/ / Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Детектив-любитель Надежда Лебедева

Труп в холодильнике

Наталья Александрова

Зря Надежда Лебедева пошла с мужем на корпоратив! Новый костюм сидел ужасно, а в зимнем саду она наткнулась на труп интересной блондинки… Мало этого – труп куда-то пропал, и Надежде никто не верит. Что делать, чтобы восстановить свое доброе имя? Начать собственное расследование!

0dc9cb1e-1e51-102b-9d2a-1f07c3bd69d8 Александрова Н. Труп в холодильнике АСТ, АСТ Москва Москвав 2010 978-5-17-063302-9, 978-5-403-02631-4

Наталья Александрова

Труп в холодильнике

«Все-таки зря я сюда пришла...» – мрачно подумала Надежда, но тут же спохватилась и навесила на лицо самую свою приветливую улыбку.

Вокруг нее кипело веселье. Ресторан назывался «Галеон», был новый, большой и красивый, оформление его было выдержано в морском стиле. И сегодня он был закрыт для обычных посетителей по поводу корпоративного мероприятия, а точнее: фирма, где Надеждин муж Сан Саныч Лебедев вот уже несколько лет состоял на должности замдиректора, праздновала свой пятнадцатилетний юбилей.

По такому случаю был заказан в ресторане банкет, приглашены артисты – в общем, корпоративный праздник был организован с размахом.

«Где наша не пропадала», – сказал директор, обсуждая с Сан Санычем и главбухом количество средств, выделенных на мероприятие, все-таки пятнадцать лет на плаву – это вам не кот начихал, хоть будет что вспомнить...

Несмотря на сопротивление главного бухгалтера, все сотрудники были приглашены с женами, мужьями, друзьями и подругами.

И вот тут-то и начались Надеждины неприятности.

Во-первых, муж сообщил ей о знаменательном событии всего за неделю. А что, скажите на милость, можно успеть за шесть с половиной дней? Выкрасить волосы, выщипать брови и наведаться к косметологу – для того чтобы наложить на лицо питательную маску и выслушать кучу неприятных вещей – о том, что лицом нужно заниматься каждый день, а не раз в месяц по обещанию, о том, что в это время года от холода и сырости кожа особенно страдает и что косметолог не бог и снимает с себя всяческую ответственность, если клиентка настолько легкомысленно относится к собственному лицу.

Настроение у Надежды Николаевны после такой отповеди упало до того низко, что она даже решилась сорвать его на собственном муже, хоть и дала себе слово не делать этого ни под каким видом. Потому что муж у нее любимый и вообще замечательный человек, он много и тяжело работает, чтобы создать приемлемую жизнь для своей дорогой жены Надежды и еще более любимого кота Бейсика рыжей хулиганской породы. И долг Надежды как верной жены – заботиться о нем и обеспечить дома комфорт, уют и покой.

Но Сан Саныч, хоть и был замечательным мужем, все же не очень отличался от всех остальных представителей сильного пола, то есть не умел сочувствовать истинно женским проблемам, он их не замечал, а если и замечал, то не придавал серьезного значения. Так, в ответ на ворчание Надежды, что он поздно сообщил ей о торжестве, муж удивился и спросил: а для чего ей время?

Тогда Надежда дала волю своему раздражению и задала коварный, как ей показалось, вопрос: в чем ей идти на корпоративный праздник в такой шикарный ресторан? «Ну, надень что-нибудь...» – ответил Сан Саныч и попытался выйти из спальни, так как почувствовал, что сейчас грянет если не буря, то небольшая гроза.

И Надежда тут же пришла в ярость, чего опять-таки поклялась себе не делать, поскольку однажды во время ссоры увидела себя в зеркале. Распахнутый в крике рот, пылающее лицо и растрепанные волосы производили настолько отвратительное впечатление, что Надежда удивилась, как муж ее немедленно не бросил. И с тех пор в семействе Лебедевых установилась относительная благодать.

Но из всех правил бывают исключения, и Надежда дала себе волю. Она вывалила из шкафа всю одежду, тогда Сан Саныч сделал обиженное лицо и вышел из комнаты, прихватив с собой кота Бейсика.

Рыжий разбойник не посмел вырваться, хотя в глазах у него отражался сильный интерес. Бывали у него в жизни такие удачи, когда хозяйка, зазевавшись, оставляла открытым платяной шкаф, и тогда наглый котяра вволю подрал когтями шелковые блузки и шерстяные свитера.

Надежда в который раз перебрала вещи и совсем пала духом. Парочка костюмов выглядела недостаточно нарядными для посещения торжества, да что там – костюмы явно устарели. Было еще у Надежды вечернее платье дивного брусничного цвета, его подарила ей подруга Сонька прошлым летом.

Сонька достигла в жизни больших высот – являлась владелицей модельного агентства, и положение обязывало ее иметь в гардеробе дорогие фирменные вещи. Платье смотрелось на Надежде отменно, но все дело было в том, что не далее как два месяца назад директору фирмы взбрело в голову устроить деловой ужин для московского компаньона. Компаньон приехал в Петербург с женой – хотел показать ей город, так что директор и Сан Саныч тоже взяли с собой жен, чтобы московской даме не было скучно.

Тот вечер Надежда вспоминала долго. Директор и московский партнер были женаты не в первый и не во второй раз, и нынешние жены их были до неприличия молоды. Они познакомились и тут же защебетали на своем птичьем языке. Нет, разумеется, они вежливо улыбались Надежде, но каждый раз спешили отвести глаза. В разговоре они употребляли массу незнакомых Надежде слов – «био-ап», «диспорт», «пилатос» и так далее.

Мужчины были заняты своей беседой, но Надежде казалось, что Сан Саныч сравнивает ее с теми двумя, и сравнение это явно не в ее пользу.

Когда все выпили и повеселели, выяснилось, что Надежда с директором фирмы когда-то давно работали на смежных предприятиях. Остаток вечера они вспоминали минувшие дни и в общем-то неплохо провели время.

Так или иначе, но дивное брусничное платье надевать на вечеринку было никак нельзя – уж его-то директорская женушка вмиг опознает! Не хватало еще, чтобы все узнали, что у жены такого приличного человека, как Сан Саныч Лебедев, на все про все одно выходное платье.

На самом деле так оно и было – не от бедности, конечно, просто Надежда не слишком любила наряжаться. Еще меньше она любила таскаться по магазинам.

Это только кажется, что сейчас в магазине можно купить все, что хочешь, на самом деле хоть полки и кронштейны буквально забиты всяческой одеждой, выбрать что-то подходящее на практике оказывается почти невозможно.

Надежда обошла полгорода, стоптала ноги по колено, но не получила ничего, кроме разочарования. Сначала она по наивности отправилась в магазины дорогие в расчете на то, что там персонал будет более внимателен и поможет выбрать. Откуда взялось у нее в голове убеждение, что в дорогих магазинах продавцы вышколены и обязаны вежливо разговаривать с каждым заглянувшим в дверь человеком, будь то хоть тетка в ватнике и в галошах на босу ногу?

«Есть только маленькие размеры!» – бросали девицы при виде заглядывающей в дверь Надежды.

Когда же ее просто игнорировали, то есть глядели мимо, как будто она пустое место, Надежда подходила к стойкам, перебирала одежду, приходила в ужас от цифр на ценниках и выходила с отвисшей челюстью. После таких экскурсий хотелось напиться кофе с пирожными в ближайшем кафе и бежать без оглядки. Но торжественное мероприятие неуклонно приближалось, так что Надежда брала себя в руки и снова устремлялась в магазины, стиснув зубы.

Нельзя сказать, что Надежда Николаевна Лебедева была женщиной робкой и покорной. Напротив, многочисленные друзья и знакомые признавали за ней такие качества, как смелость, решительность, острый ум и наблюдательность. Надежда Николаевна была женщиной интеллигентной и воспитанной, но если ее разозлить, могла держаться твердо и постоять за себя сумела бы.

Так что она смогла бы заставить невоспитанных продавщиц из бутиков обратить на себя внимание, если бы... если бы ей хоть что-то приглянулось в этих треклятых бутиках! Если бы хоть какую-то вещь действительно захотелось примерить!

Тогда она решила сменить тактику и переключилась на магазины попроще. Хамства там было не меньше, зато народу гораздо больше. Ассортимент тоже оставлял желать лучшего. И песня про маленькие размеры была та же.

– Дама, что вы тут ищете? – бросила сквозь зубы продавщица, которой Надежда мешала разговаривать по телефону и одновременно жевать гамбургер. – Вам напротив!

Напротив располагался отдел «Одежда для полных», размеры там начинались с пятьдесят второго. Надежда оскорбилась до глубины души, потому что страшно гордилась своим сорок восьмым, который, что греха таить, стоил ей множества трудов.

Наглая девица не могла неправильно определить размер, все же она работала в магазине одежды.

– У меня сорок восьмой! – Надежда даже повысила голос. – Куда вы меня посылаете?

Девица показала глазами, что это одно и то же, причем у самой мерзавки, по наблюдению Надежды Николаевны, был размер сорок шестой, не меньше.

– Еще покушаешь гамбургеров, – сказала Надежда, нагнувшись и поморщившись от запаха несвежей котлеты, – и до моего сорок восьмого скоро дорастешь. А там и в тот отдел придется идти, благо далеко ходить не надо!

Девица выпучила глаза и подавилась котлетой, а Надежда вылетела из магазина, напоследок хлопнув дверью.

Впрочем, она не столько сердилась, сколько удивлялась. Ну ладно там, в дорогих бутиках, продается одежда даже не для жен олигархов, а для их кукол, у богатых, как говорится, свои причуды, но здесь-то, в обычных торговых центрах, разве найдется много покупательниц ростом и размерами с десятилетнего ребенка?

К концу недели Надежда Николаевна совершенно отчаялась и решила идти в чем есть, пускай жена директора думает все, что хочет, ей, Надежде, уже до лампочки. И тут в одном магазине попалась очень приветливая продавщица постарше. Она окружила Надежду вниманием и буквально засыпала ее платьями и костюмами. Однако все это Надежде не слишком нравилось, какое-то все было непривычное. В конце концов она решилась. Неудобно было обижать милую женщину, да и сил больше не было мотаться по магазинам.

Костюм был хорош, когда висел на плечиках. На самой Надежде жакет тоже сидел неплохо, опасения внушала юбка, она вся была какая-то асимметричная. «Это крой, крой такой интересный, авторская работа... – заторопилась продавщица, – вы не подумайте...»

Думать у Надежды уже не было сил, она расплатилась за костюм и побрела домой. Вечером муж, увидев обновку, сказал, что все хорошо, но, на взгляд Надежды, сделал это чересчур поспешно. Кот Бейсик пренебрежительно фыркнул, но на его мнение Надежда Николаевна решила наплевать.

К празднику Надежда уложила волосы, а также случившаяся там же, в парикмахерской, визажист Лариса набросала ей кое-что на лицо рукой профессионала.

Костюм сидел неплохо, любимые итальянские туфли придавали походке уверенность и грацию. Костюм был серебристо-серого цвета, так что Надежда купила губную помаду поярче.

Муж, увидев Надежду при полном параде, посмотрел ласково и даже пытался обнять, но Надежда ему этого не позволила, чтобы не испортил макияж и не помял прическу.

Директор фирмы приветствовал Надежду как старую знакомую и даже церемонно поцеловал ей руку, так что она обрадовалась, что надела на торжество старинное кольцо с бриллиантом – фамильная вещь, подарок мужа на свадьбу. С самой приветливой улыбкой она перевела взгляд на директорскую жену и остолбенела: жена была не та. Эта была тоже блондинка, и фигуры похожи, но значительно моложе и гораздо стервознее, сразу видно.

Надежда не сумела совладать со своим лицом, и директорская жена посмотрела на нее с немотивированной злостью. Надежда пробормотала слова приветствия и поскорее ретировалась в сторонку, решив дома устроить мужу выволочку за то, что не предупредил заранее.

В холле ресторана, оформленном в морском духе, собиралась публика и сновали официанты с подносами. Надежда взяла бокал шампанского, чтобы не стоять столбом, и отошла к стене. Муж куда-то подевался, и Надежда от скуки рассматривала прибывающих сотрудников дамского пола, ибо считала, что на мужчин при ее возрасте и общественном положении пялиться неприлично, да и незачем.

Она заметила знакомое лицо – секретарша мужа Вера, ее Надежда знала, они общались по телефону и встречались, когда пару раз Надежда заходила к мужу на работу. Один раз Вера приезжала к ним домой, когда муж прихворнул. Надежде она нравилась – сдержанная женщина лет тридцати пяти, не болтушка, аккуратная и работящая.

Вера встретилась с ней глазами и кивнула приветливо. Подходить не стала, видно, решила в неформальной обстановке не надоедать жене начальника. И на вечере была она одета подчеркнуто скромно – какой-то костюмчик серенький, незаметный, волосы зачесаны гладко, губы едва тронуты помадой.

Прошла мимо директорская жена в сопровождении малосимпатичной брюнетки с кривоватыми ногами. Брюнетка прислонялась к ее плечу и интимно нашептывала что-то на ушко.

В любом коллективе есть такие люди, подумала Надежда, норовят присосаться к женам начальства, вроде бы они в дружбе. Ходит теперь, пересказывает все слухи и сплетни, у кого с кем роман, кто с кем в ссоре и кто кого недавно бросил. А той на вечере скучно, вот она и слушает от нечего делать. А брюнетка потом будет перед сотрудниками козырять, что она особа, приближенная к начальству. Хоть Надежда уже и не работает несколько лет, а в коллективах все по-старому...

В ответ на ее мысли кривоногая брюнетка оглянулась и посмотрела на Надежду с легкой насмешкой. Затем оживленно зашептала что-то своей соседке. Та тоже оглянулась, прыснула в кулак, и девицы удалились, громко хохоча. Надежда недоуменно пожала плечами, скосила глаза на зеркало и похолодела.

Юбка с асимметричным кроем сползла на сторону, и вид был почти непристойный. То есть как будто Надежда валялась в этой юбке пьяная под забором, а потом встала, да так и пришла на корпоративное мероприятие.

Надежда мысленно ахнула и, сохраняя на лице отсутствующее выражение, постаралась вернуть юбку на место. Проклятая юбка никак не хотела поворачиваться.

Рассеянно улыбаясь, Надежда высмотрела в противоположном углу туалет и начала пробираться туда по стеночке. О том, чтобы просто пересечь зал, не могло быть и речи. По дороге она встретила главбуха Нину Семеновну, которая заметила Надежду уже давно и теперь жаждала общаться. С трудом отделавшись от бухгалтерши, Надежда юркнула в туалет. Поставив бокал на край раковины, она оглядела себя в зеркало и вздохнула. В волнении она забыла, как должна выглядеть юбка в нормальном состоянии. Но путем логических заключений пришла к выводу, что молния должна быть сзади по центру.

Она вертелась перед зеркалом, когда открылась дверь и вошла та самая брюнетка с кривоватыми ногами. Насмешливо уставившись на Надежду, она задела бокал с шампанским и перевернула его себе на платье.

– Какой идиот поставил здесь вино? – завизжала она.

Поскольку вопрос не адресовался к ней напрямую, Надежда промолчала. Потом тщательно накрасила губы и вышла, оставив девицу замывать платье. На взгляд Надежды, платьице было так себе, хотя брюнетке, конечно, его жалко. Ну ничего, шампанское было сухое, от него пятен не останется.

Настроение у Надежды несколько повысилось, но все же она предчувствовала, что с проклятой юбкой в этот вечер еще будут неприятности.

«Нет, все-таки зря я сюда пришла, – вздохнула она, – и Саша тоже хорош! Знать бы, что жена у директора другая, надела бы я то брусничное платье и чувствовала бы себя сейчас как королева!»

И точно, спокойно себя ощущала Надежда Николаевна только за банкетным столом. Когда кончились все тосты и закуски, публика потянулась потанцевать. Надежда тоже сгоряча собралась тряхнуть стариной, но проклятая юбка уже успела перевернуться.

«Авторский крой, – вспомнила Надежда, – попадись мне этот автор, я придушу его собственными руками! Ножницами зарежу! Булавками к стене приколю!»

Она на ощупь выпрямила юбку, и тут муж потянул ее танцевать. Надежда прильнула к нему тесно, решив, что в такой позе юбка усидит на месте. Муж если и удивился, то ничего не сказал, он всегда был вежливым человеком.

После танцев Надежда Николаевна снова оказалась перед огромным зеркалом и, как всякая нормальная женщина, бросила взгляд на свое отражение.

И настроение ее еще больше испортилось.

Проклятая юбка опять сдвинулась, молния уехала набок, и вся художественная асимметрия, которую так расхваливала продавщица и за которую с Надежды Николаевны содрали бешеные деньги, превратилась в форменное безобразие. В довершение этого кошмара Надежда перехватила в зеркале ехидный взгляд кривоногой брюнетки, которая, высушив платье, бегала по залу, ища директорскую жену.

– Зря я сюда пришла! – простонала Надежда Николаевна и бочком, вдоль стеночки, направилась в сторону дамской комнаты, чтобы в который раз привести костюм в порядок.

Путь ее лежал через зимний сад.

Кто-то, видимо, в целях экономии электричества выключил там верхний свет, и растения были освещены только двумя или тремя декоративными фонарями, спрятанными среди зелени. Это создавало в саду очень романтическое настроение, но Надежде Николаевне было не до романтики: она, как уже было сказано, спешила в дамскую комнату, чтобы устранить непорядок в своем гардеробе.

Правда, пройдя мимо огромного фикуса, не смогла не задержаться: у нее дома тоже был фикус, правда, ему до этого нужно было расти и расти... впрочем, не дай Бог, вырастет такой же огромный – придется прорубать потолок и договариваться с соседями сверху...

Эта мысль немного задержала Надежду, и тут она услышала впереди, за развесистой пальмой (или, точнее, монстерой), какие-то подозрительные звуки.

Надежда замерла на месте, прислушалась. На какое-то мгновение ей показалось, что за пальмой (или, точнее, монстерой) воркуют голуби. Это было довольно странно, и она осторожно выглянула.

И тут же отскочила обратно: за пальмой (или, точнее, монстерой), разумеется, не было никаких голубей. Там просто целовалась какая-то парочка.

За долю секунды даже при слабом освещении Надежда успела кое-что рассмотреть. Точнее, кое-кого, а именно женщину: это была довольно привлекательная, хотя и немного полноватая блондинка с длинными волосами, одетая в красивое красное платье.

Мужчина, с которым обнималась блондинка, стоял спиной к Надежде, поэтому ей удалось заметить только синий, в узкую полосочку, костюм да затылок. Затылок был самый обыкновенный – не лысый, не длинноволосый, аккуратно подстриженный. И волосы – не темные, не светлые, скорее, русые, а может, рыжеватые, а может, с легкой сединой, в полутьме было плохо видно.

Как уже было сказано, заметив целующуюся парочку, Надежда отскочила обратно и затаилась за фикусом.

Она была в полной растерянности: вернуться в зал? Но сбившаяся на сторону юбка делала это невозможным. Проскочить мимо воркующей парочки? Тоже неприлично... поискать другой, обходный, путь?

Пока она мучилась и колебалась, обстановка за пальмой внезапно изменилась: звуки поцелуев затихли, на какое-то время наступила тишина, а потом раздались приближающиеся шаги.

Надежда Николаевна в полной панике юркнула за фикус, при этом чуть не своротив какое-то незнакомое растение в большущей кадке. Она замерла, как мышь под метлой, и заметила удаляющуюся в сторону зала мужскую фигуру. Видимо, женщина в целях конспирации ушла в другую сторону (скорее всего туда, куда направлялась сама Надежда: после того, чем она занималась за пальмой, или монстерой, блондинке, разумеется, нужно было поправить макияж).

Короче, в любом случае путь освободился.

Надежда Николаевна на всякий случай выждала еще пару минут, после чего выбралась из своего укрытия и двинулась в прежнем направлении.

Однако когда она обогнула пальму (которая при ближайшем рассмотрении оказалась все же монстерой), она увидела прежнюю блондинку.

Та никуда не ушла. Она полулежала на скамеечке, поставленной в укромной нише среди растений. Голова блондинки была как-то странно запрокинута, правая рука свесилась до самого пола...

– Девушка, вам плохо? – испуганно проговорила Надежда, подходя к скамеечке.

Блондинка не шелохнулась и не издала ни звука.

«Раньше она не была такой тихоней!» – подумала Надежда, склоняясь над незнакомкой.

Как уже было сказано, освещение в зимнем саду было романтическое, то есть его почти что не было. Но даже в этом скудном освещении Надежда Николаевна разглядела, что с блондинкой явно что-то не в порядке.

Во-первых, она не шелохнулась, даже когда Надежда почти до нее дотронулась. Во-вторых, ее глаза были полуоткрыты, они смотрели сквозь Надежду на что-то, видимое только ей, только этой странной блондинке. На что-то, чего и на свете-то, наверное, нет.

– Ой! – проговорила Надежда Николаевна отчего-то почти шепотом. – Ой, мама!

Однако несмотря на такие необдуманные восклицания, Надежда не грохнулась в обморок, не сбежала и не завопила благим матом. Она была женщина решительная, практичная и храбрая. Поэтому вместо всего перечисленного она сделала вполне правильную вещь: потрогала шею неподвижной блондинки в том месте, где у всякого нормального человека положено биться пульсу.

Пульса не было.

Из этого можно было сделать единственный вывод: блондинка была мертва. На всякий случай Надежда потрогала свою собственную шею в том же месте. Там пульса тоже не было. Но именно этот факт окончательно убедил Надежду, что блондинке уже ничто не поможет.

– Мама! – повторила Надежда Николаевна. – Нет, определенно зря я сюда пришла! Ведь не хотела же идти... было у меня какое-то нехорошее предчувствие... и кошки ночью снились...

Произнеся эту не утешившую ее фразу, Надежда отступила на шаг от мертвой блондинки. Однако по-прежнему не могла отвести от нее взгляда.

Как мы уже не раз отмечали, в зимнем саду было темновато. Но тем не менее, приглядевшись к красному платью блондинки, Надежда Николаевна заметила на нем небольшое круглое пятно. Платье было красное, и пятно не бросалось в глаза, потому что было тоже красным.

– Не хотела же я сюда идти! – воскликнула Надежда еще раз и бросилась в зал, к людям.

О том, что ее юбка сбилась набок, она совершенно забыла.

Вбежав в зал, Надежда Николаевна завертела головой в поисках Кого-то, Кто Может Взять Все На Себя, Принять Решение... в общем, в поисках Настоящего Мужчины, того, кому можно сообщить об ужасном происшествии, не боясь, что он поднимет крик и превратит рядовую корпоративную вечеринку в репетицию выпускного вечера в сумасшедшем доме.

При этом собственный ее муж Сан Саныч категорически отпадал. Не потому, что Надежда не считала его Настоящим Мужчиной, не подумайте плохого! Нет, просто, если она сейчас придет к мужу и сообщит ему, что нашла в зимнем саду труп, Сан Саныч выскажет ей очень много неприятного.

«Где бы ты ни появилась, – скажет ей муж, – ты всюду умудряешься влипнуть в какой-нибудь криминал! Свинья, как говорится, грязи найдет! Я взял тебя с собой как приличную женщину, а не как частного сыщика! Неужели тебе обязательно нужно было испортить наш праздник?»

И еще много чего он наговорит в таком духе. И в общем-то будет в какой-то мере прав, поскольку Надежда Николаевна Лебедева, приличная женщина средних лет с высшим техническим образованием, имела очень интересное хобби. Она обожала разгадывать всевозможные криминальные загадки. И делала это, надо сказать, с большим умением. Всевозможные криминальные истории происходили с самой Надеждой и с ее многочисленными друзьями и знакомыми с завидным постоянством, так что Надежда не могла пожаловаться на скуку и монотонность жизни. Но Сан Саныч ее пристрастий не понимал и не разделял, потому что находил такие занятия очень опасными и страшно сердился на Надежду, утверждая, что она сама ищет криминальных приключений на свою голову. Посему с некоторых пор Надежда взяла за правило ничего мужу не рассказывать, чтобы понапрасну человека не волновать. Так что муж в данном случае ничем не мог ей быть полезен.

Рядом с Надеждой Николаевной остановился официант с подносом в руках. На подносе стояли бокалы. Надежда схватила бокал и выпила его содержимое одним глотком. Вкуса напитка она совершенно не почувствовала. Официант посмотрел на нее со странным выражением – со смесью недоумения и уважения.

И тут Надежда Николаевна увидела того, кто ей нужен.

В углу зала, чуть в стороне от пьющих и болтающих гостей, стоял человек в строгом черном костюме. Лицо у него тоже было строгое и ответственное, как у капитана на мостике корабля. В отличие от веселящихся участников корпоратива он не развлекался, он работал. Точнее, отвечал за то, чтобы сегодняшняя вечеринка прошла без сбоев. Видимо, это был метрдотель или даже директор ресторана.

Надежда Николаевна протиснулась между танцующими и окликнула метрдотеля:

– Можно вас на минуточку?

Метрдотель (или кто он там был на самом деле) повернулся к Надежде Николаевне с тем выражением, с которым капитан «Титаника» уставился на роковой айсберг. Видимо, по выражению ее лица он понял, что избежать неприятностей ему сегодня не удастся.

– Я вас слушаю! – проговорил он со вздохом.

– Извините, конечно. – Надежда взяла его за локоть и понизила голос. – Боюсь, что одной девушке стало плохо. Очень плохо.

– Плохо? – Метрдотель внутренне напрягся. – Насколько плохо?

– Совсем плохо.

– Передоз?

– Хуже. Боюсь, что надо звонить не «03», а «02». То есть вызывать не «скорую», а милицию.

– Только не милицию! – Мужчина перекосился, как будто раскусил лимон. – Где она?

– В зимнем саду.

– Идемте!

Надежда Николаевна решительно направилась к месту своего ужасного открытия. Впрочем, по мере приближения к зимнему саду ее храбрость и решимость быстро сходили на нет. Она вспомнила пустой, безжизненный взгляд блондинки и невольно замедлила шаги. Тут, по счастью, возле нее снова оказался официант с подносом. Надежда для храбрости взяла еще один бокал и торопливо выпила его...

Метрдотель (то есть тот самый Настоящий Мужчина, который шел за ней след в след) взглянул на Надежду Николаевну несколько неодобрительно. Точнее, с сомнением.

Зато сама Надежда приободрилась и прибавила шагу. Больше того, когда она перехватила насмешливый взгляд все той же кривоногой брюнетки, она встретила этот взгляд спокойно и уверенно и даже показала брюнетке язык.

Наконец они с Настоящим Мужчиной вошли в зимний сад.

Тут уж Надежда невольно затормозила, схватила своего спутника за локоть и зашептала ему прямо в ухо:

– Это здесь! Вон за той пальмой... точнее, монстерой!

– Это монстера заостренная, – уточнил метрдотель и, слегка отодвинув Надежду Николаевну, шагнул в указанном направлении.

Какое-то время он стоял неподвижно, затем повернулся к Надежде и строго спросил:

– Ну и где же она?

– Как – где? – Надежда бросилась вперед, к той самой скамеечке, на которой, как она хорошо помнила, лежала мертвая блондинка...

Но на скамеечке никого не было. Ни живого, ни мертвого. Ни блондинки, ни брюнетки, ни шатенки, ни рыжей – вообще никого.

– У вас странные шутки, – проговорил метрдотель с видимым облегчением. – Знаете, если захотите еще раз пошутить – выбирайте кого-нибудь из своих. Они, может быть, оценят ваш юмор, они все равно развлекаются, а я, если вы не заметили, работаю.

– Но она была здесь! – воскликнула Надежда. – Она лежала на этой скамейке, и у нее была кровь на платье!

– Дама, – холодно прервал ее метрдотель, – пошутили – и хватит. И советую вам перейти на более легкие напитки. Мартини с водкой иногда может пагубно воздействовать на женский организм...

– Но я ее видела! Я не шучу! – настаивала Надежда Николаевна. – Я видела ее, как сейчас вижу вас!

– Значит, ей стало лучше, и она ушла! – отрезал мужчина и решительно удалился в зал.

А Надежда еще какое-то время стояла возле злополучной скамейки и разглядывала ее в полной растерянности. При этом она вполголоса разговаривала сама с собой, что прежде было для нее нехарактерно:

– Ушла, значит? Но я же проверила ее пульс! Его не было! Абсолютно точно не было! И ее глаза... у живого человека не может быть такого взгляда! Она была мертвая, мертвая! Но тогда... как же все это объяснить? Неужели у меня начались галлюцинации? Или он прав, и все дело в выпивке? Это действительно был очень крепкий коктейль... хотя я ведь выпила его уже после...

Теперь она и правда чувствовала, как зимний сад плавно покачивается, как будто он находится не на четвертом этаже большого современного здания, а на верхней палубе океанского корабля... огромные листья монстеры заостренной закачались, словно по ним пробежал ветерок, и на какой-то момент Надежде показалось, что по веткам монстеры проскакала обезьяна... видимо, мартини с водкой начало действовать на ее неподготовленный организм!

– Надо освежиться! – проговорила Надежда сама себе и, слегка покачиваясь, направилась в дамскую комнату.

На этот раз она добралась туда без приключений.

К счастью, в туалете никого не было, никто не видел, как приличная, интеллигентная женщина средних лет плещет себе в лицо холодной водой, стараясь преодолеть пагубное воздействие спиртного.

Холодная вода себя оправдала, в голове у Надежды прояснилось.

Она сделала для себя два вывода: во-первых, больше сегодня не пить и, во-вторых, больше не посещать уединенные места вроде зимнего сада, держаться среди людей.

Окончательно протрезвев, Надежда Николаевна оглядела себя в большом зеркале и пришла в ужас: всю тщательно наложенную косметику она смыла, зато на щеках от холодной воды появились нездоровые красные пятна. К счастью, в сумочке у нее было все необходимое. Она поработала пудрой и помадой и привела свое лицо в более-менее приличный вид. Не то чтобы совсем приличный, но хоть встречные не будут пугаться.

И тут она вспомнила про свою злосчастную юбку. Ведь она именно из-за нее отправилась сюда, что и привело к роковому приключению в зимнем саду...

Надежда опустила глаза.

Юбка действительно перекосилась, молния съехала набок, вид был совершенно неприличный. Неудивительно, что та кривоногая каракатица так на нее пялилась и чуть пальцем не показывала!

Надежда Николаевна вздохнула и постаралась восстановить авторскую асимметрию своего костюма.

Возвратив непослушную юбку в исходное состояние, она немного отступила от зеркала, чтобы окинуть себя взглядом снизу доверху...

И тут Надежда увидела в этом самом зеркале дверцу одной из кабинок, расположенных у нее за спиной.

Дыхание у нее перехватило, а сердце забилось в каком-то неправильном, спотыкающемся ритме.

То есть в самой-то дверце не было ничего особенного. Дверца как дверца – белая с позолотой. Но из-под нее виднелась женская нога в изящной красной туфельке.

– Мама! – вскрикнула Надежда Николаевна, схватившись за сердце. – Опять! Нет, все-таки я сюда определенно зря пришла!

Первым ее побуждением было немедленно убежать из туалета, вернуться в наполненный веселящимися людьми зал, смешаться с этими людьми и постараться забыть все виденное как дурной сон... именно так бы на ее месте поступили девять женщин из десяти.

Но Надежда Николаевна была женщина необычная. Она никогда не поступала как все, за что ее неоднократно осуждал муж. Впрочем, если бы она была такой, как все, вряд ли Сан Саныч обратил на нее внимание.

Короче, Надежда поняла, что если она сейчас позорно сбежит отсюда, не выяснив все до конца, она этого себе никогда не простит и до конца своих дней полностью утратит сон и аппетит.

И она сделала то, о чем впоследствии не раз пожалела.

Подошла к злополучной кабинке и открыла дверцу...

Внутри кабинки, как и следовало ожидать, находилась та самая блондинка, бесследно исчезнувшая из зимнего сада. Она лежала на кафельном полу в ужасно неудобной позе – скрюченная, как младенец в утробе матери, с неестественно вывернутой шеей и поджатыми под туловище руками. Казалось, что она постаралась сжаться в комочек, чтобы ее не было видно снаружи. Только одна нога неудачно выпрямилась, почему ее и заметила Надежда Николаевна.

Впрочем, говорить о неудобной позе можно только применительно к живому человеку. Эта же блондинка была, несомненно, мертва, как и прошлый раз. Об этом говорила как несуразно повернутая голова, так и полуоткрытые глаза все с тем же странным выражением – как будто обладательница этих глаз видит что-то такое, чего не видит никто, кроме нее. Чего и на свете-то не существует.

Однако Надежда Николаевна не поленилась снова проверить пульс.

Она приложила два пальца к шее блондинки и убедилась, что пульс отсутствует. Тогда она выпрямилась, окинула труп внимательным взглядом и постаралась проанализировать свои ощущения.

Сейчас она определенно не была пьяна, стены туалета не колыхались, не покачивались, и никаких обезьян в обозримых окрестностях не наблюдалось. Значит, мертвая блондинка не результат ее, Надежды, реакции на алкоголь... и не галлюцинация...

Или все-таки...

Надежда Николаевна зажмурила глаза, постояла так целую минуту и снова взглянула вниз. Перед глазами от напряжения мелькали цветные пятна, но блондинка никуда не делась, она лежала на полу в прежней позе.

Значит, не галлюцинация.

Но тогда... тогда нужно что-то делать!

Надежда вспомнила насмешливый взгляд метрдотеля, его издевательские слова и почувствовала непреодолимое желание поставить наглеца на место, ткнуть его, так сказать, носом в этот труп...

Но прежде чем отправиться на поиски метрдотеля, она решила на этот раз кое-что сделать.

Рядом с трупом лежала крошечная сумочка. Конечно, красная, как туфли и платье. Сумочка была расстегнута. Надежда Николаевна наклонилась и опасливо запустила в эту сумочку руку.

Она представила, как выглядит со стороны – склонившись над мертвой женщиной, роется в ее сумке! Только бы никто сейчас сюда не зашел, иначе ей ни за что не оправдаться!

Сумочка, как уже сказано, была очень маленькая, в ней помещалось совсем мало вещей, не было даже кошелька. Не было, конечно, и документов – паспорт с собой никто не носит, а водительские права на такую вечеринку тоже брать незачем, все равно все заказывают такси, иначе и выпить нельзя. В сумочке было только немного косметики – губная помада в золотистом патрончике, тушь, пудреница, маленький флакончик духов. Все это вещи обыкновенные, распространенные, почти ничего не говорящие о своей хозяйке и ничего не доказывающие... и тут под пудреницей, на дне сумочки, Надежда Николаевна увидела картонный прямоугольник с золотым обрезом – визитную карточку!

Вот то, что нужно!

Она достала визитку, прочитала – Нелли Дмитриевна Синицкая, психолог. Так вот как зовут эту злополучную блондинку – Нелли Дмитриевна... честно говоря, имя ей не очень подходило. Но это не важно, важно, что у Надежды теперь было в руках материальное доказательство существования этой самой блондинки, доказательство того, что та ей вовсе не померещилась.

Надежда сунула визитку в свою сумку и, выскочив из туалета, чуть не бегом отправилась обратно, в зал ресторана, чтобы привести сюда недоверчивого метрдотеля и предъявить ему труп.

Она вихрем пролетела через зимний сад, ворвалась в зал и почти сразу увидела метрдотеля.

Он стоял на прежнем месте, возле стены, но на этот раз не оглядывал зал, как капитан корабля оглядывает палубу. На этот раз он о чем-то вполголоса разговаривал с той самой кривоногой брюнеткой. И как-то противно хихикал.

Машинально отметив, что этой вездесущей брюнетки на празднике слишком много, Надежда отвернулась.

Теперь метрдотель не казался Надежде Николаевне Тем, Кто Принимает Решения, Тем, Кто Все Берет На Себя... в общем, он больше не казался ей Настоящим Мужчиной. И она даже сомневалась, стоит ли к нему обращаться... но, вспомнив его насмешливый взгляд и высокомерные слова, она поняла, что просто обязана доказать ему свою правоту, обязана доказать, что она не истеричная дамочка, подверженная галлюцинациям, и не алкоголичка, допившаяся до белой горячки. Поэтому она решительно подошла к метрдотелю и, не обращая никакого внимания на кривоногую особу, проговорила вполголоса:

– Как хотите, а она снова появилась.

– Кто? – осведомился мужчина, оглядев Надежду неприязненным взглядом. – Кто появился?

– Та девушка, о которой я вам говорила. Та девушка, которую я видела в зимнем саду. Теперь я нашла ее в... в другом месте, но она по-прежнему мертвая!

Последние слова Надежда Николаевна произнесла так тихо, чтобы их не услышал никто, кроме метрдотеля.

– Вы уверены? – Мужчина устало опустил веки. – Я же говорил вам...

– Я уверена! – повторила Надежда с нажимом. – Пойдемте со мной, и вы сами убедитесь...

Метрдотель все еще колебался, и тогда она добавила:

– Если вы не хотите – я вызову милицию... пускай они сами разбираются!..

– Только не это! – простонал мужчина. – Ладно, идемте, посмотрим... – Он взглянул на мисс Кривые Ноги, чуть заметно пожав плечами, словно хотел сказать – вы видите, я ничего не могу поделать!

Та громко фыркнула, но Надежде на это было ровным счетом наплевать.

Она устремилась в прежнем направлении, через зимний сад. На пороге дамской комнаты на мгновение задержалась, бросила взгляд на своего спутника и проговорила:

– Это здесь. У вас нет никаких предрассудков?

– Ну, раз уж вы так хотите мне что-то показать... – И он решительно вошел вслед за ней в туалет.

– Это здесь! – повторила Надежда и шагнула к крайней справа кабинке, той самой, где, как она помнила, лежала покойница.

Кабинка была пуста. Ни трупа, ни каких-то доказательств его пребывания – ни красной туфельки, ни выпавшей из сумочки туши или пудреницы...

– Но она была здесь... – растерянно проговорила Надежда, разглядывая кафельный пол, словно надеялась, что на нем внезапно материализуется неуловимый труп. – Она была здесь...

Она боялась повернуться к метрдотелю, но даже спиной чувствовала его взгляд – презрительный, насмешливый, издевательский...

– Наверное, это в другой кабинке... – пробормотала Надежда Николаевна и без всякой надежды на успех распахнула вторую, третью, четвертую кабинку...

Все они были пусты.

– Вам еще не надоело? – чрезвычайно сухо осведомился метрдотель. – Знаете, что я вам скажу? Эта шутка и с самого начала была достаточно глупая, но повторять ее снова, еще и еще раз – это уже ни в какие ворота не лезет!

– Но она была, была! – в отчаянии воскликнула Надежда. – Я даже взяла у нее из сумочки визитку...

– Визитку? – переспросил мужчина с вежливым интересом. – Где же она?

– Вот, у меня в сумке... – Надежда Николаевна расстегнула свою собственную сумку и принялась рыться в ней. Ей попались под руку расческа, ключи от квартиры, пачка бумажных носовых платков, сложенная вчетверо записка с перечнем продуктов, которые она собиралась купить позавчера в магазине, использованные билеты в кино, календарик за прошлый год, невесть как попавшая сюда фирменная упаковка сахара из кафе «Гурман», пудреница...

Она подумала, что в ее сумке в отличие от красной сумочки беспокойной блондинки нет никакого порядка, в ней уйма лишних вещей, которые давно нужно было выкинуть, и тут наконец нашла чертову визитку.

– Да вот же она, – проговорила Надежда, протягивая визитку метрдотелю.

– Интересно. – Тот взял визитку двумя пальцами. – Сейчас мы наконец узнаем, как зовут вашу неуловимую покойницу...

Он взглянул на карточку и с непередаваемым сарказмом сообщил:

– Ее зовут Лев Борисович Марковский, и она – стоматолог...

– Ах, это не то... – Надежда Николаевна всплеснула руками. – Это действительно визитка моего стоматолога... я хотела сходить к нему на следующей неделе...

– Вот и идите, – посоветовал ей метрдотель, возвращая ей карточку. – Сходите к стоматологу, к терапевту... а лучше всего к психиатру! И больше не действуйте мне на нервы!

– Но она была... – пролепетала Надежда, тупо глядя в свою раскрытую сумку.

– Все, хватит! – Лицо метрдотеля перекосилось. – Мне это уже надоело! Хорошенького понемножку!

В это время дверь туалета распахнулась, туда заглянула молодая девица в коротком черном платье. Девица была сильно навеселе. Увидев мужчину, она решила, что ошиблась дверью, попятилась, взглянула на буквы на двери и снова шагнула внутрь:

– Эй, лапусик, ты, часом, ничего не перепутал?

– Да вот, сделал операцию по перемене пола, а все никак не привыкну, – ответил метрдотель с обворожительной улыбкой и удалился.

Девица проводила его заинтересованным взглядом, вошла в туалет, покачиваясь, и только тут заметила Надежду Николаевну.

– Я вам, кажется, помешала? – проговорила она насмешливо. – У вас здесь было свидание?

– Ничего страшного, – ответила Надежда с улыбкой. – Это был деловой разговор.

Она вышла прочь, изо всех сил сохраняя на лице улыбку, и снова пошла в сторону зала. Когда ехидная девица скрылась из виду, улыбка на лице Надежды сменилась напряженным выражением.

«Что же происходит, – думала Надежда Николаевна. – Ведь я ее действительно видела... Неужели я схожу с ума? Или мне что-то подмешали в бокал?»

За этими неприятными мыслями она не замечала, куда идет, и очнулась, только когда оказалась в шумной и жаркой ресторанной кухне.

Перед ней, как матросы на корабле, суетились повара и поварята. Кто месил тесто, кто шинковал овощи, кто разделывал мясо, кто колдовал над соусом. Посредине кухни величественно и невозмутимо возвышался шеф-повар, мрачный брюнет с пышными кавказскими усами, в белоснежной поварской куртке и высоченном крахмальном колпаке. К нему время от времени подбегал кто-нибудь из подчиненных и подобострастно обращался:

– Нодар Вахтангович, попробуйте соус!

– Нодар Вахтангович, понюхайте кинзу!

– Нодар Вахтангович, взгляните на сациви!

– Нодар Вахтангович, эти орехи подойдут?

И Нодар Вахтангович пробовал, нюхал, смотрел и величественно кивал, давая добро, или мотал головой, отвергая.

Казалось, что в этом жарком и шумном мире невозможно за всем уследить, однако едва Надежда Николаевна показалась на пороге кухни, шеф-повар заметил ее, моргнул черным выпуклым глазом, грозно нахмурился и рявкнул низким рокочущим голосом:

– Па-асторонние на кухне!

Это прозвучало примерно как «человек за бортом» и вызвало такой же переполох. Ближние к Надежде поварята повернулись к ней и зашикали, замахали руками, выпроваживая ее из святая святых...

Впрочем, Надежда Николаевна и сама хотела поскорее отсюда убраться. Здесь ей нечего было делать, она была совершенно чужой и лишней в этом храме чревоугодия.

Надежда толкнулась в какую-то дверь, пробежала коротким коридорчиком и оказалась в помещении, которое было полной противоположностью кухни: если там было людно и жарко, здесь, напротив, тихо, пусто и холодно. Это подтверждало известный философский тезис о единстве противоположностей – ведь это помещение было непременным дополнением к кухне.

Просторная и прохладная комната, облицованная белым стерильным кафелем, была, как нетрудно догадаться, продовольственной кладовой.

По стенам стояли шкафы и шкафчики, ящики и пеналы, на застекленных полках которых ровными рядами выстроились бутылки с уксусом и маслом, банки с пряностями и приправами, коробки с крупами и прочей бакалеей. Между ними красовались сплетенные в косы головки лука и чеснока, но главное место в кладовке занимал, конечно, огромный промышленный холодильник, в который свободно могла бы поместиться целая бычья туша, не говоря уже о свиных окороках и разделанных барашках.

В кладовой стоял сложный и восхитительный запах, представлявший собой смесь запахов трав и пряностей, зелени и солений. Этот запах заставлял вспомнить восточный базар с его пестрыми лотками и шумными, крикливыми торговцами.

Впрочем, Надежде было не до запахов. Она хотела скорее покинуть служебные помещения и вернуться в ресторанный зал, чтобы отыскать там мужа, прижаться к его широкому плечу и ощутить наконец покой и утешение... правда, не могло быть и речи о том, чтобы пересказать мужу историю ее сегодняшних похождений, но само присутствие Сан Саныча действовало на нее благотворно и утешительно.

Она заметила на другой стороне кладовой неплотно прикрытую дверь и подумала, что там может быть выход. Пройдя мимо холодильника, открыла эту дверь и остановилась.

Выхода за дверью не было, за ней был маленький чуланчик, в котором висели на крючках и плечиках белые поварские куртки и халаты.

Надежда Николаевна хотела уже закрыть дверь и поискать выход в другой стороне, как вдруг увидела торчащие из-под длинного халата женские ноги.

Ноги были красивые, стройные. На одной ноге была хорошо знакомая Надежде красная туфелька, вторая нога – босая. Видимо, вторая туфля потерялась по дороге.

– Мама! – проговорила Надежда, зажмурившись. – Ну сколько можно! Все-таки зря я сюда пришла! Опять эта непоседливая блондинка! Никуда от нее не деться!

Она хотела уже уйти и сделать вид, что на этот раз ничего не видела, но какая-то непреодолимая сила все же заставила ее открыть глаза, сделать шаг вперед и отдернуть халат...

За ним действительно была блондинка.

На какой-то страшный миг Надежде Николаевне показалось, что покойница ожила, что она стоит в углу чулана и смотрит на нее, на Надежду, с выражением удивления и недовольства – мол, что ты опять притащилась, не даешь мне покоя...

– Здрасте... – машинально проговорила Надежда Николаевна и пришла в себя от звука собственного голоса.

Разумеется, блондинка была мертва, как и раньше. Просто кто-то продел у нее под мышками ремень и при помощи этого ремня, зацепленного за вешалку, придал покойнице вертикальное положение.

В остальном она выглядела точно так же, как прежде, – голова ее была неловко, неестественно повернута, а полуоткрытые глаза смотрели сквозь Надежду с таким странным выражением, как будто мертвая женщина видела что-то недоступное всем живым...

– Боже мой! – проговорила Надежда Николаевна, пятясь. – Ну за что это мне? Ну чем я провинилась? И ведь опять мне никто не поверит! Наверняка если я вернусь сюда с кем-нибудь еще, этого трупа здесь не будет! Что же это такое? Покойница играет со мной в прятки? Или я действительно схожу с ума?

Она осторожно, чтобы не нарушить покой мертвой, прикрыла дверь чулана и пошла обратно. Мыслей у нее в голове просто не осталось.

Выйдя из кладовки, Надежда Николаевна наткнулась на одного из младших поваров. Он шел ей навстречу, видимо, за какой-то приправой. Увидев Надежду, повар нахмурился и произнес голосом трамвайного контролера:

– Вы здесь что? Вы здесь зачем? Вам здесь нельзя! Посторонним здесь не положено!

Надежда, увидев повара, улыбнулась ему туманной полубезумной улыбкой, поднесла палец к губам и прошептала:

– Молодой человек, пойдемте со мной! Я вам что-то покажу!

– Что покажете? Зачем покажете? Почему покажете? – забормотал повар, но тем не менее последовал за Надеждой.

Она вернулась в кладовую, пересекла ее и осторожно толкнула дверь чулана. Тихо хихикая, повернулась к повару и спросила:

– Ну как, есть здесь что-нибудь?

Сама она боялась заглядывать в чулан.

Повар сунулся внутрь, какое-то время постоял на пороге и повернулся к Надежде:

– Ну, халаты, ну, куртки... Что вы мне показать-то хотели?

– И больше ничего? – опасливо проговорила Надежда и наконец решилась заглянуть через его плечо.

Блондинки, конечно, не было.

«Наверное, я все-таки схожу с ума! – подумала Надежда Николаевна. – Интересно, это лечится?»

Она выбралась наружу и прикрыла глаза.

– Так в чем дело? – строго осведомился повар.

Надежда захихикала.

– Закусывать нужно! – проворчал повар.

В ответ Надежда Николаевна совершенно неожиданно для себя пропела:

– Облака, белогривые лошадки...

Повар взглянул на нее испуганно.

– Вы куда все спешите без оглядки... – продолжила Надежда высоким звонким голосом.

– Не надо, а? – тихо попросил ее повар. – Идите к своим... вы тут с мужем, наверное?

– С мужем... – кивнула Надежда Николаевна.

– Вот к мужу и идите...

– Всенепременнейше! – И Надежда заторопилась прочь.

Проходя мимо холодильника, она на секунду задержалась и взглянула на его огромные металлические двери, больше напоминающие гаражные ворота. «А ведь наверняка теперь она там...» – подумала Надежда Николаевна, но проверять эту гипотезу не захотела.

На этот раз она как-то ловко миновала все служебные помещения и через несколько минут уже вернулась в ресторанный зал.

Веселье там понемногу сходило на нет. Только две особо упорные пары еще двигались в медленном танце, остальные потихоньку собирались, кое-кто уже разъехался по домам.

В дверях зала Надежда налетела на мужа.

– Надя, ты где была? – озабоченно спросил он.

– Поедем домой, – жалобно сказала она, – я тут больше не могу находиться...

– Ну конечно, поедем! – ответил муж. – Я только тебя ждал...

Посреди ночи Надежда Николаевна внезапно проснулась.

Во рту было сухо, в голове тяжело бухало, как будто там забивали сваи.

«Вот что значит два мартини с водкой!» – подумала Надежда и тихонько выбралась из кровати, стараясь не потревожить мужа.

Муж тяжело вздохнул, пробормотал что-то неразборчивое и перевернулся на другой бок.

Надежда нашарила тапки и побрела на кухню.

В коридоре ей навстречу попался кот Бейсик, который крался куда-то по своим ночным кошачьим делам. Увидев Надежду, он посмотрел на нее дико и только что не повертел лапой у виска.

Надежда взглянула на кота виновато, но тут же мысленно одернула себя: этак она скоро будет извиняться перед этим рыжим нахалом! В конце концов, кто в доме хозяин?

В действительности вопрос этот был спорный, и сам кот считал, что хозяин в доме, несомненно, он.

Добравшись до кухни, Надежда огляделась. Чайник был пуст, но она помнила, что в холодильнике должна быть коробка апельсинового сока.

Она подошла к холодильнику, открыла дверь...

И чуть не упала в обморок.

В холодильнике, неуклюже скорчившись, сидела давешняя блондинка в красном платье. На груди у нее отчетливо виднелось кровавое пятно, глаза были полуоткрыты.

Но как только дверца холодильника распахнулась, блондинка шевельнулась, широко открыла глаза и проговорила низким, хрипловатым голосом:

– Зря ты сюда пришла!

– Мама! – завопила Надежда Николаевна... и проснулась.

Она лежала в собственной постели, рядом с ней полусидел муж.

– Надя, что с тобой? – проговорил он озабоченно.

– Так, ничего особенного... – ответила Надежда, справившись со своим голосом. – Сон страшный приснился...

– Надя, тебе нужно серьезно подумать о своем здоровье! – проговорил муж строгим внушительным голосом. – По-моему, ты очень запустила свою нервную систему!

– Все у меня в порядке! – проворчала Надежда, укладываясь. – Спи, тебе завтра рано на работу.

– Работу... – повторил муж сонным голосом, повернулся на бок и издал уютный тихий вздох.

Наутро Надежда встала поздно, когда муж уже давно ушел. Она слегка устыдилась этого, поскольку соблюдала самой собой установленное правило – всегда вставать раньше мужа, кормить его завтраком и провожать на работу. Так он утром отложит в памяти, что жена у него есть, и на работе нет-нет да и вспомнит. И вечером поспешит домой, не отвлекаясь на пустые разговоры с молодыми привлекательными сотрудницами.

На самом деле Надежда Николаевна не слишком опасалась такого поворота событий, мужу своему она доверяла и вовсе не собиралась унижать его подозрениями и превращать его жизнь в непрерывный кошмар своей немотивированной ревностью. Не в ее это характере, уж очень хлопотно.

Но береженого, как известно, Бог бережет. И если уж там наверху звезды расположатся так, что Надеждина семейная жизнь даст приличный крен (что очень маловероятно), то у нее по крайней мере останется твердое убеждение, что для сохранения собственного брака она сделала все, что могла.

Сегодняшнее утро было исключением, она проспала. Зато отлично выспалась, и голова свежая. Мыслей, однако, в голове никаких не наблюдалось, пришлось применить стимуляторы в виде горячего душа и крепкого сладкого кофе.

– Должна отметить, – сказала она коту Бейсику, который сидел на табуретке и пытался внушить хозяйке мысль, что Сан Саныч утром в спешке забыл накормить его завтраком, – что все эти хитрые коктейли не для меня. Переходим на минеральную воду.

Бейсик разочарованно вздохнул, сообразив, что его телепатические способности оставляют желать лучшего или просто на хозяйку они не действуют.

Надежда Николаевна решила, что для поддержания сил и для стимуляции умственных способностей можно съесть еще один бутерброд, и рука ее сама отрезала коту кусок ветчины. Бейсик приободрился и пересел поближе – мало ли еще что перепадет.

Мало-помалу в голове Надежды ожили все неприятные воспоминания прошлого вечера – как она три раза находила труп неизвестной блондинки в красном платье, как труп все время исчезал и какие слова говорил ей метрдотель в ресторане.

Сейчас, в спокойной домашней обстановке, Надежда Николаевна в принципе его понимала. В самом деле: человек на ответственной работе, попробуй-ка поддерживать порядок среди такого количества веселящейся публики в сильном подпитии! А тут все время шляется какая-то подозрительная тетка и твердит, что нашла труп! Ну, допустим, в первый раз поверил, испугался, прибежал – нету никакого трупа! Во второй раз пришел нехотя, шагом – и, конечно, сильно разозлился на такие шутки. А уж в третий раз, будь его воля, он бы Надежду просто придушил бы в той самой кладовой. Хорошо, что в третий раз попался ей простой повар, ему все до фени, лишь бы свою работу выполнить. Мало ли пьяненьких дамочек забредают на кухню от чрезмерного потребления веселящих напитков...

Надежда Николаевна представила, какой дурой она выглядела в глазах повара, когда пела детскую песенку про облака, и тяжело вздохнула. Стыд какой! Больше она в тот ресторан ни за что не пойдет! И вообще рестораны – это не для нее...

Но однако, нужно признать, что такое с ней произошло впервые. Ну, выпила два или три коктейля, но не наркотики же они в них подмешивают, чтобы такие глюки появились!

К тому же сейчас она точно вспомнила, что труп увидела еще до того, как попробовала первый коктейль. А до этого пила только шампанское и еще вино за ужином.

Сообразив, что вина тоже было многовато, Надежда виновато взглянула на кота:

– Выходит, я просто перебрала спиртного вчера... Стыд какой! В моем-то возрасте!

Кот дернул плечом и отвернулся.

«Алкоголиками не рождаются, ими становятся, – ехидно произнес внутренний голос, – все когда-то случается в первый раз... Сначала ты находишь несуществующие трупы, потом ловишь чертей или зелененьких человечков по углам собственной квартиры, а там уж глядишь – и пьешь настойку овса в грязном подвале в обществе таких же деклассированных элементов...»

Такого Надежда Николаевна стерпеть никак не могла, у нее с ее внутренним голосом и без того были очень сложные отношения. Обычно он во всем был солидарен с ее мужем Сан Санычем, то есть всегда советовал сидеть тихо, заниматься домашним хозяйством и не вмешиваться в разные сомнительные передряги. В данном же случае внутренний голос нарочно Надежду подзуживал и подстрекал к необдуманным поступкам.

– Ах так! – сказала она раздраженно. – Ну так я разберусь в этом загадочном деле!

В самом деле, она так ясно помнила несчастную мертвую блондинку. Длинные светлые волосы, красивое красное платье, немного полновата, но тело не рыхлое. Ну не могло Надежде такое привидеться, да еще три раза подряд!

Надежда как бы воочию увидела скорчившуюся фигуру в кабинке туалета, одну ногу в красной туфельке и крошечную красную сумочку, валявшуюся рядом.

Стоп! Надежда вскочила, оттолкнув кота, который пытался под шумок дотянуться до оставшейся ветчины, и побежала в прихожую, где с прошлого вечера валялась ее собственная сумка. Она вспомнила, что прихватила вчера из сумочки мертвой дамы визитную карточку. Там было написано... Что же там было? Имя, фамилия и должность, а самое главное – телефон. Чего проще – позвонить по телефону неизвестной даме. Если она ответит, стало быть, жива и здорова, и Надежде действительно лучше не употреблять крепких коктейлей. А вот если ее нет, тогда Надежда попробует разузнать, что с ней случилось...

За такими мыслями Надежда остервенело рылась в куче мелочей, вываленных из сумки. Попалась пара визиток, но не тех – все тот же стоматолог Лев Борисович и карточка фирмы по продаже кондиционеров – один Бог знает, как она оказалась в сумке, кондиционер Надежде был напрочь не нужен.

Надежда взяла себя в руки и стала перебирать вещи аккуратно, вдумчиво, откладывая в сторонку, в который раз давая себе слово, что не будет больше совать в сумку все, что попалось под руку, или хотя бы будет разбирать завалы раз в неделю.

Нужной визитки не было.

И вот когда Надежда Николаевна уже отчаялась и начала потихоньку думать о том, что, хотя чувствует она себя молодой, энергичной и полной сил, против природы не попрешь и годы все же берут свое, так что следует полностью исключить спиртное, острое, жирное, да и сладкое заодно, попить витаминов и больше бывать на свежем воздухе, в руки ее сама собой прыгнула визитка.

Видимо, она вывалилась из внутреннего кармашка или вообще из-за подкладки.

Надежда уставилась на визитную карточку, как будто это было что-то среднее между трехметровой королевской коброй в скверном настроении и противотанковой гранатой с выдернутой чекой.

Значит, вчерашние приключения с неугомонным трупом не были плодом ее больного воображения?

Блондинка в красном платье существовала.

Более того, у нее есть имя и даже фамилия. Ее зовут Нелли Дмитриевна Синицкая... или, точнее, звали...

В любом случае, чтобы выяснить все до конца, нужно позвонить по указанному на карточке телефону.

Надежда набрала номер и откашлялась.

Трубку сняли моментально, и молодой женский голос проговорил с заученной вежливостью:

– Офис доктора Синицкой!

В этом голосе не было слышно слез, или надрыва, или хотя бы сдержанной скорби, которую, казалось бы, можно ожидать от сотрудницы только что умершего человека.

Впрочем, подумала тут же Надежда Николаевна, если вчерашняя блондинка действительно была Синицкая и если ее труп продолжал вести себя так же непоседливо, то его, вероятно, все еще не нашли, и секретарша еще понятия не имеет, что случилось с Нелли Дмитриевной... ну не пришла начальница вовремя на работу, с кем не бывает... особенно если накануне она была на вечеринке...

– Скажите, – осторожно начала Надежда, – а могу я поговорить с Нелли Дмитриевной? Или ее еще нет?

– Почему же! – бодро отозвалась секретарша. – Нелли Дмитриевна на месте... А вы, извините, хотите записаться к ней на прием? Или вы уже записаны?..

«Вот так так! – подумала Надежда, слегка отстранившись от телефонной трубки. – Она на месте! Значит, она жива-здорова! Но тогда... тогда все вчерашнее мне действительно померещилось? Значит, у меня в самом деле проблемы с головой?»

Впрочем, тут же ей пришло в голову куда более разумное объяснение: ведь та блондинка могла вовсе и не быть психологом Синицкой! Нелли Дмитриевна могла просто дать ей свою визитку... но тогда... тогда Синицкая наверняка должна знать ту несчастную! Короче, как ни крути, Надежде нужно с ней увидеться!

Все эти мысли пронеслись в голове Надежды Николаевны в какую-то ничтожную долю секунды. Она снова прижала трубку к щеке и проговорила:

– Да, я хочу записаться к ней на прием. Только, если можно, прямо сегодня.

– Сегодня? – Секретарша задумалась, послышался негромкий шорох – видимо, она листала ежедневник. – Да, вы знаете, вам повезло. У нас как раз сегодня один клиент отказался от визита, так что освободилось время ровно через час. Вы успеете добраться?

Надежда Николаевна ответила, что успеет. Правда, в глубине души она была уверена, что секретарша выдумала про отказавшегося клиента, на самом деле у психолога не такое уж забитое расписание, вряд ли клиенты стоят к ней в очередь.

Через час она уже подошла к дому в тихом переулке в самом центре города, неподалеку от Малой Конюшенной. Дом был приличный, недавно отремонтированный, с красивыми колоннами по фасаду, на железной двери стоял пульт современного домофона, над ним виднелся глазок видеокамеры.

Надежда Николаевна нажала кнопку с номером квартиры и назвала свою фамилию.

Замок щелкнул, дверь открылась.

За ней оказался аккуратный холл, выложенный розовой плиткой, в углу холла имелся даже хорошо сохранившийся камин, отделанный лепниной. Правда, видно было, что он уже много лет не топится и выполняет чисто декоративные функции.

В лифте было чисто, пол застелен зеленым ковриком, на стене висело зеркало.

Надежда Николаевна взглянула на свое отражение, слегка расстроилась – после вчерашней вечеринки она выглядела не лучшим образом. С другой стороны, если она идет к психологу, стало быть, имеются проблемы со здоровьем, и бледное лицо и тревожный блеск в глазах будут весьма кстати.

Поднявшись на третий этаж, она позвонила в квартиру. Дверь тут же распахнулась, за ней стояла невысокая румяная девушка с короткой стрижкой и милыми ямочками на щеках.

– Заходите, – проговорила она с улыбкой. – Нелли Дмитриевна сейчас освободится.

По приятному голосу Надежда Николаевна узнала ту самую девушку, с которой разговаривала по телефону. Значит, она была не только секретаршей, а выполняла самые разные обязанности, от горничной до ассистента...

Надежда разделась и прошла в приемную.

На стене перед ней висела абстрактная картина – разноцветные пятна смешивались и плавно перетекали друг в друга. Эти пятна напоминали облака, подсвеченные лучами закатного солнца. Надежда Николаевна уставилась на эту картину и почувствовала, как нервное напряжение последних суток постепенно отпускает ее.

«Хорошая картина, – подумала она. – Надо будет узнать, не продаются ли где-то репродукции».

Тут дверь рядом с ней открылась, выглянула все та же румяная девушка, только теперь на ней был коротенький белый халатик. Видимо, на этот раз она выполняла функции ассистента.

– Заходите, – пригласила она Надежду.

Кабинет Нелли Дмитриевны был просторен и обставлен в простом минималистском стиле. Сама хозяйка кабинета сидела за строгим черным письменным столом, на котором стоял почему-то метроном да лежал блокнот с ручкой. Еще на этом столе был бронзовый бюст благообразного старичка в очках и с бородой.

Кроме стола, в кабинете имелись пара стульев, низкое кожаное кресло и узенькая кушетка возле стены. Надежда вспомнила, что у психоаналитиков в кабинете обязательно есть кушетка, но вот должна ли она быть у обычного психолога?

По стенам было развешано несколько таких же абстрактных картин, как та, что висела в приемной.

Этим и исчерпывалась обстановка.

Но разумеется, самым важным в любом кабинете является его хозяин, в данном случае хозяйка.

Самое первое и самое главное – это была отнюдь не та блондинка, в чьей сумочке Надежда Николаевна нашла визитку.

Во-первых, хозяйка кабинета Нелли Дмитриевна Синицкая была брюнетка. Конечно, для женщины цвет волос – это величина переменная, блондинка может превратиться в брюнетку за час, а то и быстрее. Современные краски для волос делают просто чудеса. Во-вторых, если вчерашняя блондинка была немного полновата, то Нелли Дмитриевна, напротив, худа, как скелет из школьного кабинета анатомии, а это уже куда серьезнее: таких быстродействующих средств для похудения наука, к сожалению, пока не изобрела. И в-третьих, она была значительно старше вчерашней блондинки, ей было по крайней мере лет сорок, а уж с возрастом вообще шутки плохи.

«Что же это значит? – думала Надежда Николаевна, пока пересекала кабинет. – Одно из двух: либо все вчерашние приключения мне все же приснились, точнее – померещились под воздействием алкоголя, либо... либо все гораздо проще. Госпожа Синицкая просто дала свою визитку той несчастной блондинке, причем дала ее именно на вчерашней вечеринке, потому что в сумочке у той не было ничего лишнего, только минимум косметики».

– Прошу вас, садитесь! – проговорила хозяйка кабинета, с приветливой улыбкой указывая Надежде Николаевне на низкое кресло напротив своего стола.

Надежда опустилась в это кресло и поняла, насколько здесь все продумано. От того, что кресло было таким низким, Надежда Николаевна смотрела на Синицкую снизу вверх и от этого чувствовала себя в подчиненном и зависимом положении. Но от того, что кресло было мягким и удобным, это зависимое положение нисколько ее не унижало, напротив, она ощутила исходящее от Нелли Дмитриевны излучение уверенности и заботы.

– Итак, на что вы жалуетесь? – спросила Синицкая, внимательно взглянув на клиентку. – Точнее, что вас беспокоит?

Надежда задумалась, и Нелли Дмитриевна, желая ей помочь, проговорила:

– Ведь вас же что-то беспокоит, правда? Иначе вы не пришли бы ко мне... у нас в стране пока еще не принято ходить к психологу на профилактический осмотр!

– Да, доктор! – спохватилась Надежда Николаевна. – Меня беспокоят странные провалы в памяти. К примеру, я встречаю человека, знаю, что уже видела его, но не могу вспомнить, где и когда... а это и правда довольно мучительно. Знаете, когда не можешь чего-то вспомнить – это так раздражает!

– Это интересно, это очень интересно... – Синицкая открыла свой блокнот и сняла колпачок с ручки. – Довольно распространенный симптом... вытеснительная амнезия... Кстати, хотела спросить у вас, от кого именно вы узнали обо мне? Кто дал вам мой телефон? Или вы нашли его в рекламном издании?

– Вот как раз об этом я и хотела с вами поговорить! – оживилась Надежда. – Я вчера была на корпоративной вечеринке, там познакомилась с молодой женщиной, очень привлекательная блондинка лет тридцати. Мы с ней очень мило поговорили, и это как раз она дала мне вашу визитку. Ну, знаете, как это иногда бывает, разговорились две дамы перед зеркалом... Слово за слово, она и отдала визитку, сказала, что вы мне поможете с моими проблемами... Но сегодня я никак не могу вспомнить, как ее зовут... а я хотела позвонить ей, поблагодарить за участие, да и за ваш телефон, конечно...

– На вечеринке? – Синицкая внимательно посмотрела на Надежду. – Случайно, не в ресторане «Галеон»?

– Именно! – Надежда Николаевна оживилась. – А вы тоже там были? То-то ваше лицо показалось мне удивительно знакомым! Вот, кстати, опять та же история: вижу, что знакомое лицо, но никак не могу вспомнить, откуда я вас знаю...

– Да, возможно, мы там пересеклись... – Синицкая забарабанила пальцами по столу. – Так, говорите, блондинка?..

– Да, такая симпатичная... немного полная, но это ее ничуть не портило – знаете, то, что называют приятной полнотой...

– Не помню, не помню... – пробормотала Нелли Дмитриевна, но Надежде отчего-то послышалась в ее голосе фальшь, да и глаза она отвела, правда, тут же спохватилась и взглянула на Надежду прямо. – Я многим раздаю свои визитки... знаете – чем больше раздашь визиток, тем больше клиентов. Человек ведь не знает, когда конкретно ему может понадобиться психолог... вроде бы все хорошо – и вдруг стресс, или затяжной грипп с осложнениями, или измена мужа, к примеру, и все, клиент, что называется, созрел...

– Надо же! – Надежда Николаевна изобразила оживление. – Выходит, мы с вами вчера были на одной вечеринке? Как, однако, тесен мир! Особенно у нас в городе!

Про себя она подумала, что это немного странно – ведь у самой Нелли Дмитриевны нет никаких провалов в памяти, так что она должна бы помнить, кому давала свои визитки.

– Да-да... – машинально отозвалась Синицкая. – Мир действительно тесен...

Она встала из-за стола, подошла к Надежде, внимательно посмотрела в ее глаза, приподняв пальцем веки.

– Так, значит, вы жалуетесь на провалы в памяти?

Надежда не успела ничего ответить, как вдруг Нелли Дмитриевна выхватила из-за спины молоток и ударила пациентку по колену. Надежда Николаевна вскрикнула, взбрыкнула ногой, при этом нечаянно пнула психолога.

Синицкая ловко отскочила, вернулась за свой стол и задумчиво проговорила:

– Коленный рефлекс хороший, даже слишком. А головных болей у вас не бывает?

– Да нет, пожалуй... – Надежда честно задумалась. – Ну разве что при резкой перемене погоды...

На самом деле голова у Надежды болела крайне редко, даже сегодня, после вчерашних возлияний, она удивительно быстро пришла в себя, не понадобились никакие таблетки. Но надо же было что-то сказать этой Синицкой.

– При перемене... – повторила за ней психолог и что-то черкнула у себя в блокноте. – А не было у вас в последнее время стрессов, тяжелых переживаний?

Тут уж Надежде Николаевне действительно было над чем подумать. Она так часто попадала в какие-то криминальные истории, что какой-нибудь другой женщине одного такого эпизода хватило бы, чтобы испортить нервную систему на всю оставшуюся жизнь, но ей самой это ничуть не портило настроения, напротив, Надежде чего-то не хватало, если в ее жизни долго ничего не происходило. Наверное, ее организм привык к повышенному содержанию адреналина.

– Нет, пожалуй, последнее время у меня все в порядке. Никаких особенных стрессов.

– Могу вам только позавидовать. – Синицкая опять что-то записала в блокноте.

– Муж? – коротко спросила она через минуту.

– Что – муж? – в таком же тоне ответила Надежда.

– Какие у вас отношения с мужем? – пояснила психолог и кивнула на Надеждино обручальное кольцо.

– Нормальные, – сухо ответила Надежда, – муж к моему визиту сюда не имеет отношения...

– Это вам повезло... – вздохнула Синицкая. – Большая часть моих клиенток озабочена именно семейными проблемами. Чего только мне не приходилось выслушивать!..

– Только не я! – отрезала Надежда.

– А в детстве? Можете вы вспомнить какой-то эпизод из своего детства, который оставил у вас в душе глубокий след? Какую-то психическую травму?

Надежда Николаевна удивленно взглянула на психолога.

– Да-да, – повторила та. – Какой-то случай из вашего детства, который остался в вашей душе...

Надежда вспомнила многочисленные эпизоды из американских фильмов, где нервный клиент рассказывает мудрому, внимательному психоаналитику, как детская травма повлияла на всю его дальнейшую жизнь, из-за чего он стал бояться высоты или, наоборот, принялся с упорством, достойным лучшего применения, каждое полнолуние убивать старушек в черной шляпке... Так-так, стало быть, эта докторша тоже не чужда основам классического психоанализа. Ну еще бы – вон кушеточка-то у окна ожидает посетителя. И бюст на столе бронзовый – наверняка Зигмунд Фрейд, кому еще и быть-то!

Надежда Николаевна слабо разбиралась в психоанализе, но имя профессора Фрейда, конечно, слышала.

И тут Надежда решила подыграть Нелли Дмитриевне.

– Когда мне было то ли пять, то ли шесть лет, – начала она, – меня отправили на лето к родственникам в деревню Большие Бугры возле города Ртищево Саратовской области. Там была речка, в саду росли чудесные яблоки, возле дома толклись куры. И вот как-то я увидела, как моя тетя Варя поймала одну курицу и отрубила ей голову. Я была так потрясена этим зрелищем! Мир в моих глазах перевернулся. Я убежала за сарай, спряталась в зарослях лопухов и проплакала там до обеда. Когда же меня позвали обедать и я увидела на столе куриную лапшу – мне стало еще хуже, и я дня два вообще ничего не могла есть.

Надежда Николаевна подробно и очень красноречиво рассказала Синицкой эту душещипательную историю, которую тут же на ходу выдумала, сама на себя поражаясь.

Не было у нее никакой тети Вари, и курочки любимой тоже не было. Если на то пошло, то у родственников вообще не было никакой домашней живности, кроме собаки. Муж хозяйки работал диспетчером на железной дороге, а она сама – учительницей в школе. Вот сад у них действительно был – яблонь тридцать, не меньше. У Надежды до сих пор встает иногда перед глазами это яблочное изобилие и слышится глухой стук падающих на землю плодов.

А вот интересно, как сам великий доктор Фрейд трактует падающие яблоки? Но Надежда ни за что не расскажет про это Синицкой, вдруг та и вправду разбирается в психоанализе и прочитает что-то такое в Надеждиной душе?

Надежда не слишком доверяла этой женщине, потому и выдумала историю по курочку.

Синицкая, похоже, ни о чем не догадалась, она очень внимательно выслушала Надежду, взглянула на бронзовый бюст, словно мысленно посоветовавшись со своим великим учителем, и снова что-то записала у себя в блокноте.

– Да, – проговорила она наконец с явным энтузиазмом, – конечно, эта детская травма могла вызвать в вашем мозгу особый заместительный процесс. Вы стали забывать то, что по каким-то причинам возвращало вас к тому детскому воспоминанию. Все, что могло так или иначе напомнить вам эту давнюю травму. Например, история с вчерашней блондинкой. Возможно, заместительный процесс включился от того, что та девушка была одета в красное, как и ваша тетя... или просто красный цвет ассоциируется у вас с кровью...

«Вот интересно, – подумала Надежда Николаевна, – ведь я не говорила ей, что та девушка была одета в красное! Откуда же она это знает? Значит, она прекрасно знает, кого я имела в виду! Отлично помнит эту блондинку! Почему же тогда она скрывает это от меня? А может, я все же сказала ей, что та девушка была в красном платье? Черт, говорила я ей это или не говорила? Не могу вспомнить! Ну вот, у меня действительно начались провалы в памяти!»

– Не расстраивайтесь, – Нелли Дмитриевна правильно угадала настроение Надежды Николаевны, – не сомневайтесь, мы вам обязательно поможем. Не скажу, что ваш случай простой, однако довольно часто встречающийся.

«Еще бы», – подумала Надежда и порадовалась, что ей так удачно пришла в голову мысль рассказать об убиенной курице.

– Вам нужно провести несколько сеансов, – Нелли Дмитриевна кивнула на кушетку, – запишитесь у моей помощницы на удобное для вас время. И не тревожьтесь, мы обязательно вернем вашу память в нормальное состояние!

«Интересно, кто это мы, – с неудовольствием подумала Надежда, разглядев сумму, которую ей придется выложить за первый прием у психолога, – по-моему, там были только она и я, кого это еще я должна оплачивать?»

И только на улице ей пришло в голову, что Синицкая, возможно, имела в виду профессора Зигмунда Фрейда.

Вечером Надежда пыталась приступить к мужу с расспросами. Ее интересовало, как коллектив фирмы оценивает прошедшее мероприятие, не случилось ли на вечеринке ничего неординарного, и все ли после такого веселья вышли на работу.

Разумеется, ее расспросы не увенчались успехом, потому что Сан Саныч, как всякий мужчина, уже позабыл про вчерашний праздник, тем более что директор уехал в командировку и на него свалилось все руководство фирмой. Только ему и дела было обсуждать, кто с кем вчера танцевал, кто сколько выпил да кто кого провожал!

Надежда Николаевна приуныла, поскольку местонахождение блондинки в красном или ее трупа продолжало беспокоить. И тут муж хлопнул себя по лбу и вытащил из портфеля несколько фотографий. Выяснилось, что приглашенный на вчерашнюю вечеринку фотограф успел сделать только один комплект снимков, начальству выдали несколько, остальные остались в офисе.

Первый снимок был парадный. Надежда с мужем и директор с женой стояли группой и натянуто улыбались в объектив. Дальше фотограф действовал тихой сапой и снимал со стороны, незаметно, считая, что так будет удачнее.

Вот Надежда с бокалом шампанского разговаривает с главбухом Ниной Семеновной, а на заднем плане проходит директорская жена с той самой кривоногой брюнеткой, которая вездесуща и которой до всего есть дело. На лице Надежды Николаевны присутствует озабоченное выражение, левая рука неловко завернута за спину, как видно, злополучная юбка уже начала вести себя безобразно, и Надежда пытается незаметно призвать ее к порядку.

«Ох уж этот фотограф! – подумала Надежда Николаевна с раздражением. – Видит же, что снимок неудачный! Надо было его уничтожить, а он мало того что напечатал, так еще и выдал его на руки! Сразу понятно, что мужчина!»

Наконец на последнем снимке директор разлетелся к Надежде с целованием ручек, его жена смотрит недовольно, а Надежда поверх директорской головы улыбается мужу.

Вот это хороший снимок, отметила Надежда, тем более что сзади зеркало, а в зеркале отражается что-то красное.

Надежда достала из ящика письменного стола лупу, повертела снимок так и этак, чтобы поймать удобное освещение, и наконец сумела разглядеть сзади ту самую блондинку в красном платье, которая прошлым вечером причинила ей столько хлопот. Блондинка на снимке была живая и здоровая и очень неплохо выглядела, хоть Надежда и видела ее мелко. Причем не в переносном, а в самом прямом смысле.

– Саша, а кто эта девушка? – спросила она мужа самым вкрадчивым голосом.

– Эта? – Сан Саныч прищурился. – Не знаю... А почему ты спрашиваешь?

– Да мне показалось, что ты с ней вчера был неумеренно любезен... – неодобрительно проговорила Надежда.

– Не выдумывай, – отмахнулся муж. – Как я мог быть с ней любезен, если вообще первый раз ее вижу?

Если вы думаете, что Надежда Николаевна после такого ответа успокоилась и позволила мужу заниматься собственными делами, то глубоко ошибаетесь.

Во-первых, как уже говорилось, Надежда была женщина очень решительная и настойчивая, она привыкла любое дело доводить до конца. Во-вторых, ее насторожила та поспешность, с которой муж бросился все отрицать. Дескать, я не я, лошадь не моя, и блондинку эту в жизни не видел. Если бы речь не шла о ее собственном муже, Надеждина настороженность перешла бы в уверенность, что муж блондинку в красном хорошо знает и что-то у них все-таки было...

Но собственному мужу Надежда доверяла, он никогда не давал ей повода усомниться в своей верности. Так что в данном случае муж просто торопился отвязаться от глупых расспросов, чтобы спокойно отдохнуть после трудового дня.

– Ты уверен? – строго спросила Надежда. – Ты уверен, что эта женщина не работает в вашей фирме?

– Кажется... – растерянно ответил муж, и это, несомненно, говорило в его пользу – стало быть, он не слишком интересуется молодыми сотрудницами фирмы, раз плохо знает их в лицо. – Надежда! – Терпение у Сан Саныча лопнуло, настал его черед проявлять недовольство. – Что ты ко мне прицепилась с этой блондинкой? Я твердо знаю, что вчера на празднике ее не видел, так что любезничать с ней никак не мог! И если бы ты не пропадала где-то весь вечер, а находилась рядом с мужем, то сама бы это заметила! Приходишь с женой в ресторан, а как ни оглянешься – все ее нету! Хотел тебя с сотрудниками познакомить...

Упрек был совершенно справедлив, и Надежда снова послала несколько мысленных проклятий автору злополучного костюма. Если бы юбка сидела как влитая, Надежда не стала бы мотаться по всем помещениям ресторана и не увидела бы несчастную мертвую блондинку. Впрочем, как знать? Ведь судьба все время расставляет на ее пути всевозможные криминальные загадки...

Надежда Николаевна поскорее налила мужу вторую чашку чаю и подвинула поближе вазочку с печеньем. И пока он недовольно дул на чересчур горячий чай, она попыталась причесать в голове растрепанные мысли.

Примем как гипотезу, что она не алкоголичка, не истеричка и не фантазерка. В таком случае убийство подозрительной блондинки, несомненно, имело место. Просто убийца – очень ловкий человек, он успевал каждый раз вовремя перепрятывать труп. Или ему помогал кто-то из сотрудников ресторана. Но тех прохиндеев ни за что не поймать, доказательств нет. Скорее всего и трупа в ресторане уже нет – вывезли куда-нибудь под покровом ночи и закопали. Так что хорошо бы выяснить, кто такая была блондинка, как ее звали, откуда она взялась в ресторане. Ведь не могла же она прийти просто так, мероприятие-то закрытое, стало быть, кто-то ее пригласил.

Тут Надежда Николаевна вспомнила слова мужа о том, что все остальные снимки остались в офисе, там, дескать, девочки делают большой стенд.

– Саша, – сказала она озабоченным тоном, – хватит говорить о пустяках, есть гораздо более важные вещи.

– Ну что еще такое? – Муж смотрел недовольно.

– Не отмахивайся, ты совершенно запустил квартиру! – закричала Надежда. – Я бьюсь тут одна как рыба об лед, но есть вещи, которые женщина сделать не в состоянии!

– Верно, – вынужден был согласиться муж, – только что конкретно ты имеешь в виду?

– Кран в ванной течет! – ляпнула Надежда заведомую неправду. – Не всегда, а временами! И еще, мы уже полгода не меняли фильтры для горячей и холодной воды, этак вся сантехника полетит!

Фильтры не меняли всего четыре месяца, но, разумеется, муж не помнил. Тут он признал Надеждину правоту, потому что был человеком аккуратным и привык все делать в срок.

– Я займусь этим в выходные, – согласился он.

– Нет, мы поедем за фильтрами завтра! – объявила Надежда. – Я встречу тебя с работы! А то в субботу прособираешься, кто-нибудь в гости зайдет, и опять на неделю все отложится!

Сан Саныч предпочел не возражать.

Назавтра Надежда Николаевна приехала к офису мужа минут на пятнадцать раньше назначенного времени. Это было для нее самым настоящим подвигом. Обычно она хоть немного, но опаздывала – не потому, что была неаккуратна, наоборот, но всегда в последний момент всплывало какое-то неотложное дело, а когда с ним было покончено, оказывалось, что для того чтобы успеть вовремя, ей нужно было выйти из дома минут пятнадцать назад.

Но сегодня у нее были очень обширные и важные планы, и непременно нужно было приехать пораньше.

Перед входом в офис сидел за стойкой молодой парень в черном костюме. Он потребовал у Надежды пропуск, она назвала ему свою фамилию. Парень заглянул в список, выписал ей разовый пропуск и пропустил внутрь.

В кабинете мужа она застала лишь его секретаря Веру. Выглядела она, как всегда, безупречно – строгий костюм, волосы зачесаны гладко, только щеки ввалились, и глаза какие-то пустые, оловянные, как видно, не отошла еще после вечеринки, не было времени выспаться. Надежда-то чувствовала себя отлично и была полна решимости отыскать следы незнакомой блондинки.

– А Сан Саныч где-то по отделам ходит, – сказала Вера, оторвавшись от компьютера. – Откровенно говоря, он в кабинет нечасто заходит.

Надежда познакомилась со своим будущим мужем на работе и прекрасно знала его стиль. Если начальство станет сидеть в кабинете, вызывая сотрудников к себе, как говорят, на ковер, то никакой работы не получится. Только людей от дела отрывать. Так что Сан Саныч не ленился и сам бегал по отделам, проверяя на месте, как идут дела, он считал, что такой стиль работы гораздо эффективнее.

– Хотите чаю или кофе? – спросила Вера, в то время как руки ее с длинными пальцами без маникюра летали над клавиатурой компьютера.

Надежда была не из тех жен, которые, притащившись к мужу на работу, начинают гонять его секретаршу в хвост и в гриву только для того, чтобы показать, кто тут хозяин, и унизить ее лишний раз. Сейчас она видела, что Вера очень занята, и хоть кофе она варила отлично, как, впрочем, и все, что делала, Надежде сейчас не это было нужно.

– Спасибо, дорогая, я дома напилась, пойду мужу покажусь.

В Вериных глазах мелькнуло облегчение, она тут же уткнулась в экран.

Своего мужа Надежда Николаевна нашла очень быстро. Он сидел перед экраном компьютера в окружении целой толпы молодых ребят и говорил им какие-то умные слова. Из всех этих слов Надежда узнала только «драйвер» и «роутер», да и то она не помнила, что они значат.

Увидев жену, Сан Саныч всполошился, испуганно взглянул на часы и проговорил:

– Надя, мы тут уже скоро... еще самое большее полчасика... ты там пока погуляй, журналы посмотри...

Журналы, которые лежали на столе в приемной, были исключительно компьютерные, сугубо специальные и никакого интереса для Надежды Николаевны не представляли. Они были посвящены таким волнующим вещам, как оперативная память, материнская плата и антивирусное обеспечение. Впрочем, Надежду интересовало здесь кое-что совсем другое, а именно огромный красочный стенд, посвященный недавнему юбилею фирмы.

Над стендом красовалась яркая надпись «Нам пятнадцать лет уже, напиши про нас в ЖЖ», а под этой надписью были наклеены многочисленные фотографии с корпоративной вечеринки.

Первым делом Надежда Николаевна расстроилась: на самом видном месте она увидела свою собственную фотографию. Ту самую, с озабоченным выражением лица и неловко вывернутой рукой.

Надежда вздохнула, но взяла себя в руки и продолжила изучение стенда.

Сначала она нашла фотографии своих немногочисленных знакомых – бухгалтера Нины Семеновны, директора фирмы с его очередной женой, Коли Спиридонова, которого Сан Саныч называл компьютерным гением, и еще двоих-троих ребят, с которыми муж ее знакомил. Остальных она если и видела один или два раза, то уж точно не знала по именам, да, собственно, не они ее сейчас интересовали.

Она упорно искала на всех фотографиях злополучную блондинку, но нашла только ее смутное отражение в зеркале – то самое, которое она уже видела дома.

Зато на одной из фотографий Надежда Николаевна увидела молодого мужчину в темно-синем костюме в узкую полосочку.

Она вздрогнула: ведь точно такой костюм был на том человеке, который обнимался с несчастной блондинкой в зимнем саду. Обнимался буквально за минуту до того, как Надежда нашла на скамейке ее еще не остывший труп...

«Полосатый» незнакомец разговаривал с Ниной Семеновной. Значит, главбух его знает и назовет Надежде имя убийцы...

Надежда Николаевна одернула себя: нельзя торопиться с выводами, ведь она видела того человека только со спины, да еще и в полутьме. Да, конечно, он был в похожем костюме, но костюм – это не отпечатки пальцев, по одному костюму нельзя предъявлять человеку такое серьезное обвинение. Может быть, он не имеет к убийству никакого отношения. Вон как приветливо смотрит на него Нина Семеновна, а уж она в людях разбирается... ей по должности положено...

Надежда еще внимательнее пригляделась к подозрительному незнакомцу. Ведь она видела еще и его затылок. Затылок был аккуратный, коротко подстриженный. Но на этой фотографии «полосатый» мужчина был заснят спереди, так что затылок не разглядеть. Ну видно, конечно, что не лысый, но этого мало...

Надежда Николаевна встала на цыпочки и чуть ли не заглянула за фотографию – как будто так она смогла бы увидеть затылок «полосатого» незнакомца...

– Что это вас так заинтересовало? – раздался вдруг у нее за спиной насмешливый голос.

Надежда Николаевна испуганно оглянулась, как будто ее застали за каким-то недостойным занятием.

За спиной у нее стояла та самая кривоногая брюнетка, которая попортила ей столько крови на корпоративной вечеринке. Впрочем, если она по-прежнему была брюнеткой, то кривые ноги сейчас не бросались в глаза, поскольку их скрадывали довольно широкие черные брюки.

«Вот уж встреча так встреча! – внутренне поморщилась Надежда Николаевна. – Главное, она меня застала в такой дурацкой позе... Что она обо мне подумает?»

Внешне она постаралась не показать свою растерянность и проговорила с доверительной интонацией:

– Вот смотрю на костюм этого мужчины. Очень приличный костюм, хочу мужу такой купить.

– Это не мужчина, – фыркнула брюнетка. – Это Антосик.

– Антосик? – переспросила Надежда Николаевна, снова взглянув на фотографию. С виду это был вполне себе мужчина, в крайнем случае молодой парень.

– Ну да, Антосик, сын Нины Семеновны. Она его таскает за собой, как комнатную собачку. Она ведь работает в фирме со дня ее основания и с тех самых пор водит сюда своего Антосика. Он у нас вроде как сын полка. Прошло уже пятнадцать лет, а она все никак не угомонится. Приводит на все корпоративы, пытается знакомить с нашими барышнями, но они шарахаются от него как от чумы.

– Почему же? – Надежда Николаевна решила поддержать разговор, надеясь разузнать что-нибудь полезное. – С виду вроде бы вполне приятный молодой человек...

– Это только с виду! Во-первых, он парень со странностями, что неудивительно при такой мамочке, а во-вторых, и в главных, к нему прилагается такая будущая свекровь, как Нина Семеновна, а это – удовольствие ниже среднего...

– Да что вы? – удивилась Надежда. – Я с ней знакома, и она на меня произвела очень приятное впечатление...

Она чуть было не добавила «в отличие от вас, дорогая», но вовремя прикусила язык.

– Ну конечно! – Брюнетка усмехнулась. – Ведь вы не представляете для нее никакой опасности, не покушаетесь на ее дорогого Антосика! Вот если бы вам было лет на тридцать меньше, тогда...

Надежда Николаевна расстроилась. Она хотела было сказать, что тридцать лет назад ходила еще в детский сад, но это было бы неправдой, а до неправды она не опускалась. Все же какая неприятная девица эта брюнетка! Язычок у нее не как бритва, нет, а скорее, как жало у кобры, так и каплет ядом! Но однако, особа она весьма осведомленная, так что неплохо бы с ней поболтать подольше. Поэтому Надежда предпочла перевести разговор на более нейтральную тему:

– Но как же так – ведь вы сказали, что Нина Семеновна сама пытается познакомить его с девушками?

– Ну да. – Брюнетка кивнула. – Неужели не понятно? Умом она понимает, что парню нужно жениться, но душой никак не может это принять, вот и разрывается... Вроде бы настроит себя психологически на то, что у сына должна появиться хоть не жена, так подружка, но как доходит до дела – не может ее принять, хоть тресни! Все ей кажется, что ни одна ее Антосика не достойна!

Надежда вынуждена была признать, что в словах ее собеседницы есть зерно здравого смысла. И вообще, сегодня, как ни странно, она была куда любезнее с Надеждой, чем на давешней вечеринке.

Может быть, это объяснялось тем, что тогда, на корпоративе, рядом был «магнит попритягательнее» – новая жена директора фирмы, с которой она и сплетничала в свое удовольствие, а сейчас поблизости не было никого значительнее Надежды Николаевны...

Словно желая испортить это впечатление, брюнетка продолжила:

– А насчет костюма... вы, конечно, правы, ваш муж как-никак начальник, ему нужно прилично одеваться, чтобы приобрести авторитет в глазах молодежи...

«То есть она намекает, что я его плохо одеваю? – подумала Надежда, закипая. – Да еще и на то, что сейчас у него недостаточно авторитета? Ну погоди же!..»

Надежде захотелось немедленно отлупить наглую девицу по щекам и запихнуть ядовитый язык в глотку, руки сами собой сжались в кулаки. Так что пришлось спрятать их за спину.

– Только имейте в виду, костюм Антосика – дешевая турецкая подделка, заместителю директора такое носить не пристало, – как ни в чем не бывало продолжала кривоногая брюнетка. – Вот лучше посмотрите, в каком костюме был Селиверстов. Это уж точно настоящая Италия, Василий подделки не наденет...

– Селиверстов? – переспросила Надежда Николаевна. – Кто такой Селиверстов?

– Ну как же, вот он! – Брюнетка показала на другую фотографию, до которой Надежда еще не добралась.

Там была запечатлена директорская жена, танцующая с высоким интересным мужчиной.

Но Надежду Николаевну заинтересовал не столько сам этот мужчина, сколько его костюм.

Костюм был примерно такой же, как у Антосика, – темно-синий, в модную узкую полосочку, только действительно лучше сшитый. Точно такой, какой Надежда видела на мужчине в зимнем саду... Что же это выходит? У нее теперь как минимум двое подозреваемых? Волосы у Селиверстова были темно-русые, подстриженные у дорогого парикмахера, даже на фото видно.

– А кто этот Селиверстов? – осведомилась Надежда, стараясь не слишком демонстрировать свой интерес.

– Начальник отдела маркетинга, – с готовностью сообщила брюнетка. – Он у нас, что называется, первый парень на деревне.

– Не женат? – деловито уточнила Надежда.

– В данный момент нет, – вздохнула брюнетка. – Полгода, как развелся с Леночкой. Она очень тяжело переживала развод. Хотела даже уволиться, но тут как раз кризис, и она побоялась остаться без работы...

– Так что – его бывшая жена тоже здесь работает? – удивилась Надежда Николаевна.

– Не одна бывшая жена, а все бывшие жены! – уточнила ее собеседница. – До Леночки была Даша из рекламного отдела, до нее – Наталья из бухгалтерии...

– Ну надо же! Он у вас прямо многоженец какой-то! И все жены под рукой!

– Да, – подтвердила брюнетка. – У них здесь прямо настоящий клуб бывших жен. Они вместе обедают, между делом перемывая Василию косточки. Как раз недавно в этот клуб приняли Леночку, до этого Даша с Натальей дружили против нее, а когда она разделила их судьбу, решили принять ее в свою компанию. Теперь у нас вся фирма гадает, кто будет Васиной четвертой женой...

– Вот, кстати, – оживилась Надежда, – кажется, вчера я видела его с такой интересной блондинкой, в красном платье, немножко полноватая, но очень привлекательная... Это тоже ваша сотрудница?

– Блондинка? – Собеседница Надежды замерла, как собака, почуявшая свежий след, в глазах у нее загорелся живейший интерес. – Полная блондинка в красном платье?

– Ну, не то чтобы излишне полная, а так – слегка... но фигура очень хорошая! – с необъяснимым злорадством добавила Надежда, ей хотелось досадить противной брюнетке.

– Ума не приложу, кто бы это мог быть! – Чувствовалось, что брюнетка всерьез расстроена тем, что проглядела новую пассию любвеобильного Селиверстова.

– Да вот же она, смотрите! – Надежда показала на фотографию, где на заднем плане виднелось знакомое красное платье.

Брюнетка коршуном кинулась к стенду, уставилась на снимок, но после нескольких минут напряженного внимания пожала плечами:

– Нет, не знаю, кто это такая... точно не из нашей фирмы! Вы уверены, что видели ее с Селиверстовым?

Надежда кивнула.

– Ну надо же! Это первый раз, чтобы Василий привел кого-то со стороны... надо будет рассказать в бухгалтерии...

– Надо же, какая у вас интересная жизнь! – проговорила Надежда Николаевна, которая между делом продолжала разглядывать фотографии. – А вот, кстати, еще один такой же костюм!

Действительно, на очередном снимке она увидела третьего мужчину в синем полосатом костюме.

– Ах это! – Брюнетка проследила за ее взглядом. – Так это Сергей Сергеевич.

– Сергей Сергеевич? – как эхо, повторила Надежда. – А кто это такой? Тоже сотрудник вашей фирмы?

– Нет. – В голосе брюнетки зазвучало несвойственное ей почтение. – Сергей Сергеевич Румянцев – большой человек!

– Большой человек? – переспросила Надежда. – Что-то я не поняла. Директор же у вас Толоконников...

– Подумаешь – Толоконников! – брякнула брюнетка. – Подумаешь – директор!

Тут же она сообразила, что сказала лишнее при жене начальника, и опасливо покосилась на Надежду Николаевну.

– То есть он, конечно, директор, и я его очень уважаю, но вы же понимаете: директор – это наемный работник, сегодня он начальник, а завтра его уволили, а Сергей Сергеевич – один из главных акционеров фирмы...

– То есть хозяин? – уточнила Надежда.

– Типа того! – кивнула брюнетка и мечтательно вздохнула: – И какой мужчина!

Сергей Сергеевич был ее тайной и недостижимой мечтой.

Впрочем, в этом она была не одинока: многие сотрудницы фирмы с затаенным интересом поглядывали на интересного, богатого и одинокого мужчину.

Одиноким он стал не так давно, года два назад, после того как погибла его жена.

Обстоятельств ее гибели никто в фирме толком не знал. Кто говорил, что жена Сергея Сергеевича попала в автомобильную аварию, кто – что она разбилась, катаясь на горных лыжах. Самой достоверной казалась история, что машину, в которой ехала жена главного акционера, угнали вместе с ней какие-то залетные бандиты, а ее саму выкинули на дорогу, и она разбилась насмерть...

Как бы то ни было, но после смерти жены Сергей Сергеевич больше не женился и даже вроде бы на женщин не смотрел. Во всяком случае, рядом с ним ни одна женщина на людях не появлялась.

То есть выходило, что он так предан памяти покойной жены, что больше ни на одну женщину и смотреть не хочет...

Такое романтическое поведение вызывало в женском персонале фирмы еще больший интерес, и кое-кто пытался во время корпоративных вечеринок взять штурмом эту неприступную крепость.

Чем эти штурмы заканчивались, достоверно неизвестно, но, во всяком случае, Сергей Сергеевич сохранял свою свободу, а всем заинтересованным особам женского пола оставалось только смотреть на него издали, томно вздыхать и повторять с непередаваемой интонацией: «Какой мужчина!»

Слушая словоохотливую брюнетку, Надежда рассеянно переводила глаза с одной фотографии на другую, и тут на глаза ей попалась Нелли Дмитриевна Синицкая. Надежда не обратила внимания на нее раньше, потому что Синицкая была совсем не в том виде, в каком принимала клиентов у себя в офисе. Там перед озабоченным, замотанным человеком усаживалась серьезная доброжелательная, но немного суховатая дама в нейтральном костюме, почти без макияжа, здесь же Надежда увидела очень стройную женщину с пышной прической в бирюзовом длинном платье с одним открытым плечом.

«Асимметричный крой», – с ненавистью вспомнила Надежда, но не могла не отметить, что платье Синицкой, хоть и несколько вызывающее, сидит на ней отлично.

– Это у нас новое веяние... – процедила ехидная Надеждина собеседница, правильно определив направление ее взгляда, – штатный психолог. Денег у начальства некуда девать, лучше бы сотрудникам премии больше платили!

Надежда подумала, что со стороны начальства довольно глупо было бы платить премию таким людям, как эта неприятная девица. Надежда мало ее знает, но и то успела понять, что та вечно болтается по комнатам, сама не работает и людей отвлекает, да еще плохо влияет на психологический климат в коллективе.

– Сначала какие-то тесты все проводила, – шипела девица, – потом начальству отчет предоставила. А каждому сотруднику свои рекомендации. И почти все у нее с отклонениями получились – нарочно так дело представила, чтобы с людей денежки тянуть. Потому что тесты и групповые занятии фирма оплачивает – суммы немалые, я ведомость в бухгалтерии видела, а индивидуальные занятия – будь ласков, выкладывай денежки из своего кармана! Нина Семеновна пошла к ней, так когда платить – волосы, говорит, дыбом встали!

Надежда снова ехидно подумала, что этой вредной брюнетке курс психологической помощи не помешает – возможно, Синицкая сумела бы разбудить в ее душе такие качества, как доброжелательность, такт и внимание к людям, и нейтрализовать злобу, зависть и мелкое пакостничество. Впрочем, вполне возможно, что такое было бы не под силу даже самому доктору Фрейду.

– Спасибо! – поблагодарила Надежда брюнетку. – Извините, мне так неловко! Мы с вами разговариваем, а я не знаю, как вас зовут.

– Ольга, – представилась та. – Ольга Ястребова. Я работаю в отделе продаж.

– Очень приятно, а я – Надежда... Николаевна. – Надежда решила, что нужно назваться по отчеству, чтобы не слишком сокращать дистанцию с главной сплетницей фирмы.

Тут возле них остановилась унылая длинноносая девица в зеленом свитере.

– Оль, – обратилась она к брюнетке, – а где у нас стол находок? Я на корпоративе зажигалку потеряла. Хорошая зажигалка, дареная...

– Следить надо за вещами! – огрызнулась Ольга. – Пить надо меньше! А стол находок у рекламщиков...

– Стол находок? – заинтересованно спросила Надежда Николаевна, когда унылая девица удалилась. – Что такое «стол находок»?

– На каждом корпоративе обязательно кто-то что-то теряет, – охотно пояснила Ольга. – Ну мы и договариваемся с работниками ресторана, что они все потерянные вещи складывают в мешок и привозят к нам в офис, а потом все, кто что-то потерял, роются в этом мешке и ищут свое. Иногда находят. Вот этот мешок мы и называем столом находок...

– Как интересно! – проговорила Надежда Николаевна. – Пожалуй, мне тоже нужно взглянуть на этот «стол находок». Я кое-что потеряла на вашей вечеринке, одну сережку. Сережка старинная, бабушкина. Я уж с ней распрощалась, а теперь появилась надежда... Где у вас находится этот отдел рекламы?

– Вон там, справа по коридору, вторая дверь, – показала ей Ольга. – Только я уж вас не буду провожать, мне работать нужно...

– Конечно-конечно, – обрадовалась Надежда, которой уже давно надоела словоохотливая брюнетка.

Она вошла в указанную дверь и оказалась в просторной светлой комнате, все стены которой были увешаны рекламными плакатами, а в центре, вокруг огромного стола, теснились озабоченные сотрудники обоего пола.

– Только синий! – восклицал худощавый парень в черном пиджаке, с козлиной бородкой. – Синий – это актуально!

– Кому нужен синий?! – возражала ему рыжая девушка в зеленом костюме. – Синий – это вчерашний день! Только оранжевый! Оранжевый – это сексуально!

– На какую группу ты позиционируешь?! – горячился козлобородый. – Мы же проводили акцию, и все промоутеры высказались за синий! Это актуально!

– Что ты заладил – актуально, актуально! Фокус-группа однозначно высказалась за оранжевый! Женщина, а вам что нужно? Вы видите – мы работаем!

Последние слова относились явно к Надежде Николаевне.

– Мне сказали, что у вас здесь «стол находок»...

– А, это вон там! – Раздраженная девица махнула рукой в угол комнаты.

– Женщина, постойте! – вклинился козлобородый. – Женщина, скажите, какой цвет вызывает у вас более приятные ассоциации – синий или оранжевый?

– Зеленый! – не задумываясь ответила Надежда.

Парень и девушка озадаченно уставились друг на друга.

А Надежда направилась в дальний угол, где увидела красный мешок вроде того, с каким обычно изображают на новогодних открытках Деда Мороза.

Наклонившись над мешком, она принялась перебирать его содержимое.

Чего здесь только не было!

Зажигалки и пудреницы, патрончики туши для ресниц и тюбики губной помады, баночки крема для лица и даже целые косметички. Кто-то из мужчин ухитрился потерять галстук, а кто-то из женской половины фирмы потерял колготки.

Надежда Николаевна добралась уже до самого дна мешка, как вдруг ей в руки попался совершенно неожиданный предмет.

Она вытащила его на свет божий и уставилась не веря собственным глазам.

Это была красная женская туфелька. Изящная лодочка известной итальянской фирмы.

Перед внутренним взором Надежды Николаевны встала отчетливая картина: кафельный пол ресторанного туалета, и на этом полу – высунувшаяся из-под белой, с золотом, дверцы стройная женская нога в красной туфельке. В точно такой же туфельке, как та, которую Надежда держала сейчас в руках.

И еще одну картину она тотчас же вспомнила: чуланчик возле кухни того же ресторана, развешанные по стенам крахмальные халаты и торчащие из-под них женские ноги. Одна нога – в точно такой же туфельке, вторая – босая...

Что же это значит?

Это значит, что туфелька свалилась с ноги трупа, пока его перетаскивали из туалета в чулан. Позже эту туфельку нашел кто-то из ресторанных служителей и сунул в мешок с потерянными вещами.

Но прежде всего найденная Надеждой туфелька значит, что ей позавчера ничего не померещилось, что у нее не было галлюцинаций, что она действительно видела мертвую женщину – сначала в зимнем саду, потом в туалете и, наконец, в чулане при кухне.

«Не обязательно, – упорствовал Надеждин внутренний голос. – Может быть, эту туфлю потеряла совершенно другая женщина! Ведь не одна же пара красных туфель существует на свете! И наверняка на той корпоративной вечеринке была не единственная женщина в красных туфлях!»

«Ну да, – ответила Надежда своему внутреннему голосу. – И что – эта таинственная незнакомка потеряла туфельку, как Золушка на королевском балу, и убежала домой босиком, чтобы успеть до полуночи, когда ее вечернее платье от Escada превратится в сатиновый халат, а черный «мерседес» – в тыкву? Допустим даже, что эта таинственная незнакомка до того напилась, что потеряла свою туфлю. Допустим, что она надела зимние сапоги и в этих сапогах уехала домой. То есть это вполне естественно, на дворе как-никак зима. Но я ни за что не поверю, что она за два дня не спохватилась и не нашла свою потерянную туфельку! Какая женщина в здравом уме и твердой памяти плюнет на совершенно новые итальянские туфли?»

Надежда Николаевна сообразила, что последние слова произнесла вслух, из-за чего на нее подозрительно косится сотрудница рекламного отдела. Она прикусила язык и продолжила свой безмолвный спор с внутренним голосом: «Допустим даже, что в этом предположении есть доля истины. Допустим, что на вечеринке была еще одна женщина в таких же красных туфлях. Что же – мне теперь, как в той же сказке про Золушку, обходить всех здешних сотрудниц и мерить каждой из них эту туфельку? Или устроить в этой комнате засаду и ждать, когда она сама придет за потерянной обувью?»

Надежда еще раз взглянула на туфельку, и ее мысли приобрели новое направление.

«Туфли действительно совсем новые, надеты, наверное, первый раз. Хотя стелька внутри этой туфельки почему-то отклеилась... такая известная фирма, а тоже халтурит. Наверное, потому туфелька и свалилась с ноги покойницы...»

Стелька внутри туфельки действительно отклеилась, и краешек ее немного загнулся. Надежда Николаевна машинально подцепила край стельки ногтем, приподняла его... и увидела под кусочком мягкой кожи крошечный белый квадратик. То ли бумажный, то ли из мягкого пластика, размером примерно сантиметр на сантиметр.

Надежда воровато оглянулась, убедилась, что на нее никто не смотрит, и спрятала загадочный квадратик в свою сумку.

Она понятия не имела, что это такое и какую пользу может принести ей эта находка, но на этот раз послушалась своего внутреннего голоса, который шептал ей, что эта находка не случайна и что из нее можно выудить кое-какую информацию.

– Ну как, нашли свою сережку? – раздался рядом знакомый голос.

В комнату вошла Ольга Ястребова. Она смотрела на Надежду Николаевну с подозрением... или это Надежде только показалось?

На всякий случай она заранее вытащила из уха одну сережку и теперь с радостной улыбкой продемонстрировала ее Ольге:

– Вот, действительно нашла! Очень удачно... жалко было бы ее потерять...

– Рада за вас, – буркнула Ольга и заговорила с рекламщиками о каких-то своих проблемах.

А Надежда Николаевна выскользнула в коридор.

Муж наверняка давно уже освободился и теперь разыскивает ее по всему офису...

Однако Сан Саныч ее вовсе не разыскивал.

Она обнаружила его на прежнем месте, за компьютером, только ребята его окружали совсем другие. Увидев жену, Лебедев всполошился, взглянул на часы и взмолился:

– Наденька, тут всплыл еще один срочный вопрос... подожди еще немножко, ну буквально десять минут! Мы уже заканчиваем! Совсем немножко осталось!..

Надежда хотела возмутиться и отчитать мужа, но вовремя вспомнила, что ни в коем случае нельзя это делать при его подчиненных. Кроме того, у нее самой были еще кое-какие дела в офисе. Поэтому она с ангельской улыбкой ответила мужу:

– Хорошо-хорошо, работайте, я буду в холле... пока почитаю какие-нибудь журналы...

Сан Саныч, возможно, что-то заподозрил: его жена редко бывала такой покладистой. Однако его действительно ждали серьезные рабочие вопросы, и он, отложив подозрения до более удачного случая, снова уткнулся в экран компьютера.

А Надежда Николаевна выскользнула в холл.

Дело в том, что она заметила там уборщицу, которая приступила к ежедневному наведению порядка, а ведь известно, что уборщицы знают о жизни любой фирмы гораздо больше, чем кто-то другой. Может быть, даже больше чем секретарши. Дело в том, что их обычно не замечают и при них ведут самые доверительные разговоры.

Уборщица действительно ходила по холлу с огромным пылесосом на поводке, как с любопытной собакой, сующей нос во все углы. Надежда Николаевна нарочно села в кресло, которое располагалось на пути дрессированного пылесоса. Вскоре неумолимая логика уборки привела к их встрече.

– Пересядьте, пожалуйста! – довольно сухо попросила уборщица Надежду. Та вскочила, направилась к соседнему креслу и вдруг всплеснула руками:

– Таня?! Кнопкина? Это ты?

Уборщица распрямилась, выключила пылесос и уставилась на Надежду:

– Надя? Любимова? А ты здесь что делаешь?

– Вообще-то я теперь не Любимова, а Лебедева, – поправила ее Надежда. – К мужу пришла. У меня здесь муж работает.

Они с Татьяной какое-то время работали в одном институте, только на разных этажах – Надежда была разработчиком, а Татьяна трудилась в отделе технической документации. То есть она просматривала чертежи, изготовленные Надеждой и ее коллегами, на предмет соответствия ГОСТам и прочим нормативам. Из сотрудников своего отдела Татьяна считалась менее строгой, и все разработчики старались подгадать, чтобы их чертежи попали на проверку именно к Татьяне.

Потом началась перестройка, и Татьяна уволилась из института одной из первых.

Всем в институте были известны сложные Танины семейные обстоятельства. Таня довольно поздно по тем временам вышла замуж и родила подряд троих детей, причем всех девочек. Уже одно это считалось огромной проблемой в те годы пустых магазинов и всеобщего рабочего дня от звонка до звонка, так что родителям подрастающих дочерей можно было только посочувствовать. И как будто этого оказалось мало, когда Таня с семьей после многих мытарств и хождений по кабинетам получили наконец четырехкомнатную квартиру, из далекого сибирского города приехала в гости свекровь. Она свалилась без предупреждения как снег на голову, погостила, да так и осталась насовсем.

– Мне у вас нравится! – заявила она как-то вечером громогласно.

Она все старалась делать так, чтобы слышали не только домочадцы, но и все соседи, а также люди, гуляющие во дворе с собачками, дворничиха, метущая улицу, пенсионеры, забивающие «козла», и просто случайные прохожие.

Любую дверь она не открывала, а распахивала, любую ручку не поворачивала тихонько, а дергала изо всех сил. Причем сил у этой женщины в запасе было немерено – родилась и выросла в Сибири, там народ очень крепкий.

Ее всегда и везде было много, любое помещение она заполняла целиком, так что становилось негде сидеть, негде стоять и нечем дышать. И это при том, что сама Таня и все три дочки ее были тихие, бледные и худенькие, девочки к тому же очень застенчивые. Танин муж в мать удался только статью, а так был молчалив и скуп в движениях. Дома он большей частью отсутствовал – все время где-то подрабатывал, чтобы прокормить и одеть свою женскую команду. Редкие часы досуга он посвящал починке вещей, которые портила его мамаша – не со зла, а от бьющей через край энергии.

Свекровь била посуду и ломала бачки от унитазов, выдергивала с мясом крючки для полотенец и роняла на кафельную плитку пестик от ступки, которым Танины дети пытались колоть орехи. По прошествии трех месяцев со дня ее приезда в доме не осталось ни одной плотно закрывающейся дверцы шкафа, все стулья скрипели и качались, диван продавился до такой степени, что торчали пружины, собачка, купленная девочкам, получила сильнейший стресс и начала писаться в прихожей, муж стал появляться дома еще реже, а Таня от утомления и нервов совершенно перестала спать по ночам.

Женщина она была скромная и молчаливая, но сотрудники забеспокоились, видя ее больной и измученной, и приступили с расспросами. А после начали давать советы, как использовать энергию этого стихийного бедствия в виде свекрови на пользу обществу.

– Ничего нельзя поручить! – со слезами в голосе рассказывала Татьяна. – Обед готовила – всю кухню изгваздала свеклой да рыбьей чешуей, даже на светильник попало. Я после работы весь вечер отмывала. Белье она замочила прямо в ванне, да налила на пол лужу, соседка снизу прибежала, у нее весь потолок мокрый. Пол мела – ручку от швабры выломала, в швейной машине три иголки сломала! За что ни возьмется – все ломается, муж уже устал за ней чинить. Ее к хозяйству допускать – себе дороже получается!

– Да уж, – согласились сотрудники, – такую тетку хорошо бы в телегу запрягать вместо тяжеловоза! Или пускай ручной генератор крутит, электричество дает!

– Так в городе-то этого не нужно, – уныло ответила Таня, у которой от переживаний чувство юмора начисто пропало.

Свекровь твердо настроилась жить в большом городе с семьей сына и упорно не понимала осторожных Таниных намеков насчет отъезда. Да что там, она не услышала бы, даже если бы ей проорали приказ уезжать прямо в ухо.

Тут подошло голодное перестроечное время, и Таня с мужем купили дом в деревне, чтобы девочки жили летом на свежем воздухе и питались экологически чистыми продуктами с собственного огорода.

А потом Татьяна уволилась, потому что некому было сидеть с детьми, свекрови она доверить их воспитание не могла.

Больше Надежда ничего о ней не знала.

И вот теперь Татьяна слабо улыбалась, глядя на Надежду.

– Надо же, сколько лет, сколько зим! Постой, ты сказала – Лебедева? Это что – Сан Саныч твой муж?

– Ну да! – радостно подтвердила Надежда. – Давно уже, больше восьми лет, ты тогда уже уволилась...

– Извините, – тихо сказала Татьяна и отвернулась, – рада была повидать, мне работать надо.

Будь на месте Надежды другая женщина, она бы обиделась на такую холодную встречу. Или пожала бы плечами и отошла – мало ли отчего старая знакомая знаться не хочет, ну нет у нее никакого настроения вспоминать минувшие дни. А некоторые дамы и сами бы не стали признаваться – не в их положении с уборщицами разговаривать. Но Надежда Николаевна была женщина проницательная, она умела быстро просчитать ситуацию и разобраться, что к чему. Так сейчас она взглянула на себя со стороны глазами Татьяны.

Собираясь к мужу на работу, Надежда очень тщательно занималась своим внешним видом. Поэтому и прическа, и макияж были вполне на уровне. Конечно, эта противная Ольга Ястребова могла своим ядовитым языком перечислить все недостатки Надеждиного вида, настоящие и придуманные. Но кто ее станет слушать...

Так что Татьяна в данный момент видела перед собой вполне успешную даму средних лет в хорошо сидящем деловом костюме и с норковой шубкой, перекинутой через руку. (Шубку подарил муж на прошлый день рождения.) Цвет лица у дамы свежий, улыбка приятная, в глазах никакой озабоченности, словом, все у Надежды обстоит прекрасно. Чего не скажешь о самой Татьяне – от хорошей-то жизни в уборщицы не пойдешь... И разумеется, у жены замдиректора фирмы не может быть с уборщицей ничего общего.

– Тань, ты что – рехнулась? – тихонько спросила Надежда, тронув Татьяну за рукав. – Мы же с тобой столько лет на одном предприятии проработали, в колхоз вместе ездили, в самодеятельности участвовали, детей вместе на елки водили...

– Люди меняются... – пробормотала Татьяна.

– Только не я! – решительно сказала Надежда.

Татьяна взглянула ей в глаза и улыбнулась:

– Слушай, я и правда рада повидаться, только нельзя здесь, в холле, разговаривать, начальство заругается.

– Кто – Саша мой? – рассмеялась Надежда. – Ну, я с ним сама разберусь!

– Да нет, Сан Саныч хозяйственных дел не касается, он по работе главный... Найдутся тут некоторые... директору все станет известно... – Татьяна опасливо посмотрела в сторону, где мелькнул силуэт зловредной брюнетки Ольги.

– Как у тебя дела-то? – спросила все же Надежда.

– Да как... Дочка старшая замуж вышла, родила, вот работаю неполный день, чтобы с внуком сидеть. Две другие учатся...

– А свекровь? – отважилась на вопрос Надежда. – Умерла?

– Что ей сделается... – вздохнула Татьяна, – ноги только не ходят, а энергия прежняя. Шумит, кричит, палкой в пол стучит...

– И вы все вместе так и живете? – ужаснулась Надежда.

– А куда же деться? Еще и зять с ребенком прибавились.

Надежда представила, что творится в квартире, где обитают шестеро взрослых, одна старуха с отвратительным характером и один маленький ребенок, и ей захотелось повеситься.

И в это самое время в холле появился знакомый Надежде персонаж.

То есть до сих пор она его видела только на фотографиях, зато эти фотографии она разглядывала долго и упорно. Потому что это был один из трех подозреваемых, один из мужчин в полосатых костюмах, а именно – сын главбуха Нины Семеновны Антон. Или, как называла его Ольга Ястребова, Антосик.

Конечно, сегодня он был не в вечернем полосатом костюме, а в черных джинсах и модном свитере с маленьким зеленым крокодильчиком на груди. Надежда невольно подумала, что выглядит Антон неплохо и, если бы не излишняя материнская опека, давно нашлась бы какая-нибудь хорошая девушка...

Но держался Антон как-то странно, оглядывался по сторонам, как будто от кого-то прятался. Вдруг в кармане у него заверещал мобильный телефон. Антон затравленно завертел головой и, прежде чем достать мобильник, устремился в дальний конец холла.

Надежда, повинуясь внезапному импульсу, бросилась следом за ним под удивленным взглядом Татьяны. Спрятавшись за колонну, она прислушалась к разговору.

– Я же тебя просил – не звони сегодня! – говорил Антон приглушенным голосом. – Ты же знаешь, к чему это может привести! Да, конечно, то, что случилось позавчера, все меняет. Я понимаю, насколько это серьезно. Но нужно еще немного выждать... ты же знаешь, чем это грозит... только не надо на меня давить! Ни к чему хорошему это не приведет! Ну хорошо, хорошо, встретимся через час в магазине «Мастеровой». Там людно, и риск минимальный...

Разговор закончился, Антон с негромким щелчком сложил мобильник, и Надежда Николаевна едва успела метнуться за другую колонну, чтобы он ее не заметил.

Подслушанный разговор ее чрезвычайно насторожил.

Если до сих пор Антон казался ей наименее подозрительной фигурой из троих мужчин в полосатых костюмах, то теперь он выходил в главные подозреваемые.

Телефонный разговор вообще звучал очень подозрительно, но, пожалуй, самым главным в нем была одна фраза, которая все еще звучала в голове Надежды: «То, что случилось позавчера, все меняет... понимаю, насколько это серьезно...»

Еще бы не серьезно! Позавчера на корпоративной вечеринке убили женщину. Убили почти что на глазах Надежды. И Антон, судя по сегодняшнему телефонному разговору, имеет к этому убийству самое непосредственное отношение. Больше того, тот, кто ему звонил, явно шантажирует Антона, угрожает вывести его на чистую воду... Как он сказал? «Только не надо на меня давить! Ни к чему хорошему это не приведет!»

Ну да, шантаж никогда не кончается добром!

– Надя, ты здесь?

Надежда Николаевна обернулась и увидела собственного мужа. Сан Саныч выглядел смущенным и усталым.

– Ну все, – проговорил он, виновато улыбаясь. – Мы наконец разобрались со всеми неотложными вопросами... по крайней мере на сегодня. Так что я в полном твоем распоряжении!

Надежда видела, что муж очень устал, и первым ее побуждением было объявить ему амнистию, то есть отменить запланированный поход в магазин, тем более что повод для этого похода был надуманный, а вместо этого вернуться домой, накормить мужа вкусным ужином и провести с ним тихий вечер за книгой или перед телевизором.

Но она вспомнила подслушанный разговор и тут же забыла все благие намерения.

Амнистия отменяется. Она должна выяснить, с кем встречается Антон в магазине «Мастеровой».

– Поехали! – решительно объявила Надежда. – У нас осталось совсем немного времени, если не ошибаюсь, «Мастеровой» работает только до восьми...

– «Мастеровой»? – удивленно переспросил муж. – Почему «Мастеровой»? Магазин «Домашний мастер» гораздо ближе, да и работает до десяти вечера...

– Но я хотела зайти именно в «Мастеровой», – не сдавалась Надежда. – Там больше выбор...

– Ну, не знаю! – Сан Саныч недоуменно пожал плечами. – Уж фильтры-то есть в любом магазине!

– А мне еще нужно купить горшок для цветов и специальный грунт для пальм и фикусов, – настаивала Надежда Николаевна. – Я на выходных собираюсь пересадить фикус...

Сан Саныч удивился, но спорить не стал. Удивился он потому, что обыкновенно его жена не отличалась вздорным и капризным характером, не спорила попусту в отличие от большинства других женщин и не выдумывала для него бесполезных и ненужных дел. Спорить же с ней он не стал, потому что считал это занятие бессмысленной и безнадежной тратой времени.

Правда, у него мелькнуло смутное подозрение, что жена снова влезла в какую-то криминальную историю, но он это подозрение отбросил, как не имеющее под собой никаких реальных оснований.

Так или иначе, через полчаса они уже вошли в магазин «Мастеровой».

Увидев огромный торговый зал, заполненный толпами озабоченных житейскими проблемами женщин и озадаченных своими женами мужчин, Надежда Николаевна растерялась. Непросто будет в таком столпотворении найти Антосика!

Кроме того, ей нужно провернуть всю операцию так, чтобы не вызвать у мужа никаких подозрений.

Но тут Сан Саныч сам подал ей блестящую идею. Он метнулся влево от прохода и воскликнул:

– Надя, ты только посмотри, какая замечательная дрель! Сколько у нее насадок! Да одна эта дрель заменит целый набор инструментов! А какой потрясающий перфоратор!

Надежда увидела огромный отдел электроинструментов и поняла, что оттуда не сможет вытащить ее мужа даже мощный тягач на гусеничном ходу. В другое время она пришла бы в ужас, но сейчас это вполне соответствовало ее интересам, и она только проговорила в спину убегающего мужа:

– Ну, ты тут пока посмотри что-нибудь интересное, а я выберу подходящий горшок для цветов. Можешь не торопиться, до закрытия еще достаточно времени...

Опять же в другое время такая покладистость жены удивила бы Сан Саныча, но теперь он смотрел только на сказочные инструменты и поэтому ответил несколько невпопад:

– Да, дорогая, я с тобой совершенно согласен...

Убедившись, что муж на какое-то время обезврежен и руки у нее развязаны, Надежда Николаевна углубилась в торговый зал в поисках Антосика.

Конечно, найти конкретного мужчину в строительном магазине немногим легче, чем обнаружить пресловутую иголку в стоге сена. Напротив, для поисков иголки в стогу существует вполне разумный способ: сжечь этот стог, а потом извлечь иголку из золы при помощи сильного магнита. С мужчинами такой номер не пройдет. Потому что не для всякого мужчины найдется подходящий магнит.

В самом популярном среди мужчин отделе инструментов Антосика не было, в этом Надежда Николаевна убедилась, пока пристраивала к делу своего мужа. Есть, конечно, не менее популярные отделы сантехники и водопроводной арматуры, но прежде чем идти туда, Надежда немного подумала и сообразила, что Антосик пришел в магазин, так сказать, не по зову сердца, а на конспиративную встречу с кем-то неизвестным. Поэтому искать его следует не там, куда с большей вероятностью устремится среднестатистический мужчина, а там, где удобнее без помех и без свидетелей переговорить на серьезную тему.

Прямо перед ней находился отдел посуды. Там, перед стендом с чайными сервизами, стоял мужчина, который со спины показался Надежде похожим на сына Нины Семеновны.

Надежда сделала стойку и спряталась за стеллаж со сковородками, откуда подозрительный мужчина был хорошо виден, но тут же заметила свою ошибку: мужчина встал вполоборота, и она увидела, что он вовсе не похож на Антона. У этого незнакомца был характерный профиль печального верблюда. Кроме того, к нему подошла женщина, явная жена, и раздраженно проговорила:

– Что ты смотришь на эту китайскую дешевку? Неужели ты это хочешь подарить моей маме?

– А что, Люсь, хорошие чашки... – затянул мужчина без надежды на успех. – Смотри, есть в птичках, а есть в цветах...

– Сам ты в птичках! – рявкнула жена. – Я тебя знаю, тебе бы только поскорее отделаться! У мамы юбилей, понятно? Нужен приличный подарок, понятно? И нечего так на меня смотреть! Поедем дальше... надо было сразу ехать в ювелирный!

– Но Люсенька! – попытался сопротивляться муж. – Чем тебе не нравятся эти чашки? Форма такая необычная...

– Необычная?! – вскинулась жена. – Значит, ты считаешь, что моей маме нужно что-то необычное? Значит, мама у меня со странностями? Говори уж прямо – ты и меня считаешь ненормальной?

Разочарованная Надежда не собиралась и дальше наблюдать за этим набирающим обороты скандалом. Она выбралась из своего укрытия и двинулась вперед.

Прямо по курсу находился отдел текстиля – постельное белье и скатерти, занавески и полотенца, передники и кухонные прихватки... Этот отдел просматривался насквозь, так что вряд ли Антон выбрал бы его для тайной встречи. И действительно, во всем отделе Надежда Николаевна не заметила ни одного подходящего мужчины. И вообще здесь толпились в основном женщины среднего возраста.

Дальше был отдел линолеума, огромные разноцветные рулоны размещались на специальных поворотных валах, потом – обои, ковры и другие напольные покрытия... здесь, конечно, толклось множество мужчин, но ни один из них даже отдаленно не был похож на Антона.

Надежда шла дальше и дальше, и ее оптимизм понемногу угасал. Она уже не была так уверена, что найдет Антона и узнает, с кем он встречается в этом магазине.

Она почувствовала болезненный укол совести: выходит, совершенно напрасно она притащила усталого и голодного мужа в этот магазин...

Пройдя еще несколько шагов, она попала в отдел садовой мебели. Плетеные стулья и кресла для веранды, садовые скамейки и складные столы, разборные беседки, качели и тенты... здесь же продавались мангалы, шампуры и решетки для традиционных шашлыков и для новомодного барбекю.

Надежда вспомнила, как долго еще ждать лета, и еще больше огорчилась.

Возле стенда с мангалами и шампурами крутился какой-то озабоченный мужчина.

– Девушка! – окликнул он проходящую мимо особу в синей форменной жилетке. – Можно вас на минутку? Мне нужен мангал, только не такой, а побольше и на колесиках...

– Ищите продавца из этого отдела! – огрызнулась особа.

– А вы разве не из этого?

– Я вообще не продавец, я мерчендайзер!

– Кто?! – растерянно переспросил покупатель, но девушки уже и след простыл.

Тут же, рядом с садовой мебелью, был любимый отдел Надежды – цветочные горшки, кашпо, самые разные подставки и подвески для цветов, решетки для вьющихся растений...

Она хотела купить пару новых горшков, но если сделать это сейчас – придется продолжать поиски Антона с громоздким и тяжелым грузом, а это их еще больше усложнит.

Она наступила себе на горло и прошла сквозь любимый отдел, не задерживаясь.

Дальше была огромная секция кафеля, стеновых панелей и прочих отделочных материалов.

И тут Надежда Николаевна почувствовала знакомое покалывание в корнях волос. Это покалывание однозначно говорило ей о близости цели, о том, что охота выходит на финишную прямую...

Правда, в данном случае до финиша было еще очень далеко, Надежда еще, собственно говоря, не знала, на кого она охотится. Больше того, она не была уверена, она ли на кого-то охотится или наоборот.

Но одно было ясно: кафельный отдел лучше всякого другого подходил для конспиративной встречи, потому что здесь длинными рядами выстроились стенды, на которых крепились фанерные листы с кафелем, которые можно было перелистывать, как страницы огромной книги. И между этими листами можно было прекрасно укрыться от посторонних глаз.

Надежда медленно шла вдоль стендов, делая вид, что выбирает кафель.

Разнообразие керамической плитки ее просто подавляло. Кафель напольный и настенный, кафель для кухни и для ванной, специальный кафель для бассейна, плитки мелкие и огромные, гладкие и шероховатые, однотонные и с рисунком...

Среди этого безбрежного керамического моря слонялись такие же растерянные, как Надежда, домохозяйки, измученные неразрешимой проблемой выбора.

Надежда вспомнила, как лет двадцать назад по большому знакомству раздобыла несколько коробок бежевой чешской плитки. Тогда она приехала за этой плиткой на другой конец города, назвала продавцу с бегающими глазами пароль, незаметно передала ему из рук в руки деньги, ей вынесли плитку через служебный вход магазина, и она целую неделю чувствовала себя счастливой и удачливой.

До того самого дня, когда половина плиток по неизвестной причине покрылась мелкими трещинами.

Эти приятные воспоминания были внезапно прерваны: слева от нее мелькнул знакомый силуэт.

На этот раз, вне всякого сомнения, это был Антон.

Он метнулся к одному из кафельных стендов и скрылся за раздвижным щитом.

Надежда Николаевна огляделась по сторонам и юркнула за соседний щит. Отсюда ей были видны ноги Антона, и с некоторым трудом она могла расслышать его голос.

Дело в том, что Антон с кем-то разговаривал. С кем-то, кто прятался за следующим кафельным щитом и кого, к своему огромному сожалению, Надежда не могла ни видеть, ни слышать.

– Ты же знаешь, как это опасно! – вполголоса сказал Антон своему невидимому собеседнику.

Тот что-то ответил, но Надежда этого ответа не расслышала. Зато услышала следующую реплику Антона:

– Ну кто же знал, что это случится! Никто не ожидал такого поворота событий!

Снова короткая пауза, неразборчивый ответ собеседника – и новая реплика:

– Она ни в коем случае не должна узнать об этом раньше времени! Ты не представляешь, к чему это приведет! Последствия могут быть просто убийственными!

Снова пауза – и Антон повысил голос:

– Вот только не надо меня шантажировать!

«С кем же он разговаривает? – думала Надежда. – С соучастником или со случайным свидетелем убийства, который требует с него денег за молчание?»

Вдруг рядом с ней появился долговязый молодой человек в фирменной жилетке и проговорил голосом опытного соблазнителя:

– Вы не зря задержались возле этой коллекции! Это действительно прекрасная плитка знаменитого испанского завода.

Надежда вздрогнула, отскочила от щита и взглянула на плитку, которую расхваливал продавец. Плитка была более чем странная – она напоминала разлинованные косой линейкой листки из школьной тетради, причем по белому расчерченному полю там и здесь были разбросаны крупные лиловые кляксы.

– У вас прекрасный вкус! – продолжал соловьем разливаться продавец. – Эта коллекция награждена почетной грамотой ежегодной выставки в Валенсии и званием «Кафель года»...

«Ну вот, – подумала Надежда Николаевна раздраженно, – когда эти продавцы нужны, их днем с огнем не найдешь, а когда хочешь тихонько постоять в укромном уголке и послушать чужие разговоры – они тут как тут!»

Она скосила глаза вниз и с сожалением убедилась, что ноги Антона исчезли. Из чего сделала вполне логичный вывод, что и сам Антон сбежал, спугнутый разговорчивым продавцом.

– Эта плитка одинаково хорошо подойдет как для ванной комнаты, так и для кухни... – продолжал тот расхваливать свой товар.

– Для моей цели она вряд ли подойдет, – возразила Надежда, внимательно оглядывая зал.

– А что вы хотите облицевать? – не сдавался продавец.

– Плавательный бассейн, – отрезала Надежда Николаевна и устремилась навстречу мужу, который появился на горизонте, нагруженный какими-то коробками.

– Надя! – радостно воскликнул он, заметив жену. – А я тебя давно ищу... Как хорошо, что мы приехали именно в этот магазин! Представляешь, я нашел здесь шуруповерт, который давно уже искал по всему городу! И еще очень хороший электролобзик...

– Зачем тебе лобзик? – удивилась Надежда Николаевна. – Ты ведь, по-моему, не занимаешься выпиливанием?

– Ну хорошо, тогда лобзик мы оставим, – удивительно легко согласился Сан Саныч, и у Надежды появилось четкое ощущение, что ее элементарно развели.

Возвращаясь домой, она снова и снова перебирала в памяти подслушанные фразы.

Судя по всему, Антон не собирался убивать ту блондинку. Ведь он сказал, что никто не ожидал такого поворота событий. Но после того, что произошло, он был вынужден прятать труп, чтобы какая-то «она» ни в коем случае не узнала об убийстве «раньше времени»... а тут еще кто-то начал его шантажировать...

«Что же такое творится в фирме мужа? – ужаснулась Надежда Николаевна. – С виду такая приличная компания, а стоит только копнуть – убийство, заговор, шантаж...»

На следующее утро Ольга Ястребова шла по коридору в глубокой задумчивости. Вспомнив, что встретила вчера эту немолодую тетку, жену замдиректора фирмы Лебедева, она тут же вспомнила и о сенсационной новости, которую узнала от нее, – у Селиверстова появилась новая пассия! И не из их фирмы, а со стороны! И он притащил ее в ресторан, а никто и не заметил! Ну, сама Ольга, конечно, была занята – наводила дружеские мосты между собой и новой женой директора фирмы. Хотя, возможно, и зря она тратила время, директор так часто меняет своих жен. И в отличие от Васи Селиверстова всегда находит их на стороне.

Ольга хотела как можно скорее сообщить волнующую новость бывшим женам Василия и посмотреть на их расстроенные физиономии.

Ольга Ястребова обожала сообщать людям неприятные вещи, ей нравилось смотреть, как ее собеседник сначала теряется, потом с трудом верит, а уж потом, вымученно улыбаясь, делает вид, что его неприятная новость совершенно не касается. Ольга любила говорить людям гадости, причем выбирала всегда такой момент, когда человек не может ей ответить тем же – на совещании у начальства, например, можно нашептать коллеге, что встретила его жену третьего дня в кафе на Невском в обществе очень симпатичного молодого мужчины и тот обнимал ее за талию. Или, заметив в коридоре приятельницу, воркующую со своим потенциальным возлюбленным, подскочить незаметно и заорать во весь голос, что едва приятельницу узнала со спины, поскольку та очень раздалась в области бедер. Самое приятное в этом случае наблюдать, как хахаль приятельницы таращится на эти самые бедра, выискивая, где там лишнее, а сама приятельница смотрит на Ольгу в бессильной злобе – не может же она вцепиться ей в волосы на людях.

Мужчинам Ольга раньше всех остальных напоминала о зарождающейся лысине, женщинам – о наличии морщин. Она неустанно критиковала машины сотрудников и шубы сотрудниц, то есть умудрялась ударить по самому больному. Сколько семейных сцен разыгралось по вине ее ядовитого языка!

Причем она всегда упреждала события, то есть умудрялась нанести удар первой, когда человек еще расслаблен, когда он и в мыслях не держал, что нужно обороняться. Известно ведь, что в ссоре больнее всего ранит первое слово, а ответ типа «Сама такая!» всегда можно пропустить мимо ушей.

Услышав новость о том, что красавец мужчина, первый герой-любовник дружного коллектива Василий Селиверстов окучивает какую-то неизвестную блондинку, Ольга Ястребова сделала вывод, что он намерен на этой блондинке жениться. Такой уж был у Селиверстова подход: нравится женщина – женись. А как только разонравится – так он сразу же разводился.

Первым делом Ольга направилась к Леночке, бывшей последней жене Селиверстова. Леночка когда-то работала секретаршей и училась в Академии менеджмента. Брак с Василием, как ни странно, ее тяги к учебе не уменьшил, а развод так и вовсе помог. Чтобы отвлечься от горестных мыслей, Леночка сдала экзамены досрочно, написала диплом и, получив профессию менеджера, перешла из секретарей в отдел продаж с заметным повышением оклада.

Ольга вошла в комнату и увидела Леночку, уткнувшуюся в экран компьютера. На экране была сводная таблица продаж за последний квартал, Леночка занималась сверкой.

– Оля, ты мне обещала... – начала она, не отрывая взгляда от сводной таблицы.

– Сидишь? – прошипела Ольга, оглянувшись на других сотрудников, но каждый был занят свои делом, и никто на них не смотрел. То есть, с одной стороны, не будет должного эффекта, потому что нет благодарных зрителей, с другой же стороны – меньше опасность ответного удара. – Сидишь? – продолжала Ольга, смелея. – Ушами хлопаешь? А Васька твой в это время на другой женится!

– Что? – Леночка аккуратно нажала кнопку записи и только потом повернулась к Ольге. – О чем ты говоришь?

– Василий крутит с другой бабой, пришлой, – терпеливо объяснила Ольга, – вот такая толстая блондинка, ноги как тумбы!

Последнее она добавила для антуража. Точнее, для большей достоверности.

– Что ты врешь! – вскрикнула Леночка. – Что ты все время ко всем лезешь со своими гадостями! Не можешь видеть, что кому-то хорошо? Если хочешь знать, мы с Васей решили попробовать начать все заново! Он как раз тогда в ресторане мне это сказал!

– Ах вот в чем дело! – Ольга расхохоталась. – Ну тогда точно он на другой женится.

Всем была известна политика Васи Селиверстова. Перед тем как жениться на следующей жене, он срочно налаживал отношения со всеми предыдущими, чтобы те не открыли глаза его невесте раньше времени. А уж когда женится, то пускай наговаривают – дело сделано, обратной дороги нет. И самое смешное, что жены Василия каждый раз норовили наступить на одни и те же грабли, то есть заново поддавались на Васино обаяние и верили ему во всем.

– Помяни мое слово, – сказала Ястребова, – недели не пройдет, как увидишь Васеньку снова окольцованным. Но не расстраивайся, это ненадолго, с тобой он сколько продержался? Года полтора? Ну так через годик и эту блондинку бросит, еще подружишься с ней, будешь в кафе ходить или на фитнес...

– Ведьма! – закричала Леночка сквозь слезы и бросила в Ольгу компьютерной мышкой. Ольга увернулась, и мышка попала в Гошу из компьютерного отдела, который зашел к ним, чтобы поставить новые программы.

– Девчонки, вы чего, сдурели? – спросил Гоша, не поворачивая головы.

– Ведьма! – повторила Леночка и бросила в Ольгу пластиковой коробочкой, где находились чернила для принтера.

Коробочка открылась, и чернила веером разлетелись по комнате. Сотрудники повскакивали с мест, слышались ругательства и восклицания. Ольга, успевшая вовремя отскочить, злорадно рассмеялась и вышла из комнаты. В коридоре, однако, она заметила небольшое пятно на блузке и свернула в туалет.

Перед большим зеркалом стояла Даша из рекламного отдела, вторая бывшая жена любвеобильного Селиверстова, и удовлетворенно себя оглядывала. Она выкрасила волосы, темно-рыжий оттенок ей очень шел, глаза из-под челки блестели таинственно, губы улыбались. И костюм на Даше был новый, цвета пожухлой зелени, что, конечно, очень хорошо сочеталось с волосами.

– Прихорашиваешься? – спросила Ольга, включая воду в надежде замыть чернила, пока не высохли.

– Угу, – улыбнулась Даша. – Как тебе прическа?

– Напоминает воротник на бабушкином пальто, – сказала Ольга, – такими же рыжими клочьями...

Это была заведомая ложь, но сказанная таким уверенным тоном, что Даша встревожилась. Зеркало, однако, сообщило ей, что с прической все в порядке и костюм Даше очень идет, так что она улыбнулась чуть свысока и собралась уходить.

– А сказать, с чего тебя так разбирает? – спросила Ольга ей в спину. – Небось Василий пришел с цветами и сказал, что хотел бы все с тобой начать сначала?

– А если и так, ты против? – Даша стояла вполоборота и смотрела по-прежнему свысока.

– Пролетаешь, подруга, как фанера над Парижем, – притворно вздохнула Ольга, ей захотелось стереть с Дашкиного лица эту противную улыбку, чтобы она вскрикнула, изменилась в лице, почувствовала, что ноги ее не держат на этих немыслимых каблуках.

Сама Ольга высокие каблуки носить не могла – в них становилась еще заметнее вопиющая кривизна ног. И юбки короткие тоже были ей противопоказаны.

– Видели твоего Василия, когда он с одной блондинкой обнимался, – сказала Ольга проникновенно, – такая... объемная... – она показала рукой, – в красном платье.

– И что с того? – Даша – это не Леночка, ее с первого раза в сердце не поразишь, ни один мускул не дрогнул в ее лице.

– А то ты сама не знаешь, что это значит, – вкрадчиво заговорила Ольга, – не притворяйся глупее, чем ты есть. Жениться собрался Селиверстов, а тебе просто так голову морочил!

Даша была девица неглупая, надо думать, кое-какие подозрения насчет бывшего мужа у нее были, так что Ольгины слова упали на благодатную почву. Ольга успела заметить в зеркале, как на миг в Дашином лице мелькнула обида.

– Так что зря на костюмчик да на туфли потратилась, – присовокупила Ольга, чтобы окончательно Дашку добить, – никто не оценит...

– Ну ты и стерва! – как-то весело сказала Даша, полностью с собой справившись. – Ну ты и зараза!

И вот когда Ольга торжествующе усмехаясь, отвернулась к раковине, Дашка подскочила внезапно и зажала пальцем текущий кран, как это делают дети, балуясь на школьной перемене. Струя холодной воды окатила Ольгу с головы до ног. Вода попала на лицо, на волосы, облила всю блузку и даже хлюпала в левом ботинке. Брюки тоже были сыроватые, но на черном незаметно.

– Дура! – завизжала Ольга, но Даша уже покинула туалет, так хлопнув дверью, что распахнулось окно, и Ольгу еще и обдуло ледяным воздухом с улицы.

Вошла секретарша замдиректора Вера и закрыла окно. Будь на ее месте любая другая женщина, она не преминула бы позлорадствовать при виде бедственного Ольгиного положения, поскольку Ольга со своим отвратительным характером успела со всеми испортить отношения. Вера же с Ольгой никогда не конфликтовала – сплетни она не слушала, участия в обсуждениях отношений сотрудников и сотрудниц не принимала, с Ольгой вообще двух слов без дела не сказала.

Так и сейчас Вера посмотрела чуть удивленно, промолчала, вымыла руки и пошла по своим делам – прямая, гладко причесанная, как всегда, сдержанная...

– Мымра! – прошипела ей вслед Ольга. – Вобла сушеная!

Она долго провозилась возле сушилки, причем ботинок так и остался мокрым, а чернильное пятно на блузке размылось и приобрело очертания Каспийского моря. Что-то подсказывало Ольге, что блузку придется выбросить.

Но не родился еще тот человек, который сможет победить Ольгу Ястребову! В деле сплетен, слухов и всевозможных интриг ей нет равных! Во всяком случае, в этой организации.

И Ольга, подсушившись и подкрасив растекшиеся ресницы, направилась в бухгалтерию, где работала первая бывшая жена Василия Селиверстова Наталья.

В бухгалтерии не было никого, кроме Натальи, которая обложилась отчетами и вычитывала что-то, шевеля губами. Ольга подошла и тихонько уселась рядом на табурет. Наталья по работе зверь, если из-за кого-то проглядит ошибку в отчете – может и побить.

– Чего тебе? – хмуро спросила Наталья, оторвавшись наконец от работы и взглянув на Ольгу поверх очков.

Очки были новые, это Ольга разглядела сразу. И сама Наталья была со свежей стрижкой, и даже губы подмазаны розовой помадой. Все ясно, Василий и тут успел подсуетиться.

– Оправа дорогая? – Ольга решила начать издалека.

– Угу, – Наталья снова углубилась в отчет, – а что?

– Не идет тебе, – сообщила Ольга авторитетно, на что Наталья отреагировала слабо.

Ольга знала, что с Натальей непросто, она женщина самостоятельная, характер имеет твердый и комплекцию плотную.

– Так чего тебе надо-то? – Наталья досадливо поморщилась.

– Да тут... Василия видела... с бабой...

– Ну? – Наталья оторвалась от бумаг. – Где?

– В ресторане, – обрадованно зачастила Ольга, – она блондинка, полная, в красном платье, так на нем и повисла...

– Ты сама видела? – спросила Наталья с нехорошим блеском в глазах – еще бы, Василий проводил с ней операцию по фиктивному примирению третий раз подряд.

– Сама, вот как тебя! – Ольга знала, что Наталье нужно доложить все точно, как ротному командиру, с ней не пройдут разговорчики типа «люди видели» или «одна баба сказала».

– Ах он сволочь... – с сердцем произнесла Наталья.

– А ты-то уж и губу раскатала... – осмелев, заговорила Ольга, – понадеялась, что вернется Васенька, на твоей груди успокоится...

Наталья была женщиной крупной и бюст имела соответствующий, бухгалтеры в этой области уступают только завучам старших классов школы и инспекторам роно.

– А твое какое дело! – Наталья вскочила, с грохотом опрокинув стул. – Ты что по комнатам шляешься, работать мешаешь!

– Но-но... – Ольга пыталась отодвинуться, – мужик ее продинамил, так она на людей бросается!

– Это ты, что ли, человек? – заорала Наталья. – Да ты козявка мелкая, дрянь, как таких земля носит!

– Ты за оскорбление ответишь! – Ольга тоже хотела заорать, но голос предательски дрогнул.

– Уж не перед тобой ли? – усмехнулась Наталья. – И кто же это за тебя заступится? Никому ты не нужна, Муха-Цокотуха! Пошла вон отсюда! И чтобы больше я тебя у нас не видела!

– Ты не очень-то! – Ольга старалась, чтобы отступление ее не перешло в паническое бегство. – Бухгалтерия не твоя собственность!

Наталья вдруг цепко ухватила ее за нос и провела так через всю комнату к выходу. Было ужасно больно, но сделать Ольга ничего не могла – у Натальи рука твердая, это все знали.

Она выпихнула Ольгу в коридор и с грохотом захлопнула дверь бухгалтерии.

– У, корова! – прошипела Ольга в бессильной злобе. – Правильно тебя Васька бросил!

И надо же было такому случиться, что мимо бухгалтерии как раз в это время проходил Василий Селиверстов собственной персоной. Василий, как всегда, был одет аккуратно, модно и дорого, а также чисто выбрит и приятно пахнул туалетной водой, которую всегда покупал себе сам, не доверяя ни одной знакомой женщине такую важную вещь.

Увидев Ольгу в потрепанном виде, в мятой блузке, с пятном на воротнике и с красным носом, Василий пренебрежительно усмехнулся. Такого Ольга вынести не смогла, она вообще была завышенного мнения о своих способностях интриганки и сплетницы. Говорить, а тем более делать людям гадости небезопасно, рано или поздно найдется достойный противник, либо человек просто разозлится до крайности, так что может и физиономию начистить.

– Что-то ты, Васенька, сияешь, как блин на Масленице, – приторным голосом начала Ольга, – счастье со щек так и капает. Не иначе, как снова жениться собрался.

– А твое какое дело? – грубо ответил Василий и хотел было пройти мимо, но Ольга ухватила его за рукав.

– А такое, что видели, как ты с дамой целовался на корпоративе... – игриво продолжала Ольга.

И тут же отшатнулась, потому что лицо Василия изменилось до неузнаваемости. На нем мелькнул сначала страх, а потом самая настоящая ненависть. Селиверстов сгреб Ольгу в охапку и потащил в конец коридора. Там он остановился и прижал ее к двери кладовой, которая всегда была заперта.

– Если ты, сука, кому-нибудь об этом расскажешь, – прошипел он, стискивая ее горло руками, – то я тебя убью!

– Пусти! – Ольга отбивалась, чувствуя, что ее горло перехватили сильные мужские руки и воздух с трудом пробивается в гортань. – Пусти, дурак!

– Заткнись! – шипел Василий сквозь стиснутые зубы. – Чтобы пикнуть не смела никому! И вообще меня лучше стороной обходи, каракатица кривоногая!

Он встряхнул Ольгу так, что внутри у нее перемешались все косточки, как в стаканчике для игры в кости, пробормотал вовсе уж неприличное ругательство и ушел, а она долго еще приходила в себя, опираясь на ручку запертой двери.

– Ну ладно же, – заговорила она хрипло, – ну вы у меня попляшете. Узнаете еще Ольгу Ястребову!

Последние слова не дал закончить приступ кашля.

Разозленная до крайности, Ольга побрела было на рабочее место, но вспомнила, что там же сидит Леночка, да еще и обозленные, облитые чернилами сотрудники встретят ее не слишком любезно.

Проходя мимо стенда, на котором красовались фотографии праздника, Ольга поймала давно бившуюся в голове мысль. Мысль эта звалась Шуриком. Шурик любил фотографировать, правда, делал это не слишком профессионально, так что директор распорядился на праздник пригласить мастера своего дела из фирмы. Шурик обиделся, но все же потихоньку снимал, Ольга застала его на вечере за этим занятием, мимо нее ничего никогда не проходило. Вот только блондинка в красном платье как-то сумела увернуться от Ольгиного внимательного взгляда. Зря все-таки она вплотную занялась тогда новой директорской женой, проку с этого знакомства не будет. Но еще не вечер, Ольга всем им покажет. Всех выведет на чистую воду!

Настало время обеда, сотрудники потянулись к выходу. Ольга ускорила шаг, в принципе она знала, что Шурик на обед не ходит. Он вообще был очень болезненный молодой человек, жил вдвоем с бабушкой, которая давала ему с собой кашу или тушеные овощи, чтобы внук не получил несварение желудка от сомнительной пищи в кафе и бистро.

Момент Ольга выбрала удобный. Комната была пуста, Шурик сидел в углу и ел гречневую кашу из термоса с широким горлом.

– Привет! – сказала Ольга.

Шурик в ответ промолчал, только бросил на нее не слишком любезный взгляд. Отчего-то все, с кем сталкивалась Ольга Ястребова, ожидали от нее всевозможных неприятностей. Шурик был парень безобидный, поэтому Ольга решила не вступать сразу в конфронтацию, а попробовать по-хорошему.

– Слушай, дай мне просмотреть те фотки, что ты на празднике сделал...

Шурик достал из ящика стола бутылку подсолнечного масла и полил им кашу, потом аккуратно заткнул бутылку пробкой и снова убрал в стол. Ольгин вопрос он откровенно проигнорировал, чего она, разумеется, стерпеть никак не могла. Шурик у них на фирме считался малость с приветом, хотя проявлялось это только в его исключительной молчаливости, которая, в свою очередь, объяснялась сильным заиканием. Но Ольга предпочитала считать его недоразвитым, она обо всех людях думала только самое плохое.

– Слышь, ты, отвечай, когда тебя спрашивают! – повысила она голос. – Немедленно давай диск!

Шурик снимал цифровым фотоаппаратом.

– Н-не... н-не дам! – с трудом выговорил он и поглядел сердито.

– Это еще почему? – Ольга даже удивилась, Шурик редко кому отказывал, предпочитал не связываться.

– У-уйди! – сказал Шурик.

– Да ладно тебе! – Ольга решительно придвинулась к компьютеру, но Шурик дернул за кресло, и оно откатилось в сторону.

– Да что у тебя там – порнуха, что ли? – вскричала Ольга. – Так мне по барабану, чем ты в рабочее время занимаешься!

– Сказал – не дам! – От злости Шурик даже перестал заикаться.

Но не такой человек была Ольга Ястребова, чтобы так просто сдаться.

– Ну ладно, – зловеще произнесла она, – не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Значит, так. Если ты мне сейчас же не покажешь то, что наснимал на корпоративе, завтра же все у нас в фирме узнают, что ты импотент!

– Че-чего? – Шурик разинул рот и замахал руками, стараясь произнести следующую фразу.

– Да не старайся, – скривилась Ольга. – Думаешь, откуда я знаю? А Райку Сивакову помнишь?

Работала у них года два назад одна девица, работала недолго, потому что пустая была девка, неумеха и лентяйка. Вечно болталась по комнатам и языком мела. Вот она как-то трепалась в курилке, что Шурик назначил ей свидание, пригласил после кафе к себе домой и когда дошло, так сказать, до дела, то с ним случился конфуз.

Помнится, не все тогда Райке поверили, потому что неоднократно ловили ее на вранье. Врать Райка любила, а еще вечно занимала деньги и не отдавала и даже мелким воровством не брезговала. За руку ее никто не поймал, но у сотрудниц неоднократно пропадало то кое-что из косметики, то сигареты, а то и деньги из кошельков.

Через главбуха Нину Семеновну дошло до директора, и он мигом Райку уволил, разбираться не стал.

Шурик, услышав про Райку, стал не то чтобы красным, а малиновым, под цвет тех пиджаков, какие лет пятнадцать назад носили новые русские, и Ольга подумала, что, может, Райка не так уж много приврала.

Шурик вставил диск и ушел, прихватив с собой пустой термос. Ольга уставилась в экран компьютера.

Первой, кого она увидела, была Леночка, бывшая третья жена Василия Селиверстова. Леночка была снята отдельно от всех и выглядела на фотографии очень хорошенькой.

Ольга торопливо просматривала снимки и с удивлением убедилась, что Леночка присутствует везде. Все ясно, фыркнула Ольга, этот олух втрескался в Ленку, оттого и не хотел показывать фотографии. Но сейчас ее интересовало другое.

Вот наконец появился Василий, вот остальные, вот та самая неуловимая блондинка в красном. И ничего особенного, лишние килограммы присутствуют, это точно, а остальное так себе... И с кем это она стоит? Ах вот оно как... Страсти-то какие, прямо как в немом кино... Да и Васька тоже хорош, как же Ольга-то на вечере проглядела... Ну, теперь-то она знает, что делать... Блондиночку эту мы вмиг рассекретим...

Ольга повеселела и прямиком направилась в нужную комнату.

Утром Надежда поднялась рано, бодрая и энергичная, от непонятных недомоганий и неуверенности в собственных силах не осталось и следа. Теперь она видела перед собой четко поставленную задачу – вывести на чистую воду Антона, сына бухгалтерши, потому что вчера его тайная беседа вызвала у нее явные подозрения.

Но как это сделать? Надежда задумалась и налила себе вторую чашку кофе, чего давно уже решила не делать – все же кофе очень тонизирует, а у нее энергии сегодня и так слишком много. Опять же утренний кофе с молоком и сахаром так просто не попьешь, это только в американских фильмах показывают, как дама заливает кипятком ложку растворимой бурды и, забыв положить туда сахар, выносит на улицу какому-нибудь электрику, охраннику или полицейскому, так он еще за такую гадость ее слезно благодарит.

Да, так каким образом она сможет выяснить вопрос насчет причастности Антона к убийству в ресторане? Пригласить Нину Семеновну на ленч? Или после работы выпить кофейку...

Предлог Надежда найдет – да хотя бы сказать, что у нее на примете есть для Антосика девушка. Из очень приличной семьи, папа – профессор, мама – кандидат наук, предмет выбрать какой-нибудь непонятный – спелеология или метафизика, это внушает уважение. Ясное дело, что у таких родителей девушка получила отличное воспитание – музыкальная школа по классу флейты, минимум два языка, школа с золотой медалью, институт с красным дипломом...

Тут Надежда спохватилась, что, услышав все перечисленные достоинства неизвестной девушки, Нина Семеновна либо заподозрит подвох, либо так обрадуется, что потребует немедленного знакомства. И где, интересно знать, Надежда возьмет этакое чудо? Нет, пожалуй, про золотую медаль и музыкальную школу по классу флейты лучше не говорить, как бы не перегнуть палку.

И вот, когда Надежда искала в записной книжке телефон Нины Семеновны, ей на глаза попалась запись о том, что именно сегодня в двенадцать часов она записана на прием к психотерапевту Синицкой. Ну надо же, совершенно из головы вылетело!

Придется идти, решила Надежда Николаевна, а то секретарша будет домой звонить, еще муж узнает, что у нее проблемы с психикой. Он-то, конечно, ни за что не поверит, что у Надежды провалы в памяти, начнутся расспросы, подозрения, что Надежда снова вляпалась в криминал, и дело кончится скандалом.

Как и прошлый раз, Надежду Николаевну встретила в дверях симпатичная секретарша доктора Синицкой. Она проводила ее в приемную и сказала:

– Немного подождите, у Нелли Дмитриевны другой пациент, но она скоро освободится.

Надежда откинулась на мягкие диванные подушки и уставилась на свою любимую абстрактную картину.

Однако отчего-то сегодня эта картина не произвела на нее такого успокаивающего и умиротворяющего впечатления, как прошлый раз. Разноцветные пятна, плавно перетекающие друг в друга, по какой-то непонятной причине напоминали Надежде Николаевне злополучную корпоративную вечеринку, на которой она стала невольной свидетельницей убийства. Возможно, красный цвет некоторых пятен вызвал в ее памяти выразительный цвет платья убитой блондинки, или, может быть, эти яркие пятна напомнили ей нарядный стенд с фотографиями той вечеринки в холле мужниной фирмы...

Как бы то ни было, ожидаемый покой не приходил. Напротив, она чувствовала растущую тревогу.

Надежда перевела взгляд с картины на журнальный столик перед диваном. Журналы на нем лежали специфические, профессиональные: «Актуальные вопросы психоанализа», «Современные аспекты ретроградного анализа», «Социальная психология»...

Она машинально взяла один из журналов, открыла его на середине и прочла: «В моей практике имел место запущенный случай спонтанно развившейся выборочной амнезии, связанной с тем, что пациент в раннем детстве пользовался бумажными подгузниками Подпорожского целлюлозно-бумажного комбината...»

Вот теперь Надежду заклонило в сон. Она хотела отложить нудный журнал, но в это время дверь кабинета Синицкой широко распахнулась, и на пороге появился высокий привлекательный мужчина. Бросив на него взгляд, Надежда Николаевна узнала хронического многоженца Василия Селиверстова, которого видела на фотографиях злополучной корпоративной вечеринки. Она торопливо закрылась журналом, хотя тут же сообразила, что Василий ее наверняка не видел на той вечеринке, а если даже и видел, то не обратил на нее внимания и уж точно не запомнил: Надежда Николаевна ни по возрасту, ни по внешним данным не попадала в интересующую его группу.

Задержавшись на пороге кабинета, Селиверстов обернулся и проговорил, явно адресуя свои слова Нелли Дмитриевне:

– Повторяю, все очень серьезно! Для меня последствия могут быть самыми ужасными, я уж не говорю о той женщине... после того, что случилось, я буквально не могу уснуть! И не говорите, что вы тут ни при чем! Вы тоже за все ответите!

Он резко захлопнул дверь кабинета, так что со шкафа упала металлическая вазочка, несколькими быстрыми шагами пересек приемную и покинул квартиру.

В приемной незаметно, как тень, появилась секретарша. Она выглядела напуганной. Подняв вазочку и поставив ее на стол, девушка с вымученной улыбкой обратилась к Надежде:

– Проходите, пожалуйста! Нелли Дмитриевна вас ждет!

– Ой! – вскрикнула Надежда, вскакивая с дивана. – Извините, я вспомнила, что забыла закрыть кран в ванной! Вода перельется и затопит соседей, а подо мной живут такие скандальные люди... извинитесь за меня перед Нелли Дмитриевной, я ей позже перезвоню и договорюсь на другое время...

– Надежда Николаевна! – Синицкая стояла в дверях кабинета и манила ее пальцами к себе. – Идите, идите сюда, мы во всем разберемся! Ваша память сыграла с вами злую шутку, вам уже кажется, что вы забыли закрыть кран, вам обязательно нужно серьезное лечение...

– Какой кран? – перебила ее Надежда. – У меня курица в духовке на полном огне! Она сгорит и провоняет всю квартиру! Соседи еще пожарных вызовут!

Синицкая что-то кричала ей вслед про кран и про курицу, которых на самом деле не существует, которые порождены больным воображением, но Надежда ее не слышала: она уже неслась вниз по лестнице вслед за Василием Селиверстовым.

Его слова, произнесенные на пороге кабинета, показались ей более чем подозрительными. Он явно связан с убийством таинственной блондинки, более того, сейчас его мучает чувство вины, а это значит, что, если найти к нему верный подход, можно узнать много важного...

Надежда вылетела на улицу и завертела головой.

Почти в ту же секунду она увидела Селиверстова, который приближался к припаркованной машине. Она устремилась за ним, но немного опоздала: к Василию подошли трое рослых парней с мрачными физиономиями и обступили со всех сторон.

– В чем дело, ребята? – проговорил Василий, пытаясь вырваться из окружения. – Вы меня с кем-то перепутали!

– Ни с кем мы тебя не перепутали! – проговорил самый мрачный из троицы. – Разговор есть. Пойдем побеседуем!

– Никуда я с вами не пойду, и разговаривать нам не о чем! – выкрикнул Селиверстов, однако мрачные парни, подхватив его под локти, потащили в ближайшую подворотню.

Надежда огляделась по сторонам.

В переулке, кроме нее, не осталось ни одной живой души.

Она вздохнула, представила, что сказал бы по этому поводу ее муж, однако проскользнула в подворотню следом за Селиверстовым и его мрачными спутниками.

Она оказалась в типичном дворе-колодце, посреди которого виднелось единственное чахлое деревце, а по краям стояли припаркованные машины дорогих иностранных марок.

Возле одной из этих машин, а именно возле огромного черного джипа с тонированными стеклами, и стояли все четверо. Точнее, стояли трое, а бледный от страха Селиверстов висел в воздухе, приподнятый мощными руками одного из мрачных незнакомцев.

Селиверстов беспомощно дрыгал в воздухе ногами и издавал нечленораздельные звуки.

Надежда пригнулась, укрывшись за ярко-красной спортивной машиной, и наблюдала за событиями, лихорадочно прикидывая, как она может повлиять на их развитие.

Здоровенный детина встряхнул Селиверстова и выпустил из рук, отбросив к стене. Тут же к нему подскочил второй и изо всех сил ударил в солнечное сплетение. Василий согнулся, глотая воздух полуоткрытым ртом, и тут же получил удар в челюсть.

От этого удара он снова выпрямился, охнул и выкрикнул неожиданно высоким голосом:

– За что? Мужики, за что?

В ответ третий незнакомец ударил его в левый глаз, а первый, тот, который только что поднимал Васю, как слепого котенка, поучительно проговорил:

– За что? Будто не знаешь за что! За бабу! – И тут же припечатал его кулаком в скулу, отчего голова Селиверстова мотнулась, как у тряпичной куклы. – Еще вопросы есть? – И громила для симметрии ударил в другую скулу.

– Да я не виноват! – подвывал Василий. – Мужики, честное слово, я не виноват!

– Да что ты его слушаешь, Толян? – проговорил третий. – Замочить его, и дело с концом! – И в руке у него что-то блеснуло.

Нельзя сказать, что Надежда Николаевна испытывала к Василию Селиверстову теплые чувства. Его хамское отношение к бывшим женам заслуживало примерного наказания, не говоря уже об убийстве таинственной блондинки (если, конечно, это его рук дело), но Надежда все же не желала ему смерти. Кроме того, если Василия сейчас убьют – она так никогда и не узнает, что же в действительности произошло на корпоративной вечеринке, кто и почему убил ту шикарную блондинку и зачем столько раз перепрятывали ее труп.

Поэтому она решила вмешаться в происходящее.

Однако Надежда не переоценивала свои силы и прекрасно понимала, что не сможет ничего сделать с тремя громилами. Да что с тремя – она и с одним-то из них не хотела бы встретиться на темной улице!

Значит, нужно действовать хитростью.

Решение созрело мгновенно.

Надежда наклонилась, подобрала с земли кирпич и запустила его в лобовое стекло того самого джипа, возле которого троица отморозков метелила Селиверстова.

Стекло оказалось небьющимся, однако от удара включилась сигнализация джипа, наполнив колодец двора жуткими заунывными подвываниями.

Видимо, так или примерно так завывала на болотах хмурыми туманными вечерами собака Баскервилей, наполняя сердца окрестных жителей мистическим страхом и суеверным ужасом.

Конечно, отечественные отморозки не обладают такой чувствительностью, как жители английской глубинки, и в отличие от них совершенно не суеверны. Однако включившаяся сигнализация заставила и их изменить свои планы.

– Смываемся, пацаны! – проговорил один из них, вертя головой.

– Обожди, сперва мы этого гада замочим! – возразил другой, более решительно настроенный.

– Спокойно, Толян, – осадил его третий, – сейчас не время. Забыл, что Гвоздь велел? Чтобы все было тихо, а тут вон какую музыку устроили!

– Да замочить-то его за минуту можно! – упорствовал самый кровожадно настроенный из троих.

Но в это самое мгновение из подъезда выкатился хозяин джипа.

Если трое незнакомцев показались Надежде на редкость крупными и решительными экземплярами вида homo sapiens, то этот новый персонаж был самый настоящий монстр. Шея у него была толщиной с афишную тумбу, бицепсы – с телеграфный столб, а ноги такие накачанные, что он не мог поставить их рядом и бежал в раскоряку, как краб на берегу моря. В дополнение ко всему на его необъятной шее имелась небольшая бритая голова с низким обезьяньим лбом и маленькими злющими глазками, как у бультерьера.

Заметив группу возле своего джипа, он злобно хрюкнул и помчался на незнакомцев, размахивая кулаками и хрипя:

– Запасайтесь гробами, уроды! Я вас всех сейчас на собачий корм переработаю! Вы как, хомяки потрошеные, посмели к моему джипузеру приблизиться?!

Трое «друзей» Селиверстова оценили внешние данные нового противника и сочли за благо организованно отступить. Они бросили полуживого Василия на асфальт и припустили прочь со двора. Владелец джипа, радостно хрюкая и топая, как целое стадо носорогов, устремился следом за ними.

Василий Селиверстов с заметным трудом поднялся на ноги и огляделся по сторонам.

От прежнего лощеного, ухоженного мужчины, грозы женских сердец, осталось одно воспоминание. Губы его были разбиты, нос свернут на сторону, под обоими глазами красовались огромные синяки, на лбу и на щеках виднелись ссадины.

Надежда Николаевна, как всякая женщина, обладала отзывчивым сердцем. Она не могла без жалости смотреть на избитого, полуживого человека, хотя и подозревала его в убийстве. Кроме того, у нее появился реальный шанс вытрясти из Селиверстова кое-какую информацию: в своем теперешнем состоянии он вряд ли был способен на упорное запирательство...

Короче, по той или другой причине, а скорее всего по целому ряду причин Надежда устремилась на помощь побитому Василию.

Правда, прежде чем выскочить из своего укрытия, она приняла кое-какие меры для конспирации.

Конечно, она не думала, что Василий заметил ее на вечеринке и уж тем более в кабинете психолога, однако береженого, как известно, Бог бережет, и Надежда Николаевна постаралась слегка изменить свою внешность имеющимися под рукой средствами. А именно вытащила из-под воротника пальто яркий шелковый шарфик и повязала его на голову в качестве косынки.

Подбежав к избитому Селиверстову, Надежда подхватила его под руку, чтобы помочь удержаться на ногах, и проговорила с искренним сочувствием:

– Мужчина, как же вам досталось! Вам нужно скорее в травму... я вам помогу добраться!

К ее удивлению, Селиверстов выдернул руку, взглянул с ненавистью и процедил через разбитые губы:

– Отстань, бабка! Чего тебе надо?

Надежда Николаевна почувствовала горькую обиду. Вот как современный человек реагирует на милосердие! Она-то, наивная дура, хотела ему помочь, а этот низкий, неблагодарный человек мало того, что оттолкнул протянутую ему руку помощи, так он еще и обозвал ее бабкой!

Такого с ней еще никогда не было. Ну, допустим, девушкой ее тоже давно уже не называют, только один раз, в автобусе, какой-то дядечка со спины не разобрался, попросил: «Девушка, передайте деньги...» – но обычно ее называют дамой, в самом крайнем случае – женщиной. Обращение, конечно, не бог весть какое изысканное, но к нему уже все как-то привыкли. Но чтобы бабкой!

К обиде примешалась самая настоящая злость.

«И что я с ним вожусь? – подумала Надежда. – Брошу его здесь, пусть как хочет, так и выбирается!»

«Но тогда ты ничего не узнаешь о том убийстве на корпоративной вечеринке! – проговорил ее внутренний голос, который до этого молчал, как партизан на допросе. – А между прочим, скорее всего он-то и есть убийца! Так что, расследовав убийство и выведя Селиверстова на чистую воду, ты ему заодно отомстишь за хамство!»

На этот раз, как ни странно, Надежда была согласна со своим внутренним голосом.

В довершение ко всему из подворотни послышался топот приближающегося стада носорогов. Видимо, владелец джипа разделался с той мрачной троицей и теперь возвращается. А в таком случае ему лучше не попадаться на дороге. Известно ведь, что носорог очень плохо видит, но при таких размерах это уже не его проблемы...

– Слушай, ты, красавец мужчина, если не хочешь, чтобы тебе еще добавили, – делай, что я скажу! – проговорила Надежда с неприязнью и снова подхватила Селиверстова под локоть.

Она еще раньше, осматривая двор, заметила в дальнем углу ступени, ведущие вниз, к подвальной двери. Теперь она поволокла к этому подвалу вяло упирающегося Селиверстова.

Тот поначалу что-то недовольно ворчал, но когда из подворотни вылетел, громко топая и пыхтя, разъяренный владелец джипа, Василий замолк и прибавил шагу.

Все слышали об испанской корриде, но не все знают, что коррида – это только кульминация и завершение праздника, продолжающегося целый день, а то и несколько дней, и что перед боем быков происходит событие не менее важное и гораздо более массовое – так называемый бег быков. Несколько огромных животных выпускают на узкие улочки города, и все мужчины, желающие показать свое мужество, бегут перед ними к арене для боя быков, плаца дель торрес. Не у всех хватает силы воли и выдержки, когда позади, неотвратимо нарастая, приближается тяжелый топот копыт. Многие участники бега быков прячутся в подворотни или перепрыгивают через заборы, показывая при этом чудеса ловкости, и только самые смелые добегают до арены, срывая аплодисменты зрителей.

Нечто подобное испытали и Надежда с Селиверстовым, когда во двор влетел, пыхтя и ругаясь, багровый от злости громила.

Надежда подтолкнула Василия к ступеням, и они стремительно скатились по ним к хлипкой подвальной двери.

На их счастье, она оказалась не заперта, и Надежда проскользнула в подвал, втащила за собой Селиверстова и захлопнула дверь.

Они находились в тесном, темном и грязном помещении, которое, возможно, когда-то было дворницкой. В углу были свалены мешки с цементом – вероятно, кто-то уже откупил этот подвал и собирался в ближайшее время начать ремонт, чтобы устроить здесь какую-нибудь мастерскую или даже маленький магазинчик.

Селиверстов тяжело дышал и затравленно оглядывался по сторонам. Видимо, от перенесенных побоев у него в голове все перемешалось, и он не понимал, где находится и что с ним, собственно, происходит.

Надежда решила воспользоваться этим состоянием подозреваемого и провести импровизированный допрос. Для начала она уставилась на него пронзительным рентгеновским взглядом и проговорила загробным голосом:

– Покайся, Василий, сними с души грех!

– Чего?! – недоуменно переспросил Селиверстов. – Вы вообще кто? Чего вам от меня надо?

– Правду! Мне надо, чтобы ты рассказал всю правду о том, что ты совершил во время корпоративной вечеринки!

– Отвяжись от меня, тетка! – взвыл Василий.

– Вот как? – Надежда сверкнула глазами. – Не хочешь говорить правду? Тогда я сейчас закричу, и этот носорог спустится сюда и переломает тебе все кости!

Действительно, за грязным подвальным оконцем промелькнули ноги в пудовых ботинках, донесся топот владельца джипа, который кругами носился по двору, как бешеный бык, с явным намерением кого-нибудь затоптать.

Селиверстов вздрогнул, отступил к стене и проговорил:

– Это все из-за женщин...

Вася Селиверстов был единственным сыном матери-одиночки. Он рос послушным, любящим сыном, кроме того, на редкость красивым мальчиком, и мать в нем души не чаяла. Все свои силы, все средства она расходовала на то, чтобы сделать Васину жизнь счастливой и наполненной. Она работала бухгалтером на небольшом заводе и умудрялась на скромную бухгалтерскую зарплату покупать сыну самые лучшие продукты, самую модную одежду, устроила его в хорошую школу, а позднее – в престижный институт...

Тут-то и грянул гром.

Оказалось, что причиной их семейного благосостояния было не умение матери экономно вести хозяйство, а ловкость, с которой она влезала в карман родного предприятия. Причем делала она это не одна, а в сговоре с несколькими сослуживцами. Был суд, и эту ловкость назвали хищением в особо крупных размерах. Соучастники Васиной матери сумели вывернуться, свалив на нее всю вину, и она получила большой срок. Жизнь на зоне не сахар, и она очень скоро умерла.

Вася остался один, а он совершенно не умел жить один, он привык к постоянной женской заботе и опеке.

Само собой, за этим дело не стало.

Красивого Селиверстова тут же подобрали, обогрели и окружили заботой. Но беда была в том, что каждую свою женщину Василий невольно сравнивал с матерью, и этого сравнения ни одна женщина не выдерживала. Мать была преданнее, заботливее, внимательнее, сердечнее и даже, как ни странно, красивее.

Василий разочаровывался, уходил, затем встречал новую претендентку на свое сердце, снова вспыхивал, влюблялся... и все начиналось сначала: первое время все было хорошо, а потом начиналось заочное соревнование с матерью, неизбежный проигрыш и расставание.

Конечно, в изложении Селиверстова история его жизни выглядела совершенно иначе – у него получалось, что женщины, эти хищницы и эгоистки, втирались к нему в доверие, чтобы заполучить его, Василия, в свое полное распоряжение, а потом раскрывались их подлинное лицо, их махровый эгоизм и душевная черствость, и бедному Васе ничего не оставалось, как порвать узы опостылевшего брака...

Сложившаяся ситуация мучила самого Василия, и он в конце концов обратился к профессиональному психологу.

– К Нелли Синицкой! – догадалась Надежда, вспомнив, как встретила Василия в приемной.

– Ну да. – Он раздраженно кивнул. – Она провела долгий курс лечения, взяла с меня уйму денег и заявила, что теперь все будет по-другому, теперь я освободился от своей психологической зависимости...

На этот раз все действительно произошло по-другому.

– Я встретил ее, Светлану! – воскликнул Селиверстов, завершая трагическую историю своей жизни. – Она показалась мне не такой, как все остальные! Чистой, прекрасной, искренней! Я нашел в ней свой идеал, женщину своей мечты! Ту единственную женщину, которую я искал всю жизнь!

Василий замолчал, по его лицу пробежало облако.

Светлана была несвободна, и она вовсе не собиралась менять свою жизнь ради Селиверстова.

Василий привык к тому, что все женщины бросались в его объятия, жертвуя всем и не думая о последствиях. Такое отношение казалось ему нормальным и естественным. И когда Светлана прямо сказала ему, что не собирается ради него всем жертвовать, – он был потрясен.

Как известно, настоящий мужчина смотрит на отказ как баран на новые ворота.

– А тут еще этот... Гвоздь... – проговорил Василий вполголоса с каким-то страдальческим выражением, как будто у него разом заболели все наличные зубы.

– Гвоздь? Кто такой Гвоздь? – вскинулась Надежда, вспомнив, что эту же кличку называли отморозки, лупившие Селиверстова.

Василий замолчал, словно к чему-то прислушиваясь.

– И что же произошло на вечеринке? – спросила Надежда, не дождавшись ответа на свой вопрос.

И вдруг Василий, ни слова не говоря, бросился к двери и выскочил во двор. Только сейчас Надежда поняла, что изменилось за время исповеди Селиверстова: со двора уже несколько минут не доносился топот разъяренного носорога. Видимо, он выпустил пар и удалился, осознав, что его джипу больше ничего не угрожает.

Надежда устремилась следом за Селиверстовым, но когда она выбежала во двор, того и след простыл.

* * *

Надежда Николаевна шла по улице в глубокой задумчивости и вдруг буквально налетела на женщину с грудой картонных коробок в руках. Коробки попадали на тротуар, одна из них раскрылась, и из нее посыпались разноцветные резиновые шарики.

– Смотреть надо! – вскрикнула женщина скорее от неожиданности, чем от раздражения. Настоящей злости в ее голосе не было.

– Ой, извините! – Надежда кинулась подбирать рассыпавшиеся шарики. – Извините, задумалась...

– Надя? – Женщина с шариками замерла, уставившись на Надежду. – Надя Любимова?

– Лебедева... – привычно поправила Надежда Николаевна и вгляделась в ее лицо. – Ой, Лариса, это ты, что ли?

Она узнала свою прежнюю сослуживицу Ларису Скороходову. Лариса работала в том же НИИ, что Надежда Николаевна и Таня Кнопкина, только в отделе комплектации, то есть она подбирала по заказу конструкторов необходимые тем микросхемы, транзисторы, конденсаторы и прочие детали электронных устройств. Сейчас выглядела она неплохо – довольно полная, но свежая, румяная и самое главное – жизнерадостная, в глазах у нее светились веселые искорки, казалось, она в любую секунду готова заразительно засмеяться. Впрочем, и раньше Лариска в институте слыла хохотушкой.

– Как мы давно не виделись! – обрадовалась Лариса. – Ты где сейчас? Чем занимаешься?

– Да вот с работы уволилась больше года назад, теперь дома сижу, – ответила Надежда, не вдаваясь в подробности. – Не думай, что это так просто...

– Да я ничего такого и не думаю! – заверила ее Лариса. – Главное, чтобы тебе самой нравилось!

Надежда предпочла промолчать, она и сама толком не знала, нравится ей сидеть дома или нет. С одной стороны, никуда не нужно бежать и в транспорте не приходится давиться по утрам, с другой – скучно как-то ничего не делать. Но зато есть время разгадывать разные интересные криминальные шарады...

– А ты что делаешь? – Надежда взглянула на коробки с шариками. – Ой, у тебя какой-то праздник?

– Да у меня теперь вся жизнь – праздник! – Лариса засияла. – Вообще-то у меня теперь такая работа – я устраиваю праздники. Дни рождения, свадьбы, юбилеи... оформляю, придумываю сценарии, нахожу нужных людей – ведущих, дизайнеров, фотографов... ну, само собой, подготовка меню, транспорт – это все тоже на мне...

– Здорово! – искренне восхитилась Надежда, вспомнив, что Лариска и раньше была первой заводилой на всех вечеринках и юбилеях. Стало быть, нашел человек себя, можно только порадоваться...

– Да, мне очень нравится! – подтвердила Лариса. – А ты кого-нибудь из наших встречаешь?

– Как раз недавно встретила Таню Кнопкину из отдела документации, помнишь ее?

– Ой, конечно! Ну и как она?

– Да вроде ничего... – ответила Надежда без прежней уверенности.

– Слушай, а что мы на улице стоим? Давай зайдем куда-нибудь, посидим... сколько лет не виделись! Надо же хоть немножко поболтать! Вспомнить прежние времена!

– Но ты ведь, наверное, занята? – Надежда выразительно взглянула на коробки с шариками.

– Ничего, у меня есть время. Это я тут по соседству купила шарики для оформления детского праздника. Давай, положим их в багажник и заедем куда-нибудь...

Рядом стоял красный «фольксваген». Лариса щелкнула пультом, открыла багажник, Надежда помогла ей сложить туда коробки.

– А может, тогда и Татьяну позовем? – предложила она. – Она тут совсем рядом работает! И скоро заканчивает, я знаю...

– Конечно! – оживилась Лариса.

Они сели в машину и подъехали к офису фирмы. Как раз в это время из дверей выходила Кнопкина.

– Вот, на ловца и зверь! – обрадовалась Лариса и посигналила.

Татьяна недоуменно закрутила головой.

Узнав Ларису, она тоже оживилась: они когда-то дружили. Правда, когда подруги позвали ее в ресторан, она растерялась:

– Ой, как же я в таком виде... Может, лучше в другой раз?

– Да ничего, нормальный у тебя вид! – отмахнулась Лариса. – Когда еще мы втроем сможем собраться? Сейчас все-таки день, а днем можно не особо напрягаться по части экипировки. И вообще, не делай из одежды культа.

– А я знаю, куда мы пойдем! – заявила Надежда. – Я знаю очень хороший ресторан, и не так далеко...

У нее мелькнула мысль, как можно извлечь из этой встречи двойную пользу.

– Ну-ка, ну-ка! – заинтересовалась Скороходова. – Меня рестораны интересуют с профессиональной точки зрения...

– Ресторан «Галеон» знаешь?

– Слышала, но сама там не была. Вот и хорошо, присмотрюсь к нему, если понравится, буду рекомендовать своим клиентам!

Через сорок минут три дамы уже сидели за угловым столиком ресторана и чесали языками. Они уже выпили за встречу по первой рюмке, закусили салатиком из маленьких осьминожек и теперь ждали горячего – Надежда уговорила попробовать запеченную форель под соусом из прованских трав. Ресторан «Галеон» был не только оформлен в морском духе, но и кухня у них была специфическая, морская.

– А помните, как мы попали на овощебазе на арбузку разгрузов... То есть на разгрузку арбузов? – Татьяна, выпив немного вина, оживилась и ударилась в воспоминания.

– А как же! – подхватила Лариса. – Нам бригадир сказал, что битые арбузы можно есть, и как они сразу стали биться! Прямо каждый второй – вдребезги!

– А помнишь, как я к твоему начальнику Паше Свисткову за транзисторами пришла? Он меня спрашивает: «Тебе для дома или для работы?» Я говорю: «Для работы». Он мне: «Тогда их нету, будут только в следующем квартале». Я спрашиваю: «А если бы для дома?» «А для дома, – говорит, – я тебе всегда найду...»

Официант торжественно принес форель на огромном блюде, разрезал на куски при них и разложил на подогретые тарелки.

– Хорошо здесь готовят! – одобрила Лариса, отправив в рот кусочек рыбы. – Надо взять этот ресторан на заметку!

– Вы посидите, девочки, а я пойду освежусь, – проговорила Надежда, поднимаясь из-за стола.

Она решила воспользоваться удобным случаем, чтобы еще раз осмотреть место преступления.

Знакомой дорогой она попала в зимний сад и подошла к тому месту, где пряталась, пока таинственная блондинка обнималась со своим не менее таинственным спутником. Вот тот фикус, который поразил Надежду своими размерами, а вон и та пальма, точнее, монстера, за которой обнималась темпераментная парочка. Кажется, метрдотель назвал это растение монстерой заостренной... или удлиненной...

Надежда с профессиональным интересом взглянула на растение с огромными разлапистыми листьями, обошла его и увидела ту скамейку, на которой нашла неугомонный труп в красном платье.

Разумеется, здесь не осталось никаких следов убийства. Больше того, днем все здесь выглядело таким обычным, таким будничным... трудно было поверить, что совсем недавно в этом самом месте разыгралась такая криминальная драма! Надежда и сама-то в это почти не верила.

Она присела на ту самую скамейку, огляделась по сторонам. Ее взгляд упал на кадку с монстерой.

Земля была суховатая, Надежда подумала, что не мешало бы ее полить. И еще она заметила, что с одной стороны от ствола земля была более рыхлая, как будто ее совсем недавно копали. Это было заметно только отсюда, со скамьи.

«Пересаживали они ее, что ли? – подумала Надежда. – Да вроде же сейчас не сезон... и потом земля рыхлая только с одной стороны...»

Она отбросила эту случайную мысль, потому что услышала приближающиеся шаги и негромкий разговор.

Машинально она вскочила со скамьи и юркнула в свое прежнее укрытие за фикусом, где пряталась в тот незабываемый вечер. Уже притаившись там, она спохватилась: почему, собственно, ей нужно прятаться? Ведь она не делала сейчас ничего предосудительного...

Но тут же она все забыла, прислушавшись к разговору.

Разговаривали двое, мужчина и женщина.

– Надо поменять место, – озабоченно проговорила женщина. – После того, что здесь случилось, пользоваться этим тайником опасно...

– Да брось ты, – ответил мужчина. – Что случилось? Ее же никто не нашел, милицию не вызывали... так что я не вижу никаких причин для суеты. Место хорошее, надежное, зачем его менять?

– Милицию! – передразнила его женщина. – При чем тут милиция? Я не милиции боюсь, я боюсь, как бы Гвоздь нас не расколол! Вот если он что-то разнюхает, нам конец!..

«Гвоздь! – мысленно повторила Надежда. – Где я совсем недавно слышала эту кличку?»

И тут она вспомнила двор-колодец в центре города и троих отморозков, которые лупили Василия Селиверстова. Один из них тоже вроде бы упомянул Гвоздя... И Васька со страху проговорился, что Гвоздя ужасно боится...

– Тихо ты! – испуганно шикнул мужчина. – Не дай Бог, накаркаешь! Если Гвоздь про это разнюхает – нам точно мало не покажется!

Подозрительная парочка прошла мимо Надеждиного укрытия и остановилась возле той самой монстеры удлиненной. Или заостренной. Они замолчали, и Надежда расслышала какие-то странные звуки – как будто скребли металлом по чему-то твердому.

– Ладно, – проговорила женщина после небольшой паузы, – последний раз воспользуемся этим тайником, просто чтобы лишний раз не выходить на связь, а потом придумаем что-нибудь другое.

Надежда услышала удаляющиеся шаги, потом все затихло.

Она выждала для верности еще пару минут и выскользнула из своего укрытия.

Все это очень напоминало ей тот роковой вечер. Тогда она точно так же пряталась за фикусом, потом, дождавшись тишины, выбралась наружу и нашла на скамейке труп.

Поэтому и сейчас она опасливо выглянула из-за кустов – что, если на скамейке снова окажется мертвое тело?

Но на этот раз, к счастью, обошлось, на скамье никого не было.

Надежда Николаевна облегченно перевела дыхание и сама опустилась на скамейку, чтобы привести свои мысли в порядок и обдумать то, что ей удалось подслушать.

Во-первых, подозрительная парочка упоминала в своем разговоре какого-то Гвоздя. И отморозки, избивавшие Селиверстова, упоминали его же. Какая-то связь определенно просматривается.

Во-вторых, в разговоре прозвучала фраза: «Ее никто не нашел». Явно они имели в виду ту самую злополучную блондинку, на чей труп Надежда натыкалась весь вечер. Значит, эти двое имеют к ее убийству непосредственное отношение. Если это не их рук дело, то они по крайней мере видели труп. Значит, его видела не только Надежда, и она может не сомневаться в своих умственных способностях.

В-третьих, они говорили о каком-то тайнике. О тайнике, которым воспользуются последний раз. И который определенно расположен здесь, рядом со скамейкой...

Надежда завертела головой в поисках удобного места для тайника.

И в то же время вспомнила странный звук, который слышала из своего укрытия.

Ну да! Как же она сразу не догадалась, что ей напоминал этот звук! Она регулярно его слышала, точнее, сама его издавала, когда пересаживала комнатные растения! Это был звук, который издает металлическая лопатка, задевая за стенки горшка!

Надежда кинулась к кадке с монстерой и тут же убедилась в своей правоте.

Там, где земля в кадке первый раз показалась ей более рыхлой, теперь была явно только что разрыта.

Ну да, это же такой распространенный способ – прятать всякие важные вещи в цветочном горшке! Настолько распространенный, что кажется уже очень ненадежным. В каком-то детском фильме еще революционеры-подпольщики прятали в цветочном горшке типографский шрифт!

Впрочем, здесь, в зимнем саду, среди такого множества растений это, может быть, и не такой плохой тайник.

Надежда воровато огляделась по сторонам и склонилась над кадкой. Ей ужасно хотелось узнать, что же такое там спрятано.

Но не голыми же руками рыться в земле!

Она полезла в свою сумочку и принялась в который раз за последние дни перерывать ее содержимое.

Ей снова попалась пачка одноразовых носовых платков, устаревший календарик, использованные билеты в кино, фирменная упаковка сахара из кафе...

Надежда привычно огорчилась и дала себе слово навести в сумке порядок. Однако все эти вещи никак не годились для перекапывания земли в кадке.

Еще она нашла пудреницу, ключи от квартиры, какой-то маленький белый квадратик – то ли из плотной бумаги, то ли из мягкого пластика, размером примерно сантиметр на сантиметр...

Она удивленно уставилась на этот квадратик и наконец вспомнила, что нашла его под стелькой красной туфельки, потерянной в этом самом ресторане, под стелькой туфельки таинственной блондинки...

У нее мелькнула какая-то мысль, но сейчас она искала то, чем можно заменить лопатку, а этот квадратик для такой цели никак не подходил. Надежда сунула его обратно в сумку и продолжила поиски.

Тюбик губной помады, шоколадная конфета, начатая упаковка жевательной резинки, почему-то московский талон на все виды транспорта (она и в Москве-то не была почти год, с теткиного юбилея), пилочка для ногтей...

Ага! Как раз пилочка для ногтей ей подойдет!

Если ей нельзя копать землю как лопаткой, то можно по крайней мере разрыхлить ее, чтобы проверить, есть ли что-то в тайнике или Надежда все выдумала...

Она достала пилочку и разрыхлила землю под монстерой.

Показалось ей или это правда, но под слоем рыхлой земли пилочка на что-то наткнулась.

Надежда удвоила усилия, отгребла землю в сторону и увидела на дне образовавшейся ямки что-то вроде белого полиэтиленового пакета.

Она отгребла еще немного земли и наконец смогла ухватиться за край своей находки и вытянуть ее на поверхность.

Это действительно был полиэтиленовый пакет вроде тех, в каких продавали молоко и кефир до появления фирменных картонных коробок. Впрочем, и сейчас еще такие пакеты попадаются в магазинах наряду с коробками.

И по размеру пакет был примерно как литровый молочный пакет.

Пакет был не белый, как ей сначала показалось, а прозрачный. Белым было его содержимое.

И это было вовсе не молоко.

Это был мелкий белый порошок вроде зубного порошка или соды. Но это точно была не сода.

– Мама! – проговорила Надежда тихонько и испуганно огляделась по сторонам. – Мама! Только этого мне не хватало!

Потому что она сразу догадалась, что это такое. Она не раз видела такие пакеты в кино – в боевиках и детективах, посвященных трудной и опасной работе наркоторговцев. В этих фильмах из-за таких пакетов людей убивали пачками.

В общем, Надежда не сомневалась, что наткнулась на пакет с наркотиком. Героин или кокаин, она не знала – не настолько она разбиралась в этом вопросе. Но что ее находка опасна, смертельно опасна – это она поняла сразу.

Не зря ей сотни раз говорил муж: «Надя, не лезь в чужие дела, это не доведет до добра!»

Кто-кто, а муж хотел уберечь ее от опасностей, во множестве затаившихся на тернистой дороге любительских расследований. А она каждый раз клятвенно обещала ему, что больше никогда, ни-ни, ни сном ни духом... и каждый раз снова влезала в смертельно опасную авантюру! И вот наконец доигралась...

Надежда снова испуганно огляделась.

Она представила, что будет, если ее застанут здесь, с этим пакетом в руках, и еще больше перепугалась.

Первым ее побуждением было зарыть пакет на прежнем месте, но потом словно какая-то сила подхватила ее и заставила изменить прежнее намерение.

Она торопливо засыпала ямку под монстерой, разровняла землю, чтобы придать ей прежний вид, и перебежала к фикусу.

Здесь она выкопала новую ямку (сделать это при помощи пилочки для ногтей оказалось очень непросто, и она пожалела, что не взяла с собой кота Бейсика – тот летом так ловко рыл лапами ямки под розами и под огурцами!).

Наконец ямка получилась достаточно глубокой. Надежда сунула в нее криминальный пакет и торопливо засыпала его землей.

По крайней мере со стороны ничего не было заметно.

Когда Надежда вернулась к своему столу, подруги встретили ее удивленными взглядами.

– Ты что так долго пропадала? – осведомилась Татьяна.

– И что-то у тебя вид такой взволнованный? – добавила Лариса. – Встретила, что ли, кого-нибудь?

– Да нет. – Надежда вымученно улыбнулась. – Видимо, просто мой желудок плохо принимает морепродукты!

– А спиртное он хорошо принимает? – поинтересовалась Лариса. – Давай тогда выпьем за старых друзей!

Время летело незаметно за приятной беседой. Надежда взглянула на часы и подумала, что пора бы и закругляться, если она хочет вернуться домой раньше мужа, как вдруг сидевшая напротив нее Татьяна насторожилась и уставилась на что-то круглыми от удивления глазами.

– Ты что – привидение увидела? – поинтересовалась Надежда Николаевна.

– Хуже! – прошептала Татьяна. – Глазам своим не верю! Посмотри, кто пришел!

Надежда проследила за ее взглядом и увидела, что в ресторан вошел Антон, сын бухгалтера Нины Семеновны.

Тут же она поняла и причину удивления Татьяны: Антон был не со своей неизменной матерью, а с девушкой.

Девушка была бледненькая, худенькая, довольно невзрачная, но это была девушка!

Официант проводил Антона со спутницей к свободному столу. К счастью, стол был недалеко от трех подруг, и Надежда хорошо видела все, что за ним происходит.

Она не боялась, что Антон ее узнает: он видел Надежду максимум один-два раза и наверняка не обратил на нее внимания. Сама она запомнила его по фотографии, и то в основном потому, что Антон был первым номером в ее списке подозреваемых.

Теперь Надежда не торопилась: она решила понаблюдать за Антоном, чтобы проверить свои подозрения или, наоборот, исключить кандидатуру Антона.

Официант принял заказ и удалился.

Антон и его спутница держались за руки и ворковали. Слов Надежда, конечно, не слышала, но сцена не оставляла никаких сомнений: это было, разумеется, любовное свидание.

– Надя, ты чего не отвечаешь? – окликнула ее Лариса. – О чем задумалась?

– Да-да, конечно... – ответила Надежда невпопад. Она не сводила глаз со спутницы Антона. У нее появилось подозрение, с каждой минутой переходившее в уверенность.

Официант вернулся с подносом, поставил перед молодой парочкой тарелки. Антон принялся за еду, а его спутница пару раз ткнула вилкой в гарнир, поморщилась и снова позвала официанта. Тот выслушал ее, брови полезли на лоб, однако он ничего не сказал и удалился. Надежда ждала его возвращения, чтобы проверить свою догадку.

Через минуту официант вернулся с одной-единственной тарелкой.

На ней, как на голландском натюрморте, возвышалась горка нарезанных лимонов.

Все ясно!

Эта бледность, болезненная худоба, отсутствие аппетита... да она беременна!

Девушка с жадностью съела несколько ломтиков лимона и заметно повеселела. Антон что-то ей сказал, а потом достал из кармана красную бархатную коробочку, открыл ее...

Надежда напрягла зрение и разглядела: на ладони у него лежало золотое кольцо!

– Так-так-так! – подала голос Татьяна, которая смотрела в том же направлении. – Пожалуй, я сейчас тоже схожу... освежиться!

Надежда взглянула на нее вопросительно, но Кнопкина проигнорировала этот невысказанный вопрос и удалилась в направлении зимнего сада.

– А кто это такие? – спросила Лариса, заметив заинтересованные взгляды Надежды.

– Да сын бухгалтера из мужниной фирмы... – ответила та, не спуская взгляда со стола молодых.

Татьяна вернулась довольно быстро, она бросила в сторону Антона какой-то странный взгляд и предложила еще выпить.

Подруги с энтузиазмом подхватили это предложение и снова ударились в воспоминания.

– А помните, у нас был такой скучный дядька, как же его фамилия... – начала Лариса. – Уж если он чертежи приносил, так ни к чему не удавалось придраться! Каждая буковка на своем месте! Говорят, сейчас он хозяин крупной фирмы...

Татьяна закашлялась, делая круглые глаза.

– Что с тобой? – удивилась Лариса. – Выпей водички! А, вспомнила фамилию! Гусев!

– Вовсе не Гусев, а Лебедев, – сухо проговорила Надежда Николаевна. – И вовсе он не хозяин фирмы, а технический директор. И ничего он не скучный...

– Я что-то не то сказала? – Лариса захлопала глазами. – В чем дело, девчонки?

– Да это же Надин муж! – прыснула Татьяна.

– Ой, ну да! – спохватилась Лариса. – Ты ведь мне сказала, что теперь твоя фамилия Лебедева... извини...

– Ничего страшного, – смягчилась Надежда. – Ну, положим, иногда он бывает немножко скучноват...

Тем временем события за столом Антона развивались стремительно.

Антон завладел ручкой своей спутницы и, несмотря на некоторое сопротивление, надел кольцо на тоненький полупрозрачный пальчик. На лице девушки боролись противоречивые выражения, она то всхлипывала, то в чем-то укоряла Антона, но наконец все сменилось счастливой улыбкой, молодые люди сцепили руки и потянулись через стол, чтобы нежно поцеловаться...

И вдруг дверь зала с грохотом распахнулась. На пороге стояло нечто невообразимое, в котором с большим трудом можно было узнать главного бухгалтера фирмы Нину Семеновну. Да полно, с этой ли милой интеллигентной женщиной Надежда беседовала не далее как третьего дня в этом же самом ресторане?

Где тщательно уложенные чуть седоватые волосы, где строгий английский костюм, где белоснежная блузка, где губы, накрашенные по старой памяти сердечком?

Помнится, Надежда Николаевна еще подумала тогда, что если бы не это малиновое «сердечко», Нину Семеновну вполне можно было бы принять за бывшего премьер-министра Великобритании «железную леди» Маргарет Тэтчер.

Нынче вид был совершенно иной, не мудрено, что Надежда узнала главбуха не сразу.

Седоватые, оттененные сиреневым волосы стояли туго закрученными спиральками, так в американских комедиях и мультфильмах показывают людей, которых дернуло током. Пуговицы на жакете были выдраны с мясом, на блузке виднелись подозрительные пятна – не то помада, не то томатный соус, а может, и кровь... Теперь, видя главбуха в таком состоянии, Надежда не удивилась бы, услышав, что Нина Семеновна потихоньку пьет кровь из подчиненных, у которых в конце месяца не сходится дебет с кредитом. И в довершение всего каблук на левом сапоге главбуха явственно подкосился.

В дверях мелькнуло растерянное лицо гардеробщика и тут же пропало.

Двое голубков за дальним столиком не могли не заметить этакое явление. Девушка прижала руку ко рту, как будто ее сильно затошнило, Антосик же окаменел от ужаса, только глаза вылупились и крутились теперь с безумной скоростью вокруг своей оси.

– Эт-то что такое? – прошипела Нина Семеновна тихо-тихо, но слышно ее отчего-то было во всех углах большого зала.

Никто и не подумал ей ответить – двое виновников потрясенно молчали, Надежда передвинула вазу с цветами, так чтобы она закрыла ее лицо, ей вовсе не улыбалось оказаться свидетелем скандала, Лариска торопливо доедала горячее, только Татьяна не шелохнулась, усмехаясь уголком губ.

– Эт-то что такое? – повторила Нина Семеновна громче и заковыляла к дальнему столику, припадая на левую ногу. Каблук ходил ходуном, но держался из последних сил, чего никак нельзя было сказать про Антона. Тот вышел на секунду из ступора только для того, чтобы вжаться в спинку стула и стать как можно незаметнее.

Тут Надежду осенило.

– Твоя работа? – тихонько спросила она Татьяну. – Ты ей позвонила?

– Угу, – невозмутимо кивнула Татьяна, – и еще живописала всю ситуацию так, что она мигом с катушек съехала.

– Но зачем? – изумилась Надежда. – Вроде бы раньше я за тобой садистских наклонностей не замечала...

– При чем тут садизм? – удивилась Татьяна. – Надоели они мне хуже горькой редьки! Конечно, с такой сумасшедшей мамашей жить невозможно, но ведь и парень-то взрослый! Им кризис нужен, им полное выяснение отношений нужно! А то этот Антосик никогда ни на что не решится. Так и будет девчонке голову морочить!

– Да ведь она беременная... – сказала Надежда.

– Так тем более времени нет тянуть резину, нужно скорее семейную жизнь обустраивать!

– Как-то я сомневаюсь... – опасливо сказала Надежда.

Лариса в это время торопливо красила губы.

– Девочки, приятно было с вами посидеть, только я уж пойду! – объявила она. – Сейчас здесь наверняка скандал начнется, с милицией и мордобоем, можете не сомневаться, я уж всякого повидала. А мне свою репутацию беречь надо как зеницу ока, а то заказов не будет. Так что привет, звоните!

И она исчезла, как не было. Надежда с Татьяной покрутили головами и уставились в дальний конец зала.

Там события развивались бурно и непредсказуемо.

– Эт-то что такое? – орала теперь в полный голос Нина Семеновна. – Эт-то с кем ты по ресторанам расхаживаешь, хотела бы я знать?

Антосик безмолвствовал, только беззвучно открывал рот, как рыба, вытащенная из воды. В глазах его Надежда Николаевна заметила тоскливый ужас. Девушка уже обеими руками зажимала рот и была озабочена только тем, чтобы сдержать подступающую тошноту.

Нина Семеновна в это время орлиным взором углядела коробочку малинового бархата, валяющуюся на столе. Коробочка была пуста, зато на руке девушки свежо и ярко блестел тонкий золотой ободок. Мигом сопоставив эти два факта, главбух открыла рот и заревела не хуже пароходной сирены:

– Антон! Я последний раз спрашиваю: кто эта дрянь, которая вымогает у тебя золотые вещи?

Девчонка при этих словах как-то странно квакнула, видно, ей стало совсем худо. Нина Семеновна приняла боксерскую стойку и шагнула к ней ближе. И тут Антон наконец опомнился и закричал не своим, тонким голосом:

– Мама, это моя невеста! Мы уже давно любим друг друга! А сейчас она ждет ребенка, так что мы поженимся как можно скорее!

– Все-таки решился... – прошептала Татьяна, с увлечением наблюдающая за происходящим, – значит, не полностью мамочкой зомбирован...

– Однако в открытом бою вряд ли он выстоит... – с сомнением проговорила Надежда, – против такой мегеры и взвод ОМОНа спасует...

– Ребенка? – Нина Семеновна тут же выхватила из речи Антона главное. – Все ясно, она хочет повесить на тебя своего ублюдка! И не надейся, шалава, что у тебя пройдет этот номер. Слава Богу, у моего сына еще есть мать, которая способна защитить от любых посягательств на его честь и достоинство! Его свободу и право на счастливую жизнь по собственному выбору!

– Интересно, что она имеет в виду? – спросила Надежда. – Как раз никакого выбора она своему сыночку не оставила!

– Да что ты ее слушаешь? – отмахнулась Татьяна. – Она вообще ум теряет, когда видит рядом со своим ненаглядным Антосиком любую особу женского пола...

Таких оскорблений девчонка не выдержала. Она отняла руки от лица, чтобы, надо полагать, ответить, но тут же скорчилась, после чего ее вырвало прямо на многострадальный левый сапог будущей свекрови. И пока Нина Семеновна изумленно разглядывала сапог, девчонка, которой стало легче, закричала Антону:

– Ты говорил, что она в курсе! Ты давал честное слово, что она одобряет наш брак! Ты трус и лжец! Я презираю тебя и не желаю больше видеть!

Она оттолкнула его протянутые руки и шагнула в сторону. Но тут опомнившаяся Нина Семеновна снова перехватила инициативу.

– Ты как посмела оскорблять моего сына, мерзавка? – взревела она и бросилась к девушке с намерением вцепиться в волосы. Однако левый сапог не выдержал, каблук отвалился в самый неподходящий момент, и Нина Семеновна растянулась бы на полу, если бы не ухватилась за стол. Девушка пыталась убежать, но внезапно покачнулась и стала оседать на пол, пытаясь ухватиться за воздух. Тут Надежда не выдержала и побежала на помощь. Антон со своей стороны тоже бросился к девушке и успел раньше. Однако его ведьма-мамаша, увидев, что сын обнимает девушку, снова пришла в ярость.

– Ты еще будешь виснуть на моем сыне? – Теперь она не ревела сиреной, а говорила почти спокойно, но зато с такой интонацией, что даже у Надежды кровь застыла в жилах.

Ненормальная ведь тетка, совсем с катушек съехала! Такую нужно в смирительную рубашку замотать и в палату для буйных везти срочно! Она же представляет опасность для общества! Ну и порядочки в фирме у мужа! Кому бухгалтерию доверили!

Тут подоспела Татьяна, которая, надо полагать, уже раскаялась в своем необдуманном порыве. Она-то хотела как лучше, надеясь, что если Нину Семеновну поставят перед фактом беременности, та смирится с женитьбой сына. Конечно, потом она свое возьмет, заест девчонку до смерти, но – как знать? – вполне возможно, что после рождения внука бабушка перенесет всю любовь на него, такие случаи бывали...

Однако сейчас следовало срочно девчонку спасать.

– Нина Семеновна, дорогая, – залебезила Татьяна, с опаской приближаясь к разъяренной мегере, – а что это вы тут делаете... пообедать решили? Очень рекомендую рыбу по-гречески, остренько так, вкус приятный, и калорий совсем немного... Салатик опять же ничего... вообще в этом ресторане хорошо готовят, что есть, то есть...

Надежда Николаевна в это время энергично подталкивала несчастную парочку к выходу. Но те сплелись в тесном объятии и решили, надо полагать, если уж принимать смерть, то вместе. И Надежде удалось только подвинуть их в сторону, так чтобы между Антосиком и его мамашей оказался стол.

– Немедленно отпусти моего сына! – тем же угрожающим голосом проговорила Нина Семеновна, отмахиваясь от Татьяны, как от назойливой мухи.

Надежда уже пообвыклась и даже не вздрогнула.

Девушка пришла в себя, или отчаяние придало ей сил, только она выпрямилась и сказала звонко на весь зал:

– Не смейте меня оскорблять! Я не соблазняла вашего сына, мы просто полюбили друг друга! И поженились бы гораздо раньше, если бы не вы! Вы – тиран и деспот, вы превратили жизнь вашего сына в ад, вам нужна психологическая помощь!

«Это уж точно», – переглянулись Надежда с Татьяной.

Татьяна отвлеклась и упустила момент, а Нина Семеновна, услышав речь ненавистной соперницы, зарычала, как раненая тигрица, и прыгнула вперед, намереваясь растерзать ее и сметая все на своем пути. Татьяна отлетела в угол зала, зацепилась за портьеру и затихла на полу, погребенная под рухнувшим карнизом. Стол опрокинулся, посуда разбилась, послышались возмущенные крики немногочисленных посетителей, и тогда наконец в дверях появились метрдотель и два официанта покрепче. Однако за то время пока они перебегали зал, главбух успела подобрать с пола случайно не разбившийся графин и замахнулась им на девушку. Она бы и ударила ее, если бы Антон не вклинился между ними и не принял удар на себя. То есть хотел принять, но остался жив, поскольку Надежда успела дернуть ненормальную за руку, и графин только скользнул по скуле Антосика, оцарапав щеку.

– Совсем офонарела, дура старая! – заорала Надежда, не помня себя от злости. – Ведь убить могла собственного сына!

В это время ее схватили сильные руки и оттащили в сторону, это подоспел толстый охранник.

– Лучше поздно, чем никогда, – проворчала Надежда.

Двое дюжих официантов пытались справиться с Ниной Семеновной. Охранник бросил Надежду и поспешил на помощь. Он без церемоний заломил главбуху руки и повел из зала. Девчонка ахала над своим Антосиком, вытирая кровь с его щеки полотняной салфеткой. Официант, тоскливо оглядываясь на грозного метрдотеля, подталкивал их к дверям. Второй официант помогал Татьяне выпутаться из упавшей портьеры.

– Давно бы так! – сказала Надежда Николаевна метрдотелю. – Когда вы нужны, то не дозовешься... Чуть до убийства прямо в зале не допустили!

Тот посмотрел сердито, и брови его поползли вверх.

– Опять вы? – вскричал он. – Ну знаете... вы мне еще третьего дня до смерти надоели...

Надежда хотела сказать, что на этот раз она вовсе ни при чем, что она только хотела утихомирить главбуха и не допустить кровопролития, но охранник свободной рукой подхватил ее и потащил прочь. Надежда решила промолчать.

Всех привели в кабинет метрдотеля, официанты ушли. Охранник придерживал Нину Семеновну, зорко наблюдая за остальными. В коридоре метрдотель разбирался с гардеробщиком.

– Ты видел, что она не в себе? – спрашивал он, нависая над гардеробщиком, как скала над Гибралтаром.

– Дак ведь, Артур Гаврилович... – бормотал тот.

– Ты видел, что она не в себе? – вопрошал метрдотель.

– Дак ведь она сказала, что ее ждут... – оправдывался гардеробщик, – сын, говорит, женится... Я, конечно, наблюдаю, что клиентка малость того, но думал – от радости...

– От радости, – передразнил метрдотель, – да где ты видел, чтобы женщина радовалась, когда у нее сын женится? Смотри, Анатолий, чтобы это в последний раз было, мне такие работники не нужны! Ну беда с персоналом!

Гардеробщик ушел, пятясь и преданно глядя в глаза метрдотелю. Тот утер пот со лба и вошел в кабинет.

– Теперь с вами! – сказал он, грозно глядя на нарушителей работы ресторана. – Что же это получается? Вы хоть понимаете, во что вам обойдется возмещение ущерба?

Татьяна пихнула Надежду локтем – мол, молодец, время зря не тратит, сразу быка за рога берет. Надежда же, немножко представляя себе характер метрдотеля, которому, надо сказать, очень подходило имя Артур Гаврилович, нисколько не сомневалась, что этот тип сдерет с них непомерные деньги. И если Татьяна за свой кошелек могла быть в общем-то спокойна – что возьмешь с уборщицы? – то Надежде вовсе не улыбалось оплачивать чужой дебош. Да еще все в фирме узнают... стыда не оберешься!

Надежда Николаевна представила сердитое лицо мужа, и кривая настроения круто поползла вниз. Да тут еще внутренний голос проснулся совершенно некстати и начал зудеть, что он предупреждал и что раз Надежда не слушается голоса разума, то пускай теперь выпутывается самостоятельно.

– Ну-с, дамочки, – Артур Гаврилович плотоядно потер руки, – я думаю, что милицию мы вызывать не будем, договоримся полюбовно. Так кто будет платить?

На парочку, сидевшую в углу тихо, как мыши, он не обращал внимания. Татьяну пренебрежительно окинул взглядом и отмел в сторонку как личность неплатежеспособную и приступил к Надежде, потому что, во-первых, побаивался приближаться к Нине Семеновне, а во-вторых, затаил на Надежду обиду еще со дня корпоративной вечеринки и теперь жаждал отомстить за все.

– Что это вы на меня так смотрите? – нервно заговорила Надежда Николаевна. – Я у вас не буянила, посуду не била, не орала и столы не опрокидывала. Сидели мы с подругами тихо, обедали. Потом только вступились за девушку, потому что ваши орлы замешкались. Оперативнее надо действовать, а то весь ресторан разнесут!

– Непременно учту ваше замечание, – издевательски ответил Артур Гаврилович, – а теперь все-таки насчет оплаты. Если при себе денег нету, говорите свои данные, звоните мужу там или еще кому – пускай приедут и заплатят!

Надежде стало так нехорошо, что она даже позабыла следить за своим лицом. И противный Артур Гаврилович все понял.

– Ну так долго еще мне голову морочить будете? – сказал он с неприкрытой угрозой в голосе.

И в этот драматический момент дверь кабинета открылась.

– Я сказал – никого не впускать, я занят! – рявкнул Артур Гаврилович.

– Что – и меня не пускать? – раздался в дверях насмешливый хрипловатый голос, и в кабинет вошел новый персонаж. Это был приземистый, широкоплечий, кряжистый мужчина лет пятидесяти, с лицом, изрезанным глубокими складками, как ствол старого дуба. За его спиной маячил высокий парень с непроницаемой физиономией и экономными движениями профессионального охранника. – Значит, теперь ты у нас главный? – проговорил вошедший, смерив метрдотеля тяжелым взглядом. – Ты теперь хозяин, а я у тебя должен на все разрешения спрашивать? И в дверь стучать двумя пальцами?

Артур Гаврилович побледнел, как бумага для принтера. Он вскочил из-за стола, бросился навстречу вошедшему и угодливо залепетал:

– Извини, Гвоздь, я же не знал, что это ты... я откуда знал... мне не доложили...

Надежда Николаевна с интересом уставилась на вошедшего.

Так вот он – знаменитый Гвоздь, чье имя неоднократно всплывало в ходе ее частного расследования! Сразу видно – серьезный человек, авторитетный. Лицо до того изрезано складками и морщинами, что она нисколько не удивилась бы, если бы увидела вырезанное на его щеке сердце, пронзенное стрелой, и под ним надпись «Вова плюс Люся равняется любовь».

– Ты, Артурчик, должен быть, как юный пионер, всегда готов! – проговорил кряжистый, несколько смягчаясь. – Ну, что тут у тебя происходит?

– Да вот скандал в зале... – Метрдотель показал на всю собравшуюся в его кабинете компанию. – Кричали, посуду били, другим посетителям мешали культурно кушать...

– Я тебя, Артурчик, для чего держу? – Гвоздь снова посуровел. – Я тебя держу, чтобы ты во вверенном тебе заведении полный порядок обеспечивал! Если даже кто-то пошумел, ты должен ситуацию разрулить аккуратно, деликатно! – Он окинул взглядом присутствующих, задержавшись на Надежде Николаевне, и продолжил: – Вот женщина, сразу видно – очень приличная, серьезная, явно она к скандалу не причастна! Ее-то ты зачем привел?

– Не причастна?! – встрепенулся метрдотель. – Да она самая вредная и есть! Она меня еще третьего дня на корпоративной вечеринке достала, напилась в зюзю и по углам чертей ловила!

– Это клевета! – возмущенно воскликнула Надежда. – Это гнусный поклеп! Во-первых, я вообще почти не пью... ну, допустим, выпила тогда два коктейля, так это только чтобы стресс снять!

– Стресс? – заинтересованно переспросил Гвоздь. – С чего бы это у вас стресс на вечеринке случился?

– А как вы думаете – будет стресс, если я у вас в зимнем саду мертвую женщину нашла?

– Мертвую женщину?! – Гвоздь нахмурился и, оглядев присутствующих, проговорил: – Всех, кроме этой женщины, убрать, я с ними позже разберусь!

– Что значит – убрать?! – вскрикнула очухавшаяся Нина Семеновна. – У меня семейная драма... я вам всем покажу!..

Она тут же заехала локтем в глаз замешкавшемуся толстому охраннику, так что он взвыл дурным голосом. Но на помощь ему спешил уже тот самый парень с экономными движениями, что явился вместе с Гвоздем в кабинет.

– А эту связать! – показал на нее Гвоздь.

– Да я вас... да я вам... – выкрикивала Нина Семеновна, пытаясь вырваться из твердых рук охранника. – Антон, твою мать вяжут, а ты молчишь...

– И рот заткнуть! – добавил Гвоздь.

Когда всех, кроме Надежды, вывели из кабинета, он снова повернулся к метрдотелю, и на его щеках заходили тяжелые желваки.

– В чем дело, Артур? У тебя здесь был труп? Почему я ничего не знаю? Почему я узнаю об этом от постороннего человека?

– Да выдумывает она все! – забормотал Артур Гаврилович. – Говорю вам – напилась, оттого ей все и мерещилось! Прибежала ко мне, глаза круглые, говорит – труп в зимнем саду! Ну, я пошел лично проверить – никакого трупа! Так ей мало показалось, через десять минут снова прибегает – теперь, говорит, труп в туалете! Тут я уже не очень напрягался, но все же сходил, посмотрел – само собой, никакого трупа! Вот я и говорю – наверняка у дамочки белая горячка!

– Ну, знаете! – возмущенно воскликнула Надежда. – Это уже ни в какие ворота не лезет! Возьмите свои слова обратно, иначе я... иначе я... прямо не знаю что сделаю!..

– Ты, Артур, действительно... фильтруй базар! – проговорил Гвоздь, внимательно разглядывая Надежду. – Уж я в людях разбираюсь, непохоже, чтобы у нее глюки водились...

– А как же труп? – не сдавался метрдотель. – Я же проверял – не было никакого трупа!

– Был труп! – воскликнула Надежда. – Я его своими глазами видела! Потом еще третий раз, в кладовке возле кухни, только уже вам говорить не стала, потому что вы бы мне все равно не поверили!

– Вот видите, – Артур Гаврилович повернулся к Гвоздю и развел руками, – явно дамочка не в себе!

– А я говорю – был труп! – возмущенно воскликнула Надежда. – У вас здесь вообще черт знает что творится, тогда женщину убили, сегодня наркотики прятали...

Она прикусила язык, пожалев, что сболтнула лишнее, да было уже поздно – слово, как известно, не воробей.

– Что?! – Гвоздь привстал, переводя взгляд с Надежды на метрдотеля. – Какие наркотики? Ты, Артур, что здесь развел? Сколько раз я повторял, чтобы дури и близко не было?

– Да что ты ее слушаешь? – Артур Гаврилович вскочил, лицо его еще больше побледнело. – Видишь же, что она точно с третьего дня не просыхает! Вы бы, дамочка, хоть закусывали, честное слово, может, тогда мерещиться всякая дрянь перестанет! Какие наркотики? Где?

– В зимнем саду... – нехотя пролепетала Надежда.

– Ну вот, – вздохнул метрдотель, – опять за рыбу деньги... тот раз она тоже сперва в зимнем саду труп нашла... вот попомните мое слово – следующий раз она в туалете бомбу обнаружит...

Но Гвоздь его не слушал. Он не сводил глаз с Надежды Николаевны.

– В зимнем саду, говорите? Ну-ка покажите!

– Пошли. – Надежда пригорюнилась и встала. Пути к отступлению у нее больше не было, приходилось идти до конца.

Она вышла из кабинета и поплелась к зимнему саду. Гвоздь шел рядом с ней, чуть позади тащился Артур Гаврилович, рядом с ним – охранник Гвоздя со скучающим видом, который нисколько не обманывал Надежду: она не сомневалась, что мимо этого парня и муха не пролетит незамеченной и без документов.

Они вошли в зимний сад, и Надежда Николаевна остановилась возле скамейки.

– Вот-вот, – проговорил метрдотель голосом обиженного ребенка, – как раз тут она прошлый раз труп нашла...

– Где? – коротко спросил Гвоздь, не обращая на Артура ни малейшего внимания.

– Вот здесь прятали эти наркотики... – заявила Надежда, показав на кадку с монстерой.

Охранник, не ожидая специального приказания, вытащил из-под пиджака широкий десантный нож и быстро разрыл землю под многострадальным растением.

Надежда Николаевна окинула монстеру сочувственным взглядом: та уже начинала вянуть. И это неудивительно, если учесть, сколько раз ей только за сегодняшний день подкапывали корни...

– Ничего нет, – проговорил парень, отступив от кадки.

– Ну я же говорил! – бурно обрадовался Артур Гаврилович. – Я же говорил, что эта дамочка ненормальная! Теперь она еще что-нибудь выдумает... В тот раз точно так же все было – бежит ко мне, глаза выпучены...

– Конечно, здесь ничего нет! – спокойно возразила Надежда. – Я же и не сказала, что наркотики здесь! Я сказала только, что их здесь спрятали. А я их потом перепрятала вон туда. – И она показала на фикус.

– Зачем? – коротко осведомился Гвоздь.

– На всякий случай.

Гвоздь бросил взгляд на охранника, тот снова достал свой нож, шагнул к фикусу и несколько раз копнул. Надежда Николаевна следила за ним затаив дыхание.

Парень запустил в кадку руку и, вытащив за уголок тот самый пластиковый пакет, хорошо знакомый Надежде Николаевне, передал его своему шефу.

Гвоздь пристально посмотрел на Надежду, затем перевел взгляд на Артура Гавриловича. Тот был зеленым, как лист фикуса, и трясся, как осина на осеннем ветру.

– Я не знаю, откуда это... – лепетал он. – Честное слово, Гвоздь, не знаю... может, это вообще не то...

– Ага, зубной порошок! – Гвоздь протянул руку к охраннику, и тот, не задавая никаких вопросов, вложил в эту руку нож. Гвоздь пропорол краешек пакета, кончиком ножа подцепил щепотку порошка, ссыпал на широкий желтоватый ноготь, посмотрел на свет, потом попробовал на вкус, немножко пожевал и кивнул:

– Кокс, очень чистый...

На Артура Гавриловича страшно было смотреть. Из крепкого, подтянутого мужчины он превратился в большую порцию трясущегося, бесформенного желе. Надежда же, глядя на него, ощутила большое и сильное чувство: она злорадствовала.

– Ну, и как ты это объяснишь? – осведомился Гвоздь, уставившись на метрдотеля пронзительным взглядом.

– Гвоздь, я понятия не имею, откуда это здесь... – лепетал Артур плохо слушающимися губами. – Клянусь тебе, это не я... ты же знаешь, как я отношусь к дури после того случая...

– Знаю, – процедил Гвоздь, не сводя с него неприязненного взгляда. – После того, что случилось с твоим сыном, ты наркотой заниматься не станешь. Поэтому я тебя и взял на работу. Поэтому я тебя и сейчас не трону, живи, так и быть. Но ты распустил персонал, у тебя под носом занимаются черт знает чем, и ты даже не знаешь, кто в этом виноват! И что же прикажешь с тобой делать?

Артур Гаврилович молчал, опустив глаза.

– Выкинуть тебя к чертовой матери на улицу, а вместо тебя взять вот эту женщину. – И он повернулся к Надежде: – Кстати, разрешите представиться, а то я как-то отвлекся... Гвоздь! – И он протянул ей широкую, сильную ладонь.

– Надежда Николаевна... – машинально ответила Надежда. – А что это вы кличкой представляетесь? У вас что – имени нет?

– Почему кличкой? – ответил тот, пожевав губами. – Гвоздь – это моя фамилия, а зовут Виктором Петровичем... Не верите? – И он протянул Надежде визитку с золотым обрезом.

– Гвоздь Виктор Петрович, многопрофильный инвестор... – прочитала она на картонке. – Не могу сказать, что мне очень приятно, обстоятельства нашего знакомства оставляют желать лучшего, но тем не менее будем знакомы...

– Так что – пойдете ко мне работать? – спросил Гвоздь, изучая взглядом ее лицо.

– Я думала, вы пошутили... – удивленно проговорила Надежда.

– Я никогда не шучу, особенно в кадровых вопросах. Как сказал один эффективный менеджер, кадры решают все. У вас голова на месте, хватка есть и решительность – это все, что нужно.

– Ну, знаете, Виктор Петрович... – Надежда была явно смущена, – это как-то неожиданно... я должна подумать... и вообще не знаю, как к этому отнесется мой муж...

– Ну конечно, подумайте, – милостиво разрешил Гвоздь. – Только не очень долго. Ресторан должен работать, а без твердой руки это невозможно... Кстати, вы мне еще не сказали – кто спрятал здесь этот пакет? Вы же его видели?

– К сожалению, только слышала их голоса. Их было двое – мужчина и женщина...

– Вот как? – Гвоздь взглянул на бывшего метрдотеля. – Ну, тебя спрашивать бесполезно, ты вообще не знаешь, что у тебя под носом творится...

– Гвоздь, честное слово... – бормотал Артур, – я ни сном ни духом... ничего не знал...

– Ага, я тебе что – медаль за это должен повесить?

– Послушайте, – вклинилась Надежда в их разговор, – раз вы нашли наркотики, то, может быть, поверите, что я видела здесь труп? И поможете мне с этим трупом разобраться?

– Да, насчет трупа... – Гвоздь еще больше помрачнел. – Что вы там видели?

– Сначала я видела, как здесь, в этом уголке сада, целовались мужчина и женщина...

– Так, здесь попрошу медленно и со всеми подробностями! Какой мужчина, какая женщина?..

Надежда не поняла, почему такого серьезного и решительного человека заинтересовала банальная любовная сцена, но спорить не стала: Гвоздь сейчас был ее единственным сторонником, и если его что-то интересует – нужно пойти ему навстречу.

– Так, – начала она, стараясь ничего не пропустить, – женщина – блондинка...

– Светка... – проворчал Гвоздь, мрачнея.

– Немножко полноватая... – продолжала Надежда.

– Не она... – Гвоздь, кажется, немного успокоился. – Светка из фитнеса не вылезает, за каждый грамм борется...

– В красном платье, в красных туфлях... в общем, та самая, которую я потом видела мертвой.

– Точно, не она! – Гвоздь заметно повеселел. – Светка до сих пор жива-здорова... А мужик?

– Мужчина довольно высокий, стройный, но я видела его только со спины. Правда, разглядела костюм. Костюм темно-синий, в узкую полосочку, я потом по фотографиям проверила – в таких костюмах были трое. Первый – Антон, тот парень, из-за которого сегодняшний скандал случился. Я сначала его подозревала, очень уж он подозрительно себя вел, постоянно конспирировался. Но сегодня я все поняла – это он свою девушку от матери прятал...

– Это от той седой мегеры, что ли?

– Да, это Нина Семеновна, главный бухгалтер фирмы. В остальном милейшая женщина, но как только кто-то покусится на ее дорогого сыночка – все, на глазах превращается в помесь Чикатило с Дракулой...

– Да, не позавидуешь парню! – Гвоздь опасливо передернулся.

– Значит, Антосик точно отпадает, – продолжала Надежда Николаевна. – Ему с одной девушкой дай Бог разобраться, где уж на вторую глаз положить! Кроме того, та блондинка вряд ли бы на него внимание обратила, разве что после хорошего перепоя... короче, второй в моем списке – Василий Селиверстов, есть у них в фирме такой любитель жениться. Вот его я сильно подозреваю...

– Васька?! – встрепенулся Гвоздь. – Ах он, мерзавец! Мало того что Светке мозги пудрит, так еще какую-то бабу прямо у всех на глазах закадрил!

– Одну минуточку... – прервала Надежда его гневную тираду. – Кто такая Светка?

И тут вдруг до нее дошло. Точнее, она вспомнила, как муж представил ей очередную жену своего шефа: это Светлана...

И тут Виктор Петрович Гвоздь рассказал ей свою историю.

– Это сейчас я называюсь многопрофильным инвестором, – сообщил он доверительно. – Сейчас иначе нельзя, не поймут. А лет пятнадцать назад я был нормальный авторитет... Вы, Надежда Николаевна, не пугайтесь, я не какой-нибудь убийца или вор-домушник. Попал первый раз на зону по молодости, сдуру. Подрался с одним мерзавцем, ну и пришили мне нанесение особо тяжких. А на зоне, там, понимаете, если хочешь выжить, приходится спать вполглаза, ходить да оглядываться. В общем, я за себя постоять умел. Не столько даже сильный был, сколько характер подходящий. Короче, приобрел среди тамошней публики авторитет... извините за каламбур. А авторитет – вещь обязывающая. Мне люди доверяли, но и я должен был вести себя соответственно. Вот, к примеру, семью завести не мог... – Гвоздь вздохнул. – Не положено. А была у меня сестра, младшая, очень я ее любил. Тоже жизнь сложилась бестолково: замуж не вышла, родила дочку, Светланку, да и умерла от какого-то осложнения по женской части. – Он немного помолчал и продолжил: – В общем, получилось, что Светлана стала мне вместо дочери. И я старался все ей дать, что положено. Сначала игрушки, одежки, потом хотел дать хорошее образование... Только, видно, это для своих орлов я авторитет, а для Светки – так, пустое место...

Он еще помолчал.

– Видно, все-таки у ребенка должна быть настоящая семья, а дядя ее не заменит, хоть он и авторитет. Учиться Светка не захотела, из одного института ее выгнали, из другого сама ушла. Тогда я решил ее замуж выдать за хорошего, основательного человека. Думал, устрою ее жизнь и вздохну свободно... Я ведь уже не слишком молодой, да и работа опасная, что называется, группа риска. А если со мной что случится – кто о Светланке позаботится?

Андрей Павлович Толоконников был связан с Гвоздем интересами бизнеса: он брал большой кредит в банке, с которым авторитет активно работал. Толоконников произвел на Виктора Петровича хорошее впечатление: удачливый бизнесмен, аккуратный в делах, довольно молодой, но не мальчишка, воспитанный, решительный...

Гвоздь подумал, что такой человек сможет обеспечить его племяннице безбедное существование и в то же время сумеет взять ее в руки, справится с ее капризами, с ее легкомыслием и сделает из Светки человека.

Виктор Петрович стал приглашать Толоконникова к себе в дом, стараясь подстраивать как бы случайные встречи с племянницей, уходил как бы по делам, оставляя их наедине, и наконец добился своего: застал Светку в объятиях Толоконникова.

Зная своевольный характер Светланы, Гвоздь не сомневался, что инициатива исходила от нее самой, однако он позвал Толоконникова к себе в кабинет, закрыл дверь и сказал:

– Если ты хочешь жениться на ней – я возражать не буду и тебе смогу во многом помочь. Ты знаешь, возможности у меня большие. Но если ты хотел просто развлечься с девчонкой, тогда, Андрюша, я тебе не завидую. Ты ошибся адресом. Моя племянница – не девочка по вызову.

Толоконников все отлично понял. В его планы не входило ссориться с Гвоздем со всеми вытекающими из такой ссоры последствиями. Наоборот, иметь такого человека почти в родственниках – это может быть очень полезно для здоровья и для бизнеса...

Свадьбу сыграли с размахом – венчали молодых в Спасо-Преображенском соборе, застолье устроили во флигеле Павловского дворца, ели чуть ли не на царском фарфоре, после свадьбы молодые на две недели уехали в Венецию, где Виктор Петрович снял для них средневековое палаццо на Большом канале.

Выдав племянницу замуж, Гвоздь почувствовал себя увереннее, однако издали, через доверенных людей, ненавязчиво присматривал за молодыми.

И скоро заметил тревожный сигнал.

Светлану стали замечать в обществе бабника и сердцееда Василия Селиверстова.

Гвоздь забеспокоился.

Если бы загулял Толоконников – Виктор Петрович мог бы его припугнуть, мог бы надавить и заставить вернуться в лоно семьи. Но если закрутит на стороне Светлана – у Гвоздя не будет морального права воздействовать на ее мужа, и брачный союз, созданный с таким трудом, может распасться.

Он попытался поговорить со Светланой, но своенравная племянница не захотела его слушать. Она сказала, что давно уже взрослая и как-нибудь сама разберется со своей жизнью.

Тогда Гвоздь пригласил к себе Васю Селиверстова. То есть это только так говорится – пригласил, на самом деле Васю схватили на улице, втолкнули в машину и привезли к нему домой.

Виктор Петрович доступно объяснил Селиверстову, какие того могут ждать неприятности, и попросил во избежание этих неприятностей держаться от Светланы подальше.

Вася дрожал от страха и клятвенно заверял авторитета, что будет обходить его племянницу за версту...

Потом, правда, его еще раз видели со Светланой, так что Гвоздь отправил своих орлов провести с ним профилактическую работу.

– Видела я эту работу! – вклинилась Надежда Николаевна в рассказ авторитета.

– Вот, а теперь вы мне эту историю рассказываете. Выходит, Васька еще с кем-то крутил. Так не он ли и пришил ту блондинку, чтобы она между ним и Светланой не встревала?

– Хорошо бы найти тех людей, которые прятали в зимнем саду наркотики! – мечтательно проговорила Надежда. – Уж они точно знают – была та блондинка жива после свидания с Селиверстовым или уже отмучилась!..

– Тех людей мне так или иначе найти надо! – посуровел Гвоздь. – Я должен разобраться, кто у меня в ресторане пакостничает!

– Можно вам предложить один вариант? – неуверенно проговорила Надежда. – У меня есть идея, как их можно вычислить. Заставить кое-кого сделать за нас эту работу...

Виктор Петрович выслушал ее, и на его лице появилось выражение уважительного удивления.

– Нет, Надежда Николаевна, – проговорил он, – как хотите, а я вас хочу взять к себе на работу! Называйте любой оклад, любые условия – я заранее на все согласен!

– Конечно, это очень лестное предложение, – осторожно ответила Надежда, стараясь не обидеть авторитета отказом, – но я женщина замужняя, должна все свое свободное время посвящать семье, заботиться о муже...

– С каждой минутой все больше и больше вас уважаю! – вздохнул Виктор Петрович. – И честно скажу – завидую вашему мужу! Ну ладно, давайте пока приступим к выполнению вашего плана, а там, может быть, еще раз вернемся к этому разговору...

Он вполголоса отдал своему телохранителю кое-какие распоряжения. Парень сделал несколько звонков, и через полчаса в ресторане появились еще несколько толковых ребят из окружения Гвоздя. Двое внесли в кабинет монитор видеосистемы, еще один вместе с Надеждой Николаевной отправился в зимний сад и что-то сделал там под ее руководством.

Закончив подготовку, парни Гвоздя словно растворились, а Надежда вернулась в кабинет, где ее дожидался Виктор Петрович. Он внимательно смотрел на экран монитора, на котором виднелся уголок зимнего сада с той самой роковой скамейкой под сенью монстеры удлиненной. Сердобольная Надежда в суматохе подготовки сумела вылить на корни полведра воды, так что монстера малость очухалась и выглядела не такой вялой.

Они устроились рядом перед монитором и приготовились к длительному ожиданию.

Прошел час, но на экране ничего не изменилось. Разлапистые листья монстеры отбрасывали на стены фантастические тени и время от времени чуть заметно покачивались от легкого сквозняка.

Гвоздь мигнул своему охраннику и попросил сварить две чашки кофе. Он отчего-то говорил вполголоса, как будто в зимнем саду могли его услышать.

Телохранитель удивительно быстро принес кофе, который оказался на редкость хорошо сварен. Надежда подумала: неужели нужно быть криминальным авторитетом, чтобы получить в ресторане чашку настоящего кофе?

Прошло еще полчаса, но в зимнем саду по-прежнему ничего не произошло.

– Может быть, мы зря ждем? – так же вполголоса проговорила Надежда. – Может быть, он вообще придет не сегодня, а завтра или даже через несколько дней?

– Нет, – уверенно ответил Гвоздь. – Это слишком рискованно – надолго оставлять пакет в тайнике! Мало ли что с ним может произойти. Раз они его положили – значит, покупатель скоро должен появиться... надо еще немного подождать...

Они снова замолчали, не сводя глаз с экрана.

Прошло еще минут сорок. Начало темнеть, в зимнем саду автоматически зажглись спрятанные среди зелени светильники. Сад выглядел романтично и таинственно, как в тот вечер, когда Надежда побывала там впервые.

Охранник Гвоздя хотел включить свет в кабинете, но вдруг авторитет предостерегающе поднял руку и показал на экран.

Слегка качнулись узорные листья декоративной лианы, и на свободный пятачок перед скамьей бесшумно выскользнула гибкая приземистая фигура.

Незнакомец воровато оглянулся, и Надежда разглядела круглое лицо с кошачьими взъерошенными усами. Не заметив слежки, новый персонаж вытащил из-за пазухи складной нож, склонился над кадкой с монстерой и принялся деловито разгребать землю.

Через минуту сама его спина выразила удивление и разочарование. Незнакомец распрямился, задев головой за огромный разлапистый лист, и снова огляделся по сторонам.

– Кажется, сработало! – прошептала Надежда Николаевна, пристально вглядываясь в экран.

Гвоздь щелкнул пальцами. Его телохранитель тут же подскочил к столу, что-то переключил, и экран монитора разделился на две части, показывая изображения сразу с двух камер.

Пока обе камеры отображали почти одно и то же – кусочек зимнего сада вокруг скамейки, только с разного ракурса.

Тем временем незнакомец с кошачьей физиономией обошел кадку с монстерой и потыкал ножом в разных ее концах. Естественно, ничего не найдя, он отошел в сторону, задумался.

На его круглом лице разочарование сменилось раздражением, а затем – злостью и решимостью.

Он бросил последний взгляд на злополучную кадку и с плавной кошачьей грацией покинул зимний сад.

Теперь изображения от двух камер стали совсем разными: одна по-прежнему показывала скамейку и монстеру, на другой, плавно покачиваясь, проплывали служебные помещения ресторана.

* * *

Костя Кот очень подходил своей кличке. Или кличка подходила ему – это как кому больше нравится.

Мало того что у него были круглая кошачья физиономия и торчащие в разные стороны усы. Характер у него был тоже кошачий. А что это значит – поймет каждый, кто хотя бы раз в жизни имел дело с настоящим, серьезным котом.

Все знают, что кот может приласкаться к человеку, потереться об его ноги, вспрыгнуть на колени и уютно замурлыкать – и тут же по неизвестной причине разозлиться и ударом когтистой лапы располосовать расслабившемуся хозяину руку, а то и лицо.

Все знают, что серьезный кот никогда не уступит дорогу даже крупной собаке, а та, если только она не легкомысленная, неопытная шавка, не знающая жизни, предпочтет при виде настоящего кота перейти на другую сторону улицы. Если же собака сдуру погонится за таким котом – тот сделает вид, что отступает, несколькими прыжками добежит до ближайшего забора, развернется к нему спиной, а к собаке мордой, примет классическую оборонную позу и несколькими молниеносными ударами раздерет глупой собаке морду. При этом собаке очень повезет, если когти не попадут по глазам.

Собака заскулит от боли и удивления, попятится и убежит в какой-нибудь укромный угол зализывать раны и больше уже никогда в жизни не погонится за настоящим котом.

Так же и Костя Кот: он производил на новых знакомых впечатление человека пустого и безобидного, балагура и любителя анекдотов, чему, конечно, способствовала круглая кошачья физиономия. Но стоило ему на кого-то разозлиться – и Костя на глазах менялся: он шипел и горбился, как настоящий кот, и выхватывал свой складной нож с широким, тщательно заточенным лезвием.

Причем никогда нельзя было заранее угадать, на что Костя разозлится, поэтому его знакомые старались обращаться с ним с особенной осторожностью, как с взрывным устройством значительного тротилового эквивалента.

Из-за такого непредсказуемого характера Костя Кот, уже не первый год ошивавшийся в так называемой пикалевской группировке, до сих пор не выбился в начальство, а ходил в рядовых.

В этот день бригадир послал Костю на совсем простое дело: нужно было зайти в ресторан «Галеон», незаметно проскользнуть в зимний сад и выкопать из кадки пакет с наркотой. Потом этот пакет нужно было вынести из ресторана и передать бригадиру – и всего-то дел.

Канал был надежный, проверенный, опробованный не один раз, бригадир обо всем заранее договорился, поэтому никаких сложностей Костя не ожидал.

Однако когда он разрыл ножом землю, никакого пакета в кадке не оказалось.

Костя немножко подумал, на всякий случай обошел кадку с другой стороны и покопал там. Пакета не было.

Он выпрямился, задев спиной за широкие листья, и оглядел чертову кадку.

Кадка была та самая, он не сомневался. Бригадир так и сказал: квадратная зеленая кадка рядом со скамьей – и даже очень похоже изобразил это дурацкое растение с широкими прорезными листьями – скрючился, растопырив пальцы, и перекосил рожу, как обкуренный...

Неужели он перепутал и наркота лежит в другой кадке?

Но тут этих растений чертова прорва, если все проверять, за неделю не управишься, а попусту рисковать Коту не хотелось.

И тут он понял: его хотят обмануть, подставить! Его, Костю Кота, хотят сделать крайним! Поставщики хапнули деньги, а наркоту не положили в условное место, потому что хотят сбыть ее кому-то другому, а его сделать козлом отпущения!

– За козла ответите! – прошипел Костя и бросился прочь из зимнего сада.

Но он не собирался уходить из ресторана, не собирался возвращаться к бригадиру с пустыми руками. Он хотел довести дело до конца, довести до конца собственными силами и показать этим сволочам, что с Костей Котом шутки плохи!

Кое-какие зацепки у него были: он знал, что поставщики работают тут, в этом самом ресторане, и как-то видел, как бригадир разговаривал с одной бабой из здешней обслуги.

Кот облизнулся, распушил свои усы, спрятал до времени нож и крадучись двинулся по коридору.

Служебные помещения ресторана как будто вымерли.

Костя обошел уже несколько комнат, когда попал в ресторанную кухню. Здесь было людно и шумно, в центре возвышался шеф-повар Нодар Вахтангович в высоченном колпаке, с пышными усами. Заметив Кота, он сверкнул черным глазом, прорычал:

– Почему посторонние на кухне?

Но Костя уже убрался – нужной ему женщины здесь не было.

Он прокрался еще по одному коридору и попал в кладовку.

И тут увидел ту самую женщину – невзрачную особу в неприметном сером платье, с таким же неприметным лицом. Она стояла перед открытым холодильником и что-то в нем пересчитывала. Кот пригляделся к ней и убедился – именно ее он видел со своим бригадиром...

– Вы кто? Вы что здесь делаете? – раздраженно осведомилась неприметная особа. – Сюда нельзя...

– Мне можно, – процедил Кот и вдруг молниеносным, поистине кошачьим прыжком подскочил к женщине и обхватил ее левой рукой за шею.

– Вы что... вы кто... вы почему... – пропыхтела женщина, пытаясь вырваться.

– Кот в пальто, – отозвался Костя и приставил к ее горлу лезвие ножа. – Думала, со мной можно шутки шутить?

– Да что вам нужно... – дрожащим голосом проговорила пленница, косясь на нож. – Денег? У меня нет денег...

– Ты, сучка, мне мозги не компостируй! – прошипел Кот. – Я от Резаного, пришел за товаром, а товара нет! Ты что, жаба болотная, подставить меня хотела? Так не на того напала! Такой человек еще не родился, чтобы Костю Кота подставить!

– Не знаю, – залебезила женщина. – Как это нет товара? Должен быть, мы со Стасиком вместе его положили...

– Со Стасиком? – Костя вычленил из ее испуганного лепета новое имя. – Так это, может, Стасик товар оприходовал? Где твой Стасик? Пускай сюда идет!

Осознав, что сболтнула лишнее, женщина еще больше перепугалась, однако попыталась схитрить:

– Так отпусти меня, я за ним схожу!..

– Ты что, – возмутился Костя, – совсем меня за лоха считаешь? Так я тебя и отпустил! Потом ищи тебя по всей России и ближнему зарубежью! Нет, ты позвони своему Стасику по мобиле! Только не говори мне, что у тебя нет мобилы, все равно не поверю!

Женщина что-то проворчала, Кот немного ослабил хватку, и она смогла вытащить мобильный телефон.

– Только пикни что-нибудь лишнее! – страшным шепотом предупредил ее Костя.

– Стас... – проговорила женщина, стараясь, чтобы ее голос не дрожал, – зайди, пожалуйста, в кладовую... дело есть... да, очень нужно! Да говорю тебе – очень нужно! Придешь – я все объясню!

– Смотри, если как-то предупредила его – тебе же хуже будет! – прошипел Кот. – Если он не придет – тебе крышка!

– Да придет он, придет! – отозвалась женщина, косясь на нож. – Никуда не денется...

Действительно, через несколько минут в коридоре перед кладовой послышались осторожные шаги, и на пороге появился официант Стасик, рослый парень с водянистыми глазами.

– Чего звала? – спросил он недовольно и тут заметил Костю и нож в его руке. – Это еще что за урод... – проговорил Стас и потянулся рукой к карману.

– Только дернись! – зашипел Кот, и его усы еще больше распушились. – Только шелохнись, и твоей бабе крышка!

– Ты кто такой? – Стасик удивленно смотрел на Костю, прикидывая, насколько тот опасен.

– Я от Резаного, за товаром пришел, – разъяснил Кот ситуацию. – А товар тю-тю, товара нету! Вы, голубочки, что – решили меня подставить? Так не на того напали!

– Как нету? – заволновался Стасик. – Что значит – нету? Мы с Люсей его на место положили...

– Кончай пургу гнать! – рявкнул Кот. – Отдавай товар – или твоей бабе кердык, а потом и тебе!

– Да плевал я на нее! – Стасик метнулся к выходу, но навстречу ему выскочили двое крепких ребят. Еще двое появились с другой стороны, перекрыв второй выход из кладовой.

– Подстава, да? – завизжал Костя дурным голосом, оттолкнул женщину и прыгнул в угол, выставив перед собой нож. – Ну, только суньтесь ко мне, гады, – всех порежу! – Он выпучил глаза, распушил кошачьи усы и запел дурным голосом: – Сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько крови я пустил!

Бойцы растерянно переглядывались, не зная, как поступить. Костя, почувствовав их слабину, приободрился и выкрикнул:

– Не родился еще такой фраер, чтобы с Костей справился!

Но в это время из-за растерявшихся бойцов появился кряжистый, широкоплечий мужчина лет пятидесяти, с лицом, изрезанным глубокими складками морщин и шрамов.

Костя Кот заметно побледнел и сник.

– Здорово, Кот! – проговорил вошедший. – Я вижу, ты все шестеришь?

– Здравствуй, Гвоздь... – протянул Костя. – Это что – твои, выходит, хлопцы?

– Выходит, мои, – насмешливо ответил Гвоздь. – А ты, выходит, не знал, куда сунулся?

– Не знал, Гвоздь... – покаянно проговорил Костя. – Мне Резаный не сказал... если бы я знал, что это твоя территория, ни за что бы сюда не пошел, ты же меня знаешь...

– Я тебя, Кот, знаю не первый год, – согласился Гвоздь. – И знаю, что у тебя куража много, а мозгов нет. Ты ведь Кот, правда? А настоящий кот должен носом чуять, куда можно соваться, а куда нельзя! – Он повернулся к своим подручным и распорядился: – Проводите гостя до дверей и покажите правильное направление. И заодно напомните охране, чтобы больше его к нам не пускали! Больно уж он скандальный!

– А товар, Гвоздь? – заныл Костя. – Как же я к Резаному без товара приду?

– Про товар забудь. Это вам с Резаным наука, чтобы впредь в чужое хозяйство не совались!

Костя окончательно пригорюнился и позволил подручным Гвоздя вывести себя вон. Только в дверях он на секунду задержался и спросил авторитета:

– Как ты меня здесь нашел? Эти, что ли, заложили? – Он пренебрежительно кивнул на бледного от страха Стасика и его столь же перепуганную подругу.

– Нет, Кот, никто тебя не закладывал! – усмехнулся Гвоздь, подошел к нему и снял с воротника крошечную булавку. – Ты когда в кадке рылся, сам на себя «жучка» посадил, и мы за каждым твоим шагом следили! Мне один толковый человек посоветовал!

Из соседней комнаты появилась Надежда Николаевна и проговорила:

– Я когда за комнатными растениями ухаживаю, всегда за листья одеждой задеваю, вот и подумала, что это очень удобный случай посадить на человека «жучка»...

Костя повесил голову и молча вышел.

– А теперь с вами будет разговор! – Гвоздь повернулся к перепуганной парочке незадачливых наркодилеров. – Вы что же, голубки, думали, что у меня под носом можно собственные дела крутить?

– Виктор Петрович, мы не виноваты... нас эти бандюганы втянули, черт бы их побрал... – заныла женщина. – Мы бы сами никогда... что мы, не понимаем...

– Конечно, не понимаете, – спокойно проговорил Гвоздь. – За кого вы меня принимаете – за полного лоха? Вас, значит, втянули, как школьников на групповуху, а сами вы белые и пушистые? Нет, Люся, такой номер у вас не пройдет! Я вот сейчас думаю, как с вами поступить, и знаешь, что мне в голову приходит? Сдам-ка я вас Резаному, и пускай он с вами разбирается! За свой товар пропавший пускай получит и за моральный урон... думаю, мало вам не покажется!

– Виктор Петрович, только не это! – хором взмолились Люся со Стасиком. – Все, что угодно, только не это... это же звери, а не люди! Мы вам отработаем... мы вам все, что хотите...

Надежда Николаевна, которая до этого молча следила за происходящим, проговорила, с интересом уставившись на «сладкую парочку»:

– Для начала расскажите, что здесь происходило во время корпоративной вечеринки! Главное, зачем вы убили ту блондинку и куда дели ее труп!

Стасик и Люся удивленно уставились на Надежду.

– Ну, что молчите? – усмехнулся Гвоздь. – Вопрос расслышали, или мне повторить?

– Мы ее не убивали! – заторопился Стасик. – Честное слово, не убивали! Зачем нам ее убивать?

– Например, затем, что она увидела ваш тайник! – предположила Надежда Николаевна.

– Да нет, ничего она не видела! – перебил ее Стасик. – Мы только хотели туда товар положить, смотрим – а эти там целуются... ну, мы отошли, переждали, потом снова пришли – а она уже мертвая...

– Так-так, – поощрил его Гвоздь. – И что же было дальше? Зачем вы перепрятали труп?

– Кажется, я знаю зачем! – вклинилась в разговор Надежда Николаевна. – Они испугались, что, если труп найдут в зимнем саду, сюда нагрянет милиция, все вокруг обыщут и найдут их тайник. А тогда вся их частная коммерция откроется и дойдет до вас, Виктор Петрович. И даже если тайник не найдут, пользоваться им дальше будет невозможно, и вся их налаженная система рухнет... Правильно я говорю? – Надежда Николаевна повернулась к Люсе, определив в ней лидера маленького подпольного «наркокартеля».

– Правильно... – неохотно признала та. – Мы хотели труп припрятать в кладовой и уже утащили с того места, как вдруг появился Артур Гаврилович с этой вот женщиной. – Она кивнула на Надежду. – Мы притаились в кустах, потом потащили ее дальше, но в коридоре чуть не столкнулись с какими-то людьми, так что пришлось временно спрятать труп в женском туалете. Тут снова появилась эта женщина, – последовал кивок в сторону Надежды, – побежала за Артуром... ну, пока она бегала, мы дотащили труп до кладовки и пристроили там. Так что вы думаете? – Голос Люси возмущенно зазвенел. – Она и туда сунулась и снова нашла труп! Это не женщина, это какое-то стихийное бедствие!

– Но-но, разговорчики! – прикрикнула на нее Надежда.

– Прощения просим... – спохватилась Люся, испуганно взглянув на Гвоздя, и продолжила: – Тут она, понятное дело, за Артуром Гавриловичем уже не побежала, поняла, что он ей не поверит. Привела кого-то из поваров. Но мы, пока она бегала, труп снова перепрятали...

– И куда же на этот раз? – заинтересовалась Надежда.

– В большой холодильник... – со вздохом сообщила Люся.

– Я ведь чувствовала, что он там! – воскликнула Надежда Николаевна. – Но после всех неудач уже не рискнула проверять...

– Так что – вы ее действительно не убивали? – недоверчиво переспросил Гвоздь.

– Честное слово, Виктор Петрович, – не убивали!

– Думаю, что они не врут, – задумчиво проговорила Надежда. – Убивать человека в зимнем саду около тайника – это явно было не в их интересах. В любом случае это могло развалить их маленький бизнес...

– Но кто же тогда ее убил? – Гвоздь нахмурился. – Выходит, Васька, мерзавец?

– Я бы не спешила с выводами... – протянула Надежда Николаевна.

– Да вроде бы все ясно, – возразил Гвоздь. – Ведь вы видели ту блондинку живой, в объятиях Василия, а когда выглянули через две минуты – она была уже мертва...

– Почему-то я не уверена, что это был Василий... – Надежда Николаевна потерла переносицу, как будто надеялась таким нехитрым способом стимулировать мозговую деятельность. – Сама не понимаю почему...

– Это Василий, который, прошу прощения за подробность, с племянницей вашей Светочкой амуры разводит? – вдруг пропела Люся.

– Ну, все уже знают! – вздохнул Гвоздь. – Ох, Светка, Светка!

– Так я чего сказать-то хотела... – продолжала Люся, – мы чего в туалет-то с трупом поперлись? От того, что в коридоре возле окна вашу племянницу с этим Василием видели. Отношения они выясняли очень бурно, так что никак нельзя мимо них проскочить было... Он ей – как же так, говорит, я тебя люблю больше жизни и не мыслю дальнейшего своего существования без твоих объятий!

Люся вошла во вкус, голос ее зазвенел, как у героинь латиноамериканских сериалов.

– А она ему – извини, мол, за компанию, весело с тобой время провела, но мужа бросать не собираюсь!

– Так и сказала? – захохотал Гвоздь. – Ну дает Светка! Да, Надежда Николаевна, правильно вы говорите, где уж этому прохвосту еще с одной блондинкой справиться, он и Светку-то упустил!

– Так ему и надо! – решительно сказала Надежда. – Он в фирме половину женщин несчастными сделал, так что поделом ему теперь! Но вот загвоздка: хоть Василий и подлец, но к убийству блондинки не имеет отношения. Выходит, третий мужчина тут замешан, некий Сергей Сергеевич...

Надежда приуныла, потому что понятия не имела, как ей подобраться к этому Сергею Сергеевичу.

За окном пошел снег. Крупные хлопья неспешно падали на крыши домов, на автомобили на стоянке и на прохожих.

«Допустим, блондинка в красном пришла в ресторан с этим Сергеем Сергеевичем, – рассуждала Надежда, – больше ее никто не знал. И если он ее убил, то, разумеется, не стал бегать по всем помещениям и разыскивать. Он спокойно поехал домой или куда там еще... Эти двое вывезли труп, и концы в воду... Но... – взглядом она машинально провожала снежинки, – сейчас ведь зима, не могла же блондинка явиться в ресторан в открытом вечернем платье без ничего...»

– Шуба! – строго сказала Надежда. – У нее была шуба или пальто! Где они? Куда вы их дели? Не могли вы их оставить в гардеробе, служащие подняли бы шум!

– Говорил я тебе... – буркнул Стас, а Люся отвела глаза.

Гвоздь повел бровями, и этого оказалось достаточно. Запинаясь и сипя от страха, Люся продолжила рассказ.

Они решили вывезти труп за город в машине Стаса и бросить где-нибудь в овраг. Пока суть да дело, к весне если и найдут, то не смогут идентифицировать, нужно только не оставлять при трупе никаких документов и вообще ничего такого, по чему можно было бы убитую женщину опознать.

Документов в сумочке убитой никаких не оказалось, а также никаких ключей – ни от квартиры, ни от машины. Кошелька вообще не было, как видно, даму привез в ресторан на машине близкий знакомый и он же собирался отвезти назад. Но вот номерок из гардероба был, и Стас без труда нашел там шубу блондинки, пока Люся отвлекала гардеробщика пустой болтовней.

Люся пошарила в дальнем углу кладовки и вытащила плотно скатанный тюк.

Шуба была хороша, даже сейчас, после того как пролежала трое суток в мятом виде. Шуба была из серебристой норки – длинная, свободного покроя, с большим воротником. Надежда невольно подумала, как хорошо выглядела в ней убитая женщина. Люся пробормотала, что шуба слишком объемная и не влезла в багажник машины. И приметная, по шубе могут потом найти... И если милиция найдет рядом с трупом такую дорогую шубу, то сразу догадается, что дело нечисто, а так сомнений никаких: ограбили женщину – да и бросили в овраге...

Надежде стало противно, однако она заставила себя проверить карманы шубы. И вытащила только небольшой твердый прямоугольник вроде кредитной карточки.

«Кроншлот», – было написано на нем, и дальше стояла цифра «8». Надежда повертела прямоугольник в руках и догадалась, что это карточка-ключ от номера в отеле. Когда они с мужем в позапрошлом году отдыхали в Италии, их номер открывался таким же ключом. Уже легче.

И еще какая-то смутная мысль не давала Надежде покоя. Ключ от квартиры – вот он, денег, допустим, не было, кое-какая косметика в сумочке присутствовала, это Надежда помнила точно, что же еще современная женщина должна иметь при себе? Салфетки, тампоны... – это все не главное, а вот что...

– Телефон, – отчеканила Надежда Николаевна и протянула руку: – Где ее мобильник?

И Люся молча положила ей в руку мобильник – маленький и тоже красного цвета. Прошло мало времени, чтобы он разрядился, Надежда открыла записную книжку и разочарованно вздохнула: там наличествовал всего один номер. И никакой подписи, так что совершенно непонятно было, кому он принадлежит.

Гвоздь посмотрел через ее плечо и хмыкнул, тут же охранник с экономными движениями взял у Надежды мобильник и вышел в другую комнату. Ровно через пять минут он вернулся и доложил, что аппарат зарегистрирован на некую Нерыдаеву Марию Ивановну, восьмидесяти семи лет от роду. Еще от себя лично парень добавил, глядя на Надежду, что «Кроншлот» – это небольшой частный отель, весьма дорогой и комфортабельный, адрес его можно выяснить по Интернету.

– Что ж, Надежда Николаевна, давайте прощаться, – с сожалением сказал Гвоздь, – приятно было иметь с вами дело.

– И с вами тоже, – любезно ответила Надежда, слегка покривив душой.

– Всех буянов я отпустил, – улыбнулся Гвоздь, – пускай вам спасибо скажут.

– Зря, – поморщилась Надежда, – пускай бы эта ведьма ущерб оплатила... Ну хоть дали фору молодым, придержали Нину Семеновну, чтобы они убежать успели?

– Пугнул ее, конечно, Артур, беседу провел, однако вряд ли поможет, – с сомнением ответил Гвоздь, – неисправимая женщина...

Ольга Ястребова вошла в четвертую комнату.

Эта комната у них в фирме имела довольно специфическую репутацию. В принципе здесь стояли ксероксы, принтеры и прочая электронная множительная техника. Когда кому-то из сотрудников нужно было отпечатать документ или таблицу, он по локальной сети обращался к одному из печатающих устройств, а потом шел в четвертую комнату, чтобы забрать распечатку.

Сюда же отправлялись те, кому нужно было сделать копию с какой-нибудь нужной бумаги. Или несколько копий, то есть размножить документ. Поэтому четвертую комнату между собой сотрудники называли комнатой размножения. Местные остряки так и говорили: «Иду на размножение». Особенно если шли в четвертую комнату не в одиночку, а с кем-нибудь из молоденьких сотрудниц.

Шутки шутками, но четвертая комната действительно была практически единственным местом в офисе, где влюбленная парочка могла ненадолго уединиться и всласть целоваться, пока трудолюбивый лазерный принтер печатал двести экземпляров какого-нибудь никому не нужного доклада.

Ольга Ястребова не раз заставала в этой комнате кое-кого из своих сослуживцев за весьма предосудительными занятиями, после чего занималась своим любимым делом – рассказывала об увиденном под страшным секретом всему персоналу фирмы. С особенным же удовольствием – заинтересованным лицам, а именно – мужьям и женам тех, кого она застукала.

Сегодня, правда, она пришла сюда по самому прозаическому поводу – ей нужно было отпечатать квартальный отчет отдела. Она уже и так сильно запаздывала с его сдачей.

Ольга положила на лоток принтера стопку бумаги, нажала на кнопку и подошла к зеркалу, чтобы поправить прическу. Принтер сыто заурчал, заглатывая лист за листом чистую бумагу и выплевывая аккуратные листы отчета.

Вдруг дверь комнаты отворилась.

Ольга повернулась на этот негромкий звук.

– А, это вы? – проговорила она, увидев, кто пришел, при этом в глазах у нее мелькнула злая радость. – Сейчас, подождите несколько минут, и принтер освободится. Или вам нужен ксерокс?

Ольга потому была так любезна, что хотела выяснить кое-что у этого человека приватно. Тут как раз был такой случай, никто не помешает, и деться некуда.

Ей ничего не ответили, и в следующую секунду глаза Ольги удивленно округлились.

– Что это вы? Что...

Она не договорила. Удивление в ее глазах сменилось растерянностью, недоверием и, наконец, откровенным ужасом.

А затем ее глаза утратили всякое выражение, кроме бесконечного изумления открывшейся перед ней истиной.

В отличие от Ольги Ястребовой Татьяна Кнопкина четвертую комнату не любила. Причем практически по той же самой причине.

Когда она входила в множительную комнату, чтобы навести там порядок, и заставала сцену, не предназначенную для чужих глаз, воспитанная Татьяна чрезвычайно расстраивалась. Она испытывала ужасную неловкость, которая переходила в нервный стресс и заканчивалась затяжной бессонницей.

Поэтому, прежде чем войти туда, она непременно стучала в дверь, да еще несколько раз громко кашляла.

Так и на этот раз, прежде чем открыть дверь, Татьяна откашлялась, постучала и только после этого толкнула дверную ручку.

На первый взгляд в четвертой комнате никого не было.

Только лазерный принтер горел желтым глазом, и на столе перед ним громоздилась неровная стопка отпечатанных листов.

– Никогда не уберут за собой и принтер не выключат! – проворчала Татьяна, чья врожденная аккуратность вступала в конфликт с любым беспорядком.

Принтер немного подумал и выплюнул еще один лист, на этот раз последний.

Татьяна подошла к столу с принтером, протянула руку, чтобы нажать кнопку...

И тут она увидела торчащие из-под стола ноги в черных брюках.

В первое мгновение у нее потемнело в глазах. Татьяна просто очень испугалась и бросилась к двери. Она хотела поскорее улепетнуть из злополучной четвертой комнаты, но на пороге затормозила, остановленная врожденной порядочностью.

«А вдруг, – подумала она, – человеку стало плохо, а я, вместо того чтобы оказать ему (точнее, ей – брюки-то женские!) первую помощь, вместо этого я позорно убегаю...»

Татьяна вернулась, опустилась на колени и заглянула под стол.

– Что с вами? – проговорила она при этом охрипшим от волнения голосом.

Женщина под столом не ответила.

Татьяна пригляделась к ней – и поняла, что ответить она и не могла по самой уважительной из всех причин, как говорил начальник отдела кадров Татьяниного НИИ: по причине личной смерти.

На горло женщины была накинута петля, сделанная из электрического кабеля в белой пластиковой оплетке.

Женщина была жестоко задушена. Ее глаза страшно выпучены, рот открыт, лицо приобрело отвратительный багрово-синий цвет.

Увидев это ужасное лицо, Татьяна собралась дико заорать.

Но это не получилось из-за неудобного положения: попробуйте заорать, забравшись под стол и скорчившись там в три погибели. Вместо крика у вас получится в лучшем случае сдавленный хрип.

Точно так же случилось и с Татьяной. Хрипло вскрикнув, она попыталась выбраться из-под стола, но вместо этого только больно ударилась затылком о столешницу.

Боль от удара немного отрезвила ее.

Татьяна пригляделась к убитой.

В первый момент она ее не узнала из-за страшного, распухшего и посиневшего лица. Только теперь, внимательно приглядевшись к одежде и прическе, она поняла, что на полу перед ней лежит мертвая Ольга Ястребова.

И тут, к своему стыду, Татьяна почувствовала постыдную, мелкую, недостойную радость.

Ведь Ольга так часто издевалась над ней, так часто говорила ей маленькие и большие гадости, пользуясь тем, что Татьяна не могла и не умела ответить ей тем же...

Татьяна прекрасно понимала свое незавидное положение уборщицы, никогда не лезла к сотрудникам с пустыми разговорами, не ворчала, что приходится много убирать, – работа есть работа. Сотрудники относились к ней неплохо, к празднику никогда не забывали дарить мелкие подарки, характер у нее был ровный, она умудрялась ладить даже с главбухом Ниной Семеновной. Впрочем, та, как уже говорилось, пока дело не касалось ее обожаемого сыночка Антосика, была дамой, приятной во всех отношениях.

Только Ольга Ястребова норовила при встрече сказать какую-нибудь гадость, указать на плохое качество уборки, что было несомненным враньем, поскольку Татьяна вылизывала офис, как собственную квартиру. Надзор за уборщицей вовсе не входил в обязанности Ястребовой, однако ей всегда и до всего было дело.

И вот теперь Татьяна смотрела на синее лицо и понимала, что Ольга умерла в страшных мучениях, но в душе ее не было сострадания.

Она все пятилась и пятилась к двери, не в силах отвести глаз от распухшего лица убитой Ольги. И вдруг дверь отворилась и стукнула ее по спине. В коридоре стояли Леночка из отдела продаж и этот парень, что заикается... кажется, Шурик.

– Вы уже убрали? – вежливо спросила Леночка. – Мне нужно кое-что размножить...

И покраснела, оглянувшись на Шурика.

– Не ходите туда! – непослушными губами выговорила Татьяна, и тут в глазах у нее потемнело, и пол комнаты вдруг стал стремительно приближаться. В последнюю минуту Шурик успел подхватить ее неожиданно сильной рукой. Леночка уже неслась по коридору, призывая помощь.

Надежда Николаевна спала плохо, снились ей заросли фикусов и монстер, будто бежит она по тропическому лесу, а сзади буквально наступают на пятки грозные дикари с разрисованными краской физиономиями. Вдруг Надежда проваливается в глубокую яму, а дикари пляшут наверху и с радостными криками засыпают ее белым порошком, который отчего-то пахнет ванилью. Порошок добирается все выше и выше, вот уже Надежда погрузилась по шею, вот забиваются ноздри... Надежда чихнула и проснулась.

На груди ее лежал кот Бейсик и старательно обметал лицо хозяйки пушистым хвостом. В носу было щекотно. Надежда еще раз чихнула, да так громко, что кот недовольно соскочил с кровати и перешел на кресло. Там он долго умащивался, топтался и умывался, пока Надежда приходила в себя от тяжелого сна.

Из кухни доносился звон посуды, а в комнате отчего-то зверски пахло ванилью и перцем. Надежда встала, накинула халат и открыла форточку. Кот недовольно мяукнул – зимой он не любил сквозняков.

– Надя! – в спальню заглянул муж. – Не разговаривай с Бейсиком, он наказан!

– Да ну? – удивилась Надежда. – Что же он сделал? Взорвал Смольный или продал врагам чертежи нового ракетного крейсера? Я твердо знаю, что наказать кота ты можешь только за такие преступления.

– Мне не до шуток! – буркнул Сан Саныч, и Надежда заторопилась на кухню.

Кухня по запахам могла спокойно состязаться с базаром небольшого восточного города. Пахло перцем, карри, корицей, ванилью и еще какой-то травкой непонятного названия, которую Надежде привезла приятельница, отдыхавшая в Индии.

Выяснилось, что мерзкий котяра, у которого по ночам бессонница и зуд во всех четырех лапах, умудрился своротить специальную полочку, на которой у Надежды были любовно выставлены красивые баночки со специями. Банки раскатились по полу, так мало этого – рыжий разбойник принялся упорно катать их лапой, в результате чего закрытыми остались только банки с гвоздикой и шафраном, содержимое остальных рассыпалось и перемешалось. Сан Саныч, встав пораньше, понял, что гнев Надежды будет страшен, и поскорее замел все в мусорное ведро. Но запах остался. И котяра умудрился вываляться в специях и перенес запах во все помещения большой квартиры.

– Боже мой! – Надежда трагически подняла руки к потолку: – За что мне это все?

– Надя, ты только не перегни палку, я его уже наказал! – Сан Саныч, как всегда, был на страже интересов своего обожаемого кота.

– И как ты его наказал? – с непередаваемым ехидством спросила Надежда.

– Я просто накормил его кошачьим кормом, но лишил всяческих деликатесов, ничего вкусного – ни ветчины, ни сладкого сырочка, ни копченой рыбки...

– Угу, – Надежда устало махнула рукой, – я так примерно и думала...

– Надя, если ты будешь его бить, мы серьезно поссоримся! – занервничал муж, видя по глазам Надежды, что она не намерена ничего прощать.

– Да я убью его! – заорала Надежда, врываясь в спальню, как тайфун врывается на острова Тихого океана.

Кот умывался на кресле и посмотрел на Надежду из-под лапы с такой голубиной кротостью, что ярость ее перешла уже всякие границы. Но пока она искала, чем бы бросить в это чудовище, Бейсик сгруппировался и одним изящным прыжком взвился на шкаф.

Кот был немолодой, толстый и довольно ленивый, уже много лет с кресла он прыгал только на стол или на кровать, а на кресло предпочитал забираться не спеша, подтягивая лапы по одной. Очевидно, сейчас он так испугался гнева Надежды, что позабыл о своем возрасте и солидной комплекции.

– Какой молодец! – Сан Саныч проследил за полетом кота и в восхищении прижал руки к сердцу.

– Что б он провалился! – в сердцах пожелала Надежда.

Муж взглянул на часы, охнул и заторопился на работу, а Надежда, проигнорировав молчаливые призывы кота, чтобы сняли со шкафа, выпила кофе и надолго задумалась.

Откровенно говоря, вся эта история с трупом неизвестной блондинки начала ей надоедать. Крутишься-крутишься, бегаешь как белка в колесе, расспрашиваешь, разнюхиваешь, разведываешь, а воз, как утверждал незабвенный дедушка Крылов, и ныне там! Потому что толком ничего нужного Надежда не узнала. В ресторане блондинку видели уже только убитую, вопрос о том, кто ее привез на корпоратив, по-прежнему остается открытым. Ну, методом исключения Надежда выяснила, что причастным к этой истории может быть только Сергей Сергеевич Румянцев, но доказательств-то у нее никаких нет! И ведь Сергей Сергеевич – это не тот человек, к которому можно подойти средь бела дня и задать прямой вопрос, для какого черта он убил сопутствующую ему блондинку.

Надежда прислушалась к себе и поняла, что ни за что не бросит эту историю, теперь это для нее вопрос чести.

Пока что у нее была только одна ниточка – отель «Кроншлот», поскольку вполне естественно было бы предположить, что раз карточка от номера лежала в кармане шубы убитой блондинки, стало быть, она в том отеле проживала.

Снова проснулся в душе внутренний голос и начал прорабатывать Надежду посильнее, чем на профсоюзном собрании. Потому что теперь в расследовании наступила совершенно иная фаза.

Если раньше можно было действовать вроде бы случайно – ну, зашла к мужу на работу, встретила старую приятельницу, забежала в ресторан пообедать и так далее, то теперь, собираясь в отель, Надежда должна была подготовиться, чтобы выдать себя за кого-то другого, а это уже чревато неприятностями.

Внутренний голос пытался выяснить, за каким чертом Надежде все это нужно. Ну никто ей эта блондинка, незнакомы они даже! И что сказал бы Надеждин муж Сан Саныч...

Упомянув мужа, внутренний голос сделал большую ошибку, Надежда тут же вспомнила об утреннем хулиганстве кота и о возмутительном поведении мужа, который мало того, что сам наглого котяру не наказал, так еще и ей, Надежде, угрожал крупной ссорой, если хоть один рыжий волос упадет с головы этого чудовища! Кот ему дороже жены, Надежда давно это знала!

Таким образом, убедив себя, что руки у нее развязаны и совесть абсолютно чиста, Надежда Николаевна оделась поскромнее и отправилась на дело, оставив без внимания отчаянное мяуканье кота на шкафу.

«Снимите меня! – взывал кот. – Я больше не буду ничего сбрасывать со стола и рвать обои! И разматывать туалетную бумагу тоже не буду! Я даже не стану больше точить когти о мягкую обивку на диване и креслах! И отдам тюбик новой губной помады, и металлическую солонку, и чехол от мобильного телефона, и меховой помпон от домашнего тапочка, и многое другое...»

– Ничего-ничего, – ответила Надежда, – посидишь на шкафу и подумаешь о своем поведении. А если уж очень приспичит, то сам слезешь. Сумел нахулиганить – сумей отвечать за свои поступки!

Проведя таким образом воспитательную работу, Надежда захлопнула дверь и удалилась, громко топая. Но через минуту прокралась обратно и приложила ухо к двери. Как она и ожидала, мяуканье прекратилось, кот успокоился и, надо думать, готовился к отходу ко сну, хоть на шкафу было неудобно и жестко. Ничего, перебьется!

Отель «Кроншлот» располагался в очаровательном старинном особняке неподалеку от Никольского собора и Театральной площади, в том районе, где Фонтанка, Екатерининский и Крюков каналы с перекинутыми через них живописными мостиками делают наш город особенно похожим на тихий уголок Венеции.

В этом отеле селились обеспеченные люди из разных стран нашей огромной планеты и разных городов России, приехавшие в Санкт-Петербург по важным делам, которые они не хотят проживать в крупных многолюдных гостиницах вроде «Невского паласа» или «Астории». Или те, кто просто любит тишину и готов платить за нее довольно большие деньги.

Надежда Николаевна подошла к резной двери, нажала на бронзовую ручку в форме грифона. Как ни странно, дверь легко открылась, и она оказалась в просторном холле, освещенном приглушенным светом нескольких бронзовых канделябров. В глубине холла виднелся мраморный камин, в котором тлела пара поленьев. Чуть в стороне от камина, возле низкого кожаного дивана, стояла бронзовая скульптура какого-то античного божества.

За стойкой красного дерева стоял портье, весьма респектабельный мужчина средних лет в черном пиджаке. Он встретил Надежду проницательным взглядом настоящего профессионала и проговорил, не повышая голоса:

– Извините, но мне кажется, вы ошиблись адресом.

– Чего это я ошиблась? – Надежда придала своему голосу обиженную и утомленную интонацию и подошла к стойке. – Я пятый год на доставке работаю и ни разу адрес не перепутала! Это ведь отель «Кроншлот», Скобяной переулок, дом шесть?

– Допустим, – признался портье. – А вы по какому вопросу?

– По вопросу доставки срочной корреспонденции! – отчеканила Надежда, доставая из сумки заготовленный конверт. – Для женщины из восьмого номера.

Она облокотилась на стойку и выжидающе уставилась на портье.

За свой внешний вид Надежда могла быть спокойна. Вместо норковой шубки на ней была сегодня длинная стеганая куртка с капюшоном немаркого серого цвета. Куртка была относительно новая и очень теплая, Надежда ездила в ней зимой за город. Под курткой просматривался рябенький незначительный свитерок, а довершали прикид удобные ботинки на толстой подошве. Вместительную сумку с длинным ремнем Надежда носила не как все, на плече, а наискосок, как офицерский планшет.

Видя перед собой Надежду, портье никак не мог усомниться в том, что она курьер.

Он чуть нахмурился, раскрыл книгу регистрации и пробежал глазами по последней странице.

Надежда вытянула шею и впилась в страницу взглядом. Она успела прочитать против цифры восемь: Миленко Анна Юрьевна...

В ту же секунду портье захлопнул книгу и поднял на нее глаза:

– Ее нет. Оставьте мне ваше письмо.

– Это не мое письмо, – проворчала Надежда, пряча конверт за спину. – Это срочная корреспонденция, которую я должна передать в собственные руки получателя.

– Ничем не могу помочь. – Портье пожал плечами. – Я же вам сказал – ее нет. Или оставьте письмо, или попрошу вас покинуть отель.

На этот раз сквозь его профессиональное спокойствие прорвалось едва заметное раздражение.

– Ой ну надо же! – Надежда Николаевна пригорюнилась. – Так далеко добиралась и не застала!

– Ничем не могу помочь! – повторил портье и недвусмысленно взглянул на дверь.

– Ой, что-то у меня сердце прихватило! – пожаловалась Надежда и тяжело задышала. – Ой, можно мне водички!..

Портье хотел ей что-то ответить, возможно, даже собирался вульгарно выставить ее за дверь, но в это время эта самая дверь распахнулась, и в холл вошла крупная пожилая дама в длинном распахнутом пальто и бесформенной шляпе, напоминающей то ли воронье гнездо после урагана, то ли корзину для грибов, по которой проехал грузовик.

Портье засиял навстречу вошедшей и воскликнул с необычайной приветливостью:

– Фрау фон Бок! Гутен абенд... гуд ивнинг... мы рады снова видеть вас в нашем отеле! Ваш любимый номер свободен, Федор сейчас отнесет туда ваш багаж! – В то же самое время он с совершенно другой интонацией едва слышно проговорил, обращаясь к Надежде: – Посидите на диване, выпейте воды, только тихо и незаметно! Я сейчас не могу заниматься вашими проблемами!..

Надежда кивнула, отскочила от стойки и приземлилась на кожаный диван, откуда хорошо просматривался весь холл. Она переглянулась с бронзовым божеством и сказала ему на ухо:

– Ну да, при этой фрау ему не с руки выпроваживать меня из отеля и тем более не с руки вызывать «неотложку»! Так что я пока могу здесь тихонько посидеть и понаблюдать...

Античный бог не возражал.

Для полноты картины Надежда налила себе водички из большой перевернутой бутыли и принялась ее попивать с утомленным и страдальческим видом, в то же время следя за происходящим.

Собственно, ничего особенного в холле не происходило.

Из служебной двери появился плечистый немногословный Федор, принес с улицы чемоданы фрау фон Бок и удалился с ними по коридору первого этажа. Портье записал фрау в книгу, непрерывно рассыпаясь в любезностях. Фрау удалилась вслед за Федором, и в холле снова наступила тишина.

Тут портье вспомнил о Надежде, повернулся к ней и довольно сухо проговорил:

– Вам стало лучше?

– Не совсем... – ответила Надежда слабым страдальческим голосом и снова переглянулась с бронзовым божеством. – Я посижу еще несколько минут, если вы не возражаете...

– Ну, только если несколько... – процедил портье.

Видимо, он решил, что Надежда ведет себя тихо и лучше еще немного потерпеть ее присутствие, чем выпроваживать из отеля.

В это время дверь снова открылась.

Но на этот раз она не распахнулась, как перед самоуверенной фрау, а чуть-чуть приоткрылась, чтобы через нее сумел проскользнуть новый персонаж.

Это был тощий вертлявый мужчина с длинным и любопытным носом и маленькими подозрительными усиками. Мужчина этот то ли улыбался, то ли угрожающе скалился, демонстрируя полный рот золотых зубов, и умудрялся хромать сразу на обе ноги.

Таким странным манером он приблизился к стойке и, оскалившись еще шире, проговорил с вопросительной интонацией:

– Не появлялась?

– Что? – переспросил портье, сделав вид, будто только что увидел хромого, и взглянув на него крайне неприязненно.

– Мадам Миленко не появлялась? – повторил хромой и забегал глазами по холлу.

– Нет, – отрезал портье. – И попрошу вас выйти вон, или мне придется позвать Федора!

– Зачем Федора? – хромой ухмыльнулся. – Не надо Федора. Мы и без него прекрасно обойдемся.

С этими словами он сделал левой рукой неуловимое движение. Надежде показалось, что на стойке появилась купюра, однако через долю секунды ее там уже не было.

Впрочем, портье выглядел так внушительно и неподкупно, что Надежда Николаевна усомнилась в своем наблюдении.

– Так, значит, она не возвращалась? – проговорил хромой несколько более уверенным тоном.

– Не возвращалась, – ответил портье более миролюбиво.

– И за вещами не присылала?

Портье настороженно взглянул в сторону Надежды Николаевны, которая изобразила абсолютное равнодушие и принялась демонстративно любоваться бронзовым божеством.

Тогда портье перегнулся через стойку и что-то прошептал на ухо подозрительному посетителю. Тот деловито кивнул, сунул портье картонную карточку и выскользнул прочь из отеля.

Надежда Николаевна тут же поднялась с дивана и устремилась к дверям.

– Я вижу, вам стало лучше? – бросил ей вслед портье.

– Гораздо лучше! – отозвалась Надежда в дверях. – Видимо, у вас какая-то целебная вода!

Ответа она не расслышала.

За ней захлопнулась дверь отеля, и Надежда осталась на пустынной петербургской улице.

Медленно падал снег, снежинки танцевали в свете редких фонарей, по сторонам красовались старинные особняки, и все это напоминало сцену из «Пиковой дамы».

Единственное, что в эту сцену слегка не вписывалось, была удаляющаяся в сторону канала сгорбленная фигура, заметно хромающая на обе ноги.

Надежда устремилась по переулку вслед за подозрительным незнакомцем.

Несмотря на хромоту, он передвигался чрезвычайно быстро, так что Надежде пришлось перейти на бег трусцой, и она запыхалась, прежде чем достаточно к нему приблизилась.

Когда между ними оставалось метров пять, Надежда, рискуя сбить дыхание, окликнула хромого:

– Мужчина, постойте!

Он затормозил и оглянулся, подозрительно поводя носом и очень напоминая крупную крысу.

Мимо него деловито протрусил серый уличный кот с разодранным ухом. Хромой покосился на кота, как будто подумал, что это именно кот его окликнул. Однако кот, не проявив к нему интереса, скользнул в подвальное окошко.

– Это вы мне? – осведомился хромой, убедившись, что, кроме Надежды, никого на улице не видно.

– А кому же еще?

– И чего вам от меня нужно? – спросил он, оскалив тридцать два золотых зуба.

– Вы интересовались Анной Миленко, – проговорила Надежда Николаевна не вопросительным, а утвердительным тоном.

– С чего вы взяли? – огрызнулся хромой. – Первый раз слышу эту фамилию!

– Уж будто! – усмехнулась Надежда. – Вы только что заходили в отель «Кроншлот» и там...

– Женщина, что вы ко мне привязались!

Надежда пристально вгляделась в лицо хромоногого и по выражению этого лица, а также по манерам и повадкам его обладателя поняла, что перед ней находится частный сыщик, или, употребляя более современное слово, детектив из тех, что работают за самое скромное вознаграждение и берутся за самые сомнительные дела.

– Ну я, конечно, могу и отвязаться, – проговорила она задумчиво, – но тогда вы не узнаете то, что известно мне...

С этими словами она развернулась и деловито зашагала обратно.

Почти тут же у нее за спиной послышались торопливые шаги, и простуженный голос окликнул ее:

– Женщина, постойте!

– Это вы мне? – Надежда обернулась.

– А кому же... – пробормотал хромоногий. – Ну и что вам известно?

– Так, кое-что... – ответила Надежда уклончиво.

– Сколько? – деловито осведомился сыщик.

– Мне деньги не нужны!

– Это вы серьезно? – Сыщик уставился на нее с недоверием. – Первый раз вижу человека, которому не нужны деньги!

– Ну, не то чтобы совсем не нужны, – Надежда усмехнулась, – но в данном случае я хочу совершить бартерный обмен. Информацию за информацию...

Хромоногий подозрительно повел крысиным носом, как будто принюхиваясь. Видимо, таким способом он пытался понять, не хочет ли Надежда его обмануть, или, как выражаются такие люди, напарить.

– А вы что-то знаете про Анну? – уточнил он наконец.

– Кое-что знаю...

– И знаете, где она сейчас находится?

– Приблизительно...

– И что же вы хотите узнать в обмен на эту информацию?

– Я правильно поняла, что вам поручили ее разыскать?

– Допустим...

Надежда подумала, что они с сыщиком ведут себя как две собаки, встретившиеся на узкой дорожке и принюхивающиеся друг к другу, не зная еще – сцепиться ли им или дружелюбно завилять хвостами и побежать в одну сторону.

– А кто вас нанял? – осведомилась она.

– Вот уж это вас совершенно не касается! – Крысиная мордочка сыщика еще больше заострилась, золотые зубы угрожающе оскалились.

Надежда подумала, что свои собственные зубы сыщик потерял во время неудачного расследования. У него вообще был вид человека, которому часто бьют морду.

– Допустим... – проговорила Надежда. – Но хоть что-то вы про нее узнали?

– Мой клиент провожал ее до этого отеля... – неохотно сообщил сыщик, – и забирал отсюда, жила она здесь, в восьмом номере...

– И это все?! – разочарованно воскликнула Надежда. – Ну это несерьезно! Если вы хотите получить информацию – расскажите мне что-нибудь, чего я не знаю...

– Ну я выяснил по базе данных ее адрес и телефон... – признался хромоногий. – Только по адресу она не появлялась, а по телефону я нарвался на такую мегеру... – Он невольно вздрогнул.

– Какой же вы детектив, если не можете найти подход к человеку! – фыркнула Надежда. – Ну-ка дайте мне этот телефон, я сама попробую поговорить!

– Интересный получается обмен! – окрысился сыщик. – Я вам все, а вы мне? Дырку от бублика?

– Ну отчего же... – протянула Надежда. – Я последней видела женщину, которую вы ищете. Это было на корпоративной вечеринке два дня назад...

– Ну на той вечеринке ее много кто видел!.. – Сыщик снова повел носом, как будто боялся продешевить, а Надежда подумала, что видели-то блондинку, может, и многие, но никто не запомнил толком.

– Зато после праздника ее не видел никто, – уточнила она. – И я вам скажу почему... но только в обмен на телефон и адрес!..

– Ну ладно... – Сыщик вытащил из кармана бумажку и показал ее Надежде Николаевне.

Она прочитала коряво написанные буквы: «Малый проспект П. С., дом семнадцать, квартира девять». Ниже стоял телефон.

– Малый проспект Петроградской стороны... – повторила Надежда, стараясь запомнить адрес и телефон. – Интересно, почему же она снимала номер в этом отеле, если у нее есть жилье в городе? Точнее, не «почему», а «зачем»...

– Ну так что вы про нее знаете? – напомнил сыщик о своем существовании.

– Ее убили на той вечеринке, – сообщила Надежда. – Убили, труп спрятали в холодильнике, а потом вывезли за город...

– Кто? – деловито осведомился детектив.

– Кто вас нанял? – ответила Надежда вопросом на вопрос.

– Я уже сказал – это вас не касается! Я вам и так уже много сказал... даже слишком много!

– Я вам – еще больше! Если ее убили, вам больше не нужно ее разыскивать...

– Вы знаете, кто ее убил? – повторил сыщик свой вопрос.

– Нет, – честно ответила Надежда.

Она действительно не знала, кто убийца. Знала только тех двоих, кто перепрятывал труп, прежде чем от него избавиться.

– Так что вам ответили по этому телефону? – поинтересовалась Надежда напоследок.

– Меня приняли за какого-то Геннадия... – неохотно признался детектив. – Ответила какая-то мегера среднего возраста, и как только услышала мой голос – так и принялась орать: «Генка, паразит, чтоб я тебя больше не слышала! Мало ты моей Анечке крови попортил? Мало нервов помотал? Небось опять деньги понадобились...» – и все в таком духе. Я уже трубку повесил, потому что все равно никакого проку от такого разговора...

– Понятно... – протянула Надежда. – А кто такая эта мегера, вы не выяснили?

– Так мамаша, наверное, по базе данных ясно, что проживает Анна с матерью Миленко Галиной Тимофеевной.

Она хотела еще что-то спросить у сыщика, но тот исчез, будто сквозь землю провалился. Видимо, понял, что разговор с Надеждой больше не принесет ему никакой пользы.

Надежда побрела к автобусной остановке, мысленно прокручивая в голове разговор с сыщиком и пытаясь понять, что же она из него узнала полезного.

Конечно, она узнала адрес и телефон Анны Миленко. Но с этим телефоном все было как-то странно.

Если Анна пропала несколько дней назад – на сыщика не набросились бы с руганью, у него попытались бы выспросить, не знает ли он, где находится девушка.

Чтобы разобраться с этой странностью, был только один способ: позвонить самой по этому телефону.

Надежда остановилась на углу, достала свой мобильник, набрала на нем номер, который узнала у частного сыщика.

Почти сразу ей ответил немолодой женский голос.

Звучал он совершенно спокойно, то есть вовсе не так, как голос человека, два дня назад потерявшего близкого.

– Могу я попросить Анну Миленко? – осведомилась Надежда официальным тоном.

– А кто ее спрашивает?

– Это из салона красоты «Афродита», – фантазировала на ходу Надежда. – Анна у нас записана на сегодня, так вот мы хотели уточнить, придет ли она...

– Салон красоты?! – удивленно переспросил голос в трубке. – Вот интересно! Вряд ли она к вам придет...

– А в чем дело? – насторожилась Надежда Николаевна.

– Да она сегодня в клинике на дежурстве. Она сутками дежурит, утром ушла и только завтра к утру вернется.

– Вы уверены? – уточнила Надежда.

– Конечно, уверена! Я ее сама утром провожала...

«Значит, убитая девушка – не Анна Миленко... – поняла Надежда. – Она назвалась в отеле ее именем... Но зачем? И какое отношение к этому делу имеет настоящая Анна Миленко?»

На этот вопрос можно найти ответ, если побеседовать по душам с мамой Анны Миленко. Надежда вспомнила, что, судя по голосу, мамаша довольно пожилая, верно, на пенсии, так что, надо полагать, сидит дома, телевизор смотрит, и разговаривать с ней надо прямо сейчас, потому что ближе к вечеру она никого не впустит, а завтра утром ее дочь вернется с дежурства, а с той раньше времени Надежда встречаться не хотела.

Она дошла пешком до Садовой улицы и махнула рукой проезжающей маршрутке, которая довезла ее до Петроградской стороны. У водителя всю дорогу играла громкая восточная музыка, мешая Надежде сосредоточиться, только этим можно объяснить тот факт, что она не обратила внимания на чрезвычайно неказистую битую «восьмерку» тускло-зеленого цвета со свежезакрашенным пятном на боку, которая всю дорогу держалась за маршруткой как приклеенная.

Возле подъезда дома номер семнадцать по Малому проспекту была насыпана большая куча грязного снега. Надежда Николаевна прищурилась, пытаясь разглядеть номера квартир, и тяжко вздохнула, ей нужно как раз сюда.

На двери тускло поблескивали кнопочки домофона. Надежда нажала девятую сверху и на всякий случай сделала приятное выражение лица – кто знает, вдруг у них там камера... Хотя вряд ли, при такой-то двери. Дверь была железная, но поцарапанная и исписанная разными ненормативными выражениями.

Домофон уныло гудел, наконец послышался бодрый, но, несомненно, пожилой голос:

– Кто там?

– Галина Тимофеевна? – пропела Надежда. – Мне вообще-то ваша дочь нужна, Аня...

– А что случилось? – слегка встревожился голос.

– Да ничего не случилось, просто сказали, что ее можно в сиделки нанять... – Надежда решила действовать по наитию, вспомнив, что Анна Миленко работает в больнице дежурной медсестрой, а им дополнительный заработок никогда не помешает.

– А откуда вы наш адрес узнали? – Как видно, Анина мать была женщиной осторожной и по телевизору смотрела не только ток-шоу, но и всевозможные криминальные новости типа «Дежурной части» и «Телефон милиции 02».

– Мне его дала одна женщина, сказала, что Аня очень хорошая сиделка, мне вообще-то постоянный человек не нужен – так, раза три в неделю, а заплатим мы хорошо... – тараторила Надежда.

– Кто дал – Мария Ивановна? – спросил голос, чуть подобрев.

– Ага! – обрадованно заорала Надежда. – Мария Ивановна... Нерыдаева! – добавила она, вспомнив, что телефон, который нашли у убитой блондинки, был зарегистрирован на некую Марию Ивановну Нерыдаеву восьмидесяти семи лет от роду.

– Заходите! – пригласил голос, домофон жалобно пискнул, а Надежда уверилась, что с памятью у нее пока все в порядке и голова соображает быстро.

Она толкнула дверь подъезда, но ничего не изменилось, хотя домофон пищал, приглашая войти. Надежда толкнула сильнее, но ноги оскользнулись на обледенелой куче снега, так что она только повисла на ручке.

– Толкайте сильнее, – посоветовала проходящая мимо женщина с коляской, – это ЖЭК дверь ставил. Она всегда заедает. Чтобы ее открыть, сила нужна немереная!

Надежда налегла на дверь всем весом, но ноги покатились по льду, так что она опомнилась сидящей на мокром асфальте метрах в трех от подъезда. Чертыхнувшись при мысли о загубленной куртке, Надежда вскочила и ринулась в атаку на дверь, как в свое время Александр Матросов кидался на амбразуру дота. Дверь внезапно открылась, и Надежда влетела в подъезд, сбив по дороге мужчину с ротвейлером на поводке. Ротвейлер так удивился, что даже не успел рыкнуть.

– Ну и дверь у вас! – сказала Надежда, облокотившись на перила. – С такой дверью хорошо оборону держать против моторизованных частей или танков.

– Точно! – рассмеялся мужчина, а ротвейлер дружелюбно помахал обрубочком хвоста.

Надежда перевела дух и поднялась на третий этаж. Дверь девятой квартиры открылась без звонка, на пороге стояла вовсе не старушка, а бодрая пожилая тетенька низенького роста, круглая, как шарик.

– Это вы от тети Маши? – спросила она. – Ну конечно, она в летах уже, так что никак не может запомнить Анечкин график! Сегодня дочка как раз на дежурстве, но вы заходите, договоримся предварительно, а там уж как Аня решит...

Надежда скинула куртку, мимоходом расстроилась, отметив на ней грязные разводы, и переобулась в хозяйские шлепанцы. Предводительствуемая Аниной матерью, она прошла по длинному полутемному коридору, заглянула в комнаты – небольшие, но с высокими потолками, непривычному человеку показалось бы, что он в церкви. Обстановка была самая скромная, да и ремонтик хоть косметический не мешало бы сделать. Ну, все правильно, живут вдвоем мать с дочкой, откуда у медсестры большие заработки? Хватило бы на еду да на одежду...

Кухня тоже была малость запущена, шкафчики потемнели от копоти, стоял допотопный стол на одной ноге, покрытый клеенкой. Но на широком подоконнике расположился самый настоящий сад. Там стояли два огромных ящика, а в них... в них были кактусы и всевозможные растения пустыни, так называемые суккуленты.

Раньше Надежда не слишком любила такие комнатные растения, ей больше нравились те, что пышно цветут или дают большие сочные листья. Кроме того, кактусы муж категорически запретил даже вносить в дом, чтобы его обожаемый кот не уколол нежный нос и подушечки на лапах. Надежда про себя думала, что кактусы помогли бы ей справиться с пристрастием наглого котяры объедать все цветы едва ли не под корень. Уколет пару раз нос – сразу сообразит, что так делать нехорошо, и будет подальше держаться от цветочных горшков!

Но прежде чем кот это поймет, сама Надежда может пострадать от гнева собственного мужа. Нет, бить он ее, конечно, не станет, Сан Саныч – человек воспитанный. Но будет грандиозный скандал, коту достанутся дополнительные блага и деликатесы, а Надежда окажется виноватой во всем.

– Какая прелесть! – совершенно искренне воскликнула Надежда, устремляясь к подоконнику. – Как красиво!

– Это мое хобби, – горделиво улыбаясь, сказала хозяйка, – кухня у нас темноватая, солнышко только летом заходит, но они растут хорошо, и сама не знаю отчего...

– От вашей любви, – серьезно сказала Надежда, и Анина мама с ней согласилась.

Мигом подружившись на почве комнатных растений, женщины уселись пить чай, предложенный радушной хозяйкой. К чаю подавались недорогие конфеты и домашний пирог с курагой. Пирог был ужасно вкусный, и тесто сдобное до невозможности. Надежда съела большой кусок и мужественно отказалась от второго.

– Вот сижу дома, пока Аня на работе, от скуки пироги пеку, – пожаловалась хозяйка, – заняться-то нечем. Зимой на улицу выходить не могу, у меня от ветра и от холодного воздуха сердцебиение сильное начинается.

«Тогда пирогов бы надо поменьше», – неодобрительно подумала Надежда, однако тут же устыдилась: пирог был удивительно вкусен, она и сама не удержалась, хотя давно уже дала себе слово не есть мучного и сладкого.

В разговоре Надежда ловко обходила подробности того, для чего собственно ей нужна сиделка, и между делом расспрашивала Галину Тимофеевну о жизни. Из той вовсе не нужно было тянуть слова клещами, соскучившись в одиночестве, она вывалила на Надежду кучу сведений, правда малополезных.

Они живут в этой квартире давно, и Аня здесь родилась, и она сама. Вот в той дальней комнате, а вторая тогда была не их, тут соседи жили, Раскидаевы. Соседям квартиру дали в спальном районе, а эту комнату им отдали, отец еще был жив, он отхлопотал... Потом отец умер, она, Галина, замуж вышла, родила Аню. Потом муж ушел – другую встретил. Он таксистом работал, ну, ночью подсела к нему одна такая... вот он к ней и ушел... Потом мама умерла, и остались они тут вдвоем с дочкой. Аня – девочка хорошая, работящая, да только вот в личной жизни ей не везет, был один тип, прожил у них полтора года, да и сбежал. Хорошо, что она, Галина, как чувствовала, прописывать его не стала. Много он крови Анечке попортил, очень она страдала...

Надежда вспомнила рассказ горе-сыщика, как мамаша буквально взбесилась, приняв его за какого-то Геннадия, и согласно кивнула: все сходится.

А Галина Тимофеевна вошла в раж и мигом смоталась в комнату за фотографиями. Надежда с тоской проводила ее глазами, отметив машинально, что двигается Галина, несмотря на полноту, легко и без одышки. И внешне никак на сердечницу не похожа: синевы под глазами нет, румянец во всю щеку, движения быстрые... Ладно, не ее это дело, пора откланяться да идти восвояси.

Галина легко тащила старинный альбом для фотографий в переплете малинового бархата.

– Это еще родительский, – бормотала она, – вот мама с папой, вот я маленькая, вот с мужем свадебная...

В молодости Галина была не такая полная и даже хорошенькая – глаза яркие, волосы пышной волной. А вот муж ее Надежде не приглянулся – бледный какой-то, зализанный, лицо невыразительное. Впрочем, на свадьбе все женихи выглядят немного пришибленными.

– Вот Анечке три годика, – щебетала Галина, показывая фотографию, где девочка с бантом обнимала традиционного медведя.

Дальше пошли сплошь фотографии Ани – в детском саду на празднике, летом на озере, в школьной форме. Стало заметно, что Аня похожа на отца – те же невыразительные глаза, взгляд тусклый, улыбается мало... Даже когда стала постарше, не похорошела.

– А вот выпускной вечер, – сказала Галина и протянула большой групповой снимок, – найдите Аню...

Но Надежда Николаевна уставилась совершенно на другую девушку. В светлом платье, с короткой стрижкой, но Надежда не могла ее не узнать. На снимке была та самая таинственная блондинка из ресторана, та самая, которую Надежда видела мертвой. И вот теперь на фотографии – лет на пятнадцать моложе, с другой прической, почти без косметики, но это, несомненно, была она.

– Вот... – показала Надежда.

– Ну что вы, и совсем не похожа, вот же Анечка! – обиделась Галина Тимофеевна. – А это подружка ее, Алена... вот как же фамилия-то ее... забыла.

– Они в одном классе учились? – спросила Надежда, тщательно следя, чтобы в голосе не проявилась заинтересованность.

– Да, и потом дружили, пока...

– Что – пока? – Надежда с трудом оторвала взгляд от снимка.

– Ой, там такая была история – это просто ужас! – Галина всплеснула руками.

– Да что вы... – теперь Надежда была само внимание, – ой, расскажите, если про любовь, так я очень даже люблю...

– Да какая любовь! – Галина махнула рукой. – То есть и про любовь, и про ревность, все там есть, просто кино!

Она подвинула стул ближе к Надежде и перелистнула страницу альбома. Там была парадная фотография – две девушки, причесанные и накрашенные, смотрят в объектив. Аня серьезно, без улыбки, лицо у нее, как обычно, невыразительное, зато вторая, Алена, улыбается чуть наигранно, как кинозвезда. Интересная девица, что и говорить, Аня против нее совсем чумичкой кажется.

Галина теребила ее за рукав, предлагая посмотреть другие снимки. Любительские карточки – на даче, на прогулке возле Невы. Девушки взрослели, Алена все больше хорошела, Аня оставалась такой же невзрачной. Их окружали молодые люди – всегда большая компания. Все ясно: молодого человека у Ани не было, а у Алены если и был, то его фото она, верно, хранила в собственном альбоме. Последняя фотография была цветная, Алена на ней была похожа на ту женщину, что Надежда видела три дня назад мертвой, – длинные светлые волосы, чуть располнела. И платье было красного цвета, но, конечно, другое – это было подешевле и не такое открытое.

– Так что же случилось? – Надежда ненароком взглянула на часы и забеспокоилась – она разгуливает уже полдня, дома полно дел, и кот на шкафу сидит.

– Понимаете, у Алены был парень... вот, кажется, этот... блондинчик... – Галина ткнула пальцем в снимок, где вся компания была на даче. Кто-то жарил шашлыки, кто-то сидел на ступенях крыльца с гитарой, Аленин парень открывал вино.

– Какой красавчик, – сказала Надежда, приглядевшись, – вылитый Брэд Питт.

– Ну да, похож, – согласилась Галина, – я в жизни-то его не видала, но вроде это он и есть. Вроде у них все хорошо было, любовь до гроба и все такое прочее. Ну, дело молодое, сами знаете, как это бывает, короче, парень этот не то дал задний ход, не то просто пошутить хотел – мол, бросаю тебя, прошла любовь, увяли розы, промчались грозы... Помучить ее, что ли, хотел: мол, никуда не денешься, – знаете, у красивых парней есть такая бравада, что ли...

– Понимаю... – кивнула Надежда. – А она что же?

– А она как про это услыхала, так разозлилась и его зарезала насмерть! Ежели не мне, говорит, так не доставайся же ты никому!

– Да что вы! – ахнула Надежда. – Неужели правда? Действительно как в кино!

– Все правда! Аня мне сама рассказывала, милиция к нам приходила. Ее как свидетельницу вызывали – ну, косвенную, конечно, поскольку сама-то она при убийстве не присутствовала.

– Ну надо же... – пробормотала Надежда, – кто бы мог подумать, такая интересная девушка...

– Ревность. – Галина пожала плечами. – Чудовище с зелеными глазами, как Шекспир сказал.

– И что же с ней потом стало, с этой девушкой Аленой?

– Ну что, – Галина пожала плечами, – ясное дело, посадили. Хоть и из ревности, а все же убивать нехорошо. Хотя, конечно, мужики есть некоторые такие сволочи, что их убить и то мало! Вот хоть моего взять бывшего муженька! Или Аниного Генку! Вот кого бы я собственными руками задушила! В общем, Аня с тех пор про Алену ничего не знает, я ей условие поставила – никаких отношений. И на суд она не ходила, ни к чему нам такие знакомства, девушка она приличная, воспитанная, так и замуж никто не возьмет...

– Да-да, – рассеянно сказала Надежда, поднимаясь. – Ну, спасибо за чай, пирог просто изумительный, а я пойду, пожалуй.

– Да вы звоните! – спохватилась Галина. – Аня завтра к девяти с работы вернется.

– А ее больница где находится? – осторожно спросила Надежда. – Я к тому, что, может, она успевать не будет...

Выяснив адрес клиники, Надежда сердечно распрощалась с хозяйкой. Она так торопилась, что скатилась по лестнице едва ли не кубарем и одним движением распахнула тяжеленную дверь.

Напротив подъезда приткнулась неказистая «восьмерка» грязно-зеленого цвета с пятном свежей краски на боку. Но Надежде снова изменила ее обычная наблюдательность, она не обратила на машину никакого внимания, потому что мысли в голове торопились, забегая вперед и расталкивая друг друга.

Не слишком-то хорошо знает Галина Тимофеевна свою дочь, размышляла Надежда. И доверия между ними нет, поскольку Аня не сказала ей, что поддерживает отношения с Аленой. Иначе как можно объяснить тот факт, что Алена сняла номер в отеле «Кроншлот» под именем Анны Миленко. И сыщик знает ее под этой фамилией, стало быть, она везде так представлялась. Но зачем?

Тут Надежда Николаевна почувствовала хорошо знакомый легкий зуд в корнях волос – именно так давала о себе знать ее интуиция. Она говорила, что дело, куда впуталась Надежда, несомненно, сложное и опасное, но она близка к его разгадке. В общем, надо ехать в клинику, искать там настоящую Анну Миленко и расспросить ее подробно. Она должна знать, где находилась раньше Алена. Где она находится сейчас, Надежда примерно представляла – в одном из многочисленных оврагов обширной Ленинградской области.

В больницу нужно было ехать тоже на метро до конечной, а там еще ждать рейсового автобуса, если ходит. Надежда почувствовала, что безумно устала таскаться по городу на маршрутках и автобусах и взяла такси. Она приткнулась на заднем сиденье и задремала, так что опять не обратила внимания на грязно-зеленую «восьмерку», которая уверенно держалась сзади, в общем-то нисколько не скрываясь.

– Вам, женщина, какая больница нужна? – разбудил ее голос водителя. – Не психическая?

– Да нет, вот... – Надежда протянула ему бумажку с адресом.

– Ну точно, психарня! – расцвел водитель. – Тут больше никакой больницы нету. Да и не больница это вовсе, а частная лечебница. Психи живут на полном довольствии, у которых родня богатая, потому что деньги тут за постой берут немереные!

«Таксисты всегда все знают, – подумала Надежда, – но если тут частная психиатрическая клиника, то нужен другой подход».

Она тщательно причесалась и накрасила губы, расстегнула куртку, искренне надеясь, что разводы грязи высохли и на сером будут незаметны.

Таксист довез Надежду Николаевну до самых ворот клиники.

Она расплатилась, подошла к калитке и позвонила.

Камера у нее над головой повернулась, и искаженный динамиком голос осведомился:

– Вы к кому?

– Я хочу поговорить с кем-нибудь из руководства...

– По какому вопросу?

– Вы понимаете, моя свекровь...

Больше вопросов не последовало. Щелкнул замок, и Надежда вошла во двор клиники.

Этот двор был аккуратно прибран, дорожки расчищены от снега, и кое-где виднелись прогуливающиеся по одному и по двое пациенты. Сама клиника представляла собой двухэтажное кирпичное здание с низеньким флигелем, чуть в стороне имелось еще одно строение, судя по поднимающемуся над трубой дыму – котельная.

От крыльца навстречу Надежде спешила молодая женщина в легкой шубке, накинутой поверх белого халата.

– Сюда, пожалуйста! – Она улыбнулась и повела Надежду к боковому крыльцу. – Варвара Сергеевна примет вас.

Надежду провели в большой кабинет, чем-то напомнивший ей кабинет доктора Синицкой. Только абстрактных картин не было на стенах да метронома на столе.

Навстречу Надежде приподнялась из-за стола плотная черноволосая женщина средних лет.

– Значит, вы хотели поместить к нам свою свекровь? – проговорила она после короткого приветствия. – А что с ней?

Надежда Николаевна глубоко вздохнула и подумала, что муж, к счастью, не видит ее сейчас и не слышит ее слов.

Со своей свекровью, матерью Сан Саныча, она не встретилась: та умерла за несколько лет до их женитьбы. Во всяком случае, Надежда не могла сказать ничего плохого про эту женщину, более того, она была ей глубоко благодарна за своего мужа. Но положение обязывало, и для того чтобы получить в клинике нужную информацию, ей пришлось взять грех на душу и выдумать на ходу жуткую историю.

– Вы понимаете, – начала Надежда, – ей, конечно, уже очень много лет, мы с вами до такого возраста просто не доживем...

– Сколько? – лаконично осведомилась собеседница.

– Восемьдесят... шесть, – проговорила Надежда Николаевна после секундного раздумья.

– И что же?

– Понимаете, у нее и раньше характер был не сахар, а теперь это просто что-то ужасное! Она ежедневно устраивает истерики, то кричит, что мы с мужем ее хотим отравить, то – что морим ее голодом, при этом она ест по десять раз в день... если к нам приходят посторонние люди, заявляет, что я ее обкрадываю, что я украла у нее все фамильные драгоценности... как будто они у нее когда-то были!

– Очень типичный случай старческого маразма... – проговорила Варвара Сергеевна.

– Может быть, он и типичный, но мне от этого не легче! А особенно мне жаль своего мужа, он так тяжело это переживает, просто тает на глазах! Я боюсь, что долго он не выдержит! А свекровь... она удивительно здоровая женщина!

– И чего же вы хотите?

– Мне говорили, что у вас в клинике очень хорошие условия. Мы с мужем готовы платить большие деньги, в пределах разумного, конечно же... только бы... ну, вы понимаете!

– Понимаю... – Варвара Сергеевна побарабанила пальцами по столу. – А ваш муж, он тоже согласен? Вы с ним все обсудили? Он знает, что вы поехали к нам?

– Конечно! – вдохновенно врала Надежда Николаевна. – Неужели вы думаете, что я решилась бы... не поговорив с ним?

– Всякое бывает!..

– Другое дело, что сам он не решился приехать сюда, и мне пришлось сделать это самой. Ну вы же женщина, вы знаете, что на нас перекладывают все самое неприятное...

– Да-да, вы правы... – Варвара Сергеевна согласилась, но Надежда видела, что она думает о чем-то своем. – Хорошо, значит, вы хотите поместить вашу свекровь в клинику... я попрошу нашего юриста подготовить типовой договор... а теперь, если вы не возражаете...

Она явно хотела на этой деловой ноте завершить разговор. Однако Надежда, изобразив на своем лице озабоченность, проговорила:

– Да, но только сначала я хотела бы лично ознакомиться с вашими условиями. Хотела бы взглянуть, как живут ваши пациенты, насколько они окружены уходом, насколько удобны их комнаты... понимаете, муж станет меня расспрашивать...

– Разумеется, это ваше право. – Варвара Сергеевна кивнула и сняла трубку телефона. – Я попрошу, чтобы вас провели по клинике, устроили, так сказать, небольшую ознакомительную экскурсию. – Она поднесла трубку к уху и проговорила: – Наташа, зайдите ко мне, пожалуйста.

Меньше чем через минуту в кабинет вошла пухленькая девушка в белоснежном халате и крахмальной косынке.

– Вызывали, Варвара Сергеевна?

– Да, Наташа. Вот эта дама... – она сделала паузу, и Надежда назвала свое имя и отчество, – Надежда Николаевна хочет поместить к нам свою свекровь. Пожилая женщина с обычными возрастными проблемами. Покажите ей, пожалуйста, как живут наши пациенты.

Девушка приветливо улыбнулась Надежде, при этом глаза у нее засияли.

– Пойдемте, я вам все покажу!

Они вышли из кабинета.

На пороге Надежда на мгновение задержалась и увидела, что Варвара Сергеевна куда-то звонит по телефону. При этом выражение лица у нее было чрезвычайно озабоченное.

– Пациенты у нас самые разные, – щебетала Наташа, ведя Надежду по ярко освещенному коридору. – Поскольку профиль нашей клиники – разного рода психические отклонения, к нам иногда помещают и серьезных больных, представляющих опасность для общества...

– Что вы говорите?! – Надежда испуганно огляделась, как будто ожидала, что из-за поворота коридора появится сумасшедший с бритвой в руке или доктор Ганнибал Лектор собственной персоной.

– Не беспокойтесь! – Девушка улыбнулась ей покровительственной улыбкой. – Все сколько-нибудь опасные больные помещены в отдельном крыле, и за ними ведется тщательное наблюдение. А здесь у нас размещены совершенно безобидные пациенты. Люди, страдающие депрессией, некоторыми формами шизофрении, старческим слабоумием... Мы стараемся все делать для того, чтобы они чувствовали себя комфортно. Сейчас мы заглянем к одной из наших пациенток...

Наташа деликатно постучала в дверь, около которой они стояли, и, не дождавшись ответа, толкнула ее.

Они оказались в небольшой уютной комнате, все стены которой были увешаны гравюрами и репродукциями в аккуратных рамках. Возле стены стояло пианино, рядом с ним – глубокое кресло с резными подлокотниками. В этом кресле восседала величественная старуха в бархатном платье, с аккуратно уложенными седыми волосами.

– Извините за беспокойство, ваше величество! – проговорила Наташа. – Я привела к вам одну знакомую даму. Она очень хотела познакомиться с вами...

– Очень мило. – Старуха благосклонно кивнула Надежде. – Я не разобрала, дорогая: вы княгиня или графиня? Ваше лицо кажется мне знакомым. Не встречались ли мы на балу у князя Потемкина?

– Она считает себя Екатериной Великой, – вполголоса сообщила Наташа. – Мы стараемся ей подыгрывать, насколько это удается...

– Дорогая! – Старуха повернулась к Наташе. – Отчего сегодня запаздывают министры с докладами? Я очень недовольна! Дело близится к обеду, а еще не подписан ни один указ!

– Не извольте беспокоиться, ваше величество! – отозвалась Наташа самым серьезным тоном. – В столице беспорядки, и министры задерживаются, но они будут с минуты на минуту...

– Хорошо, дорогая, я тобой довольна! – Старуха милостиво кивнула. – Напомни мне завтра утром, во время аудиенции, я награжу тебя алмазным шифром на платье!

– Премного благодарна, ваше величество! – Наташа довольно грациозно присела в поклоне и вместе с Надеждой Николаевной вышла из комнаты.

– Она совершенно безобидна, – проговорила она, закрыв за собой дверь. – Мы стараемся ни в чем ей не противоречить, разрешили ей взять из дома какие-то памятные вещи и безделушки, даже пианино, как вы видели. Она иногда музицирует.

– Это не раздражает соседей? – поинтересовалась Надежда.

– Нисколько! У нас прекрасная звукоизоляция!

– А если она выйдет из комнаты и куда-нибудь забредет?

– Исключено. Двери всех комнат открываются только снаружи. Пациенты могут выходить только в сопровождении персонала.

– Но тогда... это что-то вроде тюрьмы!

– Не забывайте, что наши пациенты – люди с психическими расстройствами, и они должны находиться под постоянным контролем. Кроме того, их время от времени выводят на прогулку, а также в большую гостиную, где они могут общаться. Там же мы устраиваем для них разные праздники. Вот недавно они замечательно отпраздновали Новый год. Мы вместе с ними украсили елку, наш завхоз нарядился Дедом Морозом, а одна из сестер, Аня Миленко, – Снегурочкой... ведь наши пациенты – совершенно как дети! Можете себе представить, многие из них все еще верят в Деда Мороза!

Услышав знакомую фамилию, Надежда Николаевна насторожилась.

– Вы назвали Аню Миленко, – прервала она Наташу. – Кажется, я уже слышала это имя. По-моему, Аня Миленко ухаживала за пожилой родственницей одних моих знакомых!..

– Ну, не знаю... – Наташа замялась. – Может быть, это было раньше... у нас в клинике вообще-то не поощряют работу на стороне, особенно в этом случае...

– Жаль... – протянула Надежда Николаевна, – а я было подумала – может, просто нанять эту девушку в частном порядке... Да, – спохватилась она, – а почему вы говорите – особенно в этом случае? Чем этот случай такой особенный?

– Да нет, не случай особенный, а просто Аня Миленко... она ведь работает в том самом спецкрыле, про которое я вам говорила. Ну, в том, где находятся опасные для общества пациенты.

– Вот как... – проговорила Надежда. – Ну значит, ничего не получится...

– Пойдемте, я вам сейчас покажу наш спортивный зал! – оживилась Наташа.

– Спортивный зал?! – искренне удивилась Надежда Николаевна. – Я не думала, что ваши пациенты...

– Ну, во-первых, далеко не все пациенты такие пожилые, как наша «императрица». Во-вторых, есть комплексы физических упражнений и для пожилых людей, а поддержание хорошего физического состояния больных – это один из наших принципов. Вы ведь знаете: в здоровом теле – здоровый дух...

Вдруг из кармашка Наташиного халата раздался тревожный звонок. Она вытащила оттуда маленький мобильный телефон красного цвета, поднесла его к уху, послушала, и на ее милом лице появилось тревожное выражение.

– Извините, Надежда Николаевна, я должна вас ненадолго покинуть! – проговорила она, убирая телефон. – Один наш пациент, страдающий депрессией, совершил попытку самоубийства. Меня срочно зовут, поскольку я за ним присматриваю... Посидите пока в малой гостиной! Я скоро вернусь. – И она бросилась вперед по коридору, показав Надежде на полуоткрытую дверь.

Проводив Наташу взглядом, Надежда Николаевна заглянула в гостиную. Эта была довольно просторная комната, в которой имелось пианино, несколько диванов, проигрыватель и телевизор.

Перед телевизором сидели две старушки, они внимательно смотрели передачу из жизни кольчатых червей. Чуть в стороне от них молодой человек с неестественно бледным лицом и горящими глазами строил на столе необыкновенно сложный карточный домик. За соседним столом сосредоточенная женщина средних лет рисовала на листе бумаги, что-то негромко бормоча.

Надежда огляделась и хотела устроиться в свободном кресле, чтобы понаблюдать за пациентами клиники, как вдруг дверь гостиной приоткрылась, и донесся знакомый голос:

– Думаю, что в этом случае еще рано говорить о полном выздоровлении, но определенный прогресс налицо...

Надежда узнала голос психотерапевта Нелли Дмитриевны Синицкой и очень удивилась. Всюду эта Синицкая, не много ли ее будет? Надежда Николаевна не слишком верила в простые совпадения.

Однако ей совсем не улыбалось, чтобы Синицкая увидела ее в клинике, надо думать, Нелли Дмитриевне тоже могут не понравиться такие совпадения. Надежда бросилась к другой двери, и, прежде чем Нелли Дмитриевна вошла в гостиную, она выскочила в коридор и оказалась в том самом месте, откуда началась ее экскурсия по клинике, – перед кабинетом директрисы Варвары Сергеевны.

Дверь кабинета была приоткрыта, и оттуда доносились голоса двух людей, разговаривающих на повышенных тонах.

Один голос Надежда узнала – это был голос самой Варвары, второй был голос молодого мужчины.

– Вы ее так и не нашли? – раздраженно говорила директриса. – Вы понимаете всю серьезность положения?

– Что я могу сделать? – оправдывался молодой человек. – Она как сквозь землю провалилась! Наверняка ей помог уйти кто-то из персонала клиники!

– Ее нет уже три дня! – горячилась Варвара Сергеевна. – Я не могу дольше скрывать это ЧП! Мне придется обратиться в милицию и сообщить об исчезновении пациентки!

– Но, Варвара Сергеевна! Вы же сами говорили, что не нужно выносить сор из избы!

– Одно дело – сор из избы, и совсем другое – исчезновение человека! Особенно если этот человек – пациент особого отделения! Человек, потенциально опасный для общества! Даю вам еще три часа, а потом звоню в милицию!

Из кабинета донеслись приближающиеся шаги. Надежда едва успела отскочить от двери и спрятаться в соседнюю дверную нишу, чтобы не столкнуться с вышедшим в коридор высоким молодым мужчиной. Как и все сотрудники клиники, он был в белом халате, но халат не скрывал его атлетического сложения и почти военной выправки.

«Наверное, начальник охраны или что-то в этом роде!» – подумала Надежда, провожая его взглядом.

Она задумалась, пытаясь разобраться во всем, что узнала за последние полчаса.

Во-первых, она столкнулась с Нелли Синицкой. Судя по всему, та работает в клинике приглашенным консультантом. Клиника психиатрическая, так что Синицкая тут как раз на месте.

Во-вторых, она выяснила, что Аня Миленко тоже здесь работает, причем в крыле для опасных больных...

В-третьих, она только что узнала, что именно из этого крыла три дня назад пропала пациентка, причем начальник охраны считает, что в этом замешан кто-то из сотрудников клиники...

Три дня назад... как раз три дня назад на злополучной корпоративной вечеринке убили таинственную блондинку, которая записалась в отеле под именем Анны Миленко, хотя на самом деле она Алена.

Не пора ли побеседовать с настоящей Анной Миленко и узнать, что она сама знает об этой таинственной истории? Ведь слишком много следов ведет сюда, в клинику, и к самой Анне!

Однако при всей склонности к авантюрам Надежда понимала, что крыло для опасных больных должно хорошо охраняться и ей туда без посторонней помощи не проникнуть.

На чью помощь она может рассчитывать?

Единственный, кто пришел ей в голову, был Виктор Петрович Гвоздь. Серьезный, решительный мужчина, с большими возможностями, он по неясной Надежде Николаевне причине проникся к ней глубоким уважением и даже хотел взять к себе на работу. И дал ей номер своего мобильного телефона.

Надежда вытащила из сумочки мобильник и задумалась.

Звонить или не звонить? Все-таки Гвоздь – уголовный авторитет, а к таким людям лучше не обращаться или обращаться только в совершенно безвыходной ситуации...

Она уже хотела убрать мобильник, как вдруг с удивлением заметила, что это вовсе не ее телефон.

Ее собственный телефон был побольше, помассивнее. Кроме того, он был благородного лилового цвета, Надежда очень долго подбирала в магазине оттенок.

А у нее в руке сейчас был маленький ярко-красный телефончик...

Она несколько секунд удивленно смотрела на него, пока сообразила, что это телефон таинственной блондинки, убитой в ресторане «Галеон». Этот телефон отдала Надежде злополучная наркодилерша Люся, которую Гвоздь поймал при помощи Надежды...

И тут ее осенило.

Ведь она буквально несколько минут назад видела точно такой же телефон в руках медсестры Наташи!

Может быть, партию таких телефонов купила для своих сотрудников клиника?

Надежда набрала единственный номер, хранившийся в памяти красного мобильника, поднесла его к уху...

И тут же телефон взорвался взволнованным женским голосом:

– Алена, куда ты пропала? Тебя уже все обыскались! Охрана стоит на ушах! Ты понимаешь, что у меня будут неприятности! Тебя нет уже три дня! Алена?!

Надежда все еще молчала, и голос в трубке стал неуверенным.

– Алена, это ты?!

– Нет, это не Алена, – ответила наконец Надежда Николаевна. – А это, как я понимаю, Аня Миленко?

– Кто вы? – настороженно спросил голос.

– Нам нужно встретиться.

– Кто вы?! Откуда у вас этот телефон?

– Мое имя ничего вам не скажет, а вот я... я могу кое-что вам рассказать. Я сейчас у вас в клинике. Давайте встретимся, скажем, через четверть часа в каком-нибудь укромном месте, по вашему выбору. Вы явно знаете клинику лучше меня.

– Я не знаю вас, – опасливо проговорила собеседница.

– Я тоже знаю только ваше имя, – ответила Надежда. – Так что мы почти в равном положении. Но если вы придете – я смогу вам сказать, где Алена... А вот если мы сейчас не встретимся, то мне придется вытаскивать всю эту историю на свет божий, ведь Варвара Сергеевна твердо собралась вызывать милицию. Шутка ли, пациент пропал, да еще из вашего спецкрыла... А уж с милицией, дорогая моя, у вас будет совершенно другой разговор...

– Ладно, – согласилась Анна, – сразу за малой гостиной есть кладовка. Дверь ее закрыта, но ключ лежит сверху на притолоке. Я приду туда через десять минут...

– Хорошо, я буду ждать вас там!

Надежда отключила и спрятала телефон, покинула свое убежище и вернулась к двери в малую гостиную.

Чуть дальше по коридору была невзрачная дверь. Как и сказала Аня Миленко, на притолоке Надежда нашла ключ. Оглядевшись по сторонам, она открыла этим ключом дверь и проскользнула в кладовку.

Внутри было темно и пахло пылью и какой-то бытовой химией.

Через пару минут глаза Надежды привыкли к темноте, и она разглядела полки, заставленные коробками и банками с какими-то моющими и чистящими средствами.

Мимо кладовой по коридору кто-то прошел. Шаги приблизились, возле двери ненадолго задержались и наконец удалились. Надежда облегченно вздохнула: она представила, что кто-нибудь из сотрудников клиники застанет ее здесь, в кладовой. Объяснить это будет довольно трудно.

Прошло еще несколько минут.

За дверью снова раздались осторожные шаги. Дверь с негромким скрипом открылась, пропустив женский силуэт, и снова захлопнулась.

– Вы здесь? – послышался приглушенный голос.

– Аня? – прошептала Надежда, пытаясь рассмотреть в темноте лицо вошедшей.

– Да, это я... – отозвалась та негромко. – Зачем вы пытались меня напугать? Зачем угрожали милицией?

– Я просто хотела показать вам всю серьезность положения.

– Что вы знаете об Алене? – Девушка придвинулась к ней вплотную, схватила за руку. – Куда она пропала? Где ее носит три дня? Она опять влипла в какие-то неприятности?

– Вы с Аленой были подругами? – спросила Надежда вполголоса.

– Были?! – вскрикнула Аня. – Значит... значит, она умерла? Я боялась, что этим все кончится!

– Вовсе не этого ты боялась. – Надежда решила, что с этой девицей надо быть построже. – Ты боялась, что Алена сойдет с катушек и сама кого-нибудь убьет, ведь так? Скажи, это ведь ты помогла ей выбраться из клиники?

Вместо ответа Анна вдруг бурно разрыдалась. Как ни прислушивалась, Надежда не смогла уловить в рыданиях фальши, видно, за три дня безвестности Анна дошла уже до ручки. Надежда не мешала ей плакать, не пробовала успокоить – она решила, что девушка должна выплакаться, выплеснуть таким образом эмоции.

Только когда рыдания стихли и перешли в негромкое всхлипывание, Надежда повторила свой вопрос.

– Да... я время от времени помогала ей выходить в город и даже давала Алене свой паспорт.

– Вот что, моя дорогая, – Надежда присела на большую хозяйственную коробку, судя по запаху, заполненную дешевым стиральным порошком, и потянула Аню за собой, – давай-ка по порядку. Ведь я знаю, что ты с Аленой после того случая отношений не поддерживала, или все матери врала?

– Раз все знаете, чего спрашиваете? – буркнула Аня раздраженно. – Ну ладно, слушайте...

Аня работала в больнице сменной медсестрой. Это мать уговорила ее пойти после школы в медицинское училище – дескать, профессия в руках, верный кусок хлеба.

– Кусок хлеба! – фыркнула Аня. – Сухая корочка! Работа тяжелая, зарплата маленькая, вечно не спавши, а что видишь? Уколы да капельницы! Еще и горшки за больными выносить заставляли!

– Ну, шла бы потом в медицинский институт... – вставила Надежда, – стала бы доктором...

– Угу, а кто работать будет? Никто не поможет, да еще и мать на моей шее.

По первости Аня бралась за любую работу, бегала по уколам, нанималась в сиделки к тяжелым больным, но по прошествии некоторого времени поняла, что сил у нее больше нет, а денег в доме не прибавляется. И вот когда примерно год назад ей представился случай перейти в частную лечебницу, Аня согласилась не раздумывая.

Зарплата там была выше раз в пять, больных под надзором меньше, везде чистота, порядок, кормят на работе отлично... А что пациенты опасные, так это еще сравнить, кто хуже – алкаш какой-нибудь замурзанный, который все мозги пропил и под себя ходит, или интеллигентный старичок Аристарх Андреевич, что находится у них в спецкрыле. Тихий такой, милый, лет пятнадцать назад отравил газом своих соседей – мать, сына и беременную невестку. Сейчас все больше книжки читает и музыку классическую слушает. А еще стихи учит, говорит, очень от склероза помогает.

Так что Аня решила рискнуть, только матери не сказала, что в частной психушке работает, чтобы та про ее большие заработки не пронюхала.

И вот тут-то она Алену и увидела. Оказывается, давно она здесь находится.

– Подробно расскажи про ту историю, что двенадцать лет назад случилась, – снова вклинилась Надежда.

Даже в полутемной кладовке стало видно, как Аня помрачнела.

– Это ужасно... – тихо сказала она, – про это лучше не вспоминать... Алена... она вообще очень любила парней мучить. И не только парней, мы-то с ней с первого класса знакомы, так вот она всегда то подружится с кем-нибудь, то вдруг раз – как отрезало, и без всякой причины. Девчонка та вначале понять ничего не может – что случилось? В чем дело? А Алена мало того что сама с ней раздружится, так еще и всех против нее восстановит – насмехаться начнет, наговорит про нее такого, чего и не было никогда...

– И с тобой так было? – прямо спросила Надежда.

– Со мной, пожалуй, нет... – Аня опустила голову, – она, наверное, понимала, что если и меня оттолкнуть, то с кем же она останется. Потому что к выпускному вечеру все уже в школе Алену хорошо узнали, девчонки ее просто стороной обегали. Ну она не слишком расстраивалась, она их презирала.

Она всех презирала, парней тоже. Но если захочет, то любого в себя влюбит! Я поначалу думала, что хвастает, преувеличивает – она бахвалиться очень любила, а потом на спор она мне доказала, и не один раз. Познакомится с парнем на дискотеке или в баре – ну, то да се, смотрю – он уже за ней хвостом бегает, унижается, а потом она его начинает вообще по стенке размазывать.

– И все позволяли? – поинтересовалась Надежда.

– Не все, но пока там разберутся, что к чему, а влюбить в себя человека Алена умела. У кого любовь, у кого самолюбие – ходит парень, страдает, звонит ей, под окнами стоит, а она только смеется! Один чуть не повесился, но обошлось.

– Ты ближе к делу, – посоветовала Надежда Николаевна, – а то времени мало.

– Так что уж... – вздохнула Аня, – мы после школы реже видеться стали. Тут встретились как-то, она и говорит – парень, мол, у нее новый, интересный, зовут Никита. Сама довольная такая, видно, и вправду он ей нравился. Отбила его у одной там... долго старалась... Я как увидела его – сразу поняла, что парень этот совсем другого поля ягода. Этот собой играть не позволит, не тот характер. Да и внешне красивый, девицы за ним пачками небось бегали...

– На Брэда Питта похож? – спросила Надежда.

– Ну да, было такое дело, – удивленно ответила Аня. – А вы откуда знаете?

– Не отвлекайся, – посоветовала Надежда.

– Уж не знаю, что у них там вышло, – заговорила Аня, – только Алена, видно, за старое принялась. А Никита недолго терпел, бросил ее. Или пригрозил, что бросит. В общем, при последнем разговоре у нее дома поскандалили они, тогда она его и зарезала...

– Ножом в сердце? – уточнила Надежда, сама удивляясь тому, как спокойно это произнесла.

Прежде чем ответить, Аня молчала, видимо, собираясь с духом.

– Она ему двадцать две раны нанесла, искромсала всего, мне следователь говорил – там одно месиво кровавое на полу было... бывалых людей выворачивало...

– Господи помилуй! – тихо проговорила Надежда.

Они помолчали, потом Надежда спохватилась, что время уходит и как бы их не застукали тут, в кладовке. Ей не хотелось объясняться со строгой директрисой.

– Что дальше было? – спросила она.

– А что дальше? Следствие, конечно, было, потом суд. Но Алену сразу в психбольницу определили, потому что адвокат пригласил нескольких экспертов, опытных психиатров, и эти врачи в один голос сказали, что ненормальная она, как говорят, невменяемая... не отдает отчета в своих поступках. Помню, один какой-то все меня расспрашивал, как она себя в школе вела... Я, конечно, все честно рассказала – чего скрывать-то теперь... Ну, по постановлению суда определили ее на лечение в специальную психбольницу. А уж потом сюда перевели, видно, родители кому надо заплатили, у нее родители состоятельные.

Как увидела я ее – диву далась. Выглядит прекрасно, ухоженна, шмотки дорогие, как будто не в психушке на принудительном лечении, а на дорогом курорте. Но конечно, скучно ей было. Все меня зазывала, чай мы с ней пили, болтали как подруги... Такая милая, обрадовалась мне очень... А про тот случай, когда она парня-то зарезала, мы никогда не говорили. Она вроде бы и забыла. Я, конечно, врачам здешним не сказала, что мы с Аленой раньше знакомы были, зачем лишнее болтать?

– Еще бы, тогда бы тебя из спецотделения убрали, а может, и вообще уволили из клиники... – заметила Надежда Николаевна. – Ну, рассказывай теперь, как ты додумалась до такого, чтобы опасную преступницу на волю выпускать.

– Алена в последнее время веселая стала, оживилась так, похорошела даже... – послушно заговорила Аня, – позвала меня как-то поздно вечером, посидели мы с ней, вина выпили... у нас, конечно, вино запрещено, но я ей доставала... она и говорит, чтобы я выпустила ее ненадолго – очень нужно, мол, с одним человеком встретиться. Я испугалась так, даже слова пропали, руками только отмахиваюсь! Алена тогда обняла меня и говорит, что курс лечения прошла у очень хорошего доктора, докторша та заверила Алену, что она полностью вылечилась, нормальным человеком стала, так что бояться рецидива не надо. Но властям-то, конечно, сразу ничего не докажешь, поэтому нужно потихоньку адаптироваться, выходить их клиники, привыкать к нормальной жизни.

– И ты поверила? – с негодованием спросила Надежда. – Ведь полное же вранье!

– Нет, конечно. Так прямо и сказала, чтобы Алена меня за дуру не держала, а говорила правду. Ну она и раскололась. Якобы докторша эта наняла ее для того, чтобы она с одним мужиком познакомилась, закрутила с ним любовь по-быстрому, а потом выкрала у него какую-то вещь. И за это Алена получит много денег. Очень много. Дело-то простое, а уж влюбить в себя человека Алена всегда умела... – Аня замолчала, опустила голову и добавила: – Сказала, что и со мной поделится. Ну я и согласилась. В свое дежурство ее выпущу, охранника отвлеку, ключ от двери запасной утащила...

– Ну и порядочки у вас! – поежилась Надежда. – Этак все психи разбегутся...

– Да нет, сами они не смогут, без посторонней помощи... здесь охрана хорошая...

– Вот именно – без посторонней помощи! – Надежда поерзала на неудобной коробке. – Ты скажи, как ты решилась, ведь это же не просто должностное преступление, за это ведь срок можно схлопотать! На зону загреметь! Ведь ты закон нарушила! А если бы Алена на свободе еще кого-нибудь зарезала?

– Ну и наплевать! – закричала было Аня, но тут же закрыла себе рот рукой. – Закон? А есть такой закон, что ей, убийце, все самое лучшее, все с ней носятся, бегут по первому требованию, шмотки у нее дорогущие, даже бриллианты, а я никого не убила, не ограбила, так с восемнадцати лет вкалываю как проклятая, и никакого просвета! Зачем я это сделала? Да за деньги! Чтобы с матерью расселиться, из квартиры этой убогой выехать наконец и зажить по-человечески! Вы говорите – на зону! Да у меня жизнь, может, хуже, чем на зоне! Ведь с ней, с матерью моей, жить невозможно, я удавлюсь когда-нибудь на люстре! Ведь она всюду лезет, во все вмешивается, всюду нос свой сует, везде ей надо главной быть! Я насчет своей внешности не обманываюсь, мужики ко мне в очередь не стоят. Нашелся один, Генка, конечно, не сахар, недостатков у него куча, а у кого их нет? Какой ни есть, а все-таки муж... Так она наизнанку вывернулась, только чтобы нас развести! Сама его спровоцирует, а потом такие скандалы закатывает!

– Так она вроде больная... – неуверенно сказала Надежда.

– Больная? – зло засмеялась Анна. – Да придурь это все! На улице у нее сердцебиение! Ну так дома работай! На телефоне сиди диспетчером, или шей, или еще что-нибудь найди! Люди вообще без ног – и то работу находят, чтобы обузой не быть, а тут просто лень ее одолела! Я же все-таки медсестра, в болезнях немного разбираюсь!

В глубине души Надежда Николаевна не могла не согласиться с такой постановкой вопроса, однако все же выпускать из-под стражи убийцу – это чересчур!

– Что теперь со мной будет? – пробормотала Аня.

– Уж не знаю, – сухо ответила Надежда, – главврач милицию вызовет, сама с ними разбирайся. Сумеешь вывернуться – твое счастье, я тебя топить не стану. И то потому только, что Алена никому не навредила и навредить не сможет, убили ее, да и закопали в овраге, не скоро найдут. Последний вопрос: доктор эта, которая Алене поручение дала, – Синицкая Нелли Дмитриевна?

– Она, – подтвердила Аня, опустив голову, – а зачем это ей надо было, меня не спрашивайте, ничего не знаю...

«Сама выясню», – подумала Надежда.

До города ее подвез аккуратный пикапчик, в кузове перекатывались пустые бидоны. Водитель всю дорогу молчал, Надежда тоже. Она посматривала на часы и все больше мрачнела. Время неумолимо бежало к семи часам, когда муж обычно приходит с работы, а дома, как говорила Надеждина бабушка, склонная к ярким, образным выражениям, конь не валялся. Квартира не убрана, в холодильнике одни замороженные продукты. Как назло, вся еда кончилась, в магазин Надежда заскочить успела вчера, а вот приготовить...

Так что в метро Надежда Николаевна выбросила из головы все посторонние мысли и сосредоточилась на хозяйстве. Лучше продумать заранее, что можно изобразить из имеющихся в наличии продуктов, чем метаться по кухне, распахивая дверцы шкафов и холодильника и восклицать в ужасе, что же теперь делать.

Купив по дороге в молочном ларьке творога и сметаны, Надежда устремилась домой.

Кот спокойно спал на диване, как видно, трудные обстоятельства заставили его взять себя в лапы и самостоятельно спрыгнуть со шкафа. На часах было четверть седьмого, Надежда глубоко вздохнула и устремилась на кухню. Но ее отвлек телефонный звонок.

– Алло! – не слишком любезно заорала она в трубку. – Говорите быстрее, я очень занята!

– Надя... – раздался тихий утомленный голос, – это Таня Кнопкина. Надя, у нас ЧП...

Мгновенно в голове у Надежды возникли ужасные видения. Вот ее муж Сан Саныч, проводя важное совещание, вдруг замолкает на полуслове, хватается за сердце и падает на пол. Или автомобиль мужа, как всегда, аккуратно выруливает со стоянки на проспект, и тут в него со всего маху врезается грузовик с пьяным водителем.

– Что, что случилось? – закричала она. – Говори быстрее!

– У нас, понимаешь, Ольгу Ястребову убили...

– Какую Ольгу? – не поняла Надежда, она-то ожидала самого худшего. – Кто такая Ольга?

И пока Татьяна обстоятельно объясняла, кто такая Ольга Ястребова, и живописала подробности убийства, Надежда сидела на стуле, совершенно без сил, чувствуя, как в душе распускается тугой узел, это был только что пережитый страх за мужа. Поэтому слушала она не слишком внимательно и даже не задала Татьяне ни одного дополнительного вопроса. Единственно, какой вывод сделала Надежда Николаевна из рассказа подруги, что муж придет сегодня домой поздно. В офисе полно милиции, и хоть Ольгу уже увезли, допросы идут полным ходом. Ее, Татьяну, допросили первую, поскольку это именно она нашла убитую, а остальных сотрудников еще долго продержат.

От пережитого стресса разболелась голова. Надежда посидела немного, потирая виски, потом с удивлением ощутила, что на коленях умостилось что-то большое, пушистое и теплое. Оказывается, кот, видя хозяйку в таком состоянии, решил позабыть о мелких обидах и морально Надежду поддержать. Надежда зарылась носом в рыжую шерсть и затихла. Через некоторое время голова не то чтобы прошла, но боль ушла внутрь, и Надежда вспомнила про обед, который сегодня, судя по всему, превратится в поздний ужин.

То ли голова начала работать в нужном режиме, то ли кот намурлыкал нужный рецепт, но Надежда действовала быстро и умело.

Она поставила вариться картошку, потом нашинковала две крупные луковицы и бросила их томиться на сковородку под крышкой, после чего промыла некоторое количество соленых грибов и тоже нарезала их мелко-мелко. Картошка сварилась, Надежда растолкла ее деревянной толкушкой и выставила кастрюлю на балкон, чтобы быстрее остыла.

За это время Надежда успела разморозить тесто и приготовить творог для ватрушки – добавила сахару, взглянула злобно на кота, вспомнив, как он рассыпал ванилин, и положила в творог тертую цедру апельсина для аромата.

Сан Саныч пришел поздно, и его ожидали горячие картофельные пирожки с грибами, а на столе под полотенцем дремала круглая аппетитная ватрушка.

Муж выглядел уставшим и больным, так что сердце Надежды сжалось от тревоги.

– Что случилось, дорогой? – участливо спросила она. – Отчего ты так поздно?

– Срочный заказ! – Он махнул рукой и скрылся в ванной.

Надежда, которая ждала рассказа про убийство Ольги, удивилась. При виде пирожков и так любимой мужем ватрушки он не проявил особого восторга, съел все, что положили, отказался от добавки, только чаю выпил две чашки.

– У тебя неприятности? – деликатно допытывалась Надежда. – Что-нибудь у вас не так?

– Да все в порядке, просто много работы, – ответил муж, не глядя на Надежду.

Надежда прекрасно знала, что в офисе все далеко не в порядке, что там убили сотрудницу и милиция прописалась надолго.

– Дорогой, я же вижу, что ты расстроен и нервничаешь...

– Да ничего я не нервничаю! – закричал муж и встал из-за стола, с грохотом отодвинув стул. – Просто приходишь с работы едва живой, а тебя начинают пытать, как на допросе! Мне и на работе все это осточертело, могу я отдохнуть?

Надежда хотела ехидно заметить, что насчет допроса ему, конечно, виднее, он с милицией сталкивался совсем недавно, но муж уже ушел в спальню.

Надежда Николаевна пожала плечами и слегка обиделась на такое грубое обращение. Даже кот, отиравшийся на кухне, не сделал попытки отправиться вслед за хозяином для получения обычной порции ежевечерних ласк.

Через некоторое время Сан Саныч вернулся, попросил еще чаю и похвалил ватрушку, недавних же событий в офисе Надежда решила не касаться.

У каждого человека бывают иногда странные душевные порывы: хочется начать жизнь заново, с чистого листа, стать другим человеком, в крайнем случае – начать делать по утрам зарядку, а по вечерам прекратить объедаться.

Особенно часто такие мысли возникают по утрам в понедельник, после обильного застолья, когда измученный организм требует к себе повышенного внимания и напоминает, что гарантийный срок его бесперебойной эксплуатации миновал лет двадцать назад.

У Надежды Николаевны Лебедевой на следующее утро после посещения частной психиатрической клиники тоже случился подобный приступ.

Ей вовсе не было физически плохо, потому что она накануне не объедалась и не употребляла спиртного. Ее душевные муки были совсем другого плана. Проснувшись, она поняла, что муж уже ушел на работу, а она позорно проспала, не накормила его завтраком и не напутствовала, как положено преданной жене...

А ведь вчера вечером он пришел так поздно, совершенно измученный. На работе у него серьезные неприятности, уж Надежда знает. Мало того что милиция затаскает теперь всех по допросам и вся работа фирмы надолго застопорится, так еще коллектив бурлит и переживает от того, что убийца вполне может быть одним из сотрудников. Скорее всего так оно и есть, все же охрана на входе знает свое дело и не пропустит постороннего без пропуска.

Надежда задала себе вопрос, кто же убил эту не слишком приятную Ольгу Ястребову, но решила, что для того чтобы найти ответ на этот вопрос, у нее недостаточно информации. Нужно будет позвонить Тане Кнопкиной и кое-что прояснить. Но это потом, а сейчас ее долг жены заботиться о муже. Потому что за последнее время Сан Саныч явно не страдал от ее излишней заботы. Снова Надежду занесло, и она увлеклась очередным расследованием, но уж теперь хватит!

Она решила, что такое пренебрежение семейными обязанностями недопустимо, что все криминальные загадки не стоят здоровья и спокойствия мужа и что нужно в корне изменить свое поведение. А именно – навести дома образцовый порядок и приготовить к возвращению мужа вкусный и сытный обед.

Для начала она вытащила из морозилки большой кусок мяса, сохранившийся там с незапамятных времен. Она сунула мясо в микроволновку, включила режим оттаивания и задумалась, что бы такое из этого мяса приготовить.

Тут же на кухне материализовался кот. Видимо, он почуял мясо и теперь терся о Надеждины ноги рыжим боком, проникновенно заглядывая ей в глаза и давая понять телепатическим способом, что хозяин утром забыл покормить его завтраком и несчастный кот находится на грани голодного обморока.

– Ну да, так я тебе и поверила! – проговорила Надежда, отпихивая кота, который буквально не давал ей проходу. – Да Саша скорее побриться забудет, чем тебя покормить! Ну ладно, так и быть, когда мясо разморозится, дам тебе кусочек...

Как раз в это время микроволновка мелодично звякнула, давая понять, что процесс разморозки закончен. Надежда Николаевна вынула мясо и положила его на стол. Она решила сделать несколько отбивных, а из косточки сварить щи.

Однако этим благим намерениям не суждено было осуществиться. По крайней мере не на этот раз.

В комнате зазвонил телефон.

Надежда чертыхнулась и, спотыкаясь об кота, который нарочно бросился ей под ноги, понеслась на этот звонок: ей вдруг почудилось, что с мужем что-то стряслось... после вчерашнего разговора с Кнопкиной, сообщившей ей о страшной смерти Ольги Ястребовой, она вздрагивала от каждого телефонного звонка и ждала от них только неприятностей.

К счастью, это звонила секретарша психолога Синицкой.

– Надежда Николаевна, – проворковала девушка своим приветливым голосом, – вы, случайно, не забыли, что записаны к нам сегодня на двенадцать часов?

Надежда об этом совершенно забыла. И на прием к Нелли Дмитриевне до этой минуты она не собиралась, а собиралась стать примерной женой и настоящей домохозяйкой. Но тут она вспомнила, что видела накануне доктора Синицкую в клинике, вспомнила, что та проводила сеансы психотерапии с покойной Аленой и что ее визитная карточка была у той в сумочке...

И все ее благие намерения, конечно, пошли прахом. Она решила, что звонок очень кстати, что настало время встретиться с Синицкой и теперь уже ей задать несколько вопросов.

– Да, я обязательно приду! – воскликнула она и взглянула на часы.

Было уже около одиннадцати, так что если она хотела успеть, следовало поспешить.

Тут до нее донеслись из кухни подозрительные звуки.

Надежда понеслась туда и застала душераздирающую картину: наглый кот сидел на столе и рвал зубами мясо, как лев, терзающий несчастную антилопу.

Увидев Надежду, он прижал уши и соскочил со стола с приличным куском мяса в зубах.

– Ах ты, скотина неблагодарная! – воскликнула Надежда и запустила в кота одним из своих тапков.

Тапок в кота не попал, а залетел под шкаф, из-под которого его пришлось извлекать шваброй. Этой же шваброй Надежда достала и кота, который шипел, мяукал и издавал еще какие-то звуки, как Надежда подозревала – грязные ругательства на кошачьем языке.

В итоге она кое-как спасла от кота большую часть мяса и засунула его обратно в морозилку (мясо, а не кота, хотя стоило бы и этого наглого разбойника запихать туда же – глядишь, и изменил бы свое ужасное поведение).

На все эти процедуры ушло почти полчаса, и когда Надежда выскочила на улицу, до назначенного Синицкой времени оставалось всего двадцать пять минут.

Надежда замахала руками, надеясь остановить машину, и – о чудо! – почти в ту же секунду машина остановилась рядом с ней, как по мановению волшебной палочки.

Правда, краем сознания Надежда отметила, что машина эта была чересчур шикарной для частного извозчика – сверкающая черным лаком длинная иномарка, – но она так спешила, что не придала этому значения и плюхнулась на мягкое сиденье рядом с водителем.

– В центр, к Казанскому собору... – проговорила Надежда Николаевна, переводя дыхание.

– Она? – проговорил мужчина за рулем, обращаясь явно не к ней.

– Она, – уверенно ответил ему с заднего сиденья удивительно знакомый голос.

Только тут Надежда осознала, как безрассудно поступила, когда села в первую попавшуюся машину, даже не взглянув на водителя и не заметив, что в салоне уже есть один пассажир.

Она дернулась к двери, чтобы выскочить, но дверь была заблокирована. Надежда повернулась всем корпусом к водителю и наконец разглядела его.

Это был мужчина очень приличного вида, после сорока, с коротко подстриженными волосами того цвета, который обычно называют «соль с перцем», в дорогом кашемировом пальто и шелковом итальянском галстуке ручной работы. Лицо его показалось Надежде смутно знакомым. Во всяком случае, он никак не походил на банального грабителя. Впрочем, может быть, это серийный убийца? Но у серийных убийц вроде бы не бывает сообщников...

Надежда повернулась к человеку на заднем сиденье...

И тут же узнала этот длинный подвижный нос, как будто живущий своей собственной жизнью, эти маленькие неопрятные усики и всю эту хитрую крысиную мордочку частного сыщика, с которым она столкнулась в отеле «Кроншлот».

– Здрасте! – проговорил сыщик и оскалил в хищной ухмылке тридцать два золотых зуба.

– Здрасте... – машинально ответила Надежда. – Не могу сказать, что рада нашей встрече...

Она снова перевела взгляд на водителя – и на этот раз узнала его: это был Сергей Сергеевич Румянцев, таинственный акционер мужниной фирмы и мечта всех его незамужних сотрудниц. Сергей Сергеевич, который на данный момент занимал почетное первое место в списке подозреваемых в убийстве Алены.

– Так вот кто ваш заказчик! – сказала она сыщику. – И как это понимать – вы меня похитили?

– Ничего подобного, – ответил за него Сергей Сергеевич. – Никто вас не похищал, вы сами сели в мою машину. Но не буду скрывать – я хотел с вами побеседовать, и этот человек, – он небрежно кивнул на сыщика, – выследил вас по моему поручению. Потому что вы ему сообщили кое-что очень важное...

– Если вы хотите поговорить – пусть он уйдет! – потребовала Надежда. – Наш разговор не предназначен для посторонних ушей.

– Он и без того достаточно много знает... впрочем, если вы настаиваете... – Сергей Сергеевич сделал знак бровями, и сыщик тут же улетучился. Надежда заметила, что у него явный талант бесследно исчезать в нужный момент.

– Так-так... – проговорила Надежда, стремясь перехватить инициативу, – стало быть, это вы наняли того сомнительного типа... Я должна была раньше догадаться... Поговорим откровенно или будем ходить вокруг да около?

Ее собеседник кивнул.

– Итак... – проговорил Сергей Сергеевич, повернувшись к ней, – вы сказали, что Аня погибла...

– Начать следует с того, что она вовсе не Анна Миленко. – Надежда следила за лицом своего собеседника и заметила на нем искреннее удивление. И еще след недавней скорби.

Она поняла, что он действительно глубоко переживает смерть той девушки. А это значит... это значит, что он не только не убивал ее, но даже не знал о ее смерти! Впрочем, это же очевидно, стал бы он нанимать детектива, чтобы узнать, куда делась его любовница, если бы сам ее убил! Надежда не слишком-то верит в раздвоение личности, оставим это для голливудских триллеров.

– Почему я должен вам верить? – спросил мужчина, неотрывно глядя в глаза Надежды.

– Хотя бы потому, что мне нет никакого смысла вас обманывать. И еще – если вы очень захотите, я могу познакомить вас с настоящей Анной Миленко. Да вы и сами прекрасно знаете, где она живет и работает, ваш детектив все же не полный профан и сумел это выяснить.

– Кто же она такая? – проговорил Сергей Сергеевич после долгой паузы. – Как ее на самом деле зовут?

– Зовут ее Алена... – ответила Надежда Николаевна, – точнее, звали. А кто она такая... это сложный вопрос. И чтобы на него ответить, я сама хочу задать вам несколько вопросов. Во-первых, как вы с ней познакомились?

Сергей Сергеевич нахмурился, но Надежда сделала вид, что хочет выйти из машины, так что он вздохнул и начал издалека.

Несколько лет назад он потерял жену, к которой был всей душой искренне привязан. Версия, которая курсировала в фирме, была верной: машину, в которой ехала женщина, остановили на загородной дороге переодетые гаишниками грабители. Машину они угнали, а хозяйку выкинули на пустынной дороге. Выкинули так неудачно, что она сломала шею и погибла.

– Я подарил ей эту машину на день рождения... – проговорил Сергей Сергеевич, с трудом справляясь со своим голосом. – Новый «порше-кайенн» цвета топленого молока... она очень хотела такую машину. Кто же знал, что я дарю ей путевку на тот свет... это обратная сторона богатства: если бы мы были бедны, никто не отнял бы у меня самое дорогое, никто не отнял бы мою жену...

Надежда Николаевна подумала, что он прав, бедных не убивают или, во всяком случае, убивают гораздо реже. И она тайно порадовалась тому, что они с мужем живут скромно.

После страшной смерти жены душа Сергея опустела, ее как будто выжгли изнутри. Он не мог больше смотреть ни на одну женщину, хотя они буквально не давали ему прохода – еще бы, богатый, красивый и одинокий...

Но все они казались ему какими-то вульгарными, ненастоящими, как кукла Барби. Всем чего-то не хватало, ни одна не могла заменить ему утрату...

Друзья и родственники беспокоились о его состоянии, они убедили его посетить психотерапевта. Он прошел целый курс лечения, но не заметил серьезных результатов.

Так прошло два года.

И вот однажды вечером Сергей Сергеевич ехал по пустынной улице, и вдруг его сердце пропустило один удар: ему почудилось, что по тротуару идет его покойная жена.

Женщина остановилась возле ярко освещенной витрины, подняла руку.

Он разглядел ее лицо и понял, что ошибся, что сходство было не таким уж большим, но все же остановился, распахнул дверцу и подвез незнакомку до отеля «Кроншлот».

По дороге они разговорились, и он снова был поражен: ее слова, ее манеры, ее мысли... все было ему так знакомо, так близко! Казалось, они знакомы уже много лет.

Она не была копией покойной жены – но казалась ее сестрой, настолько убедительным было их внутреннее сходство.

Они начали встречаться, он приводил ее домой. Правда, он по-прежнему очень мало знал о ней – Анна почему-то предпочитала расспрашивать его, а сама отвечала только на прямые вопросы, и то довольно уклончиво.

Сергей Сергеевич снова почувствовал вкус к жизни, больше того, он влюбился. Влюбился страстно, он хотел эту женщину, хотел, чтобы она была рядом с ним если не всегда, то как можно чаще.

Он пригласил Анну на корпоративную вечеринку и уже всерьез подумывал о том, чтобы познакомить ее со своими друзьями и объявить всем, что они – пара. Тем более что друзья и родственники заметили происходящие с ним перемены и начали расспрашивать об их причине.

Но на вечеринке Анна бесследно исчезла.

В зимнем саду они разошлись: он пошел в зал, а она – в дамскую комнату, чтобы после страстных поцелуев привести себя в порядок.

Больше он ее не видел.

Сначала он решил, что чем-то обидел Анну и она уехала одна.

Сергей доехал до ее отеля, спросил о ней, но ему ответили, что Анна не возвращалась.

Тогда он всерьез забеспокоился. Он нанял частного детектива, чтобы тот отыскал ее и узнал о ней все, что возможно...

И вот этот детектив встретился с Надеждой, и Надежда сказала ему, что Анна, точнее, девушка, которая выдавала себя за Анну Миленко, погибла...

– Ее убили на той самой вечеринке... – проговорила Надежда, когда Сергей Сергеевич закончил свой рассказ. – Думаю, вы были последним, кто видел ее живой.

– Откуда вы знаете?! – воскликнул Сергей. – Я не верю! Не может быть, чтобы все повторилось, как первый раз! Не может быть, что судьба снова отняла у меня самое дорогое!

– Я направлялась в дамскую комнату и случайно наткнулась на вас в зимнем саду, – проговорила Надежда Николаевна, когда он замолчал. – Вы стояли обнявшись возле скамьи под монстерой... это такое крупное растение с разлапистыми листьями, напоминающими растопыренную руку...

– Да... – Сергей побледнел. – Точно, я вспоминаю эту пальму... Значит, это правда?.. Значит, вы действительно нас видели?..

– Я не захотела смущать вас и решила переждать в укромном месте. Потом услышала ваши шаги, вы вернулись в зал ресторана...

– Ну да, – подтвердил Сергей, – она сказала, что ей нужно поправить прическу и макияж...

– Я решила, что путь свободен, и вышла из своего укрытия. Но когда я дошла до того места, где видела вас с Анной... то есть с Аленой... она полулежала на скамье. Я подошла к ней, окликнула... и только тогда поняла, что девушка мертва. Честно говоря, я подумала, что это вы ее убили... то есть я тогда еще не знала, что это именно вы...

– Я не мог причинить ей никакого вреда... – проговорил Сергей тихим, измученным голосом. – Она была для меня всем...

– Я вам верю... – Надежда тоже невольно понизила голос.

Он выглядел таким расстроенным, что у Надежды язык не повернулся сказать ему, что женщина, которая сумела вернуть его к жизни, женщина, которую он полюбил и со временем хотел на ней жениться, в прошлом убийца, признанная невменяемой, находящаяся по решению суда в специальной психиатрической клинике и вышедшая оттуда только по чьей-то злой воле.

– Но тогда кто же ее убил?

Надежда еще немного помолчала и вдруг вспомнила, что в его рассказе задержало ее внимание.

– Вы говорили, что после смерти жены прошли курс психотерапии.

– Ну да... но это мне практически ничего не дало...

– А этот психотерапевт... это, случайно, не Нелли Дмитриевна Синицкая?

– Да, это она, – кивнул Сергей Сергеевич. – А в чем дело? При чем здесь Синицкая?

– Да я пока и сама не знаю, – призналась Надежда, хотя была уверена, что в ней-то все и дело, – но как-то все это подозрительно. В этой истории Синицкая слишком часто встречается на моем пути. Вы знаете, что она лечила и Алену... ту девушку, которую вы знали под именем Анны Миленко?

– Нет... не может быть...

– Ну да, откуда вы могли это знать...

– Послушайте, – сказал Сергей Сергеевич более твердо, – я вижу, что вы чего-то недоговариваете. Я должен узнать об этом все.

Надежда пыталась уловить какую-то смутно брезжившую у нее мысль, но та никак не давалась.

Она взглянула на часы и спохватилась, что уже опаздывает на прием к Нелли Дмитриевне.

– Вы не довезете меня до офиса Синицкой? – попросила она Сергея Сергеевича. – Я записалась к ней на прием. Может быть, смогу заодно узнать от нее что-нибудь по интересующему нас вопросу...

– Еще одно... – проговорил Сергей, пристально взглянув на Надежду, – если все, что вы рассказали, – правда, то где тело Анны... то есть Алены? Почему не было следствия?

– Это отдельный вопрос... – вздохнула Надежда. – Ее тело... Думаю, вам пока об этом лучше не знать... Но я обещаю, что обязательно с вами свяжусь. И... еще одно. Вы ведь хорошо знаете моего мужа, не так ли?

– Точно! Я вспомнил, где вас видел!

– Так вот, – отчеканила Надежда, – если вы хоть словом проговоритесь ему, при каких обстоятельствах произошло наше с вами знакомство, то я от всего отопрусь. Знать ничего не знаю, вас никогда не видела!

– Понял. – Он наклонил голову и тронул машину с места.

К Синицкой она все же опоздала.

Секретарша психолога ничего ей не сказала, только выразительно взглянула на часы. Надежда Николаевна сделала вид, что ничего не поняла, и сразу же прошла в кабинет Нелли Дмитриевны.

– А, вот и вы... – проговорила та, подняв взгляд от каких-то записей. – Вы опоздали...

– Пробки... – ответила Надежда.

– Ложитесь на кушетку. Сегодня я попробую провести сеанс гипноза, чтобы устранить причину вашей амнезии, устранить последствия той самой детской травмы, о которой мы говорили прошлый раз...

– Это вы про курочку? – сообразила Надежда Николаевна, вспомнив, что она прошлый раз наболтала Синицкой.

– Да-да, про курочку... ложитесь!

Надежда послушно прилегла на кушетку.

Она знала маленькую особенность своего организма: гипноз на нее совершенно не действовал. Как-то раз эта особенность уже помогла ей[1].

И сейчас она надеялась воспользоваться своей невосприимчивостью к гипнозу, чтобы выяснить подлинные намерения Синицкой.

Нелли Дмитриевна подошла к ней, наклонилась, держа в руке серебряный кулон на цепочке, и проговорила негромким завораживающим голосом:

– Успокойтесь, отбросьте все свои заботы и переживания... сосредоточьтесь на моем голосе и на этом кулоне. Следите за ним взглядом...

Кулон на цепочке стал медленно ритмично раскачиваться.

Надежда прилежно следила за ним глазами. Серебряная вещица качалась влево – вправо, влево – вправо, тускло отсвечивая в падающем от окна свете...

– Ваши веки тяжелеют... – говорила Синицкая, – они словно наливаются свинцом... вы успокаиваетесь, успокаиваетесь... все прежние заботы теряют свое значение... остается только мой голос... вы доверяете мне, вы мне полностью подчиняетесь...

«Ну да, нашла дуру! – думала Надежда. – Наверняка точно так же она гипнотизировала Алену – и чем это кончилось?»

– Вы успокаиваетесь... все ваши заботы отступают...

«Опять не успею приготовить обед! – думала тем временем Надежда. – Придется по дороге купить каких-нибудь полуфабрикатов... но честное слово, это последний раз, с завтрашнего дня я обязательно начну новую жизнь...»

– Ваши веки тяжелеют, тяжелеют... они опускаются... вы засыпаете...

Надежда послушно закрыла глаза, чтобы Синицкая поверила, что гипноз подействовал.

– Вы спите, крепко спите, но по-прежнему слышите мой голос... слышите его и беспрекословно выполняете все мои команды...

Надежда прикусила губу, чтобы не засмеяться.

– Если вы слышите мой голос, поднимите правую руку...

Надежда послушно подняла руку и еле удержалась, чтобы не сложить из пальцев кукиш.

– Очень хорошо, – деловито проговорила Синицкая, – а теперь представьте, что вы снова оказались на корпоративной вечеринке в ресторане «Галеон»...

Надежда едва удержалась от возмущенного возгласа. Как – на вечеринке? Ведь Синицкая обещала разобраться с ее «детской травмой» – с трагической историей про курочку Рябу, которую Надежда придумала специально для нее! А сама, выходит, хочет под гипнозом вытянуть из пациентки ценную информацию про ту вечеринку? Ну ладно же, мы еще посмотрим, кто кого переиграет!

– Вы находитесь в ресторане... – продолжала Синицкая. – Что вы видите?

– Тарталетки с икрой... – проговорила Надежда сонным и мечтательным голосом, – рулетики из ветчины с сыром... фаршированные баклажаны... пармская ветчина с дыней... креветки в кляре... заливное из судака...

– Достаточно про закуски, – раздраженно прервала ее Синицкая. – Что еще вы видите?

– Эклеры, заварные, буше... – зачастила Надежда, – трубочки слоеные и сахарные...

– Хватит о еде! – Синицкая повысила голос. – Вы увидели высокую интересную блондинку в красном платье... Где это произошло? Что вы теперь видите?

– Я стою в дамской комнате... – с сожалением переключилась Надежда, – смотрю на свое отражение в зеркале... подправляю губы помадой, прохожусь по лицу пуховкой с пудрой... разглядываю брови... пора сходить к косметологу, брови уже очень заросли...

– Дальше! – поторопила ее Нелли Дмитриевна. – Что происходит дальше?

– Рядом со мной появляется молодая женщина... светлые волосы, красное платье... красивая...

– Вот это! – оживилась Синицкая. – Теперь подробно и внимательно рассказывайте все, что вы видите!

– Она тоже смотрит на себя в зеркало... Она открывает свою сумочку, достает расческу, поправляет волосы... потом достает помаду...

– Когда она открывает свою сумочку, что вы видите? – проговорила Нелли Дмитриевна напряженным голосом.

Надежда Николаевна стала вспоминать, что же лежало в сумочке Алены, и перечислять, как будто эти предметы находятся прямо у нее перед глазами:

– Губная помада в золотистом патрончике... черная пудреница от Шанель... тушь для чувствительных глаз... маленький флакончик духов... название не могу разглядеть...

– А больше ничего? – В голосе Синицкой зазвучало заметное разочарование.

– Кажется, больше ничего... – проговорила Надежда сонным голосом.

– Не отключайтесь! Слушайте меня внимательно и отвечайте на вопросы!

– Я слушаю...

– Нет ли в сумочке чего-то вроде фотопленки или компьютерной флэшки?

«Ага! – подумала Надежда, оживляясь. – Вот что ее интересует! Выходит, у Алены была при себе какая-то важная информация! Но когда ее убили, в сумочке ничего не было... значит, это взял убийца? Что же это было – какие-нибудь промышленные секреты или важные биржевые сведения? И какое отношение к этому имеет сама Синицкая?»

Вслух же она совершенно честно ответила:

– Нет, ничего похожего там не было...

– Черт! – воскликнула Нелли Дмитриевна, нервно сжимая руки. – Куда же она это дела? Неужели отдала кому-то другому? Или вообще не принесла? Не может быть, ведь я ее полностью контролировала! – Она снова склонилась над Надеждой и проговорила прежним настойчивым и властным голосом: – Что происходит дальше?

– Она немного смазала помаду и попросила у меня салфетку. Я дала ей пару бумажных салфеток и сказала: «Какое у вас красивое платье!» Она улыбнулась, что-то ответила... я спросила, почему никогда раньше ее не видела...

– Дальше!

– Она ответила, что пришла на вечеринку со своим другом, но должна здесь встретиться еще кое с кем...

– С кем? – насторожилась Синицкая.

– Она не сказала... мы еще немного поговорили...

– Почему она отдала вам мою визитку? – нетерпеливо осведомилась Нелли.

Надежда помолчала, как будто углубляясь в воспоминания, и наконец проговорила:

– Я пожаловалась ей на проблемы с памятью, и тогда она достала эту визитку, отдала мне и сказала... сказала, что ей самой она больше не нужна...

– Не нужна? – удивленно переспросила Синицкая.

– Не нужна... – мстительно повторила Надежда, почувствовав, что попала в точку. – Она сказала, что больше не нуждается в услугах этого психолога... что теперь она совершенно свободна...

– Черт! – воскликнула Синицкая. – Не может быть!

Надежда молчала, ожидая следующего вопроса, но и Синицкая не говорила ни слова, видимо, переваривая услышанное. Наконец она взяла себя в руки и продолжила:

– Что было дальше?

– Мы расстались возле зимнего сада... она осталась там, видно было, что она кого-то ждет, а я вернулась в зал ресторана...

– Вы не поняли, кого она там ждала?

– Кажется, в зимнем саду мелькнула фигура мужчины. Высокий мужчина в темном костюме в узкую полосочку...

– Потом вы ее видели?

– Нет, – ответила Надежда не раздумывая. – Больше я ее не видела...

– Куда же она пропала? – протянула Синицкая, отступая от кушетки и подходя к своему столу. – Куда она пропала? И самое главное – куда пропали бумаги?

Надежда лежала, стараясь не шевелиться.

Скоро ей это надоело. Руки и ноги затекли, в носу чесалось, жесткая кушетка давила спину.

«Ну что она, совсем про меня забыла? – думала Надежда раздраженно. – Неужели амнезия – это заразно, и теперь у нее самой начались проблемы с памятью?»

Тут Синицкая, словно подслушав ее мысли, подошла к кушетке и прежним властным голосом произнесла:

– Когда я скажу «три», вы проснетесь. Вы будете чувствовать себя свежей, полной энергии, но совершенно забудете все, о чем мы говорили в состоянии гипноза. Раз, два, три!

Надежда открыла глаза, удивленно огляделась и села на кушетке.

– Ой, доктор! – проговорила она бодрым, жизнерадостным голосом. – Кажется, я заснула. И так хорошо выспалась! Чувствую себя так, как будто помолодела лет на десять!

– Ну и отлично, – ответила Синицкая с фальшивой улыбкой. – Надеюсь, провалы в памяти больше не будут вас беспокоить. Я постаралась сделать так, чтобы детская травма перешла с подсознательного уровня на сознательный, тем самым освободив вашу психику...

– Детская травма? – переспросила Надежда и удивленно заморгала: – Какая детская травма? У меня было счастливое детство, никаких травм я не помню... разве что корью болела в четыре года...

– Вот как? – Нелли Дмитриевна взглянула на нее с интересом. – Ну что ж, я рада за вас. Думаю, нужно будет провести еще один сеанс, чтобы закрепить полученный результат. Моя секретарша свяжется с вами, чтобы уточнить время...

По дороге домой Надежда Николаевна обдумывала результаты «гипнотического сеанса».

Судя по тому, что говорила во время этого сеанса Синицкая, она не убивала Алену. Причем ее словам можно верить.

Ведь не только тот человек, который находится под гипнозом, заведомо говорит правду, но и гипнотизер, думая, что его никто не подслушивает...

Значит, еще одного человека можно вычеркнуть из списка подозреваемых. Вслед за Антоном, Василием Селиверстовым, вслед за парочкой невезучих наркодилеров, вслед за Сергеем Сергеевичем из этого списка выбыла и Нелли Синицкая.

Но теперь в этом списке вообще никого не осталось, и Надежда снова оказалась в самом начале пути.

«Вот еще незадача, – с досадой подумала она, – подозреваемые исчезают один за другим! Кто же все-таки ее убил, эту Алену, очень хотелось бы знать...»

Правда, Нелли сегодня сказала еще одну важную вещь.

У Алены была при себе какая-то важная информация.

Судя по словам Синицкой, девушка должна была передать эту информацию именно ей. Это сходилось с тем, что рассказала Надежде настоящая Аня Миленко – что Синицкая уговорила Алену закрутить роман с каким-то мужчиной и что-то у него похитить. Какую-то важную вещь... или важную информацию.

Но когда Надежда рылась в сумочке, валявшейся около трупа, там не было ни фотопленки, ни флэшки, ни компьютерного диска...

Значит, это взял тот, кто убил девушку? Или... или Надежда просто плохо искала?

В таких и подобных размышлениях Надежда добралась до дома и вспомнила о своем утреннем намерении приготовить к возвращению мужа полноценный обед.

Правда, времени оставалось уже маловато, и заводиться со щами ей не хотелось, но еще вполне можно было нажарить отбивных.

Она снова достала из морозилки многострадальный кусок мяса и опять сунула его в микроволновку. Включив режим разморозки, налила себе большую чашку травяного чая.

После «сеанса гипноза» она чувствовала себя очень утомленной, и травяной сбор с мятой, ромашкой и лимонником должен был восстановить ее силы.

Тут как раз на кухне материализовался кот.

Обычно он не встречал Надежду у порога, продолжая спокойно спать на диване или в каком-нибудь укромном уголке квартиры. Другое дело Сан Саныч. Его возвращение Бейсик чувствовал заранее, когда хозяин еще только подходил к дому. Почувствовав его приближение, кот приподнимал голову, поводил ухом, зевал во всю пасть и спрыгивал с дивана. А когда лифт останавливался на их этаже – он уже сидел возле двери с выражением преданности на хитрой рыжей морде.

Теперь же он пришел на кухню вовсе не ради Надежды: он снова почувствовал доносящийся оттуда пленительный запах мяса.

– Ну уж нет! – проговорила Надежда, на всякий случай перемещаясь со своей чашкой поближе к микроволновке. – Второй раз за один день у тебя такой фокус не пройдет! Утром тебе удалось украсть кусок мяса, потому что меня отвлек телефонный звонок, но сейчас я буду начеку! Граница на замке, стража на Рейне, они не пройдут!

Кот умильно мурлыкнул и в изящном прыжке взлетел на высокий кухонный пенал, откуда победно воззрился на хозяйку.

– Ну ты даешь! – искренне восхитилась Надежда. – Жаль, Саша этого не видел!

Сан Саныч последнее время очень переживал, что Бейсик утрачивает прежнюю спортивную форму. Раньше, еще два-три года назад, он мог почти без разбега вскочить на вешалку в прихожей, откуда его приходилось снимать общими усилиями, да еще со стремянкой, а теперь он и на диван-то с трудом взбирается!

Надежда пыталась убедить мужа, что кот просто растолстел, потому что он, Сан Саныч, его перекармливает, но муж не хотел этого признавать и уверял Надежду, что Бейсику не хватает витаминов или солнечного света. Однако судя по последнему прыжку, кот находится в отличной форме, он просто страшно разленился.

Однако Бейсик вовсе не собирался останавливаться на достигнутом. С пенала он ловко перепрыгнул на верх кухонного шкафчика.

Теперь Надежда поняла его хитрый план: поскольку Надежда караулила все нижние подходы к микроволновке с мясом, кот решил подобраться к ней сверху, где хозяйка не могла его достать...

Действительно, выждав пару минут, наглый котяра со шкафчика соскочил на стеклянную полочку, где Надежда в живописном беспорядке расставила керамические и фарфоровые фигурки, которые привозила из зарубежных поездок.

– Ты куда! – воскликнула Надежда в испуге: она предчувствовала, что кот сейчас перебьет все ее сувениры...

Правда, он не ставил перед собой такой цели: Бейсик перебрался на эту полочку только потому, что она располагалась прямо над микроволновкой и там он мог наслаждаться волнующим запахом размораживающегося мяса...

Надежда подскочила к полке и привстала на цыпочки, чтобы аккуратно снять оттуда кота, по возможности ничего не разбив. Кот решил, что хозяйка наконец-то захотела с ним поиграть, склонил голову набок и отступил к стенке.

– Да что ты устраиваешь, паршивец! – рассердилась Надежда. – Иди сейчас же ко мне!

«И не подумаю!» – ответил кот взглядом и ловко взмахнул лапой, сбросив что-то с полки.

Надежда метнулась, как вратарь, который пытается перехватить особенно опасный угловой удар, но все же не успела поймать сброшенный котом предмет. Правда, это оказалась не фарфоровая статуэтка быка из Севильи, за которую Надежда особенно волновалась, а всего лишь какой-то белый картонный квадратик.

Этот квадратик спланировал с полки и упал прямиком в чашку с Надеждиным травяным чаем.

Надежда мимолетно расстроилась, что придется заново заваривать чай, но это было меньшее из возможных зол. Сейчас перед ней стояла неотложная и трудновыполнимая задача: снять кота с полки, ничего не разбив и не сломав.

Она придвинула стул, вскарабкалась на него и ухватила кота за шкирку, радуясь, что дома нет мужа: он бы на нее очень рассердился за такое грубое обращение со своим любимцем.

Кот шипел, огрызался, размахивал в воздухе всеми четырьмя когтистыми лапами, но Надежда умудрилась стащить его с верхотуры, не разбив при этом ни одной статуэтки и отделавшись небольшой, но довольно глубокой царапиной на левой руке.

Оказавшись на полу, кот раздраженно мяукнул, высказав этим все, что думает о своей жестокосердной хозяйке, и удалился прочь из кухни, поняв, что мяса ему сегодня больше не достанется.

Надежда же нашла в ящике кухонного стола пузырек с йодом, обработала свою боевую рану, после чего решила, что ей просто необходимо выпить чашку чаю, чтобы восстановить душевное равновесие после поединка с котом.

Чай был уже заварен, она потянулась за ним и тут вспомнила, что в эту чашку упал с полки какой-то картонный квадратик.

Теперь, в более спокойной обстановке, она даже сообразила, что это за квадратик: тот самый непонятный предмет, который она нашла под стелькой в красной туфельке, принадлежавшей покойной Алене, в туфельке, которую нашли в ресторане...

В любом случае, подумала Надежда, чай придется заварить заново.

Она взяла чашку, машинально заглянула в нее...

В чашке лежало что-то, отдаленно похожее на раскрывающийся цветок жасмина.

Иногда Надежда покупала такой чай, который в сухом виде выглядит шариком или пирамидкой, а когда его заливают крутым кипятком, он раскрывается, как цветочный бутон.

Так же и загадочный квадратик раскрылся в чашке с горячей водой, как бумажный цветок.

Надежда удивленно уставилась на это странное явление. Потом она осторожно вылила чай, а распустившийся бумажный цветок выложила на чистую тарелку.

При ближайшем рассмотрении это оказался никакой не цветок, а что-то вроде тех гигиенических салфеток, которые перед использованием нужно намочить.

Надежда осторожно расправила салфетку, или что это было, и перед ней оказался большой лист тонкой бумаги, с одной стороны покрытый мелким, почти неразличимым текстом.

Все ясно, это именно то, что Алена украла из квартиры Сергея Румянцева, то, что она должна была передать Нелли Синицкой на вечеринке. Очевидно, Синицкая не хотела, чтобы эта вещь находилась у Алены долго. Все же психика Алены была неустойчивой, Синицкая это прекрасно знала, мало ли что ей взбредет в голову...

Надежда оставила попытки самостоятельно разобрать записи – даже с лупой в руке это было сделать непросто. В конце концов, эта вещь принадлежит Румянцеву, нужно вернуть ему его собственность, да и дело с концом.

Да, но тогда они никогда не узнают, что же это за бумаги, ради которых Синицкая пошла на преступление. Необходимо заставить ее говорить, иначе она, Надежда, просто не сможет спокойно спать от любопытства. Да и Сергею Сергеевичу хорошо бы узнать, в чем там дело...

Взвесив все «за» и «против», Надежда набрала номер Ани Миленко.

Ответила ей Галина Тимофеевна.