/ Language: Русский / Genre:detective, / Series: Близнецы

Кто первый на виселицу

Наталья Никольская


НАТАЛЬЯ НИКОЛЬСКАЯ

КТО ПЕРВЫЙ НА ВИСЕЛИЦУ?

ГЛАВА ПЕРВАЯ (ПОЛИНА)

В этот день у меня почему-то все валилось из рук. С утра я умудрилась плеснуть себе на брюки горячий кофе, так как завтракала уже одетая, приготовившись ехать на работу. Пришлось срочно переодеваться. Потом я просыпала соль и потратила еще несколько минут на то, чтобы подмести пол в кухне.

Машина долго не заводилась, я даже встревожилась, что придется ставить ее на ремонт. Когда же, наконец, я смогла ее завести и доехала до работы, выяснилось, что я опоздала на двадцать пять минут. Это было мне совершенно не свойственно.

Когда я вошла в спортзал, то увидела толпу скучающих женщин, своих клиенток, уже не чаявших увидеть меня сегодня.

Одна из них, новенькая, громко возмущалась тем, что тратит свое драгоценное время, а «тренер шляется, бог знает где». Она не для того платит «бешеные» деньги, чтобы торчать тут попусту. При этом все ее три подбородка колыхались в такт ее гневным речам.

Я вошла, изобразив на лице ослепительную улыбку, и поприветствовала всех присутствующих. Все, кроме возмущавшейся мадам, заулыбались в ответ.

– Здравствуйте, Полина Андреевна, – наперебой загалдели женщины, улучшающие свои фигуры под моим чутким руководством.

Я начала занятие, но все время чувствовала какую-то вялость. Не хотелось мне сегодня заниматься своими прямыми обязанностями, ну прямо совершенно.

Вскоре я объявила перерыв и спустилась вниз покурить. Тут меня настигла моя клиентка, которая несколькими минутами раньше возмущалась моим отсутствием.

– Полина Андреевна, – борясь с одышкой, начала она, – что же это такое? Я занимаюсь уже вторую неделю, а результатов никаких. Может быть, ваша методика несовершенна?

Она явно хотела сказать «может быть, вы не соответствуете месту, которое занимаете», но пока приберегла эту тираду и произнесла другую, в смягченном варианте.

– Ну, что вы, Раиса Павловна! – попыталась я успокоить недовольную клиентку. – Все идет как надо. Просто вы слишком торопитесь. Знаете, слишком быстро сброшенные килограммы потом возвращаются так же быстро, даже умножаясь.

– Но ведь вторая неделя пошла.

Господи, она хочет, имея вес в центнер с лишним, стать через неделю похожей на куклу Барби?

– Понимаете, – принялась опять я объяснять ей очевидные вещи, – чтобы добиться идеального веса и никогда больше не вспоминать о лишних килограммах, потребуется много времени, гораздо больше, чем две недели. И очень важно впоследствии не бросать делать упражнения, иначе все, чего мы с вами добьемся, пойдет насмарку.

Я нарочно сказала «мы с вами», чтобы она не думала, что о ней не заботятся в нашем спорткомплексе.

– Господи! – выдохнула Раиса Павловна, – это что же, мне теперь всю жизнь придется так кувыркаться? Да это же умереть легче!

– Ну, умирать вам еще рано. И вы не правы, что нет никаких результатов. Посмотрите на себя в зеркало, вы уже стали держаться намного прямее, осанка улучшилась и продолжает улучшаться.

– Вообще-то я заметила, – оглядываясь на огромное зеркало в холле, поведала мне Раиса Павловна. – И знаете, юбка, которая была совсем впритык, теперь вроде как немного посвободнее стала.

– Вот видите! – подбодрила я ее. – А дальше результаты станут еще более заметными. Просто нужно запастись терпением, волей и ждать. Ну, и продолжать делать упражнения, конечно.

Тут мимо нас прошла Роксана Варджанян, жена директора нашего спорткомплекса. Роксана была настоящей красавицей: высокая, стройная, с густыми черными волосами и огромными карими глазами. На нее многие оборачивались.

Она очень радушно поздоровалась со мной.

– Это тоже ваша клиентка? – с живостью спросила Раиса Павловна, провожая Роксану завистливым взглядом.

– Ну, не совсем… – ответила я, – но ей тоже пришлось много работать над собой, прежде чем стать такой, как сейчас. И она продолжает работать.

– Неужели она тоже была полной?

«Не такой, конечно, как ты», – подумала я, а вслух сказала:

– Была, но смогла победить этот недостаток.

Мое высказывание окрылило Раису Павловну, и она побежала в спортзал делать упражнения с удвоенной энергией.

Я не получила удовольствия от выкуренной сигареты и закурила новую.

Что же все-таки со мной сегодня происходит? Какое-то неприятное ощущение с утра, словно за мной кто-то следит. Я понимала, конечно, что все это глупости и что следить за мной абсолютно некому и незачем, но все равно странное ощущение не покидало меня.

Кое-как доработав этот день, я поехала домой. По дороге решила заехать в супермаркет и купить чего-нибудь вкусненького, побаловать себя. Могу же я сделать сама себе что-то приятное, когда такое паршивое настроение?

Я нагрузила в пакет баночек с гусиным паштетом, маслинами и даже баночку красной икры. Немного свежих помидоров и огурцов, банку майонеза. Копченую курицу. Добавила к этому упаковку ветчины, пару бананов и коробку шоколадных конфет. Напоследок еще задержалась у кассы и прикупила торт из мороженого в прозрачной упаковке, который давно мечтала попробовать. На вид торт был просто умопомрачительным. Надеюсь, что таким же он будет и на вкус. Последним моим приобретением была двухлитровая бутыль с «Кока-колой», которая уже не уместилась в пакет, и я несла ее в руках.

Денег я оставила в этом супермаркете, конечно, прилично. Но не жалеть же теперь о них? Зарабатываю я достаточно, клиентки мои отличаются щедростью, так что время от времени можно позволить себе небольшое транжирство.

В конце концов, для кого мне копить эти деньги? Детей у меня нет, мужа тоже давно уже нет. Слава богу, развелась с ним вовремя. Жора, правда, позванивает мне и периодически предлагает возобновить отношения, но я уже так привыкла жить одна, что и не помышляю о воссоединении не только с ним, но и вообще с кем бы то ни было.

Я только после развода с Жорой Овсянниковым ощутила всю прелесть одиночества. Когда знаешь, что никто не попросит тебя отыскать его старые джинсы в тот момент, когда ты приготовилась читать только что купленный журнал мод. И не твердит постоянно о том, что хочет есть.

Вообще-то, поесть у меня всегда приготовлено. Мне просто очень нравится этот процесс. Даже если никто не должен прийти, у меня всегда есть и первое, и второе, и какой-нибудь десерт. Да и вещи чаще всего лежат на своих местах, и их обычно не приходится искать по нескольку часов. Это только Жора вносил в мою жизнь беспорядок.

Вот моя сестра Ольга действительно может что-либо потерять в своем доме. И частенько навсегда. Но у Ольги двое детей, которые тоже вносят свой вклад в разбрасывание нужных в хозяйстве предметов.

Я забыла сказать, что мы с Ольгой близнецы. Наверное, все-таки это обстоятельство сказывается на нашей судьбе, потому что, несмотря на колоссальную разницу в характерах, судьбы наши были чем-то похожи. Хотя бы тем, что Ольга тоже успела развестись со своим мужем. Правда, успела обзавестись перед этим детьми, Артуром и Лизой, но это даже и к лучшему.

Наша мама, Ираида Сергеевна, бесчисленное количество раз выражала свое недовольство по поводу наших разводов. Но я знаю, что поступила правильно, и ни разу не сожалела о принятом решении.

Может быть, Ольга и жалела о разрыве с Кириллом, но она тоже никогда не говорила об этом.

Правда, кроме развода с мужем, наши судьбы больше ничем не напоминают одна другую. Начнем с того, что мы выбрали абсолютно разные профессии. Ольга психолог, даже кандидат наук, а я тренер по шейпингу. И характеры у нас разные, как уже говорилось. Ольга мягкая, уступчивая, нерешительная, на ней постоянно кто-нибудь «ездит». Она совершенно не умеет отказывать.

Я… В общем, я совсем другая. По крайней мере у меня не останавливаются «пожить на денек» всякие подозрительные личности.

Только что же все-таки так тревожно-то на душе? Может, правда следят?

Я осторожно обернулась. Может, вон тот мужик, что идет позади меня уже подозрительно долго? Я резко свернула в переулок. Мужчина спокойно прошел дальше прямо. Я успокоилась. Надо же, лезет всякая чушь в голову! И поспешила домой.

Жалко, что Павел уехал. Сейчас мы вместе посидели бы у меня, съели содержимое всех купленных мной баночек, я обняла бы его, рассказала все о своих страхах. Павел успокоил бы меня, и мы вместе посмеялись бы над всей этой чепухой. Но Пашка приедет не раньше, чем через неделю. И все это время мне придется быть одной.

Я дошагала до своего «Ниссана» и стала отпирать дверь. Я уже бросила пакет с продуктами на переднее сиденье, как вдруг увидела, что прямо на меня на полной скорости мчится автомобиль. Я уловила это боковым зрением и успела среагировать. Действовала я почти автоматически. Подпрыгнула, перекатилась по крыше своей машины, соскочила на тротуар и бросилась к дверям обувного магазина, который как раз оказался за моей спиной.

Автомобиль пронесся мимо моего «Ниссана». Я даже не успела заметить, что это была за машина и кто был за рулем. Но что этот кто-то явно хотел меня сбить, я не сомневалась.

Сердце мое гулко стучало, я никак не могла опомниться. Ведь это же покушение на меня! Если бы я не была так хорошо развита физически, не занималась ежедневными тренировками в спорткомплексе, то сейчас лежала бы на дороге, намазанная по тротуару!

От этих мыслей стало совсем тошно. Нужно скорее ехать домой. Я села за руль и повела машину.

Дома я постояла минут десять под душем, потом переоделась в шорты и футболку и стала разбирать покупки. Я пыталась отвлечься от мыслей о сегодняшнем происшествии.

«Ничего не случилось, ничего не случилось!» – твердила я сама себе, хотя в душе прекрасно знала, что вру.

Через некоторое время на моем столе уже стояли тарелочки с разнообразными бутербродами: с икрой, паштетом и ветчиной.

Я начала резать помидоры и огурцы для салата и тут вдруг почувствовала, что отчаянно соскучилась по Ольге. Может, пригласить ее к себе? Попируем вместе. В компании сестры мне будет легче забыться.

Я пошла к телефону и набрала Ольгин номер.

– Оля? Привет! – поздоровалась я с сестрой. – Чем занимаешься?

– Да, собственно, ничем. Сижу кроссворд разгадываю, а что?

– Приезжай ко мне. Я купила целую кучу всяких вкусных вещей, и кто-то должен мне помочь все это съесть. Сама я несколько переоценила свои возможности, и одна точно не справлюсь.

– Ой! – обрадовалась Ольга. – Я сейчас приеду. Только, Поля, до тебя же далеко добираться, я быстро не смогу.

– Лови машину, – решила я. – Я заплачу за тебя.

Ольга тут же положила трубку.

Я вернулась в кухню и продолжила сервировку стола. Салат я красиво украсила кусочками лимона и зеленью. Зеленью были щедро посыпаны и бутерброды. Курицу я разломала на большие куски и уложила на большое блюдо.

Коробку конфет я освободила от целлофана, но пока не стала ставить на стол, равно как и торт из мороженого – десерт все-таки!

Ольга приехала минут через пятнадцать. Она была румяная и очень довольная.

– Полечка, как же я по тебе соскучилась! – с порога закричала она, кидаясь мне на шею.

– Подожди, посмотри лучше, что я приготовила! – смеясь, пыталась я отбиться от сестры, которую сама ужасно рада была видеть.

Ольга быстро скинула туфли и прошла сразу в кухню, безошибочно определив по запаху, что все самое вкусное сосредоточено именно там. И пир будет проходить соответственно там же, а не в зале, как обычно.

Когда приходит кто-то их своих, близких, я гораздо больше люблю посидеть в кухне. Она у меня очень уютная. Большая, светлая и просторная. На моей кухне нет ничего лишнего. Все очень аккуратно и удобно.

Ольга плюхнулась на стул у стены и сразу потянулась к бутерброду с икрой.

– Подожди! – остановила я ее и достала из шкафчика бутылку сухого вина. Сама я не пью вообще, а вот Ольгу появление этой бутылки очень обрадовало. Я ее и покупала-то специально для такого случая.

Мы сели за стол, я открыла бутылку с вином и наполнила Ольгину рюмку. Сама я угощалась «Кока-колой». Мы чокнулись и выпили, каждая свой напиток.

– Расскажи мне хоть, как твои дела? – кусая бутерброд, обильно покрытый гусиным паштетом, спросила я. – Сто лет ведь не виделись.

Не виделись мы, правда, дня четыре, не больше, но мне казалось, что прошла уже целая вечность. Вот что значит привычка видеться с сестрой почти каждый день. Тогда Ольга осталась у меня ночевать, утром я поехала на работу, а она еще спала. Когда я приехала домой, Ольги уже не было. С тех пор мы не встречались.

– Да нормально все, – с полным ртом ответила Ольга, поглощенная поеданием курицы. – Кирилл приезжал, денег привез. Ты, Поля, не плати мне за такси. Во-первых, денег он мне оставил достаточно, надолго хватит, а во-вторых, я бесплатно доехала.

– Да ну? – удивилась я. – Как же ты так умудрилась?

Ничего необычного в том, что Ольгу довезли бесплатно, в общем-то, не было. Она молодая, привлекательная женщина. Меня тоже иногда подбрасывали просто так, когда я была без машины. Но все дело в Ольгиных принципах.

Ее почему-то ужасно смущало то обстоятельство, что кто-то ее подвез просто так. Она сразу считала себя обязанной этому человеку. Она говорила, что это чуть ли не неприлично – не платить незнакомому человеку, «принимать от него такое», как она выражалась. Поэтому меня удивило, что на этот раз Ольга не заплатила за проезд.

– Это не то, что ты думаешь, – словно угадав мои мысли, заявила Ольга. – Меня один знакомый подвез.

– Кирилл? – сразу же спросила я, потому что не знала других Ольгиных знакомых на машине.

– Почему Кирилл? – удивилась Ольга. – Какой же это знакомый? Это бывший муж!

«Да, действительно», – подумала я.

– Нет, совсем другой человек, – несколько таинственным голосом сказала Ольга.

– А кто он? – напрямую спросила я.

– Он… Ну, он очень хороший человек… – сказала Ольга.

Все понятно. Значит, какой-нибудь голодранец «с прекрасной душой». Наверняка безработный. Или артист. Или поэт. Чего еще ждать от Ольги?

– Ну, а кто он по профессии? – спросила я, чтобы убедиться в своих предположениях.

– Он художник, – огорошила меня Ольга.

– Так, понятно. И где же он работает?

– Ой, ну ты же понимаешь, Поля, что художник – это человек свободной профессии. Он сейчас работает над одной потрясающей картиной.

– Все ясно, – усмехнулась я. – Создает шедевр.

– Ты напрасно иронизируешь, Поля, – сказала Ольга, покраснев. – Он очень талантливый человек! Вот увидишь, о нем еще заговорят.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. А сколько же он зарабатывает?

Ольга изумленно уставилась на меня, даже бутерброд отложила.

– Ой, ну ты даешь, Полина! Какое это имеет значение? Ведь цену произведения искусства не измеришь деньгами!

Измеришь. Это уж мне хорошо известно. Наверняка менее талантливые, но более шустрые коллеги этого Ольгиного ухажера тоже прекрасно об этом осведомлены и умудряются писать свои картины, получая за это нормальные деньги. Как и все нормальные люди. Но Ольге чаще всего попадаются ненормальные.

– Как хоть его зовут-то? – вздохнула я.

– Константин Сергеевич.

– Станиславский? – съязвила я.

– Нет, но у него очень интересная фамилия.

– Какая же, если не секрет?

– Кашкин, – Ольга сделала ударение на последний слог.

Я чуть не покатилась со смеху.

– Что же тут интересного?

– Ты ничего не понимаешь, Полина! Это старинная дворянская фамилия.

– Что-то я не помню дворян с фамилией Кашкин, – я сделала ударение на первый слог.

– Не Кашкин, – повторила Ольга за мной, – а Кашки-ин! – она так выразительно выделила букву «и», что мне опять стало смешно.

– Ну и что он тебе говорит, этот твой дворянин?

– Он говорит… Он потрясающе говорит!

Так-так. Опять Ольге понравился балабол, который дурит ей мозги. Сколько раз я ей говорила, что не надо слушать этих мужиков, мало ли что они могут наплести. Судить надо по поступкам. А о поступках-то этого господина Кашкина что-то Ольга умалчивает. Наверное, потому, что их-то и нет, этих поступков!

– А с кем он живет? – продолжала я свой допрос.

– С мамой, – ответила сестра.

Ну, конечно! Как можно было предполагать что-то другое!

– В коммуналке? – все больше мрачнела я.

– Нет, ну что ты! У них двухкомнатная отдельная квартира!

– Ты уже была у него в гостях?

– Да, была один раз. Правда, с мамой не встречалась.

– Оля, а теперь ответь мне, зачем тебе все это нужно?

– Что? – не поняла Ольга.

– Зачем тебе нужен этот твой Кашкин? – повысила я голос.

– Ну, как… А почему бы нет, в конце концов! Я же не выбираю тебе друзей!

– Потому что я сама прекрасно умею их выбирать! А вот ты, по-моему, нет. Я уже не раз в этом убеждалась! И потом, мне кажется, что ваши отношения дружбой не назовешь!

Ольга совсем стала красной, как помидоры в моем салате.

– Мне же не пятнадцать лет! – промолвила она тихо.

– Иногда мне кажется, что и того меньше. Оля, я просто пытаюсь избавить тебя от ненужных переживаний. Ну что тебя ждет с этим Кашкиным? Он тебе даже подарок не сможет нормальный подарить!

– Нельзя быть такой меркантильной! – с осуждением покачала головой Ольга.

– Да я не меркантильна, Оля, просто я отличу за версту нормального мужика от прохиндея! А ты нет. Да, а откуда у него машина? – вдруг вспомнила я. – Ты вроде говорила, что он тебя подвез.

– У него старенькая машина, я не знаю, откуда. Ну, купил давно, наверное. А почему у него не может быть машины? – возмутилась Ольга. – Тебя ведь никто не спрашивает, откуда у тебя твой «Ниссан»?

Я вздохнула, наверное, в пятидесятый раз за вечер.

– Он бесперспективен, пойми наконец! Сколько ему лет?

– Тридцать восемь, – ответила Ольга.

– Вот видишь! Тридцать восемь! А в таком возрасте человека уже не исправить! Он никогда ничего не добьется. Даже квартиру не заимеет.

– Мы сможем жить у меня, – оглушила меня Ольга.

Кусок курицы чуть не выпал из моих рук.

– Ты в своем уме? Ты что же, замуж за него собралась, что ли?

– Ну, почему сразу замуж…

– Оля, если тебе так необходим мужчина в доме, то лучше уж тогда помирись с Кириллом, что ли! Он, по крайней мере, отец твоих детей!

При упоминании имени бывшего мужа лицо Ольги болезненно перекосилось. Я вспомнила тот кошмар, который царил в Ольгиной квартире после развода с Кириллом Козаковым, и то ужасное состояние, в каком она находилась, и решила не говорить на эту тему. Как говорится, не дразнить гусей. Честно говоря, тогда я даже побаивалась за Ольгин рассудок и даже жизнь. К великому счастью, все обошлось, но вспоминать тот период было не самым любимым Ольгиным занятием.

– Кстати, а что у нас сегодня по телевизору? – бодро спросила я, доставая с полки программку. – О! «Санта-Барбара»! Будешь смотреть? – спросила я, уже включая маленький телевизор, стоящий на холодильнике.

– Нет… – ответила Ольга. – Хотя оставь! – встрепенулась она, видя, что я собираюсь выключить телевизор. – Пусть работает. Все веселее. Да, Поля, а что же ты мне о себе ничего не расскажешь? Как твои дела?

– Да можно сказать, никак. Работа, дом. Совсем нигде не бываю.

– А Павел где?

– Павел уехал за товаром. Приедет через неделю.

– Поэтому ты и решила устроить эту пирушку? – спросила Ольга, подливая себе вина.

– Да, поэтому тоже, – ответила я. Потом вспомнила истинную причину, по которой было затеяно это застолье, и лицо мое омрачилось.

– Что-нибудь случилось? – тут же спросила Ольга.

– Да нет… Что могло случиться?

Но все-таки недаром моя сестра была психологом, даже кандидатом наук. Обмануть ее не удалось. Она отставила рюмку и пристально посмотрела на меня.

– А ну-ка, давай, рассказывай, что произошло? – тихо, но твердо потребовала она.

– Да, собственно, и рассказывать-то нечего, – вздохнула я. – Просто ощущение неприятное. Ну, будто следит кто-то… Или смотрит на меня все время неприязненно… Даже не знаю, как объяснить, – мне не хотелось вспоминать об эпизоде с несущейся на меня машиной.

– Ты видела какого-то конкретного человека, который за тобой следил?

– В том-то и дело, что нет. Просто мне это кажется… Никогда не думала, что мне такое может казаться. Да ладно, не бери в голову, ерунда это все. Не стоит даже обращать внимания. Устала, наверное, просто.

Но Ольга была другого мнения на этот счет. Она не отстала от меня.

– Нет, Полина, если ты что-то чувствуешь, то это не ерунда. Подумай, ведь откуда-то взялось у тебя это ощущение? Не на пустом же месте оно возникло.

Я задумалась. Действительно, с чего это все началось?

Вчера вечером я возвратилась с работы. В подъезде не горел свет, и мне показалось, что наверху мелькнула какая-то тень. Это было просто ощущение, не больше. Но с этой минуты я вдруг стала волноваться.

Сегодня мне показалось, что на меня пристально смотрел какой-то нищий оборванец на улице. У него была ужасная язва на руке, которую он выставлял напоказ. Зрелище было настолько отвратительным, что я отвела глаза. Но его взгляд я чувствовала потом целый день.

И еще. Утром, когда я ехала на работу, одна машина просто не давала мне прохода. Постоянно теснила меня и вот-вот готова была наехать. Был один момент, когда мне просто чудом удалось увернуться.

Но какое это имеет отношение ко мне? Мало ли кто посмотрит на улице? Мало ли идиотов ездят в автомобилях, «восхищая» людей своим лихачеством? Мало ли какие тени могут быть наверху? Может, кошка пробежала, а я сразу в панику ударилась.

Но вот только машина… Таинственная машина, которая чуть не сбила меня сегодня вечером, когда я шла из супермаркета. Может, это была та самая, что теснила меня утром? Жаль, что я не заметила и марки, ни цвета. Утром это были «Жигули», а вечером? Не помню. Слишком была шокирована.

Я рассказала это все Ольге, и она задумалась.

– Поля, тебя определенно преследуют, – уверенно заявила она после того, как приняла еще одну рюмочку вина.

– Но почему?

– Потому что выдумать все это мог только человек с расшатанной психикой, у которого нервы не в порядке. А ты к таким явно не относишься. Уж что-что, а нервы у тебя в полном порядке.

Меня это не очень обрадовало. Хорошо, конечно, иметь железные нервы, но если это является подтверждением того, что за тобой следят… Приятного мало.

– Поля, давай подумаем, кто может за тобой следить? – предложила Ольга.

– И думать нечего. Никто. – убежденно ответила я. – Чего за мной следить? Кому я нужна?

– Ну, нужна ты многим. Слушай, а может быть, это какой-нибудь твой поклонник? В смысле, тайный обожатель?

– Хм! А почему тайный?

– Мало ли почему! Не хочет раньше времени раскрываться или просто таинственность напускает, этакий романтический герой.

– Ничего себе романтический! Я от его романтики второй день сама не своя. Просто себя не узнаю. Он же меня чуть на тот свет не отправил!

– Подумай, может быть, ты кому-то нравишься на работе?

– Да, нравлюсь. Клиенткам, которым удалось похудеть с моей помощью.

– Поля, я же серьезно спрашиваю.

– А я серьезно и отвечаю. Нет у меня никаких тайных воздыхателей на работе, а если и есть поклонники, то они о желании познакомиться со мной поближе говорят прямо, а не устраивают идиотскую слежку.

– Значит, у тебя есть враги, – сделала заключение Ольга.

– Ну, враги есть у любого человека, даже у самого замечательного.

– Так давай выясним, кто они.

– Каким образом?

– Проанализируем, кто может желать тебе зла, и проследим сами за этим человеком. Следить могу я, я как раз сейчас совершенно свободна.

– А дети где?

– Их Кирилл забрал. На пять дней.

– Кирилл? – поразилась я. Обычно бывший Ольгин муж не брал детей к себе, особенно на несколько дней. Правда, алименты платил исправно и очень щедрые.

– Он поехал на свою новую дачу отдыхать. А дети давно спрашивали, когда он ее достроит. Ну вот Кирилл и сказал, как все будет готово, отвезу вас отдохнуть. Теперь, наконец, строительство закончилось, и я напомнила ему об обещании. Он согласился с легкостью, я даже сама удивилась. Так что давай займемся своим делом.

– Но что мы можем сделать? – засомневалась я в успехе предприятия.

– Поля, мы многое можем. Вспомни, как мы помогли Павлу? Ведь мы сделали больше, чем милиция.

Да, тут она права. Если бы мы не вытянули моего Пашку из пренеприятнейшей истории, сидеть бы ему в тюрьме. Ольга сказала «мы сделали», хотя, если честно, основную работу проделала она.

– Ну, что ж, – задумчиво сказала я, – давай попробуем…

– Думай, кто может желать тебе зла, – воодушевилась Ольга.

Я задумалась.

– Может, соседи снизу…

– Почему?

– Я их как-то залила по весне…

– Да что ты, Поля! Разве можно из-за этого желать зла человеку? Не, здесь что-то другое, серьезное.

– Так, а что другое-то?

– Ну, может ты какой бабе дорогу перешла. Мужа отбила или еще что.

– Мужей я ни у кого не отбивала, – твердо ответила я. – Наоборот, даже своего подарила одной там… не будем уточнять. Правда, она почему-то отказалась от такого подарка. А я думала, они будут счастливы вместе. Но в итоге я все же выиграла: избавившись от Жоры, впервые почувствовала себя по-настоящему счастливой.

– Подумай, Поля. Может, ты на работе кого-то обошла. Тебе завидуют, – продолжала между тем Ольга.

– Не настолько, чтобы начать меня преследовать. И тем более пытаться убить.

Я задумалась о своих знакомых по работе. Толстая клиентка, возмущавшаяся сегодня утром, вполне могла желать мне зла. Но вряд ли у нее хватило бы воображения устроить такую игру.

Тут я вспомнила еще об одной клиентке, помоложе и по стройнее той, скандальной. Хотя эта по степени скандальности, пожалуй, намного опережала толстую Раису Павловну.

Она появилась у нас недавно. После занятий за ней приезжал муж на машине, которого жена отчаянно ревновала ко всем женщинам спорткомплекса. А больше всех почему-то ко мне. Несчастный муж ужасно стеснялся встречаться со мной, не знал, куда девать глаза, когда слышал вопли своей благоверной.

Я старалась не сталкиваться с ними вне занятий, но несколько раз выходило так, что я выходила с работы и садилась в свою машину в то время, когда они тоже собирались уезжать. И мне даже довелось стать свидетельницей семейных разборок. Почему эта женщина ревновала ко мне больше всех, ума не приложу.

Я рассказала об этой истории Ольге. Она обрадовалась и заявила, что завтра же пойдет знакомиться с этой дамочкой.

– Подожди, – остановила я ее. – Она же примет тебя за меня!

– Ничего страшного, я замаскируюсь так, что никто меня не узнает, даже ты. Я приеду к тебе на работу, сделаю вид, что мечтаю заняться шейпингом, буду держаться поближе к этой особе и постараюсь с ней подружиться.

– Вряд ли тебе это удастся, – с сомнением покачала я головой. – У таких людей нет подруг.

– Я смогу! – упрямо дернула головой Ольга. – В конце концов, я психолог!

Мне пришлось уступить ее напору.

После того, как мы составили план действий на завтрашний день, я достала торт, конфеты и бананы, и остаток вечера прошел еще более великолепно.

ГЛАВА ВТОРАЯ (ОЛЬГА)

Домой меня отвезла Полина. Я была ей очень благодарна. Не хотелось после столь сытного ужина и выпитой бутылки вина трястись в общественном транспорте. Да и время было уже позднее, когда я покинула дом сестры, уже за полночь. Троллейбуса мне пришлось бы дожидаться долго.

Поля довезла меня до дома, высадила и сразу же уехала, не став даже подниматься ко мне, мотивируя это тем, что утром рано вставать.

Я и сама чувствовала, что безумно хочу спать, поэтому не настаивала. Поднявшись домой, я кое-как умылась, сняла одежду и легла в постель, не надев даже ночной рубашки. Я пыталась еще немного подумать над тем, что рассказала мне Полина, но быстро уснула.

Хорошо, что мне не нужно рано просыпаться по утрам и спешить на работу. Раньше так и было. Но теперь я человек свободный. Это все благодаря Полине. Она много раз говорила мне, что имея звание кандидата наук, глупо работать на какого-то дядю за мизерную зарплату, которую к тому же постоянно задерживают.

Тем более, что дома у меня стоит компьютер, пусть старенький, но вполне нормально функционирующий, а печатаю я очень хорошо. Так что без работы я не останусь.

Сперва мне было очень страшно остаться пусть без низкооплачиваемой, но все же постоянной работы. Но Полина смогла меня уговорить, и теперь я ей очень признательна за это.

Клиентов у меня хватает: как тех, кому нужно перепечатать что-нибудь, так и тех, кому необходима моя помощь как психолога. Для последних я провожу психологические сеансы на дому.

Чувствую я себя при этом просто великолепно: ни от кого не завишу, никому не подчиняюсь, не выслушиваю нудных замечаний в свой адрес. Хочу перепечатать все за один раз – и перепечатываю, а потом всю неделю отдыхаю. А не хочу – растягиваю это удовольствие, печатая ежедневно всего по нескольку строчек. В общем, сама себе режиссер.

Утром меня разбудил телефонный звонок моей бабушки, Евгении Михайловны. Бабулю свою я просто обожаю, так же, как и Поля. Именно она вложила в нас все хорошее, когда мы были маленькими. Даже и не подумаешь, что она мама нашей мамы. Настолько они разные.

Мама больше занималась устройством личной жизни после того, как нас бросил отец. Но, строго говоря, она ее так и не устроила до сих пор. Ираида Сергеевна довольствовалась связями с молодыми юношами, частенько меняя надоевших. Ее это вполне устраивало. А нас с Полиной вполне устраивало то, что она, поглощенная своими любовными увлечениями, довольно редко удостаивала дочерей своими визитами.

Конечно, в детстве мне очень хотелось быть к маме поближе, поделиться с ней своими чувствами, мыслями и переживаниями. Но мама не высказывала ответного желания, и я вскоре оставила свои попытки.

Теперь, став взрослой, я понимаю свою мать, но все равно не могу простить ей своего детства. Если бы не Евгения Михайловна и не Поля, я была бы совсем одинокой девочкой.

Бабушкин звонок меня обрадовал и сразу как-то взбодрил. Спать мне сразу же расхотелось.

– Бабуля! – воскликнула я в трубку. – Как я рада тебя слышать!

– И я тебя, золотко, – ответила бабушка. – Чем занимаешься?

Мне было стыдно признаться, что еще сплю (время как никак половина одиннадцатого), поэтому я ответила:

– Да так… ничем. Позавтракала вот, сижу…

– Давай умывайся и приезжай ко мне. Позавтракаешь у меня, – улыбнулась на том конце провода Евгения Михайловна. Нет, решительно мою бабулю не проведешь! Все знает!

– Хорошо, бабуля, – смущенно ответила я. – А что, что-нибудь случилось?

– Да у меня-то ничего не случилось, – ответила бабушка. – Поля мне звонила. Сказала, что тебе нужна моя помощь как визажиста. Так и сказала, визажиста. Ничего больше не объяснила.

Ах, вот оно что! Как же я забыла, что наша бабуля может с легкостью изменить внешность человека до неузнаваемости! Ведь она действительно прирожденная визажистка, хотя никогда не училась этому. Но в создании различных имиджей ей не было равных. Полина отлично помнила об этом и поспешила позвонить бабушке.

– Сейчас я приеду и все объясню, – пообещала я Евгении Михайловне и стала собираться.

Выяснилось, что одежда, которую я вчера так легкомысленно бросила на стул, к утру оказалась совершенно измятой. Причем больше всех пострадала блузка, очутившаяся почему-то на полу. Нет, так больше продолжаться не может! Нужно поработать над своим характером и привычками. Вот у Полины вещи никогда не валяются, где попало. Даже если она смертельно устает, то все равно обязательно аккуратно повесит одежду в шкаф, тщательно умоется, постирает белье и только после этого ляжет спать.

Я полезла в свой шкаф. Едва я его открыла, как на меня вывалилась куча моего белья. Ну надо же так запустить свой гардероб! Надо обязательно разобрать вещи в шкафу. Сегодня же. Но сейчас мне некогда. Лучше вечером. Или завтра. Конечно, завтра, когда у меня будет уйма времени, и никто не станет мне мешать.

А пока я схватила первый попавшийся свитер, джинсы и быстренько запихнула остальную гору одежды обратно в шкаф и поскорее захлопнула его, пока она не успела вывалиться обратно.

Когда я выбегала из комнаты, на ходу натягивая джинсы и свитер, за моей спиной раздался мягкий стук, который свидетельствовал о том, что дверца шкафа опять распахнулась, и теперь вся моя одежда валяется на полу. Но я сделала вид, что не услышала этого, и выскочила из квартиры.

К бабушке мне хотелось попасть как можно скорее. Поэтому я решила тут же потратить немного Кирилловых денег и поймала машину. В результате уже через десять минут я вовсю нажимала на кнопку звонка в бабушкину квартиру.

Евгения Михайловна открыла сразу.

– Не трезвонь, не трезвонь, – улыбнулась она. – Я пока что прекрасно слышу.

Я быстро разулась и прошла в комнату. Но Евгения Михайловна пригласила меня в кухню завтракать. Она вообще считала недопустимым есть в комнате. Я много раз старалась подражать ей хотя бы в этом, но частенько нарушала это правило. У себя дома я могла обедать и в комнате. Но Евгения Михайловна есть Евгения Михайловна, поэтому я не стала возражать и направилась в кухню вслед за ней.

Бабушка поставила передо мной тарелку только что поджаренной картошки с внушительным куском курицы, налила кофе. Пока я сидела и уплетала все это за обе щеки, Евгения Михайловна смотрела на меня и улыбалась.

Потом она молча заменила пустую тарелку на блюдце с печеньем собственного приготовления, и я продолжила утреннюю трапезу.

Посуду я пошла мыть сама. Не хватало еще совсем превратиться в нахалку и повесить эту грязную работу на бабушку.

– Спасибо, бабулечка, все было очень вкусно, – чмокнула я Евгению Михайловну.

– На здоровье, солнышко, – ласково сказала бабушка и закурила папиросу с длинным мундштуком. Мундштук был фамильной драгоценностью: ведь бабушка наша, как никак, из бывших дворян. Это было видно невооруженным глазом. Даже курила она как настоящая королева.

– Ну а теперь рассказывай, – попросила она, выпуская дым.

– Просто нам с Полей нужно, бабуля, чтобы ты на время меня преобразила. Это что-то вроде игры, – мне не хотелось сообщать бабушке о Полининых страхах. Еще ничего неизвестно, может, и в самом деле ничего страшного нет, а бабушка будет волноваться раньше времени.

Евгения Михайловна, очевидно, поняла, что я чего-то недоговариваю, но настаивать не стала, надо отдать ей должное. Я уверена, что наша мама сейчас ни за что бы не отступила, приперла бы меня к стенке и заставила выложить все. Правда, после этого она ничем бы нам не помогла, только с чувством глубокого удовлетворения повторяла бы, что она так и знала, и что дочери у нее беспутные.

По счастью, мамы нет рядом.

– Значит, ты хочешь сменить внешность, – задумчиво протянула бабушка. – А на кого бы ты хотела быть похожа?

– Не знаю, – честно призналась я. – Да это, наверное, и не важно.

– Может быть, все-таки скажешь хоть, на какого человека это должно быть рассчитано.

– Я его еще и не видела, честно говоря. Знаю только, что это какая-то очень ревнивая особа, улучшающая свою фигуру в Полинином спорткомплексе.

– Какое впечатление ты должна на нее произвести?

– Я должна ей понравиться и даже подружиться, – ответила я.

– Что ж, тогда Клаудию Шиффер мы из тебя делать не будем.

Евгения Михайловна в который раз удивляла меня. Теперь выясняется, что она даже знает, кто такая Клаудия Шиффер!

Бабушка заметила мой изумленный взгляд и засмеялась:

– Что так смотришь? Думаешь, что я не читаю современные журналы? Сижу тут совсем одна и вспоминаю былые времена, перечитывая печатные издания моей юности?

– Нет, конечно я так не думаю, бабулечка. Ты у нас вообще молодец.

Бабушка подвела меня к свету, повертела, осмотрела всю и сказала:

– Садись вот на этот стул, поближе к окну. Сейчас начнем тебя преображать.

Бабушка принесла специальные ножницы для стрижки, полотенце, простынь, какие-то железочки и флакончики.

– Ты хочешь покрасить волосы? – спросила она.

– Да, собственно… – замялась я. По правде сказать, я совсем не хотела этого.

– Правильно, – одобрительно кивнула головой Евгения Михайловна, – у тебя прекрасный цвет волос. Мы их только немного подстрижем, но это не для маскировки. Тебе пора подровнять волосы. А потом мы спрячем их под париком. Чего-чего, а этого добра у меня хватает.

Бабушка накинула мне на плечи простынь и принялась орудовать ножницами. Я закрыла глаза, полностью отдавшись во власть бабушкиного таланта.

Когда я их наконец открыла, услышав возглас Евгении Михайловны «Готово», то, посмотрев в зеркало, не поняла даже, кто эта женщина, глядящая на меня, изо всех сил щуря свои близорукие глаза.

Волосы мои, бывшие от природы русыми, теперь скрывал парик. И сейчас меня можно было назвать брюнеткой. Макияж был выполнен как раз так, как нужно. Я была привлекательна, но не более. Я вся стала какая-то усредненная, обычная, и в то же время не вызывающая антипатии у ревнивых особ. Не урод, но и не красавица. Именно то, что было необходимо.

– Бабуля! – восхищенно сказала я, – ты настоящая волшебница!

– Ты льстишь мне, моя дорогая, – ответила бабушка, будучи польщенной. – Тебе бы еще цвет глаз изменить.

– О, это очень просто сделать! Ведь у меня есть контактные линзы. Я их, правда, редко надеваю – мороки слишком много, но ради такого случая обязательно стерплю.

Я расцеловала бабушку и стала прощаться.

– Оставь этот наряд! – крикнула мне Евгения Михайловна вслед.

Я поехала домой, достала свои контактные линзы, превратившие мои светло-серые глаза в темно-карие,

Посмотрев на себя в зеркала, я убедилась, что бабушка была права: наряд менять не следует. Джинсы и свитер – получался этакий рубаха-парень женского рода. Взглянув на часы, я убедилась, что пора ехать к Полине на работу, и пошла на остановку.

Поля меня даже не узнала сперва. Она сидела в вестибюле и листала газету. Мне пришлось подойти к ней вплотную и выразительно кашлянуть, прежде чем она обратила внимание на появившуюся перед ней незнакомую брюнетку.

– Это ты? – восхищенно воскликнула Полина, отбрасывая газету, которую только что читала с большим интересом. – Ну, мать, ты даешь!

– Это не я, это Евгения Михайловна.

– Да, наша бабуля даст сто очков вперед любому визажисту, – похвалила Полина бабушкину работу. – Ну, пойдем, сейчас как раз занятие начинается.

Я переоделась в раздевалке в спортивный костюм, выделенный мне Полей, и осталась довольна своим видом.

Полина провела меня в спортзал, представила просто Олей и сказала, что я новенькая и теперь буду тоже заниматься в этой группе. Она подвела меня к особе лет тридцати пяти, с короткими рыжими волосами. На лице особы было написано, что она стерва.

Я сразу поняла, что это и есть та самая ревнивая дамочка, ради знакомства с которой я сюда и пришла. Я встала рядом с ней и принялась добросовестно проделывать упражнения, демонстрируемые Полиной.

Прыгали, изгибались и кувыркались мы, наверное, минут двадцать. С непривычки у меня заныли все мышцы, закололо в боку и захотелось послать к черту и все эти занятия, и рыжую соседку, и вообще всю эту историю.

Если бы в ней не фигурировала Полина, я скорее всего так бы и сделала. Но послать к черту свою родную сестру, попавшую в неприятную ситуацию, было невозможно, поэтому я сцепила зубы и с новой силой принялась гнуться и кувыркаться.

– Быстрее, быстрее, не сбиваться с ритма, – звучал в ушах мерный голос Полины, с легкостью и удовольствием проделывавшей те же самые упражнения.

Я порадовалась даже тому, что никогда не была спортивным человеком: наше с Полиной сходство терялось абсолютно. Если моя сестра напоминала сейчас своей грациозностью лань, то я была похожа, в лучшем случае, на молодую корову. В худшем – на старую.

«Тощая корова – это еще не лань», – любила повторять Полина и мне, и своим клиенткам. Сейчас я убедилась, как она была права. Будучи, в принципе, довольно стройной, ланью я себя ну никак не ощущала.

Наконец, наша тренерша объявила перерыв, и я с удовольствием прекратила издевательства над собственным организмом.

Все пошли в раздевалку, а моя соседка стала спускаться вниз. Я направилась за ней.

Она спустилась в вестибюль и села в кресло, в котором недавно сидела Полина. Я села в соседнее.

Женщина уставилась на меня, и я поняла, что несмотря на свою маскировку, симпатии я пока у нее не вызывала.

– А вы давно занимаетесь? – спросила я у нее, любезно улыбнувшись.

Женщина промолчала, видимо, прикидывая, отвечать или нет, и вообще с какой целью я задала ей этот провокационный вопрос. Потом сказала:

– Неделю.

– Вы знаете, – доверительным шепотом продолжала я. – Вы мне сразу понравились. Вы, по-моему, самая положительная здесь из всех женщин!

Рыжая очень удивилась моим словам. Очевидно, я была первой, кто сказал ей такое.

– Да? – спросила она. – А вы, пожалуй, мне тоже нравитесь.

Так, пока все идет отлично. Нужно продолжать беседу в этом направлении.

– А наша тренер, вы хорошо ее знаете? По-моему, она очень неприятная особа.

Моя собеседница сразу же оживилась:

– Да-да, вы тоже это заметили? И мне она не нравится. Так и смотрит, чтобы чужого мужика в свои сети затащить. Вы знаете, она ведь разведена. Ну что от такой ждать?

«Вот это осведомленность!» – подумала я, восхитившись невольно этой дамой, она уже все разузнала о Полининой личной жизни.

– Да что вы говорите? – сделала я изумленные глаза, будто раньше не знала о Полинином разводе.

– Ну да! – с жаром воскликнула моя собеседница. – Я и своему говорю, мол, чего ты на нее пялишься, а он мне: «Такая женщина достойна уважения»! Уже успела ему голову заморочить! Какого такого уважения, интересно знать?

– Все они кобели! – выдала я нужную, по-моему мнению, фразу.

– И не говорите! – подхватила Полина клиентка. – Уж и не знаю, как за ним следить! Карманы каждый день проверяю по нескольку раз, на работу все время звоню или приезжаю, из дома после работы ни на шаг не отпускаю – и все равно ведь умудряется, подлец, глазки строить!

Я в душе пожалела бедного «подлеца». Но вслух сказала совсем другое:

– Таких разве удержишь! Мой тоже постоянно по бабам шляется.

– Главное, откуда они берутся, шалавы эти? – продолжала женщина. – Вот что меня волнует!

– А вы ее отвадить не пробовали от него? – осторожно спросила я.

– Как? – поинтересовалась рыжая мадам.

– Ну, как… Припугнуть ее или еще что…

В глазах собеседницы застыло удивление и даже испуг.

– Нет, об этом я не думала. А может, к бабке какой сходить? За травой приворотной? То есть, наоборот, чтобы она ее от него отвадила?

Ой, что же я наделала? Как бы эта дамочка с патологической ревностью не начала опаивать мою Полину всякой дрянью!

– Да сейчас нормальную бабку и не найдешь, – уверенно сказала я. – Одни шарлатанки кругом.

– Да, это вы верно сказали, – вздохнула она. – Ой, я даже и не представилась. Меня зовут Зоя.

– Меня Оля, – ответила я.

– Очень, очень приятно, – заверила меня моя новая знакомая.

– И мне, – соврала я.

В этот очень приятный для нас обеих момент спустилась Полина и крикнула, чтобы мы шли наверх продолжать занятие.

– Запишите мой телефон, – шепотом сказала Зоя. – Можете мне звонить в любое время. Я всегда буду рада с вами поговорить.

Я записала ее домашний номер, и мы пошли наверх, на продолжение пыток.

Через полчаса они все же закончились, и мы с Полиной остались наедине.

– Ну как? – сразу же спросила Полина.

– Ты знаешь, по-моему, не она. Во всяком случае, вела она себя так естественно, когда удивлялась моему предложению раз и навсегда отвадить тебя от ее муженька.

Полина фыркнула:

– Вот интересно, с чего она вообще это взяла? То, что я гоняюсь за ее мужем?

– Да как же, Полиночка? Ты же разведенная женщина, а это просто аморально! – ответила я, и мы рассмеялись.

– Да уж, шустрая особа. Даже мое семейное положение знает! Если бы она еще узнала, что я живу с Павлом без печати в паспорте, я в ее глазах превратилась бы совсем в проститутку.

– Ты и так недалека от нее в ее представлении.

– Так может, она из полиции нравов?

– Думаю, что нет. Но я, пожалуй, встречусь с ней еще разок, чтобы выяснить все окончательно. Если окажется, что она наверняка ни при чем, начнем прорабатывать других твоих недоброжелателей.

– О, Господи, неужели их у меня так много?

– Вполне возможно, что ты даже не представляешь, насколько много!

Полина тяжело вздохнула и сказала:

– Ладно, поехали по домам. Я тебя отвезу. Только ты обязательно позвони мне вечером, если встретишься с Зоей.

Полина подвезла меня прямо к подъезду, я поднялась к себе, разделась и сразу же растянулась на постели. В этот момент я была уверена, что не пойду встречаться ни с Зоей, ни с кем бы то ни было. Усталость на меня навалилась просто смертельная.

Полежав с полчаса, я встала и поплелась в кухню. Очень хотелось поесть. В холодильнике стояла кастрюля с гречневой кашей и на верхней полке еще оставались сардельки. Я разогрела кашу и отварила себе аж две сардельки, хотя обычно легко обхожусь одной.

Полина предупреждала желающих похудеть, что ни в коем случае нельзя переедать после занятий. Иначе все труды пойдут насмарку. Но об этом пусть беспокоятся ее клиентки. А я худеть не собираюсь пока.

Я с удовольствием поужинала, потом отрезала еще большущий кусок батона и намазала маслом. Попив с таким бутербродом чаю, я совсем позабыла неприятности сегодняшнего дня, связанные с необходимостью махать ногами в спорткомплексе.

Я включила телевизор, но ничего интересного для себя не обнаружила ни на одном из многочисленных каналов. Я решила изменить свое решение не покидать стен родного дома и все же встретиться с Зоей. Чтобы уж окончательно разобраться в том, она это или не она пугает Полину. Чего время зря тянуть?

Я достала свой блокнотик, в который записывала адреса и телефоны знакомых, нашла Зоин номер и потянулась к трубке.

– Алло! – услышала я знакомый голос.

– Зоенька? – пропела я в трубку. – Это Оля, ваша новая знакомая. На улице такая чудесная погода, вы не хотели бы немного прогуляться?

– С удовольствием, – ответила Зоя. – Давайте встретимся где-нибудь? Вы где живете?

Сообщать этой даме, где я живу, мне абсолютно не улыбалось. Поэтому я предложила ей:

– Давайте лучше я к вам подъеду?

– Ой, давайте, – обрадовалась Зоя. – Я живу недалеко от городского парка. Там можно очень хорошо погулять.

– Так давайте встретимся у центрального входа через двадцать минут, хорошо?

Зоя была согласна, поэтому я повесила трубку и стала собираться. Облачившись все в те же джинсы и свитер, я вышла из дома и пошла на троллейбусную остановку.

Ровно через двадцать минут я стояла у центрального входа в городской парк. Зоя уже была здесь и высматривала меня среди входящих в ворота. Увидев меня, она замахала мне рукой. Я подошла и увидела, что она не одна: на поводке Зоя держала собаку породы чау-чау.

«Надо же, – подумала я, – какая симпатичная собачка у такой неприятной особы»!

– Это муж купил, – тут же сказала Зоя, увидев, что я смотрю на собаку. – Это его. А выгуливать мне! Хочу, говорит, чтобы кто-то был со мной ласков в этом доме. И ждал по вечерам. Как-будто я его не жду! А жрет эта псина знаете, сколько? Еще больше, чем он! Терпеть не могу собак, а вы?

– Я тоже, – сразу же ответила я, сменив восторженный взгляд на насупленный. – Никакой пользы от них.

– И не говорите! – подхватила Зоя. – Одна канитель. Ну, пойдемте, что ли?

– Пойдемте, – ответила я.

– Пошли, пошли, – потянула за поводок эта нелюбительница животных.

Мы гуляли по аллейкам парка, я старалась выяснить, что нравится этой женщине, а что нет, чтобы вести себя соответствующим образом. Я уже поняла, что это человек, который симпатизирует только тем людям, которые полностью разделяют их взгляды. Не дай бог, меня угораздило бы сказать, что я люблю собак – дружба наша на этом закончилась бы, не успев толком начаться.

Зоя без умолку рассказывала о своем муже, точнее, о том, какой он кобель. Мне приходилось поддакивать и даже сочинять похожие истории из своей жизни.

Незаметно я снова перевела разговор на тему о Полине. Но Зоя уже, видимо, столько раз обсуждала мою сестру с разными людьми, что несколько охладела к этой теме. Она реагировала вяло на мои высказывания, и когда я опять завела разговор о том, чтобы припугнуть Полину, она ответила:

– Да ну ее. Не хочу даже думать. Тем более, что он с ней и видеться теперь не будет.

– Почему? – удивилась я.

– А у меня теперь своя машина. И нечего ему за мной приезжать.

– Он подарил вам новую машину? – поразилась я.

– Ха, подарил новую, дождешься от него. Свою отдал.

– А на чем же он будет ездить? – продолжала я удивляться.

– А зачем ему машина? – удивилась теперь Зоя. – За ним друг может заезжать по утрам. А вечером пешком пройдется, это же очень полезно. Я ему давно говорю, что спортом нужно заниматься. Я вот шейпингом занимаюсь, здоровье поддерживаю. А он ничем. Вот вместо гимнастики и будет пешком ходить.

Я снова в душе посочувствовала бедному Зоиному супругу и пожелала ему терпения.

Я поняла, что с Зоей пора прощаться и, похоже, навсегда. Совершенно ясно, что она не имеет отношения к Полининой истории.

Мы пошли обратно к воротам парка и уже стали прощаться, как вдруг…

– К-кто это? – остолбенело пролепетала Зоя, глядя на дорогу. Там стоял новый «Опель». В нем сидела женщина, молодая и привлекательная. А рядом стоял высокий худой мужчина в сером костюме, лет тридцати семи. Он придерживал дверцу и что-то говорил женщине, а та мило улыбалась в ответ.

– Ах, подле-е-ец! – раздался над моим ухом зловещий вопль, и не успела я понять, что, собственно, происходит, как моя «подружка» сорвалась с места и бегом кинулась к «Опелю». Чау-чау вместе с ней.

Увидев, что прямо на нее несется разъяренная фурия с собакой, женщина в автомобиле побледнела и инстинктивно захлопнула дверцу машины, чуть не прищемив руку стоявшего рядом мужчины. Мужчина, чудом уберегший руку от серьезной травмы, удивленно обернулся, и в глазах его отразился ужас.

Он широко распахнул руки, словно пытаясь поймать бегущую женщину. Когда она почти добежала до него, он закричал:

– Зоя, успокойся, что с тобой, Зоя?

Так вот оно что! Похоже, что это и есть разнесчастный Зоин супруг, которого угораздило попасться на глаза своей благоверной в такой момент! Да ведь она же его убьет.

В это время муж уже схватил Зою в охапку и теперь пытался удержать ее, а она трепыхалась, как только что пойманная рыбина. Но в отличие от рыб, Зоя не молчала. С ее уст слетали такие громкие крики, что прохожие оборачивались.

– Зоя, эта женщина – моя начальница, она любезно согласилась меня подвезти с работы, все, больше ничего! – орал супруг прямо в ухо Зое, которая, похоже, обезумела и колотила кулаками по крыше «Опеля». – Перестань вести себя, как базарная баба!

Зоя из всего сказанного уловила только то, что ее сравнили с базарной бабой, и заорала еще громче. Чау-чау заходилась лаем, Зоя визгом, ее супруг пытался перекричать обеих, – ужас! Только женщина в машине сохраняла молчание. По-видимому, она просто потеряла дар речи, а заодно и способность двигаться, иначе уже давно нажала бы на газ и покинула бы это поле брани. В прямом смысле.

Наконец, она вновь вспомнила об опорно-двигательной функции своего организма и стремительно умчалась прочь.

Зоя, лишившись главного объекта своих притязаний, начала быстро успокаиваться. Она уже не орала, а только пыталась вырваться.

– Ну успокойся же, наконец, – произнес супруг, тяжело дыша.

– Я знала, что у тебя и на работе кто-то есть! – прошипела Зоя.

– Да я же говорю, что это моя начальница, – в отчаянии ответил расстроенный супруг.

– Ха! Как будто начальница не женщина! – логично заметила Зоя.

– Дорогая, пойдем домой, ты же знаешь, что я люблю только тебя, – заверил муж Зою.

– Еще бы ты меня не любил, – довольно заметила Зоя. – Ну, пошли.

Супруг обнял Зою за плечи, и они направились к соседнему девятиэтажному дому.

По дороге Зоя о чем-то вдруг вспомнила и обернулась. Она увидела меня и радостно закричала:

– Оля, приходите к нам в гости! Обязательно! Мы живем вон в том доме, в тридцать пятой квартире! Я буду вас ждать!

И они ушли. Я осталась стоять с раскрытым ртом. С такими семейными сценами мне еще сталкиваться не приходилось. Поизумлявшись еще несколько минут, я повернулась и пошла на остановку, думая о том, что Зоин муж, очевидно, потерял не только машину, но и работу, если это действительно была его начальница.

Когда я приехала домой, телефон просто заливался. Я схватила трубку и услышала голос Полины, сообщившей мне ужасную новость.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ (ПОЛИНА)

Пока Ольга занималась Зоей, я тоже решила не терять времени даром. Вообще-то я слабо верила, что все это исходит от Зои. Ольга, скорее всего, сегодня же сообщит мне, что она ни при чем. Поэтому нужно разрабатывать новые версии.

Одна версия у меня имелась. Я не успела изложить ее Ольге, потому что только сейчас вспомнила о еще одном человеке, который мог бы желать мне зла. Ну, уж не знаю, в какой степени, но относился он ко мне… Я уж даже и не знаю теперь, как.

Речь идет о моем бывшем поклоннике. Настолько бывшем, что уже почти и не вспоминавшемся никогда. Разве что в кошмарном сне.

Это было давно, еще до Жоры. Ухаживал за мной молодой человек. Мне-то он никогда особенно не нравился, а вот сам питал ко мне сильные чувства. Это выяснилось, когда я вышла замуж за Жору. Этот парень явился и сказал, что никогда мне не простит «измены и предательства», хотя я никогда ему ничего не обещала, а следовательно, и не предавала. Но у него было свое мнение на этот счет.

Я попыталась его успокоить, но он ничего не хотел слушать и кричал, что еще вернется и отомстит мне. Еле-еле мне удалось вытолкать его за дверь.

Но даже после свадьбы он продолжал портить мне жизнь. Мог явиться среди ночи и орать под дверью. Только получив по шее один раз от Жоры, а второй – от меня, он несколько угомонился.

Но после развода с Жорой однажды встретил меня с работы, притащив какой-то жалкий букетик цветов. Я за цветы поблагодарила, но решительно заявила, что о возможности между нами близких отношений не может быть и речи. Он вздохнул и повторил, что еще вернется.

Но вот уже несколько лет не возвращался. Я, признаться, и думать о нем забыла, надеясь, что счастливо отделалась. А кто его знает, может, все эти штучки-дрючки – его рук дело? Может, это и есть обещанная месть?

С другой стороны, почему он так долго ждал? И какую цель он преследует? Довести меня до сумасшествия? Он добился бы этого скорее несколько лет назад, ходя за мной по пятам и не давая спать ночью. И потом ладно, когда он просто не давал мне покоя. Но покуситься на мою жизнь…

Ладно, займусь им. Но встречаться со своим бывшим воздыхателем мне очень не хотелось. Как бы так выяснить подробности его жизни, не сталкиваясь с ним напрямую?

Я знала, где он работает. Как раз сейчас у него должен заканчиваться рабочий день. Что если попробовать подъехать к нему на работу и проследить осторожненько, куда он направится и с кем? Может, он давно уже семью завел и обо мне даже не вспоминает?

Я спустилась на улицу, предварительно собрав волосы на затылке и закрыв их легким шарфом. Надела темные очки. Будем надеяться, что он меня не узнает.

Я села в машину и поехала на работу к Алексею Жаворонскому – именно так звали моего незадачливого поклонника.

Работал Алексей в одной конторе бухгалтером. «Бухгалтер, милый мой бухгалтер», – напевала я, остановившись неподалеку от этой конторы и наблюдая за выходившими из здания работниками.

Люди уже перестали выходить, а Алексея все не было. Я подумала, может он за это время успел сменить место работы? Или просто заболел?

Решив подождать еще минут пятнадцать, я продолжила напевать старую песенку. Хотя мой знакомый бухгалтер совсем не был для меня милым.

Наконец он появился. Он выходил из своей конторы. Его русоволосую кудрявую голову я узнала с первого взгляда. Я сразу определила, что он так и не женился: костюм на нем был все тем же, что и в пору моей юности. К тому же рукав его был выпачкан мелом, желтая рубашка была несвежей и помятой, а ярко-розовый галстук, съехавший набок, никак не сочетался с ней. Вряд ли Алексей взял себе в жены замарашку с полным отсутствием вкуса.

Затем произошло следующее: моя идея с маскировкой с треском провалилась. Несмотря на то, что я поставила машину на достаточно удаленном от конторы расстоянии, Алексей заметил ее и узнал меня. Он вытаращил свои большие голубые глаза, потом растопырил руки и пошел мне навстречу.

Первым моим порывом было нажать на газ и рвануть с этого места. Но если это Алексей меня преследует, то он поймет, что я его раскусила и еще решит, что я его боюсь. А это мне совсем не было нужно. Наоборот, если это он, то нужно показать, что я нисколько не испугалась его идиотских выходок и постараться припугнуть его самого.

Поэтому я осталась на месте и ждала, когда Алексей приблизится ко мне. Он подошел, улыбаясь во весь рот.

– Полина! – пропел он, нагло открывая дверцу и опускаясь на переднее сидение рядом со мной. – Ты приехала ко мне?

– Вообще-то да, – ответила я, – но не затем, чтобы сообщить тебе, что я схожу по тебе с ума. Мне нужно с тобой поговорить.

– Да-да, конечно, конечно, – обрадовался он. – Поедем ко мне или к тебе?

– Поговорим в машине, – разочаровала я его. – Мне интересно знать, как ты ко мне относишься.

– Поля, ты же знаешь, – покраснев, ответил он. – Ты очень хорошо знаешь, что я тебя люблю. Более того, я готов хоть сейчас идти с тобой в загс, если ты не против.

– А если я против? – спросила я и закурила сигарету.

– Ну, тогда… Что ж… Я подожду, когда ты согласишься.

Может, дать ему надежду? Он обрадуется, язык развяжется, он мне все и расскажет. Я, конечно, не психолог, действую наобум, как интуиция подскажет…

– Я вообще-то сейчас одна… – соврала я.

Жаворонский сразу же воодушевился:

– Правда? Так это же здорово! Мы могли бы с тобой встретиться, завтра, например.

– Но в загс я не собираюсь идти, – сразу же приготовила я путь к отступлению и поспешно добавила:

– Вообще ни с кем. Просто я против брака вообще. – А то еще подумает, что я его считаю каким-то ущербным. Кто знает, как он отреагирует? – А вот просто пообщаться с тобой можно.

– Ну, насчет загса мы еще поговорим, потом, – Жаворонский заметно повеселел и даже приблизился ко мне, пытаясь обнять.

– Алеша, а помнишь, ты грозился мне отомстить, если что? – отстранившись, спросила я о том, что меня больше всего волновала в этот момент.

– Ах, ну это… – смутился Жаворонский. – Это я от отчаянья говорил. Чтобы ты вернулась ко мне.

– Но согласись, – возразила я, – у нас не было таких отношений, чтобы можно было говорить о возвращении.

– Как не было? – поразился Алексей. – А гулять мы разве не ходили? И еще на каток? Я тебе цветы дарил!

Да, помню, какие-то василечки дарил пару раз. Ну и что теперь?

– Так гулять можно и просто так. Мы же были друзьями.

– Но для меня ты была намного больше, чем друг! – Алексей попытался меня поцеловать.

«А ты для меня нет», – подумала я, машинально отвечая на поцелуй. Потом, опомнившись, отодвинулась и спросила:

– Так ты не собираешься мне мстить?

– Да что ты, Поля, нет, конечно! Разве я могу причинить тебе какие-то неприятности?

«Ты мне их уже столько причинил»! – снова подумала я.

– Ну, так что? – в нетерпении воскликнул Алексей. – Когда мы увидимся вновь? Может быть, давай прямо сегодня отметим нашу встречу?

Эк, его разнесло!

– Ты знаешь, вот как раз сегодня я никак не могу, – ответила я, – ну просто никак. И завтра.

– Ну давай послезавтра! – не сдавался окрыленный надеждой Жаворонский.

О, Господи! Как же мне теперь от него отделаться? Надарила надежд на свою голову! Ведь ясно же, что это не он!

Дело в том, что Алексей Жаворонский, несмотря на все свои недостатки, обладал одним неоспоримым достоинством: он не умел врать. Совершенно. Вообще-то, во многих ситуациях это не очень хорошее качество, но для меня оно сейчас играло большую роль.

– Знаешь что, Алеша, ты мне лучше позвони. У тебя же есть мой телефон? – спросила я, отлично зная, что есть старый. Но дело в том, что с тех пор у меня уже поменялся номер, и старый теперь не представляет для меня опасности.

– Я позвоню завтра! – пообещал Алексей.

– Лучше послезавтра, – остановила я его.

– А может быть, ты все-таки сможешь сегодня? – никак не хотел со мной расставаться Алексей, имевший одно общее качество с моим бывшем мужем Жорой Овсянниковым: оба были очень прилипчивыми и отвязаться от них было крайне сложно. Поэтому обращаться за помощью к Жоре я старалась только в исключительных ситуациях. А теперь еще приходится отделываться от Алексея.

– Сегодня я точно не смогу. Я еду к клиентке и останусь у нее ночевать, – эту чушь я придумала для того, чтобы Алексей не напросился ехать со мной. А также, чтобы не просил подвезти его.

Я потянулась к дверце, широко раскрыла ее, приглашая Жаворонского покинуть мою машину. Тот сделал это с большой неохотой.

– Я буду с нетерпением ждать нашей встречи! – крикнул он мне вслед. Я прибавила скорость.

Итак, Алексей оказался непричастным к этому делу. Других знакомых, которые были бы способны на такое, у меня не было. Во всяком случае, мне ничего не было известно об их существовании. Не Жора же, в самом деле, устраивает подобные выходки!

Я задумалась. Нет, Жора не станет так шутить – это не его стиль. И он не идиот. А то, что у человека, затеявшего эту игру, явно не все дома, я уже не сомневалась.

А может быть, это все-таки чепуха? Никто меня не преследует? Ведь сегодняшний день прошел очень спокойно. Никаких эксцессов не было. Может, все это плод моего воображения?

Я постаралась убедить себя в том, что выдумала все свои страхи и ничего мне не грозит. Надо будет, пожалуй, обратиться к Ольге с просьбой провести со мной психологический сеанс. Наверное, у меня нервы расшатались. Пусть Ольга постарается, поможет своей сестре. Ей это будет очень лестно: ведь сестра раньше никогда к ней не обращалась по такому поводу.

Я доехала до дома совершенно успокоенная, вышла из машины и стала подниматься по лестнице – лифт почему-то не работал. Света тоже не было. Ни на одном этаже. Это было уже странно.

«Не могли же сразу перегореть все лампочки», – думала я, перешагивая через две ступени. Честно признаться, я всегда боялась темноты. С детства. И все время просила бабушку не выключать свет в нашей с Олей комнате, когда мы ложились спать. Мне все время казалось, что кто-то притаился в углу или под моей кроватью.

Большой шкаф для одежды, стоявший в нашей комнате, казался мне страшным великаном, который только и ждет, когда бабушка погасит свет, чтобы схватить меня. Для чего я была нужна ему, не знаю – я об этом не задумывалась. Просто боялась, и все.

Мудрая бабушка оставляла гореть тусклый ночник, а сама постепенно пыталась отучить меня от моих страхов. Она умышленно не зажигала в подъезде свет, когда мы с ней поднимались по лестнице. Часто устраивала в квартире полумрак, зажигала свечи…

Посылала меня на даче нарвать что-нибудь с грядок, когда уже смеркалось. Или просила спуститься вниз выбросить мусор, когда мы были дома. Конечно, она постоянно следила за мной, готовая по первому зову прийти на помощь.

Бабушкины уроки сделали свое дело: я избавилась со временем от панического страха перед темнотой. Теперь я совершенно спокойно могла идти пешком домой в два часа ночи. Но какое-то неприятное ощущение осталось. Я не признавалась в этом никому: ни Ольге, ни Жоре, ни самой бабушке.

Конечно, я уже не боялась страшных великанов, но поднимаясь вверх по темной лестнице, мечтала, чтобы ступеньки поскорее закончились. Меня пугала темнота в замкнутом пространстве.

А в сегодняшней подъездной темноте было что-то жуткое и зловещее.

Я взлетела на свой этаж и замерла…

Все детские страхи всплыли, но теперь они просто померкли перед открывшейся моим глазам картиной: на двери моей квартиры был нарисован белый череп и скрещенные кости. Глаза черепа горели странным, таинственным огнем. Мне показалось, что он сейчас откроет свой беззубый рот и скажет мне что-то такое, от чего я упаду в обморок.

Несколько секунд я не могла сдвинуться с места, безмолвно взирая на череп. Потом заорала, да так громко, что из квартиры напротив тотчас же высунулась взлохмаченная голова моего соседа Петра Голубева.

– Что такое? – закричал он, и я увидела в его руке топор. Снизу, чиркая спичками, бежал еще один сосед, а сверху спускалась живущая надо мной Светка Макарова. Все они испуганно смотрели на меня.

– Полина? – удивленно спросил Петька Голубев. – Это ты?

– Тут, тут, смотрите, вот… – я тыкала пальцем в изображение на своей двери. В этот момент ярко вспыхнул свет.

Глаза черепа сразу же перестали светиться. И теперь при ярком свете, в окружении людей, эта картинка показалась мне просто детской мазней. Череп был намалеван обычной белой краской, довольно криво.

– Это ты этого так испугалась? – удивленно спросил Петька.

Я кивнула головой.

– Да это, поди, опять Антошка Катькин балуется, – начала возмущаться Светка. – Он, постреленок, то в дверь позвонит, да убежит, то почтовый ящик подожжет! Уж сколько на него жаловались! Вот паразит! Так же до инфаркта человека довести можно!

– А почему свет не горел? – разлепила я ссохшиеся губы.

– Да пробки кто-то вывернул, – сказал дядя Гриша, сосед снизу, работавший электриком. – Я как раз домой шел, смотрю – свет не горит, ну и посмотрел, в чем дело. Ввернул, и все нормально стало.

– Ну и напугала ты нас! – засмеялся Петька. – Я думал, убивают кого, топор вот схватил… Ну, ты даешь, Полина!

– Чего ржешь! – оборвала его Светка. – На девке лица нет. В темноте кто хочешь испугается. Надо же, страсть такую намалевал, мерзавец! Ну, все! Теперь я ему устрою! Успокойся, Полина, пойдем ко мне? Чаю выпьешь, отдохнешь.

Светка обняла меня за плечи и повела к себе. Соседи начали тоже расходиться по своим квартирам.

– Подожди, Света, – обернулась вдруг я на свою дверь. – У него глаза горели…

– У кого? – не поняла Светка.

– У черепа.

– Господи! – всплеснула Светка руками. – Нашла о чем думать.

Дядя Гриша молча подошел к моей двери, мазнул пальцем по нарисованным глазницам и поднес палец к глазам.

– Фосфор обыкновенный, – констатировал он.

– Вот паразит! – снова обозлилась Светка, – и фосфор где-то раздобыл!

Мы поднялись наверх, в Светкину квартиру. Я немного пришла в себя, села на табуретку в кухне и достала сигареты. Светка поставила чайник, села рядом со мной и тоже закурила.

– Нет, ну ты посмотри, какой паразит! – не успокаивалась она. – Ведь сопливый совсем еще, а что учудил!

Антошка, десятилетний оторвяга, сын соседки Катерины, частенько доводил жильцов нашего дома до нервного срыва, устраивая им мелкие пакости. Катька уже давно махнула на него рукой, устав регулировать все конфликты с соседями. Сперва она и порола пацана, и уговаривала, и денег давала – все было без толку!

Светка налила чаю, достала из холодильника лимон, нарезала колбасу и батон и пододвинула мне все это.

– Ешь! – приказала она, – а то загнешься совсем. – Нет, с Антоном нужно что-то делать! Вот оно, яблочко от яблони…

Это был намек на Антошкиного отца, находившегося в очередной раз в местах лишения свободы. Все свое детство Антошка наблюдал за пьяными скандалами отца, частенько избивавшего мать.

– Как я понимаю Катерину! – вздохнула Светка. – С таким муженьком, а теперь и с сыном, с ума можно сойти! Развелась бы сразу, да сама мальчишку воспитывала, чтобы он не смотрел с детства на этого мерзавца.

Сама Светка развелась со своим мужем, едва только родила дочку Ирочку. Муженек не поспал несколько ночей, послушал крики ребенка, повздыхал-повздыхал и заявил Светлане, что он ее, бесспорно, очень любит и никто ему больше не нужен, но он пришел к выводу, что, дескать, детей ему еще рано иметь, а может, и вообще не нужно, так как он для роли отца не создан. Светка говорила, что он даже плакал, когда объяснялся с ней. И еще добавил, что ребенку, безусловно, будет намного лучше без такого отца.

Светка посчитала так же, быстро развелась с ним и стала растить дочку одна. А бывший муженек все же проявлял чувства по отношению к родному ребенку: раз в год, в день рождения Ирочки, он появлялся на пороге Светкиной квартиры с малюсенькой шоколадкой в руках. Светка пускала его, потом проводила

с ним ночь, на утро выгоняла, потом неделю ревела, а после

начинала жить своей обычной жизнью. Этот ритуал повторялся

из года в год.

Работала Светка телефонисткой на городской АТС, получала довольно приличные деньги и вполне справлялась со своей ролью одинокой матери.

– Завтра припрем Антошку к стенке, – пообещала мне Светка. – Уж я ему устрою! Все уши оборву!

– Не поможет, – вздохнула я. – Мало ему обрывали, что ли…

– Лучше было бы, конечно, сегодня, – продолжала Светка, – да их дома нет. Катька сегодня в ночь дежурит, а Антон не знаю, где болтается. Может, к кому из друзей ночевать пошел.

Антошка, несмотря на свои десять лет, был довольно самостоятельным малым и частенько не ночевал дома.

Мы допили чай, и я отправилась к себе. Череп на моей двери взглянул на меня пустыми глазами, и я невольно вздрогнула. «А что, если это не Антошка»? – мелькнуло у меня в голове. Но что тогда за маньяк преследует меня? И что конкретно ему нужно? Почему он просто не потребует от меня желаемого?

Нужно будет немедленно стереть это безобразие со своей двери.

Я вошла в квартиру и позвонила Ольге. Когда я все ей рассказала, Ольга чуть не уронила трубку.

– Значит, это все правда, ты ничего не выдумала! – закричала она. – Я так и знала. Видишь, я была права!

– Лучше бы ты была не права, – уныло ответила я. – Что мне теперь делать? Если бы хоть знать, с кем бороться, а то…

– Ничего, Поля, ничего! Мы его вычислим!

– Это какой-то психопат, честное слово! – закричала я, доведенная до отчаяния.

– Ну, Поля, успокойся! Хочешь, я к тебе приеду?

Я сказала, что хочу. Очень хочу. Потому что мне одиноко. На самом деле мне было не одиноко, а просто страшно. Но мне не хотелось признаваться в этом сестре. Ведь я всегда была храброй.

Ольга превзошла сама себя и приехала через десять минут.

– Я машину поймала, – сообщила она. – Иномарку. И даже не стала платить! – она победно улыбнулась.

– Ну, ты даешь! – улыбнулась я в ответ. – Это уже прогресс!

Я достала остатки торта из мороженого, и Ольга начала их уплетать и одновременно рассказывать о встрече с Зоей. Признаться, это казалось мне уже таким далеким, что я недоумевала, какое отношение вообще это ко мне имеет?

– А ты видела художество на двери? – спросила я мрачно.

Ольга кивнула.

– Ну, ты же сказала, что это мальчишка нарисовал?

– Это еще неизвестно, кто, – ответила я. – А вдруг не он? Завтра со Светкой узнаем. Мы сегодня хотели, да их дома нет, Катерины с сыном.

– Послушай, Поля, – задумчиво протянула Ольга. – Ты вот тут заговорила про психопата, и я подумала… Вообще-то это только предположение. И довольно хлипкое, но все же…

– Говори, – потребовала я.

– Понимаешь, я подумала, что, может быть, этот человек преследует не тебя, а меня? Дело в том, что у меня есть один клиент. У него такие отклонения… Ну, я тебе не буду это все подробно описывать, но вот он как раз на такое способен, по-моему.

– Тогда почему он преследует меня? Он ведь меня не знает!

– Может быть, он думает, что преследует меня? Он же не знает, что нас двое.

– Подожди, ты же сказала, что он твой клиент! Разве он не знает, где ты живешь?

– Так он ни разу не был у меня дома. Мы просто познакомились с ним у одной моей подруги, он заинтересовался моей профессией. Потом попросил моей помощи, я согласилась. Назначила ему сеанс. Вот как раз на завтра.

– Когда это было? – спросила я.

– Да дней пять назад.

– Так. Но зачем ему преследовать тебя?

– Я же говорю, что это всего лишь предположение! Может, это и не он. Но для него такой стиль поведения очень характерен.

– Ты же его совсем не знаешь!

– Ну, я же общалась с ним! Кое-что в нем определила.

– Слушай, а ты сказала ему свой адрес?

– Нет, не сказала. Только телефон. Он должен позвонить завтра и спросить, куда приехать и к скольки.

– И как ты надеешься выяснить, он это или не он?

– Ну, я проведу с ним беседу, возможно даже, придется ввести его в гипноз…

– А если он не согласится?

– Скажу, что это необходимо. Придумаю что-нибудь.

– Ну, смотри сама, – вздохнула я.

Мы еще посидели с Ольгой, попили чайку, посмотрели концерт по телевизору. Рядом с сестрой я окончательно пришла в себя и уже совсем не волновалась. В самом деле, чего волноваться? Завтра растрясу Антошку, он сознается в своем преступлении, и все будет нормально. Подумаешь, мазни на двери испугалась!

Мы поболтали с Ольгой еще немного и легли спать.

Антошка ревел белугой. Это было после того, как мы со Светкой пол-утра гонялись за ним по лестнице туда-сюда, стараясь поймать сорванца-мальчишку, слазили за ним в подвал, где он вывернулся из моих рук, будучи уже почти схваченным, пробежали несколько раз вокруг дома и даже чуть не влезли на дерево, на которое с козырька подъезда сиганул этот оболтус.

Он уже считал себя в безопасности и сидел на толстой ветке, корча мне и Светке страшные рожи, когда я подпрыгнула и крепко-накрепко ухватила мальчишку за ногу. Антошка заверещал и задрыгал ногой, пытаясь вырваться из моих пальцев, но не тут-то было!

Через пару минут он обессилел и послушно слез с дерева. Я стояла рядом, ни на секунду не спуская с него глаз.

– Попался, голубчик, – запыхавшись, прошипела подоспевшая Светка. Я крепко-накрепко держала Антошку за одну руку, Светка тут же ухватилась за вторую и мы потащили малолетнего преступника на допрос.

Светка кричала, что за порчу личного имущества и доведения мирных жителей до предынфарктного состояния Антошку ожидает тюрьма. Причем пожизненно. Кроме того, за причиненный моральный ущерб ему припаяют такой штраф, что он всю жизнь будет платить – не расплатится.

На крики выбежала Катерина, прижала руки к груди и запричитала:

– Вот чучело окаянное! Да я тебя в интернат определю, паразита! Я тебя на замок запру, подлеца! Я тебя к тетке Миле отправлю, непутевое отродье!

Вот тут-то Антошка и заревел. Обещание матери отправить «непутевое отродье» к тетке Миле подействовало сильнее всех наших угроз загреметь в тюрьму и остальных посулов его матери.

Потом Светка, будучи лучше меня осведомленной об отношениях между родственниками Антошки, объяснила мне, что тетка Мила, сестра Катерины, отличалась на редкость крутым нравом. И если кого Антошка и слушался, то только ее, потому что боялся, как черт ладана. У тетки Милы он не смог бы и носа на улицу высунуть.

– Не рисовал я ничего-о-о, – ревел Антошка, – у меня и краски не-е-ет! Я у Сережки вчера ночева-а-ал! Мамочка, спроси у его родителей! Только не отправляй меня к тете Миле-е-е!

– Может, и правда не он, девчат? – спросила растерянная Катерина. – Я сама-то в ночь ушла, а он один остался. Может, к Сережке и пошел? Да он тут в соседнем доме живет. Можем сходить да узнать.

Мы подхватили под руки Антошку, ставшего очень тихим и послушным, и потащили в соседний дом.

Дверь открыл довольно молодой мужчина с опасной бритвой в руках. Одна половина лица у него была выбрита, другая еще оставалась густо намыленной. Он удивленно воззрился на нас.

– Здравствуйте, Николай Григорьевич! – выступила Катерина. – Вы уж извините нас, мой Антошка у вас не ночевал?

– Ночевал, как же! Вчера вечером они вместе пришли с Сергеем.

– А во сколько? – спросила я.

– Да часов в шесть вечера. Поели, а потом весь вечер телевизор смотрели, на улицу больше и не выходили. А что случилось?

– Спасибо вам большое, ничего не случилось, – сказала я.

Мы вышли на улицу. Катерина на всякий случай влепила Антону привычный подзатыльник, в ответ на который он только шмыгнул носом, и увела домой. Светка, посмотрев на меня, сказала неуверенно:

– Может, еще какой пострел нарисовал?

– Да нет, это не пострел, – сквозь зубы процедила я. – Это… даже не знаю, как назвать. Ладно, Свет, ты иди. Я сама разберусь.

– Заходи, если что, – крикнула Светка, поднимаясь к себе.

Я осталась на улице. «Ничего не случилось», – сказала я отцу Сережки. На самом деле ничего бы не случилось, если б таинственным художником оказался именно Антошка. Вчера у меня еще была надежда, что это его картинка. А так выходило, что случилось. И очень неприятное для меня. А именно: кому-то я встала поперек горла. И этот кто-то предупреждает меня об этом. Но кто он? И чем я ему помешала?

Я открыла дверь в свою квартиру и прошла в комнату к Ольге.

– Ну как? – спросила она меня. – Сознался?

Я отрицательно покачала головой.

– Врет? – опять спросила Ольга.

Я снова покачала головой.

– Вот видишь, Поля, говорю тебе, нужно раскручивать моего клиента!

– Делай, что хочешь, – вяло сказала я.

– Да ты что? – с жаром воскликнула Ольга. – Что это у тебя за настроение? А ну-ка соберись! Еще чего выдумала! Из-за какого-то психопата раскисать! Ты что, позволишь ему себя победить?

Я в третий раз отрицательно покачала головой и в сто двадцать пятый вздохнула:

– Нет, конечно. Просто нужно разозлиться как следует.

– Ну так разозлись!

– Постараюсь, – ответила я.

– Ладно, я поехала домой, буду назначать встречу клиенту, а ты тут пока злись и настраивайся на победу.

Ольга чмокнула меня в щеку и убежала. Я решила оттереть дверь. Я знала, что если краска нитровая, то ее нужно оттирать бензином, а если масляная, то ацетоном. Или наоборот. На всякий случай я запаслась и тем и другим, взяла большую тряпку и вышла на лестничную клетку.

Краска оказалась не масляной и не нитровой, а вообще неизвестно какой, потому что ее не взяли ни бензин, ни ацетон. Я прошла в кухню и нашла флакончик со спиртом. Но и спирт оказался бессилен перед этой термоядерной дрянью.

Я терла дверь и стиральным порошком «Ариэль», и новым «Кометом», и содой, и всеми чистящими средствами, которые только нашла в доме. Все было напрасно.

И тут я разозлилась. Ведь совсем недавно я поставила себе эту дверь фирмы «Тайзер»! Я так радовалась, что теперь она у меня есть, и я надежна защищена от воров! Я специально подбирала красивый цвет, а из-за какого-то психопата мои труды пропали даром! Ну, подожди, сволочь, уж этого я тебе никогда не прощу!

Я вспомнила, что на антресолях у меня хранилась бутылочка какого-то растворителя. Это была Жорина бутылочка, и я ей ни разу не пользовалась. Только помню, что Жора этот растворитель очень хвалил. Он рассказывал, что его очень трудно достать, потому что сейчас его не выпускают, и хвастался, что он вот смог достать этот раритет.

Я прекрасно знала, что Жора любит приврать и прихвастнуть, и решила проверить, честен ли он был на этот раз. Надо признаться, что Жора меня приятно удивил: расхваливая себя и растворитель, он нисколько не врал. Я отчистила дверь одним легким движением руки. Все-таки как хорошо, что я в свое время вышла замуж за Жору. Иначе как бы я сейчас оттирала дверь? Нет, все же и от мужей есть какая-то польза, нужно отдать им должное. Даже от бывших.

Но главное, необходимая злость на неизвестного противника не прошла. Теперь я готова была принять бой и выиграть его.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (ОЛЬГА)

Я приехала домой и решила в ожидании звонка от клиента заняться уборкой. Прежде всего нужно разобрать вещи в шкафу, которые я сто лет не разбирала. Я прошла в комнату. Так и есть: вещи, которые я проигнорировала вчера, валялись на полу бесформенной кучей. Да и как им там не лежать, если кроме меня в квартире никого не было, а следовательно, и убрать их никто не мог?

Я присела и стала их собирать. Одна блузка почему-то оказалась тяжелее других. Я потрясла ее, и из рукава вывалилась мышь от компьютера. Боже мой, а я-то искала ее целую неделю!

Я быстренько воткнула мышь в предназначенное для нее гнездо на системном блоке и вернулась к раскиданным вещам. Не успела я повесить на вешалку брючный костюм, как раздался телефонный звонок.

– Алло! Ольга Андреевна? – раздался глуховатый мужской голос. – Это Вячеслав. Помните, мы договаривались, что я позвоню вам сегодня?

– Помню, конечно, – ответила я, почувствовав, как сильно забилось мое сердце. – Я могу встретиться с вами сегодня у меня дома.

– Я готов, – сказал Вячеслав. – Где вы живете?

Я продиктовала ему свой адрес. Проговаривая его, я изо всех сил вслушивалась в трубку, надеясь, что Вячеслав каким-то образом выразит свое удивление. Ведь, по моим расчетам, он должен был думать, что я живу там, где живет Полина. Но никаких намеков на удивление я не обнаружила.

– Я буду у вас через час. Вас это устраивает?

– Вполне, – ответила я.

– До встречи, – сказал Вячеслав и повесил трубку.

Я была очень взволнована. Ни о каком продолжении уборки не могло быть и речи. Какая уборка в таком состоянии! Домашние дела никуда не денутся. Я отлично знала, что сколько бы дел по хозяйству я ни переделывала, меньше их не становилось. И никто не помешает продолжить мне выполнять работу по дому завтра. В конце концов, сейчас намного важнее правильно построенная беседа с клиентом.

А для этого нужно успокоиться. Поэтому я прошла в кухню и достала маленькую бутылочку бренди. Ее мне как-то презентовал один из клиентов, а я предусмотрительно приберегла для подходящего случая.

Сегодняшний случай показался мне вполне подходящим, поэтому я быстро откупорила бутылку и налила себе в стакан граммов сто пятьдесят коричневатой жидкости.

Ну и гадость, надо вам сказать, это заморское бренди! Практически, обычный наш самогон, только гораздо хуже. Мне даже не захотелось подливать еще немного в стакан. Ну разве что граммов пятьдесят. Я плеснула ровно пятьдесят граммов, морщась, проглотила и ощутила, что волнения мои благополучно улеглись.

Потом я чистила зубы в ванной, чтобы Вячеслав не подумал, что я напилась с утра самогонки, затем еще высосала парочку леденцов «Холлс» – тоже, кстати, гадость редчайшая, – и уселась за столом в комнате, обложившись разными бумагами, нужными мне в работе.

Вскоре раздался звонок в дверь. Я открыла и увидела своего недавнего знакомого Вячеслава Маврина. Это был высокий спортивного сложения парень со светло-русыми волосами, в которые словно случайно затесалась седая прядь на левом виске. Он был в джинсах и черной футболке.

– Проходите, пожалуйста, – пригласила я его.

Вячеслав прошел в комнату, я усадила его на стул рядом с письменным столом, сама села по другую сторону стола и надела очки.

Я видела, что Вячеслав нервничает. Он явно не знал, куда девать руки и постоянно то прятал их за спину, то клал на

стол, то сжимал, то сплетал пальцы.

– Успокойтесь, – мягко предложила я ему. – Расслабьтесь, ведь вы же пришли к психологу, здесь вам нечего волноваться. мы с вами просто поговорим о том, что вас волнует. А я в процессе беседы пойму, что нужно делать, чтобы вам помочь.

– А я могу рассчитывать на то, что все сказанное мною здесь, останется между нами? – хрипло спросил Вячеслав.

– Ну конечно! – ответила я. – Ведь это же профессиональная тайна! Это как тайна исповеди!

– Я не верю в то, что священники так уж сохраняют эту тайну исповеди, – усмехнулся Вячеслав. – Просто я вам как-то сразу поверил. Мне кажется, вы не способны на обман и подлость.

Мне было очень приятно это слышать.

– Я рада этому, – сообщила я Вячеславу. – Вы и должны доверять своему психологу. Вы же ничего не скрываете от врача?

– Вы считаете, что мне нужен врач? – по-своему истолковал мои слова Маврин, и лицо его перекосилось.

– Нет, ну что вы! – поспешила я его успокоить. – Я не думаю, что это нужно. Но чтобы понять, в какой степени вам нужна моя помощь, мы должны с вами побеседовать. И вы должны быть со мной полностью откровенны, чтобы я смогла вам помочь.

– Хорошо, – выдохнул Вячеслав, разжимая пальцы. – Дело в том, что я хотел поговорить с вами о женщинах… Вернее, о моих отношениях с ними… Понимаете, в юности я знал одну девушку, она мне очень нравилась. И вот как-то раз она согласилась пойти со мной гулять. После этого мы пошли к ней домой… – Маврин замолчал.

Я тоже молчала, боясь спугнуть его откровенность.

– В общем, в тот раз у меня ничего не получилось. И она… Из-за нее… Хотя нет, все началось даже намного раньше, – Вячеслав потер лоб.

– Может, вам и следует начать с самого начала? – тихо сказала я. – Возможно, что причины того, что вас волнует, кроются в вашем детстве? Это часто бывает.

– Да, именно так. Тогда все и началось, но… Я не могу точно вспомнить…

– Может быть, обратимся к гипнозу? – предложила я. – Это очень эффективно. Я введу вас в гипноз, вы вспомните свои ощущения, расскажете мне о своих переживаниях. Иногда даже этого хватает для того, чтобы человек избавился от своих проблем.

– Нет, нет, – вдруг закричал Вячеслав. – Какой гипноз, зачем? Не надо, я не хочу!

– Успокойтесь, пожалуйста, – сказала я, – это же совсем не страшно! Гипноз не причинит вам абсолютно никакого вреда!

– Что вы хотите из меня вытянуть? – кричал Вячеслав, дрожа всем телом. – Что вам от меня нужно? Кто вы такая?

– Я знакомая вашей подруги. Вы сами обратились ко мне, – напомнила я ему. – Это была ваша идея!

– Я не нуждаюсь в ваших услугах! – закричал Вячеслав, выскакивая в коридор.

– Подождите, – кинулась я за ним, – вы все не так поняли, Вячеслав, останьтесь!

Но Вячеслав уже скрылся за дверью. Слышно было только, как стучат по лестнице его ботинки.

Я тяжело вздохнула, оставшись одна. Надо же, сорвался сеанс! Такое со мной произошло впервые. Неужели я как-то неправильно себя повела? Но предложить сеанс гипноза в такой ситуации было делом вполне естественным и нужным…

Почему Вячеслав отреагировал столь бурно? Испугался, что я смогу что-то узнать из того, что он хотел бы сохранить в тайне? Но ведь он сам обратился ко мне за помощью…

Что же теперь делать? Я позвонила Полине и попросила ее приехать ко мне, так как была очень растеряна. И мне не хотелось обсуждать случившееся по телефону.

Полина приехала минут через пятнадцать.

– Что у тебя произошло? – спросила она, входя в комнату.

Я рассказала ей все произошедшее в подробностях. Полина закурила сигарету и задумалась.

– Чего он испугался? – спросила она, выпуская дым.

– Сама голову ломаю. Может быть, это все-таки он тебя пугал? Понял, что это не ты и…

– И что?

– Подумал, что я его вычислю.

– А при чем здесь я? И зачем ему преследовать кого-то из нас?

– Мы должны это выяснить. Я почти уверена, что это он. Больше некому.

В этот момент зазвонил телефон. Я взяла трубку.

– Алло! – услышала я голос Константина Сергеевича Кашкина. – Оля, это ты?

– Да я, – ответила я и сразу же вспомнила, что договаривалась с Константином о том, что он позвонит сегодня. Мы

должны были встретиться, но в круговерти текущих событий я

совсем позабыла об этом.

– Оленька, ты не забыла о нашем разговоре? – спросил Константин.

– Нет, конечно, – как можно убедительнее ответила я. – Я уже давно жду твоего звонка.

– Я только что освободился. Ну, что, мы сможем сегодня увидеться?

– Я, конечно… Понимаешь, Костя, ко мне приехала сестра, Полина…

Полина, услышав мой ответ, одобрительно закивала головой. Я знала, что она не одобряет моих отношений с Константином и поэтому надеется, что я откажу ему в свидании. Но если бы кто знал, как мне не хотелось этого делать!

Константин, очевидно, понял мое состояние, потому что тут же предложил:

– Так давайте встретимся все вместе! Я заеду за вами и отвезу вас обеих к себе. Заодно и познакомлюсь с твоей сестрой, ты ведь мне так много о ней рассказывала.

Полина нахмурилась. Слышимость в трубке была очень высокой, и сестра различала каждое слово, произнесенное Константином.

Я посмотрела на Полину умоляющим взглядом. Она пожала плечами и отвернулась. Я посчитала это за согласие и сказала в трубку:

– Мы не против. Заезжай за нами.

– Я буду через двадцать минут, – ответил Константин.

Когда я положила трубку, Полина так и осталась стоять спиной ко мне, задумчиво глядя в окно. Я подошла к ней, повернула лицом к себе, обняла и ласково сказала:

– Ну, Полечка, милая, не сердись, пожалуйста! Ты просто не знаешь, какой замечательный человек Константин. Вот увидишь, он тебе обязательно понравится!

– Да при чем тут я? – проворчала Полина. – Главное, что он нравится тебе! Я уже не могу на тебя влиять.

– И не нужно на меня влиять, – сразу же ответила я. – Я взрослый человек и сама за себя отвечаю. Ты же понимаешь, что я не брошусь в его объятия очертя голову!

– Очень бы хотелось на это надеяться, – с сомнением ответила Полина.

Я побежала в свою комнату, переоделась в нарядное платье и попросила Полину на скорую руку соорудить мне что-нибудь на голове.

Полина молча, одним движением, собрала копну моих волос, туго-туго скрутила, так, что у меня чуть глаза на лоб не полезли, потом сделала из этого «ракушку» и начала сосредоточенно скреплять прическу шпильками. Она втыкала их сильно, с какой-то яростью, мне даже казалось, что она сейчас проткнет мне голову. Я тихонько попискивала, стараясь не закричать от боли, потому что Полина, разозлившись, могла вообще все бросить и оставить меня с бесформенной кучей на голове.

– Терпи, терпи, – бормотала Полина, – дольше держаться будет. А если слабо скрепить, то развалится через пять минут.

Затем Полина выпустила тоненькую прядь сбоку, смочила палец в бальзаме для волос, накрутила прядку на этот палец и сбрызнула мои волосы лаком.

Она отошла на два шага, оглядела меня и удовлетворенно кивнула головой:

– Отлично. То, что надо.

Я заглянула в зеркало и осталась очень довольна Полининой работой. На меня смотрела красивая, элегантная женщина, с аккуратной прической, очень подходящей к ее овальному лицу. Нет, поистине у Поли талант! Это, безусловно, передалось ей от бабушки. А мне вот нет.

В процессе создания прически или макияжа я полностью доверяла только двум людям: Полине и Евгении Михайловне, поэтому в парикмахерскую или в модный салон почти никогда не ходила.

– Давай губы накрашу, – предложила Полина.

– И глаза тогда заодно, – воодушевилась я.

Макияж был готов буквально через пять минут. Я была просто в восторге, нравилась сама себе, что бывала нечасто.

Вскоре раздался звонок в дверь. Я пошла открывать. Константин вошел и несколько удивленно посмотрел на Полину.

– Что вы на меня уставились? – недружелюбно ответила Поля. Я чуть за голову не схватилась. Ну, как можно так разговаривать с незнакомым человеком, тем более с художником, человеком с нежной, ранимой душой! Он ведь может обидеться. Я кашлянула, но Полина не обратила на это внимания.

– Просто я не предполагал, что вы настолько похожи с Олей. Вас просто не отличить.

– Это только внешне, – разочаровала его Полина, в упор рассматривая Константина. – Характеры у нас абсолютно разные.

– Да, я вижу, – засмеялся он. – Ну что, девочки, пойдем?

Именно так – девочки – называл нас с Полиной Жора Овсянников, бывший Полинин муж. И Полина ничего не имела против этого. Но почему-то когда это произнес Костя, она сморщилась. Нет, Полине решительно не достает вежливости! Если бы я не росла вместе с ней у бабушки, то подумала бы, что ее вообще никто не воспитывал.

Мы вышли на улицу, и Константин провел нас к своей машине. Я мысленно молила Полину не распространяться по поводу его старенького автомобиля. Она услышала мои мольбы, но заявила:

– Я поеду на своей машине.

– Почему? – удивился Константин.

– Что же, я брошу ее здесь посреди двора?

В глазах Полины явно читалось следующее: «Это все-таки „Ниссан“, а не твоя развалюха, которую можно и не запирать», и я от всей души надеялась, что Константин не умеет читать по глазам.

– Но как же вы потом поведете машину? У меня накрыт стол, есть бутылка прекрасного армянского коньяка…

– Я не пью! – отрезала Полина. Я прямо видела, как она хотела добавить «в отличие от некоторых», но сдержалась. Что ж, и на этом спасибо.

Мы сели в машину Константина, упрямая Полина – в свою. Константин нажал на педаль газа, машина тронулась с места. Полина поехала за нами.

– Строгая у тебя сестра! – с улыбкой заметил Константин.

– Она очень хорошая, – твердо ответила я. Как бы ни вела себя Полина, но она моя сестра, и я буду защищать ее до конца. Сама я могла высказывать ей свое недовольство, даже ругать иногда, когда она меня выводила, но другому человеку я не позволю даже слово о ней плохо сказать.

– Да я и не говорю, что она плохая. Просто вы с ней абсолютно разные.

– Это точно, – вздохнула я.

Вскоре мы подъехали к дому, в котором жил Константин. Я как-то раз была у него в гостях. Константин показывал мне свои работы. Сегодня мне хотелось, чтобы их увидела Полина и поняла, какой он талантливый человек.

Мы поднялись в его квартиру. В зале стоял накрытый стол. На нем не было таких роскошных яств, которые можно отведать у Полины, но все тем не менее выглядело очень аппетитно.

– Прошу к столу! – пригласил Константин.

– А по какому поводу праздник? – спросила Полина.

– Как по какому? По случаю нашего знакомства!

– Но ведь вы, когда готовили этот стол, еще не знали, что познакомитесь со мной!

– А я это предчувствовал! – улыбнулся Константин. Полина невольно улыбнулась в ответ.

– Садитесь, садитесь, девочки!

Костя усадил нас на стулья с витыми ножками и начал открывать бутылку с коньяком.

Он собирался наполнить и Полинину рюмку, но та решительно накрыла ее рукой и повторила:

– Я не пью!

– Да мы вас потом посадим в такси!

– Я принципиально не пью! – подчеркнула Полина.

Мне стало смешно. Я-то хорошо знала, что Полина не пьет не из-за каких-то высоких принципов, а по весьма прозаической причине: от алкоголя ее кожа покрывается красными пятнами. Конечно, она никогда не признается в этом, и истинная причина ее неприятия алкоголя известна только очень узкому кругу людей, самых близких.

Полина Полиной, а мы с Константином выпили с удовольствием. Коньяк действительно был очень вкусным. Я закусила

ломтиком лимона и решила теперь поесть более основательно.

Полина совершенно не стеснялась: сама накладывала себе различные закуски, и я решила последовать ее примеру.

Через некоторое время неловкость, сковывавшая нас в начале знакомства Полины и Константина, совершенно испарилась. Полина, по-моему, стала относиться к Косте намного лучше, чем раньше. Я была очень рада этому обстоятельству и решила усилить ее симпатию.

– Костя, а ты не покажешь Полине свои работы? – спросила я.

– Да, конечно, если хотите, пожалуйста, – встал Константин.

Он прошел к соседней комнате, дверь в которую была заперта на ключ, открыл ее и пригласил нас войти. Это была его студия. На стенах висели полотна, написанные Константином. В основном это были портреты. Женские, мужские, детские… Их было очень много.

Мне очень нравился один из них. Он изображал старика с утомленным, испещренным морщинами лицом. Чем-то это лицо было мне знакомо. Его глаза выражали бесконечную усталость от жизни и даже желание поскорее умереть. Во всяком случае, мне так казалось.

Я не очень хорошо разбиралась в живописи, но была уверена, что у Константина большой талант.

Еще меня привлекал портрет маленькой спящей девочки. Ее лицо было безмятежным. Чувствовалось, что еще миг – и девочка откроет глаза, потянется спросонья и обязательно улыбнется.

В результате каких приемов получалось такое ощущение, мне было непонятно. И почему-то я была абсолютно уверена, что глаза у этой девочки карие, хотя они были и закрыты.

– Это все вы нарисовали? – удивленно спросила Полина.

– Да, – просто ответил Константин. – Только картины не рисуют, а пишут.

– Вы уж простите мне мою неосведомленность, Константин Сергеевич, далека я от живописи. Но картины мне ваши нравятся. У вас, бесспорно, талант.

– Спасибо. Но почему вы называете меня на вы, Полина? По-моему, гораздо удобнее обращаться друг к другу на ты.

– Хорошо, – улыбнулась Полина. – Ты напоишь нас кофе, Костя?

– Конечно, конечно, с удовольствием. Вы пока посидите в комнате, я пойду его сварю.

Мы вернулись за стол.

– Ну, что, убедилась? – спросила я. – Я же тебе говорила, как он талантлив!

– Да, определенно что-то в нем есть. А ты уже влюблена не на шутку?

– Полина, почему тебя это не устраивает?

Полина только рукой махнула.

Тут вошел Константин с подносом в руках, на котором стояли три чашечки с горячим кофе.

– Вот, пожалуйста, – произнес он, расставляя чашечки. – Берите торт, хоть и покупной, но очень вкусный.

Мы угощались тортом с кофе, потом Константин подошел к магнитоле, стоящей на тумбочке, и включил тихую музыку.

– Может быть, потанцуем? – обратился он ко мне?

Танцевать мне не хотелось, и я посоветовала ему пригласить Полину. Едва только она положила ему руки на плечи, как

мы услышали звук поворачиваемого в замочной скважине ключа.

Константин вздрогнул. Потом как-то нервно засмеялся и сказал:

– Это, наверное, мама вернулась. Не думал, что так рано.

В комнату вошла пожилая женщина, высокая, крупная. Ее волосы были абсолютно седыми, она, видимо, не считала нужным их подкрашивать. Она была одета в костюм темно-синего цвета.

– Здравствуйте, – произнесла женщина низким, густым голосом. – Костик, познакомь меня со своими гостьями.

– Это Ольга, – взял меня под руку Константин, – а это Полина, ее сестра. А это моя мама, Алевтина Михайловна.

– Очень приятно, – хором сказали мы с сестрой.

– Взаимно, – улыбнулась женщина. – Я вижу, я вам помешала.

– Ну, что вы, что вы, нисколько! – смущенно ответила я.

– Просто я думал, что ты вернешься позже, – глядя в пол, произнес Константин.

– Нам уже пора! – заявила вдруг Полина и потащила меня к выходу.

– Я провожу вас! – крикнул Константин.

– Не нужно, мы сами доберемся, спасибо. Все было просто замечательно, – и Полина увлекла меня на лестницу. Мы спустились вниз и пошли к Полиной машине.

– Надо же, как нехорошо получилось! – огорченно сказала я, вспоминая недопитую бутылку коньяка.

Полина промолчала. Когда мы сели в машину, она вдруг спросила:

– Что это он так боится своей мамочки?

– Почему боится?

– Ну, он взрослый человек. Что, он не может привести в гости женщину? И ее сестру? Что в этом такого?

– Просто он не ожидал, что она вернется так рано. Поля, сейчас нужно думать не об этом.

– А о чем?

– Как о чем? Не о чем, а о ком! О Маврине, конечно!

– Это тот твой клиент, который сбежал с сеанса?

– Ну конечно! Нужно узнать о нем поподробнее. Может быть, он состоял в психиатрической клинике на учете. Я могу это узнать. Нужно туда съездить.

– Куда?

– В психушку, куда! У меня там заведующий знакомый, профессор Завадский. Придется обратиться к нему. Я не раз сталкивалась с этим человеком по работе. Он мне даже кандидатскую помог защитить. И вообще очень хорошо ко мне относится и сможет помочь.

– Когда ты собираешься этим заняться?

– Да прямо сегодня. Чем быстрее мы сможем обезвредить Маврина, тем лучше!

– С тобой съездить?

– Да нет, не нужно. Кстати, а ты что, сегодня не работаешь?

– Так сегодня же суббота.

– Эх, черт! Значит, Завадского нет в клинике!

– Так это еще лучше! Не придется тащиться в такую даль!

В самом деле, психиатрическая клиника находилась очень далеко, на окраине города. Добраться туда было очень проблематично, а уж выбраться из этого района вечером…

– Но я не знаю, удобно ли беспокоить его дома…

– Удобно, удобно, – подбодрила меня Полина. – Ты же не просто так, а по делу! Может, этот Маврин из психушки сбежал? Может, он опасен для общества?

– Хорошо, – вздохнула я. – Тем более, что он сам мне предлагал обращаться к нему, когда понадобится. И адрес у меня есть, я не раз у него бывала.

– Вот видишь! – выразительно посмотрела на меня Поля.

– Тогда ты меня здесь высади, – попросила я. – Не жди меня, это совсем недалеко от моего дома, я потом пешком дойду.

– Ну, смотри, как знаешь.

Поля высадила меня около магазина «Волна» и умчалась на своем «Ниссане» в светлую даль.

Я зашла в магазин, купила традиционную коробку конфет. Посмотрела с грустью на бутылку армянского коньяка, стоявшую на витрине… и решительно полезла за деньгами. В конце концов, не пойдешь же к профессору просто с коробкой конфет! Может, он их и не ест совсем, эти конфеты! А коньяк – это как раз то, что нужно для мужчины.

Я распрощалась еще с частью Кирилловых денег и вышла из магазина. Дом профессора Завадского находился в двух кварталах ходьбы отсюда. Я шла в своем красивом черном платье и думала, что со стороны может показаться, что женщина только что вышла из автомобиля и не более чем через пару минут вернется в него. Я действительно покинула автомобиль не так давно, но вот теперь уже в него не попаду, и придется вышагивать по городу в вечернем платье.

Я прибавила шаг и вскоре уже поднималась по лестнице дома, в котором жил Эдуард Александрович Завадский.

Я поднялась на третий этаж и нажала на кнопку звонка.

– Кто там? – раздался знакомый приятный баритон.

– Эдуард Александрович, это Оля Снегирева. Вы меня помните? – прокричала я.

Дверь тут же открылась. Я увидела профессора Завадского. Он был в домашнем халате, высокий, дородный мужчина, с голубыми глазами и сединой в волосах.

– Боже мой, Оленька, какой сюрприз! Проходите, проходите, – Эдуард Александрович взял меня за руку и провел в квартиру. – Не нужно разуваться, – сразу же предупредил он. Потом склонился к моей руке и поцеловал.

– Как поживаешь, Оленька? – спросил Завадский, усаживая меня в большое кожаное кресло.

– Да ничего, нормально. Зашла вот проведать вас. Это вам, – я протянула ему коробку конфет и бутылку.

– Спасибо, милая. Ну, это ты себе оставь, – он пододвинул мне конфеты, – а вот это мы сейчас с тобой вместе выпьем!

Эдуард Александрович весело подмигнул мне и пошел в кухню за штопором. Я осмотрелась. Ничего не изменилось в этой комнате с тех пор, как я была здесь в последний раз. Те же обои, та же мебель. И те же цветы в горшочках. Эдуард Александрович очень любил комнатные цветы. У него их было великое множество, самых разных. Встречались и очень редкие. Когда они начинали цвести, это было чудесное зрелище.

Завадский и мне как-то давал отросточек, но я все время забывала его поливать, и он так и не зацвел ни разу. Увидев еще раз все это цветочное великолепие Эдуарда Александровича, я тут же дала себе слово, что отныне стану поливать цветочек каждый день и добьюсь таких же результатов. И еще разведу цветы. И будет у меня так же красиво в квартире, Полина умрет от зависти. Она же не любит комнатные растения. А вот увидит мои и… Только сперва надо в шкафу разобрать.

Не изменился и сам Завадский. Все такой же бодрый, подтянутый, статный. Энергия в нем так и кипит. А ведь ему уже около семидесяти.

Тут вернулся Эдуард Александрович. Он принес открытую бутылку, нарезанный лимончик на тарелочке и датский рулет в целлофановой обертке. Все это он разложил на маленьком столике на колесиках. Потом достал из серванта две хрустальные рюмочки. Я все-таки открыла коробку с конфетами и поставила ее на столик.

– Ну, за встречу! – сказал Эдуард Александрович, наполняя рюмки. Мы чокнулись и выпили. Хорошо, что Эдуард Александрович никуда не спешит. Можно допить бутылку до конца.

– А теперь признавайся, – закусывая лимоном, произнес Завадский. – Что тебя ко мне привело? Наверное, не только желание проведать старика, а?

– Не только, – вздохнула я. – Мне нужна ваша помощь, Эдуард Александрович. Очень нужна, просто необходима.

– Все, что в моих силах, дорогая, – ответил Завадский.

– Мне нужно знать, известно ли вам что-нибудь о Вячеславе Маврине? – спросила я и добавила:

– Это очень важно.

Эдуард Александрович помолчал. Потом спросил:

– Не возражаешь, если я закурю?

– Ну, что вы, конечно, нет.

Завадский закурил какую-то длинную сигару, я такие только по телевизору видела.

– Ты понимаешь, Оля, что я не вправе выдавать врачебную тайну. Но я давно знаю тебя, не раз имел возможность убедиться в твоей порядочности и, находясь в домашней обстановке, кое-что могу тебе сказать. Маврин лечился у нас несколько лет назад. В результате случая, о котором ты сможешь узнать в милиции.

– В милиции? – удивилась я.

– Да, в милиции, – повторил Эдуард Александрович.

– Но почему именно там?

– Маврин привлекался к уголовной ответственности по одному делу.

– По какому? – быстро спросила я.

– Что-то с запугиванием девушек.

У меня бешено заколотилось сердце.

– Скажите, – голос мой дрожал, – а что он с ними делал? Убивал?

– Нет-нет. Насколько я знаю, нет.

– А что? – мне было очень страшно.

– Просто пугал. Доводил просто до ужаса.

– Но как?

– Я же тебе говорю, Оленька, если тебе это так интересно, можешь обратиться в милицию. Я не был его лечащим врачом, но по-моему, теперь с ним все в порядке. Или тебя интересует именно его прошлое?

– И то, и другое.

– Если тебе нужно знать, каково его состояние на сегодняшний день, то я могу это для тебя узнать. А если тебе нужны подробности того дела, то иди в милицию. Но просто так они, конечно, не расскажут. Нужна какая-то конкретная причина. Или свой человек.

Свой человек у меня в милиции был. Вернее, это был Полинин «свой человек». Ее бывший муж Жора Овсянников, старший следователь УВД города. Правда, Полина вряд ли захочет с ним встречаться, она всегда старается держаться подальше от Жоры, но случай-то исключительный.

– Спасибо вам за информацию, Эдуард Александрович, – поблагодарила я.

– Но ты же не собираешься вот так сразу уходить? – с беспокойством спросил старик.

Я бросила взгляд на бутылку с коньяком. Она была почти полной.

– Конечно, я еще посижу, – ответила я. – Ведь я так соскучилась, Эдуард Александрович. И это была чистая правда.

Эдуард Александрович наполнил рюмки коньяком, я взяла из коробки конфетку, мы опять чокнулись, и я поняла, что вечер будет очень удачным.

ГЛАВА ПЯТАЯ (ПОЛИНА)

Когда я приехала домой, то почувствовала сильнейшее желание принять ванну. Я набрала воды, добавила ароматического масла, помогающего снять усталость, и с наслаждением погрузилась в горячую воду.

И что это я так устала сегодня? Ведь совсем ничего не делала. Ладно, ведь сегодня суббота. Могу я позволить себе хотя бы раз в неделю полентяйничать?

Я пролежала в ванне около получаса, закрыв глаза, пока не почувствовала, что начинаю дремать. А это уже опасно. Я вылезла, завернулась в большое полотенце и залезла на кровать с купленным по дороге новым номером журнала «Рита».

Меня очень увлек суперкроссворд на центральной странице. Я потратила на него около получаса. Даже иногда вставала и обращалась к энциклопедии.

Вообще, мне не нравятся современные кроссворды. Обычно разгадываю их все минут за десять, и ничего нового в моей голове не прибавляется. Но этот выгодно отличался от всех других.

Потом я долго читала купленную недавно книжку, пока мне не надоело. К вечеру я обнаружила, что очень хочу есть. Я прошла в кухню, достала из морозилки пельмени, собственноручно приготовленные в прошлое воскресенье, и еще раз убедилась, как это удобно: забить пельменями камеру и не переживать потом, что нет времени приготовить обед.

Я отварила себе полтора десятка, полила соусом и подумала, что Ольга-то мне так и не позвонила. Она ведь обещала!

Я поела, потом сама набрала номер сестры. Никто не отвечал. Странно, неужели она до сих пор торчит у своего профессора? Она же стеснялась даже идти к нему домой! Ну, Оля! Что же она там делает? О чем можно столько времени разговаривать? И как она собирается возвращаться домой, она же боится каждого шороха!

Я включила телевизор и снова залезла на кровать. Может быть, Ольга встретилась со своим Константином? Я вспомнила бледное, узкое лицо, черные прямые волосы сестриного поклонника и подумала, что он, пожалуй, ничего. Во всяком случае, не похож не постоянно разглагольствующего алкоголика, постоянно рассуждающего о роли искусства для общества. Вполне приятный молодой человек. Только глаза почему-то у него очень грустные.

Ольга позвонила только в половине одиннадцатого, когда я уже и не надеялась ее услышать. Я даже не узнала сперва ее голос. Потом поняла, что Ольга просто захлебывалась рыданиями:

– Поля, Поля, – кричала она, – это такой кошмар, такой ужас! Меня только что чуть не сбила машина! Она проехала почти по моим ногам!

– Что ты говоришь? – не поверила я своим ушам.

– Я тебе говорю, что на меня неслась машина! И меня хотели убить!

– Господи, почему ты так решила, Оля?

– Потому что… Я тебе потом расскажу. Это касается Маврина!

– Ты как? Я сейчас приеду к тебе! – закричала я в трубку.

– Я не дома. Я звоню от Эдуарда Александровича.

– А что ты у него делаешь до сих пор?

– Он меня спас! – сообщила Ольга.

– Оля, давай, я за тобой приеду? – предложила я. – Назови мне адрес.

Ольга продиктовала адрес, и я опрометью кинулась одеваться, потом бегом бежала по лестнице, так как лифт уже отключили.

Хорошо, что у меня гараж прямо во дворе, за домом. Многим моим знакомым приходится ездить к черту на рога, чтобы поставить машину, а потом возвращаться пешком.

Я быстро завела машину и поехала к дому Завадского. Когда я поднялась и позвонила, дверь мне открыл высокий, седой старик.

– Здравствуйте, Оля у вас? – сразу же спросила я его.

– У меня, у меня, здравствуйте! – поприветствовал меня старик. – А вы, по всей видимости, Полина Андреевна?

– Да, это я, – подтвердила я. – Можно просто Полина.

Я прошла в комнату. Ольга сидела в кресле. Никаких страшных ран и переломов у нее не было. Насчет переломов я уверена не была на сто процентов – их же не видно, но судя по тому, что она легко встала с кресла мне навстречу, я могла не волноваться.

– Слава богу, ты приехала! – закричала Ольга, протягивая ко мне руки.

– Что случилось, рассказывай толком.

– Я вышла на улицу, стала переходить через дорогу и вдруг увидела, что на меня несется машина на полной скорости. Я испугалась, хотела бежать, но не знала, в какую сторону лучше… В общем, я растерялась. И вот в тот момент, когда машина уже почти поравнялась со мной и чуть было не сбила меня, подскочил Эдуард Александрович и буквально выхватил меня из-под колес.

– А откуда вы взялись? – спросила я у старика, поняв, что он и есть Эдуард Александрович.

– Понимаете, когда Оля ушла, я почувствовал смутную тревогу. Я еще предложил ее проводить, когда она собиралась идти, но она отказалась наотрез. Но когда она вышла из дома, я посчитал нужным пойти вслед за ней. Ну, и вот… Едва не опоздал.

– А что это была за машина, вы не заметили?

– Ох, нет! Не до того мне было. Помню только, что какая-то очень темная.

– Иномарка?

– Вроде бы нет. По-моему, «Жигули».

– Больше ничего не можете сказать? Ну, кто хотя бы был за рулем, мужчина или женщина?

– Признаться, нет. Не могу сказать.

– Ну, спасибо вам огромное, Эдуард Александрович. Мы, пожалуй, поедем.

– Может быть, мне проводить вас? Хотя бы до машины?

– Да нет, не нужно, благодарю, – ответила я. – Пойдем, Оля. – Спрашивать Ольгу о том, как выглядела машина, было занятием совершенно бесполезным: Ольга была близорукой, и без очков не видела дальше собственного носа.

– Вы тогда позвоните мне, Эдуард Александрович, если что-нибудь узнаете о Маврине, хорошо?

– Обязательно, Оленька. Можешь не сомневаться.

Ольга поднялась с кресла, и мы вышли на улицу. Ольга прихрамывала. Я еще в квартире ощутила исходящий от нее «аромат» коньяка. Это навело меня на одну мысль.

– Послушай, Оля, – подозрительно спросила я. – А может быть, тебе после выпитой бутылочки показалось, что на тебя хотели наехать? Может, ты сама поперлась на красный свет? Ты же ни черта не видишь, да еще выпила?

– Да ты что, Полина? – возмущенно закричала Ольга. – Да я и выпила-то всего-ничего! Да я никогда не хожу на красный свет! И переходила улицу я очень внимательно! Там вообще не было никаких машин! А эта налетела, откуда ни возьмись!

– Ладно, я тебе верю, – усмехнулась я.

Мы сели в машину и поехали ко мне. Оставлять Ольгу одну сейчас было нельзя.

– Поль, я думаю, что это та самая машина, что пыталась сбить тебя. Ты действительно не помнишь, как она выглядела?

– Оля, я тогда чудом жива осталась. Мне не до того быо.

– Жаль, – вздохнула Ольга. – Хоть бы знать наверняка, что это один и тот же человек.

– А ты что думаешь, нас полгорода преследует? – изумилась я Ольгиным словам. – Ясное дело, что это один человек.

Когда мы поднялись в мою квартиру, Ольга села на кровать и принялась рассказывать мне о том, что она узнала у Эдуарда Александровича про Маврина Вячеслава.

– В общем, нужно звонить Жоре, – заключила она.

– Жоре? – очнулась я, до этого думая о том, есть ли у Маврина машина или нет.

– Ну конечно! – убежденно ответила Ольга. – Ведь он же у нас свой человек в милиции. Кто еще сможет нам помочь?

Я не разделяла ее убежденности в том, что нужно звонить именно Жоре. Может быть, можно придумать что-то другое?

– Оля, а может, тебе просто прийти в милицию и сказать, что ты психолог, занимаешься изучением психологии преступника и тебе нужно знать, как именно вел себя Маврин и какое преступление он совершил?

– А от кого я работаю? Где у меня направление в милицию с просьбой о содействии? Зачем все так усложнять, когда можно просто позвонить Жоре?

– Я не хочу звонить Жоре! – в отчаянии закричала я. – Я и так едва наладила с ним отношения после той истории с Павлом! Что я скажу ему теперь? Ты же знаешь Жору!

– Успокойся, Полина! Ты же понимаешь, что это необходимо сделать.

– Я хочу спать, – заявила я. – Я не желаю больше обсуждать эту тему!

Но Ольга не отступила:

– Мы еще поговорим об этом завтра, – пообещала мне она, раздеваясь и укладываясь в постель.

Наутро я собиралась встать пораньше и поскорее ускользнуть из дома, пока Ольга еще спит. Пусть сама звонит Жоре, если ей так нужно. А я просто поеду к этому Маврину домой и навешаю ему таких…, что у него навсегда пропадет желание пугать бедных девушек!

Но Ольга меня очень удивила. Обычно она любит поспать подольше, но в это утро она встала ни свет ни заря. Когда я проснулась около половины восьмого, Ольга уже сидела возле моей постели с телефоном на коленях.

– Звони! – протянула она мне трубку.

– Что? Кому? – не поняла я спросонья.

– Жоре, кому же еще!

– Подожди, Оля, дай мне хотя бы умыться! И позавтракать!

– По телефону можно говорить и неумытой, Жора тебя все равно не видит.

– Но его еще нет на работе! Еще и восьми нет, ненормальная ты!

Этот аргумент подействовал на мою сестрицу. Не тот, конечно, что я обозвала ее ненормальной, а тот, что Жора Овсянников еще не пришел на работу. Она поставила телефон на стол и сказала:

– Иди пока умывайся и ешь. Не тяни время.

Я умывалась нарочно долго, потом приняла душ, три раза чистила зубы. Но ванную все равно рано или поздно пришлось покинуть.

Потом я прошла в кухню и сказала, что на завтрак у меня ничего нет и что я хочу приготовить блинчики с мясом, а также с творогом.

Но Ольга молча пододвинула мне сковородку с только что поджаренной яичницей.

– Блинчики приготовишь на обед! А сейчас ешь! – приказала она.

Я вздохнула и взялась за вилку. Как только последний кусок исчез в моей ротовой полости, Ольга так же молча отобрала у меня сковородку и поставила чашку чаю.

Я долго дула на чай, остужая, так что в итоге мне пришлось пить его совсем холодным. Но как бы я ни тянула время, чай тоже кончился.

Ольга взяла меня за руку и как маленького ребенка повела в комнату. Часы показывали три минуты девятого.

– А теперь – звони! – торжественно произнесла Ольга.

– Подожди, Оля, – попробовала я отступить. – Ну, дай ему хотя бы отдышаться.

Но Ольга была неумолима.

– Если ты сейчас не позвонишь, я сама позвоню от твоего имени! – грозно посулила она.

Но мне эта идея понравилась. Пусть звонит от моего имени, встречается от моего имени, пусть даже переспит с Жорой от моего имени, лишь бы этого не пришлось делать мне.

– А что, Оля, – осторожно сказала я, – может быть, и в самом деле позвонишь ты? Скажешь, мол, здравствуй, Жора, это я, Полина. Возникли проблемы, нужна твоя помощь…

Если бы Ольга сейчас отказалась, то я позвонила бы сама – так она меня достала! Но Ольга неожиданно согласилась. Видно, она устала меня уговаривать и была готова на что угодно, лишь бы связаться с Жорой.

– Ну, давай, смелее! – подтолкнула я ее и сама набрала рабочий номер Жоры.

– Алло! – услышала я его голос.

– Жора? – чуть заикнувшись, спросила Ольга. – Здравствуй, Жора, это Поля.

– Здравствуй, Оля, – тут же ответил Жора.

Эх, черт! Как же я могла забыть, ведь Жора не раз говорил, что не спутает мой голос ни с каким другим! Что мой голос его завораживает и даже возбуждает! Ладно, поглядим, что будет дальше. Вернее, послушаем!

Ольга оттого, что ее сразу же раскусили (причем Жора, похоже, даже не подозревал, что его пытались наколоть. Ведь Поля и Оля звучит почти одинаково, особенно по телефону), тут же скисла и не захотела больше общаться с Овсянниковым.

– Тут вот, понимаешь, Полина хотела с тобой поговорить, – закончила она беседу и быстро передала мне трубку. Я бросила на нее испепеляющий взгляд и чуть не огрела этой трубкой.

– Алло! Алло! – кричал на том конце провода ничего не понимающий Жора.

– Да, – ответила я без всякого энтузиазма.

– Поленька, здравствуй, милая! – закричал Жора. – Ты хотела со мной поговорить, дорогая?

Я хотела сказать, что совсем этого не хотела, а что вот Ольга просто мечтает об этом и запустить в нее трубкой, но не стала. Мы не дети, в конце концов, чтобы бросаться трубками. Тем более, аппарат мой, дорогой и разбивать его мне абсолютно не хотелось.

– В общем, да, – ответила я Жоре. – Возникла тут пара вопросов.

– Приезжай ко мне! – тут же сказал Жора.

– Может быть, можно по телефону? – спросила я и получила сильный тумак в бок от Ольги.

– Нет, по телефону никак нельзя, – ответил хитрый Жора, только и мечтающий со мной встретиться.

– Ладно, я сейчас приеду, – со вздохом сказала я.

– Может быть, мы лучше встретимся вечером, Полиночка? Я подготовлюсь как следует…

– Не сомневаюсь ни капли, – ответила я. – Я буду через полчаса.

– Даже раньше! – прокричала в трубку всунувшаяся откуда-то сбоку Ольга.

Я повесила трубку и посмотрела на сестру усталым взглядом.

– Ну, и что с тобой сделать? – спросила я, но злость моя уже прошла.

– Со мной? Ничего. Ты лучше к Жоре езжай.

– Я без тебя знаю, что мне делать, – начала снова закипать я.

– Поля, – Ольга укоризненно посмотрела на меня. – На этот раз я лучше знаю.

Я не стала спорить, только махнула рукой и пошла одеваться. Вот этот строгий черный костюм как раз подойдет.

Я переоделась и вышла на улицу, не попрощавшись с Ольгой и посильнее хлопнув дверью.

Жора Овсянников сидел в своем кабинете и занимался тем, что ничего не делал. Вернее, одно занятие у него все-таки было: он ждал меня. И уже успел подготовиться к нашей встрече.

На столе лежала запечатанная пачка моих любимых сигарет, стояла бутылка вина и ваза с яблоками.

Увидев меня, Овсянников вскочил и пошел мне навстречу. Он весь прямо сиял.

– Как же я рад тебя видеть! – произнес он, обнимая меня и целуя в щеку. Мне уже было все равно.

– Садись, Полинушка, давай, выпьем, поговорим. Хочешь, анекдот новый расскажу?

– Я по делу, – напомнила я, чтобы Жора не очень веселился.

– Дело, дело, куда он денется? – пропел Жора. – Давай лучше выпьем.

– Ты же на работе, – сказала я.

– А-а! – Овсянников только рукой махнул.

– И потом, ты же прекрасно знаешь, что я не пью.

– Ну, мало ли… Может, уже пьешь. Мы же так долго не виделись.

– Как долго? – удивилась я. Мне казалось, что Жора утомляет меня своим присутствием по крайней мере через день.

– Да уже два месяца прошло! – с тоской ответил Жора.

– Неужели? – спросила я.

– Ты совсем меня забыла, – заныл Жора старую песню.

«Навсегда бы тебя забыть, да ведь не дашь»! – подумала я.

– В общем, так, – решительно перешла я к делу. – Мне нужно знать все подробности дела Маврина Вячеслава. Отчества я не знаю, но думаю, что больше Мавриных Вячеславов в вашей картотеке нет.

– А за что он был осужден? – спросил Жора.

– Точно не знаю. Но у него что-то с головой не в порядке. На девушек вроде бы нападал.

– А, это такой здоровый парень? Припоминаю, кажется.

– Ты не припоминай, а узнай мне все точно.

– А зачем тебе это? – сразу же спросил Жора. Так я и знала, что он не удержится от этого вопроса. И почему мужчины такие любопытные?

– Нужно. Просто нужно, и все. И вообще, это не твое дело.

Это, конечно, уже было хамством с моей стороны: самой прийти к Жоре за помощью и говорить, что это не его дело. Хорошо еще, что не сказала «не твое собачье дело».

Жора грустно посмотрел на меня. Я заерзала на стуле и сказала:

– Ну, Жорочка! Я пока не могу тебе ответить. Ничего страшного!

– Полина, ты опять во что-то впуталась? – с тревогой спросил Жора.

– Да ни во что я не впуталась! – как можно убедительнее ответила я. – Ты преувеличиваешь, Жора! И вообще, впутывается у нас Оля, если ты забыл.

– Я ничего не забыл. Просто мне кажется, что с недавних пор ты стала брать с нее пример.

– Ну, я же не Ольга, Жор! Что со мной может случиться? Ты насчет Маврина-то узнай.

– Хорошо, – покорно согласился Овсянников, привыкший уже к моим выходкам.

Он вышел из кабинета, а я осталась есть яблоки. Сейчас, в августе, они были особенно вкусными и душистыми. Я просидела так минут пятнадцать, навитаминив свой организм в избытке, пока не вернулся Жора. Он вошел, неся в руке серую папку.

– Нашел? – спросила я.

– Конечно, – сказал Жора, усаживаясь на свое место. – Значит, так. Маврин Вячеслав Николаевич, тысяча девятьсот семидесятого года рождения. Пять лет назад привлекался по одному интересному делу. Понимаешь, высматривал на улице девушку и начинал ее преследовать. Заходил вместе в подъезд или в лифт, начинал пугать…

– Каким образом? – сразу спросила я.

– Ну, во-первых, подходил неожиданно, всегда в темноте… Говорил какие-то страшные вещи жутким шепотом, причем безошибочно вычислял, у кого нервы послабее и, соответственно, кого напугать легче. Прямо тащился от вида трясущейся от страха девушки.

– Он применял какое-нибудь оружие? Ну, нож там или еще что…

– Нет, абсолютно ничего. Абсолютно. Просто чисто вот на словах. Не бил, не душил, не насиловал. Просто пугал.

– А как его взяли?

– Да как-то раз прокол у него случился. Девочка, на вид хиленькая, каратисткой оказалась. Даже черный пояс у нее. Ну, вот она его и вырубила прямо в лифте. А потом руки связала и сама к нам привезла. Вот так.

– Сколько ему дали?

– Да нисколько. Тут и состава преступления-то, собственно, и не было. Он же их не резал, не душил. А пугал – это, знаешь, понятие относительное. Может, у него просто рожа страшная, вот бабы и боятся? На лечение его отправили. А что? – опять спросил Жора.

– Он уже вылечился? – я пропустила мимо ушей Жорин вопрос.

– Так откуда же я знаю? Мне его судьба, знаешь, малоинтересна. А вот твоя… – Жора перегнулся ко мне через стол.

– Подожди, – остановила я его. – Он сейчас опасен?

– Да не знаю я, Поль! Поговори лучше с психиатром!

Опять с психиатром. Замкнутый круг какой-то. Может быть, Ольге позвонит ее профессор и скажет, что сейчас с Мавриным?

Я решила пока не рассказывать Жоре про то, что подозреваю Маврина в том, что он преследует меня. Вернее, Ольгу. Или все же нас обеих? Вот выясню окончательно, что это он, тогда и расскажу все.

Я стала прощаться с Овсянниковым. Он никак не хотел с этим мириться. Стал опять уговаривать меня встретиться с ним вечером под предлогом, что он постарается выяснить что-нибудь еще. Но я была уверена, что ничего он больше не выяснит. Чего еще выяснять, когда перед ним «Дело» лежит.

– А как твои дела на личном фронте? – спросил вдруг Жора.

– Все нормально, – поспешила я его заверить. Мои дела на этом фронте и в самом деле были в порядке.

– Ты по-прежнему с Павлом?

– Да, – ответила я. Меня начали злить эти вопросы, не люблю, когда меня спрашивают о личном. Тем более Жора. Тем более, когда он делает вид, что очень рад за меня, хотя на самом деле спит и видит, когда я расстанусь со своим любимым человеком и перекочую к нему.

Я быстро простилась с Жорой и вышла из кабинета. Мне еще сегодня нужно было на работу к обеду. Но я решила ехать раньше, так как не хотела общаться ни с Ольгой, ни с Жорой. Поэтому я поехала прямо в спорткомплекс.

Несмотря на то, что было воскресенье, работа в спорткомплексе шла полным ходом. Клиентов было полно. Но мои должны были прийти к часу, поэтому до этого времени делать мне было абсолютно нечего.

Я поплескалась в бассейне, посидела в зимнем саду, листая журнал, за которым сходила в ближайший газетный киоск, как вдруг меня позвали к телефону. Я подумала, что это наверняка Жора узнал какую-нибудь мелочь, совершенно не имеющую значения, ну, типа того, что у Маврина есть троюродная бабушка, и теперь хочет преподнести мне ее вечером как сюрприз в интимной обстановке.

Я уже собиралась послать его подальше, но вместо Жориного баритона услышала Ольгино сопрано:

– Полина! Что я тебе расскажу – закачаешься!

– Меня и так уже от вас качает! – мрачно ответила я.

– Нет, ты просто не представляешь, как это важно. Я немедленно к тебе приеду.

– Ну приезжай, – разрешила я. – Только Жоре я звонить не буду.

Ольга появилась минут через двадцать. Глаза ее были как два чайных блюдца.

– Ты… представляешь… – запыхавшись, пыталась сообщить мне свою важную новость Ольга, – мне… звонил Маврин!

При этом она сделала глаза еще больше, считая, что так усилит эффект от сказанного и убьет меня наповал.

Новость и в самом деле была интересной. Но мне уже это дело не казалось таким опасным, как вначале. Тем более после того, что я узнала, что Маврин не убивал и не уродовал девушек. И девочка-каратистка вполне с ним справилась. А чем я хуже? Пусть черного пояса не имею, но карате владею прилично, и если бы захотела, то заимела бы этот черный пояс с легкостью. Вот только времени все на это нет.

Подумаешь, Маврин! Я сама с ним разберусь! А если не поможет – Жору натравлю. Пусть упрячет его куда подальше.

– Ну и что он хотел?

– Просил встретиться с ним.

– Как? Опять? Чтобы он снова сбежал от тебя?

– Нет, он просил прощения за ту выходку, сказал, что сделал глупость, и теперь действительно настроен на разговор.

– Ты согласилась?

– Конечно! Разве можно было отказываться? Ведь он просит о помощи! А ты что узнала у Жоры?

– Да ничего особенного. Стращал твой Вячеслав Маврин девушек, но не более того. Оружия с собой не носил. Повязала его одна каратистка. Был отправлен на принудлечение. Потом, наверное, вышел. Вылечился. Ты же с ним встречаешься? Вот и расспроси осторожненько.

– Обязательно. Знаешь, я думаю, раз он сам обратился ко мне, то что-то его мучает, он хочет избавиться от своего заболевания. Может, его не до конца вылечили в клинике, просто заглушили болезнь? А я обязана ему помочь.

– Послушай, Оля, – вспомнила вдруг я об одной важной вещи, интересующей меня в данный момент куда сильнее, чем Маврин, с которым мне все было ясно: у меня закончились сигареты. – Ты тут посиди немного, а я сгоняю в ларек.

– Там прохладно стало, – поежилась Ольга.

– Ну дай мне свою ветровку, – попросила я.

Я накинула Ольгину белую ветровку, которую подарили ей мы с Павлом на день рождения, и вышла на улицу. Не успела я перейти на другую сторону улицы, как на меня налетел какой-то мужик в черной куртке и темных очках. Я видела, что он целится ударить меня под дых, но успела среагировать. Я перехватила его руку, вывернула за спину. Он согнулся, и тут я развернула его и коленом двинула в небритый подбородок. Мужик отлетел в сторону, потом резко поднялся, что-то пробормотал себе под нос и стремительно принялся улепетывать.

Я стояла совершенно растерянная и смотрела ему вслед. Что это все означает? Машинально подошла к ларьку, протянула деньги и попросила пачку сигарет. Потом вернулась к Ольге.

– Что с тобой? – сразу же спросила сестра. – На тебе лица нет.

Я рассказала ей обо всем.

– Это Маврин! – возбужденно закричала Ольга.

– Нет, – покачала я головой. – Это точно не он. Маврина мне вы с Жорой описывали как рослого, здорового парня, а этот невысокий и худенький. Может быть, сообщник Маврина, такой же какой-нибудь психопат. Слушай, Оля… До этого я спокойно приехала на работу, потом еще выходила за журналом – и ничего! Почему он не напал на меня тогда? Почему именно сейчас?

– Почему? – переспросила Ольга.

– Да потому, что он спутал меня с тобой! Тем более, что я была в твоей ветровке. Значит, он следил за тобой!

– Господи! – Ольгины глаза расширились, но теперь уже от ужаса.

– Ладно, сволочь, – твердо сказала я. – Никуда ты от меня не уйдешь. – Это относилось, конечно, не к Ольге, а к этому выродку, который напал на меня.

Это даже очень хорошо, что он спутал меня с Ольгой: я-то смогла с ним справиться, а она? Уже лежала бы сейчас на тротуаре с пробитой головой. Кто знает, чего он хотел? Может, не просто попугать, а даже убить? Ну уж нет, сестру свою я в обиду не дам!

– Сиди здесь и жди, когда я освобожусь, – приказала я Ольге. – Одну я тебя больше не оставлю. Ты на сколько договорилась с Мавриным?

– На семь.

– Отлично. Как раз успеем. Посиди тут пока, журнальчик почитай. А хочешь, пойдем позанимаемся?

Но Ольга почему-то заниматься отказалась наотрез. Я посидела с ней еще немного, потом пошла в спортзал, отработала свои часы, и мы поехали к Ольге.

ГЛАВА ШЕСТАЯ (ОЛЬГА)

Дома у меня мы были в половине седьмого. Время до прихода Маврина еще оставалось.

– Будем вместе проводить сеанс? – спросила Полина.

– Почему вместе? – удивилась я. – Ты-то что в этом смыслишь?

– А ты сможешь выбить из него признание?

– Но, Поля, ведь сейчас важнее не признание, а помочь человеку, вылечить его. Бог с ним, с признанием-то. Ведь он сам ко мне обратился.

Полина презрительно фыркнула.

– Подумаешь, обратился! А вдруг он это нарочно придумал? Мол, простите, дорогие женщины, сбежал сдуру, а я ни в чем и не виноват, и вообще, я белый, пушистый.

– Нет, Поля, если он позвонил, ему есть что сказать, – убежденно сказала я.

– Посмотрим, посмотрим – скептически ухмыльнулась Полина.

Мы поужинали, и я за это время успела продумать, как вести себя с Мавриным. Хотя во многом это будет зависеть от его поведения.

Ровно в семь часов прозвучал звонок в дверь. Я сплавила Полину в кухню и пошла открывать.

На этот раз Вячеслав Маврин был в сером костюме, белой рубашке и в галстуке. Глядя на него, невозможно было представить, что этот высокий, атлетического сложения парень, имеющий столь респектабельный вид, в прошлом преследовал девушек по подъездам.

– Здравствуйте, – поспешно сказал он мне. – Можно?

– Конечно, проходите, – любезно ответила я. Не нужно вести себя с ним слишком строго, чтобы не сковывать. И хорошо, что я убрала Полю в кухню. Сейчас налетела бы на него с кулаками.

Я была уверена, что сегодня мы все узнаем от Вячеслава, причем без всякого давления на него.

– Садитесь, пожалуйста, – предложила я Маврину кресло.

Сама села напротив него. Я не стала начинать разговор, ждала, когда он сам захочет мне все рассказать.

– Вы простите меня еще раз, Ольга Андреевна! – заговорил Вячеслав. – Честное слово, прямо не знаю, что со мной тогда сделалось. Я и не собирался убегать поначалу, просто вдруг почувствовал какую-то опасность, это не вы виноваты, конечно, это я сам.

– Успокойтесь, пожалуйста, – мягко остановила я его. – Я вам верю. Моя задача – помочь вам. А вы со своей стороны не должны меня бояться и что-то скрывать. Расскажите лучше все с самого начала. Попробуйте еще раз. А о первой неудачной попытке мы больше не будем вспоминать, хорошо? – я улыбнулась.

– Да, хорошо, спасибо вам, – сглотнув слюну, ответил Вячеслав и впервые посмотрел мне прямо в глаза.

– Теперь расслабьтесь, ничего не стесняйтесь и рассказывайте.

– Ну, вы понимаете, раньше я страдал такой… таким… такой вещью, что… В общем, мне хотелось унижать девушек. Просто стоять и видеть, как она боится меня. И готова просить и умолять, чтобы я ничего с ней не сделал. Я и не собирался ничего делать, просто нравилось наблюдать за их страхом. Я казался в этот момент сам себе каким-то сверхчеловеком, способным подчинить себе весь мир…

– А как складывались ваши личные отношения с девушками? – осторожно спросила я.

– Да, собственно, никак. Знаете, я почему-то ужасно стеснялся подойти к девушке, которая мне нравилась. сам испытывал страх. Ну, просто парадокс какой-то! С этими незнакомыми я был таким смелым, а в ее присутствии у меня просто язык прилипал, руки-ноги не двигались. Но она чувствовала, что нравится мне и как-то раз предложила вместе пойти погулять. Мы ходили по городу, потом пошли к ней домой. Она была уже опытной девушкой, а я совсем ничего толком не знал. Она стала раздеваться, я был даже не готов к этому… Она мне просто нравилась, а физическая близость… Мне казалось, что не должно все быть вот так сразу… Но она ждала от меня большего. В общем, у меня так ничего и не получилось. И тогда она начала смеяться. И говорить мне ужасные вещи. Я готов был просто провалиться сквозь землю. Я тут же ушел. Больше мы с ней не встречались.

Но я с той встречи словно бы взбесился. Каждый день стал выискивать девушек, похожих на нее, и доводить их чуть ли не до истерики! Мне хотелось мстить.

Потом была милиция, затем психушка… Там меня лечили довольно долго. После этого я вышел. В принципе, я считал, что вылечился полностью.

– А что же вас беспокоит теперь?

– Понимаете, полгода назад я познакомился с девушкой. Мне она очень понравилась, мы стали встречаться. Все у нас было хорошо. мы даже решили пожениться. Я ей все рассказал о себе, она очень внимательно выслушала. Не стала ни смеяться, ни осуждать. Сказала, что всегда поможет, если будет нужно. И теперь я боюсь, не возникнет ли у меня опять это желание? Только теперь направленное на нее? Ну, то есть не захочется ли мне ее начать вгонять в страх?

– А почему вас это беспокоит? Вы чувствуете какие-то знакомые симптомы?

– Да вроде нет… Такого, как раньше, нет. Но я боюсь, что потом вдруг, со временем…

– Давайте попробуем все-таки разобраться в причинах всего этого. Ведь мы установили, что виной всему не только та ваша первая девушка, так? Ведь у вас и до того случая с ней возникало желание напугать девушек? Значит, истоки этого лежат гораздо глубже. Вот нам и нужно их установить.

Я молила Бога, чтобы Полина, сидящая в кухне, не вылетела оттуда и не накинулась на Маврина с кулаками, крича: «Говори по-хорошему, падла, не то дыню расколю!» Поля очень даже на такое способна. Но пока все было тихо.

– Знаете, я согласен на гипноз. В прошлый раз я почему-то подумал, что вы можете счесть меня сумасшедшим и отправите в сумасшедший дом. А сейчас я готов.

– Хорошо. Тогда давайте приступим. Смотрите на меня, расслабьтесь… Сейчас я досчитаю до десяти, и вы войдете в состояние гипнотического сна. Я буду задавать вам вопросы, а вы на них отвечать. Ничего не бойтесь, все будет хорошо. Потом я снова досчитаю до десяти, вы проснетесь и не будете помнить ничего из того, о чем говорили, находясь под гипнозом. Итак, раз, два, три…

Я досчитала до десяти, Маврин погрузился в гипнотический сон. Сеанс начался.

– Расскажите мне о своей семье, – начала я. – Кто были ваши родители?

– Отца не было, – тихим, безжизненным голосом начал говорить Маврин. – Мать была очень жесткая, властная женщина. Она работала преподавателем математики в профтехучилище. Но всегда мечтала занимать высокую должность. Ее положение в ПТУ ее явно не устраивало. Она злилась, часто ругала своих более удачливых коллег, называла их бездарностями. Обзывала даже. Она вообще не стеснялась в выражениях. К тому же после смерти отца она осталась без мужчины. Так и не вышла больше замуж.

– То есть у вашей мамы были нереализованные желания, – констатировала я. – А так как эти желания были нереализованы, то следовательно, она была женщиной неудовлетворенной. От этого и ее злость. Она срывала ее на вас?

– Да, и очень часто. Она часто била меня, обзывала. Говорила, что я ничего не умею, ни на что не способен. Что я всем ей обязан. Но кому еще может быть обязан маленький ребенок, как не матери? Ведь он не в состоянии сам себя содержать.

– Какие чувства вы испытывали к матери?

– Даже не знаю. В детстве, глубоком детстве я ее, безусловно, любил. Мне всегда хотелось быть ближе к ней. Но матери всегда было не до меня. Она никогда не разговаривала со мной по душам, никогда не спрашивала, как мои дела.

«Надо же, – подумала я, – совсем как у меня! Моя мама тоже никогда не разговаривала со мной по душам. И мне очень не хватало ее любви. И как только у меня не возникла мания преследовать кого-нибудь?»

– У меня были только обязанности, – продолжал Вячеслав. Для нее было самым главным, чтобы я убирал за собой постель, умывался, чистил зубы, сам собирал игрушки. Когда я пошел в школу, она интересовалась только моими отметками. Отношения мои с одноклассниками и учителями ее не волновали. Если я начинал рассказывать ей о своих проблемах, она обрывала меня и говорила, что так мне и надо, что я дурак и балбес. Я ее боялся. Я всегда ее боялся. Любовь к матери прошла у меня очень скоро. Остался только страх. Я боялся сказать матери, что получил плохую отметку, что потерял варежку или носовой платок. Доходило до смешного: я боялся сказать, что хочу есть, когда она проверяла тетрадки, потому что мать сразу же начала бы орать, что я ее отвлекаю.

В принципе, мне уже почти все было ясно. Вот они, истоки заболевания Вячеслава. Суровая, властная мать, подавляющая мальчика с детства. Отсутствие отца. Отсутствие ласки. Все женщины казались ему страшными мегерами. Он сам их боялся. Боялся страшно. Всегда. Поэтому и начинал преследовать и пугать, чтобы в эти минуты почувствовать свою власть, свое превосходство над ними. Все это – тоже нереализованные желания.

– Мать ни разу не приласкала меня за всю жизнь. даже просто не обняла и не поцеловала ни разу. Кстати, уже почти перед выходом на пенсию, она получила должность завуча. Это ее еще больше взбесило, когда она поняла, что это предел, которого она достигла в жизни.

– А какие у вас отношения сейчас? – спросила я.

– Никаких. Она живет одна, мы разменяли нашу квартиру. Я почти не хожу к ней в гости. Точнее даже, я вообще к ней не хожу. Ее это вполне устраивает. Меня тоже. Она меня тихо, про себя ненавидит. Она и в детстве меня ненавидела. Мстила мне за свою несложившуюся жизнь. Раньше я тоже ее ненавидел. Теперь это прошло, и мне она совсем безразлична. Мне просто наплевать на нее. Она, конечно, несчастная женщина, но все это только благодаря себе самой.

– Скажите, Вячеслав Николаевич, – приготовилась я задать очень важный вопрос. Важный не для Маврина, а для меня. – После выхода из клиники вы не преследовали девушек?

– Нет, не разу.

– И еще один вопрос. Пусть он не покажется вам странным: не испытывали ли вы желания ввести в страх меня?

– Нет, – ответил Маврин. – Никогда.

– Хорошо, Вячеслав Николаевич. На сегодня сеанс гипноза мы с вами закончим. Сейчас я досчитаю до десяти, и вы проснетесь. Не волнуйтесь. Слушайте меня.

Я снова стала считать. Как и следовало ожидать, Вячеслав Маврин открыл глаза на счет десять. Он посмотрел на меня и смущенно улыбнулся.

– Ну, как? – тоже улыбнувшись, спросила я. – Не страшно было?

– Нет, – покачал головой Маврин. – Совсем не страшно. Только я ничего не помню. Что я тут вам наговорил?

– Только то, что было нужно. Все нормально, не волнуйтесь. Я смогу вам помочь. У вас ничего страшного, – сказала я твердо.

– Вы в этом уверены? – обрадованно спросил Маврин.

– Конечно. Все будет у вас хорошо. Это я вам обещаю. Мы с вами проведем еще несколько сеансов, и вы будете совсем здоровым человеком.

– А сейчас я могу идти?

– Да, конечно. Давайте договоримся, когда вы придете в следующий раз.

– Я могу хоть завтра.

– Давайте завтра. В это же время, хорошо?

– Хорошо, – Вячеслав выглядел намного более веселым, чем в начале нашего разговора.

Я проводила его до дверей, и он ушел. Из кухни вышла улыбающаяся Полина.

– Ну, ты прямо специалист! – шутливо сказала она. – И что, ему можно верить?

– Конечно. В таком состоянии люди говорят правду, можно не сомневаться.

– Значит, это не он, – загрустила Полина.

– Ну, чего ты расстраиваешься? Человек не является преступником, что в этом плохого? Значит, он не потерян для общества, я смогу вернуть его к нормальной, полноценной жизни…

Я бы долго еще говорила, но Полина перебила меня:

– А сколько он тебе заплатит за твои услуги?

Я сразу помрачнела. Об этом разговора между мной и Вячеславом еще не было.

– Какая разница, сколько! – разозлившись на меркантильную Полину, ответила я. – Главное – помочь человеку.

Полина только хмыкнула. Вот ведь прикидывается только такой расчетливой, а сама добрая и тоже часто помогает людям просто так. И почему Поле всегда хочется казаться хуже, чем

она есть на самом деле?

– Ладно, я, пожалуй, поеду домой! – заявила Полина.

– Езжай! – разрешила я.

– А что мы будем делать дальше?

– Ты о чем? – удивилась я.

– Как о чем? Обо всей этой чертовщине, конечно. Ну, о том, что нас кто-то преследует. вернее, тебя. И мне, признаться, немного страшновато оставлять тебя одну. Скорее бы Кирилл приехал, что ли!

– А при чем тут Кирилл? – с вызовом спросила я.

– А при том, что ему придется пожить с тобой это время, пока все не уляжется, понятно?

Я прямо задохнулась от возмущения. Ничего себе, Полина за меня решает даже такие вопросы!

– А на каком основании со мной должен жить Кирилл? – медленно спросила я. – Он мне больше никто! Если ты считаешь, что мне так необходима защита, то почему бы со мной не пожить Константину. Это было бы намного логичнее.

– Константин! – фыркнула Полина. – Тоже мне, рыцарь! Нет, рисует он, конечно, хорошо. Но защитник из него никакой.

Я оскорбилась за эти слова. И сказала, что не стану жить с Кириллом. пусть даже временно. Но Поля, видимо, считала это решенным вопросом, потому что спросила:

– Когда приезжает Кирилл?

– Уже завтра. Он привезет детей.

– Детей отправим к Евгении Михайловне. Нечего им пока здесь делать.

Как Полина любит все решать за других, я просто иногда поражаюсь ее бесцеремонности, если не сказать наглости! Но от дальнейших препирательств с сестрой меня спас телефонный звонок. Звонил Константин. Легок на помине.

– Здравствуй, Оля, – начал он. Я сразу поняла, что сегодня у него какое-то особенное настроение. Голос Константина Кашкина звучал как-то торжественно. – Мне необходимо с тобой поговорить. Это важно для меня, – сказал он.

– Хорошо, давай встретимся. Приезжай ко мне, – предложила я. – У меня как раз Полина в гостях.

– Но мне нужно поговорить с тобой наедине, – сказал Костя.

Я бросила на Полину выразительный взгляд. Она всем своим видом демонстрировала, что уезжать не собирается.

– Хорошо, тогда давай встретимся где-нибудь, – сказала я в трубку. – Но уже довольно поздно. Я немного боюсь.

На самом деле я очень боюсь выходить одна на улицу вечером. Это Полине хоть бы что, а я человек нежный и хрупкий.

– Я заеду за тобой, – ответил Константин и повесил трубку.

– Куда это ты собираешься? – неодобрительно спросила Полина исподлобья.

– А почему, собственно, я должна перед тобой отчитываться? Я что, маленький ребенок? – возмутилась я. Полина уже просто переходит все границы.

– Ты что, не понимаешь, что тебе угрожает опасность?

– За мной заедет Константин.

– Вот вам обоим головы и отвернут, – пообещала Поля. Что за идиотские у нее шутки, я всегда поражаюсь.

– Не волнуйся за меня, пожалуйста, – сказала я и пошла в ванную, чтобы наша перепалка не переросла в бурную ссору с последствиями. А последствия наших ссор всегда были ужасными.

Делать в ванной мне было совершенно нечего, и я решила пока собрать все пустые флакончики из-под шампуней и бальзамов и выбросить их. Я набрала их полны руки и стала выходить в коридор, когда кто-то позвонил в дверь.

От неожиданности я вздрогнула, флакончики повалились из моих рук на пол, а вместе с ними и надорванный пакетик с басмой, которой я как-то лет семь назад решила выкрасить волосы. Эксперимент не удался, я ходила целый месяц с повязанной платочком головой, но басму так и не выбросила. Вдруг она мне еще могла бы пригодиться?

Сегодня я поняла, что нет, и решила выбросить и ее. Но коварная басма предала меня во второй раз, рассыпавшись по всему коридору порошком непонятного цвета. Кроме того, прежде, чем упасть на пол, пакетик как-то подлетел вверх, так что львиная доля вещества посыпалась на мою голову.

Из комнаты выглянула Полина. Увидев меня, обсыпанную басмой, а также груду пустых пузырьков на полу, она скорчила ехидное лицо и пошла в туалет за веником.

– В дверь звонят, – бросила она попутно.

Я поспешила открыть, по дороге хватая с вешалки платок и повязывая им волосы, покрытые басмой.

– Что с тобой, Оля? – удивленно спросил Константин, посмотрев на платок на моей голове.

– Да так, ничего. Холодно что-то, – повела я плечами.

Константин еще больше удивился, но ничего не сказал.

– Так мы идем? – спросил он.

– Конечно, конечно, – заторопилась я, пока не вышла Полина и не сказала свое веское слово по поводу моего ухода, а также платка на голове.

Мы спустились вниз и сели в машину. На сиденье лежал букет роз.

– Это тебе, – сказал Константин.

– Спасибо, – обрадовалась я. – А по какому поводу?

– А ты считаешь, что без повода нельзя и цветы подарить? – засмеялся он. – Ладно, ты угадала, повод есть. Я хочу тебе сказать, Оленька… Вернее, предложить… Ну, в общем, мы уже достаточно долго с тобой встречаемся, ты мне очень нравишься, одним словом, я подумал: не выйдешь ли ты за меня замуж?

– Замуж? – немного удивилась я. Это я только Полине говорила, что хотела бы жить вместе с Константином, а на самом деле я и не думала об этом. По правде, я уже привыкла жить одна… А теперь в доме появится кто-то еще? И неизвестно, как дети его воспримут. Ведь они просто обожают Кирилла. И где мы будем жить? Это только сказать легко, а как до дела доходит, то начинаешь задумываться.

Константин заметил выражение моего лица и сказал:

– Я тебя не тороплю. Ни в коем случае. Подумай, взвесь все. Я понимаю, что у тебя дети. Но я даже рад этому. И думаю, что с твоими детьми у меня сложатся хорошие отношения.

– Я подумаю, Костя. Я обязательно подумаю, – пообещала я. – Просто я немного растеряна. Все это несколько неожиданно. Но мне очень приятно было от тебя это услышать.

– Я рад. Я буду ждать. А сейчас давай куда-нибудь съездим вместе?

– Давай, – согласилась я, и мы отправились в кафе «Лира».

Время мы провели просто прекрасно. Я была очень довольна. Константин также был в отличном расположении духа, весь вечер шутил, часто приглашал меня танцевать. Мне было легко и весело с ним. Я совсем забыла про все недавние страхи.

– Пойдем завтра ко мне? – предложил Константин.

– Завтра не могу, – ответила я. – Завтра Кирилл должен детей привезти. Вообще-то их, наверное, придется к бабушке пока отправить. А я… – тут я вспомнила о том, что говорила Полина насчет того, что мне придется пожить с Кириллом, и умолкла. Константину об этом, конечно, не следует говорить. Может подумать черт знает что!

– Ну, что, поедем домой? – спросила я, чтобы не углубляться в эту тему.

– Вместе? К тебе? – обрадовался Константин.

– Ко мне нельзя, – вздохнула я. – У меня Полина ночует сегодня.

– Для чего? – удивился Константин. – У нее же своя квартира?

– Ну, понятное дело, что не потому, что ей негде жить. Просто мы соскучились друг по другу, да и потом вдвоем веселее. Чего мне одной-то?

– Но ты могла сказать мне, если боишься ночевать одна. Я бы остался.

– Просто Поля раньше приехала. Что поделаешь? Подожди, мы еще побудем вместе.

– Ладно, поехали, отвезу тебя, – вздохнул Константин.

Мы расплатились и вышли из кафе. Константин вел машину нарочно медленно, очевидно. не желая со мной расставаться.

– Как мама? – проявила я вежливость по дороге.

– Мама? Да все нормально. Спасибо. Болеет часто, – ответил Константин.

– Неужели? – удивилась я. – А мне она показалась такой крепкой, здоровой женщиной.

– Ну, она уже не молоденькая, – с улыбкой ответил Константин.

– Сколько же ей лет? – полюбопытствовала я.

– Пятьдесят восемь, – ответил Константин.

– А я думала, меньше, – решила я ему польстить. На самом деле, я думала, что Алевтине Михайловне больше.

– Иногда мне кажется, что это мне намного больше. И что жизнь моя уже прошла, – Константин засмеялся сухим смехом и спросил:

– Так мы встретимся завтра?

– Не знаю, – честно ответила я. – Ты позвони мне, пожалуйста. Завтра я буду знать точно, что мне делать. Да к тому же вечером у меня клиент, – вспомнила я о Вячеславе Маврине.

– Скажи, Костя, – спросила я через некоторое время, – а ты никогда не был женат?

Константин помолчал, потом ответил:

– Был. Но это было давно.

– А дети у тебя есть?

– Нет.

Странно, почему-то я никогда раньше не задавала Константину подобных вопросов, может, потому, что считала их неприличными?

– А почему вы расстались со своей женой?

– Мне пришлось это сделать, – ответил Костя и засмеялся каким-то нервным смехом.

– Почему пришлось?

– Не надо об этом, – попросил он, и я вдруг увидела в его глазах такую тоску, что мне стало жутко. – То была другая жизнь. Моя.

– А сейчас чья? – не поняла я.

– А сейчас я живу не своей жизнью. Я – это не я. Во всяком случае, так было до встречи с тобой. Но теперь, надеюсь, все будет иначе.

Мне стало страшновато. Все-таки все художники немного странные люди. Наверное, в силу специфики своей профессии. Может, привыкли думать отвлеченно?

Константин остановил машину у самого дома и долго не хотел меня отпускать. Я подумала, что Полина, наверное, уже вся изводится и сказала, что мне нужно идти.

– Хорошо, – со вздохом ответил Константин. – Но постарайся завтра уделить мне время. Знаешь, я так скучаю без тебя. В сущности, я очень одинок…

Я подумала, что взрослому мужчине жить с мамой, наверное, несладко. Какой бы хорошей, мудрой и понимающей не была эта мама.

– Ладно, я постараюсь, – я нежно поцеловала Константина в губы и потрепала его черные волосы.

По лестнице я поднималась быстро, просто летела, потому что чувствовала себя безумно счастливой. Неизвестно, приму ли я предложение Константина, но сам факт, что он сделал мне это предложение, свидетельствовал о том, что я молода, привлекательна и могу волновать мужские сердца. Несмотря на то, что у меня двое детей.

Я влетела в квартиру, подскочила к играющей за моим компьютером Полине, схватила ее за руки и закружила по комнате.

– Поля, Поля, как здорово жить на белом свете! – смеясь, сказала я.

– Да что с тобой? – спросила удивленная моим поведением Полина. – То ругаешься, то бросаешься на шею!

– Поля, милая, я так тебя люблю! Ты самая лучшая сестра на свете! Давай никогда больше не будем ругаться, ведь жизнь так прекрасна!

– Что все-таки у тебя случилось, почему ты так веселишься?

Тут Полина заметила букет роз, положенный мной на кровать.

– Похоже, произошло что-то грандиозное, – сказала она. – Тебе сделали предложение?

Я счастливо кивнула головой.

– Конечно, Константин?

Я снова кивнула.

– И что? Ты собираешься его принять?

– Пока не знаю. Я согласилась подумать. Но Полина, ты не представляешь, как было все сегодня здорово! Я чувствовала себя королевой! Константин все для меня делал, все-все, что я ни попрошу!

– И много ты попросила?

Все, Полина опять начала язвить. Я этого не вынесу! Только не сегодня! Пусть не отравляет сегодняшний вечер. Поэтому я сказала ей строго и решительно:

– Полина, я прекрасно знаю твое мнение на этот счет. Поэтому давай не будем в пятидесятый раз обсуждать эту тему.

– Хорошо, – Полина пожала плечами. – Давай не будем. Но ты хоть расскажи, что ли, где вы были. И цветы в воду поставь, а то завянут.

Я взяла большую вазу со стола и пошла в ванную набирать в нее воды. Я заметила, что Полина за время моего отсутствия успела убрать с пола все рассыпанные мною флакончики из-под шампуней и смела всю басму.

Цветы в вазе сразу украсили мою комнату, придав ей свежесть и праздничный вид.

– Мы ходили в «Лиру», – начала я рассказывать. – Танцевали, разговаривали.

– Что пили? – спросила Полина. Ну, вот не может она не съязвить.

– Шампанское, – спокойно ответила я, дав ей понять, что не поддамся на ее провокацию. – А еще ели столько всего вкусного! И потом еще торт из мороженого, почти такой, какой был у тебя, только…

Я не успела описать Полине, какой мы ели торт им все остальное, потому что телефонный звонок прервал меня. Я подумала, что это, наверное, Константин добрался до дома и звонит мне, чтобы пожелать спокойной ночи.

Но это был не Константин. Это был совсем другой мужчина. Совершенно мне не знакомый. И сказал он такое, от чего мне сразу же расхотелось вспоминать торт из мороженого, а во рту появился какой-то неприятный привкус.

– Ну, ты! Невеста из теста, – прохрипел простуженным голосом незнакомец, – сиди и не рыпайся, поняла? А то кровью захлебнешься!

Я сперва оторопела. Потом вновь обрела дар речи и произнесла:

– А по какому поводу вы, собственно…, – но не успела я точно сформулировать эту фразу, как сразу оставила свои попытки, потому что разговаривать было не с кем: в трубке пищали короткие гудки…

– Кто звонил? – спросила Полина.

– Н-не знаю. – все еще не придя в себя от услышанного, ответила я.

– Ошиблись, что ли? – опять спросила сестра.

– Нет. Думаю, что нет.

– Да что с тобой? – встревожилась Полина. – Говори толком, не томи!

Я передала ей разговор с незнакомцем. Точнее, его монолог, так как разговором это назвать было нельзя.

– Это переходит все границы! – крикнула Полина. – Нужно немедленно что-то предпринимать, больше так продолжаться не может! Я немедленно позвоню Жоре и все расскажу! Пускай выделяет тебе охрану, пускай устанавливает за тобой слежку, пускай делает, что хочет, но тебя обезопасит! Так больше нельзя!

Да, если Полина собралась сама звонить Жоре, значит, дело плохо. Но мне все же не хотелось думать, что все так уж ужасно. Может быть, еще и потому, что уж больно вечер был хорошим.

– Подожди, Поля, – сказала я. – Сейчас мы поговорим. Обсудим сперва все это. Позвонить Жоре ты всегда успеешь, даже ночью. Он только рад будет. Подожди меня.

Я прошла в кухню и достала бутылку того самого отвратительного бренди, что пила перед первой встречей с Вячеславом Мавриным. На этот раз мне было безразлично, каково оно на вкус. Я готова была и чистого спирта принять.

Я налила себе полный стакан, выпила одним махом и перевела дух. На запах пришла Полина. У нее просто нюх на такие вещи. Но язвить на этот раз она не стала. Даже совсем наоборот.

– Плесни и мне, что ли! – попросила она.

– Ты же не пьешь принципиально! – изумленно сказала я.

– Да ладно! – Полина устало махнула рукой. – Чего уж там! Приму «Кларитин», и порядок. Мне сейчас тоже хочется снять напряжение. иначе спятить можно.

Я налила Полине граммов тридцать.

– Да лей еще! – сказала она. – Чего уж там!

Я плеснула еще граммов двадцать, опасаясь за ее здоровье. Ведь она же не пьет, большая доза может ей сильно навредить.

Полина вырвала у меня бутылку и сама налила себе, сколько считала нужным.

Мы выпили не чокаясь.

– Ну и гадость! – еле продохнула Полина. – Больше сроду не стану пить.

– И правильно, – вздохнула я, выливая себе остатки.

– Оля, кого может беспокоить то, что ты выходишь за Константина? Ведь тебе позвонили сразу после его предложения. Кому может это помешать?

– Ну, я не знаю, – задумалась я. – У него жена была когда-то. Может, она?

– Что за жена? Где она живет? Как ее зовут? – забросала меня вопросами Поля.

– Да я не знаю, Поль. Я только сегодня узнала, что она вообще существует.

– А почему они расстались?

– Не знаю! Константин об этом не рассказывал. Мне показалось, что ему вообще неприятна эта тема. Он только сказал как-то странно… Ну, будто бы ему пришлось с ней расстаться. А почему, не сказал.

– Может, она была сумасшедшая? Поэтому ему пришлось с ней расстаться?

– Не знаю, – вздохнула я.

– Может, у нее фобия какая?

– Фобия – это боязнь чего-то, – объяснила я Полине. А у нее скорее мания. Если это вообще она.

– Надо ее найти, – сказала Поля убежденно. – Теперь только с помощью ее можно все узнать. Я почти уверена, что это она. Больше некому.

Я вспомнила, что то же самое не так давно говорила о Маврине.

– Но как же мы ее найдем?

– Не знаю. У нее та же фамилия, что и у Константина?

– Не знаю. Очень может быть, что и нет. Да и как я поняла, развелись они очень давно. Она сто раз могла после этого выйти замуж.

– Нужно обратиться в архив! – сказала Полина. – Или в милицию.

– К Жоре?

– Да пусть даже к Жоре, Бог с ним! Перетерплю как-нибудь! Главное, найти ее и обезвредить.

Я вспомнила, что как-то так назывался отечественный детектив. И у нас прямо детективная история получается. В которой главные действующие лица – Ольга и Полина, сестры-близнецы.

– Ладно, попробуем найти. Только завтра. Уже ночь на дворе, кто станет этим заниматься?

– Хорошо, – ответила Полина. – Завтра непременно.

Когда Полина легла, я прошла в кухню и пошарила по своим потайным местам в поисках чего-нибудь крепкого, так как неприятный привкус во рту не проходил. Нужно было немного выпить, чтобы избавиться от него.

В третьем по счету тайнике нашлась заначка. Это была малюсенькая бутылочка джин-тоника, оставшаяся после какого-то праздника.

Я с удовольствием ощутила во рту сладкий вкус этого напитка. Как хорошо! теперь и заснуть будет легче, а то этот ужасный привкус меня почти с ума свел.

Я опять вернулась в постель и снова ощутила тот странный привкус. Но теперь я поняла, что это такое. Это был привкус крови.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ (ПОЛИНА)

Наутро нас с Ольгой разбудил настойчивый звонок в дверь. Вернулся Кирилл с детьми. Все трое хорошо загорели на волжских берегах под яркими солнечными лучами. Артур и Лиза были просто в восторге от своей поездки и торопились поделиться с нами своими впечатлениями.

– Тетя Поля! Тетя Поля! – щебетала Лизонька, забираясь ко мне на колени. – Посмотри, какой у меня купальник красивый! Это мне папа купил! И еще шляпку! И я купалась каждый день, даже плавать почти научилась!

– Ха, научилась! – презрительно заявил Артур. – Где воды по колено только и плавала и руками за дно держалась! Это я плавать умею! И даже нырять!

– А почему же ты тогда чуть не утонул? – злорадно выдала Лиза страшную тайну.

– Господи! – вскричала Ольга. – Как это – чуть не утонул? Что там у вас произошло?

– Да ничего страшного! – немного раздраженно ответил Кирилл. – Ну, поплыл на спине не в ту сторону, не к берегу, а дальше, я его догнал и… Все. Все нормально.

– Ничего себе! Как же ты не уследил? – разволновалась Ольга. – А если бы что случилось? Ведь это Волга!

– Да ладно тебе, успокойся! не оставлял я их одних ни на минуту. Давай, разбирай вещи да я поеду!

Ольга принялась разбирать вещи, а я увела Кирилла в кухню для важного разговора.

Когда я ему рассказала обо всей этой истории, Кирилл встревожился.

– Пусть она поживет у тебя, – сказал он.

– Нельзя! Этот сумасшедший ведь знает мой адрес и мигом найдет ее там! Кира, пожалуйста, поживи здесь немного. Ну, что тебе стоит?

– Да в принципе ничего, но все же… А сама Ольга захочет?

– Да кто ее спрашивает? Речь идет о ее безопасности? Так ты согласен или нет?

– Ладно, согласен, – вздохнул Кирилл. – Но ведь я все время по делам езжу.

– Неважно. Ночью-то ты здесь будешь, – я даже не поняла, обрадовался Кирилл тому обстоятельству, что он будет проводить ночи в одной квартире с бывшей женой или нет.

Мы вернулись в комнату, и я с улыбкой сообщила, что папа теперь будет жить здесь. Может быть, даже все время. Это я уже прибавила от себя. Но такая мыслишка у меня была. Мне очень хотелось, чтобы Ольга восстановила отношения с Кириллом. Что ни говори, а он ей подходит намного лучше, чем этот Кашкин, каким бы талантливым художником он ни был.

Ольга в ответ на мое заявление только вздохнула, Кирилл вытаращил глаза, а вот дети несказанно обрадовались.

– Ура! Ура! – закричали они наперебой.

Я оставила заниматься вещами Кирилла, а в кухню увела Ольгу.

– Я начну заниматься поисками бывшей жены твоего жениха.

– А я что буду делать?

– Ну, пока Кирилл здесь, то ничего. Занимайся мужем и детьми. Видишь, как они его любят. А если что почувствуешь, сразу же отвези Артура с Лизой к бабушке. Договорились?

– Договорились, но налаживать отношения с Кириллом я не буду.

– Ну и зря! – ответила я.

Я пошла собираться. Дел предстояло много. Прежде всего, нужно определиться, к кому обратиться за данными на жену Константина Кашкина. Если она не Кашкина, то в адресном столе ничего о ней не узнаешь. Да я и ни имени-отчества ее не знаю, ни года рождения.

По-видимому, придется обратиться к Жоре. Интересно, он все еще дуется на меня? Ну, дуется – не дуется, а просить его нужно. Извинюсь перед ним, попрошу как следует.

Я позвонила Жоре и предупредила, что сейчас приеду к нему на работу. По его голосу я поняла, что он не дуется. И рад будет меня видеть.

Жора сидел в своем кабинете и листал какое-то дело.

– Садись, Полинушка. Что тебя на этот раз привело ко мне?

– Ты считаешь, что я к тебе прихожу только тогда, когда мне что-нибудь нужно?

– Так я уже сто раз в этом убеждался, – грустно улыбнулся Жора.

– Ты прав, – вздохнула я в ответ. – Мне опять нужна твоя помощь. Видишь, я никак не могу без тебя обойтись. – Я погладила Жору по руке.

– Ладно, говори. Не подлизывайся.

Я без лишних слов бухнула на стол две бутылки коньяка, купленные по дороге сюда.

– Одна тебе, – объяснила я, – а другая – тем, к кому тебе придется обратиться. Мне нужны данные на одного человека. О нем я знаю только то, что это женщина. Лет тридцати с чем-то. Скорее всего, до сорока.

– Ну, таких женщин очень много, – улыбнулся Жора.

– И она была замужем за человеком, которого зовут Константин Сергеевич Кашкин, – не обращая внимание на Жорино замечание, продолжила я.

– Это уже кое-что. Но хотелось бы еще чего-то. Ну, хотя бы имя.

– Имени я не знаю.

– А фамилия после развода у нее осталась мужнина? Или девичью взяла?

– Жора, если б я знала ее имя и фамилию, то пошла бы в адресный стол, а не к тебе!

– Понял. Значит, только имя ее бывшего мужа. Негусто. Ладно, попробую обратиться к нашим компьютерщикам, пусть пороются.

Одна бутылка коньяка исчезла вместе с Жорой. Правда, Жора потом вернулся. Но просидеть в его кабинете одной мне пришлось довольно долго.

Настроение у Жоры было прекрасным, от него попахивало коньячком.

– Вот, нашел, – с гордостью ответил он, как будто для того, чтобы собрать данные на бывшую жену Кашкина, ему пришлось обегать весь город.

Жора помахал перед моим лицом белым листочком бумаги. Он надел очки и начал читать:

– Кашкина Любовь Алексеевна, тысяча девятьсот шестьдесят третьего года рождения, разведена. Смотри-ка, она так и не вышла замуж, хотя развелась пятнадцать лет назад. Проживает в городе Горельске, улица Садовая, дом пятнадцать, квартира один.

Горельск – областной центр недалеко от Тарасова. Значит, именно там обосновалась Любовь Алексеевна Кашкина, бывшая жена Константина. Что ж, отпрошусь на работе, съезжу туда.

Я посидела еще немного у Жоры, поболтала с ним о том-о сем и стала прощаться. Овсянников даже не спросил, для чего мне понадобилась эта женщина. Знал, видимо, что я все равно не скажу.

Я вышла на улицу и поехала на автозаправочную станцию. Бензина придется потратить немало, чтобы доехать до Горельска.

Я заправила машину и поехала в Горельск. На дорогу ушло около двух часов. Хорошо все-таки иметь машину, на электричке я потратила бы гораздо больше времени.

Еще около получаса ушло на то, чтобы найти ту самую Садовую улицу и расположенный на ней дом номер пятнадцать.

Дом номер пятнадцать был небольшим, уютным деревянным строением. Он был окружен садом, в котором росли преимущественно яблони и груши.

Я поднялась на высокое крыльцо и позвонила в дверь. Никто мне не открыл. Я прошла в свою машину и стала ждать. Хозяйка, наверное, на работе. Придется подождать.

Ждать пришлось долго. Я сжевала половину припасенных бутербродов и выпила всю минеральную воду, которую купила в тарасовском ларьке.

Наконец, я увидела невысокую, худенькую женщину с черной сумочкой из кожзаменителя, которая подходила к дому. Женщина поднялась на крыльцо и достала из сумочки ключи.

– Простите, пожалуйста, – окликнула я ее, – вы не Любовь Алексеевна?

– Да, я, – ответила женщина. – А вы кто? Из поликлиники? Так я же звонила, говорила, что принесу флюорографию на следующей неделе.

– Не, я не из поликлиники, – ответила я. – Я так, сама по себе. Я… Меня зовут Полина. Мне нужно с вами поговорить.

– Проходите, пожалуйста, в дом, – просто сказала женщина. Я прошла в след за ней.

Любовь Алексеевна поставила на плиту чайник и достала из сумки пачку печений.

– Вы есть не хотите? – поинтересовалась она. – Я-то а работе поужинала.

– Нет, спасибо, – поблагодарила я ее. – Вы не удивляйтесь, пожалуйста, я по поводу вашего бывшего мужа. Мне нужно у вас кое-что выяснить.

Женщина очень удивилась.

– Я уж и забыла, что у меня когда-то был муж, – усмехнулась она. – Так давно это было! А почему вы им заинтересовались?

– Просто моя сестра обирается за него замуж, – выложила я карты на стол, не упоминая истории с телефонным звонком с угрозами. Если эта женщина мешает Ольге, то она, конечно, в курсе дел. А если нет, то пока не стоит ей об этом сообщать.

– Господи, да я-то здесь при чем? – совершенно искренне удивилась женщина. – Если вы думаете, что с моей стороны будут какие-то возражения, то ошибаетесь. мы развелись много лет назад, и я с тех пор даже не видела Константина. И честно говоря, не хочу видеть.

– А почему, простите пожалуйста, за бестактный вопрос? Вы так плохо расстались?

– Да мы как-то не по-людски расстались. Я даже не поняла, из-за чего.

– То есть как?

– Да вот так. Костя даже не объяснил мне ничего. Только бубнил что-то насчет ошибки.

– То есть он считал ошибкой женитьбу на вас?

– Кто его знает, что он там имел в виду! – махнула рукой Любовь Алексеевна. – Раньше ничего такого не говорил. А потом вдруг стал замкнутым, молчаливым… Все сидел в кухне и курил, курил… Я спрашивала его, о чем он думает? Да так, говорит, о жизни… Ну, я сперва не придавала большого значения, он же художник был. У него случались временами такие «заскоки», когда над картиной работал. Сидит, молчит, ходит туда-сюда по комнате, курит… Потом закончит работу над картиной – и опять шутит, веселится, разговаривает, все, как обычно. Я привыкла к этому. Думала, и на этот раз у него «творческий кризис». Только что-то этот кризис затянулся. Стал куда-то из дома пропадать. Раздражительный стал, пить даже начал. Один раз напился, начал кричать, спаси меня, или я пропаду! Я перепугалась, от чего, говорю, спасти-то? Он сразу замолчал, насупился. Ничего, говорит, не слушай меня. А потом собрал вещи и ушел…

– Куда?

– Не сказал. Мямлил только, что нам лучше расстаться. Я спросила: «У тебя другая женщина»? Он как-о по-идиотски захохотал, потом говорит, мол, да, женщина другая…

– А что за женщина, вы не знаете?

– Нет. Он больше ничего не сказал. Да и зачем мне это знать? Я бы все равно не пошла к ней. Для чего? Захотел уйти – пусть уходит. Не удержишь…

– Вы развелись официально?

– Да, я не стала возражать.

– А вы с ним здесь жили?

– Нет. В Ершове. Но мне не хотелось оставаться там после развода. Понимаете, все напоминало о нем…

Я понимала ее.

– Скажите, а как отреагировала его мать, когда узнала о разводе?

– Да не знаю, как. Я же ее ни разу не видела. Она жила в другом городе. Даже на свадьбе у нас не была. Да, собственно, и свадьбы-то никакой не было. Так, собрались студенты в общежитии, выпили, посидели… Я и платье сама шила. Простенькое. Жили сперва в общежитии, потом родители мои умерли, мы переехали в Ершов. Я сама оттуда родом. Стали жить в том доме. После развода я его продала, переехала сюда вот…

Любови Алексеевне, вероятно, хотелось выговориться. Похоже, она была очень одиноким человеком и никогда ни с кем не обсуждала свои проблемы.

– Замуж я больше так и не вышла, – продолжала она, перебирая в пальцах бахрому на скатерти. За разговором я пила уже третий стакан чая, заедая его вкусным печеньем. Любовь Алексеевна не притронулась даже к первому стакану. Чай у нее давно остыл, но она не обращала на это внимания. – Мне предлагали несколько раз, да ведь знаете, как бывает: обожжешься на молоке, а дуешь потом на воду. Вот и я так. Боялась, что опять не повезет. Нет уж, лучше я одна…

– Скажите, а вы совсем ничего не знаете о той женщине, к которой ушел Константин? – спросила я ее. – Ни имени, ни того, кто она? Может, она замужем была?

– Нет, – покачала головой Любовь Алексеевна, – этого я не знаю. А зачем это вам так нужно знать, если не секрет? пусть ваша сестра выходит за него, если он ее любит, и будет счастлива.

– Вот я и беспокоюсь о том, будет она счастлива или нет, – поведала я. – А не появится ли эта женщина? Вдруг она станет препятствовать счастью моей сестры?

– Да как же она сможет это сделать, если Константин с ней расстался? Он ведь с ней расстался, как я понимаю?

– Я тоже так понимаю, но кто ее знает? А сколько вы прожили с Константином?

– Три года.

– А до этого случая он не изменял вам?

– Да вроде нет. Не замечала.

– Вы не переписывались с ним после развода?

– Нет. Ни одного письма он мне не прислал. Только иногда в день рождения приходили поздравительные открытки без обратного адреса. Я думаю, что от него. Больше не от кого. И всегда там было написано одно и то же печатными буквами: «Живи и будь счастлива. А я умер».

– Какие странные слова, – поежилась я. – А что они означают?

– Не знаю, – развела руками Любовь Алексеевна. – Костя любил туманно выражаться. Только сдается мне, он был глубоко несчастлив.

– И вы ничего не пытались узнать о его жизни?

– Нет. Обида меня точила. Я, наверное, больше ничем не могу вам помочь. Извините.

– Ну, что вы. Это вы меня извините за беспокойство, – встала я из-за стола.

– Может быть, переночуете у меня? – спросила Любовь Алексеевна. – Куда же вы поедете на ночь глядя?

– Да нет, спасибо, – вежливо отказалась я. – Я на машине, доберусь нормально.

Я вышла из домика и пошла к машине. Любовь Алексеевна проводила меня, попрощалась и пожелала счастья моей сестре. Но произнесла она это с таким сомнением в голосе, что я и сама окончательно разуверилась в том, что Ольга будет счастлива с Константином.

Уже когда я села в машину, женщина вдруг спросила с тоской в голосе:

– Скажите, а Костя ничего не рассказывал обо мне? Не вспоминал?

– Я не знаю, – ответила я. – Может быть, он что-то говорил Ольге, я-то с ним мало общалась.

Любовь Алексеевна грустно покачала головой.

– Да, конечно. Чего ему меня вспоминать, если уж решил новую семью создать. Столько лет не вспоминал, а теперь что ж…

Я вздохнула и тронулась с места. Потом обернулась. Маленькая женщина стояла на дороге, скрестив на груди руки, и задумчиво смотрела мне вслед. В глазах ее была печаль, поселившаяся там, по-видимому, навсегда… Мне стало ее очень жаль.

Когда я проехала примерно километра три, то захотела перекусить. Я протянула руку к сумке и обнаружила, что ее нет. Вот черт! Я забыла сумку у Любови Алексеевны. Придется возвращаться.

Я развернулась и поехала обратно. Темнеет уже, нужно спешить. Я включила скорость побольше и вскоре добралась до деревянного домика под номером пятнадцать.

Подойдя к двери, я позвонила. Никто не открыл. Странно, в окне горит свет, значит, хозяйка должна быть дома. Может, пошла за водой или к соседям за чем-нибудь?

Тут я заметила, что дверь не заперта. Я толкнула ее, просунула голову в проем и крикнула:

– Любовь Алексеевна! Это я, Полина! Вы дома?

Никто не ответил. Что же мне делать? Войти и взять сумку самой? Как-то неудобно. А с другой стороны, не могу же я торчать здесь до утра? Кто знает, когда вернется любовь Алексеевна? Хотя если дверь незаперта, она вряд ли ушла надолго, но все может быть…

Я решила пройтись пока по саду и подождать. Минут десять погуляю, а если не вернется за это время, возьму сумку сама. Ничего страшного, в конце концов, это моя сумка.

Я прошла по тропинке к большой яблоне. Яблоки уже поспели и выглядели очень соблазнительно. Я сорвала одно и с аппетитом принялась жевать.

Вкусно. Теперь еще бы грушу попробовать… Я прошла по тропинке дальше и остановилась. Вернее, я просто замерла от ужаса. Зрелище было настолько жутким, что ноги мои прилипли к земле.

На толстой ветке дерева раскачивалось на ветру тело женщины. Это была Любовь Алексеевна. Поразительно, что я не заорала во весь голос! Видимо, сработал инстинкт самосохранения: я поняла, что не следует выдавать своего присутствия.

Я смогла оторвать ноги от земли и, подойдя поближе, взяла женщину за руку. Не было никакого сомнения в том, что она мертва. На шее ее была затянута петля из какой-то цветной материи. Я посмотрела вниз. На земле рядом валялся кусочек этой материи, совсем маленький, но я смогла его разглядеть. Машинально, не очень хорошо осознавая, что я делаю, я сунула этот кусочек к себе в карман. Потом бегом бросилась к дому, влетела в него и схватила свою сумку.

До машины я домчалась за секунду, как мне показалось. Села за руль, врубила предельную скорость и понеслась прочь от этого кошмарного места. Помочь Любови Алексеевне я уже ничем не могла.

Не помню, как я доехала до дома, как поднялась к себе, как раздевалась и ложилась в постель. Все это осталось где-то за кадром. Я и не спала, а словно провалилась в черную дыру.

Только наутро я проснулась с чудовищной головной болью. Не могла даже пошевелиться. Потом со стоном поднялась и медленно пошла в кухню за анальгином. Приняв обезболивающее, я опять свалилась в постель. Мне хотелось вновь провалиться в сон, чтоб хотя бы на время отвлечься от этой дикости. Но спасительное забытье больше не приходило.

«Спать нельзя, спать нельзя ни в коем случае»! – твердила я сама себе. Так советовал мне разум. Но чувства переполняли меня, и душа молила об отдыхе. Я поступила с ней жестоко и стала набирать Ольгин номер.

– Алло! – отозвалась сестра после третьего гудка.

– Оля, это я, – тихо сказала я и не узнала собственный голос. – Я уже приехала.

– Откуда? – удивилась Ольга.

Ах, да! Я же не сказала ей, что поеду в Горельск. И не нужно говорить об этом по телефону. На всякий случай.

– Мне нужно тебя увидеть, – произнесла я все тем же чужим голосом.

– А что случилось? Как твои успехи? – поинтересовалась Ольга.

– Успехом это назвать я никак не могу. В общем, приезжай ко мне.

– А ты сама разве не сможешь приехать? – удивилась Ольга. – Тебе же удобнее добираться, ты на машине. И детей мне девать некуда.

– А Кирилл где? – спросила я.

– Кирилл поехал на работу.

Так, похоже, придется ехать самой. Но смогу ли я вести машину в таком состоянии? Вчера смогла, но не помню даже как. Ладно, справлюсь. В крайнем случае возьму такси.

Я умылась, оделась и пошла к выходу. Даже краситься не стала. Мне было совершенно не до этого.

Слава Богу, хоть головная боль немного утихла. Машина стояла во дворе. Как это я еще не забыла ее запереть вчера! Видимо, проделывая эту процедуру несколько раз на дню, я отработала ее до автоматизма, и теперь делала это просто машинально.

Ехала я до Ольги гораздо дольше обычного. Но ни в какую аварию не попала. И то ладно.

Артур с Лизой играли на компьютере в какую-то новую игру, которую загрузил им Кирилл. Ольга была в нарядном костюме, волосы ее были уложены, глаза и губы накрашены.

– Что этот ты? – спросила я ее, зная, что Ольга любит ходить по дому этакой распустехой: непонятно в чем, ненакрашенная, волосы замотаны в пучок и небрежно заколоты шпильками.

– Ну… – смутилась она. – Неудобно все-таки. Кирилл здесь…

Неужели близость Кирилла подействовала на нее? Может, и в самом деле помирятся? тут я заметила в комнате раскладушку и поняла, что пока полное примирение не состоялось. Но всему свое время.

– Ну, что произошло, рассказывай! – Ольга забралась с ногами на диван, удобно устроилась и приготовилась слушать.

Я вздохнула и начала свой рассказ. За это время лицо Ольги выражало то понимание, то сочувствие, то жалость, то страх, а в конце моего повествования глаза ее расширились до предела и оставались таковыми довольно долго.

– Не может быть! – воскликнула она, когда я закончила свой рассказа и перевела дух.

– Как видишь, может. И ты давай срочно отправляй детей к Евгении Михайловне. У этого психа явно серьезные намерения.

– Но кто это может быть? Кто?

– Не знаю я ничего! Делай пока, что тебе говорят!

Ольга сразу засуетилась, стала одевать детей, совать в пакеты продуты и игрушки.

– Собирайтесь! – крикнула она Артуру с Лизой. – Сейчас к бабушке поедем!

– В гости? – спросила Лиза.

– Вы в гости, а я вернусь домой.

– Ну, мамочка! – обиженно загнусавил Артур. – Ты же обещала, что мы будем жить с папой!

– Я так по тебе соскучилась, мамочка! – захныкала Лиза.

Ольга набрала побольше кислорода в легкие и закричала: – А ну хватит мне нервы трепать! Что велят, то и де-

лайте! Никуда не денется ваш папа драгоценный! Не дети, а черт знает кто у меня!

Артур с Лизой зашмыгали носами, но послушно слезли со стульев и стали переодеваться. Ольгу, видимо, довела до ручки эта история, если она так сорвалась.

Я накапала ей валерьянки в стакан, а заодно и себе. Подлечив таким образом нервы, мы обе включились в процесс помощи детям в их сборах и через десять минут уже выходили всей толпой во двор.

Поездка на машине немного развеселила Артура и Лизу, потом они вспомнили, какие вкусные печет бабушка Женя пирожки, и совсем успокоились.

Евгения Михайловна несколько удивилась нашему визиту, но с детьми посидеть охотно согласилась.

Мы посидели немного и поехали домой.

– Ты знаешь, и Константин куда-то пропал! – сказала вдруг Ольга.

– Что ты говоришь? – переспросила я, останавливая машину.

– Вчера должен был позвонить – и не позвонил. Сегодня я ему звоню – никто трубку не берет. Хочу даже съездить туда. Вдруг что-нибудь случилось?

– Значит, вчера его дома не было? – полувопросительно-полуутвердительно сказала я.

– Не знаю. Может, и был. Но не позвонил почему-то. А что?

– Да я вот думаю, может, это он убил бывшую жену?

Ольга уставилась на меня с недоверием и ужасом в глазах.

– Что ты говоришь? – тихо спросила она.

– Ну, а кто еще это может быть? Ведь ясно, что ее убили в связи с этим делом! сразу же после разговора со мной! Значит, она кому-то мешала!

– Но зачем, зачем Косте ее убивать? Какой смысл? Они не виделись столько лет! Зачем ему все это надо?

– Не знаю. Но скорее всего ее убил либо он, либо та женщина, ради которой он ее бросил.

– А кто она?

– В том-то и дело, кто она! Никто ничего о ней не знает!

– А если в милицию сообщить?

– А если меня заподозрят в убийстве? Ведь я там была, там мои следы остались на земле. Спросят, зачем меня туда понесло? Что я скажу? Я и сама теперь задаю себе этот вопрос.

– Но ведь так оставлять это тоже нельзя! И Костю нужно искать!

– Не маленький твой Костя, сам найдется. Если он не виноват, конечно.

– Полина, неужели ты и в самом деле его подозреваешь? Ведь это же абсурд!

Я промолчала.

– Давай заедем к нему, – попросила Ольга.

– Но ведь никто не берет трубку! Значит, никого нет дома!

– Может, он отключил телефон?

– Значит, не хочет, чтобы его беспокоили.

– Так не поедешь? Останови машину, я сама пойду!

Я заметила в глазах Ольги знакомое мне выражение упрямства. Оно означало, что Ольга уперлась, как баран и теперь ни за что не отступит.

– Ладно, поехали, – буркнула я. – Но это, по-моему, пустая затея.

Мы доехали до дома Кашкиных и поднялись в их квартиру. На звонок открыла Алевтина Михайловна. Она была в легком халате золотистого цвета. Седые волосы аккуратно уложены в пышную прическу.

– Здравствуйте! – хором сказали мы.

– Здравствуйте, здравствуйте, – немного удивленно ответила женщина.

– Мы… Это… В общем… – начала Ольга.

– Мы к Константину, – прервала я ее.

– Ну да! – облегченно вздохнула Ольга, покраснев.

– А его нет дома, – ответила мать.

– А где он? – спросила Ольга.

– Не знаю. Я думала, что он у вас. Его нет дома со вчерашнего дня.

– Разрешить нам войти? – нагло сказала я.

– Да-да, пожалуйста, – Алевтина Михайловна посторонилась, пропуская нас.

Мы прошли в комнату и сели на диван. Алевтина Михайловна села напротив нас в кресло.

– Так о чем вы хотели меня спросить? – с улыбкой спросила женщина.

– Мы хотели узнать, когда вы видели сына в последний раз?

– Вчера, – ответила Алевтина Михайловна. – Он весь день был дома, работал над картиной. Потом собрался и ушел.

– А вы не спросили, куда? – задала вопрос Ольга.

– Ну, милая, мой сын уже не маленький, чтобы я приставала к нему с такими расспросами! Я не позволяю себе такого. Повторяю, я думала, что он пошел к вам.

– У меня его не было! – вздохнула Ольга.

– Да я это уже поняла. Но вы не волнуйтесь, может быть, у него просто появились срочные дела перед свадьбой, – Алевтина Михайловна лукаво взглянула на Ольгу. – вы ведь, кажется, договорились пожениться?

– Это вам Костя сказал? – пролепетала Ольга.

– А кто же еще?

– Но мы, собственно… Еще точно ни о чем не договорились!

– Ну, за этим дело, я думаю, не станет. Скажу вам откровенно: я очень этому рада. Сколько же можно Константину жить без жены?

– А что вы знаете о его первой жене?

– О Любе? – спросила мать Константина. – Да почти ничего. Вам это может показаться странным, но я ее даже ни разу не видела. Так вот получилось. Жила в другом городе, болела сильно. Не смогла приехать. Да они особенно и не настаивали.

– А где вы жили? – спросила Ольга.

– В Новосибирске, – ответила женщина. – Очень далеко отсюда. Ведь отец Костика, Сергей Николаевич, был военным. Направили его служить в Новосибирск. Потом он умер, Костик уехал в Тарасов учиться, он ведь здесь родился. А я так и осталась там. Потом помаялась одна, а как Костик развелся, решила приехать. Вдвоем все-таки легче жить, – женщина вздохнула.

– Да, вы правы, – согласилась я. – А что потом было с Любой, вам не известно?

– Нет, – покачала головой Алевтина Михайловна. – Я говорила Костику много раз, чтобы он хотя бы написал ей, но он все отнекивался.

– А вы не спрашивали, почему они развелись? – спросила я.

– Нет. Мне не хотелось это ворошить. Раз Костик не посчитал нужным сообщить, так что я буду вмешиваться?

– Константин как-то говорил мне, что бросил Любу из-за другой женщины. вы ничего не знаете об этом?

– Он как-то раз обмолвился, что влюбился в женщину, будучи женатым, но быстро замял эту тему. Так что про это я тоже ничего не знаю.

– Какой он у вас скрытный! – подивилась я вслух. – От родной матери такие вещи скрывает!

– И не говорите! – подхватила Алевтина Михайловна. – Весь в отца. Из того тоже слова было не вытянуть.

– Немного странно все-таки, отец военный, а сын художник… – сказала я.

– Что же тут странного? Такое часто бывает! – не согласилась со мной Алевтина Михайловна.

Раздался телефонный звонок. Ольга встрепенулась:

– Может, это Костя?

– Сейчас узнаем, – успокоила ее Алевтина Михайловна. Она неторопливо сняла трубку и произнесла своим густым голосом:

– Алло!

Потом она послушала, что говорил собеседник и сказала:

– Я очень рада. Все нормально. Увидимся, целую тебя.

– Это Костя? – спросила Ольга, едва Алевтина Михайловна положила трубку.

– Нет, не Костя, – ответила она. – это моя подруга. Хочет прийти в гости.

Ольга загрустила.

– Скажите, а у Константина есть какие-нибудь друзья? – поинтересовалась я. – Может быть, из них кто-нибудь что-то знает?

– Да почти и нет у него друзей. Я же говорю, он замкнутый у меня, скрытный. Ни с кем меня не знакомил, к нам в дом никого не приводил. Я думаю, что вы лучше меня должны знать его друзей.

– И вы совершенно не волнуетесь за него? – удивленно спросила Ольга.

– Ну, почему же… Как и всякая мать я переживаю за своего сына. Но я пытаюсь рассуждать здраво. Костик взрослый человек. Раньше тоже бывали случаи, когда он не приходил домой ночевать, не предупредив меня. Редко, правда, но бывало. Так что пока у меня нет повода для сильного беспокойства. Вот если бы он пропал на неделю…

– Спасибо вам, Алевтина Михайловна, – сказала я и поднялась с дивана. – Мы, пожалуй, пойдем.

Ольга тоже встала.

– Если Костя появится, вы мне позвоните? – спросила она умоляюще. – У вас есть мой телефон?

– Конечно, милая, – ответила Алевтина Михайловна. – Обязательно позвоню. Но думаю, что он скорее позвонит вам, чем матери, – вздохнула она. – О матерях сыновья всегда забывают, – сказала она с горькой улыбкой.

– Ну, зачем вы так! – укоризненно ответила Ольга. – Константин вас очень любит.

Алевтина Михайловна проводила нас до двери, и мы вышли на улицу.

– Ну, и что мы будем делать? – спросила я, не глядя на Ольгу.

– Знаешь, я вспомнила. Константин как-то говорил мне, что у него есть друг. Коля Завгородний. Он живет на улице Мирной. мы как-то заходили к нему, но никого не оказалось дома.

– Так ты не знакома с ним?

– Нет, не успела познакомиться. Но где он живет, я помню. Давай сходим?

– А что мы ему скажем?

– Ну, спросим, может, он что-то знает про Константина. Может, Костя звонил ему или заходил.

– Ладно, давай, – без особого энтузиазма согласилась я. Мне было жаль Ольгу, она вся была какая-то потерянная. – Поехали.

До Мирной улицы мы с сестрой доехали быстро. Эта улица находится в центре Тарасова. Ольга подвела меня к пятиэтажному дому и сказала:

– Вот здесь. Кажется, третий подъезд. А этаж, по-моему, четвертый.

– Ты давай вспоминай точно. Не будем же мы ходить по всем квартирам и спрашивать, где живет этот Завгородний. Некрасиво как-то. мы же его даже не знаем!

– Нет-нет, я точно помню, третий подъезд, четвертый этаж. Квартира направо.

Мы поднялись на четвертый этаж.

– Точно, эта дверь, – обрадовалась Ольга, ткнув пальцем в дверь, обитую дермантином. – Я помню, дверь была коричневая, а кнопочка зеленая.

Я посмотрела на зеленую кнопку звонка. Да, это обстоятельство Ольга должна была запомнить.

– И звонок такой, как птичка заливается, – продолжала Ольга, нажимая на зеленю кнопку. Тут же раздалась мелодичная трель. Из-за двери слышались звуки ритмичной музыки.

– Кто там? – послышался веселый баритон.

– Извините, пожалуйста, – прокричала Ольга. – Нам нужен Николай Завгородний!

– Да? Это я, – послышалось в ответ, и отвечающий начал отпирать замок.

Дверь открылась, и мы увидели высокого, плечистого мужчину с усами. Он был в голубой футболке и тренировочных брюках. Лет Николаю было примерно сорок. Его волосам можно было только позавидовать: густая, светло-каштановая шевелюра украшала его голову. Ни седины, ни малейшего намека на лысину. Он смотрел на нас несколько удивленным, но приветливым взглядом голубых навыкате глаз.

– Это мной интересуются такие красавицы? – спросил Николай.

– Не совсем, – ответила я.

– Вообще-то мы ищем Константина, – добавила Ольга и уточнила: – Константина Кашкина.

– Так вы, наверное, Ольга, – глядя на меня, догадался Николай.

– Нет, я не Ольга, я Полина. А вот это – Ольга, моя сестра.

– Очень приятно, – улыбка Николая стала еще приветливей. – Давно, признаться, хотел с вами познакомиться. Константин не раз говорил, какая вы удивительная женщина.

– Правда? – обрадовалась Ольга и вдруг всхлипнула.

Я толкнула ее в бок.

– Почему вы плачете? – удивился Николай. – Ой, да что ж это я вас в дверях держу! Проходите, проходите!

Мы прошли в квартиру. Сразу было видно, что Николай тоже художник, как и Кашкин. На стенах висели картины. Но в отличие от кашкинских, это были пейзажи. Некоторые очень красивые. Мне понравилась картина, изображающая море перед рассветом. Завгородний очень удачно подобрал фон и цвета. Казалось, что мы стоим на морском побережье.

– Это вы нарисовали? – спросила я и тут же поправилась: – Написали?

– Я, – просто ответила Николай. – Знаете, всегда завидовал Константину. Ему удается писать замечательные портреты, а у меня вот не получается. Даже собственную жену не могу изобразить. пробовал несколько раз, но она как только видела первые штрихи, сразу набрасывалась на меня с кулаками!

Мы посмеялись. Николай оказался приятным, жизнерадостным человеком.

– Каждому свое, – посмеявшись, сказала я. – У вас великолепно получаются пейзажи!

– Спасибо. Но, как я понимаю, вы пришли сюда говорить не по поводу моих картин.

– Да. Повод у нас не очень радостный, – сказала Ольга. – Понимаете, Константин куда-то пропал!

– Как пропал? – удивился Николай.

– Обещал вчера позвонить и не позвонил, – дрожащим голоском, еле сдерживая набежавшие опять слезы, произнесла Ольга. – И дома его нет. И мать ничего не знает!

Николай нахмурился:

– Может, он работает над картиной? Хочет побыть один?

– Но где, где? – почти закричала Ольга. – Почему он не предупредил меня? Я же беспокоюсь!

– Вы прежде всего успокойтесь, – ответил Завгородний. – Еще ничего не случилось. Зачем сразу думать о плохом? Он что-нибудь говорил вам перед тем, как исчез?

– Нет, – Ольга все-таки заплакала. – Он обещал позвонить, еще вчера должен был это сделать. У него были планы насчет нас…

Я стояла в стороне и кусала губы. Мне начинали надоедать эти Ольгины истерики. Нашла по ком слезы лить! Я вспомнила худенькое тело Любы, раскачивающееся на ветру, и меня передернуло. Может, это он ее повесил, а Ольга тут убивается по преступнику! Нет, нужно срочно поговорить с Кириллом! Пусть спасет свою жену от брака с этим Константином. Как-никак Ольга была ему очень близким человеком. Пусть откажется от своего Константина, и этот сумасшедший (или сумасшедшая) перестанет ее преследовать. И все, проблема решена! А Люба…

Стоп! А кто мне сказал, что Любу убили? Может быть, она решила покончить с собой? Но почему? Поговорила со мной, вспомнила свою любовь, узнала, что он женится и не перенесла такого удара? Но это же чушь! Столько лет жила без него и не вспоминала, а тут вдруг переволновалась настолько, что решила уйти из жизни? По меньшей мере нелогично.

Николай между тем продолжал успокаивать Ольгу:

– Мы, художники, знаете ли, народ ненормальный! Иногда ломаешь голову над какой-нибудь деталью, так сам не свой ходишь. Я один раз так неделю ходил. Однажды вечером вообще не мог понять, где я нахожусь. Спрашиваю – отвечают, что в Николаевском! Как меня туда занесло? На электричке же два с половиной часа добираться! А темно уже, никаких электричек нет. Пришлось пешком идти. Утром только пришел. Жена всю ночь глаз не сомкнула, не знала, где я. Всех знакомых обзвонила, а я захожу и как дурак ничего объяснить не могу! Что я ей скажу? Сперва по шпалам поперся в Николаевское, а потом также по шпалам возвращался? Решит, что я спятил. Кое-как выкрутился. Вот как бывает! А вы переживаете!

Николай уговаривал Ольгу, но я видела, что сам он тоже обеспокоен.

– А где он конкретно может быть, вы не знаете?

– Да нет. Ну, давайте некоторым знакомым позвоним. Но вряд ли он у них может быть.

Николай подошел к телефону и сделал несколько звонков. Потом повернулся к нам и развел руками:

– Нету! Ни у кого нет.

– А вы случайно не знаете ту женщину, из-за которой Константин развелся с Любой? – спросила я неожиданно для Николая. Я сейчас думала о Любе, и мысль о той сопернице пришла мне в голову.

– А почему вы об этом спрашиваете? – Николай очень удивился.

– Понимаете, у меня есть основания считать, что она снова появилась в его судьбе.

– Неужели? – лицо Николая омрачилось. Видно было, что он без симпатии относится к этой женщине.

– Точно я не уверена, но подозрение такое у меня есть.

– Я, в общем-то, о ней ничего не знаю. Никогда ее не видел. Мы познакомились с Константином в художественном училище. Я был на его свадьбе с Любой. Потом они переехали в Ершов. Мы стали встречаться гораздо реже. А потом как-то встретил я его здесь, в Тарасове. Спросил про Любу. Он как-то скомкано рассказал, что развелся с ней и живет с другой женщиной. Но не здесь, а где-то в областном центре. Не помню даже, где. А в Тарасов, говорит, по делам приехал на денек. Позвал его к себе, встречу отметить, поговорить, – отказался. Спешу, говорит. Я не стал настаивать. Потом опять его в Тарасове встретил. Он уже насовсем сюда перебрался. Стали опять дружить. Я как-то спросил его о той женщине, ну, которая после Любы была. Сказал, что расстался с ней. Живет с матерью, из Новосибирска ее забрал. Так и жил с тех пор. Говорил я ему несколько раз, чтобы нашел себе женщину хорошую, да он все отнекивался. Слова странные говорил. Вроде того: «Я это не я, а сам я давно умер». Или еще говорил, что он давно в душе старик. Не знаю, что на него так повлияло, в юности он таким не был. И скрытный очень стал. Как-то раз показал мне свою картину. Портрет старика. Нравится, спрашивает? Я честно ответил, что да, нравится. Но кто этот старик? А он усмехнулся так странно и говорит: «А ты что, не узнаешь? Это же я»!

– Так вот почему что-то в лице этого старика казалось мне знакомым! – медленно сказала Ольга. – Но откуда у него взялись такие настроения?

– Сам не понимаю, – вздохнул Николай. – С Любой он таким не был.

– А вы не сможете все-таки вспомнить название того областного центра, где жил Константин с новой женой? – спросила я.

– Я попытаюсь, – Николай наморщил лоб.

– Да! – вдруг хлопнул он себя по лбу, – как же я мог забыть! Он же мне оттуда открытку присылал! Правда, она была без обратного адреса, но по штемпелю можно будет разобрать. Только бы ее найти.

Николай ушел в другую комнату. Через пару минут он вернулся, неся в руках ящик от письменного стола.

– Вот, – сказал он. – Где-то здесь должна быть. Завгородний вывалил содержимое ящика прямо на диван. На диване сразу же образовалась гора писем, открыток, телеграмм, детских календариков, переводных картинок и прочей бумажной продукции.

– Это все жена моя собирает разный хлам, – смущенно сказал Николай. – Сто раз ей говорил, чтобы не хранила, а она говорит, мол, жалко выбрасывать.

– Ваша жена просто умница! – убежденно заявила Ольга, роясь в этой груде макулатуры.

Николай усердно помогал Ольге. Наконец, он извлек какую-то открытку с красными цветочками, поднес ее к глазам и произнес победным голосом:

– Вот она!

Я выхватила открытку у него из рук. Разобрать буквы на штемпеле было очень трудно.

– Подожди, а что он там пишет? – пыталась заглянуть Ольга в открытку, изо всех сил щуря свои близорукие глаза и стараясь разобрать, что там было написано Константином. Я прочитала вслух:

– «Привет, друг! Решил сообщить тебе, что я жив и здоров. По крайней мере, физически. А что касается остального, то как-нибудь разберусь. Скучаю по тебе и по всем друзьям юности. Может, доведется когда встретиться. А пока прощаюсь. Костя». Все.

– Что он хотел сказать, когда писал, что здоров физически? А морально?

– Не знаю, – опять пожал плечами Николай. – Я его потом как-то спрашивал при встрече, да он только отмахнулся. Сказал, что пьян был, когда писал, и сам толком не помнит, что хотел сказать.

К этому времени я сумела разобрать то, что было напечатано на штемпеле: Николаевское отделение связи.

– Значит, ваш друг проживал со своей пассией в Николаевском, – громко сказала я.

– Неужели? – удивился Николай. – Ну, надо же, а я примерно в то время туда и потащился ночью-то! Ну, словно почувствовал что-то! Знаете, а я еще кое-что вспомнил! мы с Костей как-то шли по улице Зеленой, и он сказал, что, мол, наша Тарасовская улица Зеленая не очень соответствует своему названию, а вот он как-то жил на Зеленой – вот это да! Сплошная зелень! Я думаю, что там он и жил на зеленой, где ж еще? В Ершове у него другой был адрес, это я точно помню. В Тарасове он никогда на Зеленой не жил. А в Новосибирске вряд ли есть улица с таким названием.

– Значит, я поеду в Николаевское, – решительно заявила Ольга.

– Зачем? – изумился Николай.

– Порасспрашиваю, может, кто помнит эту пару? Ну, Константина и эту женщину? Может быть, мне удастся ее найти?

– Но зачем? – продолжал удивляться Завгородний.

– Она меня преследует, – с ненавистью в голосе ответила Ольга. – И я почти уверена, что Константин пропал из-за нее. Может быть, он поехал, чтобы остановить ее.

– Каким образом? – спросила я. У меня так и вертелось на языке слово убить, но я посчитала сейчас неуместным говорить об этом.

– Откуда я знаю, каким! – воскликнула Ольга. – Но я должна найти его! И ее! И сказать ей, что я ее не боюсь!

У Ольги сейчас был такой вид, что очень легко было испугаться ее саму. Волосы растрепались, глаза лихорадочно блестели. Она размахивала руками и кричала как полоумная.

– Если что-нибудь вспомните еще или узнаете, позвоните вот по этим телефонам, – я нацарапала на листке бумаги наши с Ольгой номера телефонов и протянула его Николаю.

– Если вам понадобится моя помощь, звоните, приходите, не стесняйтесь, – в свою очередь протянул мне листок с записанным номером Николай.

Мы пообещали не стесняться и вышли.

– Я еду в Николаевское, – повторила Ольга своим таким противным упрямым тоном.

– Слыхали уже, – буркнула я в ответ. – Только не пойму, зачем тебе это надо? Послушай меня, Оля. Забудь ты эту историю! Ну, ладно, раньше нам грозила опасность, поэтому мы и занимались этим делом. Но теперь, если ты забудешь Константина и порвешь с ним все отношения, то этот человек перестанет тебя беспокоить! Ведь ясно же, что он преследует тебя в связи с Константином! Подумай, зачем тебе это нужно. В конце концов, у тебя дети! И лучше уж тебе с Кириллом…

– Но это же будет предательство, Поля, – тихо сказала Ольга.

– Ну, какое это предательство? Ты же ничем ему не обязана! Ты три месяца назад вообще его не знала – и нормально жила! Так что поедем домой, а?

– Я еду в Николаевское, – каким-то загробным голосом повторила Ольга и зашагала в сторону железнодорожного вокзала.

Я крепко выругалась.

– Стой, ненормальная! – окликнула я ее. – Поехали вместе, что ли!

Ольга остановилась.

– Поехали, – сказала она.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ (ОЛЬГА)

Перед тем, как ехать в Николаевское, мы с Полиной заехали к Евгении Михайловне. Мне хотелось проведать детей и убедиться, что бабушка нормально с ними справляется. К моему удивлению, там же был и Кирилл. Он приехал домой и обнаружил, что квартира пуста. Он позвонил нашей матери, но Ираида Сергеевна ответила, что не видела дочерей уже давно. Оно и немудрено: у мамы всегда были дела поважнее нас. Тогда Кирилл позвонил Евгении Михайловне, и бабуля успокоила его, сказав, что дети у нее. Кирилл поехал к ней, купив по дороге связку бананов, которые теперь с аппетитом уплетали Артур и Лиза.

– Где ты пропадаешь? – набросился на меня Кирилл. – Бросаешь детей, я, как идиот, спешу к тебе, зная, что ты нуждаешься в моей защите! Полина мне все уши прожужжала об этом!

Я посмотрела на Полину. Та задумчиво ковыряла металлической палочкой землю в цветочном горшочке, делая вид, что не слышит, о чем говорят вокруг.

– Нет, ты мне скажи, долго это будет продолжаться? – не унимался Кирилл. – Ну и семейка! Одна Евгения Михайловна нормальный человек! Во что ты опять впуталась, Оля?

– Ни во что я не впуталась, – ответила я. – Если у тебя дел по горло, можешь уезжать. Я вполне обойдусь без тебя!

Но Кирилл был очень противоречивым человеком. Как только он услышал, что я не нуждаюсь в нем, то не смог перенести такого обращения.

– То есть как – обойдусь? Как же ты без меня обойдешься? Вляпаешься в какое-нибудь дерьмо, а мне потом расхлебывай! так уже не раз бывало!

Тут мне возразить было нечего. Кириллу в самом деле приходилось не раз выручать меня из неприятных ситуаций. Да и Полине тоже. Вдвоем они меня мигом переспорят. И почему люди, сделав добро, потом то и дело вспоминают об этом?

Но Полина пришла мне на помощь:

– Кирилл, нам придется ненадолго уехать с Олей. Ничего страшного. К вечеру вернемся. А ты пока побудь с детьми, хорошо? – сказала сестра, беря Кирилла за руку и заглядывая ему в глаза.

– Да я-то могу побыть, конечно, – стушевался Кирилл. – Но куда вы собрались? Это не опасно?

– Это абсолютно безопасно, – успокоила его Полина. – Да и я буду рядом.

– Девочки, только завтра мне нужно съездить на кладбище, – сказала вдруг Евгения Михайловна. – На могилку к старой подруге сходить. Так что вы уж кто-нибудь побудьте с детьми, хорошо? Я, конечно, могу поехать с детьми, да уж путь больно не близкий. Не хочется их тащить, заморятся совсем.

– О чем речь, бабуля! – воскликнула Полина. – Я тебя отвезу. А Ольга завтра будет дома. Кирилл, подойди на минутку, мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

Полина увела Кирилла в кухню и они стали о чем-то там шептаться. Я догадывалась, о чем, и стала внутренне закипать. Наверняка Поля опять сватает мне Кирилла. Нет, этому пора положить конец!

Я ворвалась в кухню в тот момент, когда Полина гладила Кирилла по руке, шепча ему что-то на ухо. Вид у Кирилла был несколько удивленный, но довольный. Он улыбался самодовольной улыбкой. Интересно, о чем это они здесь воркуют? Я неожиданно почувствовала укол ревности. Надо же, как нахально моя сестра гладит моего мужа, пусть даже бывшего, но все равно моего!

– Не пора ли нам ехать? – громко спросила я, чтобы прервать эту идиллию. – Поля, ты сможешь встретиться с Кириллом в любое другое время.

– Глупая ты, – вздохнув, ответила Полина и вышла из кухни.

Мы мчались с Полиной на ее машине по трассе на высоченной скорости. Я понимала, что Полина таким образом выражает свое недовольство моей затеей с поездкой. Ведь она прекрасно знает, как я боюсь быстрой езды. А Полина от нее просто балдеет.

Но я не стала просить ее сбавить скорость. Пусть не думает, что я стану перед ней унижаться. Полина ехала молча, даже не смотрела в мою сторону. Еще когда мы не выехали из Тарасова, она вышла из машины около магазина, прошла в него и вернулась с пакетом, набитом снедью. Так же молча положила его на заднее сиденье, и мы продолжили путь. Я надулась. Полина знала, что я не взяла с собой деньги, могла бы и не покупать такие дорогие продукты. Вон, я заметила, что баночка с ее любимым паштетом торчит. Зачем нужно было ее покупать? Можно было обойтись и кильками в томате!

Зато благодаря высокой скорости мы добрались до Николаевского очень быстро. Расспросив встреченных по дороге жителей этого городка, мы выяснили, где находится улица Зеленая.

Да, Николаевская улица Зеленая по праву носила такое название. Она вся была засажена деревьями, густо окутанными листвой. Не знаю, как выглядела эта улица зимой, но сейчас, в августе, зелени на ней было предостаточно.

– И куда теперь? – немного злорадно спросила Полина. Она хотела показать мне, что не собирается брать на себя инициативу в поисках дома, где много лет назад жил Константин. То есть целиком возлагала ответственность на меня.

Ладно, придумаю сама.

– Нужно просто пройтись по этой улице и порасспрашивать у живущих на ней, не помнят ли они Константина.

– А если они не помнят, как его зовут?

– У меня есть с собой его фотография, – спокойно ответила я, доставая ее из сумочки.

На этой фотографии мы были изображены вместе с Константином. На фоне фонтана рядом с цирком. Снимок был сделан примерно через неделю после нашего знакомства. В тот день мы гуляли по городу, погода была отличной, настроение наше – еще лучше, и когда улыбчивый усатый фотограф предложил нас снять, мы согласились не раздумывая.

Когда карточки были готовы, мне не очень они понравились. Во-первых, у меня почему-то были закрыты глаза. Во-вторых, непросвященный человек ни за что не догадался бы, что на фотокарточке изображен фонтан. Он выглядел как непонятное, громоздкое сооружение, причем ощущение было такое, что эта колымага падает прямо на нас. В-третьих, усатый дядечка заломил за свой шедевр такую сумму, что у меня до сих пор в висках ломит. Правда, платила, конечно, не я, а Константин, но все равно было очень жаль впустую потраченных денег.

Зато теперь эта фотография очень могла нам пригодиться. Вдруг кто-нибудь опознает на ней Константина?

Полина посмотрела на снимок, поежилась от увиденного и выдвинула еще один аргумент против моей затеи:

– Ну, а если те люди, которые их знали, уже давно не живут здесь? Может, они переехали или даже умерли? Ведь лет пятнадцать прошло с тех пор!

– Полина, знаешь, что? – спросила я мрачно.

– Что? – переспросила Полина.

– Я тебя сейчас тресну, если ты не заткнешься!

Полина раскрыла рот, но то, что требовалось, сделала: заткнулась.

Я вылезла из машины и пошла вдоль по улице Зеленой. Дом под номером один был высоким кирпичным двухэтажным зданием. В саду были выложены дорожки. Все было очень аккуратно и строго.

Калитка была незаперта, и я прошла по кирпичной дорожке прямо к дому. Полина топала следом. Я поднялась на крыльцо и позвонила.

Дверь никто не открыл. Я еще постояла немного, недоумевая, почему хозяева ушли, оставив калитку незапертой, и пошла обратно. Полина догнала меня у калитки. Выйдя на улицу, я обернулась. Никого.

– Ну, а чего ты хотела? – набросилась на меня Полина. – Чтобы удача улыбнулась нам в первом попавшемся доме? Нет уж, милая моя, если ты хочешь что-то узнать, придется обойти всю улицу. И может даже не одну. И по нескольку раз.

Несмотря на некоторую резкость тона, я все же почувствовала Полинину поддержку. Теперь я знала, что она не бросит меня здесь и станет ходить по всем дворам, стараясь помочь. Когда Полина понимала, что меня не переупрямить, она, выразив свое возмущение, через какое-то время мирилась с моими желаниями и становилась союзницей. Теперь наступил как раз такой момент.

Следующий дом оказался полной противоположностью первому. Он был старый, деревянный и перекосившийся набок. Сад находился в запущенном состоянии. Никакого огорода, все поросло сорняками. Щеколды на калитке не было, петли тоже были сорваны, сама дверь была просто притворена и держалась на честном слове.

Я осторожно отворила ее, пропустила Полину, потом аккуратно закрыла, боясь, что сейчас калитка вообще оторвется к чертовой матери.

Ступеньки крыльца тоже были перекосившимися. Некоторые поломались, но хозяин не спешил их чинить. Ступая крайне осторожно, чтобы не свалиться с этого крыльца и не свернуть себе шею, я поднялась и позвонила. Но кнопка звонка, болтавшаяся на одиноком проводке, не издала никакого звука. Понятно было, что она не работает и выполняет теперь чисто декоративную функцию.

– Интересненько, кто это живет в столь живописном месте? – стараясь не шевелиться на крыльце, спросила Полина.

– Сейчас узнаем, – ответила я и замолотила кулаками в дверь.

Никто не открывал. Из дома напротив вышла полная женщина с ведром и крикнула:

– Вы к Гулькину, что ли? Дома он, дома, стучите сильнее!

– Он что, плохо слышит? – прокричала я.

– Не знаю, как он там слышит, но лакает хорошо – это да! – ответила женщина и пошла к колонке за водой.

Мы забарабанили с Полиной в четыре руки. Минут через пять послышалась какая-то возня, потом хриплый голос произнес:

– Андреич, ты, что ль?

Мы вообще-то были не Андреевичи, а Андреевны. Поэтому не стали вводить Гулькина в заблуждение, а просто попросили:

– Откройте, пожалуйста. Нам нужно поговорить с вами насчет одного жильца.

Гулькин что-то пробурчал, но дверь отпер. Перед нами возникла небритая рожа синеватого цвета, окруженная ореолом взлохмаченных волос. Воспаленные глаза недоуменно уставились на нас.

Гулькин аж рот открыл, увидев меня и Полину. Потом медленно поднял руки и потер глаза. Но видение не исчезло.

– Е-мое! – ошарашенно сказал Гулькин, почесывая затылок. – Все. Допился. Завязывать надо. Уже бабы в глазах двоятся.

Напрасно мы с Полиной пытались убедить бедного Гулькина в том, что мы близнецы. Он только мотал головой и грустно повторял одну и ту же фразу: «Все. Пора завязывать».

Я сунула ему под нос фотографию. Гулькин бросил на нее меланхолический взгляд, потом отодвинул.

– Скажите, вы никогда не видели изображенного здесь человека? – спросила я, ни на что не надеясь. Гулькин с болью во взгляде посмотрел на меня, потом на Полину и покачал головой.

– Посмотрите повнимательнее! – умоляюще сказала я. – Он жил здесь давно, пятнадцать лет назад.

– Не знаю, не знаю! – как в бреду повторял Гулькин и скорбно смотрел на нас обеих.

Потом сказал:

– К Щеглихе обратитесь, если вам так надо. Она всех тут знает.

– А кто это? – спросила я.

– Да вон напротив живет, язва старая, – Гулькин кивнул в сторону дома, из которого выходила женщина с ведром. – А я что? Я теперь человек конченый!

Мы еще раз попытались объяснить Гулькину, что у него не галлюцинации. Но все было напрасно. Поэтому мы просто повернулись и пошли прочь. Гулькин стоял в дверях, тер глаза и что-то повторял потрескавшимися губами.

Полина бросила на меня неуверенный взгляд:

– Слушай, а он не тронется в уме-то? А то еще вообразит, что у него глюки?

– Наоборот, что ты! – успокоила я ее. – Может, пить бросит? Поможем человеку вернуться к нормальной жизни!

Мы расхохотались и пошли в дом напротив. Женщина уже набрала воды и теперь всходила с ведром на крыльцо. Полина взяла у нее ведро.

– Спасибо, – благодарно произнесла женщина.

– Скажите, можно с вами немного поговорить? – спросила Полина.

– Да поговорить-то отчего ж нельзя? – охотно сказала женщина. Видимо, поговорить она была большая любительница. – Вы насчет Гулькина, да? Так я вам скажу: зря ЛТП закрыли! Самое там место для таких, как он! Подумайте сами… – воодушевилась женщина, но Полина прервала ее:

– Извините, но мы, собственно, не насчет Гулькина. Мы насчет одного человека, который жил здесь пятнадцать лет назад. – Полина взяла из моих рук фотографию и сунула ее женщине. Та нахмурила брови и принялась вглядываться в снимок.

– Лицо вроде знакомое… – начала она. – Но вот где он жил? И кто такой? Что-то не припоминаю!

– Он жил здесь с женщиной, – поспешила я на выручку. – Скорее всего, снимал у кого-то комнату или дом.

– Точно! – воскликнула женщина. – Жил он тут, как же, помню! Как раз лет пятнадцать назад. Только он недолго жил. И я почти ничего о нем не знаю, – с нескрываемой досадой добавила женщина. Она явно считала упущение со своей стороны ничего не знать об одном человеке, который жил здесь, рядом, пусть даже пятнадцать лет назад.

– Ой, а как бы нам разузнать про него? – спросила я.

– Так это лучше вам у Анастасии Макаровны спросить. Они ж у нее дом-то снимали. Она всем дом сдает. А вы не из налоговой полиции часом? – забеспокоилась вдруг женщина.

– Что вы, что вы! – замахали мы руками. – Вы нам покажите, пожалуйста, где она живет, Анастасия Макаровна.

Женщина сама довела нас прямо до нужного дома. Видно, ей очень не хотелось пропустить предстоящий разговор.

Мы подошли к маленькому домику с крытой шифером крышей. Женщина постучала в окошко. На стук вышла сухонькая старушонка с маленькими, хитрыми глазками.

– Макаровна, тут к тебе насчет жильцов пришли! – зычно сказала наша провожатая.

– Батюшки! – всплеснула ручонками старушка. – Да что с меня взять-то? Я и беру-то с них копейки, на хлеб да молоко только и хватает! Неужто старуха кому помешала? Все ж для людей делаю!

– Успокойтесь, пожалуйста, – поспешно сказала я, бросив на нашу провожатую укоризненный взгляд. – Мы вам ничего плохого не сделаем. Мы совсем по другому поводу. Нам нужно только выяснить насчет одного человека, от этого, – я протянула старушке уже помятую фотографию.

Анастасия Макаровна прищурила глазки и внимательно посмотрела на карточку.

– Нет, – покачала она головой. – Никого не знаю.

– Да ты что, Макаровна! – вмешалась женщина, проводившая нас. – Этот же парень жил у тебя, лет пятнадцать назад.

Глазки у старушки забегали.

– Если вы окажете нам помощь, – строго сказала Полина, – мы обещаем вам не доводить до сведения властей, что ваши постояльцы живут у вас без прописки.

– Я вспомню, милые, вспомню, – засуетилась старушка. – Простите уж меня, старую, глаза совсем никудышные стали. Она еще раз посмотрела на снимок, изо всех сил щуря глаза, хотя видно было, что зрение у нее отличное.

– Вроде вспоминаю, – проговорила она. – Колей, кажись, его звали.

– Может быть, Костей? – с надеждой спросила я.

– Верно, верно, Костей, – закивала головой старушка. – Еще и женщина с ним была. Дак они недолго у меня жили-то. Враз съехали.

– А женщина, женщина как выглядела? Вы не помните? – спросила Полина.

– Да она все в какие-то чалмы моталась. Голову все цветными шарфами заматывала. Волос ее я и не видала. Высокая это помню. Постарше его. Он-то совсем молоденький был. Волосы черные, бледный такой, будто не загорал никогда. А она постарше.

– А подробнее описать ее вы не сможете? – спросила я.

– Нет, милая, – вздохнула Анастасия Макаровна. – Уж столько годов прошло, постояльцев-то сколь сменилось. Разве всех упомнишь!

Мы потоптались с Полиной еще немного, спросили, не появлялся ли кто из этой парочки впоследствии в Николаевском и, получив отрицательный ответ, ушли.

– Если вам остановиться негде, милости прошу! – крикнула нам вслед Анастасия Макаровна. Женщина, соседка Гулькина, осталась стоять рядом с ней. Видимо, обсуждая наши персоны. Повод для разговоров на ближайшую неделю у них был.

Мы вернулись к машине и поехали в Тарасов. Полина молчала. Я была ей благодарна за это. В сущности, она оказалась права: мы так ничего и не выяснили нового в Николаевском.

Полина завезла меня домой и уехала. Я поднялась к себе, разделась и легла в постель. Несмотря на то, что я сильно устала, спать не хотелось. Мысли о Константине вертелись в моей голове, одна другой страшнее. А может, и правда выбросить все это из головы? Больше меня никто не пугал. Если я забуду обо всем, может быть, и в самом деле все обойдется?

Я сходила в кухню за джин-тоником, поставила его на столик у кровати, налила в бокал и лежала, запивая свою думу этим напитком. Не скажу, что дурные мысли выветрились из моей головы, но страдать в компании с джин-тоником было намного веселее.

Бутылочку я все-таки прикончила. Да что там, собственно, приканчивать: триста граммов всего, да и то я отпивала уже оттуда. Так, немного подлечила нервы. Потом я уснула. Сон был тяжелым и не принес мне успокоения.

Утром я встала, умылась, позавтракала и хотела позвонить Константину. Тут я заметила, что моя трубка сбилась, и в ней теперь пищали короткие гудки. Господи! А если Костя мне звонил? Я быстро набрала его номер. Никто не ответил.

Я села за компьютер. Мне хотелось отвлечься за работой от горьких мыслей. Я напечатала две страницы и поняла, что работа не помогает мне забыться. Лучше уж обратиться к играм.

Я включила морской бой и увлеченно стала взрывать кораблики противника. Через пару часов, когда я встала и пошла в кухню выпить чашку чаю, перед глазами моими не было ничего, кроме полыхающих корабликов.

Я попила чаю и решила поиграть в какую-нибудь интеллектуальную игру. Я погрузилась в обдумывание ходов в шахматах и действительно смогла отключиться от всего остального. Когда до моей победы оставался буквально один шаг, меня вернул в мир реальности телефонный звонок. Я сначала даже не хотела подходить, но телефон заливался долго и настойчиво. Пришлось подойти.

– Оля? – услышала я голос Николая Завгороднего. – Это Николай, здравствуйте!

– Здравствуйте! – ответила я, предчувствуя, что он сейчас сообщит нечто очень важное.

– Что, Костя не появился?

– Нет, – ответила я. – Уж и не знаю, что и думать.

– Вы в Николаевское-то ездили?

– Ездили, – печально ответила я. Поездочка-то оказалась совершенно ненужной.

– Результат, наверное, нулевой?

– Да.

– Признаться, я так и думал. Но вы бы все равно поехали, правда?

– Правда, – еще печальнее ответила я, чувствуя себя круглой дурой.

– Знаете, о чем я подумал. У Константина была дача под Соколовой горой. Недалеко. Он, правда, сто лет на ней не был, но чем черт не шутить? Может быть, туда отправился? Вы подождите меня до вечера, я освобожусь, и мы вместе съездим туда, хорошо?

– Я не могу ждать до вечера, – закричала я. – Я поеду сейчас! Скажите мне, где она находится?

– Но, Оля, это неразумно! Что вам дадут несколько часов? И потом одной ехать туда страшновато.

– Я поеду с Полиной, – пообещала я. – С ней ничего не страшно.

– Ну… ладно, – поколебавшись, ответил Николай и принялся объяснять, как найти дачу Константина.

Я поблагодарила его и повесила трубку. Следом я позвонила Полине, но ее не оказалось дома. Я позвонила бабушке. Там тоже никто не ответил. Странно, куда они все подевались? Тут я вспомнила, что Евгения Михайловна вчера говорила, что ей нужно ехать на кладбище! И просила меня посидеть с детьми! Господи! Ну, как я могла забыть об этом? Теперь Полина, проклиная все на свете, а в первую очередь мне, повезла их всех на кладбище, а это у черта на рогах! Теперь они меня за это убьют!

Я стала ходить взад-вперед по своей квартире, обдумывая мрачные перспективы быть убитой своими родственниками. Потом стала успокаиваться. Ну и что, в конце концов, такого страшного в том, что детей пришлось взять с собой? Они ведь поедут на машине, значит, хлопот не будет. Пусть погуляют, подышат свежим воздухом… У меня есть дела поважнее.

Я собралась и поехала искать дачу Константина. Автобуса я ждала долго. Потом еще мне стоило громадных трудов влезть в него, так как толпа страждущих дачников занимала очередь с раннего утра. Когда долгожданный автобус подошел, вся эта толпа ринулась к нему, грозя смести все на своем пути. Казалось, что для этих людей в данный момент нет ничего важнее их заветных шести соток.

Я вцепилась в какого-то толстого дяденьку с ведром и граблями в руках, намертво прилепилась к нему и мы стали пробираться в автобус. Дяденька орудовал граблями, поэтому окружающие несколько побаивались очень уж приближаться к нему, и влезть в автобус нам удалось.

Конечно, ехать пришлось стоя. Стоя – это еще громко сказано. Я даже не смогла бы описать словами ту позу, в которой протряслась всю дорогу. Я изогнулась в поясе, причем несколько раз, одна моя нога стояла на чем-то мягком и покатом, рискуя в любой момент лишиться своей опоры, вторая вообще болталась в воздухе, так как до пола не доставала.

Пот лил ручьем, жизнь казалась адовой мукой, придуманной каким-то изощренным садистом. Вдобавок сзади на меня давили так, что в глазах моих стали вскоре появляться и лопаться красные точки, похожие на горящие кораблики из морского боя.

Наконец, водитель назвал нужную мне остановку, и я с некоторыми потерями пробравшись к выходу, покинула наконец эту камеру пыток.

Я остановилась на дороге и огляделась. Влево вела тропинка, по которой пошли несколько дачников. Вспомнив слова Николая о том, что нужно идти именно влево от остановки, я поспешила за ними.

Дачники давно уже разбрелись по своим участкам, а я все продолжала идти вперед, так как не встретила пока главного ориентира: Николай говорил, что нужно пройти мимо старого колодца.

Наконец, и колодец попался на моем пути. Я прошла еще немного и повернула направо. Так велел Николай. Тут я увидела одинокий заброшенный домик. Николай говорил, что Костя специально выбирал такое глухое и малолюдное местечко, чтобы уединяться.

Я подошла и постучала. Никто не отозвался. Но мне показалось, что следы на земле были совсем свежими.

Я постучала посильнее, но никто не подавал признаков жизни. Может быть, Константин был здесь и недавно уехал? Что же я, зря сюда тащилась?

Тут я заметила сверху чердак. Может, полезть, посмотреть, что там? Вот и лестница как раз стоит.

Я вскарабкалась наверх и пролезла в чердачное окно. Кроме пыли и паутины я больше ничего не обнаружила. Я походила по чердаку и в углу наткнулась на какую-то доску. Нагнувшись, я поняла, что это не доска, а завернутая в тряпку картина.

Я развернула ее. Это был портрет женщины. Не было сомнения, что писал его Константин. У женщины были гладкие черные волосы и большие глаза. Было в ее лице что-то хищное. Выражение лица производило довольно жуткое впечатление. Картину усиливало еще и то, что во лбу ее было нарисовано пулевое отверстие и сочащаяся из него кровь. Но глаза оставались живыми. В них была даже какая-то усмешка. Женщина словно издевалась над кем-то. Вместо человеческого тела у нее было нарисовано тело змеи. На оборотной стороне холста было написано во весь лист почерком Константина: «Ты сломала мою жизнь. Будь ты проклята».

Мне стало страшно. Очевидно, это вторая жена Константина. Но почему она кажется мне такой знакомой? Где я могла видеть эту женщину?

В этот момент за моей спиной раздался голос:

– Ну, что, нашла, невеста?

Я стала поворачиваться, медленно холодея в душе, потому что уже поняла, чье лицо было изображено на картине. Когда мои глаза встретились с ее, я поняла, что не ошиблась. Но в следующую секунду удар по голове погрузил меня в темноту.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ (ПОЛИНА)

Когда утром я позвонила от Евгении Михайловны Ольге раз пятнадцать, а ответом мне были только короткие гудки, я разозлилась не на шутку. Это же надо, а? Ведь предупреждали ее, чтобы посидела с детьми! С кем она треплется, а?

Я подумала, что скорее всего нашелся ее драгоценный Константин, и теперь они мило воркуют по телефону, рассказывая друг другу о своих приключениях. Со злостью я швырнула трубку на место и беспомощно посмотрела на бабушку.

– Успокойся, милая, – произнесла Евгения Михайловна. – Поедем с детьми.

– Нет, но это уже выходит за всякие рамки! – в отчаянии сказала я. – Что она, ребенок, что ли? Связалась с каким-то художником-голодранцем, детьми совершенно не занимается!

– Ты оставь Олю в покое, – спокойно ответила бабушка. – Она пытается наладить собственную жизнь.

– Уж лучше налаживала бы ее с Кириллом!

– Мне бы тоже этого хотелось, Кириллу я очень симпатизирую. Только не нам это решать. Это все от них самих зависит.

– Ладно, поедем, – сказала я.

– А может быть, попросим Кирилла посидеть с детьми?

– Да ты что? Кирилл рассердится. Он же на работе. Нет, давай лучше возьмем их с собой.

Мы одели детей и пошли в машину. Артур и Лиза были очень рады прокатиться. Мы выехали на дорогу, ведущую к кладбищу, и покатили по ней.

На кладбище было тихо и безлюдно. Мы вышли из машины и тихонько пошли вдоль оград.

– Люблю кладбища, – проговорила Евгения Михайловна. – Есть в них что-то успокаивающее, умиротворенное…

– А я, честно говоря, не очень, – поежилась я. – жутко немного.

– А ты не думай об этом. Знаешь, я люблю ходить мимо могил, смотреть на фотографии, думать о судьбе этих людей. Вот, например, эта молодая женщина. Отчего она умерла? Как складывалась ее судьба? Кто ее родные?

– Не знаю, не знаю, – ответила я. – Как-то не приходилось над этим задумываться.

Мы подошли к могиле, в которой была похоронена бабушкина подруга. Ей было восемьдесят лет, когда она умерла, поэтому причина смерти не вызывала сомнений.

Бабушка подошла к могиле, открыла ограду, положила живые цветы.

Я оставила ее одну и пошла бродить по кладбищу с Артуром и Лизой.

– Тетя Поля! Тетя Поля! – кричала Лизочка. – Посмотри, какие цветочки красивые! Сделай мне веночек!

Мы нарвали полевых цветов, и я сплела Лизе венок, который она тут же надела на голову.

– Правда, красиво? – смеялась она.

– Очень, – ответила я.

Артур сломал ветку дерева и теперь сосредоточенно мастерил что-то из нее при помощи маленького ножичка.

– Что это ты делаешь? – напустилась я на него. – Зачем веточку сломал? Это некрасиво!

– Почему? – удивился мальчик. – Я хочу сделать рогатку, по воронам стрелять.

– Еще чего не хватало! – я выдернула ветку у него из рук. – Еще в глаз кому-нибудь попадешь или руку ножом поранишь, а мне потом отвечай за тебя!

– Почему тебе?

– Потому! – отрезала я. – Пойдемте лучше погуляем.

Мы взялись за руки и пошли. Я стала смотреть на портреты умерших. Действительно, интересно. Человека уже давно нет, только его портрет на могиле свидетельствует о том, что он жил, мечтал, смеялся и плакал, любил и ненавидел…

Мы шли вдоль могил, мне уже совершенно не было жутко. И вдруг надпись на одной из могил заставила меня остановиться и вздрогнуть. Не веря своим глазам, я подошла поближе. Нет, зрение меня не подвело.

«Кашкина Алевтина Михайловна», – прочитала я надпись на памятнике.

Вот это номер! Неужели это простое совпадение? Я прочитала дату смерти: третье октября тысяча девятьсот восемьдесят третьего года! Как раз в это время Константин развелся с Любой и стал жить с другой женщиной…

Я опустилась на траву, достала из кармана пачку сигарет и закурив, задумалась обо всей этой истории.

– Не отходите от меня! – крикнула я детям, которые стали гоняться по кладбищу с визгом и писком.

Через пятнадцать минут мне все было ясно. Ну, почти все. И тут мне стало страшно. Страшно за Ольгу. Нужно срочно ее предупредить, оградить от беды.

Я вскочила на ноги, поймала детей, схватила их за руки и потащила вперед. Артур и Лиза обиженно пищали, пытаясь вырваться, но я неслась вперед, не обращая на них внимания.

– Бабуля! – запыхавшись, крикнула я, подлетая к Евгении Михайловне. – Поехали! Срочно!

– Куда? Почему? – поразилась бабушка.

– Поехали, по дороге все объясню.

Я потащила ничего не понимающую бабушку к машине вместе с детьми. Наверное, вид у меня был как у сумасшедшей. Лиза испугалась и начала плакать.

– Не плачь, Лизонька и ничего не бойся, – сквозь стиснутые зубы сказала я. – Тетя Поля не сошла с ума. Во всяком случае, пока!

По дороге в город я рассказала Евгении Михайловне обо всем. Бабушка только качала головой.

– Ты уверена, что все обстоит именно так, детка? – спросила она меня.

– Абсолютно уверена, – ответила я. – Иначе и быть не может. Какой же я была идиоткой! Могла бы сообразить раньше.

– Не вини себя, – сказала бабушка. – Такое очень трудно сообразить.

Я завезла бабушку с детьми к ней домой, а сама помчалась к Ольге. У нее дома никого не было. Слава богу, что ключи от ее квартиры всегда со мной.

Я влетела в дом и услышала, как надрывается телефон. Подскочив к нему, я схватила трубку:

– Алло!

– Оля? Наконец-то! – раздался голос Николая Завгороднего. – Я звоню-звоню, а никто не отвечает! Я уж беспокоится начал. Как прошла ваша поездка?

– Это не Оля, а Поля, – ответила я ему. – Говорите быстро, какая поездка, куда и зачем? Медлить нельзя!

– Ольга собиралась поехать на дачу к Константину. Уехала уже давно. Я звоню ей, но никто не берет трубку, вы вот только сейчас подошли. У Константина тоже никто не отвечает.

– Где эта дача? – закричала я в трубку.

– Вы одна долго будете искать. Поедемте лучше вместе.

Я подумала, что Николай сможет мне пригодиться и ответила:

– Ждите меня у магазина «Фарфор», я подъеду через десять минут. Успеете?

– Уже бегу! – сказал Николай.

Не успела я повесить трубку, как телефон снова залился трелью.

– Оля? – на этот раз звонил Кирилл Козаков.

– Да не Оля это, а Поля! – обессилев от волнения, простонала я.

– А где Ольга? Я, понимаешь, звоню, звоню…

Продолжение было мне известно, далее должны были политься разглагольствования о том, как много у Кирилла других дел, кроме того, чтобы переживать за Ольгой, а за этим должен был последовать поток ругательств в адрес моей сестры. Я решила предотвратить все это и закричала:

– Перестань орать! Ольга попала в беду!

Кирилл сразу же прекратил кричать на меня и встревоженно спросил:

– Где она? Что с ней? Она в порядке?

– Я не знаю ничего, но хочу выяснить это в ближайшее время.

– Я с тобой! – сразу же ответил Кирилл.

– Но я уезжаю прямо сейчас! Ты можешь отлучиться со своей работы?

– Конечно! – не задумываясь ответил Кирилл. – Охрану брать?

Кирилл работал в коммерческой фирме, и у него была своя охрана. И пистолет собственный имелся.

– Тогда подъезжай к «Фарфору» через десять… теперь уже через семь минут, сможешь?

– Лечу! – ответил Кирилл и бросил трубку.

Я выбежала на улицу и завела машину. У «Фарфора» я была через пять минут. Оба мужчины уже ждали меня. Кирилл сидел в своей машине и нервно курил сигарету за сигаретой, причем кончались они у него за три затяжки. Николай ходил туда-сюда перед входом в магазин, постоянно натыкаясь на прохожих, выражающих ему свое недовольство.

Я посигналила им обоим. Кирилл тут же подъехал ближе, Николай подбежал и сел на сиденье рядом со мной.

– Это кто? – ревниво спросил Кирилл.

– Потом объясню, садись. Поедем на моей машине.

– Нет уж, лучше на моей, – возразил Кирилл.

Машина Кирилла и вправду была новее и мощнее моей, поэтому я согласилась. Мы быстро пересели к нему, Николай сказал, куда ехать, Кирилл молча кивнул головой, и мы понеслись.

По дороге я успела рассказать обо всем, что узнала и к каким выводам пришла. Николай и Кирилл согласились со мной.

Мы подъехали к даче Константина и вышли из машины. Все вроде было тихо. Дом был заперт. Я полезла на чердак, но там тоже никого и ничего не было.

И тут я заметила невдалеке от дома какой-то сарайчик. Мы быстро побежали к нему. Из-за дверей слышался чей-то зловещий голос.

Ударом ноги Кирилл распахнул дверь и, выхватив из кармана газовый пистолет, воскликнул:

– Руки вверх!

В полумраке я разглядела перекошенное от ненависти лицо повернувшейся в нашу сторону женщины, потерявшей человеческий облик. Но я узнала ее: на нас смотрела злобным взглядом Алевтина Михайловна Кашкина.

В руке она сжимала веревку, на конце которой была сооружена петля. В углу с перепуганными насмерть глазами полусидела-полулежала Ольга. У нее были крепко завязаны руки, а во рту торчал кляп.

Я кинулась к сестре и стала быстро развязывать ей руки, не забыв выдернуть кляп изо рта. Ольга тяжело дышала. Рядом с ней я заметила еще одну фигуру. Присмотревшись, я поняла, что это Константин. Руки его тоже были связаны. Я развязала их, но Константин никак не отреагировал на это. Впечатление было такое, что он находится в невменяемом состоянии.

– Что здесь происходит? – грозным голосом спросил Кирилл. – По какому праву вы издеваетесь над моей женой?

– Она слишком много захотела, – сверкая глазами и брызгая слюной, закричала эта дьяволица.

– Милиция разберется, кто слишком многого хотел, – пообещал Николай. Мы с Николаем взяли Ольгу под руки и повели в машину. Кирилл тем временем связал руки Алевтине Михайловне и тоже провел к машине.

Потом он достал сотовый телефон и позвонил в милицию. Я попросила его также связаться с Жорой, чтобы избежать возможных неприятностей.

Вскоре милиция прибыла и забрала нас всех. Алевтину Михайловну сразу увели куда-то, а у нас четверых по очереди взяли показания.

Константин дать показания был не в состоянии: врач сказал, что он находится в сильном наркотическом опьянении.

Потом Жора провел нас всех к себе в кабинет и попросил меня рассказать ему, так сказать, неофициально, обо всем, что мне известно. А он уж сам сделает вывод, что заносить в протокол, а что нет.

Я принялась рассказывать все с самого начала. Не стала скрывать даже то, что видела труп Любы, но побоялась сообщить в милицию. Жора слушал и кивал головой.

– Что ж, осталось выяснить только детали, – сказал он с улыбкой. – То, что не расскажет она, дополнит Константин. Когда придет в себя, разумеется.

После этого Жора отправил нас всех домой, сказав, что вызовет, как только получит показания.

Кирилл настоял на том, что поедет вместе с Ольгой. Он совершенно забыл о своей суперважной работе, и все свое внимание сконцентрировал на Ольгином состоянии.

На следующий день позвонил Жора и пригласил нас всех к себе. В отделение, разумеется.

Мы встретились и поехали вместе. В Жорином кабинете в наручниках сидела Алевтина Михайловна. Она казалась постаревшей лет на десять. Если раньше в ней оставались следы былой красоты, то теперь перед нами сидела старуха с отвисшими щеками и бесцветными губами.

– Назовите свои имя, отчество и фамилию, – сказал Жора ей, когда мы все расселись.

– Я не стану вам ничего говорить, – с ненавистью глядя на него, ответила женщина.

– Хорошо, – спокойно согласился Жора. – Тогда сейчас за вас это скажет другой человек. Но учтите, что это не в вашу пользу.

Женщина презрительно посмотрела на Жору и плюнула в его сторону. Жора стойко выдержал эту выходку.

В кабинет ввели Константина. Он был еще бледнее обычного. Даже похудел.

– Вы знаете, кто эта женщина? – спросил его Жора.

– Да, – тихо ответил тот.

– Назовите ее настоящее имя.

– Тамара Васильевна Власова, – ответил Константин. – Власова – это ее фамилия по мужу. По первому мужу. Девичьей ее фамилии я не знаю. Никогда не интересовался, – добавил он со слабой улыбкой.

– Врешь ты все! – закричала женщина. – Ты мной не интересовался? Да ты умирал, сох по мне! Да если бы не я, что бы ты…

– Если бы не ты, я был бы счастлив, а теперь! – Константин махнул рукой и закрыл лицо. Руки его дрожали.

– Продолжайте, – сказал Жора. – Рассказывайте все с самого начала.

– Я познакомился с ней в восемьдесят третьем году, – сказал Константин. – Я тогда жил в Ершове с Любой. С первой женой. Я подрабатывал по вечерам на вокзале: разгружать помогал, вещи носил. Эта женщина попросила меня донести ее вещи. Я согласился на свою голову. Она по дороге спросила, кто я. Я ответил, что художник. Она загорелась, чтоб я нарисовал ее портрет. Я опять сдуру согласился. Стал приходить к ней. В общем, в один из визитов я оказался в ее постели. Она была старше меня на двадцать лет. И замужем. Не знаю, зачем я вообще стал с ней встречаться! Она ведь мне совсем не нравилась.

– Врешь! Врешь! – опять закричала женщина.

– Замолчите! – строго сказал Жора.

– Я просто запутался. Мы стали встречаться каждый день. Я понимал, что поступаю плохо по отношению к Любе, но порвать отношения с Тамарой у меня не хватало силы воли.

– Тряпка! Ты всегда был тряпка! – закричала женщина. – У тебя не хватало силы воли послать подальше свою жену!

– У меня не хватало мужества послать тебя подальше! Это было самой большой ошибкой в моей жизни! – Константин снова закрыл лицо руками. Потом оторвал их от лица и продолжил рассказ:

– Люба, конечно, догадывалась, что происходит что-то неладное, но не пыталась следить за мной. Она вообще очень тактичный человек. Как-то раз днем я был у Тамары. Неожиданно пришел ее муж и застал нас вдвоем. Я хотел тут же уйти навсегда, но Тамара начала кричать на него, что он ни на что не способен как мужчина. Муж рассвирепел, кинулся на нее… Я попытался заслонить Тамару, Власов споткнулся об мою ногу и упал. Он ударился головой об угол кровати. Виском. Смерть наступила тут же. Я испугался, хотел вызвать милицию и все рассказать, но тут Тамара начала кричать жуткие вещи. Она говорила, что если я не женюсь на ней, то она скажет, что это я убил ее мужа. Я стал говорить ей, чтобы она выбросила эти глупости из головы, но она ничего и слушать не хотела. Прямо как обезумела. Кричала, что любит меня и не сможет без меня жить. Можно подумать, что я смог бы жить с ней! – Константин опять горько усмехнулся.

– В общем, я испугался. Согласился на ее условия, идиот! Нужно было послать ее к черту и уйти. Вину мою все равно не смогли бы доказать. Но я просто струсил. Тамара дала мне уйти, сама вызвала милицию и рассказала, что мужу внезапно стало плохо, он упал и ударился головой. В общем, я развелся с Любой и женился на Тамаре. Тут как раз умерла моя мама. Она приехала ко мне из Новосибирска, но дорога повлияла на нее, наверное, и она умерла. Я похоронил ее, и Тамара сказала: «Раз у тебя больше нет родственников, давай представим дело так, будто я твоя мать? Ну, чтоб не вызывать подозрений»! На самом деле думаю, она просто боялась, что над ней станут смеяться и показывать пальцем, дескать, смотрите, мужу едва за двадцать перевалило, а жене уже за сорок.

Тамара-Алевтина пожирала Константина злым взглядом.

– Сволочь, – прошипела она.

– Шипи, шипи, – засмеялся Константин. – Теперь уж ты никого не укусишь. На себя-то мне уж наплевать. Но вот то, что ты Ольгу больше не сможешь обидеть, этому я очень рад.

– Так что было дальше? – спросил Жора, дымя сигаретой. На него эта история тоже произвела впечатление. Я сидела, боясь пошевелиться и пропустить хоть одно слово. Такого в своей жизни я еще не встречала.

– Дальше мы переехали в Николаевское. Потом она сменила имя и отчество. Брак мы зарегистрировали, и она взяла мою фамилию. Стали жить вместе. Я ее ненавидел.

– Ха, ненавидел! Да ты с ума сходил! – заорала Тамара.

– Точно, с ума сходил. От ненависти. И от тоски по нормальной жизни. По Любе. Потом мы переехали в Тарасов. Николаю я сказал, что это моя мать. Мне было стыдно признаться, что ради этой образины я бросил Любу. Так шли годы. На себе я поставил крест. Потом встретил Ольгу. Она мне сразу понравилась. Но я боялся, что эта мымра узнает о ней и начнет мстить. Как-то я написал Ольгин портрет, она нашла его, закатила скандал… Сказала, что все равно не отпустит меня. Мне очень не хотелось, чтобы они увидели друг друга, но однажды получилось так, что мы все столкнулись у меня дома. Тамара убедилась, что у меня серьезные отношения с Ольгой. Я думаю, что она начала за ней следить, хотя я и предупредил ее, что если она попытается причинить Ольге зло, то я ее сам придушу. К сожалению, Ольга мне ничего не рассказала о том, что ее преследуют. Я бы сразу понял, кто это и смог предотвратить весь этот кошмар. Но она промолчала. Я сказал Тамаре, что развожусь с ней и женюсь на Ольге. Она промолчала. Меня это еще удивило тогда. А у нее, оказывается, уже тогда созрел свой план. Дьявольский. В итоге она мне что-то вколола, пока я спал. Я так думаю. И отвезла на дачу. Там она постоянно что-то колола мне в вену, так что я был в полубессознательном состоянии, почти ничего не соображал. Потом как-то очнулся и увидел Ольгу. Сообразил, что это она, но и все на этом. Почему она здесь, где мы вообще находимся – ничего не мог понять. Потом вы приехали. Вот и все.

– Что ж, многое становится ясным. Теперь дело за вами, – обратился Жора к Тамаре.

– Я не буду отвечать, – с силой ответила та.

– Будете, будете, – ответил он. – У нас есть доказательства того, что именно вы убили Любовь Алексеевну Кашкину.

– Что? – вскричал Константин, вскакивая со стула.

– Любовь Алексеевну убили. Повесили в собственном саду. И сделала это ваша жена.

Константин непроизвольно сжал кулаки. Потом со стоном опустился на стул и уронил голову. Плечи его затряслись.

Я посмотрела на Ольгу. В ее глазах читались и страх, и жалость, и презрение. Жалости, пожалуй, было больше всего.

Жора достал из ящика стола длинный кусок цветастой материи. Это оказался пояс от дамского платья. Я узнала его. Кусочек точно такой же ткани лежал у меня в сумочке, найденный под грушей, на которой была повешена Люба.

– Узнаете? – спросил Жора Тамару. – Узнаете, узнаете. Это ведь пояс от вашего платья. Оно висит в вашем шкафу. Экспертиза установила, что это пояс именно от вашего платья. Отпираться бесполезно. Вы даже не потрудились избавиться от этого платья, так были уверены в себе! Так что лучше рассказывайте все сами, это поможет облегчить вашу участь.

– Он мне обязан всем! – хрипло заговорила женщина. – Я смогла сделать так, что его имя стало известно в определенных кругах, что его картины раскупали! А он? Чем он мне отплатил? Как только я состарилась, он сразу кинулся искать молоденькую девчонку! Черная неблагодарность!

– Да уж, действительно, – с иронией произнес Жора.

– Я почувствовала, что у него кто-то появился. А потом нашла спрятанный портрет этой дамочки, – женщина кивнула на Ольгу. – Однажды я пришла домой и услышала голоса. Я решила подождать на лестнице и выследить их. Они вышли через полчаса, Константин и эта девушка. Пошли к машине. Я тоже поймала машину и проследила, куда он ее отвезет. Он отвез ее на улицу… – женщина назвала мой адрес. – Утром я приехала к этому дому и стала ждать. Она вышла и поехала в спорткомплекс. Я знала, что мне делать. Решила страху на нее нагнать. Я же не знала, что их двое, и что я гоняюсь не за той.

Ну, да, конечно! Я вспомнила! Это было в тот день, когда Ольга осталась у меня ночевать. Это еще до начала всех этих преследований. Наутро я поехала на работу, а Ольга осталась спать. Потом уехала. А эта женщина увидела меня утром выходящей из подъезда, решила, что это я невеста ее мужа-сына, и стала меня преследовать!

– Череп на моей двери – ваших рук дело? – спросила я ее.

Тамара кивнула головой.

– И нищий на улице? И машина, которая пыталась на меня наехать? И покушение на Ольгу?

Женщина продолжала кивать головой. Потом сказала:

– Да. Когда я встретила вас обеих у себя дома, то все поняла. И переключилась на того, на кого надо.

– На Ольгу, – пояснила я.

– Но ведь мне звонил по телефону мужчина! – воскликнула Ольга. – Помните, когда Константин предложил мне выйти за него замуж?

– В тот вечер он сказал мне обо всем еще до встречи с тобой, – с какой-то маниакальной улыбкой на лице сказала Тамара. – Сказал, что поехал делать предложение, а я чтобы не надеялась больше ни на что. Наивный парень! Думал, что я так просто отступлю! Я нашла человека, который позвонил тебе по телефону, – женщина обращалась к Ольге, – и напугал. Я не хотела никого убивать. Хотела, чтобы ты сама отступилась. Но ты упрямая.

– А когда я шла от Эдуарда Александровича? – растерянно спросила Ольга. – Это вы меня пытались сбить машиной?

– Ну, не я сама, конечно. За деньги всегда можно найти человека. Да никто тебя в тот раз сбивать не собирался. Просто попугать тебя хотела. Вот потом, когда ты занялась расследованием, я рассердилась не на шутку. И решила тебя проучить.

– Это когда мы стали искать Константина?

– Еще раньше. Когда вы стали искать Любу. Я знала, что рано или поздно вы до нее доберетесь и решила ее убрать. Она ведь знала меня. Как-то раз я приходила к ней домой, когда искала Костю. Это было еще там, в Ершове. Сказала ей, что я его клиентка, он пишет мой портрет. Она ничего не заподозрила.

– Просто не подумала, что я смогу связаться со старухой, – вставил Константин, и глаза женщины опять вспыхнули ненавидящим огнем.

– Я подумала, что Люба сможет вспомнить обо мне при разговоре с вами и решила ее убрать. Сама.

– Вы делали женщине укол, чтобы отключить ее, и повесили на дереве. Так? – спросил Жора.

– Да, – ответила Тамара. – Потом я решила на время изолировать Костю, чтобы он не путался под ногами. Я увезла его на дачу, предварительно накачав наркотиками.

– А где вы их взяли? – наивно спросила Ольга.

– Милая моя! – с добрейшей улыбкой на лице сказала Тамара, – в наше время достать их не составляет никакого труда! Были бы деньги. На всякий случай Константина я связала. Потом вернулась домой. Потом нагрянули вы со своими поисками. Я уехала на дачу, чтобы находиться рядом с Костей неотлучно. Я знала, что ты доберешься до него, – посмотрела она на Ольгу. – С Костей я не разговаривала, знала, что пока это бесполезно. Но ничего, посидев там недельки две, он стал бы сговорчивее. И на все бы согласился.

– Размечталась! – скривился Константин.

– А потом на дачу приехала Ольга, и вы решили ее убить.

– И, скорее всего, подставить Константина Кашкина, чтобы иметь возможность снова его шантажировать, – добавил Жора. – Все встало на свои места. Остались некоторые мелкие детали, не представляющие интереса для публики.

– Мы можем идти? – спросила я.

– Да. Вы свободны. Тамара Васильевна, разумеется, останется здесь. Константин Сергеевич пока тоже.

Я, Ольга, Кирилл и Николай вышли на улицу. Августовский воздух показался мне особенно свежим и приятным. Словно я вырвалась из какой-то паутины, сковавшей меня по рукам и ногам.

– Фу-у-ух, хорошо-то как на улице! – невольно поддержал меня Николай.

Я смотрела на Кирилла и Ольгу. Ольга молчала, Кирилл не отходил от нее ни на шаг.

– Поедем домой, дорогая, – ласково сказал он.

Ольга повернулась к Николаю:

– Спасибо вам большое! – произнесла она. – Ели бы не вы, меня, наверно, уже не было бы в живых. Эта женщина… Она точно сумасшедшая… Она говорила мне такие жуткие вещи!

– Успокойся, Оля, не думай об этом, – сказал Кирилл, обнимая Ольгу за плечи. – Спасибо вам, – обратился он к Николаю. – Вы помогли спасти мою жену. – Они крепко пожали друг другу руки.

– Всегда буду рад видеть вас у себя, – сказал Николай нам троим. – Где живу, знаете. Так что заходите.

И Николай пошагал домой.

– Поля, ты мне позвонишь? – повернувшись ко мне, спросила Ольга.

– Разумеется, дорогая, – ответила я. – Ты сейчас отдыхай.

Кирилл и Ольга попрощались со мной и пошли к машине. Я села в свой «Ниссан» и поехала домой. Больше меня никто не станет пугать и преследовать.

Ольга после того дня ни разу не вспоминала об этой истории. Кирилл жил у нее, правда, насколько усердно он там жил, мне было неизвестно, а спрашивать не хотелось. Казалось, что ничего и не было. Никакой Константин Кашкин никогда не волновал Ольгино воображение. Я уже стала успокаиваться, что нам и не придется больше о нем услышать, но однажды, когда я была у сестры в гостях, раздался телефонный звонок.

Ольга взяла трубку, и выражение лица ее переменилось. Я сразу поняла, что звонит кто-то, кто Ольге небезразличен. Наверное, он что-то ей объяснял, но Ольга молчала и только грустно кивала головой, думая о чем-то своем. Потом сказала:

– Не знаю, Костя. Пока ничего не знаю. Мне нужно немного прийти в себя и разобраться в собственных чувствах. Время покажет.

И она повесила трубку.