/ Language: Русский / Genre:det_irony, / Series: Бабуся

Зловредная жертва

Наталья Никольская

Кто повинен в смерти склочной старухи, упорно отравлявшей жизнь своим близким? Внук, наследующий в случае чего ее квартиру? Невеста внука, которую убитая ни за что ни про что ославляла распутной девкой и авантюристкой? Список можно продолжать почти ДО БЕСКОНЕЧНОСТИ… но что толку? И так ясно – мотивы были У ВСЕХ, кто имел несчастье столкнуться со «ЗЛОВРЕДНОЙ ЖЕРТВОЙ». И все-таки… что-то здесь не сходится! Только понимает это пока лишь баба Дуся…

Наталья Никольская

Зловредная жертва

ГЛАВА 1 БУРЕНКА ИЗ МАСЛЕНКИНО

– Ишь, отъела себе зад-то, – будто бы для приятельницы, а по сути для всех окружающих поведала седоватая тетка преклонных лет. – Скажи Паш, порядочная скрыла бы срамоту-то эдакую, юбочку длинную в складочку одела, а эта обтянулась еще, для пущего эффекту.

– Идет, кренделя эти самым местом выписывает, – поддержала ее Паша. Какая-то щедрая парикмахерша явно не пожалела времени на закрепление химической завивки своей клиентки, так что теперь нечто, напоминающее добротную мочалку, обрамляло лицо говорящей дамы.

Обе тетушки, внешний вид которых не вызывал сомнений в их пристойном образе жизни, торопливо ковыляли за пухленькой голубоглазой блондинкой, которая явно пыталась оторваться от своих преследовательниц.

– Отольются тебе Аськины слезки, – продолжала делиться с миром грехами блондинки Паша с термоядерной «химией». – Это же надо, так издеваться над бедной старушкой! Нет, Таиска, не так мы относились к старшим, когда сами были молодыми. Опять же, место в транспорте уступали.

– Такая уступит! – обрадовано подхватила новую тему седоватая Таиска. – С таким тылом, прости господи, еще и не одно место займет. Сроду, как набьются поутру в троллейбус, и не влезешь с тележкой-то. Людям на рынок надо, а они разъезжают с сумочками, бездельницы.

– Что вы к девушке пристали, – одернул бабулек гражданин в темно-сером костюме, – идет ведь, никого не трогает.

– Во-во, – удовлетворенно кивнула головой Паша, – для того и юбчонку такую напялила. Для приманивания мужчин. Постыдились бы, гражданин, а небось еще семейный, в пиджаке. Прям на улице уже шалав подцеплять начали. Ужас, а не времена настали!

– Да никого я не подцепляю! – загорячился гражданин. – Просто не могу смотреть, как вы нападаете на девушку. И откуда вы взяли, что она ша… легкого поведения!

– Да у ней на лбу это написано! Вернее, на противоположном месте, – захихикала Таиска.

– А ты иди, милок, – посоветовала гражданину Паша, – а то и про тебя все расскажем.

Угроза оказалось действенной, и дяденька в сером костюме, раздосадовано махнув рукой, поспешил скрыться в душном и шевелящемся чреве подошедшего автобуса. Его оппонентки победно переглянулись, но видя, что девица, воспользовавшись временной передышкой, ушла далеко вперед, припустили за ней.

Бабе Дусе, давно наблюдавшей за картиной травли безответной блондинки, стало жалко бедняжку, к тому же она совершенно не терпела несправедливости, а в данной ситуации несправедливость явно собиралась восторжествовать. Маленькая, суховатая бабуся легко нагнала солидной комплекции дам, развлекавшихся тиранством девицы.

«Сами тоже ничего», – с неодобрением подумала она, разглядывая внушительные спины преследовательниц. На глаза ей попалось нечто маленькое, в яркой упаковке, скромно лежащее в траве газона рядом с тротуаром.

– Женщина! – воспользовалась она наиболее типичным для России обращением к индивидууму женского пола старше пятидесяти лет.

– Ну, – обернулись обе.

– Не вы обронили?

– Я, – хором, как юные пионеры, ответили бабули, судорожно шаря взглядом в поисках ценной потери.

– Жаль, – вздохнула баба Дуся.

В этот момент более зоркая Таиска увидела в траве яркую упаковку и с неожиданной для ее комплекции резвостью ринулась к находке. Более стройная Паша попыталась опередить подругу, уловив направление движения, но не приметив вожделенный предмет.

– Я обронила, – предприняла она попытку овладения желанной находкой.

– И не думай, – строго одернула ее Таиска, – сама лично сегодня купила, с пенсии, – для убедительности добавила она, пытаясь прочесть нерусскую надпись на упаковке.

– Че это? – сдалась Паша.

– Со… соп… тужилась в прочтении иностранного слова Таиска.

– Премерзатив это, – спокойно пояснила Дуся.

– Как? – огорошено уставились на нее подруги.

– Ну средство такое, для безопасного интима, – смогла подобрать пристойное определение, услышанное из передачи «Магазин на диване», бабуся.

Сцена, протекающая под аккомпанимент злорадного хихиканья вольных и невольных зрителей инцидента, полностью удовлетворила жажду мести не терпящей несправедливости бабы Дуси. Таиска взвизгнула и, как ядовитого паука, отшвырнула от себя подальше внезапно ставшую мерзкой находку. Паша зарделась, как девица на выданье, и попыталась отвести удар от себя, добив подругу.

– Что же ты, говоришь, с пенсии купила, а сама швыряешься?

– Так ты же кричала, что твоя потеря! – не растерялась Таиска.

Дальнейшее бабусе было уже не интересно. «Негр сделал свое дело, негр может уходить», – вспомнила она где-то услышанную фразу. Мысленно представив себя огромным, замотанным, почему-то в простыню, негром, она чинно удалилась с места происшествия, сопровождаемая уже выходившим за рамки приличия диспутом распоясавшихся старушек и восторженными подзадориваниями свидетелей.

* * *

Бабуся случайно оказалась на аллее в этот теплый, прозрачный день бабьего лета. Она проснулась поздно, когда лучи солнца уже нашли щелки в неплотно задернутых занавесках ее комнаты.

Сегодня она решила пренебречь добровольно взятыми на себя обязанностями по хозяйству и посвятить первую половину дня прогулке. Самокопание и долгое раздумие не были свойственны ее живой, подвижной натуре, но сегодня сам день настраивал на лирический лад, и старушка позволила себе предаться воспоминаниям.

Она вспоминала свою деревню с забавным и несколько агрессивным названием Вражино, тот день, когда совершенно неожиданно для себя и других приняла робкое приглашение своего внучатого племянника Игоря и переехала в Тарасов. Раньше баба Дуся и не думала о городе, но ее авантюрный дух давно тосковал в бездействии. У старых подружек было постоянное развлечение: бой с вечно пьющими и пытающимися замаскироваться под трезвенников мужьями, воспитание армии разновозрастных внуков, битва за урожай для прокорма ставшими городскими детей.

Бессемейной бабе Дусе воевать и воспитывать было некого. Но было бы несправедливым считать, что вселилась она в трехкомнатную квартиру внука для того, чтобы донимать его и Ирину, живших гражданским браком, нравоучениями и мелочной опекой. Если смотреть объективно, то бабуся, самым заурядным образом, поехала покорять город. И это ей удалось. Нет, старушка из Вражино не стала модной художницей или крутой шоуменшей, она нашла свое призвание в более опасной и захватывающей области общественной жизни: частном сыске.

Игорь Анатольевич Костиков или Горяшка, как с младенчества звала его старушка, был частным детективом с юридическим образованием и даже имел свое частное агентство, где в данный момент работал он и… баба Дуся или Бабуся, как в отместку за «Горяшку» еще в несознательном возрасте нарек ее внучатый племянник. Причем жалование старушка получала не за работу уборщицы и даже не в качестве архивариуса, а как полноправный агент сыска.

Как это получилось? Назойливая старушенция против желания Игоря распутала одно серьезное дело. Потом второе. «Hаppy end» третьего убедил молодого сыщика, что все это не случайно. Наблюдательность и пронырливость настырной бабуси давала результаты гораздо более положительные, чем логическое мышление и прекрасное образование молодого адвоката. Игорь сдался и официально принял престарелую родственницу на службу. Правда, службой это было назвать трудно. Контора находилась в квартире, где обитали Игорь, Ирина и бабуся, а в суть дела агентша вникала чаще всего с помощью замочной скважины. Молодой человек никак не мог признаться себе, что доминирующую партию в их деятельности играет все-таки сельская полуграмотная старушка, и частенько довольно бесцеремонно пытался ставить ее на место. Но это не помогало. И популярность агентства все возрастала.

Самодовольные воспоминания о последнем раскрытом с ее помощью деле и прервали две агрессивные старушки. Выполнив роль возмездия и покарав злодеек с помощью их же оружия – обвинения в игривом поведении, бабуся попыталась вновь настроиться на лирическую волну воспоминаний, но та уже улетела вместе с грешившим непостоянством ветерком.

– Простите, пожалуйста, – низкий, музыкальный голос окончательно добил ее попытки предаться воспоминаниям, – я просто не знаю, как вас благодарить.

Перед бабусей стояла та самая блондинка, видимо, поджидающая ее за поворотом.

– Эти кобры совсем меня достали, спасибо, что отшили их!

В подтверждение ее искренности неправдоподобно огромные голубые глаза, обрамленные длиннющими, щедро подкрашенными ресницами, подернулись влагой.

– Да ладно, – закокетничала бабуся, – проехали. Сама не выношу таких стервозин. Лучше расскажи, с чего это они озверели, а то будет меня злодейка бессонница терзать всю ночь напролет. – Бабуся была фанаткой Аллы Борисовны, а эта исковерканная фраза из песни уже давно запала ей в душу и ждала удачного применения.

– Да так, – махнула рукой девушка и неожиданно всхлипнула, – ни за что.

– Э, нет, так не пойдет. Давай, девонька, рассказывай все по порядку. Где это видано, чтобы в демократское время права молодежи нарушались? Да мы их, паршивок, в КПЗ засадим, если виноватые.

– Разве их засадишь? Они пенсионерки, старенькие. Их тоже жалко. Да и не виноваты они. Это все она, – девушка прерывисто вздохнула, глаза ее опять подозрительно заблестели, – Ася Гордеевна.

– Из рекламы, что ли? Что под средство хлорку маскирует и в морды всем тычет?

– Нет, – сквозь слезы улыбнулась девушка, – это бабушка моего жениха, Модеста. Она весь двор против меня настраивает. Придумывает гадости всякие. Рассказывает, что я… что мы… – девица не выдержала и разревелась в полный голос.

– Живете что ль, вместе? – догадалась бабуся.

– Ну, – всхлипнула блондинка.

– Вот так же и мои, – вздохнула старушка, – вроде и семья, а на деле – непонятно что.

– Да мы уже заявление подали, – взмахнула ресницами девушка, – скоро точно поженимся, вы не думайте.

Девица и бабуся просидели на скамейке долго. Видимо, Сашеньке, а так звали блондинку, некому было пожаловаться, и неожиданная поддержка со стороны незнакомой старушки пришла в момент, когда так и хотелось поделиться с кем-нибудь своей бедой. Выговорившись, она немного успокоилась.

– Живете в одной хате, что ль? – посочувствовала бабуся.

– Да в том-то и дело, что нет. У нее однокомнатная квартира в соседнем доме. А у нас, то есть пока у Модеста, – опять залилась краской девица, – двухкомнатная. Но у нее ключи, и она постоянно проверяет нас. А потом всем рассказывает, если что не так.

– Беспредел, – покачала головой старушка. – В общем так. Ты иди домой и ничего не бойся. А я пока покумекаю, как помочь твоему несчастью. Вот моя визитка на всякий случай, если что случится, звони, – и бабуся гордо протянула Сашеньке две свежеотпечатанные, вкусно пахнущие типографской краской визитки.

– Это ваши? – недоверчиво спросила Сашенька.

– А что?

– Тут агент какой-то, Евдокия Десятова.

– Ну, я и есть агент.

– Вы?

– Что, не похожа? Ты думаешь, агенты ростом с каланчу и берданками увешанные? А тут старушенция мумифицированная?

– Да что вы! – заделикатничала девушка, – просто так неожиданно. Первый раз вижу живого агента. А почему одна визитка на русском, а другая на английском?

– Тикет такой.

– Этикет?

– Ну да, тикет. По правилам тикета, нельзя на одной визитке на двух языках калякать. Это по телевизору сам Доренко говорил, – приврала для убедительности бабуся. Она напрочь забыла, где слышала об этикете визитных карточек.

– Еще раз спасибо, – улыбнулась уже совсем повеселевшая Сашенька.

Обе дамы расстались вполне довольные знакомством. Баба Дуся принялась обдумывать, как реабилитировать девушку в глазах соседей, Сашенька радовалась, что ее разочарование во всех стариках мира потерпело фиаско. И ни одна из них не думала, в какие события выльется их случайное знакомство, и как скоро предстоит встретиться им уже в новых ролях: сыщика и клиента.

* * *

– Обычно она исчезает, когда идет расследование. Я что-то не припомню, чтобы бабуся пропадала просто так. И утром она проспала. Всегда встает раньше нас, готовит завтрак, а тут… Что, если она заболела и в наше отсутствие ей стало плохо? – Ирина нервничала.

– Успокойся, котенок. Ну, вышла за покупками. Заболталась со знакомыми. С кем не бывает, – Игорь прижал к себе любимую женщину.

Они прекрасно смотрелись вместе. Высокий, колоритный Игорь с эффектной, стильно подстриженной черной бородкой и хрупкая, маленькая, романтичная Ирина.

– Смешная ты у меня, киска. То ворчишь на старушку, то впадаешь в истерику при небольшом ее запоздании.

– Я ворчу не на бабусю, а на некоторые ее эпатирующие привычки.

– Только не говори про нюхательный табак. Эта песенка уже устарела, мы с тобой честно пытались отучить бабу Дусю от сей жуткой привычки, но что не дано – то не дано. Скажи-ка лучше, что у нас сегодня на ужин? Очень кушать хочется!

– Я надеялась, что бабуся приготовит, – расстроено уронила Ира.

– А-а-а, – понимающе протянул Игорь. Теперь все понятно. Просто тебе понравилось, что бабуся взяла на себя все хозяйство. Ты не переживаешь за здоровье моей родственницы, тебе просто не хочется стоять у плиты! – строгий взгляд молодого человека так и буравил подругу.

– Как ты можешь! Баба Дуся мне почти как родная, я, может, больше тебя ее люблю! У тебя нет оснований искать во мне такие недостойные чувства, – Ирочка почти плакала.

Игорь посмотрел на ее пылающее от гнева чрезвычайно симпатичное личико, уже блестящие от надвигающихся слез глаза и не смог больше разыгрывать из себя семейного тирана.

– Глупышка, шуток не понимаешь, – он притянул к себе девушку и, подавив слабое, проявленное более для проформы сопротивление, поцеловал.

На несколько божественных мгновений для этих двоих перестал существовать весь мир: исчезли звуки, свет разложился на все цвета спектра и заиграл, озаряя застывших в поцелуе, хоть и не расписанных в государственном учреждении, но все-таки мужа и жену.

Громко хлопнувшая дверь прервала чудесное мгновение, и живая композиция, представлявшая до сего момента единое целое, с сожалением распалось на две такие разные половинки.

– Где вы были, Евдокия Тимофеевна? – выбежала в прихожую еще не пришедшая в себя после поцелуя, раскрасневшаяся Ирина.

– Запомните, детки, – задумчиво, с оттенком вековой мудрости в голосе, но совершенно не по теме, произнесла старушка, – хорошо смеется тот, кто стреляет последним!

* * *

Бабуся увидела свою новую знакомую уже на следующий день. Сначала, правда, она увидела не ее, а приятной наружности гражданина, стоящего на пороге их квартиры. Он поинтересовался, действительно ли здесь располагается сыскное агентство «Икс».

– Здеся, заходи, милок, – обрадовалась старушка. Она уже успела соскучиться по своей экстремальной работе.

– Модест Красовский, – представился мужчина. – Меня привела к вам рекомендация моей невесты, Александры. Правда, Сашенька не была уверена в том, что по этому адресу действительно располагается детективное агентство, но она дала прекрасную характеристику конкретно вам, если не ошибаюсь, Евдокия э-э-э…

– Тимофеевна, – засмущалась бабуся. – Да вы чего стоите-то, проходите. Сейчас быстренько кофею соображу, я ой как насобачилась его стряпать!

– Ну, сообразите, – не смог не улыбнуться ее непосредственности Модест.

– Значит, достала совсем старушка, – посочувствовала бабуся, для солидности прихлебывая горячий, черный, отвратительный, на ее взгляд, кофе без сливок и сахара. Такой кофе присоветовали пить в той же программе по этикету, которую вел, как ей помнилось, журналист Доренко.

– Не совсем, – разочаровал ее посетитель. – Дело, видите ли, в том, я хотел бы поговорить с вашим шефом.

– Брось ты, сынок, – обиделась баба Дуся, – нешто этот вертопрах может тебе что присоветовать по житейской мудрости! Старый ворон не какнет мимо, старый человек не посоветует плохого. А я уж обдумала, как вашу каргу поучить уму-разуму.

– Дело в том, что учить-то, теперь, кажется некого, – неуверено начал Модест.

– Преставилась! – всплеснула руками баба Дуся.

– Сплюньте, – испугался ее клиент. – И вообще, я все-таки хотел бы дождаться вашего непосредственного начальника.

«Оопс, – сказала про себя бабуся, насмотревшаяся иностранных мультиков про Симпсонов и нахватавшаяся заморских словечек и междометий, – беру слова про вертопраха обратно. Так не мудрено всех клиентов распугать».

Только она собралась пропеть дифирамбы талантам и способностям своего внучатого племянника, как дверной звонок возвестил о приходе самого Игоря. Игорь подозрительно посмотрел на посетителя, на взволнованное, горящее всепоглощающим пламенем любопытства лицо своей родственницы и занял место за своим солидным, просто обязанным внушать уважение, столом. Удачно подобранной деталью к интерьеру кабинета была трубка и божественный, не сравнимый с запахом обычного сигаретного дыма аромат табака «Сhaгry» с привкусом вишневой косточки. Игорь не торопясь, выдерживая театральную паузу, набил трубку и выпустил первое облачко синеватого дымка. Раскуривание трубки помогало ему сосредоточиться и составить первое впечатление о клиенте.

Впечатление было благоприятное. Вопреки своему желанию, Игорь никак не мог избавиться от привычки «встречать и провожать» посетителя по одежке. В глубине души он был уверен, что человек, следящий за своим внешним видом, просто не может не контролировать исправное состояние души. Впрочем, он прекрасно осознавал, что это мнение субъективно и старался не руководствоваться им в процессе познания человеческой сущности. Модест был облачен в прекрасно сшитый, видимо, на заказ, серый костюм. Розовая рубашка удачно балансировала на той грани, которая разделяла нарочитую безвкусицу, свойственную шоуменам, и изысканную элегантность делового, серьезного человека. Точку в ансамбле ставил галстук, на тон темнее костюма. Только наметив первые мазки в портрете клиента, Игорь поинтересовался сутью его проблемы.

Проблема оказалась в том, что зловредная бабушка Модеста Красовского, главного, если не сказать единственного в городе фониатора, исчезла. Она пропала еще вчера утром, не ночевала дома, не появилась и сегодня. Модест волновался за свою трудную, но все-таки любимую и единственную бабулю.

Баба Дуся сидела на отвоеванном в процессе многодневных баталий стуле в темном, неприметном уголке и жадно впитывала в себя информацию. Самолюбие ее было удовлетворено: в первый раз ее не попыталась выгнать из кабинета. Сначала выгонял ее сам Игорь, потом клиенты, которым вид маленькой, востроносенькой старушки не внушал доверие. Теперь же шеф, а по совместительству внучек, сам понимал, что без ее помощи агентство не справилось бы с львиной долей дел, а клиент питал к ней доверие, благодаря протекции самого близкого для него человека.

– Вы понимаете, что в милицию обращаться нет смысла, там, кажется, принимают заявления о пропаже людей только по прошествии трех дней, – излагал Модест. – Но дело не только в этом. Как вам, наверное, известно из рассказа Евдокии Тимофеевны, у моей невесты складывались не совсем хорошие отношения с бабушкой. Как раз в вечер, накануне пропажи, между ними произошел нелицеприятный разговор, можно даже сказать, скандал, – клиент конфузливо поправил пальцем очки.

– И поделом карге старой, – высказалась из своего угла осмелевшая было бабуся. Свирепый взгляд, брошенный на нее шефом, заставил принять агентшу смиренный и покорный вид.

– В принципе, – как бы не заметил маленького инцидента Модест, – в этом споре Сашенька была права. Мы, видите ли, уже купили путевки в свадебное путешествие, и тут баба Ася безапеляционно заявила, что едет с нами. Напрасно я твердил, что еще одну путевку достать невозможно, а для ее возраста вредно менять климат, и это просто нетрадиционно: ехать в свадебное романтическое путешествие втроем. Баба Ася кричала, что поедет с нами во что бы то ни стало. Она решила ехать дикарем и жить в нашем номере нелегально.

На все наши аргументы она находила контраргументы. Сашенька пугала ее кондиционером, бабушка говорила, что просто не позволит нам его включать. Я стращал ее кафе – бабушка не переносит общепита – она пообещала готовить сама и даже не подпускать нас в «эти забегаловки». Мы, в конце концов, намекнули ей на сложности, связанные с интимной стороной вопроса, а она – «перетопчитесь». Это было просто ужасно.

– Чем дальше в лес, тем третий лишний, – прокомментировала бабуся из своего угла.

– Баба Дуся, откуда вы понабрались этих ужасных, пошлых выражений? – не выдержал Игорь.

– Ты, Горяшка, не горячись, – скаламбурила бабуся, – это не выражения, а фольклор. Разницу чуешь? Выражения в подворотнях потребляют, а фольклеру в университетах профессора обучают. Не веришь – у Ирки своей спроси. Раньше его собирал Олег Даль, большого ума человек, много книг написал про этот самый фольклор. Он еще по совместительству артистом подрабатывал. А сейчас этим занимается тоже большой ученый. Профессор Фоменко его фамилия. Это он по радио культуру в массы несет.

Игорь понял, что бабусю занесло. Проявленное уважение клиента вселило в нее уверенность в безнаказанности и собственной значимости. Старушка положила ногу на ногу и, уже не скрываясь, достала кисет. Картинно, немного рисуясь, доставила щепотку табака в ноздрю и оглушительно, по-мужски, чихнула. Собственно, ее чих трудно было назвать просто чихом. Это было рявканье, одновременно похожее на раздраженный вопль самки йети и мини-взрыв мерседеса.

Мужчины обменялись понимающими взглядами. Игорь просил посетителя извинить взбалмошного агента, Модест успокоил его легкой улыбкой. Клиент и шеф сыскного агентства начинали все больше нравиться друг-другу. После общения с бабусей первым желанием Красовского было деликатно уйти из этого дома и больше никогда не возвращаться. Но знакомство с Игорем изменило его намерения. Костиков производил впечатление интеллигентного, умного и образованного человека. Что же касается его агента… Ну, пристроил человек престарелую бабушку, ну, может, даже платит ей жалование. Честь и хвала ему за это.

Сначала молодой человек вообще не хотел идти ни в какое агентство. Тем более в то, в котором на службу берут старушек. Ни для кого не секрет, что уважающая себя фирма даже уборщицу ищет исключительно со внешностью кинодивы, высшем образованием и не старше двадцати пяти лет. Что уж говорить-то о более солидных должностях. Но его божество, его Сашенька, так горько рыдала, так изыскано заламывала полные белые руки, что он сдался…

– Несмотря на все мои усилия, нам не удалось избежать разговора на повышенных тонах, – повествовал Модест, – баба Ася ушла, как говорится, хлопнув дверью, а Александра была настолько возбуждена, что позволила себе не совсем допустимые выражения в адрес бабушки Аси.

– Матюкалась? – сочувственно поинтересовалась бабуся.

– Что вы! Моя невеста – девушка исключительно порядочная и даже в мыслях никогда не позволит себе ничего такого. Просто она кричала, что когда-нибудь, простите, прибьет эту ненормальную старуху, – ставшим уже привычным жестом Модест поправил очки и продолжил:

– Мы живем на первом этаже, окна часто открыты, поэтому вполне вероятно, что содержание скандала стало достоянием общественности нашего дома.

– Да это не первый этаж, а бабка твоя за рупор социализма работает, – опять подала голос бабуся, – сама выносит грязь из дому, да приукрашивает в меру своей фантазии.

– Может быть, – печально согласился Модест. – Итак, теперь вам все известно, и я изложу суть проблемы. Нам просто необходимо, чтобы бабушка как можно быстрее нашлась. Во-первых, мы беспокоимся, а во-вторых, – рука Модеста привычно потянулась к очкам, но на полпути замерла и вернулась на место. Видимо, неуверенность, которая провоцировала этот жест, сменилась, наконец, решительностью. – Во-вторых, с подачи приятельниц бабы Аси, подозрение в причастности к исчезновению бабушки может пасть на Александру. А она девушка слишком мягкая и ранимая, чтобы так грубо столкнуться с изнанкой жизни. Начнутся допросы, очные ставки, что там у вас… Она может не выдержать. Вот в этом и заключается суть моей, так сказать, просьбы.

– Простите за неприятный для вас вопрос – к сожалению, и в нашей работе присутствует доля той самой изнанки – вы абсолютно уверены в своей невесте? – мягкостью тона Игорь постарался сгладить остроту вопроса.

– Конечно, конечно, – засуетился Модест, – вы просто не знаете Сашеньку. Я даже ласково зову ее «Буренка из Масленкина», как в старом мультфильме: та же бесхитростность, те же глаза. Вот ваша помощница ее видела, она может подтвердить, что эта девушка не способна ни на какой недостойный, с точки зрения общества, поступок, – Красовский с мольбой посмотрел в темный угол, где притихла старушка.

– Точно! – хлопнула себя ладонью по лбу бабуся, – не про майонез, а про масло! – ее осенило, что еще в парке она пыталась вспомнить название мультфильма, очи главной героини которого напоминали ей глаза Сашеньки.

Модест немного подождал, но повторить свою просьбу счел бестактным. Он неловко повернулся к Игорю и вопросительно посмотрел ему в глаза.

– Знаете, – Игорь красиво выпустил очередное облачко ароматного дыма, – может, вам действительно не стоит торопиться? Представте, возвращается завтра ваша бабушка, живая и веселая, а дело уже раскручено? Слухи о расследовании могут просочиться в круг общения вашей родственницы, вероятна возможность возникновения очередного скандала.

– Душевный комфорт Сашеньки для меня важнее всего, – проникновенно сказал Модест, – а на счет того, что баба Ася может узнать о расследовании… – молодой человек лукаво улыбнулся, – то его можно объяснить исключительно заботой о ней самой.

– Решено! – хлопнул ладонью по столу Игорь, – беремся. Согласна, агент Евдокия Десятова?

ГЛАВА 2 РАСКОЛЬНИКОВ В СОВРЕМЕННОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ

Сашенька и Модест сидели в кабинете Игоря Костикова и старательно выдавали информацию, которая могла бы помочь в поисках их драгоценной бабушки. Сам Игорь восседал за солидном столом, баба Дуся мышкой приютилась в своем любимом уголке.

Игорь, задавая вопросы, пытался нарисовать для себя психологический портрет клиентки. Сначала Сашенька ему не понравилась. Он был равнодушен к блондинкам, даже натуральным, его тонкая, не чуждая излишнему эстетствованию натура совершенно не воспринимала полных женщин как привлекательных. Глаза, правда, были хороши даже на его придирчивый вкус. Чистого голубого цвета, обрамленные густыми, нереально длинными ресницами, они просто светились невинностью, чистотой и бесхитростностью. Но постепенно поистине мощная женственность этой девушки покоряла его, затягивала, парализовала способность к непредвзятому отношению.

Нет, не выдающаяся грудь и чувственные губы будили его мужское эго. Сама аура, витающая вокруг этой женщины, призвана была будоражить чувственность мужчин и дух соперничества у женщин.

«Опять Иришка будет нервничать», – с досадой подумал Игорь, машинально воспринимая информацию о знакомых бабы Аси.

– Кроме Таисии Петровны и Пелагеи Львовны, или тети Паши, как все ее зовут, бабушка общалась, вернее, общается с Борисом Ильичем Садиковым. Это заслуженный пенсионер, живет в смежной с ней квартире. Они просто неразлучны, мы даже подумывали, что у них роман, – нервно хихикнула Сашенька.

– Я хотел поинтересоваться у него, не знает ли Борис Ильич что-нибудь о бабе Асе, но не далее, как сегодня утром, он уже посылал проклятия в адрес Александры. Кричал, что по ней нары плачут и что-то о невинной загубленной душе, – продолжил Модест.

– Очень хорошо, что не поинтересовались, – прервал его Игорь, – не надо без моего ведома предпринимать никаких шагов. Расскажите-ка поподробнее об этом Садикове.

– Да нечего рассказывать. Один из тех типов, которые не дают никому житья, маются старческой бессонницей, а утром строчат жалобы в органы внутренних дел на всех окружающих, позволивших себе ночью, пардон, спустить воду в сливном бачке. Его даже в правительстве Тарасова знают: еженедельные проекты о способах переустройства общественного строя, присылаемые на имя губернатора, в приемной читают как бестселлеры.

– Так-так-так, – заинтересованно постучал карандашом по столу Игорь, – прекрасно. Можете вспомнить что-нибудь еще?

– Да так просто и не скажешь, – задумался Модест, – но если что-нибудь вспомним, то обязательно поставим вас в известность. А сейчас, если позволите, мы хотели бы попрощаться. Дело в том, что у нас деловая встреча, и мне не хотелось бы опаздывать.

Игорь проводил посетителей до двери, попутно отметив оценивающий взгляд, которым окинула Ирина Сашеньку, и галантно попрощался.

– Игорь, – не терпящим отказа голосом позвала его Ирина, как только за гостями закрылась дверь.

– Сейчас, малыш, перекинусь с бабусей парой слов и уделю тебе столько времени, сколько пожелаешь, – заискивающе улыбнулся Игорь, с удивлением чувствуя в себе какую-то тщательно скрытую в подсознании вину.

Почти жена ничего не ответила, только демонстративно, но аккуратно, чтобы не повредить штукатурку, хлопнула дверью спальни.

– Что думаешь, – баба Дуся? – спросил Игорь, уже предчувствуя, что ответ подчиненной совпадет с его выводом.

– Сколько волка не корми, а он все равно смотрит, – выдала очередной «перл» бабуся.

– Не понял, – искренне удивился Игорь. Он никак не мог привыкнуть к непредсказуемости своей родственницы. Это ты о визуальном наблюдении, что ли?

– Уж не знаю, как там у городских это наблюдение называется, может, и визуальным, но в деревне Вражино это называется на титьки пялиться.

– Как вы можете такое говорить, баба Дуся, – вздернул бородку Игорь, постаравшись придать дрогнувшему голосу побольше убедительности и одновременно посылая трусливый взгляд в сторону спальни, – и вообще, я спрашиваю, что вы думаете по поводу следствия! Визуальное наблюдение у эрудированных людей подразумевает глазное наблюдение, то есть слежку с помощью глаз, то есть глядение, то есть… тьфу ты, совсем меня запутали, – рассердился вконец Игорь.

– То-то же, – погрозила ему пальцем старушка. – Ладно, иди, грехи замаливай, а я пойду делать твое визуальное наблюдение за этим старым хрычем, который гигиену не любит.

Она надела летнюю униформу для слежки, представляющую собой зелененькое платьице в бежевых бликах, и выскочила за дверь.

Игорь задумался над очередной загадкой не по делу, которые любила подкидывать ему бабуся, и только догадавшись, что нелюбовь к гигиене, по мнению старушки, выражалась в кляузах на шумных соседей, пользовавшихся по ночам сливным бачком, направился к двери, за которой его ждало неминуемое возмездие.

* * *

Иришка лежала на огромной двуспальной кровати. Ее глаза, до краев наполненные страданием, никак не прореагировали на приход возлюбленного. Она лежала такая маленькая, такая беззащитная, что сердце Игоря наполнилось смесью жгучего сострадания и захватывающего дух влечения.

– Что, котенок? – заискивающе спросил он.

Ира молча перевела взгляд на мужчину, который составлял смысл ее существования. Чаши глаз, сменив горизонтальное положение, выплеснули часть страдания в виде хрустальной слезинки, медленно скатившейся по щеке.

– Настроение испортилось? – попытался ухватиться за соломинку уже начинавший раскаиваться грешник.

Звенящая тишина была ему ответом.

– Что-нибудь не так на работе? – все еще надеялся он.

Никакой реакции.

– Голова разболелась? – ухватился за последнюю непотонувшую соломинку Игорь.

– Скажи, – медленно, продлевая пытку, проговорила Ирина, – ты хоть когда-нибудь любил меня?

– О чем ты, родная, – засуетился Игорь, обрадованный тем, что жуткая тишина хоть на что-то сменилась, – я и сейчас люблю тебя.

– За что? – потребовала ответа женщина.

– Что за что? – страдалец судорожно пытался сообразить, какого ответа требует от него возлюбленная.

– Неужели такую, как я, можно любить? – подтолкнула его к нужному ответу Ирина.

– А-а-а, – обрадовался Игорь, – вот ты о чем. Чего это тебе взбрело в голову, киска? Ты же знаешь, что лучше тебя я не встретил еще ни одну женщину!

– А если бы встретил? – подкинула провоцирующий вопрос капризная возлюбленная.

– Я просто ее не заметил бы, – торжественно заверил Игорь.

– Да, такую не заметишь.

– Так ты о клиентке?

– А почему ты догадался? Значит, согласен со мной? На нее невозможно не обратить внимания?

– Только как на крупный предмет, – побожился Игорь, ты же знаешь, что я предпочитаю изящных брюнеток пышным блондинкам.

– И много ты их предпочел? – строго, но уже более по инерции спросила девушка.

– Целую кучу, – отшутился Игорь, поняв, что гроза миновала.

– Знаешь, – компетентным тоном заявила Ирина, – один очень солидный журналист писал, что чем выше интеллект мужчины, тем более стройных женщин он предпочитает.

Игоря захлестнула волна нежности к этой интеллектуалке, пользовавшейся такими примитивными приемами. Мельком он усмехнулся мысли, что девушка с университетским образованием, как и полуграмотная бабуся, говоря небылицы, ссылается на неведомых журналистов.

Волна нежности все нарастала, обретала силу и тяжесть и наконец, сконцентрировавшись во вполне физическом теле Игоря, обрушилась на капризную и чуть-чуть закомплексовавшую по поводу своей внешности женщину. Когда, спустя время, волна отхлынула, на берегу остались затушивший вспышку ревности любимой молодой, немного утомленный адвокат и уже уверенная в своем совершенстве сотрудница библиотеки.

* * *

Бабуся прислонила ухо к двери, ведущей в спальню внука и, скорее почувствовав, чем услышав блаженную атмосферу помирившихся после небольшой стычки супругов, царившую в комнате, отошла с довольным видом.

Немного помозговав, она пришла к выводу, что любовь – любовью, а дело – делом. Поэтому, преувеличенно громко погремев на кухне посудой, старушка звонким голосом возвестила:

– Кофе пить!

Немного погодя все семейство собралась на кухне.

– В общем, слушай, бездельник, – начала бабуся, отметив для себя повеселевшие глаза подруги внука. – Видела я этого Садикова. Ничего, солидный мужчина, в костюме ходит.

– Ой, не влюбись, Евдокия Тимофеевна, – не смог сдержать игривого настроения Игорь.

– Затаилась я, значит, под каштаном, – не приняла шутливого тона бабуся, – будто плоды собираю. Они дюже от моли пользительны. Сыпанешь горстку – считай, вся шерсть спасена. А то было как-то дело, сунулась я по зиме за валенками – что такое? Одни нашлепки резиновые лежат. Лежат себе, сердешные, горюют по голенищам своим, а моли энтой кругом – видимо-невидимо.

– Ба, по делу давай, – поморщился Игорь.

– А коли хочешь по делу, – отомстила бабуся, – сам не задавай пустых вопросов.

И замолчала, потупив глаза и чинно сложив руки на коленях. Игорь уже и сам понял свой промах. Действительно, просто свинство с его стороны предаваться плотским утехам, отправив старушку на задание, да еще и дразнить ее.

– Прости, бабусь, – он, как в далекие босоногие времена, прижался щекой к ладони бабушки и просительно заглянул ей в глаза.

Чуть заметно улыбнувшись, та гордо высвободила руку и продолжила:

– Собираю я, значит, каштаны, природой попутно любуюсь, и тут – на тебе! Выходит этот самый дед. Ну вылитый, как на фотографии, что Модест дал. Зыркнул очками своими, а я и виду не подаю, будто слежу за ним. Собираю себе потраву молью, как та еще Красная Шапочка цветочки. Ну, он меня и вовсе не приметил. Я, конечно, для своего возраста ничего еще, но кругом столько козочек молоденьких бегает, что нам, бальзамовским дамам, с этой конкуренцией ну никакой управы нету.

– Каким дамам? – безуспешно пытаясь сдержать смех переспросила Ирина.

– Эх, ты, а еще университеты заканчивала, – с превосходством упрекнула ее бабуся, – это мне сам Якубович объяснил, что если даме далеко за двадцать, то она уже считается бальзамовского возраста. Я так понимаю, что без бальзама Битнера таким дамам – полная хана. В общем, скрытая реклама, – махнула она рукой.

Иришка, не выдержав напряжения, громко прыснула в кулачок, но, встретив обиженный взгляд бабуси, вскочила и убежала в свою комнату, чтобы там спокойно отсмеяться.

– Ну и слава богу, – проводила взглядом ее бабуся, – баба с возу – и волки сыты. И без дилетантов обойдемся.

– Без кого? – удивленно приподнял брови Игорь.

– Ну, дилетанты, которые под ногами путаются, а толку от них никакого. Ты не цепляйся к словам, ты слухай дальше-то что было. Идет, значит, змей, озирается, нервничает, сразу видно: на дело идет.

– Откуда вы взяли, что именно на дело? – с любопытством спросил молодой человек. Его искренне интересовали методы расследования бабуси.

– День прохладный, а он потеет. Лоб блестит, то и дело платком по ему ерзает. Иду я дальше, и вспоминаю, что в одном месте дюже любопытная кошка черная обитает. Я как-то вела за ней наблюдение, так эта негодяйка что удумала: приметила, видно, что люди в панику впадают, когда она им дорогу перебегает, и забавляется тем, что сигает то туда, то обратно. Да не просто сигает, а замаскируется и в самый неожиданный момент выскакивает. На дороге затор, все плюются, а ей и приятно. Я все это дело припомнила и внимание свое усилила. Подходим к месту, где эта паршивка дислоцируется, я глазами пошарила по кустам – сидит. Короче, как сиганула она под ноги подозреваемому, так тот и остолбенел. Мне со спины видно плохо было, но что уши у него побледнели – это точно. И авоську свою он выронил. А из авоськи – сумочка дамская показалась. И что характерно, уж больно судорожно стал злодей сумочку эту опять в авоську запихивать. А сам так и зыркает, так и зыркает! А теперь скажи-ка мне, Горяшка, как стандартные люди на черную кошку реагируют?

– Плюют три раза через левое плечо, – резво, со знанием дела, ответил Игорь.

– Правильно, а еще за пуговицу берутся или ждут, пока какой-нибудь некомпетентный бедолага раньше них через проклятое место перейдет. А если уж человек начинает обходить, да переходить на другую сторону, людям на смех, да еще такой солидной наружности, как этот Садиков, то значит, дело серьезно. Значит, никак нельзя ему без удачи дальше следовать. Так ты бы видел, как он с ентой самой кошкой в жмурки-пряталки играл! Он вправо – и кошка вправо, он влево – и кошка влево. Так и не дала ему благополучно перейти. Из этого я вывод такой сделала: не будет удачи деду. Попадет рыбка в сети.

– И все? – немного разочаровано произнес Игорь.

– А что, мало? – обиделась бабуся. – Ну так, мелочи еще всякие. Например, зашел он в подъезд, где молодые живут. Вышел уже с пустой авоськой. В руках ее не было, а карман оттопыривался. Значит, сумочку оставил. И нервничал сильнее. Когда котенок в кустах заорал, аж за сердце схватился. И глазами все шарил, все шарил. Никогда так трудно маскироваться не было, – жалостным голоском добавила она.

– Так-так-так, это уже что-то, – оживился Игорь, – что же ты раньше молчала?

– Это ты молчал, а я тараторила, как сорока на утиной охоте, – не согласилась бабуся.

– Это я так, образно, – отмахнулся Игорь, – и ведь заметь, Красовские на деловой встрече, а у Аси Гордеевны при себе всегда были ключи от их квартиры! Он вполне может иметь отношение к сбежавшей, либо пропавшей старушке.

– Вот и кумекай, – пробормотала бабуся, запихнув в нос добрую щепоть табака.

* * *

Весь день Игорь не мог дозвониться до Красовских. Домашний телефон не отвечал, рабочий был все время занят. А Сашеньку вообще невозможно было найти: как это ни шокировало Игоря, но работала она не маникюршей и даже не продавщицей мороженого, а учительницей русского языка и литературы, и даже, как успел узнать Игорь, считалась учителем высокой квалификации и блистала великолепной дисциплиной учащихся на уроках.

В момент, когда он, тихонько чертыхаясь, в очередной раз накручивал диск телефона, в дверь позвонили. Едва не сбив бабусю с ног, в квартиру тайфуном ворвалась Сашенька. Надо сказать, что рыдала она безукоризненно. Волосы цвета спелой пшеницы, золотящейся под щедрым летним солнцем, лежали идеальными, подаренными самой природой этой женщине волнами. Распахнувшийся плащ выпускал на свободу мощно вздымающуюся, роскошную грудь, слезы, струящиеся из глаз, не смазывали искусный макияж и не заставляли отекать веки и краснеть нос.

– Модест, – прорыдала она красивым, театральным голосом.

– Помер? – вынырнула из коридора бабуся.

– А-а-арестован, – смогла выговорить девушка и упала на руки стоящего рядом Игоря.

Бабуся успела вовремя среагировать и подпереть своим телом внука с другой стороны, иначе Игорь, несмотря на свой внушительный рост и неплохую физическую форму, упал бы от тройного удара: чисто физического, Сашенька, должно быть, весила немало, чисто психологического – арест симпатичного ему Модеста был полной и неприятной неожиданностью, и чисто чувственного – первый раз в его объятиях находилась девушка с такими женственными формами.

– Спокойно! – в этой ситуации молодому адвокату просто необходимо было продемонстрировать присутствие духа, – главное, не паниковать! Расскажите подробно, как все произошло, – решительно потребовал он у девушки, пытаясь придать ей устойчивое положение.

Когда общими усилиями Сашеньку удалось немного успокоить, она поведала, что беда пришла к ней на работу в виде капитана милиции. Он требовал указать, где скрывается ее сожитель. Найти единственного фониатора в городе было нелегко. Кабинеты его располагались и в театре оперы и балета, и в консерватории, но рабочий график был свободный. Только после долгих поисков, под рыдания невесты, его вывели под руки из квартиры известного в городе тенора.

Больше девушка ничего дельного сообщить не могла. Дома она еще не была, а капитан напускал туману.

Костиков поручил своей помощнице утешать Сашеньку, а заодно попытаться узнать что-то важное посредством доверительной беседы. Сам же стал быстро собираться в УВД, чтобы повидать своего старого, но не совсем доброго приятеля Малышева, старшего следователя. Из-за полузакрытой двери кухни слышался звон чашек, уютное посвистывание закипающего чайника и начало порученной агентше Десятовой доверительной беседы:

– Ты мне вот что разъясни, – требовала бабуся, – что за мудреная профессия у жениха твоего? А то я в сомнения вгоняюсь. Это не он, случаем, кузнечиком непристойным на сценах скачет? Ты же говоришь, что в балетах служит?

– При чем здесь балет? – пожала плечами девушка, – он с вокалистами работает.

– С во-кем? – округлила глаза бабуся.

– С певцами. Занимается болезнями голосовых связок.

– Еще, – потребовала старушка.

– Ну, профилактика и лечение осиплостей, других специфических голосовых проблем.

После минутного раздумия баба Дуся всплеснула руками и три раза перекрестилась:

– Так он доктур! Спасибо тебе, господе Иисусе Христе, царица, мать небесная, а я-то, дура старая, недоброе подумала. Что, думаю, за калисты такие? Непристойные люди что-ли? Ярмольник говорил в передаче про малярию, что в балетах много их работает.

– В «Золотой лихорадке», что ли? – поинтересовался Игорь из прихожей, едва сдерживая смех.

– Ну да, про лихорадку, а не про малярию, – поддакнула бабуся. Еще и имя меня в подозрительность вогнало. Больно сумнительное оно у него.

* * *

Вражда-дружба Олега Малышева и Игоря Костикова являлась великолепной иллюстрацией к лекции о природе соперничества. Все, что сближало, одновременно и отдаляло двух друзей детства. Внешность Костикова контрастировала с внешностью Малышева. Все, что вытекало из этого контраста, являлось чуть ли ни основным источником конфликта.

Приземистый, коренастый Малышев был, тем не менее, очень подвижным парнем. Черты лица, по отдельности вполне заурядные, в сочетании рождали образ мужественного и волевого человека. Почему-то этот образ совершенно не привлекал ветреных женщин. После многочисленных, но бесплодных попыток покорения их незнакомых с логикой сердец, Олег решил махнуть рукой на весь женский пол и все силы отдать искоренению преступности в отдельно взятом Тарасове, в частности, и всем мире в общем.

Решить-то он решил, но воплотить… У него получилось махнуть рукой на всех женщин, кроме возлюбленной наделенного природой внешностью киношного белогвардейского офицера, в исполнении Старыгина, Игоря.

Иришку Олег любил уже давно. И, не смотря на то, что она никогда не давала ему повода надеяться на что-то кроме холодноватой дружбы, не терял надежды завоевать ее каменное сердечко.

Его с раннего детства потрясла сцена из фильма «Руслан и Людмила», где повествовалось о том, как пастух пытался штурмом взять сердце гордой красавицы. Нынешняя ситуация до оскомины напоминала ему этот сюжет. Малышев со студенческих времен пытался превзойти самого себя и доказать всему миру и одной девице, что он стоит многого. Путем лишений и героических усилий ему удавалось кое-чего достичь. Но, как и в поэме Пушкина, все эти достижения не могли растопить сердечный лед маленькой, худенькой брюнетки, совсем не похожей на роковую Наину. К тому же имелось одно существенное отличие от Пушкинского варианта. У Ирины-Наины уже был возлюбленный, обладающий всеми теми качествами, которых так не хватало Олегу. Пока Малышев, краснея от натуги, безнадежно пытался выбиться в «хорошие» студенты и хотя бы этим обратить на себя внимание этой околдовавшей его девицы, соперник, учащийся вместе с ним на одном факультете юридического института, изящно сдавал экзамены на «отлично», почти не прикасаясь к учебникам.

Все, за что ни брался Игорь, выходило у него легко и красиво. Это касалось и многих видов борьбы, которыми он немного владел, и работы в адвокатской конторе, и открытии своего детективного агентства с выразительным названием «Икс», что расшифровывалось как «Игорь Костиков – сыск».

После института пути приятелей-соперников разошлись. Игорь избрал поприще адвоката и частного сыщика; Олег с помощью напористости, железной хватки и трудового фанатизма добился должности старшего следователя.

В последнее время им приходилось общаться и даже сотрудничать довольно часто. На агентство Игоря просто сыпались запутанные дела, которые, не без помощи бабуси, естественно, Костиков удачно распутывал. Малышев вел параллельное расследование, но его бескомпромиссность частенько играла ему дурную службу и выводила на ложный след. На почве расхождения во взглядах на дело рождались конфликты, которые усугублялись возрождением скрытой взаимной неприязни.

Правда, заканчивались все эти конфликты благополучно, но раздражение Олега наевшей оскомину удачливостью и правотой Игоря начинало понемногу нарастать.

Вот и сейчас он недовольно скривился при виде старого приятеля.

– Что, опять у соседки драный носок с веревки стащили? – холодно спросил он.

– Меня интересует повод задержания некого Модеста Красовского, – проигнорировал издевку Игорь.

– Опускаешься, Мосол, – не отрываясь от бумаг, бросил Малышев, – с коих пор защищаешь губителей старушек?

– Модест – мой подзащитный, – немного приврал Игорь. Впрочем, он был уверен, что Красовские именно его наймут в качестве адвоката.

– Так вот знай, в данном случае твоему подзащитному париться на нарах до поседения этой пижонистой бородки, – для того, чтобы Игорь понял, что подразумевается именно его бородка, Олег бесцеремонно ткнул в нее пальцем.

– Еще ничего не ясно. Самого преступления нет, значит, не может быть и подозреваемого.

– А труп Аси Гордеевны Красовской в подвале ее собственного дома со следами насильственной смерти – не преступление? А отпечатки пальцев твоего подзащитного на ручке двери, ведущей в подвал, и вообще, на целой куче предметов – не улика? А окурок его любимых сигарет? А дорогая зажигалка, найденная там же, с гравировкой «Зайке Модестику от Сашули»? А толпа свидетелей, просто кричащих о мотиве? Продолжать? Да мне сроду такого чистого преступления не попадалось! Тут даже хороший адвокат не поможет, а не то, что ты.

– Труп точно Красовской?

– Точнее не бывает. Крысы, правда, успели объесть лицо, но возраст, комплекция, одежда, удостоверение, в конце концов!

– А мотив? Какой может быть мотив у обеспеченного, уважаемого в городе прекрасного специалиста?

– И этого не знаешь, – фыркнул Олег, – а что тебе вообще известно? Ладно, я сегодня добрый, сытый и терпеливый. Весь двор трубит, что твой Модест с сожительницей зарились на бабкину квартиру, а та все грозила настрочить завещание в пользу своего партайгеноссе, некого Садикова. Вот парнишка и подсуетился! Еще не известно, может, и было завещание-то. Эх, жаль, поздно труп нашли. В доме уже кто-то побывал.

– А если это просто обычные грабители? Стукнули старушку, забрали ключи…

– Может. Только, если ты такой умный, объясни мне пожалуйста, почему в ее доме все перевернуто верх дном? И ничего не пропало! Кроме сумки, ключей и кое-каких сувениров.

– Откуда знаешь, что не пропало?

– От приятеля ее. Деньги все она на книжке хранила. А книжку у самого приятеля прятала. Богатств особых не было, всю жизнь в кулинарном училище завучем проработала.

– А что за сувениры?

– Да черт их знает, – отмахнулся Малышев, – соседка говорит, что неприличные какие-то, пепельницы в виде клозетов, зажигалки – догадайся сам в виде чего, искусственные фекалии в очень натуральном исполнении. Говорят, их на стул особо нелюбимым гостям подкладывают. Тьфу, гадость, и как порядочная женщина в доме такую мерзость хранила? И где раздобыла? И зачем этому Красовскому дрянь такая понадобилась? Давно говорю, что все интеллигенты в душе – прогнившие насквозь пакостники.

– Примерное время наступления смерти известно?

– А как же!

– Где находился в это время подозреваемый?

– Говорит, наслаждался в объятиях возлюбленной.

– Спал?

– Ну. Только показания сожительницы подозреваемого для нас – тьфу. Пустое место.

– Олег, можно тебя кое о чем попросить?

– Валяй, Мосолик, я сегодня добрый, одних сведений тебе бесплатно выдал целый боекомплект.

– Тебе не было бы трудно называть Александру по имени или по фамилии? Сожительница – это слишком грубо. И, кстати сказать, она законная невеста Красовского.

– Что, успел глаз положить? Ну так передай своей новой пассии, чтобы подыскивала другого жениха или сожителя, по-нашему. Ее Модестик выйдет из тюрьмы, когда она уже бабушкой станет.

– И все-таки, я настаиваю на невиновности Модеста, – проигнорировал провокацию Игорь. – Убеждать тебя в том, что искать надо в другом месте, я не стану. Не раз обжигался. Но в невиновности Красовского я уверен, как в своей собственной.

– Не мешай работать, – махнул рукой Олег, мгновенно потеряв интерес к разговору, – тут серьезные дела вздохнуть не дают, а ты со своим Раскольниковым пристаешь.

Он погрузился в ворох бумаг и, казалось, не заметил, как тихо закрыл за собой дверь его товарищ.

* * *

«Черт, тоже мне, частный детектив, – костерил себя Игорь, сидя за рулем своего „Жигуленка“. – Послал следить бабусю за склочным стариком, а главное проворонил. Теперь любой обыватель знает больше частного детектива Костикова. И баба Дуся хороша: каштаны, кошка, моль… Забила мне голову всякими мелочами».

Как всегда, когда дело не шло, Игорь перекинул ответственность на старушку. Уж больно не привык он замечать за собой оплошности. А баба Дуся… Ну что с нее взять! Полуграмотная деревенская старушка. Ей можно ошибаться. Внутреннее раздражение вылилось на голову бедной бабуси сразу, как только ее внук перешагнул порог.

ГЛАВА 3 В ЛОГОВЕ ОБИТАТЕЛЕЙ ДНА

Обдумывать предлог для праведного гнева не пришлось. Всегда аккуратная и следившая, с ее точки зрения, за внешностью бабуся встретила внука в столь затрапезном виде, что он на мгновение просто лишился дара речи. Впрочем, этот дар никогда не покидал его надолго. Что-что, а красноречие и умение выражать свои мысли было одним из доминирующих качеств Игоря Костикова.

– Где ты откопала это рванье? – поморщился он, – и что с твоими волосами? У нас прекрасная ванная комната, будь добра, прими душ и выкинь этот кошмар, что на тебе надет. И вообще, пока ты вела наблюдение за черными кошками, произошли такие события, что дело начинает приобретать совсем другой оборот.

Баба Дуся сразу уловила настроение внука. И хотя она уже знала, что в такие моменты к нему лучше не приближаться на пушечный выстрел, но капитулировать не собиралась.

– Ты прикид мой не трогай, – отрезала она, – это рабочая пикировка.

Слово «экипировка» она уловила еще в зубодробильном боевике с Ван Дамом. Она уточнила его смысл у внука и с тех пор пользовалась им к месту и не к месту, выкинув первую лишнюю, по ее мнению, букву.

– Огородик свой возделывать опять собралась? – снисходительно, с усмешкой, поинтересовался Игорь.

Деревенские привычки еще не совсем выветрились из бабуси, и она с маниакальным упорством разбивала под окнами квартиры внука грядки с зеленью. Правда, чопорные и далекие от нужд простых жителей планеты элитные модели автомобилей безжалостно парковались на нежных, пушистых ростках петрушки и дурманяще пахнущего базилика, но это не останавливало старушку. Она вбивала в газон колышки, натягивала между ними вышедшие из употребления чулки и искренне надеялась, что этот невнушительный забор сможет оградить ее посадки от посягательства груды бездушного железа. Вот и сейчас Игорь решил, что баба Дуся собралась сеять озимые на своей фазенде.

– Не может отличить пикировку огородника от пикировки агента, – презрительно хмыкнула бабуся, – а еще с образованиями! Иду за информацией. Буду работать со свидетелями. Главные свидетели у нас кто? Садиков, бабки стервозные и еще кое-какие личности. Вот ты и работай с приличными пенсионерами, а я беру на себя самое трудное – неприличных.

– Во первых, соблаговолите пояснить, Евдокия Тимофеевна, что вы подразумеваете под понятием «неприличные пенсионеры», а во вторых, разрешите все-таки мне решать, что кому делать.

Игорь и так был раздражен тем, что Малышев грубо поставил его на место, а тут еще бабуся. Бесспорно, она много сделала для раскрытия предыдущих преступлений, но надо же соблюдать субординацию! Так она и перед клиентами будет понукать им!

– Не бухти, Горяшка, ты хоть и начальник, да я постарше, поопытнее тебя буду. За информацией я уже собралась, и времени терять на то, чтобы ты командование начал, у меня нету. Там Сашенька в инфаркте бьется. Надо идти Модестку ее выручать.

Такое бесцеремонное отношение со стороны подчиненного совсем добило Игоря. Хлопнув дверью своего кабинета, он уселся за стол и предался размышлениям о кознях непредсказуемой фортуны.

* * *

По улице города брела маленькая лохматенькая старушка. Страдальческое выражение лица и жалкое состояние одежды, вопреки ожиданиям, не вызывали сострадания у спешащих по своим неведомым делам прохожих. Никто не обращал на нее внимания, кроме, пожалуй, рыжей дворняги с бельмом на глазу, которая долго провожала ее взглядом, видимо, философствуя в душе по поводу схожести судеб человеческих и собачьих.

Время от времени старушка метала пронзительные взгляды по сторонам, выискивая вожделенные для людей этой породы темные пивные бутылки, наиболее высоко котировавшиеся в данном бизнесе. Наконец, удача, в виде уже не щедрого на тепло, но еще не жалеющего света солнца, улыбнулась ей, высветив в высокой, пожухлой траве блестящий бок коричневой, замаскировавшейся бутылки. Старушка метнула еще один взгляд, скорее всего, выискивая конкурентов, но, почему-то, не найдя их, вздохнула и горестно побрела дальше, проигнорировав такую желанную находку.

Вот еще аккуратно и скромно стоящая бутылочка привлекла ее внимание. Но и той не суждено было пополнить коллекцию, позвякивающую в драненькой, местами засаливавшейся от долгого и негуманного использования сумки из плащевки неопределенного цвета. Конкурент в виде приземистого, заросшего седой щетиной мужичка уже шустро двигался по направлению к бутылке.

Здесь старушка повела себя неадекватно. Вместо того, чтобы по привычной схеме вздохнуть и горестно побрести дальше, она проявила неожиданную резвость и бросилась наперерез охотнику за пивной тарой.

– Не трожь, – взревел охотник и прибавил скорость.

Жизнь в городских джунглях одарила своих диких обитателей мгновенной реакцией и ловкостью. А старушка была ближе. Поэтому соперники практически одновременно ухватились за столь необходимый обоим предмет. Некоторое время они молча гипнотизировали друг друга, пытаясь силой взгляда парализовать волю конкурента, потом дед с силой рванул бутылку на себя. Неожиданный маневр не усыпил бдительности его конкурентки, с неожиданной для ее внешней хрупкости силой она вцепилась в предмет раздора. Следующая сцена напоминала прямую трансляцию чемпионата по кикбоксингу для жителей домов престарелых. Ложные выпады, попытки бросков через плечо, пыхтенье, привлекли к единоборству за право обладания кубком в виде бутылки зеленого стекла редких прохожих. Теперь, как в настоящем чемпионате, борьба сопровождалась угрозами соперников в адрес друг друга и поощрительными выкриками зрителей.

– Ты труп, – шипел дед.

– Прощайся с солнушком, пенек трухлявый, – вторила ему бабка.

– Ща так вмажу, костей не соберешь, ехидна обшарпанная.

– Сам не рассыпси, дикобраз целюлитный.

Следующая реплика деда была ненормативной, на что старушка, строго посмотрев на ее исполнителя, заявила:

– Попрошу в присутствии дамы некультурно не выражаться.

Дед от неожиданности широко раскрыл рот, обнажив жалко торчащие в одиночестве три зуба и выпустил бутылку, чем и воспользовалась пронырливая старушенция. Она заховала добычу в сумку и трусцой припустила подальше от ринга. Но и старик уже пришел в себя. Он в три прыжка догнал беглянку и с силой дернул за ее сумку. Ткань – не стекло, особенно старая. Ветхие нити затрещали, ручки отделились от основания, три бутылки, составляющие утренний урожай, выпали на безжалостный асфальт и прощальным звоном возвестили о прекращении своего существования.

Бабуська, увидев столь плачевную картину, села на бордюр рядом с осколками от планируемого обеда, не забыв, однако, аккуратно расправить юбку, и, раскачиваясь из стороны в сторону, тоненьким голоском запричитала что-то ужасно жалостливое и слезливое. Дед глубоко, с прерывом, вздохнул и медленно побрел дальше, бормоча себе под нос что-то нечленораздельное. Причитание за его спиной становилось все громче и громче. Дед замедлил шаг. Когда монотонный мотив причитаний стал приобретать музыкальную окраску, дед совсем остановился и, немного помедлив, вернулся и сел на бордюр рядом с недавней конкуренткой.

Маленький мальчишка, годик ему пятый,

Из беленькой скатерки вырезал квадраты,

Вырезал кружочки и опять квадраты,

Думал тот мальчишка, мама будет рада, – выводила тоненьким голоском старушка.

Такую манеру исполнения не встретишь на эстраде. Но она чрезвычайно популярна в народе, особенно на деревенских вечеринках для тех, кому за шестьдесят. И песни, исполняемые в этой манере, обычно жалостливые, вышибающие слезу даже у не самого чувствительного человека. Как-то бабуся с удовлетворением наблюдала, как городская стильная и ироничная девица, хихикающая в самом начале песни, с удивлением, граничащим с мистическим ужасом, не могла сдержать слезы, помимо ее желания бегущие из глаз на последнем куплете. Видимо, такой необычный тембр пробуждает в душах что-то древнее, седое, языческое. Так будоражит душу человека вой волка или крик невидимой и оттого пугающей ночной птицы…

Дед придвинулся к ней поближе и заглянул в голубые глаза исполнительницы, подернутые дымкой вековой тоски.

Только мать влетела и сразу увидала,

Беленькой скатерки маме жалко стало,

Ножницы схватила, по рукам ударив,

Кровь из них сочилась, но мать забыла жалость.

Всхлип седого бомжа на мгновение прервал песню. Вдохновленная положительной реакцией слушателя, бабуся, а это была она, набрала в легкие побольше воздуха и проникновенно, с надрывом, закончила:

Мама, дай мне ручки, ей дитя сказало,

Мне сестра сказала, что ты им своровала,

Вы себе скатерку купите другую,

А зачем ребенку вот такие муки,

Ведь нигде не купите маленькие руки.

На последней фразе бабуся уронила голову на руки и замолчала. Звонкое, смачное высмаркивание заставило ее поднять голову. Покрасневшие, отчаянно пытавшиеся удержать слезы глаза бомжа с любовью смотрели на нее. Волосатая, забывшая ощущение мыльной пены рука протягивала ей… нет, не скромный букет полевых цветов, а нечто более ценное в этом мире – зеленую бутылку из-под пива.

* * *

Весело уплетая за обе щеки свежий батон и запивая его молоком из пакета, бабуся сидела в окружении похожих на ее нового приятеля граждан.

– А про Аллочку, которой мать в сердце нож вонзила, можешь? – с надеждой в голосе спросила нестарая еще, огненно-рыжая тетка неопределенного возраста.

– Угу, – утвердительно кивнула головой бабуся.

– А про морзю?

– И про морзю, – невнятно обнадежила ее баба Дуся, пытаясь проглотить особо крупный кусок батона.

– И про Нью-Иорк, окутанный голубым туманом?

– Плевое дело, – окончательно справилась с угощением гостья.

– А культурные романсы? Ну, «Тростник», там? – заинтересовался и заросший колоритной, внушительной бородой Валера, представившийся поэтом.

– Целую кучу, – облизала каждый палец по отдельности бабуся.

– Класс! Молодец, Петруха, будем теперь концерты слухать, никаких проигрывателей не надо, – одобрила новое приобретение подвала, где обитали бомжи, рыжая тетка.

– Маха, – протянула она руку бабусе.

– Дульсинея, – неожиданно вырвалось у бабуси.

– А почему Дульсинея? – заинтересовалась Маха.

– А почему Маха? – ответила вопросом на вопрос баба Дуся.

– Фильм такой есть, простота, – покровительственно похлопала ее по плечу новая подруга, – я правда, мало что поняла, мы кино ходим смотреть к магазину «Иоланта», там на витрине много разных телевизоров показывают. Звука, правда, не слышно, но зато не мешает, когда по мы разные программы смотрим. Так эта Обнаженная Маха больно меня затронула. Раньше я Клеопатрой звалась, а теперь решила: буду Маха!

– А-а-а, – понимающе протянула Дуся, – а я как-то слышала песню дюже страстную про Дульсинею, а вообще-то я Евдокия.

– Ну, добро пожаловать, Дульсинея, – рыжая, видимо занимающая главенствующую позицию в данном коллективе, театральным жестом повела рукой, предлагая новенькой ознакомиться с помещением.

Интерьер был бедный. Проще сказать, его не было совсем. Кучи тряпья по углам предназначались для выполнения роли кроватей и диванов, добротная коробка из пенопласта осуществляла функцию стола. Декоративных элементов и электронной техники не было, видимо, по причине отсутствия электрической проводки и слабого естественного освещения.

– Ну, рассказывай, что привело тебя в наш скромный приют, – предложила Маха.

– Повесть моя, деточки, печальная, – пригорюнившись, начала бабуся. – Родилась я на берегу речки синей, в деревеньке Вражино. Детство мое прошло среди природы, цветочков и животных домашних. А сейчас вот настали лихие времена, пришлось продать мой домик беленький и уехать в город. Приютил меня внучатый племянник, ничего, уважительно обращался. Только и тут беда нагрянула: посадили милого внучка ни за что. А меня выгнали из его квартиры: говорят, прописки нет, значит, и житья здесь мне не будет. Опечатали дверь бумажками и велели ехать по месту этой самой прописки. А куда ехать? В домике моем чужие люди обитают, совсем я нынче стала беспризорная, – опять пригорюнилась старушка.

– А за что посадили? – с любопытством спросил дед, с которым она боксировала из-за бутылки, – наркотики продавал или сутенерствовал?

– За мошенство, – важно сказала бабуся, – но я точно знаю, не виноватый он. Навет черным человеком на него возведен. А что больше всего кручинит меня в этой ситуации, так это то, что я во всем и виноватая.

– Так это ты мошенство делала? – жадно дыша ей в лицо, спросил дед, которого, как оказалось, звали Петруха.

– Бог с тобой, – отмахнулась бабуся, – просто я бедоносица.

– Как? – не поняла рыжая.

– Ну беду всем приношу, с кем не поведусь. Поэтому и замуж не вышла, и деток своих не удосужилась завести. Жалко же. Вот и внучек из меня влетел, – опять вздохнула она.

– Эй-эй, тетка, – сразу отодвинулась от нее Маха, ты нам, в таком случае, и вовсе не нужная, мы и так только что место жительства сменили.

– И вы тоже! – всплеснула руками бабуся, – а вы чего?

– Да жили мы неплохо, подвал сухой был, чистый, – начал щетинистый Петруха, – с жителями тоже договоренность имели. Мы прилично себя ведем и во дворе по средам субботники делаем, а они нас не гонят и подкармливают по возможности. Только одна неприятность была: повадилась тетка какая-то зловредная к нам в подвал шастать. Решила воспитанием нашим подзаняться, человеков из нас сделать.

Да ладно бы еще про церковное говорила, а то про Маркса заводила, да про цель-минимум и цель-максимум. Еще и конспекты писать заставляла. Говорит, на водку хватает, на канцелярию тоже хватит. Я ее как-то послал, тут такое началось! Грит, милицию вызову, всех разгоню! Заставляла нас даже график добрых и злых дел вести. А что сделаешь? Приходилось терпеть, чтоб из подвала не выгнали.

А тут с ней что-то странное случилось. Ходит, радуется, грозит чегой-то. Поэта Валеру пообещала на весь мир прославить. Нюрке целый комплект одежи за так отдала. Заставила ее и Маху правило о «жи-ши» рассказать, кто первый рассказал, тот и получил. Нюрка как оделась, так похорошела, что на следующий день и не вернулась, видать, замуж вышла, хоть и не первой свежести, кажись, седьмой десяток ей пошел. Ну, а тут днем нас не было, приходим, а кругом милиция, собаки. Какой-то человек добрый эту тетку и замочил, значит. Да прям в нашем подвале, паразит такой! Хоть куда отвел бы. Хорошо, мебелей у нас мало, не жалко бросать. А подвал ничего был, приятный, – опять вздохнул Петруха.

– Жалко, – тихо, будто только для себя, пробормотал Валера.

– И тебе старое жилище больше нравилось? – сочувственно спросила его бабуся.

– Да нет, – хихикнула Маха, – у него роман с этой теткой был.

– Роман? – не поверила бабуся, с удивлением рассматривая зардевшегося поэта.

– Ты не смотри, что он молоденький для нее, только шестой десяток пошел, у них тут такой роман раскручивался на почве любви к литературе! Он ей стихи читал, а она его котлетами кормила. Дурака такого, жить к себе звала, да он заломался.

– А чего так? – вкрадчиво поинтересовалась бабуся у скромно молчащего поэта.

– Да боюсь я ее, – пробасил поэт, – больно большая и шумная. Зубы бленд-а-медом чистить заставляла по пять минут. Думал, в могилу сведет требованиями своими. Я от своей-то жены убежал из-за заботы, а тут эта махина. Нет, мне свобода ближе.

– Да разве забота – это плохо?

– Так смотря какая забота. Если проверяют, тридцать раз каждый кусок пережеван или двадцать девять, и все время заставляют носки шерстяные колючие надевать, так это не забота, а карцер какой-то, – пожаловался Валера.

– Да и мы его не пустили, – лениво проговорила Маха, – а то ревнивец этот нам все равно житья бы не дал.

– Так у нее муж был?

– Не муж, а бойфренд, – блеснула лексическим запасом Маха, – гад, всю жизнь Валерке отравлял. Его тетка эта покормить приведет, а он – тут как тут. Орет, слюной брызжет, а Аська и рада, сложит ручки кренделем и любуется, как мужчины из-за нее соревнуются. Еще и стравливает, грит, кто ей больше понравиться, с тем жить будет, на того и квартиру запишет. Валерке-то за такие мучения и квартира не нужна, а Садиков этот аж трясется весь.

– Так Садиков – это бойфренд, а Аська – тетка? – уточнила бабуся, тщательно скрывая излишнюю заинтересованность.

– Ну, – подтвердила Маха.

Этот день многое подарил новым знакомым. Бабусе удалось заполучить нужную для нее, интересную для Игоря и жизненно необходимую для Модеста информацию, а обитатели дна насладились бесплатным концертом из чувствительных городских романсов и собственным благородством, проявленным по отношению к новой жертве большого города.

* * *

Игорь не беспокоился о бабе Дусе. Она пропадала не в первый раз и всегда возвращалась целая и невредимая. А сейчас он еще и злился на нее за самодеятельность и непокорность. «Ну и хорошо, – со злорадством думал он, – меньше под ногами путаться будет. Спокойно поработаю, как известные сыщики мирового класса, без всяких подручных и помощничков.

В данный момент он наводил лоск на ботинки. Страсть к безукоризненному внешнему виду была одним из пунктиков Костикова. Вытекала ли она из аристократической внешности, которая просто не допускала небрежного к себе отношения, или была с младенчества заложена в Игоря, который даже во времена, когда деревья были большими, вопил при виде собственных грязных рук и устраивал истерики, если мама одевала его для возни в песочнице в комбинезон, а не в белую рубашку с бабочкой.

Визит к подзащитному, особенно такому, как Модест, просто требовал безукоризненного внешнего вида. Слегка иронизируя, Костиков любил полемизировать с народной мудростью о встрече по одежке и назойливо повторял, что по внешнему виду можно определить и интеллект человека. Он придирчиво осмотрел себя с помощью двух зеркал, последним, любовным жестом тронул бородку и аккуратно закрыл за собой дверь.

Малышев встретил его даже ласково. Видимо, заведомая неудача, которая грозила его сопернику, грела сердце профессионального сыщика.

– Ну, как продвигается расследование? – с ехидцей поинтересовался он, заранее зная, что Костикову крыть нечем.

– Продвигается, – многозначительно и лаконично ответил Игорь, – вообще я хотел бы повидаться со своим подзащитным.

– Помню, помню, – отмахнулся Олег, самолично разрешивший встречу, – забавляйся, Мосолик, пока серьезные люди дело делать будут.

Игорь боялся, что камера предварительного заключения в два счета снимет с Модеста налет аристократичности, но перед ним предстал почти не изменившийся, все такой же аккуратный и подтянутый Красовский. Только синяки под глазами, да потерявший уверенность взгляд выдавал в нем человека, подозреваемого в убийстве собственной бабушки.

– Видите ли, – говорил Модест, неловкой улыбкой словно пытаясь извиниться перед Игорем за то, что ему приходится выслушивать подобный бред, – Борис Ильич Садиков проходит по этому делу свидетелем, так он просто настаивает на моей виновности. Даже на очной ставке выкрикивал какие-то небылицы, будто мы с Сашенькой давно готовили это преступление и буквально терроризировали бабу Асю. Будто между мной и бабушкой давно существовал конфликт из-за квартиры. Божился, будто они собирались расписаться, а я скандалил по этому поводу, боясь, что после смерти ее квартира достанется не нам. Вот теперь следователь и настаивает на этой версии. Но дело не только в том, что он так уверенно обвиняет меня. Я боюсь за Сашеньку.

– За Сашеньку? – непонимающе повторил Игорь.

– Дело в том, – Модест опустил глаза и заговорил торопливо, сбиваясь и с трудом находя нужные слова, – что она девушка импульсивная, может совершить необдуманный поступок. Садиков обвиняет и ее, причем настаивает на аресте. Но улик нет, поэтому ваш следователь игнорирует его наговоры. Но я боюсь. Вдруг что-то измениться, что-то всплывет. Сашеньке никак нельзя сюда попадать.

– А что может всплыть? – Игорю очень не понравилось это случайно оброненное слово.

– Да это я так, вырвалось, – глаза Модеста забегали, словно пытаясь найти оправдание, пальцы в крепко сжатых кулаках нервно заиграли. – Забудьте.

Он нашел в себе силы прямо посмотреть в глаза своему адвокату.

– Помните, что дороже ее у меня нет никого на свете, и для ее благополучия пойду на все.

Напряжение, копившееся в этом человеке в течении нескольких последних дней, все же прорвалось: глаза Модеста подернулись влагой.

– Извините, я раньше никогда себе не позволял так потерять контроль над собой, – произнес он и смахнул уже готовую проявиться в более конкретном воплощении слезу.

– А что вы можете сказать об уликах, обнаруженных в подвале? – не отступал Игорь.

– Только то, что я там действительно был. И даже в день преступления. Но к убийству это не имеет никакого отношения.

– А что побудило вас спуститься в подвал?

– Этого я, к сожалению, сказать не могу, – твердо сказал Модест, – лучше не спрашивайте. Я надеюсь только на ваше доверие и умение разбираться в людях.

* * *

– Странно все это, – размышлял Игорь вслух, выбрав в качестве лакмусовой бумажки для своих мыслей Ирину, – достаточное количество подозреваемых и ни одного, кто был бы похож на убийцу. В невиновности Модеста нет никаких сомнений. Я привык доверять своей интуиции, а она подсказывает мне, что этот человек очень далек от преступной деятельности. Тем более, от совершения такого неэлегантного преступления, как убийство бабушки-пенсионерки из-за квартирного вопроса. Даже если бы ему негде было жить! А уж имея двухкомнатную квартиру, да зарабатывая достаточно, чтобы можно было при желании расширить жилплощадь… Нет! не верю.

– А если все-таки предположить? Ведь в детективных романах именно самые невинные персонажи оказываются жестокими и изощренными убийцами, – подкинула ему мысль Ирина, не столько веря в это, сколько просто для поддержания диалога.

– Мысль логичная, но не оригинальная, – поморщился Игорь. Я, конечно, не исключаю некоторой допустимости этой версии и даже немного поработаю в этом направлении, но скорее для того, чтобы найти алиби Модеста и самому убедиться в его полной непричастности к убийству. Мне так будет легче работать, – пояснил он.

– А что ты скажешь об Александре? – Ирину раздражало то, что Игорь упорно звал подругу своего клиента Сашенькой. Ее женская интуиция трубила тревогу при виде того, как часто приходиться общаться ее возлюбленному с этим живым воплощением женственности.

– Тоже бред, хотя… – молодому человеку представилось, что за маской простоты, невинности и бесхитростности скрывается хитрая, коварная и жестокая роковая женщина, и по коже его побежали приятные мурашки.

– Чего ты? – подозрительно посмотрела на него Ирина, заметив, как передернуло ее возлюбленного.

– Ничего, думаю, – отрезал Игорь, боясь спугнуть этот новый, только что рожденный в его воображении и так щекочащий нервы образ.

– Говори вслух, – потребовала девушка, задетая его пренебрежительным тоном.

– Я думаю о реальности твоей версии, – спохватился Игорь, – наверное, ты права, ничего нельзя сбрасывать со счетов.

– А Садиков?

– Примитивно и скучно, – пожал плечами адвокат, – к тому же, где мотив? Расписаться они не успели, завещания на квартиру не найдено, не стал бы он убивать ее в надежде на спрятанное тайное завещание в его пользу или чтобы досадить молодым. Нет, боюсь, эта версия пустая.

– На чем остановишься? – попыталась подытожить рассуждения любимого Ира.

– Не знаю, – задумался тот, – получается, что, действительно, смерть старушки была выгодна Сашеньке и Модесту, а Садиков выступает в роли праведного гнева. Значит, надо работать, работать и работать. Искать доказательства невиновности Модеста, не скидывать со счетов Садикова – уж больно суетится – и поработать над третьей версией.

– Над какой еще третьей?

– Са-шень-ка, – почти пропел Игорь, – Иришка, ты не представляешь, как занервничал Модест, когда разговор пошел о ее возможном обвинении! А эта фраза: „Вдруг что-то всплывет!“ В любом случае, я буду делать все, чтобы защитить их обоих, все-таки именно в этом состоит мое задание, – решил он наконец. И надо искать новую версию, опрашивать соседей, знакомых, бомжей, собак, кошек, в конце-концов, – разгорячился он. И где опять бабуся? – строго спросил он у своей гражданской супруги, – неужели именно в тот момент, когда она мне так нужна, надо пропадать неведомо где!

Ира залюбовалась мужчиной своей мечты. Высокий, стройный, он даже в махровом халате выглядел как в бархатном камзоле восемнадцатого века. А сейчас решимость и легкое раздражение на бабусю придали его образу некую царственность и величественность. Да, в последнее время между ними случались размолвки и существовали некие недоговоренности, но в каких семьях их не бывает? И даже редкие мысли о том, что на его месте мог бы быть другой мужчина, более простой, без этого налета сибаритства и царственной снисходительности ко всему, что находиться рядом с ним, но более любящий, не задерживались в ее хорошенькой головке.

– Ты ничем не обидел ее? – вернулась она с небес на землю.

– Ну, так, повздорили немного, – неуверено сказал он.

– Ничего, ты и без ее помощи справишься, пусть погуляет, отдохнет немного, – угадала его тщательно скрываемую растерянность по поводу пропажи бабуси Ирина.

– Конечно справлюсь! Или ты думаешь, что я без нее ничего не стою? – с подозрением посмотрел он на подругу.

– Да что ты! – почти искренне возмутилась Ирина, – это просто совпадения: и открытие агентства именно с приездом бабы Дуси, и ее участие в раскрытии всех этих преступлений. Ты и без нее прекрасно справился бы. Просто ей везет, и все! – несмотря на благие намерения, она только укрепила его сомнения.

– Ладно, хватит болтовни, иди, а я немного поработаю, – он сел за свой стол, взял белоснежный, глянцевый лист, паркеровскую ручку и застыл в раздумиях. Иришка тихонько закрыла за собой дверь.

„Надо бы выйти, спросить, не видел ли кто из соседей бабусю, – решила она, – Игорек только для вида хорохориться, а сам волнуется. Пусть работает, а я поищу для него старушку“. Она подошла к двери, открыла ее и в ужасе шарахнулась вглубь прихожей. Прямо вплотную к двери стояло нечто темное, лохматое и дурно пахнущее. Ира пыталась закрыть дверь, но нечто успело просунуть ногу в грубом, высоком башмаке и зафиксировать дверь. Девушка всей невнушительной тяжестью своего тела навалилась на нее, надеясь избавиться от назойливого чучела, но ботинок прекрасно справлялся с функцией клина, не нанося никакого вреда своему носителю.

– Пустите водицы испить, – замогильным голосом прохрипел гость.

– Уберите ногу, – стараясь придать голосу побольше суровости, потребовала Ирина.

– Да как же я ее уберу, чучело ты библиотечное, если ты всей мощью своей, откормленной на моих оладьях, ноженьку мою прижала, – проговорил из-за двери знакомый голос.

– Евдокия Тимофеевна, вы? – не поверила Иришка.

– А ну кто же? – проворчала та, – ты не беседуй, а ногу мою выручай!

Уже почти не сомневаясь, девушка открыла дверь. Бабуси не было, а чучело стояло на месте. Но из-за растрепанной, седой шевелюры, смеясь, смотрели на Иру знакомые голубые глаза.

ГЛАВА 4 И БЛИЗИТСЯ МЩЕНИЯ ЧАС

– Ты, внучек, не части, – остановила бабуся гневную тираду Игоря, – ты как та баба-яга, меня в ванную запусти и накорми, а потом уж пытай. Спать, так уж и быть, не буду, некогда. А вот версии с тобой пообрабатываю непременно.

Ирина, не дожидаясь решения мужа, повела его бабушку в ванную, стараясь, чтобы ни Игорь, ни баба Дуся не заметили брезгливого выражения, никак не желающего сходить с ее лица при виде прикида почти родственницы.

Спустя время, все трое сидели за столом в кухне. Старушка молча и с аппетитом хлебала борщ, молодежь терпеливо ждала. Бабуся доела все до последней крошки, мякишем хлеба тщательно промокнула остатки борща и потребовала чаю. Заговорила она только после третьей чашки.

– Ну, что новенького? – тоном крупного начальника спросила она.

– Нет, это ты расскажи, где пропадала, – разозлился Игорь, – у меня подзащитный в беде, а я должен сломя голову метаться по всему Тарасову, загулявшую бабушку искать!

– Ничего не сделается твоему подзащитному, – остановила его бабуся, – вытащим, с моей и божьей помощью.

Уверенность, звучащая в ее голосе, заставила Игоря забыть об обиде. Бабуся рассказала, что улики, свидетельствующие о пребывании Модеста в подвале, действительно, доказывают, что он там был. Но только это. То, что он часто бывал в подвале – факт. Оказывается, бабе Асе не давала покоя ее допенсионная педагогическая деятельность. Эта дама вообще видела смысл своей жизни в порицании и поучении, а уж когда она могла это делать, да еще получать зарплату от государства… Вот были блаженные времена! Завуч кулинарного училища – это вам не шутки!

Часто, горестно вздыхая, вспоминала она времена, когда имела полное право отчитывать этих наглых, полуобнаженных девиц, в достаточном количестве поставляемых ей училищем. Совершенно спокойно она могла отловить любую из них в коридоре и громко высказать все, что о ней думает. Или влепить двойку на экзамене. Или вызвать родителей. А теперь… Муж сбежал от нее на третьем году жизни. Единственный сын с женой скрывались где-то на Кольском полуострове, нанося изредка визиты вежливости и прикрыв амбразуру единственным сыном – Модестом. А к Модесту придраться было сложно. Тирании Сашеньки ей явно не хватало. Широкая душа завуча кулинарного училища требовала размаха. И Ася Гордеевна нашла применение своим нерастраченным педагогическим талантам. Ее жертвами стали тихие бомжи, мирно обитающие в подвале ее дома. Взбунтоваться они не могли, так как боялись нажить себе сильного врага и потерять жилье, поэтому, скрепя сердце и чувство собственного достоинства, они терпели педагогическую тиранию бывшего завуча.

Модест частенько спускался в подвал и уводил зарвавшуюся бабушку домой. Ему было жалко бомжей и стыдно перед соседями. Видимо, именно поэтому он скрыл от Игоря причину своих визитов в подвал. Для него доброе имя любого члена семьи было делом чести. Но открыто воевать с бабой Асей он боялся, поэтому просто пытался отвлечь ее, заинтересовать чем-то другим. Что не особо удачно у него получалось. А в последнее время старушка как помешалась. Она обнаружила у одного из подопечных поэтический дар и решила во что бы то ни стало вывести в люди и прославить его.

Но самое интересное было в том, что небезызвестный Садиков объявил настоящую войну поэту Валере. Рикошетом эта война била и по остальным обитателям подвала. Поэтому они боялись его еще пуще, чем Асю Гордеевну. Та хоть пытала добрые намерения. А Борис Ильич постоянно грозил беднягам каталажкой и прочими не менее страшными бедами. И не только грозил. Ужаснее угроз были мелкие пакости, которыми в большом количестве одаривал их злобный пенсионер.

Он не жалел денег на установку амбарных замков на дверь подвала. В отсутствие жильцов устраивал в их обиталище „генеральные уборки“, а попросту выкидывал нехитрый скарб на помойку, как-то разбил о пол подвала ящик пустых бутылок. А однажды даже подкинул им дохлую, полуистлевшую кошку.

Бомжовый вопрос был единственным, в котором не могли сойтись взглядами баба Ася и Садиков. И пенсионер люто и открыто ненавидел тех, кто отдалял его от подруги.

Вот эти сведения и принесла Игорю на блюдечке с голубой каемочкой баба Дуся. Конечно, конкретных сведений, могущих помочь следствию, было маловато, в основном они раскрывали психологический портрет убиенной, но и в этом море информации талантливый сыщик мог выудить вполне внушительную рыбку. Что и не замедлил сделать Игорь.

– Значит, следы пребывания Модеста в подвале вполне можно оправдать и даже найти свидетелей, которые могут подтвердить то, что он часто бывал там. Это хорошо, – глубокомысленно заключил Игорь. – Далее. Фигура Садикова приобретает новое звучание в связи с появлением поэта. У нас появляется слабенький, но мотив – соперник. Конечно, версия убийства из-за ревности скорее забавна, чем реалистична, но в нашем деле ничего нельзя сбрасывать со счетов. Это только Малышев работает с примитивными, избитыми версиями, – не смог он не кинуть камешек в огород приятеля.

– Мне тоже этот Садиков дюже не симпатичен, – поделилась наблюдениями бабуся, – еще стервознее будет, чем Аська, хоть и мужик.

– Нет, ты скажи, как везет некоторым! – позавидовал Игорь, – первое наблюдение – и такие результаты! И повезло ведь нарваться именно на тех бомжей, которые обитали раньше в нашем подвале. Нет, определенно фортуна на стороне дилетантов.

– Не поняла, что ты сказал, но чувствую – недоброе, – поджала губы бабуся. – И вовсе я ни на кого не нарывалась. Чтобы этих свидетелей выловить, работу провела. Пол-дня бродила, выведывала территорию, где им положено бутылки собирать. Тут ведь, милок, все просто. Каждая бригада – на своем участке побирается, как в колхозе. Нормальный колхозник не будет урожай собирать не на своем поле, и здесь так же. Осталось только выведать, где наши работают. Хорошо, что соседки из Аськиного дома приметы Махи мне дали. А уж с такими выразительными кудрями найти ее оказалось вовсе не трудно. Вернее, не ее, а их территорию по бутылкам. А там меня быстро один и подобрал.

– А как вам удалось войти в доверие? – искренне поинтересовался Игорь, – мне известно, что эти люди не любят раскрывать душу перед первым встречным.

– Опять фольклор помог, – похвасталась бабуся, – до чего же великое дело – слово народное!

* * *

Работа с бомжами, проведенная бабусей, заинтересовала Игоря. За отсутствием хорошей версии не следовало пренебрегать ничем. Особенно ему хотелось поговорить с поэтом Валерой.

– Как бы не спугнуть, – раздумывал он вслух, обжигаясь горячим, только что сваренным кофе.

– Что он тебе, – карасик, чтобы его спугивать!

– Но вы же известны ему в качестве такой же обездоленной обитательницы дна, – пояснил Игорь, – если он узнает, что вы работаете на детективное агентство, то может замкнуться и ничего не сказать.

– Да я сдалась им, – махнула рукой бабуся, – как поняла, что фторитет завоевала, так и ляпнула, что не бомжиха я, а агент сыска. Сначала ржали, потом чуть не покалечили, а потом пообещали, что помогут мне эту падлу найти, кто Аську замочил, если в милицию их таскать не буду. Уж больно им жилище свое прошлое жалко.

– Евдокия Тимофеевна, – поморщившись, попросила Ирина, – я понимаю, что вы еще не вышли из роли, но выражайтесь, пожалуйста, языком воспитанных людей. От этих ваших словечек просто уши болят.

– Ладно, – махнула рукой бабуся, ничуть не обидевшись, – это я передаю их частные слова, чтобы понятнее было. Ведь ежели я сказала бы культурно, дескать, они торжественно поклялись помочь покарать нехорошего злодея, поднявшего руку на пожилого человека, то было бы не убедительно, что они правда хотят его покарать. А тут все понятно.

– Ира, не провоцируй бабу Дусю на пустые разговоры, – подосадовал Игорь, а то к утру не разберемся.

– Вообще могу уйти, – мгновенно вспыхнула девушка.

Так как никто ее не удерживал, она гордо удалилась, стараясь топать погромче. Чтобы о ее существовании все-таки не забывали, она принялась выразительно громыхать тазами в ванной. Игорь поморщился и жестом пригласил бабусю в кабинет, где шум был не так слышен.

– Значит, так: мы немедленно едем за вашим поэтом. Где лучше провести беседу, на нейтральной территории или дома?

– Я так кумекаю, что для получения нужных показаний его надо стимулировать.

– Что сделать?

– Ну, накормить, по-нашему. Так как в столовку его не пустят, кормить придется дома. А это грозит нам нагоняем от Иришки, дюже она у тебя вшей в доме не любит! Вот и кумекай.

– Может, попросить у Иры прощения?

– Не уверен – не тормози, – с сомнением произнесла бабуся. Предлагаю батон, колбасы и скверик. А если согласишься его стихи послушать, то и вовсе добре будет. Сейчас, одену пикировку и отправимся.

– Да зачем тебе это рванье, – поморщился Игорь, – сама же говоришь, что раскрыла свое инкогнито.

– Не знаю, что такое инкогнито, и откуда ты взял, что я его раскрывала. Наоборот, сидела там закутанная, как капуста. Прохладно в подвале-то. Отопительный сезон еще не начался. А лапсердак свой надену. Кто знает, вдруг убивец тоже шпионит за бомжами моими? Ему подозрительным подумается, что приличная женщина в подвал шастает. К тому же Валера к одному моему обличию обвык, пока к другому присмотрится, время потеряем. Вот и кумекай.

– Ладно, – согласился внук с ее доводами, – делай, как считаешь нужным.

В ожидании, пока бабуся экипируется, он решил быстренько просмотреть сегодняшнюю почту. От этого полезного занятия его прервал жалобный крик.

– Что же ты, дурочка неразумная, сотворила-то, – причитала бабуся, – всю пикировку мою испоганила. Да как же я теперь на дело-то пойду, – причитания приобретали мотив и грозили плавно перейти в жалостливую песню.

Похоже, бабусе понравился этот трюк, покоривший бомжа Петруху. Она планировала испытать его действие на людях более высокого интеллекта.

– Ой, вычислят меня супостаты-ы-ы, ой заломают белы рученьки-и-и, – заходилась бабуся.

– Что тут происходит? – Игорь возник в дверях ванной комнаты, строго взирая на мгновенно умолкшую бабусю и растерянную Ирину.

– Да вот, решила рванье ее постирать, а она недовольна.

Игорь посмотрел на автоматическую стиральную машинку, в окне которой, в грязной пене, плюхалось выразительное тряпье, с уважением именуемое бабусей „эпикировкой“.

– Не вижу повода для истерики, – строго сказал молодой человек, – надень что-нибудь другое, у тебя много хлама всякого.

– Да как ты не понимаешь, я же специально все лето не стирала, в грядках возюкалась, чтобы погрязнее было, а она – одним махом, труд стольких дней!

– Это поправимо. В любую лужу кинь, да ногами потопчи. Вот и грязно будет.

– А еще сыщиком прозываешься, – укоризненно сказала бабуся, – грязь-то должна быть естественно приставшая. Кто же поверит агенту, который в неубедительной грязи шпионит? – уже начала остывать бабуся.

– Я же хотела, как лучше, – чуть не со слезами проговорила Ирина.

– Эх, ты, горемыка, – почти ласково сказала баба Дуся. – ну уж ладно, авось, не сорвешь мне операцию. А за заботу обо мне, старой, спасибо. Отродясь никто одежу за меня не стирал.

Когда они уже сидели в машине, Игорь спросил бабусю:

– Ты слово такое сказала интересное: лапсердак. Что это?

– Это примерно как инкогнито, – пояснила бабуся.

– То есть? – не понял Игорь.

– Одежа верхняя так называется, для кратости. – А при чем тут инкогнито? – никак не мог понять молодой человек.

– Ну ты сказал: раскрыть свое инкогнито. Я так поняла, что лапсердак расстегнуть. По звучанию это твое „инкогнито“ дюже на исподнее смахивает.

– Да нет, инкогнито – это не предмет туалета, это синоним к понятиям тайно, скрытно, не под своей личиной. Раскрывать инкогнито, значит снимать маску, выступать под своим именем. Понятно?

– Уж больно ты мудрено всегда выражаешься, – проворчала бабуся, не скрывая досады. – Так и говорил бы: тайно. А то инкогнито, про выступления, про маски чего-то… Порядочный человек черт те знает что подумать может.

* * *

Поэта они нашли быстро. Тот не скрыл радости при виде бабуси, но насупился, когда понял, что она пришла не одна.

– Ты не бойся, сынок, – ободрила она, – это внучек мой. Дюже стихи твои послухать желает. А для вдохновения колбаски тебе принес. Дохтурской, для здоровья пользительной.

– Колбаска – это хорошо, – лаконично произнес Валера, косясь на внушительный сверток в руках Игоря.

Троица нашла тихое, неприметное место в соседнем сквере, и Игорь попытался сразу приступить к опросу свидетеля.

– Вы хорошо знали… ой, – от щипка бабули внук подпрыгнул.

– Он спрашивает, хорошо ли стихи свои помнишь? – прокомментировала бабуся.

– Да зачем мне его стихи? – прошипел Игорь.

– А симпатию завоевать? – шепотом отпарировала баба Дуся.

Игорь вздохнул. Он любил поэзию, часто вместе с Иришкой уединялись они в своей комнате, зажигали свечи и читали любимые стихи, наслаждаясь обществом друг друга и божественными строками. Но то были классические, проверенные временем и вкусом множества поколений стихи. А тут…

Мы дети народа, но волею бога

Заброшены в омут злодейской судьбой.

Наш жребий искуплен суровой свободой

И близится мщения час роковой, – не заставил себя долго упрашивать Валера.

Поэзия его, если то, что он предоставил на суд зрителей, можно было так назвать, была более, чем специфична. Условно ее можно охарактеризовать как море патетических слов и образов, никак не связанных между собой. Читал он как и положено поэту: отчаянно завывая и раскачиваясь из стороны в сторону. Игорь безнадежно пытался скрыть брезгливое выражение на своем лице, бабусе это удавалось лучше.

– Хорошо-то как! – потянулась бабуся, когда тот закончил. – Может, еще побалуешь старуху? – проигнорировала она умоляющий взгляд внука.

Пытка стихами продолжалась почти сорок минут. Голова у Игоря раскалывалась, тошнота подваливала к горлу.

– Чего-то внучек твой кривится, – заметил, наконец, Валера.

– Да зуб у него хворает, – нашлась бабуся.

– Зуб – это плохо, – согласился поэт, – вот у меня когда болел, я даже сочинять не мог. Хорошо, Ася Гордеевна сводила меня к доктору. Сам ни за что не решился бы.

– Да-да-да, – закручинилась бабуся, – это убиенная которая, – выразительно посмотрела она на внука.

Игорь понял, что, наконец, настал его час, и сразу собрался. Головная боль куда-то исчезла, сама голова стала легкой, а мысли четкими и ясными.

– Расскажите, что вы знаете об этой женщине? – спросил он как можно ласковее.

Валера недоверчиво зыркнул на него из-под густой, свалявшейся шевелюры и опустил глаза.

– Расскажи, – попросила бабуся, погладив Валеру по голове.

– Только тебе, – мгновенно откликнулся тот на ласку. – В подвале я ничего об этом не говорю, они все равно смеются. А ты добрая. И внучек твой ничего, воспитанный. Поэзию уважает.

Рассказ его немного отличался от того, что ожидал услышать Игорь. Ася Гордеевна не просто была влюблена в поэта и призывала его к сожительству. Она не просто обещала завещать ему квартиру при условии, что тот официально оформит отношения с ней. Самое неожиданное было в том, что она клялась, будто есть силы, которые полностью находятся в ее подчинении. Они могущественны и могут без проблем выпустить сборник его стихов, и не только у нас, но и за границей. А отсюда вытекали не только слава, но и богатство. Издание сборника стихов – это вам не шутки. Это – ключик к маленькому домику на сочинском побережье, солидной белой „Волге“, приличному питанию. Так, во всяком случае, обещала баба Ася.

Что это? Блеф старой, потерявшей физическую привлекательность женщины или ключик к разгадке преступления? Конкретно эти силы поэт так и не обозначил. Скорее всего, он и сам не знал, что имела в виду Ася Гордеевна. Сейчас он горько раскаивался в том, что не поддался на уговоры почитательницы своего таланта. Излишняя опека покойной уже не казалась такой уж назойливой, а дом, от которого он добровольно отказался, виделся как мечта о недосягаемом счастье.

– Не говорите ничего в подвале, – попросил он под конец разговора, бережно пряча остатки колбасы за рубашку, – им не нравятся мои стихи, они будут смеяться, если узнают, что тетя Ася собиралась их за границей напечатать.

* * *

– Боже мой! – метался Игорь по кабинету, – столько версий, и одна – бредовее другой. Криминальный дуэт Модест amp; Сашенька, Отелло-Садиков, международный преступный синдикат почитателей бездомных поэтов… Верить ли Валере в том, что Ася Гордеевна обещала ему поддержку влиятельных сил? Продукт ли это его воспаленного воображения или реальность? А может, просто приманка, на которую планировала поймать его старуха с тяжелым характером?

Бабуся скромно сидела в своем уголке и ждала, когда буря немного уляжется.

– Надо бы хорошенько Садикова потрясти, – высказал он свои мысли вслух.

– Можно, – согласилась бабуся.

– Версия, конечно, бредовая, но кто его знает? Может, и старое сердце способно на африканские страсти?

– Еще как способно, – со знанием дела подтвердила бабуся.

– Черт, сразу надо было им заняться, – опять выругался Игорь, – столько времени потеряли!

– Ну, не больно-то и потеряли, – спокойно сказала бабуся, развязывая кисет, – нашли целую кучу свидетелей, которые могут подтвердить, что дед с Валерой никак поделить Аську не могли и чуть не турниры из-за ей устраивали. А-а-апчхи!

– Да твои свидетели ни за что в милицию не пойдут, – махнул рукой Игорь.

– Пойдут, – уверенно сказала бабуся, – с моим подходом – еще как пойдут! Это мы с ними только предварительно договорились, что без милиции общаться будем. А тама – посмотрим.

– А как тебе болтовня Валеры о каких-то неведомых покровителях? – поинтересовался внук.

– Дюже по сердцу, – утвердительно кивнула баба Дуся, – вот я в сериале смотрела: был художник бедный, тоже бомж. Малевал, правда, примерзко, и сам был неприглядный, обросший, как тот еще Валера. Так вот дама одна, из буржуек, прям ссохлась по нему. Плела, что мазня его ндравится, а сама глазки закатывала. Так вот она ему и помогла. И смотрины для картин устроила, и в общежитие его поселила. А еще было там два колдуна. Злой – приятный был мужчина, уважительный, а добрый – совсем пропащий, из тех, про кого Ярмольник говорил, что в балетах их много расплодилось. И взялися они противоборствовать.

– Баба Дуся, – схватился Игорь за голову, – давайте по делу!

– Так я и начала по делу, – обиделась бабуся, – увлеклась токмо маненько. Это я к тому, что в жизни всяко бывает, и покровители эти самые, и колдуны неправильной расцветки.

– Значит так, – взял командование на себя Костиков, – я начинаю усиленную слежку за Садиковым и параллельно ищу алиби Модеста и Сашеньки, а ты порасспрашивай соседей, по возможности, не раскрывая своего инкогнито, насчет того, не водила ли Ася Гордеевна знакомств с подозрительными людьми, которые могли подойти бы под версию о покровителях. Черт, чушь какая, – не выдержал он. – Если получаем сведения, важные для напарника – делимся тут же. Выполняйте.

– Хорошо, что хоть про инкогнито разъяснил, – вздохнула бабуся, – а то подумала бы, что упрекаешь в чем старуху.

ГЛАВА 5 ОСТАНОВИТЬ САДИКОВА

Хорошо сказать, „начинать усиленную слежку“! Это бабусе легко маскироваться в городском дворике. Такие, как она, штурмом берут свободные лавочки в любое время дня и ночи. Обыватели даже заволновались бы, не увидев около родного подъезда группку сурово провожающих их взглядом старушенций. А как замаскироваться яркому, привлекающему взгляды женщин Игорю? Залечь под кусты в зеленом костюме? Или прикинуться загулявшим котом на дереве? После долгих раздумий, Игорь решил остановиться на образе живописца, малюющего городские осенние пейзажи. Художественная школа, законченная с отличием, позволяла сыграть эту роль безукоризненно, к тому же Игорь давно не брал кисть в руку. Создавалась возможность совместить приятное с полезным.

Он установил мольберт в очень удачном месте. Золотые осенние пряди выразительно контрастировали с обшарпанной стеной дома. Алые кисти рябины, пестревшие на фоне выкрашенной жуткой бурой краской двери, выражали торжество природы над творением рук человеческих. „Можно подать это так, – решил Игорь, – даже в процессе увядания природа прекрасна. Она красиво умирает и не менее красиво рождается. Особенно по сравнению с тем, что сотворено человеком. Рожденное его руками мертво, оно не живет своей жизнью, не может регенерироваться, а в смерти ужасно, коряво и отвратительно. А если внести в полотно моменты религиозного плана, то можно подать его как воплощение идеи о превосходстве того, что создано Всевышним над жалкими потугами человека подражать ему. К тому же отсюда хорошо виден подъезд, в котором проживает Борис Ильич, а я не очень бросаюсь в глаза“, – спохватился Игорь.

Он аккуратно рассортировал тюбики и стал наносить на холст нервные, резкие штрихи простым карандашом, время от времени бросая острый взгляд на предмет слежения. Сегодня вдохновение явно решило осчастливить Костикова своим присутствием. Линии ложились точно такие, как и рисовало его воображение, рука словно потеряла свою земную сущность и жила отдельно от грубой физической оболочки. Сегодня ею управляли не мышцы и мозговые клетки, а нечто неземное и нереальное, то, что помогает рождению истинных шедевров живописи. Так, по крайней мере, хотелось думать Костикову.

Игорь надавил на тюбик с маслом и попытался выдавить колбаску цвета охры. Пробка из засохшей краски никак не хотела уступать дорогу живой, маслянистой субстанции. Наконец Игорь справился с непокорной охрой и взял в руки другой тюбик. Когда смешение красок на палитре заиграло нужным оттенком, молодой человек удовлетворенно вздохнул и бросил взгляд на дверь подъезда. Лицо его на мгновение потеряло одухотворенное выражение. Какой-то паршивец оставил дверь открытой, а Игорю необходимо было передать игру солнечных бликов на обшарпанной обивке именно закрытой двери.

Вдруг выражение одухотворенности покинуло его лицо уже не на мгновение.

– Черт, – выругался он, хлопнув ладонью себя по лбу, – идиот, художничек бездарный. Интересно, сколько раз мог Садиков выйти и зайти, пока я предавался экстазу живописи!

Он бессильно опустил руки. Досада на себя была так сильна, что вдохновение, печально побив крылышками у него над головой, упорхнуло к более беззаботному художнику. Уже не концентрируясь на создании монументального полотна, Игорь стал наносить мазки глядя более на дверь, чем на холст. Небрежно положенное масло не завершало набросок, а закрывало то, что так удалось художнику вначале, когда мысли о работе где-то блуждали.

Зато теперь даже напакостившая в подъезде кошка не могла укрыться от его зоркого взора. Каждый раз, когда отчаянно скрипя ржавыми пружинами открывалась дверь, сердце его подскакивало и приваливалось куда-то.

„Теряю форму, – с тревогой подумал Костиков, – обычное визуальное наблюдение, даже не за вооруженным до зубов киллером, а я дергаюсь, будто выслеживаю монстра из ужастика. Надо бы корвалолчику попить“.

Эту мысль он так и не успел оформить до конца. Взревели пружины-сигнализация, и осточертевшая обшарпанная дверь вытолкнула очередного жителя дома, некого Бориса Ильича Садикова.

Тот постоял немного, бросил взгляд на свой балкон и медленно, постоянно озираясь, подошел к группе бабушек, сидевших в тени деревьев за типичным дворовым комплектом из грубо сколоченного стола и пары скамеек под крышей-домиком. Такие конструкции обычно служат для забивания козла и ночных молодежных посиделок. В этом дворе столик оккупировали бабушки.

Садиков подошел к честной компании и, вежливо поздоровавшись, сел. Старушки помолчали немного, вспуганные редким посетителем, и затараторили опять, делясь друг с другом обидами, рецептами и болезнями.

„Какое счастье, что я выбрал место для наблюдения так близко, – порадовался Игорь, – а впрочем, я специально встал поближе к месту дислокации дворовых сплетниц. Просто не сразу сам это понял. Наверное, сработала сыщицкая интуиция“.

Дождавшись паузы, Борис Ильич глубоко вздохнул, издав при этом вопль раненого зверя.

– Тьфу, напугал, проказник, – отшатнулась от него Таиска, – я уж грешным делом подумала, что трамвай с рельс сошел.

– Шуткуете? – не принял тот шутливого тона, – а подруженька ваша, невинно убиенная, в морге морозится.

– Ох-ох-ох, – вздохнула Паша, – да мы и сами никак прийти в себя не можем, как глаза закрою – так и стоит она, бедолага. Черт еще меня, дуру, дернул на нее в смерти посмотреть! Любопытство, будь оно проклято! Раньше не больно-то и крыс боялась, а теперь как мыша увижу, так и на стол запрыгиваю, будто девочка юная. По ночам снится, как они, мерзавки, над подруженькой моей надругались, – низкий голос Паши стал высоким, монолог прервался, и бабушка уткнула лицо в длинные кончики платка.

– Да, – глубокомысленно изрекла Таиска, – жизнь – штука неожиданная. Сейчас вот сидим тут с вами, об Аське печалимся, а завтра в люк провалишься и сваришься, как молочный поросенок.

– Да уж, где-где, а в нашем Тарасове люков открытых поболе будет, чем во всем Поволжье, – подхватила разговор баба Аня, маленькая, аккуратненькая старушка в довольно стильных брюках.

– И куда только властя смотрют, – радостно поддержала ее Таиска.

Садиков, почувствовав, что нужный ему разговор покидает свое русло, вернул приятельниц к старой теме.

– Не власти ругать надо, это всегда успеется. За Асю заступиться надо. Загубили душу невинную супостаты, и в рестораны шляются.

– Да что ты, не слыхал? Модестку зарестовали. Получит свое, негодник, будет знать, как бабушек убивать.

– Это Модест. А сожительница его, Шурка? При жизни мытарила Асю нашу, без исповеди в могилу отправила. И жирует, на наследство зарится.

– Дак, говорят, не виновная она, один Модест бабушку придушил, – робко пискнула баба Ася.

– Милиция нам не указ! – приструнил ее Садиков. – Нам виднее, кто у нас во дворе кого убил.

– Ой, бабоньки, что делается! – дошло до Паши, – значит, Модест один будет срок мотать, а шалава эта на Аськиной крови соком наливаться?

– Вот-вот, – подытожил Борис Ильич, – нельзя нам, значит, несправедливости этой допустить.

– А что делать?

– Бороться надо, – уже тише, оглядываясь – ответил Садиков.

Игорь совсем спрятался за мольбертом, стараясь принять как можно более безобидный вид. „Начинается“! – мелькнуло у него в голове.

– Надо петицию написать в милицию, – компетентным тоном говорил пенсионер, – привести улики, как тиранила Шурка Асю нашу, написать, что вдвоем с Модесткой они убийство совершили. Не могут глас народа они без внимания оставить! А если оставят, до высших властей дойдем. Надо самим себя оборонять, а то эта молодежь всех нас поодиночке замочит.

– А точно Шурка Асю убила-то? – засомневалась баба Аня.

– Против общества пойти хочешь? – бросил на нее испепеляющий взгляд Садиков.

– Да мне она ничего плохого-то не делала будто, – не сдавалась та.

– А кому она плохое делала? – уперла руки в бока Паша, – убивцы они тем и опасны, что под порядочных маскируются. А про нее нам Ася много понарассказывала, так что не обманет!

– Что-то и не знаю, – закручинилась баба Аня, – не решаюсь я на Шурку напраслину возводить.

– Кто еще не знает? – обвел презрительным взором старушек Садиков.

Под его взглядом одна за другой опускались покорные головы.

– Значит, пишем петицию и собираем подписи по всему городу, – заключил их вождь. Подписей надо собрать как можно больше, хорошо бы хоть тыщ десять.

– Десять? – засомневалась Паша.

– Ну, восемь. В общем, чем больше, тем лучше. В неделю должны управиться.

– Я не пойду, – твердо сказала баба Аня.

– И я, – раздался еще один робкий голос.

– Предатели пусть прозябают, патриоты – за мной, – скомандовал Борис Ильич и часть старушек, гуськом, покорно, пошли за своим руководителем.

Игорь стал быстро складывать мольберт. Копилка сведений о подозреваемом пополнилась, сегодня он вряд ли стал предпринимать что-либо еще, кроме организации бунта, так что можно идти домой, обработать результаты. При взгляде на свое творение его перекосило. Более жалкой мазни ему вряд ли приходилось видеть. Он вспомнил вдохновение, посетившее его совсем недавно, первые, удачные мазки и печально улыбнулся. Нельзя быть профессионалом в двух областях сразу!

* * *

Ставший уже привычным ритуал раздумывания над ходом следствия протекал, как обычно, в кабинете. Игорь дымил трубкой, бабуся время от времени украдкой тискала себе в нос щепоть табака и совсем не украдкой чихала. Она все время твердила, что чихание прочищает ей мысли, и чем громче чих, тем чище голова. Игорю же нравилось думать под аромат хорошего табака, а сама эта привычка придавала его образу налет снисходительной к слабости других мудрости.

Я думаю, что вся эта суета неспроста, – излагал он, – Садиков на уровне подсознания чувствует, что правда может всплыть, и пытается потопить как можно больше народа. С Модестом у него получилось почти сразу: если ты помнишь, то именно его навет и в дополнение к ним улики послужили причиной к аресту Красовского. Теперь он активно принялся за Сашу.

– Так ты уже точно знаешь, что он убивец? – подала голос бабуся.

– Нет. Я исхожу из возможности этого, а так как уверенность, как впрочем, и сомнения – одни из доминирующих качеств в работе следователя, то я считаю возможным говорить о Садикове как о реальном убийце.

– Эк, закрутил-то, – поморщилась старушка, – насилу поняла, что к чему. Хоть бы у людей поучился говорить правильно.

– Сейчас мы не будем диспутировать с вами по поводу моего лексикона, – продолжал измываться над бабушкой внук, – сейчас перед нами стоит более важная задача. Я считаю, что мы обязаны защитить Сашеньку. В ее виновность поверить трудно, почти нереально, значит, надо собрать побольше сведений о ее непричастности к совершению преступления.

– Кто о чем, а этот – о девках, – под нос пробурчала бабуся.

– И вы о том же! – вспылил Игорь, ему очень не нравилось, что и бабуся, и Ирина, и даже Малышев заметили его влечение к этой девушке. Игорю не хотелось объяснять, что Сашенька интересует его не как перспективная партнерша, нет, все гораздо тоньше… Это как влечение художника к прекрасному, как тяга бабочки к огню, как стремление всего живого к солнцу. Боже упаси, он и в мыслях не желал ее. Вернее, не хотел желать. Просто неподвластное воле человека подсознание выплескивало в свое физическое воплощение хорошую дозу гормона тестостерона.

– Молчу, молчу, – испугалась бабуся гнева внука, – это я пошутила.

– Давай по делу, – призвал ее к порядку Игорь, – итак, предлагаю установить параллельно слежку и за Сашенькой, чтобы собрать материал о ее, а заодно и Модеста, непричастности. Рассказывай, что удалось узнать тебе, и будем разрабатывать план.

– Нашла подход к соседке из квартиры напротив, – похвасталась бабуся, – ничего, милая старушка, недавно перессорилась со всем двором и теперь сидит дома, не гуляет. Мне была рада, выложила все, как протоиерею. Она и хотела бы помириться с товарками, да гордость не позволяет. Все в подробностях изложила, дала характеристики на всех пенсионеров двора.

– А почему это она тебе все так и рассказала? – с подозрением спросил Игорь.

– Я сказала, что из статистики пришла. Собираю сведения о плохих и хороших людях: кого больше. И фамилии записываю. Наврала, что потом в газетах списки опубликуют. А говорить можно ин-ког-ни-то. Ни одна порядочная женщина не откажется от такого опроса, – хитро подмигнула пронырливая старушка. – Сначала она рассказала мне все о соседях, о самой Аське – покойница с ней в контрах была – о Сашеньке с Модестом.

– Что-то новенькое? – заинтересовался Модест.

– Да так, психологический портрет, – блеснула бабуся, – потом я вывела ее на главное, на подозрительных личностей, значит.

– Ну?

– Были! – торжествующе брякнула баба Дуся. – Были личности! Сначала Нюрка, соседка, значит, упиралась, память-то старческая, древняя, а потом я ее потрясла маненько…

– Как это потрясла? – не понял Костиков. – В буквальном смысле?

– В буквенном, в буквенном. Напридумывала ей росказней про таинственных и загадочных людей, буквы из нее так и посыпались! Нюрка – большая поклонница замочных скважин, цельный день мечется от окошка до глазка дверного. Даже питается на подоконнике, чтобы чего не упустить. Старая, а зрение и слух как у мыши летучей! Так вот однажды наблюдала она в дверной глазок за территорией – у нее глазок низко, можно на стуле сидеть – и видит: к Аськиной двери незнакомцы подходят. Девка вертлявая, да два приличных мужчины в черных очках и черных костюмах с чемоданчиками. Нюрка как раз „Люди в черном“ посмотрела, так она и дышать с перепугу перестала. Сначала те долго бормотали чего-то, бумажки из чемоданчиков повынимали, но Нюрка разговора не поняла, не по-человечески объяснялись, не по-русски.

Потом все-таки позвонили. Аська в дом их не пустила, через цепочку общалась, поэтому соседка маленько услыхала. Правда, не поняла ничего. Те, что в черном, громко говорили, но не по-нашему, а девка вроде по-русски, но пискляво больно, тихо. Только и поняла Нюрка, что черные – вроде как германцы, им от бабки что-то надо, и толковали еще о житье в Германии и деньгах, вознаграждении то-бишь. А потом еще раз приходили. Та же девица, а мужчины другие, уже не в черном. Вывод я сделала такой: спуталась Аська наша с германцами, из-за них и смерть приняла.

– Интересно! – Игорь уже давно встал из-за стола и ходил туда-сюда по кабинету. – Очень интересная версия. Только опять совершенно нереалистичная. Ты что, хочешь сказать, что эти люди в черном пытались завербовать Асю Гордеевну для агентурной работы? Бред какой-то! Что за ценность она может представлять для вражеской разведки? Докладывать, от кого муж в их дворе гуляет или чей внук двойки таскает?

– А если за каким чиновником важным следить?

– Во-первых, чиновники важные живут совсем не в таких домах, а во-вторых, агентов вербуют не через полузакрытую дверь квартиры. Сначала ищут на них компромат, потом заваливают анонимными письмами с угрозами и фотографиями, потом назначают явку.

– А если не явишься на эту самую явку? – живо заинтересовалась бабуся.

– Тогда проникают в отсутствие жертвы в квартиру и ждут ее прихода. Жертва приходит, а в кресле – агент. Он оперирует компрометирующими материалами и вырывает согласие.

– А ты видел, какая у этой самой Аськи дверь? Никакой человек в черном не проникнет. Бронированная!

– Хорошего специалиста и броня не остановит.

– Мне нравится, – немного подумав, заключила бабуся, – буду германскую версию отрабатывать.

– Как хочешь, – равнодушно пожал плечами Игорь, – можно и германскую. Но нельзя прекращать и слежение за Садиковым.

– Чего притих-то? – заметила бабуся.

– Меня все-таки волнует судьба Александры. Если Садиков добьется своего раньше, чем мы найдем истинного убийцу, то ей придется испытать все прелести если не тюрьмы, то камеры предварительного заключения. А такую ранимую девушку это может подкосить. К тому же я обещал Модесту.

– Ты сам-то веришь, что невиновная она? – вкрадчиво спросила бабуся.

– Не знаю, не знаю. Ничего я не знаю. Душа человеческая – потемки, неизвестно, что скрывается в этой темноте: шипы или розы.

– Значит, надо увериться, что их с Модестом вины тут нет.

– Да как увериться-то?

– Надо провести обыск. Посмотреть по квартире. Вещи – они многое рассказать могут.

– Да кто это нам ордер-то даст!

– Да и не надо нам никаких орденов. Мы и за спасибо поработаем, и за денежную награду.

– Ты не поняла. Чтобы провести обыск, нужен документ такой, разрешение из милиции.

– И-и-и, милок, разве мало в этой жизни без разрешения делается?

– Ни-ког-да, – отчеканил милок.

* * *

Вечерело. Уже с трудом различались отдельные предметы в неуютном, почти совсем темном дворе. Из шести фонарей горел только один, трудолюбиво освещая небольшой пяточек вокруг себя. Порядочные люди не выходили из дома с наступлением темноты. Только лихие, беззаботные и работающие граждане выползали из квартир.

Сашенька в этот вечер работала. В школах города проходили „Осенние балы“, и в ее обязанности классного руководителя входило присутствие на школьном вечере.

Две черные тени, большая и маленькая, бесшумно продвигались вдоль стены дома, заросшей разнокалиберными кустарниками. Было тихо. Слабый свет, сочившийся из занавешенных окон, не мог рассеять темноту, царившую за их пределами. Черные тени остановились, дождались, пока отчаянно бившиеся сердца начнут работать опять ритмично и бесшумно и одновременно подняли головы.

– Здесь? – шепотом уточнила одна тень.

– Здесь, – подтвердила другая.

Та тень, что побольше, пригнулась, подставив спину второй. Вторая не очень ловко взобралась и разогнулась, пытаясь дотянуться до форточки окна на первом этаже.

– Высоко чегой-то, не дотянуться, – пожаловалась она.

– А вы попробуйте на подоконник встать, – посоветовала та, что выполняла роль подставки.

Верхняя тень крякнула и с усилием, держась руками за выступ оконной рамы, взгромоздилась на подоконник. Форточка, немного поупрямившись, весело звякнула и гостеприимно распахнулась.

– Открыто, – радостно прошипела маленькая тень.

Она ловко, как и положено маленьким, подтянулась на руках и попыталась нырнуть в темноту квартиры. Размеры форточки вполне позволяли ей беспрепятственно проникнуть внутрь, однако на каком-то этапе тень зависла, балансируя и отчаяно дрыгая конечностями.

Тем временем ее более крупный товарищ легко запрыгнул на подоконник и попытался помочь, проталкивая маленькую тень в квартиру.

Одного его усилия оказалось достаточно, и тень, в последний раз дрыгнув ногами, исчезла в темноте. Какое-то время было тихо, потом дверная рама дернулась и открылась. Большая тень скользнула в образовавшийся проход, окно закрылась и во дворе опять воцарился тихий ночной порядок.

– Задерни шторы, – уже погромче приказал Игорь, доставая карманный фонарик. Бабуся послушно задернула шторы, разулась, протерла найденной на кухне влажной тряпкой грязь на подоконнике и только после проделанной работы огляделась. Тусклый луч фонарика слабо освещал убранство комнаты. Но даже в таком виде она производило весьма благоприятное впечатление. Низкая, мягкая мебель, обилие светильников, изысканная, в резных рамках живопись.

Игорь вздохнул. Он очень сомневался в корректности предстоящего дела. Но бабуся настояла, делая упор на то, что все это исключительно в интересах Сашеньки и Модеста. К тому же Игорь подозревал Модеста в сокрытии каких-то обстоятельств. Нет, не свою вину скрывал он, а нечто, способное спасти его от тюрьмы, погубив морально. Ведь утаил он от следствия тот факт, что Ася Гордеевна имела маразматическую привычку шастать по подвалам, пытаясь перевоспитать бомжей. Ерунда, забавный факт из жизни теряющей разум старушки, но для Модеста сокрытие данной информации оказалось делом чести. Кто знал, что еще таилось в деликатной душе этого аристократа?

Так что, видимо, как это ни было неприятно, но обыск провести пришлось. А тут еще Иришка испортила настроение! Игорь два часа бился с бабусей, отказываясь брать ее с собой, а в конце битвы и эта инфантильная девушка заявила, что хочет делить все опасности вместе со своим почти мужем. Ну ладно, бабуся смогла доказать необходимость своего участия в деле. Игорь и сам, в глубине души, был уверен, что ее меткий глаз, смекалка, логика могут принести немало пользы. Но Иришка… Нет, экстрим сыскной работы был явно не для нее. В результате девушка удалилась рыдать в свою комнату, хлопнув дверью, а бабуся, удовлетворенно хмыкнув, пошла экипироваться.

Резкий хлопок прервал процесс размышлений. Игорь вздрогнул и огляделся. Пока он предавался раздумиям, бабуся вовсю исследовала жизненное пространство Красовских. В данный момент она, подставив табуретку, копалась на антресолях. Костиков решил, что его бездействие просто некрасиво и занялся изучением содержимого шкафчика в ванной комнате.

Ничего, кроме самых заурядных предметов, обнаружить там не удалось. Игорь огляделся. Его заинтересовал торец ванной, выложенный малахитового цвета плиткой. Посадка одной плитки явно отличалась от других. Она неназойливо, почти незаметно для глаза заурядного обывателя выпирала из общей массы. Но Игорь был профессиональным сыщиком. Такие мелочи просто добровольно кидались ему в глаза.

Он присел и тихонечко простучал костяшками пальцев по плиткам, окружающим свою подозрительную подругу и по ней самой. Звук показывал: здесь имеется пустая полость. Игорь подковырнул аккуратно подточенным ногтем краешек плитки, и она немного сдвинулась. Дальнейшее было делом техники.

Из образовавшегося проема на него дыхнуло холодом и еще чем-то неуловимо неприятным. Такое ощущение обычно возникает в заброшенных, пустых домах или долго не используемых помещениях. Немного помедлив, Игорь сунул руку в жутковатое пространство, непроизвольно содрогаясь при мысли о мокрицах и двухвостках, по преданию обитающих именно под ванной. Вопреки его ожиданиям, там было чисто и сухо, не было пыли и цементных крошек, пол был даже выложен плиточкой. Чтобы прощупать все свободное пространство, Игорю пришлось лечь на пол. Когда ему уже стало казаться, что ничего интересного и даже неинтересного он там не найдет, рука его самопроизвольно ухватилась за что-то теплое, покрытое кожей.

Первой реакцией Игоря было непроизвольное сжатие мышц, которое выразилось в резком одергивании руки. Но работа сыщика подчас несет в себе не только славу и слезы благодарности спасенных клиентов. Она дарит своему носителю часы, проведенные в неподвижности под проливным дождем, созерцание шокирующих своей неприглядностью жертв безжалостных маньяков, часы бессонницы и отсутствие нормального регулярного питания. Сыщик вздохнул, немного подумав, надел стерильные резиновые перчатки, ждущие своего часа в кармане спортивной куртки и опять просунул руку под ванную.

Теплой и кожаной оказалась старенькая, потертая, потерявшая свою актуальность сумка. Игорь аккуратно щелкнул замком и заглянул вовнутрь. Ничего особенного. Замызганный кошелек с мелочью, носовой платок, фантики от чупа-чупсов, связка ключей, пенсионное удостоверение на имя Красовской Аси Гордеевны. Аси Гордеевны!!!

Колючие мурашки побежали по коже Игоря, вздыбливая редкие волоски. Неужели виновник смерти бабы Аси – Модест? Или Сашенька? Или они оба?

Медленно вышел он из ванной, пытаясь в полной темноте найти бабу Дусю, захватившую фонарик и почему-то не воспользовавшуюся им. Наощупь, по стеночке, подвигался Игорь в направлении гостиной. В тот момент, когда он оказался напротив входной двери, дверь открылась, и в пучке света возник контур пышной женской фигуры. Контур, не увидев в темноте нежеланного посетителя, перешагнул порог и закрыл за собой дверь. Вспышка неожиданно яркого света заставила Игоря зажмуриться. Уже с закрытыми глазами, он услышал резкий грудной вскрик и грохот падения мягкого, но тяжелого тела.

ГЛАВА 6 ПРИВЕТ ОТ МАНЬЯЧКИ ЭЛЕН

Огромные ресницы дрогнули, немного помедлили и распахнулись, явив миру очи цвета безмятежного итальянского неба. Интересно было наблюдать за сменой выражения этих глаз. Сначала – пустота и безмятежность новорожденного, потом – смертельный испуг, за ним – ярость.

– Как вы смели! – девушка вскочила с дивана, на который отволокли ее бабуся с Игорем, и оправила узкую черную юбку. – Мы доверяли вам, а вы устроили здесь… настоящий шмон! Что, приятно было рыться в вещах? Или вы решили, что обреченным уже не понадобятся некоторый вещи? Драгоценности там, дорогие безделушки? А если я вызову милицию?

– Не надо милицию, – робко пискнула бабуся.

– Тогда убирайтесь отсюда, и чтобы я никогда больше не слышала ваших голосов и не видела ваших наглых физиономий!

– Простите, Саша, но как тогда вы объясните это? – протянул ей Игорь сумку, которую до того прятал за спиной.

– И это! – брякнула наугад бабуся, потрясая деревянной резной шкатулкой, содержимое которой исследовала в тот момент, когда вошла девушка.

Она не знала, что сумочка, которой оперирует Игорь, имеет какое-то значение, а поддакнула ему интуитивно, больше из вредности. Сама того не ведая, бабуся попала в цель. И без того белолицая Сашенька побледнела, закатила глаза и уже вторично за этот вечер упала, правда, в этот раз на диван.

* * *

– Это я убила Асю Гордеевну, – тихо произнесла Сашенька, как только пришла в себя.

– Как? – такого внезапного признания не ожидал даже Игорь.

– Да вы и сами все знаете, – кивнула девушка на сумочку и шкатулку, дружненько стоящие на журнальном столике. – А вообще, хорошо, что так получилось, – Сашенька встала с дивана, подошла к шкатулке и достала оттуда желтый от времени, выщербленный лист. – Вы же это имели в виду, Евдокия Тимофеевна? – больше утвердительно, чем вопросительно сказала она, и слезы опять заполнили ее прекрасные в своем невинном выражении глаза.

– Ты, девонька, понапрасну слезы не трать, – ласково сказала баба Дуся, – пойдем-ка на кухню, я тебя чайком побалую, особо заваренным, а ты нас сахарком угостишь. Там и покумекаем.

Девушка, внезапно ставшая покорной, медленно пошла ставить чайник.

– Чего вы затеваете, баба Дуся? – сквозь зубы прошипел Игорь. Ему совсем не нравилось, что старушка опять пытается выбить инициативу у него из рук.

– А ты что, сам не понял? – с недоумением посмотрела она на внука. – Ну, раз такой бестолковый, идем, послушаешь, поймешь.

Заинтриговав напарника, бабушка направилась на кухню, где слышались выразительные шмыгания носом.

– Рассказывай, – приказала бабуся, когда на столе уже стояли белые, с золотой каемкой чашки, до краев наполненные ароматной жидкостью цвета темного янтаря.

История Сашеньки оказалась настолько неожиданна, что даже бабуся сидела, открыв рот, и даже не перебивала. Сестра ее прабабушки по отцовской линии закончила свою жизнь в сумасшедшем доме. Судьба ее была ужасна, врагу не пожелаешь. Она была милая, добрая, романтичная девушка, не обидевшая в жизни даже мухи. Отец ее оказался мелким, но довольно обеспеченным дворянином, просто обожавшим своих дочерей – прабабушку Сашеньки Мари и младшую – Элен. И вот как-то раз Леночка проснулась в своей беленькой комнате с лиловыми занавесками и обнаружила, что руки ее и ночная рубашка все в крови.

Девушка так испугалась, что ничего никому не сказала. Как смогла, застирала ночную рубашку и постаралась забыть этот кошмар. И, может быть, это ей и удалось бы, но в тот же день выяснилось, что ночью был зверски убит хозяин соседней кондитерской, в которую часто после гимназии завозил ее отец.

У Элен хватило твердости, чтобы не связывать эти два события. Но ровно через месяц история повторилась. Только жертвой стал директор женской гимназии. Девушка потеряла покой. Часто встревоженный отец бывал разбужен ее истошными криками, которые она объясняла ночными кошмарами. Кошмары стали повторяться каждую ночь.

Как-то встревоженная горничная пришла к матери Леночки и по секрету шепнула, что девушка стала взрослой и видимо, стесняется сказать об этом. Вот уже третий месяц подряд, как раз на полнолуние, она тщательно пытается скрыть следы своего взросления на ночной рубашке.

Мама поднялась в спальню дочери и застала ту в истерике. Она кричала, что не виновата и не знает, откуда кровь, никого не трогала, и пусть все ее оставят в покое. Мама объяснила дочке капризы женской природы и удалилась с чувством исполненного долга, не заметив того, что совсем не успокоила девушку.

А через два дня хоронили садовника, приносящего из оранжереи каждое утро свежайшие букеты с капельками росы для комнаты Элен.

Постепенно все стали замечать – с девушкой творится что-то странное. Глаза ее никогда не покидало выражение ужаса и тоски, движения стали резкими и порывистыми, учебу она совсем забросила. Любящий отец приглашал лучших психиатров, те делали глубокомысленный вид, приписывали одни и те же порошки и делали кровопускание. Вот уже на щеках девушки появился лихорадочный румянец, но врачи, разводя руками, не находили других признаков чахотки. Наконец, отец ее решился нанять частного детектива. Кто знает, может Леночку точит любовная тоска или кто-то терзает ее дурными письмами?

Он нанял лучшего детектива города. А потом горько пожалел об этом. Потому что в очередное полнолуние был найден маньяк, в течении последних шести месяцев искромсавший шестерых взрослых, здоровых мужчин. Это была Леночка. Каждый месяц, в полнолуние, ровно в полночь она выходила из дома в одной рубашке, вне зависимости от времени года, с открытыми, но невидящими глазами шла по спящему городу к очередной жертве, с каждым шагом изящных, босых ступней приближая их к смерти. Если жертва спала, то ей не суждено было проснуться, если просыпалась, то вид милой, хрупкой блондинки не пугал, а, скорее, интриговал ее, притупляя инстинкт самосохранения. В любом случае, не спасся никто, кроме последней жертвы. Местный Пинкертон сумел вовремя выстрелить в это воплощение невинности и кротости, взмахнувшее остро отточенным отцовским кинжалом, ранив ее в руку.

Выстрел как будто разбудил девушку. Она часто заморгала глазками, а увидев обстановку, в которой оказалась, стала кричать. Выстрел и крик разбудил домочадцев, а когда они разобрались, в чем дело, то сыщику уже пришлось спасать раненую девушку.

Историю не удалось замять. Процесс длился долго. Элен все время жаловалась на призраков, которые являются ей днем и ночью, на стоны, лужи крови, которые видит только она. В очередное полнолуние Леночка чуть не заколола шпилькой охранника. Довольно примитивная психиатрическая экспертиза показала, что девушка, мягко говоря, не в своем уме, ее принудительно отправили лечиться в сумасшедший дом, освободив от уголовной ответственности. Вскоре она почила с миром. На несколько последних минут к ней вернулся рассудок, и девушка поклялась на смертном одре, что не помнила, как совершала эти убийства и не знает, какая сила двигала ее рукой. Родителям и сестре пришлось уехать из города.

В подтверждение этой истории в семье и хранилось свидетельство о смерти, заверенное врачами сумасшедшего дома. Это оно лежало в той деревянной резной шкатулке, которую нашла бабуся.

– Сейчас это называется „раздвоение личности“, природа его изучена, для обывателей оно не является чем-то из области фантастики. Но тогда… Никто не верил, что Элен совершала эти убийства в состоянии невменяемости. Проклятия родственников жертв и просто сочувствующих находили семью Леночки везде. Прошло немало времени, пока в памяти современников стерлись воспоминания о маньячке Элен. Но эти воспоминания навсегда остались в памяти ее семьи, – закончила Сашенька.

– Я не понимаю, – подал голос чрезвычайно заинтересованный рассказом Игорь, – какая связь…

Внушительный пинок под столом заставил его замолчать на полуслове.

– Эх, жизнь злодейка, яйца в мундирах, картошка всмятку, – взяла инициативу в свои руки бабуся, – все в ней не так, как положено бывает. И тебе, сердешной, от прабабкиного позора перепало.

– Я с детства боялась, что эта кара настигнет и меня. Семейная история переходила из поколения в поколение, обрастала новыми подробностями и небылицами. Кто-то сказал моей маме, что психические заболевания передаются по наследству, в том числе и раздвоение личности, причем именно через два поколения. С тех пор у мамы появился пунктик: ей взбрело в голову, что следующая жертва раздвоения – я. А когда я выросла… Вы только посмотрите! – девушка стала судорожно рыться в шкатулке.

Руки ее дрожали, она никак не могла сосредоточиться и найти то, что искала. Девушка один раз перебрала бумаги, другой, и только на третьем достала спрятавшуюся в пачке хрупких документов фотографию. На пожелтевшей от старости карточке была изображена сама Сашенька. Только надето на ней было длинное гимназическое платье, а густые льняные волосы заплетены в косы и завернуты крендельками. Белые банты и пышный фартук завершали образ прилежной ученицы.

– Эх, похожа-то как на тебя Элена эта, – закручинилась бабуся, – много кровушки попили у тебя думы эти, про две личины.

Сашенька не ответила. Человеку легче держать себя в руках, когда на него нападают. Когда же сочувствуют… Ох, как трудно удержать просто рвущиеся наружу слезы!

– Скажите мне, Саша, – тихо спросил Игорь, – посещали ли вас подозрения в том, что и вы могли совершить преступление до кончины Аси Гордеевны? Не чувствовали ли вы, что вторая личность могла неожиданно для вас проявиться? Ведь у Элен страсть к убийству проявилась в очень юном возрасте, вполне вероятно даже, что толчком к этому послужило половое созревание. Вы же вполне оформившаяся, надо думать, созревшая девушка. Не можете вы припомнить, чтобы что-то тревожило вас, заставляло подозревать в себе симптомы раздвоения, на припомните ли вы каких-либо загадочных смертей из вашего окружения?

– Не-е-ет, – не очень уверено протянула Сашенька. Немного подумав, она уже уверено отрицательно покачала головой. – Все началось с бабы Аси. Моей натуре вообще не свойственна агрессия, я даже в школе не кричу на учеников. А тут вдруг стали сниться эти сны…

– Говори, дочка, не тушуйся, – подтолкнула ее бабуся.

– Каждую неделю мне снилось, как я убиваю Асю Гордеевну. Каждый раз это был новый сон, новый способ убийства. Во сне я превращалась в этакую женщину-вамп: черная кожа, мотоцикл, плетка. Я не просто убивала бабу Асю, я загоняла ее как зверя, мучила, унижала. Просыпаясь, плакала, бежала в церковь, просила у Богородицы прощения.

– Но ведь мы не властны над своими снами, – попытался утешить ее Игорь.

– Это нам только так кажется, – шмыгнула Сашенька, – сны – это крик нашего подсознания, истинная наша сущность, не скрытая гарниром приличий и норм общения. Мне пришлось все рассказать Модесту. Он, вместо того, чтобы немедленно бросить такую гадкую женщину, как я, постарался ограничить наше общение с бабой Асей и успокоил меня, как мог. Мы даже договорились с самым модным психотерапевтом города о курсе лечения, как вдруг – эта смерть. И вечером того же дня я обнаружила в ящике со своим нижним бельем вот это – девушка с суеверным ужасом кивнула на сумку.

– И ты уверена, что именно ты убила бабушку? – с сочувствием в голосе спросил Игорь.

– А кто еще? – горько усмехнулась Сашенька, – все сходится. Наследственность, сны, сумка. А теперь еще и приведение.

– Что? – округлила глаза бабуся.

– Приведение, призрак, – спокойно пояснила Сашенька. – Помните, я рассказывала, что после очередного убийства прабабку мучили видения? Голоса там, лужи крови, черные силуэты. Так и со мной то же самое творится. Поэтому я и потеряла сознание, когда вошла в дом и увидела вас. Подумала, что это призрак.

– Расскажи, – попросила бабуся, – уж больно я про страшное люблю.

– Мои призраки отличаются от Леночкиных, – охотно начала девушка. Видимо, она даже была рада случайным слушателям. Очень тяжело носить в себе такую боль. – Все-таки век прогресса! Они звонят мне по телефону и обзываются.

– Как? – бабуся затаила дыхание.

– Ну, злодейкой, душегубицей, толстой коровой. Однажды даже говорили голосом Аси Гордеевны! А в день убийства, вместе с сумкой, я нашла и отрубленную куриную голову.

– Теперь понятно, почему Модест так пассивно защищается, – тихо сказал Игорь, – он знает, кто убийца и не хочет, чтобы следствие вышло на его след. Он берет удар на себя!

– А знаете, – гордо вскинула голову Сашенька, – я рада, что вы все узнали. Уже давно собиралась я прийти в следственный отдел и сдаться. Но все духу не хватало. Только не подумайте, что я все оставила бы так, как есть. Модест не заслужил ни тюрьмы, ни такой женщины, как я. Просто это оказалось так трудно: добровольно сдаться властям. Так что спасибо вам.

– Да не на чем, деточка, – равнодушно махнула рукой бабуся, – тем более, что сдаваться тебе никто и не разрешит.

– Как вас понимать, Евдокия Тимофеевна?

– Дак так и понимай. Тебе Модест что наказывал?

– Верить ему и ничего никому не говорить.

– Обещалась?

– Обещала.

– Ну и держи слово-то. Волею-неволею, а Модест на тебя эту Аську зловредную навел. Вот пусть и расхлебыват.

– Я так не могу, – твердо сказала девушка.

– А тебя никто и не спрашивает, могешь ты или не могешь. Делай, как тебе люди умные наказывают, и ни о чем не беспокойся.

– Евдокия Тимофеевна! – строго осадил ее Игорь.

– И ты не рыпься! – прикрикнула бабуся, – послушайте меня, старую, сделайте перед гибелью одолжение! А то после смертушки являться вам буду и не так еще обзываться!

– Вы больны? – испугался Игорь.

– Это вы больны, – отпарировала бабуся. – Кто благородством, а кто мозговой закупоренностью. Ты слухай меня, девка, я дурному не научу. Ежели призрак опять позвонит, крой его по-матушке, насколько фантазии хватит. Сдаваться не смей – со мной дело иметь будешь. Я живая пострашнее дюжины призраков буду. Модеста твого теперь легче легкого выручить будет, раз он и правда невиновный. Дай только время. Из дому пореже выходи, чтобы на Таиску, Пашу и Садикова не нарваться. Будешь выполнять инструкции, сыграешь свадебку с голубком своим, не будешь – гнить косточкам вашим в одной темнице.

Угроза, как и рассчитывала бабуся, возымела свое действие. Игорь был, правда, недоволен, что дело приняло такой неожиданный оборот, но он уже привык доверять интуиции бабуси, к тому же положение, в которое зашло следствие, совсем не устраивало его. Нанимали Игоря для защиты Сашеньки, а в результате он же девушку и потопил. Как поступить? По закону? Покарать убийцу, освободить невиновного? Но ситуация не совсем обычная. А убийца уж и совсем незауряден. В этой спорной ситуации Игорь решил довериться бабусе. Положение исправить всегда успеется, а узнать, что у его пронырливой родственницы на уме, никогда не помешает.

Пока он так размышлял, Сашенька и бабуся вели совсем уж отвлеченные разговоры. О теплой, запоздалой осени, о детишках, с которыми так трудно и интересно работать Александре Васильевне, о ценах на конфеты.

– Какая кошечка премиленькая, – похвалила бабуся ядовито-розового фаянсового монстра, скалившегося с полки изящной горки натурального дерева.

– Вам нравится? – удивилась Сашенька.

– Ничего, полезная животина, – неуверено сказала бабуся. Деревенская, простая бабушка почти сразу приметила удивительное несоответствие строгого изящества остальной обстановки и вычурного мещанства этого элемента интерьера.

– Да какая польза, – махнула рукой Сашенька. Это подарок бабы Аси к пятнадцатилетию Модеста. Мне не нравится, я как-то на антресоли убрала, так тут такое началось! О покойниках плохо не говорят, так что не буду рассказывать, какая была буря. В общем, Ася Гордеевна сказала, что если не поставим ее киску на самое видное место, то не будет нам покоя ни светлым днем, ни темной ночью.

– А что ж теперь-то не уберешь?

– Призраки, – шепнула Сашенька, – призраков боюсь.

– Вот заладила ты с этими призраками! – рассердилась бабуся, – я же народной премудрости тебя научила, как с этой напастью бороться! Не веришь, что ли, старой?

– Верю, – улыбнулась девушка, – об этом даже Николай Васильевич Гоголь писал. Только я мало выражений знаю.

– Не беда, давай бумаженцию, какую не жалко, я тебе все отпишу, в разных конфигурациях.

Женщины уткнулись в яркую тетрадочку, которую пожертвовала ради такого дела Саша и стали сосредоточенно составлять народный разговорник. Девушка краснела и хихикала, бабуся, высунув язык от старательности, выводила своим диким почерком не менее дикие выражения, для верности расставляя ударения, переводя выражения на „культурнистый“ язык и в скобках намечая ситуации, в которых данное выражение наиболее востребовано. Игорь в работе не участвовал. Он решил воспользоваться моментом и, с согласия Сашеньки, листал семейные альбомы, надеясь почерпнуть какую-либо полезную информацию.

Во время всего процесса составления разговорника бабуся заинтересованно поглядывала на розовую кошку. Уж больно заинтриговал ее чудовищный окрас, оскал и размер животного.

Когда монументальный труд был закончен, баба Дуся опять обратила на нее внимание коллектива.

– Где же она раздобыла-то такого чудища? Уж чего только в наше сельпо ни привозили, а такой выразительной вещи даже наша пройдоха-продавщица Лелька не приволокла!

– Да это она из Германии привезла, – разъяснила Саша, – у них в училище, давно еще, до перестройки, учительница немецкого языка клуб интернациональной дружбы организовала, „Журавлик“. Так этот КИД по стране первое место занял за укрепление дружбы между народами. Ребятишек наградили поездкой в ГДР, вместе с учительницей. Ася Гордеевна, естественно, не могла упустить такого момента. В результате вместо той учительницы поехала она. Чем там занимались дети и кто их курировал – неизвестно, но сувениров, посуды и одежды Ася Гордеевна привезла немерено. Кошка тоже оттуда.

– Значит, к германцам ездила? И часто? – переспросила бабуся, выразительно глядя на внука.

– Да нет, один раз всего. Правда, не совсем. Не знаю, пригодиться ли вам это, но в годы войны Ася Гордеевна была вывезена в Германию вместе с другими подростками в качестве бесплатной рабочей силы. Она пробыла там полгода, а потом – победа, освобождение. Ей повезло, служила горничной во вполне приличной семье.

– Да ну? – удивилась бабуся и глазки ее азартно засверкали. – А сами германцы к ей не приходили?

– Не знаю, – удивленно ответила девушка, – ничего об этом не слышала.

– Ну, не слышала, и бог с ними, с германцами, – отстала бабуся, – и так засиделись мы. Пойдем, Горяшка, дай человеку отдохнуть. Прощевай, Сашуля, выполняй инструкцию и ничего не бойся. Если уж ты доверила агентству нашему жизню и честь свою, то не беспокойся, сохраним в целости.

* * *

– Теперь выкладывай, что ты задумывала, – потребовал Игорь у бабуси, когда они шли домой.

– Ты про сумку-то вспомнил? – ответила она, – это ее ведь Садиков в авоське в подъезд их волок. Знал, змей, что дома голубков нет, вот и подкинул. Только не думал, что они перепрятать успеют ее до обыска, какой милиция делала. Милиция-то не нашла, а ты отыскал, молодец.

– Так значит, сумку подбросил Садиков, – остановился Игорь. Вот подлец! Так это же неопровержимая улика! Прекрасно! Великолепно! Это доказывает невиновность не только Модеста, но и Сашеньки. Почему же ты раньше молчала?

– А ежели бы я при девушке выводы выводить начала, то она тут же побежала в милицию, Садикова сдавать и Модеста выручать. Спугнет, все расследование нам споганит. Теперича мы точно уверенные, что клиенты наши невинные, а две личности, которые в Сашке живут – бред сивой кобылы. И призраком явно дед этот притворяется. Тебе надо бы сходить в камеру-то сказать Модесту, чтобы благородничать заканчивал. Это он от думок, что Сашка его убийца юлит и не оправдывается. А ты ему шепни: невиновная она, пусть порадуется и духом воспрянет.

– Баба Дуся, – вкрадчиво спросил Игорь, – я одного не понял.

– Спрашивай.

– Зачем вы Сашеньку матом ругаться учили, если уже тогда поняли, что это не привидения ее пугают.

– Так он и не только против приведений помогает, – хитро улыбнулась бабуся, – он и против всякой другой нечисти очень даже действенный.

– Значит, все-таки Садиков, – задумчиво проговорил Игорь, – по телефону тиранит девушку тоже он. Остается надеяться, что с помощью этих звонков он просто мотает нервы девушке, пытается довести ее до срыва. Какое счастье, что ему ничего не известно о Леночке-маньячке! А то он непременно воспользовался бы этим! И как удачно, подлец, сумку подкинул! Если бы не вы, баба Дуся, то Сашенька точно пошла бы в милицию, в полной уверенности, что это она собственными руками задушила старушку. Знал бы Садиков!

– Что ты все Садиков, Садиков, – поморщилась бабуся, – было бы чести трещать о сморчке эдаком.

– Да как же не трещать-то! Как все обставил, подвел, улики обеспечил! Старик, а не лишен ума и наглости.

– Так ты думаешь, что он Аську порешил? – остановилась бабуся.

– А могут быть сомнения?

– У хорошего сыщика сомнения всегда могут быть. Садиков, конечно, гад, но не мужчина. Кляузник, мелкий пакостник, заноза в причинном месте, но не мужчина. А из любви только настоящие мужики убивают. Вот слыхала я по радио дюже слезливую программу. Генерал один, большой, чернющий, полюбил блондинку. А она, не будь дура, пока он на войне бился, шуры-муры с сержантиком молоденьким завела, сопливчик свой подарила.

– Что?

– Ну сопливчик, нос утирать. Кто полотенце для этих целей пользует, кто тряпицу, каку не жалко, а она барышня деликатная была, кружевной платочек держала. И подарила. А генералу донесли об этом, он и казнил супругу ненадежную. Вот это я понимаю, это любовь. А Садиков? Рази можно его с генералом сравнивать? Поганка, а не мужик.

– И все-таки я считаю, что эта версия может иметь место, – проигнорировав вольный пересказ трагедии Шекспира, решил Игорь. – Вы только вспомните, как реагировал он на дружбу Аси Гордеевны с поэтом Валерой! Чем, как не ревностью, можно обозначить такую бурю страстей? Версия о квартире и завещании не подтвердилась, так что остается одна – ревность вследствие страсти или просто злоба и досада отверженного.

– Во-во, вторая-то поинтереснее будет, – обрадовалась бабуся. Уж больно не хотелось ей стричь под одну гребенку Асю Гордеевну и Дездемону, Бориса Ильича Садикова и Отелло.

– А если предположить, что и шмон в квартире Аси Гордеевны навел Садиков? – загорелся Игорь. Мало ли что мог он искать. Деньги, завещание на имя поэта Валеры. Ты не думала об этом?

– Не-е-е, – протянула бабуся. – Послушай, Горяшка, – вдруг горячо зашептала она, – меня так мутит от этого самого Садикова, что в животе просто буря делается и блевать тянет. Освободи ты меня хоть на время от этой рожи поганой, а то я слягу от отравления. Давай я буду другую версию отрабатывать, а ты этой занимайся.

– Какую другую? – рассердился Игорь. – У нас одна версия осталась, а помощь твоя мне просто необходима.

– Давай я ловлей германцев позанимаюсь, – просительным голоском заныла бабуся, – уж больно для меня это соблазнительно. Еще в войну, помню, на фронт просилась, да мамка не пускала. Даже убегала как-то, уже на поезд пробралась, уже перед отправлением из собачьего ящика вынули. Дай перед гробовой доской старушке потешиться, мечту детства исполнить. А то помру, и не сбудется желание всей моей жизни.

– Тешься, – махнул рукой Игорь, поняв, что так просто от бабы Дуси не отделаешься. Да и сам он в глубине души считал, что никакую версию не стоит спускать со счетов. – Тешься, только при одном условии.

– Ой, не люблю я слово это! – пожаловалась бабуся, – как ты его говоришь, так сразу в животе так мерзко делается! Неужели же без условиев никак нельзя?

– Значит, нельзя.

– Ну, начинай, коли нельзя, – вздохнула бабуся, – мучь старушку.

– Я вот чего не понимаю. Иногда ты не знаешь или не помнишь элементарных вещей, а иногда проявляешь такие чудеса логики и смекалки, что я диву даюсь! Как в одном человеке могут сочетаться такое, прости, незнание элементарных истин, и умение видеть самую сущность вещей?

– Опять чегой-то непонятное зарядил, – горестно вздохнула бабуся. – Ежели я так тебя поняла, то ты требовашь от меня ответу: почему я временами дуб-дубом, а временами умнее Татьяны Митковой?

– Ну, вроде того.

– Дык, сама, внучек, не понимаю. Я часто над этим фактом мозги ломала, и вот какой вывод придумала: видимо, стоит у меня в голове такой конвейер: как только попадает туда что-то пользительное или интересное, конвейер везет на склад и на нужную полочку кладет. А если всякая шелуха непрошенная в голову пытается пробраться, так конвейер ее на свалку волокет.

– А как ты решаешь, какая информация полезная, а какая нет?

– Дак рази это я решаю? – с недоумением спросила бабуся, – это они сами и решают.

– Кто они?

– Ну, мозги.

– Фантастика! Ведь это метод самого Шерлока Холмса!

– Опять ты про этого басурманина! Ну, плешь старухе проел! Ладно, ежели невтерпеж, так уж и быть, сведи нас. Авось, не такой уж он и противный, хоть и нерусь.

– Ты не понимаешь! Ведь это именно Шерлок Холмс избавлялся от всех ненужных сведений и намертво запоминал все, что может ему понадобиться в сыскном деле!

– Ну, значит не одна я такая убогая! – весело подытожила старушка.

* * *

Дома их ждала гробовая тишина и темнота. Обычно Ирина долго читала в постели, забыв о времени, и неяркий свет бра мягко струился из под закрытой двери. Теперь же создавалось впечатление, что дома было совсем пусто. Игоря это встревожило. В его памяти еще не стерся эпизод, когда Иришка, обидевшись на невнимание со стороны любимого, не ночевала дома.

„Надо бы все-таки официально оформить отношения, – в сто первый раз подумал он, – а то приду как-нибудь вот так же вечером после работы, а дома пусто и записка: „Прощай, родной, вышла замуж“.

Бабуся, чувствуя грозовую обстановку, пожелала внуку спокойной ночи, и предупредила, чтобы ей не мешали, так как она всю ночь будет заниматься важными делами. Игорь заверил ее, что они с Ириной ни в коей мере не будут вторгаться на ее территорию. Обреченно смотрел он, как старушка притащила с лоджии стремянку, как стала стаскивать с антресолей кипу последних газет, которые Ирина только вчера с привеликим облегчением оттого, что они наконец-то не будут валяться на журнальном столике, затискала туда. Всю кипу удержать ей не удалось, и газеты эффектно разлетелись, удивительно равномерно распределившись по всей площади прихожей.

Ругаться и скандалить по поводу внезапно вспыхнувшей страсти старушки к прессе Игорю уже не хотелось. „Бог с ней, пусть читает“, – решил он и направился в свою спальню. Ирина лежала на неразобранной кровати и сосредоточенно разглядывала темноту.

– Сердишься, котенок? – залебезил Игорь, явно чувствуя свою вину.

Котенок не ответил. Молодой человек понимал, что пока девушка молчит, шансы на перемирие нулевые. Как бы он не прыгал перед ней, как бы не пытался растормошить, все усилия будут напрасны, пока девушка не выговорится сама.

– Как прекрасно возвращаться домой и видеть твое милое лицо, ощущать тепло и божественный запах кожи, – прошептал он, зарываясь лицом в темные, шелковистые волосы подруги.

То, что Ирина даже не дернула раздраженно плечем, было опасным симптомом.

– Чем занималась, пока нас не было? – не сдавался Игорь, – читала? Хочешь, расскажу, что нам удалось узнать?

Ирина молчала. Если бы глаза ее были закрыты, то могло создаться впечатление, что девушка крепко и безмятежно спит, но все было гораздо серьезнее. Игоря уже начинал пугать этот отсутствующий взгляд. И все же он продолжил монолог.

– Ты не представляешь, какие интересные и важные сведения раздобыли мы с бабусей!

– Вы… – глухо отозвалась Ирина.

– Ты что-то сказала?

– Я сказала, что я в этом доме лишняя.

– Что ты, киска, какой злой ветер занес в твою милую головку такую бредовую мысль?

– Все время говоришь: мы с бабусей, мы с Малышевым, даже мы с Сашенькой. И никогда „мы с Ириной“. Как будто я настолько никчемный человечишко, что вместе со мной можно вообще не считаться.

– Ты несправедлива. Просто в разговоре с тобой я действительно упоминаю местоимение „мы“ в сочетании с каким-либо другим лицом. Зато общаясь с другими людьми, я ежеминутно говорю „мы с Иришкой, мы с Ирочкой, мы с Ириной“! Честное слово!

– Да что ты там про меня можешь говорить! „Мы с Ирочкой покушали? Мы с Ирочкой посмотрели телевизор? Мы с Ирочкой легли спать?“ Вся жизнь проходит мимо меня! Даже древнюю старушку ты берешь с собой на задание, даже она способна принести какую-то пользу! А я… А мне…

– Я не буду говорить, что ты несешь полную чушь. Я не буду убеждать тебя, что каждый человек должен заниматься тем, что предназначено ему судьбой. Но я попрошу тебя запомнить на всю жизнь то, что я сейчас скажу: ради одной твоей улыбки я готов бросить и агентство, и работу и всех старых и новых друзей. Больше повторять не буду, это слишком серьезно для меня. – Он порывисто отвернулся и отошел к окну, нервно терзая тонкий тюль.

– Правда? – недоверчиво всхлипнула Ирина.

– А я тебя когда-то обманывал?

За спиной Игоря всхлипывания перешли в более конкретные рыдания. Молодой человек вздохнул и медленно подошел к кровати. Девушка протянула ему навстречу тонкие, белые в темноте руки.

ГЛАВА 7 О БУДНЯХ ЧАСТНОГО СЫСКА

Утро выдалось чистое и удивительно прозрачное. В открытую форточку тихо залетали не запахи выхлопных газов, свойственные для центра города, а холодные ароматы осени. В комнате было свежо, поэтому Игорю особенно приятно было лежать под одним одеялом с доверчиво прижавшейся к нему Иришкой. После вчерашней размолвки не осталось и следа, поэтому можно было спокойно приступать к осуществлению следующего этапа операции.

Он с неудовольствием высвободился из объятий спящей Ирины. У нее сегодня выходной, можно подольше поваляться под одеялом, но дело не могло ждать. Модест томился в КПЗ, Сашенька нервничала, Садиков распоясывался все больше и больше.

Игорь прошлепал на кухню. На столе белел клочок бумажки. На нем корявым почерком было выведено: „Ушла на дело. Взяла мыльный фотоаппарат, портреты, колбаски отрезала. Вернусь, когда смогу. Баба Дуся“.

Костиков уже давно раскаялся в том, что в порыве великодушия научил бабусю пользоваться кодаковской „мыльницей“ и диктофоном. Теперь она требовала выдавать ей их беспрекословно и даже деликатно намекала, что любому агенту положено оружие, а раз пистолетов ей не доверяют, то пусть хоть пожертвуют какую ни есть умную технику. Сегодня она не дождалась, когда шеф встанет и выдаст ей официальное разрешение. Она тихонечко собрала все, что могло пригодиться ей в работе, в дополнение к палке колбасы, и улизнула.

– Неужели и фотороботы стащила? – рассердился Игорь. Он поспешил проверить свое предположение и тихонько выругался.

На днях бабуся уговорила соседку бабы Аси Нюрку помочь составить фотороботы „германцев“. Игорю портреты вообще давались неплохо, поэтому он часто брал в руки карандаш. К счастью, любопытство Нюрки было просто патологическим, поэтому визитеров она рассмотрела в подробностях. „Люди в черном“ получились, правда, несколько схематичными, очки занимали половину лица, зато девица была хороша, а двое других, тех, что приходили с девицей во второй раз, походили на германцев, как борец сумо на балерину. „Типичные гоблины“, – поморщился Игорь.

На мгновение ему показалось, что немецкая версия даже красивее, чем месть Отелло-Садикова. Вчера бабуся с вдохновением рисовала перед ним картину, созданную ее богатым воображением.

– Горяшка, – мечтала она, – ты только представь: а вдруг эта самая Аська, когда с „журавликами“ в Германию ездила, во враги завербовалась? Такой Родину предать – только в удовольствие будет. Вот и пришли к ней сейчас агенты эти расплачиваться. Уж только не знаю как, деньгами ли, жизнью ли ее. Может, затребовала много, может, заломалась. А может, стихи Валерки ее отказались печатать, она и пригрозила им чего. Ты сам посмотри, вот это – версия! Не то, что этот Бориска Садиков.

Напрасно пытался Игорь убедить ее, что в сыскном деле главное – найти правду, а не красивую версию. Если уж бабусе приходило что в голову, то переубедить ее было невозможно. Вот и сейчас, судя по пропаже портретов предполагаемых преступников, баба Дуся отправилась отрабатывать именно шпионскую версию.

– Ну и ладно, – снисходительно усмехнулся Игорь, – без лишней суеты и мне работать будет легче.

Не успел он помечтать о спокойной, несуетливой работе, как на кухню тихо вплыла еще сонная, с растрепанными волосами Иришка. В короткой шелковой пижамке она напоминала шкодливого подростка.

– Игорек, – потянулась она, – неужели мы одни?

Сон еще не окончательно выпустил ее из своих объятий, и девушка упала на протянутые к ней руки любимого, безвольно повиснув на них своим хрупким телом.

– Милая, – попытался прощупать почву Игорь.

– Че-е-его-о-о, – нежно пропела девушка.

– Мне надо идти.

– Никуда ты сегодня не пойдешь, – не менее нежно ответила Ира.

– Котеночек, твоему котику надо работать, – сюсюкая объяснял Игорь, – котик принесет денежки, купит своей киске сметанки.

– Киска желает не сметанки, киска желает общества котика, – хитро пропела девушка.

– Ну милая, хватит дурачиться, – Игорю быстро надоедали подобные шутки, – мне надо идти. И так проспал. Бабуся давно уже работает, а я валяюсь, как пельмень на сковородке, – употребил он любимое выражение бабуси. – Ты только представь, если к вечеру окажется, что у нее сведений больше, чем у меня. Это же просто позор!

– А я и не дурачусь, – посерьезнела Ира, – вчерашний разговор не окончен. Я тоже хочу доказать, что способна не только книжки в библиотеке выдавать, у меня тоже есть ум, логика и смекалка. Ставлю тебе ультиматум: или ты берешь меня с собой, или я организовываю свое расследование. Я еще покажу, чего стою.

„Опять старая песня начинается, – поморщился Игорь. – Господи, до чего же трудно с женщинами!“

Через полчаса из дома вышли уже два художника с мольбертами.

* * *

Сегодня Игорь поставил себе целью не отвлекаться на мелочи и не очень увлекаться рисованием. Он установил мольберт Ирины на таком расстоянии, чтобы можно было обмениваться репликами, если в этом будет нужда, и принялся за изображение все того же пейзажа, что и в прошлый раз. Сегодня сама идея, казавшаяся ему тогда просто гениальной, выглядела примитивной и скучной. Может, прошел запал, который движет кистью в процессе создания шедевров, а может, просто в нем говорила досада на то, что работа давно уже не позволяла ему полностью отдаться творчеству.

В принципе, сегодня он не хотел повторяться и выходить на слежение в образе художника. Это было опасно: живописец в типичном тарасовском дворике – явление нечастое. И вообще, в голову к нему пришла гениальная идея: из окон Красовских великолепно просматривался весь двор, в том числе и подъезд, в котором обитал Садиков. Сашенька вполне могла предоставить свою квартиру для наблюдения! Но идти туда с Ириной… Это все равно, что идти на мышиный спектакль с котом-крысоловом.

Прошло уже два часа с тех пор, как они начали творить. Иришка вообще никогда не работала с маслом, ее художественное образование закончилось в восьмом классе средней школы, когда уроки рисования сменились уроками черчения. Игорь по дороге объяснил ей в общих чертах принципы работы с маслом, но и он понимал, что пятиминутная беседа даже из талантливого человека не может сделать художника.

Хорошо хоть, что во дворе не было любопытствующих, и агента Ирину Семенову не могли поднять на смех.

Только Игорь подумал об этом, как из подъезда вышел Садиков в сопровождении импозантного молодого человека. Еще дома у Костиковых родилась договоренность, что если придется производить слежение за пределами двора, то Ире надо будет сворачивать мольберты и тащить их домой. Сейчас, пожалуй, назревала подобная ситуация.

Но, видно, фортуна отвернулась сегодня от частного детектива Костикова, потому что уже прошедший мимо него Борис Ильич вдруг резко затормозил и, послав спутнику жест рукой, обозначающий просьбу подождать, деловито направился в его направлении. Молодой человек, не приняв просьбу к сведению, последовал за ним. Игорь только и успел нахлобучить на глаза берет, призванный завершить образ художника, да уткнуть нос в высокий воротник водолазки.

– Послушайте, – строго спросил вездесущий пенсионер, – я уже второй раз замечаю вас за этим подозрительным занятием. Предъявите-ка мне лицензию не разрешение к копированию данного объекта.

На такое приказание даже находчивый Игорь не смог сразу подобрать ответ. Он только поглубже зарылся в воротник и попытался проигнорировать вопрос, надеясь этим избавиться от бдительного Садикова.

– Я убедительно требую разрешение, – взревел пенсионер.

– Да бросьте вы, Борис Ильич, – снисходительно похлопал его по плечу молодой человек, – не связывайтесь!

– Вот из-за таких равнодушных и происходят все беды в нашем обществе, – гремел тот. Зарисовывают тут подходы и выходы, а потом гексоген подсыпают.

– Да это просто художники, – веселился его спутник.

– Это еще проверить надо, какие они художники. Поди-ка и рисовать не умеют.

Садиков решительно направился к мольберту Ирины. Костиков похолодел. Если еще за свою работу он мог как-то отвечать, то гарантировать достаточную эстетическую привлекательность творения Ирины он не мог. С замиранием сердца сыщик наблюдал, как парочка подошла у его подруге, как пыталась уменьшиться в размерах Ирина, как долго рассматривали мучители то, что было изображено на ее мольберте.

– Вот видите, – наконец произнес молодой человек, – типичный образчик фовизма, кстати, неплохо выполненный. Посмотрите только на игнорирование перспектив, светотени. Полное отсутствие постепенного сгущения цвета! А какая изящная вторичность рисунка в структуре картины! – разливался он соловьем, поглядывая больше на Ирину, чем на холст.

– Ладно, хватит, – поскучнел Садиков, поняв, что позорное изгнание из двора подозрительных личностей отменяется. Но теперь уже его спутник не хотел уходить.

– Скажите, кто вас курировал? – пристал он к Ирине. – Мне кажется, что я узнаю влияние самого Власенкова, вы не брали у него уроки? Учились в Тарасове или в Москве? В каком году заканчивали училище? – завалил он ее вопросами.

Ира молчала. Она, подражая мужу, замаскировала половину лица под шарфом, что впрочем, не скрывало ее привлекательности. Игорь даже на мгновение забыл о катастрофе, которая грозила им. Он сам залюбовался своей подругой. Тоненькая, в синих джинсах и цветастом вязаном длинном свитере, она восхитительно смотрелась на фоне увядающей осенней листвы. В сердце его всколыхнулась задремавшая было нежность к этой женщине, уже не один год делившей с ним кров и постель. Почему-то когда ею начинали интересоваться другие, трубный рев чувства собственника подавал сигнал к бою.

Игорь насупился. В данный момент бой устраивать было никак нельзя. Надо было затаиться и не привлекать внимания к своей персоне. Впрочем, пытка скоро закончилась. Молодой человек вволю накокетничался и отправился вслед за Садиковым, который уже нетерпеливо бил копытом в небольшом отдалении.

Только скрылись они за углом дома, как Игорь заметался между двух мольбертов. Он пытался с космической скоростью скинуть рабочий халат и всучить его Ирине, отдать ей последние указания и одновременно не привлекать особого внимания. Наконец, чмокнув на прощание обескураженную подругу, Игорь деловой походкой двинулся в направлении скрывшихся объектов преследования.

Ирина вздохнула, печально проводила его взглядом, потом вынула что-то из кармана и с интересом повертела перед глазами. Удовлетворив любопытство, девушка принялась неумело складывать мольберты, пытаясь приспособить куда-нибудь палитры с щедрыми мазками красок и начатые городские пейзажи.

Когда ей все-таки удалось уместить все в два небольших чемоданчика, девушка повесила на плечо рабочий халат возлюбленного, и, сгибаясь под тяжестью двух мольбертов, медленно побрела домой, подозревая, что и в этот раз ее надули, использовав исключительно в качестве тяглово-рабочей силы.

* * *

Под халатом Игоря скрывалась неприметная ветровка, коими наводнили весь город заботливые челноки, и джинсы. Вообще он предпочитал костюм и галстук, но такая экипировка привлекала больше внимания, поэтому он и оделся „под массу“. Шарф и берет он тоже вручил Ирине и теперь пребывал почти в полной уверенности, что даже если парочка и столкнется с ним нос к носу, то ни за что не признает в этом симпатичном молодом человеке живописца тарасовских двориков.

Оживленно жестикулируя, спутники двигались в направлении центра города.

„Идут недалеко, – понял Игорь, – такой импозантный молодой человек не будет пользоваться общественным транспортом“.

Словно из вредности, Садиков, проходящий в этот момент мимо раскрытых дверц „пятерки“, отпихнул пытающуюся запрыгнуть на ступеньку тонконогую девицу и затащил за собой своего спутника. Троллейбус зашипел и медленно двинулся с места.

Игорь тихо выругался. Давно пора бы привыкнуть, что от этого пенсионера нельзя ожидать логичных поступков. Нет, далеко еще Игорю Костикову от настоящего сыщика! Не умеет он еще разбираться в людях!

К счастью, урчащий звук за его спиной возвестил о прибытии другого троллейбуса, следующего по такому же маршруту. Чтобы не прозевать остановку, на которой будет выходить Садиков, Игорю пришлось встать в дверях и на каждой остановке свешиваться, пытаясь разглядеть в толпе выходящих пассажиров тех, кто ему нужен.

В азарте слежки он совсем забыл о таких заурядных вещах, как оплата проезда. Когда он в очередной раз висел на подножке, ухо его резанул требовательный, не терпящий неповиновения голос.

– Что у вас, мужчина? – задал вопрос голос.

– Сейчас, – отмахнулся Игорь, бегая глазами по толпе покинувших предыдущий троллейбус граждан.

– Я тебе дам, сейчас! – голос приобрел металлическую окраску. – Или сваливай, или предъявляй!

„Пятерка“ тронулась, и Игорь занял свое место на передней площадке. Только теперь обратил он внимание на сурового вида тетку в растоптанных домашних тапках и засаленной бывшей розовой куртке. Хороших размера и упругости грудь пулеметной обоймой перетягивал потертый ремешок черной дермантиновой сумки. Ладонь, сложенная лодочкой, была протянута по направлению к Игорю. Этот жест, обычно рассчитанный на милость, в исполнении данной персоны выглядел как довольно конкретное и грубое требование.

„Нищенка“, – мелькнуло в голове частного детектива. Он вообще исключительно редко пользовался услугами общественного транспорта. Пробки в Тарасове были делом довольно редким и быстро рассасывались, „Жигуленок“ потреблял бензина на ту сумму, которую Костиков мог себе легко позволить, гараж находился в трех минутах ходьбы от дома. Поэтому, проезжая мимо жалких групп граждан, вынужденных пользоваться услугами автобусов и трамваев, Игорь смотрел на них с оттенком снисходительной жалости сильного мира сего.

Сейчас с таким оттенком на него смотрела добрая половина пассажиров. Кто стоял к нему лицом, делал вид, что изучает устройство закрытого люка в крыше троллейбуса, те, что находились за спиной, разглядывали несчастного не стесняясь. Женщины, делая равнодушный вид, любовались ситуацией, используя боковое зрение.

Игорь, еще не подозревающий о том, какой позор домокловым мечом завис у него над головой, похлопал по карманам, проверил карманы джинс и с досадой пожал плечами.

– Извините, ничем не могу вам помочь. Оставил дома портмоне.

– Мне? – взревела нищенка, – да это тебе помогать сейчас придется! Плати, пока наряд не вызвала.

– Господи, так вы не нищенка, – неосторожно обрадовался Игорь, – сразу так бы и сказали.

– Это я-то нищенка? – под счастливое хихикание пассажиров возмутилась кондуктор, – да у меня одежек побольше, чем у всех твоих баб вместе взятых будет! Это я на работу так хожу, чтобы не запачкаться. И вообще, ты мозги мне не заговаривай, ты мне за проезд плати.

Игорь уже понял, что он оказался не в совсем приятной ситуации.

– Понимаете, – попытался объяснить он, – дело в том, что я тоже на работе, и это у меня, если можно так выразиться, спецодежда. Вообще обычно я ношу костюмы, но сейчас мне пришлось выйти из дома в куртке. Поэтому не будете ли вы добры простить мне мой долг?

– Чего? – не поняла кондуктор.

Диспут продолжался на протяжении двух остановок. Другие безбилетники радостно выскакивали, благодаря в душе странного „зайца“, отвлекшего кондуктора. На очередной остановке Игорь мельком глянул в окно. В море голов плыла знакомая шляпа.

„Садиков“, – мелькнуло в голове. Молодой человек рванулся из цепких лап кондуктора, но храбрая женщина и не собиралась выпускать свою добычу.

– Паспорт давай, – потребовала она голосом, не терпящим пререканий.

Игорь уже понял, что дипломатическими приемами здесь ничего не поделаешь. Он совершенно бестактно рванулся из щупалец пленившей его дамы. Куртка затрещала и осталась в руках кондукторши. Пробиваясь через плотно сдвинувшиеся спины граждан, Игорь будто в замедленной съемке видел, как медленно дернулись, собираясь закрыться двери, как поворачивались, не скрывая злорадные улыбки, товарищи по маршруту следования.

Уже в последнем, отчаянном порыве молодой человек протиснулся в сходящиеся двери, раздвинул их руками и выпрыгнул на тротуар. Алчные дверцы, лязгнув челюстями, успели цапнуть Игоря за руку, больно сжав запястье. Его любимая „Сейко“, прощально взвизгнув, приказала долго жить.

"Штука долларов“, – машинально констатировал Игорь. Он вздохнул, подумав о непредсказуемости и опасности своей работы и заспешил в том направлении, в котором скрылись Садиков и его спутник. Знакомая шляпа словно испарилась.

«Будем мыслить логически, – приказал себе Игорь, – здесь два варианта: либо они направились домой к молодому человеку, либо в какую-нибудь организацию. Если домой – то шансов у меня практически нет, одна надежда, что они задержались где-то в магазине. Если в организацию, то в каждом районе их не так уж и много. Все обойти и порасспрашивать сотрудников, не работает ли у них человек с внешностью спутника Садикова не составит особого труда».

После часа нецеленаправленного брожения вокруг троллейбусной остановки на руках у Игоря уже был список из предполагаемых мест посещения подозрительной парочки. Парикмахерские он сразу отмел, зато юридическая консультация, психиатрическая лечебница, собес, оружейный магазин и нотариальная контора его заинтересовали. Немного подумав, Костиков решил, что на сегодня достаточно. Сейчас надо ехать домой, пообедать, в тишине кабинета подумать, куда конкретно мог пойти Садиков, а потом, начиная с места, наиболее вероятного для визита, составить список. Чего толку без плана бродить по офисам, надеясь на удачу? Работать надо с умом, помогая себе логикой и смекалкой. Удача, конечно, немаловажный фактор в работе сыщика, но не только удача. Так успокаивал себя Игорь, пытаясь перебежками, от троллейбуса к троллейбусу, добраться до дома.

Игорь не помнил, когда чувство защищенности приносило ему такое удовлетворение. Родная квартира, такая теплая и уютная, показалось ему просто земным раем. А восхитительные запахи кухни поколебали уверенность в том, что мещанское счастье – удел людей недалеких.

На кухне дуэтом щебетали Иришка и Таня Буланова. Кассета с первыми песнями этой исполнительницы была слабостью Ирины. Слушала она ее редко, но зато в минуты высочайшего душевного подъема или глубочайшей депрессии. Судя по тому, как весело девушка вытягивала «Почему меня ты, милый, бросил», сегодняшнее прослушивание выражало именно душевный подъем.

Потирая озябшие руки, Игорь подошел к возлюбленной.

– У нас сегодня что-то вкусненькое?

– Твои любимые зразы и уха из горбуши с креветками, – спрятав испачканные фаршем руки за спину, потянулась к нему Ира.

– Что празднуем?

– Открытие для мира нового гения фовизма.

Ирина не была самокритична и не терпела подтрунивания над собой. Подшучивание над собственной персоной не было ее характерной чертой. Интересно: то, что она так веселилась над своим неудавшимся дебютом в области живописи было дурным знаком или добрым?

– Я так бессовестно тебя бросил со всей этой кучей барахла, – извинился он, – как ты, бедненькая, все донесла?

– Как маленькая вьючная лошадка, – засмеялась девушка.

– А у меня неудачный день, – пожаловался Игорь, – лишился куртки, хорошо, что она старая, перенес нападение кондуктора, потерял след и забыл дома портмоне. Пришлось добираться пешком.

– Бе-е-е-дненький, – протянула девушка, – как же ты умудрился?

– Не мой день, – вздохнул Игорь, – ну ничего, список предполагаемых мест посещения этой парочки у меня составлен, немного работы мысли, и подозреваемые – в кармане!

– Покажи, – попросила Ирина.

– Да там ничего интересного, – отмахнулся Игорь, – нотариальная контора, собес, психушка, оружейный магазин. Сейчас пойду в кабинет, немного подумаю и решу, куда в первую очередь стоит направиться.

– Начинай с нотариальной конторы, – посоветовала Ирина.

– Почему? – Игорь относился снисходительно к предположениям дилетантов, но и не пренебрегал ими.

– Мне кажется, что вся заваруха, которую поднял Садиков, связана с квартирой. Если так, то ему нужна либо консультация юриста, либо услуги нотариуса. Консультацией юриста он явно воспользовался до убийства, значит, остается нотариус, – просто разъяснила девушка.

– Да ты у меня умница! – удивился Игорь, – скоро придется отправить в отставку бабусю и назначить тебя на ее место.

– Иди, прими горячий душ, согрейся и – обедать, – скомандовала польщенная девушка.

Удостоверившись, что Игорь вышел, она вынула из кармана фартука визитку и, словно заучивая, проговорила: Тюрин Сергей Владимирович, нотариус, телефон 73-20-65. Повторив заклинание, она спрятала визитку между книгами и во весь голос запела: «Я лечу к тебе, я так стара-а-аюсь, падаю во сне и просыпа-а-аюсь…».

После вкусного, с легким налетом изыска обеда, Игорь отправился «подумать» в кабинет, а Ирина, повторяя судьбу большинства российских женщин, занялась приведением кухни в цивилизованный вид. Пожалуй, только лица женского пола знают, какой это каторжный труд – приготовление обеда! И каторжность его заключается не в монотонном шинковании капусты и не в ободранных об терку пальцах. Главная неприятность – это мытье посуды. Но сегодня даже эта ежедневная, с завидным постоянством повторяющаяся неприятность не могла испортить настроения Ирине.

– Как жа-а-аль, что нам не быть вдвое-е-ем, – вытягивала девушка под шум воды.

Иногда женщине надо побыть вредной. Иногда так хочется почувствовать свое превосходство над этими высокомерными мужчинами, которые методично демонстрируют силу своего ума и мышц! Сейчас в руках у Ирины был козырь, который она и не собиралась демонстрировать Игорю. Она сама, с помощью женского очарования и змеиной хитрости разузнает все, что надо, и небрежно, как бы между делом, преподнесет эти сведения любимому. Она подарила ему небольшую подсказку, просто так, от избытка хорошего настроения. Девушка прыснула, вспомнив, как увивался вокруг нее этот нотариус Сергей, как хвалил ее манеру живописания, как плутовато, чтобы никто не заметил, положил ей в карман свою визитку.

Сергей не понравился ей. Ее не привлекали такие несерьезные, самоуверенные мужчины. Но женское самолюбие, помимо воли хозяйки, нежилось в лучах симпатии этого интересного нотариуса и никак не хотело настраиваться на привычный лад.

Девушка заглянула в комнату. Игорь красиво дремал на своем мягком кожаном диване. В кабинете вкусно пахло табаком «Сhaгry».

«Спи спокойно, любимый, – весело подумала Ирина, – а твой котеночек сделает всю трудную и нудную работу!»

Она на цыпочках подошла к телефону, набрала нужный номер и проворковала:

– Нотариальная контора «Компас»? Можно Сергея Тюрина? Да, вы угадали, это я. Встретиться? Можно и встретиться. Могу. И вам того же, – девушка тихо положила трубку на рычаг и с плутоватой улыбкой пошла собираться.

* * *

Игорь очнулся от дремоты и сладко потянулся. На сегодня сделано было немного. Хорошо было бы еще узнать место и цель визита Садикова с молодым человеком, продолжить наблюдение за самим пенсионером и узнать результаты работы бабуси.

Зачем тащиться на другой конец города, когда под рукой есть телефон? Через час усиленной работы он уже знал, что сотрудники, похожие на спутника Садикова, работают в нотариальной конторе «Компас» и оружейном магазине «Залп». Оставалось надеяться, что тот молодой человек направлялся туда именно в качестве сотрудника, а не посетителя. Быстрые результаты окрылили молодого человека. Теперь необходимо было решить, чем заняться всю оставшуюся часть дня.

Ехать на поиски молодого человека? Или продолжить наблюдение за Садиковым? Эх, как жаль, что пропадает такой великолепный наблюдательный пункт, как квартира Красовских! А может, воспользоваться отсутствием Иришки и сходить к Сашеньке, понаблюдать? Была не была!

* * *

Девушка была явно не рада приходу детектива. Видно было, что она никого не ждала. Глаза, опухшие от слез, были полны печали и тоски.

– Проходите, – почти равнодушно предложила она.

Игорь не ждал такого ледяного приема. Общение с этой женщиной ассоциировалось для него с покоем, теплотой, уютом. А сейчас Сашенька была холодна, как Снежная Королева.

– Извините, – уронила она, – у меня неприятности на работе.

– Серьезные?

– Как сказать. Это просто счастье, что я работаю далеко от дома. Тарасов, все-таки, не деревня, сплетни далеко не распространяются. А вчера на имя директора пришло анонимное письмо. В нем описывалась вся история, причем я выглядела в ней типичной злодейкой, Модест – вампиром из старого замка, а Ася Гордеевна – младенцем ангельской наружности. На мое счастье, директор наш редкий по своим душевным качествам человек. Он уверил меня, что показал это письмо только затем, чтобы предупредить о наличии опасного врага и на моих же глазах порвал его.

– Смело! – похвалил Игорь, – а он не боится, что за этот благородный поступок он может получить по шапке? Как директор школы он просто обязан сохранять все письма, пришедшие на его имя.

– Я уже сказала, что он – редкий человек. Анатолий Егорович еще ни разу не дал в обиду ни одного учителя из своей школы, а работает он уже долго. Так что я – не исключение.

– Что ж, вам повезло. Только я не советовал бы расслабляться. Если анонимный писатель это тот, на кого я думаю, то он не остановится на одном письме. Кстати, именно по этому вопросу я к вам и пришел.

– Подождите. Разрешите сначала сказать мне. Я понимаю, что напряжение последних дней не пошло мне на пользу. Но все-таки прошу вас: освободите меня от моего слова, разрешите пойти в милицию и признаться, что это я убила бабу Асю.

– Ни в коем случае! – вскочил Игорь. – Мы только начали выходить на след, а вы хотите все испортить.

– На какой след, – махнула рукой Сашенька, – вам, как и мне, прекрасно известно, кто убил бабушку. Или вы хотите повесить мою вину на невинного человека? Так я вам этого никогда не позволю. Модест нанимал вас для того, чтобы вы нашли виновника ее исчезновения. Я – перед вами. Больше от вас ничего не требуется.

– А еще Модест просил защитить вас от любой напасти, в том числе и от обвинения в убийстве. А еще… Я не вправе вам этого пока говорить, но вы создаете впечатление умной и здравомыслящей женщины. Поэтому, если вы поклянетесь безукоризненно слушаться меня и не предпринимать никаких самостоятельных шагов, то я открою вам тайну следствия, которая сможет вас обнадежить.

– Конечно, клянусь, – пожал плечами девушка.

– Вы – не убийца, – выпалил Игорь и отвалился на спинку кресла, скрестив руки и наблюдая реакцию подзащитной.

– Нет, – побелела Сашенька, – это вы говорите от жалости. Не обнадеживайте меня, а то разочарование будет слишком тяжелым.

– А разочарования не будет, – усмехнулся Игорь, довольный произведенным эффектом, – мне уже точно известно, что вы не убивали старушку.

– Я не верю, – застонала девушка, сжав красивыми белыми руками виски. – Даже Модест поверил и простил меня, а теперь вы говорите, что все это неправда.

– Сашенька, – Игорь подошел к девушке и положил руку ей на голову, – поверьте мне. Очень скоро я найду доказательства вашей невиновности и улики на настоящего убийцу. Кстати, именно за помощью в этом важном деле я и пришел. Окна вышей квартиры идеально подходят для наблюдения за подозреваемым. Вы не сочтете за дерзость, если я попрошу предоставлять время от времени мне вашу квартиру?

– Конечно, – девушка вытерла слезы и быстро вскочила. Игорь стоял к ней вплотную и не успел отстраниться. Кто может осудить мужчину, стоящего так близко к женщине, давно будоражившую его мужское эго и не заключившего ее в объятия?

ГЛАВА 8 КАРЛ МАРКС И ЖЕНА ЕГО – ЭНГЕЛЬС

Баба Дуся не была уверена в правильности шпионского следа, но уж больно интриговала ее «занимательность» этой версии, возможность вернуться в детство и «поиграться в войнушку».

Как опытный агент, бабуся тщательно обдумала план расследования. Она уже немного знала город и соображала, что все германцы концентрируются в немецком консульстве на главном проспекте города. Этот проспект служил бесперебойной кормушкой для профессиональных нищих, бедных музыкантов и непризнанных художников города. Операция по завоеванию доверия бомжей в подвале подарила бабусе не только те сведения, которые были необходимы ей для конкретного дела, нет, она умела впитывать в себя такое количество полезной информации, что любой профессиональный сыщик съел бы собственную шляпу от зависти.

Евдокия Тимофеевна настолько влюбила в себя компанию бомжей, что они пообещали ей свое покровительство. Покровительство хозяев улиц – совсем не пустяшное дело. Как много теряют официальные хозяева города оттого, что пренебрегают им! Баба Дуся не пренебрегла…

Чуть свет, когда спали даже жители подвала, явилась она к своим старым друзьям. Палка колбасы и два свежих батона только подогрели еще не затухшую любовь бродяг к удивительной певице.

Не церемонясь, она позавтракала с друзьями, спела им пару городских романсов «для разугреву», выслушала их новости, и только после этого, как и положено в уважающем себя обществе, обратилась с просьбой. Просьба заключалась в том, чтобы ей выдали лицензию на право гадания на самой щедрой улице города. Она пояснила, что это нужно ей не для обогащения, а для дела, и намекнула, что не забудет поблагодарить. Бродяги особо и не ломались. Деревенская старушка сразу пришлась им по нраву, и даже то, что она была из «приличной» семьи и работала сыщиком, не отчуждало их от нее. В общем, лицензия была ей обеспечена.

Баба Дуся сама выбрала вид деятельности, который ее привлекал. Рисовать она отказалась, денег за ее творения не дал бы никто, а побить вполне могли бы, даже при наличии лицензии. Можно было бы петь, но манера исполнения бабуси была так специфична, что работать она могла только в уютной, тихой, доверительной обстановке. На шумном проспекте ее тоненький, жалостливый голосок мог вызвать разве только раздражение. А уж саксофон она отмела сразу. Сроду на нем не упражнялась. Зато имидж гадалки ей пришелся по сердцу.

Лицензия выражалась в виде по особому подвязанного головного платка. Все законные уличные гадалки города повязывали платок именно таким образом. Платок был им защитой и паспортом одновременно.

Бабуся настолько осмелела, что устроилась прямо напротив главного входа консульства под раскидистым, еще не облетевшим каштаном. Намалеванную совместными усилиями табличку, вырезанную из картонного ящика, она повесила на нижний сук каштана и стала ждать клиентов.

«Прелестная и загадочная ворожея Аврора Магги, спустившаяся на гастроли с занесенных снегом и тайнами гор Тибета, предскажет что было, что не было и что будет. Запрограммирует на богатую жизнь и вечную старость. Избавит от прыщей и бородавок», – сулила надпись, сочиненная поэтом Валерой и коряво выведенная маркером, который предусмотрительная бабуся тоже прихватила из дома.

Сначала работа ей нравилась. Было забавно наблюдать, как раскрываются глаза наивных девиц и пожилых женщин при выслушивании информационного бреда, который щедро выливала на их головы добрая баба Дуся, или Аврора Магги, как посоветовали ей называться опытные товарищи. Потом однообразное развлечение стало надоедать. К тому же ворожея не могла предаться полностью экстазу шельмования, так как ей приходилось постоянно отвлекаться и следить за центральным входом в консульство.

Хорошо, что зрение у нее что надо, не было необходимости напрягать глаза, а то работа из удовольствия превратилась бы в ад. Для верности бабуся постоянно доставала из-за пазухи карандашные портреты шпионов и пыталась запомнить их в мельчайших деталях.

К обеду работа гадалки стала ей несколько надоедать. Бабуся сняла было табличку и платок, постаравшись преобразоваться в обычную пожилую леди, но к ней тут же подвалила благообразного вида маленькая аккуратненькая монашка с ящичком для пожертвований и змеиным шепотом зашипела:

– Убирайся, побирушка задрипанная, а то так по кумполу заеду, что копыта потрескаются.

Пришлось повязывать платок и опять вывешивать табличку. Да, старики, стоящие без дела на проспекте, не внушали доверия честным попрошайкам.

Потоптавшись до обеда на своем месте, бабуся решила перейти от пассивных действий к активным. В конце-концов, она хозяйка этой страны, может она полюбопытствовать, как обитают немцы в этом самом консульстве, или нет?

Остатки робости, заложенной природой в каждого человека, еще немного подержали ее на месте, потом добрый процент наглости восторжествовал, и бабуся, на ходу придумывая версию, побудившую ее вторгнуться на чужую территорию, решительно распахнула тяжелые двери с деревянной резьбой.

– В чем есть ваш интерес? – подскочил к ней лупоглазый дяденька в приличном костюме.

Бабуся не торопилась. Как-то в одном жизненном фильме ей понравилась мысль про паузы. Там одна красивая старушка-актриса, втрескавшаяся в молоденького смазливого мужчинку, говорила: «Главное – выдержать паузу». Сейчас бабуся именно выдерживала паузу, игнорируя вопрос коменданта. Она разглядывала просторный, стерильный холл, чистый огромный ковер на полу, блестящие прозрачные стекла, стильные светильники.

– Мадам, мы хотел бы знать, что привел вас в наш консульство?

– Беда привела, сынок, – выдохнула бабуся.

– В чем есть ваш проблем?

– Проблем наш в том, что надо мне посмотреть бы на всех ваших немцев, – не церемонясь начала бабуся.

– Я не понимай, – таращился лупоглазый.

– А что тут понимать-то? Поговорить мне с ними надо. Журналистка я. Хочу узнать, не забижают ли их у нас в Тарасове, не учат ли каким словам скверным, – брякнула бабуся первое, что наконец-то пришло к ней в голову.

– А-а-а, интервью, – понял лупоглазый, – нет интервью, потом интервью.

– Зови, зови, – не сдавалась бабуся, – раскомандовался тут. Мне от начальника тоже по шеям получать нет резону. Сказано опросить, значит опрошу, хоть режь меня.

– Мы вынужден будем звать помощь, – расстроился лупоглазый, – мы не хотел применять грубый сила, но мадам просится.

– Мадам никуда не просится. Мадам требует, чтобы все спустились вниз и построились, – рявкнула бабуся.

Баба Дуся уже сама поняла, что зарвалась, но остановиться не могла. Да и что можно было сделать? Извиниться и уйти? Сказать, что ошиблась? В общем, отступать было поздно. Пришлось идти ва-банк. Перед ее глазами встал образ любимого героя – Остапа Бендера.

Как-то возясь на кухне и между делом слушая радио, ее очень заинтересовал радиоспектакль о похождениях этого великого человека. Бросив все дела и позволив пирогу спокойно пригорать в духовке, бабуся сидела на табуреточке, чинно сложив руки на коленях и с замиранием сердца слушала повествование о подвигах Остапа. Когда затихла последняя нота финального аккорда, старушка отерла скупую слезу, скатившуюся по морщинистой щеке, и вздохнула.

– Эх, не знала я тебя в молодости, Остапушка, – прошептала бабушка, – как бы сладилось у нас!

В тот же день она выпросила у внука двухтомник Ильфа и Петрова. Теперь эти книги красовались у нее на полке среди других драгоценностей. Чтобы не грешить против истины, необходимо добавить, что у бабуси был еще один кумир – шоумен Фоменко. Именно его цитаты она приводила как образчики народной мудрости, именно с его участием не пропускала ни одной телепередачи. Но Фоменко был живой, взбалмошный, не обделенный вниманием других поклонниц герой, а Бендер… Это был герой ее самых затаенных мечтаний, ее принц на белом коне, ее сказка.

Приемчики великого комбинатора уже не раз выручали старушку, теперь же было грех не воспользоваться одной из его беспроигрышных фишек. Решив, что образ дочери лейтенанта Шмидта несколько заезжен, бабуся стала судорожно вспоминать известных ей великих немцев.

– Сынок, да я же ваша, из немчурок, – прижав руки к груди, с умилением проговорила Евдокия Тимофеевна, – меня еще маленькой цыгане германские сперли, да сюда приволокли. А из семьи я дюже известной, ты моих бабулю с дедулей точно знаешь.

– Бабуля? – непонимающе склонил голову лупоглазый.

«Чисто как собака», – подумала бабуся.

– И дедуля, – сказала она вслух, – мы, внучата, его деда Маркса звали. Эх и собачились же они с бабой Энгельсой! Только пух летел. Мы, бывало, попрячемся под кровати, а они и шпрехают, и шпрехают, да все не по-русски. Дюже бабка наша суровая была! Доставалось дедовой бороденке после попоек! – живописала она картинку из быта основоположников марксизма.

– Мадам, вы есть не адекватный поведение, я последний раз попросил вас покинуть немецкий консульство, – лупоглазый, конечно, не мог догадаться, что перед ним частный детектив. Поэтому он принял бабусю за ненормальную.

– Пока не дашь пообщаться с земелями, не уйду. – Для убедительности она плюхнулась в кресло, гостеприимно стоящее в холле.

Кресло было под стать хозяевам, такое же лживое и ехидное. Это оно только внешне казалось надежным и приличным, в своей басурманской сути данный предмет мебели оказался настолько низким и мягким, что доверчивая старушка провалилась в объятия чуждого крестьянской идеологии синтепуха и билась там до тех пор, пока ее не выудил подоспевший наряд милиции.

Спасители оказались настолько лицемерными, что вместо того, чтобы покарать лупоглазого и заставить его выполнить требование соотечественницы, извинились перед ним, надели на невинную жертву германских цыган железные наручники и вывели ее из негостеприимного консульства.

Большинство истинно русских людей считают, что в этой жизни надо попробовать все. Есть, конечно, сухие и скучные прагматики, не способные не только прыгнуть с тарзанкой, но даже трусящие перебегать дорогу в неположенном месте. Бабуся являлась истинно русской женщиной, хотя и часом назад очень убедительно доказывала свое родство с Марксом и его женой Энгельсой. Поэтому визит в обезьянник она восприняла как подарок судьбы.

Компания подобралась, что надо. Старушка всегда легко находила общий язык с молоденькими лихими девчонками. Правда, те сначала проигнорировали пополнение их веселой компании щуплой старушенцией. Они весело переругивались, коротая часы несвободы. Все темы были давно переговорены, поэтому в конце концов вниманием девиц была удостоена и бабуся.

– Эй, коллега, – хихикнула чернявенькая, вся в меленьких кудельках, – а тебя на какой улице загребли?

– У германцев была, в консульстве, – охотно ответила бабуся.

Рев одобрения и восторга, последовавший за ее словами, еще больше ободрил все-таки немного оробевшую старушку.

– Так ты валютная! – продолжала куражиться чернявенькая. – Где так удачно устроилась? Может, возьмешь в следующий раз с собой, с мамкой своей сведешь? А то страсть как хочется в люди выбиться!

– Да какая мамка, – махнула рукой бабуся, – их даже Марксом не расшевелишь, да и на Энгельсу не больно-то реагируют. Уж как только не танцевала перед этим немчурой лупоглазым. Только и дождалась, что креслом меня, гад, поймал. И где это басурмане такие неловкие кресла берут?

– И долго он тебя ловил? – затаила дыхание чернявенькая.

– Да нет, сначала ласковый был, обходительный, мадамой называл. Это когда я ультиматум ему поставила, что не уйду, пока товарищей своих для меня не призовет, засуетился и в кресле этом поганом меня и зафиксировал.

Дружный хохот прервал красноречие старушки. Сначала она улыбалась, потом насупилась, а в конце и вовсе отвернулась, ковыряя ногтем щербатую стенку.

– Эй, бабусь, ты что, обиделась? – подошла к ней чернявенькая после того, как ее подруги немного успокоились.

– А чего ржете, дуры, – даже не повернувшись, буркнула бабуся.

– Так смешно же, – миролюбиво пояснила чернявенькая.

– Вам-то, может, и смешно, а мне обидно, что дуру старую из меня делаете, а я, может, вообще при исполнении.

– Так ты не просто валютная путана, ты еще и мент переодетый? – нарочито округлила глаза приставшая к ней девица.

– Мент – не мент, а агент, – не смогла не похвастаться бабуся.

– И кого ловим? – жестом остановила готовых взорваться от смеха подруг чернявенькая.

– Да резидентов германских. Совсем распоясались. Записывают, понимаешь, завучей в шпионки, потом мочут их по подвалам, а я распутывай. И так уже все сериалы запустила с энтими германцами. А теперь еще и в темницу кинули, – разоткровенничалась бабуся, чувствуя непонятную симпатию к этим падшим душам. – Ну, засиделась я с вами тут. Пора вызывать начальство, пусть выпускают. А то ужин не успею сготовить.

С этими словами бабуся подошла к толстой металлической решетке.

– Эй, внучек, – вежливо обратилась она к дежурному лейтенанту, – открой калитку-то, мне в одно место сбегать надо.

Лейтенантик не обратил не нее никакого внимания. За свою короткую службу он уже привык к просьбам и слезам, угрозам и оскорблениям.

– Сыно-о-ок, – более требовательно протянула бабуся.

Никакой реакции. Юноша увлечено уткнулся в какую-то книгу и, казалось, не замечал окружающей его суровой действительности.

– Ну раз не открываешь, придется тебе самому бежать, – заключила она, – оторви-ка свой пельмень от стульчика, да сбегай на второй этаж к Олежке Малышеву. Скажи, Евдокия Тимофеевна, родная бабуся друга его сердешного, в вашем плену томится.

Лейтенант, услышав фамилию старшего следователя, очнулся и осмысленно посмотрел на пленницу.

– Как вы сказали? – переспросил он.

– Родная бабушка, – повторила бабуся.

– Олега Павловича Малышева? – не поверил юноша.

– Ну, – неопределенно сказала бабуся, решив, что эта ошибка может принести определенную пользу.

Пока лейтенантик объяснял что-то телефонной трубке, прикрыв ее ладонью и понизив голос, бабуся вернулась к притихшим подругам по несчастью, заинтересованно разглядывающих ее.

– Ты что, действительно бабушка Малышева? – сурово спросила чернявенькая.

Бабуся успела смекнуть, что в данной компании фигура Олега вряд ли имеет котировку со знаком плюс. Даже ей было известно, что отчаянно и безнадежно влюбленный в Ирину старший следователь ненавидит всех женщин без исключения, включая саму бабусю. А уж дамочек легкого поведения… Можно только представить, какие нежные отношения испытывают друг к другу уличные проститутки и майор милиции Малышев. Поэтому, украдкой оглянувшись на лейтенанта, баба Дуся горячо зашептала:

– Да нет, это я для обману, чтобы, значит, внимание привлечь. А вообще я бабушка того хлопчика, что у этого самого Малышева кралю увел.

– Так у Малышева краля была? – оживилась чернявенькая, – надо же! А мы уже думали, что он гей. Как не крутись перед ним, только рожу воротит да оскорбляет.

– Не-е-е, не гей, это я точно знаю, – компетентным тоном заявила бабуся.

– А ты хоть знаешь, кто это такие, геи? – хитро прищурилась девица.

– А я что, СПИД-инфо не читаю? – оскорбилась бабуся, – да мы всей деревней бегали его читать к Вальке-вобле. Она богатая, у ей сын бандитом работает, так она выписывала, а мы всем селом читали. Не за так, правда. Кто за десяток яичек, кто за коровой почистит, кто картоху копать поможет. Валька за так и матери родной не давала. Та, правда, читать не умела, зато картинки любила разглядывать. Так Валька с ей за это натурой брала.

– Как это?

– Заставляла на все село про Валькину сексуальность по-секрету говорить. Мужиков-то надо заинтересовывать. Вот мать ей за картинки рекламу и делала.

– Во бабки продвинутые пошли! – восхитилась изящная шатенка с замазанным прыщем на носу. – Скоро нам конкуренцию составлять будут. Надо девки, квалификацию повышать, а то через год-другой они нас в колхоз, а сами – на наше место.

– А что, – попыталась перекричать поднявшийся гомон высокая унылая девица, – я недавно такую видела. Стою, значит, у себя на вокзале, вся из себя соблазнительная, вдруг вижу – плывет. Жирная, как бегемотиха на сносях, бюст седьмого размера, рожа – во сне приснится – дебилой станешь. Но одета! Желтые блестящие лосины, жакетик коротенький по пояс, красненький. Под жакетиком – ничего, только бюстик ситцевый в голубой цветочек выглядывает. Желтая шляпа с красными розами и красный чемоданище. Я еще с ней поцапалась. Вздумала учить меня жить, на путь истинный наставлять. Я тогда не въехала, зато теперь поняла: от конкуренток избавляется.

– Надо же, – горестно покачала головой бабуся, – дрянь какая паршивая, сама этим делом промышляет, а молодежи не дает. Поймать, да поучить! Я вот как срок пенсионный пришел, так сразу молодым место и уступила. Пусть трудятся в свое удовольствие! Сейчас, правда, внучку помогаю, но уж больно просит. А чтобы хлеб у потомков отнимать – это уж беспредел вовсе. Надо бы эту паразитку найти, да сказать, чтобы тоже на пенсию мотала. Где, гришь, это было, да когда?

– Да, найдешь ее. Небось, умотала уже из города. Говорю же, с чемоданом была. Да и черт с ней, все равно уже сыплется вся. Я не к тому. Я сама удивляюсь, как это я прям вся из-за нее расстроилась. Неделя прошла, а я все злюсь. Наверное, школу вспомнила. У нас завуч такая же стервозная была.

– А у нас учителя хорошие были, – вздохнула чернявенькая. Мне даже нравилось в школу ходить. Хулиганишь, не слушаешься, а они только: нехорошо так, не балуйся, не безобразничай. Сейчас все по-другому.

Проститутки пригорюнились. Кому вспоминались прошедшие безмятежные школьные годы, кто загрустил по поводу ужесточившихся воспитательных мер по отношению к ним, кто просто поддержал общее задумчивое настроение.

Композицию из печальных ночных бабочек и задумчивой старушки и застал старший следователь Олег Малышев, который пришел полюбопытствовать на восставшую из гроба родную бабушку, которую он собственноручно похоронил два года назад.

– Евдокия Тимофеевна! – радушно развел он руками, – сколько зим, сколько лет! Кого ограбили? Неужели это вы та террористка из консульства?

– Не шути с бабушкой! – строго сказала баба Дуся, – лучше отомкни-ка калитку, а то некогда мне тут у вас разговорами прохлаждаться!

– Рад бы, да не могу, – куражился Олег, – нападение на консульство – не шутка! Выпущу – интерпол розыск объявит. Так что придется заканчивать вам свою жизнь на нарах.

– Ты, Олежка, не злобься, – не сдавалась бабуся, я ведь знаю, чего радуешься. Хочешь всю семью нашу извести и на Иришке обжениться. Не выйдет у тебя эта индийская фильма. Всех родственников Горяшкиных не переловишь.

– Ты не заговаривайся, – посуровел Олег. Удар по его больному месту, да еще при подопечных, был довольно чувствителен.

Поняв, что продолжение диспута со старушкой может закончиться плачевно, он позвонил Костикову, чтобы тот приехал за несостоявшейся террористкой.

– Тебя как звать-то? – ласково спросила бабуся чернявенькую при прощании.

– По работе – Ева, – ответила та. – А вообще – Люба.

– Любаша, – задумчиво повторила бабуся, – так-то получше будет, чем Ева. А я – Дуся. Слушай Любаша, сделай для коллеги доброе дело!

– Для кого это? – насторожилась Любаша.

– Ну, для меня, – плутовато прищурилась бабуся, – сама же меня коллегой назвала.

– А-а-а, – понимающе протянула Любаша, – так бы и сказала. Смотря какое дело!

Приняв сомнение за согласие, бабуся подошла к девушке и эмоционально зашептала что-то ей на ухо.

– Так ты ее знаешь? – удивилась Люба.

– Знать не знаю, но счеты свести с ней очень даже желаю.

– Ну и бабки пошли! – восхитилась Любаша, – точно скоро в колхоз придется ехать!

* * *

– Ты следил бы за старухой, – выговаривал в это время в своем кабинете Малышев, – ведь до международного скандала дойти может. А если бы она буянить начала? Интересно, у тебя все родственники такие или только по материнской линии?

– Олег, я понимаю, что ситуация не из приятных, но ты же знаешь, что бабуся – существо, не поддающиеся абсолютно никакому влиянию. Ей взбрело в голову ловить шпионов, вот она и ошивается около консульства.

– А с чего это ей захотелось ловить шпионов?

– Да скучает старушка, что с ней делать. Все сочиняет версии одна бредовее другой. Стареет, наверное. Я, в принципе, не против, лишь бы расследовать не мешала. Логика и смекалка ей в последнее время отказывает.

– Так ты еще надеешься отмазать Красовского? Фантазер! – хмыкнул Малышев, – тебе с твоей бабкой сценарии к голливудским боевикам писать, а не убийства расследовать. Давай договоримся: если кто из моих ребят еще раз увидит бабу Дусю у консульства, засажу ее на пятнадцать суток. И тебя вместе с ней. Хотите развлекаться, развлекайтесь. Но на мое снисхождение больше не рассчитывайте.

– И ты не хочешь спросить, что мы накопали? – тихо спросил Игорь.

– Давай договоримся так: если у тебя будут реальные доказательства виновности третьего лица и невиновности Красовского, то приходи, буду рад. А твоими воззваниями типа «Свободу попугаям» и божбой я сыт по горло. Извини, если у тебя все, то вы свободны. Работы – завались, – для образности Олег чиркнул ладонью по горлу.

ГЛАВА 9 ЕЩЕ РАЗ О БУДНЯХ ЧАСТНОГО СЫСКА

Грустным был этот вечер в доме Костиковых. Двух членов семьи терзали муки совести, бабуся дулась на внука, который всыпал ей по дороге. Она сидела в своей комнате, включив на допустимую приличиями громкость телевизор и замерев от наслаждения и страха смотрела «Дрожь земли-2», пугаясь и одновременно жалея похожих на гигантских общипанных бройлеровских цыплят монстров.

Ирина утонула в сборнике стихов Гумилева. Но сегодня строки, от которых в обычные дни сердце замирало и начинало биться как маленькая, теплая, испуганная птичка, не находили отклика в ее душе.

* * *

Ее первый опыт сбора разведданных не принес удовлетворения. Да, она узнала то, что хотела и даже больше, но цена, заплаченная за это, совсем не казалась ей невысокой. Как теперь можно преподнести этот подарок в виде информации своему почти мужу, своему любимому, и не опустить бегающие глаза, и сдержать дрожь в голосе?

А как хорошо все начиналось! Ирина договорилась встретиться с Сергеем в уличном кафе, не дорогом, но и не затрапезном. Когда она пришла, Тюрин уже ждал ее. Более того, столик был накрыт довольно дорогими яствами.

– Прошу, – вскочил он, увидев Ирину еще издалека.

Девушка с неодобрением оглядела столик. Она понимала, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и редкий мужчина тратится на женщину только из альтруистических побуждений. Ради дела ей пришлось сохранить на лице беззаботную улыбку и даже позволить поцеловать себе руку, в душе порадовавшись тому, что час назад успела освежить маникюр.

– Сегодня потрясающий день! – заливался соловьем Тюрин, хлопоча вокруг Ирины, – познакомился с потрясающей женщиной, оформил крупную сделку, а еще не вечер! Давайте поднимем бокалы за то, чтобы и для вас этот день стал поворотным в судьбе. Знаете, что я придумал? Я пристрою ваши работы на выставку! Один из моих клиентов – директор выставочного зала, он с удовольствием окажет мне услугу. Ну, когда я могу прийти к вам и посмотреть работы?

– Подождите, подождите, – засмеялась Ирина, – кто вам сказал, что я собираюсь выставлять свои картины?

– Милая, да ты сама не представляешь, как необычны твои работы! Честное слово, ничего подобного я не видел.

– Надо думать, – улыбнулась Ирина. Ей было забавно слушать дифирамбы в свой адрес. «Какая тонкая грань между истинным талантом и бездарностью, – думала она, – совершенное безобразие легко можно выдать за шедевр, если посмотреть на него как на нечто необычное и ни на что не похожее».

Честно говоря, посидели они неплохо. Сергей сам, без каких-либо наводок с ее стороны, рассказал историю, которую посчитал забавной.

– Ты представляешь, до чего старики распоясались, – сильно жестикулируя, говорил он, – один мой клиент, дед, смог лишить молодых законных наследников наследства и загробастать все себе, хотя никаких законных оснований не имеет! До того удачно все провернул, что комар носа не подточит! Не без моей помощи, конечно. Жаль наследников, но что поделаешь! Выживает сильнейший. Зато я неплохо на этом заработал. Так что гуляем. Сейчас немного подкрепимся и пойдем к тебе отбирать картины, потом везем их в выставочный зал и едем ко мне отмечать все это дело. И без пререканий!

Иру уже начинала раздражать его самоуверенность и нахальство, все, что необходимо было узнать, она узнала, в дальнейшем совместном времяпрепровождении не было смысла, поэтому девушка стала быстренько придумывать причину, по которой можно было бы тихонечко смыться.

Слава богу, что у него не было ее ориентиров, в большом городе затеряться довольно легко.

– Ну что, поехали за картинами? – предложил Тюрин.

– Поехали, – легко согласилась Ирина. Она уже придумала не очень удачный, но беспроигрышный способ бегства от слишком навязчивого поклонника.

Она даст ему адрес своей ближайшей подруги Наташки, у которой как раз давно не была, поднимется одна, засядет у нее в квартире и будет спокойно наблюдать в окошко, как ждет ее Сергей. Угрызения совести не мучали девушку. Таким самоуверенным типам, как Тюрин, надо было показать, что есть еще девушки в российских глубинках, способные устоять перед мартини с креветками.

За ближайшим углом стояла на сигнализации пижонистая серебристая «десятка». Тюрин галантно распахнул перед Ириной дверь. Науку красиво садиться в машину девушка освоила в полной мере. Обычно то, как она это делала, впечатляло самых стойких мужчин. Для Сергея впечатлений сегодняшнего дня было вполне достаточно, однако сила привычки и желания нравиться неискоренима в любой женщине.

Уже минутой позже ей пришлось раскаяться в своем стремлении произвести впечатление. Сергей, видимо подумав, что период ухаживания благополучно завершен, по-хозяйски положил руку на безукоризненное Иринино колено.

«Начинается», – мелькнуло у нее в голове.

– Теперь повернуть налево, – через силу улыбнулась она.

– А зачем? – притворно удивился Сергей.

– Мы же едем ко мне домой.

– А я передумал, – осклабился Тюрин, – потом твои картинки разглядывать будем. А сейчас – ко мне! Труба зовет.

– Мы так не договаривались, – попыталась улыбнуться Ирина, все еще не веря, что это не шутка.

– Да ладно ломаться-то, крошка, первый раз, что ли. Немного повеселимся, а потом – за картинками.

– Немедленно остановите машину, – процедила девушка сквозь зубы.

– Ща!

По своей натуре Ира была девушкой нерешительной и робкой. Поэтому она не могла сражаться с хамством с помощью оскорблений и ругательств. Поэтому в этот раз ей пришлось применить меры физического воздействия. Она вцепилась в руль и резко повернула его вправо, видимо, пытаясь припарковаться.

Не очень аккуратно, но это у нее получилось. Тормоза резко завизжали, и «десятка» одним колесом въехала на тротуар.

– Ты что, сдурела, – заорал Тюрин, шлепнув широкой ладонью по затылку зажмурившуюся от испуга девушку.

Ирина понимала, что демонстрировать обиду и оскорбление некогда. Она открыла дверцу и выскочила из машины. Мельком девушка увидела, как медленно, но верно приближается к ним довольный, невесть откуда взявшийся ГАИшник.

Она не стала вежливо дожидаться служителя свистка и жезла, а припустила по тротуару, злорадно думая о том, что выпитое мартини вряд ли сыграет добрую службу Тюрину.

Сейчас она ломала голову над тем, как преподнести сюрприз Игорю, не вдаваясь в подробности и не раскрывая способа получения информации.

Игорю было хуже. Нет, у них с Сашенькой дело не зашло так далеко, как могло бы зайти, всего лишь один долгий поцелуй. Но это был первый поцелуй с другой женщиной с тех пор, как он стал жить с Ириной. Да, он был сладкий, да, у Игоря захватило дух, да, он получил минутное наслаждение. Но муки совести, которые терзали его сейчас, были несравнимо более сильные и продолжительные, чем этот пусть божественный, несший в себе лишь физическое удовольствие поцелуй.

Потом были выразительные рыдания Сашеньки, некрасивое лебезение перед ней Игоря, его попытки извиниться и оправдаться. В конце концов ему пришлось все рассказать ей. И о подозрении в убийстве бабушки Садиковым, и о том, что сумочку подкинул им тот же Борис Ильич, и о том, что Сашенькина боязнь раздвоения личности, скорее всего, беспочвенна. Эти сведения немного утешили девушку, Игорь даже договорился с ней, что она сама будет следить по мере возможности за злодеем и звонить, если заметит что-то неладное.

В общем, инцидент был исчерпан. Но как посмотреть в глаза Ирине?

Молодые Костиковы маялись, пряча глаза друг от друга и одновременно мечтая излить любимому душу. Они бродили по комнатам, сталкивались, неловко извинялись и, доверху наполненные собственными проблемами, не замечали озабоченного вида другого.

Первой решилась Ирина.

– Игорь, – тихо сказала она, – мне надо с тобой поговорить.

Игорь похолодел. Неужели узнала? Да, с ней явно творится что-то неладное. Только сейчас он заметил подавленное состояние подруги. А если на душе скребут кошки, то всегда подозреваешь, что все беды других – из-за тебя.

– О чем? – просипел он, внезапно потеряв голос.

– Я должна тебе кое-что сказать, – медленно начала она, мучительно подбирая слова. – Дело в том, что мне удалось раздобыть для тебя кое-какие сведения.

Когда она начала рассказывать, у Игоря сразу отлегло от сердца. Сначала он слушал невнимательно, просто радуясь, что разговор зашел о другом, потом рассказ Ирины его заинтересовал.

– Так это же меняет все дело! – воскликнул он после того, как она закончила. – Теперь у нас есть человек, который может дать против Садикова показания.

– Ты не понял, – поморщилась Ирина, – все это было рассказано в непосредственной, неофициальной обстановке, к тому же фамилия Садикова вообще не прозвучала.

– А ты хотела, чтобы он разбалтывал направо и налево тайны своих клиентов? Он рассказал курьезный, с его точки зрения, случай, просто чтобы позабавить тебя. Не требуй от себя много. Ты у меня и так умница. Так легко раздобыть сведения, за которые мне пришлось расплатиться часами и курткой! Как, кстати, ты вышла на него? Как договорилась о встрече? Как раскрутила на разговор?

– А это мой секрет! – уже весело сказала Ирина.

Она не стала рассказывать Игорю всего. Пусть он не знает, что она скрыла визитку, что ей пришлось немного пококетничать ради него, что она сама смогла избавиться от домогательств хама-Тюрина.

Грустным был этот вечер в доме Костиковых. Страстная была ночь в одной из его комнат.

* * *

Вечером Игорь не успел предъявить бабусе новые сведения о Садикове. А она не стала ждать, когда он проснется и не пустит ее на дело. Вчера она, конечно, побожилась Игорю, что плюнет сама себе в лицо, если хоть на километр приблизится к посольству. Сегодня она, конечно, и не собиралась выполнять свое обещание. Не так-то просто было заставить бабусю отказаться от своих убеждений. А в «басурманской» версии она была уверена. Поэтому, быстро надев экипировку и запасясь бутербродами, Евдокия Тимофеевна тихонечко выскользнула из дома. Записку она не оставила из вредности.

* * *

Игоря разбудил телефонный звонок. Сначала он перепугался, услышав тихий, грудной голос Сашеньки. Первой мыслью его было то, что девушка пытается продолжить выяснение отношений. Но после того, как прослушал ее монолог до конца, быстро поблагодарил, натянул джинсы, чмокнул спящую Ирину в щеку и выскочил из дома. Ему повезло. Садиков надолго задержался во дворе, отчитывая огромного пузатого детину, выгуливающего шоколадного бультерьера.

Детина с интересом смотрел на Бориса Ильича, брызжущего слюной и методично почесывал солидное пивное брюшко. У него было прекрасное настроение, поэтому даже этот назойливый брюзга не мог испепелить любовь его ко всему миру.

Бультерьер стоял наготове, способный в любой момент сорваться с места и позавтракать этим старым, наверное, невкусным человеком. Но команды не последовало. Когда детине надоело слушать скандирование поучительных лозунгов Садикова, он просто развернулся и резво побежал трусцой, решив, что утренняя пробежка гораздо приятнее общения с соседом. Садиков тихо выругался и, резко развернувшись, пошагал в направлении автобусной остановки. К сожалению, он уже подзабыл, за что отчитывал пузатого детину, поэтому совершил прямое попадание в кучку собачьих фекалий, уютно замаскировавшихся в жухлой осенней траве. Именно за эту кучку и отчитывал пузатого Борис Ильич.

Спящий двор огласился совсем не нормативной лексикой. Те, кто полюбопытствовали подойти к окну, могли видеть, как отчаянно вытирал о траву подошву своего ботинка почетный пенсионер двора Борис Ильич Садиков.

* * *

Игорь торопился, поэтому не успел одеться соответствующим образом. Но Садиков запомнил его в образе художника, поэтому можно было не опасаться, что он узнает его в джинсах и теплом вязаном свитере. В этот раз, правда, сыщик не забыл прихватить портмоне. Мало ли, куда занесет этого блуждающего пенсионера судьба-злодейка!

Судьба-злодейка действительно решила занести очень далеко Бориса Ильича в это раннее воскресное утро. Сначала Игорю пришлось маскироваться среди тех же пенсионеров, спешащих куда-то в этакую рань с авоськами и тележками, потом, влившись в их поток, чинно плыть к электричке.

«Дачники», – мелькнуло у Игоря в голове. То, что не спящие в это ранее воскресное утро граждане были именно дачниками, сомнений не было. Но что делал в толпе этих вечных тружеников бездельник Садиков, было непонятно и, более того, настораживало.

Пенсионеры весело внесли Костикова на своих натруженных плечах в вагон, заботливо установили в уютном уголке тамбура и предусмотрительно встали вокруг, чтобы он, упаси Боже, не упал. В принципе, Игорь и не расстроился, не проникнув внутрь вагона. Дело в том, что толпа затащила Садикова в другой вагон, и детективу все равно приходилось свешиваться на каждой остановке с подножки, чтобы не пропустить подозреваемого.

К его счастью, Борис Ильич вышел тогда, когда народ немного рассосался. Немного, но не настолько, чтобы нельзя было укрыться за его надежными спинами. Вся компания, задорно гремя ведрами, лихо попрыгала с обрыва и выбралась на утоптанную тропку. Видимо, среди дачников уже давно сложился сплоченный и дружный коллектив. Они напоминали отряд бойскаутов: схожая униформа, идентичные орудия труда, близкий возраст, одинаково оптимистичное выражение лица. Поэтому Садиков и Костиков отличались от своих спутников.

Во-первых, они были неподобающе одеты. Настоящие трудящиеся были облачены в немаркую, практичную одежду, Садиков сверкал подозрительно светлой шляпой, Игорь – чистыми джинсами и недраным свитером. Но добродушно настроенные дачники и не думали изгонять чужаков из своей компании, а одна старушка даже очень ласково поглядывала на Игоря.

Труднее пришлось, когда один за другим, а где и группами, попутчики начали расползаться по улочкам и переулкам дачного поселка. В конце концов настал тот момент, когда Костиков и Садиков остались один на один. Идти Игорю приходилось на достаточном отдалении от Бориса Ильича, полное отсутствие звуков и шорохов тоже не помогало процессу слежения. Хорошо, что улочка достаточно много петляла, а кусты вишни и смородины часто выходили на дорогу. Наконец, Садиков остановился, отер выступившую испарину и шагнул на территорию участка с недостроенным дачным домиком.

Игорь легко перелетел через забор смежного с ним участка и, стараясь не наступить на сухие ветки, подкрался к забору из колючей проволоки, щедро затянутому виноградом. Сквозь густые бордовые листья можно было видеть все, что творится на даче, не боясь быть замеченным. А на даче что-то творилось. Оказалось, Садиков был не один. Он сердито говорил что-то двум рабочим в спецовках. Те угрюмо слушали его, время от времени отрицательно покачивая головами.

Игорь прислушался.

– Обижаешь, хозяин, – обиженно говорил один, – сколько можно задарма работать? Все лето кочевряжимся, а нормальных денег еще ни разу не видели.

– Я же сказал, деньги скоро будут! Работайте, и чтобы до холодов управились. Расплачусь сразу за всю работу, не обижу.

– Да ты все лето обещаешь расплатиться, – ныл рабочий, – работаешь, как проклятый, а все ради чего? Ради шматка сала?

– Это ты-то работаешь? – закипятился и хозяин дачи, – за лето первый этаж только и выложили! А второй на следующее лето класть будете? Загорали тут на грядках, пищу мою жрали, а теперь говорят: плати, непонятно за что. Вообще платить не буду! Убирайтесь, других найду.

– А деньги?

– Какие деньги? Вы прожрали больше, чем наработали.

– Де-е-ед, – негромко протянул другой рабочий. Все это время он молчал и, засунув руки в карманы, посасывал «Беломорину». – А ведь мы тут одни. Щас тюкнем мастерком по голове и – ищи нас, свищи.

– А я че? Я ниче! – сразу засуетился Садиков, я только призываю вас, чтобы работали, значит, лучше. А то как ни приду, вас нет. Я, может, и с деньгами как-то приезжал! Да отдать некому было. Ребятки, ну скоро уже будут деньги, расплачусь с вами. Только стройте.

– Смотри, дед, последний раз прощаем. Если в следующий раз не принесешь деньги – пеняй на себя.

Дальнейшее было неинтересно Игорю. Пока Борис Ильич ходил по первому этажу дома, постукивая по стенам и ворча что-то себе под нос, а рабочие замешивали раствор в старом алюминиевом корыте, Костиков тихонько выбрался с соседской дачи и побежал за поворот, надеясь, что оттуда будет легче наблюдать за подозреваемым. Скоро показался и Садиков. Он торопливо шел по дорожке, ожесточенно жестикулировал и уже в гордом одиночестве ругался на рабочих. Поэтому продолжать наблюдение было легко.

Но подозреваемый повел себя неадекватно. На каком-то этапе пути он вдруг свернул с привычного маршрута и, оглянувшись, шагнул на тропинку, ведущую в лес. Игорь вовремя успел отпрянуть за толстый тополь, росший около дорожки.

В лесу следить было и легче, и труднее. С одной стороны, в тени и обилии растительности легче было замаскироваться, с другой – незнакомец в темном лесу вызывал больше опасений, чем на пути к электричке. Тем не менее, нелогичное поведение Садикова вполне заслуживало того, чтобы отбросить все сомнения и продолжить наблюдение.

Борис Ильич торопливо шагал по лесу, постоянно настороженно оглядываясь и прислушиваясь. Тропка, по которой он шел, была довольно цивилизованной, скорее всего, ей часто пользовались. Это навело Костикова на мысль, что дорожка в лесу, видимо, представляет собой второй вариант пути к электричке. Мало находилось смельчаков, рискующих шляться по лесу водиночку, поэтому в этот прохладный осенний день она была пустынна.

Идти приходилось очень осторожно. Из всех обитателей леса лишь легкомысленные осинки вели себя довольно шумно. Они беззаботно хлопали своими маскарадных расцветок твердыми ладошками и совершенно не разделяли всеобщего унылого настроения. Кроме легкого шума, который слышался из крон осинок, ничего не нарушало покоя леса, готовящегося к медленному, красивому умиранию. Если только одинокий, озабоченный чем-то пожилой дяденька, да изящно и легко крадущийся за ним красивый молодой человек, да шум нечастых электричек, невидимых за пестрой стеной леса и оттого особенно нереальных.

Вдруг Садиков встал. Игорь замер тоже. Дед немного постоял, прислушиваясь к шуму леса и пытаясь по неуловимым признакам вычислить степень его обитаемости, потом резко обернулся. Игорь вовремя успел замаскироваться в густых кустах то ли ореха, то ли ольхи – с ботаникой у него всегда были проблемы. Убедившись, что все спокойно, Борис Ильич свернул с тропинки и углубился в чащу.

«Ого, – подумал Игорь, – дело начинает становиться гораздо интереснее, но и гораздо сложнее».

Стараясь ступать максимально осторожно, он двинулся вслед подозреваемому. Время от времени ехидные веточки тихонько ломались под его ногами, заставляя элегантного, благовоспитанного Игоря зверски кривляться и выразительно шевелить губами. Очень трудно было не потерять из виду синий пиджак Садикова, мелькающего среди частых деревьев и передвигаться тихо, почти незаметно.

Наконец, Садиков остановился. Игорь упал за ближайшую, довольно внушительную кочку и затаился. Позиция для наблюдения оказалась более чем удачная. Посреди леса стоял тип в синем пиджаке и белой шляпе. Из-под кустистых седых бровей злобно и насторожено сверкали маленькие черные глазки. Удостоверившись, что любопытствующих глаз и ушей поблизости нет, он вынул из авоськи старый железный совок для мусора и небольшой сверток, запакованный в целлофан и тщательно замотанный скотчем.

Копать слежавшуюся, с плотным толстым слоем листвы землю плоским, тупым и ржавым совком было неудобно. Пенсионер сначала пытался копать стоя, потом встал на коленки. Действовал он грамотно. Сначала аккуратно подрубил и снял слой дерна, потом стал методично подкапывать землю, не разбрасывая ее по всему лесу, а складывая на расстеленную газетку. Наконец, ямка показалась ему надежной. Садиков встал, перекрестился и, опять упав на колени, нежно положил сверток в могилу. Потом, руками, стал засыпать его прелой землей, пахнущей опятами и тленом. Наконец, дошла очередь до дерна. Покряхтев и неловко покрутившись на месте, Борис Ильич взял обоими руками слой дерна и стал пристраивать на место.

Кто знает, от чего зависит благосклонность капризной Фортуны? Удача, так красиво маячившая прямо перед носом Игоря, лениво зевнула и улетела искать себе более интересное дело. Игорь чихнул. То ли невесомая паутинка коснулась его благородного носа своей блестящей нитью, то ли не самая умная букашка попыталась найти в нем приют на зиму, то ли… Истории это неизвестно.

Чих был аккуратненький и деликатный, но и его хватило для того, чтобы Садиков вскочил, пребольно стукнувшись головой о низкую толстую ветку. Даже с такого далекого расстояния было видно, как затряслись у него руки. Взгляд затравленного зверя остановился на кочке, за которой прятался Игорь. Молодой сильный мужчина похолодел от этого ненавидящего взгляда слабого, старого заслуженного пенсионера. Долгим был этот взгляд. Костикову показалось, что прошла вечность.

«А если у него там оружие?» – мелькнуло у него в голове.

Сколько может не дышать человек? Минуту? Две? Игорю показалось, что он не дышал все двадцать пять. Смотреть, что делает Борис Ильич, он уже не мог, так как боялся поднять голову. Хорошо, что листва, в которую он уткнулся, была почти сухая и пахла вполне приятно, а то долго он не выдержал бы. Когда, наконец, он осмелился поднять голову, лес был девственно пуст. Ничего уже не напоминало в нем о посещении человека. Оглядываясь, Игорь осторожно подошел к месту захоронения свертка. Место было настолько тщательно замаскировано, что постороннее лицо вряд ли догадалось бы, будто в этом месте что-либо могло быть зарыто.

Торопясь и нервничая, Игорь снял дерн и чистыми руками стал отгребать рыхлую влажную землю. В какой-то момент он резко остановился.

«Так ли прост Садиков, как кажется? – подумал он, – ведь смог же он провернуть аферу с наследством, убить Асю Гордеевну, отвести от себя подозрения. А что, если эта поездка – ловушка? Если в свертке – бомба? Если все это сделано только для того, чтобы избавиться от опасного человека, от меня?»

Профессию детектива выбирают обычно люди безрассудные, склонные к риску и смелым поступкам. Поэтому Игорь, махнув рукой и любуясь собой со стороны, стал осторожно раскапывать дальше, как художник-любитель, рисуя в голове заманчивую картину живописного взрыва, разлетающихся комков земли, вздыбленных деревьев. Неизвестно откуда в эту картину вторглась голова самого Игоря, задорно скачущая по кочкам.

– Бред, – выругался Костиков.

Впрочем, выругался он еще и потому, что, как оказалось, в ямке ничего не было.

* * *

– Быстрее! – Игорь ворвался в кабинет Малышева и без приглашения плюхнулся в кресло, – быстрее, пока он не успел от него избавиться.

Уже через пятнадцать минут, после сбивчивого изложения сути дела Игорем, две милицейские машины, отчаяно воя сиреной, неслись в разных направлениях города. Одна ехала на захват почетного пенсионера Садикова Бориса Ильича, другая добывала свидетеля Тюрина Сергея Владимировича.

Оба не ожидали того, что милиция когда-либо выйдет на их след, поэтому Тюрина удалось застать на работе, а Садиков преспокойно изучал гору периодики в своей собственной квартире. Когда ему предъявили ордер на обыск, пенсионер побагровел, аккуратно, чтобы не порвать, но довольно живописно и артистично рванул рубашку на груди и начал скандировать что-то на тему «Всех не перебьете», «Я в вашем возрасте дивизией командовал», и «Фашисты проклятые».

Кое-как его удалось усмирить и начать обыск. В понятые прорвалась Таиска. Первый раз в жизни ей выдалась такая честь и удача, поэтому она сидела на стуле гордо, с сознанием собственного превосходства, презрительно поглядывая на замешенного в чем-то дурном авторитета всей дворовой пенсионной братии Садикова.

Борис Ильич, наконец, присмирел. Как только он услышал, в чем его обвиняют, он как-то странно посмотрел на следователя, крякнул и замолчал, словно мучительно обдумывал какой-то важный для него вопрос. Все время, пока проходил обыск, Садиков молчал и рассматривал Игоря, по-собачьи склоняя голову то направо, то налево. Кажется, он силился понять, как удалось этому незнакомцу выйти на его след. Наконец, лейтенант издал победный вопль и, стоя на табуретке, отцепил от занавески сверток, запаянный в полиэтилен и тщательно замотанный скотчем.

– Это он, – оживился Игорь, – я узнал его. Это тот самый сверток, который подозреваемый собирался закопать в лесу.

Садиков побагровел, вскочил со стула и закричал неожиданно высоким голосом:

– Не трожь! Не тобой положено! Собаки, все из-за вас! Собаки, собаки, – продолжал всхлипывать он, упав на стул и закрыв лицо руками.

Малышев, предварительно натянув резиновые перчатки, взял из рук лейтенанта сверток и начал аккуратно разматывать его. С каждым витком повизгивающего скотча Садиков вздрагивал, будто это не заветный сверток освобождали из душного липкого плена, а самого Бориса Ильича герметично заматывали этой не пропускающей воздух лентой.

Малышев уже добрался до запаянного с помощью утюга полиэтиленового пакета. Он показал его понятым и аккуратно вспорол ножом. Внутри пакета оказался еще один сверток, из оберточной бумаги. За ней – сверток из газеты. Наконец, настал момент, когда удалось добраться от того, что мечтал скрыть от глаз людских почетный пенсионер Садиков Борис Ильич. Это был старенький затертый на сгибе, замусоленный партийный билет самого Садикова.

– Это что? – со скрытой яростью прохрипел Малышев, брезгливо держа документ двумя пальцами.

– Билет члена Коммунистической Партии Советского Союза, – с издевкой ответил Садиков.

– Зачем? – угрюмо спросил Олег.

– Что зачем? – с невинной интонацией переспросил подозреваемый.

– Зачем зарывал?

– До лучших времен, – пожав плечами, ответил тот. – Вот придут лучшие времена, торжество коммунизма, призовут лучших сынов отечества, спросят: «Где ваши кровные партбилеты?», а у них-то и нет! А тут я приду: «Сохранил, скажу, сберег, в отличии от остальных вертопрахов и предателей». Мне – почет и уважение, предателям – тюрьма и каторга. А особенно тем, кто при жизни этой обижал меня, да документ грязными ручищами трогал.

– Он что, издевается? – спросил Малышев у побледневшего Костикова. – Ну, ничего, допросим нотариуса, строителей, тогда паясничать сразу бросишь, как миленький расскажешь и про махинации с квартирой, и про то, как наследство получить думаешь, и про то, как подругу свою любимую собственными руками в подвале душил.

– Нотариус? Квартира? – непонимающе переспросил Садиков. – А при чем здесь это? Я думал, вы меня загребли за дачу лож… – словно спохватившись, он умолк на полу-слове.

– Хватит пока о дачах, – отрезал Малышев, – в отделение его. Допросим нотариуса, потом проведем очную ставку. Костиков – со мной, квартиру – опечатать.

ГЛАВА 10 КАЖДЫЙ МИНУС ЯВЛЯЕТСЯ ЧАСТЬЮ ПЛЮСА

В отделении уже находился перепуганный до смерти Тюрин. Малышев попросил Игоря подождать в соседнем помещении, а сам решительно шагнул в кабинет, где томился нечестный нотариус.

Игорь метался в сомнениях. С одной стороны, Садиков, бесспорно, убийца. Слишком многое указывает на его вину. Настолько многое, что даже скептически настроенный Малышев почти сразу поверил в его виновность, когда Костиков изложил результаты наблюдений.

С другой – этот досадный прокол с партбилетом. Что, если и еще где-то Садиков сможет обдурить его, выйти сухим из воды? Ведь дураку же ясно, что версия сокрытия партбилета до лучших времен – полный бред! Скорее всего, Борис Ильич еще в лесу понял, что за ним следят. Скорее всего, он успел в том же лесу перепрятать сверток с важными доказательствами. А то, что нашли при обыске – муляж, попытка надуть следствие и представить Игоря полным идиотом. Много он отдал бы, чтобы узнать, что делается за стеной! Эх, Малышев, Малышев! Не потому ли ты не пускаешь своего вечного соперника на допрос, что пытаешься представить все дело так, будто это ты нашел настоящего убийцу? Ну и пусть. Настоящие герои всегда скромны. Вспомнить только Шерлока Холмса! С каким равнодушием и снисхождением он отдавал славу тупоголовым сыщикам!

За этими рассуждениями время прошло довольно быстро. Игорь даже удивился, когда в кабинет вошел Малышев.

– Все? – поднял брови Костиков.

– Почти, – усмехнулся Олег. – Спасибо, братец, помог раздобыть нам настолько интересные сведения, что даже я склоняю перед тобой голову.

– Так значит, Модест свободен? – устало спросил Игорь.

– Модест-то как раз и не свободен. Тюрин когда узнал, что обвиняется в пособничестве к убийству, разрыдался, как баба, и пошел выдавать такие чистосердечные признания, что у меня волосы дыбом встали. Оказывается, он помогал одному чиновнику проводить такие махинации на рынке жилья, что тот загробастал несколько квартир умерших одиноких пожилых людей и даже смог отспорить пару квартир у законных наследников.

У нас была информация о незаконных сделках, проводившихся в городе, но найти того, в чей карман шли деньги и кто осуществлял юридическую сторону вопроса, не предоставлялось возможным. А ты преподнес нам на блюдечке нотариуса, который оформлял все сделки. Забавно получилось: я ору на него, что нам все известно и его шеф, убийца, арестован, а он рыдает, что ничего не знал про убийства, он только оформлял документы. Слово за слово – оказалось, говорим совсем о разных людях. Хорошо хоть я раньше него понял, что произошла путаница. Тишком дал ему лист и заставил писать чистосердечное. Вот тут-то он все ясненько изложил. В том числе и имя чиновника. Правда, это все не то, что тебе нужно. К сожалению, с Садиковым у него никаких криминальных дел не было. Просто они родственники. Тюрин – родной племянник Бориса Ильича, в тот день они писали завещание, но завещали квартиру Садикова на имя того же Тюрина, при условии, что тот будет ежемесячно выплачивать ему неплохое пособие.

– Значит, все мои усилия – даром? – грустно усмехнулся Игорь.

– Зачэм даром? Ты что, дарагой! – с кавказским акцентом воскликнул Олег, – охотился за головастиком, а выловил акулу!

– Я не охотился, я искал алиби Модеста.

– Давай договоримся: за сегодняшнюю добычу обещаю тебе всестороннюю и безотказную поддержку до тех пор, пока мне не надоест моя щедрость и доброта, или пока ваша бабуся не доведет меня до белого каления.

– И на долго тебя хватит?

– А этого, Мосолик, никто не знает, даже сам Господь Бог, а не то, что майор Малышев. Так что, как получится, не обессудь! – развел руками Олег.

– Не обессудю, – усмехнулся довольный в душе Костиков.

* * *

К сожалению, бабуся пропадала где-то с самого раннего утра, Ирина была в библиотеке, поэтому поделиться Игорю было не с кем. Он решил было позвонить Сашеньке, но ничего хорошего сказать ей не мог. Поэтому Костиков не нашел ничего лучшего, как впасть в непродолжительную, на пару часов, депрессию.

* * *

Евдокия Тимофеевна с детства страдала непослушанием. Каково доставалось от нее матери, а особенно, старшей сестре Маше! Бегство на фронт – рядовой случай по сравнению с другими шалостями неугомонной Дуси. А что мог сделать с ней пижонистый внучатый племянник или мальчишка Малышев? Разве могли заставить они эту суматошную старушку покинуть свой пост у посольства? К тому же бабуся не могла простить лупоглазому то, что он так бесцеремонно с ней поступил. В любом случае, ей было просто необходимо настоять на своем и довести расследование до какого-нибудь конца.

Правда, сегодня она сама дала себе слово, что не будет ближе чем на два метра приближаться к консульству. Гадать ей наскучило еще в прошлый раз, поэтому она просто бродила туда-сюда с самым безмятежным видом, изо всех сил стараясь, чтобы ее не приняли за попрошайку. Впрочем, сегодня ее страхи были напрасными. Оделась она в свою каждодневную одежду, никаких средств маскировки не предприняла, поэтому именно сейчас напоминала обычную праздную пенсионерку, прогуливающуюся по проспекту ради собственного удовольствия.

Сегодня она не успела запастись бутербродами, но вчерашний урожай «гадальных» денег, которые галантно вернул ей Малышев, создавали предпосылки к довольно разгульному образу жизни. Проспект изолировал уличными, еще не закрывшимися на зиму кафе, поэтому баба Дуся очень удачно сочетала приятное с полезным. Одно из кафе располагалось чуть левее входа в консульство. Бабуся заняла место, с которого открывался прекрасный вид на близлежащие дома. В меню современных закусочных она немного разбиралась, поэтому смело заказала фишбургер, картошку фри, два пирожных «безе» и три стакана чая.

Сегодня ожидание было более приятным. Осень еще щадила ее далеко не цветущий организм, согревая теплом старые косточки, по проспекту туда-сюда шастали молоденькие, эстетически привлекательные девушки в смелых нарядах, уличный гармонист играл жалостные мелодии, а молоденькая официантка, видя в старушке довольно прожорливого клиента, смотрела на нее с благосклонным любопытством.

Двери консульства беспрестанно заглатывали новых посетителей и выплевывали уже отработанных. Евдокия Тимофеевна не пропускала ни одного, тщательно оглядывала каждого с ног до головы и сверяла с портретами, нарисованными внуком. Тоненькая невысокая девица с длинными прямыми волосами привлекла ее внимание сразу. Игорь был неплохим портретистом, а эта блондинка удалась ему гораздо лучше двух одинаковых шатенов в темных очках.

«Оопс, – обрадовалась бабуся, – начинается!»

Она живенько запихала в рот остатки фишбургера, затискала в сумочку «безе» и поспешила вслед блондинке. Девушка торопилась. Тонюсенькие, под стать каблучкам ножки мелькали быстро-быстро, заставляя бабусю отдуваться и тихо, деликатно материться. Если бы она еще шла недалеко! Пробежка продолжалась минут двадцать. Баба Дуся уже прокляла тот день, когда покинула свое милое сердцу Вражино, когда взялась распутывать первое дело. Она уже собралась поступиться принципами и отказаться от преследования, как вдруг девица, не сбавляя скорости, резко повернула и юркнула в низенькую калиточку, скрывающуюся в железных воротах.

«Оптовый склад», – прочитала бабуся. Она немного подумала, потом зашла за ближайший угол, оглянувшись, быстро соорудила морщины на чулках и подтянула юбку, слегка выпустив кружева заезженной комбинации. Потом разлохматила волосы, вывернула наизнанку кофту, с сожалением вывозила в пыли начищенные утром туфли. Оглядев себя и оставшись довольной внешним видом, бабуся забежала в ближайший двор, оттащила от мусорных контейнеров небритого дядьку и отдала ему несколько коротких, лаконичных приказаний. После принятых предосторожностей она робко подошла к воротам склада. Довольная тем, что ее никто не остановил, бабуся проскользнула в открытию дверь огромного ангара. За прикрытой дверью небольшого отдельного помещения слышались голоса.

– Завтра до обеда сможешь? – спросил мужской голос.

– Не-е, до обеда у них визит в католическую общину. Это дело затянется надолго, я их знаю. Как затянут про благотворительность, да про Господа-Боженьку, так и не остановятся. Давайте лучше вечером, после пяти, – предложил женский голос.

– Как скажешь, – буркнул мужской, – без тебя нам все равно не откроют. Только точно сегодня! А то протелимся, уплывут наши денежки.

– Вов, только обещай, что не будет, как в прошлый раз.

– Лиличка, ласточка, ты что, думаешь, я сам рад?

От усердия бабуся наклонилась и почти зависла не в очень удобном положении. Так как ловкость ее была уже не та, руки не те, да и ноги не те, то равновесие она потеряла очень даже быстро. В последней попытке не выдать себя врагам она зацепилась за не совсем тонкую палку, скромно стоящую рядом с ней. Палка оказалась ничем не зафиксированной шваброй. Видимо, тяготясь тем, что не смогла ничем помочь этой почтенной женщине, она решила упасть вместе с ней. К швабре присоединилось ведро, к ведру – ржавый совок для сбора мусора. Выскочившие на шум блондинка и двое мордоворотов застыли, как вкопанные.

– Понаставили тут, ни пройти, ни проехать, – совершенно искренне ворчала бабуся, пытаясь подняться, – чуть было кобчик не зашибла. А он у меня что, казенный, что ли?

В экстремальных ситуациях у нее срабатывал механизм выключения страха и паники. Поэтому и сейчас она не испытывала ничего, кроме раздражения на захламивших помещение разгильдяев.

– Кто бардак развел? – рявкнула она.

– Ты кто? – от подобной наглости один из мордоворотов даже не успел осерчать.

– Я-то ясно кто, а вот вы чего тут делаете? – бабусе нечего было терять, поэтому она решила держать ту же линию поведения и наглеть до победного конца.

– А, все ясно, приползла, наконец. Колян, разберись-ка с этой старой рухлядью, – кивнул первый мордоворот, видимо, именуемый Вовой. Он обнял за плечи блондинку и удалился.

– Да, разберись, а то смотреть противно, – поддакнула бабуся.

– С чем? – не понял Колян.

– С бардаком этим, с рухлядью, то бишь.

– Ну, ты даешь, – заржал Колян, – приколистка старая. Так это ты рухлядь и есть, и разбираться надо мне с тобой, а тебе – с мусором. Ты зачем сюда вообще приперлась? Давай, давай, работай. Оплата потом, как обычно. Вода за углом, в туалете, на склад носа не суй, башку разобью, – лаконично объяснил ситуацию мордоворот.

Наконец, бабуся догадалась, что сразу ее не прибили, поскольку приняли за уборщицу. Мысленно поблагодарив добрую женщину за опоздание, бабуся принялась за уборку. Лень не являлась одним из доминирующих качеств ее характера, поэтому она не без удовольствия шуровала шваброй, попутно обдумывая, как использовать сложившуюся ситуацию себе на пользу.

Убираться было даже весело. То и дело мимо нее сновали какие-то типчики с тележками, пробегали одиночные озабоченные граждане и целые их группы. Бабуся с остервенением возюкала по щербатому полу шваброй, специально задевая зазевавшихся товарищей мокрой тряпкой и повторяя понравившийся ей и даже выученный наизусть монолог школьной нянечки из «Большой перемены»:

– Ходют и ходют, топчут и топчут, и чего, спрашивается, ходют?

Неизвестно, зачем в свое время запомнила она этот монолог, но повторять его в этой ситуации было очень даже приятно.

Через час героической борьбы с беспорядком она добралась и до той комнаты, где происходил разговор блондинки с двумя типами. Комната была пуста. Видимо, ее хозяева только что куда-то удалились. Бабуся решила воспользоваться моментом и произвести досмотр помещения.

Помещение, на первый взгляд, не представляло из себя ничего интересного. Обычная подсобка на складе: трухлявый диван в углу, доисторический сервант с мутным, заляпанным стеклом, полная окурков пепельница на столе. Заинтересовала бабусю только узкая дверь в стене. Евдокия Тимофеевна приложила к ней ухо – тишина. Скорее всего, помещение, находившееся за дверью, пустовало.

Она тихонечко, потом сильнее потянула за дверную ручку – закрыто. Пришлось нагибаться и пытаться рассмотреть что-нибудь через замочную скважину. О, замочная скважина! Только примитивные люди считают, что ты была создана лишь для того, чтобы ключ мог открыть дверь. А кто может сосчитать, сколько удовольствия получили любопытные мира сего, припадая жаждущим взглядом к божественному отверстию! Скольким одиноким, скучающим сердцам она заменила телевизор и радио! Скольким обманутым супругам раскрыла глаза! Скольким сплетникам щедрым жестом бросила под ноги материал для диспутов и задушевного обмывания косточек ближних своих! Впрочем, в этой двери, к величайшей досаде бабуси, замочной скважины не было.

Немного покрутившись перед закрытой дверью и попробовав поддеть ее плечем, бабуся с досадой отступила и продолжила осмотр того, что было более доступно.

На столе не лежало ничего понятного и интересного. Ящики его были закрыты на ключ, а ключа поблизости не обнаружилось. Бабуся не сдавалась. Задержавшись в районе стола дольше положенного и зачем-то треща найденным там же скотчем, она продолжила осмотр подсобки с методичностью зануды-кладоискателя, стараясь не пропустить ни одной мелочи. И старательность ее была вознаграждена с лихвой.

Они стояли трогательным ровным рядком за захватанным грязными пальцами стеклом серванта. Маленькая, покрытая невинно-розовой эмалью зажигалка в виде фаллоса, аппетитная кучка резиновых фекалий и замызганная пепельница-унитаз.

Именно эти сувениры, привезенные Асей Гордеевной из Германии, и пропали у нее из квартиры после убийства.

Торопясь и нервничая, бабуся вытащила из сумочки кодаковскую «мыльницу» и стала снимать находки в разных ракурсах. За этим сомнительным занятием и застали ее Вовчик, Колян, блондинка Лилька и бабища неаккуратной наружности.

– Самозванка, – завопила бабища, как только увидела бабу Дусю. – Я уж месяц как место забила, а она явилась на готовенькое, да мои денежки пытается захапать! Много вас тут шляется, дармоедок!

Монолог бабищи мог продолжаться бы вечность, если бы его в самой грубой форме не прервал Вовчик. Он мигнул Коляну, тот бесцеремонно схватил громоздкую тетку за шиворот и поволок ее к выходу. Там, придав ей ускорение, он гостеприимно предложил: «Приходи завтра», и, отряхнув руки, вернулся.

– Ну, – ласково допрашивал тем временем бабусю Вовчик, – и чего это мы тут делаем? Почему выдаем себя за уборщицу? Почему балуемся фотоаппаратиком?

– Конкурентка я, – заныла бабуся, – узнала, что место хорошее есть, решила наперед законной уборщицы прорваться, я лучше убираюсь, я не толстая. Толстой-то не нагнуться, не присесть, а я в любую щелку пролезу.

– Ага, я уже заметил. Зачем фотографии делала?

– Да уж больно неприличности занимательные у тебя тут понаставлены. Женщина я честная, воровством не балуюсь, дай, думаю, хоть фотографию на память оставлю!

– И зачем это тебе, честной хрычевке, такие фотографии на память?

– Да мне-то и не надо. Я уж насмотрелась. Это я бойфренду своему показать. Дюже он у меня до всяких гадостей охоч! Думаю, позабавимся на досуге.

– Кому?

– Ну, бойфренду, не понимаешь что ли? По-вашему, хахалю.

– И чего с этой каргой делать будем, – обратился Колян к Вовчику, уже не обращая внимания на понурившуюся бабусю, – сразу пришить, или помучить?

– Что-то не нравится она мне, – задумчиво проговорил Вовчик, – для чего, скажите, уборщице «мыльница»? Или это мода пошла такая: всякой рвани технику с собой таскать? Ты ее, Колян, обыщи, может, у нее в запазухе мобила заныкана.

Колян подступился было к ощетинившейся бабусе, но та стала так рьяно размахивать шваброй, что ему пришлось отступиться.

– Не трожь грязными лапищами мое невинно тело! – вопила она, как гигантскими нунчаками орудуя шваброй, – а то так заряжу, что до самых костей мозга проймет!

– Эй, а бабка-то боевая, – огорчился Колян, – придется применить грубую физическую силу.

– Только попробуйте, – смело сказала бабуся, – я вам не Ася Гордеевна, так просто не дамся.

– Что она там тявкает, – ошарашено пробормотал Колян, – о какой такой Асе Гордеевне?

– А которую вы в подвале придушили, – просто объяснила бабуся.

– Ни фига себе! Ты что, ясновидящая, или просто дура? Чего несешь-то? Откуда ты вообще взялась? – заорал Колян.

– Агент я, частным сыском промышляю. Выискиваю всяких убивцев и караю их по совести.

– Чего? – мотнул головой Колян, словно пытаясь прогнать наваждение.

– Эх, до чего молодежь нынче бестолковая пошла, – посетовала бабуся, – ведь русским языком тебе сказала, что агент я, сыщик то бишь. Ищу злодеев, которые бабу Асю порешили. Вот на вас и вышла, ироды злодейские!

Лилька вдруг медленно сползла по стеке на грязный, заплеванный пол и закрыла лицо руками.

– Я же говорила, – всхлипнула она, – я же говорила, что добром это не кончится.

– Заткнись, дура, – Вовчик шагнул к девушке и рывком поднял ее с пола. – Ты чего базаришь? Ты чего треплешься?

– Ты же обещал, что все будет по-хорошему! Ты же сказал: никакого криминала. И на первой же бабке прокололись. Не смогли нормально с ней решить! А теперь еще и эта, – кивнула она на бабусю, – только сказочки мне не рассказывай, что и с этой договоришься! Не маленькая, понимаю. А если она не просто кретинка ненормальная? А если с ней еще кто? Я же не просто работу теряю, я же… я же… – договорить она не смогла. Вовчик с размаху зарядил ей такую смачную пощечину, что голова девушки безвольно мотнулась и ударилась о стенку.

– Не прикидывайся агнецом божьим, – зло процедил он, – кто тебя за язык тянул, когда ты мне про программу эту рассказывала? Кто заставлял сведения нам таскать? И по старикам тоже не насильно тебя водили. Сама топала, как миленькая. Денежки-то они теплые, не только карман, но и душу греют.

– Денежки, – с горечью прошептала Лилька, – кто их видел, эти денежки.

– А это уж не моя вина, что первый адрес тебе приспичило принести именно этой мымры старой, – язвительно ответил ей Вовчик, – нашла бы сразу нормальных стариков, у нас бы и сладилось, может. А то два трупа – и одни расходы.

– Один, – машинально поправил Колян.

– А этот? – ткнул Вован пальцем в направлении бабуси.

– Не пеняй на зеркало, пока не перепрыгнешь, – пробурчала баба Дуся.

– Труп, а разговаривает, – хмыкнул Колян.

– Заткнись, – осадил его Вовчик. – Ну, и что нам с тобой, такой красивой, делать, – даже с оттенком сожаления спросил он у бабуси. – Плетешь ты вещи забавные, но уж больно для здоровья вредные. Придется нам тебя того, немного пораньше на тот свет отправить. Уж не обессудь.

– Обессудю, – заупрямилась бабуся, – вы еще по-хорошему со мной договариваться не пробовали, а уже на небеса справляете. Не согласная я, и все тута.

– А если по-хорошему, то выкладывай: кому успела болтануть про нас?

– Ежели скажу, отпустите на волю? – попыталась поторговаться баба Дуся.

– Отпустим, отпустим, – успокоил ее Колян, говори.

– Это долгий рассказ, – предупредила бабуся.

– А мы и не торопимся, – осклабился Колян.

– Ну, тогда слушайте, – бабуся устроилась поудобнее, оперлась спиной о стенку и начала.

– Случилась это, когда… – рассказ ее был далек от действительности, но так интересен и многообещающ, что бандиты на время потеряли бдительность. Даже девица перестала всхлипывать и прислушалась.

ГЛАВА 11 ПАУКИ И МУХИ

На самом интересном месте в дверь постучали.

– Кто? – раздосадовано спросил Колян.

– По объявлению, – ответил звонкий девичий голосок.

– Щас, – ответил Вовчик.

Он подошел к двери, которую бабуся так и не смогла открыть, достал из кармана ключ, повернул его в замке и пригласил стоящую со шваброй наперевес старушку:

– Заходите, мадам, переждите немножко. А потом дорасскажите свою сказочку до конца.

Бабуся вздохнула и решила, что разумнее будет добровольно проследовать в предлагаемое ей помещение, чем вступать со своими врагами в рукопашный бой.

Она, пятясь спиной и прикрываясь шваброй, прошла в так интересующую ее комнату и вовремя отпрыгнула от резко захлопнувшейся за ее носом двери. Звук поворачивающегося в замочной скважине ключа показался ей прощальной песней ее свободы и независимости. Как только от двери отошли, бабуся приложила к ней ухо и стала внимательно слушать. А слушать было чего, потому что звонкий девичий голосок принадлежал Ирине.

– Здравствуйте, – вежливо произнесла она, – мне сказали, что я могу обратиться к вам. Дело в том, что я нашла в газете ваше объявление. Это вам нужен кладовщик?

– Нужен, – услышала бабуся голос Вовчика, – и именно такой симпатичный, как ты.

– Не понимаю, – растерялась Ирина.

– Шутю, – объяснил Вова, – раньше на складе работала?

– Да.

– Где?

– В другом городе, на книжном складе, – не совсем соврала Ирина.

– Книжки – это хорошо, они народу знания несут, – блеснул интеллектом Колян, – у нас хуже, у нас продукты. А тебя вообще в спиртную секцию возьмем. Пойдешь в спиртную?

– Пойду, – пискнула Ира.

– Документы принесла?

– Я сегодня только посмотреть, – стала оправдываться Ирина, – если меня устроят ваши условия, то и документы принесу.

– Наши условия всех устраивают, – уверенно произнес Вовчик, – у нас уборщицы в кровь дерутся. Так что вопрос не в том, устроим ли мы тебя, а в том, устроишь ли ты нас.

– Хорошо, – покорно согласилась девушка.

В этот момент за стеной раздался такой оглушительный, бестактный чих, какой может издать только хорошо напрактиковавшийся в этом деле человек. Ирина вздрогнула и побледнела. Взгляд ее упал на лежащую на столе «мыльницу» в таком знакомом чехле.

– Кто это? – округлив глаза, прошептала она.

– Кошка, – гоготнул Колян.

– Крупная у вас кошка, – удивилась Ира.

– Тигра, – похвалился Колян, она и не так может.

– Покажите, – попросила Ирина, – я так кошечек люблю! Особенно крупных.

– Не-е-е, эту не покажем, кусается, – отказал ей Колян.

Потом пошел разговор об условиях работы на складе, о приблизительной зарплате, о прочих важных, но совершенно неинтересных для Евдокии Тимофеевны предметах. Через десять минут условия были обговорены, и делегация отправилась осматривать место работы.

Бабуся приготовилась к терпеливому ожиданию, села на пол и подперла спиной дверь, надеясь таким способом заблокировать ее. Спустя время торопливый стук каблучков возвестил о том, что помещение опять стало обитаемым.

– Евдокия Тимофеевна, – прошептала обладательница каблучков, – вы тут?

– Туточки, где же еще, – ответила из-за двери бабуся.

– Где? – не поняла Ирина.

– За дверью скрываюсь, – пояснила пленница, – ты как сюда попала-то?

– По записке вашей пришла.

– А откуда догадалась, что им кладовщица надобна?

– Я и не догадывалась. Это меня рабочий один спросил, когда я сюда рвалась, не по объявлению ли я. Я и согласилась.

– Молодец, – похвалила бабуся.

– А вы чего тут делаете? – в свою очередь спросила Ирина.

– А я погубителей Аськиных нашла, – похвалилась бабуся, – они мне даже во всем признались. Только вот пленили меня, ироды, да дурным грозят, а вы все не идете старуху высвобождать, да не идете, – продолжила она жалостливым голоском. – Где там Горяшка с Малышевым шляются? Убивцы уже тепленькие, брать можно.

– Не знаю, – растерянно произнесла Ирина, – я никого не нашла. Правда, Игорьку записку написала. А сама не стала ждать, побежала вас выручать.

– Ну и выручай, чего балаболишь зазря, – рассердилась бабуся.

Пока Ирина судорожно копалась в ящике стола в надежде отыскать ключ, баба Дуся ворчала за дверью на глупую девчонку, которая пришла на ее выручку без оравы мускулистых молодцев с оружиями. За этим мирным занятием и застала их блондинка Лилька.

– Вовчик, тут она, по столу шарит, – крикнула она, высунув голову в коридор.

Ирина тигрицей кинулась к тонконогой блондинке и с неожиданной для нее решимостью вцепилась в ее длинные прямые волосы.

– Пусти, воровка, – завизжала девица.

– Я не воровка, я библиотекарь, – отдувалась Ирина, еще крепче накручивая на руку тонкие льняные пряди, – а если не замолчишь, то стану скальпоснимателем.

– Больно же, – уже тише простонала блондинка.

– Зато необходимо, – пояснила Ирина, чуть ослабив хватку.

Лилька, почуяв свободу, заверещала во всю силу своих легких. Ирина опять рванула светлую прядь на себя, но было уже поздно. В комнату ворвались оба мордоворота.

– Девчонки, вы чего это? – поинтересовался Вовчик, с удовольствием оглядывая картину поединка. – Не из за меня ли сцепились?

– Да пока ты по складу шатался, она ограбить тебя пыталась! – выкрикнула Лилька, аккуратно промокая платочком черные слезы.

– Да брось, – не поверил Вовчик, – такая лапочка, да грабить! Такая лапочка и по другому заработать может, зачем ей мелочиться! И что можно украсть в этом бардаке? Если только ту старую швабру на шашлык, – заржал он, донельзя довольный своей шуткой.

– Да она в столе твоем шарила!

– Брехня, че там шарить-то? Ежу понятно, что там ничего хорошего быть не может.

– Но она же шарила, я сама видела!

– Брось, ты, крошка, не зашивайся. Она, конечно, телка ничего себе, но я на брюнеток с детства не падкий. Не ревнуй, но кладовщицей я ее возьму. А если действительно любит рукам волю давать, то мы ее быстро образцовой пионеркой сделаем. Ну, говори сама, чего тебе в моем ящике надо было?

– Не скажу, – шмыгнула Иришка носом, – но я не воровка!

– Ах, даже так? То есть все-таки лазила? Признаешь? Ну, тогда тебе волей-неволей придется признаться, за каким ты там паслась.

– Все равно не скажу, – упрямилась Ирина.

– Значит, будем применять меры физического воздействия. У нас коллектив честный, порядочный, некультурных мы не любим.

– Тоже мне, культурные, – раздался замогильный голос, – старушек неповинных мучаете.

За переполохом, который подняла Ирина, все уже подзабыли о такой неприятности, как бабуся. Поэтому, услышав ее голос, компания, как по команде, вздрогнула.

– Кто это? – задала провоцирующий вопрос Ира.

– Уборщица, – отмахнулся Вовчик. – Ты сейчас не о ней, ты о своей судьбе душе подумай. Или говори, что ты тут искала, или готовься к неприятностям.

Ирина мучилась между дилеммой: прикинуться мелкой воровкой и перенести несколько неприятных моментов незаслуженного позора, или выдать себя за наивную добрую душу, услышавшую призывы неведомой ей старушки и решившую прийти к ней на помощь. В конце-концов, она остановилась на второй версии. Первая настолько претила ее кристально честной душе, что даже ради спасения жизни она не могла пойти на добровольное присвоение титула воровки. Ее даже передернуло от этих мыслей.

– Чего кривишься, – заметил Вован, – писать хочешь?

– Нет, просто не знаю, как объяснить вам, чтобы вы мне поверили.

– Это уж не наши проблемы, ничем помочь тебе не можем, – развел руками Вовчик, – выкручивайся, как можешь, сама.

– Я просто шла мимо, – решилась Ирина, – услышала крики о помощи, зашла посмотреть, в чем дело.

– И стала шарить в столе, выискивая того, кто кричал? – ехидно осведомилась Лилька.

– Вот дурила бестолковая, – опять вступил в разговор замогильный голос, – это я ей сказала, что я тут нечаянно захлопнулась и попросилась на волю. А ключ, говорю, в столе заныканый хранится. Вот она и пожалела меня по глупости. Отпустите душу безгрешную, – закинула удочку бабуся.

– Точно, Вован, дай-ка ей пинка и пусть летит отсюда, – поддержала бабусю Лилька.

Она заступалась за Ирину, конечно, не от избытка доброты. Просто ее женская интуиция уже давно вовсю трубила тревогу при виде того, насколько заинтересованные взгляды бросает ее дружок на эту вполне хорошенькую брюнеточку.

– Размечтались, – одним махом Вовчик разбил воздушные замки, созданные было этими тремя такими разными женщинами, – щас всех пораспускаю, мороженым угощу, реверансами раскланяюсь! Ты-то, Лилька, понятно чего за нее хлопочешь. А вот чего эта черепушка трухлявая там вякает? Больно мне это подозрительным кажется.

– Я просто так вякаю, от скуки, – попыталась исправить положение бабуся, – дюже одиноко мне тут томиться.

В этот момент Лилька подошла к своему дружку и стала что-то горячо шептать ему на ухо. Она постоянно кивала в сторону Ирины, оживленно жестикулировала, крутила пальцем у виска, вероятно, пытаясь этим жестом показать, что кто-то из присутствующих обладает не слишком высоким уровнем IQ.

Вован сначала слушал ее без каких-либо эмоций, потом нехотя стал кивать головой, видимо, соглашаясь с тем, что она пыталась ему втолковать. Наконец, последний раз утвердительно кивнув головой, он отстранил подругу рукой, повернулся к Ирине и явным сожалением сказал:

– Ладно, катись, скажи спасибо Лильке. Она у нас телка сострадательная, всех жалеет. Больно твоя мордашка ей несчастной показалось, вот она за тебя и похлопотала.

– Вовчик, – подала голос добрая Лилька, – ты сумочку-то у нее проверь, вдруг что стащить успела?

– И то правда, согласился Вовчик. Не криви губешки-то, давай сюда свой чемодан, – обратился он к девушке.

– Не дам! – прижала к себе сумочку Ирина.

– Не дашь, значит совесть нечиста, – констатировал Вовчик.

Он молча кивнул подчиненному, и тот без предварительных расшаркиваний и прочих церемоний вырвал из рук девушки небольшую кожаную сумку и высыпал ее содержимое на стол. Ирина принадлежала к тем редким женщинам, содержимое сумочки которых было всегда в идеальном порядке. Ничего лишнего! Никаких забытых фантиков или никогда не нужных, но верно носимых с собой мелочей! Пудреница, губная помада, контурный карандаш, блокнот и кошелек. Погрешность в этом идеальном порядке составляла лишь небрежно скомканная бумажка, приметным комочком лежащая среди этих важных для каждой женщины предметом.

Колян протянул руку к бумажке, и в этот момент Ирина, стоящая уже у самой двери, бросилась к нему и попыталась перехватить заветный клочок, от которого зависела свобода, а может, и жизнь бабуси и самой Ирины. Но что значит ловкость и быстрота хрупкой девушки против грубой силы огромного, начисто лишенного галантности мордоворота? Колян легким движением руки отшвырнул ее в противоположный угол и подал бумажку шефу.

Вовчик, с угрозой глянув на Ирину, развернул записку и, собрав лоб в гармошку, стал по слогам читать:

– Прочитайте, только, в случае моего опоздания на ужин, – провозгласил он заголовок. – Ежели вы читаете эту записку, то, значит, я запоздала на ужин и нахожусь в лапах жестоких погубителей Аськиных. Располагаются энти самые убивцы по адресу, – далее следовал точный адрес склада, – прибывайте всей гурьбой, милицию не забудьте захватить. Поминай, как звали. Навеки ваша баба Дуся.

– Черт, – выругался Колян, – если я правильно въехал, то та развалина, что храниться у нас в соседней комнате, и эта метелка как-то связаны и что-то знают.

– Ты правильно въехал, – медленно сказал Вовчик, – а вот теперь все хором, дружненько мне скажите, что с этими жабами делать будем.

– Отпускать их нельзя, факт.

– Ну не мочить же!

– А есть другой выход?

Два мордоворота решали судьбу женщин совершенно не обращая на них внимания. Бабуся напряженно прислушивалась за стенкой, Ирина забилась в угол, в который так бестактно зашвырнул ее Колян. Наконец, баба Дуся встала на коленки и, пригнувшись к самой дверной щели, гаркнула зычным, но немного измененным из-за неудобной позы голосом:

– Сынки, мудрая женщина совет давать вам желает.

– Ну? – заинтересованно спросил Вован. Не смотря на то, что эта старая калоша представляла для него немалую опасность, она нравилась ему все больше и больше.

– Большому кораблю – большая торпеда, – до краев наполненным мудростью голосом начала бабуся, – начали вы, сынки, денежное дело, да споткнулись на такой хрычевке, как я, да на племяшке моей, Иришке. Сначала мечталось мне сдать вас в ментовку, да вытребовать с них за это какую-нибудь бумагу полезную. А теперче вон как судьба повернулась. И нам не гоже к ней тылом стоять. Предлагаю консенсус.

– Братан, чего она несет, – не выдержал первым Колян, – позволь я с ней на своем языке покалякаю?

– Стой, – придержал его Вовчик, – пусть дальше чешет.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила публику Евдокия Тимофеевна, – я продолжу. Итак, как я скумекала, вы занимаетесь дележом германских богатств, которые они раздают не тому, кому они больше нужны.

– Ну, – необдуманно согласился Колян.

– Вот и ну, – передразнила его осмелевшая бабуся, – мне это дело тоже нарисовалось дюже соблазнительным. Могу оказать вам всестороннюю помощь и поддержку.

Бабуся замолчала, ожидая реакции на свои слова. У Ирины стало расти раздражение на бабу Дусю. Голова ее раскалывалась от удара о стенку и сознания безвыходности создавшейся ситуации. Бред, который несла ее престарелая родственница, наводил на мысли, что бедняга сбрендила от испуга и тяжести прожитых лет. То, что та вела переговоры из-за дверной щелки, придавало этой трагической ситуации совсем не нужный ей комизм.

– Валяй дальше, – ощерился Вовчик. Его все больше забавляла прикольная старушенция.

– Значит так, – продолжал голос из за дверной щели, – как я поняла, проблема ваша в том, что не верят вам старики разбогатевшие, не хотят по-доброму делиться.

– Ну, – опять согласился Колян.

– Что ты мне все нукаешь, – взорвалась бабуся, – нет бы вытащить женщину с неудобной позы и уважение оказать. Ничего пользительного больше не скажу, ежели из клопятника меня этого не вызволишь!

Вовчик молча кивнул Коляну, тот, недовольно пожав плечами, открыл дверь. Всей компании предстала удивительная картина. Баба Дуся, расплющившись одной щекой по полу и высоко отклячив тощий зад, со спорным достоинством смотрела на двух здоровых мужчин и двух хрупких женщин своими ясными голубыми глазками. Ничуть не смутившись, она вскочила, аккуратно отряхнула руки и пыльный подол платья. Потом важно прошла и уселась в единственное в комнате кресло, попытавшись элегантно положить ногу на ногу. Это ей не удалось, и она просто уютно устроилась, подвернув под себя ноги.

– Я могла бы разговаривать с жертвами и настраивать их на положительный лад. Одно дело, когда им обещают горы золотые дуболомы вроде вас, да коза эта несолидная, другое – когда такая уважительная дама, как я. Кстати, а чего вы им обещали за деньги?

– Да как обычно, – дисциплинированно ответил Колян. Видя благосклонность к этой непонятной старушенции шефа, он и сам поневоле проникся к ней уважением. – Как обычно, – продолжил он, – уход, продукты. Они нам – деньги, а мы им – заботу. Только что-то первая сразу же и заартачилась. Вопить стала, что запомнила нас, что в милицию нажалуется. Пришлось ее маненько успокоить. Только денег все равно не нашли, – охотно жаловался он бабусе.

– Вы чего, совсем с катушек съехали? – прервала его словоохотливость Лилька. Глаза зло поблескивали из под густо накрашенных ресниц. – Ты, Вовчик, не понимаешь, что все, что несет эта развалина – бред сивой кобылы? Кто еще знает, что вы здесь? – обратилась она уже к бабе Дусе. – Кого еще ждать в гости? Пару старух-идиоток? Группу из детского сада? Коллектив ветеранов дома престарелых?

Улыбка сбежала и с лица Вовчика.

– Ты, что, думаешь, что их не двое?

– Да я просто не исключаю такой возможности! Вспомните сами, когда приползла старуха, мы думали, что она одна. Потом появилась девка. Кого теперь ждать?

Словно в подтверждение ее слов в дверь просунулась лохматая, видно, десятилетиями не мытая и не бритая голова.

– Браток, бутылочки есть? – осведомилась голова, одновременно охватывая взглядом всех участников этой сцены.

– Черт знает что! – взревел Вован, тут склад или подворотня? Шляются, все, кому не лень! Где охранник весь день пропадает? Почему через проходную лезет всякая шваль?

Голова при первых грозовых аккордах скрылась.

– Одна голова хорошо, а без нее намного смешнее, – не к месту вспомнила бабуся.

Бросившийся за головой и ее за туловищем Колян через пару минут вернулся с виноватым выражением лица и с недоумением пожал плечами.

– Ну и черт с ним, – махнул рукой Вовчик. – А теперь ты, Лилька, – иди-ка домой. А мы с Коляном подумаем, как уговорить помолчать этих неудачниц.

– Но… – начала было Лилька.

– Иди, – перебил ее Вован и без улыбки посмотрел ей прямо в глаза.

– Хорошо, – девушка посмотрела на бабусю, бросила взгляд на Ирину, мышкой сидевшую в своем углу и, резко повернувшись, бросилась к двери.

Она взялась за дверную ручку и рванула на себя. Дверь распахнулась, и вместе со струей холодного воздуха запустила внутрь с десяток обезличенных граждан в камуфляже и масках.

Следующие несколько мгновений напоминали кадры из типичного боевика. Резкие грубые выкрики, звуки падающих тел, мелькание рук, ног, испуганных, злых и хладнокровных глаз сопровождались дуэтом истошного женского визга. Через пару минут все было кончено. Колян и Вовчик лежали на полу, положив руки за голову, Иришка, баба Дуся и Лилька стояли лицом к стене, широко расставив ноги и упираясь ладонями в холодную шершавую штукатурку.

В дверях комнаты показался коренастый, уверенный в себе Малышев. Из-за его спины выглядывал Костиков.

– Ну, граждане бандиты, – с усмешкой произнес Олег, – колитесь, зачем этих дам насильно в гостях удерживаете?

Дамы, услышав знакомый голос, как по команде повернули головы.

– Олежка! – воскликнула Ирина.

Она опустила руки и бросилась к своему освободителю. Но на полпути увидела маячившего за спиной майора Игоря, взвизгнула и, изменив траекторию, обогнула уже раскрывшего объятия Олежку и повисла на шее у мужа.

Бабуся, заметив бестактность Ирины и пожалев стоящего с нелепо раскинутыми руками Малышева, по доброте душевной решила исправить положение и, всплеснув руками, засеменила в в сторону майора. Хваленая реакция старшего следователя отказала ему, он не успел увернуться, и Евдокия Тимофеевна упала в его объятия.

– Внучек, – ласково сказала она, – избавитель…

– Игорь, это они, это они убили Асю Гордеевну, – плечи Иришки тряслись. Жуткое напряжение последних часов, наконец-то сказалось, и слезы хлынули из ее глаз, – они признались, они сами сказали!

– Докажи, – хмыкнул осмелевший при виде такой душевности майора Вован, – и ваще, что за борзота? Врываются, клешнями машут! И на тебя, начальник, управу найти можно.

– И докажу, – деловито прервала его баба Дуся, – ой, и докажу!

Она с неохотой выпустила из своих цепких объятий Малышева и торопливо прошлепала к серванту. Отодвинув мутное стекло и обнажив груду явно немытых и давно позабытых стаканов и тарелок, бабуся торжествующе ткнула пальцем в соблазнившие алчного Вовчика германские сувениры бабы Аси.

– На блошином купил, – тут же со злорадством нашелся Вовчик, – у кого купил – не помню.

– Эх, внучек, – бабуся подняла сухой, костлявый палец вверх и нравоучительным тоном изрекла:

– Шила в мешке не утаишь, все равно наверх всплывет. Знал бы ты, с кем связался!

С этим словами она подошла к столу, кряхтя и охая, встала на корточки и полезла под него. Даже у тех, кто хорошо знал бабусю, возникло впечатление, что от пережитого стресса у нее стало не все в порядке с головой. Но это было так же далеко от истины, как и то, что в этот раз агент частного сыска сплоховала и отдала преступников в руки правосудия не снабдив их довеском в виде веских улик. Через минуту она выползла из под стола, пару раз чихнула и торжествующе подняла над головой маленький черный диктофон с блестящими в проникшем в это мрачное помещение луче закатного солнца серебристыми кнопочками.

– Все как есть записано, – гордо сказала она, – я с умной техникой в великой дружбе хожу!

* * *

Когда криминальное трио уже было погружено в машину, а Ирина отогревалась в «Жигуленке» Игоря горячим чаем с лимоном, Малышев подошел к Костикову.

– В который раз баба Дуся оказывается на голову выше нас, и в который раз мне кажется, что это результат невероятной удачливости и просто счастливое совпадение, – откровенно признался он. – То, что именно эта троица виновна в гибели Аси Гордеевны, сомнений нет. Но мотив? Причины? Было бы лучше, если бы Евдокия Тимофеевна рассказала обо всем, что ей удалось узнать перед допросом. Где она, кстати?

Бабуся исчезла вместе с бомжом Петрухой, который, кстати, и являлся обладателем немытой головы, разведовавшей обстановку перед атакой профессионалов. В суматохе сбежать им не составляло особого труда. Но куда? Зачем? Если домой, то это просто абсурдно: Игорь все равно собирался отвезти их с Ириной на машине. Алогичное поведение этого Холмса в юбке раздражало и одновременно придавало всему ее образу налет некой таинственности.

Бабуся появилась дома около полуночи. Довольная, почти счастливая, но замерзшая до дрожи и хищнически голодная. Немного потиранив Игоря своим загадочным молчанием, как та еще Баба-Яга потребовала сначала налить себе ванну с пенкой, напоить чаем с вареньем и накормить котлетами.

Когда все ее требования были выполнены, она соблаговолила удовлетворить любопытство внука и его гражданской жены. Оказывается, Лилька работала переводчицей с группой официальных лиц, осуществляющих программу выплаты материальной компенсации лицам, насильно угнанным во время Великой Отечественной Войны в фашистскую Германию.

Эта программа, уже вовсю процветавшая в России, дошла, наконец, и до Тарасова. То, что девушка, приходившая к Асе Гордеевне с мужчинами – переводчица, было ясно сразу, для этого не обязательно обладать способностями незаурядного сыщика. «Шпионская» версия, которой оперировала бабуся, была скорее прикрытием, чем реальным предположением. Просто тщеславной старушке уже в который раз хотелось показать свое превосходство над двумя молодыми и умными мужиками.

Реально ее заинтересовали два факта: эпизод с пленом во время ВОВ и оба визита девицы с двумя разными комплектами мужчин: одни явно являлись иностранцами, другие – местными братками. Бабуся вспомнила, что совсем недавно она слышала что-то о компенсации жертвам фашистской агрессии. Она перерыла всю переодику за последнее время, какая нашлась в доме, и нашла-таки то, что ее интересовало. А интересовало ее официальное сообщение о дате начала выплат в городе Тарасове.

Видимо, переводчица рассказала своему приятелю о стариках, на которых нежданно-негаданно свалилась кругленькая сумма, тот и решил потрясти счастливых обладателей DM. Скорее всего, бандиты не хотели с самого начала убивать пенсионеров. Целью их аферы было простое мошенничество. Просто первой на их и свою беду им попалась Ася Гордеевна. Наверное, что-то у них не вышло, своенравная пенсионерка подняла шум, пригрозила милицией, за что и поплатилась.

Бабе Дусе осталось только выследить переводчицу, проследить за ней и всеми правдами и неправдами спровоцировать преступников на признание. Это ей удалось блестяще. Правда, сомнения все-таки вызывал тот факт, что явно подозрительный склад, куда завернула девица, мог быть вполне обычным, невинным складом. Но это опасение оказалось напрасным. Склад был самым настоящим, напичканным продуктами питания и бандитами. Отловив ближайшего бомжа, она сказала ему пароль, подаренный ей ее друзьями из подвала и попросила об услуге. Небезвозмездно, разумеется. Он должен отнести записку домой к бабусе и вручить ее лично Игорю или, на худой конец, Ирине.

Купюра гарантировала быстроту доставки и добросовестность посыльного, пароль – то, что посыльный не выкинет записку за ближайшим углом, а доставит точно по назначению.

Втереться в коллектив преступников у нее получилось довольно легко, спровоцировать на признание – тоже. Диктофон она еще в самом начале установила в режим включения записи только на голос и приклеила с помощью скотча на внутренней стороне крышки стола. Немного подвела Ирина. Вместо того, чтобы найти Игоря и вовремя привести его и Малышева с группой захвата на склад, она сама бросилась на помощь к бабусе. Хорошо хоть, что догадалась оставить довольно эмоциональную записку мужу, а то неизвестно, сколько еще времени смогла бы заговаривать зубы бандитам бабуся и чем это вся эта история вообще бы закончилась. Правда, Малышев сначала немного заартачился. Но прочитав записку Ирины и поняв, что ей может угрожать реальная опасность, быстро поднял наряд и помчался по адресу, указанному в записке.

Освободить заложников и задержать преступников оказалось делом техники.

– А где ты была до сих пор? – спросил Игорь после того, как Евдокия Тимофеевна закончила свой рассказ.

– Да так, предположение одно проверяла, – отмахнулась она, не сдержав лукавых искорок в глазах.

– Что еще за предположение? – не понял Игорь, – преступники пойманы, преступление практически доказано, что еще надо?

– Трудно найти черного негра в темной комнате, – загадочным тоном поведала бабуся, – а у нашего негра еще и выбиты зубы и выколоты глаза! Всего-то сам Господь Бог не знает. Что уж про вас, грешных, говорить-то.

Как не просили Костиковы хоть намеком дать понять им то, что она скрывает, бабуся только довольно щурилась на лампу, да позевывала, деликатно прикрывая рот ладошкой. Да и то: поздно уже было, не до длинных разговоров. А утром она опять пропала.

ЭПИЛОГ

Сашенька светилась от счастья. Ее Модест был, наконец-то, с ней. Обвинения с него были полностью сняты. Она птицей носилась из кухни в комнату, подавая и подавая новые, изысканные блюда и напитки немногочисленным гостям, призванным отметить благополучное завершение этой неприятной истории. Счастье ее было полным, настолько полным, что ей даже жалко было делиться им с Модестом. Единственным темным пятнышком оставалось отсутствие Евдокии Тимофеевны, ее спасительницы, ее утешительницы, ее подруги. Правда, молодые Костиковы сидели на самом почетном месте. Но Сашеньке их приход был неожиданно не так приятен, как Модесту. Еще жила в памяти ее маленькая, но досадная вольность, которую она допустила в отсутствие любимого.

Праздник был в самом разгаре, когда в дверь раздался длинный, слишком длинный для случайного гостя звонок. А неслучайных никто и не ждал…

Истошный визг Сашенькиной подруги, открывшей дверь, возвестил о приходе по меньшей мере Кинг-Конга. Так оно и было. В широком дверном проеме мелькнула щупленькая фигурка бабуси. За ее спиной громоздилась приведение. Да, именно приведение. А как еще можно было назвать восставшую из гроба и явившуюся прямо на веселую пирушку бывшую завуч кулинарного училища Асю Гордеевну?

Звякнула выпавшая из чьей-то ослабевшей руки ложка, весело и освобожденно забулькала водка, убегающая из опрокинутой кем-то бутылки, взвизгнул и зажевал ленту новый качественный магнитофон. Тишина. В обычных случаях выручает муха, отчаянно бьющаяся о стекло и создающая хоть какую-то озвучку ситуации, но сейчас ситуация была столь необычна, что не помогла бы даже муха.

– Ну, что скажите? – попыталось разрядить обстановку приведение.

Взглянув на элегантного Модеста с отвисшей челюстью, она презрительно усмехнулась:

– Эх, внучек! Бабушка родная в сырой земле лежит, а он на гулянках веселиться! Не ожидала от тебя!

Это было слишком даже для ироничных и не верующих в потусторонние силы мужчин. Поднявшиеся визг и паника грозили добавить в союзники к бабе Асе еще парочку трупов, но неожиданно раздавшийся хладнокровный и громкий голос бабуси заставил всех застыть во второй раз.

– Цыц! – гаркнула она, – угомонитесь, дурные! Разберитесь сначалова, что к чему, а потом вопите! Проходите, Асечка Гордеевна, – обратилась более вежливо она к приведению, – покушайте, беленькой отведайте. Дорогу!

Последнюю просьбу не надо было повторять дважды. Те, кто стоял на пути у приведения бабы Аси и так шарахался во все возможные стороны. Когда оно уселось и вполне реально взяло в руку вилку, бабуся опять скомандовала:

– А теперь все слухайте, я говорить буду. Не пугайтесь, не мертвая она, а живая, как есть перед вами. Убитой-то другая оказалась, бродяжка несчастная, а эта – обличающе ткнула в сторону аппетитно хрустящей куриной ножкой тетки, – вовсе не помирала.

Перепуганные гости, понемногу приходя в себя, с нарастающим интересом слушали повествование о том, как Ася Гордеевна, получив компенсацию и обновив гардероб, потихоньку от всех собралась и уехала на престижный черноморский курорт, подарив на радостях кое-какие вещички самой добросовестной из подопечных бомжих. Кстати, именно эту бродяжку и приняли за Асю Гордеевну Колян с Вовчиком. Внешнее сходство сыграло с и так обиженной жизнью женщиной злую шутку. Бандиты, общающиеся с бабой Асей через узкую дверную щель с наброшенной цепочкой, ориентировались больше по одежде и фигуре, чем по чертам лица.

Проследив за несговорчивой жертвой и приметив ее частые визиты в подвал, они решили поговорить с ней в более располагающей обстановке. Бандиты спустились за двойником бабы Аси в подвал и, разозленные непониманием жертвы, принятым ими за несговорчивость, дали волю рукам. На следующий день они предприняли попытку поискать деньги у нее дома, но ничего, кроме понравившихся Вовчику немецких сувениров, не нашли. И немудрено! Ася Гордеевна в это время славно проводила время в Сочи, пустив на ветер все причитавшиеся ей марки.

Но это еще не все. Оказывается, Ася Гордеевна была в курсе всех событий, творившихся без нее в городе. У нее был соучастник, который не просто регулярно звонил ей в Сочи, но выполнял мелкие пакостные поручения. Когда баба Ася узнала о своей «смерти», она решила использовать ее в своих интересах. К сожалению, ей было известно о темном прошлом Сашенькиной прабабки и фобии девушки. Поэтому она и велела подкинуть свою сумку в вещи невесты внука, в надежде, что ту посадят или, в худом случае, Модест сам выгонит из дома погубительницу родной бабушки.

Правда, судьба распорядилась несколько иначе, но, узнав о том, что в тюрьме сидит Модест, а не его невеста, зловредная пенсионерка не кинулась выручать единственного внука, а спокойно грелась под еще теплым южным солнцем, посчитав, что непослушный мальчик заслужил небольшое наказание.

Откуда баба Дуся узнала о том, что убит на самом деле двойник Аси Гордеевны? Ее очень заинтересовал рассказ путан о нетипичной старушке. Она довела до посинения всю справочную службу вокзала, но узнала, что в день пропажи бабы Аси дама ее возраста и с ее фамилией выехала в Сочи. Рядом с этим фактом очень симпатично смотрелся рассказ рыжей Махи о том, что жадноватая Ася Гордеевна подарила пьянчужке целый комплект ношеной, но добротной одежды со своего плеча и о том, после чего осчастливленную бродяжку никто не видел. Еще в милиции бабуся договорилась с вокзальными девицами и бродягами, что они по возможности оповестят ее о возвращении подозрительной бабушки на родину.

Новые друзья не подвели, а оживление в квартире Садикова и мелькание за плохо зашторенными окнами далеко не хрупкого женского силуэта сигнализировали о том, что у одинокого пенсионера уже пару дней гостит дама. Выманить ее из дома и привести к Модесту бабусе удалось с помощью той же Таиски. Как только Евдокия Тимофеевна поведала дворовому совету всю правду о их лидерах – Садикове и Асе Гордеевне, в пенсионерах забушевал праведный гнев, проснулась прикорнувшая было справедливость и родилось долгожданное сострадание к Сашеньке. Таиска тайфуном ворвалась в квартиру Садикова, артистично скрыв презрение, расцеловала восставшую из гроба бабу Асю и поведала ей, что недостойная Шурка с позором изгнана из дома внука, а тот бьется головой о стену и рыдает из-за своей ошибки в выборе спутницы жизни.

Ася Гордеевна поспешила насладиться триумфом, но попала в западню. Надо отдать ей должное, она смогла сдержаться и выслушать всю правду о себе с достоинством. Правда, в отличии от остальных, эта правда совсем не казалась ей такой уж невзрачной. Ну, пошутила старушка, зато будут знать, как не слушаться старших.

Ярким финалом разыгранного бабусей спектакля явился обморок Сашеньки. Когда встревоженный Модест привел невесту в чувство, она, глядя на него лучистыми от счастья глазами, подарила ему еще одну новость: через восемь месяцев их семейство пополнится еще одним маленьким Красовским или Красовской.

Это известие подняло такой переполох, что никто не заметил, как удалилась притихшая Ася Гордеевна.

На следующий день был задержан почетный пенсионер Садиков. Он обвинялся в даче ложных показаний и сокрытии от следствия важных фактов. Правда, скоро дело прикрыли. Видимо, на фоне общей преступности его вина была настолько неубедительной, что просто никто не захотел возиться с этим мелким пакостником. Впрочем, поговаривали, что кто-то похлопотал за вредного старика. Но и недели, проведенной в заключении, хватило этому поборнику нравственности для того, чтобы прекратить терроризировать двор.

А симпатии двора перекинулись к Сашеньке. Истина о том, что старики – как дети, уже не требует подтверждения. Они легко верят былям и небылицам, легко дарят и отнимают свою любовь и антипатию. Стыд за тиранию невинной беременной учительницы только подогревал их желание реабилитироваться, так что Сашеньке опять приходилось скрываться, уже от излишней заботы. Но теперь эта игра в прятки приносила не слезы обиды и досады, а улыбку и чувство благодарности к повернувшейся к ней лицом судьбе и необыкновенной старушке – бабе Дусе.