/ Language: Русский / Genre:detective, / Series: Близнецы

Не наше дело

Наталья Никольская


НАТАЛЬЯ НИКОЛЬСКАЯ

НЕ НАШЕ ДЕЛО

ГЛАВА ПЕРВАЯ (ПОЛИНА)

Блин, как же меня достала Ольга в последнее время, это просто уму непостижимо! Как можно быть такой бестолковой? Это же надо додуматься – взять и растратить Кирилловы деньги непонятно на что!

Ольга там лепетала что-то в свое оправдание, но я не особо вдавалась в смысл. Мне было ясно только одно – у человека явно поехала крыша. Нет, видимо, правду говорят – горбатого могила исправит.

Ольга – это моя младшая сестра. На самом деле мы с ней близнецы, но так как я появилась на свет на одну минуту раньше, то имею все основания считать себя старшей. К тому же судьба распорядилась так, что мне и по характеру предстоит быть старшей.

То есть я человек очень разумный, твердо стоящий на ногах и имеющий трезвую голову. Я всегда знаю, чего я хочу, кроме того, мне хорошо знакомо слово «надо». Я уверена в себе и всегда достигаю намеченных цел 2е 0й. 2И 0 вообще человек самостоятельный.

А вот Ольга…

Ольгу я, конечно, очень люблю, может быть, больше всех людей на свете. Да и она меня. Но вот некоторые черты ее характера меня иногда просто бесят. В сущности, Ольга, несмотря на свой двадцатидевятилетний возраст, так и осталась ребенком. И боюсь, что останется им на всю жизнь.

Она совершенно беспомощна, неприспособлена к жизни и голову имеет, мягко говоря, не совсем трезвую. Часто в прямом смысле. Так что без старшей сестры она просто погибла бы. Это ясно всем, в том числе и самой Ольге, хотя она и не признается в этом.

Я удивляюсь, как она еще справляется со своими детьми, которых у нее двое, Артур и Лизонька. Правда, она частенько подкидывает их то мне, то бабушке, то Ираиде Сергеевне. Ираида Сергеевна – это наша мама, тоже, кстати, отдельная тема.

Но сейчас мне не хочется говорить об Ираиде Сергеевне, а то я еще сильнее начну злиться. Иногда мне кажется, что Ольга пошла характером именно в нее, и тогда моя злость на мать усиливается.

А вот я… Я вообще неизвестно в кого пошла характером. Явно не в Ираиду Сергеевну, но и не в отца, которого за последние двадцать пять лет видела от силы раза полтора.

Андрей Витальевич Снегирев бросил нас очень давно, перебравшись в Москву делать карьеру тележурналиста. Своим вниманием он нас не баловал, собственно, как и мы его. Я не держала зла на отца, каждый живет так, как он устроен, но и не старалась с ним сблизиться. Тем более, что в моем возрасте это уже и не нужно.

Так вот, в последнее время Ольгины глупости перешли все разумные границы, и она умудрилась вывести меня до такой степени, что я просто прекратила с ней всякое общение, не в силах больше этого выносить.

Вот и пусть посидит теперь одна, без денег, и подумает над своим поведением. А я из принципа не стану ей помогать и даже не поеду к ней. Все, хватит! Иначе она просто превратится в иждивенку.

Я загнала свой «Ниссан» в гараж и решительным шагом направилась в подъезд. Войдя в квартиру, я заметила какой-то подозрительный шорох сзади и инстинктивно обернулась. К двери метнулась какая-то тень. Будучи тренированным человеком, спортсменкой со стажем, я молниеносно подставила тени подножку, и она растянулась на полу, ударившись головой об угол.

«Тень» лежала и не подавала признаков жизни. Кулаки ее были судорожно сжаты. Я разжала правый и увидела там свой золотой перстень.

Тенью оказался совсем молодой парень, высокий и тощий. В этот летний день он был в рубашке с коротким рукавом, и я могла наблюдать его вены, сплошь покрытые синими точками.

Все понятно, ко мне забрался вор-наркоман. Пока он лежал, я вывернула его карманы и вынула из них деньги, которые этот отморозок стянул из моей шкатулки.

Убедившись, что больше ничего из моих вещей у него нет, я грубо пнула парня и сказала ему:

– Эй ты, а ну давай вставай! Разлегся! Тут тебе не пляж!

Парень не шевельнулся. Ага, в «лежачего не бьют» решил поиграть? Сейчас я тебе покажу, что тоже умею играть не по правилам. Разозлившись на него окончательно, я еще сильнее пнула его в бок. Он не отреагировал.

Мне показалось подозрительным, что парень не издал ни единого звука. Он даже не пикнул, хотя удар был достаточно силен.

Встревожившись, я перевернула его на спину. Тело парня было безжизненно-слабым и обмякшим. Пустые глаза бессмысленно смотрели в потолок. С ужасом я поняла, что парень мертв. Еще на что-то надеясь, я схватила его руку и пощупала пульс. Пульса не было.

Медленно повернувшись, я на ватных ногах пошла к телефону, а в голове у меня билась одна мысль: я убила человека…

В первую очередь позвонив своему бывшему мужу Жоре Овсянникову, который работал старшим следователем УВД, я тихо, но четко рассказала ему о случившемся. Жора, по-моему, решил, что я не в себе, но заявил, что выезжает немедленно.

– Спасибо, – ответила я телефонным гудкам и опустилась на диван.

Машинально достав из кармана олимпийки пачку сигарет, я выбила одну и прикурила. С жадностью затягиваясь, я тупо смотрела перед собой и ничего не соображала. В данный момент меня совсем не интересовало, что со мной будет дальше, просто пыталась привыкнуть к мысли – я убила человека.

Протяжной трелью залился звонок, я встала и прошаркала в коридор, не обращая внимания на то, что пепел падает на пол.

Увидев лежащее на полу тело, я невольно вздрогнула и остановилась. Потом осторожно обошла его и боком пробралась к двери. Открыв ее, я увидела встревоженное лицо майора Овсянникова.

– Поля, – тут же сказал он, хватая меня за руки. – Ты в порядке?

– В порядке, – тихо ответила я. – Только кое-кто уже не в порядке. Проходи, Жора.

Жора вошел в коридор и невольно отпрянул при виде тела. Видимо, он до последнего думал, что это какое-то недоразумение.

– Полина, как это случилось? – спросил он, поворачиваясь ко мне.

Я все честно рассказала.

– Так, так, не волнуйся, дорогая, – говорил Жора, гладя меня по руке. – Еще пока рано волноваться, все будет хорошо.

Жора изо всех сил старался меня успокоить, хотя по его выражению лица я видела, что он взволнован не меньше меня. Даже, пожалуй, больше, потому что я в этот момент ощущала лишь какую-то вялую тупость.

Жора вызвал «скорую» и опергруппу. Какие-то люди наполнили мою квартиру, они задавали мне вопросы, смысл которых с трудом доходил до меня, но я как-то умудрялась на них отвечать, потом вдруг осознала, что сижу с ногами на диване, с сигаретой в одной руке и чашкой кофе в другой. Рядом сгорбившись сидел Овсянников.

– Полина, не волнуйся, – снова заговорил он, увидев, что я немного ожила. – Все будет в порядке, это была обычная самооборона. Тебе ничего не будет, я обещаю.

– Жора, я убила человека… – медленно произнесла я. – Ты понимаешь, что это такое?

Майору Овсянникову за свою жизнь приходилось несколько раз убивать людей, и он, без сомнения, знал, что это такое. Но со мной это случилось впервые, и ощущения я испытывала, мягко говоря, не из приятных.

– Поля, я все понимаю, но ты сейчас не должна забивать этим голову, поняла? Даже думать об этом не смей! Я поживу пока у тебя, помогу всем, чем смогу. Полина! Ну ты же у меня такая сильная, разумная, твердо стоящая на ногах!

Жора старался меня взбодрить, я понимала это и согласно кивала, стуча пальцем по сигарете, непрерывно стряхивая с нее пепел.

Вздохнув, Жора встал, выдернул у меня сигарету и пошел в кухню. Вскоре он вернулся с пепельницей и с веником и принялся сметать пепел.

Я сидела как мумия. Жора управился с работой очень скоро, потом подсел ко мне и обнял за плечи.

– Милая, я все понимаю, – заговорил он. – В первый раз это воспринимается ужасно. Но давай рассуждать здраво: если бы не ты, то он мог убить тебя! Ты понимаешь это? Конечно, первое время тебе будет тяжеловато, но это пройдет, поверь мне. И все будет по-прежнему.

Умом я понимала все это, но одному богу известно, как у меня было мерзко на душе!

– Ладно, Жора, – я решила прекратить изводить Овсянникова, который, по-моему, был готов взять на себя смерть этого парня, лишь бы не видеть меня такой загруженной. – Все нормально. Я быстро справлюсь, ты же знаешь.

– Ну вот и отлично, – слегка облегченно вздохнул Жора и засуетился. – Давай-ка мы с тобой займемся домашними делами, а? Как в старые добрые времена?

Вообще-то в те времена, когда мы были женаты, которые Жора называл теперь «старыми и добрыми», я не помню, чтобы мы с ним совместно занимались домашними делами. Но сейчас я не стала напоминать ему об этом.

До вечера мы что-то готовили в кухне, потом смотрели телевизор, разгадывали кроссворд… Спать я легла, очень сильно насытив свой организм снотворным, потому что была уверена, что без этого не смогу провалиться в спасительный сон.

На следующий день Овсянников встал очень рано и помчался на работу, предварительно велев мне сидеть дома и никуда не выходить. Но я отказалась, решив, что незачем так бездарно тратить рабочий день. Особенность моей нервной системы, в отличие от моей сестры Ольги, состоит в том, что сколько бы я ни переживала по какому-либо поводу, я не забываю за этим о делах. То есть жизнь моя не заканчивается, и я не могу сидеть дома, отгородившись от всего мира и забыв обо всем, полностью углубившись в свою проблему. А вот Ольга всегда поступает именно так, причем проблема чаще всего является плодом ее воображения. Так что я заставила себя выбросить все постороннее из головы и отправилась в спорткомплекс, в котором веду занятия по шейпингу. Только вот машину свою в тот день я брать не стала, на всякий случай.

В спорткомплексе никто не догадался, что вчера со мной произошло из ряда вон выходящее событие, и это меня еще более успокоило. Умеем владеть собой, Полина Андреевна, умеем, что и говорить. Никто никогда не поймет, что у вас на самом деле в душе творится. Что ж, это отлично!

Усилием воли я заставила себя не думать о событиях вчерашнего дня, пыталась переключиться на что-нибудь другое, с особым усердием выполняла упражнения и беседовала с клиентками, стараясь полностью погрузиться в их проблемы. Нельзя сказать, чтобы я окончательно успокоилась, но все-таки дела помогли мне на время забыться. Однако все равно в подсознании постоянно билась одна мысль: что там?

Я несколько раз подходила к телефону, набирала Жорин номер и клала трубку, уверяя себя, что нет необходимости звонить первой, и если бы были новости, то Овсянников давно позвонил сам, не мучая меня неизвестностью.

Под вечер, так и не дождавшись звонка, я отправилась домой. Специально не стала садиться в троллейбус и тем более ловить такси, шла нарочно медленно, прогулочным шагом, обходя все попадающиеся мне по дороге магазины. Этот нехитрый обман сработал: когда я поднялась к себе, Жора уже сидел в зале и ждал меня. Я сразу заметила на его лице успокаивающую улыбку и внутри у меня что-то потеплело.

– Поленька, не волнуйся, – Жора тут же шагнул мне навстречу. – Все хорошо. Парень просто умер от сердечной недостаточности, ты тут совершенно ни при чем, и никто к тебе не предъявляет никаких претензий.

Дз-з-зинь…

Словно разжалась какая-то пружина внутри меня, сковывающая мою сущность последние сутки. Не в силах ничего сказать, я опустилась на диван и уронила голову на плечи. И тут вдруг плечи мои дернулись, раз, другой… И вот я уже не могла сдерживать себя, и огромные слезы облегчения просто полились из глаз.

Жора сидел рядом, гладил меня по спине и шептал что-то, а у меня в сердце колотилось одно: все в порядке, все в порядке, я никого не убивала… И вместе со слезами спадало громадное напряжение, навалившееся на меня со вчерашнего дня. Только сейчас я почувствовала, как оно сжимало, стискивало меня своими железными клещами.

– Жора, это правда? – подняв мокрое лицо, спросила я, хотя и так знала, что правда.

– Конечно, милая, – с улыбкой ответил Овсянников. – Ну-ну, перестань. Теперь можно обо всем забыть.

Постепенно успокаиваясь, я затихла в Жориных руках, посидела так несколько минут и встала, направляясь в ванную.

Там я умылась холодной водой и сразу почувствовала себя свежее. Вернувшись в зал, я как ни в чем не бывало сказала:

– Давай-ка, Жора, ужинать.

Овсянников закивал головой, и мы отправились в кухню. Разогрев ужин, я разложила его по тарелкам, пододвинула к Жоре банку соленых грибов, зная, что он их обожает, и сама набросилась на еду. После пережитого стресса у меня вдруг резко разыгрался аппетит.

– Жора, – двигая набитым ртом, спросила я, – а что вообще представляет из себя этот парень?

– Ну Поленька, опять ты за свое! – немного укоряюще произнес Жора. – Зачем тебе это?

– Нет, нет, не волнуйся! – махнула я рукой. – Я абсолютно успокоилась. Просто мне интересно.

– Ну что, обычный, в общем-то, парень, двадцать три года, закончил какой-то техникум, но нигде не работал. Так, подвизался где придется.

– Как его звали?

– Сергей Суровцев.

– А жил он с кем?

– Жил с матерью. Отца у него нет, умер не так давно от рака.

– А сам он давно этим увлекается?

– Говорят, два года. Я потому все так подробно выяснял, что переволновался за тебя, сама понимаешь. Вот и узнавал все, что возможно. На момент смерти парень был сильно накачан наркотиками.

– Жора, это точно не передозировка?

– Да точно, врач же сказал. Смерть наступила от сердечной недостаточности. Сердце у парня слабенькое было, а тут еще стрессовая ситуация… – Жора запнулся и с тревогой посмотрел на меня.

– Та-а-ак, – протянула я. – Значит, если бы я не застала его у себя в квартире, он, может, и не умер бы, так?

– Господи, Поля! – поморщился Жора. – Ты опять начинаешь? Ну сколько тебе можно объяснять – ты тут совершенно ни при чем. Кто ему виноват, что он к тебе полез? Если бы не ты, так в другой раз он вляпался бы во что-то подобное. Все равно конец один и тот же! Так что прекрати, пожалуйста, себя изводить!

Овсянников, будучи холериком, вышел из себя. Но я знала, что такие вспышки длятся у него недолго, и через пять минут он уже придет в свое обычное состояние.

– Я не извожу себя, Жора, – спокойно ответила я, когда Жора умолк и принялся вытирать платком вспотевший лоб. – Просто я хочу до конца разобраться в этой ситуации. Я чувствую вину перед этим парнем.

– Снова-здорова! – воскликнул Овсянников, хлопая себя по коленкам. – И когда ты только угомонишься, Полина? И как ты вообще собираешься разбираться? В чем разбираться_то? Ведь парня никто не убивал! Надеюсь, ты не собираешься искать тех, кто сделал его наркоманом?

– Я еще не знаю, что буду делать, – призналась я. – Но мне нужно как-то искупить свою вину. И начну я с разговора с его родителями.

– Ты ненормальная! – вздохнул Овсянников. – Я всегда это говорил. Ввязываешься черт знает во что неизвестно зачем!

– Известно! – упрямо ответила я. – Это нужно мне самой. Я не собираюсь ничего расследовать, в сущности, и расследовать-то нечего. Просто мне нужно привести в порядок свое внутреннее самочувствие.

– Поступай как знаешь, – махнул рукой Жора. – Я же знаю, что тебя все равно не переубедишь, упрямая!

Жора нахмурился и ушел в зал. Там он улегся на диван с газетой и демонстративно не обращал на меня внимания. Я знала, что долго Овсянников не выдержит, поэтому не делала попытки к сближению. Еще полчаса-час – и общительный Жорик сам привяжется ко мне с разговором.

Так оно, можно сказать, и вышло. Мы поболтали о том-о сем, ни разу за вечер больше не вернувшись к разговору о Сергее Суровцеве, хотя оба прекрасно знали, что каждый остался при своем мнении.

Наутро я как ни в чем не бывало сказала Овсянникову:

– Жора, дай мне адрес этого парня! И его родителей.

Жора отлично понял, о каком парне идет речь, но промолчал. Некоторое время он походил по квартире туда-сюда, потом все так же молча достал из кармана своего пиджака блокнот, выдернул из него чистый листочек и что-то на нем написал. Я быстро взяла его, поблагодарив Жору. Тот только плечами пожал.

В спорткомплекс мне в тот день нужно было ехать только после обеда, и я решила не тратить времени даром. Заведя «Ниссан», я отправилась к родителям Сергея.

Жили они в однокомнатной квартире на улице Чехова, что находилось довольно далеко от моего дома. На звонок открыла худенькая женщина с темными кругами под глазами. Выглядела она лет на шестьдесят, хотя, присмотревшись, я поняла, что ей на самом деле гораздо меньше. Видимо, она была убита известием о сыне.

Я вдруг почувствовала угрызения совести. Черт, совсем не подумала о том, что приперлась в довольно неподходящий момент! Ведь людям сейчас совершенно не до меня. К тому же к этому примешалось еще и какое-то чувство вины за смерть этого парня…

В самом деле, что я ей скажу? Что это ко мне залез ее сын, я его застала, потом врезала как следует… Материнская любовь все равно возьмет в ней верх над объективностью.

Ладно, все равно уже пришла. Попробую вести себя как можно мягче.

– Вы меня извините, пожалуйста, – вложив в свое обращение как можно больше вежливости, сказала я женщине. – Мне необходимо поговорить с вами насчет вашего сына…

– Ах, вы из милиции… – тихо ответила женщина. – Проходите, пожалуйста. К нам сейчас часто ходят.

Слава богу, мне не пришлось объяснять ей, кто я. Сама соврать в такой ситуации я вряд ли смогла бы.

Женщина провела меня в комнату и указала рукой на кресло. Я обратила внимание, что обстановкам в комнате была бедненькая, мебель была уже старенькая, потрепанная, Видимо, доход этой семьи был невысок. Да еще такое горе навалилось…

– Хотите чаю? – каким-то равнодушным голосом предложила женщина.

– Нет-нет, спасибо, – отказалась я. – Меня зовут Полина Андреевна.

– Суровцева Валентина Александровна, – все тем же ровным голосом представилась мать Сергея.

– Да-да… – я замялась, мысленно заставляя взять себя в руки и начать задавать нормальные, конкретные милицейские вопросы. Но так как я сама не очень хорошо сознавала причины и цели своего визита сюда – вернее, причина-то была ясна, но вот цели… – то никак не могла сообразить, с чего начать.

– Расскажите мне о Сергее, – наконец, попросила я. – Как можно подробнее. Мне может все пригодиться.

На самом деле мне ничего не могло пригодиться из ее рассказа, но я понимала, что женщине легче будет разговориться, если она начнет повествование с малозначащих деталей.

– Сережа всегда был непослушным мальчиком, – заговорила Валентина Александровна. – И в школе учился плохо, учителя на него жаловались. Отец ремнем порол – не помогало.

Она замолчала, вспоминая своего сына маленьким. Потом продолжила свой рассказ.

– На собрания меня все время вызывали, говорили, что плохо ведет он себя. Я разговаривала с ним, ругала, просила, он только молчал. У него это в характере было от рождения. Ну вот, а потом, как школу закончил, в техникум поступил. Я думала, может, наконец, за разум возьмется, ан нет. А тут еще отец умер, так он у меня совсем от рук отбился. Ничего слушать не хотел, грубил только все время. Деньги стал из дома таскать. Я говорю, что ж ты делаешь, ведь нам и так жить не на что…

– Валентина Александровна, – воспользовавшись паузой, спросила я. – А вы замечали, что Сергей принимает наркотики?

– Да не сразу, – призналась она. – Откуда я знаю, что при этом появляется? В наше время такой гадости не было. Только стала замечать, что не такой он какой-то стал. То лежит часами, в стенку смотрит, то вдруг ни с того ни с сего какая-то бодрость в нем появляется, а то орать на меня начинает.

– А раньше он вам не грубил?

– Ну, особо ласковым он никогда не был, – махнула она рукой. – Но деньги раньше не воровал, и меня не обзывал. А тут вообще словно слетел, что называется, с катушек.

– Как же вы жили вместе?

– Ну, как, – пожала она плечами. – Ужасно, конечно, поэтому когда он ушел, я даже вздохнула с облегчением.

– Куда ушел? – удивилась я. – Разве он жил не с вами?

– Со мной сперва. Только потом с девкой какой-то познакомился, стал у нее пропадать. Она, по-моему, тоже дрянью этой кололась! – неприязненно сказала Валентина Александровна.

– А что за девчонка? Где она живет?

– Да я и не знаю, где. Знаю только, что шалава она, и больше никто. Я думаю, что это она сына моего к наркотикам приучила!

– Почему вы так думаете? – осторожно спросила я.

– А кому же еще? – искренне удивилась Валентина Александровна.

Я еще раз поразилась материнской необъективности. Собственно, к такому пора привыкнуть и воспринимать спокойно. Естественно, мать всегда защищает свое дитя. Родной сынок, что бы он ни натворил, никогда виноват не будет, всегда найдется кто-то, на кого можно перекинуть ответственность. Я ожидала примерно чего-то подобного, поэтому просто слушала, стараясь выцепить из рассказа Валентины Александровны хоть какое-то рациональное зерно.

– Валентина Александровна, а как зовут эту девушку? – спросила я, кивая в ответ на ее реплики в адрес этой особы.

– Да Ирка-шалава, как еще ее звать-то! – махнула она рукой. – Путалась тут со всеми подряд, все дворы ее знают!

– Так она где-то рядом живет, что ли? – спросила я.

– Да вроде рядом, она часто тут крутится. Вы спросите у кого-нибудь во дворе, вам скажут.

– Да-да, непременно. Скажите, а когда похороны? – я еще не знала, пойду ли я на них и нужно ли мне все это, но на всякий случай спросила.

– Послезавтра, – ответила Валентина Александровна. – Скорее бы уж… – она как-то спохватилась, произнеся эти слова, и тут же заговорила, оправдываясь:

– Нет-нет, вы не подумайте, что я побыстрее мечтаю сына зарыть, просто устала я очень… Если бы вы знали только, что такое с наркоманом-сыном-то жить, прости Господи! Ох, не дай бог, вы не подумайте, что я вам такого желаю… – она приложила руки к груди.

– Да я понимаю, понимаю, – поспешила я ее успокоить. – Конечно, горе такое…

– Да не то слово! Ведь я ж его растила, мучилась, хотела, чтобы он человеком стал, чтобы радость приносил родителям на старости лет… – она всхлипнула.

Я встала и прошла в кухню. Достала с полочки стакан, наполнила водой и, вернувшись в комнату, протянула его Валентине Александровне.

Та машинально выпила воду, вытерла губы и села, подперев рукой подбородок.

– Вы знаете, – покачав головой, сказала она. – Может, это и звучит кощунственно, но у меня даже как будто облегчение на душе… Ужасно звучит, но я просто за последнее время устала так, что мне жить не хотелось. Вечные его ломки, кражи денег из дома, приезды милиции, жалобы соседей… Мне людям стыдно в глаза было смотреть! Сколько раз в больницу его клала, думала, что вылечится наконец – нет, все напрасно!

– Валентина Александровна, скажите, а с кем дружил ваш сын?

– В детстве были у него друзья, а теперь прощелыги одни, их и друзьями-то не назовешь! Ох, да сюда кто только не шлялся! Среди ночи могли припереться запросто. Я и по именам-то их не знаю. Так, шваль всякая.

– Понятно, – я поблагодарила Валентину Александровну и встала. Делать мне здесь было больше нечего.

Выходя из квартиры Суровцевых, я подумала, что мне теперь нужно разыскать эту Иру и побеседовать с ней. После разговора с матерью Сергея я перестала испытывать какую бы то ни было симпатию к нему. И угрызения совести приутихли. Теперь я считала своей задачей поговорить с Ирой, может быть, дать денег ей и Валентине Александровне, чтобы компенсировать, так сказать, ущерб (хотя какой, к черту, ущерб?! Ведь как бы цинично это ни звучало, но по сути дела, я избавила женщину от нахлебника, который не только не помогал ей ничем, но еще и тянул с нее). но раз уж я косвенно виновата в смерти близкого ей и Ире человека, то я передам им денег, может быть, даже не выдавая при этом, от кого они поступили, и на этом посчитаю свою миссию законченной. Все, нужно ставить точку в этом деле.

Выйдя на улицу, я увидела сидящих на лавочке бабулек и подошла к ним.

– Добрый день, – поприветствовала я их.

Бабульки закивали, с интересом глядя на меня.

– Скажите, пожалуйста, вы не знали Сергея Суровцева?

– Серегу-то? – тут же спросила одна из бабулек. – Как же его не знать? Сызмальства он тут жил. Только нет его больше. Отгулялся, голубчик, умер. Видать, бог наказал.

– Ох, не говорите так, Варвара Григорьевна, – возразила другая. – Какой бы ни был, а все ж человек. Жалко…

– Жалко! – возмутилась Варвара Григорьевна, – а Валентину не жалко? Женщина высохла вся с этим… Прости господи! – перекрестилась она.

Вторая старушка посмотрела на меня и спросила:

– А ты, дочка, откуда будешь-то?

– Из милиции, – бабушкам я могла врать легко.

– А-а-а… – протянула та понимающе. – А чего ж, расследуете, да? Так чего ж тут расследовать, и так ясно: от наркотиков своих умер.

– Там есть некоторые невыясненные обстоятельства, – проговорила я, дивясь про себя осведомленности бабулек. Ведь я сама только вчера вечером узнала причину смерти Сергея. Впрочем, бабки могли ничего и не узнавать, а просто сделать собственные выводы и быть абсолютно уверенными в их правильности. Наркоман? Наркоман! Значит, от наркотиков и умер. Все просто. – Одним словом, мне нужно узнать адрес девушки, с которой жил Сергей, – мне захотелось поскорее завершить общение.

– Да кто же ее знает, где она живет, – пожала плечами Варвара Григорьевна. – Крутилась тут, к нему ходила, да и не только к нему. А где живет, мы не знаем. Да она с нами и не разговаривала никогда.

– А у кого бы это можно узнать? – полюбопытствовала я. – Понимаете, мы не знаем даже ее фамилии.

– Да фамилию я знаю, – сказала вдруг собеседница Варвары Григорьевны и принялась пояснять:

– Я как-то на лавочке сидела, а она по двору идет. Идет – и словно не видит ничего вокруг. А тут Мишка Коробов ее окликает: «Ирка!» А она – ноль внимания. Он еще раз окликнул: «Ирка! Торбочкина!» Вот тут-то я фамилию ее и услышала.

– А потом он чего? – заинтересованно спросила Варвара Григорьевна.

– Да он догнал ее, за руку взял и повернул к себе. Тут только она и поняла, что ее окликают. Как пьяная шла.

Эти слова донеслись уже мне в спину. Услышав фамилию Иры, я тут же повернулась и чуть ли не бегом побежала к своей машине, сквозь зубы поблагодарив старушек за уделенное мне внимание.

Так, значит, Ира Торбочкина. Плохо, конечно, что я не знаю ее отчества – проще было бы найти адрес, – но и это уже хорошо. К тому же я примерно знаю ее возраст, да и Торбочкина – фамилия достаточно редкая. Попробую, во всяком случае. Не найду в адресном столе, тогда буду звонить Жоре. А так незачем его трепать по разным пустякам.

В адресном столе мне дали два адреса. Я сравнила их и выбрала тот, что был ближе к дому Суровцевых. Раз Ира часто крутилась там, значит, и жила где-то поблизости.

Вырулив на центральную улицу, я поехала к Ире.

Дом, в котором она жила, располагался на тенистой небольшой улочке. Въехав во двор, я остановилась напротив старого двухэтажного дома. Дом был очень ветхий, его, конечно, давно пора было бы снести, но пока он стоял, и люди даже умудрялись жить в нем. Хотя как, я себе очень смутно представляла.

Поднимаясь на второй этаж по скрипучей лестнице, которая грозила просто рассыпаться под моими ногами, я остановилась перед обитой дерматином дверью с номером пять. Дерматин пооблупился во многих местах, из-под него торчали клочки ваты, кнопки звонка не было.

Я достала из сумочки ключи и постучала по замочной скважине. Мне никто не открыл. С досадой я пнула дверь ногой, и тут только поняла, что она не заперта. Я потянула на себя ручку и просунула голову в коридор. Там было очень темно.

Тут раздался страшный грохот, я почувствовала, как что-то скользкое и тяжелое свалилось мне на голову, чуть не свернув при этом шею. От неожиданности я присела, потом, поняв, что больше ничего не гремит и не падает, потянулась к сумочке за спичками. Когда я зажгла одну из них, то чуть не заорала от ужаса: передо мной в луже крови лежало чье-то тело. Мои руки, блузка, брюки все были запачканы липкой красной жидкостью. Большего кошмара трудно было себе представить.

С трудом заставив себя подняться с пола, я, пошатываясь, прошла к стене и стала нащупывать выключатель. Свет вспыхнул неожиданно для меня. При нем увиденная мной картина была еще более ужасна. Казалось, что я попала на съемку фильма ужасов.

Лицо девушки, лежащей на полу, было располосовано так, что было трудно определить его черты. Никаких сомнений в том, что он мертва, ее внешний вид не вызывал. Одежда на ней была порвана и вся пропиталась кровью, так же, как и длинные светлые волосы. Создавалось впечатление, что здесь поорудовал какой-то маньяк.

Стараясь не потерять рассудок, я огляделась в поисках телефона. Его, конечно, не было и быть не могло в подобной квартире.

Я пошла в коридор, думая, что найду телефон на улице, но вовремя опомнилась, посмотрев на себя. Да уж, вид у меня был, как у человека, только что разделавшего тушу. Руки в буквальном смысле были по локоть в крови. Возможно, что и лицо было перепачкано: мне совершенно не хотелось лезть в сумочку за зеркалом и смотреть на себя.

Остановившись в коридоре, я в растерянности размышляла, как же мне быть. В этот момент распахнулась дверь квартиры рядом с пятой. Оттуда вышла пожилая полная женщина с химической завивкой на рыжих волосах.

Увидев меня, она раскрыла рот и издала какой-то протяжный вой.

– Успокойтесь, – кинулась я к ней, но она тут же отпрянула, закрываясь большой хозяйственной сумкой, и буквально заголосила.

Сразу же из своих дверей повысовывались соседи, всполошенные ее криком.

– Успокойтесь, – пытаясь перекричать женщину, что с трудом мне удавалось, объясняла я. – И вызовите, пожалуйста, милицию. Дело в том, что в пятой квартире труп. Я его обнаружила, поэтому и перепачкалась в крови.

Все смотрели на меня с испугом, к которому теперь примешалось еще и любопытство.

Наконец одна из женщин вышла из своей квартиры и сказала:

– Ну что, милицию все равно звать нужно, схожу я позвоню.

Она зашлепала ногами в тапочках на босу ногу по лестнице вниз. Я вздохнула и полезла в сумочку за сигаретами. К этому времени кровь на моих руках уже высохла и стянула их. С жадностью затягиваясь, я выпускала дым и тут же делала следующую затяжку. При этом я заметила, что пальцы мои дрожали.

А у вас бы не дрожали, доведись вам пережить подобное?

Вскоре вернулась женщина и сообщила, что милиция скоро приедет. Все как-то сразу облегченно вздохнули и засуетились.

– А кого убили-то? – подала голос женщина, которая первой наткнулась на меня.

– Не знаю, – тихо ответила я. – Девушку какую-то. Волосы светлые…

– Так это Ирку, наверное, – вступила другая. – Говорила я ей, не доведут тебя делишки твои до добра!

Я была настолько оглушена происшедшим, что у меня даже не было сил поинтересоваться, что понимает женщина под Ириными «делишками».

– Да хахаль ее и пристукнул, наверное. Обкурились оба или обкололись, вот он и прибил ее! Оба разбойники!

Под хахалем-разбойником понимался, видимо, Сережа. Но я знала, что он еще позавчера был мертв, поэтому совершенно точно не мог убить Иру. Да и Ира ли это вообще? Еще неизвестно.

В голове была такая каша, что хотелось сжать ее покрепче, чтобы хоть как-то прояснить мозги. И очень хотелось на свежий воздух, но выходить в окровавленном виде на улицу я не решалась. Вот милиция приедет, тогда и разберемся.

Милиция приехала на удивление скоро. Жоры Овсянникова не было, что меня немного расстроило. С Жорой все-таки легче было бы объясняться. С другой стороны, присутствие незнакомых людей заставит меня держать себя в руках и не позволит расслабляться. Сейчас нужно максимально четко описать, как все произошло.

Ко мне подошел высокий, довольно молодой человек в форме капитана и представился Стрижниковым Константином Алексеевичем. Он попросил меня назвать свое имя, адрес и другие анкетные данные.

– Снегирева Полина Андреевна, – машинально отвечала я. – Жена старшего следователя УВД Тарасова Георгия Овсянникова, – при этом я достала из сумочки водительское удостоверение – единственный документ, который у меня был при себе в данный момент.

Капитан с интересом посмотрел на меня. Я не стала говорить, что майор Овсянников на самом деле мне больше мужем не является. Думаю, что Жора в данном случае не стал бы возмущаться моей ложью.

– А как вы сюда попали? – удивленно спросил он.

– Константин Алексеевич, – устало проговорила я, – если вы не возражаете, то нельзя ли мне привести себя в более-менее приличный вид? А потом я готова ответить на любой ваш вопрос.

– Да-да, конечно, – с готовностью ответил Константин Алексеевич. – Только не в этой квартире, – он кивнул на пятую. – Там сейчас идет осмотр места происшествия.

Он повернулся к соседям, застывшим в дверях квартир с высунутыми лицами.

– Кто-нибудь из вас не мог бы предоставить Полине Андреевне возможность умыться? – спросил он.

Сразу же нашлось несколько желающих, убедившихся, что Константин Алексеевич настроен ко мне весьма дружелюбно. Одна из женщин, настроенная решительнее всех, сильнее распахнула дверь своей квартиры и пригласила меня к себе.

Она провела меня в ванную, где я наконец смогла посмотреть на себя в зеркало. Лучше бы я этого не делала.

На меня смотрело какое-то чудовище, не имеющее ничего общего с моим реальным обликом. На правой щеке багровели четыре красные полосы, видимо, я провела по ней пальцами. Волосы на лбу слиплись в красноватые сосульки. Очевидно, они запачкались, когда девушка упала на меня.

Вспомнив этот момент, я содрогнулась. Противные мурашки пронеслись по всему телу. Ужасно! Хоть я человек не особо впечатлительный и вообще достаточно сильный морально, боюсь, что представленная сегодня моему взору картина будет долго преследовать меня по ночам. Нужно будет Ольгу, что ли, попросить провести со мной какой-нибудь сеанс…

Тьфу ты! Вот уж никогда не думала, что обращусь к Ольге с подобной просьбой. К тому же мы с ней вроде как не разговариваем…

Размышляя об этом, я отмыла лицо, кое-как постаралась отскрести волосы и даже застирала воротник и рукава блузки. Конечно, блузка не отстиралась, и на ней остались бурые пятна, ну да и черт с ними, дома замочу с отбеливателем. Главное, что я хоть не вызываю ужас своим видом.

Выйдя в коридор, я поблагодарила хозяйку квартиры за любезно предоставленную мне ванную и пошла к Константину Алексеевичу, который ждал меня в машине на улице.

– Ну вот, Полина Андреевна, теперь вы более-менее успокоились, поехали к нам. Я хотя бы кофе вас напою, – проговорил он, слегка улыбаясь.

– У меня своя машина, – ответила я.

Константин Алексеевич с удивлением посмотрел на меня.

– Вы хотите вести машину в таком состоянии? Полина Андреевна, это неразумно.

– НЕ беспокойтесь за меня, я всегда сосредоточена, что бы у меня ни случилось, – заверила я его.

– Что ж, вы мужественная женщина, вам даже позавидовать можно, – произнес он с нотками уважения в голосе.

– Я поеду впереди, – сказала я и добавила, усмехнувшись, – чтобы вы не подумали, что я собираюсь от вас сбежать.

– Что вы, что вы! – замахал руками капитан Стрижников. – Я даже и не думал так! Вас никто ни в чем не подозревает!

Я только вздохнула и пошла к машине. Дойдя до нее, я повернулась к капитану и попросила:

– Константин Алексеевич, не могли бы вы вызвать майора Овсянникова? Мне бы хотелось с ним посоветоваться.

– Я попробую с ним связаться, – ответил капитан. – Но не знаю, сможет ли он найти время. Хотя раз дело касается его жены…

– Он приедет, можете не сомневаться, – ответила я.

Но Жора не приехал. Не потому, что ему было наплевать на судьбу своей пусть бывшей жены, а просто его не было на месте. Пришлось мне общаться со Стрижниковым наедине.

В отделении, куда мы приехали, обстановка была примерно такая же: как и на работе у Жоры Овсянникова.

«Все эти конторы одинаковы», – подумала я, садясь на жесткий стул в кабинете Стрижникова.

Я честно рассказала капитану о том, как все было. Глаза его все больше прищуривались.

– Так значит, Сергей Суровцев умер у вас дома? – переспросил он.

– Да, – со вздохом ответила я.

– А скажите, Полина Андреевна, зачем вам вообще понадобилось ехать к этой Ире? Кстати, это именно ее труп вы нашли. Соседи ее опознали, несмотря на то, что лицо было сильно изуродовано.

– Я сама не знаю, – помолчав, призналась я. – Я и Жоре так сказала, можете спросить у него. Просто я чувствовала свою вину, пусть и косвенную, понимаете?

Не знаю уж, понимал меня Стрижников или нет, но он кивнул.

– Люди, которые не раз убивали человека, возможно, не поймут меня. Они наверняка не так остро это воспринимают, но я столкнулась с подобным случаем в первый раз… И надеюсь, что в последний, – передернулась я. – Когда Жора сказал, что я не виновата в смерти парня, я немного успокоилась, но все равно чувствовала, что должна что-то сделать для этой семьи. И я пошла к его матери просто поговорить. Она рассказала мне пор Иру. И я решила уж для очистки совести поговорить еще и с Ирой. Это я делала все скорее для себя, понимаете? Ну чтобы потом не мучиться угрызениями совести. Я думала, что поговорю с Ирой, дам ей и Валентине Александровне денег, и на этом все закончится. Но приехав к Ире, нашла там ее труп… Да еще как нашла… – вспомнив о том, как на меня упало скользкое тело, я почувствовала подкатывающую к горлу тошноту. Это было настолько отвратительно, что я потянулась к стоящему на столе графину с водой. Стрижников услужливо пододвинул мне стакан.

Вода была теплая и довольно противная на вкус, но все-таки она помогла мне справиться с тошнотой.

– Вот, собственно, и все… – подвела я итог. – Подъехала я около часа дня. Девушка была уже мертва. Осталось узнать результаты экспертизы, которые установят время смерти, сопоставить все факты. Расспросить соседей, не видели ли они, кто приходил к Ире до меня.

– Вы, я смотрю, разговариваете как сотрудник милиции, – с некоторым удивлением произнес Константин Алексеевич. – Так часто разговариваете с мужем о его профессиональных делах?

– Скорее, это и мои профессиональные дела, – улыбнулась я. – Если бы вы знали, сколько мне приходилось таких дел расследовать…

– Вы частный детектив? – изумлению Стрижникова не было предела.

– Нет-нет, – поспешила я разуверить его. – Это громко сказано. Но иногда мы с моей сестрой беремся за разного рода расследования. Иногда к этому вынуждают обстоятельства, порой люди обещают заплатить нам, зная о нашем опыте… Так что эта история для меня не первая. Но все равно очень неприятно. Когда на тебя падает труп, это…

– Я понимаю, понимаю, – поспешно проговорил Стрижников. – Ну что ж, Полина Андреевна, я думаю, что могу вас пока отпустить. Я понимаю, что вы ни в чем не виноваты… – он как-то прищурившись посмотрел на меня, – но прошу вас никуда не уезжать из города.

– Вы не верите мне? – прямо спросила я.

– Нет, просто вы можете нам понадобиться, – глядя куда-то в сторону, ответил он.

Все ясно. Может, он и не подозревает меня, конечно, но сомнение в моей честности у него, безусловно, есть. Так, Полина Андреевна. Теперь вам предстоит еще доказывать, что вы не верблюд. И главное, вам за это никто ничего не заплатит.

Я, честно признаться, больше люблю работать за деньги. Нет, я никогда не откажу в помощи, если речь идет о близком мне человеке и для друзей провожу расследования бесплатно. А в данном случае дело касалось самого близкого мне человека – меня самой. И, похоже, придется защищать свое честное имя. Конечно, никто меня пока не обвиняет, но я очень не люблю, когда на меня смотрят с недоверием. Жора, конечно, будет очень возражать. Ну и черт с ним! Столько раз я шла против Жориной воли, что разом больше – разом меньше, значения уже давно не имеет.

Выйдя на улицу, я села в свой «Ниссан» и закурила. Нет, расследование начинать сегодня я не буду. У меня просто нет сил. Сейчас домой, холодный душ и спать. А вот завтра…

Кстати, не мешало бы позвонить на работу и взять на пару дней отгул. Во-первых, в себя прийти, во-вторых, попытаться выяснить, кто убил Иру Торбочкину. Наверняка это будет несложно сделать.

Я почти не сомневалась, что Иру убил какой-нибудь такой же наркоман, один из ее так называемых друзей. Об этом говорил и характер совершения преступления: разве нормальный человек проявил бы себя таким садистом? Скорее всего, просто пырнул бы ножом и все. А тут уж больно зверски он ее исполосовал. Или настолько сильно ненавидел? Ладно, разберемся.

Я пульнула окурок в окно и завела машину. По дороге не стала даже останавливаться у магазина, чтобы купить продукты, понимая, что есть сегодня вряд ли захочу.

Дома я приняла душ и собиралась было уже лечь спать, как зазвонил телефон. Звонил Жора Овсянников, которому уже доложили об очередной неприятности, свалившейся на его жену.

Овсянников был страшно зол, потому что орал на меня в трубку. Он даже не представился и не поздоровался.

– Что ты делаешь, Полина? – кричал он. – Разве я не предупреждал тебя, чтобы ты не лезла не в свое дело? Что ничего хорошего тебе это не принесет? Что пора бросить все эти детские игры в пинкертона и спокойно заниматься своей работой! Господи, Полина, ведь ты же умная женщина! У тебя прекрасная, высокооплачиваемая работа – чего тебе еще надо? Ну ладно Ольга, та вечный ребенок, но ты-то чего ввязываешься в эту грязь?

Я спокойно слушала все это, даже не пытаясь возражать Овсянникову. Да, на этот раз он оказался прав. Я влезла не в свое дело и теперь расплачиваюсь. Все верно.

– Да, Жора, – спокойно ответила я. – Я с тобой полностью согласна. Я сама нашла проблемы на свою голову.

Овсянников так поразился моим спокойным тоном, что даже резко замолчал. Он ожидал, что я, как всегда, начну кричать в ответ, защищая себя, говорить, что я живу так, как хочу и что он мне не указ, и пусть оставит меня в покое и все такое, но вот моего спокойного равнодушия он явно не ожидал.

Помолчав несколько секунд, Жора осторожно спросил:

– Полина, с тобой все в порядке?

– Да, Жора, – ответила я.

Но Овсянников не поверил, потому что тут же сказал:

– Я скоро приеду к тебе, жди, – и повесил трубку.

Я в свою очередь тоже положила трубку на рычаг и со вздохом откинулась в кресле. Спать мне расхотелось. Необходимо было наметить планы на завтрашний день. Позвонив в спорткомплекс, я отпросилась на всякий случай на три дня, потом включила негромкую музыку, которая всегда действовала на меня самым лучшим образом и стала размышлять.

Размышления мои прервал звонок в дверь. Я открыла и увидела майора Овсянникова собственной персоной.

– Жора, если ты пришел трепать мне нервы объяснениями, какая я дура, то я хочу сразу же тебе заявить, что не намерена ничего выслушивать. Я все знаю сама, – решительно пресекла я все возможные нападки со стороны бывшего мужа прямо на пороге.

– Нет-нет, Поля, что ты! – тут же уверил меня Жора. – Я немного погорячился, ты прости меня. Я понимаю, каково тебе, и приехал для того, чтобы тебе помочь.

– В таком случае проходи, – улыбнулась я, пропуская Жору в комнату.

Овсянников разулся и пройдя сел в кресло.

– В общем, так, – начал он. – Я наехал на экспертов, чтобы они как модно скорее доложили о результатах. Короче, смерть Иры наступила около двенадцати дня.

– Я в это время была у Валентины Александровна Суровцевой, – сообщила я, закрывая глаза и массируя веки пальцами.

– Отлично, отлично, – обрадовался Овсянников. – Тебя, конечно, никто не обвиняет, но все же иметь алиби – это очень хорошо.

– Жора, не объясняй мне прописные истины, – поморщилась я.

– Конечно, конечно. Просто я хочу, чтобы ты осознала свое положение. Я постоянно буду в курсе всех дел, всех новых обстоятельств, и думаю, что тебе ничего не грозит. Но я бы очень хотел тебя попросить, Поля… – Овсянников пододвинулся поближе, взял меня за руку и сказал, серьезно глядя мне прямо в глаза, – я хотел бы тебя попросить не ввязываться больше ни во что. Я сам разберусь.

– Жора, ты же знаешь, что я не смогу усидеть на месте… – тихо проговорила я в ответ.

– Полина! Я знаю, что ты баба работящая, – перешел Жора на другой тон. – И не можешь сидеть сложа руки. Но иногда у меня создается впечатление, что тебе все равно, что делать, лишь бы что-то делать. Это неразумно. Я обещаю, что все проконтролирую. Расследование, я имею в виду.

– Я не сомневаюсь, Жора, но позволь мне тоже участвовать.

– Даже если я не позволю, ты же все равно не послушаешься, – вздохнул Овсянников. – Я же тебя знаю! Поэтому я и не приказываю, а просто прошу! Прошу, пойми ты меня, как человека прошу!

Я внезапно прониклась Жориными словами. Он смотрел на меня умоляюще, и я поняла, что он действительно сильно тревожится за меня.

– Ладно, Жора, – согласилась вдруг я. – Пока я уступаю тебе. Но посмотрим, что будет дальше.

– И на этом спасибо, – облегченно вздохнул овсянников, не ожидавший от меня такого великодушия. Потом посмотрел на меня и вкрадчиво спросил:

– Я останусь у тебя сегодня?

– Да оставайся! – махнула я рукой.

ГЛАВА ВТОРАЯ (ОЛЬГА)

Вся жизнь летит к чертям! Это совершенно очевидно. Просто на глазах рушится все, все, абсолютно все!

Так думала я, в отчаяньи ходя по своей квартире взад-вперед. Ну а что еще оставалось думать после всех чудовищных катастроф, свалившихся на мою голову за один день?

Началось с того, что с утра у меня порвался ремешок у сумочки. Ремешочек давно уже держался на честном слове, и его следовало починить, пока не поздно, но у меня все как-то руки не доходили. И надо же было ему оборваться в самый неподходящий момент, когда я выбегала из дома, спеша по важному делу. И не возвращаться же мне было из-за этого домой?

Я быстренько намотала ремешочек на руку. Можно было, конечно, оставить сумочку дома, но она же мне очень нужна – в ней у меня хранятся ключи от квартиры. И потом, какая же дама без сумочки? Я решительно побежала по лестнице вниз. И тут ощутила какой-то дискомфорт.

Подозревая недоброе, я нагнулась… Так и есть! Разошлась молния на ботинке! Сверху ее удерживал замочек, но середина-то была распахнута, обнажая, кстати сказать, дырку на носке. Ну и что, что дырка, я видела ее прекрасно, когда обувалась, но решила, что в ботинке ее никто не заметит, значит, нет никакого смысла терять время на такое бесполезное занятие, как штопка носков. Кто же мог знать, что ботинок так коварно предаст меня?

А собиралась я, надо сказать, устраиваться на работу. Вообще-то я работаю на дому – я психолог, принимаю клиентов. Кроме того, могу что-нибудь перепечатать на заказ – у меня дома стоит старенький компьютер.

Раньше я работала на государственному предприятии, и в целом работа меня устраивала, за исключением некоторых моментов. Ну во-первых, приходилось очень рано вставать – аж в восемь утра, потому что на работе нужно было быть ровно в девять. Но я научилась перехитрять всех – поняв, что можно не завтракать и не умываться, я вставала в половине девятого, быстро одевалась и мчалась на остановку. В итоге на работу приходила ну… почти без опозданий.

Во-вторых, что ни говори, а нужно было приводить себя хоть в какой-то божеский вид. Ладно, без макияжа можно было и обойтись, но от одевания никуда не денешься. Не пойдешь же на работу в любимом старом халатике, протершемся до дыр? К тому же и над волосами приходилось потрудиться.

В-третьих, нужно было отсиживать там «от звонка до звонка».

В общем, эти моменты меня сильно напрягали. А вот мою сестру Полину не устраивало совсем другое. Ну, был в моей работе такой недостаток – за нее очень мало платили, а главное, редко.

Полине надоело смотреть, как я хожу на работу из чистого энтузиазма, и она очень плотно на меня насела. Я сперва испугалась, потому что сложно же вот так решиться на столь кардинальный шаг! Все-таки это была постоянная работа…

Но, посидев полгода без денег, я поддалась на уговоры Полины и до недавнего времени не жалела об этом. С клиентами был относительный порядок, Кирилл, бывший муж, исправно платил алименты на двух наших детей, да и Полина периодически подкидывала сотню-другую, так что жилось мне неплохо.

Но с недавних пор меня что-то начала преследовать полоса неудач. Не знаю даже, почему так получилось? Во всяком случае, моей вины тут нет никакой.

Началось с того, что мои сумасшедшие дети, Артур с Лизонькой, без моего разрешения, когда я всего лишь на минуточку выскочила в магазин за бутылкой лекарства… То есть… Ну в общем, неважно, зачем, стащили с моего стола перепечатанные работы, которые мне заказали клиенты.

Конечно, играли они в них, не заботясь о сохранении внешнего вида – никак не пойму, в кого мои дети такие неаккуратные! Короче, когда я вернулась, то с ужасом увидела, что листы безбожно измяты. Ахнув, я стала собирать их одной рукой, при этом схватившись за сердце другой и крича на детей, что они скоро доведут меня до инфаркта.

Собрать-то я их собрала, но в каком виде… Почти все листы оказались измятыми. Клиенты должны были прийти через час.

Моля бога о том, чтобы их что-нибудь задержало в пути и желательно на неделю, я схватила утюг и лихорадочно принялась листы разглаживать. Это плохо мне удавалось, и я решила смочить их водой.

Но от перенесенного потрясения я была во взвинченном состоянии и плеснула воды слишком много. Листы сморщились еще сильнее, пропитавшись влагой насквозь.

Тогда, все еще лелея надежду спасти их, я кинулась на балкон и разложила испорченные дважды листы на полу, чтобы их обдуло ветерком.

Сама я еле дошла до кухни, чтобы принять лекарства. Вермут оказался очень даже ничего, и я постепенно уже начала успокаиваться, решив, что ничего страшного, в сущности, не произошло. Вот сейчас листки подсохнут, я их аккуратненько разглажу, отдам клиентам, получу деньги… И все будет хорошо, все хорошо, все хо-ро-шо…

Так я думала, покачиваясь на стуле, пока в открытую форточку не ворвался порыв ветра. От неожиданности я слишком сильно качнулась на стуле, он перевернулся, и я, ломая ногти о крышку стола, за которую инстинктивно ухватилась, полетела на пол, теряя очки.

Пока я поднималась, потирая ушибленные бока, отшвыривая подлый стул, закрывая форточку и надевая очки, то обратила внимание, что ветер еще усилился. И откуда он налетел так внезапно?

На всякий случай я сразу же побежала на балкон. Ну может быть, задержалась на секундочку, приняв еще пару капель вермута. Но когда я вышла на балкон, то мне в ту же секунду захотелось просто спрыгнуть с него вниз.

Толстый слой листов, ровненько разложенных мною на полу, значительно похудел. В воздухе кружились белые прямоугольнички, напоминая большие бумажные самолетики. Ахнув, я принялась ловить их, но было уже поздно: налетевший новый порыв ветра окончательно сдул с моего балкона последние страницы распечатки.

Держась за сердце, я сползла вниз по стене и опустилась на пол. Он был не совсем чистый – когда мне его мыть прикажете, если творческой работы полно? – но мне в данный момент было на это наплевать.

В балконную дверь просунулись шкодливые рожицы детей, наивно вопросивших, что случилось? Мой крик сдул их с балкона похлеще, чем ветер бумажные листки, и дети посчитали за лучшее скрыться в своей комнате и заняться тихими играми.

А я сидела, закрыв голову руками. и жить мне не хотелось. В дверь отчаянно звонили. Выпрямившись, я поплелась в коридор и открыла дверь. Конечно же, там стояли клиенты – молодая пара, муж с женой, занимающиеся совместным бизнесом, которые предупредили меня неделю назад, что заплатят очень хорошо, но напечатанные документы нужны им к сегодняшнему дню, не позже. И ведь я честно выполнила их заказ! Господи, как же теперь объясняться?! И, как назло, жвачку забыла в рот сунуть, а от меня, наверное, вермутом пахнет, ой, как неудобно, вообразят обо мне бог знает что!

– Ольга Андреевна, готовы документы? – приветливо улыбаясь, спросила женщина.

– Да… – промямлила я. – То есть нет… Вернее, они были готовы, но тут, понимаете, у меня дети маленькие, я только на минутку… Вот. А тут еще ветер. Вы обратили внимание, как он внезапно поднялся? Ведь это же черт знает что! И синоптики не могли предупредить заранее!

Я бормотала это все лишь бы что-нибудь сказать. У пары вытянулись лица.

– Простите, что вы говорите? – поинтересовалась женщина.

– Ольга Андреевна, документы готовы? – резко спросил ее муж.

Я молчала.

– Ольга Андреевна, вы что-то о ветре говорили? – вмешалась его жена, будучи настроена более лояльно.

– Да что ты ее слушаешь! – рявкнул вдруг мужчина. – Она же на ногах еле стоит! Связались с алкоголичкой! Короче – документы готовы или нет?

Я бессильно покачала головой, потом пожала плечами и виновато улыбнулась.

Мужчина обрушил на меня поток брани и, схватив за руку жену, потянул ее вниз по лестнице. Из его речи, доносившейся снизу, я уловила, что больше он не то что не закажет мне ни одной странички, но и позаботится о том, чтобы никто в Тарасове этого не делал.

При каждом его слове я вздрагивала, пока шаги их не стихли и слова покинули пределы досягаемости моих ушей, потом сообразила, что ничто не мешает мне, собственно, захлопнуть дверь, чтобы не слышать этого хамства.

Наконец я закрыла дверь и вернулась в кухню.

Ну и черт с ними! – думала я, сокрушенно попивая вермут прямо из бутылки – не до приличий мне уже было. К тому же, кто меня видит? Подумаешь, какие нашлись крутые! Видали мы таких! Еще клиенты будут.

Но клиентов почему-то не было. Полина объяснила мне, что лето, пора отпусков, сессии у студентов закончились, так что нужно просто подождать до сентября, но у меня на душе кошки скребли.

Следующей неприятностью было то, что мой муж Кирилл, с которым мы снова наладили было отношения, переехав ко мне, торжественно объявил, что собирается обновить мебель в квартире и уже приготовил деньги. Сумма была очень внушительная, можно было обойтись и меньшей, но…

– Я хотел вложить их в дачу, – проникновенно говорил Кирилл, сидя со мной за столиком ресторана и потягивая джин-тоник, – но решил, что обустройство нашего быта гораздо важнее, правда, дорогая?

Я согласно кивала, поглощенная вкусным напитком. В конце концов, Кирилл бизнесмен, к тому же дела его в последнее время идут очень неплохо, а мебель поменять и в самом деле стоит.

Кроме того, Кирилл в знак примирения подарил мне новое кольцо, и мне стало казаться, что все будет отлично. Про скандальных клиентов и отсутствие новых я и думать забыла.

Но через пару дней – Кирилл как раз уехал в командировку – ко мне обратилась одна моя знакомая с просьбой одолжить мне денег. Ей срочно нужно было ложиться на операцию в больницу. Я не задумываясь дала ей оставленную Кириллом пачку. Не могла же я бросить в беде нуждающегося человека! Тем более что она обещала вернуть деньги сразу же, как только появится возможность…

Однако Кирилл, вернувшись домой и не найдя денег, почему-то счел по-другому…

Я даже не хочу описывать и повторять все оскорбления, которые неблагодарный бывший муж выплеснул на меня. Одно скажу – так меня давно никто не оскорблял, даже Полина. Кирилл кричал, что только такая идиотка, как я, могла дать столь крупную сумму постороннему человеку, даже не взяв с него расписки. Мне Кирилл не дал сказать ни слова в свое оправдание. Какое вероломство!

В конце концов Кирилл обозвал меня напоследок дурой и ушел, громко хлопнув дверью и добавив при этом, что больше я не получу от него ни копейки, пока не верну все деньги. Я сидела как оглушенная, обиженная до глубины души, оскорбленная в лучших чувствах. Как так можно – оставить меня без денег в такой критический момент?

Правда, я утешала себя мыслью, что у меня есть подаренное Кириллом кольцо, и его вполне можно заложить до лучших времен, а потом выкупить, но каково же было мое разочарование, когда я обнаружила, что Кирилл коварным образом забрал кольцо! Нет, кто же так делает? Забирать собственные подарки?!

Но самое неприятное в этой истории было, конечно, то, что в ней Полина встала на сторону Кирилла – Полина, сестра-близняшка, самый родной и близкий с детства человек!

Кирилл, ясное дело, в первую очередь поехал к ней и все рассказал. Причем меня представил в самом неприглядном виде, намекнув на то, что меня пора сдать на лечение от алкоголизма.

Мрачная Полина явилась в тот же день и потребовала объяснений. Когда я все честно ей рассказала, Полина, выкурив четыре сигареты подряд, молча поднялась и пошла к двери, сказав при этом, что полностью согласна с Кириллом, и мне место даже не в наркологической клинике, а в психушке. После этого Полина ушла.

Меня предали два самых близких человека! Пережить такое было невозможно и стойкому-то человеку, а уж каково мне – натуре тонкой, ранимой, чувствительной и нежной! Так любой организм сломается!

В общем, три дня я приходила в себя, отвезя детей к матери, а когда и вермут, и деньги закончились, поняла, что нужно как-то жить дальше.

Я еще покажу Полине с Кириллом, на что способна! Они еще увидят, что я и сама могу зарабатывать деньги! Они еще убедятся, как ошибались во мне и приползут просить прощения! А я буду непреклонна.

Такие мысли появились у меня сегодня утром и сразу же взбодрили меня, подтолкнув к решительным действиям. В общем, я побежала покупать газеты и журналы с предложениями о работе. И тут порвался ремешок у сумочки. Как выяснилось, это было еще не самым страшным, а все мои злоключения только-только начинались.

Купив газет, я решила вернуться домой и просмотреть их в спокойной, уютной обстановке. Правда, квартира моя уютом в данный момент не отличалась настолько, что я даже разуваться не стала. Ну а что особенного? У каждого бывают критические моменты! К тому же разуваться было очень опасно – молния-то у ботинка держалась еле-еле, и ее лучше в данный момент не трогать. Так что я просто забралась с ногами на диван и стала читать.

Подчеркнув огрызком простого карандаша показавшиеся мне подходящими объявления, я решила тут же проехать по одному из них.

Уже выйдя на улицу, я вспомнила о дырке на носке и решила все же на ходу починить молнию. Я хотела ее расстегнуть и застегнуть снова, дернула за «собачку», а она, противная, почему-то осталась у меня в руках. Черт побери! И это в тот самый момент, когда я собралась по важному делу.

Короче, сверху молнию уже ничего не поддерживало, и она разошлась окончательно. Можно было, конечно, переобуться. Но самое противное в этой ситуации было то, что переобуться-то не во что. Почему, собственно, я летом вынуждена ходить в ботинках? Да потому что старые босоножки я сносила уже до дыр, а вся остальная обувь была не лучше, и Полина свезла ее на дачу, мотивируя это тем, что незачем хранить в доме «всякий хлам». А там, между прочим, было много дорогих мне вещей.

Хорошо еще, что Полина просто не выбросила обувь – она может! Короче, сестра дала мне денег на покупку новых хороших туфель. Я пошла в дорогой магазин «Башмачок», выбрала классные черные туфли, очень стильные, и захотела их купить. Беда была в том, что туфли наличествовали в единственном экземпляре и были тридцать шестого размера. А у меня тридцать седьмой.

Я решила, что разница в один размер не принципиальна, и я вполне смогу в них ходить. Подумаешь, на размер поменьше! Еще лучше будут ножку облегать. Тем более, что продавщицы в один голос уверяли, что туфли сидят на моей ноге идеально.

Я настолько порадовалась, что решила так и идти в них домой. Заплатив чудовищную сумму в кассу, я, довольная собой, вышла из магазина.

Но тут меня поджидало разочарование. Буквально через пять минут мне стало очень трудно идти. Ноги словно сжали стальные тиски. Я останавливалась, разминая затекшие пальцы, сгибала и разгибала ступню, но ничего не помогало.

Кое-как дохромав до ближайшей лавочки, я, охая от боли и проклиная свою глупость, опустилась на нее, пытаясь стянуть ненавистные туфли. Но это мне не удалось – они словно намертво прилипли к ноге.

Посидев, раскачиваясь от боли и держась за ступни, минут пятнадцать, я с огромным трудом поднялась и медленно поковыляла к дороге, морщась при каждом шаге. Поймав такси и потратив – черт с ними! – на поездку последние деньги, я, обливаясь слезами, стала взбираться по ступенькам наверх – лифт, конечно же, не работал.

Дома, подержав ноги в тазике с ледяной водой, я смогла содрать чертовы туфли, и, зашвырнув их подальше, принялась смазывать горящие ступни кремом.

С тех пор о туфлях я старалась не вспоминать и бегала в тапочках, а Полине на вопрос, почему я их не ношу, пришлось соврать, что просто берегу дорогие туфли.

Но не пойдешь же в тапочках устраиваться на работу? Поэтому я и нашла осенние ботинки, решив, что они сейчас мне лучше всего подходят. К тому же уже скоро осень.

Но на работу меня почему-то не приняли.

Первое место, которое я выбрала в газете, понравилось мне тем, что уж больно красиво звучало: «Досуг и отдых, которого вы достойны». И девушка была очень красивая нарисована.

Я сразу же посчитала, что кто-кто, а я-то уж достойна приятного отдыха. И девушке нарисованной я ничуть не уступаю во внешних данных.

Но, как оказалось, отдых и досуг были предназначены вовсе не для меня. А мне предстояло вовсе не отдыхать, а работать. Причем специфика работы оказалась такой ужасной, что я даже не хочу это комментировать. Одним словом, я, сгорая со стыда, поспешила покинуть данную контору и отправилась по следующему адресу.

Его я выбрала, руководствуясь высокой зарплатой, которая была указана в объявлении. При этом я совсем забыла посмотреть, кто, собственно, требуется.

Выяснилось, что требуется руководитель технического отдела. Я заверила, что вполне смогу соответствовать этой должности. Мне почему-то не поверили и спросили, какое у меня образование. Я честно ответила. После моего ответа мне было заявлено, что я не подхожу, однако я продолжала умолять представителя отдела кадров.

Он вздохнул и предложил мне пройти тест. Я старалась изо всех сил, но почему-то результаты представителя не удовлетворили. Напоследок он кинул взгляд на мои ноги, обутые в осенние ботинки, покачал головой, после чего я пулей вылетела из его кабинета.

Домой я возвращалась, погрязнув в унынии, и анализировала сложившуюся ситуацию.

Одним словом, на душе у меня было прескверно. Я уверилась в том, что у меня не осталось ни единого близкого человека, который смог бы помочь в данной ситуации. И что делать дальше, я ума не могла приложить. Не звонить же теперь Полине и не кланяться ей? Да я лучше умру с голоду, чем пойду на такое!

В этот не самый приятный для меня момент раздался звонок в дверь. От души надеясь, что это Полина осознала свою неправоту, я пошла открывать. Но это оказалась не Полина. За дверью стоял Дрюня Мурашов.

Дрюню Мурашова я знаю очень давно, с самого раннего детства. Он жил в соседнем дворе. К тому же мы с Полиной были дружны с его сестрой Наташкой. Я даже не могла подобрать слова, которое могло бы охарактеризовать наши отношения с Мурашовым – они были такими многоемкими. Я была Дрюне и приятельницей, и другом, и советчиком, и жилеткой, даже спонсором была, каюсь! Все было в наших отношениях, кроме одного – интима не было. И не хотелось. Я настолько привыкла относиться к Дрюне как к мебели, что просто не воспринимала как мужчину. У него время от времени проскальзывали какие-то намеки, но я тут же пресекала их в корне. К тому же Дрюня женат – как можно! Однако дружеские отношения между нами сложились просто великолепно, и хотя я не раз вляпывалась из-за Мурашова в разные приключения и частенько злилась на него, в душе я его просто обожала. Полина же воспринимала Дрюню куда менее оптимистично и не раз выговаривала мне, чтобы я прекратила всякое общение с «этим тунеядцем и проходимцем». Но я уже не могла без Дрюни жить. Тем более сейчас мы с Полиной не общаемся, так что я нарочно обрадовалась Дрюне, чтобы хоть чем-то досадить сестре. Не важно, что она об этом не узнает.

– Привет! – весело поздоровался Дрюня, тут же проныривая в коридор и на ходу снимая кроссовки. – А я к тебе!

– Вижу, – грустно усмехнулась я.

– А ты чего такая? – спросил Дрюня, приглаживая перед зеркалом свои темные вихры. – Одна, что ли? А дети где?

– У бабушки, – призналась я. – Ты знаешь, Дрюня, у меня сейчас не самый лучший период в жизни, поэтому сразу говорю – денег нет!

– Да ты что! – с каким-то даже укором, словно он никогда в жизни не брал у меня ни копейки и сама мысль об этом была для него оскорбительной, ответил Дрюня. – Какие деньги, о чем ты говоришь!

Тут я присмотрелась к Дрюне повнимательней. Мурашов, при всех своих достоинствах – обаянии, артистизме, веселой бесшабашности, остроумии и находчивости – обладал бесспорным недостатком: он не любил работать. Зато очень хотел иметь много денег. Ради этого Дрюня придумывал различные аферы, чаще всего заканчивающиеся крахом, после чего его мама брала любимого сына на содержание. Ну, и жена, естественно, выручала. Правда, иногда Дрюне все-таки удавалось что-то заработать, но обычно это что-то уходило на покрытие старых долгов и ликвидацию последствий конфликта с пострадавшей стороной. Так что денег все равно не было, и Дрюня вновь обдумывал гениальные планы, где их достать. В такие периоды настроение его было не очень хорошим, природный оптимизм как-то загружался приобретенным пессимизмом, и Дрюня ходил мрачным, пока кто-нибудь по простоте душевной не отстегивал ему немного «на пропитание».

Однако сегодня я заметила, что Дрюня очень даже бодр и весел. К тому же его отказ от моей финансовой помощи говорил о том, что Дрюня сегодня при деньгах. У меня даже мелькнула шальная мысль – а не попросить ли у Дрюни взаймы? А что такого? Сколько раз я давала ему взаймы, причем без отдачи! Так что имею право! Я уже приоткрыла рот, чтобы очень ненавязчиво намекнуть Дрюне об этом, но тут Мурашов заговорил сам:

– У меня, понимаешь, сегодня настроение отличное! И мне хочется, чтобы и у всех все было хорошо. А уж у тебя тем более. Поэтому сейчас мы твое настроение быстро поправим. У тебя пожрать что-нибудь есть?

Ответом Дрюне послужил лишь мой тяжелый вздох с разведением руками.

– Ясно, – почесал в затылке Дрюня, но тут же добавил: – Не беда! Я сейчас быстренько сгоняю. А ты пока посуду приготовь.

С этими словами он исчез, сдернув предварительно в ручки кухонной двери хозяйственную сумку.

Вскоре Дрюня вернулся еще более радостный. Я уже достала несколько тарелок, вилки и рюмки, зная, что без выпивки не обойдется.

– Ох, ну хоть посижу с хорошим человеком, – говорил довольный Дрюня, выкладывая из сумки на стол купленные продукты. – Сколько мы уже с тобой ничего не отмечали, а, Лелька?

– Да нечего отмечать-то… – с тоской вздохнула я, косясь на бутылку «Столичной», которую Дрюня поставил на стол.

Дрюня заметил мой взгляд и ободряюще подмигнул мне.

– Не горюй, сейчас вмажем, – успокоил он меня, отвинчивая крышечку. – Давай рюмки!

Мы выпили по первой, закусили шпротами, и тут Дрюня спросил:

– А чего у тебя случилось-то? С Кириллом, что ли, опять поругались?

– И не только… – уныло подтвердила я. – С Полиной тоже.

– С Полиной? – удивился Дрюня. – А с ней-то чего? Опять она тебя чморит? Нет, Полина все-таки человек на редкость конфликтный. Со мной постоянно воюет. А чего со мной воевать? Я, между прочим, очень даже положительный.

– Мне бы на работу устроиться… – с тоской проговорила я просто так, потому что Дрюня – последний человек, к которому можно обратиться с подобной просьбой. Нет, он мог мне, конечно, предложить работать у него, скажем, мойщицей машины. Или огород поливать. Или якобы в компаньоны взять в очередном предприятии, чтобы я работала, а Дрюня получал проценты от выручки. Единственная беда была в том, что денег за свою работу мне пришлось бы ждать очень долго.

Дрюня пропустил мою реплику мимо ушей. Другого я и не ожидала. Ладно, чего с Дрюней обсуждать свои проблемы! Тем более, что последствия первой рюмки начала самым благотворным образом сказываться на моем организме, существенно поднимая его тонус. В самом деле, так хорошо сидим, нечего нарушать идиллию. В конце концов, не в деньгах счастье!

Тут я посмотрела на довольную физиономию Мурашова и спросила:

– Дрюнь, а откуда у тебя деньги? Мама, что ли, подбросила?

– Ха, мама! – презрительно ответил Дрюня. – Бери выше! Что я, сам не заработаю?

– Ты заработал деньги? – удивилась я.

– А что в этом необычного? – насупился Дрюня.

Необычно это было уже само по себе, но я не стала этого говорить, очень заинтересованная тем, как Дрюне это удалось.

– Бутылки, что ли, сдал? – продолжала я гадать.

– Да за кого ты меня принимаешь! – возмутился Дрюня.

– Ну а что же тогда? – потеряла я терпение.

– Я на работу устроился, вот! – с гордостью признался Дрюня.

– Да ты что?! – изумлению моему не было предела. – Куда?

– В кино снимаюсь, – важно заявил Дрюня и гордо выпрямился.

Тут уж я совсем потеряла дар речи, и, отложив вилку с наколотой на нее шпротинкой, уставилась на Мурашова, раскрыв рот.

– А чего ты удивляешься? – заерзал Дрюня. – Что я, не подойду?

Нет, как раз на роль артиста Дрюня бы очень подошел, у него были для этого все данные. Дрюня был высок, безусловно, красив и сексуален, и способностей у него хоть отбавляй – любого Задорнова переплюнет. Но все-таки… Где он мог найти такую работу?

– Где ты смог найти такую работу? – так и спросила я Дрюню, еще не оправивишись от удивления.

– Ха, искать надо уметь! – интригующе заявил Дрюня и тут же начал рассказывать, не в силах удержаться.

– Понимаешь, познакомился я с одним парнем, художником, – возбужденно говорил Дрюня, наполняя рюмки. – Мировой парень! Сначала он предложил мне поработать у него натурщиком. Внешность, говорит, у меня подходящая. Редко такую встретишь, – подчеркнул Дрюня. – Ну, я согласился. А чего? Работа непыльная, стой себе и все. Правда, устаешь очень в одной позе стоять. Да и мухи кусают, не почешешься даже.

Я невольно хмыкнула. Дрюня даже ничего не делать устает!

– Чего смеешься? – обиделся Дрюня. – Сама бы попробовала!

– Ладно, ладно, как ты в кино-то попал? – в нетерпении спросила я,

– Ну так я и рассказываю, а ты перебиваешь! В общем, позировал я ему, позировал, и тут он говорит: «А почему бы тебе, Андрюха, в мире кино себя не попробовать?» У меня, говорит, выход есть на киностудию, я могу тебя отвести и предложить попробовать. Получится – будешь сниматься. И деньги хорошие предложил. Я и пошел.

– И как?

– Чего – как? Успешно, конечно. Разве можно было в этом сомневаться?

– А что за фильм-то? Как называется?

– Это… Щас… – Дрюня наморщил лоб. – Как его, черт! «Полночные грезы», во!

– Какое романтическое название! Это, наверное, про любовь, да?

– Ну… Не совсем, – замялся Дрюня. – Про любовь, конечно, но чувственную.

– Это что… Порнография, что ли? – воскликнула я.

– Да какая порнография, никакая не порнография! – занервничал Дрюня. – Вечно ты выдумываешь, чего нет! Эротический фильм. Зато деньги какие! Тридцатник минута стоит, там оплата поминутно идет. А я еще нарочно замешкался… Кстати! – Дрюня хлопнул себя по лбу. – Ты же говорила, что тебе работа нужна! Вот тебе как раз и работа!

– Да ты что? – теперь настала моя очередь гордо выпрямиться и окатить Мурашова ледяным презрением. – Хочешь, чтобы я в такой мерзости снималась? Никогда!

– Дура! – снисходительно резюмировал Дрюня. – Никто же тебя не заставляет в постельных сценах сниматься. Будешь в передничке кофе разносить. Служанку играть.

– А что, так тоже можно? – засомневалась я.

– Конечно, можно! Подносы тоже нужно кому-то разносить!

– В одежде? – уточнила я.

– Господи, конечно, в одежде! Ты прямо как маленькая, Лелька! Кому охота тебя уговаривать? Даже мне уже давно неохота, я тебя уж и как женщину не воспринимаю.

– Да? – обиделась я.

Нет, я очень даже рада, что Дрюня не предпринимает на меня сексуальных посягательств, но как-то, знаете ли, обидно все же…

– Ты подумай, денег заработаешь, можно сказать, ни за что ни про что! – продолжал уговаривать меня Дрюня. – Ну где ты еще такую работу найдешь?

– Дрюня, а нельзя ли мне тоже натурщицей поработать? – умоляюще попросила я. – Ну не готова я к съемкам. Это ты у нас человек коммуникабельный, легкий, открытый, а мне тяжело будет. Да я себя перед камерой представить не могу, у меня же сразу язык прилипнет и ноги тоже!

– Да чего он у тебя прилипнет-то? – недоумевал Дрюня. – «Кушать подано», что ли, не сможешь сказать?

– Не смогу, не смогу, – уверяла я его.

– Да фигня! – скривился Дрюня.

– Не фигня, не фигня! Дрюнечка, ну зачем ты меня на это толкаешь, я же тебе провалю все только, имидж твой испорчу! Мне бы все-таки лучше натурщицей, а?

Я погладила Дрюню по руке, заглядывая ему в глаза.

– Э-эх! – досадливо поморщился Мурашов и, наполнив рюмку, одним махом опрокинул ее в рот, потом утер губы и покачал головой:

– Удивляюсь я тебе, Лелька! Ты же все-таки психолог, с людьми общаешься! Откуда в тебе эта нерешительность, неуверенность?

– Это, видимо, природное, – вздохнула я и тоже налила себе рюмочку. – Никуда от этого не денешься. Ну так как?

– Да можно, в принципе, поговорю я с Романом, он и баб рисует. Да только платят-то там гроши сущие. А тебе деньги нужны.

– Да мне не только деньги нужны, пойми, мне нужно удовольствие от работы получать!

– Ну знаешь, сейчас время такое, не до удовольствий, бери, что дают. Ладно, не хочешь сниматься, иди в натурщицы. Но предупреждаю сразу – денег больших ты там не заработаешь.

– Да хоть сколько-нибудь заработать, чтобы с голоду не умереть.

– Ну хорошо, я поговорю.

– Когда?

– Ну… Завтра, например.

– Дрюнечка, а нельзя ли прямо сегодня, а?

– Ну, сегодня! – Мурашов был явно недоволен такой перспективой. – Так сидим хорошо, что теперь6 вечер ломать? Давай лучше на завтра.

– Ох, ладно, – согласилась я, как всегда.

И в самом деле, чего спешить? Поспешишь – людей насмешишь, правильно в народе говорят. Или вот еще есть хорошая поговорка – работа не волк, в лес не убежит.

Махнув рукой на спешку, я налила полные рюмки, Дрюня сразу же подхватил свою, подмигнул мне, мы чокнулись и выпили за удачу.

Короче, Мурашов еще пару раз бегал за бутылкой и в результате проторчал у меня до следующего утра. Домой он так и не пошел, рухнув часам к пяти на старенький диванчик в зале. Я ушла в спальню.

На следующий день я растолкала Дрюню в обед, вспомнив о его обещании. Дрюня настаивал на том, чтобы принять еще немного перед важной встречей, но я вытолкала его, сказав, что только после того, как он обеспечит меня работой. Дрюня ушел.

Под вечер он позвонил и сказал, что Роман будет ждать меня завтра прямо на киностудии.

– А почему на киностудии? – удивилась я. – Для чего это?

– Ну, Леля! – возмутился Дрюня. – Где ему удобно, там он и назначает. Тебе какая разница? Договоритесь о встрече у него дома.

– Ладно, Дрюнь, спасибо!

Я была рада и этому. У меня будет работа! А значит, и деньги. Слава богу!

Обрадованная тем, что все складывается так удачно, я даже не стала заниматься никакими делами, а просто завалилась спать, чтобы выглядеть свежей и отдохнувшей.

На следующее утро я встала в десять часов и сразу же заметалась по квартире, наскоро приводя себя в порядок и лихорадочно соображая, что мне надеть. Все-таки мне предстоит встреча с художником, нужно выглядеть хорошо. А то еще скажет, что нечего и рисовать такую!

Я хотела надеть строгий серый костюм, но рукав его почему-то оказался заляпан чем-то красным. Ах, да, это же я влезла им в в тарелку с кетчупом… Не стирать же его было, вернувшись с вечеринки? У меня совсем не было сил…

Потом я хотела надеть белую блузку, но у нее уже давно была оторвана пуговица, а найти точно такую же я никак не могла.

Перерыв весь гардероб, я осталась крайне недовольна. Мне просто решительно нечего надеть!

В конце концов остановила свой выбор на черном платье с глубоким вырезом, которое по счастливой случайности оказалось чистым.

Выйдя из дома в половине одиннадцатого, я отправилась на киностудию. Я просто летела, движимая радостным предчувствием того, что наконец-то найду работу.

Киностудия находилась на окраине города в старом двухэтажном доме. Я поднялась наверх по лестнице и в растерянности остановилась в коридоре. По нему туда-сюда сновали какие-то полуголые люди: мужчины, женщины, совсем молоденькие девушки…

Я пыталась обратиться хоть к кому-нибудь, безуспешно хватаясь за рукава пробегавших мимо людей. Некоторых вообще не за что было ухватить по причине почти полного отсутствия одежды.

Через несколько минут у меня начала кружиться голова, в глазах мелькала какая-то рябь, и я тихо опустилась на какой-то одиноко стоящий в углу коридора стул.

В это время ко мне подошла какой-то нетвердой походкой молодая девушка. На вид ей было лет девятнадцать, не больше. У нее темные волосы, рассыпанные по плечам, и чуть раскосые серые глаза. Девушка была довольно симпатичная, только вот лицо ее выглядело несколько бледным, к тому же в глазах застыл какой-то странный блеск.

– Привет, – опускаясь рядом на корточки, бросила она. – У тебя спичек нет?

– Нет, я не курю, – покачала я головой.

– Черт, какой отстой! – выругалась она, обводя глазами коридор. Тут же она заметила молодого парня и окликнула его:

– Витька!

– Ты меня? – повернулся парень.

– Тебя, конечно!

– Так я не Витька, я Лешка.

– Да какая разница! – махнула рукой девушка. – Спички есть?

Парень хлопнул себя рукой по карману, брякнули спички, парень достал коробок и протянул девушке. Та прикурила и вернула коробок. Парень тут же умчался.

– Садитесь, – я подвинулась, давая девушке свободное место.

Она неуклюже опустилась рядом, чуть не выронив при этом сигарету.

– Ты новенькая, что ли? – спросила она меня.

– Да… – ответила я. – Я вообще-то хотела бы в эпизодических сценах сниматься.

– А что ты вообще здесь забыла? – вдруг повернулась она ко мне.

– Как? – растерялась я. – Работа…

– Да ведь здесь дерьмо сплошное, а не работа! – очень откровенно выразилась девушка. – Тем более для такой, как ты!

– А что я? – совсем растерялась я.

– Так у тебя же вид типичной учительницы, – засмеялась моя собеседница. – А работа здесь – сама понимаешь… – она выразительно посмотрела на меня.

– Но… мне сказали, что я только кофе буду подавать, – сказала я, чувствуя легкое беспокойство.

– Ха! – саркастически усмехнулась девушка. – Как бы не так! Короче, мой тебе совет – беги побыстрее отсюда!

– А как же… А как же вы работаете? – поинтересовалась я.

– Я? – в голосе девушки послышалась какая-то горькая тоска. Она рассмеялась пьяным смехом, потом вздохнув, швырнула недокуренную сигарету прямо на пол. – Я другое дело, – сказала она хрипло. – Я человек конченый. Тебя как звать-то?

– Ольга, – протянула я руку.

– Марина, – она как-то вяло пожала ее. – Так что, Ольга, послушаешься меня?

– Не знаю, – покачала я головой. – Вообще-то мне сейчас нужна работа. И я хотела бы присмотреться.

– Ну как знаешь, – пожала она плечами.

– А почему вы мне это говорите? – осторожно спросила я.

– А я вообще много говорю! – захохотала она. – Слишком много. Может, за это меня и убьют скоро…

– Господи, что вы такое говорите! – ужаснулась я.

– Да ты не слушай меня! – она похлопала меня пол плечу. – Я же говорю, я много болтаю. А ты работай, конечно, может, тебе и повезет. А на меня не обращай внимания. Мне почему-то кажется, что ты нормальная девчонка. Давай, удачи тебе, пока!

Марина тяжело поднялась со стула, разминая затекшие ноги, и нетвердой походкой отправилась вперед по коридору.

– Счастливо… – тихо проговорила я ей вслед.

Разговор с этой девушкой навел меня на размышления. Может быть, и в самом деле уйти отсюда пока не поздно… Но ведь я обещала Роману. Неудобно подводить человека. Господи, что же я не спросила у Марины, где его найти? Вот ведь рассеянная!

Я решила немедленно найти Романа и серьезно поговорить с ним, категорически заявив, что сниматься я не буду. С этим намерением я и поднялась со стула.

Почти тут же ко мне подскочил молодой парень, схватил за руку и дернул на себя.

– Вот ты где! – воскликнул он. – Чего расселась-то? Там заждались уже!

И потащил меня по коридору.

Удивленная, я семенила вслед за ним, ломая голову над тем, что ему от меня нужно. Может быть, это и есть тот самый Роман? Но откуда он знает, как я выгляжу? Может быть, Дрюня так хорошо описал мою внешность? Значит, они уже ждут меня, а я сижу тут… Ой, как неудобно получается! Надо хоть как-то объяснить…

– Понимаете, я приехала уже давно, – проговорила я на бегу, – только никак не могла отыскать вас.

– А чего тут искать-то? На второй этаж поднимаешься и налево, пятый павильон. Все очень просто.

– Я, наверное, забыла… – призналась я.

Парень быстро втолкнул меня в какую-то комнату. Там находилось несколько человек, сидящих в нетерпеливом ожидании. В центре комнаты стояла огромная кровать, застеленная не совсем свежим постельным бельем.

– Давай раздевайся, быстро, – подтолкнул меня парень к кровати.

– Зачем? – испугалась я.

– Как зачем? – удивился он. – Сцену же отрабатывать! Ты что, вообще, что ли?

– Но… Мне сказали, что я буду подавать кофе! – с ужасом закричала я. – Я совсем не собиралась раздеваться, я сразу же отказалась! Я категорически против, вы не можете заставить меня насильно!

– Ты кого приволок, Диман? – удивленно воскликнула вдруг одна из девиц, сидящих на стуле. – Это же не та, не Наташка!

– Как не та? – искренне удивился парень. – А где же та?

– А кто ж ее знает, – пожала плечами девица. – Как ты их спутать-то мог?

– Да я почем знаю, которая из них та! – возмутился парень. – Хрен их там разберет! Каждый день с пятью разными приходится сниматься, где их упомнишь! Вроде похожа на ту!

В этот момент дверь отворилась, и в «павильон» влетела растрепанная запыхавшаяся девушка. Она, шумно дыша, промчалась прямо к кровати, пробормотав какие-то извинения, и быстро принялась скидывать с себя одежду.

– Ну что? – повернулась она к парню, который притащил меня сюда. – Начнем?

Парень тут же сбросил с себя остатки одежды, и началась съемка.

На меня никто не обращал внимания, пока я стояла в углу. Смотреть на то, что происходило на съемочной площадке, у меня не было ни малейшего желания, и я боком-боком принялась протискиваться к двери. Открыв ее, я стремительно вылетела в коридор и чуть не сбила с ног какого-то высокого парня. Он успел схватить меня за плечи и поддержать, иначе я бы просто растянулась на полу.

– Спасибо, извините… – залепетала я, поднимая глаза.

Парень с улыбкой смотрел на меня. Улыбка у него была удивительно милая и приветливая, такая, что я невольно улыбнулась в ответ.

– Куда вы так спешите, девушка? – поинтересовался он. – Что вас так напугало?

– Ох! – я даже за сердце схватилась. – Понимаете, какая история… Я должна была прийти сюда по рекомендации своего знакомого и сниматься в эпизодических ролях. Одетая, – подчеркнула я. Почему-то этот парень сразу вызвал у меня доверие, и мне захотелось поплакаться ему на свою горькую судьбу. – А меня перепутали, схватили, потащили, хотели заставить сниматься в постельной сцене…

– Вы Ольга? – вдруг спросил парень, очень внимательно меня рассматривая.

– Да, – ответила я, начиная понимать. – А вы, по-видимому, Роман?

– Да, – признался он. – Я ждал вас у себя, но вы немного задержались.

– Транспорт очень плохо ходит, – промямлила я, рассматривая свои ботинки. – Я очень спешила.

– Ничего страшного, – он успокаивающе похлопал меня по плечу. – Давайте пройдем ко мне в кабинет и поговорим.

– Хорошо, – согласилась я, радуясь возможности исчезнуть из этого коридора, по которому постоянно носились какие-то подозрительные личности, готовые в любой момент умыкнуть тебя бог знает куда.

Роман провел меня по коридору в небольшую комнату и усадил в кресло. Сам сел напротив меня в такое же кресло, потянулся к электрическому чайнику, стоявшему на журнальном столике, возле которого мы сидели, и нажал на кнопку.

– Сейчас мы попьем с вами кофе, – мягко улыбнувшись, предложил он.

Я бы не отказалась и от чего-нибудь покрепче, все-таки нервы мне сегодня помотали, но попросить не решилась.

Немного успокоившись, я смогла рассмотреть Романа получше. Он имел вид рафинированного интеллигента, несколько американизированный: приятные черты лица, готовые вот-вот растянуться в дружелюбнейшую улыбку, ослепительные белые зубы, слегка вьющиеся мягкие светло-каштановые волосы, небольшие бакенбарды… Умные карие глаза с золотистыми ресницами смотрели проницательно из-под очков в тонкой дорогой оправе.

Вид Роман имел весьма презентабельный. В отличие от прочих сотрудников этого предприятия он был одет в шикарный костюм светлого песочного цвета, белую шелковую рубашку с галстуком, украшенным изящной булавкой.

«Ему бы моделью работать», – мелькнуло у меня в голове.

Роман тем временем насыпал в чашки растворимого кофе, добавил сахара и залил кипятком. После чего он все с той же улыбкой пододвинул мне одну из чашек.

– Спасибо, – сказала я. – Может быть, мы с вами поговорим о работе?

– Конечно, конечно, – ответил он. – Просто мне показалось, что вы немного взвинчены, и вам нужно прийти в себя. Может быть, добавить вам в кофе немного коньяку?

– Ох, пожалуйста, если можно, – я с благодарностью посмотрела на Романа.

Надо же, какой чуткий человек! Как он все понимает! Сразу видно, интеллигент. Это вам не Дрюня, который запросто мог послать меня в ларек за «Анапой».

Я с удовольствием пила кофе, сдобренный коньяком, и говорила:

– Понимаете, Андрей сказал, что я могу поработать у вас натурщицей. Вы ведь художник?

– Да, – подтвердил он. – И мне было бы очень приятно, если бы вы любезно согласились мне попозировать. Но, сражу же признаюсь, что у меня, наверное, не хватит денег, чтобы оплатить ваши услуги… То есть, заработок будет не очень большим.

– Что вы, что вы, – замахала я руками. – Это для меня совсем не главное.

– А вы не хотели бы попробовать сниматься? – вкрадчивым голоcом спросил Роман.

– В этих ужасных сценах? – не поверила я своим ушам.

– Ну что вы! – поспешил успокоить меня Роман. – Такая девушка, как вы, не должна сниматься в подобной низкопробщине. Ваш удел – совсем другие роли. Но чтобы этого добиться, нужно много работать. А сейчас почему бы вам не попробовать эпизодическую роль?

– Андрей говорил, что я могу подавать кофе, – вспомнила я.

– Вот и отлично! – обрадовался Роман. – Можно пройти прямо сейчас.

– А я буду в одежде? – уточнила я.

– Ну конечно! Как можно в этом сомневаться! Да вы поймите, Ольга, никто не собирается вас к чему-то вынуждать! Тем более, я сразу, увидев вас, понял, что вы из себя представляете. Ведь у вас на лице написано, что вы девушка порядочная и интеллигентная, – горячо сказал Роман, взяв меня за руку.

Мне было очень приятно это слышать, и я тут же согласилась попробовать себя в роли служанки.

Роман провел меня в какую-то комнату и дал одежду. Это было коротенькое черное платье и белый передничек.

– Переодевайтесь, я вас позову, – сказал он.

Я быстренько натянула на себя «костюм» и выглянула в коридор. Роман терпеливо ждал.

– Пойдемте, – он взял меня за руку и повел по коридору в павильон.

– Через две минуты постучите, войдете, молча поставите кофе на столик, сделаете легкий реверанс и выйдете. Никаких слов. Понятно?

– Конечно, – мотнула я головой. – Чего тут непонятного?

Тут подошел какой-то парень и протянул мне поднос, на котором стояли две чашечки кофе и сахарница.

Я ждала своего часа, и что-то меня стало охватывать волнение. Я знала, что осталось совсем чуть-чуть, буквально полминуты…

И все равно, когда парень шепнул мне «вперед», оказалась неготовой.

От неожиданности я дернулась назад, потом вперед, толкнула дверь, притворив ее ногой, и на дрожащих ватных ногах пошла через комнату к столику, отчаянно звеня чашками.

Мне казалось, что в эту минуту на меня смотрят миллионы человек и каждый из них старается найти во мне какой-то изъян.

На кровати лежала совершенно голая юная парочка. Вот они-то не стеснялись абсолютно. Я подошла, поставила поднос на стол, стараясь даже не смотреть в сторону молодых людей, и чувствовала, что невыносимо краснею. Отвернувшись в сторону, я сделала неуклюжий реверанс, покачнулась, чуть не упав, и быстро пошла, почти побежала к выходу.

В коридоре Роман схватил меня за руку.

– Отлично! – возбужденно блестя глазами, прошептал он. – Все было просто замечательно!

Остаток дня я провела на студии, периодически снимаясь в сценах, подобных первой. Под вечер мне уже стало казаться, будто я всю жизнь только тем и занималась, что выходила на сцену.

Когда рабочий день закончился, Роман заплатил мне за сегодняшнюю работу, похвалил меня еще раз и пригласил к себе домой.

– Может быть, вы прямо сегодня мне и попозируете, – сказал он. – Если не очень устали, конечно.

Честно говоря, я немного утомилась, но ведь позировать не так и сложно. Просто стой на месте и все.

Я переоделась, Роман взял меня под руку и вывел из здания. Он посадил меня в свою машину: какую-то иномарку синего цвета – я не знаю, какую именно, совершенно не разбираюсь в этом, – и мы поехали к нему домой.

Жил Роман в стандартном девятиэтажном доме. Квартира его мне очень понравилась. В ней не было идеального порядка, а царил, что называется, художественный беспорядок. Полина, увидев такое, конечно, принялась бы наводить чистоту, а вот меня подобная обстановка вполне устраивала. По крайней мере, можно спокойно плюхнуться на кровать, не заботясь о том, что помнешь покрывало.

Повсюду были развешаны и расставлены картины, готовые и начатые. Я с интересом рассматривала их, пока Роман возился в кухне.

Вскоре он принес кофе и коньяк, а также выложил коробку конфет. Мы сели за небольшой столик, выпили, заговорили о живописи…

– Пожалуй, сегодня позировать не удастся, – сказала я, откидываясь на спинку стула и закрывая глаза.

В голове моей приятно шумело, по телу разливалось тепло, и совершенно не хотелось двигаться и даже думать о чем-то.

В кошельке лежали деньги, пусть небольшие, но все-таки деньги, они грели мою душу, а значит, завтрашний день должен пройти нормально. Кроме того, теперь заработок должен стать регулярным. Так что все хорошо, все хорошо, все просто замечательно…

Роман подсел ко мне ближе, положил руку на плечо и стал его поглаживать. Я еще больше расслабилась, проваливаясь в какую-то теплую негу.

Роман продолжал ласкать меня, я отвечала ему, и вскоре мы оказались в его спальне на большой кровати.

– Подожди секунду… – прошептал вдруг он, приподнимаясь.

Я кивнула и растянулась на постели.

Роман вернулся буквально через минуту и лег рядом, нежно проведя рукой по моим волосам. Потихоньку освобождая меня от одежды, он вдруг очень страстно поцеловал меня в губы. Я тихо застонала, обвивая руками его шею…

В спальне мы провели часа два. Когда, уже утомленные, мы просто лежали рядом и отдыхали, послышался звонок в дверь.

Роман извинился и, встав с кровати, пошел открывать. Я осталась лежать.

– Оля, подожди, пожалуйста, здесь, – попросил Роман, просовывая голову в дверь. – Ко мне там люди пришли.

Люди так люди, мне-то какая разница? Честно говоря, мне даже шевелиться не хотелось, не то что выходить в зал и принимать участие в беседе.

Отсутствовал Роман около получаса, я даже успела задремать за это время. Вернулся он несколько хмурым.

– Что-нибудь случилось? – спросила я, когда он лег рядом.

– Нет-нет, ничего, – как-то рассеянно сказал он, перебирая в пальцах мои волосы. – Все хорошо…

Я повернулась на бок и уснула.

Наутро меня разбудил аромат кофе, доносившийся из кухни. Я открыла глаза и лежала в ожидании, когда Роман принесет мне кофе. Вскоре появился и он сам с подносом в руках.

– Ну что, сегодня будем позировать? – спросила я, зевая.

– Ты знаешь, Оленька, мне сейчас нужно ехать на съемки. Желательно вместе с тобой. А вечером, возможно, и попробуем. Правда, я не думаю, что тебе этого захочется.

– Почему? – удивилась я.

Роман встал и заходил по комнате. Потом повернулся и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Ты знаешь, Оля, что я хотел тебе сказать, – начал он. – Тебе нужно сниматься, зарабатывать деньги. Я же говорил тебе, что натурщицей много не заработаешь.

– Но я могу продолжать и сниматься! – уверила его я, боясь, что он откажет.

– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Ты же понимаешь, что все эти «кушать подано!» – несерьезно. Это не деньги и не работа, а так, ерунда. С этого почти все начинают, кто стесняется сразу перейти к более откровенным съемкам.

– И… что? – упавшим голосом спросила я.

– А то, что и тебе нужно думать о том же! – с каким-то раздражением ответил Роман.

– Ты… о чем говоришь? Чтобы я снималась в порнографических сценах?

– Оля, не нужно только говорить выспренных фраз, – поморщился Роман. – Ты все прекрасно понимаешь. Если хочешь зарабатывать деньги, без этого не обойтись. Так что предлагаю тебе по-хорошему, – в голосе Романа я почувствовала скрытую угрозу.

– А… если я не захочу по-хорошему? – тихо спросила я.

– А тебе ничего другого и не остается, – усмехнулся он, доставая видеокассету. – Пойдем-ка.

Он провел меня в зал и вставил кассету в видеомагнитофон. Пошла запись. Я увидела себя, занимающуюуся любовью с Романом. Все то, что было вчера между нами, теперь демонстрировалось на экране.

– Это… Это ты все специально подстроил? – задыхаясь от гнева, закричала я. – Ах, ты… Ты просто мерзавец!

Я вскочила с места и кинулась на Романа с кулаками, но он схватил меня за руки и резко сжал их, словно тисками.

– Успокойся, Оля, – хладнокровно сказал он. – Не надо резких движений, это ни к чему. Ты, как я уже говорил, девушка порядочная, интеллигентная, хорошо воспитанная. Представляешь, как изменится мнение о тебе многих твоих знакомых, когда мы прокрутим эту запись по местному каналу?

– Но это… Здесь ничего такого нет! – с вызовом произнесла я. – Мало ли с кем я занимаюсь любовью!

– Да, но кто в это поверит? – сладко улыбаясь, ответил Роман. – И потом, мнение соседей, родителей… Ведь среди твоих знакомых много людей консервативных. Представляешь, как испортится твое реноме?

Я сидела как оглушенная. Большего вероломства я а свое жизни не встречала.

Мне сразу же представились лица моих соседок, клиенток по психологическим сеансам, учеников… Все они укоряюще смотрели на меня, крутили головой и показывали на меня пальцем. Зрелище было настолько кошмарным, что я закрыла глаза. Нет, такого я просто не переживу.

Тут же мне вспомнилась Полина, мама, бабушка. Кирилл… Господи, они-то что скажут? Ну Полина понятно, она меня просто убьет. А Кирилл, чего доброго, подаст в суд и обвинит меня в отсутствии моральных принципов и потребует, чтобы меня лишили родительских прав. А деньги уж точно перестанет давать. А я теперь и без работы осталась. В общем, выход один – спрыгнуть с моста!

Впрочем, нет, Оля, у тебя есть еще одна возможность: принять предложение Романа и стать порнозвездой. А что, веселенькая такая перспектива.

Я даже хихикнула про себя. Это как-то придало мне уверенности, и я опять вскочила с места, кинувшись к видеомагнитофону, и попыталась вытащить кассету из гнезда.

Но Роман тут же метнулся мне наперерез, резким ударом ладони по щеке сбил меня с ног так, что я отлетела в угол и больно ударилась головой. Схватившись рукой за горящую щеку, я едва сдержалась, чтобы не заплакать от бессилия и ненависти.

Роман смотрел на меня с презрительной усмешкой.

– Я же сказал тебе, – медленно и четко проговорил он, – что если ты не захочешь по-хорошему, я смогу тебя заставить. Так что лучше не рыпайся. Многие девчонки поначалу тоже строили из себя недорог, а теперь видишь, работают спокойно. И ты привыкнешь. Да и деньги появятся. Да не переживай ты так, все нормально, – Роман подошел ко мне и даже помог подняться. Он смотрел на меня уже почти дружелюбно. – Все будет о\'кей, – похлопал он меня по плечу.

Я сквозь проступающие слезы смотрела на него.

– Не надо… – с надеждой попросила я. – Не надо, пожалуйста… Давайте лучше я дам вам денег!

– Ха! А что, это мысль! – вдруг развеселился он. – Только у тебя их нет. Так что единственный выход – работать на меня.

Я всхлипнула. Взгляд Романа сразу стал жестким.

– А ну-ка прекрати немедленно, – отчеканил он. – Терпеть не могу, когда бабы ревут.

Я не утихала. Наоборот, слезы хлынули еще сильнее, и я, опускаясь на колени, затряслась в рыданиях.

Роман рывком поднял меня с пола и встряхнул.

– Давай-ка, девочка, успокаивайся, и поехали на съемки, – приказал он.

Я плакала, мотая головой из стороны в сторону, и рыдания мои становились все громче. Роман несколько секунд не мигая смотрел на меня, а потом коротким движением ударил меня по щеке. По больной.

Я аж взвизгнула от боли, но плакать перестала. Роман натянул на меня одежду, ботинки и подтолкнул к выходу.

– Сегодня ты, пожалуй, работать не сможешь, – сказал он вы машине. – Сейчас я отвезу тебя домой, отлеживайся, думай, а завтра я жду тебя на киностудии. Не опаздывай, пожалуйста.

Теперь в моей душе возникло какое-то тупое равнодушие, мне было абсолютно все равно, и хотелось только одного: провалиться куда-нибудь и ничего не ощущать.

Я не помню, как поднялась к себе в квартиру, что делала… Очнулась только, когда за окном было уже темно, и обнаружила себя сидящей на полу в кухне. Я сидела прямо в одежде, в ботинках, обхватив колени руками и уронив на них голову. Рядом со мной лежала пустая бутылка из-под водки – напоминание о визите Дрюни Мурашова.

Господи, это же было совсем недавно. А кажется, будто прошло уже очень много времени, и я уже целую вечность проживаю в каком-то кошмаре.

Вспомнив о Дрюне, я стала возвращаться к жизни. Ведь это из-за него все, из-за этого разгильдяя я попала в эту мерзкую историю! Вечно у него идиотские идеи, вечно он меня подставляет! Господи, Ольга, ведь давно пора привыкнуть к тому, что Дрюне нельзя доверять, что это человек ненадежный, легкомысленный! Вот и расхлебывай теперь!

Злость на Дрюню и на саму себя возвращала мне силы. Я поднялась и в волнении заходила по кухне. Вот что теперь делать? Права была Полина, ох как права, тысячу раз советуя мне держаться от Мурашова подальше.

Полина…

Послонявшись еще немного туда-сюда, я уже знала что делать дальше. Другого не оставалось: нужно срочно звонить Полине. Да, да, засовывать подальше свои амбиции, свои обиды, посылать к чертовой бабушке все далеко идущие планы по строению карьеры, и просто звонить сестре.

Постояв еще пару минут, покусывая губы, я резко оттолкнулась от холодильника и пошла в комнату набирать номер сестры…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ (ПОЛИНА)

На следующий вечер после нашего с Овсянниковым разговора, когда я обещала ему пока не лезть в эти наркоманские дела, мне вдруг позвонила Ольга.

Весь день я провела дома, раз уж взяла отгул, лежала в ванной, занималась гимнастикой, читала, слушала музыку, словом, приходила в себя после пережитого кошмара. Быстро приведя свою нервную систему в порядок, я позвонила Жоре Овсянникову на работу и сообщила ему, что чувствую себя вполне нормально и не нуждаюсь в его опеке.

Овсянников погрустил немного, но согласился, сказав, что будет усиленно заниматься «этим делом», имея в виду убийство Иры.

– Свидетелей уже опрашивают, – поведал он мне, – но пока никто не видел там никого из подозрительных типов. Никаких наркоманов в тот день к Ире вроде не наведывалось.

– Ладно, посмотрим, – ответила я и отключилась.

И вот вскоре после этого разговора мне и позвонила Ольга.

То, что она не совсем трезва, я определила сразу по ее голосу и его интонациям. Ольга говорила сбивчиво, постоянно хлюпала носом, а когда я услышала от нее заверения в вечной любви, то поняла, что сестричке срочно требуется моя помощь…

– Мне приехать, что ли? – сразу же спросила я, немного резковато, но давая понять, что считаю нашу ссору исчерпанной.

– Да, Поленька, пожалуйста! – просительно прохныкала Ольга. – И если тебе не трудно, захвати, пожалуйста, в магазинчике бутылочку, хотя бы самую маленькую…

– Это лишнее, – отрезала я, вешая трубку.

Интересно, что у нее там случилось? Денег совсем не осталось? Скорее всего, так, иначе она вряд ли бы позвонила, считая себя несправедливо обиженной.

Я завела мотор и поехала к Ольге. Бутылку мартини я по пути все-таки купила, но решила до поры до времени не показывать ее Ольге.

Сестра была дома. Она расхаживала по квартире в джинсовом сарафане, в котором обычно ходит на улицу, и в осенних ботинках. Последний факт меня немало удивил. Конечно, Ольга разгильдяйка страшная, и я не раз наблюдала, что она ходит по дому в обуви, особенно когда забрасывает мытье полов недели на три. Да и я в такие моменты предпочитаю не разуваться.

Вот и сегодня у Ольги дома царил такой беспорядок, что можно было испачкать ноги. Но почему она ходит именно в осенних ботинках, ведь на улице лето?

– Ольга, ты что, мерзнешь? – спросила я ее прохладным пока еще тоном, ведь отношения мы еще не выяснили.

– С чего ты взяла? – удивилась она.

– Ну, ты в осенних ботинках, как-то не по сезону…

– Ах, Поля! – воскликнула Ольга и вдруг расплакалась. – У меня такое горе, а ты про ботинки! да тут не то что в ботинках, в валенках будешь ходить! – и она затряслась, плюхнувшись в кресло.

– Подожди, подожди… – в растерянности подошла я к ней. – Оля… Что у тебя случилось?

Присев на подлокотник кресла, я обняла сестру за плечи и попробовала выяснить, в чем причина ее слез.

– Оленька, ну успокойся ты, ради бога! Я же приехала, теперь все будет хорошо, ну! Ну давай с тобой помиримся и больше никогда не обижать друг друга, да?

– Х…Хоро-шо, – всхлипывая распухшим носом, выговорила Ольга. Потом обняла меня, посмотрела мне в глаза и вдруг расплакалась еще сильнее.

– Господи, да что же это такое? – уже не на шутку испугалась я, припомнив, как несколько раз с Ольгой случалась истерика и что потом из этого выходило. Жуткие воспоминания, ни в коем случае не хочу пережить это еще раз.

Я бегом побежала в коридор, взяла свою сумку и вытащила из нее бутылку мартини. Все-таки я правильно сделала, что купила ее. У Ольги же вечно какие-то стрессы…

Быстро плеснув в стакан немного вина, я вернулась в комнату и протянула Ольге мартини. Та одним махом выпила его и, по-моему, даже не почувствовала. Только вопросительно посмотрела на меня. Я вздохнула и налила еще. После этой порции Ольгины щеки слегка зарозовели, и главное, она перестала рыдать.

– Все, – решительно сказала я, убирая бутылку. – Больше не получишь, пока не расскажешь мне, что произошло.

– Это все Мурашов… – начала Ольга, прикладывая руки к груди.

– Так я и знала! – подскочила я с места. – Сколько раз я говорила тебе, Оля, что от этого шалопая нужно держаться подальше? Во что он опять тебя втянул? Надеюсь, что ты не должна ему денег?

– Нет… Но случилось гораздо худшее.

И Ольга наконец-то рассказала мне свою историю.

– Ты дура, – констатировала я, когда сестра закончила свой рассказ и теперь сидела, уныло глядя в пол и покусывая ногти. На меня она не смотрела.

– Кто так опрометчиво себя ведет? – продолжала я вправлять сестре мозги. – Как ребенок, честное слово! Ты идешь на студию, где снимают порнуху, носишь там кофе и думаешь, что станешь звездой? Боже мой, что за наивность в тебе, Ольга?

Ольга молчала, глядя в пол.

– И почему ты стала вести себя как идиотка после того, как он показал тебе кассету? Что, в самом деле, в ней такого особенного? Каждый человек с кем-нибудь занимается любовью. На компромат это совершенно не тянет. Он просто понял, что ты глупышка, и взял тебя на пушку. А ты позволила себя запугать. И теперь ты в проигрыше. Он понял, что тебя можно шантажировать! Причем как последнюю лохушку!

– Ну что же мне было делать, Поля? – прикладывая руки к груди, взмолилась Ольга. – Я как представила, что эту запись увидят мои соседи, клиенты, бабуля…

– Вот кто-кто, а бабуля, я думаю, тебя бы поняла, – усмехнулась я. – Она в отличие от тебя человек очень разумный!

– Так что же делать-то было? – повторила Ольга.

– Что-что! Нужно было послать подальше этого Романа и сказать ему, чтобы он засунул эту кассету себе в задницу!

– Ага, так он бы и засунул! – не поверила Ольга.

– Засунул бы, не волнуйся! Стал бы он использовать такой дохлый компромат, если бы видел, что ты его не боишься. Потом нужно было сразу же звонить мне, а еще лучше прямо Жоре Овсянникову. По горячим следам можно было бы поехать и привлечь голубчика за шантаж. Тем более, что пленка существует в единственном экземпляре. Даже если бы он захотел сделать копию – в чем я очень сильно сомневаюсь, – то все равно не успел бы, если б ты сразу припрягла Жору. Можно было б даже пригрозить написать заявление об изнасиловании!

– Ох, на такое унижение я бы никогда не пошла! – перепугалась Ольга.

– Да никто тебя и не заставляет! – махнула я рукой. – Я просто хочу тебе объяснить, что ты абсолютно ничем не рисковала. Никаких договоров, слава богу, не подписывала и документов там не оставляла. Кстати, на фига ты легла с этим Романом в постель? Ты знаешь, я не моралистка и не пуританка, но в данном случае нужно было раскинуть мозгами! Для чего он пригласил тебя к себе? Почему это он вдруг так к тебе проникся? Ты что, веришь в любовь с первого взгляда, что ли? – я насмешливо смотрела на сестру. – Любви с первого взгляда не бывает, – наклонившись к самому лицу Ольги, сказала я, подняв вверх большой палец.

– А вот и бывает!!! – завопила вдруг Ольга.

– Ну разве что в сказках, – снисходительно махнула я рукой.

– А Жора Овсянников? – торжествующе закричала Ольга, и я невольно сразу же закрыла рот.

Жора Овсянников и в самом деле влюбился в меня с первого взгляда. Это произошло в клубе любителей авторской песни, куда меня затащила Ольга. Причем сама она уже была знакома с Жорой, но к ней он не питал никаких чувств, кроме дружеских. А вот увидев меня, Овсянников, будучи тогда еще лейтенантом, сразу потерял голову. И, по-моему, до сих пор ее не нашел.

Ольга оттого, что в кои-то веки оказалась права она, а не я, возликовала и, весело напевая, направилась к моей сумке. Я быстро догнала ее и перехватила по дороге.

– Жора Овсянников – это исключение, – проговорила я, глядя сестре прямо в глаза. – И подожди от радости хвататься за бутылку. Мы еще не придумали, как будем из этого выбираться!

– Ты меня не бросишь? – сразу же сделала жалобный голос Ольга. – Ты не сердишься больше на меня?

– Да нет, конечно, глупышка! – с нежностью ответила я.

– Поля, но как же мы будем доставать кассету? – шмыгнув носом, спросила она.

– Я, кажется, кое-что придумала. Ну-ка расскажи мне все-все про эту студию, про Романа, во всех подробностях.

– Что ты задумала, Поля?

– Я пойду вместо тебя, – решительно заявила я, доставая и прикуривая сигарету. – Другого выхода нет, ты все равно ничего не сможешь сделать. Он понял, что ты его боишься.

– А как ты все сделаешь? – не веря, спросила Ольга.

– Я сориентируюсь, не волнуйся, – уклончиво ответила я.

– Ну, слушай, – Ольга принялась рассказывать о киностудии.

– Так, где это находится?

Ольга назвала адрес.

– Стоп, это что, жилой дом?

– Да, это жилой дом. Это раньше были две восьмикомнатные коммунальные квартиры. Потом один человек все их выкупил, а на евроремонт денег у него уже не хватило. И вот он сдал их в аренду. Это мне все вчера Роман рассказал… Сволочь! – не выдержала Ольга.

– Спокойно, спокойно, Ольга, ты же никогда не ругаешься.

– Да как тут не заругаться? – в отчаянье прокричала Ольга. – Таким прикидывался интеллигентным, рассказывал интересно, а оказался такой мразью!

– Ладно, перестань, мы ему отомстим обязательно. Уж поверь мне.

Я дослушала Ольгин рассказ, и мы пошли в кухню пить чай.

Обстановка была ужасной по причине бардака, и я не получала никакого удовольствия от чая.

– Так, все! – решительно заявила я. – Занимаемся уборкой!

– Ох, ты что, с ума сошла? – испуганно воззрилась на меня Ольга. – Я же не в состоянии!

– Ты вечно не в состоянии! Как тебе может нравиться жить в таком свинарнике, Оля?

– Полина… – губы Ольги обиженно задрожали. – Ты хочешь, чтобы у меня начался нервный срыв… Я обращаюсь к тебе со своим горем, мне сейчас очень плохо, я ни о чем не могу думать, а ты… Как я могу заниматься уборкой в подобном состоянии?

Я только вздохнула, в очередной раз выслушивая эти отмазки.

– Поехали ко мне, – сказала я Ольге. – Находиться в этом борделе я больше не могу. Но имей и виду: сейчас я могла бы тебе помочь с уборкой, но раз ты не в состоянии, то потом тебе придется убираться самой. Так что подумай еще раз хорошенько, чего бы тебе больше хотелось…

Ольга однозначно заявила, что ей бы очень хотелось прилечь и не думать ни о какой уборке, а завтра она прекрасно уберется сама.

Я пожала плечами, покручивая ключи от машины на пальце, посомневалась, что Ольга завтра же займется домашними делами, но раз она так решила…

У меня дома Ольга сразу же плюхнулась смотреть телевизор, потом мы с ней пили чай, после чего легли спать.

На следующий день я прямо с утра отправилась на киностудию.

Машину я специально не стала брать, поскольку это не вязалось с образом Ольги и могло навести на подозрения, что на студию приехала совсем не она. Кто знает этого Мурашова? Он вполне мог растрепать по простоте душевной, что у Ольги есть сестра-близнец.

Поднявшись на второй этаж, я остановилась, потому что у меня, как и у Ольги, замельтешило в глазах.

Действительно, по коридору постоянно слонялись какие-то люди, норовя снести меня с места. Мне необходимо было найти Романа, но я никак не могла пробраться к комнате, о которой мне рассказывала Ольга.

Вдруг ко мне на бегу приблизился один из парней и со смаком чмокнул в щечку. Я слегка опешила и хотела было уже высказать этому хаму, что я о нем думаю, как ко мне подошел другой парень, который не так сильно спешил.

Этот вел себя более активно: прилип к моим губам страстным поцелуем и при этом хлопнул по заднице. Тут уж реакция моя была мгновенной: я резко вывернула его руку за спину, я носком туфли врезала ему по коленной чашечке. Он согнулся, издав какой-то воющий звук, потом простонал:

– Ты что творишь, дура!? Инвалидом меня решила сделать? У меня же съемка сейчас.

– Вот на съемке и отрывайся, – посоветовала я ему. – А ко мне лучше даже и не приближайся с подобными намерениями!

– Да нужна ты мне, – пробормотал он и вдруг обозлился:

– Чего недотрогу-то из себя строишь? Вчера разгуливала тут в передничке, готова была и дальше сниматься, а теперь вдруг заартачилась!

– Раз я ходила в передничке, – холодно ответила я, – то значит, снимать его не собираюсь, понял? И вообще, вали отсюда. Тебе что, на съемках бабы не надоели?

– Да вообще-то надоели, – признался он и вдруг спросил:

– У тебя закурить нет?

Я молча вынула из кармана пачку сигарет. Ольга моя не курила, но даже если бы парень что и заподозрил, то всегда можно было найти отмазку: стеснялась вчера или там бросить решила, а сегодня вдруг захотелось покурить.

– А спички? – спросил он.

Я полезла в сумку за зажигалкой, пощелкала ею, и тут обнаружила, что в ней кончился газ.

– Хреново дело, – констатировала я, – спичек-то нет.

– Да сейчас спросим у кого-нибудь, – махнул рукой парень. – Кто-нибудь наверняка мимо пройдет.

Буквально через пару секунд в конце коридора появилась какая-то женщина, одетая в какой-то интересный костюм, напоминающий восточный. На ней были длинные шаровары, какое-то подобие халата, а на голове тюрбан. Лицо ее было очень ярко накрашено.

– Простите, у вас спичек нет? – обратился к ней парень.

Женщина потянулась к своим шароварам, потом вдруг резко замахала головой и быстро пошла дальше.

Мы переглянулись и пожали плечами одновременно.

– Что это у вас, вариации на восточные темы снимают? – спросила я.

– Да хрен его знает! – отмахнулся парень. – На какие только темы тут не снимают! Знаешь, надоело уже!

– Слушай, а ты Романа не видел? – спросила я у парня.

– Романа? Да был он сегодня вроде… Ты знаешь, тут один день на другой похож, забываешь, что вчера было, что сегодня.

– А где посмотреть-то можно?

– А ты чо, не знаешь, где его кабинет, что ли? – удивился тот. – Вы же с ним вчера вроде как… – он замялся.

Я заметила, что парень за время нашего с ним короткого знакомства вдруг переменил ко мне свое первоначальное отношение. Он стал на меня смотреть вроде как даже с уважением. Может быть, это было связано с тем, что я оказалась единственной женщиной на этом предприятии, которая отвергла его притязания? Не знаю, честно говоря. Да и какая разница?

– Ах, там… – сказала я. – Да там его нет вроде… Может, ты поищешь?

– Да где я лазить-то буду? – удивленно спросил парень. – Может, он в сортир пошел. Да сейчас придет, ты подожди. Он все время где-нибудь здесь.

Мы помолчали.

– А тебя как звать-то? – спросил парень.

– Ольга, – на всякий случай представилась я.

– А я Антон, – сказал он.

Я почувствовала, что к этому моменту неприятный осадок после нашего столкновения совсем испарился, и мне было легко общаться с этим парнишкой.

Тут мимо нас прошел долговязый рыжий парень.

– Витек! – окликнул его Антон. – Спичек дай!

Парень протянул нам коробок, мы прикурили…

– У тебя что, перерыв? – спросил он у Антона.

– Да, небольшой.

– Ну ладно, а я побежал. У меня сейчас съемка. Еле переодеться успел.

Я про себя удивилась, что «артистам» еще и переодеваться приходится.

– А ты что, в самом деле, что ли, не хочешь в сценах сниматься? – задал Антон вопрос, в котором мне послышалось искреннее любопытство.

– Не хочу, – твердо ответила я. – Собственно, по этому я и здесь…

Антон удивленно поднял брови.

– Я не стану тебе объяснять, – усмехнулась я. – Просто хочу, чтобы ты понял, что приставать ко мне бессмысленно. И небезопасно.

– Да это я уже понял, – усмехнулся он в ответ. – Что-то Романа и в самом деле не видать, – добавил он, посмотрев на часы. – Пойду-ка я в сортир схожу посмотрю.

– Сходи, а я здесь подожду, – крикнула я ему вдогонку.

Буквально через несколько секунд до меня долетел какой-то сдавленный крик. И тут же послышался топот шагов по коридору. Я невольно вскочила, готовая в любой момент среагировать.

Мне навстречу бежал Антон. Глаза его были расширены, рот полуоткрыт. Он явно был дико взволнован, если не сказать, напуган.

– Что случилось? – подбежала я к нему.

– Там… Там… Роман, – проговорил он.

– И что?

– Он мертвый…

– Что-о? – я не поверила своим ушам.

– Господи, Господи, – повторял он как ошалевший. – Что же это такое?

– Что с ним? Почему ты решил, что он мертв? Может быть, можно еще помочь, нужно срочно вызывать «скорую»!

– У него что-то с горлом… И он не дышит.

– Так, – я постаралась вести себя спокойно и рассудительно. – Все равно нужно вызывать «скорую», а в придачу еще и милицию. Где у вас телефон? И сообщить, наверное, нужно всем…

Как назло, в этот момент в коридоре, кроме нас, не было ни души.

– Кто у вас тут главный? – повернулась я к Антону. – Пойди расскажи ему обо всем.

Но мальчишка стоял совсем как невменяемый и, похоже, совершенно не воспринимал моих слов.

На счастье, в этот момент в коридоре появилась какая-то девушка.

Я успела схватить ее за рукав:

– Постой! Слушай меня внимательно. Случилось несчастье, Роман умер. Немедленно сообщи об этом вашему руководству, прекращайте все съемки и вызывайте милицию.

Девчонка оказалась более стойкой, чем Антон. Она только ойкнула, потом закивала головой, повернулась и побежала бегом по коридору.

– Господи, Господи… – повторял Антон.

– Да прекрати ты! – крикнула я на него. – Сейчас не до истерик!

Антон послушно замолчал, но глаза его продолжали оставаться огромными.

Тут послышался шум множества шагов, коридор стремительно стал наполняться людьми. Среди них выделялся низенький, толстый человечек с большой лысиной. Он бежал впереди и поминутно вытирал пот со лба синим носовым платком.

Я поднялась им навстречу. Девчонка, которую я попросила сообщить о случившемся, молча указала на меня пальцем.

– Так, ты, что ли, про Романа говорила? – скороговоркой проговорил человечек.

– Вообще-то я только повторила его слова, – я показала рукой на Антона, который совсем сник и только шевелил побелевшими губами.

Человечек схватил его за грудки.

– Где? Чего? Как? – затряс он его.

– Посмотрите сами в мужском туалете… – разлепил Антон губы.

Человечек и еще двое с ним бросились туда. Я за ними. Низенький распахнул дверь мужского туалета, который располагался на этом же этаже, и мы все вошли туда.

Роман лежал посреди комнаты на спине, глаза его были полуоткрыты. С первого взгляда мне показалось, что у него сломана шея – как-то очень неестественно лежала голова.

– Валерий Николаевич, – подал голос один из парней, сопровождавших низенького. – Может, унести его отсюда?

– Ни в коем случае! – категорически заявила я. – И вообще ничего не трогайте. Кстати, закройте все двери и никого не впускать и не выпускать. Кроме милиции, разумеется.

– А вы, собственно, кто? – повернулся ко мне Валерий Николаевич.

– Да она вчера здесь крутилась, в передничке все ходила, – сказал второй спутник лысенького Валерия Николаевича.

– Мой муж – старший следователь УВД, – добавила я. – Поэтому я хорошо знакома с некоторыми милицейскими делами. Поэтому и прошу до приезда милиции ничего не трогать, чтобы не было неприятностей. Кстати, милицию уже вызвали?

– Какую милицию, какую милицию! – замахал он на меня руками. – Вы с ума сошли! Позвать сюда милицию, раструбить, чем мы здесь занимаемся! это недопустимо!

– Боюсь, что у вас нет другого выхода, – покачала я головой. – Произошло убийство. Вы же не собираетесь его скрывать, прятать труп?

– Боже мой! – простонал Валерий Николаевич, вытирая пот, который еще обильнее заструился по его лбу. – Ну за что мне такое наказание? Мало того, что художник мертв, так еще выясняется, что его убили! Нет, я от этого с ума сойду!

Тут к Валерию Николаевичу приблизился один из парней и что-то шепнул на ухо. Тот бросил на него заинтересованный взгляд. Потом посмотрел на меня.

– Послушайте… – в его голосе мне послышалось какое-то заискивание. – Вы, кажется, говорили, что у вас муж следователь…

– Ну да, – подтвердила я немного недоуменно. – А что?

– А вы не могли бы позвонить ему? Чтобы он сам приехал? Ну, чтобы не привлекать сюда лишних людей, вы же понимаете, что дело очень деликатное… – он умоляюще смотрел на меня.

Я молчала, раздумывая.

– Не безвозмездно, разумеется, не безвозмездно! – поспешно заговорил Валерий Николаевич, – расценив мое молчание по-своему.

– Не в этом дело, – ответила я. – Понимаете, если мой муж сочтет нужным, он не станет вас прикрывать. Я не знаю, как он отреагирует, но могу сказать с уверенностью, что деньги не сыграют в данном случае для него никакой роли.

– Вот как? – поднял брови Валерий Николаевич. Видимо, он не мог поверить в то, что есть люди, которые далеко не все сделают за деньги.

– Хотя я могу позвонить, – вдруг согласилась я. – Собственно, мне даже легче будет общаться именно с ним. По крайней мере, мне не будут трепать нервы. Где у вас телефон?

Валерий Николаевич провел меня в свой кабинет, и я сразу же набрала Жорин номер.

– Жора, это я, – ответила я на приветствие Овсянникова. – У меня к тебе важное дело. Приезжай по этому адресу… – я продиктовала ему адрес киностудии.

– Это же студия так называемая… – удивленно протянул Овсянников. – Определенного сорта.

– Я в курсе, – коротко ответила я. – Я именно там и нахожусь.

– Полина… – удивлению Жора не было предела. – А что ты там делаешь?

– Приедешь – объясню, – сказала я. – Но сразу предупреждаю: произошло убийство, так что захвати там всех, кого надо.

Жора Овсянников издал в трубку такой звук, что я подумала о том, что если бы существовал способ убийства ненавистного человека по телефону, то в данный момент Овсянников с удовольствием бы им воспользовался.

– Еду, – только и смог промолвить он.

Я положила трубку и посмотрела на Валерия Николаевича.

В этот момент распахнулась дверь в кабинет, и два подручных хозяина втолкнули туда Антона. Глаза мальчишки были совсем перепуганными.

– Вот, Валерий Николаевич, – сказал один из парней. – Говорит, что он обнаружил. Думаю, что он и грохнул Романа.

Валерий Николаевич нахмурился. Он подошел к Антону и внимательно посмотрел ему в глаза.

– Это не я, Валерий Николаевич, честное слово! – прижав руки к груди, взмолился Антон. – Зачем мне это надо?

– А кто, кроме тебя? – спросил парень. – Кроме тебя, туда больше никто не заходил! К тому же ты давно с Ромкой конфликтовал, и он тебя недолюбливал. Он тебя разгильдяем считал и выкинуть хотел!

– Чего это он меня выкинуть хотел? – в запальчивости крикнул Антон, дергаясь в сторону. – Это вообще не он решает! Это Валерий Николаевич может сделать!

– А Роман ему говорил не раз об этом, – тут же сказал парень.

Я посмотрела на Валерия Николаевича. Тот еще больше нахмурился.

– Сейчас, падла, ты нам все скажешь! – прошипел парень и ткнул Антона в бок. Тот охнул и согнулся.

– Постойте! – решила я вмешаться. – Не нужно ничего предпринимать раньше времени. Сейчас приедет милиция и во всем разберется. Кстати, я могу подтвердить, что Антон довольно долго сидел со мной в коридоре, а потом уж пошел искать Романа. Вернулся он очень быстро, буквально через минуту.

– Этого вполне достаточно, чтобы убить человека! – не унимался парень.

В этот момент со стороны лестницы послышались мужские голоса и топот ног. Тут же дверь кабинета открылась, и на пороге появился Жора Овсянников, а с ним двое парней в милицейской форме.

Увидев меня, Жора тихонько вздохнул и, пройдя, сел на стул рядом со мной.

– Что произошло? – спросил он.

– В мужском туалете был обнаружен труп местного художника, – быстро пояснила я, стараясь смотреть на Жору честным и спокойным взглядом.

– Никитин! – обратился Жора к одному из своих подчиненных. – Займись осмотром места происшествия, я сейчас подойду.

Один из парней вышел в коридор.

– А вы кто будете? – спросил Жора у Валерия Николаевича.

– Я режиссер, – важно ответил тот. – И одновременно, так сказать, хозяин киностудии. Вернее, хозяев было двое, – поправился он. – Я и Роман Малинин, которого как раз и убили. Меня зовут Валерий Николаевич Мураховский.

– Кто обнаружил труп? – спросил Жора у режиссера.

– Он, – кивнул он на Антона, который к этому моменту совсем скис.

– Расскажи-ка мне, парень, как это случилось? – обратился Жора к Антону.

– Ну… – сглотнув слюну, начал тот. – Я со съемки шел… перерыв у меня был небольшой. И тут в коридоре встретил вашу жену. Я к ней подошел… – тут он запнулся. – Короче, мы с ней посидели, поговорили. Она как раз Романа хотела видеть. Я сказал, что нужно подождать, он сейчас появится. Мы покурили, и я пошел его искать. И сразу же в туалете наткнулся на его труп. Я тут же побежал обратно и все рассказал…

Губы Антона задрожали, и он вдруг всхлипнул.

– Это не я, поверьте мне! – дрожащим голосом проговорил он.

– Да погоди ты ныть! – с досадой проговорил Овсянников. – Никто тебя пока не обвиняет!

Антон покосился на парней, стоявших за его спиной. Жора поймал его взгляд и обратился к ним:

– А вы кто будете?

– Ну, мы типа охрану тут обеспечиваем, – откликнулся тот, что ударил Антона.

– Угу, – кивнул Жора и посмотрел на меня.

– Полина Андреевна, разрешите вас на минутку? – обратился он ко мне.

Антон, услышав, что Жора назвал меня Полиной, удивился еще больше и, видимо, совсем перестал что либо понимать.

– Конечно, – ответила я, и мы вышли в коридор.

– Больше всего меня занимает вопрос, милейшая Полина Андреевна, какое отношение ко всей этой истории имеете вы? Проще говоря, Полина, какого черта ты здесь делаешь? Тебе что, мало того, во что ты уже вляпалась, так ты еще себе геморрой ищешь?

Жора шипел на меня змеей, крепко держа за руку.

– Да погоди ты, Жора! – попыталась высвободиться я. – Дай мне все объяснить!

Но Овсянников, несмотря на то, что задал мне конкретный вопрос, не спешил слушать мой ответ, предпочитая говорить самому.

Я спокойно дала ему возможность выговориться и выплеснуть весь негатив, который он обо мне думает, а потом, когда Жора выдохся, сказала:

– Во-первых, вляпалась не я, если уж на то пошло, а Ольга. А я просто поехала ее выручать в очередной раз. А тут просто такое стечение обстоятельств. Кто же мог предположить, что именно в тот момент, когда я захочу поговорить с Романом, его убьют!

– А зачем ты вообще хотела с ним поговорить? – прищурился Жора.

– Это долгий разговор.

– Хорошо, я сейчас пройду осмотрю труп и перейду в кабинет для допроса свидетелей. Ты будешь первой, кого я допрошу. По всем правилам! – пригрозил мне Жора и широкими шагами пошел по коридору.

У меня не было никакого желания идти вслед за ним и еще раз взирать на труп, поэтому я осталась ждать.

Овсянников вернулся минут через десять, прошел мимо меня в кабинет, где остались Мураховский со своими гоблинами, и сказал:

– Я попрошу вас временно покинуть кабинет. Начинается допрос. И соберите всех своих сотрудников, они мне будут нужны. Есть еще свободное помещение?

– Да сколько угодно! – воскликнул Валерий Николаевич. – Сколько угодно. Да вот хотя бы соседняя комната…

– Отлично. Никитин! – крикнул Жора.

Тут же в кабинет просунулось лицо Жориного подчиненного.

– Да, Георгий Михайлович? – спросил он.

– Пройди в соседнюю комнату и начинай допрос параллельно со мной. Не могу же я один их всех допрашивать!

Никитин кивнул и исчез. Валерий Николаевич с охранниками тоже вышли. Антон остался стоять у двери.

– Ты тоже за дверью подожди пока, – хмуро бросил ему Жора. – И будь наготове, следующим пойдешь после того, как я с Полиной Андреевной поговорю.

Антон вышел, Жора закурил и сказал:

– Ну давай, колись, что там у Ольги случилось?

Я рассказала о позорном конце Ольгиной карьеры суперзвезды.

– Ну так вот, – закончила я. – И сегодня я ехала к Роману для того, чтобы, грубо говоря, наехать на него и просто отобрать кассету. Если что, сослаться на тебя, – призналась я. – А тут такое! Ну посуди сам, разве я виновата?

– У тебя вечно никто не виноват! Либо Ольга!

– Да, Ольга! – разозлилась я. – И хотя она и дура в некоторых вопросах, но все-таки она моя сестра, и я не могу ее бросить в подобной ситуации!

– Ну ладно, – Овсянников смягчился. – Что можешь сказать-то по этому делу?

– Да не знаю, – пожала я плечами, – одно могу сказать наверняка – этот мальчишка, Антон, тут ни при чем.

– Это что, просто интуиция?

– Не только. Во-первых, он очень недолго отсутствовал. Потом, если бы он решил убить Романа, то для чего стал бы торчать со мной в коридоре? Ведь за это время Роман мог выйти двадцать раз!

– А может, у него спонтанно получилось? Ну, он посчитал, что это подходящий момент? И все ему поверят?

– Не думаю, – отрицательно покачала я головой. – К тому же его испуг и недоумение было искренним.

– Не забывай, что он артист!

– Жора, что ты говоришь! – скептически протянула я. – Что ты называешь артистизмом – трахаться под видеокамерой?

– Может, он в потенциале артист?

– Если честно, Жора, то я на него не думаю. Слишком уж жидковат мотив. Ну, сам посуди: убивать человека из-за того, что он мог тебя уволить… Да еще с такой работы! Ладно бы хоть, если что престижное! И потом… Меня несколько удивил способ убийства. Я не совсем поняла, что там такое…

– Его убили ударом в кадык, вбив его в горло.

– Вот! – воскликнула я. – Я сразу же подумала о чем-то подобном. Но чтобы суметь так убить, нужно иметь навыки. А откуда у этого пацана навыки?

– Ну хорошо, убедила. Но потрясти его надо.

– Тряси, но не увлекайся этой версией. Ищи другие.

– Легко сказать – ищи, – вздохнул Жора. – Ладно, посмотрим. Я сейчас допрошу остальных. Кстати, ты кого-нибудь из них знаешь?

– Откуда я могу знать! – махнула я рукой. – Я же только что тебе рассказала, как вообще попала сюда. Я только с Антошкой этим и успела познакомиться.

– Хорошо, я сейчас как раз позову его на допрос.

– Погоди, Жора, – остановила я Овсянникова. – Давай лучше сперва обыщем кабинет Романа.

– Ты о кассете? – спросил Жора.

– Ну конечно! Из-за чего же я здесь, по-твоему! Мне в первую очередь нужно убедиться, что она на месте, забрать ее и уничтожить, тогда душа моя будет спокойна.

– Хорошо, пойдем, – поднялся Жора.

Мы вышли в коридор, и Жора обратился к Валерию Николаевичу Мураховскому, стоящему у стены.

– У вас есть ключ от кабинета Малинина?

– Да, да, конечно, прошу вас, – тот полез в карман и достал ключ.

Овсянников взял его и молча пошел по коридору. Я за ним.

– Поля, позови понятых. Кого-нибудь прямо из толпы, – крикнул Жора мне вслед.

Я повернулась к артистам, столпившимся у стены вместе со своим режиссером. Взгляд мой упал на двух девчонок, которые были в одежде. Остальные стояли, завернутые в какие-то простыни.

– Пойдемте, – кивнула я им. – Просто понятыми будете при обыске.

Девчонки оттолкнулись от стены и пошли за мной. Жора уже отпирал кабинет Малинина.

Первым делом я сунулась в ящик стола Романа. Но там не было ни одной видеокассеты. Я стала шарить по полкам шкафа, но Жора сделал мне знак, чтобы я сидела спокойно. Овсянников сам стал обыскивать кабинет.

Все это время я сидела в напряжении, мне не терпелось поскорее обнаружить кассету и облегченно вздохнуть.

Наконец Жора закончил поиски и повернулся ко мне.

– Нету, – развел он руками. – Ни одной кассеты нету.

– Сама вижу, – грустно ответила я.

– Распишитесь вот здесь, – сунул Жора девчонкам под нос листок бумаги.

Те поспешно поставили свои подписи и вышли.

– Ну что, пойдем Антона допросим? – сказал Жора.

– Жора, а не мог бы ты меня пока отпустить? – попросила я. – Не хочу я при допросе этом присутствовать. Ну, я же тебе пока не нужна, верно? Я не хочу здесь торчать. Можно, я поеду домой?

Жора слегка удивился.

– Странно, что ты не настаиваешь на том, чтобы влезть в расследование. Как-то это тебе несвойственно…

– Я просто устала, Жора, – как можно честнее ответила я. – Я пойду? Скажи своим, чтобы меня выпустили.

– Да езжай, конечно, – обрадовался Овсянников. – Пойдем, я тебя выведу.

Жора вывел меня на улицу, я поделала ему удачи и пошла к троллейбусной остановке. Вернее, я только сделала вид, что собираюсь ехать на троллейбусе. На самом деле я решила проникнуть в квартиру Романа Малинина и осмотреть ее. Если кассета не обнаружилась на студии, возможно, он хранит ее дома. Даже наверняка это так! Зачем бы он потащил ее с собой? Вот только адрес нужно узнать…

Я добежала до телефона-автомата и набрала свой домашний номер. Ольга откликнулась почти сразу. Голос у нее был тревожный и осторожный:

– Алло?

– Оля, это я, – быстро сказала я. – Скажи мне, будь добра, адрес Романа.

– Адрес? – Ольга явно задумалась. – А я даже не знаю… Вернее, я не помню… Разве я интересовалась адресом?

– Найти сможешь, если я за тобой заеду? – почти простонала я.

– Я… – Ольга явно колебалась. – Я не знаю, у меня же зрение плохое, Поля, ты же знаешь…

– Понятно, понятно, – бросила я. – Ладно, пока!

– Поля, а… – попыталась что-то спросить Ольга, но мне уже было некогда, и я повесила трубку.

Времени совсем мало, нужно спешить. Где же мне узнать адрес Романа? Возвращаться на студию нельзя, Жора сразу же спросит, зачем мне Романов адрес и не скажет его. Придется действовать через справочное бюро.

Проехав две остановки на троллейбусе, я вышла и остановилась возле окошечка справочного. Назвав имеющиеся у меня данные, я приготовилась ждать.

На мое счастье, Роман Малинин одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения (дату я назвала приблизительно) в Тарасове проживал только один.

Быстро поймав машину, чтобы не терять драгоценное время, я отправилась к нему.

Открыв квартиру шпилькой для волос – с тех пор, как нам с Ольгой пришлось довольно часто расследовать всякие криминальные дела, я специально научилась подобным трюкам и теперь могла соперничать с любым домушником, – я проскользнула туда, осторожно прикрыв за собой дверь. Хорошо, что было светло, и мне не придется зажигать свет, привлекая тем самым внимание.

Остановившись в коридоре, я сразу же поняла, что в квартире уже кто-то побывал до меня.

Все вещи были разбросаны, ящики столов и шкафов выдвинуты, содержимое вывалено на пол. Вспоротые матрацы и наволочки отнюдь не украшали жилье своим видом. Куриные перья, летающие по квартире, тоже этому не способствовали.

Надев перчатки, я все же прошарила квартиру еще раз. Кассеты не было. Вообще не было ни одной кассеты.

Я достала сигареты и закурила. Сердце мое гулко колотилось. Мне очень не хотелось, чтобы Ольгу впутали в это дело, ох как не хотелось!

Понятно, что здесь кто-то был и что-то искал. Убийца? Черт, какая я дура, нужно было сразу после убийства рвать сюда по горячим следам!

Интересно, а что здесь искали? И почему нет ни одной кассеты? Может быть, именно их и искали? Надеюсь, что это не из-за Ольгиной кассеты весь сыр-бор?

Стоп, а может быть, это кто-нибудь сродни мне? Я имею в виду, человек, которого Роман, возможно, шантажировал? Может быть, на него у Малинина был куда более сильный компромат, чем на Ольгу? Поэтому он и убил Малинина, а, обыскав его квартиру, забрал на всякий случай все кассеты? Но зачем в таком случае убивать Романа, можно ведь просто было прочистить квартиру в его отсутствие. Как-то это не вяжется…

В тот самый момент, когда я ломала голову над тем, кому могла быть выгодна смерть Романа и где, соответственно, нужная мне кассета – в сущности, кто убил Романа, мне глубоко плевать, мне нужна кассета, а ее-то, скорее всего, как раз и забрал тот, кто убил Малинина, – раздался какой-то скрежет в замочной скважине. Через секунду дверь отворилась, и на пороге я увидела двух спортивного вида ребят. Они оба были одеты в белые футболки и джинсы. Один из них был повыше и постройнее, другой – пониже и покрепче.

Тот, что повыше, ни слова не говоря, резко шагнул ко мне и схватил за руку. Я успела вывернуться и, взмахнув ногой, послала ему короткий удар носком туфли в пах.

Не ожидавший этого парень охнул и присел, а его товарищ удивленно присвистнул. Он шагнул ко мне, пытаясь локтем садануть мне в челюсть, но я быстро уклонилась в сторону и поставила ему подножку.

Парень рухнул на пол. Я, схватив свою сумку, метнулась к выходу, но парень ловко вскочил на ноги и бросился за мной.

Ухватив меня за плечо, он в свою очередь попытался поставить мне подножку, но я была готова к этому и устояла на ногах.

В глазах парня мелькнуло удивление, граничащее с уважением. Тем не менее он тут же занес руку для удара, я дернулась в сторону, и в этот момент он ткнул меня пальцем в живот.

От резкой боли потемнело в глазах и перехватило дыхание. Я согнулась, пытаясь восстановить дыхание, а парень, воспользовавшись паузой, еще ударил меня ребром ладони по шее. Это окончательно вырубило меня, и я тихо опустилась на пол.

Чего-чего, а такого я никак не ожидала! Да уж, Полина Андреевна, теряем навыки! Или это просто случайно получилось?

Парень, увидев, что я выключена из игры, потер руку и пробурчал что-то себе под нос. После этого он достал сигарету и закурил.

Я сидела, стараясь не шевелиться и выбрать момент, когда он отвлечется, расслабится, и мне можно будет улизнуть. Продолжать бой мне не хотелось: мне стало ясно, что я имею дело с достойным противником.

В другое время мне было бы даже приятно побороться с ним, даже очень интересно, но только не сейчас. Сейчас мне необходимо было унести отсюда ноги как можно скорее.

Парень сделал несколько затяжек и повернулся к окну. Я незаметно шевельнулась, подвигаясь ближе к выходу. Через минуту я осторожно подвинулась еще, потом резко вскочила на ноги и ринулась к двери.

В этот момент среагировал высокий, тот, кому я двинула в пах и думать о нем забыла. Он совершенно неожиданно для меня вскочил и перегородил мне дорогу.

Я занесла руку для удара, но парень легко потянул меня на себя, перебросив через бедро.

Очутившись на полу, я от обиды и изумления чуть не взвыла. Да что же это такое?! Что происходит? Почему я не могу с ними справиться, ведь я очень хорошо тренирована?

– Хватит, – повернулся ко мне парень, сидящий на диване, и, бросив сигарету на пол, затушил ее носком ботинка. – Не дергайся лучше.

– Вы кто? – переводя дух, спросила я.

– Ты тут вопросов не задавай, тут мы спрашиваем, – мрачно глядя на меня, сказал парень, который был повыше ростом.

– Говори лучше, кто ты такая, – поддержал его второй.

– Я пришла, чтобы забрать одну вещь, – сказала я только для того, чтобы что-то сказать.

– Какую вещь? – прищурился высокий.

– Это долго объяснять, – ответила я. – Одно могу сказать – это не деньги и не ценность. Вернее, ценность это представляет только для меня и моей сестры. Короче…

– Короче, с нами поедешь, – прервал меня высокий парень.

Я молчала, не спрашивая, куда, потому что совершенно не собиралась ехать с этими парнями. У вас свои дела, ребята, у меня свои. Только вот кассету я так и не нашла…

– Валера, займись поисками, – сказал высокий второму парню.

Тот кивнул и начал обследовать развороченное жилище. делал он это почти профессионально. Высокий присел на диван рядом со мной и закурил. Я продолжала молчать, думая, в какой момент мне лучше сдернуть отсюда. Пока такой возможности не наблюдалось.

Высокий молча выдернул у меня мою сумку, открыл…

Хорошо, что в этот день я не взяла с собой документы, рассчитывая прикинуться Ольгой. Так что они не знают ни моего имени, ни фамилии, ни где я живу.

Через некоторое время Валера подошел и сказал:

– Ничего.

– Так, – протянул высокий, потом повернулся ко мне и приказал:

– Выходи. Босс с тобой поговорит.

Не споря, я двинулась к двери. Дойдя до нее, я не оборачиваясь резко вскинула ногу, рассчитывая врезать парню в слабое место, а пока он будет приходить в себя, вырубить второго и все-таки уйти. Но не тут-то было: нога моя оказалась перехваченной и вывернутой в воздухе, после чего я рухнула на пол.

– Твою мать! – невольно вырвалось у меня.

Я никак еще не могла поверить, что парень оказался более ловким и тренированным, чем я. Мне казалось, что этого просто не может быть! Ведь я профессиональная каратистка, у меня черный пояс, я столько лет отдала спорту…

– Выходи, – спокойно повторил парень, когда я поднялась с пола. – Валера, пройди вперед, а то девушка шутить вздумала.

Коренастый молча прошел вперед, я за ним. Шествие замыкал высокий парень.

На улице меня подвели к серебристой «девятке» и посадили на заднее сиденье. Рядом прилип Валера, высокий сел за руль.

– Смотри, никаких глупостей больше не выкидывай, – предупредил он меня. – А то хуже будет.

Я молчала и смотрела в окно, стараясь запомнить, куда меня везут. Коренастый перехватил мой взгляд и усмехнулся.

– Чего смотришь? – спросил он. – Если босс сочтет нужным, ты все равно оттуда не выйдешь.

Честно говоря, после этих слов я ощутила легкий холодок внутри. Похоже, дело серьезное. Черт их разберет, что у них там за дела с эти Романом и во что я снова вляпалась… Начиналось-то все с низкопробной порностудии табуреточного уровня, а разворачивается крутовато.

Ехали мы в сторону Волги.

Единственная радость, которую я испытывала, происходила из-за того, что в машине было очень комфортно: работал кондиционер, так что несмотря на то, что за окном была тридцатиградусная жара, в салоне стояла приятная прохлада. К тому же работал магнитофон, и музыка играла достаточно приличная…

Конечно, в тот момент мне было на это по большому счету наплевать, все мои мысли сосредоточились на том, чего мне ждать от встречи с «боссом» и как из сего этого выкручиваться. Самое страшное, что я не могла понять, чего от меня хотят? Чем я могла помешать этим людям? Проще говоря, что им от меня надо?

Постаравшись не гадать попусту, я стала рассуждать логически. Успокаивало немного меня то, что я, собственно, не сделала ничего такого, что могло бы кому-то навредить. Так что вряд ли я спутала своим поведением этим людям их карты. Поэтому есть шанс, что, выслушав меня, «босс» поверит, что я тут не при делах, и отпустит меня.

Этим я и утешала себя, глядя в окно и наблюдая, как мы переезжаем волжский мост.

Ехали мы долго. Вскоре за окном потянулись дачи.

А может быть, все-таки попробовать сбежать? – не отставала от меня одна и та же мысль. Привыкнув к тому, что я из любой ситуации могу выбраться, применив силовые приемы, я теперь никак не могла осознать, что на сей раз этот безотказный всегда способ не сработал.

Если попробовать на ходу выпрыгнуть из машины? Например, когда будем проезжать через КП ГАИ? Выпрыгнуть и сказать, что эти люди похитили меня и везут неизвестно куда? Имея в прошлом мужа-следователя я все-таки верила в нашу милицию. Ну может быть, верила – сильно сказано, но по крайней мере надеялась.

Искоса выглянув в окно, я посчитала, что до КП осталось где-то минут пять езды.

Валерий, заметив мой взгляд и наморщенный лоб, снова усмехнулся. Он нагнулся ко мне поближе и тихо сказал:

– Я очень по-дружески не рекомендую тебе пытаться выкинуть что-то экстраординарное. Мы все равно тебя найдем и поговорим уже по-другому. С тобой же хорошо обращаются, согласись. Вот и ты отвечай тем же, а то ситуация может в корне перемениться.

После его слов стало одновременно и муторно и как-то спокойно. С одной стороны, я поняла, что пытаться бежать бесполезно. С другой – сами же говорят, что лучше по-хорошему. И обращаются, действительно, нормально. Пока, во всяком случае. И может быть, в самом деле лучше пока не дергаться, а просто посмотреть, что будет дальше? И спокойно поговорить?

Пока я так размышляла, машина повернула налево и, проехав несколько метров, остановилась возле двухэтажного особняка. Особняк был обнесен высоким забором, у ворот стояла охрана.

Высокий парень посигналил, ворота разъехались, освобождая нам проезд. «Девятка» вкатилась внутрь.

– Выходи, – сказал высокий.

Я вышла в сопровождении Валеры. Высокий следовал рядом. Меня провели в особняк, и мы поднялись по лестнице на второй этаж.

Высокий постучал в одну из дверей в коридоре, потом вошел. Мы с Валерой остались стоять.

– Нашли? – услышала я чей-то баритон.

– Нет, – ответил высокий. – Валера все прошарил, а ему доверять можно. Но мы бабу привезли.

– Какую еще бабу! – раздраженно произнес баритон.

– Черт ее знает, в комнате у него была, искала что-то. Мы ее на всякий случай привезли. Поговоришь с ней сам?

– А она-то что говорит?

– Да толком ничего. Сказала, что какую-то вещь ищет, одной ей нужную. Вот и все.

– Что за вещь?

– Не говорит.

– Думаешь, товар или бабки искала?

– Хрен ее знает. Баба на вид приличная, явно не из шушеры, что к Роману шлялась. Каратистка, кстати.

– ???

– Она попробовала приемчик применить, очень профессионально. Ну с нами-то это без толку, сам понимаешь. А вообще бабенка шустрая.

– Так, ладно, давай ее сюда, – откликнулся баритон.

Высокий вышел в коридор и молча кивнул на дверь. Валерий, сжав мой локоть, провел меня в комнату.

Там на широком диване сидел довольно молодой человек, на вид ему было лет тридцать шесть. У него были черные волосы и умные карие глаза. Одет он был в дорогую белую рубашку и серые брюки. На низком столике перед диваном стояла бутылка джина, рядом лежала пачка сигарет «Ротманс» и золотая зажигалка. Маленькая изящная пепельница без единого окурка.

При нашем появлении человек поднял голову и едва заметно прищурился.

– Валера, ты свободен, – сказал он моему сопровождающему.

Тот ни слова ни говоря вышел.

– Проходите, садитесь, – мягко сказал человек.

Я села на диван.

– Пожалуйста, джин, – предложил он. – Предпочитаете с тоником?

– Спасибо, я не пью, – голос мой после долгого молчания прозвучал хрипловато. К тому же снова появились противные мурашки страха. Судя по шику обстановки, меня привезли к очень серьезному человеку.

– Сигареты? – пододвинул он мне пачку «Ротманс».

– Тоже спасибо, у меня свои, – ответила я, доставая пачку «Мальборо».

Мужчина посмотрел на меня с каким-то интересом.

– Ну давайте тогда познакомимся, меня зовут Виталий Антонович, а вас?

– Полина Андреевна, – сухо сказала я. – Но, насколько я понимаю, Виталий Антонович, вы меня сюда привезли не для того, чтобы узнать мое прекрасное имя, и уже тем более не для того, чтобы угостить джином, поэтому давайте не будем лукавить, а прямо перейдем к делу. Чем быстрее мы все выясним, тем лучше для нас обоих.

– О-о-о! – удивленно протянул Виталий Антонович, с уважительным любопытством глядя на меня, и плеснул себе джина в высокий бокал. – А вы деловая женщина, Полина Андреевна. И неординарная. Жаль, что наше знакомство произошло при таких неблагоприятных обстоятельствах, при других я говорил бы с вами иначе. Но что поделаешь, дела прежде всего. К сожалению, миром правят деньги, не только, конечно, но в первую очередь, безусловно, они. Поэтому я и собираюсь задать вам столь прозаический вопрос: где они?

– Кто? – спокойно спросила я.

– Деньги, разумеется, – лицо Виталия Антоновича стало жестким.

– Вы меня извините, но я не понимаю, о чем идет речь, – совершенно искренне ответила я.

– Послушайте, – бархатная мягкость баритона сменилась ледяным клинком стали. – Вы мне показались женщиной разумной, и сами предложили не тянуть время. Поэтому давайте не притворяться дурочкой, я же по-хорошему с вами говорю. Говорите, где деньги, и уходите. Я даже распоряжусь, чтобы вас отвезли.

– Я в самом деле ничего не знаю ни о каких деньгах, – отчеканила я, глядя ему прямо в глаза.

– А что же вы тогда делали в квартире Романа? Только не говорите мне, что заглянули туда прибраться.

– Нет, не скажу. Я готова вам рассказать, как все было, только если вы обещаете меня не перебивать, потому что история довольно длинная, как я уже сказала вашим людям.

Он опять немного удивленно посмотрел на меня.

– Хорошо, перебивать я вас не буду и слушаю очень внимательно.

Виталий Антонович откинулся на спинку дивана, прикурил сигарету от своей золотой зажигалки, небрежно бросил ее обратно на столик и приготовился слушать.

Я затушила окурок в пепельнице. Тут же появилась девушка, одетая в короткое платье с белым передником, и заменила пепельницу.

Я удивилась про себя сервису в этом доме, но не стала выдавать своих чувств.

– Даша, я попрошу нас не беспокоить в течение получаса, – обратился к ней «босс».

– Хорошо, Виталий Антонович, – ровным голосом ответила Даша и бесшумно исчезла вместе с грязной пепельницей.

– Так я слушаю, – напомнил Виталий Антонович.

Я набрала в легкие побольше воздуха, секунду подумала, прикусив губу, потом решительно достала еще одну сигарету, и стала рассказывать.

О своей непутевой сестре, о том, как она устроилась на работу, как попала в постель к Роману, как тот записал эту сцену на пленку…

Потом поведала, как я сама вступила в эту игру.

– …И вот после того, как я увидела, что Малинин мертв, я подумала, что не мешало бы осмотреть его квартиру, – закончила я. – Я обыскала ее, но кассеты не нашла. Там вообще не было ни одной кассеты, кроме того, до меня уже кто-то успел ее обшарить. Именно в этот момент меня и засекли ваши люди и привезли сюда. Вот, собственно, и все. Так что ни о каких деньгах я не знаю и, если честно, знать не хочу.

Во время своего рассказа я выкурила три сигареты и теперь потянулась за четвертой. Виталий Антонович задумчиво барабанил пальцами по крышке столика.

Я молчала, сложив руки на коленях и стараясь выглядеть как можно спокойнее. Больше всего в этот момент я мечтала о том, чтобы Виталий Антонович мне поверил. И, кажется, у меня были на это шансы.

Виталий Антонович закурил и, выпустив дым в сторону, повернулся к окну. Он не спешил высказывать мне свою реакцию, видимо, анализируя услышанное. Наконец он медленно повернулся ко мне и сказал:

– Вы знаете, я склонен поверить вам. Поверить именно потому, что история выглядит не очень правдоподобно. Придумать такое было бы сложно. Хотя… Одним словом, я принял решение. Раз уж вы, милая моя, влезли не в свое дело, то будьте добры, выпутывайтесь из него.

– Каким образом? – сразу же спросила я.

– Нет, Полина Андреевна, – засмеялся вдруг он. – Вы мне определенно нравитесь! Этакой своей совершенной конкретностью. Как выпутаться? Очень просто – вам даже ничего не придется делать. Вы просто пока побудете у меня. До тех пор, пока я не убежусь окончательно, что вы мне не солгали.

– А как вы это проверите? – удивилась я.

– Ну это уже моя забота, – ответил он. – Можете не сомневаться, проверка будет очень тщательной. Я тоже буду я с ваим откровенен – у меня пропвла больша партия товара, который я дал этому тупице Роме. Реализовать его за такое короткое время он вряд ли смог бы. И вот в итоге нет ни денег, ни товара, ни самого Ромы. И мне бы очень хотелось узнать, куда это все делось? Кто перешл мне дорогу? И если я узнаю, что вы к этому причастны – пеняйте на себя. Я не прощаю тех, кто пытается меня обмануть.

– А где вы собираетесь меня поселить? Здесь? – сглотнув слюну, спросила я.

– Нет, конечно, – он покачал головой. – Вас отвезут в одно место, там вы и останетесь.

– В какое еще место? – резко спросила я. – Я вам честно все рассказала! Я никуда не собираюсь ехать, у меня своих забот хватает! У меня сестра в беду попала, вы понимаете? Мне ее выручать надо, а вы держите меня здесь! – я не выдержала и сорвалась на крик. Все стрессы, которые мне пришлось пережить за последнее время, слились в единый комок и теперь этот комок прорвал оболочку и вырвался наружу. Я понимала, что крики мои ни к чему не приведут, но сохранять спокойствие у меня уже не хватало сил.

– Не надо эмоций, это не ваш стиль, – покачал он головой. – Вы это сделаете, если хотите, чтобы я поверил вам до конца. Вам просто придется это сделать, – подчеркнул он. – У вас нет другого выхода. Сейчас вас отвезут. Сопровождать вас будут Валера и Игорь, вы с ними уже познакомились. Кстати, не советую пытаться убежать – вы уже пробовали это сделать, и у вас ничего не вышло. Валера и Игорь парни тренированные, они вас не упустят.

Я молча кусала губы. Мне очень хотелось плюнуть в морду этому хладнокровному негодяю, но я понимала, что ничего этим не добьюсь, а только усугублю свое и без того незавидное положение.

– А теперь, будьте добры, скажите мне свою настоящую фамилию, – попросил он.

Я продолжала молчать.

– Та-а-ак… – протянул Виталий Антонович, – в молчанку решили поиграть, значит? Напрасно, напрасно, Полина Андреевна. Или вы не Полина Андреевна?

– Я ни разу вас не обманула, – проговорила я.

– Вот и дальше давайте будем откровенны, – улыбнулся Виталий Антонович. – Скажите мне свою фамилию – и пока все.

Я молчала.

Виталий Антонович поднялся и подошел к двери.

– Эдик! – крикнул он.

Почти сразу появился здоровенный парень с тупым выражением лица.

– Займись, – коротко кивнул он на меня.

Парень ни слова не говоря подошел ко мне и резким движением выбросил руку вперед, ударив меня под дых. Единственное, что я успела сделать, так это напрячь пресс и сгладить удар. Но это мало помогло.

Изо всех сил стараясь не согнуться, я не удержалась от сдавленного вздоха. Эдик, размахнувшись, ударил меня по лицу с такой силой, что я упала.

Да уж, ну и громил подобрал себе эта сука Виталий Антонович! И главное, сопротивляться бесполезно – все равно их много, а я одна, и силы у нас слишком неравные.

– Хватит пока, – спокойно сказал Виталий Антонович и подошел ко мне, помогая подняться.

Он заглянул прямо мне в глаза и все с той же улыбкой спросил:

– Так вы будете говорить? Я ведь все равно узнаю вашу фамилию рано или поздно. Но вы можете облегчить работу мне и, следовательно, участь себе.

– Моя фамилия Снегирева… – проговорила я.

– Правда? – переспросил он. – А может быть, Иванова?

– Я сказала правду! – резко вскинула я голову. – Сами же спрашивали!

– Эдик! – позвал Виталий Антонович.

Эдик тут же двинул мне ногой в печень. Этого я уже не выдержала и согнулась, закусывая от боли губы и захлебываясь слезами.

– Так как?

– Моя фамилия Снегирева! – с ненавистью проговорила я.

– Ну ладно, хорошо, – помолчав пару секунд, сказал он. – Я попробую вам поверить. А теперь мы с вами на время попрощаемся. Эдик, можешь идти, спасибо.

Эдик, за все время своего присутствия не произнесший ни слова, повернулся и спокойно вышел.

– Ну так что, может, все-таки выпьете джина за знакомство? – любезно улыбаясь, повторил Виталий Антонович.

– Я не пью, – еще раз повторила я. – Но за заботу спасибо.

– Ступайте, Полина Андреевна. Мне действительно было приятно с вами общаться.

Вот в это я, кстати, поверила. Виталий Антонович действительно проникся ко мне симпатией. Но, конечно, я не обольщалась на этот счет – то есть, я абсолютно четко осознавала, что если что, Виталий Антонович не задумываясь, перешагнет через меня.

За дверью меня ждали невозмутимые Валера с Игорем.

– Игорь, зайди, – обратился к высокому Виталий Антонович.

Тот вошел в комнату, прикрыв за собой дверь. Я посмотрела на Валеру. Лицо его не выражало абсолютно никаких эмоций.

Вскоре из комнаты вышел Игорь, вероятно, получавший указания, как со мной обращаться.

– Пошли, – кинул он Валере.

Мы вышли на улицу, и Валера взглядом указал мне на все ту же серебристую «девятку».

Мы расселись так же, как и сидели по дороге сюда.

Я посмотрела на себя в зеркало. Правая щека припухла и налилась багровым цветом. К тому же очень сильно болела область печени.

Теперь я несколько дней не смогу вести занятия, – промелькнула неуместная мысль.

Господи, Полина, какие занятия! О чем ты думаешь в такую минуту! Тебе бы живой выбраться из этого дерьма!

Заметив мой нахмуренный взгляд, Валера вытащил из кармана носовой платок, смочил его водой из пластиковой бутылки, и протянул мне:

– На, приложи, – сказал он.

– Спасибо, – усмехнулась я, но платок взяла.

Боль в щеке самом деле приутихла после соприкосновения ее с холодом.

Я стала смотреть в окно, все еще лелея надежду убежать. Я просто не могла себе позволить роскошь зависнуть с этими бандитами надолго. Ведь у меня в квартире сидит Ольга, а так как я проболталась и назвала свою фамилию, то им не составит труда вычислить и мой адрес. И что же будет, когда они явятся ко мне, увидят там Ольгу и начнут ее чморить? Нет, об этом лучше даже не думать… Лучше подумать о том, как отсюда смыться. Вряд ли на месте у меня будет такая возможность.

Но сбежать по дороге мне так и не удалось. Игорь с Валерой постоянно следили за мной, полностью контролируя ситуацию.

Привезли меня в какое-то уединенное место, находившееся в лесу. Машина остановилась возле небольшого деревянного домика, скрытого от дороги деревьями.

Игорь посигналил, после чего дверь домика отворилась, и оттуда показалось сумрачное лицо мужчины лет сорока.

– Привет, Михалыч! – поприветствовал его Игорь. – Вот, гостью тебе привезли.

Михалыч посмотрел на меня, ничего не сказал, лишь кивнув.

Валера остался сидеть в машине рядом со мной.

Игорь отвел Михалыча в сторону и что-то начал ему объяснять. О чем они говорили, мне было не слышно, собственно, и разговора-то не было – губы шевелились только у Игоря, а Михалыч продолжал кивать.

Через пару минут Игорь подошел к машине и сказал, обращаясь ко мне:

– Выходи.

Я послушно выбралась из машины.

Игорь достал из кармана наручники и сказал мне:

– Руки.

Я замешкалась. Подставлять руки мне очень не хотелось.

С тоской оглядевшись, я прокрутила в голове, нет ли какого-нибудь выхода из сложившейся ситуации.

Словно в ответ на мои мысли Михалыч как бы невзначай вытащил из кармана пистолет и стал им поигрывать.

Делать было нечего. Тяжело вздохнув, я протянула руки. Наручники защелкнулись, лишая меня последней возможности убежать.

– Так, мы поехали, – бросил Игорь, садясь за руль. – Тебе напоминать не надо, что головой отвечаешь?

Михалыч согласно мотнул головой.

– Ну, пока!

«Девятка» сорвалась с места и скрылась за деревьями.

Мы с Михалычем остались стоять, глядя друг на друга.

– Пошли, – угрюмо произнес он, подталкивая меня в спину.

Я пошла вперед.

Михалыч подвел меня к дому, дверь которого была открыта, и снова коротко сказал:

– Входи.

Я вошла в дом. Там было темно – окна все были занавешены плотными шторами. Я даже не смогла рассмотреть обстановку и понять, есть ли в доме кто-нибудь еще. Скорее всего, никого не было, поскольку не наблюдалось никакого постороннего шума.

Значит, мы с Михалычем остались вдвоем. Это вновь вселило в меня надежду на побег. Мне очень хотелось верить в то, что уж с одним-то мужиком я справлюсь.

Михалыч тем временем открыл люк в полу и обратился ко мне:

– Лезь туда.

У меня по коже пробежали мурашки. Лезть в этот подвал почему-то показалось мне самым страшным за сегодняшний день.

Но, понимая, что выбора нет, я осторожно поставила ногу на ступеньку.

Михалыч спускался за мной.

Когда мы оказались в этом погребе, где было еще более темно, чем в комнате, Михалыч подвел меня к стене и, отстегнув одну половину наручников, приковал меня к какой-то заржавевшей трубе, проходившей вдоль стены.

Левая рука осталась свободной, но радости мне это не прибавило.

– Сиди, – бросил Михалыч и стал подниматься по лестнице наверх.

Я услышала, как хлопнула наверху крышка люка, и меня поглотила абсолютная темнота. Ощущение было таким, будто захлопнули крышку гроба…

Я осталась совершенно одна в этой тьме. В погребе было сыро и очень холодно. Через пару минут меня начала бить дрожь.

Постаравшись успокоиться и сосредоточиться, я стала обдумывать план действий.

Время меня очень сильно поджимало, и по идее нельзя было терять ни минуты. Я осталась один на один с этим мрачным мужиком, и, вероятнее всего, в этом был мой шанс спастись. Уж его-то одного я вырубить сумею, нужно только придумать, как.

Сидеть было очень неудобно. Собственно, сесть по-нормальному и не получалось: наручники, прикованные достаточно высоко, тянули руку вверх и не давали возможности удобно сесть. Стоять же тоже было тяжело.

Я старалась не обращать внимания на эти издержки, полностью погрузившись в обдумывание планов побега. Наконец, прокрутив ситуацию и так и сяк, я поняла, что у меня есть только один выход.

Подождав немного, я глухо застонала, стараясь делать это как можно громче.

Никакой реакции на свои действия я не ощутила.

Собравшись с силами, я застонала громче. Потом просто перешла на жуткий вой.

Через некоторое время послышался металлический лязг – Михалыч отодвигал крышку люка.

В погреб проник тусклый луч света, и грубоватый голос Михалыча спросил:

– Чего ты там?

– Плохо мне, – выдавила я.

– Что еще?

– Живот… болит очень сильно… М-м-м… – застонала я.

– Твою мать! – выругался он, спускаясь.

Я скрючилась, согнулась пополам, схватившись свободной рукой за живот.

– Меня били… – проговорила я, когда он спустился. – Очень сильно ударили в живот, и теперь начались боли… просто чудовищные! О-о-о! – я закричала, раскачиваясь из стороны в сторону.

Михалыч неуверенно приблизился ко мне вплотную. Именно этого момента я и ждала, готовя к нему все свои силы.

Когда Михалыч взял меня за руку, отводя ее в сторону, я ногой с силой двинула ему в пах, врезав одновременно ребром ладони по шее.

Издав гортанный звук, он повалился на пол рядом со мной. Я дотянулась до кармана его брюк и вытащила оттуда ключи.

Быстро расстегнув наручники, я приковала Михалыча к трубе, к которой еще минуту назад была прикована сама, и побежала к лестнице, на ходу растирая затекшую руку.

Выбравшись наверх, я с трудом подвинула крышку люка, лишая Михалыча возможности выбраться наружу.

Заметив на столе свою сумку, я схватила ее и бросилась к двери.

Выйдя из дома, я кинулась бежать по тропинке.

Вперед, вперед, как можно быстрее, пока никто не вернулся.

Ситуация осложнялась тем, что я не знала, где нахожусь. На бегу расстегнув сумочку, я с облегчением убедилась, что деньги мои на месте.

Их было немного, но вполне достаточно для того, чтобы остановить машину и добраться до города.

Выбравшись к дороге, я остановилась у обочины и подняла руку. Первая встретившаяся мне машина проехала мимо, вторая тоже. Наверное, все-таки мой не совсем презентабельный вид в данный момент не внушал доверия водителям.

Вытащив из сумочки зеркало, я посмотрелась в него. Да, выгляжу я, прямо сказать, неважнецки.

В кармане я нащупала носовой платок, который мне дал Валера. Он был все еще влажным, и я наскоро обтерла им лицо, после чего замазала багровый рубец тональным кремом. Расчесав волосы, я подкрасила губы и еще раз глянула в зеркало. Теперь я выглядела получше.

Через пару минут возле меня остановился старенький «Жигуленок» третьей модели, я села в него и назвала водителю адрес.

Пока мы ехали, я изо всех сил старалась не уснуть и не думать о той передряге, из которой мне, можно сказать, чудом удалось выбраться…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (ОЛЬГА)

В ожидании Полины я вся просто измучилась. Мне все время казалось, что сестра сделает что-нибудь не так, что-то напутает, что-то напортит…

Я не находила себе места, ходила из угла в угол, постоянно дергалась в сторону телефона. Никто не звонил.

Чтобы успокоиться немного, я полезла в Полинин сервант в надежде найти там что-нибудь из спиртного. Это было напрасно. Полина, трезвенница противная, не припасла ни одной бутылочки! Могла бы подсуетиться, зная, что сестра может в гости приехать.

Грустно побродив по комнате, я пошла в кухню. Там я полазила по полкам Полининого шкафчика в поисках какого-нибудь успокоительного. Сразу же на глаза мне попалась валерьянка.

Тяжело вздохнув, я накапала себе в стакан сразу полпузырька и, разбавив водой, выпила залпом. И какую только гадость не приходится пить, чтобы снять стресс!

Посидев немного в кресле, я задумалась, чем же мне заняться, чтобы не так нервничать. И тут мне в голову пришла совершенно дикая идея: я решила убраться у Полины. Да-да, именно заняться уборкой!

Я даже вскочила с кресла и заходила по комнате. В самом деле, как будет здорово! Вот обрадуется Полина! Она-то от меня такого не ожидала! А я ей тут такую чистоту наведу – закачаешься! И она сразу же простит мне все мои мелкие прегрешения и даже станет гордиться. Вот этим я ей и отплачу за хлопоты!

Преисполненная энтузиазма, я рьяно взялась за дело. В первую очередь прошла в ванную, набрала в ведро воды и стала мыть полы. Терла я их основательно, хотя в общем-то в этом не было особой нужды – полы у Полины были чистыми. Мне даже как-то обидно стало…

Тогда я решила разложить ее вещи на свой вкус. А то у Полины, если честно, все уж очень строго. Нет какой-то мягкости легкого беспорядка. Вот этим я и решила заняться.

Для начала я вытащила из книжного шкафа несколько книг, одну небрежно бросила на диван, а вторую на стол, будто бы их только что читали и не успели убрать на место.

После этого я взъерошила подушки, слегка сдвинула покрывало на диване и, оглядев комнату, осталась в общем-то довольна своей работой. Но чего-то все равно не хватало…

Я решила дополнить картину художественного порядка еще чем-нибудь. Может, что-то бросить на пол? Коврик какой-нибудь, например.

Я вспомнила, что у Полины был маленький расшитый коврик. Он был уже старенький, и она его почему-то убрала, а мне он все равно очень нравился. Вот только куда она его дела?

В поисках коврика я облазила всю квартиру, вывалила все вещи из кладовки прямо на пол – потом уберу! – я прошарила углы в зале. Коврик не находился.

Тогда я пошла в спальню. Там в углу стоял небольшой шкафчик, за котором образовывалось пространство, куда можно что-нибудь положить. Я подумала, что сама непременно воспользовалась бы такой возможностью и забила бы это пространство ненужными до поры до времени вещами.

Заглянув туда, я убедилась, что была права: Полина тоже там что-то хранила. Правда, это был не коврик.

Протянув руку, я достала из-за шкафчика небольшой полиэтиленовый пакет. Он был несколько тяжеловат. Развязав пакет, я увидела, что там лежит обыкновенная мука. Это меня очень порадовало. Нет, не то, что я нашла муку – я все равно ничего не собиралась из нее печь, – а то, что, оказывается, и Полина может быть безалаберной. Нет, вы только подумайте – засунуть муку в дальний угол!

Я снова связала пакет и понесла его в более подходящее место. В кухне я открыла дверцу буфету и бережно водрузила пакет туда.

После этого у меня почему-то пропало всякое желание заниматься уборкой. Ну вот просто напрочь пропало и все!

Послонявшись по квартире, я села на диван, взяла одну из выбранных мною для создания беспорядка книжек и стала читать. Вскоре меня поклонило в сон, и я задремала.

Разбудили меня шум хлопнувшей входной двери, а затем возбужденный крик сестры:

– Оля!

Я сразу же вскочила и увидела входящую в квартиру Полину. С первого же взгляда я поняла, что сестра жутко встревожена.

– Поля, – кинулась я к ней, протирая глаза. – Ты вернулась?

– Как видишь! – огрызнулась Полина, садясь на диван, доставая сигареты и нервно прикуривая. Пока Полина прикуривала, она сломала три спички. Это было настолько ей несвойственно, что я забеспокоилась.

– Что случилось? – захлопала я глазами.

– Ничего! – крикнула вдруг Полина и тут же взяла себя в руки. – Оля… – она повернулась ко мне и серьезно посмотрела прямо в глаза. – Никого не было?

– Нет, – пожала я плечами. – А что, кто-то должен был прийти?

– Нет, нет, это я так! – с досадой махнула рукой сестра. – Все в порядке.

Полина встала и нервно заходила по комнате.

– Оля, – сказала она решительно, делая глубокую затяжку. – Немедленно собирайся и уходи!

– Что? – не поняла я. – Но… почему?

– Я сказала, быстро собирайся и уматывай! – заорала вдруг Полина. – Почему ты ничего не понимаешь с первого раза?

Повисла какая-то напряженная тишина. Чтобы разрушить ее, я сказала:

– Поля, а что же ты муку в комнате держишь?

– Какую еще муку? – раздраженно откликнулась Полина.

– Ну, обыкновенную муку, я нашла ее у тебя в пакете…

– Ах, отстань от меня, пожалуйста, со своими глупостями! – вспылила сестра. – Что ты вечно лезешь со своей ерундой! И вообще… Почему в квартире такой беспорядок? Почему книжки валяются? Почему из кладовки все вытряхнуто? Чем ты тут занималась?!

– Поля, я хотела навести у тебя порядок, – попыталась оправдаться я. – Я хотела создать непринужденную обстановку…

Полина резко ткнула окурок в пепельницу и вскочила. Она подошла ко мне, схватила за руку, затащила в кухню и, внимательно глядя мне в глаза, отчеканила:

– Кто тебя просил этим заниматься? Я когда-нибудь нуждалась в твоей помощи? Я что, по-твоему, не в состоянии сама навести порядок?

– Поля… – у меня обиженно задрожали губы. – Почему ты ругаешься, я же хотела как лучше? Я сейчас все уберу…

– Не надо! – задыхаясь от гнева, выкрикнула Полина. – Ты и так уже загнала меня черт знает во что!

– Полина, – я быстро решила перевести разговор на другую тему. – Ты была на студии? Нашла пленку?

– Была! Только никакую пленку не нашла. И вообще… Не спрашивай меня сейчас ни о чем! Ты разве не видишь, что мне не до твоих вопросов? Раз уж ты не в состоянии решить свои проблемы сама, так хотя бы не докучай мне, пожалуйста! И не лезь больше в это дело, я как-нибудь сама выпутаюсь!

Я видела, что Полина просто вся кипит. Мне редко приходилось видеть сестру в подобном состоянии. Нет, она, конечно, частенько поругивала меня за безалаберность, но всегда при этом в голосе ее сквозила любовь и забота. Сейчас же Полина смотрела на меня чуть ли не с ненавистью.

Мне стало не по себе. Я поняла, что сестра мне все равно ничего не расскажет и, чтобы не попасться ей под горячую руку, лучше всего будет уйти.

Полина прошла в зал, взяла там сигареты и вернулась в кухню, открывая окно и жадно затягиваясь.

– Оля… – проговорила она уже своим обычным, спокойным и уверенным тоном. – Ты прости меня, пожалуйста, я сейчас просто сама не в себе. Одним словом, мне некогда сейчас тебе объяснять, в чем дело, но ты послушай меня внимательно. Сейчас тебе необходимо уйти. И лучше всего не домой.

– А куда же? – растерялась я.

– Ну я не знаю! Езжай к бабушке, что ли! Или к маме. Нет, к маме лучше не надо, езжай к Евгении Михайловне. Дети сейчас у нее?

– Да, – кивнула я.

– Отлично, отлично, – кивнула головой Полина. – И не вздумай их пока забирать. Пусть там и остаются. И не трепись никому, где они, поняла?

– Угу, – ответила я.

– Поняла?! – резко переспросила Полина.

– Да, конечно, Поля! – испуганно заверила я ее, прикладывая руки к груди.

– Я сама позвоню тебе и скажу, когда можно будет вернуться домой, – продолжала наставлять меня Полина. – И не волнуйся, я все сделаю.

– Хорошо, хорошо, – согласилась я.

Полина опять отвернулась к окну. Я ждала, не скажет ли она мне еще чего-нибудь, но Полина молчала.

Так и не дождавшись от сестры больше ни слова, я молча прошла в коридор, обулась в свои ужасные ботинки и вышла.

Полина этого даже не заметила, настолько была погружена в свои мысли.

Я шла по улице неизвестно куда и думала о странном поведении сестры. Интересно, что такого могло случиться, что вывело Полину из себя? Она сказала, что пленку не нашла. Но, видимо, случилось что-то еще. И сестре жутко зла на меня.

Хоть бы объяснила, за что! Вот ведь кошмарный характер! Я теперь должна ломать голову над тем, что произошло!

«Ты и так загнала меня черт знает во что…» – вспомнилась мне брошенная Полиной фраза.

Во что я ее загнала? Ну да, я вела себя как идиотка, поддалась на дешевый шантаж, но ведь Полина и до визита на студию об этом знала. Что же ее так взбесило сейчас?

«Раз уж ты не в состоянии решить свои проблемы сама, так хотя бы не докучай мне, пожалуйста!» – гневно сказала она мне.

Значит, Полина в меня не верит. Она считает, что я только и способна на то, чтобы доставлять ей неприятности.

От этих мыслей мне стало совсем тошно.

И почему Полина не велела мне появляться дома? Что мне может грозить дома? Кто еще влез в это дело?

Тут я вспомнила, что у Полины была какая-то припухшая щека. Она что же, влезла в драку? Боже мой, какой кошмар! И я ничего не знаю!

Нет, нужно срочно что-то предпринимать. Нужно непременно оправдаться перед сестрой. Я докажу ей, что сама способна все разрулить. Вот только как?

Остановившись, я огляделась. В этот момент я как раз находилась рядом с остановкой. Так, решено – я еду на студию.

Я сама узнаю, что случилось и сама выпутаюсь. Если уж Полина настолько возмущена, значит, я ее достала. И теперь сидеть сложа руки уже не получится, надо действовать.

Я решительно зашагала к остановке и вскоре уже входила в троллейбус, который повез меня к студии.

Подойдя к ней, я увидела милицейские машины возле входа. Сердце мое сразу же дрогнуло.

«Вот оно! – подумала я. – Значит, точно случилось что-то ужасное, поэтому Полина и была так взвинчена. Но откуда у нее припухлость на щеке?»

Ответов на эти вопросы я так и не находила. И отыскать могла, только переступив порог студии. Поэтому я решительно двинулась туда.

– Нельзя, – перегородил мне дорогу высокий мужчина в милицейской форме.

– Но… Мне нужно туда. Я… Я здесь работаю… – заливаясь пунцовой краской и сгорая со стыда, пролепетала я.

– Подождите. Думаю, что сегодня работать вы все равно не будете.

– А что случилось, можно узнать?

– Вот придете завтра и все узнаете, – отрезал он.

Я потопталась немного на месте и отошла. Присев на невысокую лавочку во дворе, я решила подождать, что будет дальше.

Невдалеке стояла темно-синяя машина, по-моему, «Жигули». В ней на водительском месте сидел молодой парень. Он явно нервничал, потому что постоянно курил и поглядывал на вход в здание.

Я посидела минут двадцать и увидела, как открылась дверь, и оттуда вышла молодая девушка, показавшаяся мне знакомой.

Она нервной походкой прошла к машине, парень быстро открыл дверцу, и девушка опустилась на переднее сиденье.

– Дай мне сигареты! – резко сказала она. – Я хочу покурить спокойно.

Тут она повернулась в мою сторону, и я сразу же узнала Марину.

Она тоже заметила меня, и в глазах ее промелькнула радость.

– Ольга! – высунувшись из окна, крикнула она мне. – Ты что там сидишь, иди сюда!

Я подошла.

– Садись, садись, – торопила меня Марина, открывая заднюю дверцу.

Я села и спросила:

– Марина, что там произошло на студии?

– А ты не знаешь? – удивилась Марина. – Я же, по-моему, тебя видела сегодня? Или это было вчера? Ну, неважно! Это же черт знает что! Ты представляешь, кто-то грохнул Романа!

– Что? – у меня глаза полезли на лоб.

– Да! – возбужденно блестя глазами, сказала Марина. – Прямо в мужском сортире, представляешь? Мне, честно говоря, эту суку совсем не жалко, – наклонившись ко мне, низко проговорила она.

Сидящий за рулем парень недовольно посмотрел на Марину и сказал:

– Марин, не говори лишнего. Чего ты вечно треплешься?

– А ты мне не указывай! – огрызнулась Марина. – Что хочу, то и делаю, понял? А не нравится – пожалуйста, до свидания!

Парень при этих словах сморщился.

– Ты сейчас вся взвинчена, – мягко сказал он ей, – поедем домой. Я думаю, тебе сейчас не до бесед с подругами, – он выразительно посмотрел на меня.

– Кстати, это Ольга, познакомься, – тут же сказала Марина. – Она едет с нами, – тоном, не терпящим возражений, добавила она.

– Марина, мне нужно с тобой поговорить! – попробовал откреститься от меня парень. – Очень серьезно поговорить, – подчеркнул он.

– Ох, какие мы серьезные! – иронично усмехнулась Марина.

Я обратила внимание, что сегодня она была в каком-то бравурном настроении. Может быть, на нее так повлияли события сегодняшнего дня? С другой стороны, при первой нашей встрече она тоже была как-то странно взвинчена. И этот постоянный лихорадочный блеск в глазах…

– Я хочу гулять! – заявила вдруг она, вызывающе глядя на парня. – Усекаешь, Витенька?

– Да не до гуляний сейчас! – раздраженно откликнулся он. – Как ты не понимаешь! Если будешь вести себя так глупо, имей в виду – я потом не буду разруливать все глупости, которые ты навертишь!

– Ой, стра-ашно, аж жуть! – демонстративно пропела Марина. – И чего мы такие злые сегодня?

– Зато ты очень веселая! – недовольно глядя на свою подругу, сказал Виктор.

– Так у меня все прекрасно! – блестя глазами, ответила она. – Просто здорово! Кто-то пришил эту мразь, так что мне теперь, переживать, что ли? Мне радоваться надо! Послушайте… – она заговорщицки подмигнула мне. – Я предлагаю это дело отметить!

– Вот это уже совсем лишнее! – отрезал парень. – И речи быть не может!

– Что-о-о? – взвилась Марина. – Ты что же, не знаешь, что я всегда добиваюсь, чего хочу? Да если ты попробуешь мне помешать, я сейчас сделаю как в прошлый раз! Ольга! – громко позвала она, хотя я сидела совсем близко.

– Да? – отозвалась я, уже проклиная себя за то, что села в машину. Мне крайне неприятно было быть свидетельницей этих разборок.

– Мы едем ко мне! – категорически заявила Марина. – Прямо сейчас. Если этот против, может ехать по своим делам.

– Я не против, – неожиданно ответил парень. – Действительно, гулять так гулять. Вы извините меня, Оля, за нелюбезное поведение, – обратился он ко мне. – Просто я очень переживаю за Марину. Меня зовут Виктор, как вы, наверное, уже поняли.

– Очень приятно, – улыбнулась я.

Виктор завел мотор, и машина тронулась с места.

– Скорее, подальше от этого поганого места! – прокричала Марина.

Виктор на всякий случай врубил погромче музыку, и Марина сразу же начала подпевать и даже совершать какие-то танцевальные движения, сидя на месте.

Я хранила молчание, отвернувшись к окну. В принципе, я уже не жалела о том, что села в машину. Во-первых, я все-таки попытаюсь выяснить поподробнее, что же все-таки случилось на студии.

Ну, а во-вторых, Марина что-то там говорила про выпивку…

Вскоре мы подъехали к старому пятиэтажному дому.

– Вот мы и на месте! – радостно провозгласила Марина, выбираясь из машины.

Она со смехом дернула меня за руку и увлекла за собой. Виктор внимательно посмотрел нам вслед и стал запирать машину.

Мы с Мариной поднялись на четвертый этаж и остановились перед обшарпанной дверью. Марина полезла в свою сумочку и зашебуршилась в ней.

– Черт! – вырвалось у нее, – никак не могу найти ключи!

Она с усиленной яростью принялась перетряхивать сумку. На пол полетели какие-то бумажки, платок, со звоном выкатилось несколько монет…

– Вот он! – облегченно вздохнула Марина, доставая со дна сумки ключ.

Он был один, причем без всякого брелка и даже колечка, так что немудрено, что его легко затерять в недрах сумочки.

Марина сунула ключ в замочную скважину и стала отпирать замок. Это у нее плохо получалось – ключ постоянно проворачивался.

– Блин, давно пора замок поменять! – раздраженно сказала она. – Все, не могу! – она с досадой отшвырнула ключ и пнула дверь ногой.

В этот момент сзади подошел Виктор, молча поднял ключ и. отстранив Марину плечом, легко открыл дверь.

– Я займусь этим завтра же, – сказал он, имея в виду, очевидно, замену замка.

– Спецназовец ты мой! – чмокнув Виктора в щечку, прощебетала Марина, у которой снова поднялось настроение. Я невольно подивилась подобному эпитету. Как только не называют своих кавалеров влюбленные дамы!

Мы прошли в квартиру.

– Предупреждаю сразу, у меня чудовищный бардак! – радостно сообщила она, включая в прихожей свет, и добавила, разводя руками и словно оправдываясь:

– Я же совершенно неприспособлена к жизни!

– Вот это верно, – со снисходительной нежностью глядя на Марину, произнес Виктор и легонько погладил ее по волосам.

В принципе, «чудовищный бардак» не произвел на меня особого впечатления – у меня и похуже бывало.

Так что я нимало ни смущаясь уселась за заляпанный стол. Виктор устроился рядом.

Марина подскочила к шкафчику и достала из него бутылку водки.

– Сейчас мы ее компотиком разбавим! – пообещала она и пошла в кухню.

– Марина живет здесь одна? – обратилась я к Виктору.

– Вообще-то с бабушкой, но она сейчас на даче, – ответил он. – А Марина… Она, знаете ли, не любительница садово-огородных дел.

Это мне, в общем-то, тоже было понятно – я и сама такая же.

Вскоре вернулась Марина, неся в руках трехлитровую банку вишневого компота. Она бухнула ее на стол и снова убежала в кухню, принеся оттуда батон копченой колбасы и хлеб.

– Вот как все чудесненько получается! – тоненьким голоском констатировала Марина, нарезая хлеб и приплясывая вокруг стола.

Мы выпили по рюмочке водки, которая, сдобренная компотом, пошла очень легко.

Марина откинулась на спинку стула и весело болтала ногами. Виктор внимательно следил за ней, но сохранял спокойствие.

– Марина… – решилась я все-таки поговорить о том, что меня интересовало. – А что же произошло там на студии? Я в смысле, кто же убил Романа-то?

– Ха! – отозвалась Марина. – Да кто ж знает? Там ментов понаехало – тьма! Мураховский бегает, суетится, и так, и эдак перед ними выплясывает. На нас орет… Сука продажная! – неожиданно закончила Марина и налила себе еще водки.

Выпив ее залпом, она с громким стуком поставила рюмку на стол и села, подперев рукой подбородок. Глаза ее подернулись пеленой.

– И вообще… – нетвердым голосом произнесла она. – Все они там мрази, все! – она вдруг замолотила кулаком по крышке стола.

– Марина, успокойся! – сразу же пододвинулся к ней Виктор.

– Отстань! – резко выкрикнула Марина. – Что ты во мне понимаешь?

– Я понимаю то, что ты сейчас говоришь вещи, о которых потом пожалеешь, – ответил Виктор. – И вообще… Ты ведешь себя безобразно.

– Ну и пусть! – скорчила презрительную гримасу Марина. – Мне плевать, что обо мне подумают. Тем более, мы здесь все свои, верно, Оль? – она подмигнула мне и потянулась за моей рюмкой.

Я неопределенно пожала плечами.

Марина налила мне водки, и снова наполнила свою рюмку, плеснув в обе компота.

– До дна! – приказала она мне.

Меня в общем-то и не надо было уговаривать. Я с удовольствием проглотила обжигающую жидкость и закусила колбасой.

Виктор не пил.

– А ты что? – повернулась к нему Марина. – Брезгуешь, что ли?

– Ты же знаешь, что мне еще за руль садиться, – проговорил он, глядя на нее укоризненным взглядом.

– Ой, какие мы правильные! – тоненько протянула Марина. – А я вот неправильная!

– Ты просто дура! – неожиданно взорвался Виктор, сжимая кулаки. – Дура и идиотка! Тварь дешевая!

Он вдруг вскочил с места, сбив стул, который с грохотом повалился на пол, и с ненавистью уставился на Марину. У той от испуга даже кусок колбасы застрял в горле. Глаза ее, и без того большие, еще сильнее расширились и смотрели на Виктора с ужасом и недоумением.

Виктор постоял так немного, отчаянно пытаясь взять себя в руки, потом тихо застонал и, подняв стул, тяжело опустился на него. Руки его дрожали. Он притянул к себе бутылку, налил водки и выпил, ничем не разбавляя и не закусывая.

– Извини, – пробормотал он, вытирая рот рукой и переводя дух. – Я не сдержался.

Марина посидела немного в молчании, потом у нее задрожали губы.

– Я знаю, что я тварь… – глухо произнесла она, опустив голову. – Знаю… Ну и что с того? – вдруг вскинула она голову. – Ты же тоже это знал! И что теперь строить из себя порядочную? Да, я тварь, да, да, да! – вдруг истерично закричала она, после чего громко и заливисто захохотала.

Марина откинулась на стуле и смеялась, раскачиваясь из стороны в сторону. Мне стало жутко.

Виктор встал со своего места и, подхватив ее на руки, понес в комнату.

– Ну все, все! – послышался оттуда его успокаивающий голос. – Все нормально, девочка, успокойся, все хорошо. Я же с тобой.

– Ты всегда будешь со мной? – всхлипывая, проговорила Марина.

– Ну конечно, дурочка, – ласково ответил он. – Ты же знаешь…

Маринины рыдания потихоньку стали затихать и вскоре смолкли совсем.

Некоторое время спустя из комнаты вышел Виктор.

– Вы извините, пожалуйста, – обратился он ко мне. – марина действительно пережила сегодня стресс, и ей необходимо прийти в себя. Сейчас она уснула, а мне нужно ехать…

– Конечно, конечно, – я поспешно поднялась со стула. – Вы не беспокойтесь, я уже ухожу.

Двинувшись к двери, я натянула свои ботинки. Виктор стоял на входе в комнату, скрестив на груди руки.

– Еще раз извините, – сказал он.

– Не за что, – ответила я, выходя из квартиры.

Чувство у меня было смешанное от этой встречи.

С одной стороны, я выяснила, что Романа Малинина убили, и это меня, если честно, не расстроило. Меня больше волновало, где искать пленку. Ведь Полина ее не нашла. А раз уж не нашла Полина – значит, дело плохо…

С другой, несмотря на то, что мне кое-что стало известно, настроение мое не улучшилось. Особенно это было вызвано тем, что Марина лишь раздразнила меня своим компото-водочным коктейлем. Я-то рассчитывала спокойно посидеть некоторое время, никуда не торопиться, а тут после второй рюмки выпроваживают… Куда же мне теперь, домой, что ли?

Постояв немного возле дома, я вспомнила, что Полина по неизвестной мне причине категорически запретила мне появляться дома.

К бабушке ехать?

Честно говоря, ехать к Евгении Михайловне я была совершенно не настроена.

Пока я ломала голову, куда мне податься, то увидела, как из двора Марининого дома выезжает знакомая мне темно-синяя «Жигули».

Сощурившись сквозь очки, я заметила, что за рулем сидит Виктор.

– О! – удивленно протянул он, увидев меня. – Вы все еще здесь?

– Да, – простодушно ответила я. – Мне далеко ехать.

– Ну… Садитесь, я могу вас подвезти, – как-то неуверенно сказал он.

Я не заставила себя уговаривать и быстренько опустилась на переднее сиденье.

– Куда вам? – поворачиваясь, спросил Виктор.

Я подумала и назвала адрес Дрюни Мурашова. Он казался мне подходящей компанией на сегодняшний вечер.

Виктор спокойно вырулил на дорогу и поехал вперед.

– А… Вы не боитесь садиться за руль? – осторожно спросила я.

– А почему я должен бояться? – удивился он.

– Ну… Вы же сегодня немного выпили.

– А! – махнул он рукой. – Это ерунда все! Мне и не в таком состоянии приходилось машину водить.

Я не стала уточнять, чем заканчивались подобные эксперименты, и просто откинулась на подголовник.

– А если милиционеры остановят? – спросила я, закрывая глаза.

– Фигня это все! Деньги в крайнем случае отстегнешь – и нет проблем. Деньги… – вдруг с ненавистью повторил он. – Везде одни деньги! Все решают деньги!

Я открыла глаза и заметила, что у него побелели костяшки пальцев, а машина резко вильнула влево.

– Осторожно! – испуганно воскликнула я.

– Испугались? – улыбнулся он. – Не бойтесь, это все ерунда. Все ерунда!

«Неустойчивый тип нервной системы, – определила я. – Хотя, живя с такой нервной дамочкой, как Марина, немудрено стать таковым!»

Виктор тем временем совершенно овладел собой. Мы подъезжали к району, в котором жил Мурашов. Это был старый район, застроенный преимущественно одноэтажными частными домишками, разбросанными по многочисленным переулкам.

– Куда дальше? – поинтересовался Виктор.

Я завертела головой, пытаясь сообразить, в котором из переулков находится Дрюнина халупа.

– По-моему, вот сюда, – неуверенно ткнула я в один из переулков.

Виктор завернул туда. Вдруг он посмотрел в боковое зеркало и нахмурился.

– Ну-ка, ну-ка… – тихо произнес он.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила я.

– Да что-то не нравится мне вон та зеленая «Ауди», – задумчиво проговорил Виктор. – Я уже давно за ней наблюдаю. Похоже, она едет именно за нами.

Я невольно обернулась и увидела появившуюся в начале проулка иномарку изумрудно-зеленого цвета, с тонированными стеклами. Кто сидел за рулем и сколько их было, разобрать было невозможно.

– Она ехала позади, теряясь в потоке машин, а теперь, когда мы заехали в это безлюдное место, явно обнаружила себя.

– Что же делать? – беспомощно посмотрела я на Виктора.

Тот покусывал губы, не глуша мотор. Мы ехали вперед по переулку. Теперь я уже поняла, что это был совсем не тот, в котором жил Дрюня.

– Может быть, выйти и прямо спросить, что им нужно? – спросила я.

– Я думаю, этого лучше не делать, – ответил он.

– А что же делать?

– Попробуем оторваться, – бросил он, прибавляя скорость.

Виктор быстро свернул в соседний переулок и помчался вперед, но из-за угла уже выворачивала «Ауди». Она стремительно приближалась. Виктор свернул влево, но по его лицу я поняла, что он уже осознал бесперспективность своих действий – все-таки «Ауди» это не «Жигули», это даже я понимала.

«Ауди» тем временем стремительно приближалась. Как назло, в переулке не было ни души.

Вот иномарка на полном ходу обогнала нас и круто развернулась, перегородив нам дорогу. Виктор резко затормозил.

Из «Ауди» выскочили двое парней и бросились к нашей машине, дергая за дверные ручки.

– А ну выходите, быстро! – скомандовали они.

Мы вылезли из машины.

– Попалась, сучка! – с ненавистью проговорил один из парней, и, с силой размахнувшись, ударил меня в челюсть.

Я ахнула и полетела в грязь, которой вечно были наполнены переулки Дрюниного района.

Парень подлетел ко мне и пнул ногой.

Тем временем я увидела, как Виктор молниеносно нанес сокрушительный удар стоящему рядом с ним парню, который уже готовился садануть его под дых. Парень мешком свалился на землю, не издав ни единого звука.

Тот, который пинал меня ногами, на минуту оторопел, потом глаза его налились кровавой краской, и он, тяжело дыша, двинулся на Виктора.

Тот принял боевую стойку, готовый отражать удары. В этот момент я заметила в руках бандита нож. Он занес его в воздухе и резко метнул. Но Виктор легко уклонился в сторону, и нож просвистел мимо, исчезнув в глубокой луже.

– Ах ты падла… – выдохнул парень. – Ладно, по-хорошему не понимаешь… – он выхватил из-за пояса пистолет и направил его мне в голову. – Только дернись – и я прострелю ей башку! – жестко проговорил он.

От ужаса я зажмурилась.

– В машину, живо! – скомандовал парень.

Виктор, секунду поколебавшись, двинулся к иномарке.

– И ты вставай! – пнул меня еще раз бандит.

Я неуклюже попыталась подняться. Очки мои слетели в грязь, и безуспешно пыталась их нащупать.

– Шевелись, шевелись, – подгонял меня парень.

Наконец я встала, пошатываясь и держась рукой за лицо. Щека страшно болела и наливалась опухолью.

Парень, не убирая пистолета, кивнул в сторону «Ауди». Я послушно зашагала к ней.

– Валера! – позвал бандит второго парня, лежащего на земле.

Тот не откликнулся.

– Валера, – парень подошел к своему напарнику и осторожно потрогал его за плечо. Тот застонал и попробовал подняться.

– Вставай, вставай, взял я этих мразей! – подбодрил его бандит.

Валера начал подниматься. В этот момент дуло пистолета сдвинулось, и в ту же секунду Виктор, совершив длинный прыжок, подскочил к бандиту, у которого был пистолет и коротко ударил его в шею.

Послышался мерзостный хруст, после чего парень плашмя рухнул на землю.

Для верности ударив Валеру в солнечное сплетение, Виктор схватил меня за руку и рванул за собой:

– Бежим!

Мы помчались вперед, не разбирая дороги.

– Нужно где-нибудь спрятаться, – на бегу шепнул мне Виктор. – Сейчас лучше не светиться. Тем более, что второй может очухаться.

– Можно… Можно у Дрюни спрятаться, – предложила я на бегу. – Только найти его нужно, я в этих закоулках совсем запуталась!

– Так давай вспоминай! – подстегнул меня Виктор.

Я напрягла всю свою память, отчаянно пытаясь вспомнить Дрюнины координаты.

Все дело в том, что я довольно плохо ориентируюсь на местности, а особенно без очков.

– Сюда… – неуверенно показала я рукой в один из проулков.

Ни слова не говоря, Виктор потащил меня туда. Но, как оказалось, направление мы выбрали ошибочное.

Я в растерянности остановилась, беспомощно глядя на Виктора и дожидаясь от него поддержки.

– Господи, да вспомни ты наконец! – затормошил он меня.

Я молчала, боясь снова опрофаниться.

В конце концов мы стали бегать по всем закоулкам. перемазавшись жидкой грязью с головы до ног, тяжело дыша, мы добежали до какого-то сарая и прислонились к нему.

Уже темнело.

– Так мы вообще здесь заблудимся! – констатировал Виктор.

Я ничего не ответила, мне было очень стыдно за свою бестолковость. К тому же в голове царил такой хаос…

Я повернулась и вдруг заметила в конце проулка силуэт огромной старой емкости. Она давно прохудилась и ею не пользовались по назначению. Сколько я помню, емкость эта всегда стояла в тот самом проулке, где жил Дрюня. Ну, теперь-то уж я его найду!

– Идем! – дернула я Виктора за руку.

Он сперва даже не понял, что это я так ломанулась, но покорно последовал за мной.

– Только бы он был дома! – на бегу прокричала я, чувствуя, что сердце мое вот-вот выскочит из груди.

Мы добежали до покосившегося домика под зеленой крышей, и я сразу же услышала лай Дрюниной собаки.

В окошке на кухне горел свет, из зала пробивалось мерцание телевизионного экрана.

Я решительно толкнула калитку и прошла во двор. Калитка у Дрюни никогда не запиралась, и это было нам сейчас на руку – не придется терять время и барабанить на весь проулок.

Подойдя к входной двери, я простучала ритм «Спартак – чемпион!», что было условным кодом для Дрюни.

Через некоторое время послышалось шлепанье босых ног по деревянному полу, и в проеме, пригибаясь, возникла длинная фигура Мурашова.

– Дрюнечка… – торопливо заговорила я, хватая его за руку, – солнце, нам нужно у тебя спрятаться. Ты один?

– Один, – удивленно пожал плечами Дрюня. – А что случилось? Ты от Полины, что ли, прячешься?

– Если бы! – простонала я. – Одним словом, Дрюня, ты нас пустишь или нет?

– Да проходите, конечно, – Мурашов широко распахнул дверь, в которую сразу нырнули мы с Виктором.

– Садитесь, – Дрюня кивнул на стол, заставленный грязной посудой.

Мы расселись, и тут я обнаружила, как у меня дрожат руки после пережитого кошмара.

– Лелька, ты чего трясешься? – спросил Дрюня, беря меня за руку. – Тебе бы успокоиться. Может, водочки?

– Ой, подожди, дай в себя прийти, – попросила я.

– Что случилось-то? – переспросил Дрюня. – Чего вы такие грязные-то?

– Ой, Дрюня, ты даже не представляешь! – и я начала рассказывать.

– То есть, – сказал Мурашов, когда я перевела дух, – вы и представления не имеете, за что на вас напали?

– Нет, – покачала я головой. – Я не знаю, кому мы могли помешать…

При этих словах мы оба посмотрели на Виктора. Он держался достаточно спокойно.

– Я тоже не понимаю, – тихо сказал он. – У меня такое впечатление, что нас с кем-то перепутали.

– Дрюня, – обратилась я к Мурашову просительно. – Тут, мне кажется, без бутылки не разберешься…

– Так а я о чем говорю! – радостно всплеснул руками Дрюня. – Без нее, родимой, сроду не разберешься. Давай, я сгоняю?

Я посмотрела на Дрюню и развела руками.

– У меня денег нет. Вернее, есть, но очень мало.

Виктор сунул руку в карман и достал несколько мелких купюр.

– На, – он протянул их Дрюне. – Купи, раз уж такое дело.

Дрюня быстренько выскользнул в коридор.

Я тем временем подошла к умывальнику и тщательно вымыла лицо.

– Вам бы тоже не мешало, – обратилась я к Виктору.

Тот молча подошел, снял с себя футболку и облился до пояса.

– Сразу легче стало, – проронил он.

Вскоре вернулся Дрюня, неся в руках бутылку «Столичной».

– Ну как там в проулке? – спросила я. – Ничего нового?

– Там менты понаехали, – сообщил Дрюня. – Говорят, труп на соседней улице нашли!

У меня от ужаса чуть не остановилось сердце.

Боже мой! Ведь это наверняка труп одного из бандитов! Ведь это получается, что Виктор его убил!

От осознания этого факта стало совсем плохо.

– Что же делать? – спросила я просто в воздух.

Виктор ничего не ответил.

– Сидите здесь, – пожал плечами Мурашов, и по его лицу я так и не поняла, догадался он, что труп – дело рук Виктора или нет.

– Пересидим, конечно, – кивнула я, наливая себе водки. – А потом что делать?

– Потом видно будет, – философски заметил Дрюня. – Полина поможет, как всегда.

Господи, Полина! Вот кого мне так не хватает в настоящий момент! Моя мудрая сестрица наверняка бы придумала выход из сложившейся ситуации.

Дрюня налил водки себе и Виктору. Я тоже протянула рюмку.

После выпитого по телу растеклось тепло, исчезла мелкая дрожь в руках, и я понемногу начала успокаиваться.

В самом деле, чего переживать раньше времени? Разве я в чем-то виновата? Разве это я кого-то убила? И вообще, мы просто оборонялись! Вон как этот урод меня бил ногами, а потом еще пистолет на нас наставил! И если бы не Виктор, меня, возможно, уже не было бы в живых!

Бутылка была уже почти выпита, а мы все сидели за столом, и разговор крутился вокруг сегодняшних событий.

Виктор в разговоре особого участия не принимал, он сидел, явно погруженный в свои мысли. Я видела, что глаза у него покраснели и воспалились. Он выглядел очень уставшим.

– Виктор, – обратилась я к парню. – Может быть, вы пойдете спать? Ну какой смысл сидеть просто так?

Виктор подумал немного, потом кивнул.

– Пошли, – поднялся Дрюня, отводя Виктора в соседнюю комнату, отделенную от кухни занавеской.

Вскоре я услышала скрип диванных пружин.

– Ну слава богу, – тихо сказал Дрюня, возвращаясь в кухню. – Угомонился парень, видать, устал сегодня здорово.

– А ты бы не устал? – возмутилась я. – Человек мне жизнь спас!

– Да разве я чего говорю! – махнул рукой Дрюня. – Это хорошо, что он с тобой в тот момент был.

Дрюня потянулся к бутылке.

– Эх, мало осталось! – с сожалением покачал он головой. – И почему все хорошее так быстро кончается, а, Лелька?

– Ума не приложу… – задумчиво ответила я. – Я вот думаю, не связано ли это с убийством Романа?

– Чего? – удивился Дрюня. – Что бутылка быстро кончилась?

– Какая бутылка! То, что на нас напали! И Полина сегодня после посещения студии вернулась очень странная. Как ты думаешь, Дрюня, кто его мог убить?

– Не знаю, – пожал плечами Дрюня. – Откуда у него враги? Классный парень!

– Ага, классный! – задыхаясь от обиды и возмущения, выкрикнула я. – Знаешь, что этот классный со мной сделал?

И я рассказала Дрюне историю с кассетой.

Когда я закончила рассказ, вытирая слезы, Дрюня легонько присвистнул.

– Ни фига себе! – сказал он. – Никогда бы не подумал!

– И ты тоже хорош! – не в силах сдержать обиды, высказала я. – Подсунул меня неизвестно кому!

– Так откуда же я знал! – прижал Дрюня руки к сердцу.

Мы помолчали, потом я вылила остатки водки из бутылки себе в стакан и выпила. Дрюня с сожалением проводил взглядом исчезающую жидкость.

– Послушай, – обратился он ко мне. – Ты должна четко определить свои задачи. У тебя их сейчас две. Первая – найти кассету, так?

Я кивнула.

– Вторая, – продолжал Мурашов. – Разрулить дело с этими братками.

– Как? – подняла я руки ладонями вверх. – Как я могу разрулить, если даже не знаю, что разруливать?

– Тогда давай начнем с первой проблемы. Нужно искать кассету. Я, конечно, помогу, раз уж впутал тебя в это дело…

– Но Полина же не нашла ее, как мы сможем найти?

– Так, а где искала Полина?

– Ну, на студии искала…

– НА студии бесполезно, вряд ли он станет ее там держать.

– И дома искала, – добавила я. – Она по телефону спрашивала меня адрес Романа. А я не могла вспомнить.

– А чего там вспоминать, – удивился Мурашов. – Дом-то приметный.

– Чего же в нем приметного? – теперь удивилась я. – Самый обычный дом!

– Здрасьте! – протянул Мурашов. – Весь в башенках – обычный дом?

Теперь я уже смотрела на Дрюню с недоумением.

– Какие башенки? – тихо переспросила я, испугавшись, что у Дрюни начался горячечный бред. – Там обыкновенная девятиэтажка стоит.

– Леля, Леля, – заволновался Мурашов. – Ты, как всегда, что-то путаешь! А я ему позировал, и меня он привозил в дом с башенками! Тот, что на Набережной!

– На Набережной? – я абсолютно перестала что-либо соображать. – Нет, Дрюня, меня он возил совсем в другое место!

– А меня на Набережную! – с какой-то даже гордостью объявил Дрюня. – Там вид из окна – закачаешься! Правда, третий этаж всего. Там у него художественная студия, где он рисунками своими занимался. И еще у него там целый видеоархив!

– Что? – я чуть не подскочила на стуле. – Видеоархив, говоришь?

– Ну да.

– Так что же ты молчишь, чучело! Ведь может быть, он оставил кассету там?

Дрюня поскреб подбородок.

– Хм, – заметил он. – А ведь верно. И такое может быть.

– Дрюня, – я подскочила к Мурашову и затеребила его. – Поехали, а? Поехали прямо сейчас! Мне необходимо найти кассету!

– Ох, ну куда сейчас? – недовольно заныл Дрюня. – Времени посмотри сколько! Никуда твоя кассета до утра не денется! Давай лучше выпьем еще.

– Да у тебя одна выпивка на уме! – возмутилась я. – Полина права – ты просто чудовищный алкоголик.

Дрюня обиделся и отвернулся.

– Теперь точно никуда не поеду… – пробормотал он, перебираясь на маленький диванчик в углу кухни.

Я подсела к Дрюне и стала ласково его уговаривать:

– Ну, Дрюнечка, миленький, пожалуйста… Ты же обещал мне помочь! – напомнила я.

Мурашов сделал вид, что захрапел.

– Дрюня! – повысила я голос. – Перестань притворяться! Вечно ты время тянешь. Ведь я же знаю, что ты все равно поедешь!

– Ну поеду… – пробормотал Дрюня. – Только вот полежу немного… Отдохну…

– Господи, какой отдых?! – взвыла я. – Ты что, совсем ничего не понимаешь? Ведь для меня эта кассета жизненно важна!

– Не преувеличивай! – вяло махнул рукой Дрюня и захрапел уже по-настоящему.

Я чуть не завизжала, глядя на этого балбеса.

Нет, вы только подумайте! В тот самый момент, когда я нуждаюсь в его помощи, он вспомнил о своем алкогольном опьянении и уснул! Ну бывает ли большее вероломство?!

Не теряя ни минуты, я решительно кинулась к плите, схватила с нее закопченый чайник и наполнила водой из умывальника.

После этого я подошла к Дрюне и стала методично лить на него холодную воду.

– Ай! – взвизгнул Дрюня, резко поднимаясь на постели. – Ты что делаешь?

– Вставай! – приказала я, отпрыгивая на всякий случай подальше. – Я все равно не отстану.

Ворча, Дрюня слез с дивана.

– Поганка, – пробурчал он. – Рубашку мне измочила. Теперь переодеваться надо!

– Дрюнечка, некогда переодеваться, по дороге высохнешь! – взмолилась я. – И не кричи так – человека разбудишь!

– А чего, его не возьмем, что ли, с собой? – протирая глаза, спросил Дрюня.

– А зачем его брать? Пусть он отдыхает! Что мы, сами не справимся?

– Да? – почесал затылок Дрюня. – Ну ладно, хорошо.

– Пойдем, пойдем, – торопила я.

Мы вышли из дома, Мурашов запер дверь, и мы проскользнули в проулок.

Темнота стояла кромешная, фонарей в этом районе отродясь не было.

Двигались мы почти что на ощупь. Дрюня шел впереди, крепко держа меня за руку. Я постоянно вляпывалась в грязь, так как без очков ничего не видела.

– Что ты ведешь меня по каким-то кочкам! – наконец не выдержала я.

– Подумаешь, какие мы капризные! – возмутился Дрюня. – Не нравится – сама иди!

– Нравится, нравится, – тут же пошла я на попятный, боясь, что Мурашов сейчас разобидится вконец и вернется домой досыпать. С него станется! Нет, права Полина, ох как права – балбес редкостный!

Наконец мы выбрались из этого захолустья к дороге.

– Ну что, машину ловим? – повернулся ко мне Дрюня.

– Ну… Ловим, – неуверенно ответила я. – Только у меня денег мало.

– Давай! – потребовал Дрюня.

Я открыла свою сумочку и достала из нее пятьдесят рублей.

– А говоришь, мало, – удовлетворенно пряча деньги в карман, сказал Дрюня. – И на водку зажала!

– Но это мои последние деньги, – запротестовала я.

– Так, ты хочешь найти свою кассету или нет? – в упор спросил Дрюня.

– Хочу, хочу, – смиряясь с ситуацией, махнула я рукой.

В конце концов, кассета сейчас важнее. А завтра… Что завтра? Будет день – будет пища, правильно ведь говорят. Может, на работу устроюсь…

Вспомнив о последнем своем месте работы, я передернулась и еще сильнее загорелась поскорее найти кассету и избавиться хотя бы от этой проблемы.

– Лови! – крикнула я Дрюне, заметив на дороге светящиеся фары автомобиля.

Дрюня вскинул руку, и вскоре мы уже ехали по направлению к Набережной.

– Вон он, тот дом, – показал рукой Дрюня и обратился к водителю:

– Вот здесь нам остановите, пожалуйста.

Водитель притормозил и выжидательно посмотрел на Дрюню.

– Сейчас! – откликнулся Мурашов и вынырнул из машины.

Я уж было подумала, что он хочет смотаться с моим полтинником, но Дрюня, перебежав через дорогу, остановился у коммерческого ларька, работающего круглосуточно, что-то там пошебуршился, и побежал назад.

Протянув водителю три десятки, он дернул меня за руку, вытаскивая из машины.

– Ты что, деньги менял? – удивилась я.

– Конечно, – ответил Дрюня и важно добавил:

– Я же экономный человек! Вот, и на бутылочку маленькую осталось. Ну, чтобы отметить наше успешное дело, – пояснил он.

– Погоди ты, еще нечего отмечать, – сказала я. – Кассеты-то нет.

– Ну пошли, – потянул меня Дрюня к дому с башенками.

Мы стали подниматься по лестнице. И тут только до меня дошло.

– Дрюня… – повернулась я к Мурашову. – А как же мы в квартиру-то попадем?

Мурашов остановился и задумчиво почесал в голове.

– М-да, – протянул он. – Об этом-то я и не подумал.

Я прямо-таки по стене сползла. Блин, ну что же так не везет в последнее время? И почему я стала такой бестолковой? Не иначе общение с Мурашовым сказывается! Все, отныне слушаюсь Полину – никакой дружбы с этим балбесом!

– Подожди, Леля, – взял меня за плечи Мурашов, поднимая с пола. – Давай, я попробую открыть.

– Да разве ты сумеешь? – простонала я. – Тоже мне, взломщик! Помнишь, сколько раз ты ключи от дома забывал, и чем это всегда заканчивалось?

– Чем-чем, дверь ломал, – хмуро припомнил Мурашов.

– Вот видишь! А говоришь – попробую открыть! А дверь здесь ломать – это слишком. Да меня же потом Жора убьет!

– Кстати! – повернулся ко мне Дрюня. – А почему бы просто не позвонить Жоре? Мол, так и так, я знаю, где кассета. Он мужик нормальный, поймет, подъедет…

– А если там нет кассеты? Тогда он меня точно убьет! – вздохнула я. – Ладно, Дрюнь, давай ты и вправду попытаешься открыть своим ключом, а если не получится – я звоню Жоре.

Дрюня достал из своего кармана связку ключей и подошел к двери.

– Эй! – вдруг услышала я его изумленное восклицание. – Да здесь открыто!

– Как? – я моментально вскочила на ноги и бросилась к двери. – Как открыто?

– Так, – Мурашов сам не верил в происходящее. – Я только к ней подошел, дотронулся – она и отворилась…

Мы переглянулись.

– Фантастика какая-то! – не поверила я своим глазам. – Ну что, пошли?

Мы осторожно толкнули дверь и вошли в квартиру. Это была двухкомнатная секция старого образца, с высокими потолками.

– Точно эта квартира? – шепотом спросила я Дрюню.

– Да эта, эта, – так же тихо отозвался он. – Вон картины стоят, а в спальне у него видеоархив…

Мы двинулись в спальню.

С порога я поняла, что визит в эту квартиру был напрасным. Шкаф, в котором по словам Дрюни хранились кассеты, оказался пуст! В нем не было ни единой пленки!

В растерянности я повернулась к Дрюне и ухватилась за его руку.

В ответ на мой немой вопрос Мурашов развел руками и сказал:

– Похоже, нас кто-то опередил…

– Да вижу я! – чуть не плача ответила я. – Господи! Ну что же за жизнь такая проклятая! Прямо хоть в петлю лезь! А все ты!

– Да чего я-то? – изумился Дрюня.

– Если бы ты не тянул время, не плюхался бы спать, может, мы и не опоздали бы!

– Ладно, Леля, – серьезно сказал Дрюня. – Нечего сейчас отношения выяснять, сматываться надо. Ясно же, что ограбление произошло, вдруг соседи заметят чего и милицию вызовут? Нам только этого не хватало.

– Ох! – я даже зажмурилась, и в глазах у меня заплясали разноцветные мошки. – Бежим!

Мы быстро выскочили на лестничную клетку и, стараясь ступать как можно тише, спустились вниз.

На улице мы остановились.

– Ну чего, бутылку берем? – спросил беспечно Дрюня.

Я аж за голову схватилась.

– Какую бутылку, уезжать же надо, сам говорил! Почему ты такой нелогичный!

– Кто бы говорил! – отмахнулся Дрюня. – Ладно, тогда тачку ловим.

Мы поймали машину и поехали к Дрюне. У его проулка я с грустью посмотрела на последние двадцать рублей, исчезающие в руке водителя, и тяжело вздохнула.

Когда мы пришли к Дрюне, я просто валилась с ног.

– Иди ложись в комнате, – предложил Дрюня. – Или здесь, а я пойду к Виктору прилягу.

– Лучше я здесь, – устало ответила я, садясь на диван.

Мурашов прошел в комнату, но почти тут же я услышала, как он шлепает обратно.

– Леля… – в голосе Дрюни звучало удивление.

– А? – сквозь сон откликнулась я.

– А его нет!

– Как нет?

– Так! Ушел он куда-то. Или увели… – добавил Дрюня.

От этой новости я поднялась на постели.

– Господи, неужели его все-таки нашли?

– Не знаю, – пожал плечами Дрюня. – Там горшок цветочный на полу валяется, разбитый.

– Какой ужас! Значит, его все-таки вычислили здесь и уволокли с собой, пока нас не было. Господи, да кому же это нужно? Почему за нами охотятся?

– Знал бы я, – Мурашов заметно помрачнел.

– Что делать-то будем? – спросил он после паузы.

– Я думаю, нужно ехать к Полине, – решительно ответила я. – Здесь оставаться становится небезопасно.

Дрюня секунду подумал, потом кивнул.

Мы быстро заперли дверь и вышли на улицу.

– Сумасшедшая ночь какая-то! – пробурчал Мурашов, поеживаясь от предутреннего холодка.

– Надо, наверное, сперва позвонить, – предложила я.

Дрюня кивнул.

Мы перешил через дорогу, я подняла трубку телефона-автомата и набрала номер сестры.

На звонок мой никто не ответил. Это показалось мне странным. Где может быть Полина в такое время, пятый час утра?

– Может, она у любовника! – предположил Дрюня.

– Не было у нее в последнее время никакого любовника! – запротестовала я.

– Так она тебе все и расскажет! А Жора?

– Жора? – удивилась я. – Какой же это любовник, это бывший муж!

– Ну и что? Они же вполне сочетали эти качества!

– Ладно, я сейчас позвоню Жоре, – сказала я, накручивая диск.

После восьмого гудка раздался заспанный голос Овсянникова.

– Алло!

– Жора, привет, это я, Оля, – как можно вежливее проговорила я.

Овсянников пробурчал какое-то ругательство.

– Что? – сделала вид, что не расслышала, я, краснея со стыда. – Тут слышно плохо. Ты извини, Жорочка, что так поздно звоню, я хотела только узнать – Полина не у тебя?

– Ну здесь она, – откликнулся Жора. – А что?

– Ничего, мы сейчас к вам приедем, – поспешно ответила я и повесила трубку, чтобы не объясняться по телефону. Вот приедем к Жоре, тогда все и расскажем.

– Поехали? – повернулся ко мне Дрюня.

Я выразительно вывернула свою сумку. Дрюня заглянул в нее и погрустнел.

– Пошли! – беря Мурашова за руку, сказала я.

До Жоры мы шли пешком. Транспорт еще не ходил, а на машину у нас не было денег.

Добравшись до дома Овсянникова, мы чувствовали себя просто вымотанными.

На звонок открыла Полина. Она проснулась от моего телефонного звонка и, узнав от Жоры, что я обещала приехать, уже не ложилась.

Окинув подозрительным взглядом Мурашова, Полина сказала:

– Если вы пришли клянчить у меня деньги, сразу предупреждаю, что не дам!

– Что ты, Поля, что ты! – прижала я руки к сердцу. – Как ты могла подумать! У нас чудовищные проблемы.

– Ладно, проходите, – посторонилась Полина, пропуская нас с Дрюней в квартиру.

Жора Овсянников в одних трусах сидел на разобранном диване и курил.

– Привет, – протянул ему руку Дрюня, – как дела?

– Привет, – буркнул Жора. – Пока вас не было, все было нормально.

– Поля… – обратилась я к сестре, – мне необходимо с тобой поговорить.

– Валяй, – откликнулась сестра, проходя в кухню и закуривая сигарету.

Мы сели за стол, и я принялась рассказывать все с того момента, как поехала на студию. Полина слушала очень внимательно и качала ногой.

– Так, – она вскочила. – А теперь послушай меня…

И Полина рассказала мне о своих приключениях. В течение ее рассказа я ахала, сокрушаясь над тем, что пришлось пережить сестре. По сравнению с этим собственные злоключения уже не казались мне такими страшными.

– Одним словом, – проговорила в заключение Полина, – я, когда вернулась домой и наорала на тебя – прости еще раз, – была очень встревожена. Я понимала, что дома оставаться опасно и поехала к Жоре. А бандиты, видимо, обнаружив, что я сбежала, решили, что я могу поехать на студию. Она приехали туда – это я так думаю, – им рассказали, что ты уехала с Мариной, и они отправились к ней. Там они и засекли вас с этим Виктором, когда вы поехали к Дрюне. Они просто перепутали тебя со мной.

– Но что им от нас надо, Поля?

– Из разговора с этим Виталием Антоновичем я поняла, что кто-то спер у него наркотики. Распространителем их являлся Роман Малинин. После его смерти ни наркотиков, ни денег не обнаружилось. Значит, их взял кто-то еще. Конечно, он мог подозревать меня и хотел оставить у себя до выяснения обстоятельств. Скорее всего, Малинин распространял наркотики среди так называемых артистов.

– Виталий Антонович, – протянул появившийся в дверях Овсянников. – Виталий Антонович Красовский, знакомая личность. Много раз его зацепить пытались, да никак не получалось.

– Поля… – мне пришел в голову еще один момент, о котором я умолчала. – Я должна сказать тебе еще одну очень важную вещь. Клянусь, что я в этом не виновата! Одним словом, когда эти бандиты напали на нас с Виктором, он убил одного из них.

– Убийство в Пятом Октябрьском переулке? – задумчиво спросил Овсянников. – Я услышал о нем вчера вечером на работе. Только не мне пришлось им заниматься. А ну-ка…

Жора прошел к телефону, и я услышала, как он набирает номер. Через несколько минут Жора вернулся и, обведя нас возбужденным взглядом, сказал:

– Знаете, отчего погиб этот парень?

– Отчего? – хором спросили мы.

– Ему вбили кадык в горло, – мрачно сообщил Жора.

Повисла тишина.

– Блин, да ведь точно также убили Романа! – ошарашенно произнесла Полина. – Это что же… Выходит, что Романа убил Виктор?

– Выходит, так, – ответил Жора. – Очень уж необычный способ убийства. И способен на такое человек опытный, тренированный. Случайно убить так невозможно, тем более два раза подряд.

– Так, – в голове у меня завертелась целая карусель. – Поля, Жора, я вспомнила, что Марина как-то назвала Виктора спецназовцем. Я подумала, что это она просто так пошутила, но может быть, это соответствует действительности?

– Выясним, – кивнул Жора.

– Значит, Романа убил Виктор. Но зачем? Что же, и наркотики он похитил? – ломала голову я.

– Это еще неизвестно, но такое вполне может быть, – подтвердил Жора. – Одним словом, надо его брать.

– Да, но где его искать? – повернулась я к Жоре. – Когда мы с Андреем вернулись, его не было. Я подумала, что его могли увезти бандиты.

– А ты не подумала о том, что он слышал ваш разговор насчет видеоархива в подпольной квартире Малинина? – спросила Полина. – Он смекнул, где это находится, и поехал туда. Именно поэтому вы ничего и не нашли там. Виктор вскрыл дверь – если он бывший спецназовец, то для него это не проблема, – взял то, что ему было нужно и вернулся.

– Но зачем ему моя кассета? – недоумевала я.

– А с чего ты взяла, что ему нужна была именно твоя кассета? – парировала Полина. – Сама же говоришь, что у него там целый видеоархив. Короче, ехать надо, – подвела она итог, туша сигарету в пепельнице.

– Так, мне необходимо связаться со своими, – тут же деловито отозвался Жора.

Он прошел в комнату, долго куда-то звонил, договаривался, а мы пока сидели в кухне.

– Сейчас подъедет машина, – сообщил он нам.

Когда внизу раздался автомобильный гудок, Жора выглянул в окно и сказал:

– Пойдемте.

Мы вышли на улицу и сели в милицейскую машину.

– Куда мы едем? – спросила я у Жоры.

– Для начала к этой Марине. Потом, если Виктора там не окажется, то к нему домой. Ребята разузнали его адрес, и фамилию узнали – Гордеев. Кстати, он действительно бывший спецназовец, так что все верно.

Вскоре мы приехали к Марине.

– Давай я пойду вперед, – предложила Полина.

– Никаких, – отрезал Жора, отстраняя ее плечом. – Я сам пойду, несколько ребят останутся на улице на всякий случай – кто знает, что у него на уме, у этого спецназовца. У них часто психика неуравновешенная.

– Вот именно! – возбужденно проговорила Полина. – Он может выкинуть черт знает что! А Ольгу он знает и сможет открыть спокойно.

Жора на некоторое время задумался. Потом сказал:

– Ну ладно, хорошо. Только я буду все время под дверью.

– Конечно, – согласилась Полина. – Только мне вот еще что нужно… – она наклонилась к Жориному уху.

Овсянников выслушал Полину, затем кивнул и пошел к машине. Там он передал Полине какой-то предмет, и мы пошли в подъезд.

Поднявшись, Полина надавила на кнопку звонка.

Никто долго не открывал, из квартиры слышались какие-то стоны, переходящие в вой, затем под дверью послышался шорох и тревожный голос спросил:

– Кто там?

– Виктор, откройте, пожалуйста, это я, Ольга! – сказала я. – Мне нужно с вами посоветоваться.

Послышался тяжелый вздох, потом дверь отворилась. Виктор смотрел на меня неприветливо.

– Марина очень плохо себя чувствует, – сказал он. – я не могу вас впустить.

– Пожалуйста, я всего на пару минут, – попросила я.

Поколебавшись, Виктор сказал:

– Ладно, проходите.

Мы с Полиной вошли.

– А это еще кто? – резко спросил Виктор, увидев сестру.

– Не волнуйтесь, это моя сестра Полина, мы с ней близнецы, – поспешила я объяснить.

– Итак, что вам нужно? – спросил Виктор, когда мы прошли в комнату.

Из спальни слышались какие-то мучительные рыдания. Мы с Полиной невольно повернули головы туда.

– Не обращайте внимания, я же говорю, что Марине плохо! – раздраженно сказал Виктор, плотнее закрывая дверь.

– Что с ней? – прямо спросила Полина.

– А это не ваше дело! – взорвался он вдруг. – Уж я как-нибудь сам о ней позабочусь! Или вы говорите, что вам надо, или я вас вышвырну ко всем чертям!

– Нам нужно знать, за что вы убили Романа Малинина, – отчеканила Полина.

Виктор на мгновение осекся, потом взял себя в руки и даже усмехнулся.

– Ах, вот в чем дело, – проговорил он. – Ну что ж. Если хотите знать, я вам расскажу. Одно могу сказать – его еще в детстве убить надо было. И всех таких, как он.

– Вы имеете в виду наркоторговцев?

– Их, их, – кивнул Виктор, опускаясь на стул. Он долго сидел так, уронив голову на колени, потом сказал:

– Вы посмотрите, что они сделали с Мариной! Ей же всего восемнадцать лет, а она уже законченная наркоманка! Он заставил ее сниматься в этих сценах под наркотой! В том числе и участвовать в групповухе! И все это снималось на пленку. Роман шантажировал Марину и этими пленками и наркотой. На пленки ей уже было наплевать, она сильно подсела. А вот мне нет. Я все-таки заботился о том, чтобы о ней никто не смог сказать ничего плохого. Да и не только об этом. Если бы не я, она давно бы погибла! Я терпел долго, пока Марина однажды не рассказала мне все откровенно, от начала до конца. Она плакала и говорила, что хочет от этого избавиться, но не знает как. И тогда я принял решение.

– Убить Романа?

– Да. И забрать пленку. Но перед этим мне нужно было совершить еще один шаг…

– Какой же? – спросила Полина.

– Мне нужно было убрать с дороги эту сучку-Ирку, подружку так называемую. Это же она с подачи Романа Марину агитировала наркотики попробовать, она, мразь этакая! Вместе со своим Сереженькой! Ну, тот, слава богу, сам копыта откинул, не пришлось мне лишний грех брать на душу. Хотя если б пришлось – не дрогнул бы. Они Марине всю жизнь искалечили, а мне хотелось ее спасти. У нее еще есть шанс начать все сначала, ее можно вылечить, просто требовалось разрушить эту среду, которая ее засосала.

При этих словах на лице Полины промелькнула какая-то тень.

– Вы говорите… Вы говорите о Сергее Суровцеве и его подруге Ирине? – срывающимся голосом спросила она.

– О них, о них, – подтвердил Виктор. – Сереженька-то в последнее время радостный ходил. Он у Романа порошок спер, много. Так что они с Иркой кайфовали всласть. И как-то к Марине приперлись, пока меня не было, а она уже говорила, что хочет завязать. В общем, вернулся я, а они тут никакие сидят, под кайфом все. Марина с Иркой просто невменяемые. Я Сережу потряс, он еще мог языком ворочать. Спрашиваю, где взял столько, у тебя же вечно денег нет, а тут еще угощаешь? Он проболтался, что у Ромы спер. Уж не знаю как. Вот… И тогда я понял, что их обоих надо убивать, иначе не дадут Марине жить спокойно.

– И что, вы бы стали уничтожать всех наркоманов города или мира? – тихо спросила я. – Вы считаете, что это метод?

– Слушайте, вот только не надо, а? – скривился Сергей. – Я преследовал свои личные цели, ясно? И убивал конкретных неугодных мне людей, вот и все. Меня интересовала Марина, и я убивал тех, кто мешает ей жить нормально. На остальных наркоманов мне плевать. Хотя таких гадов, как Рома, кто приучает молодежь к наркоте, нужно душить всех! Ну, тут Сереженька сам погиб, осталось только Ирку пришить. Ее я с особым удовольствием убивал.

– Да уж, – поежилась Полина. – Мне довелось лицезреть ее окровавленный труп. До сих пор мурашки по коже. Вы даже способ убийства сменили. Кстати, а когда вы успели убить Романа?

– Да легко! Приехал с утра, проник на студию под видом бабы, в чалму замотанной. Та же у них черт ногу сломит, костюмы всякие маскарадные. Прошел за ним в сортир и убил. Это две секунды заняло. Кстати, я вас там видел, – посмотрел он на меня.

– Это я была, – пояснила Полина.

– Да? – удивился Виктор. – Хотя, впрочем, какая разница! Короче, вышел я оттуда, никто на меня внимания не обратил, и поехал к Роме домой. Но там я не нашел кассеты с записями Марины. А о той квартире, что на Набережной, я не знал. Марину он никогда туда не возил. И вот тут помогла случайность. Я услышал ваш разговор с этим болваном, ну и ушел через окно, пока вы там решали, ехать-не ехать. Взял кассеты и ушел.

– Значит, кассеты у вас? – встрепенулась я. – Ой, как хорошо!

– Хорошо, – усмехнулся Роман. – Только вам это уже должно быть безразлично.

– Почему? – простодушно удивилась я.

– Потому что вы все равно умрете! Неужели вы думаете, что после того, что я вам рассказал, я выпущу вас отсюда? Ошибаетесь! Я слишком многое поставил на карту, слишком много сделал, чтобы сейчас какие-то шлендры мне помешали.

– Вы… хотите нас убить? – с ужасом спросила я.

– А что же с вами делать?

– Не надо, – попросила я. – Мы никому не скажем, правда, Поля?

Я повернулась к сестре. Глаза ее горели, но она молчала.

– Не фиг было лезть, куда не следует, – проговорил Виктор, доставая нож. – Им я Ирочку убил, – сказал он, улыбаясь. – Вот уж не думал, что еще раз применить придется.

В этот момент в коридоре послышались стоны, и в комнату почти вползла Марина. На нее было страшно смотреть: бледно-зеленое лицо, ввалившиеся глаза, дрожащие руки. Она попробовала подняться, но в этот момент ее начало рвать, и она упала на пол.

– Марина! – кинулся к ней Виктор, но Полина молниеносно подставила ему подножку, ногой выбив нож из его руки.

Виктор растянулся на полу с ужасным ругательством, в этот же момент послышался треск ломаемой двери, которая и так была очень хлипкой, и в квартиру влетел Жора в сопровождении своих камуфляжников.

– Полина! – первым делом кинулся он к жене. – Ты в порядке?

– В порядке, в порядке, – ответила сестра, доставая микрофон.

– Отлично, отлично, мы все слышали. Теперь улик предостаточно. К тому же еще обыск предстоит, кассеты найдем, а это тоже улики.

– Да меня сейчас не улики беспокоят, – махнула рукой Полина, но уточнять не стала.

На Виктора надели наручники и поволокли вниз. Марина лежала на полу, дергаясь в конвульсиях.

– Скорую, быстро! – крикнул Жора. – А я обыск начинаю.

При обыске были найдены кассеты с записями порнофильмов. Жора мельком просматривал их через магнитофон. На многих из них была запечатлена Марина. Мне даже описывать не хочется подобную мерзость.

Смущаясь и краснея, я подошла к Жоре и спросила:

– Жора, ты собираешься использовать эти материалы в деле?

– Конечно, – ответил довольный Овсянников, – а как же иначе?

– Жора… – я совсем залилась краской.

– Понял тебя, Оленька, – ответил Жора, – посмотри, может, ты узнаешь свою кассету?

Я выбрала из большой кучи кассет ту, что показалась мне знакомой.

– По-моему, вот эта…

– НУ ты ее посмотри пока, – Жора вышел в другую комнату.

Я поставила кассету в магнитофон и сразу же выключила его. Это была именно та кассета, на которой изображались мы с Романом.

– Все в порядке? – заглянул в комнату Жора.

– Да, – ответила я.

– Значит, будем считать, что я этой кассеты в глаза не видел, – сказал Овсянников, улыбаясь.

– Спасибо, Жора, – с чувством проговорила я. – Спасибо!

– Ну что ты, милая, – Жора успокаивающе погладил меня по руке. – О чем ты говоришь?

Я отошла в сторону, убирая кассету в сумку.

Полина тем временем шныряла по квартире, заглядывая в каждый угол.

– Поленька, – подошел к ней Жора и приобнял. – Что ты ищешь, прости за нескромный вопрос?

– Что-что! – огрызнулась Полина, сдувая со вспотевшего лба прядь волос. – Наркотики, конечно! Мне же нужно как-то с этой треклятой мафией разруливать! Они же с меня живой не слезут. Вот я и думаю, что наркотики могут быть у Гордеева.

– Не волнуйся, мы из него все вытрясем, – успокаивающе похлопал Полину по плечу Жора.

– А это что такое? – воскликнула вдруг сестра, открывая нижний ящик серванта.

Жора наклонился туда и присвистнул.

– Ого! Да это же взрывчатка! Несколько штук. Не очень мощная, но все же… Трофеи, видимо, у нашего спецназовца остались. Слава богу, хоть их не применил.

В этот момент я как раз задумчиво вертела в сумочке кассету. Услышав страшное слово «взрывчатка», я не выдержала и выронила сумку из рук.

Из нее сразу же вывалился целый ворох разнообразной дребедени.

Я тут же бросилась собирать свое богатство, наскоро запихивая в сумочку косметику, ключи, невесть откуда взявшуюся отвертку, дискету с бог знает какими файлами, обломок расчески…

– Вам, девочки, наверное, здесь делать больше нечего, – сказал Овсянников. – Можете ехать, вас там внизу уже Дрюня заждался.

Марину к этому времени уже увезла «скорая».

– Жора, она жить-то будет? – спросила я.

– Будет, конечно, – вздохнул Овсянников. – Но как? Попробуем ее в клинику определить, но, ты же понимаешь, очень важно, чтобы она сама захотела вылечиться. Тем более, что неизвестно, как на нее повлияет вся эта история? Судя по всему, она знать не знала, что задумал этот ее Виктор. А если и знала, то не докажешь. И он ее покрывать будет изо всех сил. Да мне и не хочется ее наказывать, совсем жизнь, что ли, девчонке ломать? Так хоть какой-то шанс есть, что она выкарабкается…

Мы грустно покивали и вышли из этой квартиры, словно пропитанной запахом трагедии…

ЭПИЛОГ (ПОЛИНА)

Когда я вернулась домой, то с грустью подумала, что не могу спокойно здесь находиться. Пока не решен вопрос с мафией, я не могу чувствовать себя дома в безопасности.

Чтобы чем-то заняться, я решила разобрать тот кавардак, что устроила у меня Ольга, и принялась за уборку. Сейчас я все уберу и поеду к Жоре, пока придется пожить у него. Будем надеяться, что за это время, пока я тут надраиваю, не явятся бандиты…

Я убрала комнату и принялась за кухню. Она была особенно грязной. На полу виднелись белесые следы. Чертыхнувшись, я пошла за веником. Чего она тут размазала-то?

Словно в ответ на это прозвенел звонок. Я пошла открывать и увидела Ольгу.

– Поля, – сказала она мне. – Представляешь, я потеряла свои ключи!

– О Господи, – устало отозвалась я. – И что я теперь могу поделать? У меня самой, можно сказать, дома пока нет. У Жора придется жить. Нет, ты проходи, конечно, но я скоро ухожу. А тебе замок придется менять.

Ольга прошла в комнату.

– Ой, ты все уже убрала? – наивно удивилась она. – Какая ты молодец, Поля! Я думаю, – продолжала щебетать Ольга, что я потеряла их в тот момент, когда уронила сумку, помнишь? Как ты думаешь, нельзя ли позвонить Жору и попросить его съездить со мной туда? Может быть, я найду ключи?

– Не знаю! – раздраженно ответила я, яростно меня пол веником. – Мне сейчас не до этого! Я над порошком всю голову сломала! Скоро я поеду к Жоре, если хочешь, едем со мной, там и поговоришь с ним. И все, не морочь мне голову! Ты лучше скажи, что ты тут просыпала?

– Так муку же! – радостно ответила Ольга.

– Какую еще муку! У меня не было никакой муки!

– Ну как же не было, – принялась убеждать меня Ольга. – Огромный такой пакет, я его у тебя за шкафом нашла…

При этих словах у меня чуть веник не вывалился из рук.

– А ну-ка… – тихо проговорила я. – Куда ты дела эту муку?

– Вот сюда, – Ольга побежала к окну и показала на ящик в стене, находившийся под ним. – Сюда я ее положила.

Чуть не дрожа, я открыла ящик. Оттуда сразу же вывалился большой полиэтиленовый пакет, который Ольга, видимо, кое-как туда запихала.

Развязав пакет, я сунула туда палец, потом лизнула его… Сомнений не было – это была никакая не мука!

– Так вот где он хранился все это время… – не веря, протянула я и резко повернулась к Ольге. – Но как такое могло случиться?

– Ты о чем, Поля? – не поняла Ольга.

– Ты знаешь, что это? Никакая это не мука. Это героин, ясно? По всей видимости, тот самый, что пропал у Виталия Антоновича. Вернее, который Сережа Суровцев спер у Романа Малинина! Наверное, он полез ко мне и решил пока его здесь припрятать, зная, что его могут проверить и найти порошок!

– Но для чего он тогда полез к тебе? Ведь это же деньги… Зачем нужно было грабить тебя?

– Э, ты не понимаешь ничего, – подняла я вверх большой палец. – Он не мог раньше времени светиться, показывая, что у него есть деньги, ему бы тогда сразу башку оторвали. Вот он и решил товар припрятать. Он же проболтался Виктору. Потом, наверное, смекнул, что сболтнул лишнее, вот и решил пока от него избавиться.

– И что же теперь делать?

– Выходить на Виталия Антоновича, – задумчиво ответила я.

– Ты собираешься сама к нему пойти? – в ужасе спросила Ольга.

– А куда деваться? – пожала я плечами. – Сколько я могу от него бегать? А это – верный шанс себя реабилитировать.

– А как ты собираешься его искать?

– Жора упомянул его фамилию – Красовский. Значит, можно вычислить его телефон. Я позвоню ему и назначу встречу.

– Поля, – Ольга озабоченно покачала головой. – А ты не боишься, что тебя и после этого не оставят в покое? Зачем ему лишние свидетели? ты же в курсе того, чем он занимается…

Я невольно опустила голову. Об этом я и сама думала.

– Но не могу же я сдать их в милицию! – развела я руками. – Они все равно откупятся, а мне потом уж точно шею свернут!

Ольга раскрыла сумочку и полезла в нее за носовым платком.

– Что это? – в ужасе вдруг прошептала она.

– Ты чего? – отозвалась я. – Ключ, что ли, нашла?

– Нет… – выдавила Ольга, глядя на меня совершенно круглыми глазами.

Я не выдержала и вырвала у Ольги сумочку из рук, решив, что она увидела там таракана.

В сумочке, однако, таракана не было. Зато там лежала пластиковая взрывчатка. Такого я никак не ожидала.

– Что это, Поля? – чуть не плакала Ольга. – Как оно могло сюда попасть?

– Не знаю, – удивилась я не меньше ее. – Видимо, когда ты сгребала вещи с пола, то подгребла и эту взрывчатку, которая вывалилась из ящика. Вместо ключей, – усмехнулась я.

– И что теперь делать?

– Погоди-ка… – я задумалась, потом хлопнула в ладоши. – Есть! Я придумала, как избавиться от этого раз и навсегда!

На следующее утро я, выяснив телефон Виталия Антоновича, позвонила ему домой.

Через несколько секунд я услышала осторожный голос Красовского:

– Алло!

– Виталий Антонович, – ровно ответила я. – Это Полина Андреевна. У меня есть то, что вы ищете. Я могу передать вам это через час в условленном месте.

– Через час на углу Мельничной и Зеленой, – тут же сказал Красовский.

– Только мне нужно переговорить лично с вами, – сразу же добавила я.

– Хорошо, – немного помолчав, ответил он.

– Какая машина?

– Черная «БМВ».

– Отлично, значит, через час, – ответила я и повесила трубку.

Через час я подъехала к углу маленьких немноголюдных улочек Мельничной и Зеленой.

Там уже стояла черная «БМВ» с тонированными стеклами. Я припарковала свой «Ниссан» рядом. Из «БМВ» сразу же вышли двое парней и направились ко мне.

– Где товар? – спросил один из них.

Я молча протянула им пакет.

Парень исчез с ним в машине. Второй остался стоять рядом со мной.

Через пару секунд из машины вылез Виталий Антонович собственной персоной и поспешил мне навстречу.

– Что ж, Полина Андреевна, – сказал он, с улыбкой глядя на меня. – Вы меня порадовали. И хотя в прошлый раз вы вели себя не совсем примерно, я не стану вас наказывать.

– Я должна была убежать, – ответила я. – Во-первых, мне нужно было помочь сестре, а во-вторых, я хотела найти ваш товар сама. Чтобы вы от меня отстали! – с вызовом добавила я.

Красовский невольно рассмеялся.

– Нет, вы и в самом деле прелесть, Полина Андреевна! И я отстану от вас, я же вижу, что вы не хотите со мной общаться.

– Всего хорошего, – сказала я, поворачиваясь к своей машине.

Красовский помахал мне рукой и сел в свою «БМВ». Она умчалась так стремительно, словно ее и не было.

* * *

– Представляешь, – рассказывал мне Жора Овсянников, сидя у меня в кухне и уплетая блинчики, испеченные из недавно купленной мною муки. – Красовский взорвался!

– Да ты что? – поразилась я. – Как же это?

– Да, видимо, разборки. Ехал в своей «БМВ» с какой-то стрелки, а ту на тебе – взрыв! Машина к чертовой матери разлетелась. Видимо, ему с чем-то взрывчатку подсунули, она рванула через определенное время, тут пошла цепная реакция и взорвался бензобак. В общем, полыхнуло, будь здоров!

– Так я не пойму, ты рад или не рад? – удивилась я.

– В принципе, рад, конечно, – согласился Жора. – Давно его взять хотели. Но с другой стороны, представляешь, что сейчас начнется? Война же пойдет между группировками – перья полетят!

– Да ладно тебе, Жора, – отмахнулась я. – Ешь лучше блинчики. Это уже не наше дело!