/ Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Близнецы

Кому это надо

Наталья Никольская

Детектив Натальи Никольской из серии «Близнецы» Очаровательная девушка Катя получает неизвестно от кого удар ножом в грудь. У нее три любовника. Одного она шантажирует, труп второго найден в овраге… Ольге, в квартире которой совершено убийство, и ее сестре Полине приходится немало потрудиться для распутывания этой истории.

Наталья Никольская

Кому это надо?

Глава первая Ольга

– Херня все это! – категорично заявил Дрюня Мурашов, когда я наконец закончила ему рассказывать о своих проблемах.

– Как? Что значит – херня? – я была возмущена и оскорблена в самых лучших чувствах.

Я тут, значит, перед ним, можно сказать, душу выворачиваю, а он называет мои страдания таким словом, что и повторить-то стыдно.

Нет, моя сестра Полина определенно права – Мурашов неотесанный хам! Правда, я бы выразилась по-другому – черствый и бездушный человек!

И главное, мы дружили с ним с детства, сколько пережили вместе, а он с таким возмутительным равнодушием отнесся к моим проблемам. И откуда берутся такие циничные личности?

А на меня, действительно, как на грех, навалилась куча всяких неожиданностей. Причем не самого приятного толка.

Во-первых, у меня странным образом закончились деньги… Просто ума не приложу, куда они могли так быстро разойтись, ведь еще на прошлой неделе Кирилл, мой бывший муж, оставил мне значительную сумму. К тому же я получила деньги за перепечатку текстов и за три сеанса с клиенткой.

Я психолог по профессии, кандидат наук, но уже несколько лет работаю на дому, поняв не без помощи Полины, что работа в нашем НИИ довольно неблагодарная.

К тому же порой перепечатывала различные тексты на старенькой «двойке», купленной, кстати, с помощью той же Полины.

И вот я уже чувствовала себя богатым человеком, собиралась даже купить себе новое осеннее пальто, так как в старом уже страшно было ходить, много новых вещей для своих детей Артура и Лизы, ну и запастись продуктами на долгий период.

Однако по совершенно непонятной мне причине деньги закончились уже через неделю, причем не было куплено ни пальто, ни продуктов, ни подарков для детей…

Я стала вспоминать, куда же тратила деньги. Ну, во-первых, я сходила в самый дорогой косметический салон города – мне хотелось почувствовать себя шикарной женщиной. Честное слово, я хотела всего лишь сделать маникюр и педикюр, но потом, соблазнившись под манящее щебетание девушки, расписывающей мне, какого рода услуги еще оказывает их салон, помимо стандартного маникюра и педикюра, я разгорелась и решила сделать еще и лифтинг, а затем и антицеллюлитный массаж.

После того божественного ощущения, которое испытало мое тело, я взглянула в зеркало и, видя умело выполненный лучшим мастером макияж, пришла к выводу, что в подобном виде оставаться со старой прической – это просто безобразие. И я решилась еще и на стрижку и на укладку…

В общем, выходила я из салона с существенно полегчавшим кошельком, но зато просто сияющая красотой.

Далее я твердо решила идти в «Детский мир» за покупками детям, но тут, как назло, на моем пути вырос недавно выстроенный бутик, со сверкающими витринами и яркой вывеской, так и приглашающей войти внутрь.

Я дала себе слово, что просто зайду и посмотрю на вещи, которые здесь предлагают. Не совсем же я сошла, чтобы купить их – я вполне представляла, какие там цены!

Оказалось, что если я и не сошла с ума, то, по крайней мере, была близка к этому.

Не успела я приблизиться к одной из вешалок и стать рассматривать одно из приглянувшихся мне платьев – очень элегантное, светло-кофейного цвета, – как передо мной тут же возникла молодая продавщица в униформе, сияющая западной улыбкой и тут же предложила мне помочь с выбором.

Нужно было, конечно, сразу же вежливо, но решительно отказаться, повернуться и уйти, но у меня не хватило духу. А все мое дурацкое воспитание – я не могу сказать «нет», когда ко мне проявляют такую любезность, как эта девушка. К тому ж это означало бы признать, что у меня нет денег, а мне почему-то было очень стыдно это сделать. Тем более, что как раз тогда они у меня были.

Поэтому я что-то неопределенно промямлила в ответ, та моментально среагировала, уже снимая платье с вешалки.

– Это как раз ваш размер! – щебетала она. – Можете пройти вот сюда примерить, – и она указала мне на раздевалку.

Мне ничего не оставалось делать, как последовать ее предложению. Войдя в раздевалку, я натянула на себя платье, а когда посмотрела на себя в зеркало, то поняла, что уже никогда не смогу с ним расстаться. С платьем, разумеется.

Когда я вышла из раздевалки и поймала на себе восхищенные взгляды всех без исключения продавщиц, а также покупателей, я убедилась в этой окончательно.

– Давайте я упакую, – предложила продавщица.

– Не стоит, я пойду в нем, – я уже не могла себя представит без этого платья.

Вслед за платьем был приобретен черный комбинезон на широких бретелях, а также комплект шикарного нижнего белья. Все это уже было упаковано в красивые коробочки, перевязанные серебристыми ленточками.

Свои снятые вещи я кинула в пакет, предназначенный для продуктов.

– Сколько? – небрежно бросила я, чувствуя себя богатой и преуспевающей дамой, могущей позволить себе любую роскошь.

Девушка назвала цену.

– Сколько? – осевшим голосом переспросила я.

Девушка повторила. Я стояла в растерянности, не зная даже, что делать дальше. Я даже представить себе не могла, что несколько тряпочек, выбранных мной, могут стоить таких бешеных денег.

Господи, что же теперь делать дальше? Извиниться и уйти? Так это такой позор, что мне придется потом обходить данный бутик за пять верст. В моей голове уже возникали картины, как я прохожу мимо, а на меня все показывают пальцем и перешептываются, некоторые крутят пальцем у виска, а остальные откровенно смеются.

Девушка в униформе и так стала поглядывать на меня подозрительно. В ее взгляде читались разочарование и даже, как мне показалось, презрение.

– Ну так что, вы будете оплачивать покупки? – холодно спросила она.

– Да, – хрипло ответила я, решив, что все равно уже погибла и отступать некуда.

– Тогда в кассу, вон туда, – тон ее снова стал милым и доброжелательным.

Я на негнущихся ногах прошагала к кассе, немеющей рукой протянула требуемую сумму и, подхватив покупки, сложенные в фирменный пакет – подарок от бутика – уныло двинулась в сторону троллейбусной остановки. О том, чтобы идти за продуктами или подарками для детей, не могло быть и речи.

Доехав до дома, я зашла в магазин и купила бутылку вермута, чтобы снять напряжение. Я даже не стала пересчитывать оставшиеся деньги, чтобы не расстраиваться. Нужно беречь свою нервную систему.

– Мама, мама, что ты нам купила? – кинулись мне навстречу дети, когда я вошла домой.

– Ничего, – стараясь не разреветься, проговорила я, швыряя пакет со шмотками за диван.

– Мама, какая ты красивая! – восхищенно произнес Артур. – Где ты была?

– Я тоже хочу такую прическу! – заявила Лизонька.

– А я хочу конструктор! Ты же мне обещала! – напомнил Артур.

– А мне ты обещала дом для Барби! – тут же высказала своей требование Лиза. – И папа говорил, что даст денег, которых на все это хватит.

– Да, – машинально ответила я.

Папа…

Папа теперь оторвет мне голову, если узнает, на что ушли деньги.

– Милые мои, – обнимая детей, ласково сказала я. – Я обязательно куплю вам все, что обещала. Просто вот непременно. Но только чуть-чуть попозже. Вы только папе пока не говорите, что я еще не купила, ладно?

– Ладно, – одновременно кивнули дети.

Что касалось взаимовыручки и невыдавания меня Кириллу, тут, надо сказать, на моих детей всегда можно было положить ся. Они всегда были на моей стороне. Правда, Лизонька в силу своего слишком юного возраста и наивности иногда могла проболтаться, но Артур, думаю, проследит за этим.

Полина ругала меня за это нещадно, говоря, что я приучаю детей ко лжи и настраиваю их против отца, а я видела это совсем не так. Во-первых, я учу их не быть предателями. А во-вторых, никогда не настраиваю против Кирилла, наоборот, постоянно говорю, какой у них замечательный папа.

Ой, если вспомнить, сколько врет сама Полина, оправдывая это тем, что это ложь во благо…

– Вот и отлично, – вздохнула я. – А теперь бегите в свою комнату. Дети сразу же пошли доигрывать в старые игрушки.

Господи! Все-таки какие у меня замечательные дети! И из-за того, что они у меня такие замечательные, мне стало еще более стыдно, и я, не выдержав, все-таки расплакалась, уже идя на кухню и вскрывая вермут.

Выпив стаканчик, я стала анализировать случившееся, чтобы как-то успокоить себя, но на этот раз что-то никак не находила никакого рационального зерна в сделанном.

Ну для чего, спрашивается, мне нужен этот дурацкий комбинезон? Мне ведь даже ходить в нем некуда. Да и вообще это не мой стиль…

«Ну, зато тело и лицо привела в порядок, – утешала я себя хоть чем-то, а комбинезон… Что ж, его можно будет подарить Полине – это как раз в ее стиле. Она удивится такому неожиданному подарку».

К тому же если вспомнить, сколько раз я брала у сестры деньги в долг без отдачи, то этот комбинезон… Нет, пожалуй, даже он не покроет этой суммы.

А платье можно оставить себе, оно мне действительно очень идет. И цвет, и фасон подходящие. Может, как-нибудь схожу в ресторан или в театр – будет как раз кстати.

Правда, я уже забыла, когда была там в последний раз. Я только в клуб авторской песни и хожу, причем в последнее время тоже нечасто.

Во всех моих рациональных соображениях было, правда, одно слабое место – они не давали ответа на вопрос, на что же мне теперь жить.

О том, чтобы попросить у Кирилла, не могло быть и речи. Он первым делом спросит, куда я умудрилась растранжирить его деньги. А когда узнает, разорется так, назвав инфантильной истеричкой, что доведет меня до нервного срыва.

А если сказать, что у меня их украли, назовет пустоголовой разиней и растяпой. И решит еще впредь выдавать предназначенные для меня деньги Полине. Ну, а уж эта «железная леди» станет выдавать мне строго ограниченные суммы, а то, чего доброго, возьмет на себя заботу самой покупать необходимые мне, по ее мнению, товары. И, держу пари, что вермут никак не будет входить в их число…

В общем, жизнь рушилась, не оставляя никаких перспектив. Нужно было срочно заняться чем-то, чтобы заработать, но как назло, на примете не было ничего.

Пока я сидела в кухне и запивала свое горе горькое вермутом, в дверь позвонили. Молясь про себя, чтобы это был не Кирилл, приехавший посмотреть, как дети радуются подаркам, я пошла открывать.

На пороге стояла соседка тетя Люба и держала за поводок свою собаку – огромного лохматого ризеншнауцера по кличке Роджер.

– Оленька, – каким-то слезным голосом сказала она. – У меня просьба к тебе огромная. Ты не оставишь у себя Роджика на три дня? Понимаешь, сестра телеграмму прислала, что муж у нее умер, нужно срочно на похороны ехать, а оставить не с кем.

– А… А как же ваш муж? – растерявшись от подобной просьбы, спросила я.

– Он, как на грех, в больницу лег. Язву свою лечить. Обострение у него. Беда – она ведь, знаешь, одна не приходит… Оль, выручи, а? Я заплачу тебе, обязательно!

При упоминании о деньгах во мне что-то встрепенулось. Боже мой, неужели я становлюсь такой же меркантильной, как Полина? Хотя у меня безвыходная ситуация…

– Вы… Ды вы проходите, тетя Люба! – спохватилась я.

Тетя Люба прошла вместе со своим чудовищем.

– Он у меня такой добрый песик, на своих никогда не бросается, ты же знаешь, – торопливо говорила тетя Люба. – Ты ж сама его любишь! И детишки твои с ним поиграют. Его только кормить три раза в день и выводить, а так ничего страшного. Всего на три дня.

Тут тетя Люба выпустила поводок, и «песик» прямиком рванулся в детскую комнату. Взвизгнув, я кинулась за ним, пытаясь ухватить за поводок, но Роджик уже влетел к детям.

Артур и Лиза сидели на полу и строили из кубиков какую-то башню. Увидев Роджика, они оба замерли.

Пес подскочил к Лизе, отчего у меня чуть удар не случился, лизнул ее в щеку и повернулся к Артуру.

– Оленька, ну так я побегу, мне еще за билетом надо. Спасибо тебе, милая! – долетел до меня голос тети Любы из коридора.

Мне удалось наконец схватить пса за ошейник и выволочь его в коридор. Привязав собаку к дверной ручке, я вылетела на лестничную клетку. Тети Любы, конечно, уже и след простыл. Пока я сражалась с ее отвратительным песиком, она самым подлым образом сбежала!

Коварство тети Любы убило во мне остаток сил, и я прошла в кухню, плеснула себе еще стакан вермута и выпила залпом.

После этого я стала трезво рассуждать. Похоже, что мерзкую псину все-таки придется оставить у себя. Куда же ее теперь девать, если тетя Люба так вероломно сбежала?

Нет, я, конечно, не против собак, более того, я их просто обожаю. Но только не когда они живут в моей квартире. И не таких огромных. И не тогда, когда вся ответственность за них ложиться на меня.

И к тети Любиному Роджеру я всегда относилась замечательно, встречая на улице, гладила его и даже разрешала играть с ним детям. Но сейчас…

Выгуливать всего три раза! Ничего себе! А если ему в пять утра приспичит «выгуляться», это что же, вставать и переться с ним на улицу? А, между прочим, осень уже на дворе, холодом тянет, и из дома выходить совсем не хочется.

И чем его кормить? Мясом? У меня детей-то кормить нечем…

Нет, все! Нужно караулить тетю Любу, возвращать ей ее животное, и пусть куда хочет, туда его и девает. Это ее проблемы. Да, именно так я и скажу ей – это ваши проблемы, – подумала я, прекрасно зная, что у меня никогда не хватит духу так сказать. А вот Полина запросто поступила бы именно так, и мало того, что считала бы себя абсолютно правой и чувствовала полный душевный комфорт, так еще и была бы избавлена от навязанных проблем.

А на мне и проблемы висят, и душевное состояние таково, что лучше повеситься.

Так! Все! Нужно действовать быстро и решительно! К черту тетю Любу – может, она вообще уже домой не вернется, чтобы со мной не сталкиваться?

Я пришла к выводу, что в свете последних событий и речи не может быть о том, чтобы дети оставались дома. Поэтому я тут же прошла к ним в комнату и сказала, чтобы они собирались к бабушке.

– Мама, я хочу поиграть с собачкой! – захныкала Лизонька.

– Мама, можно мы возьмем Роджера с собой? – спросил более конкретно выражающий свои мысли и желания Артур.

Поначалу мысль отвезти Роджера вместе с детьми к Евгении Михайловне показалась мне весьма привлекательной, но я тут же представила, какую взбучку мне устроит Полина, когда узнает, что помимо детей, я повесила на бабулю еще и собаку, которых сестра, кстати, сама ненавидит просто, то сразу отказалась от подобной затеи.

– Нет уж, – вздохнула я. – С Роджером я уж как-нибудь сама управлюсь. Не хватало еще, чтобы он вас покусал!

– Он не кусается, – целуя собачью морду, пролепетала Лизонька со счастливой улыбкой.

– Ну, все! – оттаскивая ее от псины, заявила я. – Еще, не дай бог, глисты подцепите! Вопрос об отправке вас к бабушке решен, и не трепите мне еще вы нервы! Немедленно собирайтесь!

Собрав детей и отвезя их к бабушке, я поделилась с ней своим горем.

– Ну что ж, Оленька, – как всегда невозмутимо отозвалась Евгения Михайловна. – Никуда не денешься. Если откажешься, потом сама же жалеть будешь и изводиться.

– Да, а вот Полина…

– Никогда не сравнивай себя с Полиной, – покачала головой бабушка. – Вы же у меня обе такие разные, хоть и близнецы. А за детей не волнуйся, с ними все будет в порядке.

В этом я не сомневалась. Расцеловав бабушку и попросив напоследок ее замечательной наливочки, которая всегда поднимала мне настроение, я выпила рюмочку и поехала домой. Уже наступил вечер.

Возле двери меня встретило протяжное скуление. Открыв дверь, я увидела Роджера, смотревшего на меня тоскливым взглядом.

– Ты что, – наклонилась я к нему. – По хозяйке тоскуешь?

Пес, естественно, ничего не ответил.

Может, его выгулять надо? Бог их знает, когда их выгуливать!

На всякий случай я отвязала поводок и потащила Роджера на улицу. Но он упорно отказывался делать свои дела, и мы вернулись домой. Обозленная до крайности, я заперла пса в ванной, а сама пошла в кухню, где еще оставалось немного вермута в бутылке.

Допивая его, я впадала во все большее уныние. Нет, видно беда точно не приходит одна. Но почему именно на меня их столько сваливается одновременно?

В этот момент раздался звонок в дверь. Нутром чуя, что это принесло новую беду в лице Полины или Кирилла, я на цыпочках прокралась к двери и заглянула в глазок. Там я увидела фигуру Дрюни Мурашова, нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу.

В этот момент я восприняла его появление как самый большой подарок судьбы – Дрюня всегда меня понимал и относился с сочувствием.

Быстро отперев дверь, я аж повисла у Мурашова на шее, что делала крайне редко, в исключительных случаях.

– Дрюнечка, солнце мое, как же я тебе рада! – воскликнула я.

Дрюня, удивленный моим нетрадиционным поведением, несколько насторожился.

– Лелька, ты чего это? – спросил он осторожно. – Выпить, что ли, есть?

– Уже нет, – призналась я, – но это неважно. Ты проходи, проходи!

Дрюня разулся и прошел в кухню. Проходя мимо ванной, он вдруг с удивлением остановился.

– Что это? – спросил он.

Дрюня от природы обладал абсолютным музыкальным слухом, которого, кстати, не требовалось, чтобы услышать, как скулит Роджер.

– Это… Ах, Дрюня! – я не выдержала и расплакалась на Дрюнином плече. – У меня же такое горе, такое горе!

– Господи, да что случилось-то? – уже не на шутку перепугался Дрюня, – то смеешься, то плачешь?

– А вот ты послушай! – я усадила Дрюню на табуретку и принялась рассказывать об обрушившихся на меня невзгодах.

И что же?

– Херня все это! – категорично заявил Дрюня, когда я закончила.

Потом он заметил мое обиженное выражение лица и заговорил с горячностью:

– Ну чего ты убиваешься? Подумаешь, собаку подкинули! На три дня же всего! У меня вон пятый год Джерри живет – и ничего!

– Тебе легко говорить – у тебя частный дом! И никаких проблем с выгуливанием. Бегает твой Джерри по всему двору и делает, что хочет. И о кормежке ты не очень волнуешься – его жена твоя кормит!

– А кто зарабатывает? – поднял палец вверх Дрюня.

– Ха! – только и смогла сказать я.

Дело в том, что Дрюнин намек на то, что он содержит семью, был более чем смелым утверждением. Это было просто наглостью с его стороны, так как он сроду нигде не работал. Стабильный, пусть и небольшой доход приносила в семью его жена Елена. А сам Дрюня перебивался случайными заработками – типа перевезти кого-нибудь на стареньком, доставшемся от отца УАЗике, или спросить у того же отца или мамы сотню-другую.

– А что касается денег, – доставая из-за пазухи семисотграммовую бутылку водки и разливая ее по стаканам, продолжал Дрюня, – так и это не проблема. Во-первых, тебе за пса заплатят…

– Да что там заплатят-то? – простонала я, доставая из холодильника заветревший кусок колбасы и нарезая его тонкими кусочками, чтобы казалось побольше. – Не столько же, сколько я растранжирила. Господи, и когда только я поумнею?

– Когда меня будешь слушать, – важно ответил Дрюня.

– Вот, предлагаю реальный заработок.

– Какой еще? – насторожилась я. От Дрюниных предложений я уже старалась держаться подальше – и так хлебнула за свою жизнь.

– Я открываю новое дело! – сообщил Дрюня.

– Ха! – повторила я.

Дрюня уже столько раз открывал свое дело, и каждый раз это заканчивалось настолько одинаково плачевно, что меня уже начинало тошнить от однообразия. Дело в том, что будучи очень одаренным и творческим человеком, не лишенным авантюрной жилки, Дрюня при этом обладал таким разгильдяйством, безалаберностью и безотвественностью, что я по сравнению с ним могла прослыть образцом рациональности и практичности.

И, хотя я по-дружески очень любила этого шалопая, с которым мы провели вместе все детство и юность, но дел с ним предпочитала больше не иметь, ограничивая общение душевной беседой за рюмочкой-другой…

Другая, кстати, как раз подоспела.

– Напрасно отказываешься, – обиделся Дрюня, опрокидывая рюмку. – Верняк дело!

– Ладно, сама как-нибудь выкручусь… – уныло проговорила я. – Слушай, Дрюнь, а твоей Елене комбинезон не нужен случайно? Фирменный, классный! – я достала из пакета пресловутый комбинезон.

– Да ты чо? – воззрился на меня Дрюня. – Чтобы она такое безобразие напялила? Да я первый ее на улицу не выпущу!

– Сам ты безобразие ходячее! – обиделась я. – Ну, тогда, может, белье? – не теряла я надежды. – Очень красивое! О таком любая женщина мечтает, – добавила я, подумав, что вот есть, оказывается, такая оригиналка, которая мечтает от него избавиться.

– Ну это… Это действительно ничего, – крутя в руках комплект, бормотал Дрюня. – Это, пожалуй, можно и купить. За полтинник возьму, пожалуй…

– Что-о-о? – задыхаясь от возмущения, вскричала я. – За полтинник? Да ты знаешь, сколько это стоит?

– Сколько? – хмыкнул Дрюня. – Две тряпочки на ленточках!

Я не стала говорить, сколько выложила за эти «тряпочки на ленточках», чтобы совсем не прослыть идиоткой в глазах Дрюни.

– И вообще, – тут Дрюня пристально посмотрел на меня. – Что это ты с собой сделала?

– У меня новая прическа, сделанная в лучшем салоне города! – гордо сообщила я. – Классно, правда?

– Дерьмо! – со свойственной ему категоричностью заявил Дрюня. – Старая была куда лучше. И чего ты, Лелька, себя уродуешь?

Я уже собиралась достойно ответить этому грубому конюху, но в этот момент роджеровское скуление достигло своего апогея, и слышать это становилось невыносимо.

– Господи, что же мне, день и ночь это слушать? – рассердилась я. – Может, он жрать хочет?

Чертыхнувшись, я полезла в холодильник. Налив в металлическую миску супа, я поставила ее в углу в кухне и выпустила Роджера из его заточения. Он сразу начал скакать по квартире, не обращая внимания на предложенный обед.

Я поймала его и ткнула мордой в миску, но пес оказал отчаянное сопротивление.

– Да он же прокис у тебя! – подходя к миске и осторожно поднося ее к носу, сказал Дрюня.

– Как прокис? – удивилась я. – Не может быть!

– Ты когда его варила?

– Ну… Не помню, – честно пожала я плечами. – На той неделе где-то…

– Так уже эта кончается!

– Ладно, значит, обойдется сегодня без ужина! – бодрым голосом проговорила я. – Я вот не ем – и ничего!

– Ага, высохла уже, как кочерга, – добавил Дрюня.

За подобное хамство я уже хотела запустить в него миской с прокисшим супом, но тут Роджер выдал такую руладу, что у меня внутри аж все перевернулось.

– Выгулять его надо, – тоном знатока сказал Дрюня.

– Я уже выгуливала, он ничего делать не стал.

– Тем более надо выгулять!

– Поздно уже, – поежилась я. – И холодно…

– Ну, давай я с тобой схожу, – предложил Дрюня.

– Так может, ты один и сходишь? – обрадовавшись, спросила я.

– Нет уж, – отказался Дрюня. – Собирайся!

Я напялила старую куртку, джинсы, ботинки, взяла Роджера за поводок, и мы пошли на улицу. Там Роджер сразу же рванулся к ближайшим кустам.

– Вот видишь! – укоризненно сказал Дрюня. – Заставляешь пса терпеть!

– Ну что, теперь можно домой? – переминаясь с ноги на ногу в своих легких ботинках, спросила я.

Но Роджер домой явно не спешил. После испытанного облегчения его тянуло погулять.

– Ну, давай прогуляемся немного, – миролюбиво предложил Дрюня, похоже, нашедший в последнее время с этим чудовищем полное взаимопонимание. – Чуть-чуть совсем, вокруг дома.

– Ну давай, – нехотя согласилась я. – Только не больше десяти минут.

Обойдя несколько раз вокруг дома, я посчитала, что Роджер достаточно получил кислорода на сегодня, и решительно заявила о том, что пора домой. С этими словами я направилась к подъезду.

Дрюня пожал плечами и с Роджером на поводке двинулся за мной.

Не успели мы сделать и нескольких шагов, как сзади послышался топот ног и какие-то крики.

Обернувшись, мы увидели, как через арку в наш двор вбегает девушка. Было видно, что ей тяжело бежать на высоких каблуках, светлый плащ ее был распахнут, а глаза полны ужаса – это различала даже я в своих очках.

Девушка вбежала во двор и заметалась, не зная, куда деваться дальше. Следом за ней влетели двое парней, один уже схватил девушку за рукав плаща, послышался треск рвущейся ткани…

Пока я стояла и раздумывала, что делать дальше – рвануть домой, пока не попала под горячую руку или попытаться помочь, – Дрюня уже среагировал.

Не выпуская поводка из рук, он кинулся в самую гущу событий.

– Роджер, фас! – услышала я его крик, и Дрюня выпустил поводок из рук.

Почуявший свободу пес метнулся к дерущимся и вцепился в ногу парню, державшему девушку. Тот взвыл от боли, и отпустил ее руку. Роджер продолжал впиваться зубами в его ногу, раздирая и превращая брючину в лохмотья.

– Юрок, рвем! – послышался отчаянный возглас второго, который уже улепетывал со всех ног в сторону арки.

Парню же, которого облюбовал Роджер, было не так просто это сделать. Он махал руками, пытаясь отодрать от себя собаку и одновременно боясь ее когтей и зубов, и орал на весь двор.

А пес уже вошел в раж, и я даже стала бояться, что он просто разорвет на куски этого сопляка. Видимо, и Дрюня это понял, потому что скомандовал:

– Роджер, фу!

После повторенной команды Роджер нехотя выпустил парня, и тот, охая, ломанулся к арке, хромая на одну ногу.

– Побежали, догоним! – закричал Дрюня, воспринявший ситуацию с детским восторгом.

– Не надо! – послышался вдруг дрожащий голос девушки, о которой мы совсем забыли.

Дрюня повернулся к ней и сразу же потерял интерес к ее преследователям.

Девушка и вправду была очень симпатичной. У нее были длинные каштановые волосы, большие голубые глаза и мило вздернутый носик.

Даже в порванной плаще и взлохмаченными волосами она выглядела очень привлекательно. Дрюня уже оценил ее внешность по достоинству и теперь из кожи лез, изображая из себя джентльмена и не замечая при этом, что выглядит как типичный кобель.

– Боже мой! – проговорил он. – Что же с вами приключилось? Вам нужно немедленно привести себя в порядок! Пойдемте, я вас проведу, вы умоетесь, зашьете плащ. Меня зовут Андрей, а вас как?

– Катя, – ответила она.

– Так что, Катюша, идем? – обнимая девушку за плечи и увлекая ее к моему подъезду, говорил Дрюня. – Не бойтесь, вам там не сделают ничего плохого!

Катя, видимо, нисколько не боялась, почувствовав в Дрюне надежного рыцаря.

Я была возмущена до крайности! Нет, это надо же? Не спросив моего разрешения, он ведет ко мне эту девицу как к себе домой, причем совершенно забыв о моем существовании!

– Лелька, ну ты чего стоишь? – показав мне, что я все-таки ошибаюсь, крикнул Дрюня, берясь за дверную ручку.

Ну правильно, вспомнил! Конечно, как же он без меня в квартиру попадет?

Взяв Роджера, который сразу же заскучал, почувствовав окончание собственной востребованности, за поводок, я уныло поволоклась к подъезду, умом понимая, что я и сама не оставила бы девушку на улице в таком виде. Но почему Мурашов берет на себя право распоряжаться?

Придя ко мне, Дрюня бережно помог Кате раздеться. Я скинула куртку и ботинки и, заперев Роджера в ванной, прошла в комнату, демонстрируя, что если кто и будет зашивать Катин плащ, то только не я.

Она тем временем прошла в ванную.

– Лелька! – подсаживаясь ко мне на диван и толкая в бок, восхищенно сказал Дрюня, сияя глазами. – Видела, какой ангелочек?

– Если ты намерен остаться с ней на ночь в моей квартире, – холодно сказала я, – то смею тебя заверить в абсолютной бесперспективности твоих намерений. У меня не дом свиданий!

– Да у меня и в мыслях не было! – с негодованием произнес Дрюня, уловивший из моей фразы, что переспать с Катей у меня ему не удастся. – И что ты вечно подозреваешь во мне какие-то грязные помыслы?

– Слишком хорошо тебя знаю, – усмехнулась я.

– Леля, – уже серьезно заговорил Дрюня. – Ну не оставлять же человека на улице в таком состоянии? К тому же там эти хулиганы. Вдруг они вернутся?

– Хорошо, – пожала я плечами. – Она вполне может привести себя в порядок здесь, а потом ты проводишь ее домой, раз ты такой галантный!

Дрюня в ответ на это промолчал.

Я знала, что говорю не то, что думаю и что сделаю. Просто меня разозлило вот что: мою изумительную прическу Дрюня просто охаял, а тут появилась какая-то лохматая девчонка, и он уже ползает перед ней ужом! А я, между прочим, выгляжу ничуть не хуже нее! Конечно, мне глубоко плевать на Мурашова и на его отношение к женщинам, но все-таки обидно как-то…

В этот момент Катя появилась из ванной. Волосы ее уже были причесаны, лицо умыто.

– Спасибо, – сказала она, обращаясь ко мне. – Блин, как классно, что я вас встретила!

– Можете зашить плащ, – любезно разрешила я, поднимаясь, чтобы достать коробку с нитками и иголками. – Кстати, меня зовут Ольга.

В коробке почему-то присутствовала катушка только зеленых ниток. Смущаясь, я предложила ее Кате.

– Фигня! – махнула она рукой. – Дома перешью!

– Вы же не отправитесь домой сегодня? – обеспокоенно проговорил Дрюня. – Уже очень поздно.

– Поздно, – вздохнула она. – А ты, Оль, не против?

Ее быстрый переход на «ты» меня немного озадачил, но я не стала обращать на это внимания. В конце концов, так проще будет общаться. Понятно же, что ее придется оставлять ночевать – не отпускать же, в самом деле, в ночь? А уж Дрюню теперь и метлой не выгонишь!

– Так что же тобой случилось, Катюш? – спросил Дрюня, подсаживаясь к Кате, пока та неумело зашивала плащ.

– Сейчас расскажу, – перекусывая нитку, пообещала она, откладывая плащ в сторону, – ну вот, слава богу, с этим покончено.

– Я думаю, нужно пройти в кухню, – засуетился Дрюня. – Чаю попить.

– Я бы чего покрепче выпила, – заявила Катя.

Дрюня несказанно обрадовался этому предложению.

– Конечно, конечно, – проговорил он, беря Катю за руку и помогая ей подняться с дивана. – Там у нас все есть.

Пройдя в кухню, Дрюня показал Кате бутылку водки, из которой мы толком и отпить-то не успели. Я в душе посомневалась, захочет ли девушка пить водку, но Катя неожиданно сказала:

– О, клево! То, что надо!

– Только у нас закуски, к сожалению, нет, – бросая на меня выразительный взгляд, содержащий укор и презрение к моей бесхозяйственности и непредусмотрительности, проговорил Дрюня.

– Да фигня! – махнула рукой Катя. – Главное, водка есть.

Она сама взяла бутылку, налила себе водки в мою рюмку и выпила одним махом, не закусывая.

– Клево, – повторила она.

Признаться, я была несколько удивлена. Я, знаете ли, не придерживаюсь позиции убежденной трезвенницы, которую, например, усиленно декларирует Полина (на самом деле просто страдающая аллергией на алкоголь, выражающейся в высыпании красных пятен), но все-таки предпочитаю пить более интеллигентно. И вообще, при ближайшем общении от Кати все больше и больше попахивало так называемым социальным подвалом, несмотря на ее довольно дорогую одежду. Это можно было понять и по ее манере поведения и по способности изъясняться.

«Ладно, она пробудет у меня всего лишь до завтра, – утешала я саму себя. – Перетерплю как-нибудь. Господи, сколько же мне всего приходится терпеть в последнее время!»

Катя, ни мало не смущаясь, рукой сгребла с тарелки остатки колбасы, игнорируя вилку, и налила себе еще водки.

– А вы чего? – повернулась она к нам.

– Да мы разберемся, – усмехнулась я, пытаясь дать понять этой нахальной девице, что это она находится у меня дома, а не наоборот, но Катя, по-моему, не поняла моего намека.

– У вас сигарет нет? – пережевывая колбасу, спросила она.

– Я не курю, – развела я руками.

– Черт, и у меня кончились, – пробормотала Катя.

– У меня есть, – услужливо выложил перед Катей смятую пачку «Примы» Дрюня.

– Блин, дерьмо, конечно, но с пивом сойдет, – закурив, сказала Катя.

– Так что же все-таки произошло, Катюша? – не отставал Дрюня. – Кто за тобой гнался?

– А-а-а! – презрительно махнула рукой Катя. – Мишка наверняка! Совсем оборзел, отморозок чертов!

– Ху из Мишка? – пробормотал Дрюня, обладавший некими запасами эрудиции.

– Чего? – не поняла Катя.

– Андрей спрашивает, кто такой этот Мишка, – терпеливо пояснила я.

– Да придурок один, – раскачивая ногой, сказала Катя. – Женихом своим меня считает! Ха! Да чтоб я за такого идиота пошла? У него же нет ни хрена!

– А кто он вообще? – поинтересовался Дрюня. – Чем занимается?

– Да никто! Отморозок из Заводского! У нас почти и не было ничего – так, переспали пару раз, – нисколько не смущаясь, продолжала Катя, – а он возомнил о себе бог знает что!

– Так скажи ему прямо об этом! – заявил Дрюня.

– Так я ему и сказала – мол, все, прошла любовь, завяли помидоры, короче, отвали, мальчик!

– А он?

– А он говорит, что это западло, что я его так кинула, и что он мне отомстит! Вот и решил отомстить, гад!

– Катя, а сама ты чем занимаешься? – спросила я.

– Я в магазине работаю, продавцом. Живу-то с бабкой, на ее пенсию разве проживешь? А в магазине клево! Иногда такие бабки выходят за день!

– Это с чего же? – подивилась я.

Катя снисходительно посмотрела на меня как на полную дуру.

– Господи! Да чего только не сделаешь! Воды в сахар бухнешь – вот тебе и прибавка к весу! А пьяных сколько бывает! Обсчитать – раз плюнуть! А уж дяденьки пузатые… Этих вообще за счастье обсчитать! Они в основном по ночам подкатывают, накупают всякой всячины, сдачу никогда не пересчитывают.

– А что за магазин? – поинтересовалась я, хотя мне это было совсем неинтересно.

– «Светлана». Ну, знаешь, там хачик хозяин, Вартаном зовут? Еще Вартан этот! – недовольно поморщилась она.

– А что Вартан?

– Да запарил приставаниями своими. «Будищь со мной жить – в золоти хадить будищь!» – передразнила она. – А сам так и норовит на халяву или выпивкой отделаться! На крайняк стольник сунет, и все! Нужен он больно. Да и хачик все-таки. Лучше уж своему дать, пусть у него и денег меньше.

– Леля, можно тебя на минутку? – спросил вдруг Дрюня.

– Да? – я вышла за ним в коридор.

– Слушай, я, пожалуй, пойду! – смущенно переминаясь с ноги на ногу, сказал Мурашов.

– Чего это ты? – ехидно спросила я. – А как же твой ангелочек?

– Да… – Дрюня махнул рукой. – Не мой контингент. Ты же знаешь, я все-таки с продвинутыми женщинами общаюсь, с интеллигентными… А такой отстой даже стремно как-то… К тому же меня Елена ждет, беспокоится, наверное, уже, – заключил он, обуваясь.

– Ну, спасибо, – задыхаясь от гнева, проговорила я. – Подсунул мне эту нахалку – и в кусты! Про Елену вспомнил! Полчаса назад ты о ней и не думал!

– Леля, ну извини, пожалуйста! – виновато проговорил Мурашов. – Ну, что ты переживаешь? Сейчас уже спать ляжете, а утром выпроводишь ее к чертовой матери – и все дела! Ну, пока!

И Дрюня поспешно ретировался.

Предатель!

Чтобы Дрюня ушел, даже не допив собственноручно принесенную бутылку – для этого на самом деле нужен очень весомый повод.

Я вернулась в кухню с твердым намерением осуществить его предложение – отправить Катю спать и самой лечь. А утром встать пораньше и тактично… Черт, как же это сделать тактично? В общем, сказать, что ей пора домой.

Вот! Я скажу, что мне срочно нужно уйти! Не останется же она после этого в моей квартире?

Повеселев от принятого решения, я сунула тарелку из-под колбасы в раковину и взяла бутылку с остатками водки, собираясь убрать ее в холодильник.

– Оставь! – Катя перехватила мою руку.

– Зачем? Спать пора! – удивленно сказала я.

Но, как оказалось, Катя совсем не собиралась спать. Вместо этого она плеснула себе еще водки. Тут уж меня охватил гнев. Этак она всю мою водку допьет!

Я решительно налила и себе рюмку. После выпитого злость моя постепенно стала улетучиваться, а по телу растекалось знакомое приятное тепло.

Ладно, в конце концов, бог с ней, с этой Катей! Что с нее взять? Живет с бабкой, наверняка на какой-нибудь пролетарской окраине, какое там может быть воспитание?

И пьет вон как! Даже не пьянеет!

– Твой-то куда уперся? – спросила она, кивая на дверь.

Я поняла, что она имеет в виду Дрюню.

– Домой, к жене, куда же еще, – пожала я плечами.

– Так он, значит, тебе не муж, – сделала она глубокомысленный вывод.

– Еще чего не хватало! – ужаснулась я.

– Понятно, е…рь, – кивнула Катя.

Меня аж в жар бросило от такого эпитета, и я уже даже чуть было не начала оправдываться перед этой малолеткой и объяснять ей чуть своих отношений с Дрюней, как вдруг заметила, что выпитые на голодный желудок несколько рюмок все-таки подействовали на девчонку. В глазах ее повисла пьяная пелена, взгляд стал печальным. Ее уже не интересовали мои отношения с Мурашовым, она вообще, казалось, забыла о его существовании. Катя посмотрела на меня мутным взглядом и вдруг сказала:

– Меня вообще-то скоро убьют!

– Ну что ты говоришь? – попыталась я ее успокоить, – Мишка, что ли? Да такие, как он, только пугать и способны! Не стоит к его угрозам относиться всерьез.

– Если бы Мишка, – вздохнула она.

– А кто же еще?

– Да я… Я в такое дело влезла… – она наклонилась к моему уху. – Если выгорит – бабок можно огрести – закачаешься! Правда, опасно это. Ну, кто не рискует, тот – сама знаешь! Мишка! Можно подумать, у меня только Мишка! У меня, между прочим, такой папик есть – закачаешься! Кешенька!

Я чувствовала, что меня и так уже качает, но Катю словно прорвало:

– Он богатый, не то, что этот дурень. Только с ним трудно…

– В каком смысле?

– Да он вечно уровень требует! – презрительно сказала она.

– В каком смысле? – не поняла я.

– В смысле, чтобы я вела себя как воспитанная дама, с которой не стыдно показаться в обществе! – манерно ломая голос, видимо, копируя своего «папика», пояснила Катя. – В ресторан поведет – так начинает нудеть: не так сидишь, не так ешь, нужно уметь пользоваться столовыми приборами… Плевать я хотела на его столовые приборы! Я ем, как мне удобно. А тут приходится мажорную даму из себя изображать. Я уж по-всякому научилась себя вести, и если где надо, могу за такую мадам сойти – закачаешься!

Мой дом она, видимо, не считала тем местом, где следует хотя бы изображать хорошие манеры.

– Надоело! – продолжала Катя. – И бросить его не могу. Во-первых, бабки дает, во-вторых, не отпустит. Он меня убьет просто!

Девочка, похоже, с завышенной самооценкой, – усмехнулась я про себя. – Тот убьет, этот убьет… А скорее всего, оба же ее сами и бросят.

– Тогда зачем тебе с ним расставаться? – спросила я. – Если он такой богатый?

– Так у меня новый мальчик есть! – хвастливо сказала Катя. – Знаешь, какой? Закачаешься!

Я поняла, что мне уже не суждено избавиться от пожизненной качки. А Катя тем временем продолжала:

– Вот я с ним и собираюсь серьезно встречаться. Он жениться на мне собирается. И вообще мальчик – м-м-м! А эти козлы меня уже достали! Хоть бы отвяли, что ли, сами собой. Да боюсь, не получится, – со вздохом сказала она и взяла бутылку. Она оказалась пуста.

Катя недоверчиво просмотрела ее на свет, потом недовольно отставила.

– Дерьмо какое, – проворчала она.

– Ты очень много пьешь! – покачала я головой.

– А-а-а! – снова обреченно махнула рукой Катя. – Все равно мне не жить!

– Да никто тебя убивать не будет, – уже с раздражением произнесла я. – Накручиваешь бог знает что!

– Эх, Ольга, Ольга, – серьезно и мрачно сказала Катя и посмотрела на меня таким взглядом, что мне стало жутковато. – Если б ты все про меня знала…

– А ты расскажи, – заинтересовавшись, попросила я.

– Не стоит. Пошли лучше спать, – неожиданно заявила Катя.

Она поднялась, опираясь о стол, и, нетвердо держась на ногах, спросила:

– Мне куда?

– Пойдем, – встала и я. – Я уложу тебя в спальне, а сама лягу в зале.

– Пойдем, – сонным голосом согласилась Катя – ей было все равно где, лишь бы прилечь.

Едва я уложила ее на свою постель и легла сама на диване, раздался стук в дверь. Причем это был даже не стук, а скорее грохот.

Подскочив от неожиданности, я метнулась к двери, думая, что Мурашова за поздний визит выперла из дома Елена, и он не нашел ничего лучшего, как заявиться сюда, чтобы выплеснуть злость на жену. Только этого мне не хватало!

Уверенная в этом, я в спешке даже не посмотрела в глазок. Распахнув дверь, я сразу же получила удар кулаком в лицо, отчего отлетела к вешалке, сшибая ее по пути.

В квартиру тем временем ворвался высокий и довольно плечистый парень в кожаной куртке нараспашку и без шапки. От него даже на расстоянии несло перегаром, и я, принявшая сама немножко, смогла это почувствовать.

Рассмотрев меня поближе, парень несколько озадачился. Потом резко рванул меня за грудки и заорал:

– Где они?!

– Кто? – не поняла я.

– Катька со своим хахалем, вот кто! Или вы тут групповухи устраиваете? Убью всех на хер!

– Я не… Я не… – залепетала я, пытаясь вырваться, но тут из спальни вылетела Катя и повисла на парне.

– Пусти ее, дурак! – закричала она. – Какой еще хахаль? Тут и нет никого! Можешь пройти проверить! Придурок чертов!

Парень прищуренными глазами недоверчиво посмотрел на Катьку, потом, оттолкнув нас обеих, прошел в квартиру. Обойдя ее всю и убедившись, что кроме нас, в ней никого нет, он несколько поостыл.

Мы с Катькой продолжали стоять в коридоре: я, держась за ушибленную щеку, а она, прислонившись к стене и презрительно уперев руки в боки.

– Ну что? – с усмешкой спросила она. – Убедился? Тоже мне, Ромео нашелся!

«Видимо, она спутала с Отелло», – совершенно не к месту пронеслась в моей голове мысль – видимо, настолько меня поразило знакомство этой девчонки с персонажами зарубежной литературы, даже общеизвестными.

– Я же сам видел, как вы в обнимку в подъезд входили! – заорал парень. – Что, уже успели перепихнуться?

– Что ты несешь? – заорала в ответ Катя.

– Да тише вы! – не выдержала я. – Что обо мне соседи подумают? Вот приютила девочку на свою голову!

– А ты вообще кто? – повернулся ко мне парень. – Чего тут вякаешь?

– Я вообще-то у себя дома, – твердо проговорила я. – И если вы не объясните, что вам нужно, я сейчас же вызову милицию!

– Испугался я твоей милиции! – проговорил парень, но тон его стал ниже и потерял некоторую самоуверенность. К тому же в ванной просто заходился лаем Роджер, и это тоже посодействовало тому, что Мишка стушевался.

– Ты тут на Ольгу не наезжай! – заступилась за меня Катя. – Она мне жизнь спасла, понял?

– Как это? – видимо, не понял парень.

– Пойдемте-ка в кухню и все обсудим, – предложила я. – У меня от ваших разборок голова гудит.

Все прошли в кухню и расселись по табуреткам.

– Итак, молодой человек, – видя, что с парня уже слетела вся агрессивность, начала я допрос. – Извольте для начала представиться.

– Да Мишка это! – встряла Катька. – Я тебе о нем говорила.

– Не могу сказать, что мне очень приятно знакомство с вами, – я потрогала горящую щеку, – но могу ответить, что меня зовут Ольга.

Парень что-то буркнул в ответ.

– И что же, многоуважаемый Мишка, вам нужно в моей квартире в столь поздний час?

– Она мне нужна, – скосил он глаза на Катю, в ответ на что та только фыркнула.

– Ну так вот она, жива и здорова, как вы могли убедиться. Можете забирать ее прямо сейчас, – отчаянно надейсь, что Мишка внемлет моему предложению, сказала я.

– Я с ним никуда не поеду, – тут же разрушила мои надежды Катька. – Он же пьян! Еще в ментовку с ним угодишь по дороге!

– Нужна ты мне! – противореча сам себе, проворчал Мишка.

Он повернулся ко мне и начал объяснять:

– Следил я за ней, понимаете? Чуял, что она мне изменяет. Сегодня, как она работу закончила, я за ней пошел. А потом увидел, что за ней двое каких-то козлов идут. Короче, иду я, жду, что дальше будет.

– Врешь ты все! – перебила его Катька. – Ты сам их и попросил меня избить!

– Это я и сам могу сделать, – многообещающе «успокоил» Мишка свою возлюбленную и продолжил:

– Смотрю, она их заметила и побежала. Я тоже, только не быстро. Мало ли, чего там у нее за проблемы? Еще мне навешают! Их двое все-таки…

– Трус! – презрительно бросила Катька.

– Чего? – замахнулся на нее Мишка.

– Тихо, тихо, – я постучала по столу не убранной с него вилкой. – Дальше!

– Дальше я увидел, как они из арки выбегают, а ее какой-то крендель в подъезд заводит. И за плечи гребет, как хозяин. Ну, думаю, точно к хахалю шла!

– Эх, ты! Я вовсе не к хахалю шла! – заявила Катя. – Я в этот двор случайно забежала, а она вот, – Катька кивнула на меня, – с другом своим меня от этих козлов отбили! Не то что ты! Подумай, если б я к хахалю шла, то откуда бы тут Ольга взялась? На фига она нам? И где он, хахаль? Почему меня среди ночи бросил?

Мишка озадаченно потер лоб, мучительно ища логику в Катиных словах. Видимо, они его все-таки убедили, потому что во взгляде его появилось какое-то смущение и даже что-то похожее на вину.

– А потом ты что делал?

– Что делал, что делал, – пробормотал он. – Нажираться пошел в ларек! Кому приятно, когда твоя телка с другим трахается? Там выпил и решил вернуться, зубы им повыбивать! Злость во мне закипела такая, что самому страшно стало!

– А откуда ты узнал, в какую квартиру мы зашли? – спросила я.

– Так я, пока вы поднимались, за окнами следил, смотрю, в одном свет загорелся – ну, и понял, что это и есть нужная хата. Потом нашел.

– Ну в общем, все понятно, – подвела я итог разговору. – Теперь, когда все недоразумения выяснены, я предлагаю мирно разойтись.

Мишка виновато засопел и придвинулся к Катьке.

– Прости, Катюш, – гладя ее руку, проговорил он. – Не знал я.

– Дай сигареты! – потребовала Катя.

Мишка тут же выложил перед ней пачку «Золотой явы».

– Не знал! – закуривая, передразнила Катька. – Порядочных людей будишь среди ночи да еще и бьешь!

– Простите ради бога! – прижав руки к груди, повернулся ко мне Мишка. – Не думал я, что оно все так… К тому же я удар на мужика рассчитывал, я же не виноват, что вы женщина, к сожалению, оказались, да еще такая хрупкая.

Я не разделяла его мнения на тот счет, что о том, что родилась женщиной мне стоит сожалеть, но вслух говорить этого не стала, а еще раз потрогала щеку.

– Ну, простите, ну, хотите, я себе за это палец отрежу? – Мишка схватил со стола нож.

– Не надо! – перепугавшись до смерти, вскочила я со стула и попыталась вырвать нож. – Еще чего не хватало, я вас давно простила, а теперь была бы очень благодарна, если бы вы оставили меня в покое!

– Ну что, Катюш, поедем? – ласково обнимая Катю, сказал Мишка, а я на всякий случай быстренько убрала нож подальше.

– Никуда я с тобой не поеду, – капризно кривя рот, заявила Катя.

– Ну, котенок, перестань, – Мишка потерся о Катино плечо.

Катька не отстранилась, но сделала вид, что продолжает сердиться.

– Прощение нужно заслужить! – манерно проговорила она.

– Кать, да я для тебя, что хочешь! – Мишка рванул ворот рубахи.

Я на всякий случай убрала и вилку.

– Духи мне купишь, – заявила Катя. – «Ив Роше», как обещал!

– Кать! – Мишка ударил себя кулаком в грудь. – Завтра же будут – зуб даю! Ты ж меня знаешь!

– Вот завтра и поговорим, – решительно ответила Катя. – А теперь езжай домой. Я завтра дома буду вечером, тогда и поговорим.

Мишка встал и обнял Катю.

– Котенок, ты мне не изменяешь? – просюсюкал он.

– Ну конечно же нет, зайка моя! – проворковала Катя, чмокая его в макушку. – Ты же знаешь, я люблю только тебя!

Успокоенный и окрыленный Мишка пошел добывать флакончик «Ив Роше» неизвестно где – видно, надеясь спереть его в фирменном магазине, – еще раз извинился передо мной на пороге, пообещав, что если мне что-нибудь понадобиться «ну, типа башку там кому пробить и все такое», я всегда могу на него рассчитывать.

Я от души поблагодарила его и наконец с облегчением захлопнула дверь.

– Я ж говорю, отморозок! – зевая, проговорила Катя, появляясь за моей спиной.

– Да уж, – усмехнулась я. – Ну что, надеюсь, нам больше никто не помешает спать?

– Я тоже надеюсь, – Катя поплелась в спальню.

Наутро проснулась я поздно – ночка выдалась та еще. Заглянув к Кате, я увидела, что она еще спит. Ее присутствие в моей квартире, честно говоря, меня уже несколько утомило, и я решительно принялась ее будить. Катя что-то мычала, никак не желая открывать глаза.

– Ну что еще? – наконец, недовольно произнесла она, просыпаясь и поднимая голову.

– Катя, вставай. Мне пора уходить, – соврала я.

– Иди, – сонно ответила Катя, снова валясь на подушку.

– Нет-нет, – категорически заявила я. – Скоро должны приехать моя мама и муж, – врала я наглым образом, – они тебя не знают и вряд ли будут в восторге, увидев здесь. Так что вставай!

– Дерьмо какое, – проворчала Катя, слезая с постели. Встречи с моей мамой и мужем ей явно не хотелось.

Первым делом она прошла в кухню и сунулась в холодильник. Его внутренний вид совсем ее не порадовал.

– Катя, я уже уходу, – поторопила я. – Сама даже не завтракала.

– Слушай… – Катя повернулась ко мне. – А ты в магазин не сходишь, а? Похмелиться бы, а то башка просто разламывается… И сигарет заодно. Деньги я дам, – поспешно добавила она.

Эта мысль, потихоньку въедаясь в мои мозги, убедила меня, что я зря так уж тороплюсь. В самом деле, куда мне сейчас идти? А так прогуляюсь в магазин, потерплю Катькино общество еще часок… И заодно, кстати, Роджера выгуляю, – вспомнила я про собаку.

– Давай, – протянула я руку.

Катька достала из кармана плаща деньги и протянула мне. Я вывела Роджера, и мы пошли на улицу. Дождавшись, когда пес сделает свои собачьи дела, я зашла в магазин и купила водки и сигарет, как и просила Катя.

Когда я вернулась, она первым делом наполнила рюмку до краев и выпила, даже не поморщившись.

– Фу-у-ух-ты, – вытирая рот, проговорила она. – Кайф!

Она тут же закурила сигарету вместо закуски и, выпуская дым, блаженно уставилась в потолок.

Мне, честно говоря, пить с утра водку, на голодный желудок и совсем без закуски, совершенно не хотелось.

– Ты чего? – удивленно уставилась на меня Катя и придвинула бутылку.

– Что-то не хочу пока, – поморщилась я. – Не лезет. Отвращение прямо даже.

– Понятно, тебе пиво нужно, – тоном знатока сказала Катя. – Купила бы себе пива.

– Тоже не хочу, – я уже была не рада, что поддалась на уговоры Кати сходить в магазин.

Сколько она еще здесь пробудет, пока бутылка опустеет? Хотя с ее темпами…

Катя уже опрокидывала вторую рюмку, но тут раздался телефонный звонок. Взяв трубку, я услышала голос своей клиентки, страдающей неврастенией, которая умоляла меня немедленно, сию же секунду приехать к ней, потому что у нее «просто кошмарное состояние!».

Я обрадовалась до смерти возможности выпроводить Катю, к тому же знала, что клиентка обязательно заплатит мне за сеанс, поэтому заторопилась.

– Катюша, давай, собирайся, мне срочно нужно уходить!

– Блин, чо за облом! – пробурчала Катя. – И бутылку только открыли… Не на улице же ее допивать, блин!

Потом, вздохнув, она прямо из горлышка бутылки начала допивать водку. Я пришла в ужас.

Все содержимое ей выпить не удалось, однако и того, что она успела поглотить, оказалось достаточно, чтобы Катя стала оседать на пол.

Я вырвала недопитую бутылку у нее из рук. Катя посидела некоторое время, покачиваясь, как китайский болванчик, а потом просто рухнула на спину.

Я тормошила ее, поднимала, хлестала по щекам – все было напрасно! Прокляв тот день и час, когда я встретила эту маленькую дрянь, я, чертыхнувшись, все-таки отволокла ее в зал. Уложить на диван мне ее так и не удалось, и я, плюнув, оставила ее на полу, твердо решив, что как только вернусь, вышвырну ее к чертовой матери – так она меня достала!

Сеанс с Эллой Константиновной затянулся. Я рассчитывала потратить на него гораздо меньше времени, но с ней была дикая истерика, она кричала, что все вокруг ее ненавидят, постоянно в ее речи проскальзывали суицидальные моменты, – короче, мне пришлось немало повозиться, чтобы хоть немного стабилизировать ее душевное состояние. Только после того, как она легла в постель, приняв нейролептиков, я смогла наконец пойти одеваться.

– Извините, Ольга Андреевна, – виновато подавая мне куртку, проговорил муж клиентки – тихий и интеллигентный человек, – и протянул мне деньги за сеанс.

– Да не за что, – успокоила я его. – Это же моя работа. Вы сами, главное, не нервничайте.

По его вздоху я поняла, насколько это нереально. Сочувственно вздохнув в ответ и пообещав, что приложу все усилия, чтобы психотерапия дала самые лучшие результаты, я побежала домой.

Пересчитав деньги, я с удивлением и радостью обнаружила, что их оказалось вдвое больше обычной суммы. Видимо, бедный и благодарный мне муж Эллы Константиновны решил компенсировать мои моральные затраты.

Это еще больше подняло настроение, прибавило уверенности в себе, и домой я просто летела, горя желанием побыстрее вытолкать Катю, если она еще там. Хотя в этом можно было не сомневаться.

Войдя в квартиру, я обнаружила из звуков только протяжный вой Роджера. Только на этот раз он был каким-то необычным – в нем сквозила необъяснимая тоска…

Пройдя в зал, я увидела, что Катя лежит на диване, укрытая покрывалом.

«Слава богу, значит, приходила в себя», – подумала я.

– Катя, – я тронула девушку за голое плечо и тут же отдернула руку.

Меня поразило, что Катино плечо было очень холодным. В квартире было не настолько холодно, чтобы так замерзнуть.

– Катя, – еще раз потрясла я ее за руку.

Она упала, как плеть, когда я отпустила ее.

Уже понимая, что случилось, и леденея от ужаса, я снова схватила руку за запястье. Пульса не было.

«Все ясно, – решила я. – Она умерла от алкогольного отравления».

Я на пластилиновых ногах прошла в кухню. Бутылка, купленная мною с утра и из которой я – есть все же бог на свете! – не выпила ни капли, валялась пустой на полу.

Так и есть! Или Катя переборщила с количеством, или попался некачественный продукт.

«Блин, и ведь это я ее купила!» – пришла мне в голову мысль, которая сразу же облила все внутри мерзкой и липкой жидкостью.

– Так, ну только не смей еще себя винить! – это я уже произнесла вслух. – Думай, что делать! Что сделала бы Полина?

Не придумав, что сделала бы Полина, я решила позвонить ей и спросить об этом напрямую.

Вернувшись в зал и стараясь не смотреть на диван, я пододвинула себе телефонный аппарат и набрала домашний номер сестры.

Слава богу, она оказалась дома, а не в своем спорткомплексе, где работает тренером по шейпингу.

– Поля, – сказала я стеклянным голосом. – Это я.

Глава вторая Полина

Как спокойна стала моя жизнь в последнее время! Просто счастье какое-то наступило. На работе в спорткомплексе мне прибавили зарплату, и я сразу смогла поменять колеса у своего «Ниссана» – давно собиралась это сделать.

Мамаша Ираида Сергеевна не третировала меня своими визитами, общаясь исключительно по телефону, причем оставив все свои чтения моралей, что было самым приятным.

У нас с Ираидой Сергеевной особый стиль отношений. Практически не воспитывая нас с сестрой Ольгой после ухода отца, она оставила нас бабушке. И несмотря на то, что Евгения Михайловна прекрасно справилась с этой задачей, думаю, что гораздо лучше, чем это получилось бы у Ираиды Сергеевны, я все равно так и не смогла к двадцати девяти годам простить ей этого.

И уж визиты матушки, когда она начинает учить меня жизни, просто выводили меня из себя. Ну, я-то ладно, я быстро с ней управлялась, двумя-тремя умело сказанными фразами выпроваживая Ираиду Сергеевну из своей квартиры, когда ее нудение доставало меня окончательно. А вот Ольга реагировала совсем не так. После каждого прихода Ираиды Сергеевны Ольгу приходилось буквально укладывать в постель и отпаивать валерьянкой. Такая вот у нее неустойчивая психика.

Кстати, вот и у Ольги в последнее время все хорошо. Она похвасталась мне, что у нее есть деньги, работа, душевной состояние превосходное, и она полна творческих планов. «Словно у меня крылья выросли!» – заявила она мне недавно по телефону.

Я не стала говорить, что лучше бы у нее мозги выросли, чтобы не обижать, а то надуется на неделю, но в душе порадовалась за сестру.

Так что все шло ровно, гладко, спокойно и… несколько скучно. Я даже начинала чувствовать, что мне не хватает каких-то острых ощущений.

«Ладно, Полина, – утешила я себя. – Столь светлая полоса вряд ли продлится долго – жизнь скоро подкинет тебе чего-нибудь неординарного!»

Приехав с работы домой и загнав машину в гараж, решив уж наслаждаться сложившимися периодом до конца, я поднялась к себе, сварила кофе и взяла книжку, решив, что никаких дел сегодня больше делать не буду.

Как только я допила кофе, раздался телефонный звонок. Подумав, что если это маман, то скажу ей, что срочно убегаю, я взяла трубку.

– Поля… – послышался какой-то жалобный голос сестры. – Это я.

– Я уже поняла, привет, – закуривая сигарету, откликнулась я. – Чего не звонишь?

– Поля, у меня проблемы, – сказала Ольга.

– Ах, как это оригинально! – съязвила я. – И что на сей раз? Денег нет?

– И это тоже, но об этом после, это сейчас неважно. Поля… Мне даже сказать страшно. У меня труп в квартире!

– Что-о? – сигарета выпала из моих рук на дорогой палас, но я тут же подхватила ее и сделала три затяжки подряд. – Чей?

– Одной девушки, ее зовут Катя.

– А откуда она у тебя взялась?

– Ох, это долго объяснять. Роджер… С ним нужно было погулять, и Дрюня нас повел, а тут она бежит и двое парней. В общем, она осталась у меня ночевать. Утром я ушла, а когда пришла, она уже умерла.

Исчерпывающее объяснение! И, конечно же, не обошлось без этого Мурашова. Когда только Ольга перестанет водить с ним дружбу? И еще Роджер какой-то.

– Поля, я просто не знаю, что теперь делать, и умоляю тебя приехать. Тут, понимаешь, еще Роджер…

– Ка… Какой еще Роджер?! – не выдержав, заорала я.

– Это собака, мне ее соседка оставила выгуливать. Ох, Поля, мне так плохо сейчас, я просто выбита из колеи… – стонала Ольга.

Это были ее обычные фразы. И в общем-то к проблемам сестры я уже привыкла. Но труп в квартире… Такого даже у Ольги еще не было.

– Жди, сейчас буду! – ответила я. – Никуда выходить не вздумай!

Все, закончилась спокойная жизнь. Теперь я уже несказанно жалела об этом. Как хорошо было сидеть дома с чашечкой кофе и книжкой. Сама захотела остренького – вот и получила.

Я думала так, пока собиралась к Ольге, параллельно ругая саму себя за то, что невольно уподобляюсь сестре подобными причитаниями, пусть и внутренними. Быстро откинув все бредовые эмоции, я вышла из подъезда, снова вывела «Ниссан» из гаража и поехала к Ольге.

Еще из-за двери я услышала какой-то странный вой. Подумав, что это завывает Ольга, совсем потеряв голову от страха, я и сама перепугалась.

Быстро отперев дверь своим ключом, я влетела в квартиру. Ольга сидела в кухне посреди своего обычного бардака и молчала, уставившись в одну точку. Невротическое состояние к моему приезду сменилось у нее апатией.

Вой раздавался откуда-то со стороны ванной.

– Что это у тебя? – успокоившись, что сестра все-таки не на грани помешательства, спросила я.

– Роджер, я же тебе говорила, – как-то безжизненно сказала Ольга. – Его, наверное, выгулять надо.

Я осторожно заглянула в ванную и увидела огромную противную псину, громко залаявшую при моем появлении. Кроме этого я заметила на полу лужу и кучу и быстро захлопнула дверь. Фу! Терпеть не могу собак!

– Ну, выгуливать его уже поздно, – возвращаясь в кухню, сказала я. – А вот убрать за ним бы не мешало.

– Ах, разве мне до этого! – горестно махнула Ольга рукой.

– Кстати, а где труп? – осторожно спросила я.

– Там, – кивнула Ольга в сторону зала. – Даже заходить туда боюсь…

– Оля, – я бросила взгляд на валяющуюся на полу бутылку из-под водки и осторожно приподнимая сестру за подбородок, – а тебе не спьяну ли все это померещилось?

Ольга изо всех сил дыхнула на меня. К моему удивлению и радости, она была абсолютно трезва.

– А бутылка откуда? – поинтересовалась я.

– Это она выпила, – кивая в сторону зала, сказала Ольга. – И умерла. От перепоя или отравления. А может, она с собой покончила?

Я прошла в зал и увидела лежащую на диване девушку. Она была накрыта покрывалом. На нем я заметила кровь.

Резко откинув покрывало, я некоторое время стояла, опешив. Потом, повернувшись, пошла к Ольге.

– Можешь откинуть мысль о самоубийстве, – устало сказала я, садясь на стул и вытягивая ноги, и достала свои сигареты.

– Значит, несчастный случай, – все так же безразлично кивнула Ольга, даже не задавшись вопросом, почему я откинула версию о самоубийстве.

– Оля, – закуривая и мягко беря сестру за руку, сказала я. – Все совсем не так. Ее убили.

– Что? – вскинула Ольга голову, и наконец-то в ее взгляде появилась какая-то осмысленность. – С чего ты взяла?

– У нее в груди торчит нож, – тихо сказала я. – Конечно, точную причину смерти определит врач, но как несчастный случай это происшествие вряд ли расценят.

Ольга, встрепенувшись и бросив на меня недоверчивый взгляд, встала со стула. Потом, осторожно ступая, прошла к залу и заглянула туда, не входя в комнату. Вернувшись, она села на стул, хлопнулась лицом о стол и разрыдалась.

Я молча поднялась, накапала в стакан валерьянки побольше, разбавила водой и протянула сестре. Когда она выпила лекарство, я тихо, но твердо сказала:

– Утри-ка слезы и расскажи мне все с самого начала. Поплакать ты еще успеешь.

Ольга, конечно, с удовольствием поревела бы часа три, но я понимала, что ситуация серьезная, и чем быстрее все выяснится, тем лучше для Ольги же.

Тут послышался звонок в дверь.

– Не открывай! – испуганно вцепилась в меня Ольга.

Я оторвалась от нее и прошла в коридор, заглянув в глазок. За дверью стоял совершенно не знакомый мне парень.

Пожав плечами, я отодвинулась, кивнув Ольге на глазок, чтобы посмотрела сама.

– Оль, это я, открой! – послышался радостный голос.

– Ах, это Мишка, – Ольга принялась возиться с замком.

– Что еще за Мишка? – злясь на сестру за то, что открывает, не посоветовавшись со мной, спросила я.

– Катин друг, – ответила Ольга, открыв дверь.

На пороге появился широкоплечий парень очень маскулинного типа. Он был одет в кожаную куртку и джинсы. Шапки на нем не было, темные волосы были подстрижены под «ежик».

– Привет, – заходя, радостно поприветствовал он Ольгу и повернулся ко мне.

– Ой! – вырвалось у него. – Ни фига себе.

– Это Полина, мы близнецы, – машинально сказала Ольга.

– Круто! – поразился парень.

«Господи, откуда она знает этого пролетария? – подумала я. – Ах, да, друг Кати. А Катю откуда?»

Толкового объяснения этому я пока так и не смогла получить.

– А где Катюша? – улыбаясь, спросил Мишка, доставая из кармана какой-то флакон. – «Ив Роше», как обещал! – гордо произнес он, почему-то протягивая флакон мне.

Я безразлично покрутила его в руках. То, что духи явно «левые», обнаружить не составляло труда. Но Мишка, видимо, этого не понимал. Он весь светился счастьем.

Ольга стояла в растерянности. Я понимала, что ее заботит – как она будет сообщать этому Мишке о смерти его подружки. Я решила прийти на помощь сестре.

– Понимаете, Миша, все это очень неприятно, страшно и непонятно, но дело в том, что Катя… Она умерла.

– Что? – вскричал Мишка, роняя флакон и сжимая кулаки.

– Ее убили, – пояснила я.

Глядя на нас совершенно ошалевшими глазами, Мишка вдруг схватил Ольгу за грудки:

– Кто ее убил? Ты?! Говори, гадина!

Он уже собирался отвесить Ольге удар в челюсть, но тут уже мне надоело бездействовать.

Быстро надавив Мишке на болевую точку на шее, отчего он сразу обмяк, я на всякий случай еще ткнула его пальцем в живот.

– Сейчас он оклемается, – обнимая рыдающую Ольгу, сказала я, – и мы его выпроводим, не волнуйся.

– Господи-и-и! – рыдала Ольга. – Дурдом какой-то происходит!

Тут я была с ней согласна. Собственно, Ольгина квартира частенько напоминала мне подобное заведение, но на этот раз что-то уже пошел перебор.

Я еще крепче обняла сестру, пытаясь обойтись хотя бы без ее истерики, и Ольга действительно начала затихать.

Мишка к этому времени уже приходил в себя.

– Если попробуешь еще раз сделать что-либо подобное, – четко проговорила я, я просто сделаю тебя инвалидом. И если твоя заводская братва поинтересуется этим, можешь смело говорить, что это сделала Полина Снегирева. Вырубить тебя для меня раз плюнуть, ты, по-моему, уже это понял.

Мишка кивнул.

– Кто… – пытаясь выровнять дыхание, спросил он. – Кто ее убил?

– Не знаем, – пожала я плечами. – Сами бы рады выяснить. Скажи, ты кому-нибудь говорил, что Катя находится здесь?

– Нет, – покачал головой Мишка.

– Точно?

– Точно. Я и не виделся ни с кем… – при этих словах в Мишкином взгляде промелькнуло какое-то сомнение и даже удивление, но он еще раз твердо повторил:

– Никому не говорил, зуб даю!

Я вздохнула. Ниточки так и не появилось.

– Где она? – глухо спросил Мишка.

Я показала на зал.

Мишка прошел туда, я на всякий случай за ним. Постояв некоторое время, держа Катю за руку и словно не веря, что она уже неживая, он вдруг посерел лицом.

– Сука… – прошептал он.

– Что? – невольно переспросила я.

– Ну, сука! Падла! Да я сам грохну эту суку! – заорал вдруг Мишка.

– Кого? – не поняла я, но Мишка уже рванулся в коридор.

Мы услышали, как грохочут его ботинки по ступенькам.

– Поля, куда он побежал? – очнулась Ольга.

– Неважно! – махнула я рукой.

– Но он собрался кого-то убивать…

– Ай! – махнула я рукой. – Ты это всерьез? Он морду-то набить не может! Пусть катится, куда хочет, психованный, еще бегать за ним, что ли? Тебе о себе думать надо! Ты мне расскажешь в конце концов, как все было? – потеряв всякое терпение, закончила я свою тираду криком.

– Расскажу, – неуверенно косясь на дверь, проговорила Ольга.

– Подожди, – остановила я ее теперь уже сама. – Давай-ка я позвоню Жоре, чтобы тебе два раза не пересказывать. Хотя, думаю, в ментовке тебе еще раз двадцать придется все повторить.

– Меня что, заберут в милицию? – ужаснулась Ольга.

– А ты как думала? – усмехнулась я. – Как свидетельницу уж во всяком случае. Да ладно, первый раз, что ли?

За достаточно большое количество раскрытых нами с Ольгой преступлений – появилось у нас однажды такое хобби – нам с ней не раз приходилось побывать в милиции, причем в разном качестве.

Надо сказать, меня это место пугало меньше, чем Ольгу. Может быть, потому, что у меня гораздо более устойчивая психика, а может, потому, что мой бывший муж Жора Овсянников работал старшим следователем УВД Тарасова, и мне в свое время довольно часто доводилось бывать у него на работе.

Да и с тех пор, как мы с Ольгой волею судьбы стали сыщиками-любителями, нам не раз приходилось бывать в отделении. Ну, конечно, я согласна, подвергаться допросам – не самая приятная процедура, но куда же теперь денешься? Пусть еще радуется, если в качестве свидетельницы придется, а не подозреваемой!

Но Ольга ничего радостного в своем положении не видела.

– Поля, – взмолилась она. – Пусть хотя бы Жора проследит, чтобы меня не… третировали!

– Обязательно! – пообещала я и стала набирать рабочий номер Овсянникова.

Едва услышав, что у нас опять проблемы, Жора простонал и пообещал, что когда-нибудь сам убьет нас обеих, и пусть отсидит за это пятнадцать лет, зато старость его будет спокойной.

Я никак не отреагировала на этот бред, а спокойно повторила, что мы ждем его у Ольги и не мешало бы ему взять с собой оперативную бригаду, так как в квартире у Ольги труп. Овсянников аж проревел что-то в трубку, но я и так знала, что он приедет. Еще ни разу Жора не бросил свою бывшую жену наедине с ее проблемами, если она обращалась к нему за помощью.

Все вокруг были убеждены в том, что Жора до сих пор меня любит. И он сам постоянно уверял меня в этом. Одна я только что-то не могла поверить в это. Просто мой неиспорченный мозг отказывался понимать, как можно любить одну женщину и в то же время не отказываться периодически «любить» других. Честно говоря, я считала Жору обыкновенным кобелем, а вот Ольга уверяла меня, что при этом Жора однолюб. И научно доказывала, что встречаются в природе и такие парадоксальные особи. И что нужно подстраиваться под них и мириться с их особенностью.

Но я с Жориной парадоксальностью мириться не собиралась никоим образом. Я, знаете ли, далеко не пуританка, но брак считаю делом святым и измену воспринимаю как предательство. Поэтому и выгнала в свое время Жору, застав его как раз в тот момент, когда он очень конкретно «любил» другую женщину.

Не буду описывать, что я пережила в тот момент, но могу честно признаться, что расставшись с Жорой, ни разу не пожалела о принятом решении. И главное, мы умудрились сохранить прекрасные дружеские отношения. Правда, в них иногда вплетался элемент, который никак дружеским не назовешь – я же говорю, что я не пуританка, – но о том, чтобы вернуться к Жоре я всерьез не думала.

Пока я перебирала в голове все перипетии наших отношений с Жорой, Ольга сидела молча. Так мы и просидели, пока не раздался звонок в дверь.

Я открыла и увидела Жору Овсянникова вместе с опергруппой.

– Так, ну что тут у вас? – не разуваясь, проходя в квартиру, сухо спросил Жора.

В последний раз, когда мы с ним виделись – недели две назад – я ограничила общение дружеской беседой, и Жора делал вид, что обижен на меня за это.

Постаравшись дать ему понять, что личные моменты в данной ситуации неуместны, я как можно более спокойно сказала:

– В квартире Ольги убита девушка. Кем и когда – мы не знаем. Подробности можешь узнать у Ольги.

– Где труп? – хмуро спросил Жора.

– В зале, – ответила я – Ольга словно язык проглотила.

Опергруппа протопала в своих сапожищах в зал и занялась осмотром.

– Скорую вызовите, – распорядился Жора, проходя вместе со мной и Ольгой в кухню.

Там мы сели и наконец начали слушать Ольгу.

– Сколько времени ты отсутствовала? – спросил Жора, когда Ольга закончила.

– Ну… часа три точно, – ответила она.

– А ушла во сколько?

– Около часа.

– Значит, вернулась в районе четырех, верно?

– Ольга неуверенно кивнула.

– Оленька, ты успокойся, – помягчев, сказал Жора. – Ну, ты же со мной разговариваешь, знаешь меня много лет. Я постараюсь сделать все, чтобы ты вышла из этого дела с минимальными потерями. Стригалев! – крикнул он.

В кухню просунулся совсем молодой парень с лейтенантскими погонами.

– Да, Георгий Михайлович?

– Обойдите соседей, может, кто видел или слышал что-то в промежуток между часом и четырьмя.

Стригалев кивнул и исчез.

– Она говорила… – дрожащим голосом пролепетала Ольга. – Говорила, что ее хотят убить. Но я посчитала, что это все ее выдумки. За что ее убивать-то?

– А что она там говорила про дело, которое может принести ей деньги?

– Не знаю, она не уточняла. Она же пьяная была! Говорила о каком-то богатом любовнике…

– Любовников у нее, как я понял, хватало, – усмехнулся Жора.

– Она говорила о троих – богатый «папик», Мишка и какой-то мальчик, я даже не знаю, как его зовут.

В этот момент один из оперов занес в кухню сумочку.

– Это ее сумка? – спросил Жора.

– Да, – кивнула Ольга.

– Так, Варфоломеева Екатерина Сергеевна, восьмидесятого года рождения, незамужняя, – быстро пролистав Катин паспорт, по счастью, оказавшийся у нее при себе, сказал Жора. – Проживает на Рабочей, восемнадцать. Во всяком случае, прописана там, – добавил он.

– Ну что ж, теперь мы хотя бы знаем ее личность, – констатировала я. – Наша милая Оленька же не потрудилась посмотреть документы человека, которого оставила в своей квартире!

Ольга сидела нахохлившись и никак не реагируя на мои «шпильки».

– Поля, не надо сейчас об этом, – заступился за Ольгу Жора. – Я думаю, что этот случай и так научит ее быть более осмотрительной.

Я только рукой махнула, зная, что вряд ли кто и что-либо сможет обучить Ольгу этой науке.

– Давайте-ка поговорим с нашим эскулапом, – поднялся Жора.

Мы прошли в комнату. Возле трупа сидел и что-то записывал пожилой лысоватый мужчина в очках.

– Валерий Алексеевич, что вы можете сказать?

– Пока, батенька, я могу делать выводы, руководствуясь лишь поверхностным осмотром, – поправив на носу очки, несколько напыщенно отозвался судмедэксперт. – Смерть наступила около двух часов дня. Причина смерти – проникающее ранение в грудь. Точнее, нож вошел прямо в сердце. Сказать что-либо более точно я смогу только лишь после вскрытия.

– Спасибо, – поблагодарил Жора, и мы вернулись в кухню.

– Ну вот видишь, а ты переживала, – погладив Ольгу по непутевой голове, сказал Жора. – Видишь, около двух ее убили. Даже если Валерий Алексеевич и ошибается, то не намного, а ты все равно пришла в четыре. Так что у тебя железное алиби.

– Ах, Жора! – заломив руки, простонала Ольга. – Какая разница, все равно мне так плохо! У меня ужасное душевное состояние и я опасаюсь депрессии. Ты только представь – труп в собственной квартире!

– Блин! – не выдержала я. – Тебе радоваться надо, что не заподозрят, а она убивается тут! Депрессии боится! Ты еще над трупом этой девки пореви!

– Нельзя быть такой циничной! – зло посмотрела на меня Ольга. – Какая бы она ни была, это человек! И его убили! А ты так просто к этому относишься.

– Ну, не близкого же тебе человека убили, – уже более миролюбиво постаралась я убедить ее. – Ты вчера ее и знать не знала! Жалко, конечно, по-человечески, и мне жалко – по-твоему, я непробиваемая, что ли? Но не впадать же по этому поводу в депрессию. Кстати, Жора, нельзя ли попробовать определить, кому принадлежит нож?

Жора прошел в зал, потом вернулся.

– Вряд ли, – сказал он. – Совершенно обычный нож, каких тысячи. естественно, никаких отпечатков. Сказать, кому он принадлежал, будет очень сложно, практически невозможно.

В это время в кухню заглянул Стригалев, посланный на опрос соседей.

– Ну что, как всегда, никто ничего не видел и не слышал? – спросил Жора.

– Да нет, Георгий Михайлович, есть некие любопытные сведения. Примерно около двух часов дня к квартире Ольги Андреевны подошел парень. Высокий, темноволосый, коротко стриженный…

– Не коротко, – послышался вдруг из-за спины Стригалева скрипучий голос, и, оттолкнув щупленького лейтенанта, в кухне появилась дородная старушка.

– Здравствуйте, – обратилась она ко всем сразу и продолжила:

– Звонарева моя фамилия, Зинаида Петровна. Да вот Оленька меня хорошо знает, я на два этажа выше живу.

Оленька кивнула и предложила соседке стул. Та тяжело опустилась на него.

– Но вы же сами, Зинаида Петровна, говорили, что волосы короткие! – несколько обиженно проговорил Стригалев.

– Да они не то что короткие, а будто их совсем нет – так сострижены. Будто в армию собрался парень. А одет был в куртку кожаную, нараспашку. И без шапки. Я ему еще говорю, мол, отморозишь голову-то, а он только рукой на меня махнул. Иди, говорит, бабка, куда идешь. А я как раз в магазин шла. Ну вот, а он к Олиной квартире-то и подходит. Ну, я подумала, может, кавалера себе завела молодого – сейчас же как? Запросто живут – он лет на пятнадцать ее моложе! Модно даже считается.

Я заметила, что Ольга пошла пунцовыми пятнами, и быстро спросила:

– А что, он выглядел на пятнадцать лет моложе, чем Ольга?

– Ну-у-у, нет, – протянула старуха. – Так, года на четыре-пять. Да я разве что говорю? У моей вот двоюродной сестры племянница вышла замуж – тот вообще на десять лет моложе был. И ничего, живут, двоих детей родили…

– Зинаида Петровна, – очень стараясь говорить вежливо, попросил Жора. – Давайте вернемся к теме нашего разговора. Парень позвонил в дверь – и что?

– Да он не сразу позвонил. Он еще вниз посмотрел сперва и постоял немного, вроде как раздумывал. Потом позвонил. Но ему никто не открыл. Тут я говорю – Ольги нет, ушла она с час назад где-то. Во дворе подожди. А он снова на меня огрызнулся и продолжает названивать. Ну, я не стала больше ничего говорить и на улицу пошла, В магазин сходила, вернулась – его уж нет нигде. Ни во дворе, ни в подъезде.

– А сколько времени вы были в магазине?

– Да с полчаса пробыла. Ноги у меня больные, хожу медленно.

– А когда вы выходили из подъезда, никого из незнакомых людей не видели?

– Нет, – покачала она головой. – Никого не было, даже своих. Холодно сегодня уж больно да сыро. Я бы и сама не пошла никуда, да хлеб кончился, вот и пришлось.

– Скажите, Зинаида Михайловна, вы смогли бы опознать этого парня? – спросил Жора.

– Если б снова увидела? Конечно! – с уверенностью ответила Зинаида Петровна. – Это у меня с ногами беда, а глаза всегда в порядке были, я его хорошо рассмотрела.

– А по фотографии сможете узнать?

– И по фотографии смогу. Вы меня если что понадобится, вызывайте. Я всегда милиции помочь готова. Только вот с ногами моими добираться трудно, нельзя ли за мной если что машину прислать, а? – просительно посмотрела она на Овсянникова.

Мы с Жорой невольно улыбнулись, обменявшись взглядами.

– Вы не волнуйтесь, Зинаида Петровна, если что – к Ольге зайдете, она мне позвонит, я вас отвезу, – пообещала я ей.

– Вот спасибо, – повеселела старушка. – А что случилось-то? – заговорщицки прищурив глаза, спросила она. – Натворил, что ль, чего этот парень? Так по нему видно, что он бандит!

– Это почему? – хмыкнул Жора. – У него что, автомат был?

– Лицо у него бандитское, – категорически заявила Зинаида Петровна. – Глаза особенно.

– Хорошо, разберемся. Спасибо вам большое, – не став отвечать на мучающий Зинаиду Петровну вопрос, из-за чего весь сыр-бор, сказал Жора. – распишитесь вот тут, пожалуйста, – он протянул ей листок.

Зинаида Петровна охотно расписалась и продолжала стоять.

– Стригалев, проводи! – не выдержал Жора.

– А вы разве с собой меня не повезете? – разочарованно спросила Зинаида Петровна.

– Не сейчас. В другой раз – обязательно, – пообещал Жора.

Старушка, вздохнув, ушла.

– Надо же, – поежилась Ольга. – Есть, оказывается, люди, которые мечтают оказаться в милиции! Поразительно!

– Что же ты хочешь? – пожала я плечами. – Она пенсионерка, заняться ей нечем, для нее посещение отделения милиции – целое событие! Это же развлечение почище «Санта-Барбары»!

При моих последних словах Ольга встрепенулась.

– Ты чего? – удивилась я.

– Эх, черт, «Санта-Барбару» пропустила! – с горечью проговорила сестра.

– Да, это серьезное упущение, – согласилась я. – Так, я настоятельно прошу прекратить эти бабские разговоры и пошевелить мозгами. Ольга, тебе ничего не говорит описание этого парня?

– Это, наверное, Мишка, – подумав, сказала Ольга.

– Скорее всего! – подхватила я. – Во всяком случае, очень на него похоже! Значит, он был тут днем!

– Может быть, это он и убил Катю? – предположила Ольга.

– Может быть, но зачем? – уточнил Жора.

– Ох, Жора, если бы ты видел, как они общаются! То целуются, то с кулаками друг на друга кидаются, разборки постоянные – я же тебе рассказывала! Может, они вместе выпили – когда я уходила, кстати, бутылка была пуста лишь наполовину. У него под влиянием алкоголя обострились вчерашние эмоции, она ему что-нибудь грубо ответила – вот он и схватился за нож. Что у парня неустойчивая психика, я еще вчера определила.

– Что ж, такой вариант вполне возможен, – согласился Жора.

– Так нужно быстрее хватать Мишку и вытрясать из него признание! – возбужденно закричала я. – Соседка его видела, смерть как раз в это время наступила, когда он тут ошивался, – пусть попробует отвертеться!

– Ты что, намерена заниматься этим расследованием? – подозрительно спросил Жора. – Сразу скажу, что я категорически против.

– Господи, Жора, нет, конечно! Зачем мне это нужно? Просто тут и так все ясно – нужно брать Мишку. До конца расследования осталось каких-то несколько часов, а то и меньше. И вот в этом мне очень хотелось бы поучаствовать. Хотя бы для того, чтобы посмотреть, как разоблачат человека, причинившего моей сестре столько проблем!

– Что касается меня, – слабо проговорила Ольга, – то я сейчас совершенно не в состоянии заниматься какими бы то ни было расследованиями. Труп уже увезли?

Жора кивнул.

– Вот и хорошо. Я надеюсь, что меня сегодня никуда не повезут? – жалобно посмотрела Ольга на Овсянникова.

Взгляд ее был способен разжалобить даже графа Дракулу.

– Нет, сегодня точно нет. Твои показания все у меня записаны. Если что, я сам тебя вызову.

– Слава богу, – вздохнула Ольга. – А то мне совершенно необходимо лечь в постель, я прямо чувствую, что заболеваю.

– Погоди, у тебя же Роджер! – напомнила я ей. – Ты вообще собираешься его выгуливать? Да и кормить, знаешь ли, животных иногда не мешало бы. Я, правда, сама собак терпеть не могу, но все-таки, раз уж согласилась, надо выполнять обязательства. Или ты хочешь, чтобы у тебя в квартире появился второй труп? Тогда потом будет и третий!

– Почему это? – удивилась Ольга.

– Потому что соседка убьет тебя за то, что ты не уберегла ее сокровище!

Ольга тяжело вздохнула и, поднявшись, поплелась в ванную. Выйдя оттуда вместе с Роджером, она направилась к входной двери. Все-таки не выдержав, я тоже встала, взяла тряпку и убрала то безобразие, что учинил в ванной пес. Хотя что его винить, если его держат взаперти?

Ольга вернулась очень быстро.

– Кормить мне его нечем, – заявила она. – Завтра поест.

Задачу по кормлению пса я уже никак не собиралась брать на себя, поэтому промолчала.

Опергруппа к этому времени уже заканчивала свои дела в зале.

– Вот только где искать Мишку? – задумчиво проговорила я. – Наверное, разумнее всего будет теперь посетить родителей Кати, может, они знают?

– Она жила с бабкой, – чем могла, помогла Ольга.

– Вот к бабке мы и поедем, да, Жора? – бодро обратилась я к Овсянникову.

– Я все-таки не понимаю, что тебе там делать, – хмуро сказал Жора.

– Жорик… – я понизила голос. – После этого мы сможем отметить успешное окончание расследования у меня дома.

Это, конечно, был явный шантаж, но Жора купился на него, как и всегда.

В этот момент в кухне появился Стригалев.

– Георгий Михайлович, все закончено, – сказал он.

– Отлично, – поднялся Жора и, повернувшись ко мне, бросил:

– Поехали!

Я пошла обуваться. Ольга зевала за столом.

– Вы езжайте в отделение, – сказал Жора оперативникам, – а мне нужно в другое место. К родителям девчонки поеду.

Едва оперативники покинули Ольгину квартиру, сама хозяйка поднялась и направилась в сторону спальни, на ходу стягивая с себя одежду. Ну, ясно, она рада до смерти, что для нее все закончилось благополучно, и теперь спокойно завалится спать. Ну и ладно! Ольгина помощь в данный момент мне была совсем не нужна.

Мы с Жорой вышли во двор, сели в мой «Ниссан» и отправились на улицу Рабочую, где должна была проживать Катина бабушка.

Улица эта находилась хоть и не на окраине, но в далеко не презентабельном районе Тарасова. Здесь господствовал частный сектор, причем домишки были настолько древними и покосившимися, что невольно приходилось удивляться – как могут люди жить в подобных условиях?

Домик под номером восемнадцать не был исключением. Маленький, деревянный провалившийся за много лет настолько, что окна находились чуть ли не на уровне земли, крыша явно протекает…

Кнопка звонка отсутствовала. Мы постучали в маленькую дверь. Некоторое время никто не открывал. Тогда я острым носком ботинка замолотила сильнее.

За дверью послышалось кряхтение и старушечий голос:

– Иду, иду! Катька, ты, что ль? Опять ключи забыла, мандахлыстка!

Столь ласковое обращение к собственной внучке меня несколько покоробило. Представить, чтобы меня или Ольгу так могла назвать Евгения Михайловна…

Хотя что я сравниваю – Евгения Михайловна все-таки дворянских кровей, и это чувствуется во всем – даже в ее манере держать сигарету.

Дверь со скрипом приоткрылась.

– Ты с кем это? – подслеповато щурясь, спросила маленькая, сгорбленная старушка, появившаяся на пороге. – С Мишкой, что ль, или с новым с кем?

– Простите, пожалуйста, – кашлянув, выступил вперед Жора. – Дело в том, что мы пришли к вам по поводу Кати…

Старуха сощурилась сильнее, всматриваясь в меня. Поняв, что перед ней не ее внучка, она подозрительно уставилась теперь уже на Жору.

– А что вам от нее надо?

– Да от нее, собственно, ничего, нам с вами хотелось бы поговорить.

– А со мной чего говорить? – развела руками старуха. – Я ее дел не касаюсь. Если она вас обсчитала или еще что сделала, то я за нее платить не собираюсь! У меня пенсия с гулькин нос!

– Да нет же, дело совсем не в этом, – начала я.

– Дело в том, что Катя умерла, – доставая свое удостоверение, выложил Жора, которому надоело церемониться со старухой.

– Батюшки! – старуха всплеснула руками и отступила на шаг, словно боясь, что мы сейчас сделаем ей еще что-то плохое.

– Разрешите нам войти? – сказал Жора.

– Да Господи, проходите, конечно, батюшки, да как же это так… – засуетилась старуха, пропуская нас.

Нам пришлось согнуться чуть ли не пополам, чтобы пройти в крохотные темные сени.

– Сейчас я свет зажгу, – говорила старуха, – я обычно не включаю, экономлю, но для вас-то уж…

Зажегся свет, и мы смогли рассмотреть тесные, заваленные всяким хламом сени, в которых немилосердно капало с крыши. Повсюду были расставлены ведра, но это слабо помогало.

– В дом проходите, – открывая тяжелую дверь, сказала старуха.

Дом состоял из двух крохотных комнат. Мы расположились в той, что была чуть побольше. Полы в доме были настолько перекошены, что пересекать комнату приходилось чуть ли не бегом. Как это удавалось старухе, меня удивляло, но потом я обнаружила, что несмотря на внешнюю дряхлость и сгорбленность, бабулька была довольно шустрой.

Мы сели на скрипучие табуретки возле круглого, покрытого старой изрезанной клеенкой стола, старуха, пододвинув себе табурет, тоже села, горестно уронив голову на стол.

– Правда, что ль, Катька померла? – тихо спросила она.

– Правда, – ответил Жора.

– Небось по пьянке?

Жора кивнул.

– Под машину, что ль, угодила?

– Нет, ее зарезали ножом.

– Да я так и знала, что не доведут ее до добра все эти компании! Все эти хахали! Вот и прирезал поди какой хмырь! Говорила – работай лучше, деньги зарабатывай! Мне, что ли, тебя тянуть до смерти?

– Так она же, вроде, работала… – припомнила я рассказ Ольги.

– Работала! Да только не туда тратила все! Все на шмотки свои да на помады! Родной бабке хоть бы раз конфет к чаю купила, – старуха вытерла слезу концом платка, которым была повязана ее голова. – Говорила ей – откладывай, да мужика найди путевого, чтоб помогал тебе! Не век же в этой халупе жить!

– А учиться дальше она не собиралась? – спросила я.

– Учиться? – старуха удивленно подняла на меня глаза. – Да она уж отучилась. Десятилетку закончила, а потом курсы кассирские!

– А высшее образование?

– А это еще зачем? – еще больше поразилась старуха. – Глупости все это! Баловство одно! Время только тратить, а потом гроши получать. То, что в магазине работала, это хорошо, плохо, что мужика путевого найти не могла, чтоб не пил, хозяйственный был, деньги давал. А то ходили всякие прощелыги…

– А вот вы говорили про Мишку, – взял инициативу в свои руки Жора, показывая мне, что все мои вопросы не имеют никакого отношения к делу. – Вы знаете, кто он, где живет?

– Знаю, что Болдырев его фамилия, – сказала старуха. – А живет в Заводском где-то, точно не скажу, где. Знаю еще, что не работает он нигде. Сто раз Катьке говорила – на черта он тебе сдался? А она только – заткнись да заткнись!

– А где его можно найти? – спросила я.

– А шут его знает! Отирается по рынку, приворовывает там. Я вам вот что скажу, – понизив голос, проговорила старуха. – Это он Катьку и угробил!

– Это вы откуда знаете? – спросил Жора.

– Так он нож постоянно с собой таскает. И на Катьку сколько раз орал – убью, мол, тебя, потаскуха! Я в своей комнате сижу, да все слышу! Уж как они порой тут ругались! И бил он ее, один раз зуб выбил… Он это, больше некому, – решительно заключила старуха.

Жора хотел было уже встать, но мне хотелось задать бабке еще несколько вопросов.

– Скажите, пожалуйста, – любезно обратилась я к ней. – Вас как зовут?

– Марья Тимофеевна, – удивленно ответила она.

– Марья Тимофеевна, а кроме Мишки, никто не приходил к Кате?

– Да шлялись прощелыги всякие, все его друзья.

– А не было ли такого… богатого на вид, но уже в возрасте?

– Нет, – твердо ответила Марья Тимофеевна. – Такого точно не было. Да я бы только порадовалась богатому-то! Пусть старый, черт с ним – с лица воды не пить! Зато денежки бы были, а то жили-то как! Э-эх! – она горестно махнула рукой.

Потом, поднявшись, подошла к шкафчику и достала из него маленький графинчик. В нем, по всей видимости, была налита водка.

– Помянете со мной? – предложила она. – Или вы на работе?

– На работе, – в один голос ответили мы, и старуха, похоже, обрадовалась этому.

– Сама-то я не пью, – проговорила она, осторожно наливая себе водки в маленькую рюмочку. – Но иногда люблю это дело. А сегодня сам бог велел. Ну, земля ей пухом, – старуха выпила водку и, взяв со стола сухарик, положила его в рот.

Взгляд ее затуманился, стал печальным.

– Вот как теперь старуха одна останется? – подперев подбородок кулаком, проговорила она. – Это что ж, похороны теперь на себя брать надо?

– Наверное, – пожал плечами Жора.

– А за государственный счет никак нельзя? Я ж на пенсии все же… И еще, дочк, – взгляд старухи стал просительным, – нельзя ли как добиться, чтобы мне за нее пенсию какую выделили? Ну, вроде как компенсацию или как это называется?

– Вы были у нее на иждивении? – сухо спросил Жора. – Она была вашей опекуншей?

– Не-ет, – сказала старуха.

– Тогда однозначно нет, – отрезал Жора.

– Так я ж больная вся! И потом, она жила у меня, в моем доме… Родители-то ее померли давно, а мне вот ее оставили!

– Тогда нужно было при жизни оформлять опекунство!

– Эх, кабы раньше-то знать, – прошамкала старуха, вытягивая губы трубочкой. – Нет, видно, ничего за нее, непутевую, не заплатят!

– Нам пора, – вставая, сказал Жора. – Тело Кати находится в морге, вам нужно будет его забрать. Иначе она будет похоронена как бродяжка, в общей могиле.

Старуха, качая головой и что-то сокрушенно бормоча про себя, пошла провожать нас.

Когда мы вышли на улицу, мне показалось, что я попала в прекрасный мир, несмотря на то, что погода была сырая и промозглая, и начинал накрапывать дождик.

– Б-р-р! – поежился Жора. – какая мерзкая старуха.

– Да, симпатии она не вызывает. Но нам сейчас нужно брать Мишку!

– Для этого нужно в отделение ехать, – сказал Жора. – Что мы знаем о нем? Имя-фамилию, да район проживания. Надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы определить адрес.

Мы приехали в отделение, и Жора, оставив меня у себя в кабинете, пошел узнавать Мишкин адрес. Вернулся он минут через пятнадцать.

– Кажется, он, – сказал он мне, протягивая какой-то листок.

На нем было написано: Болдырев Михаил Викторович, 1978, Малая Пролетарка, семь.

– Господи! – вздохнула я. – Пролетарка! Ненавижу этот район. Колесить по этим трущобам, только машину гробить!

– Не ворчи, – остановил меня Жора. – Если хочешь – езжай домой, а я возьму ребят и служебную машину.

– Нет уж, – решительно возразила я. – Поехали на моей.

Жора только усмехнулся.

Мы сели в мой «Ниссан» и отправились на Пролетарку. Это был один из самых криминогенных районов города, к тому же один их самых неблагоустроенных.

Он мало отличался от частного сектора на Рабочей, разве что тем, что находился в самой глуши, да еще «славился» своими дорогами.

Сейчас как раз было самое неподходящее время года для посещения этого района – осень, дождь, сплошная грязища, лужи попадались такие, в которые машина могла провалиться по самые окна. К тому же на улице было уже темно, фары помогали плохо, и мне приходилось очень стараться, объезжая самые глубокие лужи, чтобы не въехать в одну из них.

Чтобы найти дом под номером семь, пришлось немало поплутать по столь непривлекательному району, но, свернув в какой-то проулок и выехав из него с другой стороны, мы наконец-то обнаружили дом, на котором была прибита квадратная табличка с изображением семерки.

Остановив машину в более-менее сухом и твердом месте, мы с Жорой вышли и направились к крыльцу. На наш стук открыл мужчина, одетый в ярко-синие шерстяные трико и белую майку.

– Не могли бы мы увидеть Михаила Болдырева? – обратился к нему Жора.

– Нету его, – ответил мужчина, почесывая подбородок.

– А где он?

– Да кто ж его знает, – хмыкнул мужчина. – Он нам не докладывает.

Потом, повернувшись в сторону комнаты, крикнул:

– Мать! Мишка не говорил, когда он объявится? К нему пришли тут…

– Господи! – в коридоре показалась худенькая женщина с собранными в узел жиденькими волосами. В руках у нее была тряпка – видимо, мы застали ее за мытьем полов. – Да когда это он говорил-то?

– А сегодня он был дома?

– Да со вчерашнего дня не появляется, – ответила она несколько испуганно. – А что случилось-то?

Видимо, мы настолько отличались от привычных визитеров ее сына, что она почуяла неладное.

Жора достал свое удостоверение, которое женщина взяла дрожащими руками.

– Он что, натворил что-нибудь? – тихо спросила женщина, роняя тряпку и прижимая руки к сердцу.

– Нет-нет, – постарался успокоить ее Жора, – мы просто выясняем обстоятельства. Разрешите нам осмотреть дом?

– Пожалуйста, – все так же испуганно проговорила женщина, отступая.

– Вот еще, бл… еб твою мать, из-за этого выродка еще по дому будут шарить! – выругался отец, но тоже отошел, освобождая нам дорогу.

Мы разулись и прошли.

– Вы тапки наденьте, – засуетилась женщина, – а то мокро тут, я только уборку начала… Все не успеваешь, днем работа, потом ужин готовила, – она словно оправдывалась перед нами.

Ее муж демонстративно залег на диване с газетой, показывая, что не намерен принимать никакого участия в происходящем.

Мы с Жорой прошлись по всем комнатам. Мишки не было. Да это, в общем, и так было ясно.

– Да что случилось-то? – снова спросила женщина. – Вы уж скажите нам, если он что натворил.

– Да что ты, мать, из-за него убиваешься! – не выдержал отец. – Посадят – и слава богу! Хоть нервы нам мотать перестанет!

– Да что ты такое говоришь, отец! – на глазах женщины выступили слезы, – сын родной все-таки…

– Сын, сын, – проворчал отец. – Лучше бы и не было такого сына!

Женщина закрыла лицо руками и заплакала.

– Простите, пожалуйста, вас как зовут? – обратился к ней Жора.

– Лю… Любовь Дмитриевна, – всхлипывая, ответила женщина.

– Любовь Дмитриевна, у вас посидят наши люди до появления вашего сына, – мягко сказал Жора.

– Дожили! – бросил отец, – милиция караулит! Нечего его караулить! Ну, заявится – я ему сам устрою такое, что ему и не снилось! Своими руками!

– Это, конечно, дело ваше, – согласился Жора. – Но мы все-таки оставим у вас дежурного.

Жора попросил у меня сотовый телефон, позвонил в отделение и приказал срочно прислать кого-нибудь на Пролетарку. Кроме того, он распорядился послать своих людей походить по местам, где часто появляется Мишка и забирать похожих на него молодых парней. После этого он отключил связь.

Мы дождались приезда Стригалева и поехали ко мне домой.

И мне, и Жоре, конечно, очень хотелось самим дождаться появления Мишки, но интуиция подсказывала, что сегодня он ночевать домой не придет.

К тому же Жора прекрасно помнил о моем обещании провести у меня вечер и ночь, еще и поэтому он не особенно стремился задерживаться в доме Болдыревых.

Глава третья Ольга

После того, как мой дом наконец опустел, я с чистой совестью легла спать. Все эти передряги и нервотрепки настолько выбили меня из колеи, что у меня даже не было сил дойти до магазина и купить чего-нибудь расслабляющего.

Вместо этого я приняла две таблетки реланиума, чтобы снять состояние тревожности, и легла в постель. Заснула я почти моментально и проспала бы неизвестно сколько, если бы не раздавшийся телефонный звонок.

Обругав Полину на чем свет стоить, я решила не вставать и не брать трубку. А то еще, чего доброго, неугомонная сестрица отправит меня куда-нибудь «по важному делу». А я и впрямь не в состоянии сегодня слезть с постели.

Едва я перевернулась на другой бок, уже снова проваливаясь в сладкий сон, как телефон затрещал с новой силой.

Нет, видно, от Полины так просто не отвяжешься. Я решила встать и категорически заявить сестре, что беспокоить меня после пережитых мною событий – просто свинство. И решительно отказать ей в любой просьбе. До завтра.

Кое-как дойдя до телефона, сняв трубку и сказав «Але!», я услышала в ответ только короткие гудки. Видимо, Полине надоело ждать, когда я возьму трубку, или она решила, что я очень крепко сплю, либо куда-то ушла.

Я на всякий случай посидела возле телефона пару минут, а потом, недолго думая, просто отключила его. А то так и не дадут выспаться, а там и до нервного срыва недалеко.

Зевая и пошатываясь – сказывалось действие реланиума, – я вернулась обратно в спальню и с наслаждением залезла в теплую постель.

Мне снился замечательный сон о том, что я попала в какой-то чудный сад, в котором не происходило никаких страшных историй, а наоборот, царили мир и спокойствие.

Почему-то больше всего мне запомнились качели, на которых я каталась, взлетая высоко-высоко и совсем не боясь упасть. И ощущение при это было очень приятным.

А потом в саду, где если и слышались какие-то звуки, то были они очень приятными и радующим слух, преимущественно музыкальными, вдруг раздался какой-то неприятный вой, сразу нарушивший всю гармонию.

Я крутила головой, пытаясь избавиться от назойливого звука, но это не помогало – он неумолимо проникал в уши, буквально сверля их.

А потом я сильно тряхнула головой и проснулась.

На сей раз трезвонили в дверь. Решив все-таки встать и высказать Полине все, что я о ней думаю, я поднялась и, не накидывая даже халата, пошла к двери, почему-то совершенно не думая о том, почему Полина так упорно названивает, если у нее есть ключ от моей квартиры.

Распахнув дверь и уже приготовив гневную тираду, я осеклась на полуслове.

На пороге стояли трое незнакомых мне мужчин. Двое из них были очень похожи друг на друга – высокий, широкоплечие и мускулистые. У обоих были очень коротко острижены волосы. Вообще, они здорово напоминали Мишку – тот же пролетарский тип, – только одеты были более модно, да и в плане физической силы Мишка был жидковат против них.

За ними стоял невысокий, толстенький дядечка с очень интеллигентным лицом, которой ему еще и добавляли очки в тонкой золотой оправе.

Всех троих я видела впервые, но ждала-то я Полину, и уже рот открыла, чтобы достойно встретить ее, и от неожиданности так и стояла с открытым ртом.

Двое амбалов рассматривали меня очень откровенно, потом переглянулись и улыбнулись. Тут только до меня дошло, что я без халата.

Моментально начиная краснеть от стыда, я отступила на шаг и сдернула с вешалки первое, что мне попалось. Попался мне мой старый плащ, который я и напялила. Думаю, что это из-за реланиума я действовала так. Нужно было сразу захлопнуть дверь, а еще лучше вообще ее не открывать, но в тот момент я не очень хорошо соображала, к тому же мне так и не дали выспаться.

– Снегирева Ольга Андреевна, – одарив обоих амбалов строгим взглядом, спросил мужчина в очках.

Я кивнула.

– Разрешите нам войти? У нас к вам несколько вопросов…

– А, собственно, в связи с чем? – поинтересовалась я – присутствие посторонних людей в моей квартире было совсем некстати.

– В связи со смертью Кати Варфоломеевой.

– Так вы из милиции? – упавшим голосом сказала я. – Но ведь Жора обещал, что меня оставят в покое на сегодня.

– Не имею чести быть знакомым с неким Жорой, но я вам такого обещания не давал. Поэтому мы все-таки войдем.

– Но я очень плохо себя чувствую, – попробовала защититься я, но тут один из амбалов, надвинувшись на меня, оттеснил меня вглубь квартиры, так что мне пришлось отступить до самой спальни.

Все трое вошли. То, что они не из милиции, я уже поняла, и ничего хорошего в этом для себя не видела. В милиции хоть можно ожидать поддержку от Жоры, а здесь? Кто они? Что им надо? Может быть, это бандиты? Конечно, бандиты, вон у этих рожи какие! Правда, пожилой дядечка выглядит интеллигентно, но ведь известно, что внешность обманчива…

Вся троица бесцеремонно расселась в зале: амбалы развалились в креслах, а их босс устроился на диване.

Я одиноко стояла посреди комнаты, как тополь на Плющихе, и не знала, как себя вести.

– Вы присаживайтесь, Ольга Андреевна, присаживайтесь! – любезно разрешил мне «Интеллигент», показывая на место рядом с собой на диване. Я осторожно присела с краешку.

– Как я уже говорил, мне нужно задать вам несколько вопросов. Во-первых, мне нужно знать, где пленка.

– Какая пленка? – недоуменно пожала плечами.

– Та, которую эта дрянь у меня украла! – отчеканил мужчина, и в глазах его промелькнула такая злость, что вся интеллигентность сразу же словно стерлась с его лица.

– Вы говорите о Кате? – догадалась я.

– Да, именно о ней.

– Но мне ничего неизвестно ни о какой пленке! – твердо заявила я, правда, вышло это как-то вяловато – чертов реланиум продолжал свое релаксирующее действие, и мои органы с трудом мне подчинялись.

– Ольга Андреевна, – мягко проговорил мужчина. – Вы же видите, я разговариваю с вами по-хорошему. Но это пока. Я умею говорить и по-другому, не сомневайтесь. А уж если с вами поговорят Толян с Борисом… – он бросил выразительный взгляд на своих амбалов, которые под его влиянием сразу же напряглись и приняли боевую готовность.

– Нет-нет, – испуганно пролепетала я: разговор с Толяном и Борисом никак не входил в число моих предпочтений. – Я расскажу все, что знаю. Только я в самом деле не понимаю, о чем вы говорите. Что за пленка? Катя ни словом не упоминала о ней. Мы вообще только вчера с ней познакомились при весьма неординарных обстоятельствах. И я сдуру пригласила ее к себе и оставила ночевать. Вот и все!

– Но о чем-то же вы говорили!

– Говорили… Вообще, это даже трудно назвать толковым разговором. Катя была пьяна. И выражалась… как бы это получше сформулировать… не совсем связно. Рассказывала в основном о своих мужчинах, об отношениях с ними. Все, больше ничего, никакая пленка даже не упоминалась.

Мужчина некоторое время посидел в задумчивости.

– Хорошо, – после некоторой паузы сказал он. – Я вынужден рассказать вам все, Ольга Андреевна, полагаясь на вашу порядочность. Я ведь могу на нее полагаться?

При этих словах взгляд его снова стал таким, что мне захотелось спрятаться под стол, и я кивнула.

«Господи, для чего я заперла в ванной Роджера? – с тоской подумала я. – Ведь сейчас он моментально помог бы мне расправиться со всеми троими! И Полины как назло нет! То названивает каждые пять минут, то исчезает в самый неподходящий момент!»

Словно почувствовав мои мысли, Роджер издал привычный вой из ванной.

– Что это? – насторожился мужчина.

– А… Это у меня собачка в ванной, – улыбнувшись, сказала я.

– Борян, ну-ка проверь, что там за собачка! – распорядился босс.

Борян встал и, громко топая, прошагал в ванную.

– Ни хера себе! – раздался оттуда его удивленный возглас.

У меня был соблазн крикнуть: «Роджер, фас!», но я понимала его бесперспективность – пока Роджер будет разбираться с Боряном, эти двое мигом «разберутся» со мной. Вот если бы он был в моей комнате…

Нет уж, лучше решить ситуацию миром.

Со стороны ванной послышалась какая-то возня. Взглянув в зеркало, висевшее в коридоре и которое было видно из зала, я заметила, как Роджер, подпрыгнув, закинул обе лапы на грудь Боряну. Видимо, этот тупой пес решил, что Борян пришел, чтобы его выгулять, и дико обрадовался такой перспективе.

– Фу, фу! – заорал Борян, пытаясь отодрать от себя собаку. – Да пусти же ты, сука!

Наконец, Борян вырвался из объятий Роджера, тяжелым пинком отправил его обратно в ванную и быстро запер дверь.

– Борян, что там такое? – спросил босс, когда слегка помятый Борян появился в зале.

– Фу-у-ух! – отдуваясь, проговорил Борян. – Ни хера себе собачка! Там ризик величиной с теленка, наверное. И на меня накинулся. Видно, не выгуливали его давно – там засрано все, запахан стоит – не войдешь. Хозяева, бл…! Заведут пса и не выгуливают ни хера! – видно, сам он был большим любителем собак.

При его словах я смотрела в сторону, делая вид, что не имею к данной собаке и связанными с ней проблемам никакого отношения. И это была чистая правда – пес-то не мой!

Но объяснять все это незваным гостям я не собиралась – пусть думают обо мне, что хотят!

– Дверь хорошо запер? – спросил босс.

Борян только кивнул, добавив:

– Да я его пристрелю, если что.

– Итак, – недовольно поморщившись из-за того, что наш разговор был прерван столь незначительным эпизодом, продолжил мужчина, – должен вам признаться, Ольга Андреевна, что у меня возникли проблемы.

«А у кого их нет? – с грустью подумала я. – Если б вы знали, как мы с вами солидарны в этом!»

Я невольно сочувственно закивала, вспомнив о своих невзгодах. Мужчина бросил на меня несколько удивленный взгляд. Потом, кашлянув, сказал:

– Кстати, я забыл представиться – меня зовут Иннокентий Александрович.

Я кивнула в ответ.

– Дело в том, что Катя Варфоломеева, которая была моей любовницей, украла у меня пленку с кадрами не совсем, скажем так, предназначенными для широкого просмотра.

– Порнографические снимки? – монотонно спросила я.

– Ну, уж не совсем порнографические, – снова кашлянув, сказал Иннокентий Александрович. – Я, знаете ли, грешен немного в это деле – люблю фотографироваться во время секса. И девочек своих часто снимаю – они, кстати, легко соглашаются. И Катька соглашалась. Чего она только там не выделывала! И вот теперь пленка пропала.

– А вы уверены, что это сделала именно Катя? – осторожно спросила я.

– Как же мне не быть уверенным, если эта сучка еще и вознамерилась меня шантажировать! Шлюшка дешевая! – в лексиконе Иннокентия Александровича появились еще не слышанные мною до сей поры слова. – На кого замахнулась? Да я бы ее одним пальцем!

Он нервно выдернул из кармана сигареты, и Толян тут же поднес своему шефу зажигалку. Иннокентий Александрович закурил, потом повернул голову в поисках пепельницы. Видимо, все-таки он был от природы интеллигентом, как ни старался это скрыть, в отличие от своих подопечных, из которых так и лезло их рабоче-крестьянское происхождение. Я ничуть не сомневалась, что эти ребята стряхивали пепел бы прямо на пол.

Правда, полы были настолько давно не мыты, да и после визита опергруппы здесь царило бог знает что, так что меня бы мало напрягло, если б Иннокентий Александрович был менее интеллигентен.

Тем не менее, чтобы не ронять имидж в глазах Иннокентия Александровича – на его шантрапу мне было плевать, – я поднялась и подала ему маленькую хрустальную пепельницу – подарок Полины как бы самой себе, поскольку я не курю.

В глазах его промелькнула благодарность, он даже смягчился.

– Так вот, – продолжал он, – у этой девки хватило наглости позвонить мне и сказать, что пленка у нее и что она требует за нее десять тысяч долларов. Сумма, сами понимаете, пустяковая, – сказал он, и я понимающе кивнула, хотя для меня сейчас даже сумма в двести рублей была бы очень крупной.

– И я легко мог бы заплатить ее, но, во-первых, нельзя поддаваться шантажу – это мое правило. Потом не слезешь. Во-вторых, мне западло платить этой кошелке! Я и так на нее немало денег потратил! На эту дешевку пролетарскую!

– А зачем? – полюбопытствовала я.

– Ну… – Иннокентий Александрович как-то странно задумался, словно сам только что задал себе этот вопрос. – Конечно, у меня были девочки более высокого уровня. Но на них надо еще больше денег. А Катька… Знаете, в ней все-таки было что-то такое, что мужчин манит. Может, из-за того, что трахалась хорошо, сука! Знаете, несмотря на сексуальную революцию, очень трудно встретить женщину, которая бы была достаточно раскована и продвинута в сексе. Мажорные девочки, которых я водил по ресторанам, конечно, владели всеми манерами, но они считали, что уже за то, что они, пардон, раздвинули ножки, им уже обязаны по гроб жизни. А за что, собственно? Катька, конечно, тоже была меркантильная сучка, но она хоть достойно отрабатывала потраченные на нее деньги. И она была простая. Конечно, вульгарите… – он поморщился, – но зато без манерности, напыщенности!

– А вот Катя говорила, что вы пытались, наоборот, привить ей хорошие манеры, – вставила я.

– Да, пытался, но вы поймите, ведь всему есть предел! Когда человек начинает в ресторане, где полно народа, ковыряться в зубах вилкой или кричать на весь зал официанту «эй ты, лапоть, поди сюда!» – это уже переходит всякие границы! Мне не так уж важно, что подумают о ней, сколько то, что подумают обо мне! Я понимал, конечно, что с этой девицей нужно завязывать, и уже собирался это сделать, но она тут подкинула мне эту подлянку с пленкой! И как ей удалось ее спереть, курве? Представляете, наутро открываю фотоаппарат, а он пуст! Мне чуть плохо не стало!

– Насколько я поняла, там изображены ваши с Катей сексуальные сцены?

Иннокентий Александрович кивнул.

– Да. И не только с ней. А у меня жена, знаете ли, пуританских взглядов. Тоже, только и умеет ноги раздвигать, дура бестолковая! Зато требует то машину новую, то шубу. Да мне не жалко, но ты не веди себя так, словно тебе обязаны это давать!

– Постойте, но ведь теперь, когда Катя умерла, вам нечего бояться! Никто больше не станет вас шантажировать!

– Вы в этом уверены? А что, если эта пленка попадет в руки кого-то еще? Я буду откровенен до конца – если бы только дело касалось меня! С женой-то я уж как-нибудь утряс бы проблемы, но, понимаете, снимки делались в сауне, где присутствовали очень важные люди. И они тоже там изображены не совсем… скажем так, в пристойном виде. О пропаже пленки они ничего не знают. Пока. А когда узнают, у меня будут очень крупные проблемы. Поэтому я и пришел к вам.

– Господи, да чем же я вам могу помочь? Детьми клянусь, у меня нет вашей пленки и я ничего о ней не слышала от Кати!

Вот дура, про детей ляпнула! Не дай бог еще меня ими будут шантажировать, Господи! Это все реланиум наверняка мозги мне затуманивает. Хотя, если эти люди смогли выйти на меня, да еще знают, что у меня была Катя, то им не составит труда найти и моих детей. Господи… Если ты есть на свете, не допусти этого!

Видимо, Иннокентий Александрович – человек больших возможностей, раз так скоро и уверенно пришел ко мне.

Я, изо всех сил стараясь взять себя в руки и не закричать в голос, хотя пока никто еще не угрожал моим детям, быстро заговорила:

– Я отвечу на все ваши вопросы, если вы считаете, что они вам помогут, но повторяю, я ничего не знаю о пленке! И – рассудите логически – если Катя владела такой тайной, за которую рассчитывала получить деньги, то зачем бы она стала доверять ее первому встречному? Ведь она видела меня впервые в жизни! Я же могла бы в свою очередь ее шантажировать, она же совсем меня не знала!

Я очень старалась убедить Иннокентия Александровича в том, что говорю правду, и он, подумав некоторое время, кажется, мне поверил.

– В ваших словах, безусловно, есть логика, – согласился он. – И эти козлы говорили, что она случайно наткнулась на вас…

– Какие козлы? – осторожно спросила я, пытаясь хоть ненадолго увести разговор в сторону.

– Которых я послал, чтобы выцепить эту обнаглевшую курву! Думаете, я сидел и ловил ртом мух после того, как она мне позвонила? Я сразу позвонил своим людям и приказал им встретить ее после работы и привезти в одно место. А уж там над ней поработали бы так, что она раскололась бы через три минуты, где пленка! Но эти козлы все прощелкали! Во-первых, они ее упустили. Вернее, по их рассказу вышло, что на них напала целая толпа с волкодавами, и этот Юрик-Дурик еще демонстрировал мне какую-то царапину на ноге, являющуюся, по его мнению, весомым аргументом того, что они просто трусливо сбежали, оставив Катьку неизвестно где. Во-вторых, у этих кретинов не хватило даже ума – или смелости – чтобы позвонить мне сразу и все рассказать. Они позвонили мне только сегодня, и то вечером! Убью гадов! – побагровев лицом, крикнул он и выхватил новую сигарету. – Слава богу, хоть дом смогли описать, где скрылась Катька. Ну, а уж найти вас мне не составило труда. Но только я приехал поздно. Катьку кто-то грохнул. И теперь у меня надежда только на вас. Ведь о чем-то же вы с ней говорили? Я знаю, что когда Катька подопьет, у нее язык развязывается. И уверен, что и здесь она напоролась! – махнул он рукой. – Что она говорила вам обо мне?

Я изо всех сил постаралась вспомнить весь словесный поток, выданный мне Катей, но в голове почему-то вертелось одно только слово – закачаешься…

– Она говорила, что у нее мужчина есть – закачаешься! – торопливо пролепетала я. – Это она про вас.

Иннокентий Александрович хмыкнул, но было видно, что ему приятно. Как все-таки падки мужики на лесть, даже умные!

– Это в ее стиле и манере изъясняться, – кивнул он. – А еще что?

– Еще говорила, что боится от вас уйти, потому что вы ее убьете!

– Нужна она мне! – фыркнул он. – Отдала бы пленку – и катилась бы к чертовой матери! Ох, Катька, хвальбушка несчастная! Так, ну! Еще что?

– Еще говорила, что скоро у нее будет много денег, только дело опасное, и нужно все делать правильно. Говорила, что может убить двух зайцев…

– Это она еще о чем? – удивленно пробормотал он. – Ну, надежда получить деньги – понятно, а еще-то что?

– Не знаю, не знаю, она говорила очень путано, да к тому же на своем сленге, я не всегда могла ее понять даже. И настроение у нее менялось, как у типичных истериков. То гордо так заявляла, что скоро станет богатой, то смеялась без причины, то вдруг ударялась в слезы и начинала кричать, что ее скоро убьют!

– Убил бы, – подтвердил Иннокентий Александрович. – Если б не поумнела! Чуяла, значит, подлюга, что ее в покое не оставят! Видно, не мне одному проблем подкинула, сука!

– Блин! – я вдруг вспомнила самое главное. – К ней же парень еще приходил, Мишка!

– Какой еще Мишка? – заинтересованно сдвинул брови Иннокентий Александрович.

– Мишка… Я не знаю его фамилии, знаю только, что он откуда-то с Пролетарки. Он тоже видел, как Катя заходила ко мне, приперся среди ночи, скандал тут устроил! Убить ее грозился за то, что она ему изменяет!

– Ха! – хмыкнул Иннокентий Александрович, – парень еще верит в святые идеалы верности!

– А вы в них не верите? – серьезно спросила я.

Иннокентий Александрович неожиданно тоже посерьезнел.

– Верю, – со вздохом ответил он. – Знаете, странная вещь со мной происходит – я вижу, вы женщина образованная, верно?

– Я психолог, кандидат наук, – не без гордости ответила я.

– Тем более, – обрадовался он. – Вот, могу вам сказать как психологу – с одной стороны, чем старше становлюсь и все больше убеждаюсь, насколько цинична и жестока жизнь, с другой начинаю мечтать о чем-то светлом. Сентиментальным становлюсь, старею, видно, – вздохнул он.

– Вы вовсе не старый, – постаралась я его разубедить. – И выглядите очень молодо.

– Да ладно вам! – махнул он рукой. – Я себя оцениваю объективно. Общаюсь со шлюхами, с мажорками, с пролетарками, с холодной женой… Понимаю, что все это мне не надо, в сущности, а что надо? Где идеал? Вот вы можете мне сказать?

Наш разговор неожиданно перешел в нравственно-философское русло. Борян с Толяном удивленно переглядывались, но сидели тихо. Видимо, они впервые видели своего шефа в подобном состоянии.

– Идеала, конечно, нет, – высказала я общепринятую точку зрения. – Вернее, он у каждого свой. И не надо думать, что в жизни не осталось ничего светлого. Иначе человечество давно бы уже вымерло. Вспомните Древний Рим. Нравственные ценности – это вечно.

– Да верю я во все это, верю, – тихо сказал он. – Только Катька – не тот случай. Какая тут верность!

– Вы просто не встретили достойную женщину, – мягко сказала я. – Тогда с вас слетел бы весь цинизм… Если хотите, я могла бы позаниматься с вами – разумеется, совершенно бесплатно, – чтобы помочь вам разобраться в себе. То, что происходит с вами, свойственно большинству мужчин вашего возраста, и мне не составило бы труда…

Я увлеклась своей любимой темой, и неизвестно, чем бы закончилась наша беседа, если бы чертов Борян не хмыкнул в этот момент.

Глаза Иннокентия Александровича моментально стали холодными и бесстрастными.

– Ну хватит! – резко оборвал он меня. – Зубы мне заговаривать! Что там про Мишку?

Я обиженно поджала губы и сказала:

– Они поссорились, потом помирились, и он ушел. Катя осталась у меня. На следующий день с утра я хотела ее выпроводить, но она напилась и рухнула прямо здесь у меня. Мне пришлось оставить ее и уехать, а когда я вернулась, то обнаружила, что она мертва. А потом Мишка приходил еще раз и узнал о ее смерти. Тут он заорал, что сам убьет эту суку и куда-то помчался.

– Какую это суку?

– Не знаю. Может быть, он имел в виду вас, – поежившись, предположила я.

– Он говорил о мужчине или женщине?

– Я так и не поняла. Сука – знаете ли, понятие, применимое к обоим полам…

– То есть это не он ее убил?

– Вы знаете, он вел себя так, что можно было предположить, что не он. Но потом, когда приехала милиция и вызвали соседку, она сказала, что видела, как Мишка приходил сюда днем. Как раз примерно в то время, когда наступила Катина смерть. И теперь Жора поехал его брать. Вы бы позвонили в милицию и все узнали. Может, Мишку уже взяли, и он знает, где пленка! Вот вы к нему и обратитесь! – обрадованная, что все так хорошо складывается, проговорила я.

Иннокентий Александрович подумал секунду-другую, потом сказал:

– Хорошо. Может, она его и имела в виду, когда говорила о двух зайцах. Хрен ее знает, что в ее башке за игры были заготовлены!

– Он это, он, Иннокентий Александрович! – в один голос прорезались вдруг Борян с Толяном. – Больше некому! На пару с ним эта курва действовала. Не поделили, видно, пленку, вот он ее и грохнул, пленку забрал и свалил! Брать его надо срочно, Иннокентий Александрович! Срочно!

– Так, – поднялся Иннокентий Александрович, – быстро поехали. Выясняем координаты этого Мишки – и вперед. Потом он повернулся ко мне.

– Спасибо, Ольга Андреевна, за информацию и за общение. не скрою, он было приятным для меня. Сожалею, что доставил вам беспокойство. Но… Не исключаю, что нам с вами придется еще встретиться.

– Зачем? – испуганно спросила я. – Я рассказала все, что знала!

– Там жизнь покажет, – ласково улыбнулся мне на прощание Иннокентий Александрович, исчезая за дверью.

Оба его амбала, окинув меня напоследок липкими взглядами, последовали за своим шефом.

Оставшись одна, я заперла дверь на все замки и прошла в спальню. Меня начинало колотить. Я успокаивала себя тем, что все обошлось довольно благополучно. И вряд ли меня тронут еще раз. Но все-таки состояние после пережитого стресса было не самым лучшим, и я чувствовала, что теперь мне просто необходимо расслабиться.

Разочаровавшись в реланиуме – так можно и наркоманкой стать, – я решила прибегнуть к старому, проверенному средству.

Я поднялась, чтобы пойти в магазин за выпивкой. Тут только я обнаружила, что так и хожу в этом дурацком плаще, надетом прямо на голое тело, но на это мне было уже глубоко плевать.

Переодеваться было неимоверно лень – я и так удивляюсь, как мне удалось заставить себя пойти в магазин, да еще в столь поздний час, но все же здоровье дороже, – поэтому я просто натянула колготки, застегнула плащ на все пуговицы и обулась.

Уже отпирая дверь, я услышала жалобный скулеж Роджера.

«Что ж, на этот раз его можно и выгулять, – решила я. – К тому же с ним не так страшно».

В том, что он отличный охранник, Роджер убедил меня еще вчера.

Я отперла дверь в ванную…

Да, запах, ударивший мне в нос, был, конечно, не самым приятным. Но когда же мне заниматься собакой, если меня постоянно отвлекают!

Поклявшись, что уберу все сразу, как только вернусь, я взяла прыгающего вокруг меня Роджера за поводок и повела к двери. Пес, не веривший своему счастью, заливался радостным лаем, пока мы спускались по лестнице.

Пока мы дошли до магазина, пес останавливался практически возле каждого куста, чтобы совершить наконец свои дела в привычных условиях.

Я в это время ругала сама себя и давала обещания не доводить больше бедное животное до такого состояния. В самом деле, мне его доверили, возложили ответственность, а я… Правда, у меня не особо спрашивали согласия, но все же…

Расщедрившись, я купила на деньги, полученные от мужа Эллы Константиновны, в магазине, помимо бутылки вермута, еще и большой пакет «pedigree», чтобы хоть как-то снять чувство вины перед собакой.

Когда мы благополучно вернулись домой, я честно собралась убраться в ванной, заходить в которую было уже невозможно, но тут вдруг вспомнила, что мне следует позвонить Полине и сообщить ей о визите Иннокентия Александровича сотоварищи.

Конечно, это нужно было сделать сразу после того, как они покинули мою квартиру, но, честно говоря, тогда мне это просто не пришло в голову – я была слишком растеряна, ошеломлена, сбита с толку…

У Полины телефон не отвечал, несмотря на поздний час. Я решила, что они с Жорой взяли Мишку и сейчас вовсю занимаются его допросом.

«Ну и слава богу, – подумала я, вешая трубку. – Не сомневаюсь, что Иннокентий Александрович с его возможностями сумеет добиться встречи с Мишкой и выяснить все, что его интересует. Следовательно, мне бояться абсолютно нечего, и можно спокойно ложиться спать. После того, разумеется, как я выпью немного вермута».

Вспомнив о Роджере, я насыпала ему купленного корма в огромную миску, и пес на этот раз с жадностью набросился на еду. Погладив его по голове, я сняла наконец чертов плащ, надела халат и снова тщательно заперла дверь на все засовы.

Пожалев Роджера и оставив его на ночь в коридоре, я прошла в кухню и распечатала бутылку. После первой же рюмки я стала успокаиваться и пришла к выводу, что единственная проблема, над которой мне стоит подумать – это проблема денег.

Несмотря на то, что сумма, полученная мною за сеанс, была внушительной, она все же не покрывала всех моих расходов. Разборок с Кириллом не хотелось совершенно – после них точно в такую депрессию попадешь, что потом не выберешься. И, главное, никаких перспектив не было.

От клиентов звонков насчет психологических сеансов не было, ничего перепечатать никто тоже не просил – словно проблема компьютерных текстов вообще перестала волновать население.

Наполняя вермутом вторую рюмку, я вспомнила о Дрюне Мурашове. Он что-то там говорил о том, что открывает новое дело…

Конечно, мне хорошо известны все его дела, но чем черт не шутит? Вдруг Мурашов взялся за ум и на сей раз задумал что-то действительно стоящее?

Деваться мне все равно было некуда, и я решила прямо с утра и наведаться к нему. Нет, конечно, я не собиралась бросаться как в омут головой. Я сперва со свойственной мне скрупулезностью и предусмотрительностью выясню, что это за дело, все просчитаю, а потом уже буду решать, стоит ли мне в него вступать.

Помнится, Дрюня сулил неплохие деньги…

После третьей рюмки я уже пребывала в уверенности, что Дрюня и есть тот самый человек, который поможет мне выбраться из финансового кризиса, в который я попала.

В самом деле, если он с такой уверенностью говорил о собственном проекте, значит, он все просчитал. И завтра с утра – с утра! – я поеду к нему. Завт-ра… С ут-ра…

Так я думала, допивая четвертую рюмку, пока не почувствовала, что начинаю потихоньку сползать со стула. Кое-как выбравшись из-за стола, я отправилась спать, но закружилась в лабиринте своего коридора и торкнулась поначалу в какую-то дверь.

Запах, донесшийся оттуда, поведал мне, что это ванная, которую я так и не успела привести в порядок. Проигнорировав это помещение, я наконец доплелась до своей кровати, потому что ощутила теплоту своего одеяла, и буквально рухнула спать.

Утро следующего дня оказалось не совсем ранним, мягко говоря. Но это бы еще ничего – оно оказалось просто кошмарным.

Я уж не помню, какой сон мне снился – позабыла со страху, – только проснулась я от того, что что-то липкое и мокрое мусолило мне щеку.

Заорав на весь дом, я вскочила на ноги, ту только обнаружив, что то, что я ночью с не совсем трезвых глаз приняла за собственную постель, оказалось подстилкой для Роджера, для которой я использовала подаренный недавно Ираидой Сергеевной пушистый плед. Если бы мамуля видела, как я использую ее дар, она пришла бы в такой дикий ужас, что устроила бы мне нагоняй часа на два, после чего ушла бы «с разбитым сердцем» и заявлением, что «у нее нет дочери», а меня бы оставила в предынфарктном состоянии.

– Фу-у-ух ты! – облегченно протянула я, на всякий случай показывая Роджеру кулак. – Ты смотри, больше так не делай, а то угробишь меня и останешься тут один до приезда хозяйки!

Как мне показалось, пес все понял. Он внимательно посмотрел на меня и потянул к двери. Господи, опять выгуливать! Вот как тут поедешь к Мурашову? Только соберешься делом заняться – снова отвлекают!

Быстро намотав поводок на руку, я вышла из дома вместе с Роджером.

– Только давай поскорее, – строго сказала я ему, – а то без еды оставлю. Блин, ты ж у меня без еды, без воды сколько сидел, а отходов от тебя – ужас просто! Откуда берутся-то?

Пес виновато посмотрел на меня, но внял моей просьбе. Буквально через пять минут мы уже были дома.

– Я ухожу, – говорила я ему, причесываясь перед зеркалом, – по важному делу. Тебя на всякий случай оставлю здесь – мало ли кто заявится.

На самом деле мне было стыдно оставлять пса в ванной, в которой так и не была проведена влажная уборка с применением хлорки.

Выходя из дома, я взглянула на часы. Батюшки! Уже половина первого! Ничего себе утро начинается! Собиралась же как можно раньше попасть к Мурашову!

Правда, теперь, когда весь хмель от вермута улетучился из моей головы, я уже сомневалась в правильности принятого решения.

Ну, все равно! Даже если Дрюнин проект покажется мне бесперспективным, поездка моя не окажется бесцельной – с Дрюней же всегда приятно потрепаться.

Правда, единственное, что меня беспокоило, так это то, что Полина так и не позвонила мне, чтобы сообщить результаты допроса Мишки.

Точнее, меня это даже не беспокоило, а просто обидело. Видно, Полина, надувшись на меня за то, что я проявила такое непростительное, по ее мнению, отношение к расследованию, решила, что не стоит меня даже информировать о его ходе. Ну и пожалуйста! Я и сама могу узнать это у Жоры.

Я уверенно шагала на троллейбусную остановку, в этот час народу на улице было много, поэтому я уже издали увидела, что в ожидании троллейбуса собралась целая толпа. Радовало то, что хоть день выдался относительно теплый и без осадков.

На мое счастье, мне даже не пришлось долго ждать – троллейбус подошел почти сразу же, толпа, устремившаяся к нему, плавно внесла меня в салон и остановила в очень удачном месте – возле заднего стекла. Правда, я оказалась зажатой со всех сторон, но ехать мне было далеко, и я знала, что к тому моменту, когда мне нужно будет выходить, толпа рассосется. Дрюня жил в таком месте, до которого мало кто доезжал.

Я стояла и смотрела в окно, и настроение мое улучшалось. В самом деле, живут же нормально другие люди, почему же у меня все должно быть плохо? И хорошо живут! Машины даже покупают. Вон сколько машин по улице ездит. Вот, например, очень хорошенькая синяя «девятка» едет прямо за нашим троллейбусом. Почему бы мне со временем не приобрести себе такую?

Правда, я водить не умею, но этому же довольно легко научиться. Полина же водит машину, а уж с моей ловкостью, отменной памятью, умением ориентироваться на местности и быстротой реакции…

Замечтавшись, неотрывно следя за «девяткой, я чуть было не пропустила свою остановку, и опрометью кинулась к выходу, когда люди уже поднимались на подножки. Проигнорировав многоголосое ворчание за своей спиной, я выскочила из троллейбуса и остановилась в одиночестве, соображая, где же находится Дрюнин проулок. Их тут столько, этих проулков, и все одинаковые, что я постоянно их путаю.

Можно было, конечно, прочитать вывески с названиями улиц, но я, как назло, все время забывала, какой номер носит Дрюнин переулок – то ли седьмой, то ли шестой… К тому же у меня плохое зрение, и я даже в очках не могла четко разглядеть цифры и буквы на табличках.

Услышав сзади шум мотора, я повернулась, чтобы спросить, не знают ли сидящие в автомобиле люди, где живет Мурашов. Если они сами живут поблизости, то просто не могут не знать его.

Повернувшись, я с удивлением увидела ту самую синюю «девятку» и обрадовалась ей как старой знакомой.

– Скажите, пожалуйста, – радостно кинулась я к остановившейся «девятке». Сидящие в ней люди, однако, не были настроены ко мне столь же благодушно.

Один из них, выскочивший из машины невысокий крепкий парень быстро сгреб меня в охапку, зажав одной рукой рот, и быстро затолкал в машину на заднее сиденье, сев слева от меня. Справа сидел другой товарищ, имевший довольно внушительные габариты, так что я оказалась буквально зажата между двумя парнями.

– Куда… Куда вы меня везете? – в отчаянье спросила я. – Я буду кричать!

– Тихо, детка, тихо, – заклеивая мне рот скотчем, сказал сидевший справа детина. – Кричать, брыкаться и совершать других резких и глупых движений не рекомендуется. Будешь сидеть тихо – довезем в лучшем виде.

После этого мне на голову накинули какое-то покрывало, пригнув мою голову вниз так, чтобы меня не было видно из окна, и машина тронулась с места.

Сидеть в такой скрюченной позе было жутко неудобно, к тому же мне не хватало воздуха, и я отчаянно крутила головой, за что только получала по ней несильные, но довольно ощутимые тумаки.

Дорога показалась мне вечностью. К тому же я ломала голову над тем, кто эти люди и куда они меня везут.

«Скорее всего, это сексуальные маньяки! – пронеслось у меня в голове. – И везут в посадки, находящиеся неподалеку. А там…»

Вот о том, что со мной будет происходить там, мое воображение вообще отказывалось комментировать. Одно только я понимала, что ничего хорошего меня не ждет.

И черт понес меня к этому Мурашову! Ну что он мог предложить мне стоящего? Наверняка опять какую-нибудь аферу! И вместо этой аферы я попала в куда больший переплет.

Правда, что-то мы слишком долго едем. Посадки давно должны были кончиться по моим расчетам. Или у меня от страха произошла потеря чувства времени?

Если это маньяки, то они давно уже должны были осуществить свои намерения и вышвырнуть меня из машины. Хорошо, если в живом виде.

Наконец, машина остановилась. Меня рывком выдернули из нее и, не снимая с головы покрывала, а со рта скотча, потащили куда-то по лестнице вверх.

Несмотря на то, что меня поддерживали под руки с обеих сторон, я спотыкалась при каждом шаге, а один раз чуть не загремела вниз по ступенькам.

– Да иди, что ль, ты ровно, бл…! – не выдержал один из сопровождающих. – Ноги у тебя, что ли, кривые?!

Ноги у меня были очень даже ровные и стройные, но в данную минуту я не могла даже достойно опровергнуть это гнусное обвинение.

Наконец меня втолкнули в какую-то комнату и сдернули с головы покрывало. В глаза сразу брызнул яркий свет, и я невольно зажмурилась. Очки мои сползли куда-то к самому рту, залепленному скотчем.

– Разлепите ей рот! – послышался знакомый голос, но я никак не могла сообразить, кому он принадлежит.

Один из парней резким движением сорвал с меня скотч, и я вскрикнула от боли.

Поправив очки, я посмотрела на стоящего у окна мужчину со скрещенными на груди руками.

– Добрый день, Ольга Андреевна, – поприветствовал он меня. – Я же говорил, что мы с вами еще встретимся. Только не предполагал, что так скоро.

– Здравствуйте, Иннокентий Александрович, – хриплым от долгого молчания голосом ответила я. – А уж насколько я не предполагала! И что вам нужно от меня на сей раз?

– Все то же, дорогая моя, все то же. Пленка.

– Но я же вам все рассказала! Мишка…

– Ваш Мишка, – отчеканил Иннокентий Александрович, – вернее, его труп был найден сегодня утром в овраге. Со сломанной шеей, – добавил он.

В ответ на это я даже не знала, что и сказать. Просто стояла и хлопала глазами.

Как же так? Ведь именно он, по всей видимости, убил Катю. Но как же тогда получилось, что он сам погиб?

Мысли мои, и так сбившиеся в кучу после столь некомфортабельной поездки, да еще оглушенные новостью, теперь копошились в моей голове, отчаянно пытаясь выстроиться в четкую линию, которая почему-то все время расплывалась.

– А вы уверены, что это не ошибка? – тихо спросила я. – Что это действительно он?

– Уверены! – буркнул Иннокентий Александрович. – Родители уже опознали!

– А может… Может, это несчастный случай? – с надеждой спросила я. – Его, наверное, можно обыскать. Вдруг пленка при нем?

– Да обыскали уже!!! – вытаращив глаза, вдруг заорал Иннокентий Александрович. – Вы что, думаете, у меня в ментовке нет своих людей? И дома обыск провели! Все перерыли! Нет там пленки! И никакой это не несчастный случай! Свернули ему шею, а потом скинули в овраг! И я уверен, что это из-за пленки! Кому еще эта дура или этот пидор могли насчет нее натрепаться, я не знаю!

– Господи! – простонала я. – Ну а я-то здесь при чем?

– А при том, любезная Ольга Андреевна, что Катька была убита в вашей квартире! И не исключено, что именно вами!

– У меня железное алиби! – попробовала оправдаться я.

– …И почти сразу после этого убит Мишка! Все это выглядит весьма подозрительно! Я думаю, что она все-таки проболталась вам по пьяни насчет пленки, которая, по всей видимости, находилась у Мишки, и вы решили сами ей завладеть. Сначала убили Катьку, а потом Мишку и забрали пленку.

– Вы что?! – взвыла я. – Что вы несете? Вы полагаете, что у меня хватило бы сил свернуть ему шею? Да я даже не знаю, как это делается!

Иннокентий Александрович, видимо, и сам понимал абсурдность своих обвинений, просто он был взвинчен до предела, и нервы его не выдерживали.

– Короче, так, – он подошел ко мне и близко-близко наклонился к моему лицу, протыкая меня взглядом своих холодных серых глаз, – мне глубоко плевать, кто убил эту шлюху и этого козла. Но все это, так или иначе, произошло из-за вас. Мне плевать, что вы будете тут лепетать в свое оправдание, но мне нужна пленка, ясно? И я ее получу! Именно от вас! Я даю вам три дня срока – слышите, три дня, включая сегодняшний. И если пленки не будет у меня в назначенное время – пеняйте на себя. Подумайте о своих детях, Ольга Андреевна, хорошо подумайте. Сейчас вас отвезут обратно к вам домой, вы соберетесь с мыслями, и займетесь поисками. В назначенный день вам позвонят. Так что будьте, пожалуйста, дома. И не вздумайте никуда скрыться – еще раз напоминаю вам о ваших детях. Думаю, это научит вас благоразумию. Кстати, не советую обращаться в милицию – там вас вряд ли защитят. Я вообще могу устроить так, что вы попадете за решетку за двойное убийство. Ну что, все ясно?

– Я не знаю, где пленка, – твердо повторила я.

– Подумайте, – пожал он плечами. – Пораскиньте мозгами. Вы же вроде как сыщица-любительница? Я немного наслышан о ваших подвигах. Вот и примените свои навыки, тем более, что в данном случае от этого зависит ваша жизнь! Не скрою, что вы вызвали у меня симпатию при первой нашей встрече, и мне не хотелось бы, чтобы последняя разрушила это впечатление.

Больше он не сказал, а просто вышел из комнаты. Ко мне снова придвинулся детина с покрывалом в руках. он молча накинул его мне на голову. я не сопротивлялась.

Рот на этот раз мне заклеивать не стали, просто затолкали в машину, не забыв пригнуть голову. Я сидела, сжав зубы и изо всех сил стараясь не разреветься, но тихие слезы все-таки текли из-под плотно сомкнутых век, впитываясь в покрывало.

Через некоторое время ненавистное покрывало сняли с моей головы, я поправила очки и посмотрела в окно.

– Не ори только, – предупредил парень, сидящий слева, – сейчас уже домой тебя доставим.

Мы находились не в центре, а ближе к моему району. Значит, правда, меня везут домой. Господи, домой! Мне казалось, что я не была там сто лет!

Меня подвезли прямо к моему подъезду, высадили, и машина тут же умчалась на огромной скорости. Я даже не успела запомнить ни номера, ни цвета, ни модели.

Кое-как поднявшись к себе, я упала на диван и разрыдалась. потом, взяв себя в руки, стала раздумывать.

Похоже, действительно придется разыскивать эту чертову пленку. Но убей меня бог, если я знала, где и как!

Вероятно, она находится у того, кто убил Мишку. Кто мог знать об этой пленке, кроме него и Кати?

Честно говоря, припомнив разговор с Катей у меня в кухне, я пришла к выводу, что Мишка вряд ли был посвящен в ее планы с этой пленкой. К тому же если вспомнить, каким он был ревнивцем, то, узнав о ней, он скорее оторвал бы Катьке голову, чем согласился бы совместно с ней шантажировать Иннокентия Александровича.

Стоп!

А если все так и было? Допустим, Мишка пришел в мое отсутствие и узнал о пленке – не знаю как, случайно нашел или Катька сама предложила ему участие в шантаже, боясь, что сама не справится, только он, рассвирепев, убил ее и забрал пресловутую пленку.

Но кто тогда мог убить его? Кто мог знать о том, что пленка у него? и из-за пленки ли его убили?

Я прекрасно понимала, что ответить на все эти вопросы, лежа на диване, я не смогу. Но вставать и идти куда-то у меня просто не было сил. Слишком невыносимым для моих нервов выдался этот день. Да и вообще последнее время вокруг меня творится что-то ужасное. Если так будет продолжаться, я точно попаду в психушку.

Одно я уяснила точно: самой мне справиться не под силу. Я слишком выбита из колеи. Ехать никуда я тоже не могу, поэтому оставался единственный вариант, который меня еще никогда не подводил.

Я дотянулась до телефонного аппарата и только сейчас увидела, что трубка лежит криво. Видимо, вчера, когда я звонила Полине, я не очень тщательно положила ее на место. Может быть, сестра уже звонила мне?

Я быстро набрала Полинин домашний номер, но сестры дома не оказалось, как и в спорткомплексе. Тогда я позвонила Жоре Овсянникову и, когда он взял трубку, бесцеремонно попросила позвать мне Полину.

Несколько озадаченный Жора громко крикнул сестру, которая почему-то долго не подходила к трубке, а потом наконец я услышала ее голос:

– Алло!

– Поля… – сказала я. – Это я. У меня опять проблемы.

Глава четвертая Полина

Приехав ко мне, мы с Жорой не стали терять время, а сразу же переместились в спальню. Вернее, это Овсянников проявил такое нетерпение, я-то бы с удовольствием вначале кофейку выпила и покурила.

Чтобы нам никто не мешал, Жора даже отключил самовольно мой телефон, мотивируя это тем, что периодически сам будет звонить на работу узнавать новости, а мне, мол, все равно по важному делу никто не позвонит.

Я, конечно, была возмущена такой бесцеремонностью, но Жора, опасаясь, что весь вечер уйдет на выяснение отношений типа кто в доме хозяин, не дал мне и рта раскрыть, подхватив на руки и унеся в спальню.

Надо сказать, что периоды, когда он звонил по своим делам, были нечастыми, и всегда ему отвечали одно и то же – Мишка дома не появлялся, найти его нигде не могут.

– Ясно, – неизменно отвечал Жора, вешал трубку и отключал телефон.

Наутро Жора снова позвонил, ему сказали, что Мишка так и не появился, но в «отстойнике» собралась уже целая толпа молодых людей, похожих на Мишку, выцепленных с улицы, «как и было приказано вами, Георгий Михайлович».

Естественно, документов ни у кого из них при себе не было, и я понимала, что сейчас нам с Жорой придется ехать в отделение и смотреть, нет ли среди задержанных Михаила Болдырева.

Быстро позавтракав, мы сели в мою машину и поехали в отделение. Нас тут же препроводили туда, где сидела и впрямь целая толпа угрюмых молодых парней. Все они были крайне не довольны тем, что им пришлось провести ночь в милиции.

При нашем с Жорой появлении все они сразу загалдели, что будут жаловаться, что это произвол, что менты совсем оборзели, что все вокруг козлы и педики – одним словом, нам удалось услышать сразу несколько образцов речи, свидетельствующих о социальном статусе их обладателей.

– Полина, посмотри, – не обращая внимания на крики протеста и обещания жаловаться в ООН, попросил меня Жора.

Я внимательно осмотрела присутствующих.

Уж не знаю, по каким критериям выцепляли их менты, только среди задержанных не было ни одного, хотя бы отдаленно напоминающего Мишку.

– Нет, – покачала я головой, поворачиваясь к Жоре.

– Ты уверена? – нахмурился он.

– Абсолютно! – кивнула я.

– Все свободны, – со вздохом сказал Жора, отпирая дверь.

Все сразу ломанулись к ней, почему-то совершенно позабыв о своих жалобах.

Когда они все ушли, я спросила Жору:

– Ну, и где же его теперь искать?

– Да хрен его знает, – пожал плечами Жора. – Скрывается где-то.

– Это лишний раз доказывает, что он виновен! – категорично заключила я.

Жора ничего не ответил. Мы поднялись к нему в кабинет.

– Позвоню-ка я Ольге, – спохватилась я. – Узнаю, как она там, оклемалась, что ли?

Набрав Ольгин номер, я услышала в ответ лишь короткие гудки. Странно, с кем это она треплется в такую рань?

Перезвонив через пять минут, я получила тот же результат.

Блин, неужели же у нее снова отключили телефон за неуплату? – подумалось мне. – Но ведь у нее были деньги!

– Полина, тебе в спорткомплекс не надо? – спросил Жора.

– Только во второй половине дня, а что?

– Да не понимаю я, для чего ты тут сидишь! Нет, мне не жалко нисколько, просто зачем? Бог знает, сколько времени пройдет, пока найдется Мишка, ты что, так и будешь здесь ночевать? Ехала бы домой, выспалась, мы же с тобой почти не спали всю ночь.

Тут Жора был прав. Но ехать сейчас домой мне совершенно не хотелось. Я нутром чувствовала, что Мишку вот-вот должны найти, а ведь подлый Жора не позвонит мне в этом случае.

– Нет уж, – ответила я. – сегодня до обеда я точно досижу здесь. Ну, а уж там будет видно.

– Ох, и упрямая ты! – вздохнул Жора. – Идем, я хотя бы тебя на диван уложу, чтобы ты поспала. Я тебе обещаю, что если только он появится, я сразу же тебя разбужу, – успокоил он меня.

– Смотри, – погрозив ему пальцем, ответила я, идя к маленькому диванчику в углу кабинета.

У меня и впрямь слипались глаза. С Жорой же разве уснешь!

Овсянников заботливо укрыл меня пледом, подложив под голову сложенный вчетверо свитер.

Не успела я прилечь, как сон сразу же навалился на меня. Я бы с удовольствием проспала несколько часов и, может быть, даже пропустила бы вечер в спорткомплексе – ничего страшного, в конце концов! – но мне не дали этого сделать.

Я проспала, как мне показалось, не больше минуты, как в кабинете послышались какие-то возбужденные голоса, шаги, мат-перемат и топот. Среди этого шума различался голос Жоры Овсянникова.

Я подняла голову и слабо спросила:

– Жора, что случилось?

– Ничего, ничего, – махнул на меня рукой Жора. – Ты спи, спи!

Да разве можно уснуть в таком гаме!

– Представляете, Георгий Михайлович, со сломанной шеей, в овраге! Видно, его еще вчера туда скинули, всю ночь пролежал, а сегодня вот нашли… А мы его дома караулим…

Овсянников кинул на молоденького лейтенанта уничтожающий взгляд, но было поздно – я уже вскочила.

– Полина… – поспешил мне навстречу Жора. – Тебе незачем это слушать. и вообще больше незачем здесь присутствовать, так что езжай домой!

– Погоди, я так поняла, что Мишку убили?

Овсянников молча кивнул.

– В овраге его нашли! Со сломанной шеей! – радостно сообщил мне Стригалев. – Видели бы вы, Полина Андреевна!

Жора так на него посмотрел, что я поняла, что Стригалеву нескоро суждено будет стать капитаном.

– А вы уверены, что это он? – спросила я.

– По приметам очень похож!

– А документы при нем были? – это уже я вела допрос Стригалева.

Жора не перебивал, потому что ему и самому нужны были эти сведения.

– Нет никаких документов.

– А что при нем нашли?

– Да так… Ничего особенного. Пачка сигарет, презервативы, ключи от квартиры, нож, флакон духов…

– Это точно Мишка, – вставила я. – Он Катьке их подарить собирался.

– Опознать все равно нужно, – хмуро сказал Жора.

– Я могу опознать, – бодро предложила я.

– Как будто кроме тебя опознать некому! Родители вон опознают!

– Жора, – тихо сказала я. – У родителей и так такое горе. Зачем еще подвергать их столь неприятной процедуре?

– Все равно они потом увидят тело!

– Неважно, это другое. Жора, ну будь благоразумен. Я сейчас свободна, вполне могу с тобой съездить в морг. Место преступления уже осмотрели?

– Да, там уже Сошников поработал, – сообщил все тот же Стригалев. – А тело в морг увезли на вскрытие.

Жора некоторое время посидел в задумчивости, потом сказал, обращаясь ко мне:

– Поехали!

По дороге я совсем не волновалась, Конечно, опознание трупа – процедура не из приятных, но у меня, слава богу, крепкие нервы.

Я думала о том, что случилось, и уже понимала, что не отступлюсь от этого дела. Я-то думала, что осталось только взять Мишку – и разгадка найдена, а тут вон какая петрушка получается!

Меня охватил азарт, как всегда бывает в таких случаях, хотя я прекрасно понимала, что для того, чтобы заняться расследованием, мне придется на время отложить все дела, и, более того, ничего за это расследование я не получу. Но остановить меня уже ничего не могло. Меня захватила тайна.

И с Жорой на опознание я увязалась в первую очередь потому, что надеялась выцепить в экспертно-ментовской среде какую-нибудь полезную информацию.

Приехав в морг – нет, какое все же это мрачное здание, помимо воли ввергает в уныние, – Жора предъявил свои документы, и мы поднялись по ступенькам и прошли в комнату, в которую нас проводил человек в белом халате. В ней стояло несколько каталок. на них, как я поняла, лежали трупы, накрытые серыми простынями.

Патологоанатом подошел к одной из них и, посмотрев на меня, спросил:

– Готовы?

Я кивнула.

Патологоанатом молча сдернул простыню. Я невольно отшатнулась. Жора крепко сжал мою руку. На каталке, безусловно, лежал Мишка. Я узнала его сразу, несмотря на то что лицо его посинело и распухло.

– Ну что? – спросил патологоанатом.

– Да, это он, – ответила я хрипловатым голосом.

– Так, значит, можно записать: Болдырев Михаил Викторович, семьдесят восьмого года рождения, Малая Пролетарка, семь.

– Ну что ж, сообщайте родителям, пусть забирают, – набрасывая на мертвое Мишкино лицо простыню, сказал патологоанатом.

– Уже сообщили, – хмуро сказал Жора. – Что можете сказать?

– Смерть наступила вчера вечером от перелома шейных позвонков, – монотонно проговорил патологоанатом. – После этого тело скинули в овраг. Обнаружено несколько переломов, а также синяки и ссадины, но все они получены уже после смерти.

– А во сколько вечером? – спросила я.

Патологоанатом покосился на меня и сказал:

– Около восьми часов.

– Понятно, – вздохнула я, хотя мне самой еще ничего не было понятно.

– Ну что ж, можно ехать, – сказал мне Жора.

Мы попрощались с патологоанатомом и покинули морг. Мне не раз доводилось бывать в этом заведении, и каждый раз, покидая его, я испытывала одно и то же: словно из душной-предушной, запертой на сто замков крохотной и вонючей комнатушки вырываешься на морское побережье и с наслаждением вдыхаешь свежий солоноватый воздух.

– Ты домой? – спросил Жора.

Я отрицательно покачала головой.

– В спорткомплекс? – с надеждой переспросил он.

– Нет, Жора, я поеду с тобой.

– Зачем?! Ты же не собиралась заниматься этим расследованием! А теперь я по блеску твоих хитрых глаз вижу, что ты изменила свое мнение!

– Ну изменила, ну и что? Что, мне нельзя просто посидеть у тебя и послушать обсуждение? Кстати, я и сама хотела с тобой кое-что обсудить.

– Полина, ты, кажется, теряешь чувство реальности. Ты забываешь, что ты не член оперативной бригады и вообще не работаешь в милиции. Поэтому на совещание тебя никто не допустит.

– Жора, я просто посижу у тебя в кабинете, а потом все сообщения!

– Я что тебе, пейджер, что ли, что ты с меня сообщения считываешь! – не выдержав, заорал Жора, но тут же замолк, потому что машина случайно подпрыгнула на кочке, и суетливый Жора ударился головой о крышу.

Весь этот разговор происходил в моей машине, в которой мы вместе ехали – куда бы вы думали? Конечно же, я вела ее к отделению.

Жора, которому некуда было деваться, обиженно сопел рядом, видимо, решив, как только мы подъедем к дверям отделения, заявить мне, чтобы ехала домой.

Посмотрим!

Так и вышло – едва «Ниссан» подкатил к ступенькам, ведущим ко входу в отделение, неблагодарный пассажир сказал:

– Ну, все. Можешь ехать домой.

– Жора, я забыла у тебя сумку! – заявила я.

Жора шепотом выматерился, потом сказал:

– Сиди, я тебе ее сам вынесу!

– Нет уж, я с тобой!

– Нет уж! – на этот раз Жора был решителен. – Или я вообще предупрежу дежурных, чтобы тебя сюда не пускали!

Теперь уже надулась я. Нет, каково нахальство, а? Я бросаю свои дела, езжу с ним, понимаешь, по его моргам – очень мне это нужно! Трачу время, бензин, в конце концов, эксплуатирую собственную машину – и где благодарность?

Меня просто трясло от злости, пока я сидела в машине и курила, понимая, что на этот раз Жора сделает все возможное, чтобы закрыть мне доступ к расследованию.

Но я не собиралась отступать так просто. Если Жора не хочет мне больше помогать – пусть катится подальше! И это за всю доброту? Вот пусть с ним спит теперь какая-нибудь колхозница, как раз его достойная, мента позорного! А чтоб я еще хоть раз…

– Полина! – раздался вдруг откуда-то сверху громкий Жорин голос.

Я тут же встрепенулась, открывая дверцу. Ну, слава богу, одумался, понял, что без меня ему не обойтись!

Я уже прощала в душе Жоре всю его неблагодарность и неосмотрительность и брала назад все страшные клятвы никогда больше не иметь с ним дела, и, запирая машину, кинулась бегом в отделение. Взлетев по лестнице, я распахнула Жорин кабинет, но вошла уже чинной и даже ленивой походкой, делая вид, что мне не очень-то и хотелось сюда идти.

– Тебя Ольга к телефону, – протягивая мне мою сумку, проговорил Жора.

Я некоторое время стояла в оцепенении, тут же вспоминая все упреки в адрес этого негодяя. Нет, как все же я была права! От него нужно держаться подальше! И никакого секса, и пусть еще хоть раз попробует прокатиться в моей «Ниссане» – близко не подпущу!

– Полина, тебя Ольга ждет! – нетерпеливо сказал Жора. – А у нас совещание скоро, так что ты уж поторопись, пожалуйста!

Хам!

Я взяла трубку и спокойно и гордо произнесла:

– Алло!

– Ой, Полина, Полинушка, – заливаясь слезами, запричитала сестра свой обычный сценарий, – у меня тут та-акое…

– Еще один труп? – мрачно спросила я.

– Нет, но скоро, возможно, будет! Мой!

– Если соберешься вешаться, приготовь сначала деньги на похороны, – мрачно проговорила я, злясь на Жору, а срывая гнев на Ольге.

Я видела, что при моем вопросе о трупе Жора встрепенулся и весь обратился в слух.

– Поленька, меня скоро убьют! – прорыдала Ольга, и тут уже я почувствовала серьезность положения.

– Что случилось?

– Поля, приезжай, я не могу по телефону! – кричала Ольга.

– Это как-то связано с делом Кати? – скосив взгляд на Жору, спросила я.

– Да! И все просто ужасно! Я попала, Поля! Так что приезжай поскорее.

– Уже еду, – откликнулась я, собираясь положить трубку, но тут Ольга проверещала:

– Только позвони условно, по коду, ну, как всегда Дрюня звонит «Спартак – чемпион!», хорошо?

– А почему я не могу открыть своим ключом? – удивилась я.

– Я закрыла дверь на блокиратор изнутри! Я… Я очень боюсь!

– Хорошо, сиди, никому не открывай, я все поняла, сейчас буду, – скороговоркой проговорила я и отключила связь.

Подхватив свою сумку, я двинулась к выходу.

– Полина, ты куда? – с тревогой спросил Жора.

– К Ольге, – холодно ответила я.

– Я – уж извини, вынужденно, – оказался свидетелем вашего разговора и понял, что случилось нечто, связанное со смертью Кати.

– Ты очень понятлив, – усмехнулась я, берясь за дверную ручку.

– Полина, ты должна мне сообщить, что там произошло! – попытался убедить меня Жора.

– Я никому ничего не должна, – заявила я. – И вообще, это расследование – не мое дело, как вы мне имели честь дать понять.

– Полина, а ты знаешь, что бывает за сокрытие фактов от следствия? – вкрадчиво спросил Жора.

– А разве я прохожу по следствию? – удивилась я. – В качестве кого, интересно? Бесплатного шофера?

– Поля, давай я хотя бы поеду с тобой, – сделал последнюю попытку Жора. – Вдруг вам там понадобится моя помощь?

– У вас совещание, – напомнила я ему, захлопывая дверь перед Жориным носом и спускаясь по лестнице.

А вот не буду ему ничего говорить, за то, что сам скрывает от меня информацию! Пусть теперь сам заслуживает прощение!

Сев в машину, я на полной скорости отправилась к Ольге. Сердце мое чуяло, что случилось действительно что-то неприятное. Ольга, конечно, любит устраивать бурю в стакане воды, но на этот раз в ее голосе звучал неподдельный страх.

Приехав к сестре, я, как было условлено, прозвонила дурацкий излюбленный ритм Мурашова, после чего долго слушала какое-то шуршание и пыхтение в коридоре, словно кто-то пытался передвинуть что-то тяжелое, и наконец Ольгин голос угрожающе спросил:

– Кто там?

– Да я это, я! – уже измаявшись торчать на лестничной клетке, буркнула я и пнула носком ботинка дверь.

Ольга пощелкала замками и отворила.

Я быстро прошла и увидела, что в коридоре собрана фактически вся мебель из квартиры.

– Это ты чего? – удивленно спросила я, привыкшая к «заездам» сестры.

– Это я так забаррикадировалась, – призналась Ольга.

– Так это и есть твой блокиратор? Очень надежное средство, – перелезая через тумбочку и проходя в кухню, одобрила я.

В кухне, слава богу, остались стол и табуретки. Я села, закурив, и сказала:

– Так, сразу предупреждаю – утираем все сопли, слезы и четко и внятно рассказываем, что случилось.

Ольга, уже собиравшаяся зареветь, повиснув у меня на шее, послушно подавила рвущийся из глубины хрупкой души всхлип и, придвинув табуретку, села и стала рассказывать.

– Так, – выслушав ее и мрачно барабаня пальцами по столу, сказала я. – Во всем этом есть один очень положительный момент.

– Какой? – сразу же заинтересовалась Ольга.

– Что ты не напилась с горя в стельку, – усмехнулась я.

Ольга восприняла мое поведение как кощунство и приготовилась надуться, но я вовремя прекратила этот детский сад.

– То, что он заставил тебя искать эту пленку, говорит вовсе не о том, что он уверен только в твоих профессиональных качествах сыщика. Он, напротив, ни в ком не уверен. Держу пари, что у него поисками этой пленки занимаются настоящие профессионалы. Просто человек в отчаянии, вот и нанял еще и тебя. К тому же он не уверен, имеешь ли ты к этому отношение. А вдруг имеешь? Тогда запугать тебя – ты и отдашь пленку. Не удивлюсь, если за тобой будут следить…

– Боже мой, боже мой! – стонала Ольга, раскачиваясь на стуле. – Это же теперь из дома выйти нельзя!

– Наоборот! Веди себя как ни в чем не бывало. К тому же тебе нужно Роджера выгуливать!

– Провались он… – пробормотала Ольга.

– И тут неправа! Роджер – это все-таки защита. Так что ты им не пренебрегай. Вот давай-ка вместе сейчас его выгуляем, а заодно и обсудим положение. И решим, кто чем будет заниматься. Теперь уже однозначно ясно, что придется выяснять, кто убил Катьку с Мишкой, чтобы узнать, кто забрал пленку.

Ольга шмыгнула носом, поднялась, и пошла в комнату одеваться, постоянно натыкаясь на наставленную в коридоре мебель и ойкая.

Когда она собралась, мы взяли Роджера и вышли на улицу. Идя по дорожке, Ольга сказала:

– Я думаю, что Мишку убили вовсе не из-за пленки!

– Почему?

– По поведению Кати мне показалось, что она никому об этом не рассказывала, а особенно ему. Ты что думаешь, она ему доверяла? Да я уверена, что она у него потихоньку деньги из карманов таскала. И делиться с ним не собиралась. И еще. Помнишь, соседка, Зинаида Петровна, говорила, что Мишка перед тем, как позвонить в дверь, несколько раз посмотрел вниз, словно раздумывая о чем-то?

– Да, ну и что?

– Я думаю, что он увидел там кого-то, кто спускался по лестнице. И этот человек был ему знаком. Во всяком случае, Мишка его знал. Вот и раздумывал, окликнуть или нет. Потом, видимо, решил, что мало ли к кому этот человек мог приходить? Позвонил, ему никто не открыл, он ушел. На улице к тому времени уже никого не было – так и Зинаида Петровна сказала. Ходит она медленно, пока спустилась – человека того и след простыл. А потом уже, когда Мишка узнал, что Катя убита, он вспомнил о том человеке, понял, что это он убил Катю, вот и кинулся с ним разбираться.

– А тот сам с ним разобрался, – заключила я. – В твоих словах безусловно присутствует логика.

– Только нет ответа, где искать этого человека, – вздохнула Ольга. – И мы даже не знаем, мужчина это или женщина.

– Ну, судя по тому, что Мишке свернули шею – сделать это мог только мужчина. Правда, я бы тоже смогла, но я хорошо тренирована и сильна физически.

– Значит, это могла быть сильная женщина. Или слабая, которая кого-то наняла, чтобы убить Мишку. Ведь она – или он – тоже видели его, когда он поднимался по лестнице, и мог подумать, что Мишка догадается, кто убийца. Вот и опередил его…

– Черт, какие мы были идиотки! – вздохнула я. – Нужно было тогда Мишку удержать и все из него вытрясти!

– Так это все ты! – напомнила Ольга. – «Пусть валит, на фиг он нужен!» – передразнила она меня.

– И главное, я не вижу мотива, – перевела я разговор на другую тему. – За что ее могли убить, если не за пленку?

– А вдруг все-таки за пленку? Вдруг о ней кто-то знал?

– Тогда нужно проверять круг ее близких людей! – желая действовать, предложила я. – Наговорились мы с тобой уже достаточно, теперь давай решать, что делать. Ведь мы не беседовали ни с ее подругами, ни с друзьями. Ты говорила, что у нее был какой-то мальчик. Кто он?

– Не знаю, она даже имени его не назвала.

– Нужно ехать к ней в магазин, – резюмировала я. – Там хоть что-то можно будет узнать. А тебе бы неплохо сейчас же съездить к этому мальчику…

– Но я ж не знаю, где его искать! – умоляюще глядя на меня, сказала Ольга.

– Да успокойся, никто не пошлет тебя искать в миллионном городе мальчика без имени и адреса, – вздохнула я. – Иди-ка ты с Роджером домой, а я поеду в магазин. Как он называется?

– «Светлана», – облегченно сказала Ольга, радуясь, что ей не придется никуда ехать.

Вид у нее и правда был бледный и измученный.

– Они тебя не били? – тихо спросила я.

– Нет, что ты! – испуганно ответила Ольга. – Я бы вообще не перенесла…

Я вспомнила, как мне не раз доводилось быть избитой, расследуя очередное дело, и я это вполне пережила, но напоминать сестре об этом не стала.

– Так, все, заканчиваем разговор, – подвела я итог, поворачивая к Ольгиному дому.

Слежки я вроде бы не заметила.

– Идемте, я на всякий случай вас провожу до подъезда, – сказала я, – а сама поеду в «Светлану». Я знаю, где это, недалеко. Но имей в виду Ольга – не вздумай отключить телефон, я могу позвонить в любой момент, если ты мне понадобишься. Позвоню условно – три гудка, потом вешаю трубку и набираю по новой. Поняла? И только попробуй «поправить эмоциональную ауру» вермутом – убью! Вернее, вообще не стану тебе помогать, будешь выкручиваться сама, как хочешь!

– Да что ты! – приложила руки к груди Ольга. – Разве ж я не понимаю всю серьезность положения?

– Иногда мне кажется, что нет, – доводя их с Роджером до подъезда, вздохнула я. – Ну ладно, пока. Жди новостей.

Я проследила, как Ольга вошла в подъезд, села в свою машину и уехала.

Путь до магазина «Светлана» занял около десяти минут. Заведение, громко именующееся «супермаркетом», на самом деле представляло собой обычный ларек. Ну, или маленький универсальный магазинчик.

Здесь торговали продуктами, и парфюмерией, и сувенирами. Внутри было тесно, отделы были понатыканы и скомпонованы насколько это возможно.

Я первым делом подошла к отделу, где продавались всякие безделушки.

– Вы что-то хотели? – подошла ко мне невысокая девчонка, с крашенными в белый цвет волосами и одетая в короткую юбку и блузку.

– Да нет, смотрю просто, – пожала я плечами.

– Вот посмотрите, очень красивые китайские колокольчики, – хотя я ясно дала ей понять, что не собираюсь пока ничего покупать, сказала она. – Если их повесить высоко и качнуть, раздается очень приятный мелодичный звон.

Девчонка щелкнула по колокольчикам пальцами, и звон действительно раздался. Я не стала комментировать его мелодичность и приятность, продолжая рассматривать витрину и думая, как и с кем вывести разговор на Катю.

– Тогда еще вот очень оригинальный сувенир, – не отставала девчонка, – тут в середине что-то непонятное, зато интересно смотрится, а по бокам бочоночки серебряные.

– Что, из чистого серебра? – поразилась я.

– Ну… Не знаю, – она смутилась. – Директор говорил, что да. Сейчас я спрошу! Рустам! – крикнула она, и скоро в зале появился курчавый черноволосый мужчина, маленького роста и с чертами лица, явно говорившими о том, что лицо это – кавказской национальности.

– Ну чего тебе? – лениво пережевывая жвачку, спросил он.

– У нас бочонки серебряные?

– Не, не сэрэбяные! Посэрэбреные, – ответил он.

– А Вартан говорил, что серебряные!

Рустам, услышав уважаемое мнение своего начальника, поскреб затылок, потом сказал:

– Наверно, сэрэбряные.

– Ты это точно знаешь?

– Слющай, – начиная выходить из себя, быстро заговорил рустам, – ну как они могут быть нэ сэрэбраные, если они столько стоят, а? Ты совсем глюпый, что ли? – сувенир стоил двести рублей, как я посмотрела.

– Так ведь цену ты сам с Вартаном ставил! – возмущенно проговорила девчонка.

Это заявление и вовсе повергло бедного хачика в глубокую озадаченность.

– Слющай, гавари всэм – сэрэбряные! – решил он проблему, махнув рукой. – Вартан приедет – у нэго спросым.

– Да, а мне голову оторвут! Вот девушка купить хотела, что она теперь обо мне подумает?

– Дэвущка купить хател? Какой дэвущка? – тут только замечая меня, спросил Рустам.

– Я вообще-то ничего не хотела покупать, – ответила я. – Я хотела поговорить с Вартаном.

– Слющай, какой Вартан, зачем Вартан? Ты со мной пагавари – я тэбе всо скажу! – засуетился Рустам, беря меня за руку и увлекая куда-то вглубь магазина, но я решительно выдернула руку.

– Давайте лучше поговорим здесь. Девушки могут помочь. Дело в том, что произошла очень крупная неприятность, связанная с Катей Варфоломеевой. Она ведь работала у вас? – уточнила я.

– У нас, у нас, а што случилось? Обсчитала случайно или недовесыла? Это случайност, дэвущка, уверяю вас! Вы из налоговой, да? Я же гаварю – пойдемте в мой кабинет, там всо обсудим! Это недаразумение! Наташа, падгатов нам всо! – подмигнул он продавщице.

– Нет, я не из налоговой, – холодно блестя глазами, проговорила я. – И не поводу обсчета. Дело в том, что Катю убили.

Некоторое время все стояли молча, потом Наташа поднесла ладонь к приоткрывшемуся рту. К нам уже спешили девчонки из других отделов, услышавшие новость. Они перешептывались по дороге и пожимали плечами.

– Убили? – наконец, переспросил Рустам. – Так вы из милиции, да? Я сразу так и понял! Такой харощий дэвущка! Лицо – как луна!

Честно говоря, сравнение моего овального лица с луной мне не совсем понравилось. Рустам, видимо, поняв, что его комплимент сыграл обратную роль, поспешил исправиться:

– Вижу – дэвущка красывый такой, стройный, как козочка горная!

Кинув взгляд на мое лицо, он оставил свои попытки повысить мою самооценку и спросил:

– А што от нас нужно? На работу она сегодня не вышла – думал, заболела. Вон Ленка одна носится по двум отделам.

– Мне нужно поговорить с теми, кто близко знал Катю, – сказала я. Это можно сделать здесь, а можно, проехав в отделение, – скосив глаза на Рустама, сказала я.

– Какой атдэлэние, зачем атдэлэние! – замахал руками Рустам. – Зачем ваабще разгаворы развадыть, всо можно у меня в кабинете решить!

– Так, – я достала из сумочки бланк протокола, в свое время спертый с Жориного стола, – я записываю, что вы отказались говорить здесь и предпочли проехать в отделение.

– Нэт-нэт, вы всо не так понял! – снова замахал на меня Рустам. – Зачем ехать? Тут можно погаварить – магазин харощий, теплый. Вот с дэвущками можно погаварыть. А я что? Я целый дэнь в разъездах, и не бываю тут почти. И Катю знаю плохо. Это вот подружки ее знают…

– Я ее ближе всех знала, – выступила вперед высокая, худая девушка, с русыми волосами, уложенными в каре. – Я в соседнем отделе работаю.

– Вот Леночка вам всо-всо расскажет, – обрадовался Рустам. – Она такой харощий дэвущка, грамотный… Без калкулятора считает!

Я отвела Лену в сторонку.

– Мы можем поговорить в подсобке, – сказала Лена. – Там курить можно.

– Отлично, – обрадовалась я.

Мы прошли в подсобку, где было еще более тесно, чем в магазине, согнали с мешков с сахаром спящую на них кошку, уселись на них и закурили. Кошка переместилась на мешки с мукой.

«Да уж, если тут побывает санэпидемстанция, у Рустамчика с Вартаном будут большие неприятности, и магазин „хароший, теплый“ прикроют надолго, – подумала я, но меня их проблемы волновали меньше всего в данный момент.

– Лена, меня зовут Полина Андреевна, и мне очень интересует круг общения Кати.

– Ну, она веселая была, общительная. Правда, близко ни с кем из девчонок не общалась, кроме меня.

– А почему?

– Живем мы рядом, за мной жених на машине приезжает, вот она и увязывалась с нами. Честно скажу, подругой я ее не считала и вообще не одобряла ее образ жизни. Хотя не собираюсь сейчас поливать помоями – каждый живет так, как он хочет.

– А у нее, что не было богатого мужчины с машиной?

– Был один, Кешенькой она его звала. Так он же не каждый день появлялся. Мишка еще заходил – ну, этот понятно, откуда у него машина? – усмехнулась Лена.

Мишка меня уже не так интересовал.

– Единственным, на мой взгляд, приятным мальчиком был некий Стас. Она не так давно с ним познакомилась – месяца два назад. Вот он действительно хорошо к ней относился, а другие просто использовали.

– А что за отношения у нее были с Вартаном, с директором?

Лена замолчала. Потом, вздохнув, сказала:

– Ну, какие с ним могут быть отношения? Простите за грубость, но он просто имел ее – и все. Прямо здесь, в подсобке, на этих мешках. Она же работница-то была какая – опаздывала, покупателям грубила, обсчитывала – чего уж греха таить! И жаловались на нее сколько раз! Вартан в налоговую отваливать за нее запарился! Вот и расплачивалась, а так давно бы выгнал он ее к чертовой матери. Ругались они часто. И вообще, в последнее время он точно собрался ее уволить. Достала она его. Хамила напропалую, королевой себя чувствовала.

– А что, имела основания?

– Видимо, считала, что имеет, – подтвердила Лена.

– А она знала, что он ее уволить хочет?

– Знала. Он много раз ей говорил, но она только отмахивалась. А недавно он вызвал ее в кабинет после одного инцидента в зале. Не знаю, о чем они там говорили, только она вылетела оттуда вся красная и в слезах. А он оттуда крикнул:» Вышвырну, гадина, на помойке сдохнешь!» Она потом до конца рабочего дня слезы глотала и шипела: «Сука, попляшешь у меня!»

– Это она о чем?

– Да так, думаю, что просто беспочвенные угрозы под влиянием эмоций. А вечером к ней пришел Стас, так она сразу все забыла и обрадовалась.

– Лена, а что это за Стас? Как его можно найти?

– Я не знаю его фамилии, но знаю, где он живет, – сказала Лена. – Один раз мой жених за мной не приехал, так Катя предложила, что Стас довезет.

– У него своя машина?

– Не знаю, наверное. Во всяком случае, за рулем сидел он сам.

– А как же вы к нему попали, если собирались домой?

– Катя сказала, что ей нужно что-то у Стаса забрать, и мы просто заедем. Это недалеко, в центре, поэтому я согласилась. мы заехали, даже в дом вошли – квартира у него роскошная, правда, он с родителями живет. И встретили они нас не очень тепло.

– Почему?

– Не знаю, мне показалось, что им не очень нравится Катя.

– И ты помнишь это место?

– Да. Могу объяснить, где это находится, – Лена очень подробно описала мне место, где жил Стас.

– А квартира на четвертом этаже, налево, – закончила она.

– Лена, еще один вопрос: Вартан с Рустамом где были вчера? В магазине? И если отсутствовали, то в какое время?

– Ой, я точно не помню. Они то уезжают, то приезжают, а в какое время – разве запомнишь?

– А у Вартана со всеми девочками были такие отношения, как с Катей? – спросила я. – Вопрос, конечно, некорректный, я понимаю…

– Я могу ответить, – спокойно проговорила Лена. – Только с теми, кто сам соглашался. Но такие, как правило, здесь долго не задерживались – он сам же их и увольнял. А из тех, кто сейчас в магазине остался, он ни с кем. Вартан насильно склонять не будет, если видит явный отпор. Попробовал он ко мне подкатиться, но я ему сразу дала понять, что это бесперспективно. И он отстал. Рустам – тот другой. Тупоголовый и упрямый, ему ничего не объяснишь. Да и вообще… Увольняться отсюда надо, сама чувствую.

– Почему? – поинтересовалась я.

– Здесь… Грубеешь. Я сама чувствую, как невольно огрубляюсь, становлюсь более простоватой, меньше слежу за своим языком. Специфика работы вынуждает. К тому же мне учиться надо.

– А ты не учишься?

– Учусь, на вечернем. Но я хочу на дневное перевестись.

Лена действительно выбивалась из общего коллектива здешних девчонок-продавщиц, выглядевших, мягко говоря, простоватыми. Меня с первой минуты общения удивила ее грамотная и вежливая манера изъясняться.

Я от души пожелала Лене удачи и, попрощавшись с ней, вышла из магазина «Светлана». Когда я проходила мимо кабинета начальства, я заметила выглядывающий оттуда внушительный нос Рустама, а когда садилась в машину, заметила, что он вылетел в торговый зал и, схватив Лену за руку потащил в кабинет. Видимо, устраивать ей свой допрос.

Дом, в котором проживал Стас и который описала Лена, был мне хорошо знаком. Это здание было выстроено лет пять назад, в престижном районе, все квартиры там были улучшенной планировки и получить одну из них было доступно далеко не каждому.

Интересно, кем были родители Стаса, если все же смогли себе позволить приобрести квартиру в этом доме? Вряд ли это было достижением самого Стаса.

В подъезде, естественно, был кодовый замок. Ждать, когда кто-то выйдет или войдет, не хотелось, поэтому я внимательно осмотрела кнопки и увидела, что три из них затерты больше других. Одновременно нажав на них, я услышала звук щелкнувшего замка. Похвалив себя за сообразительность, я вошла в подъезд.

Поднявшись на четвертый этаж, я позвонила. Через пару секунд дверь открыл высокий, очень подтянутый мужчина лет сорока с небольшим. Выглядел он очень хорошо – никакого намека на седину, очень хорошо сложен, видно, что занимается спортом. Видимо, это был отец Стаса, и он сразу вызвал у меня симпатию.

– Вы к кому? – приятным баритоном спросил он.

– Добрый день, не могу ли я увидеть Стаса? – как можно любезнее попросила я.

– Отчего же нет? Он у себя в комнате. Пойдемте, я вас провожу! Кстати, меня зовут Анатолий Владимирович.

– Полина, – представилась я, разуваясь в прихожей и проходя через огромный холл, а затем и широкий коридор к одной из комнат, находившейся в глубине квартиры.

Когда мы проходили мимо кухни, из нее выглянула женщина, скорее всего, мать Стаса. Это была высокая, полнеющая блондинка. Когда-то она была натуральной, но теперь явно подкрашивала волосы и вообще, было видно, что эта женщина прилагает немало усилий, чтобы оставаться молодой и привлекательной. Справедливости ради нужно сказать, что выглядела она хуже своего мужа. Видимо, всяческие шейпинги, лифтинги и подтяжки кожи не давали желаемого результата.

– Вы к Стасику? – спросила она высоким сопрано, и я кивнула, не став уточнять, по какому поводу.

– Но… – женщина вышла из кухни. – Анатолий, ты уверен, что это вовремя? Ведь у него сейчас Анжела…

– Ну, я думаю, они разберутся сами, – пожал плечами Анатолий Владимирович и, постучав в дверь комнаты сына, крикнул:

– Стас, тут к тебе пришли.

Дверь почти тут же отворилась, и я увидела высокого молодого – лет двадцати двух – очень симпатичного парня. У него были темно-каштановые волосы и голубые глаза. Очень похож на отца.

– Вы ко мне? – немного удивленно, но тем не менее, очень дружелюбно, спросил он.

– Да. Мне бы хотелось с вами поговорить.

– Прошу! – парень широко распахнул дверь.

Я прошла и последнее, что заметила в коридоре, так это что-то недовольно выговаривающую Анатолию Владимировичу мать Стаса.

В комнате, в которой, надо сказать, было очень аккуратно, сидела девушка. Сидела на подлокотнике крутящегося кресла, стоявшего перед столом, на котором располагался компьютер.

«Пентиум», – отметила я про себя. – Скоро компьютер займет своей место в каждом доме, как телевизор. Надо бы и мне приобрести, что ли… Даже Ольга имеет свою вшивую «двойку», а уж я могла бы приобрести что-нибудь не хуже, чем у Стаса».

На экране, куда со скучающим видом смотрела девушка, высвечивалась заставка игры «Формула-один». Было видно, что данная игра ее явно мало занимает.

У девушки были длинные, светло-русые волосы и голубые глаза. Крупные черты лица, не лишенные миловидности. Одета она была в короткую юбку, открывающую мощные, но стройные ноги, и обтягивающий голубой свитер.

В ее облике сквозила какая-то вязкость, несмотря на скрытую энергию, которая тоже чувствовалась. Может быть, такое впечатление создавалось из-за взгляда – ленивого, из-под чуть прищуренных ресниц, слегка высокомерного – такого, что называют «с поволокой».

Она этим внимательным, спокойным, долгим взглядом скользила по мне, словно оценивая. Никаких эмоций не отразилось на ее лице, но могу с уверенностью сказать – я не вызвала у нее симпатии.

– Привет, – сказала я, присаживаясь на диван, поскольку мне надоело это бесцеремонное рассматривание.

– Добрый день, – растягивая слова, произнесла она нарочито низким голосом, пытаясь придать ему сексуальность.

Вообще она явно демонстрировала свою чувственность.

– Стас, что же ты не познакомишь меня с женщиной? – медленно повернулась она к парню, который стоял посреди комнаты.

С женщиной, а не с девушкой! Хочет показать, какая я старая, что ли?

– Да мы… Собственно… Сами пока не знакомы, – в несколько приемов произнес Стас, щелкая мышью и выходя из игры, а затем выключая компьютер.

После этого он повернулся к нам и, улыбнувшись, подошел ко мне.

– Меня зовут Полина, – представилась я, подавая ему руку.

– Ну, что меня зовут Стас, вы уже, наверное, поняли, а вот это Анжела. Моя соседка, – добавил он.

При последних словах глаза Анжелы чуть сощурились. А когда Стас плюхнулся рядом со мной на диван, в ее глазах и вовсе отразилось недовольство.

Она тут же соскочила с подлокотника кресла и, подойдя к нам, присела уже на диванный валик. При этом она будто бы ненароком положила руку Стасу на плечо.

– А вы, Полина, чем занимаетесь? – спросила она у меня.

– Я тренер по шейпингу в спорткомплексе, – сказала я и, не удержавшись, добавила:

– К тому же иногда веду группу по самообороне – у меня черный пояс по карате.

– Вы? – удивился Стас, и в глазах его появилось уважение. – Надо же! Здорово!

– А я вот мастер спорта по академической гребле, – как бы между прочим вставила Анжела.

– Знаете, это заметно. У вас очень развитая фигура.

Уж не знаю, польстило это Анжеле или нет, но она, глядя куда-то в потолок, мечтательно добавила:

– Стасу всегда нравились спортивные женщины…

При этом Стас слегка поморщился, потом суховато произнес:

– Ну, знаешь, далеко не всегда именно как женщины.

– Нет, именно как женщины, – мягко улыбаясь, возразила Анжела. – Ты же всегда был мягким, нежным мальчиком… Тебя подсознательно тянет к женщинам мужеподобного типа. Притяжение противоположностей. Даже сравни, как мы водим машины – ты очень осторожно, для тебя это не любимое занятие, а вынужденная необходимость. А я совсем по-другому.

– А вы водите машину? – спросила я.

– Да, – гордо посмотрела на меня Анжела. – Третий год.

– А я уже шестой, – притворно вздохнула я.

– Ах, у вас есть машина? – пришла очередь удивляться Анжеле, и в глазах ее промелькнула досада – пока ей никак не удавалось перещеголять меня в чем-нибудь.

– Да, у меня «Ниссан», – небрежно бросила я, не собираясь и сама уступать этой сопливке.

Анжела тут же вернулась к своей теме:

– Так вот, ты любишь мужественных женщин, согласен?

– Ну если тебе хочется так думать, думай – засмеялся Стас, махнув рукой.

Потом, кашлянув, добавил:

– Насколько я понял, Полина хотела о чем-то со мной поговорить…

Это был явный намек на то, чтобы девушка ушла, но Анжела словно не поняла его. Она осталась сидеть так же, как и сидела, только руку убрала с плеча Стаса и стала медленно перелистывать какой-то журнал.

Ее поведение явно говорило – разговаривайте на здоровье, вы же видите, я вам не мешаю. К тому же у меня здесь больше прав находиться, чем у какой-то Полины…

Стас некоторое время посидел, потом, видя, что вежливо выпроводить Анжелу не удастся, решил, видимо, что мое дело не такое уж конфиденциальное, и сказал:

– Ну, так я вас слушаю.

– Я хотела поговорить о Кате Варфоломеевой, – тихо проговорила я.

У Стаса тут же высоко взметнулись брови, а Анжела отложила журнал и вся обратилась в слух.

– О Кате? – переспросил Стас. – А вы ей кто? Просто знакомая или подруга?

– Скорее, подругой ей можно назвать мою сестру, да и то весьма условно – они были знакомы всего один день, а я так вообще ни разу ее не видела.

– Она просила вас что-то передать? – спросил Стас. – Мы не виделись несколько дней – я вообще-то к сессии готовлюсь, – но я собирался сегодня же зайти к ней в магазин. Вы ей передайте, если сможете, что я подойду к концу рабочего дня.

– Стас, но ведь ты обещал помочь мне с курсовой, – напомнила Анжела.

– Анжел, ну ведь это можно сделать и завтра! – Стас уже начал раздражаться, хотя выглядел спокойным парнем.

Анжела обиженно поджала губы и повела плечами.

– Ну что ж… – вздохнула она. – Раз старой подругой пренебрегают ради… – она сделала красноречивый жест.

– Анжела… – предупреждающе начал Стас. – Пожалуйста, не начинай снова, иначе… Иначе нам будет трудно оставаться друзьями, – уже мягче закончил он.

На лице Анжелы как раз явно читалось желание иметь для Стаса статус совсем не друга, но он упорно делал вид, что не замечает этого.

– Молчу, молчу, – усмехнулась она. – Раз уж о драгоценной Кате зашла речь, то что уж мне остается! – она картинно развела крепкими руками и вздохнула.

– Извините, пожалуйста, – обратился ко мне Стас. – Так что там с Катей?

– Понимаете, новость совсем не из приятных – я хочу, чтобы вы были к этому готовы. Тем более, что дело такое… – я выразительно посмотрела на Анжелу, снова взявшую в руки журнал.

Она делала вид, что ничего не слышит. Стас покосился на нее, потом махнул рукой. А я вдруг подумала, что, может быть, и к лучшему, если я сообщу новость при Анжеле. Она может оказаться неплохим свидетелем. Возможно.

– Стас, еще раз повторяю – случилось горе…

– Что такое, говорите быстрее, – нервно проговорил Стас.

– Дело в том, что Катя умерла, – не стала я больше ходить вокруг да около.

Анжела выронила журнал и медленно подняла голову. В глазах Стаса застыло недоумение и какое-то неверие. Потом он хрипло сказал:

– Если это шутка, то очень неудачная.

– Никаких шуток, Катя действительно умерла, ее убили. Убили ножом, – как можно мягче произнесла я эти страшные слова.

И тут случилось такое, чего я ждала меньше всего – со Стасом случилась истерика. Форменная истерика. Он закрыл лицо руками и зарыдал. Потом упал лицом в диванную подушку и замолотил по ней руками.

– Нет, нет, нет!!! – доносились до нас глухие всхлипывания.

– Стасик, успокойся, – подсела к нему Анжела и принялась гладить по голове. – Успокойся, солнышко, все пройдет. В конце концов, может быть, это и к лучшему – ты перестанешь так нервничать из-за нее.

– Оставь меня в покое! – заорал вдруг Стас, отрывая голову от подушки.

Лицо его было красным и перекошенным от ярости.

– Что тебе надо? – схватив Анжелу за грудки, кричал он прямо ей в лицо. – Что ты все время лезешь? Ты постоянно старалась помешать нам с Катей встречаться, при каждом удобном случае поливала ее грязью! Да ты… Ты просто рада, что она умерла!

– Стас, что ты говоришь? – прокричала в ответ Анжела. – Да пусти же ты меня в конце концов! – она вдруг резко ударила Стаса в грудь так, что он моментально отлетел, отпустив Анжелу.

– Неврастеник! – спокойно проговорила она, вставая. – Со своей чокнутой таким стал!

– Пошла вон отсюда! – проорал Стас, швыряя в нее подушкой.

Анжела повела плечами, увернулась и плавно выплыла из комнаты, покрутив пальцем у виска.

«У этой девушки, похоже, стальные нервы!» – невольно подивилась я.

– Анжелочка, ты уже уходишь? – послышался высокий голос матери Стаса. – Там что-то произошло? Я слышала крики…

– Ничего, если не считать, что у вашего сына не в порядке с психикой, – со злостью проговорила Анжела.

– Господи, да что с тобой?

– Ничего! – огрызнулась Анжела. – Убили его потаскуху, а он в истерику впал! На людей бросается.

– Боже мой! – ахнула женщина, – да что же это творится?

Она кинулась в сторону комнаты сына, потом добавила:

– Тебе, Анжела, и вправду лучше уйти пока… Раз тут такое дело!

– Не беспокойтесь, уже ухожу, – сухо ответила Анжела. – Поеду прокатнусь на машине, отвлекусь от ваших проблем!

В комнату влетела мать Стаса и сразу кинулась к сыну.

– Сынок, успокойся!

Она села с ним рядом и попыталась обнять.

– Сынок, это, конечно, неприятно, но не смертельно! Тебе сейчас нужно отвлечься, подумай о сессии!

– Что ты несешь? – заорал на мать Стас. – Что за бред ты несешь? О какой сессии сейчас может идти речь, когда Катю убили? Ты понимаешь, ее убили!

Стас смотрел на мать безумными, ненавидящими глазами. Та схватилась за сердце.

– Анатолий! – простонала она. – Иди же сюда!

В дверях показался Анатолий Владимирович.

– Что здесь, черт возьми, происходит? – спросил он. – Что за крики на весь дом? Анжела вылетела, как ненормальная, чуть меня с ног не сбила, вы сидите как после драки.

– Убили эту… Катю, – тихо сказала мать Стаса. – А мальчик, конечно, переживает!

По лицу Анатолия Владимировича пробежала тень. Он нахмурился.

– Сын, – тихо сказал он, кладя руку ему на плечо. – Ты должен мужественно встретить этот удар. Ты же мужчина!

В ответ на эти шаблонные фразы Стас откликнулся новой вспышкой гнева:

– Да замолчите вы все! Вам всем плевать, что ее не стало! Вы все радуетесь!

– Сынок, ну как можно так говорить! – с укором проговорила мать.

– Это все этот выродок… – прошептал Стас. – Это он! – он вдруг вскочил с дивана.

– Стас, ты куда? – в один голос встревожено крикнули отец с матерью.

– Я убью его самого! – кричал Стас. – Этого отморозка!

– Стас, если вы говорите о Михаиле Болдыреве, то могу сказать, что он тут ни при чем. Его самого убили.

– Час от часу не легче, – схватившись за сердце, проговорила мать и села в кресло.

– Это вы специально говорите, чтобы я не ушел! – кричал Стас, сдергивая с вешалки куртку. – А я все равно пойду!

– Анатолий, сделай же что-нибудь! – заломив руки, взмолилась его жена. – Что ты стоишь, как столб!

Анатолий Владимирович шагнул к сыну, но я находилась ближе, поэтому просто схватила мальчишку за руку и вывернула ее за спину, стараясь, однако, чтобы ему было не очень больно – я понимала его состояние.

– Ты же понимаешь, – тихо сказала я. – Что я легко с тобой справлюсь. Не нужно тебе сейчас никуда идти. Мишка мертв, и это чистая правда. А тебе лучше всего сейчас постараться успокоиться и подумать, кто мог убить Катю. Именно это от тебя сейчас и требуется.

Стас, положение которого было очень неудобным, постепенно ослабевал. Потом мотнул головой. Я отпустила его руку. Он выпрямился и посмотрел на меня.

– Вы кто?

– Тебе я не враг, – как можно убедительнее сказала я. – Я ищу того, кто убил Катю.

– Убил… – тихо повторил он и вдруг снова зашелся в рыданиях.

– Анатолий, принеси какое-нибудь лекарство, быстрее! – стонала мать.

Отец вышел, потом вернулся с каким-то флакончиком.

– Ох, ну что ты принес? Это же совсем не то! – сказала его жена со слезами в голосе.

– Да откуда я знаю, какое там нужно! – взорвался Анатолий Владимирович. – Ты их хлыщешь все подряд, и мальчишку хочешь приучить!

Он швырнул флакон и вышел из комнаты.

Женщина, всхлипывая, встала и неловко прошла к кухне. Вскоре она принесла стакан, наполненный какой-то жидкостью, и протянула его сыну.

– Вот, сынок, выпей, успокойся! – гладя Стаса по волосам, предложила она.

– Не буду! – глухо отозвался Стас, отодвигая руку матери.

Я взяла у нее стакан и сама подсела к Стасу.

– Мы же договорились, – твердо сказала я. – Ты должен помочь найти убийцу Кати. А для этого нужно успокоиться. Поэтому прекращай истерики и делай то, что тебе говорят. Пей!

Стас посмотрел на меня, но стакан взял и лекарство выпил.

Я знала еще от Ольги, что с подобным типом людей нужно обращаться именно так – жестко и строго. Тогда они начинают подчиняться. С ними нельзя разводить нюни. Кстати, и Ольга сама такая же, сколько раз убеждалась.

– Ну вот, ну вот, молодец, – гладя сына по голове, приговаривала мать. – Все будет хорошо.

Она обняла его, и Стас уже не отодвинулся. Через некоторое время глаза его стали слипаться.

– Давайте уложим его, – шепнула мне женщина.

Вдвоем мы осторожно уложили Стаса на диван, мать накрыла его покрывалом, и мы тихонько вышли из комнаты. Анатолия Владимировича нигде не было – видно, закрылся в одной из дальних комнат.

– Господи, – проводя меня в кухню, вздыхала женщина. – Ну надо же! Вот еще напасть! Вы садитесь, садитесь! – она показала мне на мягкий уголок. – Сейчас мы с вами кофе попьем.

Я присела и стала рассматривать кухню. Она была просто огромной, в ней присутствовал весь современный набор мебели и бытовой техники.

– Ой, – спохватилась женщина. – А мы с вами даже не познакомились. Меня зовут Наталья Михайловна.

– Полина, – ответила я. – Прошу прощения, что внесла в ваш дом столько нервотрепки, но это было неизбежно. Это все равно сделала бы милиция.

– Господи! – большие голубые глаза стали просто огромными. – Неужели еще и милиция приедет? Но при чем тут мы? У мальчика сессия, ему надо заниматься! Для чего ему общение с милицией? Что он может сказать?

– Ну, у милиции могут появиться свои вопросы… – сказала я, не уточняя, что у меня есть масса своих, которые я собиралась задать потактичнее и похитрее, чтобы Наталья Михайловна не заподозрила во мне врага своего сына.

– А вы вообще кто? – она вдруг засомневалась, стоит ли со мной общаться. – На Катину подругу вы не похожи…

– Я… Вообще-то имею к этому делу косвенное отношение. Дело в том, что Катю убили в квартире моей сестры, пока сама Ольга отсутствовала.

– Кошмар какой! – машинально поддержала меня впечатлительная Наталья Михайловна, колдуя над кофеваркой.

– Представляете состояние моей сестры? Она возвращается – а там труп почти незнакомой пьяной девчонки. Она ее оставила у себя ночевать – Катя попросила, потому что на нее напали хулиганы.

– Ничего удивительного, – махнула рукой Наталья Михайловна. – На нее это очень похоже. Господи прости, я, наверное, страшные слова сейчас скажу, но это, по-моему, и к лучшему, что она умерла! Ну скажите – какая она пара нашему мальчику? Вы же видели Стаса – умница, золото, а это что? Вульгарная девица, нахалка, никакого образования! Это же… Это же просто мезальянс!

Последнее слово она произнесла как нечто неприличное.

– А что, Стас собирался жениться?

– Да! – сама изумляясь этому, воскликнула она. – Вы представляете? Прямо так и заявил недавно – я женюсь на Кате!

Женщина вздохнула и перекрестилась. Потом продолжила:

– Я всю ночь тогда не спала! Еще тогда перенервничала, когда он первый раз ее привел. Ну, думали, пройдет эта блажь у него. А она словно приворожила его! Я уж и к бабке ходила узнать, нет ли на нем порчи! Так она прямо сказала, что есть.

– И что? – заинтересовалась я, никогда не верившая в подобную херь.

– Стала снимать.

– А Стас с вами ходил?

– Боже упаси! Он и знать не знал. Да он бы мне такое устроил! Нет, я сама ходила, волосы его носила – состригала, пока он спал. Сколько денег этой бабке отвалила! Хотя что теперь жалеть! – она горестно махнула рукой.

– И что, помогло?

– Какое там! Как привязанный ходил за этой Катей. Я ему с детства все дозволяла, очень мягко обращалась, баловала, даже можно сказать – я педиатр, профессия, знаете ли, обязывает. Правда, я давно не работаю… Да и сына очень любила – он у меня единственный. Отец – тот строже, даже во многом тоталитарный человек. Ну, он начальник охраны, тоже профессия свой отпечаток накладывает. Но уж чтобы категорически что-то запрещать… Не было такого. И когда о Кате этой узнали, мы же по-хорошему с ним пытались поговорить. Убедить, что не его это, что все пройдет, потом сам жалеть будет! И главное, ладно бы был урод какой, а то вон какой красавец вырос – весь в отца! – с гордостью произнесла она. – Девушки к нему так и липли. Взять хотя бы Анжелу. Ведь с детства по нему сохнет! И очень подходящая кандидатура: в юридическом учится, спортом занимается, машину водит, языки учит. И родители у нее очень порядочные люди: отец – адвокат, а мать в консерватории преподает. И внешне Анжела очень даже ничего, и одевается со вкусом. Не то что эта Катя. Чем она его зацепить могла – ума не приложу! Выражаться толком не умеет, а он мальчик грамотный, эрудированный очень. Неужели ему с ней интересно было?

– А он сам что говорил?

– Ах! – с досадой сказала Наталья Михайловна. – Только и твердил, что мы ничего не понимаем, что он сам все знает, и что ему с ней хорошо. Никаких советов, никаких разумных доводов не слушал. Я уж хотела его к психиатру вести. Потом думала, что ей самой он надоест. Она же привыкла со всякой шантрапой общаться – один даже сюда таскался разбираться со Стасиком!

– Да вы что? Уж не Мишка ли случайно?

– Вроде Мишка, да. Высокий такой, нахальный. Пришел, я его впустила сдуру… Так он сразу к Стасику в комнату и орать начал. Такие слова говорил – повторять даже не хочу.

– И чем все закончилось?

– Да Анатолий просто вышвырнул его! С лестницы спустил. И правильно. Я думала, после этого Стасик одумается. Говорю – видишь, ты думаешь, что ты у нее один? А он так закричал на меня… – горестно закончила женщина, и в глазах ее появились слезы.

Она встала, утерла их уголком полотенца и стала разливать кофе. Я достала свои сигареты.

– Можно? – спросила я хозяйку.

– Конечно, – с готовностью разрешила она, присаживаясь за стол. – И я у вас возьму одну, можно, пока Анатолий не видит? – косясь на дверь, попросила она.

Я молча протянула ей сигарету и щелкнула зажигалкой.

– Он не любит, когда я курю, – торопливо затягиваясь, пояснила она. – Да я так, балуюсь, или когда волнуюсь. Теперь просто ума не приложу, что делать! Мальчик словно разум потерял последний! А ведь ему учиться надо. Нет, видно, придется психиатра вызывать. Или психотерапевта – как они там называются? Правда, они дерут, говорят, безбожно, но для родного сына разве жалко?

– Моя сестра – психолог, – тут же сказала я. – Кандидат наук. Она может за очень умеренную плату заняться вашим сыном. Если, конечно, он сам захочет.

– Ой, пожалуйста, – просительно посмотрела на меня Наталья Михайловна, – мы отблагодарим!

– Но это только после того, как будет найден убийца, – предупредила я.

– Разумеется, разумеется, – согласилась Наталья Михайловна.

– Не надо никаких психологов! – послышался резкий голос Анатолия Владимировича.

Наталья Михайловна тут же затушила окурок в пепельнице.

– Ты опять дымишь, Наташа, – с укором сказал он, открывая форточку.

– Так у меня нервы на пределе! – со слезами вскричала та.

– Ты, как ребенок, вечно ищешь самый легкий способ добиться своего. На этот раз успокоения. Сигареты, таблетки, врачи… Самому надо бороться! Хотя ты всегда была инфантильна, – добавил он, присаживаясь с нами за стол. – Сделай мне лучше кофе!

Наталья Михайловна, глотая слезы от обиды, молча пошла варить кофе.

– Я так понимаю, Полина, что вы с сестрой попали в беду из-за этой Кати? – медленно спросил Анатолий Владимирович.

– Да, – подтвердила я. – Поэтому мы и ищем убийцу.

– Может быть, поделитесь тайной? Вдруг я смогу помочь?

– Нет, – твердо ответила я. – Это не только моя тайна. И мы постараемся выкрутиться сами.

Я поднялась.

– Вы знаете, я, пожалуй, пойду.

– Да, уже темнеет, – спохватилась Наталья Михайловна. – Как вы доберетесь, может быть, Анатолию отвезти вас?

– Нет, спасибо, я сама на машине.

– Да? А вот я так и не смогла научиться водить, – со вздохом сказала женщина, наливая мужу кофе.

Тот лишь усмехнулся.

– Дело не в том, что темнеет, просто мне необходимо поговорить со Стасом, а сегодня это бесполезно. Я приеду к вам завтра, хорошо?

– Ох, стоит ли беспокоить мальчика? – покачав головой, проговорила Наталья Михайловна. – Он и так перестрадал, а ему учиться…

– Но вы же сами понимаете, что он не успокоится, пока убийца не будет найден. А найти его нужно как можно скорее, пока Стас не наделал глупостей. Поэтому позвольте мне все-таки навестить вас завтра в первой половине дня.

– Приходите, – сказал Анатолий Владимирович, не обращая внимания на слова своей жены, – не думаю, что это навредит Стасу.

Наталья Михайловна только вздохнула.

Я попрощалась и вышла. Сев в машину, я выкурила сигарету, и после этого тронулась домой. По дороге я раздумывала, куда лучше поехать – к себе или к Ольге – и все-таки выбрала Ольгу. Предстоит многое ей рассказать, по телефону не получится.

Проехав несколько кварталов, я стала замечать, что за моей машиной неотступно следует другая. Было уже темно, и я не смогла рассмотреть даже модель, не то что номера. Видела только, что машина темная.

Я прибавила скорость, но преследовавший меня автомобиль не отставал. Я решила на первом же повороте выехать на центральную улицу, где большой поток машин, но для этого мне предстояло проехать через несколько переулков.

Проезжая через один из них, я в отчаянии заметила, что преследующая меня машина вот-вот настигнет мой «Ниссан», и выжала скорость до максимума. Оставался последний переулок – и все.

Я на полной скорости повернула руль, и тут мой «Ниссан» получил удар в бок, отчего машину занесло и несколько раз крутануло на месте. Все, что я могла сделать в тот момент – это плотнее вжаться в сиденье и упереться ногами в пол. Краем глаза я заметила, как мимо пронеслась сбившая меня машина.

Когда я почувствовала, что «Ниссан» перестал кувыркаться, я обнаружила, что машина моя лежит на боку. Кое-как открыв дверцу, я вывалилась на асфальт. Страшно болела нога, и я с трудом передвигалась.

Как назло, мимо не проезжало ни одного автомобиля, а уж гаишников словно корова языком слизнула. Хотя вот к их помощи мне сейчас хотелось обращаться меньше всего.

Наконец мне удалось остановить проезжавший мимо «жигуленок», и его владелец после некоторых раздумий и сунутой ему сотни помог мне вернуть машину в горизонтальное положение, после чего я села за руль и убедилась, что машина заводится и вполне может передвигаться.

Есть ли в ней какие-то повреждения – а они наверняка должны быть, – я выясню завтра, а пока главное – добраться до Ольги.

Правая нога продолжала болеть и распухала на глазах. Я почувствовала, как узка становится мне правая брючина. Поскорее доехав до Ольги и заперев машину, я, хромая и даже охая от боли, поднялась к сестре.

Отперев дверь своим ключом, я вошла в квартиру. Слава богу, на этот раз Ольга не забаррикадировалась. Однако, услышав шум в коридоре, она осторожно выглянула из своей спальни.

– Это ты! – облегченно проговорила она.

– Только не вздумай сигануть мне на шею! – предупредила я.

Видимо, выражение моего лица было настолько страдальческим, что Ольга испуганно спросила:

– Что-то еще случилось?

– Случилось, – буркнула я. – Помоги до дивана дойти.

Ольга осторожно подставила мне свое хрупкое плечо, и я, опираясь на него, добрела до дивана. Там, наконец, я смогла стянуть брюки и осмотреть ногу. Она действительно здорово распухла, наступить на нее было практически невозможно. Почему при перевороте пострадала именно нога, я сказать не могла.

– Господи! – ахнула Ольга. – Какой кошмар! Тебе же врач срочно нужен! У тебя вывих!

– Никто мне не нужен, у меня просто сильный ушиб.

– А я тебе говорю, вывих!

– Твоя категоричность и самоуверенность в постановке диагнозов меня доведет когда-нибудь! Себе что-то ты явный алкоголизм в диагноз не записываешь! И только попробуй мне надуться! – прикрикнула я на сестру. – Я тебя мигом от этого отучу!

У Ольги задрожали губы, и она отвернулась, чтобы я этого не видела.

Нет, нервы явно сдают. Вот в этом диагнозе можно не сомневаться. Ольгу жалко. Чего я на нее так? Сама невротичкой становлюсь!

– Прости, пожалуйста, – сказала я. – И дай мне бинт, если можешь.

Ольга, утерев слезы, долго рылась во всех своих шкафчиках с разным ненужным дерьмом, пока не достала откуда-то сероватый от долгого лежания худенький моток бинта.

Оторвав грязный кусок и очень туго перетянув оставшимся ногу, я сказала:

– А теперь слушай, что случилось…

Рассказала я все, начиная с визита в «Светлану».

– Вартан попадает в список подозреваемых, – задумчиво проговорила Ольга.

– Да. И стоит проверить его алиби. К тому же назавтра еще запланирован повторный визит к Стасу – теперь уже, чтобы поговорить с ним самим. А я даже не знаю, как буду себя чувствовать.

– Поля, не волнуйся, я все возьму на себя! – мужественно проговорила Ольга. – И Вартана, и Стасову компанию.

– Если бы ты все успела… К тому же не забывай, один из тех, с кем тебе придется общаться завтра – убийца. В этом я уверена. У меня есть некоторые соображения… – я поделилась ими с Ольгой.

– Похоже на правду, логично, – согласилась Ольга. – Но стопроцентной уверенности нет. И доказательств нет. И главное, пленки нет! – она стукнула кулаком по столу. – А скоро уже срок истекает, который мне Иннокентий Александрович определил.

– Не горюй. Поэтому, Оленька, я очень тебя прошу – если завтра я не смогу никуда поехать, соблюдай максимум осторожности! Этот человек совершил уже два убийства, он легко пойдет и на третье. Он чуть было не сделал этого сегодня.

Ольга, к моим удивлению и радости, не стала хвататься за сердце и говорить, как ей страшно. Она сидела и смотрела куда-то в сторону.

– Я все поняла, Поля, не волнуйся, – как-то отрешенно сказала она.

– Эй! – я тронула ее за плечо. – С тобой все в порядке?

– Да-да, – пробормотала Ольга. – Я просто думаю…

Мне были знакомы такие моменты. Иногда Ольга как бы погружалась в себя, и никто не мог сказать, о чем она сейчас думает и думает ли вообще. Но часто после подобных раздумий она вдруг выдавала очень ценные мысли. Правда, бывало, и наоборот, когда Ольга, целый день, а то и два просидев в отрешении, не приходила ни к какому выводу, кроме того, что ей необходимо выпить. Но я очень надеялась на первый вариант.

– Давай-ка спать, – предложила я. – Уже поздно, и завтра тяжелый день.

– Ты спи, – тихо ответила Ольга. – А я еще посижу…

Я пожала плечами и согласилась. Осторожно повернувшись на бок, стараясь не задеть больную ногу, я почт сразу провалилась в сон.

Глава пятая Ольга

На следующее утро я проснулась оттого, что меня звала Полина из зала. Выбежав туда, я увидела, что сестра так и лежит на диване.

– Как нога? – тут же спросила я.

– Совсем хреново, – хрипло ответила Полина. – Даже встать не могу.

– Дай я посмотрю, – я наклонилась и размотала повязку.

Опухоль за ночь нисколько не спала, да и общий вид Полины был не самым лучшим. Лицо красное, дыхание тяжелое. Я прислонила руку к ее лбу.

– Господи, Поля, да ты вся горишь! – испугалась я. – Давай я вызову врача.

– Не надо… врача, – с трудом ворочая языком, проговорила сестра. – Ты не забыла, что тебе нужно сделать?

– Нет-нет, я все сделаю. Только как же я брошу тебя одну?

– Оля… – Полина крепко сжала мою руку. – Я тебя прошу – не думай сейчас обо мне. Со мной все будет в порядке. Если станет совсем хреново, я сама вызову врача. Уж до телефона я как-нибудь дотянусь. А ты, пожалуйста, сделай все, что мы запланировали, хорошо?

– Хорошо, – согласилась я.

Глаза сестры смотрели на меня так просительно, что я без всяких дальнейших церемоний вскочила и принялась собираться. Наскоро выгуляв Роджера и высыпав ему чуть ли не весь пакет корма, чтобы Полине не пришлось вставать, я попрощалась с сестрой, пожелала ей выздоровления и пошла на остановку.

Первым делом я решила наведаться к Стасу, а уж потом заняться «Светланой». Во-первых, до дома Стаса было ближе, а во-вторых – честно говоря, не люблю я этих «хачиков». Лучше их оставить на потом.

Приехав, я долго топталась у подъезда, дожидаясь, когда кто-нибудь выйдет. Наконец из подъезда вышла какая-то женщина, и я, крикнув «Не закрывайте!» прошмыгнула внутрь.

Поднявшись, я позвонила. Дверь открыла светловолосая полноватая женщина с добрым лицом и какими-то по-детски наивными, заплаканными глазами.

– Здравствуйте, Полина, – поприветствовала она меня. – Проходите.

– Привет, – вышел в коридор высокий, спортивный мужчина, подавая мне руку.

Я пожала ее и поинтересовалась, как себя чувствует Стас.

– Я ему постоянно даю лекарство, так что он немного успокоился, – сказала Наталья Михайловна – имена родителей Стаса мне были известны от Полины. – Только вы, Полиночка, уж поосторожнее с ним, ладно, помягче… Ой, а я и не знала, что вы носите очки!

Я не стала больше вводить в заблуждение родителей Стаса.

– Дело в том, что я не Полина, я ее сестра. Зовут меня Ольга.

– Ах, так это вы психолог? – обрадовалась Наталья Михайловна. – Очень хорошо, значит, вы сумеете грамотно задать мальчику все вопросы.

– Не волнуйтесь, его психика не пострадает от моих вопросов, – успокоила я чадолюбивую мать.

– Надо же, как вы похожи с сестрой! – удивленно произнес Анатолий Владимирович.

– Да, мы близнецы, – сказала я. – Но похожи мы только внешне.

– А где же сама Полина? Она обещала приехать сегодня.

– С ней… Она слегка приболела, – не стала уточнять я.

– Боже мой! – ахнула Наталья Михайловна. – Надеюсь, ничего серьезного? Сейчас предупреждают о надвигающейся эпидемии гриппа, нужно быть оч-чень осторожными!

– Нет, у нее совсем не грипп. Ничего серьезного, – ответила я, и тут раздался звонок в дверь.

Наталья Михайловна открыла дверь, и я увидела довольно высокую, крупную девушку с русыми волосами, одетую в обтягивающие джинсы и свитер. Она удивленно смотрела на меня.

– Анжелочка, добрый день, – радостно поприветствовала ее Наталья Михайловна. – Ты уж извини, что вчера так все получилось. Вчера вообще был сумасшедший день.

– Да, – машинально ответила Анжела, продолжая смотреть на меня. – Я не знала, что вы носите очки, – обратилась она ко мне вместо приветствия.

– Ах, дело в том, что это совсем не Полиночка, а ее сестра Оленька, она психолог и хочет поговорить со Стасиком. Я думаю, это пойдет ему на пользу, ты как считаешь?

– Я вижу, Стаса в последнее время просто атакуют женщины, – усмехнулась Анжела, видимо, приняв меня за потенциальную соперницу.

Она разулась и сказала:

– Я посижу вами, Наталья Михайловна? Как у вас тут, утряслось все?

– Сегодня более-менее все спокойно. Стас не встает с постели, но думаю, что ему это пока и не надо. Пойдем с тобой в кухню, покалякаем, а Оля пока поговорит со Стасом. Только, Оленька, я надеюсь, что это не надолго? – просительно заглянула она мне в глаза.

– Я тоже надеюсь, – вздохнула я. – У меня еще есть дела сегодня.

Анатолий Владимирович скрылся в своей комнате, Наталья Владимировна, проводив меня до двери, обняла Анжелу за плечи и увела в кухню. Я постучала.

– Да-да, – послышался голос.

Я вошла и увидела молодого парнишку, лежавшего в постели.

– Здравствуйте, Полина, – сказал он, глядя на меня бесцветными глазами.

– Здравствуй, – я специально сразу перешла на «ты». – Только я не Полина, а ее сестра. Не волнуйся, я в курсе дела. Полина не смогла прийти, поэтому тебе придется поговорить со мной. Я понимаю твое состояние, но разговор этот необходим.

– Я все понимаю, – тихо ответил Стас. – Только не знаю, чем могу помочь. Меня бесит собственное бессилие. Я готов задушить этого подонка, и не знаю, кто он! – Стас оторвал голову от подушки, сжав кулаки, потом безвольно опустился обратно и замолчал.

– Расскажи мне о своих отношениях с Катей, – попросила я. – Я ее знала немного, хочу понять, что она была за человек.

– Катя – удивительная девушка, – заговорил он. – Просто удивительная!

Он говорил о ней в настоящем времени – видимо, для него она была живой, и он никак не хотел смириться с мыслью о ее смерти.

– Она, конечно, не соответствовала идеалам женщины, которые мне рисовали с детства, но, понимаете, она этим и привлекла меня. Она была так не похожа на других! Все эти интеллигентные девушки, с которыми пыталась познакомить меня мать, наводили на меня такую скуку! Тем, что сами липли ко мне, нужен был перспективный мальчик и обеспеченное будущее…

– А Кате этого было не надо? – осторожно спросила я.

– Да не в этом дело! – махнул он рукой. – Может, она и имела виды на отцовские деньги, но с ней всегда было интересно. И весело. Она всегда что-нибудь придумывала. И ей было наплевать, что о ней подумают. Вела себя естественно. Вон Анжела… Та постоянно следит за собой – за походкой, за речью, за осанкой, за манерами… Если ей сказать, что она сделала что-то не так, она изведется по этому поводу. А Катя лишь рукой махнет и скажет – плевать! Не нравится – идите своей дорогой! Конечно, я прекрасно понимал, что Катя не блещет интеллектом, но зато какая она живая в сравнении с той же Анжелой! Открыто курит, захочет – выпьет! Я не говорю, что это хорошо, но если это захочется сделать Анжеле или подобной ей, она сделает это тайком, чтобы внешне все выглядело комильфо. А меня тошнило от этой прилизанности, приличности! – Стас начал раздражаться.

Мне, в сущности, уже все было понятно – мальчику в детстве не дали, что называется, наесться дерьма в разумном количестве. Совершенно естественно, что он решил попробовать это сам в зрелом возрасте. Постоянная опека, навязанные родителями идеалы… Катя – своего рода протест против этого. Внутренний. Может быть, бессознательный.

– Вы знаете, – он улыбнулся, – она совсем недавно подарила мне подарок. Ни одна девушка мне не дарила подарков – не считая дней рождения, конечно, – все ждали их от меня. Даже требовали. А Катя сама подарила. Вот, посмотрите.

Стас поднялся с постели и подошел к полке. Он снял с нее какой-то сувенир и протянул мне.

На подносе, выполненном под серебро, была сделана композиция, изображающая переплетение двух деревьев. А по бокам стояли – непонятно для чего – два каких-то предмета, похожих не то на бочонки, не то на ведерки с крышками.

Поделка была выполнена весьма кустарно, но Стас был в восторге от этого сувенира – еще бы, ведь это подарок Кати!

Глядя на эти бочонки, их форму и размер, что-то промелькнуло в моей голове, но пока весьма смутное и мимолетное, мелькнуло – и сразу же пропало.

– Ну что ж, видно, что она хотела сделать тебе приятное.

– Да… Вы знаете, в тот день она звонила мне, просила приехать, – вдруг сказал он.

– Когда? – я аж подпрыгнула на стуле.

– В тот день, когда ее убили. Говорила, что находится одна к квартире, даже адрес называла. А я, идиот, отказался. У нас как раз была Анжела, она просила мне помочь со своей чертовой курсовой – как будто я не понимаю, что ей на самом деле от меня надо! И я сказал Кате, что приду завтра. И не поехал. А если бы поехал, она сейчас была бы жива… – по щеке его покатилась слеза. – И, главное, эта дура передумала насчет своей курсовой, сказав, что у нее, оказывается, встреча с друзьями! Два часа торчала у нас – и не могла сказать сразу!

– А что было потом? – напрягшись, спросила я.

– Анжела ушла, отец куда-то уехал по делам, мать пошла в свой косметический салон… Я остался один, сто раз пожалел, что не поехал к Кате, хотел ей перезвонить, но не знал обратного номера… Не поехал, подумал, вдруг она уже оттуда ушла? Идиот! Ну и что бы страшного случилось, если даже так? Ну, проездил бы зря, потратил время и бензин… Все равно ничем в тот день толковым не занимался! Кретин! Это я во всем виноват!

– Перестань себя винить, – тихо сказала я. – Уверяю тебя, если бы ты даже поехал туда в тот день, убийца бы выбрал другое время для осуществления своего плана. Он был настроен очень серьезно.

– Но кто же он, кто? – простонал Стас.

– Дай мне подумать немного, – попросила я. – думаю, что уже очень скоро я смогу тебе на это ответить. Скажи, у вас в квартире несколько телефонных аппаратов?

– Да, в каждой комнате и даже в кухне.

– Они все спаренные?

– Да.

– Понятно. Стас, я посижу спокойно некоторое время, подумаю, – попросила я, откидываясь в кресле.

– Конечно, – согласился парень.

Я взяла в руки подаренный ему Катей сувенир и принялась вертеть его в руках. Особенно тщательно я ощупывала бочонки. Вдруг, когда я сильно провела пальцами по нижней стороне подноса, что-то тихонько щелкнуло, и крышки бочонков приоткрылись.

Я заглянула туда. Оба бочонка были пусты.

Отложив сувенир подальше, я закрыла глаза и продолжила размышлять. Я была уверена, что на правильном пути. Все, абсолютно все укладывалось в выстроенную мной схему. Кое-что, правда, оставалось не совсем ясным, но в целом… В целом картинка складывалась верная.

В это время послышался стук в дверь, а потом сладкий голос Натальи Михайловны пропел:

– Стасик, солнышко, пора принимать лекарство!

– Сколько раз можно повторять! – раздраженно отреагировал Стас. – Я не Стасик и не солнышко! И хватит со мной сюсюкать!

– Дорогой, но ведь я для тебя стараюсь, – обиженно проговорила Наталья Михайловна, поставив стакан с лекарством на столик возле дивана.

После этого она повернулась ко мне.

– Я думала, разговор с вами пойдет ему на пользу, Оленька! – с укором сказала она. – А вы только выводите мальчика из себя!

И почему-то этот укор меня и завел.

– Ну почему же только это, – звенящим голосом произнесла я, – я, например, догадалась, кто убил Катю.

При моих словах Стас резко поднялся на постели, а Наталья Михайловна побледнела.

– Кто? – резко спросил Стас, откидывая одеяло и вставая. – кто?

– Я думаю, мы пройдем куда-нибудь, где сможем поговорить все вместе, – сказала я. – Например, в кухню.

Стас взял меня за руку и потащил в кухню. Там, с чашкой кофе в руке сидела Анжела и, сдвинув брови, смотрела в окно.

При нашем появлении она отодвинула чашку.

– Привет, – растягивая слова, обратилась она к Стасу.

Тот лишь кивнул ей.

– Ах, я уже ничего не понимаю! – качая головой, сказала Наталья Михайловна. – Распоряжаются все, кто хотят! Анатолий! Выйди хоть ты к нам! Я чувствую, что сама скоро заболею после этой истории!

Из своей комнаты показался Анатолий Владимирович.

– Садись, – Наталья Михайловна сунула ему стул.

Все расселись и теперь смотрели на меня, стоящую в центре кухни. Где-то в глубине души я чувствовала, что поступаю неверно, но так как уже завелась, остановить меня ничто не могло.

Анжела переводила недоуменный взгляд то с одного члена семьи на другого, то на меня, ничего не понимая. Анатолий Владимирович тоже смотрел на меня выжидательно.

– Вот, – развела руками Наталья Михайловна, – Ольга утверждает, что знает, кто убил эту Катю.

Анжела застыла. Анатолий Владимирович нахмурился. Стас сидел в напряжении, Наталья Михайловна просто ждала.

– Да, утверждаю, – кинулась я в омут головой. – Я могу со всей ответственностью заявить, что это вы, Анатолий Владимирович!

Наталья Михайловна вытаращила глаза и схватилась за сердце, Анжела испуганно посмотрела на меня, Стас не сводил глаз с отца.

– Ну, знаете ли, – первой пришла в себя Наталья Михайловна, – это уже переходит все границы! Мы думали, что вы пришли, чтобы нам помочь, а вы, оказывается, издеваетесь! Вы вообще кто? Авантюристка какая-то! Зачем мы вас только пустили? Немедленно уходите отсюда! – голос ее сорвался на визг.

– Нет, отчего же, – стараясь сохранить спокойствие, проговорил Анатолий Владимирович. – Пусть расскажет все, что хотела. И как же вы пришли к такому выводу? – спросил он, пристально глядя на меня.

– С помощью логики, – ответила я. – Во-первых, я узнала, что Катя звонила в день своей смерти из моей квартиры Стасу и просила его приехать, назвав адрес. Вы, как я предполагаю, в тот момент находились в соседней комнате и все слышали. Стас ехать отказался, и вы решили, что момент как нельзя более удачный – квартира посторонняя, Катя там одна, никому и в голову не придет заподозрить вас. Скорее заподозрили бы меня, вернись я чуть раньше. Вы берете машину и едете ко мне. Я не знаю, сами ли вы открыли квартиру – для начальника охраны это, вероятно, не составляет труда, – или вам отперла доверчивая и безалаберная Катя, это теперь не имеет значения. Одним словом, вы вошли и убили ее заранее приготовленным ножом. Все сложилось великолепно для вас – вы незамеченным покинули квартиру. Да вот незадача – спускаясь по лестнице, вы столкнулись с Мишкой Болдыревым и сделали вид, что его не узнали. А он-то вас узнал, хотя поначалу и не придал значения. Не ожидал он связать вас и Катю в этом месте, где она оказалась совершенно случайно. Сколько в мире случайностей! Вот и Мишка случайно нашел свою смерть…

Когда он узнал, что Катя умерла, то вспомнил, что встретил вас и понял, что это сделали вы. После этого он кинулся на разборки с вами. Только где ему против вас! В итоге сам оказался в овраге со сломанной шеей. Вот, собственно, и все. Свидетеля нет. И вы были спокойны до тех пор, пока к вам не пришла Полина. А после ее визита вы поняли, что рано или поздно истина будет раскрыта, поэтому вы и пытались ее вчера сбить. И поэтому сегодня она лежит с вывихнутой ногой.

Я посмотрела на слушающих. Анжела сидела, глядя на меня во все глаза. Наталья Михайловна застыла с открытым ртом и прижатой к сердцу рукой. Стас внимал каждому слову, лицо его было растерянным.

Анатолий Владимирович выглядел спокойно. Выслушав меня, он кивнул и сказал:

– А теперь позвольте мне задать вам один вопрос? Зачем мне все это было нужно?

– Во-первых, вам никогда не нравилась Катя, и вы не станете этого отрицать.

– Не стану, – согласился он. – Но это не повод для убийства.

– Конечно, вы не стали бы убивать ее только по этому, – кивнула я. – Главными оказались два фактора. Первое – Стас объявил, что женится на Кате. Допустить этого было нельзя. Но и тут, думаю, вы бы постарались избрать другой метод, чтобы предотвратить этот мезальянс. Дело вот в этом, – я поставила на стол сувенир, подаренный Катей Стасу.

Все в изумлении посмотрели на него, потом на меня

– Она не случайно его подарила. Стас, я не хочу делать тебе больно – вполне возможно, что она и в самом деле хотела сделать тебе приятное. Но одновременно она убивала двух зайцев. Теперь я понимаю, что значат эти ее слова. Смотрите, если с силой провести внизу пальцами, – я продемонстрировала это, – то бочонки открываются. И в них можно спрятать небольшой предмет. Именно сюда Катя положила пленку, компрометирующую ее. Она хотела и деньги за нее получить, и сделать так, чтобы Стас никогда не увидел этих снимков. Наивно полагая, что легко получит деньги, она рассчитывала потом уничтожить пленку. Ведь увидев ее на этих снимках, Стас мог и раздумать жениться на ней. Но и тут случайность. Роковая. На снимки наткнулся Анатолий Владимирович. Увидев, чем занимается его будущая невестка, он пришел в бешенство и решил, что уж теперь-то точно никакой свадьбе не бывать. Показывать Стасу эти снимки он не стал. Может быть, опасался, что даже это его не переубедит, а может быть, не хотел травмировать психику сына – не знаю. Но вот именно в этот момент он и решил убить Катю.

– Господи, что она несет? – простонала Наталья Михайловна. – Я ничего не понимаю! Какая пленка? Анатолий, почему ты позволяешь этой девице бросаться такими бредовыми обвинениями?!

– Это не бред! – громко возразила я. – Видите, Анатолий Владимирович даже не возражает. А пленка… Не буду объяснять, скажу только, что она может стоить жизни мне и моим детям. Поэтому я и прошу ее вернуть.

Анатолий Владимирович сидел сгорбившись и машинально открывал и закрывал бочонки.

– Это… Это правда? – срывающимся голосом крикнул Стас.

Анатолий Владимирович промолчал.

– Где снимки? – заорал Стас, вскакивая с места и бросаясь на отца.

Наталья Михайловна завизжала, кидаясь между ними, Стас отшвырнул ее. Женщина отлетела к стене, прическа ее сбилась.

Перепуганная Анжела встала с места и пыталась вразумить сразу всех, но ее голос тонул в общем гаме.

Наконец, я заметила, как Анатолий Владимирович, оттолкнув сына, бросился к выходу и, набрасывая на ходу куртку, выбежал на лестницу. Стас кинулся за ним.

Мы с Анжелой выглянули в окно и увидели, как Анатолий Владимирович запрыгнул в свою машину и быстро поехал прочь от дома. Почти тут же из подъезда вылетел Стас. Он некоторое время бежал за машиной, потом, поняв бесперспективность своих попыток догнать отца, остановился. Некоторое время он стоял посреди дороги, потом быстро пошел в другую сторону.

Мы отошли от окна. Наталья Михайловна сидела на полу, трясясь в рыданиях и размазывая тушь по лицу.

– Что вы наделали? – подняла она на меня зареванное лицо. – Вы все перевернули вверх дном в моем доме! Я ненавижу вас!

– Наталья Михайловна, я всего лишь сказала правду, – тихо ответила я.

Выговорившись, я почувствовала, что запал мой исчез. Наталья Михайловна махала на меня руками, все сильнее заходясь в рыданиях.

– Ты знаешь, где у нее лекарства? – спросила я Анжелу.

Та молча кивнула и, подойдя к одному из шкафчиков, достала большую коробку. Я, порывшись в ней, выбрала то, что нужно, нашла одноразовый шприц и, набрав лекарство, быстро ввела его Наталье Михайловне. Та безропотно позволила мне это сделать, потеряв последние остатки воли.

– Ей это не повредит? – нахмурившись, спросила Анжела.

– Нет, что ты! Я знаю, что делаю.

– Ах, да, ты же вроде врач…

– Не совсем, – поправила я ее. – Но что давать в таких случаях, знаю. Сейчас она успокоится и уснет.

У Натальи Михайловны и впрямь слипались глаза. Мы с Анжелой довели ее до спальни и уложили в постель.

– Ну что, пойдем отсюда? – сказала я. – Теперь нам тут делать нечего.

– Послушай, что же теперь будет? – спросила Анжела. – Анатолия Владимировича посадят?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Доказательств-то нет. К тому же у него достаточно денег. Гораздо важнее, как теперь сложатся взаимоотношения в этой семье. А проблем, как ты понимаешь, не избежать.

– Да уж, – вздохнула Анжела. – Бедный Стас. И Наталью Михайловну мне жалко. Да и Анатолия Владимировича. Он, в сущности, хороший человек.

– Да, только слишком опекающий свое дитя и готовый ради этого на все…

– Знаешь, – помолчав, призналась Анжела. – Когда ты собралась назвать имя убийцы, я думала, что ты назовешь меня.

– У Полины была такая версия, – кивнула я. – Ты физически развита, водишь машину, и мотив есть – видно же, что ты влюблена в Стаса. Но я сегодня, увидев пустые бочонки, поняла, что если бы ты нашла эти снимки, то немедленно показала бы их Стасу, чтобы опустить Катю в его глазах. Я ведь не ошибаюсь?

– Нет, не ошибаешься, – твердо сказала Анжела. – Я бы постаралась раскрыть ему глаза. И могу сказать, что вот уж кого мне совсем не жаль, так это Катю. Ты презираешь меня? – она прямо и открыто посмотрела мне в глаза.

– Нет, – покачала я головой. – Я тебя понимаю. Но хочешь совет?

– Давай!

– Если захочешь добиться любви Стаса, никогда не говори ему о Кате плохо. И даже если он начнет говорить о ней в восторженных тонах, и тебе это будет неприятно – перетерпи. Но и не старайся подражать ей, быть похожей на нее, заменить ему ее – все равно не получится. Оставайся самой собой.

– Спасибо, – медленно протянула Анжела. – Я постараюсь. Скажи, а ты веришь в то, что он сможет меня полюбить?

– Уверять не стану, так же, как и опровергать. Многое зависит от времени и от твоего поведения. Постарайся быть рядом с ним, но ненавязчиво. Исчезай, когда заметишь, что ему в тягость твое присутствие. Дай ему пережить этот период, но будь всегда готова в нужный момент оказаться рядом. Возможно, что он и полюбит тебя. Время все расставляет на свои места.

– Спасибо, – еще раз сказала Анжела. – Я давно ни с кем так не разговаривала по душам. А ты ничего девчонка. Извини, что враждебно вела себя по отношению к тебе, и перед сестрой извинись за мое идиотское поведение.

– Обязательно, – улыбнулась я.

– И вот еще что… Если я захочу с тобой пообщаться – как с психологом или как с подругой – можешь оставить свои координаты? Если надо, я заплачу тебе за консультацию.

– Конечно, можно, – я выдернула из блокнота листок и записала свои адрес и телефон. – Звони и приходи, а уж в качестве кого мы будем общаться, там видно будет.

– А что ты такая грустная? – спросила Анжела. – Тебя-то эта история не касается?

– Еще как касается! – вздохнула я. – Эта пленка… С меня ее требует один очень влиятельный человек. И если завтра я ее не верну, то даже не знаю, что будет со мной и моими детьми… – я невольно рассказала Анжеле все.

– Мой папа тоже очень влиятельный человек, – сказала Анжела. – Если хочешь, я попрошу его помочь.

– Спасибо, – снова вздохнула я. – Я оставлю это на крайний случай, если не выкручусь сама.

– Вот тебе мой телефон, – Анжела чиркнула на моем же листочке свой номер, оторвала его и протянула мне.

– Спасибо, я пойду, – поднялась я. – Ты идешь?

– Я, наверное, дождусь Стаса, – со вздохом ответила Анжела.

– Только смотри не грузи его, – предупредила я.

– Да уж поняла, – улыбнулась она в ответ. – Пока, и удачи тебе.

Выйдя на улицу, я осмотрелась. Стаса нигде не было видно. Посмотрев на часы и увидев, сколько времени я провела в квартире Стаса, я пришла в ужас.

Господи! Ведь там Полина одна! А что, если Анатолий Владимирович поехал убивать ее, а потом и меня?

Поймав машину, я поспешила домой. В квартире горел свет. Я взлетела на свой этаж и трясущимися руками отперла дверь.

Полина лежала в зале на диване, с книжкой в руках.

– Все в порядке? – выкрикнула я.

– Да, – откладывая книгу, сказала она. – Я все-таки вызывала врача, он вправил вывих – ты оказалась права, – дал лекарство, так что жар спал, и я даже подремала. Так, это все херня, лучше рассказывай о своих делах.

– Поля… – тут только до меня окончательно дошло, что случилось. – Поля, я провалила дело…

– Как? – Полина резко выпрямившись, села на диване.

Я рассказала все. Закончила я свое повествование слезами и сокрушениями по поводу своей дурной головы и непутевой жизни.

Против обыкновения, Полина не стала на меня орать. Наоборот, она обняла меня, погладила по голове и сказала:

– Ты моя умница! Ты просто монстр интеллекта! Я бы никогда не додумалась, что Катька могла запихать свою пленку в эти бочонки!

– Да что толку? – хлюпнула я носом. – Где она, пленка? Теперь мы ее никогда не увидим!

– Не реви, значит, будем выкручиваться по-другому. Смотри, вон Анжела тебе помощь предложила, Жору подключим. Никто не даст вас с детьми в обиду!

Уверенный тон Полины немного успокоил меня, но все равно я очень нервничала.

Полина пыталась меня расшевелить, разговорить, но я совершенно впала в уныние. Единственное, что оставалось делать, это пойти и напиться. Именно этим я и решила заняться, несмотря на протесты Полины. Благо она еще с трудом передвигалась, так что я быстро вышмыгнула из квартиры, прихватив с собой Роджера.

Выйдя на улицу, где было уже совсем темно, я зашагала к магазину, работающему круглосуточно.

Возвращаясь, я услышала, как кто-то окликнул меня по имени. Обернувшись, я вздрогнула – возле подъезда стояла машина, в ней сидел Анатолий Владимирович и звал меня.

– Что вам надо? – спросила я, стараясь, чтобы голос мой не дрожал.

– Поговорить. Прошу вас, подойдите.

– У меня собака, которая по одному моему слову порвет вас на части, – предупредила я. – И газовый баллончик, – соврала на всякий случай.

– Ну вот, раз уж вы так хорошо экипированы, чего вам бояться? – через силу улыбнулся он. – Не бойтесь, Ольга, я не сделаю вам ничего плохого. Тайна моя перестала быть тайной. Не стану же я теперь убивать полгорода! Да и не в этом теперь дело! – махнул он рукой.

– А в чем? – осторожно подходя и садясь рядом, спросила я.

– В том, что я все сделал напрасно. Старался ради сына, а сам его в итоге потерял.

– Вы так считаете?

– Он сам мне так сказал, – серыми губами проговорил Анатолий Владимирович.

– Когда? Он все-таки нашел вас?

– Я сам его нашел. Это оказалось нетрудно – мой сын предсказуем. Я нашел его в ближайшем кафе, где он собирался напиться. Мамочкины гены! Когда плохо – ищем то, что поможет.

– Психика человека очень слаба, – сказала я. – Поэтому это вполне естественно. Тем более, что вы сами вырастили сына таким. И то, что он выбрал именно эту девушку – ваша вина. Это его протест против вас.

– Я это понимаю, – кивнул Анатолий Владимирович.

– Вам не нужно было так настаивать, чтобы он расстался с ней, – мягко сказала я. – Может быть, со временем он и сам бы понял, что она не для него, и разорвал отношения. А может быть, и нет. Может, он был бы с ней счастлив. Но если бы он решился на разрыв, это было бы ЕГО решение, понимаете? А так он всю жизнь будет обвинять вас. Потому что сейчас нельзя с уверенностью сказать, что оно было бы именно так. Сейчас Стас уверен, что прожил бы с ней всю жизнь.

– Я не мог этого допустить… – тихо сказал Анатолий Владимирович. – Я всю жизнь старался ради сына, и для меня невыносимо было видеть, как он губит свою жизнь. А теперь я его потерял. Он сказал, что я ему больше не отец, что он уходит из дома…

– Это он сгоряча.

– Нет, – покачал головой Анатолий Владимирович. – Его мне уже не вернуть. Смысл жизни потерян.

– Ну, это вы круто загибаете, – сказала я.

– Вот, возьмите, – он неожиданно полез в карман и достал какой-то предмет.

– Что это? – спросила я, беря его в руки

– Пленка, которая была вам так нужна. Мне она теперь ни к чему. Да и никогда не была нужна. Хорошо, что не выбросил, а то у вас проблемы из-за нее…

– Вы думаете о моих проблемах? – изумилась я. – После того, что я сделала?

– Во всем виноват я сам, – хрипло проговорил Анатолий Владимирович. – И ни на кого своей вины не перекладываю. Так я и написал здесь, – он достал какой-то листок.

– Что это? – спросила я.

– Предсмертная записка. Чтобы никто не пострадал из-за меня. Я там все подробно описал, как было.

– Вы что, решили уйти из жизни? – спросила я. – Не думаю, что это лучший выход.

– Лучший, лучший, я и сам раньше считал, что самоубийство – удел слабых людей. Но я не смогу жить вместе со Стасом. Мы не сможем жить вместе.

– Вы вполне можете жить отдельно, – сказала я.

– Не сможем жить вместе в этом мире, – высокопарно выразился он и повернулся ко мне.

Тут только я заметила, как он изменился. Лицо его осунулось и постарело. Цвет его был каким-то землисто-серым. Он казался старше лет на пятнадцать. Невероятно, что такая перемена произошла в человеке за каких-то несколько часов.

– Наталью жалко, – пробормотал он. – Она же как ребенок! Как будет жить без меня?

– Да что вы себя хороните? – не выдержала я. – Еще все может быть нормально! Нельзя так опускаться.

– Я вас прошу… – шептал он, – скажите Стасу, что я любил его… больше всех. И только ради него пошел на это. И этот листок сохраните, – он снова совал мне свою предсмертную записку.

– Уберите! – сказала я резко.

– Ах, Ольга, Ольга, – грустно улыбнулся он. – Ничего вы не поняли. – Мне жить осталось считанные минуты.

– Что-о-о? – вскричала я, не поверив.

– Я принял Натальино лекарство. Я знаю смертельную дозу, она там указана. Поэтому я и прошу вас сохранить этот листок. Не хочу, чтобы кто-то снова страдал из-за меня…

Я посидела в оцепенении несколько секунд, потом резко вскочила и понеслась к телефону-автомату вызывать скорую…

Эпилог Ольга

– Ну что ж, Ольга Андреевна, я в вас не ошибся, – с улыбкой проговорил Иннокентий Александрович, когда я сидела в его машине.

Взяв у меня пленку, он внимательно просмотрел ее и сунул в карман.

– Это все, что вам от меня нужно? – сухо спросила я.

– Нет, – покачал он головой.

– Господи, так что еще? – чуть не взвыла я.

Иннокентий Александрович полез во внутренний карман пиджака и достал оттуда пачку денег, перетянутую резинкой.

– Вот, возьмите. Лучше я отдам эти деньги вам. Вы их действительно заслужили. И извините, если что не так. Если бы вы знали, как я перенервничал.

– Если бы вы знали, как я… – тихо сказала я.

– Ну-ну, – он похлопал меня по плечу. – Все хорошо, что хорошо кончается, верно? И я действительно очень вам благодарен. И хотел бы – если вы не сочтете это слишком большой наглостью с моей стороны – заходить к вам иногда. Поговорить. Может быть, поспорить. Мы с вами в прошлый раз начали очень интересный разговор, но нам не дали его закончить, к моему глубокому сожалению.

Борян с Толяном на этот раз сидели на заднем сиденье тихо-тихо.

– Может быть, я даже стану вашим клиентом. Как психолога, я имею в виду. Платить буду щедро.

– Я подумаю, – улыбнулась я. – Вы позвоните, и я сообщу вам о своем решении.

– Отлично, – улыбнулся он. – А сейчас мы отвезем вас домой.

Дома я первым делом спросила у Полины:

– Ну что?

Она грустно покачала головой.

– Умер. Сегодня днем. Не удалось спасти.

Я вздохнула. После того, как вчера Анатолия Владимировича увезла скорая, я еще надеялась, что он выживет. Почему-то мне было жалко этого человека. Но судьба распорядилась иначе.

– Оль, – ткнула меня в бок Полина. – Только не говори, что я циничная и бесчувственная. Но для него так лучше. Представь, что бы его ждало, после того, что он написал? Это же готовое признание!

– Да, Поля, да, – грустно кивая, согласилась я. – Вот, возьми.

Я достала из кармана деньги, полученные от Иннокентия Александровича.

– Половина твоя, – сказала я Полине.

– Ни фига себе! – присвистнула сестра, пересчитав деньги. – Живем, сестренка!

Я улыбнулась. Ну, вот и проблема с деньгами решилась. Тут я прислушалась и поняла, что мне чего-то не хватает, я прошла в ванную. Она была пуста.

– Слушай, а где Роджер? – удивленно спросила я у Полины.

– А, так хозяйка вернулась и забрала его, – ответила сестра.

– Да? – я почему-то ощутила разочарование и грусть.

– Ну чего ты? – обняла меня сестра. – То не чаяла, как избавиться от этой псины, то теперь жалеешь…

– Да так, не по себе что-то. История уж больно неприятная.

– Зато у тебя все хорошо. Деньги есть, клиентов новых завела, даже этот… Иннокентий Александрович, по твоим рассказам, по-моему, на тебя клюнул! Смотри, завидная партия! – она засмеялась.

– Ну что ты говоришь, – засмущалась я. – А вообще, ты права – все хорошо.

* * *

Прошло больше месяца, данная история уже не воспринималась мною так остро. Меня регулярно навещала Анжела, рассказывала новости. После похорон Анатолия Владимировича Наталья Михайловна сильно сдала. Стас стал угрюм и замкнут. Сама Анжела выглядела грустной.

Но постепенно я стала замечать перемены в ее настроении. А однажды она сказала, что Наталья Михайловна просила привести ее ко мне на сеанс. Что она очень просит прощения за свои слова. Я с готовностью согласилась, и с тех пор она ходит ко мне, как только в ее психике появляется надлом.

Иногда меня навещает Иннокентий Александрович, оказавшийся очень интересным собеседником. Вечера с ним за бутылкой коньяка я считаю одним из лучших развлечений в своей жизни. И с недавних пор он тоже решился на психологические сеансы, оставляя каждый раз более чем щедрое вознаграждение.

А недавно ко мне пришли Анжела вместе со Стасом. Он изменился, похудел, но в глазах уже не было той безумной тоски. Они посидели у меня немного, поболтали и ушли, причем в дверях Анжела успела мне шепнуть, что «лед, кажется, тронулся»!

Это почему-то так подняло мне настроение, что я решила тут же, немедленно съездить и купить детям подарки, которые так и не были куплены. Тем более что проблемы с деньгами теперь были решены.

Только вчера Иннокентий Александрович оставил мне солидную сумму за сеанс.

Я взяла все деньги, поклявшись про себя потратить их на детей и непременно все-таки купить пальто – в куртке я уже безбожно мерзла, – собралась и вышла из дома.

Тут мне навстречу двинулась знакомая фигура.

– Лелька, привет! – заорала она. – А я к тебе! Сто лет не виделись!

Дрюня Мурашов, попыхивая сигареткой, стоял передо мной собственной персоной и улыбался.

– Где это ты пропадал? – удивленно спросила я.

– В деревню ездил с Еленой.

– А-а-а, – протянула я. – А что ж так надолго?

– Да мы на три дня собирались, а я на месяц завис. Там самогон знаешь, какой?

– Закачаешься, – машинально выскочило у меня слово.

– Во! Именно закачаешься! Ну, я Ленке говорю – ты, мол, хочешь – езжай домой. Это дело твое! А я погощу еще у тестя с тещей недельку-другую.

– Ну?

– Ну и погостил…

– Как же она тут без тебя?

– Ну, как, как, – смущенно отвел глаза Дрюня. – Что, пропадет, что ли? Не ребенок. Слушай, ты выпить хочешь?

– Не-ет, – твердо ответила я, чувствуя, как начинают подрагивать мои коленки.

– А деньги у тебя есть?

– Е-есть, – протянула я, приученная бабушкой к честности.

– Отлично! – обрадовался Дрюня. – Идем в магазин!

Я совершенно определенно собиралась ему сказать, что иду совсем по другому делу, что в отличие от него, я думаю о собственных детях, и что вообще я пошутила и денег у меня нет, но… Ноги сами вели меня к магазину, а моя правая рука уже была в Дрюниной.

– Слушай! – воскликнула я уже у себя в кухне, когда продукты были выложены, а водка разлита. – Ты ж ничего не знаешь! А мы тут что пережили с тех пор, как ты уехал!

– Что – заинтересовался Дрюня.

– Катьку помнишь?

Дрюня наморщил лоб.

– Ну, вульгарите!

– А, ну помню. И что?

– А вот что!

Я торжественно начала рассказывать, рассчитывая поразить Дрюню нашими приключениями и своими блестящими интеллектуальными задатками.

И что же?

– Херня все это! – опрокидывая рюмку, категорически заявил Дрюня.