонить… хоть половину дай вперед, иначе ничего делать не буду!

– Слушай, у меня при себе денег нет, – признался Маркиз. – Эти дружки, что меня заперли, они и карманы мне обчистили!

– Во как! А тогда чего ж ты мне лапшу на уши вешал? Чего ж ты меня в это… в заблуждение вводил? Коли у тебя нет денег, так сиди здесь, пока не посинеешь! – И бомж начал подниматься.

– Эй, стой! – закричал Леня. – Мои друзья приедут, все тебе отдадут! Я тебе обещаю! Больше дадут, не двести, а сколько скажешь!

– Хоть триста? – недоверчиво поинтересовался бомж. – Хоть триста пятьдесят?

– Хоть триста семьдесят, – пообещал Маркиз. – Только позвони!

– А может, твои друганы такие же, как ты, – без денег, с одними разговорами? Не, мужик, я жизнью битый, пытанный, я на слово никому не верю!

Он приблизил небритое лицо к самому окошку и внимательно пригляделся к Маркизу.

– А вот брюки у тебя хорошие! – проговорил он после минутного раздумья. – Давай брюки, тогда позвоню!

– Нет! – выпалил Маркиз. – Без штанов не останусь!

– Зачем без штанов? – удивился бомж. – Я тебе свои отдам! Мы поменяемся…

Леня с ужасом уставился на те грязные лохмотья, в которые был облачен его новый знакомый, и отказался:

– Нет, на штаны я не согласен! Хочешь – свитер бери!

– Свитер? – Бомж пригляделся. – Ну ладно, давай свитер! Теплый вроде…

– Очень теплый, – вздохнул Леня, снимая отличный серый свитер из исландской шерсти. – Как я тут без него… совсем окоченею!

– А ты двигайся, двигайся! – посоветовал ему бомж, поспешно натягивая обновку.

– Ну уж и ты поторопись, – попросил Леня, лязгая зубами. – А то я просто не доживу до твоего возвращения!

– Не боись! – отозвался бомж и исчез из поля зрения.

Направился он к ближайшему продовольственному магазину, где уже месяц работал грузчиком его закадычный дружок Васька по кличке Велосипед.

Кличкой своей он был обязан не любовью к велоспорту, а удивительно кривыми ногами.

Велосипед стоял возле задней двери магазина с прилипшим к нижней губе погасшим окурком. Увидев приближающегося дружка, он не выказал никакой радости, сплюнул окурок в лужу и недовольным голосом проговорил:

– Хрюн, друг ситный, ты куда это кантуешься? Я же тебе вчера сказал, что завязываю, и мне твое личное присутствие нежелательно по причине отрицательного примера! И директор наш, Илья Борисыч, сказал, чтобы ни-ни…

– Здорово, Велосипед! – обратился Хрюн к другу, сделав вид, что не заметил его реакцию. – Как поживаешь?

– Я же тебе сказал – в завязке я! – выкрикнул Велосипед. – А ты тут вопросы глупые задаешь! И все равно у меня ничего нету… ни вот столечко! Илья Борисыч весь мой заработок напрямки Зинке отдает…

– Велосипед, так я ж к тебе не просто так! Я к тебе по делу! И ничего мне от тебя не нужно, ни бухалова, ни денег! Насупротив, я тебе сам предложить хочу. Хочешь рублей сто заработать?

– Кто же не хочет? – подозрительно проговорил Велосипед. – А чего делать-то надо?

– Да всего-то по телефону одному позвонить! У вас же есть телефон в магазине?

– Есть-то он есть, – с сомнением признался Велосипед. – Только Ленка, товаровед, меня к нему на выстрел не допускает… говорит, я клиентов своей внешностью отпугиваю… а у тебя-то внешность еще зверообразнее моей…

– Сто рублей! – напомнил Хрюн.

– Ну ладно, попробую… – тяжело вздохнул Велосипед.

У товароведа Ленки были проблемы в личной жизни, о которых хорошо знали все сотрудники магазина. Ее приятель, а может быть, и жених Костик явно посматривал на сторону. Этим-то и решил воспользоваться предприимчивый Велосипед.

Он осторожно приоткрыл дверь крошечного Ленкиного кабинетика.

– Сколько тебе говорила, – прошипела она, оторвавшись от накладных, – не тусуйся в магазине! Есть работа – работай, нет работы – жди возле служебного входа!

– Лен, я тебе что сказать хотел, – пробасил Велосипед льстивым голосом. – Там Костик твой с какой-то мымрой…

– Где? – вскинулась Ленка, моментально забыв о работе. – С кем?

– Да в «Снежинке», напротив!

Ленка ахнула и стрелой вылетела из кабинета.

– Заходи, Хрюн! – Велосипед открыл дверь и поманил своего приятеля.

Хрюн положил доску с нацарапанными углем номерами и грубыми, непривычными пальцами принялся тыкать в кнопки.

Ухо, чей номер он набрал в первую очередь, в этот самый момент проверял на слух мотор шестисотого «мерседеса». Поэтому, естественно, не услышал призывных звонков своего мобильника.

Вообще именно за свой удивительный талант по одному звуку определить неисправности любого двигателя он и получил необычную кличку Ухо.

Ухо прекрасно разбирался в любых средствах передвижения, от инвалидной коляски до представительского лимузина, и мог раздобыть в считанные часы любой автомобиль, который мог понадобиться Маркизу. И действительно, он добывал для своего друга машину «скорой помощи» и инкассаторский броневик, пожарный автомобиль и милицейскую машину в полной боевой раскраске, не говоря уже о десятках обычных, дорогих и дешевых машин.

И конечно, он мог необыкновенно быстро найти и устранить любую техническую неисправность.

– Что-то постукивает… – задумчиво проговорил он, прислушиваясь к мотору «мерседеса». – Или позвякивает…

Хрюн выждал еще минуту.

К телефону никто не подходил.

– Ты, того, давай быстрее! – поторопил его Велосипед, стоявший на стреме. – Щас Ленка вернется, злая будет, как собака! Так что лучше нам поскорее отсюда слинять!

Тогда Хрюн набрал второй телефон, написанный на доске.

Лола в это время находилась в одном из маленьких, но очень дорогих бутиков Малого Пассажа.

Она мерила уже четвертое платье, и оно ее не устраивало, как и первые три. Ни одно из этих платьев не было достаточно шикарно, чтобы сразить Дашку, да заодно и всех гостей на свадьбе.

Продавщицы вертелись вокруг нее с приклеенными к лицу улыбками. Платья были такие дорогие, что они не смели ни вздохом, ни намеком выразить свое раздражение.

В этот волнующий момент и зазвонил телефон.

Лола раздраженно взглянула на дисплей.

Номер был незнакомый.

Первым ее побуждением было отключить аппарат, но вдруг у нее возникло предчувствие.

Что, если ей звонят с киностудии, чтобы предложить замечательную, судьбоносную роль? Роль, которую она ждет всю свою сознательную жизнь? Роль, после которой она проснется знаменитой?

Она схватила телефон и поднесла его к уху.

Голос был совершенно незнакомый. Больше того, таким голосом не мог разговаривать никто из ее окружения.

Хриплый, грубый, пропитой бас проговорил:

– Это… насчет дружка вашего… он того, в подвале сидит, так просил, чтобы ему помочь…

– Какого еще дружка? – раздраженно выпалила Лола. – Ты, пьянь болотная, кому вообще звонишь?

Она уже потянулась к кнопке отбоя, но неизвестный голос в трубке прохрипел:

– Насчет Леонида… он обещал мне триста семьдесят рублей, так вот как бы мне получить…

На этот раз Лола насторожилась.

– Леонид? – переспросила она незнакомца. – Ты ничего не путаешь?

– А с чего мне путать? – грустно отозвался тот. – Я сегодня еще ни в одном глазу… вот если получу, что мне дружбан твой обещал, вот тогда точно оторвусь!

– Ты постой, не торопись насчет вознаграждения! – прервала его Лола. – Ты сперва расскажи, где Леньку встретил!

– Дак где? В окошке и встретил! Я банки пивные собирал, а он вдруг из окошка выглядывает, помоги, говорит, Хрюн…

– Какой еще Хрюн?

– Дак это ж я и есть Хрюн!

– Ладно, Хрюн, ты мне вот что скажи: ты где сейчас находишься?

– Это… магазин продовольственный, двадцать четыре часа… тут Велосипед грузчиком работает, так он меня позвонить пустил…

– Девушка, ну как, вы решили насчет платья? – обратилась к Лоле продавщица, стараясь сохранить на лице дежурную улыбку.

– Что? – переспросила Лола, плотнее прижимая трубку к уху. – Мне тут мешают… попадаются люди невоспитанные… слышно плохо… магазин велосипедов? Ты адрес, адрес скажи!

– Если вам не нравится, снимите! – Продавщица потеряла терпение. – Здесь вам не переговорный пункт!

– Не велосипедов… продовольственный… – прохрипел Хрюн. – Угол Шестой и Егорова…

– Стой на месте! – выкрикнула Лола. – Никуда не уходи! Я сейчас приеду!

После этого она раздраженно стащила платье, мстительно швырнула его на пол примерочной кабинки и проговорила, натягивая свою одежду:

– Подберите это барахло! Я такого уродства в жизни не надену! И вообще ноги моей в этой забегаловке больше не будет! Где вы только откапываете такое убожество?

– Это Роберто Кавалли! – возмущенно выпалила продавщица, стерев с лица остатки улыбки.

– На Сенном рынке своего Кавалли покупали! – отозвалась Лола, чтобы оставить за собой последнее слово, и гордой походкой победительницы покинула бутик.

Через двадцать минут она уже выскочила из машины на углу Шестой Красноармейской и улицы Егорова. Первое, что попалось ей на глаза, был небольшой продовольственный магазинчик.

Перед магазином курила кривоногая девица в замызганном фартуке.

– Эй, подруга, где тут у вас Велосипед работает?

– Чего? – переспросила продавщица, стряхивая столбик пепла и окидывая Лолу завистливым взглядом. – Дама, мы тут продуктами торгуем… если вам велосипед нужен, это на Московском, в «Спортмастере»…

– Да нет, это кликуха такая у человека… – неуверенно протянула Лола. – Вроде звать его так – Велосипед…

– Нету тут никаких велосипедов! – отрезала девица, сдувая упавшую на левый глаз обесцвеченную прядь.

– Девушка! – послышался из ближайшей подворотни свистящий шепот. – Идите сюда!

Лола огляделась по сторонам и под удивленным взглядом продавщицы опасливо приблизилась к подворотне.

Оттуда выглядывал небритый тип в замызганных штанах и разбитых башмаках немыслимого размера. Явным контрастом к его гардеробу выглядел приличный серый свитер из исландской шерсти.

Свитер был знакомый: Лола сама подарила его Маркизу на минувший день рождения.

– Ты Хрюн? – не столько спросила, сколько подтвердила она. – Ну, веди меня – где Ленька?

– Я извиняюсь, – прохрипел бомж. – Мне бы сперва аванс… а то деньги немалые, я вам все покажу, а ну как вы мне откажетесь платить? Бывали в моей жизни такие случаи…

– Э-э, нет! – оборвала его Лола. – Если я тебе сейчас дам денег, ты тут же напьешься и ничего мне не покажешь!

– Честное благородное слово!.. – начал канючить Хрюн, но потом добавил с тяжелым вздохом: – Ну ты хоть покажи мне деньги! Мне уже малость полегчает… а то вдруг у тебя их и нет?

– Ну смотри! – Лола вытащила из кошелька несколько сторублевок и помахала перед носом бомжа.

– Пошли! – решительно проговорил Хрюн и нырнул в арку ворот.

– С виду такая приличная женщина, а с такой шантрапой общается! – пробормотала продавщица, провожая Лолу неодобрительным взглядом.

– Нинка, ты что – весь день курить будешь? – донесся из магазина начальственный голос.

Хрюн прошел во второй двор, свернул за кирпичный гараж с надписью во всю стену «Клуша, я тебя люблю» и показал Лоле на крошечное подвальное окошко.

– Вот тута он, дружок твой!

– Ленечка! – окликнула Лола, наклонившись к окошку.

– Лолка, как же я рад тебя видеть! – донесся снизу голос Маркиза.

За спиной Лолы раздался деликатный кашель.

– Я извиняюсь, как насчет моих денег? – проговорил Хрюн.

Лола отсчитала ему гонорар, поблагодарила за помощь и снова повернулась к окну.

– И как же, Ленечка, тебя угораздило сюда попасть? – проговорила она с преувеличенной жалостью. – Решил для полноты ощущений записаться в дети подземелья?

– Лолка, потом все расскажу! Выпусти меня скорее, а то я здесь уже совершенно окоченел!

– Ну, это зависит от твоих объяснений, – строго проговорила Лола. – Если ты гонялся за очередной юбкой, придется в воспитательных целях подержать тебя здесь еще сутки…

– Лолочка, что ты говоришь? Да за сутки мне гарантировано двухстороннее воспаление легких!

– Ага, значит, сознаешься? Действительно гонялся за юбкой? Мне кажется, это тянет на пятнадцать суток!

– Ну какая юбка? Клянусь, я работал над нашим делом! Это история с часами…

– Ни за что не поверю! – воскликнула Лола, делая вид, что собирается уйти.

– Ну чем мне поклясться? – взмолился Маркиз. – Хочешь, поклянусь самым дорогим, что у меня есть?

– Неужели твоим набором отмычек?

– Нет! Своим котом!

– Ну, это серьезно! – вздохнула Лола. – Придется поверить! Где вход в твою одиночную камеру?

Всю дорогу Лола ворчала и воспитывала Леню. Оказалось, что он совершенно неуправляемый, непредсказуемый и непослушный, у него ветер в голове и начисто отсутствуют тормоза. Он лезет напролом в самые опасные места, совершенно не думая о собственной безопасности.

– Ну, Лолка, – в конце концов не выдержал Леня. – Ну что ты ворчишь, как будто я маленький…

– Вот именно, вроде не мальчик уже, а в голове пусто, – сварливым тоном ответила Лола. – Да по-моему, Пу И и то умнее тебя! Я уж не говорю о коте.

Последнее было верно – то есть кот, конечно, был гораздо умнее Пу И. Маркиз всерьез утверждал, что его кот намного умнее многих людей, но вот что он глупее собственного кота – с этим Леня никак не мог примириться.

– Ну сдай меня в интернат для трудновоспитуемых детей! – буркнул он и отвернулся.

Лола тут же усовестилась. Что это она набросилась на Леню? Конечно, он проявил преступное легкомыслие, но ей ли не знать, что их профессия связана с риском. А Ленька там в подвале натерпелся небось страху, только не признается. Она бы, Лола, точно окочурилась там в первую же минуту.

Дома звери стояли в прихожей во фрунт, даже попугай не сидел на вешалке, а жался к коту и песику. Увидев Маркиза целым и невредимым, они устроили такую громкую овацию, что соседка по площадке не выдержала и позвонила в дверь – что у вас, мол, происходит, не взбесились ли ваши домашние животные?..

Животные если и сошли с ума, то от радости. Кот терся о Ленины ноги с громким приветливым урчанием, Пу И бегал вокруг с радостным визгом, попугай спланировал на Ленино плечо и бормотал что-то бравурное.

– Ну, ребята… – растрогался Леня и подхватил кота и песика на руки, – я и не знал, что вы меня так любите…

Пу И изловчился и лизнул его в нос, и Лола ощутила в глубине души легкий укол ревности. Впрочем, она тут же опомнилась.

После того как все угомонились и плотно закусили, Леня отпил кофе из большой кружки, откусил миндальное пирожное и погладил кота, примостившегося у него на коленях. С возрастом кот стал несколько тяжел, и долго на коленях его держать было трудновато – ноги затекали, но Леня ради собственного кота готов был вытерпеть еще и не такое.

– Ну и что ты думаешь теперь делать? – с самым невинным видом спросила Лола.

Самое умное, конечно, было отказаться от операции, раз она сопряжена с таким риском, но Лола прекрасно знала, что если она только заикнется об этом, Ленька тут же прекратит с ней всяческие взаимоотношения. Он так печется о своей репутации, а тут – такой прокол!

– Стыд какой. – Леня повесил голову. – Обдурили обычные уголовники…

– Против лома нет приема, – вздохнула Лола.

– Ну, это мы еще посмотрим… – Глаза Лолиного компаньона упрямо блеснули, и она поняла, что Ленька, разумеется, не отступит.

– Что, снова пойдешь разбираться с этим, как его… Миксером? Думаешь, он примет тебя за выходца с того света и от страха отдаст часы?

– За кого ты меня принимаешь? – возмутился Леня. – Этого Миксера теперь не найти. В «Юркином парке» он больше не появится, а подлеца Лешеньку мамаша, должно быть, давно уже увезла из города от греха подальше. Нужно к Миксеру с другого конца подбираться. И ведь мелкая дрянь какая-то, студентам и школьникам наркоту сбывает! Если к серьезным людям с вопросами обращаться, то они про него и слыхом не слыхивали! А если так вокруг поспрашивать, то до него обязательно дойдет…

– Так, значит, у тебя нет никакой ниточки? – с надеждой спросила Лола.

– Даже и не знаю… – Леня отчего-то смутился. – Ты не могла бы принести мне брюки? Те, в которых я в подвале был…

Он мог бы сделать это сам, но не хотел тревожить кота, уютно посапывающего на коленях. Хозяева знают, что если внезапно согнать спящего кота – себе дороже обойдется. Обиженный котяра мигом извернется и так цапнет когтями – мало не покажется. Или вообще укусит. Если же кот обладает более сдержанным характером или сильно привязан к хозяину, то он, конечно, кусаться не станет, но сочтет себя оскорбленным в лучших чувствах, затаит обиду надолго, будет дуться на шкафу или еще где-нибудь в труднодоступном месте, и хозяину достанет немалых трудов вымолить у него прощение. Причем коты – животные неподкупные. Можно сколько угодно закармливать паршивца деликатесами – съесть-то он съест, но мурлыкать все равно не станет!

– Да я их вообще выбросила! – возмутилась Лола. – Такую грязь я еще в квартире буду держать! Да на них микробов туча. Животные инфекцию подхватить могут!

– Ты что – шутишь? – Леня дернулся было в волнении, однако опомнился и похлопал поднявшего ухо кота по боку. – Ты выбросила их в мусоропровод?

Лола поморщилась и сообщила, что до мусоропровода она дойти не собралась, а просто засунула брюки в пакет и бросила у двери.

– Будь благословенна твоя лень! – обрадовался Леня, осторожненько приподнялся и ссадил кота на теплый стул. Аскольд приоткрыл один глаз и посмотрел очень неодобрительно, так что Леня вынужден был пробормотать извинения.

Тщательно обшарив карманы брюк, причем Лола, стоящая рядом, демонстративно заткнула нос пальцем, Леня зажал в кулаке что-то и побежал на кухню.

– Только не на стол! – вскричала Лола, подхватывая Пу И, который тут же сунулся в пакет, чтобы исследовать многострадальные брюки.

Леня развернулся на бегу и отправился в свою комнату. Там он, внимая Лолиным мольбам, подстелил лист белой офисной бумаги и высыпал на него несколько шерстинок бурого цвета.

– Что это за гадость? – спросила подоспевшая Лола.

– Сам не знаю, – признался Леня и достал из ящика лупу, – но это все, что у нас есть на сегодняшний день. Ты спрашивала, есть ли у меня ниточка, так вот – вместо ниточки у меня эти несколько волосков.

И Лола поняла, что ее компаньон уже все решил, что у них есть работа, что дело предстоит опасное и запутанное, что даже если они найдут часы, нужно будет еще разобраться, в чем там секрет, а пока придется сосредоточиться на розыске часов, будь они неладны. Лола мысленно вздохнула и примирилась с судьбой, она-то знала, что теперь спорить с Маркизом бесполезно.

– У тебя есть какие-нибудь мысли о том, чья эта может быть шерсть? – спросил Леня, не отрываясь от лупы.

– Эта щетина от половой щетки! – буркнула Лола.

– Ну не валяй дурака, это явно шерстинки…

Леня взял из рук своей подруги песика и пустил его на стол.

– Пу И, не трогай! – встрепенулась Лола. – Еще заболеешь…

Песик ее предостережениям не внял, сунул нос в шерсть, недоуменно чихнул и потерял к предмету всяческий интерес.

– Вот видишь, – удовлетворенно сказал Маркиз, – это не собачья шерсть.

– Кто бы сомневался… – протянула Лола.

– Кота неси! – приказал Леня, и Лола стремглав полетела на кухню.

Там она не стала разводить китайские церемонии, шаркать ножкой и просить прощения за беспокойство, а просто подхватила недовольного кота в охапку и понеслась обратно. Не открывая глаз, кот сделал попытку вырваться, но Лола держала крепко. На столе кот наконец соизволил открыть глаза и с возмущением посмотрел на Леню. Хозяин, однако, сейчас не был настроен шутить, и кот очень рассердился. Только было он хотел устроить скандал, как в ноздри его попал незнакомый запах. Аскольд потянул носом, перевел взгляд на незнакомую шерсть и, не веря своим глазам, наклонился поближе. Усы его распушились и коснулись шерстинок, кот отскочил в сторону и свалился бы со стола, если бы Маркиз не придержал его.

Аскольд от природы был крупным, вальяжным котом, да еще и очень пушистым. Теперь же шерсть на спине и загривке встала дыбом, хвост увеличился втрое и напоминал уже песцовый. Кот занял на столе все свободное место, глаза его горели ярким зеленым светом.

– Ну это надо же… – не удержалась Лола.

– Все поняла? – сказал Леня, переставляя кота на пол. – Это шерсть крупного дикого зверя.

– Почему крупного? – спросила Лола исключительно из упрямства.

– Потому что мелкого бы Аскольд не испугался, – объяснил Маркиз с чувством законной гордости в голосе. – Аскольд с кем угодно справится, хоть с хорьком, хоть с лисой, так этот – не меньше волка!

Лола только хмыкнула – хозяевам свойственно неумеренно гордиться своими питомцами. Ну с чего Ленька взял, что домашний кот может справиться с лисой? Да он вообще своего кота в деле не видел, максимум на кого Аскольд охотился – это на соседского хомяка по кличке Персик. И то коту повезло, потому что глупый Персик сам вбежал в их квартиру. За что и понес ущерб. И хорошо, что только моральный!

– А с барсуком? – насмешливо спросила Лола. – Аскольд может справиться с барсуком?

– К чему это ты? – Леня посмотрел подозрительно.

– А к тому, что шерсть похожа на барсучью. У тетки была когда-то такая шапка.

Маркиз переглянулся с котом. Кот всей позой выразил несогласие.

– Ладненько, – повеселел Леня, – не будем спорить, подойдем к вопросу с научной точки зрения. Что можно сказать о человеке, у которого на одежде шерсть дикого зверя?

– Ты имеешь в виду Миксера?

– Да нет, это тот, другой, который меня по голове приложил. Вряд ли он держит зверя дома, это, знаешь, дорогое удовольствие, и соседи против. Помнишь историю с львами Берберовых? Дело кончилось грандиозным скандалом!

– Не помню, – сообщила Лола, – это было задолго до моего рождения.

– Ну… страшное дело! Жила такая семья – не в Москве, не в Питере, а вроде бы в Баку, в общем, в большом городе – папа Берберов, мама Берберова и двое детей, тоже Берберовы.

– Уже интересно, – сообщила Лола.

Маркиз не обратил внимания на ехидные нотки в ее голосе и продолжал с увлечением:

– Вдруг папа Берберов узнает, что в зоопарке умирает львенок. Между прочим, берберийской породы, так что Берберов почувствовал к этому львенку родственные чувства. Мама-львица от него отказалась, он заболел – в общем, полные кранты. Папа Берберов берет ходатайство на работе и характеристику, где сказано, что он скромен в быту и морально устойчив, а также без вредных привычек, ставит на эту характеристику печати в месткоме-парткоме. (Ты в своем юном возрасте можешь не знать, что раньше были на каждом предприятии такие важные организации, так поверь на слово.)

В этом месте Леня посмотрел на свою подругу с таким же ехидством, как и она до этого, и отошел на всякий случай подальше.

– Короче, начальство зоопарка внимательным образом знакомится с документами и принимает решение выдать Берберовым львенка на воспитание. Скорее всего они думали, что малыш все равно помрет, тогда с них и взятки гладки. Но по прошествии некоторого времени львеночек выздоровел – папа Берберов его выходил.

– Ну и что тут такого оригинального? – Лола скорчила физиономию. – Известны случаи, когда работники зоопарка берут малышей домой, чтобы вырастить.

– Правильно, – согласился Леня, – но работники зоопарка знают, что из милого пушистого котеночка со временем вырастет огромный зверь, поэтому в нужное время всегда возвращают питомцев в клетки. Хоть и жалко, а что делать… А теперь представь: у Берберовых были хорошие по тем временам жилищные условия – отдельная трехкомнатная квартира на четверых. Пока львенок был маленький, места хватало, а ты представляешь себе размеры взрослого льва? В кухню он у них точно не влезал. Но это не главное. А главное то, что лев – его назвали Кингом – оказался просто замечательный – добрый, ласковый, в общем, совершенно ручной. И самое важное, папу беспрекословно слушался. Об этом, конечно, раструбили на всю страну, дом осаждали бесконечные репортеры, радио, телевидение, а поскольку лев оказался очень умным, то его даже взяли сниматься в кино. Папа Берберов бросил работу и занимался только львом. Все было прекрасно, лев был настоящей кинозвездой, пока однажды на съемках ему не захотелось погулять и пообщаться с народом. Папа зазевался, и лев удрал. Он ни на кого не набрасывался, однако человек ведь запросто может и от разрыва сердца умереть, когда лев к нему неожиданно выходит из кустов.

– Да уж! – Лола посадила на колени Пу И.

– Короче, милиционер льва пристрелил. Кто уж там был прав, превысил ли он свои полномочия или нет, однако дело было сделано. Все очень сокрушались. Казалось бы, вот тебе указание свыше завязывать с этим делом! Как бы не так! Папа Берберов не внял предупреждению судьбы, его одолели амбиции. Он уже привык к славе и всеобщему вниманию и не хотел уходить в тень. За то впоследствии и поплатился.

– И что же он сделал? – спросила Лола без должного интереса, ей уже надоело слушать про Берберовых.

– Можешь себе представить, что он выпросил в зоопарке еще одного львенка! – провозгласил Маркиз. – Понять не могу, у них там львиная ферма, что ли, ценными зверями разбрасываются, это же все-таки не кошки…

Аскольд негодующе зашипел. Шипение следовало трактовать в том смысле, что важнее кошки зверя нет и он не понимает такую пренебрежительную интонацию. Леня тут же прижал руки к сердцу – виноват, мол, простите, если можете, и продолжал рассказ:

– Этого тоже вырастили, однако то ли не вложили душу в его воспитание, то ли лев попался неудачный, но он совершенно не поддавался дрессуре. Как был дикий, так и остался. И теперь прикинь: дикий зверь в квартире, в обычном панельном доме. Они, конечно, сделали из одной комнаты клетку, но он ест сырое мясо, извиняюсь, гадит, представляешь, какой стоял запах? А самое главное – он рычит и воет по ночам, ему же на охоту нужно. Кошачьи – ночные животные, верно, Аскольдик? Это ты у нас от сытой жизни расслабился… – Леня почесал кота за ухом. – В общем, этого льва ни на какие съемки не брали – киношники решили не связываться, себе дороже обошлось в прошлый раз. Репортерам тоже надоело, тем более что снимать-то? Как лев в квартире рычит да соседи волками смотрят?

– Ну а чем все кончилось-то? – Лола откровенно зевнула.

– Конец был ужасен! – трагическим голосом заговорил Леня. – Этот самый Кинг-второй однажды прыгнул на папу Берберова, придавил его своим весом. Говорят, что он не имел в виду ничего плохого, просто обрадовался. Однако что-то там повредил хозяину в грудной клетке, и тот умер от инфаркта. И вот тут-то и начался настоящий кошмар, потому что лев, оказывается, считал папу вожаком в стае или как там у них называется. И слушался только его.

– В прайде. – Лола подложила подушку и собралась прилечь.

– Вот-вот. А когда вожак умер, лев решил, что он тут главный. К тому времени в квартире остались только мама Берберова и ее четырнадцатилетний сын. Дочка выросла и сбежала из этой квартирки, где по ночам воют дикие звери и приятелей не приведешь – некуда. Замуж вышла едва ли не за первого встречного. И как выяснилось, правильно поступила.

Предлагали льва забрать в зоопарк, мать не дала. Соседи жаловались, просто криком кричали, во все государственные инстанции писали, а Берберова им бумаги какие-то показывала. Разрешение-то у нее было на льва, власти давно дали. Да, у них же еще пума была, они ее вечерами погулять выпускали. Соседи уж и пикнуть боялись – загрызет пума на фиг, иди потом доказывай…

– Да зачем это все нужно?! – вскричала Лола. – Дурдом какой-то!

– Ну, злые языки потом говорили, что мамаша мясом торговала, которое льву и пуме положено, и на это жила. Фургончик-то каждый день приезжал, льву-то много надо… на государственной дотации он состоял. А тогда с мясом туговато было. Ты, вероятно, этого не помнишь, но поверь на слово. Может, врали, конечно, люди, там после всего столько разговоров было…

– Да что еще случилось?

– Скандал был страшный! Лев нервничал, и когда его переводили из клетки, чтобы там прибраться, набросился на мальчика.

– Загрыз? – Лола в ужасе прижала к себе Пу И.

– Кажется, не до конца… – неуверенно сказал Маркиз. – Однако все равно трагедия. Матери, кстати, тоже досталось. Так что учти, Лолка, если ты меня раньше времени в гроб вгонишь, у тебя будут большие проблемы с Аскольдом.

– Ты хочешь сказать, что твой котище может меня загрызть? – с сомнением спросила Лола.

Аскольд тут же потянулся, выпустил когти, зевнул, показав пасть, очень выразительно посмотрел на Лолу и плотоядно облизнулся, сделав вид, что собирается прыгнуть.

– Мама! – Лола спряталась за Маркиза.

– Аскольд, что ты себе позволяешь? Немедленно прекрати пугать Лолу! – рассердился Леня.

«Ну пошутил, пошутил…» – просигнализировал кот, мигая зелеными глазами.

– Вот именно, ты же все-таки не лев. А Берберовы сами себе все неприятности устроили. Потому что дикий зверь в квартире жить не может по определению. Таков закон природы. Теперь, конечно, некоторые богатые люди даже слонов заводят у себя в имении, но что-то мне подсказывает, что такой человек не стал бы промышлять мелким разбоем в темном переулке – не тот размах. Стало быть, этот тип связан с животными по работе, а это значит, что нужно идти в зоопарк. Там узнаем по шерсти, что за зверь и кто его обслуживает. А уж потом-то я найду, как этого типа прижать, будет знать, как людей в холодном подвале на смерть бросать!

– Что, так и будешь бегать в зоопарке от клетки к клетке? – спросила Лола, зная в глубине души, какой будет ответ, потому что Ленька достал из ящика свою знаменитую записную книжку.

– Ну зачем же так примитивно? – рассмеялся Леня. – Ты же знаешь, у меня везде свои люди…

Лола потому так рассердилась, что в книжке в основном были координаты Лениных знакомых женщин. Это только Ленька думал, что если он зашифрует записи, никто ничего не поймет и что, к примеру, под записью «Валентин Никитич, стройматериалы» скрывается милая девушка Валечка Никитина, которая вовсе не торгует стройматериалами, а работает в канцелярском магазине на улице Строителей. Или же запись «Леня Голиков, р. 52» следовало расшифровывать как девушку Риту, проживающую на улице пионера-героя Лени Голикова в доме номер пять, квартира два. Чтобы обмануть Лолу и запутать следы, Леня держал в памяти массу таких вещей. Однако он не учел одного: все, что касается его амурных похождений, Лола видела отлично. И если не разоблачала его, то оттого, что просто ей было скучно и противно.

Так и сейчас Лола взяла Пу И на руки и отвернулась, а Леня углубился в записную книжку.

– Зоопарк… – бормотал он, – зоопарк… Вот нашел, Маша, зоо… и телефон.

– Это твою знакомую гориллу зовут Маша? – сухо осведомилась Лола. – Или бегемотицу?

– А вот и пальцем в небо попала! – рассмеялся Маркиз. – В нашем зоопарке бегемотов давно уже нет, а горилл и вовсе никогда не было! Маша работает… – Тут он сообразил, что совершенно не помнит не только где работает неизвестная Маша, а даже и саму Машу вообще не представляет. Тем не менее номер телефона не внушал сомнений, и Маркиз решил позвонить и определиться на месте. Возможно, он узнает эту Машу по голосу.

Однако ответил мужчина, чего Леня не ожидал. Поэтому он решил не просить сразу Машу, тем более что не помнил ее фамилии.

– Добрый день, это зоопарк? – поинтересовался он самым вежливым голосом.

Мужчина молча бросил трубку.

– Я извиняюсь, – сказал Леня, снова услышав ответ, – нас разъединили…

Послышалось ругательство, и снова отбой. Лола фыркнула. Леня нахмурил брови и осуществил третью попытку.

В этот раз Леня решил рискнуть и попросить Машу. В ответ раздалось такое рычание, что пришлось ему бросить трубку.

– Медведь у них там подходит, что ли? – озадаченно спросил он.

Лола подошла и заглянула через плечо.

– Слушай, с чего ты взял, что эта Маша работает в зоопарке? – лениво поинтересовалась она. – По-моему, тут ясно написано число 300. А ты читаешь – зоо! Со своей конспирацией совсем уже сдурел!

– Точно! – обрадовался Леня. – Это же Маша из поликлиники! Ну так она уже давно в Хабаровск уехала, замуж туда вышла!

– Извини, пожалуйста, – Лола наблюдала, как Маркиз аккуратно зачеркивает Машины координаты, – а что такое 300? Весит эта Маша триста килограммов, что ли?

– Да все просто, это адрес. Улица Третья Красноармейская, так? Отнимаем первую тройку…

– Получается два нуля, она что – в туалете живет?

– Да, действительно… – Маркиз наморщил лоб. – Тогда делим на три, получается сто, верно?

– Верно… – скептически хмыкнула Лола. – А дальше что?

– А дальше снова делим на три!

– Сто на три не делится, – сообщила Лола, подумав.

– Точно, и сколько выходит?

– Тридцать три и единица в остатке…

– У тебя явно выраженные способности к математике, – похвалил Маркиз. – Стало быть, получается: дом тридцать три, квартира один!

Тут он спохватился, что выболтал Лоле важную информацию, что, не дай Бог, она овладеет его секретным методом и расщелкает все зашифрованные координаты девушек, как попугай – фисташки. Однако Лола посмотрела на него чистыми, незамутненными глазами и спросила, как же он теперь собирается узнать, из кого шерсть, если с зоопарком они пролетели.

– Ты забыла, где я провел свои лучшие годы? – с пафосом воскликнул Леня. – В цирке!

– Забудешь тут, – проворчала Лола, – каждый день дома цирк устраиваешь…

Тут она была не совсем права, цирк скорее устраивала она, Леня Маркиз был человеком по природе спокойным и неконфликтным. Так и сейчас он быстро нашел нужный номер, пробормотав «Люся, Люся», и уже слушал гудки.

– Что – неужели та самая знаменитая укротительница Людмила Залежная? – удивилась Лола, прочитав открыто написанную фамилию без всяких шифров.

– Она, Люся, – подтвердил Леня, – мы с ней давно знакомы, когда она еще только начинала.

– Сколько же у нее львов?

– Не знаю, не считал… но она меня в клетку к ним водила… – сообщил Маркиз таким небрежным тоном, что Лола сразу поняла: врет, хвастается.

Наконец по телефону ответили, и Леня обрадованно заорал:

– Люсенька! Сколько лет, сколько зим! Как поживаешь?

– Нормально! – закричала в ответ Людмила Залежная так громко, что Лола прекрасно слышала каждое слово. – Только я сейчас в Лондоне и занята очень, так что говори быстро, чего надо!

– Мне эксперт нужен из зоопарка! – тут же закричал Маркиз, так как знал, что Людмила не любит разводить антимонии – в клетке со львами замешкаешься, так и голову откусят запросто…

– Что-что? Ой, головка показалась!

– Люська, ты что там, рожаешь, что ли? – опешил Леня.

– Да не я, а Эсмеральда…

– Кто такая Эсмеральда? – переспросил Маркиз. – Подруга, что ли?

– Да нет, львица моя. Очень способная. Ты ее не помнишь, она у нас недавно… с первыми родами осложнения были, так теперь вот в Лондоне в специальной клинике… дорого, конечно, но зато высший класс! Слушай, обратись к Феликсу Францевичу, он все устроит! Чудный дядька! Ой, родился! Мальчик! Такой хорошенький… Хочешь, в твою честь Леней назову?

– Лучше Маркизом! – не утерпела Лола.

– Аглая Тимофеевна в обезьяннике! – сообщил Маркизу тщедушный молодой человек, кативший по дорожке тележку с морковью и подгнившими яблоками. – Это вот там, слева, за парнокопытными!

Леня миновал вольер, по которому прогуливались несколько крупных баранов с круто заломленными рогами. Один из баранов проводил Маркиза пристальным неприязненным взглядом, как будто подозревал его в каких-то скверных намерениях.

Рядом с этим вольером находилось приземистое бетонное здание, из которого доносились истеричные крики обезьян.

Толкнув облезлую дверь, Леня оказался в жарко натопленном и очень шумном помещении. Вытянувшиеся вдоль прохода клетки были населены нашими ближайшими родственниками по животному миру. Здесь были совсем маленькие тропические обезьянки, опасливо жавшиеся к задней стенке, подальше от посетителей, и шустрые мартышки, висевшие на решетке и визгливыми криками привлекавшие к себе внимание в расчете на угощение. Дальше по проходу размещались крупные обезьяны – похожие на собак, мрачные и агрессивные павианы и гамадрилы, оживленные, сообразительные шимпанзе.

В самом конце обезьянника, в отдельной просторной клетке, сидел огромный грустный орангутанг. Он ел вареные овощи из большой алюминиевой миски, посматривая вокруг с такой тоской во взгляде, как будто только что из достоверных источников узнал, что на следующую пятницу назначен конец света.

Только приглядевшись к здешним обитателям, Маркиз заметил в глубине помещения высокую женщину средних лет в сером ватнике и резиновых сапогах. Лицо ее было обветренным, как у морского волка, но в данную минуту на этом лице играла нежная материнская улыбка: женщина кормила молоком из бутылочки с соской маленькую обезьянку. Детеныш обнимал ее свободной лапой, или рукой, и с жадным урчанием поглощал молоко.

– Вы Аглая Тимофеевна? – осведомился Маркиз, приближаясь к «кормилице».

– Тсс! – отозвалась та, покосившись на него. – Видите, он наконец начал есть!

– По-моему, с аппетитом у него все в порядке…

– До этого три дня ничего не ел! Ну я Аглая Тимофеевна! А вы кто – журналист? Так вот, напишите, что без нового зимнего помещения мы потеряем всех антилоп…

– Очень вам сочувствую, – отозвался Маркиз. – И еще больше сочувствую антилопам, но я, к сожалению, не журналист…

– А кто же вы тогда? – подозрительно уставилась на него Аглая Тимофеевна. – Вы из городской администрации?

– Нет, упаси Бог! – Леня замахал руками. – Меня зовут Леонид. Леонид Марков. Мне рекомендовал обратиться к вам Феликс Францевич Зайончковский…

– Ах, какой замечательный человек! – Лицо Аглаи Тимофеевны потеплело. – Надеюсь, у него все в порядке?

– У него – да, – поспешно ответил Леня. – Но вот у меня возникла небольшая проблема. Личного, можно сказать, плана. И Феликс Францевич сказал, что только вы сможете мне помочь…

– Не представляю чем… – протянула Аглая Тимофеевна, осторожно отнимая у обезьяныша опустевшую бутылочку. – А в чем заключается ваша проблема?

– Видите ли, у меня есть сын, – начал вдохновенно врать Маркиз. – И он очень хотел завести какое-нибудь домашнее животное…

– Крокодилов не принимаем! – выпалила Аглая Тимофеевна, помрачнев. – Даже по знакомству!

– Крокодилов? – переспросил Маркиз. – Каких крокодилов?

– Никаких! – отрезала женщина. – Ни нильских, ни гребнистых, ни аллигаторов, ни кайманов… заводят, понимаете ли, новые русские крокодильчика, а он, понятное дело, вырастает, становится опасным и просто неудобным в быту… ну, они бросаются ко мне – примите животное в дар! А крокодил, между прочим, хищник, и прокормить его стоит недешево! Да и помещения у нас не резиновые, сами видели! Так что о крокодиле не может быть и речи!

– Да нет, не волнуйтесь! – поспешил успокоить ее Маркиз. – У меня проблема совершенно другого характера…

– Тигров тоже не берем! – отрезала женщина. – С тиграми еще больше проблем, чем с крокодилами! Даже если прежние хозяева берут на себя обязательство кормить и содержать тигра на свои средства! Я уже ученая, у нас такое не один раз было! Сначала деньги аккуратно переводят, а пройдет несколько месяцев – и все, прошла любовь! Навожу справки – а фирма, которая переводила деньги на содержание животного, закрылась! А тигр этого не понимает и ежедневно требует мяса! Причем не меньше двадцати килограммов, у него аппетит ого-го!

– Да нет, не волнуйтесь, Аглая Тимофеевна, я никого вам не собираюсь дарить! Ни тигра, ни льва, ни слона…

– Вот как раз слона мы бы приняли… – мечтательно проговорила служительница зоопарка. – А то как-то несолидно: крупный зоопарк, а слона нет… Так в чем же тогда заключается ваша проблема?

– Понимаете, как я уже сказал, мой сын очень хотел завести какое-нибудь животное, – начал объяснять Маркиз. – И это ко всему прочему не родной мой сын, а приемный… а с приемными детьми особенно важно найти взаимопонимание…

– Да, вы совершенно правы! – Лицо Аглаи Тимофеевны неожиданно посерьезнело, и она взволнованно прижала к себе наевшегося обезьяныша. – Я вас очень хорошо понимаю! Продолжайте!

– Так вот, я хотел пойти ему навстречу, но сначала стал наводить справки, узнавать у специалистов, какое животное лучше иметь дома… ведь это серьезный шаг…

– Да, вы правильно подошли к вопросу! – одобрила Аглая Тимофеевна. – К сожалению, многие родители пускают его на самотек…

– Так вот, пока я занимался этим вопросом, Вовочка, – так зовут моего сына – сам решил его. То есть принес откуда-то животное…

– Какое животное? – живо заинтересовалась Аглая Тимофеевна.

– В том-то и вопрос! – протянул Маркиз. – Оно спряталось под диван и не выходит оттуда!

– Странно, – удивленно проговорила женщина. – Под диван?

– Именно! Я хотел узнать у Вовочки, кого же он принес, но он только плакал и не мог ответить ничего связного… тогда я попытался выманить его, поставил перед диваном блюдечко с молоком – никакой реакции, положил несколько бананов – тоже ничего… тогда я попытался вытащить его из-под дивана, полез туда, попытался его ухватить – но оно вырвалось, оставив у меня в руке только это… – И Маркиз показал своей собеседнице несколько странных волосков. – Я обратился к своим знакомым, и мне рекомендовали вас. Сказали, что если кто-то и сможет определить, какое животное прячется под диваном, то это только вы!

– Ну что ж. – Аглая Тимофеевна взяла волоски. – Пойдемте ко мне в кабинет, я попытаюсь вам помочь… ведь это действительно серьезный вопрос… вы должны знать, кто прячется у вас под диваном! Вдруг это редкое и ценное животное, и оно может пострадать от неправильного ухода и кормления…

Они вышли из обезьянника, прошли мимо знакомого вольера с парнокопытными, мимо площадки молодняка и огромной клетки с хищными птицами и наконец вошли в небольшое скромное здание с табличкой «Дирекция».

Аглая Тимофеевна открыла кабинет, села к столу. Своего обезьяныша посадила рядом и дала ему коробку карандашей – поиграть. Сама же выдвинула на середину стола громоздкий старинный микроскоп, положила на стекло загадочные волоски и прильнула к окуляру.

– Под диваном, говорите? – пробормотала она через минуту. – Большой у вас, наверное, диван…

– Да, довольно большой, – подтвердил Маркиз, – испанский…

– М-да… все-таки вряд ли такое крупное животное может поместиться под самым большим диваном…

– Да что вы говорите? – Леня изобразил испуг. – А оно там, под диваном, не пострадает?

– Оно уже пострадало, – проворчала Аглая Тимофеевна. – Причем давно!

– Давно? – переспросил Маркиз. – Насколько давно?

– Да уже лет сорок прошло со дня его безвременной кончины! Видите, как потускнели волоски?

– Да что вы говорите! – ужаснулся Леня. – Никогда бы не подумал! Шумело оно, как живое!

– Зря вы предлагали ему блюдечко с молоком, – продолжала Аглая Тимофеевна. – И вряд ли оно могло поместиться под вашим диваном… Эта шерсть принадлежит занзибарскому полосатому водосвину, а его взрослые экземпляры достигают полутонны веса!

– Удивительно! – воскликнул Маркиз. – Как же Вовочка сумел дотащить его до дома?

– Это и в самом деле удивительно! – согласилась с ним Аглая Тимофеевна. – Особенно если учесть, что последний раз живого водосвина ученые-натуралисты видели на берегу реки Лимпопо примерно в тысяча девятьсот восьмидесятом году. Правда, промелькнуло сообщение еще об одном экземпляре, встреченном туземцами десять лет спустя, но это вряд ли достоверная информация! Туземцы уверяли представителей прессы, что водосвин пробрался в помещение для выборов племенного совета и съел целую пачку избирательных бюллетеней, почему выборы были признаны недействительными…

Обезьяныш, который до этого был занят карандашами, переломал их все до одного и принялся нетерпеливо теребить хозяйку за плечо, пытаясь привлечь ее внимание.

– Сейчас, мой маленький! – ласково проворковала та и взглянула на часы: – Так что ничем не могу вам помочь! Вряд ли у вас под диваном находится вымерший водосвин!

– Что, и в зоопарках не осталось ни одного?

– Конечно, ни одного! – уверенно ответила Аглая Тимофеевна. – Если только в Зоологическом музее…

– В Зоологическом музее? – переспросил Маркиз.

– Ну да! Там ведь есть чучела вымерших животных, а поскольку ваш водосвин давно уже умер… может быть, он именно оттуда? По крайней мере это единственное достоверное объяснение!

– Боже мой! – Маркиз округлил глаза. – Неужели Вовочка притащил в дом чучело из музея? Тогда я действительно зря предлагал ему молоко… но хотя бы одно хорошо: если это чучело, то оно, несомненно, не представляет никакой опасности…

Михаил ехал в машине, внимательно глядя на дорогу. С некоторых пор он ждал от жизни только неприятных сюрпризов. Жизнь и раньше его не слишком баловала, а уж теперь-то, когда после смерти отца с ним начали происходить странные события…

Конечно, он чересчур поддался эмоциям, когда выбросил письмо отца сразу возле конторы семейного адвоката. Это поступок глупого неуравновешенного мальчишки, но никак не взрослого человека. И часы не следовало продавать, уж как-нибудь вывернулся бы тогда с деньгами. Однако теперь, когда незнакомый голос по телефону так настойчиво домогался часов, Михаила одолело упрямство. Он знает за собой это качество: когда в работе что-то не получается, он может сидеть за компьютером сутками.

Но невезение продолжает его преследовать, судя по разговору с тем знаменитым специалистом, которого нанял он по рекомендации очень серьезных людей. Специалист на вопрос о местонахождении часов отвечал уклончиво, просил еще времени. А времени-то как раз у Михаила и нет, потому что тот тип с противным голосом, что то и дело звонит по телефону, не остановится. Что еще он придумает? Михаилу наденут мешок на голову, привезут на заброшенную дачу и станут пытать, пропуская через него электрический ток? Или наденут на голову полиэтиленовый пакет и будут душить?

Вечно он представляет всякие ужасы, тут же одернул себя Михаил, прямо как какая-нибудь мнительная старая дева.

И совершенно не с кем посоветоваться. Маме он рассказать эту историю не может. Вряд ли она знает что-нибудь про часы, а услышав, что на него напали, разволнуется, будет переживать. Не стоит этого делать. Друзья у него, конечно, есть, вернее, не друзья, а приятели, сотрудники. Настоящие друзья образуются в детстве, а в детстве Михаил очень трудно сходился с людьми. То же и с женщинами. При знакомстве с девушкой ему все время кажется, что это – не то, что настоящее ждет его впереди. Может быть, и правда он зануда и ипохондрик, как однажды в сердцах заявила ему одна знакомая, когда они расставались? Надо сказать, что и девушки-то бросают его без всякого сожаления, никто не пытался устроить ему сцену, ревновать, никто не угрожал, что покончит с собой в случае разлуки… Смешно, конечно, женщины говорят это не всерьез, но все же приятно, наверное, быть объектом такой страсти…

Михаил тяжело вздохнул и остановил машину у супермаркета, чтобы купить готовой еды.

«Что-то я совсем расклеился, – думал он, идя между рядами, – аппетита нет, ничего не хочется, ем только потому, что надо поесть».

Он бросил в тележку две пачки пельменей, упаковку котлет, которые можно просто разогреть на сковородке, пакет замороженной картошки и еще больше расстроился. Каждому, кто посмотрит на этот набор холостяка, сразу же станет ясно, что перед ним – потенциальный неудачник. Ибо, если молодой и прилично выглядящий мужчина покупает вечером такие продукты, ясно, что дома его никто не ждет с ужином. И вообще никто не ждет, даже собаки у него нет, тогда был бы в наборе корм для животных. Хорошо бы завести собаку или кошку, но он часто не бывает дома, животное будет скучать и зачахнет с тоски.

Иногда он скучал по своей юности, по тихим вечерам, которые они проводили вдвоем с матерью, он – с книгой, она – со своей работой. Он скучал даже по запаху лака.

В последнее время виделись они редко, он приезжал к ним летом, да мама навестила его после смерти отца, чтобы поддержать.

«Тебе плохо одному, – сказала она на прощание, – женился бы…»

На него напал приступ откровенности, он довольно резко ответил матери, что не хочет жениться только потому, что в дом нужна хозяйка. Это скучно и унизительно. И он верит, что есть на свете женщины, от которых в доме будет не только уютно, но и светло, такие, как его мать, например.

«Может быть, хватит сокрушаться о своем трудном детстве? – Мама грустно улыбнулась, чтобы смягчить резкость своих слов. – Все было не так плохо, уж я-то знаю. Ты сам придавал слишком большое значение тому, что у нас неполная семья, в конце концов, никому из твоих друзей не было до этого дела…»

«Прости меня! – Он поцеловал мамину руку, огрубевшую от постоянной возни с садом. – У меня трудный характер, я знаю. Но все будет хорошо, я верю…»

– Кого я вижу! – послышался сзади хрипловатый, удивительно знакомый голос.

Михаил осознал себя стоящим посреди магазина с нарезным батоном в руке и растерянно оглянулся. Несомненно, молодая женщина была ему знакома – высокая стройная брюнетка. Волосы распущены по плечам, но лежат гладко, волосок к волоску, живые темные глаза, большой насмешливый рот.

– Неужели меня так трудно узнать? – спросила брюнетка. – Ну, Миша, от тебя я такого не ожидала.

– Вета… – протянул он, улыбаясь. – Вот так встреча!

Сколько же они не виделись? Больше года, это точно. Как она ему нравилась в свое время… Красивая, эффектная, темпераментная, острая на язык. Ему нравилось бывать с ней на людях, они очень часто куда-то выбирались. Нравилось с ней разговаривать, иногда она поражала его остроумными, меткими замечаниями. Порой насмешки ее были довольно обидны, Михаил невольно мысленно ставил себя на место мишени и поеживался.

Ему нравилась ее оригинальность, непохожесть на других девиц. Даже имя у нее было не такое, как у всех, – Вета. Он звал ее Веточкой, она смеялась и благодарила его за то, что он единственный при знакомстве не процитировал слова классика: «Она прошла мимо меня, как ветвь, полная цветов и листьев…»

Потом ей стало с ним скучно. Он не слишком огорчился, потому что еще раньше осознал, что эта девушка – тоже не та, единственная. Понемногу он перешел в объекты ее насмешек. Но поскольку не обижался, так как решил для себя, что все равно они расстанутся, то разрыв произошел почти безболезненно. Она назвала его занудой и ипохондриком, сказала, что с таким настроением он никогда ничего не добьется в жизни, и ушла, прихватив немногочисленные мелочи, случайно оказавшиеся в его квартире. Ни с одной женщиной не доходило у него до того, чтобы Михаил предложил ей переехать к нему.

– Ветка, как я рад тебя видеть! – неожиданно для себя сказал Михаил.

– Лиза, – сказала она, – меня зовут Лиза.

– Ты изменила имя? – удивился он. – Зачем?

– Отнюдь. – Она улыбнулась одними глазами. – Меня зовут Елизавета, и с детства мне это имя не нравилось. Лиза-подлиза, а Лизавета – слишком просто. Дедушка в детстве дразнил – Лизавета, Лизавета, ты прости меня за это… или как там дальше… Вот я и придумала, что буду называться Ветой. А уж если кто замуж позовет, тогда паспорт покажу!

– Ты замуж вышла? – с испугом спросил Михаил, отчего-то ему очень не хотелось положительного ответа.

– С чего ты взял? – Она негромко рассмеялась. – Просто надоело оригинальничать.

– Ты изменилась. – Он отступил чуть в сторону, вглядываясь, толкнул толстую тетку с тележкой, та зашипела что-то сердито.

Михаил пробормотал извинения машинально, тетка зашипела еще сильнее, однако, увидев, что двое смотрят друг на друга не отрываясь, поняла, что скандал устроить не удастся, и укатилась вместе со своей тележкой.

Лиза действительно изменила не только имя, думал Михаил, волосы раньше вились пышными кудрями, а теперь лежат гладко. Помада стала более скромной, естественной, одежда… в женской одежде он никогда не разбирался, хотя не сомневается, что на его собеседнице все самое модное и дорогое.

– Я изменилась к худшему? – спросила Лиза, и глаза ее лукаво блеснули.

– Ты прекрасно выглядишь! – Михаил вспомнил, что женщинам полагается говорить комплименты. – А что ты тут делаешь?

– Иду к друзьям на вечеринку. – Она показала бутылку вина.

Михаил подошел ближе, заглянул в темные искрящиеся глаза и совершенно неожиданно для себя сказал:

– Не ходи на вечеринку, пойдем ко мне!

Он тут же пожалел о необдуманных словах, ожидая от Лизы резкой отповеди – мол, кто я тебе, девушка по вызову, что ли? Учитывая ее острый язычок, его ожидали неприятные минуты. Но она только удивленно подняла брови, помолчала немного, а когда он уже пожалел о своем порыве, спросила:

– Ты серьезно? Ты правда хочешь, чтобы я пошла к тебе?

Он представил себе, как входит один в темную неуютную квартиру, как зажигает свет и видит неубранные остатки завтрака на столе, разбросанные вещи, а самое главное – одиночество выглядывает изо всех углов, высовывает свой неприглядный лик из-за занавесок, прячется в ванной, строит ему рожи в зеркале.

Михаил осознал, что, если он проведет этот вечер один в пустой квартире, он сойдет с ума от тоски.

– Очень хочу, – сказал он и взял Лизу за руку.

– Только пельмени я есть не буду. – Она заглянула в тележку. – Надо выбрать что-то получше…

– Все, что хочешь… – От счастливой улыбки лицо его неуловимо похорошело, так что худенькая девушка, укладывающая на стеллажи пакеты с крупой согласно правилам мерчендайзинга, оглядела его очень внимательно и спросила себя, где были ее глаза раньше.

Этот парень ходит в магазин часто, видно, живет здесь поблизости, и всегда у него такой унылый вид, и взгляд потухший. А когда улыбается, так очень даже ничего…

Тут девушка перевела взгляд на его спутницу и тяжко вздохнула. Интересная девица, что уж тут скажешь! Понятно, отчего парень так радуется… Что ж, совет да любовь, счастливо вечерок провести…

Девушка от природы не была злобной и завистливой.

В присутствии Лизы собственная квартира не показалась Михаилу пустой и холодной. Лиза тут же включила везде свет, покрутила ручку приемника, нашла какую-то веселенькую мелодию, подпевая ей, быстро двигалась по кухне, накрывая на стол. Стало тепло и уютно, чайник ровно шумел, закипая, пахло курицей, разогревающейся в духовке. Вещи как бы сами собой уложились по нужным местам, а одиночество Лиза загнала куда-то далеко, кажется, под диван, и оно сидело там, злобно ворча и выжидая.

Музыка, женский смех, вкусная еда… одиночеству нечего было делать в этой квартире. Михаил чувствовал себя почти счастливым. Он смотрел на женщину напротив, глаза ее призывно манили.

– Как я жил без тебя все это время? – невольно спросил он.

– Плохо, – ответила Лиза, – ты все это время жил плохо, я же вижу. Ты извини, Миша, но ты неважно выглядишь – весь какой-то поникший, расстроенный. Ты не болен?

– Да нет, ничего серьезного. – Он машинально потрогал заживающую шишку на затылке. – У меня недавно умер отец.

– Извини… – она погладила его по руке, – я не знала…

– Да это уже прошло. Я ведь с отцом не был особенно близок, ты же помнишь… Просто вся эта история как-то на нервы действует.

– Что, с наследством какие-то проблемы? – осторожно спросила Лиза. – Ты не подумай, что я вмешиваюсь…

– Да пустое! – Он отмахнулся, потому что вовсе не собирался рассказывать Лизе, как его облапошили с наследством и каким он был дураком. И вообще, все мысли о наследстве отступили на второй план, его тянуло к женщине, сидевшей рядом, как никогда раньше. – Я ни о чем не хочу думать, когда ты со мной, – пробормотал он, – я ужасно соскучился и так рад, что мы встретились…

Через некоторое время Михаил лежал, умиротворенный, ощущая рядом теплое женское тело. Тикали часы, горел ночник, одиночество вообще убралось из квартиры, предупредив, что еще вернется.

«Это мы еще посмотрим!» Михаилу захотелось показать одиночеству язык.

– Что ты сказал? – Лиза пошевелилась и подняла голову.

Оказалось, что последние слова Михаил невольно произнес вслух.

– Пустое… – Он обнял ее и прижал к себе. – С тобой рядом все неприятности кажутся ерундой.

– Значит, все-таки они были? Ты извини, но я заметила – вещи все в беспорядке, все перерыто.

– Воры залезли, – неохотно сообщил он.

– А что они искали? То есть я хотела сказать, много чего украли?

– Немного, – он поцеловал ее в висок, – ты же знаешь, у меня нечего красть…

Через минуту он задышал ровно и проспал до утра.

Утром ничего не изменилось, ему по-прежнему приятно было видеть Лизу у себя. И он подумал, что зря он отпустил ее тогда, больше года назад, все же с ней ему было лучше, чем с другими, так, может, это и есть его судьба?

Она заварила кофе, именно так, как он любил, стало быть, не забыла его привычек.

– Горячо? – Она заметила, что он поморщился.

– Да нет. Просто я вспомнил, что завтра сорок дней, как умер отец. И придется идти к родственникам. Знаешь, в жизни так часто с ними не виделся, как теперь! Ужас до чего не хочется – начнутся всякие перешептывания, вздохи да косые взгляды… Но надо идти – сороковины все-таки…

– Я тут подумала, – сказала Лиза, моя посуду после завтрака. – Может быть, нам пойти туда вместе? Тебе будет не так одиноко…

– А это идея! – оживился Михаил. – Такую женщину показать не стыдно.

Он представил, какие физиономии скроят жены братьев, и пришел в наилучшее расположение духа.

Со времени золотого Лениного детства Зоологический музей никуда не делся, так и стояло себе здание на Университетской набережной недалеко от стрелки Васильевского острова.

Леня пришел в музей один, потому что Лола с самого утра куда-то подевалась. Пу И очень просился с Леней, но Маркиз посчитал, что созерцание огромных диких зверей может плохо повлиять на неокрепшую психику крошечного чихуахуа.

– Один билет! – проговорил Маркиз, протягивая кассирше деньги. – Давненько я здесь не был!

– Только хочу вас заранее предупредить, молодой человек, – вполголоса проговорила кассирша, отсчитывая сдачу, – часть музея сейчас закрыта.

– На реставрацию? – осведомился Леня.

– На репетицию!

– На какую репетицию? – удивился Маркиз. – Что, ваши звери будут репетировать новогоднее представление?

– Зачем представление? Свадьбу репетируют!

– Кто – звери? – Леня округлил глаза. – И чья же, извиняюсь, свадьба? Львиная?

– Зачем звери? – Кассирша начала раздражаться. – Какой-то вы непонятливый! Эти… как их называют, новые русские музей снимают, хотят в нем свадьбу играть. Так вот сегодня они эту самую свадьбу собирались репетировать, так что некоторые залы закрыты для посетителей! Если вы хотите на мамонта посмотреть, так это не получится. Закрыт мамонт.

– Да нет, к мамонту я как-то равнодушен, – честно признался Маркиз. – Мое любимое животное – мышь-малютка. Ее-то, надеюсь, мне удастся увидеть?

– Вот не буду врать, – кассирша покачала головой, – насчет мыши лично я не в курсе…

Леня предъявил билет и поднялся по лестнице, мимо огромного скелета динозавра. Помахав рукой собаке Петра Первого, свернул к двери, за которой размещалась основная экспозиция музея. Однако почти сразу перед ним возник красный шнур с подвешенной к нему табличкой «Посторонним вход воспрещен».

– Закрыто на спецмероприятие! – сообщила ему пожилая служительница в зеленом пиджаке с накладными плечами. – Вас разве не предупредили?

– Вообще-то предупредили, – признался Маркиз. – Но я думал, что смогу увидеть двух своих самых любимых животных… понимаете ли, я с самого детства привязан к ним, и если не увижу хотя бы раз в год, просто места себе не нахожу!

– Это к каким же? – подозрительно осведомилась служительница.

– Мышь-малютка и занзибарский водосвин! – с печальным вздохом признался Маркиз.

– Вот в те залы я вас как раз не могу пустить! – строго проговорила дама. – Там как раз и проходит спецмероприятие!

Действительно, за стеклянными витринами и стендами с чучелами животных виднелась многочисленная группа нарядно одетых людей.

Чуть в стороне от основной группы стоял низенький толстый человечек в черном костюме с бабочкой, который оглядывал присутствующих взглядом опытного полководца, инспектирующего войска накануне решающего сражения.

– Вы двое встаньте немного позади! – командовал он, пятясь и приподнимаясь на цыпочки. – А невеста на полшага вправо! Вы меня понимаете? Кто у нас будет ловить букет?

– Я! – раздался удивительно знакомый голос.

И тут Маркиз увидел свою боевую подругу и соратницу.

Лола выступила вперед из плотной группы гостей и остановилась перед распорядителем.

– Вот вам, девушка, придется потренироваться! – проговорил тот, внимательно осмотрев ее. – Вы меня понимаете? Как вы думаете, кто главный человек на свадьбе?

Поскольку последний вопрос был обращен в пространство, ответили на него почти все присутствующие.

– Жених! – выкрикнула половина гостей.

– Невеста! – отозвалась другая половина.

– Ответ неправильный! – возразил распорядитель.

– Мать жениха! – высокомерно сообщила моложавая дама в потрясающем платье лилово-розового оттенка.

– Это ближе к истине, но не совсем точно! – галантно отозвался толстяк. – На самом деле главный человек на свадьбе – вот эта девушка! – Он повернулся к Лоле. – Самое главное, чтобы вы не уронили букет! Запомните, на свадьбе не должно быть никаких случайностей! Если вы его уроните, это будет полный провал! Фиаско! Уронив букет, вы уроните достоинство молодых! Вы меня понимаете?

– Вы знаете, мне совершенно необходимо поговорить с той девушкой! – проговорил Маркиз, подныривая под красный шнур.

– Стойте! – заверещала служительница. – Я не могу вас пропустить! Меня уволят!

– Никто вас не уволит, потому что никто не узнает! – откликнулся Маркиз, устремляясь в нужном направлении. – А никто не узнает, если вы сами не будете болтать!

С этими словами он проскользнул за огромную стеклянную витрину, в которой целая семья крупных трудолюбивых бобров трудилась над созданием плотины.

Из-за этой витрины открывался прекрасный вид на всех участников свадебной репетиции.

На заднем плане находился стенд с пингвинами, и Маркиз с интересом отметил, что свадебный распорядитель удивительно похож на одного из этих обитателей Антарктиды. Невысокий, толстенький, затянутый в черный, хорошо отутюженный костюм, из-под которого выглядывала белоснежная грудь рубашки, он еще и двигался вперевалку, а в моменты особенного волнения взмахивал коротенькими ручками, как пингвины взмахивают своими недоразвитыми крыльями.

– Значит, эта девушка поняла, что главная задача – не уронить достоинство… то есть букет, – проговорил этот пингвин, повернувшись к Лоле. – Вы стоите позади невесты и немного слева, поближе к витрине с тигром. Ваше платье будет отлично гармонировать с его окраской…

– Позвольте! – прервала Лола распорядителя. – Но ведь на свадьбе я буду в совершенно другом платье!

– Как это? – «Пингвин» опешил и взволнованно взмахнул ручками. – Почему в другом? Ведь я предупредил всех, что нужно одеться точно так же, как на свадьбу! Только для невесты можно сделать исключение…

– Да вы что?! – донеслись из толпы гостей дружные женские восклицания. – Чтобы прийти на свадьбу в платье, которое уже все видели? Исключено!

– Исключено! – повторила Лола это общее мнение. – Да я лучше вообще не пойду на эту свадьбу!

– Дамы, дамы! – забеспокоился распорядитель, чувствуя, что власть уходит из его рук. – Не надо так бурно реагировать… я понимаю ваше беспокойство, но поймите и вы меня: ведь я должен выстроить цветовое решение свадьбы, ее колорит… как всякий художник, я должен учитывать все тончайшие оттенки и нюансы! Например, если эта дама сейчас в розовом платье, – он указал на мать жениха, – если она в розовом, я должен поставить ее в соответствующее место! Не могу же я допустить, чтобы дама в розовом оказалась возле ярко-зеленого пятна! Например, возле этого стенда! – Распорядитель повернулся к витрине, где среди изумрудных синтетических джунглей извивался огромный питон.

– У вас что – дальтонизм? – прервала его респектабельная дама. – С чего вы взяли, что это платье розовое? Оно сиреневое! И вообще, я, как мать жениха, должна стоять на самом выигрышном месте!

– Сиреневое? – растерялся «пингвин». – Почему вы считаете, что оно сиреневое?

– Потому что сиреневое! – Дама топнула ногой. – А если вы дальтоник, то нечего браться за такую работу! Вы что, думаете, что я не найду на вас управу? Надо же! Мое платье – розовое! Да я никогда в жизни не носила розового! Розовый цвет – это так вульгарно!

– Ну хорошо, пусть оно сиреневое… пусть даже лиловое, если вам угодно, но я должен точно знать, что на свадьбе вы будете именно в нем…

– Разумеется, нет! – холодно произнесла дама. – Эта девушка совершенно права, мы не можем на свадьбу прийти в поношенном платье! Вы бы еще предложили нам купить одежду в магазине секонд-хэнд! Это все-таки свадьба моего единственного сына!

Воспользовавшись неразберихой, Маркиз высунулся из-за бобровой плотины и вполголоса окликнул Лолу.

С первого раза она его не расслышала, и ему пришлось повторить гораздо громче.

Наконец Лола повернулась и удивленно уставилась на своего компаньона:

– Ленечка, а что это ты тут делаешь?

Маркиз прижал палец к губам и поманил Лолу.

Она оглянулась, убедилась, что распорядитель занят конфликтом с матерью жениха, и юркнула за витрину с бобрами.

– Так-так, – зловеще прошипел Маркиз. – Значит, для работы у нее нет времени! Умотала с утра пораньше из дома, ничего не сказала… Или мы больше не компаньоны?

– Тсс… – одернула его Лола. – На нас смотрят… И что же ты тут делаешь? – повторила она свой вопрос. – Следишь за мной?

– Вот еще! – фыркнул Леня. – Больше мне делать нечего! Я сам мог бы задать тебе тот же самый вопрос, но понаблюдал немного за тем, что здесь происходит, и уже знаю: ты здесь маешься дурью в компании богатых идиотов…

– Но-но! – оборвала его Лола. – Я бы попросила! Это все-таки свадьба моей подруги…

– Ну, не совсем свадьба, а только репетиция, – поправил ее Маркиз. – И не такая уж близкая подруга… напомни-ка, сколько лет ты с ней не встречалась?

– Ну… – Лола замялась. – В конце концов, мои отношения с подругами тебя абсолютно не касаются!

– Молодой человек, – раздался вдруг за спиной Маркиза строгий голос, – что это на вас надето?

Леня вздрогнул и оглянулся. Позади него стоял распорядитель торжества, надувшийся от возмущения и сделавшийся еще больше похожим на пингвина.

Маркиз невольно оглядел свое отражение в бобровой витрине. Вроде бы он был одет достаточно прилично – выбеленные джинсы и спортивный пиджак от Армани, замшевые мокасины от малоизвестного, но многообещающего испанского дизайнера…

– Чем вас не устраивает моя одежда? – спросил он с плохо скрытой обидой. – Кажется, в этом пиджаке я не ночевал на вокзале, он не порван, и никаких пятен на нем нет…

– Пятен? – переспросил «пингвин». – При чем здесь пятна? Ведь все гости были предупреждены о дресс-коде! На репетиции костюмы должны быть вечерними!

– Так я не гость! – с раздражением отозвался Леня. – Я рядовой посетитель музея, а для посетителей никакой дресс-код, кажется, не предусмотрен! Или я отстал от жизни, и теперь для посещения Зоологического музея необходим смокинг? А в чем же тогда посещать Эрмитаж?

– Посетитель?! – в ужасе воскликнул распорядитель. – Безобразие! – И он так быстро замахал маленькими ручками, что, казалось, еще немного, и взлетит.

От входа к нему уже семенила перепуганная служительница в зеленом пиджаке.

– Безобразие! – «Пингвин» повернулся к ней. – Разве я могу работать в таких условиях? Моя работа творческая! Мне обещали, что на время репетиции эта часть музея будет закрыта! Что здесь не будет никаких… посетителей!

Последнее слово он произнес с таким отвращением, как будто это было грязное ругательство. Выдержав небольшую паузу, он указал на Маркиза толстым и коротким указательным пальцем и добавил с трагическим пафосом:

– Как сюда попал этот человек?

– Извиняюсь… – залепетала служительница. – Я его предупреждала… я ему говорила… а он под шнур…

– Меня не интересуют ваши оправдания! – рокотал «пингвин». – Мне нужно работать! Мы оплатили аренду вашего музея и вправе рассчитывать на понимание!

– Не беспокойтесь! – лепетала служительница, поочередно то краснея, то бледнея. – Его удалят…

Она смотрела на Маркиза сердито, понимая, что ей сейчас достанется по первое число. А может быть, даже по второе. К месту событий уже приближался администратор музея, высокий тощий мужчина с желтым раздраженным лицом печеночного больного и удивительно зоологическим именем Лев Тигранович.

– Не беспокойтесь, я уже удаляюсь! – сообщил Маркиз с широкой обаятельной улыбкой. – Меня уже нет! Я всего лишь хотел взглянуть на мышь-малютку! Это мое тотемное животное…

И он показал на витрину, где росли густые высокие травы. И прямо на колоске было прилеплено крошечное травяное гнездышко размером с катушку для ниток. В этом гнездышке мышь-малютка выкармливала своих мышат. Но их не было видно, только внизу бегали взрослые крошечные мышки.

Леня привычно умилился.

– Что здесь происходит? – сухо проговорил Лев Тигранович, уставившись на свою подчиненную. – Вам что – не нравится ваша работа? Мы это можем быстро исправить!

Тем временем Маркиз быстро шептал на ухо Лоле:

– Раз уж ты здесь, поработай на общее благо! Найди чучело занзибарского водосвина и выясни, кто с ним в последнее время имел дело…

– Чье чучело? – изумленно переспросила Лола.

– Зан-зи-бар-ского во-до-сви-на! – отчетливо прошипел Леня.

– Господи! – вздохнула Лола. – Ну и название! Ты ничего не перепутал?

– Ничего! – И Леня с лучезарной улыбкой повернулся к музейному администратору: – Я уже ухожу, меня уже нет! А ваша дама ни в чем не виновата, она столкнулась с обстоятельствами непреодолимой силы!

И с довольным видом он удалился из зала.

Проводив нарушителя победным взглядом, свадебный режиссер громко хлопнул маленькими пухлыми ладонями и провозгласил:

– Порядок восстановлен! Продолжаем работать!

Однако выяснилось, что за то время, что он разбирался с посторонним, мать жениха, раздраженная его неуступчивостью, применила испытанный метод борьбы за власть – почувствовала себя дурно. Так что теперь она полулежала в кресле рядом с витриной, где выглядывали из нор удивительно натуральные чучела шиншилл, и ее обмахивала музейным буклетом лучшая подруга.

– В чем дело? – осведомился распорядитель.

– Вы довели ее до сердечного приступа! – сообщила подруга злобным голосом.

– Мне нехорошо… – слабым голосом проговорила страдалица, бросив взгляд в большое зеркало на противоположной стене и убедившись, что хорошо смотрится на фоне ценных пушных зверьков.

В итоге в репетиции бракосочетания пришлось сделать перерыв. Воспользовавшись этим, Лола выскользнула в соседний зал и двинулась между витринами, читая этикетки с названиями животных.

– Какая приятная встреча! – Из-за стенда, где горный козел с лихо заломленными рогами красовался на каменном уступе, выскочил вальяжный господин с остренькой бородкой и завитками черных волос, обрамляющими загорелую лысину и напоминающими маленькие рожки. – Кто вы, прекрасная незнакомка?

– Подруга невесты, – пробормотала Лола, пытаясь обойти господина.

– Только не говорите, что школьная! – воскликнул тот, заступая ей дорогу. – Вы гораздо моложе Даши! В смысле Дарьи Андреевны…

С первого взгляда незнакомец показался Лоле удивительно похожим на того самого горного козла, но последние слова заставили ее изменить отношение к нему в лучшую сторону. Она подумала, что он довольно симпатичный.

– Вы очаровательны! – продолжал мужчина. – Вы стройны, как газель! Изящны и большеглазы, как степная антилопа!

«Какие-то у него зоологические сравнения, – подумала Лола. – Соответственно музею… так, глядишь, сравнит с коброй или, не дай Бог, с бегемотицей…»

Вслух она этого не сказала, но снова окинула незнакомца более критическим взглядом.

По-своему поняв этот взгляд, тот представился:

– Малышкин, Аристарх Алексеевич. Я адвокат Дарьи Андреевны, в частности, по бракоразводным делам… если вам понадобятся мои услуги, всегда рад помочь… – И он протянул Лоле визитную карточку с золотым обрезом.

– Пока мне это не светит! – вздохнула Лола.

– Отчего же? – Адвокат воздел глаза к потолку. – Не зарекайтесь, очаровательная! Развод – это то, что может подстерегать нас за каждым поворотом, и тогда без хорошего адвоката не обойтись… а я без ложной скромности могу сказать…

– Прежде чем развестись, хорошо бы сперва выйти замуж! – грустно прервала его Лола.

– Ну, вы еще так юны… – быстро нашелся Аристарх Алексеевич. – Простите, не расслышал вашего имени…

– Ольга, Ольга Чижова… извините, все визитки у меня закончились…

– Это имя я занесу в постоянную память своего сердца! – воскликнул галантный адвокат. – С вашей грацией пантеры, изяществом горной козочки…

«Сам козел!» – подумала Лола, но вслух сказала:

– Вы так хорошо разбираетесь в животных! Может быть, вы поможете мне найти здесь, в музее, занзибарского водосвина?

– Кого? – удивленно переспросил адвокат. – Простите, я не понял…

– Занзибарского водосвина! – со вздохом повторила Лола.

– Честно говоря, никогда не слышал о таком животном! – признался Аристарх Алексеевич. – Это хищник?

– Сама не знаю! – Лола пожала плечами и выдала срочно сочиненную версию: – Мне одна подруга обещала привезти шубу из этого самого водосвина, вот я и хочу взглянуть, как он выглядит. Если уж его нет в этом музее, значит, и нигде нет…

– А если он здесь есть, я его непременно отыщу для вас! – воскликнул адвокат и заметался между стендами.

«Не найдет, так хоть от меня отстанет, – подумала Лола. – Очень навязчивый тип… ох, Ленька! Вечно найдет для меня какое-нибудь невыполнимое задание!»

Однако буквально через пять минут адвокат снова появился перед ней, ведя под руку смущенную старушку, удивительно похожую на чистенькую и аккуратную белую мышь.

– Это Амалия Густавовна, – представил ее адвокат. – Она работает здесь почти пятьдесят лет и знает музей как свои пять пальцев! Если это животное здесь есть, она нам его покажет!

Старушка, явно польщенная вниманием к своей персоне, поправила сухонькой лапкой круглые металлические очки и осведомилась тихим шелестящим голосом:

– Какое животное вас интересует?

– Занзибарский водосвин, – виноватым голосом сообщила Лола. – Если, конечно, я не перепутала название…

– Отчего же? Вы ничего не перепутали, – прошелестела Амалия Густавовна. – Занзибарский водосвин – это редкий, вымирающий вид отряда водосвинов, обитает в бассейне реки Лимпопо, обладает ценным мехом, но уже давно занесен в Красную книгу…

– А здесь, в музее, есть его чучело? – оживилась Лола. – Я очень хотела бы взглянуть на него…

– Кажется, есть, – задумалась старушка. – Оно должно быть в соседнем зале, рядом с пекари и капибарой…

Она решительно двинулась вперед по проходу между витринами. Лола и адвокат поспешили следом.

Перейдя в соседний зал, старушка остановилась рядом с огромной витриной, где тигр с окровавленной мордой терзал небольшую дикую свинью.

– Ужас какой! – воскликнула Лола. – Это что – и есть водосвин? Как он плохо выглядит!

– Почему же? Это замечательная композиция, настоящий шедевр таксидермии…

– При чем здесь такси? – удивилась Лола.

– Какое еще такси? – Старушка подняла брови. – Таксидермия, девушка, – это искусство изготовления чучел! И эта композиция – один из блестящих образцов… видите, животные здесь как живые…

– Свинья уже не совсем живая… – вставила Лола. – Так что – это водосвин?

– Нет. – Амалия Густавовна покачала головой. – Это обычная пекари, южноамериканская дикая свинья. Занзибарский водосвин находился рядом, но сейчас его почему-то нет на месте.

Она показала на пустую витрину.

– Наверное, ушел к знакомой водосвинке, – предположила Лола.

Старушка не оценила ее юмор, а возможно, просто не расслышала реплику. Склонившись над пустой витриной, она читала оставленную там записку.

– Все ясно, – сообщила она, выпрямившись. – Водосвин у Сергея Прохоровича.

– Кто это – Сергей Прохорович?

– Таксидермист-реставратор. Очень хороший специалист…

Амалия Густавовна пожевала губами, словно хотела что-то добавить, но передумала.

– Значит, мне не удастся на него взглянуть? – огорчилась Лола.

– Скорее всего не удастся, – кивнула Амалия Густавовна. – Сергей Прохорович – человек со странностями… он очень не любит, когда ему мешают. Вообще, мне кажется, он не любит живых… имеет дело в основном с чучелами…

– Ну, думаю, нам с ним удастся найти общий язык! – заявил адвокат, гордо выпятив грудь. – Где обитает этот ваш таксидермист со странностями?

– Тринадцатая комната, налево по коридору, – сообщила Амалия Густавовна. – Только посторонним туда не положено ходить…

– Я адвокат, – отозвался Аристарх Алексеевич, – значит, для меня не существует закрытых дверей, и я нигде не посторонний!

– И имейте в виду, он большой оригинал! – напутствовала их старая хранительница. – Он из тех людей, которых следовало бы тоже заносить в Красную книгу…

«Она и сама – редкостный экземпляр!» – подумала Лола, направляясь следом за Аристархом Алексеевичем в коридор с надписью «Посторонним вход воспрещен».

Остановившись перед дверью с номером тринадцать, Аристарх Алексеевич вежливо постучал в нее костяшками пальцев.

Никто не отозвался.

Тогда он постучал сильнее.

Результат был прежним.

Тогда адвокат изо всех сил стукнул в дверь кулаком, и она неожиданно распахнулась.

– Есть здесь кто-нибудь? – осведомился адвокат, заглянув в комнату.

Никто ему не ответил.

– Посмотрите, – сказал он, посторонившись и поманив Лолу. – Это не ваш любимый водосвин?

На рабочем столе в глубине комнаты стояло чучело животного, напоминающего очень крупного кабана. Уродливая голова этого кабана была усеяна бородавками и наростами, из приоткрытой пасти торчали огромные клыки самого устрашающего вида.

– Наверное, это он… – протянула Лола, осторожно входя в кабинет чучельника и испуганно озираясь.

Помещение было очень большое, но оно не казалось пустым, потому что было плотно заставлено самыми удивительными вещами. Чего здесь только не было!

На массивных старинных шкафах, выстроившихся вдоль стен, восседали чучела сов и коршунов, гусей и чаек, а также других птиц, названий которых Лола не знала. Некоторые секции шкафов были открытыми или застекленными, и в этих секциях находились банки и сосуды с заспиртованными мелкими животными. Пониже, на столах и специальных подставках, размещались антилопы и газели, косули и небольшие олени, без опаски соседствовавшие с рысями и волками, пантерами, леопардами и другими хищниками.

Разумеется, это тоже были чучела, но так хорошо изготовленные, что Лола опасливо косилась на них. Казалось, что сейчас они могут зарычать и наброситься на людей, без спроса нарушивших покой этого маленького зверинца.

Опасливо оглядываясь, Лола прошла между недовольными животными и приблизилась к столу.

Кабан, который занимал огромный стол почти целиком, явно был в работе: кое-где его шкура была подпорота, рядом лежали кусочки меха и сложные инструменты чучельника. Тут же стоял громоздкий допотопный телефонный аппарат.

Лола осторожно провела рукой по шкуре животного. На спине шерсть была темнее той, которую нашел у себя в кармане Маркиз, но вот на боку она была именно того тускло-бурого цвета… Лола ухватила шкуру, чтобы выдернуть несколько волосков для сравнения, и вдруг ее пальцы попали в складку, что-то вроде потайного кармана на шкуре.

Она скосила глаза на адвоката.

Аристарх Алексеевич, явно не проявлявший интереса к кабинету таксидермиста, набирал номер на своем мобильнике. Поднеся его к уху, он отвернулся от своей спутницы и о чем-то вполголоса заговорил. Воспользовавшись этим, Лола запустила руку в потайной карман на шкуре чучела. Тут же ее пальцы коснулись холодного металла. Она ухватила спрятанный предмет и осторожно вытянула его наружу.

В ее руке оказался тяжелый черный пистолет с удобной рубчатой рукояткой. На ствол пистолета был навинчен массивный цилиндрик глушителя.

«Хорошие сотрудники в этом музее! – подумала Лола, косясь на адвоката. – Судя по оборудованию, этот тип не только из зверей чучела набивает!»

Аристарх Алексеевич был по-прежнему занят деловым разговором.

Тогда Лола кое-что сделала с пистолетом и поспешно положила его обратно в тайник.

Адвокат закончил разговор, но едва он нажал на кнопку отбоя, как телефон снова зазвонил. На этот раз собеседник Аристарха Алексеевича говорил так громко, что даже до Лолы донеслись его слова:

– Куда вы пропали? Мы продолжаем репетицию, а вас нет! И подружка невесты пропала…

Адвокат поморщился, отодвинул телефон от уха, выждал секунду и ответил:

– Идем, идем! Мы будем буквально через секунду! Да-да, она тоже придет!

Прежде чем покинуть кабинет, Лола взглянула на старомодный телефонный аппарат. В окошечке под наборным диском был помещен номер телефона, запомнить который не составило труда.

Едва они с Аристархом Алексеевичем выскочили из кабинета, как в коридоре появился странный человек. Это был сутулый мужчина лет пятидесяти, с длинными, как у обезьяны, руками и шишковатым черепом, покрытым рыжим пухом. Подозрительно оглядев Лолу и адвоката, он разминулся с ними и скрылся в тринадцатом кабинете.

Лола почувствовала запоздалый испуг: еще немного, и таинственный чучельник застал бы их на месте «преступления»…

– Ну ты даешь! – прошипела Даша, когда Лола и ее спутник присоединились к участникам репетиции. – Времени не теряешь! Аристарх, конечно, староват, но достаточно обеспечен… так что лови букет, подруга! Не теряйся!

– Это совсем не то, что ты подумала! – ответила Лола, скромно потупив взор. – Я с ним посоветовалась по одному вопросу…

– Ну-ну! – усмехнулась Даша. – Не надо песен! Чтобы Аристарх дал кому-нибудь бесплатный совет… скорее рак на горе свистнет!

Едва дождавшись перерыва в репетиции, Лола зашла за витрину с бобровой семьей и набрала Ленин телефон. Она вкратце доложила напарнику о результатах своего посещения кабинета чучельника, выслушала ответ и вернулась к остальным гостям.

Чучельник Сергей Прохорович настороженно оглянулся на постороннюю парочку – красотку в вечернем платье и лысого мужика с козлиной бородкой. Интересно, что они делали в служебных помещениях музея? Хотя ясно, искали место, чтобы уединиться…

Таксидермист плюнул.

Этим современным красоткам все равно с кем – пусть старый, пусть страшный, лишь бы деньги у мужика водились!

Нет, лучше иметь дело с мертвыми! Мертвые не обманут, не подведут! Только мертвым можно верить.

Если ты оставишь чучело на столе – можешь не сомневаться, что оно оттуда не сбежит. По крайней мере без посторонней помощи…

Сергей Прохорович открыл дверь своего кабинета, очередной раз вспомнив, что нужно заказать новый ключ. Нельзя оставлять открытую дверь… хотя кто сюда сунется, все сотрудники музея побаиваются старого чучельника!

На всякий случай он оглядел свое хозяйство.

Вроде бы все на своих местах, однако что-то его беспокоило.

Что же?

Ерунда, он уже начинает дергаться на пустом месте! Этак недолго и в психушку попасть!

Чучельник уселся за стол, вооружился инструментами и принялся за привычную работу. Он любил эту работу и не уходил из музея, несмотря на грошовую зарплату. Кроме того, что эта малозаметная служба обеспечивала ему какое-то прикрытие, ему нравился сам процесс изготовления чучел, нравились мягкие прикосновения меха, нравился терпкий запах химикалий…

Запах. Чучельник понял, что именно запах вызвал у него смутное беспокойство.

Конечно, в этом кабинете все забивал ядовитый химический запах формалина, да и шкуры животных добавляли свою грубую, довольно неприятную ноту, но вдруг в этом резком «букете» проступил какой-то едва уловимый, совершенно непривычный цветочный аромат. Аромат дорогих духов.

Вот оно что! Эта парочка, с которой он столкнулся в коридоре, побывала здесь в поисках уединения!

Вот гады! Хорошо, что ничего не побили и не попортили!

Кулаки чучельника сжались, зубы заскрипели…

И в это время зазвонил телефон.

Старый, может быть, еще довоенный черный аппарат разрывался от волнения.

– Ну сейчас, сейчас! – пробормотал Сергей Прохорович, протягивая руку к трубке.

– Здоров! – услышал он незнакомый, приглушенный расстоянием голос. – Миксер просил тебе брякнуть! Неприятности у него! Сказал, ты поймешь, из-за чего… приезжай срочно к складам на Обводном, второй дом от Измайловского. Ему одному не справиться, нужна подмога…

Голос стал еще тише и совсем пропал, только донеслось последнее, едва слышное: «Срочно!»

Чучельник швырнул трубку на рычаг, выругался, чтобы выпустить пар и не лопнуть от злости.

Нет, зря он связался с этим Миксером! Слабак, трус! Ничего не может сделать сам… и вечно вляпывается в какие-то неприятности, просто притягивает их, как громоотвод…

Вот опять придется его выручать… сказал – сам поймешь, из-за чего… неужели из-за того фраера, которого они сбросили в подвал? Да нет, не может быть!

Однако придется ехать. Если Миксер влипнет – он и его, Сергея Прохоровича, потянет за собой. Непременно потянет, по подлости своей натуры.

Чучельник сунул руку в тайник на чучеле водосвина, вытащил пистолет. Снова неприятно резануло – здесь ведь в его отсутствие побывала та парочка…

Отбросил беспокойство до лучших времен, сунул пистолет в специальный потайной карман и бросился к выходу.

В коридоре столкнулся с Амалией Густавовной, чуть не сбил старуху с ног.

– Куда вы так спешите? – проговорила та вслед ему, поправляя свои круглые очочки.

– Домой! – отозвался таксидермист, не сбавляя шага. – Чайник забыл на огне!

– Пора электрический приобрести, – проворчала старая зануда. – Я и то себе купила…

Выскочив из музея, чучельник перебежал дорогу, вскочил в свой старый «Москвич», припаркованный у самого парапета, и помчался на Обводный.

К счастью, он поддерживал машину в хорошем состоянии, не жалел на нее денег, и она отвечала взаимностью, никогда не подводила хозяина.

Конечно, на Дворцовом мосту была пробка, и он потерял много времени, но минут через сорок все же подъехал к старым складам на набережной Обводного канала. На всякий случай оставил машину подальше, за Измайловским проспектом, и последнюю часть пути проделал пешком.

Второе помещение от Измайловского…

Вход был забит досками, поверх досок зашит жестью, но край щита был оторван. Чучельник огляделся по сторонам, дернул щит на себя… он легко отошел, открыв достаточно широкий проход.

Внутри было полутемно, пол огромного помещения засыпан осколками стекла и битым кирпичом, так что каждый шаг казался оглушительно громким. В дальнем конце виднелся широкий проем, из-за которого доносились голоса.

– Миксер, сука, все равно не уйдешь! – выкрикнул незнакомый голос, резкий и высокий, как будто кто-то провел железом по стеклу. И сразу вслед за этим криком послышался выстрел.

Чучельник пригнулся и бросился на голоса, стараясь все же не слишком шуметь.

Подбежав к ведущему в следующее помещение дверному проему, он увидел молодого парня с пистолетом, который, спрятавшись за грудой кирпича, целился в плохо различимую фигуру возле противоположной стены.

В крыше старого склада был большой пролом, через который свет падал прямо на незнакомца, остальная часть помещения скрывалась в глубокой тени.

– Все равно я тебя достану! – крикнул парень, приподнялся и выстрелил в едва различимый силуэт. Из темноты донесся крик боли.

Раздумывать было некогда, чучельник вытащил пистолет и навскидку выстрелил в спину незнакомца. Тот охнул и обмяк, уткнувшись лицом в груду кирпичей.

– Я его уложил, Миксер! – крикнул чучельник и подбежал к безвольно обмякшему телу.

Вся спина незнакомца была залита кровью.

Чучельник перевернул его, увидел незнакомое молодое лицо, на котором застыло выражение растерянности и удивления, светлые вьющиеся волосы…

– Кто ж это такой? – пробормотал Сергей Прохорович и сунул руку в карман мертвеца.

Первое, что он оттуда достал, оказалось твердой красной книжечкой удостоверения.

– Вот черт, – присвистнул Чучельник, раскрыв книжечку и прочитав: – Капитан Ухорылов Е.В.

– Совершенно с вами согласен, – раздался у него за спиной насмешливый голос.

Сергей Прохорович попытался обернуться, но что-то тяжелое обрушилось на его голову, и он потерял сознание.

Пришел он в себя довольно быстро, и не без посторонней помощи: к его носу поднесли вату, смоченную нашатырным спиртом.

– Болит? – сочувственно произнес над ним знакомый голос. – У меня тоже болело…

Чучельник разлепил веки.

Над ним стоял тот мужик, которого они с Миксером скинули в подвал. Лет сорока, приятной, но не запоминающейся наружности… Выбрался, подонок!

– Выбрался, – подтвердил тот, как будто прочитал мысли Сергея Прохоровича. – Уж не спрашивайте как, пусть это останется моей маленькой тайной! Да вас это сейчас и не должно интересовать, вам сейчас другое важно. Вы, Сергей Прохорович, только что убили капитана милиции! А вы знаете, чем это грозит?

Чучельник отлично знал, чем это грозит.

Теперь вся городская милиция, да что там – вся милиция страны будет рыть землю носом, чтобы найти убийцу коллеги. Нигде ему не удастся спрятаться, нигде не удастся отсидеться… впрочем, как они узнают, что это сделал он? От этого неприметного типчика? Так ведь с ним тоже можно разобраться…

Чучельник попытался вскочить, но не смог даже пошевельнуться и понял по резкой боли, пронзившей руки и ноги, что крепко связан куском провода…

– Глупо недооценивать противника, – проговорил мужик, склоняясь еще ниже. – Вы уж извините, Сергей Прохорович, пришлось вас стреножить… во избежание необдуманных поступков! Потерпите немного, пока я не обрисую вам ситуацию.

Он достал из-за пазухи прозрачный пластиковый пакет, в котором лежал пистолет. Очень знакомый пистолет с навинченным на ствол глушителем. Тот самый пистолет, который чучельник прятал в боку водосвина.

– Совершенно верно, – улыбнулся мерзкий тип. – Это ваш пистолет, Сергей Прохорович! С вашими, естественно, отпечатками пальцев. Пистолет, из которого только что убили капитана милиции. И этот пистолет попадет в нужные руки, если мы с вами не договоримся. И не только пистолет, но и еще кое-какие улики.

– Чего тебе надо? – прохрипел чучельник.

– Не спешите! – Его мучитель поднял палец. – Для начала мне надо, чтобы вы меня внимательно выслушали и поняли, какие для вас возможны варианты. – Он откашлялся и продолжил, загнув палец: – Вариант первый. Мы с вами не находим общего языка, я бью вас по голове – не очень сильно, но так, чтобы отключить… потом развязываю, чтобы не было лишних вопросов, и вызываю милицию. Милиция приезжает очень быстро, поскольку дело касается их человека, и находит замечательную картину: мертвый капитан и готовый подозреваемый, с теплым пистолетом в руке… как вам такой вариант?

– Дальше, – прохрипел Сергей Прохорович.

– Второй вариант. – Мучитель загнул второй палец. – Мы находим общий язык. Я вас развязываю и отпускаю на все четыре стороны, но тут вам приходит в голову, что меня можно кинуть. Вместо того чтобы выполнить нашу договоренность, вы пытаетесь сбежать, или залечь на дно, или, не дай Бог, сделать из меня чучело… по вашей профессиональной привычке. Так вот, как я вам уже говорил, в этом неприятном случае пистолет с вашими пальчиками и другие такие же надежные улики немедленно попадают в нужные руки, после чего пробегаете вы не очень долго. Я прав?

– Дальше!

– А дальше, – мучитель загнул третий палец, – дальше остается последний вариант, который мне лично нравится больше остальных. Мы находим общий язык, вы делаете то, о чем я вас попрошу, и на этом все благополучно завершается…

– И чего тебе от меня надо?

– Часики! – проговорил мучитель, нагнувшись к самому лицу чучельника.

– Какие еще часики? – опешил тот.

– Серебряные карманные часы с боем… со скорпионом на крышке… нужно продолжать или узнали по описанию?

– Узнал. – В голосе чучельника прозвучало недоумение. – И ради каких-то часов столько заморочек?

– У богатых свои причуды, – усмехнулся мучитель. – Вас должен интересовать только результат: я получу часы, вы получите свободу!

– Часы у Миксера… – проговорил чучельник.

– Отлично! Ведь Миксер ваш подельник, так что проблем не должно возникнуть… ну так как, какой вариант вы выбираете?

– Третий, – выдохнул чучельник, пошевелив затекшими руками.

– Отлично! Я верил в то, что мы с вами договоримся! – Мужчина достал из кармана складной нож и в два счета освободил чучельника от веревок. После этого он показал ему пистолет – второй, не тот, из которого был убит милиционер, – и проговорил: – Это так, на тот случай, если вы случайно передумаете. Я вам советую не обольщаться. Вы, конечно, человек крепкий, физически развитый, но я моложе и к тому же вооружен. Так что советую отправляться по своим делам. И не затягивать с часами, сроку вам одни сутки… или, если предпочитаете, двадцать четыре часа!

Сергей Прохорович, пошатываясь, поднялся на ноги.

У него и в мыслях не было нападать на этого наглеца: руки и ноги едва слушались его.

Ни слова не говоря, он побрел к выходу.

Когда шаги чучельника затихли, Маркиз (а это, конечно, был он) повернулся к окровавленному телу и проговорил:

– Ну все, Ухо, можешь подниматься!

Окровавленный труп пошевелился, застонал, и Ухо, старый приятель и подельник Маркиза, поднялся на ноги и сбросил с себя перепачканную красным куртку.

– Ну, чуть не уснул, пока ты тут разговоры разговаривал! И отлежал себе все конечности. Нет, такая работа не по мне, я лучше с машинами управляюсь!

– Покойника ты тоже неплохо сыграл! – одобрил приятеля Маркиз. – Лолка наверняка поставила бы тебе твердую четверку за актерское мастерство!

– А еще за риск! – Ухо покачал головой. – Конечно, бронежилет я надел, а если бы он выстрелил в голову?

– Неужели ты думаешь, что я рискнул бы твоей жизнью? Хорошего же ты обо мне мнения! Мы же с тобой друзья! У него в пистолете были только холостые.

– Когда это ты успел? – удивился Ухо.

– Это не я! Это Лолка подсуетилась! Пока в кабинете у него крутилась…

– Не думайте, что я ничего не делаю, – говорил Маркиз Михаилу, подсев в его машину на улице Савушкина, недалеко от въезда на Приморское шоссе. – Откровенно говоря, задали вы мне задачу. Выйти на след часов было несложно, но за это время они успели поменять несколько хозяев, и один малолетний мерзавец отдал их за долги одному такому криминальному типу, который торгует наркотой.

– Это опасно? – встревожился Михаил.

– Если честно, то да, – признался Леня. – Меня чуть не убили. Но я не жалуюсь, а просто ввожу вас в курс дела. Думаю, что часы я найду в самое ближайшее время, однако хотелось бы знать, что вы собираетесь с ними делать?

– Я думал об этом, – вздохнул Михаил, – нужно обязательно узнать, в чем там дело с этими часами.

– Вы хорошо помните текст завещания, возможно, там что-то об этом говорится?..

– Да нет, только то, что младшему сыну отец завещает семейную реликвию – эти серебряные часы, надеется, что я сохраню их…

– Как память? – встрепенулся Маркиз. – Там написано – «как память»?

– Не… не помню, – смутился Михаил, – но я могу взять копию завещания у брата. Как раз сейчас к ним еду – сорок дней…

– Вот и чудно, – согласился Леня, – покрутитесь там, поразнюхайте, только напрямую спрашивать ничего не нужно. Что-то мне подсказывает, что тот тип, который хочет заполучить часы, постарается пробраться в вашу семью, чтобы действовать, так сказать, изнутри.

– Хорошо. Я жду подругу, так что не смогу вас подвезти, – сказал Михаил.

– Это и не нужно. Созвонимся. – И Леня вышел из машины.

Он прошел два квартала и свернул в переулок, где оставил машину. Проезжая мимо машины Михаила, он увидел, что в автомобиль садится потрясающая женщина – высокая стройная брюнетка. Женщина была в черном в меру коротком платье и черном жакете. Чувствовалось, что платье сидит как влитое, однако жакет был застегнут на все пуговицы, чтобы скрыть откровенный вырез.

«Сорок дней, – вспомнил Леня, – полагается в черном…»

В последний раз мелькнула длинная нога в изящной черной лодочке, и дверца машины закрылась.

«Однако, – Маркиз покрутил головой, – кто бы мог подумать, что в подругах у этого рохли и зануды пребывает такая потрясающая женщина?.. Не пора ли поменять мнение о клиенте, а то как бы не лопухнуться…»

* * *

Дверь открыла невестка Михаила, Марианна, жена его второго брата, Сергея, того самого, которому достался от отца этот дом.

– А-а, это ты… – проговорила она с таким откровенно разочарованным выражением лица, как будто вместо желанного гостя увидела на пороге почтальона, переписчика или соседку, заглянувшую занять стакан сахара. – Заходи…

Однако когда взгляд ее переместился на Лизу, Марианна сначала оторопела, потом плотно сжала губы и опустила сверкнувшие глаза. Лиза улыбнулась Михаилу одними уголками губ и сдержанно поздоровалась с хозяйкой дома. Марианна, справившись с собой, кисло пробормотала приветствие и покосилась на Лизино платье. На самой Марианне было платье в узкую черно-белую полоску, едва ли можно было считать его траурным одеянием.

Как ни мало разбирался Михаил в женской одежде, все же за недолгие встречи успел заметить, что со вкусом у его второй невестки явно дело обстоит плохо. То, что Марианна считала экстравагантностью, выглядело на ее высокой костлявой фигуре жалко и убого. Если же она пыталась следовать моде, то обязательно выбирала те вещи, которые ей нельзя было надевать ни под каким видом. Так и сегодня от черно-белых полосок рябило в глазах, кроме того, из-за них фигура Марианны казалась еще более длинной и нескладной.

Михаил представил Лизу родственнице, и они вошли в дом.

Прежде, при жизни отца, ему приходилось бывать в этом доме, однако сейчас он не узнал его. Прошло чуть больше месяца после похорон, но брат с женой успели многое переделать. Если раньше жилище отца казалось слишком строгим и немного холодноватым, то теперь все здесь отдавало излишней восточной пышностью. Лепнина, инкрустация, позолоченные светильники и какие-то безвкусные статуэтки не оставляли свободного места. Посреди холла висела огромная люстра из поддельного хрусталя. В какой-то момент Михаилу показалось, что он попал в турецкий или египетский отель.

Не успели они пройти холл, как послышался звук подъехавшей машины. Марианна бросилась к дверям, и в дом вошел старший брат Валерий со своей женой Анной.

На этот раз Марианна встретила гостей с преувеличенной радостью, а с Анной несколько минут сестрински обнималась. Выглядели они при этом весьма карикатурно: Марианна была на две головы выше, худа как жердь и бледна, как гипсовая статуя, тогда как Анна – низенькая краснощекая толстушка.

– Как вы все здесь чудненько обустроили! – пропела Анна, высвободившись из объятий свойственницы. – Теперь хоть стало на жилой дом похоже! А то вечно приезжаешь сюда и чувствуешь себя так, как будто попала в холодильник… брр!

Михаил отошел в сторону, чтобы не высказывать своего отрицательного мнения, впрочем, его никто не спрашивал. На Лизу Анна посмотрела с интересом и даже приветливо. Как все полные люди, она не была злой и сварливой. Если Марианна при жизни отца отчего-то сильно злилась на него, Михаила, то Анна просто его не замечала.

Сейчас она в восторге оглядывалась по сторонам – ей очень нравилась бьющая в глаза пышность. Даже Марианна утратила свой кислый вид, благосклонно внимая словам Анны.

– Чудо, просто чудо! – кричала та. – Господи, как бы я хотела такой дом!

Михаил, наблюдая за невестками из угла холла, подумал, что отец все неправильно рассчитал с наследством. Дом следовало оставить старшему брату Валерию. Его жена приняла бы это как дар божий, с восторгом занималась бы благоустройством, украшала бы дом как умела. Она не интересовалась своим внешним видом, одевалась кое-как, не придавая этому значения. Зато отлично готовила, любила покушать, вышивала всякие салфеточки и дорожки – ужасно безвкусные, как шипела Марианна. Ей-то хозяйство было совершенно чуждо, готовить она вообще не умела, зато прекрасно чувствовала бы себя, будучи женой хозяина крупной фирмы, – посещение выставок и презентаций, деловые обеды с женами партнеров и все такое…

Тут же вкралась мысль, что отец его при всех своих недостатках был человек неглупый и милых невестушек видел насквозь. Однако сделал так, как сделал. В конце концов, подумал Михаил, отец больше пекся о благополучии своих сыновей и сделал так, как им будет лучше. Им, но не ему, младшему.

«Пора бы тебе простить отца», – услышал Михаил укоризненный голос мамы и понял, что она права.

– Марьяна, это кто пришел-то? – раздался зычный голос из другой комнаты.

– Кто у вас там? – встрепенулась Анна.

– А ты не знаешь? – Лицо Марианны перекосилось, как будто она съела подряд шесть лимонов. – Тетя Шура!

– Она жива? – от неожиданности слишком громко спросила Анна.

– Жива! – громогласно подтвердила появившаяся на пороге холла высокая дородная старуха с палкой. – А ты, Анна, гляжу, и не рада? Да мне наплевать, я не к тебе в гости приехала. И не к ним. – Она махнула палкой в сторону Марианны и Сергея. – Я приехала племянника моего помянуть, Арсения покойного. Не довелось на могилу горсть земли бросить, так хоть на сорок дней помяну…

– Что это за чудо? – шепотом спросила Лиза, подойдя неслышно.

– Тетка отца, Александра… – Михаил замялся, сообразив, что не знает отчества. – Я сам ее ни разу не видел, вроде ей лет восемьдесят уже… Вот уж правда что чудо…

На тетке, как и на Лизе, тоже было все черное – широченные, как у революционного матроса, брюки, сверху свободная блуза, как у художника Тюбика из сказки про Незнайку. Только у Тюбика еще был шелковый бант на шее, а у тетки на шее ничего не было, зато седые растрепанные волосы были прихвачены черной повязкой на манер пиратской.

Зоркими не по возрасту глазами оглядев холл, тетка без промедления направилась к Михаилу.

– Ты, что ли, поскребыш? Тайный плод любви несчастной?

– Ну я! – Михаил внутренне напрягся, решив, что, если чертова старуха скажет что-то неуважительное про его мать, он не посмотрит на возраст и поставит ее на место.

– Не похож, – гудела тетя Шура. – Видно, в мать удался. Ну, счастливый будешь! Это жена твоя? Красивая девка, не чета этим… – Она пренебрежительно махнула палкой в сторону невесток.

– Подруга… – смутился Михаил.

– Ну и ладно, – согласилась тетка, – мне без разницы. Давно тебя повидать хотела, интересно мне было. Арсения даже просила тебя привезти, да он все отнекивался. На похороны-то я не успела, тут вот какое дело. Пошла летом в магазин, а на переходе машина меня и сбила. И вроде встала на свои ноги, водитель такой вежливый, выскочил, до дому меня довез, до квартиры проводил и ушел. А потом выясняется, что у меня перелом шейки бедра. Хорошо, что старухи наши, что возле подъезда круглые сутки сидят, номер машины записали! Ну, я тебе скажу, разведка работает! Я-то с ними никогда не сижу, так они все равно все про всех досконально знают! Нашли его, конечно, деньги на операцию вытрясли.

– Как же вы на операцию-то решились в таком возрасте? – невольно спросил Михаил.

– А я так решила: будь что будет, но лежать колодой не стану! Вот хожу теперь с палкой, но скоро и палку брошу! Так что не сомневайся, у нас порода крепкая…

Стуча палкой, она устремилась к дивану, а в холле появился еще один гость – средних лет подвижный мужчина с маленькой козлиной бородкой и напоминающими рожки завитками темных волос, обрамляющими лысину.

– Это Аристарх Алексеевич, семейный юрист, – шепнул Михаил Лизе. – Ты с ним построже, он бабник ужасный, ни одну женщину не пропустит.

– Очаровательница! – завопил Аристарх и с размаху приложился к ручке Марианны. – Как вам идут эти полосочки! Что-то такое игривое, кошачье…

Михаил подумал, что если уж непременно переходить на звериные сравнения, то Марианна напоминает скорее зебру – немолодую, тощую и мосластую.

Аристарх подскочил уже к Анне, приобнял ее за плечи и прошептал на ушко что-то фривольное, отчего щеки Анны еще больше покраснели, она взвизгнула и шутливо хлопнула ловеласа по руке.

Аристарх бодрым козликом проскакал через комнату к Михаилу и его даме, но по дороге притормозил и расшаркался перед тетей Шурой.

– Александра Савельевна, сколько лет, сколько зим!

– И век бы тебя не видала, шут гороховый, – проворчала тетка, не стараясь понизить голос.

– Все такая же несгибаемая женщина! – восхитился Аристарх. – Время вас не берет, однако у нас с вами дельце есть незаконченное…

– Нет у нас с тобой никаких дел и не будет! – отрубила старуха и для верности стукнула в пол палкой.

– Выглядите вы неплохо, поправились, посвежели, – гнул свое Аристарх. – Однако я, как вы знаете, адвокат и вынужден напомнить вам, что ничто в этом мире не вечно, все под Богом ходим, и как бы чего не вышло…

– Сгинь с глаз моих! – заревела старуха и замахнулась на адвоката палкой, тот едва успел отскочить.

Михаил хмыкнул, уж очень забавно выглядел Аристарх Алексеевич с испуганными глазами и темными колечками волос, напоминающими рожки.

– А-а, Миша, – сказал Аристарх, оглядываясь, – и ты здесь?

– А где мне еще быть-то в такой день! – излишне резко ответил Михаил. – Вот познакомьтесь, это Лиза.

Он подумал, что если адвокат начнет сейчас приставать к Лизе, то не позаимствовать ли на время у тети Шуры палку и не двинуть ли козлобородого по лысине? И тут же сам удивился – что это на него накатила этакая кровожадность?

Однако Аристарх не стал с Лизой фамильярничать, даже к ручке не приложился, просто кивнул и отошел.

Появилась унылая пожилая женщина в коричневом платье, напомнившая Михаилу его первую школьную учительницу, и прошелестела невыразительным голосом, что кушать подано.

– Прошу в столовую! – объявила Марианна, и все оживились.

Столовая также поражала пышностью и блеском. Михаил вспомнил, что раньше здесь был кабинет отца. Исчезли стеллажи темного дерева, заполненные книгами, массивный письменный стол и лампа с зеленым абажуром, исчезли старинные гравюры на стенах и мягких тонов ковер на полу. Теперь в комнате стояли ужасающих размеров обеденный стол (очень дорогой, как не преминула заметить Марианна) и стулья с высокими спинками, новые обои искрились и переливались, свет помпезной люстры отражался в серебряном соуснике и слепил глаза.

Марианна, стремясь поразить гостей, выставила парадный сервиз и массу серебряных приборов. Причем стол отчего-то не был накрыт скатертью, только перед каждым гостем лежала белая крахмальная салфетка. Еще одна салфетка стояла кульком на тарелочке. Для пущего эффекта стол был украшен темными свечами в массивных серебряных подсвечниках.

Несмотря на обилие приборов, тарелок и салатников, еды было мало. Михаил вспомнил, что Марианна не умеет готовить, не зря сама такая худущая. Она сама говорила, что еда ее никогда не интересовала, она хотела остаться стройной на всю жизнь. Очевидно, прислугу она тоже не умела выбирать – та в смысле приготовлении блюд совсем недалеко ушла от хозяйки. Михаил снова подумал, что отец неправильно распорядился наследством – если бы хозяйкой дома была Анна, то хоть поели бы все вволю. Михаил был с работы, голодный с утра, оттого сердитый. Да еще родственнички смотрели косо.

Выпили молча по первой – помянули отца. Михаил потянулся за салатом и, конечно, уронил каплю жирного майонеза на бесценную полировку. Марианна открыла было рот, чтобы заорать, но муж предостерегающе тронул ее за локоть, тогда она поджала губы, посмотрела на Михаила с неприкрытой ненавистью и пробормотала сквозь зубы что-то о некоторых личностях, которых в приличный дом и пускать-то нельзя, у них самих ничего нет, так они и у других ничего не ценят.

– Миша, ты салфеточку на коленки положи, – сюсюкая как маленькому, сказала Анна.

Михаил молча наклонил голову и потянулся за салфеткой. Проклятая салфетка выскользнула из рук, он хотел поймать ее и задел рукавом стакан с клюквенным киселем, который, по обычаю, должен быть на столе в поминальные сорок дней. Кисель был ядовито-кислый, пить его было нельзя, и на полированный стол, надо думать, он подействовал отлично. Михаил попытался вытереть стол салфеткой и уронил подсвечник. Горящая свеча упала на стол, и полировка моментально почернела.

Марианна пожелтела и прижала руки к груди.

– Да уж, было у старика три сына, два умных, а третий – Иван-дурак! – брякнул Сергей, представив, какой скандал ждет его после ухода гостей.

Михаил вспыхнул, хотел выскочить из-за стола, но стул оказался ужасно неудобным, жесткая спинка ударила в лопатку, и тут Лиза положила свою руку на его плечо, погладила его успокаивающе, шепнула на ухо, что не стоит связываться. Михаил ссутулился и замолчал, глядя, как женщина в коричневом, укоризненно цокая языком, убирает со стола.

– Извините, – сказала Лиза Марианне, – мы заплатим за ущерб…

Но не тут-то было. Марианна не хотела спускать все на тормозах, она была в ярости.

– Что он заплатит? – заорала она, отбросив вилку. – Что этот ублюдок может заплатить? Откуда он возьмет деньги? У него таких денег сроду не водилось, он больше тысячи и не видал никогда! Вечно у отца побирался да крутился поблизости, все ждал, что папочка после смерти денег отвалит! Да не тут-то было, ждал куш, а получил – шиш! Цацку серебряную – смотри, сыночек, сколько времени, и вспоминай папочку!

Михаил сбросил с плеча Лизину руку и вскочил с места. Стул упал с грохотом, сзади взвизгнула экономка, видно, ей попало. Вокруг загалдели родственники, глаза Михаила заволокло красным туманом, и в это время всех перекрыл мощный голос тети Шуры:

– Молчать всем!

Голос был подобен крику капитана пиратского брига, когда он орет, перекрывая гром разрывающихся ядер и треск падающих мачт: «На абордаж!»

Все тут же затихли. Старуха тяжело поднялась, опираясь на палку, и оглядела родственников сверкающими глазами из-под черной пиратской повязки.

– Вы что же это выдумали, а? Вы что же это устраиваете? Отца еще как положено не помянули, а они уже едва не разодрались на поминках-то! Да из-за чего? Из-за стола поганого, тьфу!

Она смачно плюнула на пол и палкой оттолкнула суетящуюся экономку:

– Поди! Не мешайся под ногами! А ты, – тетя Шура повернулась к Сергею, – жену свою укороти хотя бы на время, пока мы здесь. А если не можешь, то я сама ей мозги вправлю. Ничего, уж потерпит она, небось не к ней мы все явились. Это Арсения покойного дом, так он, если бы знал, в гробу бы перевернулся!

«В последний раз, – твердил про себя Михаил, – я вижу их всех в последний раз в жизни. Только сегодня перетерпеть, и больше никогда не увижу я поджатых губ Марианны, толстых щек Анны, презрительной усмешки братьев… Да какие они мне братья? Никогда мы братьями не были…»

Он сел на услужливо подставленный экономкой стул и встретил взгляд тети Шуры. Показалось или нет, что старуха едва заметно подмигнула ему?

Обед прошел в напряженном молчании. Михаил тупо уставился в тарелку, Лиза не приставала к нему с разговорами. Старший брат Валерий был мрачен, Сергей пил рюмку за рюмкой, в то время как другие мужчины вынуждены были ограничиваться малым из-за того, что за рулем. Адвокат забалтывал Марианну, так что в конце концов она перестала сидеть как сыч с поджатыми губами и даже обрела прежний цвет лица. Анна без стеснения разглядывала и трогала серебряные солонки, перечницы, сахарницы, конфетницы и другие предметы, на лице ее читалась откровенная зависть. Тетя Шура молчала, утомленно подперев рукой подбородок.

После десерта Марианна вспомнила об обязанностях хозяйки и пробормотала, что кофе можно выпить в гостиной.

Гостиная загромождена была всевозможными диванчиками, пуфиками и креслами, на полу лежал ковер с длинным ворсом, и Марианна сразу предупредила, что на него нельзя становиться в ботинках. И курить в гостиной тоже было нельзя, так что братья удалились в кабинет Сергея, а Лиза вышла на балкон.

Михаил был некурящим, он мог бы выйти вместе с Лизой, но после сегодняшнего скандала ему было стыдно и не хотелось оставаться с ней наедине.

Тут он вспомнил, что ему нужно получить у старших братьев копию завещания. Невестки были заняты своим разговором, и он направился к кабинету Сергея.

Поднявшись по лестнице и свернув направо, куда, как он видел, ушли братья, он, видимо, заблудился в огромном доме и оказался в тупичке, где было только несколько запертых дверей. Он хотел уже повернуть обратно и дождаться, когда братья вернутся в гостиную, но вдруг услышал где-то совсем рядом голос Валерия. Михаил пошел на голос, рассчитывая найти кабинет, но оказался возле вентиляционной решетки, через которую отчетливо доносились голоса братьев.

Первым его побуждением было уйти – подслушивать чужие разговоры он считал ниже своего достоинства, – но интонация старшего брата показалась ему совершенно незнакомой, непривычной, и какая-то сила удержала его на месте. Михаил прильнул к решетке и замер, прислушиваясь.

– Понимаешь, – говорил Валерий, – мне нужно проплатить большую сумму за поставку сырья, иначе производство встанет. Это вопрос всего одного-двух месяцев, не больше! Вот-вот мне должны перевести деньги за готовую продукцию, и я рассчитаюсь по всем долгам!

Михаил впервые слышал, чтобы его старший брат, всегда такой уверенный, самодовольный, говорил с кем-нибудь таким робким, просительным тоном. Но еще более удивительным ему показался прозвучавший вслед за этим насмешливый, издевательский голос Сергея.

– Не понимаю, – проговорил тот, – при чем тут я? Зачем ты мне все это рассказываешь?

– Ты мог бы взять ссуду под этот дом, – ответил Валерий, причем казалось, что каждое слово причиняет ему физическую боль. – С кредитом не будет проблем… а я немедленно верну тебе все, как только получу деньги…

Раздалось негромкое бульканье, видимо, прежде чем ответить, Сергей наполнил стакан.

– Не понимаю, – проговорил он после длительной паузы. – Не понимаю, почему бы тебе самому не взять кредит под свою фабрику? Это было бы вполне разумно…

– Я пытался, – медленно, тяжело, словно преодолевая внутреннее сопротивление, выговорил Валерий. – Банк потребовал финансовую документацию и в итоге все равно отказал. Производство – вещь скользкая, может быть удачная конъюнктура и не очень удачная… а такой дом в отличном месте всегда ликвиден… под него тебе дадут деньги без разговоров…

– Ага! – выпалил Сергей, как будто чему-то обрадовавшись. – Проще говоря, дела у тебя обстоят не блестяще! У отца почему-то никогда не было финансовых проблем! Признайся, братик, ты просто не умеешь вести дела! Ты никудышный бизнесмен, Валера!

– Мы будем сейчас обсуждать мои деловые способности? – На этот раз в голосе Валерия звучала обида.

– А почему бы и нет? – удивился Сергей. – Ведь ты пришел ко мне с просьбой…

– Я пришел к тебе как к брату! Я надеялся, что ты поможешь мне в трудную минуту! К кому еще мне обратиться, как не к тебе? Неужели ты, мой родной брат, откажешь мне в помощи?

– Ой-ой-ой, какие красивые слова! – В голосе Сергея снова зазвучала откровенная насмешка. – Да, мы братья, я этого не забыл. Но не забыл, что ты – старший и всегда считался самым умным, самым способным, самым деловым! И фирму папочка оставил тебе, потому что считал, что ты с ней лучше управишься! Ну и как? Стоило тебе столкнуться с проблемами – и ты побежал ко мне, младшему! Так вот я лично думаю, что папочка ошибался! Я гораздо лучше тебя справился бы с фирмой!

– Допустим, – тихо, медленно ответил Валерий. – Я не спорю. Может быть, отец меня переоценил. Может быть, у тебя деловые способности лучше. Но сейчас не время считаться обидами и мериться мускулами. Как сложилось, так сложилось. Я управляю предприятием, и у меня проблемы. Еще раз спрашиваю – ты поможешь мне, брат?

– Валера, – на этот раз Сергей понизил голос, – сам посуди. Этот дом – все, что у меня есть. Если я его лишусь, как я смогу смотреть в глаза жене? Мы окажемся на улице…

– Ну, не совсем на улице… у вас есть квартира…

– Квартира?! – Сергей рассмеялся. – Ты видел эту квартиру! Это просто собачья конура!

– Ну, ты преувеличиваешь! Нормальная трехкомнатная квартира… для двоих более чем достаточно…

– Позволь нам самим решать, что для нас достаточно! – оборвал брата Сергей. – После этого дома перебраться в трехкомнатную халупу… нет уж, уволь!

– Но до этого дело не дойдет! – поспешно вставил Валерий. – Я же говорю тебе – через месяц, в крайнем случае два, я рассчитаюсь со всеми долгами…

– А два месяца мы будем жить как на вулкане и ждать, что нас выкинут из дома?

– Короче, ты не поможешь мне… брат? – холодно проговорил Валерий.

– Извини… брат! – в тон ему ответил Сергей. – Выпьешь?

– Что-то не хочется…

– А я, с твоего позволения, выпью! – И снова раздался звук льющейся жидкости.

– Что вы здесь делаете? – послышался бесцветный голос за спиной у Михаила.

Он резко обернулся. Рядом с ним стояла экономка, или, точнее, прислуга, та самая незаметная, унылая женщина в коричневом.

Михаил почувствовал себя так, словно его застали за каким-то постыдным занятием… впрочем, так оно и было: что может быть постыднее, чем подслушивать чужие разговоры?

Женщина в коричневом стояла, не сводя с него мрачного неодобрительного взгляда.

– Я искал туалет, – наконец нашелся он.

– Это слева, третья дверь от лестничной площадки! – сообщила экономка и провожала Михаила взглядом, пока он не скрылся за третьей слева дверью.

«Возьму копию завещания у Аристарха, – решил он. – К братьям сейчас соваться нельзя, и так оба на взводе».

Он вспомнил, с какой презрительной улыбкой старший брат Валерий сказал ему после оглашения завещания, чтобы он, Михаил, обращался, если что, ведь они же братья. И почувствовал некоторое злорадство – вот тебе, братик, получи! Однако тут же устыдился своих чувств, решил, что дела братьев его не касаются и не стоит вставать с ними на одну доску. Этак дойдет до того, что он будет с Марьянкой собачиться… вот уж верно говорят – с кем поведешься, от того и наберешься…

Лизу он нашел на балконе в обществе Аристарха Алексеевича. Адвокат не приставал к ней с неумеренными комплиментами, они говорили о чем-то тихо и серьезно, а увидев его, тут же замолчали.

– Поедем домой! – сказал он.

Аристарх мигом ретировался.

– Почему ты не сказал мне про наследство? – спросила Лиза, бросив окурок с балкона.

– Какое наследство?! – Он вспыхнул. – Ты же слышала – нет никакого наследства, папочка пошутил! Что я должен был тебе сказать – что я полный неудачник? Что надежда разбогатеть не осуществилась?

– Ты думаешь, для меня это имеет значение? – Лиза примирительно взяла его за рукав. – В конце концов, твой отец был вправе распорядиться своим имуществом, как он хочет.

– Да уж!.. – Михаил отвернулся.

– Я бы хотела взглянуть на эти часы… – сказала Лиза. – Все же дорогая для тебя вещь…

– Как-нибудь в другой раз, – растерялся Михаил, – сейчас не время…

– Они у тебя дома? – не отставала Лиза.

– Нет… там… в одном месте, в общем, сейчас я не могу их тебе показать… Ты едешь со мной? – в раздражении вскричал он.

– Конечно, что же мне тут делать? – спокойно ответила она.

В холле их встретила тетя Шура.

– Миша! – зашептала она громко. – Христом Богом прошу, отвези ты меня домой! Иначе этот привяжется, адвокатишка. Сил больше нет на него смотреть, боюсь, палкой стукну!

– Конечно! – Михаил рассмеялся. – За что вы его так не любите?

– После расскажу!

В машине Лиза сказала, что очень спешит, и Михаил согласился довезти ее до дома первую. Они простились довольно холодно, но Михаил так устал за сегодняшний день, что решил отложить примирение на завтра.

Тетя Шура жила в самом центре города на канале Грибоедова, однако вход был со двора.

– Машину здесь поставь, – распорядилась старуха, – а меня проводи, пятый этаж все-таки, без лифта.

Она открыла дверь своим ключом, тут же под ноги бросился полосатый помойный котище и нырнул в подвальное окошко.

– Это бывшая черная лестница! – проговорила Александра Савельевна, как бы извиняясь перед племянником за свои более чем скромные бытовые обстоятельства.

Лестница вполне соответствовала такому названию: темная, крутая, пропахшая кошками и подгорелыми щами. Вряд ли ее мыли последние десять лет.

Как ни странно, тетя Шура довольно бодро поднималась по ступенькам, так что помощь племянника вряд ли действительно была ей нужна.

– Это бывшая квартира генерала от инфантерии Щекочихина, – сообщила она, проходя мимо двери на третьем этаже. – Само собой, ее поделили на две части, лучшие комнаты – со стороны канала, и вход в них с парадной лестницы, а с черного хода – кухня, комната прислуги и прочее… но нам с тобой выше!

Наконец они поднялись на пятый этаж. Михаил чувствовал, что еще немного, и он задохнется, а тетка выглядела нисколько не уставшей, видимо, сказывалась ежедневная тренировка.

«Вот ведь старая гвардия! – завистливо подумал он. – Ничто их не берет!»

Тетя Шура отперла дверь и провела племянника внутрь квартиры.

Сначала они оказались в кухне – неожиданно просторной и со вкусом обставленной. Стены были увешаны красивыми синими тарелками, на видном месте красовались часы с кукушкой.

Пройдя коротким темным коридором, они попали в комнату. Комната была невелика, но удивительно уютна. Никакой слишком уж старинной антикварной мебели здесь не было – простые, добротные вещи середины прошлого века, широкий диван, круглый стол, над ним – низко повешенный розовый абажур. Возле стены стоял громоздкий дубовый буфет, в дальнем углу – пыльная этажерка, на ней стопки старых журналов, книг, а на самом верху – ночник в виде мраморной совы со светящимися изумрудными глазами.

– Чаю-то ты со мной выпьешь, – заявила тетя Шура не с вопросительной, а с утвердительной интонацией. – А то у beginitэтих-тоendit какой чай – бурда зеленая! Да и остальное все… дрянь быстрого приготовления. Такое нормальному человеку подать к столу и в голову не придет! Перед гостями стыдно…

Она усадила племянника за стол, заявив, что принимать гостей на кухне никуда не годится, и неспешно уплыла на кухню.

Хотя двигалась она вроде бы медленно, однако не прошло и десяти минут, как стол был накрыт, посредине его красовались заварной чайник, накрытый цветастым стеганым петухом, и тарелка с домашними крендельками.

– Вот какой должен быть чай! – провозгласила тетя Шура, разливая в большие синие, с золотом, чашки горячий темно-красный напиток.

Чай был превосходен, крендельки с корицей буквально таяли во рту, и Михаил почувствовал себя как дома.

– Адвокат этот пристает ко мне, – сообщила Александра Савельевна без всякого предисловия. – Прямо проходу не дает! Все беспокоится, как у меня с завещанием… Я уж за версту его обхожу…

– С завещанием? – переспросил ее Михаил.

– Ну да… ты не подумай, никаких особых ценностей у меня нет, все, что было, пропало в блокаду, но квартирка эта, хоть и небольшая, да со двора, да без лифта, все равно теперь денег стоит. Самый центр, понимаешь, «золотой треугольник», так вот они и забеспокоились… как бы в чужие руки квартирка-то не уплыла! А я-то уж по-своему распорядилась. – Старуха тихо засмеялась. – Соседке квартиру отписала, Лене. Помогает она мне очень, без нее тяжело было бы жить. Да и вообще человек хороший, а живет трудно… ну, надеюсь, ты тетку родне своей не выдашь? – покосилась она на племянника. – А то совсем они меня со свету сживут!

– Конечно, не выдам, тетя Шура! – улыбнулся Михаил. – Пусть это будет нашей маленькой тайной!

– То-то! – Старуха подлила ему чаю. – Я в тебе и не сомневалась… ты ведь не такой, как они, сразу видно. Братья твои старшие – как пауки в банке, все время только и думают, как бы друг друга укусить побольнее! А уж невестушек Бог послал… прямо машины снегоуборочные: все под себя гребут, все под себя… Да ведь и то сказать: какую жену человек заслуживает, ту и получает.

Она тяжело вздохнула и продолжила:

– Ты не такой. Поэтому хочу тебе одну вещь оставить. Ценности большой она не имеет, но для меня очень дорога…

Она тяжело встала из-за стола, пересекла комнату и сняла с этажерки огромный альбом в малиновой бархатной обложке, с металлическими застежками.

– Альбом наш семейный, – пояснила она, подавая племяннику тяжелый том. – Вся наша семейная история с географией… если старшим отдать – невестушки долго думать не будут, на второй день в мусоропровод снесут… хотя, пожалуй, в мусоропровод-то он и не влезет, велик больно! Так что пришлось бы им до помойки тащиться… но ты не такой, ты этот альбом сохранишь, правда?

– Не сомневайтесь, тетя Шура! – подтвердил Михаил, устраивая альбом у себя на коленях и расстегивая замочек.

На первых страницах он увидел плотные, хорошо сохранившиеся дореволюционные фотографии, с печатью известного фотографа, на которых красивые дамы в кисейных платьях стояли под руку с солидными импозантными господами в твердых, будто металлических мундирах и фраках с белыми галстуками.

– Это прадед мой, – показала тетя Шура на усатого офицера. – А это его брат, профессор… а вот мои дед с бабкой… твои, значит, прапрадедушка и прапрабабушка…

Прадед, солидный, полноватый мужчина с окладистой бородой, был одет во фрак, через жилет свисала массивная часовая цепочка.

– А кем он был? – поинтересовался Михаил.

– Ювелир, свой магазин у него был на Большой Морской…

На следующей фотографии была снята семья летом на даче. Дамы в белых платьях и широких шляпах с лентами, мужчины в парусиновых костюмах и соломенных шляпах-канотье, мальчик в матросском костюмчике с сачком для бабочек, большая белая собака…

Под фотографией была подпись: «Разлукино, 1891 год».

Тетя Шура перевернула страницу.

Здесь фотографии были попроще, да и сохранились они куда хуже – выцвели, пожелтели, местами потрескались. На них были запечатлены люди совсем другого сорта – спортивные, чуть ли не наголо выбритые мужчины довоенного советского покроя, в рубашках с отложными воротниками, женщины с короткими комсомольскими стрижками, некоторые в косынках…

– Это отец мой, – показала тетя Шура на одного из этих бравых спортсменов. – Савелий Михайлович. Посадили его по делу Промпартии… так и не вышел. Ну да это дело давнее.

Дальше на небольшой любительской фотографии сидели в песочнице два одинаково стриженных ребенка в майках и сатиновых трусах.

– Это мы с братом, – рассмеялась тетя Шура, – узнай, где я?

– Да как тут узнаешь, – Михаил развел руками, – когда вы такие одинаковые…

– Брат в сорок четвертом погиб, – вздохнула старуха, – месяц всего повоевал… А вот старший брат, Арсения отец, смотри, какой видный!

На снимке красовался бравый морской офицер в парадной форме с кортиком, в руке моряк держал часы с открытой крышкой, как будто прислушивался к мелодии. Часы, несомненно, были те самые, серебряные, с массивной цепочкой.

– А вот это что такое? – оживился Михаил.

– А вот это те самые часы и есть! – сообщила старуха. – Прадедовы часы, они в нашей семье передаются по мужской линии от отца к сыну. Это прадед так завещал. Были они у твоего отца, а он из всех сыновей тебя выбрал, доверил тебе, значит. Так что береги их, потом своему сыну передашь.

Михаил низко наклонил голову, чтобы проницательная старушенция ничего не заметила. Как он мог так поступить с часами? Поддался минутной слабости, не вытерпел унизительного обращения братьев… Черт с ним, с этим наследством, лишь бы часы вернуть, а то до конца жизни стыдно будет…

Домой в этот вечер он добирался в полной темноте – все-таки сентябрь не май. Вот уже и супермаркет, куда он часто заходит за продуктами. Сейчас магазин был закрыт, машин перед входом не было, только вывеска мигала в вышине. Михаил проехал мимо и свернул на свою улицу. Уже притормаживая, он услышал вдруг женский крик, и в темноте мелькнула невысокая фигурка девушки. За ней гнался кто-то, тяжело дыша и громко топая.

Михаил приткнул машину к поребрику, тот тип нагнал девушку и дернул на себя сумку. Вместо того чтобы отдать сумку, девчонка схватилась за нее обеими руками и орала «Помогите!».

Открыв дверцу, Михаил пошарил вокруг в поисках оружия. Некогда было доставать из багажника инструменты, поэтому он схватил в руку альбом для фотографий, что лежал рядом на сиденье. Мерзкий тип успел ударить девушку по лицу, она упала на колени, и тут подоспел Михаил и так приложил мерзавца по голове тяжеленным альбомом, что тот осел на асфальт. Михаил вспомнил, как его совсем недавно ударил по голове такой же подонок, как шарили жадные руки по его карманам. В голову бросилась ярость. Тип на асфальте зашевелился, и он пнул этот мешок с дерьмом пару раз ногой.

Девушка поднялась самостоятельно и теперь прижимала руку к щеке.

– Сильно он вас? – опомнился Михаил. – В больницу отвезти?

Она молчала, только слезы капали из-под пальцев.

– Ну-ну, – усмехнулся Михаил, – на ногах стоишь, ходить можешь, я вот в таком же случае полночи провалялся…

Она вдруг задрожала крупной дрожью, и тут до Михаила дошло, что она смертельно боится. Не только того типа, что валяется сейчас на асфальте, а и его, Михаила. Девушка была небольшого роста, очень худенькая и миниатюрная, от всей фигурки веяло хрупкостью. Однако Михаил вспомнил, с какой силой она вцепилась в сумку, и переменил свое мнение.

– Ты чего же ему сумку-то не отдала? – спросил он. – Ведь эти сволочи и убить могут. Денег, что ли, там много?

– Там ключи от кладовой, – еле слышно сказала девушка, – потом с начальством не разберешься, уволят с работы…

Он осторожно отвел ее руку от лица.

– Ну и ничего страшного, щека распухнет, конечно, синяк будет… – Он вытер ей слезы своим носовым платком. – До свадьбы заживет…

Она шмыгнула носом, потом посмотрела сквозь слезы.

– А я вас знаю. Вы часто продукты у нас покупаете…

– Ну да. – Михаил вгляделся в зареванную физиономию, но не мог вспомнить. – Наверное, я тоже тебя видел…

Тип на асфальте зашевелился и застонал. Михаил подавил желание еще раз как следует двинуть его ботинком по ребрам.

– Отвезти тебя домой? Или милицию будем вызывать?

– Что вы! – Она вздрогнула. – Не надо милицию. Начнется разбирательство, а тут вы еще его побили…

В машине она посмотрела на себя в зеркало и расстроилась. Щека распухла, глаз помаленьку начал заплывать.

– Спасибо вам, – голос ее дрогнул, – если бы не вы…

– В следующий раз не играй в героиню, отдавай все, что есть, а то как бы хуже не было, – строго сказал Михаил.

Она тяжко вздохнула, и Михаил вдруг физически ощутил ее страх и одиночество, представил воочию, как тоскливо ей одной в большом городе, где нет рядом мамы, и не успела еще завести ни друзей, ни подруг, где трудно найти работу, потому что нет постоянной прописки, да и специальности-то толком никакой нет, потому что в их маленьком провинциальном городке некуда было пойти учиться; как она боится потерять работу, потому что тогда нечем будет платить за комнату, а она и так задолжала хозяйке за два месяца… И если пропадут ключи от кладовой, которые она взяла сегодня с собой, потому что уходила последняя, и побоялась оставить их охраннику – уж больно воровато бегали у него глазки, – то ее тут же уволят, да еще и недостачу навесят, никогда не рассчитаться будет…

– Тебя как зовут-то? – спросил он дрогнувшим голосом. – Меня – Михаил…

– Аля, – тихо сказала она, глядя в сторону.

– Алина, что ли? Или Алевтина?

– Александра, – она слабо улыбнулась, – в честь дедушки назвали, а я ведь не мальчик… Мне имя свое с детства не нравилось, Александра – это что-то такое большое, солидное, основательное, а Сашками только мальчишек зовут…

За разговором они незаметно доехали до места. Алин дом был как раз через дорогу от дома Михаила.

– Соседи, значит. – Михаил вышел из машины и проводил девушку до подъезда.

Она поднималась пешком и увидела в лестничное окошко, как он припарковал машину напротив.

Чучельник Сергей Прохорович чувствовал себя отвратительно.

Его обвели вокруг пальца, как зеленого мальчишку, сделали круглым дураком. А кому охота оказаться в дураках? Хуже этого ничего не придумаешь.

Впрочем, он в очередной раз убедился: от живых всегда одни только неприятности, только и жди от них какой-то подлянки! То ли дело мертвые: не хитрят, не вредят, не обманывают. А уж если сделаешь из них чучело, то и вовсе красота! Стоит такое чучело на шкафу или на специальной подставке и сверкает стеклянными глазами!

Сергей Прохорович любил свою работу. Конечно, платили там мало… если бы не деньги Миксеру, делал бы себе чучела и не знал забот!

Но сейчас ему было не до чучел. Нужно было выпутываться из свалившихся на него неприятностей. Убийство милиционера – это вам не шутки! И вправду, менты землю носом рыть будут, но найдут виновного… а все Миксер, сволочь мелкая! Из-за него все неприятности…

Вызвав в себе острую неприязнь к Миксеру, Сергей Прохорович поднялся по узкой и грязной лестнице на шестой этаж старого дома и остановился перед обшарпанной, покрытой облупившейся масляной краской дверью.

Здесь у Миксера было тайное убежище, лежка, как сам он называл. Сюда он уходил в случае неприятностей, здесь же проворачивал кое-какие темные делишки.

Дом был в угрожающем состоянии, всех жильцов выселили, а освободившееся место тут же заняли бомжи, алкаши и прочая антиобщественная публика. Среди этой швали Миксер чувствовал себя в безопасности. Новые соседи нисколько им не интересовались, не лезли в чужие дела.

Была у Миксера и другая квартира, приличная, хорошо обставленная, но там он появлялся редко, предпочитая эту лежку…

Звонка на двери не было, от него осталась только старинная латунная чашечка с вежливой надписью по кругу: «Прошу повернуть». Впрочем, поворачивать было нечего. Чучельник неопределенно хмыкнул и постучал в дверь.

Некоторое время ничего не происходило, и он подумал уже, что не застал Миксера.

Но потом за дверью послышался едва различимый шорох. Кто-то стоял по ту сторону, сдерживая дыхание.

– Открой, Миксер! – проговорил Сергей Прохорович. – Я знаю, что ты здесь! Это я! Узнаешь?

– А ты что это вдруг пришел? – заныл Миксер из-за двери. – Мы с тобой разве договаривались? Не договаривались мы с тобой! А так хорошие люди не приходят, чтобы не договориться…

– Говорят тебе – открой! – Чучельник повысил голос. – Открой, дело есть! А то дверь сломаю!

– А что это ты без звонка? – не унимался Миксер, но засовы уже лязгали. – Позвонил бы сперва! А ты вот не позвонил! А так хорошие люди не приходят, чтобы без звонка…

– Тоже мне, лорд английский! – хмыкнул чучельник, окидывая Миксера неприязненным взглядом и протискиваясь в прихожую. – Уж без звонка к тебе и не приди!

– Мало ли – дела у меня! – процедил Миксер, пятясь. – Могут у меня быть дела?

– Знаю я твои дела! – Чучельник прошел в комнату, окинул ее взглядом.

Стены с ободранными обоями, голая лампочка под потолком, вспученный паркет пола. В углу на тощем матрасе лежала бледная как смерть девчонка лет семнадцати, накрытая грязным одеялом. В первый момент чучельник подумал, что она мертва, но, приглядевшись, заметил, что девчонка все же дышит.

– Что, на иглу посадил? – неприязненно осведомился он у Миксера. – Вот они, дела твои!

– Тебя дела мои не касаются! – окрысился тот, моргая маленькими бесцветными глазками. – Ну если даже и посадил? Не я, так другой кто-нибудь! Все одно у нее такая судьба… никуда ей от этого не деться… сам-то, тоже мне, херувим святой! Сколько на тебе-то самом покойников? Я-то хоть по-мокрому не работаю…

– Ладно, Миксер! – махнул рукой Сергей Прохорович. – Меня твои дела и правда не касаются! Ты лучше вот что… отдай мне те часы…

– Какие еще часы? – В глазах Миксера блеснул нехороший огонек. – Что за часы такие?

– Да вот те самые часы, про которые тот парень расспрашивал. Кого мы в подвал-то скинули.

– Не знаю я ни про какие часы! – проныл Миксер, но чучельник заметил, как он бросил вороватый взгляд в дальний угол комнаты, возле батареи. – Что это еще за часы?

– Ой, Миксер, не надо песен! Все ты знаешь… – Чучельник тяжело вздохнул. – Не хочешь так отдать, отдай за деньги! Я тебе заплачу… нужны мне они очень!

– За деньги, говоришь? – повторил Миксер.

В его голове вереницей проносились мысли.

Всем вдруг понадобились эти часы… сначала тот парень, что в «Юркин парк» притащился, теперь вот Серега-чучельник… с чего вдруг такой интерес? Не иначе какие-то часы особенные, очень дорогие! Нет, нельзя их отдавать! Нужно сперва разобраться, в чем тут дело…

– И сколько бы, к примеру, ты за них заплатил? – осведомился он, чтобы потянуть время.

– Да сколько? – раздраженно воскликнул чучельник. – Ну, баксов триста… хоть и того они не стоят…

– Триста-а? – проныл Миксер, пятясь к окну. – Ну, триста – это не разговор! Это смешно! Ты, Серега, или говори настоящую цену, или отвали! Триста! Надо же…

– Сам-то их за дозу у мальчишки взял! – скривился чучельник. – Ну, четыреста…

– За сколько я их взял – до тебя не касается! – Миксер сверкнул глазами. – Это мой бизнес! А только если тебе эти часы нужны, так плати деньги!

– А я тебе что – не деньги предлагаю? – Чучельник тоже медленно двинулся к углу комнаты, набычив шишковатую голову. – Ну, если на то пошло – пусть будет пятьсот!

«Точно, особенные эти часы! – думал Миксер, преграждая дорогу подельнику. – Раз он пятьсот с ходу предлагает, значит, гораздо больше хочет за них выручить!»

Он встал перед чучельником и опустил правую руку в карман:

– Нет, Серега, так дело не пойдет! Или в долю меня бери, или проваливай отсюда! Ты меня знаешь, я за дурачка никогда не работаю…

Глаза чучельника застлала красная пелена.

Все пытаются его обмануть, подставить! Все пытаются сделать из него дурака! Ведь сам же Миксер и втянул его в эту историю… если бы не позвал тогда на подмогу, чтобы отделаться от подозрительного типа, расспрашивавшего об этих самых часах, – ничего бы не случилось! А теперь не хочет отдавать эти часы…

– Отдай часы, гад! – прорычал чучельник, наступая на Миксера. – Лучше отдай, мразь зеленая, иначе хуже будет! Ты меня знаешь…

Миксер еще что-то говорил, но чучельник не слышал его. Он видел только, как правая рука подельника высвобождается из кармана и что-то блестит в ней тусклым маслянистым блеском. Рассуждать и раздумывать было некогда, и Сергей Прохорович выбросил вперед длинную, как у обезьяны, руку.

Между пальцев у него было зажато бритвенное лезвие – то самое лезвие, которым он подпарывал звериные шкуры, когда делал из них чучела. То самое лезвие, которым он пользовался и в других целях, когда делал другую, страшную работу.

Зажатым между пальцами лезвием чучельник полоснул по горлу своего подельника и отступил, чтобы не запачкать одежду хлынувшей из раны кровью.

Миксер что-то попытался сказать, но захлебнулся, булькнул, его ноги подломились, и он тяжело обрушился на грязный вспученный паркет. Было странно, что его тщедушное тело произвело столько шума. Впрочем, беспутные обитатели этого дома не заметили бы и взрыва бомбы у себя над головой…

Сергей Прохорович постоял над ним секунду, запоминая этого человека. Была у него такая непонятная привычка: запоминать убитых людей.

Маленькие помутневшие глазки, сальные прилизанные волосы… в правой, откинутой в сторону руке был зажат нож-бабочка.

– Не я тебя, так ты меня… – пробормотал чучельник. – Сам виноват, я хотел по-хорошему…

Он обошел мертвеца, приблизился к углу комнаты возле батареи. Постучал по паркетинам, одна из них отозвалась гулко.

– Не больно-то хитрый тайничок… – протянул чучельник.

Вытащив из мертвой руки нож, подцепил паркетину, под ней оказалось небольшое углубление. Несколько пакетиков наркоты, тощая пачка денег и те самые часы.

Сергей Прохорович сильно рассчитывал, что найдет у Миксера пистолет, ведь своего он лишился, но этот расчет не оправдался.

Часы спрятал в потайной карман, деньги тоже прихватил, с наркотой связываться не стал. Поставил паркетину на место и как следует пристукнул, чтобы не выступала.

Выпрямился во весь рост.

И тут почувствовал на себе чей-то взгляд.

Вздрогнув, обернулся.

Девчонка открыла глаза и смотрела на него.

От этого пустого, неживого взгляда ему стало как-то неуютно.

– Ты чего, девочка? – заискивающим, льстивым голосом проговорил чучельник, отступая к двери.

Девчонка перевела взгляд с него на мертвого Миксера. И вдруг ее губы чуть заметно шевельнулись.

Лицо ее казалось настолько неживым, что больше напоминало не человеческое лицо, а гипсовую маску, так что от такого, пусть едва заметного, движения оно должно было треснуть, расколоться на куски.

Однако этого не произошло.

С удивлением и страхом чучельник понял, что при виде мертвого Миксера губы девушки сложились в улыбку.

– Смотри, Пу И, какая красивая штучка. – Леня взял песика на руки и показал ему лежащие на столе серебряные часы.

Песик вывернулся, прыгнул на стол и тронул лапой цепочку. Леня открыл круглую крышку, и часы заиграли. Пу И отскочил от неожиданности, потом тявкнул, присел на задние лапы и вдруг начал подвывать.

– Что происходит? – Лола тут же явилась на зов любимой собаки. – Как ты смеешь мучить животное!

– Да никто его не мучает! – смеялся Леня. – Ты только послушай! Он же поет!

Часы играли старую заунывную мелодию.

– Это же «Разлука»! – сообразил Леня. – Я в каком-то старом фильме видел – девчонка поет под шарманку, а собачка ей подвывает. Пу И, а ты-то откуда научился?

– У него природный талант, – сказала Лола, когда музыка кончилась и песик замолчал. – Точно, я вспомнила, когда на третьем курсе мы ставили сцены из «На дне», я там играла одну развеселую блатную девицу. И пела «Разлуку».

Она прижала руки к груди, закатила глаза к потолку и запела нарочито визгливым голосом:

Разлука, ты-ы, разлука, чужая сторона-а!

Никто нас не разлучит, лишь мать сыра земля!

Все пташки-канарейки так жалобно поют…

– Слушай, кончай этот концерт по заявкам! – Леня заткнул уши. – У меня дела, заказчику звонить надо.

Лола обиделась и ушла, подхватив Пу И.

– Могу вас обрадовать, – сообщил Леня Михаилу по телефону, – ваша вещь у меня. Когда произведем расчет?

– Да-да, спасибо вам, – ответил Михаил, – я, конечно, признаю, что поручал вам только найти часы, однако дело-то не закончено. Я должен выяснить, в чем заключается проблема…

– И вы хотите, чтобы я вам в этом помог? – весело спросил Маркиз. – Что ж, не скрою, меня самого заинтересовало это дело… Так что попробуем что-нибудь разузнать…

– Тогда подержите пока часы у себя, – просительно сказал Михаил, – видите ли, мне и спрятать-то их некуда. В квартире укромных мест нет, на работе если в сейф положить, то расспросы начнутся, а с собой носить – как бы опять не ограбили.

– Согласен! Вам удалось что-нибудь узнать при встрече с родственниками?

Леня почувствовал, как его собеседник напрягся, и даже увидел, как сморщилось его лицо при воспоминании. Да уж, повезло человеку с родней, ничего не скажешь!

Михаил рассказал ему про тетю Шуру и про альбом.

– Часы – фамильная вещь, принадлежали еще прадеду отца, он был ювелиром, имел даже собственный магазин на Большой Морской.

– Ювелир Воронов? – засомневался Леня. – Ничего про такого не слышал.

– Да не Воронов, а Остужев, – раздраженно ответил Михаил. – Остужев Михаил Евграфович, и отца фамилия Остужев, и братьев. А у меня фамилия матери.

– Значит, вы альбомчик пока приберите, чтобы не затерялся, – деловито посоветовал Маркиз. – Копию завещания добудьте у адвоката и вообще держите ухо востро, а я кое-что выяснить хочу насчет прадеда вашего. Как узнаю, тотчас вам сообщу.

– Ну так я и знала! – вскричала Лола, подкравшись неслышно. – Ну так я и думала, что ты не успокоишься на этом. Добыл часы – так отдай заказчику, и пускай он делает с ними все, что хочет!

– Да он такой тюфяк, что тут же снова их упустит! – рассердился Маркиз.

– А тебе-то что до этого? – удивилась Лола. – Ты свое дело сделал, денежки получил и привет!

– Ты только о деньгах и думаешь, – буркнул Леня, – а на человека тебе наплевать!

– Я? – возмутилась Лола. – Я думаю о деньгах? А ты, значит, у нас альтруист и печешься исключительно о благе бедных людей?

– Ну нет, конечно, но все же… – Леня отвел глаза.

– Ленька, ты опять врешь! Тебе просто самому интересно! – припечатала Лола.

– Ну и что? – тут же возмутился Маркиз, как всякий мужчина легко поддавшись на Лолину провокацию. – Ну и что, что мне интересно? Да, интересно, я не скрываю! И вообще, я люблю свою работу, и мне хочется делать ее хорошо, чтобы…

– Чтобы не было потом мучительно больно за бесцельно прожитые годы!.. – с пафосом процитировала Лола. – Еще на трибуну встань!

– А ты-то что так переживаешь? – огрызнулся Маркиз, задетый за живое. – Можно подумать, ты сильно надорвалась, помогая мне в этой операции! Походила десять минут, изображая старуху в дурацкой вуали! Жуткий вид!

– Да? – Лола сильно обиделась за вуаль, иначе ни за что не сказала бы последующих слов. – А кто вытаскивал тебя из того вонючего подвала? Если бы не я, тебя бы уже черви жрали!

– Так и знал, что ты это скажешь… – прошипел Маркиз, глядя на Лолу с самой настоящей ненавистью, – так и ждал, когда напомнишь! Не бойся, не забыл! – Он вышел из кухни, хлопнув дверью.

Оставшись одна, Лола тотчас усовестилась. В самом деле, совершенно незачем было напоминать Лене о том, как его провели самые обыкновенные уголовники, он и так тяжело переживает свое поражение. Теперь, конечно, все позади, Маркиз с ними рассчитался и вышел победителем, однако все равно это темное пятно на его профессиональной репутации. А Лола еще растравила рану.

Конечно, неплохо иметь в рукаве такой козырной туз. То есть когда Леньку одолеет мания величия и он расхвастается до невозможности, всегда можно с самым невинным видом вроде бы к слову напомнить ему о нынешнем случае. Что-нибудь типа: «А помнишь, дорогой, те серебряные часы?» Или еще тоньше: «Не купить ли нам новый миксер, а то старый стал плохо работать?»

Это сразу же собьет с Леньки спесь. Но только делать это надо тонко, деликатно, а не в лоб, как сейчас сделала Лола. Что это на нее нашло?

Из прихожей послышался скрип дверцы шкафа – Маркиз надевал куртку.

– Ленечка, ты надолго? – робко спросила Лола, высунув голову из кухни.

Компаньон оскорбленно молчал.

– К обеду вернешься? – не отставала она.

– Может быть, – сухо ответил Маркиз, не глядя на Лолу.

– Шарфик возьми, на улице сегодня холодно, – лебезила Лола, – еще простудишься…

– Спасибо, – буркнул боевой товарищ.

Лола сама накинула шарф ему на шею и заглянула в глаза, жалостно моргая, как провинившаяся жена. И хоть Маркиз прекрасно знал, что все это – игра и противная Лолка на самом деле ни капельки не раскаивается, он не выдержал и подмигнул ей. Лола тотчас просияла.

– А ты вообще-то куда собрался? – опомнилась она.

– К Ивану Францевичу, – честно ответил Маркиз. – Раз у Михаила прадед был ювелиром, то без Ивана Францевича никак не обойтись. Старик знает абсолютно все про драгоценности и про известных ювелиров прошлого, он никогда меня не подводил. Но к обеду я вернусь, имей это в виду!

– Все поняла, как восточная женщина, иду на кухню и там сижу до твоего прихода! – Лола послала компаньону воздушный поцелуй.

Леня надавил на кнопку звонка. В глубине квартиры прозвучала мелодичная трель, и почти сразу за дверью проскрипели тяжелые шаги, и хриплый бас осведомился:

– Это кто тут надрывается?

– Это я, Парфеныч! – проговорил Маркиз с неожиданной робостью.

Брякнула металлическая заслонка глазка, потом лязгнули замки, тяжелая стальная дверь распахнулась, и на пороге появился огромный человек – телохранитель ювелира Парфеныч. Парфеныч был уже старик, но двигался так легко и пружинисто, что дал бы сто очков вперед любому молодому супермену, а вся его фигура дышала силой и уверенностью. Рядом с ним стоял громадный пес – кавказская овчарка по имени Шторм. При виде гостя Шторм слегка насторожился, тихо, утробно зарычал.

– Свои, Шторм, – успокоил пса Парфеныч. – Проходи, Леня, ждет!

Иван Францевич Мюллер сидел у себя в кабинете за массивным столом красного дерева. Перед ним лежала открытая коробка со старинными монетами.

Поздоровавшись с Маркизом, ювелир показал ему удобное гостевое кресло и приготовился слушать.

Их познакомил в свое время друг и учитель Маркиза, старый бильярдист Аскольд, тот самый, в чью честь Леня назвал своего кота.

Иван Францевич Мюллер происходил из настоящих петербургских немцев, которые когда-то составляли в Северной столице едва ли не самую многочисленную прослойку. Значительная часть их покинула Петербург во время Первой мировой войны, оставшихся выслали накануне Второй мировой. Иван Францевич, тогда еще ребенок, вместе со своей матерью Эльзой Карловной оказался в соленых степях Каракалпакии. Там-то маленький Ваня и познакомился с другим ссыльным – старым ювелиром Фридманом.

Эльза Карловна не выдержала тяжелого климата и умерла от лихорадки, но старый ювелир взял на себя заботу о смышленом мальчике. Он не только спас ему жизнь, но научил разбираться в драгоценных камнях и дал первые уроки ювелирного мастерства. И эти семена попали в благодатную почву.

С тех пор прошло шестьдесят лет, но Иван Францевич хорошо помнил уроки своего первого учителя. Сейчас он был, наверное, самым умелым и авторитетным ювелиром города.

– Итак, Леня, с чем вы ко мне пожаловали?

– Что вам говорит такая фамилия – Остужев? – спросил Маркиз.

– Остужев? – задумчиво повторил ювелир, протирая кусочком замши очки в золотой оправе. – Какой именно Остужев?

– Михаил Евграфович, – уточнил Леня.

– Большой мастер, известный ювелир, – уважительно произнес Иван Францевич. – Не нынешним чета. И сам делал прекрасные вещи, и мастера у него были первоклассные. Изумрудный фермуар его работы, сделанный по заказу князя Голицына, достоин занимать место в Музее ювелирного искусства…

– Ваша похвала для ювелира, даже покойного, – это дорогого стоит! – проговорил Леня. – А что еще вы можете о нем рассказать?

– А что именно вы хотите услышать? И почему вас так заинтересовал петербургский ювелир девятнадцатого века?

– Прошлое часто отзывается в настоящем… – протянул Леня. – А не связаны ли с этим Остужевым какие-нибудь легенды? В вашем ювелирном мире…

– Он сам был человек-легенда, – отозвался Иван Францевич. – Но вот связанные с ним истории…

Он взял со стола старинный медный колокольчик, позвонил в него. Звук был негромкий, дребезжащий, однако в ту же секунду на пороге кабинета беззвучно появился Парфеныч, на этот раз без Шторма: старик знал, что в этот колокольчик хозяин звонит не в экстренных случаях, а когда хочет о чем-то попросить.

– Парфеныч, не в службу, а в дружбу! – проговорил Иван Францевич своим мягким, как будто извиняющимся голосом. – Принеси нам чайку… ну того, ты знаешь…

– Бурду вашу? – насмешливо переспросил Парфеныч.

– Вот-вот! – поддержал хозяин. – Ту самую!

Через минуту Парфеныч снова появился в кабинете с подносом, на котором стояли две чашки тончайшего китайского фарфора и заварной чайник.

– Это разве ж чай? – ворчал старик, разливая в чашки бледный зеленоватый настой. – Чай, он должен цвет давать… хороший чай раньше был, со слоном! Вот тот нальешь, так видно, что настоящая заварка! Чуть что не черный! Ложки не видать! А этот… как будто веник заварили!

– Строг ты, Парфеныч! – усмехнулся Иван Францевич, пригубив чай. – Хороший чай, жасминовый! Попробуй как-нибудь…

– И не предлагайте! – поморщился телохранитель. – Мне такая бурда и даром не нужна!

Дверь кабинета закрылась за Парфенычем.

Леня отпил ароматный напиток и хотел напомнить хозяину свой вопрос, но тот начал первым, как будто и не прерывал разговора:

– Легенды, говорите? В ювелирном мире много разных легенд. Легендарные камни… клады… вот и про остужевский клад ходили разговоры… понимаете, Леня, ювелирный дом Остужева был одним из богатейших в городе, а значит – и в стране, и вдруг, в шестнадцатом году, когда умер сам Михаил Евграфович, вся его богатейшая коллекция драгоценных камней и ювелирных изделий бесследно исчезла. Как сквозь землю провалилась.

– То есть что – украдена? – переспросил Маркиз.

– В том-то и дело, что нет! – Иван Францевич поставил чашку на поднос. – Если бы произошла такая огромная кража, об этом трубили бы все газеты Российской империи! Но никто об этом даже не обмолвился… Кроме того, как вы понимаете, драгоценности Остужевых были застрахованы, в том числе на случай кражи. Но наследники Михаила Евграфовича не обратились в страховую компанию.

– Может быть, старый ювелир почувствовал приближающиеся беспорядки и вовремя вывез свои сокровища за границу?

– Насчет его предчувствий – я с вами совершенно согласен, – кивнул Иван Францевич. – Однако вывезти такие ценности из воюющей страны было чрезвычайно сложно. А самое главное – в этом случае они непременно появились бы где-нибудь в Европе. Или в Америке. Вы понимаете, Леня, в его коллекции действительно были уникальные, буквально легендарные драгоценности, и если бы они попали за границу, это рано или поздно стало бы известно. Они обязательно всплыли бы на ювелирном рынке. Скорее всего в Амстердаме.

– Так что, вы считаете – Остужев перед смертью где-то спрятал свои сокровища?

– Конечно, это звучит чересчур романтично, – поморщился Иван Францевич. – Но боюсь, что это очень похоже на правду. Думаю, что он действительно предвидел наступление смутного времени, но считал, что оно придет ненадолго, и припрятал большую часть своей коллекции до более благоприятного периода. В пользу этого предположения говорит и то, что его наследники не заикались о пропаже. То есть скорее всего прекрасно знали о том, куда все подевалось…

– Как интересно! – протянул Маркиз. Глаза его горели.

– А что, Леня, к вам в руки попала какая-то интересная информация? – осведомился ювелир, допивая чай.

– Пока не могу вам ничего сказать, – уклончиво ответил Леня. – Это не моя тайна. Но обещаю, если что-то удастся отыскать – вы будете первым, кто об этом узнает!

– Спасибо, – очень серьезно проговорил Иван Францевич.

– Да, и еще – где точно располагался магазин Остужева?

– Одну минутку. – Ювелир поднялся из-за стола, подошел к старинному книжному шкафу из темного ореха, достал с полки потрепанную книгу – «Весь Петроград» за 1915 год, перелистал ее и прочел: – Остужев, ювелирная торговля, в собственном доме… Большая Морская, дом тридцать шесть…

– Еще раз огромное спасибо! – Леня поднялся. – Кстати, совершенно замечательный чай!

Когда дверь за компаньоном закрылась, Лола и не подумала следовать своим обещаниям. Она прошла в спальню и уселась перед зеркалом в полном расстройстве. Может быть, прав Леня и она мается дурью с этой свадьбой лучшей подруги? Да какой там лучшей, они с Дашкой никогда особенно не дружили.

Однако раньше надо было отказываться быть подружкой невесты, теперь уже трудно что-нибудь изменить, и Дашку подводить неохота. Хотя и хочется отомстить бывшей подруженьке за тот пренебрежительный вид, с которым она сказала тогда, что Лола ведь замужем ни разу не была, оттого так ей и нужна на свадьбе…

– Ничего! – весело сказала Лола песику, который подглядывал за ней из-за подушек. – Мы предстанем на свадьбе в таком виде, что там и на невесту никто смотреть не захочет! Верно, дорогой?

Пу И взглядом выразил согласие и полную поддержку, после чего Лола углубилась в процесс разглядывания собственного лица. Нетрудно догадаться, что процесс это очень увлекательный, поэтому он затянулся на неопределенно долгий срок. Так что когда Лола налюбовалась собой и, с сожалением оторвавшись от зеркала, взглянула на часы, то оказалось, что все сроки прошли и Леня может вскорости явиться.

Замужние женщины знают, что хуже нет ситуации, когда голодный муж на пороге, а обед еще не готов. А если еще муж знает, что жена не надрывалась весь день на непосильной работе, а спокойненько сидела дома, то не миновать ей скандала.

Лола, конечно, не была женой, однако, живя в одной квартире с нормальным среднестатистическим мужчиной и ведя с ним общее хозяйство, волей-неволей испытывала на себе все бури и катаклизмы семейной жизни.

Положа руку на сердце, характер у ее компаньона вполне приемлемый, с его недостатками можно мириться, однако из голодного Маркиза вся вежливость улетучивается, как эфир из неплотно закрытой склянки, и спокойно можно услышать от него фразу типа: «Целый день дома сидела – пожрать приготовить не могла!»

Лола, конечно, такого не спустит, заведется, и вечер окончится скандалом.

Все эти мысли проносились у Лолы в голове, пока она летала на кухне от мойки к духовке, шарила по кухонным шкафам и отделениям холодильника.

Осмотр ее не порадовал. Как оказалось, в доме совершенно нет продуктов быстрого приготовления, того, что можно залить кипятком, разогреть в микроволновке или употребить в сыром виде. Другая женщина на ее месте расстроилась бы и помчалась в магазин за дежурными пельменями, однако не зря Лола была племянницей замечательной тетки Калерии Ивановны. Ее черноморская тетя Каля не признавала ни консервов, ни полуфабрикатов, готовила отлично, вкусно и калорийно, и до сих пор при упоминании о том невозвратном времени, когда у них гостила замечательная Лолина тетка, у Лени в глазах зажигаются мечтательные огоньки.

Лоле, конечно, до тети Кали как до неба, однако кое-чему тетка все-таки ее научила. Лола нашла в морозилке килограмм фарша и кусок окаменелого песочного теста, покачала головой и вздохнула. Затем она пошарила в хлебнице и отыскала там половину зачерствевшего батона. Потом почесала в затылке и полезла в ящик для овощей, где обнаружила четыре луковицы и печальную морковку. И наконец, в кухонном шкафчике давно уже стояла большая стеклянная банка с сушеными белыми грибами. Нахмуренные Лолины брови тотчас разгладились, и она приступила к делу, стараясь не смотреть на часы.

Поставив вариться грибной суп, Лола вытащила размороженный фарш из микроволновки и сунула туда кусок теста. Фарш заправила солью, луком и пряностями, размяла туда же булку, чтобы был понежнее, и, подозрительно оглядевшись по сторонам, прикрыла миску самой тяжелой крышкой.

В доме проживала троица хулиганских зверей, и если попугай не станет покушаться на мясное блюдо, то кот и Пу И не отказались бы попробовать.

Сама Лола направилась к соседке. Соседка по площадке Маргарита Степановна жаловалась вчера при встрече, что муж ее Вова привез из деревни от матери полтонны яблок, что яблоки эти заняли у нее полкухни, что она наварила повидла, сделала шарлотку, слоеный пирог и яблочный штрудель, после чего Вова сказал, что он на яблоки уже и смотреть не может, а у хомяка Персика от яблок вообще, не к столу будет сказано, расстройство желудка.

Лола вернулась через десять минут с полной сеткой яблок. Обрадованная Маргарита порывалась напоить ее чаем с яблочным повидлом, но Лола вырвалась, заботясь о супе, оставленном на плите.

Лола открыла дверь и услышала из кухни характерные звуки – звяканье миски и чавканье, потом тяжелый плюх, как будто на пол упало что-то мягкое и тяжелое – ватный матрас или огромная пуховая перина. На бегу Лола поняла, что случилось именно то, чего она боялась, и не ошиблась.

Крышка с миски была сдвинула, и примерно четверть фарша съедена. Кот уже успел спрыгнуть со стола – это его Лола приняла за ватный матрас – и смотрел теперь с упреком на попугая, который был посажен на холодильник, чтобы сверху, надо полагать, наблюдать за окрестностями и своевременно сигнализировать сообщникам об опасности. Однако Перришон не то заснул, не то зазевался, и теперь кот испытывал праведное негодование.

«Не на кого положиться в этом мире!» – прочла Лола в изумрудных глазах.

Трусишка Пу И бегал по столу, боясь спрыгнуть на пол.

– Одна женщина в Америке, – грозно сказала Лола, уперев руки в бока, – выкупала свою собачку. И решила высушить ее в микроволновке. Собачка сыграла в ящик. Об этом даже в газетах писали! Вы думаете, женщину посадили в тюрьму за жестокое обращение с животными? Ничуть не бывало! Она подала в суд на компанию по производству микроволновок – дескать, отчего они не написали в инструкции, что нельзя сушить там собак? Так что ей еще и компенсацию выплатили!

– Все вр-рет! – крикнул попугай с холодильника.

Доверчивый Пу И прямо на столе упал в обморок от страха. Аскольд и ухом не повел – он прекрасно знал, что кот такого внушительного размера не влезет в микроволновку. Конечно, Лоле сразу же стало жалко песика, которого нахальный кот сделал козлом отпущения, тем более что фарша еще осталось для Лени. Коту повезло – Лола даже не шлепнула его полотенцем.

В этот день звезды явно благоприятствовали Лоле, поскольку ее компаньон сначала долго беседовал с Иваном Францевичем, потом заехал еще к своему приятелю Уху поговорить о машинах, потом застрял в пробке. Так что когда кот Аскольд встал с насиженного места на диване, потянулся и побрел в прихожую, что предвещало появление его любимого хозяина, у Лолы было все в полном ажуре.

Грибной суп попыхивал на плите, в духовке томился мясной рулет с луком и яйцами, а на столе красовался круглый песочный пирог с яблоками и корицей, причем Лола зорко следила, чтобы попугай не склевал песочную поджаристую корочку.

Леня вдохнул упоительные запахи и расплылся в довольной улыбке. Когда Лола налила ему большую тарелку грибного супа, плюхнув туда солидный шмат сметаны, он подумал, что был к ней несправедлив, что она, хоть и бывает порой капризна и вредна, все же обладает некоторыми полезными качествами. Когда Лола поставила на стол блюдо с нарезанными кусками мясного рулета, Леня почувствовал себя счастливейшим человеком на свете. А уж когда Лола налила ему крепкого ароматного чая и положила солидный кусок яблочного пирога, Леня был твердо уверен, что его подруга – лучшая из женщин.

– Как твой визит к ювелиру, – начала Лола издалека, – удалось выяснить что-нибудь нужное?

– Ну, от Ивана Францевича с пустыми руками никогда не уйдешь, – протянул Леня. – Однако на этот раз ничего определенного, одни слухи и легенды. Незадолго до революции в петроградских газетах писали о пропаже большой коллекции драгоценностей, которые прадед Михаила делал сам, не по заказу, а для себя. Было у старика такое хобби. А после его смерти все пропало.

– Да что ты! – Глаза у Лолы загорелись, как всякая женщина, она обожала драгоценности, а также всевозможные истории о кладах, замурованных в стену и найденных совершенно случайно. – И что там было, бриллианты?

– Изумруды! – ляпнул Маркиз, вспомнив об упомянутом Иваном Францевичем фермуаре.

– С ума сойти! Изумруды! – вздохнула Лола. – А ты говоришь, что подруга у этого Михаила – брюнетка… Так ей изумруды не пойдут, лучше бы рубины…

– Лолка, ты совсем сбрендила! – рассмеялся Леня. – Ну какие изумруды? Я же тебе говорю – это все слухи, причем были эти слухи сто лет назад. Прадедушка умер в одна тысяча девятьсот шестнадцатом году, и с тех пор про драгоценности никто ничего не слышал!

– Слушай! – Лолины глаза сияли золотистым светом. – Я все поняла! Прадед закопал где-нибудь все свое добро, потому что боялся, что детки пустят его по ветру. Или отберет кто – время беспокойное наступало. Ну не важно, может, у него в голове от старости помутилось. Но как в сказке, перед смертью вызвал своего старшего сына и сказал: «Так, мол, и так, камешки в укромном месте в тайнике, к которому укажут дорогу эти серебряные часы. Никому про это не говори, сын мой любимый, береги фамильные ценности».

– Ну и правда, сказки какие-то ты рассказываешь! – После обеда Леня был в прекрасном настроении и только поэтому благосклонно слушал Лолины бредни.

– Ничего не сказки! – пылко отвечала Лола. – К твоему сведению, давно доказано, что в сказках все правда, у древних славян все так и было. Избушка на курьих ножках – это специальный помост на сваях, где покойников оставляли в лесу. А Баба-яга костяная нога – этот самый скелет и есть! Бой на Калиновом мосту – это такой мост, плетенный из гибких веток калины, через речку.

– Умная, ты, Лолка, – уважительно сказал Леня, – образованная.

– Это когда я на первом курсе на детских утренниках подрабатывала, пришлось почитать… – призналась Лола.

– Неужели Бабу-ягу играла? – развеселился Маркиз.

– Нет, Иванушку…

– А вот тогда скажи, что же такое Змей Горыныч? По-твоему, древние славяне успели с динозаврами пообщаться?

– Ты ужасный человек! – со слезами вскричала Лола. – Только бы насмешничать! У самого нет никаких плодотворных идей, так послушал бы меня!

– Ну не сердись, – примирительно сказал Леня и погладил Лолу по руке. – Только я пока не понял, что ты конкретно предлагаешь!

– Вот интересно! Я битый час об этом толкую, а ты тормозишь! – удивилась Лола. – Я считаю, что нужно пойти в подвал того дома, где был магазин прадеда, и посмотреть, нет ли там чего интересного.

– Так просто пойти, наугад, без всяких ориентиров?

– А что такого? – Лола сделала вид, что удивилась. – Ведь тот тип, что хотел купить у Михаила часы, готов был дорого за них заплатить. Потом нанял уголовников, чтобы выкрасть часы, да если бы нужно, он мог бы и убить! Значит, они ему очень нужны, так? Значит, он твердо знает, что часы – это путь к сокровищу, иначе зачем прадед их оставил? Скажи лучше, что тебе неохота выходить из дома после сытного обеда!

Маркиз, который не хотел признавать Лолину правоту именно по этой причине, тут же рассердился на Лолу. Не может оставить человека в покое хоть на полчаса!

Он ушел в свою комнату и, преодолевая дремоту, сделал несколько телефонных звонков.

– Уговорила! – сообщил он заглянувшей в комнату Лоле. – Едем завтра! Только тебе туда нельзя, Ухо занят, я Михаила позвал, пускай поработает, я ему потом скидку сделаю…

Время совершило круг. Большая Морская улица сменила название, сделавшись на полвека улицей Герцена, а потом снова вернула себе историческое имя. Теперь в первом этаже дома номер тридцать шесть располагалась дорогая кофейня с экзотическим названием «Монтесума». Интерьер заведения вполне соответствовал названию: оштукатуренные стены были украшены ярким индейским орнаментом и ацтекскими масками, по углам зала красовались каменные идолы с кровожадными узкоглазыми лицами.

По утреннему времени кофейня почти пустовала, только унылый московский командированный в полосатом пиджаке потягивал отдающий веником дорогущий южноафриканский чай, дожидаясь, когда откроется нужная ему контора.

Неожиданно двери кофейни широко распахнулись, и на пороге возникли два типично отечественных персонажа, на чей счет ни у кого не могло возникнуть сомнений: грязные засаленные комбинезоны с загадочной надписью «Ленмурпур», несвежие физиономии, шерстяные шапочки сомнительного происхождения, явно недавно побывавшие под колесами автомашины, и допотопные фанерные чемоданчики с инструментами выдавали в них слесарей-сантехников. На ногах одного из них были разбитые кроссовки «Динамо», другой был обут в безразмерные резиновые сапоги. Физиономию одного из сантехников украшал огромных размеров синяк.

– Эй, мужики, вы куда претесь? – бросился навстречу пришельцам официант Григорий, по совместительству администратор-вышибала. – Вы чё, с дуба рухнули?

– Отвянь! – Старший из сантехников величественным жестом отодвинул представителя администрации со своего пути. – Не видишь, сантехники мы!

– Да вижу я! – вызверился Григорий. – Про вас все за версту видно! Вас кто сюда звал? Вы же мне всю публику распугаете! Если что надо, приходите в нерабочее время!

– В нерабочее время? – переспросил старший сантехник. – Нерабочее время – оно потому и называется нерабочее, что в это время мы с Мишаней не работаем!

– А сейчас я вас не могу допустить! – упорствовал Григорий. – Сказано вам – публику распугаете!

– Где та публика? – Сантехник окинул взглядом пустой зал, на мгновение задержавшись на москвиче. – Вы ее давно уже ценами своими распугали!

– Сказано – не пущу! Ждите, пока хозяин приедет, с ним разговаривайте!

Командированный забеспокоился, оставил недопитый чай, бросил на стол деньги и бочком покинул заведение под тоскливым взглядом администратора.

– Он не понимает, Мишаня, – повернулся старший сантехник к своему напарнику, – придется ему объяснить.

С этими словами он сгреб белоснежную рубашку Григория грязной пятерней, доверительно приблизил к себе его порозовевшее от волнения ухо и во весь голос гаркнул:

– Сигнал был, понятно? С минуты на минуту у тебя тут фановые трубы на фиг прорвет! И все ихнее содержимое вытечет непосредственно в зал! В режиме наводнения, ясно? Как у Пушкина! В школе проходил? Вот тогда точно вся публика разбежится!

Григорий испуганно охнул и отлетел от сантехника как ошпаренный.

Победоносная парочка величественно проследовала через зал и вошла в помещение с доступной каждому надписью «WC» на дверях.

Туалет кофейни тоже был выдержан в экзотическом ацтекском стиле и поражал своим монументальным размахом.

Начать с того, что отведенное под него помещение было чрезмерно просторно. Унитаз был вмурован в настоящую скалу, вместо скромной кнопки слива была предусмотрена основательная каменная рукоять, а когда посетитель дергал за нее, сверху, со скалы, низвергался самый настоящий водопад. У слабонервных от такой немыслимой роскоши могла сделаться истерика.

Однако «сантехники», войдя в помещение туалета, не проявили никакого интереса к его замечательному оборудованию. Заперев за собой дверь, они внимательно огляделись. В дальнем углу помещения обнаружилась небольшая дверца, запертая на висячий замок. Старший из «сантехников» под удивленным взглядом своего спутника ковырнул этот замок ногтем, после чего без проблем открыл дверцу. За ней оказались ступени, уходящие в темную глубину подвала.

– Ну что ж, идем вперед! – проговорил «сантехник», в котором только хорошие знакомые могли бы узнать широко известного в узких кругах Леню Маркиза. – Следуйте за мной… Мишаня!

Он достал из кармана своей спецовки маленький фонарик, направил луч перед собой и бодро зашагал вниз по ступеням. Михаил нерешительно последовал за ним.

Спуск продолжался недолго. Вскоре ступеньки закончились, и перед «сантехниками» оказался низкий темный коридор со сводчатым потолком. Маркиз бодро шагал вперед, освещая дорогу фонариком.

Вскоре, однако, коридор разделился на два.

– И куда же теперь? – подал голос Михаил.

– Следуем указаниям вашего уважаемого предка, – ответил Маркиз, освещая фонариком стены.

На левой стене, на высоте человеческого роста, отчетливо виднелся выбитый в камне рисунок.

– Скорпион! – выдохнул Михаил.

– Совершенно верно – скорпион! – подтвердил Маркиз. – Точно такой же, как на ваших фамильных часах. Значит, нам туда дорога, как поется в известной советской песне… – И он решительно шагнул в левый коридор.

Вскоре они дошли до следующей развилки и снова свернули в направлении, отмеченном знаком скорпиона.

То же самое повторилось еще дважды.

Наконец коридор закончился, и спутники оказались в тупике.

– А куда теперь? – возбужденно проговорил Михаил. – Снова ищем скорпиона?

– Боюсь, что мы с вами здесь не первые… – отозвался Маркиз, водя лучом фонарика по кирпичной стене. – Скорпион-то вот он, но посмотрите сюда…

Действительно, в самой середине стены, под все тем же знаком скорпиона, несколько кирпичей явно были не так давно вынуты и наспех вставлены обратно.

– Вот черт!.. – протянул Михаил. – Вы думаете, нас кто-то опередил?

– Проверим, конечно, – отозвался Маркиз, доставая из своего «сантехнического» чемоданчика стамеску и подцепляя ею один из кирпичей. – Но все говорит, что мы с вами опоздали… и на полу, вы видите, свежая цементная крошка…

Он вынул несколько кирпичей, за которыми обнаружилось пустое пространство. Осветив тайник фонариком, он подвинулся, чтобы Михаил тоже смог удовлетворить свое любопытство.

Тайник был совершенно пуст.

Только на задней его стенке была привинчена медная пластинка с какой-то надписью на иностранном языке.

– Что это там написано? – пробормотал Михаил, вглядываясь в табличку.

Маркиз направил на нее луч фонарика и прочел:

– Cogito ergo sum… это латынь, дословно значит: «Мыслю – значит, существую…»

– Ну, настолько-то и я знаю, – подтвердил Михаил. – Философия в пределах школьной программы. Только вот к чему это здесь? Что хотел этим сказать мой покойный прадед?

Маркиз задумался. Потом он снова посветил фонариком в глубину пустого тайника, после этого выпрямился и осветил пол коридора у себя под ногами.

В углу, возле стены с тайником, лежало несколько окурков.

Леня наклонился, поднял один из окурков пинцетом, рассмотрел его и спрятал в полиэтиленовый пакетик. После чего повернулся к своему спутнику и проговорил:

– Пожалуй, я знаю, что хотел сказать ваш предок этой латинской пословицей… знаете, как ее перевести на русский?

– Конечно. – Михаил недоуменно пожал плечами. – Вы же только что это сказали. Я мыслю – значит, я существую…

– Не совсем так! – усмехнулся Маркиз. – Во-первых, никакого «Я» там нет. Просто «Мыслю – значит, существую». Но согласитесь, это звучит не совсем по-русски. Чересчур замысловато. По-русски получилось бы попроще, что-то вроде «Думай, Вася, думай!». То есть напряги извилины, не все так просто, как кажется с первого взгляда!

– То есть вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что этот тайник – фальшивый, ложный след! Ваш предок сделал его для отвода глаз, чтобы посторонний человек, в руки которого случайно попадут фамильные часы, не нашел ваши семейные сокровища!

– Так вы думаете, те, кто побывал здесь перед нами…

– Ушли ни с чем. И я могу вам это доказать.

Маркиз снова посветил в угол, где валялись окурки:

– Наш предшественник, взломав тайник, долго стоял перед ним, размышляя. Как вы думаете, если бы он нашел сокровища, стал бы он так себя вести?

– Ни в коем случае! – оживился Михаил. – Он поспешил бы выгрести все, что можно, из тайника, а потом поскорее унес отсюда ноги.

– Совершенно с вами согласен, – кивнул Маркиз. – А он вместо этого стоит и курит… прямо как мы с вами, с тем только отличием, что мы бережем здоровье и не гробим себя никотином.

Маркиз шумно вдохнул сырой воздух подземелья и продолжил:

– Я думаю, дело обстояло так. Он – или они, мы не знаем, сколько их было – нашел этот тайник, убедился, что он пуст, и прежде чем уйти ни с чем, долго стоял здесь, пытаясь разгадать загадку, заданную вашим предком. Потом понял, что ни к чему разумному не придет, и отправился восвояси… Только из всего этого можно сделать два вывода…

– Каких же? – спросил Михаил, поскольку молчание затянулось.

– Первый вывод – тот человек, который оставил здесь все эти окурки, видел ваши знаменитые часы. Поскольку, как и мы, следовал за скорпионом. И второй – убедившись, что этот след ложный, решил заполучить ваши часы в полное свое распоряжение. Для чего подослал к вам воров, грабителей и прочих правонарушителей…

– И это значит, что часы открыли нам еще не все свои тайны…

– Это значит, что нам нужно поскорее отсюда уходить, а то официант из кафе заподозрит неладное.

Через несколько минут «сантехники», повесив на прежнее место замок, вышли из ацтекского туалета.

Официант-вышибала Григорий, который все это время безуспешно пытался оттереть от своей рубашки отпечаток грязной пятерни, при их появлении побледнел и попятился.

– Порядок, хозяин! – радостно сообщил ему «старший сантехник». – Не боись, не затопит твою забегаловку фекальной массой! С тебя бы, это, на водку получить… в соответствии с традицией!

При этом он сделал вид, что собирается дружески похлопать Григория по плечу. Тот шарахнулся и, чтобы поскорее отделаться от непрошеных гостей, сунул в грязную ладонь пятидесятирублевую купюру.

– Маловато будет, – огорчился Маркиз и, не торопясь покинуть кофейню, проговорил: – Видать, кто-то тут до нас в трубах возился… все не по уму закручено! Еще бы маленько, и все прорвало! Это что же, какие-то левые сантехники к вам приходили?

– Никакие сантехники к нам не приходили! – отмахнулся Григорий. – Ни левые, ни правые! Единственный, кто туда ходил, – это спец по охране памятников. Говорил, кладка у нас в подвале какая-то историческая…

– По охране? – уважительно переспросил Маркиз. – Ну, это начальство! Этот бы к фановым трубам нипочем не притронулся, побоялся бы руки замарать! Это не иначе как Пал Саныч к вам приходил из городского управления…

– Да черт его знает, кто это был! – в сердцах ответил Григорий. – Знать о нем ничего не знаю!

Выйдя из кафе, «сантехники» в молчании направились в соседнюю подворотню, прошли два проходных двора и вышли на другую улицу – Малую Морскую, бывшую имени Гоголя. Пройдя по ней два квартала мимо дома в лесах и магазина одежды, они снова свернули во двор, ворота которого из-за стройки рядом были не заперты. Там тот, кого называли Мишаня, снял свои безразмерные резиновые сапоги и бросил их в мусорный контейнер. Под сапогами оказались обычные ботинки. Туда же пошли и замызганные комбинезоны с загадочной надписью «Ленмурпур», и чемоданчики, которые Маркиз позаимствовал неподалеку отсюда у настоящих сантехников, играющих в карты в своей подсобке, отключив аварийный вызов, чтобы не мешали нервные и скандальные жильцы.

Выйдя из двора в относительно приличном виде, бывшие сантехники сели в припаркованную поблизости угнанную «девятку», где ожидала их Лола.

– Ну что? – сгорая от любопытства, спросила она. – Нашли?

– Фигу, – охотно ответил Леня. – Большую, бронзовую, с позолотой и инкрустациями…

Лола только вздохнула. Как жаль! Хоть Ленька и насмехался, она отчего-то верила, что в подвале найдутся сокровища. Однако мужчины вовсе не выглядели такими расстроенными, как должны были бы, и Лола, прекрасно знавшая своего компаньона, поняла, что он ухватил кончик ниточки. Разумеется, он никогда не признается, что Лола ему помогла, и спасибо не скажет, однако, судя по Ленькиному довольному виду, дело сдвинулось с мертвой точки.

Перед тем как высадить Михаила, они немного поговорили.

– Вот текст завещания, – сообщил Михаил. – Как видите, ничего интересного там нет.

– Ну да… – рассеянно сказал Леня, бегая глазами по строчкам. – «Я, Остужев Арсений Павлович… будучи в твердом уме… настоящим завещаю на правах собственности… так-так… участок земли такой-то площади и загородный дом в Комарове, со всеми принадлежащими строениями… своему сыну Остужеву Сергею… угу, предприятие, принадлежащее мне… угу… сыну Остужеву Валерию…» А вот интересная приписка: «Надеюсь, что распорядился правильно, и мои сыновья будут владеть принадлежащим им имуществом, с благодарностью вспоминая отца. Я со своей стороны сделал все, чтобы это им было нетрудно. Нужно только быть дружными…» Лирическое отступление, – хмыкнул Маркиз. – Теперь собственно о вас: «Своему младшему сыну Михаилу завещаю фамильные серебряные часы, чтобы он владел ими, никому не отдавал, не продавал и не дарил и со временем передал своему сыну. Это все, что я могу для него сделать…» Просто не завещание, а роман в письмах! – снова хмыкнул Маркиз и замолчал, получив от Лолы тычок в бок – дескать, соображай, что несешь, человек все-таки умер! – Ладно, теперь вот это… – Леня раскрыл толстенный альбом с фотографиями. – Лолка, ты, пока тут сидела, все изучила? Ну, если позволите, я все-таки возьму его с собой, полистаю на досуге, подумаю… Засим позвольте откланяться, нужно лицо умыть, а то синяк этот фиолетовый меня явно не красит.

Они довезли Михаила почти до дома, он попрощался и прошел пешком две остановки. Темнело, начался мелкий противный дождик, он ссутулился и поднял воротник куртки. Возле самого подъезда его окликнули. Он увидел, как из машины вышла женщина, и с удивлением узнал в ней Лизу.

– Ты как здесь?

– Ты, кажется, мне не рад? – насмешливо спросила она. – Однако, судя по твоему понурому виду, ты не ждешь сегодня в гости никакую другую женщину.

«Вот уж точно, – раздраженно подумал Михаил, – мне сейчас совершенно не до любовных игр. Что это ей вздумалось прийти без приглашения?»

– Не сердись. – Лиза подошла к нему и потянулась, чтобы поцеловать, но отстранилась с негодованием: – Отчего ты такой грязный? Упал в лужу?

Он успел перехватить ее брезгливый взгляд и обиделся. Конечно, он не успел смыть грязь и грим, которым намазала его симпатичная помощница Леонида, но вовсе незачем так выговаривать человеку, к которому явилась без приглашения. Или Лиза решила, что теперь у них настолько близкие отношения, что можно действовать запросто, без звонков и напоминаний? В этом случае отчего у нее такое презрительное выражение лица?

На губах уже вертелся резкий ответ, что если он Лизе в данный момент не нравится, то она может идти восвояси, но Михаил опомнился и промолчал. Нужно взять себя в руки, не хватало еще разругаться здесь, возле собственного подъезда.

– Ты идешь? – Он раскрыл дверь.

– Извини, – в лифте Лиза посмотрела виновато, – не помню тебя в таком виде, всегда ты был чистым и аккуратным, этим мне импонировал, а тут… Случилось что-то?

– Нет, все нормально, – он отвел глаза, – просто я был в гараже, с машиной возился.

– Понятно, – протянула Лиза, и в глазах ее читалось явственно, что лежат под собственной машиной только нищие работяги, а приличные люди отвозят свой автомобиль в сервис. Однако Михаилу некогда было смотреть в ее насмешливые темные глаза. Он так поразился собственной неожиданной лжи, что больше ни о чем не мог думать. Ведь он хотел рассказать все Лизе подробно, поскольку именно она помогла ему в трудную минуту, когда от тоски он готов был повеситься. Она отогнала его одиночество, она предложила поехать с ним к его родственникам. С ней ему было там не так противно. Конечно, Марианна, эта мерзкая баба, все равно устроила скандал, и ему стало безумно стыдно перед Лизой за свою неуклюжесть, за то, что полосатая стерва назвала его ублюдком, а он даже не смог ей достойно ответить. Впрочем, какое уж там достоинство, тут можно было только перебить в сердцах всю посуду, залепить Марьянке пощечину… И правильно сделал, что удержался – сороковины все-таки, память отца…

Только из-за сильнейшего стыда он говорил с Лизой так невежливо при прощании. И хотел все исправить при встрече. Но сегодня совсем не хотелось ее видеть… И разговаривать не хотелось. Вообще ни о чем, тем более о своих милых родственниках и обо всей этой некрасивой истории с наследством.

– Ты подожди меня, я душ приму, – сказал Михаил, входя в квартиру, – чайник пока поставь…

Он тут же увидел кухню ее глазами и содрогнулся. Уходя утром, он торопился, не убрал посуду да еще пролил кофе, некогда было вытирать. И теперь посреди стола красовалась едва засохшая лужа бурого цвета, очертаниями напоминающая Аральское море. Впрочем, говорят, что Аральское море уже давно высохло и то, что рисуют на школьных картах, есть самое настоящее вранье.

В луже валялись осколки чашки, как корабли, намертво вставшие в песок. И в довершение на кучке рассыпанного сахарного песка сидели две жирные осенние мухи.

– Извини… – пробормотал он, – извини, пожалуйста, за беспорядок…

И поскорее скрылся в ванной.

Когда он вернулся через пятнадцать минут, все было убрано, стол чисто вымыт, но не зря он был знаком с Лизой достаточно долго и хорошо ее изучил. Он посмотрел ей в глаза и понял, что она не скоро простит ему то, что ей пришлось разгребать за ним грязь. Вместо того чтобы окончательно сломить, эта мысль придала ему бодрости. Или же он воспрял духом после горячего душа.

Он не успел купить еды, и на столе стояла тарелка с засыхающим сыром и кусками черствеющего батона. Михаил тут же вспомнил, как его мама из такого же набора продуктов умела сделать вкуснейшие гренки с сыром, и даже сглотнул слюну, почувствовав несуществующий запах. Отчего-то вспомнилась та девчушка из супермаркета, Аля. Уж она-то не стала бы подавать близкому мужчине к чаю одну черствую булку! Он невольно заулыбался, вспомнив, при каких обстоятельствах они познакомились. Забавная какая девчонка, надо же – имени своего стесняется…

– Садись! – пригласил он Лизу. – Уж чем богаты…

– Спасибо, я совсем не голодна, – проговорила она, – и вообще я ненадолго.

Этим, надо полагать, она хотела дать понять Михаилу, что на сегодня никаких постельных утех не предполагается. Михаил, сообразив это, не слишком огорчился, ему тоже сегодня было не до этого. Он устал, бегая по подвалам, и вообще хотелось на свободе поразмыслить насчет прадедова тайника.

– Ты обещал показать мне часы, – напомнила Лиза.

– Какие часы? – Михаил поперхнулся горячим чаем.

– Те самые, серебряные, папино наследство, – терпеливо объяснила Лиза.

– Я… я не могу. – Михаил отставил чашку. – У меня их нет.

– Где они? – Лиза повысила голос. – Ты обещал их принести!

Михаил вспомнил, что ничего ей не обещал, однако, возможно, она не так поняла.

– Да зачем они тебе? – Он тоже невольно повысил голос. – Что особенное ты хочешь увидеть? Обычные недорогие часы, ничего в них нет интересного…

Видя, как сверкают ее глаза, он из чистого упрямства повторял одно и то же. Теперь он уже не собирался рассказывать Лизе ничего про часы. Во-первых, это его личное дело, а во-вторых, он не любит, когда на него давят.

– Но ты же обещал… я специально из-за этого пришла… – Она подбежала и обняла его за плечи. – Миша, ну что тебе стоит? Ну где они, ну скажи… Ты отдал их кому-то, зачем?

– Нет. – Михаил освободился из ее объятий. – Я никому их не отдавал. Они на работе, в сейфе.

– Так поедем за ними!

– Не вижу необходимости. – Михаил собрал всю свою твердость. – Я сегодня устал, волосы мокрые, и вообще я не понимаю, для чего они тебе сдались…

– Можешь считать это моим маленьким капризом, – усмехнулась Лиза. – Неужели тебе трудно сделать для меня этот пустяк? Хотя бы из благодарности…

– Из благодарности за что? – Он встал. – За то, что подобрала неудачника и одарила своими ласками? За это я должен быть тебе благодарен?

В глазах у нее полыхал недобрый огонь, однако Михаил тоже смотрел неласково. Когда он готов был уже соврать, что ключ от сейфа у директора фирмы, и вежливо, но твердо попросить ее уйти, Лиза отступила.

– Вижу, что разговора у нас не получится, – пробормотала она. – Я, пожалуй, пойду.

Михаил не стал ее удерживать.

Анна открыла дверь и не узнала своего мужа.

Валерий был бледен, щеки ввалились, к влажному лбу прилипли редкие волосы. В общем, это было именно то состояние, о каком говорят «краше в гроб кладут».

– Что с тобой, дорогой? – всполошилась Анна, помогая мужу снять пальто и подавая тапочки.

– Что со мной? – трагическим тоном отозвался Валерий. – Ты еще спрашиваешь? Неужели это непонятно? Я банкрот! Я нищий! Нашей фирме осталось жить несколько дней! Мне отказали в кредите, в банке меня просто высмеяли… наверное, это действительно очень весело – топить человека! – И он расхохотался хриплым, истерическим смехом.

– Валерочка. – Жена подхватила его под локоть, повела к кухне. – Может быть, еще не поздно… ты такой умный… ты всегда находил выход… ты и сейчас что-нибудь придумаешь…

– Что можно придумать? – Валерий встал как вкопанный. – Я уже все перепробовал! Если бы был жив отец… ему никогда не отказывали в кредите! Остроумов из банка прямо сказал мне, что моему отцу они открыли бы кредит, но мне…

– Котик! – Анна заботливо заглянула в его глаза. – Ну не убивайся ты так! Пойдем, покушай… я приготовила твои любимые вареники… а может, ты хочешь выпить коньяку, снять стресс? Нельзя так убиваться, ты можешь заболеть!

– Коньяку? – переспросил Валерий, опустив руки. – Ну разве что коньяку… – И под руку с женой он побрел на кухню.

Однако не успел поужинать, как зазвонил телефон.

– Это тебя! – прошептала жена, прикрыв трубку ладонью. – Сказать, что ты еще не пришел?

– Нет! – Валерий протянул руку. – Может быть, это Остроумов… может, он передумал и даст кредит…

Однако звонил не Остроумов из банка, а Маслов, коллега по прежнему месту работы, по институту «Гипропромстрой».

– Валерий, – начал он значительным голосом, – я помню, у твоего отца был дом в Комарове, возле озера…

Валерий хотел сказать, что отца уже нет в живых и дом достался не ему, а брату, но отчего-то промолчал.

– Продавайте этот дом! – проговорил Маслов. – Продавайте срочно!

– А что такое? – переспросил Валерий.

– Ты знаешь, мы проводили мониторинг подземных хранилищ ядовитых отходов… – продолжал бывший коллега. – Так вот, хранилище номер семь дало течь, и часть отходов попала в грунт… а оттуда геологические пустоты идут прямо к этому озеру, так что через несколько месяцев жить там будет невозможно. Мы пока что придерживаем информацию, но через две недели доклад будет опубликован, и недвижимость в том месте обвалится… цены упадут до нуля… так что продавайте, пока не поздно!

– Спасибо. – Валерий пожевал губами и повесил трубку.

Позвонить брату? Предупредить его?

Он вспомнил разговор в кабинете. Как тогда сказал Сергей? «Признайся, братик, ты просто не умеешь вести дела! Ты никудышный бизнесмен… у отца никогда не возникало проблем…»

«Я пришел к тебе как к брату! – говорил ему Валерий. – Я надеялся, что ты поможешь мне в трудную минуту! К кому еще мне обратиться, как не к тебе? Неужели ты, мой родной брат, откажешь мне в помощи?»

И что было ему ответом? Насмешка, издевательство!

Сергей тогда мог помочь ему – и не пошевелил пальцем. Так пусть теперь пеняет на себя!

– Кто это звонил, милый? – робко поинтересовалась жена.

– Ерунда, – отмахнулся Валерий, – ничего важного…

Из внутреннего кармана Лениного пиджака донеслась мелодия популярного танго «Утомленное солнце». Этот довоенный шлягер сообщал ему, что на связи боевая подруга и соратница.

– Да, Лола! – проговорил Маркиз, поднеся телефон к уху.

– Ленечка, ты мне очень нужен! – донесся из трубки взволнованный голос. – Приезжай скорее в «Стрекозу»…

– В какую еще «Стрекозу»? – недоуменно переспросил Леня. – Что случилось? Я занят, позвони попозже!

– Леня, я считала, что могу рассчитывать на тебя в случае крайней необходимости! – сухо проговорила Лола. – И вот когда такой случай наступил, ты отворачиваешься от меня! Чем таким особенным ты занят? Ты такой же, как все мужчины, – эгоистичный, самовлюбленный, ограниченный…

– Да можешь ты наконец объяснить, в чем дело? Или ты продолжишь эту обличительную речь?

– Ты хотя бы помнишь, что я на днях иду на свадьбу своей подруги? Или ты это уже забыл? Или ты, как все мужчины, вообще никогда меня не слушаешь?

– Да помню, помню! – вздохнул Маркиз. – Еще бы я не помнил! Ты мне этой свадьбой все уши прожужжала!

– А если я иду на свадьбу – значит, мне нужно платье! Не могу же я идти голой…

– А что – это было бы оригинально…

– Ты пошляк!

– Ну не сердись, Лолочка! – Маркиз почувствовал, что на этот раз его подруга всерьез обиделась. – Ну прости. Я пошутил. Шутка была неудачной. Чего ты от меня хочешь?

– Я, кажется, нашла подходящее платье, но мне обязательно нужно еще чье-нибудь мнение… ведь нельзя верить тому, что говорят продавщицы! Им лишь бы продать! Никого из подруг мне застать не удалось, так, может, хотя бы ты посмотришь и скажешь, как я в нем смотрюсь?

– Ну ладно! – Маркиз тяжело вздохнул. Он понял, что на этот раз ему не отвертеться и придется подыграть Лолке в ее свадебных приготовлениях, если он хочет сохранить мир в их маленьком коллективе. – Так куда нужно ехать?

– Я же тебе ясно сказала – в «Стрекозу»! Или ты опять меня не слушаешь?

Только после пятиминутных разъяснений Леня понял, что «Стрекоза» – это роскошный бутик в торговом центре на Невском.

Через двадцать минут он подошел к дверям бутика.

Лола вертелась перед огромным зеркалом в чем-то воздушном, бирюзово-голубом.

– Ну как тебе? – осведомилась она, взглянув на Маркиза через плечо.

– Да по-моему, ничего… – задумчиво протянул Маркиз.

– Да? Ты так считаешь? – В голосе Лолы прозвучало сомнение. – А мне сначала понравилось… но если ты говоришь, что ничего, значит, не слишком… придется поискать что-нибудь другое, более гламурное… хотя в нем тоже что-то есть…

– Да ладно тебе. – Маркиз потянулся. – Хорошее платье! Забирай его и поехали…

Однако в том месте, где только что стояла Лола, никого не было.

Маркиз заморгал, пытаясь понять, что произошло.

– Скажите, – обратился он к хорошенькой продавщице. – Тут только что была моя подруга…

– Тсс! – раздалось вдруг шипение из-за портьеры. – Леня, я здесь! Только не верти головой!

– Господи, Лола, что с тобой? – Удивленный Маркиз уставился на портьеру, за которой угадывались очертания стройного женского тела. – У тебя что – приступ клаустрофобии? Или как там называется боязнь открытого пространства?

– Говорю тебе – тише! – донеслось из-за портьеры. – Видишь того типа с рожками? Это мой знакомый… ужасно приставучий тип! Не хочу, чтобы он меня увидел!

Леня вздохнул и шагнул к Лоле за портьеру.

– Какой еще тип с рожками? – спросил он. – Лолка, что ты вечно выдумываешь?

– Да ничего я не выдумываю! – прошипела Лола, чуть-чуть раздвинув края портьеры. – Вон он идет по проходу с такой яркой брюнеткой… вот ведь бабник!

Леня выглянул в щелку и увидел вальяжного господина с остренькой бородкой и завитками черных волос, обрамляющими загорелую лысину и действительно напоминающими маленькие рожки.

Господин с рожками вел под руку яркую брюнетку в элегантном темно-красном костюме и что-то говорил ей на ухо.

Маркиз уставился на девицу в красном. Где-то он видел эту женщину, причем совсем недавно. Высокая, яркие темные глаза, большой насмешливый рот…

Да это же знакомая Михаила… Только тогда она была в черном и не так ярко накрашена… Что ж, темно-красное ей тоже идет…

– Кто, ты говоришь, этот тип с рожками? – шепотом спросил он Лолу.

– Это семейный адвокат Даши… ну, той моей подруги, на чью свадьбу я собираюсь! Ты просто не представляешь, какой он прилипчивый! Просто как банный лист! Вот и сейчас вяжется к этой брюнетке…

Маркиз пригляделся к парочке.

У него не было впечатления, что адвокат пристает к брюнетке или ухаживает за ней. У обоих был слишком озабоченный, деловой вид. Адвокат не нашептывал на ушко своей спутнице милые пошлости, а явно инструктировал ее. А она его внимательно слушала с самым серьезным видом и в ответ делала явно ценные замечания.

– Интересно… – протянул Маркиз, не сводя глаз с этих двоих. – А эту темненькую девушку, что с ним, ты тоже знаешь? Это одна из подруг твоей Даши?

– С чего ты взял? – фыркнула Лола. – Понятия не имею, кто это такая! Первый раз ее вижу! Но ты, конечно, моментально на нее запал! Ну, Ленечка, ты просто неисправим! Для чего я тебя вызывала – чтобы ты взглянул на мое платье или чтобы окончательно испортил мне настроение, пялясь на всяких посторонних девиц?

– Лолочка, золотко, не надо скандалить! – Маркиз примирительно погладил подругу по руке. – Платье так платье. Тем более что продавщица уже явно волнуется. Давай покупаем его и едем домой…

Адвокат со своей спутницей скрылись за поворотом, и Лола, облегченно вздохнув, выбралась из-за портьеры.

– Нет, – сказала она, бросив еще один взгляд на свое отражение, – все-таки это не то…

– Господи, дай мне силы вынести эту женщину и не сойти с ума! – вскричал Леня. – У меня дел по горло, она же срывает меня с места, заставляет мчаться в этот чертов бутик, два часа тут маринует и после этого заявляет, что платье ей не подходит! Если ты и так это знала, на кой черт я тебе тут понадобился?

Лола даже не стала отвечать, посчитав вопрос риторическим. Она отдала рассерженной продавщице платье и вышла из магазина. Маркиз шел сзади и скрежетал зубами.

– Ленечка, – Лола поняла, что следует срочно задобрить компаньона, – а давай заедем куда-нибудь пообедать?

– Некогда мне с тобой по ресторанам расхаживать! – мрачно заявил Маркиз. – И так сколько времени потеряли! Дома поедим!

– Угу. – Лола на всякий случай отошла подальше. – Вчера ты три раза пил чай с пирогом, так? Сегодня утром на завтрак сожрал остатки рулета. Так что остался только грибной суп и то только потому, что я спрятала его в холодильнике в отделении для овощей.

– Ну надо же. – Леня даже остановился. – А я-то обыскал весь холодильник, а туда заглянуть не догадался!

– Бедная женщина! – привычно вздохнула Лола, сидя в машине.

– Кто – ты? Ты бедная женщина? Ну уж это ты загнула!

– Да не я, а твоя будущая жена! Тебя ведь легче убить, чем прокормить… Ей придется сутками стоять у плиты…

– Не надо жалеть ту, которой нет и никогда не будет! – привычно отмахнулся Леня и притормозил у ларька, где торговали курами гриль. – Вот и решение проблемы, видишь, как просто. И нечего делать трагедию из моего аппетита!

Курицу съели за один присест – помогли кот с Пу И. Попугай не одобрял поедания себе подобных, поэтому весь обед кричал с холодильника разные гадости, пока Лола не насыпала ему ореховой смеси из собственных запасов.

После обеда Маркиз разложил на столе альбом в малиновом переплете и уставился на фотографии с самым решительным видом.

– Лолка, я чувствую, что загадка скрыта где-то поблизости!

– Ничего ты не чувствуешь, – хладнокровно заметила Лола. – Просто боишься признаться, что зашел в тупик.

– Ну хорошо, ты была права, – со вздохом согласился Маркиз. – Драгоценности были. Прадедушка-ювелир спрятал их в тайнике и хитро зашифровал его местонахождение. Я не очень-то верю, что они лежат там в целости и сохранности, но следует этот тайник найти, чтобы окончательно в этом убедиться. Тогда я буду считать свою работу выполненной. Что мы имеем?

– Часы, – ответила Лола.

– Самые обычные часы, – подтвердил Леня и отогнал Пу И, который с Лолиных колен запрыгнул на стол и вздумал поиграть с серебряной цепочкой. – На крышке выгравирован скорпион, часы играют мелодию старой песни под названием «Разлука». Ну и что?

Лола не ответила, она с интересом разглядывала фотографию, где семья была снята на даче, и думала, пошла бы ей такая шляпа, как вот на этой даме с краю. Пожалуй, пошла бы, и к ней белое кисейное платьице… И сыграть Нину Заречную в «Чайке». Или нет, пожалуй, для «Чайки» нужно что-то более романтическое… А в таком прикиде можно сыграть Елену Андреевну из «Дяди Вани» или Ирину из «Трех сестер». «В Москву! В Москву!»

– Какая Москва?! – рассердился Леня. – Опять ты меня не слушаешь! Лолка, очнись, снова грезишь? Воображаешь себя Ермоловой?

– Да слушаю я, – с досадой отозвалась Лола, – а вот смотри – деревня Разлукино. И песня «Разлука».

Компаньоны посмотрели друг на друга очень внимательно, после чего Леня открыл часы. Однако часы заиграли совсем не «Разлуку».

– Что за черт… – растерянно сказал Леня, – ведь была же «Разлука»… А ну-ка еще раз…

Теперь часы снова заиграли другую мелодию. То есть уже третью.

– Очень интересно. – Леня почесал в затылке, – еще одна песенка.

– Это не песенка, а хор девушек из оперы «Аскольдова могила», – холодно пояснила Лола и добавила ехидно: – Серый ты, Ленечка, как осенний вечер!

– Мурм… – раздалось снизу, это кот Аскольд пришел поинтересоваться, отчего треплют его имя и кому это он понадобился.

– Аскольдик, что она говорит? – Маркиз схватил кота и прижал к себе. – Какая еще могила?

– «Аскольдова могила» – это опера композитора Верстовского. – Теперь Лола была само терпение. – Я, конечно, понимаю, что у тебя нет специального музыкального образования, однако такие элементарные вещи должны были рассказывать тебе в пятом классе на уроке пения.

– Да уж конечно, где уж нам уж, – надулся Леня. – Мы не ходили в музыкальную школу два с половиной года и не знаем, как пишутся ноты, а на уроке пения мы пели исключительно про «раз дощечка, два дощечка – будет лесенка, раз иголка, два иголка – будет елочка!».

– Вот и я о том же, – кротко поддакнула Лола, так что Маркизу захотелось немедленно стукнуть свою напарницу по затылку чем-нибудь тяжелым.

Однако он быстро успокоился, потому что привык не обращать внимания, когда Лолка заедается, и еще потому, что сейчас не было времени на пустые препирательства. Он еще раз закрыл и открыл крышку, и часы наконец заиграли «Разлуку».

– Все ясно, часы по очереди играют три мелодии. Беру на себя смелость предположить, что эти мелодии говорят о местонахождении тайника, так?

Лоле надоело ехидничать, и она согласно кивнула головой.

– Значит, первая песня называется «Разлука», и деревня, где находилась прадедова дача, называется Разлукино. Это на юг, в сторону Луги.

– Думаешь, дача сохранилась? – с сомнением спросила Лола. – Это же все-таки не дворец каменный, давно, наверное, сгорела.

– Возможно. Да теперь никто и не скажет, где эта дача была, – согласился Леня. – Прадед был человек умный и предусмотрительный, наверняка выбрал для тайника что-то более долговечное, чем деревянный дом. Стало быть, ищем следующую подсказку. Кто такой был этот Аскольд, про могилу которого сочинили целую оперу?

Кот поднял голову и смотрел с недоумением – дескать, вот же я, что это на тебя нашло, хозяин?

– Слушай, ну это уже ни в какие ворота не лезет! – возмутилась Лола. – Аскольд и Дир – древние князья, они правили в Киеве в девятом веке, а их убили предательски. И то место под Киевом, где погиб Аскольд, считается священным, там церковь стоит и по сей день! Твое невежество, дорогой, иногда меня просто поражает!

– Ой-ой-ой, какие мы умные! – отмахнулся Маркиз. – Тебе бы лекции читать для пенсионеров в нашем ЖЭКе! Лучше скажи, о чем там поют хором эти девушки?

– Та-ла-ла-ла… – запела Лола. – Ну, что-то такое о том, что грустно томиться взаперти и что даже песни им не в радость, поют они исключительно от тоски.

Леня тяжко вздохнул, пожалев о том благословенном времени, когда женщины сидели взаперти и пикнуть не смели. Ох, не ценили мужики в девятом веке своего счастья!

– Так, – протянул он, – это нам не подходит. Где в наше время тетки сидят взаперти? В монастыре, что ли? Или в женской тюрьме? Насколько я знаю, в тех краях женской тюрьмы нету. Так что пока за ориентир примем могилу. Аскольд, да прекрати царапаться, вообще не о тебе речь!

– Могила в окрестностях деревни Разлукино. – Лола скептически хмыкнула. – Нам что, все кладбища перекапывать придется? Люди не поймут…

– Верно, но у нас есть еще одна мелодия. – Леня снова открыл крышку часов. – Лолка, напрягись, это ведь ты у нас в музыкальную школу ходила!

Лола послушала и молча развела руками.

– Так-так… надо вспомнить! – Леня вскочил со стула и забегал по комнате. – На-на… на-на… вертится на языке… слушай, кажется, это песня про какое-то дерево! Ну-ка напой мне все, что знаешь про деревья!

– То березка, то ряби-и-на! – тотчас затянула Лола детским голоском. – Куст ракиты над реко-ой! Леня, а ракита – это какое дерево?

– Не знаю. Сказано же – ракита! – рассердился Маркиз. – И вообще, эта песня не подходит! Давай дальше!

– Во поле береза стоя-яла!

– Вообще забудь про березу! – накинулся Леня на свою подругу, так что она едва не прикусила язык. – Пой дальше!

– Ивушка зеленая-а! Над рекой склоненная-а!

– Не то! – безапелляционно сказал Маркиз. – Продолжай!

– Что стоишь, качаясь, тонкая рябина-а!

– Ну сама же поешь – тонкая рябина, а это должно быть дерево посолиднее! Лолка, напряги мозги!

– Сам напряги! – огрызнулась Лола. – Клен ты мой опавший, клен заледенелый!

– Уже лучше, но не то…

– На севере диком стоит одиноко на горном утесе сосна! – с чувством продекламировала Лола.

– Не морочь мне голову! – взревел Маркиз обиженным носорогом. – Стихи она читать будет! Пой!

– Но каждую пятницу, лишь солнце закатится, кого-то жуют под бананом!

– Ты издеваешься, да? – устало спросил Леня. – Какой банан? Банан, к твоему сведению, вообще не дерево, а трава!

– Ну надо же! – поразилась Лола. – А такой высоченный… И бананов дает целую кучу… Я была уверена, что он – дерево…

– Серая ты, Лолка, как осенний вечер! – Леня не отказал себе в удовольствии, однако тут же опомнился: – Ну вспомни еще что-нибудь, Лолочка, дорогая! Из средней полосы!

– Да я уж и не знаю… Маленькой елочке холодно зимой! Из лесу елочку взяли мы домой!

– Ой, Лолка, может, у меня и правда склероз? – расстроился Леня.

– Это заразно? – Лола на всякий случай отодвинулась подальше.

Леня закрыл глаза и начал раскачиваться из стороны в сторону в такт проклятой мелодии. Он представил себя маленьким мальчиком, как он сидит у бабушки на продавленном диване, который назывался почему-то оттоманкой, а на стене старенький репродуктор.

– Ленечка, включи радио, – говорит бабушка.

И маленький Леня забирается на стул, подкручивает ручку, и комнату наполняет мощный бас артиста Штоколова.

– Вспомнил! – заорал Леня так громко, что кот Аскольд скатился со стула и рванул из комнаты, прижав уши. – На-на на-на… на-на-на высоте… стоит-стоит кудрявый дуб в могучей красоте! Точно, дуб! А ты говоришь – банан!

Лола пожала плечами:

– И где тот дуб?

– Среди долины ровныя! – радостно ответил Леня. – Значит, ищем дуб посреди поляны, а рядом с ним – могилу!

– Дубы на севере не растут… – неуверенно сказала Лола.

– Ага, это в Карелии не растут, а под Лугой – очень даже растут! Ты еще скажи, что в Псковской области не растут! Да там этих дубов в Пушкинских Горах – целые рощи! И под каждым Пушкин успел посидеть и в стихах воспеть! И вообще, говорят, их царь Петр велел повсюду сажать, оттого и называются – петровские дубы! Поражаюсь я, Лолка, твоему невежеству!

– Мы будем краеведением заниматься или тайник искать? – обиделась Лола.

– Завтра с утра едем в Разлукино, я Михаилу позвоню.

Однако трубку никто не брал, потому что Михаил отключил все телефоны и завалился спать после ухода Лизы. Наутро Маркиз смог дозвониться ему только после одиннадцати, потому что Михаил забыл включить мобильник. Еще бы ему не забыть, если на работе его ждал сюрприз.

Возле входа в офис стояла секретарша шефа Марина. Она нервно курила, стряхивая пепел в бумажный кулек. Увидев Михаила, всхлипывая, бросилась ему навстречу.

– Михаил Арсеньевич, нас ограбили! – воскликнула девушка, вцепившись в его рукав.

– Что такое? – Михаил попятился. Одно то, что Марина назвала его по имени-отчеству, говорило о том, что она не в себе.

– Рассказывай толком, что произошло! И брось наконец сигарету!

Марина всхлипывала, кашляла, сморкалась, и только с большим трудом удалось добиться от нее более-менее связного рассказа.

Она пришла на работу полчаса назад, открыла дверь своим ключом.

– Мне сразу показалось, что что-то не так, – доверительно сообщила она гнусавым от слез голосом. – Ключ всегда заедает, и замок открывается только со второго раза, а сегодня он очень легко провернулся!

Войдя в помещение, она заметила там беспорядок. Не то чтобы следы настоящего разгрома, но кое-что стояло не на тех местах, где накануне. Однако она не сразу придала этому значение.

– Я включила кофеварку, – продолжала Марина, – а банка с кофе, как вы знаете, стоит на сейфе. И только тут я увидела, что сейф открыт… – И секретарша снова залилась слезами.

– А чего ты так убиваешься-то? – удивленно спросил Михаил, входя в офисное помещение и направляясь к сейфу.

– Так там же Елена Николаевна всю отчетную документацию держала. – Марина удивленно уставилась на сотрудника. – Теперь она такое устроит – страшно подумать! Мне теперь заново все придется переделывать! А до отчета всего три дня! И шеф, когда вернется, меня кругом виноватой назначит!

Елена Николаевна, приходящий бухгалтер, обладала крутым характером и в гневе бывала страшна. Поскольку ее услуги стоили довольно дорого, кроме того, она была то ли родственницей, то ли старой приятельницей шефа, большую часть отчетных документов готовила Марина, а бухгалтерша только проверяла их и ставила внизу свою размашистую подпись.

– Не волнуйся. – Михаил наклонился, открыл дверцу сейфа и заглянул внутрь.

Там было совершенно пусто.

Накануне, перед тем как уйти из офиса, он на всякий случай забрал из сейфа все важные документы, денег там и так не было (шеф в свое отсутствие никогда не оставлял черного нала), так что в результате ограбления ничего не пропало.

Так зачем тогда приходили грабители? Зачем вообще лезть в помещение маленькой фирмочки, ведь ясно же, что никаких особых ценностей там нет. Случайная шпана украла бы компьютер. Или другую офисную технику, которую нетрудно продать. Но случайным воришкам все же в помещение попасть трудно, потому что установлена сигнализация и добротные замки.

Вот именно, понял Михаил, тут орудовали люди умелые, знающие: отключили сигнализацию, открыли замки отмычкой, вскрыли сейф, наконец, а на это тоже время нужно. И что нашли? Да ничего… А что искали?

Вот самый главный вопрос: что они искали? И тут же по инерции Михаил вспомнил, как в его квартире все было перерыто, но ничего не похищено.

Догадка вспыхнула молнией. Неужели и здесь воры искали те самые серебряные часы? Вполне возможно, ведь это единственное место, которое они еще не обыскали. Личного сейфа в банке у него нет, про это догадаться нетрудно. Но почему именно в эту ночь?.. Звонки неизвестного, который хотел купить у него часы, прекратились, Михаил даже начал забывать его неживой голос и, грешным делом, успокоился, решив, что тому типу надоело звонить и он отстал. Оказалось, нет.

Ответ на вопрос давно уже крутился в мозгу, Михаил неосознанно отгонял его, но теперь решил наконец посмотреть правде в глаза.

Лиза…

Вчера он брякнул в разговоре с ней, что фамильные часы лежат в сейфе у него на работе – и вот этот сейф вскрыт! Совпадение? В таких случаях не бывает совпадений. Михаил отказывался верить очевидному, твердил про себя, что этого не может быть, так что даже Марина спросила нервно, что он там все время бормочет.

– Убытки подсчитываю, – бросил Михаил, – а ты займись делом, прибери тут немного, пока шеф не вернулся, чем попусту по комнате слоняться. И не волнуйся так…

Последнее он добавил, заметив, что Маринкины губы дрожат, а глаза на мокром месте. Но она все равно разревелась.

– Как же мне не волноваться? – всхлипывала Марина. – Когда все пропа-ало…

– Ничего не пропало, – успокоил ее Михаил. – Я вчера просматривал документы и в сейф забыл убрать. Вот они лежат в ящике.

И он выложил на стол пухлую картонную папку с допотопными матерчатыми тесемками.

– Ой! – Марина засияла, и слезы на ее лице моментально высохли. – Ой, правда? Можно я вас поцелую?

– Обойдешься, – отмахнулся Михаил. – Лучше действительно кофе свари, если у тебя банку не украли! И вот что еще скажи: надеюсь, ты не вызывала милицию?

– Нет, конечно! – заверила его секретарша. – Я вас ждала!

На этот счет у нее были строгие инструкции: никого не вызывать до консультации с шефом. Поскольку в соседнем офисе был недавно прискорбный случай: в помещение ночью влезли грабители, утром неопытная сотрудница вызвала милицию, и прибывшие на место преступления представители правопорядка первым делом обнаружили папку с двойной бухгалтерией.

– Ну и ладно. – Михаил улыбнулся через силу. – Ущерба никакого, замки поменяем, так что к приезду шефа все образуется. Давай кофейку сообрази, чтобы стресс снять!

Маринка радостно поскакала за водой, что-то напевая, и улыбка тут же сползла с лица Михаила.

Не может быть, твердил он, чтобы Лиза, женщина, с которой они знакомы давно, с которой были близки, встречались почти год… да что там встречались, он даже подумывал одно время предложить ей жить вместе. Правда, потом как-то все само собой прошло, они расстались без взаимного сожаления. И встретились случайно в магазине. Случайно ли? – тут же опомнился он. Если уж на то пошло, Лиза прекрасно знала все его привычки, она как-то заявила, когда они ссорились, что он предсказуем, как железнодорожное расписание, положенное на музыку Моцарта. У Моцарта-де всегда ясно, какая фраза за чем идет, ошибиться невозможно. Он тогда только рассмеялся, уж очень изысканным было сравнение. Лиза вообще умела выбирать выражения.

И чтобы такая женщина – умная, красивая – служила наводчицей у грабителей и бандитов? Михаил вспомнил того отвратительного наркомана, который обшаривал его карманы, был с ним также человек покрепче и посерьезнее. И что общего может быть у Лизы с такими типами?

Однако она очень изменилась с тех пор, как они расстались. Стала мягче, человечнее как-то, исчезли насмешки. Он-то, дурак, порадовался тогда, раскис, думал даже, что судьба послала ему наконец счастье.

Не может быть, снова застучало в мозгу, он не верит, не может поверить.

Однако с чего это Лизе было напрашиваться ехать с ним к родственникам? Сидеть целый вечер в скучнейшей компании, слушать перепалки невесток, видеть, как его унижают. Конечно, есть такие люди, которых хлебом не корми, только дай поучаствовать в каком-нибудь семейном скандале, но Лизе это неинтересно.

Кто-то послал ее за часами, понял Михаил. Именно поэтому прекратились в последнее время звонки и угрозы. Они надеялись, что Лиза добудет часы тихо, как говорят, без шума и пыли.

– Какая все-таки гадость! – вслух сказал Михаил. – Что могло ее заставить? Или кто?

– Что вы там все вздыхаете и говорите себе под нос? – спросила Марина, ставя перед ним большую чашку с дымящимся кофе. – Только печенья нет.

Коробка с печеньем валялась на полу, на ней виднелся отпечаток ребристой подошвы. Судя по размеру, явно не Лизиной.

«И на том спасибо», – подумал Михаил.

Тут он вспомнил про мобильник, и тот, включенный, тотчас запищал грозно.

– Бросайте все дела! – отрывисто сказал Маркиз. – Едем за город!

– Вы догадались, в чем там дело с тайником?

– Не по телефону! – рявкнул Леня и отключился.

Получив от Леонида в обмен на серебряные часы свой пистолет, чучельник Сергей Прохорович нисколько не успокоился. Хотя по большей части он имел дело с животными, причем с животными мертвыми, людей он тоже хорошо знал. Точнее, он знал о них самое главное: верить людям можно только в самом крайнем, в исключительном случае. Когда другого выхода просто не остается.

Поэтому, несмотря на то что Леонид заверил его, что инцидент исчерпан и никаких улик не осталось, чучельник ему не поверил и принял решение скрыться. Скрыться как можно скорее, как можно дальше и как можно надежнее. Потому что иметь в послужном списке убитого милиционера очень вредно для здоровья.

Россия велика, и глухих мест в ней предостаточно. Конечно, бывший Советский Союз был еще больше, но и того, что осталось, вполне достаточно, чтобы пожилой человек мог основательно затеряться в этих просторах. И что хорошо – по всей России множество маленьких городов, и в каждом есть краеведческий музей, где понадобится квалифицированный чучельник.

Он представил, как делает чучела глухарей и зайцев, домашних гусей и свиней белой степной породы, и от скуки свело зубы. То ли дело здесь, в большом музее, где у него было много интересной, увлекательной работы!

Ну да ничего, ко всему можно привыкнуть.

Напоследок Сергей Прохорович заглянул в свой рабочий кабинет, забрал из тайника, устроенного в зубастой пасти полярного волка, кое-какие деньги, сообщил Амалии Густавовне, что ему нездоровится, и покинул здание музея.

Здесь он провел несколько лет, и это были хорошие годы. Самое главное, что он имел дело по большей части не с живыми людьми, которых не выносил, а с мертвыми животными.

Сергей Прохорович дошел до остановки и сел в подъехавший троллейбус. Свою машину он сегодня оставил в укромном месте, на пустыре за гаражами, и теперь ехал за ней, обдумывая, куда податься, и равнодушно посматривая в окно.

Троллейбус переехал Дворцовый мост, медленно выплыл на площадь. Вдруг впереди послышались скрип тормозов и громкий крик. Чучельник поднял глаза. Неподалеку от их троллейбуса стояла красивая красная машина, а перед ней по мостовой ползала старуха, собирая рассыпанные рулоны туалетной бумаги.

Пассажиры троллейбуса тут же разделились на два лагеря: одни (большинство) на чем свет костерили новых русских и вообще всех водителей, которые едут как Бог на душу положит и почем зря давят несчастных пенсионеров. Другие (меньшинство) точно так же поносили пенсионеров и вообще пешеходов, которые лезут под машины, как тараканы, из-за чего нормальному человеку по улице не проехать.

– Вот куда она прется, куда прется?! – восклицал рослый дядечка в кожаной куртке, с неестественно красными щеками. – Сидела бы дома, телевизор смотрела! Нет, ей непременно куда-то нестись надо! Вот у меня теща точно такая же! Я ей говорю: «Мама! Ну куда вас несет? Какие у вас такие дела? У вас одно дело: телевизор и участковый врач!» А она разве слушает? Каждый день ей непременно куда-то надо ползти!

Тем временем из красной машины выскочил водитель, высокий молодой парень, и подбежал к ползающей старухе.

– Бабуля, ты жива? – осведомился он. – Ты цела?

Убедившись, что та в полном порядке, он перешел на крик:

– А чего ж ты лезешь на красный свет? Хорошо, у меня тормоза отличные, а иначе тебя бы сейчас с асфальта соскребали!

Старуха, подобрав последний рулон бумаги, разогнулась и приняла боевую стойку:

– Это как же ты, бескультурник, с пожилым человеком разговариваешь? Я тебя и слушать не хочу! Ты меня должон был объезжать за километр!

– Меня она слушать не хочет! – возмущался водитель. – Да если бы на моем месте другой водитель был, ты бы, бабка, сейчас ангельское пение слушала!

Сергей Прохорович, который до сих пор без интереса наблюдал за уличной сценой, неожиданно насторожился.

Сначала ему показался смутно знакомым голос молодого водителя. Где-то он уже слышал этот голос… причем он тоже кричал…

Чучельник вгляделся в лицо парня и вспомнил полутемный склад на Обводном канале, пол, усыпанный осколками кирпича и битым стеклом, тусклый свет, пробивающийся через проломы потолка, молодого парня с пистолетом… «Все равно я тебя достану!» – крикнул этот парень, прежде чем выстрелить по пригнувшемуся силуэту.

Этот самый голос!

Но этого же не может быть!

Сергей Прохорович вспомнил, как выстрелил ему в спину, как подобрался ближе, перевернул на спину… залитая кровью одежда… молодое мертвое лицо… это самое лицо! Лицо водителя красной иномарки!

Но это невозможно! Ведь он стрелял в него из своего собственного пистолета!

Неужели его обманули? Развели как мальчишку?

Он трясся, боялся лишний раз появиться на улице, послушно отправился за часами, да что там – убил из-за них своего подельника Миксера… конечно, Миксер та еще сволочь и заслужил смерть, но дело не в этом! Его, Серегу-чучельника, опытного, тертого уголовника, какой-то мальчишка, молокосос заставил плясать под свою дудку! И сейчас он собирался бросить насиженное место, сбежать в какую-то таежную глухомань, делать дурацкие чучела для краеведческого музея – и все из-за этой подставы!

Чучельник еще раз вгляделся в лицо молодого водителя.

Тот помог старухе собрать вещи, предложил отвезти домой на своей машине.

Сомнений не было: то самое лицо…

Нет, просто так им это не сойдет!

Чучельник скрипнул зубами. Он покажет им, кто хитрее, умнее, круче. Они будут ползать перед ним на коленях, будут умолять его о пощаде. И первым делом он вернет эти чертовы часы. Раз они устроили из-за часов такое хитрое представление – значит, часы того стоят!

Михаил подсел в машину Маркиза возле метро «Сенная». Здесь, в начале Московского проспекта, всегда были пробки, и Леня почти полчаса полз до Технологического института. Остановившись перед светофором, он взглянул в зеркало заднего вида и задумчиво проговорил:

– Не кажется ли вам, что вот та зеленая «мазда» слишком упорно следует за нами?

– Ну, не знаю… – Михаил пожал плечами. – Здесь все машины едут в одну сторону, к выезду из города…

– У Лени чутье на такие вещи, – опасливо поежилась Лола, прижимая к себе Пу И. – Если он говорит, что это «хвост», значит, так оно и есть!

Пу И, услышав слово «хвост», оживился и выглянул в окно.

– А вот мы это сейчас проверим! – И Маркиз, вместо того чтобы продолжить движение по Московскому проспекту, перестроился и вырулил на Троицкий. Оказавшись на Измайловском проспекте, напротив недавно горевшего Троицкого собора, окруженного строительными лесами, он снова свернул направо и бросил взгляд в зеркало. Позади мелькнул силуэт зеленой «мазды». – Что и требовалось доказать! – хмыкнул Леня. – За нами действительно «хвост». Но это явно не профи, слежку ведет грубо, чересчур заметно. Сейчас мы с ним разделаемся.

Он вытащил мобильник, набрал телефон своего приятеля и проговорил:

– Привет, Ухо! Тут за нами один умник увязался… нет, не серьезный! Любитель! Надо бы его маленько поучить хорошим манерам… ты где сейчас?

– Ой, да я тут… – вздохнул Ухо, – с бабкой воюю. Ну никаких сил нету на этих пешеходов! Тебе очень нужно?

– А то как же! – взволновался Маркиз. – Уж будь так любезен… Ну, мы вокруг Сенной покрутимся, минут через пятнадцать выруливай в начало Московского! Или пошли кого-нибудь потолковее!

Он еще немного покружил в центре и снова выехал с Сенной площади на Московский проспект. Зеленая «мазда» следовала позади как приклеенная.

Вдруг из бокового переулка вывернул темно-красный «фольксваген» и ввинтился прямо перед бампером «мазды». Резко заскрипели тормоза, посыпалось битое стекло, из «фольксвагена» выскочил молодой парень, по виду настоящий бандит – с бритой головой и маленькими свирепыми глазками, злобно сверкающими из-под низких надбровных дуг. Парень размахивал монтировкой.

– Ты что, ка-азел, совсем на голову слабый? – заорал он, надвигаясь на «мазду». – Вчера только права купил? Или слепой на оба глаза? Как ваще таких за руль пускают!

Лола зааплодировала и едва удержала Пу И, который желал быть в самом центре событий.

– Это Вася! – сказала Лола. – Его Ухо послал, я знаю…

– Ну, наш друг на «мазде» теперь до вечера занят! – усмехнулся Маркиз и прибавил газу.

Через четверть часа они уже выбрались из города на Пулковское шоссе, проскочили мимо аэропорта и помчались в направлении Луги. Мимо проносились придорожные деревеньки, нарядные домики в окружении яблоневых садов, заброшенные домишки с заколоченными окнами. По обочинам шоссе стояли местные жители с ведрами картошки и яблок, с банками домашних солений и связками березовых веников. Движение по шоссе было не очень интенсивным. Пу И откровенно скучал. Лола достала карманное зеркальце и принялась изучать крошечное пятнышко под левой бровью.

Вскоре, сверившись с картой, Маркиз свернул на боковую дорогу. Какое-то время она была покрыта растрескавшимся асфальтом, затем, после большой деревни с забавным названием Малые Колпаки, превратилась в грунтовку.

Дорога становилась все хуже и хуже, машину подбрасывало на ухабах и рытвинах. Леня оглядывался по сторонам. Наконец миновали табличку с надписью «Разлукино».

– Вы чувствуете волнение, Михаил? Мы подъезжаем к вашей, можно сказать, малой родине!

– Да я здесь ни разу в жизни не был! Какое может быть волнение?

Дорога плавно перешла в деревенскую улицу. Возле покосившегося забора сидела бабка в новеньком синем ватнике, с кривой палкой, зажатой между колен. Возле нее паслась пегая коза.

Маркиз затормозил, опустил окно и окликнул старуху:

– Бабушка, вы ведь здесь наверняка все знаете? Каждый, так сказать, камень?

– Ась? – переспросила старуха, приложив руку к уху. – Картошки купить хочешь?

– Да нет, спасибо! Мой друг – художник, так вот мы хотели спросить…

– Картошки нету, а вот молочка козьего могу нацедить… у Машки моей хорошее молочко, жирное!

– С ней мы не договоримся, – со вздохом проговорил Михаил.

– Да, пожалуй, вы правы… и вообще из окна автомобиля в нашей глубинке ничего не узнаешь! Нужно быть ближе к народу!

Маркиз остановил машину, заглушил мотор и выбрался на деревенскую улицу. Михаил последовал за ним. Лола наотрез отказалась, заявив, что Пу И боится деревенских собак.

Деревня, когда-то большая и богатая, явно пришла в упадок. Некоторые дома стояли с заколоченными окнами, от других и вовсе остались одни фундаменты. Улица была безлюдной, только пестрые куры рылись в дорожной пыли. Наконец навстречу спутникам попался невысокого роста тщедушный мужичок в большой кепке и огромных не по размеру кирзовых сапогах. Рядом с ним трусила пестрая собачонка неопределенной породы.

– Уважаемый! – окликнул Маркиз местного жителя. – Можно вас отвлечь на пару вопросов?

– Это смотря какие будут вопросы. – Мужичок остановился и исподлобья уставился на чужаков. – Может, вы какие государственные секреты разузнать хотите? Может, вы, к примеру, шпиены?

– Нет, дяденька, мы не шпионы! – честно признался Леня. – Мы краеведы, изучаем историю нашего древнего края.

– А документ у вас на этот счет имеется? – не сдавался бдительный мужичок. – И мандат на ведение разговоров? Я с любыми-всякими разговоры разговаривать не стану!

Собачонка уселась возле ног хозяина, задрала морду и пару раз тявкнула в знак одобрения.

– Документ у нас имеется. – Маркиз сунул под нос бдительному крестьянину одно из своих многочисленных удостоверений.

– Хороший документ, добротный, – одобрил мужичок. – На совесть сработан. Тогда спрашивайте, я не возражаю!

– Мы, дяденька, старый дуб разыскиваем, – сообщил ему Леня, который взял на себя переговоры с местным населением. – Говорят, у вас здесь, возле Разлукина, есть дуб, Петром Первым посаженный…

– Ничего такого не слышал. – Мужичок поджал губы. – Никаких дубов у нас не водится. Спокон веку про дубы не слыхали! Вот вязы, к примеру, есть, один прямо возле моего дома, и липы имеются, а так все больше елки да березы…

– Не слушайте его, дяденька! – раздался вдруг из-за забора детский голосок. – Макарыч – он балабол!

– Это кто балабол? – возмутился мужичок в кепке. – Это что ты говоришь, соплячка мелкая, про уважаемого человека?

– Вот и есть настоящий балабол! Сам не знает, чего говорит! И вообще, он в нашу деревню недавно переселился. Вы деду моего спросите, он тут со старого времени живет, все знает!

Из-за забора выглядывала девчушка лет восьми с голубыми, как незабудки, глазами и крысиными хвостиками косичек.

– А где же твой дедушка, прелестное дитя? – поинтересовался Маркиз.

– А он вон там, возле Шаманихи! – Девочка указала в дальний конец деревни. – Там автолавка стоит, так он за водкой отправился. Спросите деда Калину. Только вы поспешите, а то он, если выпьет, так уж ничего вам не расскажет!

Маркиз поблагодарил девочку и под неодобрительным взглядом Макарыча и его собачонки направился со своим спутником в указанном направлении.

Вскоре они увидели потрепанный фургончик автолавки. Возле него кучковалась, по-видимому, большая часть разлукинского населения. В фургоне копошилась дородная тетка, отпускавшая сельским жителям хлеб, крупы, спиртное и прочие товары первой необходимости.

– Здравствуйте, уважаемые! – обратился Маркиз к присутствующим. – Кто из вас, извиняюсь, будет дед Калина?

– Ну я, допустим! – обернулся на голос крупный сутулый старик с торчащими вперед редкими зубами. – А какой у тебя, хлопчик, ко мне интерес?

– Исторический, – ответил Маркиз. – Мы имеем достоверные сведения, что вы в здешних местах все бугорки-буераки досконально знаете, с каждым деревом близко знакомы. А мы с коллегой занимаемся историей здешнего края, так вот не знаете ли, где тут дуб, который лично царь Петр посадил?

Дед Калина приглядывался к незнакомцам, почесывая затылок крупной корявой пятерней.

– Спросили мы тут одного такого, с собачкой, – продолжал Маркиз, – но он нам сказал, что в здешних местах никаких дубов в помине не имеется…

– Это вы небось Макарыча спрашивали, – проговорил наконец старик. – А его зачем спрашивать? Макарыч – он известный балабол… и чего он может знать, когда совсем недавно в Разлукино переселился?

– Калина, ты чего брать-то будешь? – окликнула старика хозяйка автолавки.

– Как – чего? – отмахнулся дед Калина. – Будто не знаешь чего! Две поллитры, тушенки три банки, соли да сахару… клади в авоську мою, я щас с beginitжирналистамиendit договорю! – Он повернулся к Маркизу и продолжил: – Оно и верно, сейчас-то у нас дубов, почитай, не осталось, а раньше-то были. Тот, что царь Петр посадил, недавно только молнией сожгло… еще и тридцати годков тому не прошло. Пень-то от него остался, стоит…

– А где же он, этот пень? – не отступал Маркиз.

– А вот деревню-то проедешь, мил человек, справа от тебя выгон будет, потом сарай Николкин, за ним мостик, потом горушка, а за той горушкой направо повернете, там поляна, и посреди той поляны и стоял дуб…

Маркиз поблагодарил старика и отправился обратно к машине.

Миновав околицу деревни, им пришлось еще сбросить скорость: от дороги осталось одно воспоминание. Машина то и дело подпрыгивала и норовила заглохнуть.

– Интересно, если это они считают дорогой, то как мы поедем по бездорожью? – проговорила Лола, в очередной раз ударившись головой о потолок салона. – Я, конечно, готова терпеть любые лишения, но вот Пу И, боюсь, больше не выдержит!

Вопрос был явно риторический, и Маркиз промолчал.

Он внимательно следил за перечисленными стариком приметами.

Они проехали мимо того, что, по всей видимости, называлось выгоном. Затем миновали сарай (с этим все было ясно), пересекли по мостику неширокий ручей, проехали невысокую горушку. Здесь следовало свернуть направо, но машина отказалась наотрез и окончательно заглохла.

– Дальше придется пешком! – проговорил Маркиз, выбираясь на дорогу.

– Пешком? – в ужасе повторила Лола, выглянув из машины. – По такой грязи?

– Кажется, ты знала, что мы собираемся за город, – отозвался Маркиз, рассматривая Лолины замшевые ботиночки на тонкой, как бумага, подошве. – Надо было надеть сапоги или хотя бы кроссовки. Впрочем, тебе вовсе не обязательно с нами идти, можешь посидеть здесь. Заодно покараулишь машину, а то какой-нибудь местный умелец открутит у нее колеса.

– Слышишь, Пу И, – обратилась Лола к своему любимцу, – нас оставили стеречь машину, как будто ты овчарка или доберман!

– Если из лесу выйдут волки, запрись в машине! – посоветовал ей на прощание Маркиз. – А мы с Михаилом пошли!

Впрочем, идти им пришлось недалеко.

Совсем скоро посреди большой поляны показались остатки сожженного молнией дерева. Огромный, в три обхвата ствол сохранился примерно до человеческого роста, дальше же торчали только обугленные края, как зубцы крепостной башни.

– Ну вот тот самый дуб. – Леня обошел вокруг пня. – Среди долины ровныя, как поется в песне… Что нам теперь нужно искать – могилу? Какой-нибудь покосившийся крест?

– Насчет креста – не знаю, – подал голос Михаил, который отошел недалеко в сторону. – А вот камень здесь есть… причем очень смахивает на надгробный!

Маркиз поспешно присоединился к своему спутнику.

Действительно, в нескольких шагах от сожженного дуба в поникшей осенней траве виднелся вросший в землю замшелый камень. Камень этот явно носил следы обработки – чья-то рука много лет, а может быть, и веков назад придала ему правильную, почти прямоугольную форму. На верхней, плоской поверхности с трудом просматривались какие-то буквы, однако до того стертые, что невозможно было не только прочесть их, но даже разобрать, из какого алфавита эти буквы взяты – из кириллицы, латиницы или какого-нибудь вовсе забытого, никому не известного языка древних обитателей этих северных равнин.

– Вот вам и Аскольдова могила! – протянул Маркиз. – Похоже, дедушкины часики не обманули!

– И что же теперь – перерывать всю прилегающую к этой могиле территорию? – отозвался Михаил. – А мы с собой даже не прихватили лопату и прочие необходимые инструменты!

– Лопата есть у меня в багажнике. Однако что-то мне говорит, что она нам не понадобится.

– Откуда у вас такая уверенность?

– Ну сами посудите. Когда пропали те самые фамильные драгоценности, вашему прадедушке было уже прилично за шестьдесят. В таком возрасте вряд ли захочется рыть глубокую яму, а доверить такие ценности слуге не всякий решится…

– Ну, это вы зря! – перебил Леню Михаил. – Судя по фотографии в альбоме, мой предок был крупным, сильным мужчиной и вполне мог управиться с такой работой.

– Тем не менее что-то мне подсказывает – не стоит торопиться с раскопками! – проговорил Маркиз, вглядываясь в изображение на могильном камне.

В это время тяжелые осенние облака на мгновение разошлись, и в разрыв прорвалось солнце. Яркий солнечный луч коснулся замшелого камня, окрасив его в фантастический золотисто-бронзовый цвет.

– Как интересно! – воскликнул Леня, наклонившись и вглядываясь в надгробие сбоку. – Взгляните-ка сюда, Михаил!

При боковом освещении на поверхности камня, чуть выше непонятной надписи, проступил выпуклый рисунок.

– Скорпион! – удивленно проговорил Михаил, приглядевшись к этому узору. – Такой же, как на часах!

– Чего-то подобного я и ожидал… – протянул Маркиз. – Ну-ка давайте сюда ваши часы! Скорее, пока солнце не скрылось!

Он взял у Михаила часы и осторожно приложил их к рисунку на камне, так чтобы скорпион на часах соприкоснулся со своим двойником на надгробии. Они совпали, и скорпион на могильной плите вошел в узор на часах, как ключ входит в замочную скважину. Маркиз повернул часы «по солнышку», и вдруг могильная плита вздрогнула, по ее поверхности пробежала ровная трещина, и надгробие раскрылось, как банковский сейф.

В распахнувшемся перед спутниками тайнике стояла объемистая шкатулка из темного лакированного дерева, инкрустированного слоновой костью.

– Ну вот, кажется, теперь мы завершили работу! – удовлетворенно проговорил Маркиз. – Вот что хотел передать вам отец, оставив в наследство фамильные часы!

Михаил в изумлении смотрел на шкатулку.

– Честно говоря, – сказал он после продолжительного молчания, – до последнего момента я сомневался, что мы что-то найдем…

– Забирайте свою находку. – Маркиз осмотрелся по сторонам, взглянул на небо. – Кто знает, какие еще сюрпризы таятся в этой «Аскольдовой могиле»!

Михаил осторожно вытащил шкатулку из тайника, поставил на песчаный пригорок возле могилы, откинул крышку.

Осеннее солнце все еще светило в разрыв облаков, и в его густом желтом свете содержимое шкатулки вспыхнуло разноцветными фантастическими огнями.

Здесь были изумруды, прозрачно-зеленые, как морская вода в летний полдень, и рубины, горящие, как закатное солнце, светящиеся, как красное вино в хрустальном бокале; бриллианты рассыпали искры холодного голубоватого света. На черном бархате, устилавшем дно шкатулки, красовались вещи удивительной красоты – серьги, браслеты, перстни, колье и диадема.

– Много я видел драгоценностей, – проговорил Маркиз, когда к нему вернулся дар речи. – Но признаюсь, ничего подобного этому мне никогда не встречалось! Надо сказать, что ваш прадед был удивительным мастером!

Набежавшие облака закрыли солнце, вокруг помрачнело. Только содержимое шкатулки все еще распространяло вокруг волшебный мерцающий свет.

– Закройте-ка ее! – вполголоса произнес Маркиз, опасливо оглядевшись по сторонам. – И вообще, поехали в город. Не знаю, как вы, а я себя чувствую довольно неуютно посреди леса с такими ценностями в руках!

Михаил последний раз с сожалением взглянул на фамильные драгоценности, захлопнул крышку шкатулки и спрятал ее за пазуху. Маркиз склонился над раскрытым надгробием, повернул часы в обратном направлении, и плита сомкнулась. От разделявшей ее трещины не осталось и следа, камень казался монолитным, и трудно было поверить, что в нем спрятан тайник.

Спутники бодро двинулись в обратный путь к своей машине.

Однако когда они пересекли поляну и, миновав густые кусты, выбрались на проселок, машины на месте не оказалось.

Леня уставился на пустую дорогу, как баран на новые ворота. Как всякий нормальный мужчина в подобной ситуации, он отказывался верить своим глазам.

– Мы ведь оставили машину именно здесь? – проговорил он наконец, повернувшись к своему спутнику. – Вот прямо тут, возле этого самого куста…

– А где же еще? – Михаил развел руками. – Наверное, вашей подруге надоело нас ждать, и она уехала… женщины, они ведь совершенно непредсказуемы…

– Лола – не женщина, – заявил Маркиз. – Лола – настоящий боевой товарищ. Она не могла нас так подвести. Это не в ее стиле. Она может капризничать, может устроить скандал на пустом месте, может перебить новый сервиз, но когда дело доходит до работы – на нее можно положиться. Я знаю ее достаточно давно, и я уверен в ней на сто процентов. Она не подведет.

– Однако факт налицо. Ее нет. Конечно, ваше высокое мнение о ней делает вам честь, и можно только пожалеть, что Лола его не услышала, но женщина есть женщина. От нее можно ждать всего…

– Тсс! – Маркиз прижал палец к губам. – Вы ничего не слышите?

Михаил замолчал, и тогда в наступившей тишине стало слышно что-то вроде тоненького детского плача.

– Что это? – Михаил вздрогнул. Волосы у него на голове зашевелились. Детский плач посреди осенней равнины… он читал где-то, что такими звуками леший заманивает одиноких путников в непроходимую трясину или в глухую чащу…

Однако Маркиз реагировал на эти звуки совершенно по-другому. Он бросился к кустам, откуда они доносились.

– Стойте, Леонид! – попытался остановить его спутник. – Не ходите туда! Кто знает, что это такое!

– Я знаю! – отмахнулся от него Маркиз.

Навстречу ему из кустов выкатилось какое-то крошечное, грязное, дрожащее от холода существо.

– Пу И, малыш, как ты сюда попал? – воскликнул Маркиз, подхватив песика и прижав его к груди. – Господи, как ты перемазался! Объясни мне, что произошло?

Пу И очень выразительно взглянул на хозяина. В этом взгляде ясно выразилось все, что он думает о Лениных умственных способностях. Если бы он мог объяснить! Однако он все же обрадовался Лене и лизнул его в нос теплым язычком. Наверное, это была единственная его часть, которая еще была теплой. Все остальное замерзло до последней степени.

Леня засунул дрожащего песика за пазуху и повернулся к Михаилу.

– Если раньше я еще мог сомневаться, – проговорил он трагическим голосом, – то теперь всякие сомнения отпали! С Лолой что-то произошло, причем что-то ужасное. Я еще могу допустить, что она уехала, оставив нас без машины. Допустим, внезапно вспомнив какую-то свою давнюю обиду. Но чего я не могу допустить никогда и ни при каких обстоятельствах – это что она могла оставить Пу И одного в осеннем лесу! Это просто немыслимо!

Хотя Михаил знал Лолу далеко не так хорошо, как Маркиз, но он вынужден был согласиться с его словами.

– Господи! – Леня хлопнул себя по лбу. – Какой же я идиот! От расстройства у меня совершенно перестала работать голова! Почему я сразу не позвонил Лоле на мобильный?

– А вы думаете, мобильные здесь работают? – Михаил с сомнением огляделся по сторонам.

– Должны! Неподалеку от деревни я видел вышку ретранслятора… да чего гадать! – И Леня вытащил свой мобильник.

Но не успел он набрать на нем Лолин номер, как телефон издал первые такты «Утомленного солнца».

– Лолка! – завопил Маркиз, поднеся телефон к уху. – Куда ты пропала? Как ты могла оставить Пу И…

Однако ответил ему не музыкальный Лолин голосок, а хриплый и неприятный мужской голос:

– Здравствуй, умник! Думал, обдурил меня, да? Так вот, хорошо смеется тот, кто смеется последним! – Из трубки донесся хриплый издевательский смех. – А сегодня явно настала моя очередь смеяться!

– Сергей Прохорович? – растерянно проговорил Маркиз.

– Он самый! Узнал, умник… значит, не разбогатею. А жаль! Хотя я никогда не верил приметам. Так вот, подружка твоя у меня… пока еще живая… но имей в виду – скоро я из нее набью чучело! Я это умею, ты знаешь!

– Слушай, ты! – прорычал Маркиз. – Если с ее головы упадет хоть один волос…

– Вот как раз волосы я сохраню! Непременно сохраню! – перебил его хриплый голос. – Какое же это чучело без волос? Так вот, имей в виду, – голос чучельника сделался жестким и холодным, как нож, – никто еще меня не разводил! И тебе это не удастся! Не на того напал! Ты мне за все заплатишь! Для начала ты отдашь мне часы! Те самые часы. Тогда, может быть, я отпущу твою подругу… целиком.

– Вот как? – переспросил Маркиз, лихорадочно соображая, как перехитрить противника. – Хорошо… только я должен услышать ее голос… должен убедиться, что с ней все в порядке…

– Ладно, – хмыкнул чучельник, – один раз, так и быть, послушай! Сговорчивее станешь…

В трубке раздались рыдания, и гнусавый от слез голос, в котором с трудом можно было узнать Лолу, проговорил:

– Ленечка, прости… я тебя подвела… потеряла бдительность… прости меня…

– Не бойся, Лолка! – Маркиз постарался говорить бодро и уверенно, чтобы поддержать свою боевую подругу. – Не бойся, я тебя вытащу! Мы с тобой бывали и не в таких переделках!

– Пожалуйста, спаси меня! – Голос Лолы прервали рыдания, но она сдержала их и выпалила: – И найди Пу И! Он пропал!

– Не волнуйся, он уже нашелся! – поспешно сообщил Маркиз. – Он в полном порядке!

– Ну слава Богу! – Леня услышал в трубке облегченный вздох. – Больше всего я боялась, что он потеряется…

Час назад, проводив взглядом Маркиза и Михаила, отправившихся на поиски прадедушкиных сокровищ, Лола удобно расположилась на заднем сиденье машины и обратилась к песику:

– Пуишечка, детка, нам с тобой придется немножко подождать. Я понимаю, тебе очень скучно, но тут уж ничего не поделаешь. Мы сейчас на работе и должны вести себя как взрослые, ясно? Леня поручил нам стеречь машину, а его нужно слушаться. А потом я обещаю сводить тебя в новое, очень хорошее кафе. Там такие удобные кожаные диванчики, и подают замечательные ореховые трубочки, и персонал ничего не имеет против маленьких собачек…

При этих словах Пу И оживился и забегал по сиденью. Он всеми силами пытался показать хозяйке, что не может ждать, что ореховая трубочка нужна ему не когда-то в будущем, а сейчас, немедленно! Иначе он за себя не ручается…

– Ну, Пуишечка, нельзя быть таким нетерпеливым! – пристыдила его Лола. – Ведь ты не глупый маленький щенок, ты взрослая собака древней мексиканской храмовой породы чихуахуа!

Однако Пу И не унимался, и Лоле пришлось пойти на крайние меры.

Не отшлепать его, конечно, – об этом не могло быть и речи, – но достать из сумочки неприкосновенный запас: пакетик с ореховым печеньем, который она прихватила из дому на всякий случай.

Пу И оживился и захрустел печеньем.

И вдруг совсем рядом раздался детский голос:

– Тетенька, кто это у вас? Какая прикольная собачка!

Лола испуганно огляделась.

Увлекшись воспитанием Пу И, она совершенно забыла, что Леня велел ей быть бдительной и не подпускать к машине посторонних, ни четвероногих, ни двуногих.

Впрочем, этот посторонний показался ей совсем не опасным: возле машины стоял мальчишка лет семи в непромокаемой куртке с надписью «Зенит» и с корзинкой в руке.

– Тетенька, можно погладить вашу собачку?

С одной стороны, Лола не одобряла, когда посторонние люди трогают ее песика. Мало ли, может быть, у них есть блохи. С другой стороны, восхищение, которое горело в глазах ребенка, вызвало у нее ответную симпатию.

– А руки у тебя чистые? – строго осведомилась она.

– Чистые, чистые! – заверил ее мальчуган.

– Ну ладно, только осторожно, не напугай его!

С этими словами она открыла дверцу.

Однако мальчик и не думал гладить Пу И.

Вместо этого он обернулся и сказал кому-то:

– Ну чё, мужик, порядок?

– Порядок! – раздался из-за его спины хриплый неприятный голос, и из пожухлой осенней травы поднялся сутулый человек с длинными, как у обезьяны, руками и неровным шишковатым черепом, покрытым рыжим пухом.

Лола узнала в нем чучельника из Зоологического музея.

Чучельник выбросил вперед длинную руку, в которой блеснуло остро отточенное лезвие, и прохрипел:

– А ну, сучка, вылезай из тачки!

– Эй, мужик! – подал голос мальчик с корзинкой. – А мои деньги? Я свое дело сделал…

Чучельник что-то пробурчал и сунул в маленькую ладошку смятую купюру.

– Мальчик… – растерянно протянула Лола, только что пережившая крушение веры в людей, – ты же хотел погладить собачку…