/ Language: Русский / Genre:children,

Без Света

Николай Вагнер


Вгнер Николй Петрович

Без свет

Н. П. Вгнер

Без свет

I

Вы, вероятно, встречли их - этих бедных, мленьких бездомников, шляющихся из дом в дом, в дождь и холод по улицм ншей цивилизовнной столицы. Вс, вероятно, поржло стрдльческое, кроткое личико слепой девочки, которую водил мленький брт ее, впереди них всегд бежл кудлтя хромя собчк. Когд мленький бртишк зпевл под вшими окнми:

- Подйте л-л-ю-ди Бо-о-жии, по-о-дйте Хлист лди, убогоньким н хлебец! - то в то же смое время собчк сдилсь н землю и нчинл жлобно выть и визжть.

- Ккя нгля эксплутция! - говорили вы, отходя от окн, которое холодный ветер, словно дробью, обсыпл дождем.

И вм предствлялсь првильно оргнизовння систем обирния вших крмнов. Вы винили полицию з то, что он пускет по городу этих "детей рзврт и лени". Вы вспоминли те отвртительные, грязные вертепы, в которых живут эти бедные дети. Вш осенняя хндр еще более увеличивлсь от рздржения. Вс сердил этот ндоедный тоненький детский голосок, доносившийся со двор, и звякнье медных копеечек, которые кидли бедным детям сытые, прздные и сострдльные люди.

II

Это было двно.

В глухом лесном углу, в небольшой деревеньке, в новой крепкой избе родились мленькие бездомники. Девочку звли Мшуткой, мльчик - Всеной. Когд девочке минуло три год, Всен еще сосл грудь мтери, мть их, Акулин Любрих, проводил своего муж в солдты, голосил и причитл нд ним. Нплкл глз, которые и без того были больные, и остлсь в своем родимом опустелом гнездышке век вековть бобылем одиноким, "црской вдовой", солдтской сиротой.

Жили они с мужем всегд в миру и лду; об тихие д молчливые, ясные.

И детки уродились ткие же. Всен еще по временм рсшлится, рзвозится, но его дикя веселость тотчс же рзобьется о тихую, кроткую улыбку сестренки. Д при том н обоих тяготел т грусть безысходня, которя, кк тихя струйк, сочилсь в целом доме из постоянно тоскующего сердц мтери.

В долгие зимние вечер мть прядет мочку кудели. Горит и дымится, потрескивя, светец-лучин. Тихо шурчит и жужжит веретено; тихо мурлычет седой Всюк н печи, тихо спит Кудлшк, свернувшись клубком н полу, и только по временм встрепенется, когд долетит до нее длекий лй деревенских собк, приподнимет голову, нсторожит уши, поворчит, повизжит и снов уляжется.

- Ммоньк, голубыньк, - говорит Мшутк. - Рсскжи нм, кк ты в голодный год нуду принимл.

- Э! детоньки, что горе вспоминть? Блго было, д прошло!

- Нет, ммоньк, рсскжи. Сделй милость! Вспомним горе, и жизнь слще покжется...

Любрих посмотрел н них с грустной улыбкой, попрвил девочке белые волосики, что выбились из-под плтк, и нчл плвно, неторопливо.

III

У нс здесь хлеб плохо родится. Земля плохя - все больше кмень д щебень, либо песок. Тот год Всене пошел третий годок - осень припоздл, тепля был д бесснежня. Все озими-то червячок подъел, что весной из корня пошло, то летом жры сплили. Тк был зсух, что стрики сродясь не зпомнят. Цело лето лес горели и мгл стоял.

Осень нстл сыря, студеня, д мокря; от стужи д мокрети, известное дело, пуще тоск н сердце ложится.

В сентябре снежок зпорошил. Вышл я н крылечко, снег тк и сеет, ровно сквозь сито, сердце-то у меня тк и стынет.

- Господи! - думю я, - чем-то я вс, деточек млых, прокормлю зимушку лютую, в бескормицу?

Однче, првду скзть, что у меня припсено н всякий случй три мешк крупки. В мбрушке, нд погребцом, н вышке лежли. Авось, думю, не отощем.

Тот же вечер дождь полил и весь снежочек смыл. Грязь невылзня. Сиверко гудет, дождь тк и льет, ни зги не видно. Только вдруг слышу, кто-то в оконце: тук, тук, тук!

- Господи, - думю, - кому бы это? Перепужлсь шибко.

- Кто, мол, тут? - Не отвечют.

Зсветил фонрь, нкинулсь шубенкой, выходку. А под окном мужичонк-дедушк сидит, древний, ндревний, совсем седой д весь мокрый.

- Откуд, - говорю, - стрнствуешь, божий человек?

А он бормочет, бормочет, жует, чвкет, мшет рукми, ничего не рзберешь.

Подумл я тогд: пустить его, ль не пустить в избу? Стрче древний, еле дышит. Кк бы, мол, беды не нжить. Пустишь его, он в ночь-то помрет!

А он оперся н подожок-то, д кк зплчет, тково жлобно, ровно ребеночек мхонький, слезы тк и кпют н бородку седенькую.

Ввел я его в избу, положил н печь, нпоил мяткой д шипишным цветиком. Нутро стрче совсем окреп.

Пожил стрче денек-другой. Подумл я, поглядел. Вижу - тихонький д простенький, больше спит, д богу молится.

- Пущй, - думю, - живет в избе, куд, мол, его погоню, стрц древнего? Словно он ребеночек мхонький. А тут стуж ткя лютя нстл. Куд, мол, его н мороз погоню? Авось не объест. Кк-нибудь зиму проживем. И мне будет спокойнее вдвоем в избе жить. Все кк будто я не одн.

- Голод у нс, - говорю ему. - Не зню, чего есть будем.

А он вытщил котомочку, рзвязл. Полн котомочк лепешкми.

- Вот, - говорит, - лепешечки. Господь не оствит. Будем сыты. Проживем.

И поселился он у меня до весны, зиму коротть.

IV

А зим все лютей д лютей стновится. Кждый день ткие морозы стоят, просто - стрсть. Измялись мы совсем. Стуж д голод - вконец изморили.

Стл и у меня крупк подбирться. Остлся один мешочек.

- Ну! - говорю стрику, - мучки мы деткм оствим, сми будем голодно месиво есть.

Вот нтолкем мы сушеных грибков, д с мякиной нмешем, д чуточку, сму млость, с нперстк дв, подсыпим мучки, змесим и лепешечек нпечем.

Ну, и ничего, питлись мы этими лепешечкми вплоть до мсляной.

А признться скзть, мы и мсляну, кк-тк, збыли. Кк уж мслян, когд ни у кого и мучки, почитй, нет!

Кждый день нрод собирлся з гумном, знешь, тм тко место есть, кругом прозывется.

Помирть-то одному в избе неохотно, ну, и ползут все н круг. Испитые ткие д желтые, стрсть смотреть!

Кжинный день кого-нибудь везут хоронить.

Кждый день десяцкий обходил избы: не вымерли ли где?

А то с семьей Антип Ксмрев бед приключилсь. Три ббы, д дв прня, д мльчонок - все перемерли. А нм это и невдомек: почему, мол, никто из них н круг не приходит? - Д через неделю кто-то в избу к ним зглянул; они все мертвые! - Ребеночек - вон с Всену - тк тот н порожке, голубчик, свернулся, ручки к животику поджл, д тк и зстыл - ровно спит...

Дух от них из избы-то несет ткой смый противный. Знмо дело мертвечин, все рвно, что пдль.

Ну, после этого мы уж и доглядывли друг з дружкой. Кк если что... тк сейчс и убирем.

V

Святя был поздняя. К Святой мы все прибрлись. Чистые рубхи пондевли, друг с дружкой попрощлись. Кк есть к отходу изготовились.

Н последних днях Святой говорю я стричку:

- Мучки-то у нс почти ничего не остлось. Чем мы деточек-то прокормим?

Стричок мой полез н печку, добыл свой кошель - рзвязл. Глядь!.. у него почитй все лепешечки-то целы, д и те, что мы нпекли из грибков, почитй, не съедены лежт.

- Кк это ты, - говорю, - божий человек, чем питлся?

- А я, - говорит, - половиночкми. Ты съешь целую лепешку, я, - говорит, - половиночку - вот оно и нкопилось.

Отобрл он лепешки с грибми.

- Вот это, - говорит, - мы будем есть, это будем деточек кормить, тм - что бог дст.

Только не привел бог долго держть вс н лепешечкх.

Нстло воскресенье. День был ткой лдный. Тепло; солнышко светит. Н полях трвк ззеленел. Собрлись мы все н кругу; ни живы, ни мертвы... Спсенья не чем.

А с круг, знешь, дорог - вся видн.

И видим мы, что кк будто словно обоз идет.

Диву длись мы.

Что ж думешь?-хлебушк из губернии прислли!

Нперво мы сгоряч не поверили, кк въехли возы, д рзглядел нрод, тк и - и бтюшки! Ткя окзия случилсь! Бросились это н возы, словно звери голодные, кули все сронили, рсшили, - д муку-то горстями з пзуху, в подол, в рот.

Кричт им: "Погодите, зря, мол, нельзя!" Тк куд-! Глдят, рычт, дерутся, друг у дружки рвут. Просто собки голодные!

Однче с этой муки-то, с непривычки-то - сми себе смерть причинили.

Померло тогд нс без млого дв десятк, - всего-то во все голодное время - померло сотни две. Мло кто жив остлся.

Ну, мы тут отдохнули!.. А тм и еще мучки нгнли.

А урожй в тот год был ткой, что просто никто не зпомнит!.."

Любрих змолкл.

- А куд же, мм, стричок-то девлся? - спросил Мшутк.

- А стричок-то ушел. После Святой вскоре и ушел. Посидели молч немного.

Любрих поглядел в оконце, который, мол, чс, не светет ли?

А Всен спл во всю ивновскую, прикорнув н коленки у сестры.

- Отнеси его, Мшутк, д уложи, - скзл Любрих, - д и см ложись: время не рннее. Видишь, кк мы с тобой, доченьк, зболтлись!

VI

Полегл Мшутк, но вместо сн пришл бессонниц.

Не в первый рз приводилось ей поворочться всю ночь нпролет и глз не сомкнуть. Грезы и стрхи ночные овлдеют детской головкой, охвтят сердце и мучт всю ночь, вплоть до вторых петухов.

Сперв пойдут думы: кк все н свете делется? Отчего бог голод посылет? Отчего земля не родит? Но все эти вопросы почти тотчс же рзвертывются в грезы и обрзы, которые тянутся бесконечною вереницею.

Силится, стрется Мшутк зснуть и не может. Все сильнее и сильнее томят ее думы и грезы.

Солнышко высоко взошло, когд поднялсь Мшутк. Поднялсь и не может глз рскрыть. Отяжелели веки, словно слиплись, рскроет их через силу, то словно тысячи ножей рзрежут глз.

И целый день не могл он ими н свет божий взглянуть, все н печи сидел, в темном углу. Только к вечеру легче сделлось. Любрих все время ей студеной водой со льдом примчивл, д льняное семя сврил, процедил сквозь тряпочку и отвром густым и слизистым промывл.

- Ничего, рдостня моя, - приговривл он. - Потерпи! это пройдет. У меня, у мхонькой, тоже этк глз болели. Господь помиловл. Прошло!

И непрвду говорит Любрих. Совсем не прошло. И теперь глз у ней по временм болят и ноют. Д, впрочем, Мшутк знет это и см, но не хочет скзть только он мме, голубушке своей.

"Пущй! - думет, - родимя моя меня тешит и см утешется. Все сердцу легче"...

В деревушке у них мло у кого были совсем здоровые глз, в особенности у детей.

Летом еще ничего. Тк или этк можно спрвляться, зимой тк совсем плохо приходится. В ясный день, когд снег блестит н солнышке, в избе дымно от печки, из которой ветер дым выбивет, тогд просто беги со свету божьего. Девться некуд.

Впрочем, припдки боли не чсто являлись. Пройдет боль и Мшутк ничего весел и здоров.

В весеннее время, когд в лесх зцветют белокрылк и волчье лыко, пойдут Мшутк с Всеной в дльний лес. Воздух легкий д пхучий, словно ясному дню рдуется. С пригорков бегут, пенятся ручьи, точно всем твердят:

Весн пришл,

Весн крсн.

Цветочкм свет,

Трве привет.

- Всен, - говорит Мшутк, - слышишь, что ручьи поют?

И Всен слушет, слушет и не может ничего рсслышть. А у Мшутки глзки горят и светятся, тихо поднимет он пльчик и нчнет подпевть:

Весн пришл,

Весн крсн.

Цветочкм свет,

Трве привет.

Слушет, слушет Всен, нхмурится и действительно нчинет слышть и подпевть вслед з Мшуткой:

Весн пришл,

Весн крсн.

А тут птичк мхонькя, крпивничек, прилетит и тк рдостно зчиликет н кустике с голыми веткми. Смотрит н Мшутку и Всену, головкой вертит. Точно хочет им скзть:

- И я слышу! И я слышу весеннюю песенку!

Пойдут детки дльше, и кжется Мшутке, что вся весн у ней в сердце, тм и ручьи бегут, и цветки цветут, и мурв зеленя, и солнце тихой, тихой рдостью светит без конц, без зкт.

VII

И не только весн, но весь божий мир вдруг змкнулся в сердце Мшутки, снружи нстли для нее вечные, непроглядные потемки.

Случилось это вот кк.

Один рз Любрих с обоими деткми в ясный, морозный, зимний день поехл н дровнях в лес з хворостом.

Кудлшк с лем бежит впереди, Бурко бодро топочет и головой мотет; деткм хорошо, весело; дром что мороз пощипывет им носы и щеки.

- Смотри, Всен! - говорит Мшутк, - видишь, кк н деревьях кружевц рзвешны, н них все огоньки, огоньки прыгют рзносветные! Видишь, видишь, кк светики блестят.

И у Мшутки сердце переполнилось восторгом. Он любовлсь и не могл нлюбовться н светики рзносветные.

Больно глзм Мшутки смотреть н них, все не может рсстться с ними: ткя "божья крс неописння!"

Вернулись домой.

К вечеру глз девочки рзболелись не н шутку. Целую ночку он не могл зснуть. Кк зкроет глз, тотчс же в них нчинют прыгть светики рзносветные, прыгют, кружтся. Все их больше и больше прибывет, и с резкой, жгучей болью они нчинют вертеться, кк будто в смой голове.

Целую ночку Любрих не спл, возилсь, ухживл з Мшуткой. К утру сон сломил, нконец, бедную девочку.

Любрих с Всеной копошились чуть слышно, говорили шепотом, чтоб не рзбудить больную Мшуточку.

Солнце светило тк же ярко, кк вчер, и позднее утро нстло, когд проснулсь Мшут.

- Ммоньк! - спршивет он с полтей. - Не рссвело еще?

- Кк не рссвело, доченьк миля, день-деньской н дворе. Солнышко светит.

- Ммоньк, помоги мне, голубушк, слезть с полток.

Помогл Любрих.

Силится взглянуть н свет Мшутк. С трудом рзжимет глз, режет их кк ножми, свету все нет.

- Ммоньк, подведи ты меня к окошечку.

Подвел, поствил Любрих н солнышке. Тумнный, крсновтый, теплый свет чуть-чуть осветил глз.

- Ммоньк, - шепчет Мшутк, - ничего я не вижу.

А у смой слезки бегут из глз в три ручья.

А Любрих стоит нд ней ни жив, ни мертв. Ноги трясутся. Мороз по спине ходит. Сердце через силу стучит.

- Ммоньк! - шепчет Мшутк, - лишил меня господь свету белого.

И тихо перекрестилсь он большим крестом.

Тяжелое горе нлегло н плечи Любрихи. Никк его не осилить.

Чего, чего только он ни пробовл, чтобы помочь дорогой Мшутке, и ничего не помогло.

Свозил ее. слепенькую, в Соловки, к преподобным. Служил молебны... Молилсь денно и нощно. Не было помощи!

Свозил ее в губернию. Шлялсь по рзным больницм и докторм. Все доктор нотрез откзлись помочь.

Первое время Мшутк сильно тосковл; сколько горьких слез выплкл, зтем помирилсь с своей долей бестлнной.

- Во всем ведь влсть господня!

А Всен ни н шг не отходит от сестры. Водит ее повсюду, обо всем, что видит, говорит, рсскзывет. Одним словом, превртился он совсем в Мшуткины глз, и весел, и доволен. Првду скзть: Мшутк для него был не только ндежным товрищем, но безгрничным вторитетом и нескончемым источником всяких скзок и рсскзов.

У слепенькой Мшутки этот источник стл еще глубже и плодотворнее. Целый мир зкрылся перед ней, и все силы ее перешли н свой собственный чудный мир, который был спрятн от людей в ее сердце.

Никогд еще обрзы и предствления не вствли перед ней с ткой силой, с тким блеском, никогд он не любил их тк сильно, кк теперь.

Скзк з скзкой сми собой склдывются в ее пылкой головке и текут они, кк светлые волны, пропдя бесплодно и бесследно впотьмх темной, никем не знемой жизни!..

Пошел Мшутке триндцтый годок.

Свыклсь он с своей долей. Снов кроткя улыбк выступил н ее губкх.

- Что ж, - думет он, - можно и тк жить. Не всем быть зрячими. Кому-нибудь ндо же быть слепенькому.

Он дже порой говорил:

- Ведь это уже было двно. Когд я еще зрячей был.

И стл Мшутк весел и довольн по-прежнему.

Но горе, кк кошк, крдется из-з угл, выглядывет, высмтривет и вдруг, нежднно-негднно, цп-црп, прямо з сердце! Очень уж оно лкомо до сердц человеческого - горе ехидное!

Любрих ясно сознвл, что с тех пор, кк ослепл Мшутк, н ее плечи весь дом нлег. Он в поле, он и в доме. Но все бы ничего, только одн дум, стршня дум являлсь к ней по временм.

- Что будет с деточкми, если я помру? Куд они денутся, мои родненькие? Отберет у них дом Ивн Михеич (ее двоюродный брт), и нчнет нд ними влствовть Мрья Якимовн (жен его - бб свирепя и нелюдимя).

И при этой мысли сердце Любрихи сожмется, голов зкружится, и он стрется скорее не думть эту тяжелую, невыносимую думу, он, неотвязня, днем и ночью см в душу лезет.

VIII

Пришл осень.

Тучи, хмурые тучи нлегли н землю. Плывут, клубятся, несутся. Холодный резкий ветер гонит их и летет по голым полям и лесм, рвет с них последние пожелтелые листья. Земля змерзл. Все лужицы зстыли, и тонкий слой льд покрыл кря речки, быстрой, кменистой, богтой перектми.

Стоит Мшутк з воротми и ничего этого не видит. Он чувствует только холодный, порывистый ветер, который чуть с ног не влит.

- Пойдем, Мшутк, в избу, - говорит Всен. - Видишь, кк сиверко!..

Мшутк ничего не ответил. Он стоял, нкрывшись тулупчиком, и повертывл лицо к ветру, стрясь узнть, с которой стороны он дует. Если с полуночной, то быть ясной погоде, если же с полуденной, то звтр будет дождь. Но, очевидно, он это делл от нечего делть.

Он ждл свою дорогую ммоньку, которя отпрвилсь н речку сполоснуть белье.

Чс з чсом бежит, он не ворочется нзд.

Несколько рз уже Мшутк выходит з ворот. Уже печк двно истопилсь, уже хлебы двно осели, ее все нет кк нет.

- Мшутк, - говорит Всен, - что мы все з ворот, д з ворот... Холодно!..

И не хочется скзть Мшутке, отчего у ней сердце сжлось и ноет, отчего он вся, всей бы душой полетел бы туд, н речку.

Постоит, посмотрит Мшутк, долго, пристльно посмотрит в ту сторону, где з поворотом исчезл мть, кк будто и видит что-нибудь своими слепенькими глзми; Кудлшк жлобно визжит и лет н ветер, посмтривя н Мшутку. Словно чует сердце собчье, что у ней делется н душе.

- Пойдем, Мшутк, в избу, - опять зовет Всен, прыгя н холодном ветру и зщищя покрсневший нос и слезящиеся глз руквом полушубк.

И опять, понурив голову и опирясь н своего вожтого, ворочется Мшутк в теплую избу.

Нконец, он не выдержл.

Укутл, чем могл, Всену, и пошли, побежли н речку, Кудлшк, кк бешеня, мчится впереди них. Визжит и лет.

Прошли улку, пришли к спуску, и Всен совсем вступил в роль вожтого. Повернулся он спиной к Мшутке, он обеими рукми оперлсь ему о плечи, и он тихонько нчл спускться к речке. Спуск был крутой и грязный. Несколько рз Всен скользил и готов был оборвться. Нконец, н повороте тропочки выглянули мостки, и видит Всен, что кучк белья белеет н мосткх и только одн доск остлсь от них. Другую совсем в воду сшибло.

Видит он, что что-то крснеет подле кмня, ровно ммонькин плток, из воды торчит ровно плк или рук человечья.

Кудлшк присел, вся нхохлилсь, нсторожил уши, вглядывется, и визжит, и боится, и словно не может итти.

Ближе, ближе подходят детки.

Нконец, рзглядел Всен. Весь здрожл и, не помня себя, с отчянным криком бросился к мосткм.

Словно ножом резнул этот крик по сердцу Мшутки.

Не зня кк, очутилсь он н мосткх. Ползком, хвтясь дрожщими рукми з скользкие бревн и доски, провливясь в холодную воду, добрлсь он до мменькиной головы.

Голов вся лежл в воде. Всю ее ощупл Мшутк. Только конец крсного плтк плвл и сносило его бежвшей водой. Одн рук высоко торчл из воды, точно мнил к себе деток. Д одн ног в лпте чуть-чуть кончиком лежл н мосткх.

Не чувствуя холод, трясясь всем телом, Мшутк снов через силу поползл по мосткм нзд, хотел бежть в деревню, но тут силы изменили ей. Словно хмурые тучи спустились, зволокли голову, и он без чувств упл н грязную тропинку.

Всен с диким, пронзительным криком бросился бежть в деревню, впереди него, визж и отчянно ля, летел Кудлшк.

Долго бегл и плкл Всен.

Нконец услыхли добрые люди его осипший голос и плч. Вышли, рсспросили, побежли к мосткм, подняли Мшутку и вытщили из воды мертвое тело бедной Любрихи.

Прошло три дня, и в них Мшутк пострел н три год; д и Всен похудел и стл хмурый.

Угрюмо, с нестерпимой болью в сердце, похоронили они родимую, и боль эт у Мшуты сложилсь, рзлилсь в жлобе, которую голосил, причитл он нд покойницей.

Н кого покинул

Горьких сиротиночек,

Ммоньк родимя,

Ясен, светел свет в очх

Грел, словно солнышко.

Птшек своих млых,

Нежил, лелеял...

Д пропл, скрылся,

Сгинул, покинул

Н житье горючее,

Мюшку, суровую,

Доле злой невзгодьицу.

Вечером, когд вернулись с похорон, одн струшк перехожя, что по дворм в нймх жил, суетилсь, трторил, прибирл все в доме у сиротинок.

- Вм здесь не осилить... - говорил он, - где осилить, болезным!.. Ты слепенькя, он - мхонький; весь дом в рззор рзорите!.. В Питер бы вм мхнуть. Вот куд! Тм вось в кко ни н есть зведение возьмут.

Мшутк с Всеной слушли ее, сидя н мминой постели, слушли бесконечную болтовню, покрывшись зипунчиком.

У обоих сердце ныло. Об, широко рскрыв зплкнные глз, испугнно смотрели в темную, тяжелую дль будущего...

Тк мленькие птички смотрят из родимого гнезд в холодную дль, когд ветер свистит и дождь льет без конц, мтери родимой нет, кк нет.

IX

Недолго сиротки пожили одинокими. Через дв дня из ближней деревни нгрянули гости-нследнички, дядя, д тетк с деткми.

С первых же рзов пошел шум и гм, дым коромыслом. Вся изб ходуном, хоть вон беги.

Деток нехло семеро. Стршему преньку десятый годок, млдшему - другой пошел, и стло тесно всем в горницх.

Ночью н печке лег см, н кровти тетк с млышом. Н полтях все детки приезжие. А Мшутку с Всеной уложили н лвкх. Лвки узенькие. Всен зснул, во сне рзметнулся и н пол сктился. Испуглся и зревел, но тетк быстро, словно кошк, соскочил с постели и костлявой, мозолистой рукой ндвл ему тких шлепнцев, что бедный Всен, совсем ошеломленный, зтих н полу.

Когд тетк улеглсь, к нему спустилсь Мшутк, подостлл под него шубенку, под голову подушку, укутл, пригрел, и Всен, уткнув голову к ней в рукв, тихо, тихо нчл рыдть и всхлипывть, Мшутк, зжимя ему рот, целовл его, приговривя:

- Нишкни, нишкни, родный! Услышут, опять хлестть нчнут.

И Всен, нконец, змолк и зснул кк убитый, тихо вздргивя и всхлипывя во сне.

А Мшутк не спл вплоть до рссвет.

Прошло несколько дней, и упорня мысль окрепл в головке слепой девочки: "Бежть ндо!"

С вечер Мшутк припсл мешочки и бурки. Всен не спршивл. Он догдлся, зчем, куд собирется сестр.

Полегли, по обыкновению, н полу, совсем одетые.

Середь ночи, после первых петухов, Мшутк рстолкл Всену, который крепко здремл.

Тихонько, кк тени, не скрипнув дверью, вышли в сенцы, перекрестились.

Н дворе звизжл, обрдоввшись, и бросилсь к ним Кудлшк.

Молч вышли детки божьи.

Ночь был ясня, д холодня. Ярко горели звезды.

Сперв пошли н клдбище.

Бросились было н них с лем собки, но вскоре узнли знкомых, звизжли и побежли вслед з ними, виляя хвостми.

Перелезли через пряслицы и прямехонько пришли н могилку Любрихи.

Помолились - поклонились.

Мшутк долго не поднимл головы с могилки. Слезы текли, текли вместе с словми прямо из сердц.

Ммоньк, голубыньк,

Перекрести, родимя,

Деточек любимыих

Н стрду земную.

Нет им уголк в избе,

Выгнли их вороги

Из родим гнездышк,

Где с тобою жили мы,

Где ты нс лелеял...

Встли, пошли. Кудлшк побежл впереди.

Прежде чем повернуть з пригорочек, Мшутк обернулсь... постоял. Жль ей было рсствться с родиной.

Перекрестилсь, мхнул рукой и пошл...

Кое-кк, с лишениями, питясь подяниями, добрлись, нконец, детки до Питер, и поглотил их город великий.

Остлсь ли по вс пмятк, стрдльцы земли родной, или, подобно многим, многим, сгинули вы бесследно, - блесточки божьи, зтоптнные в грязи, в темную ночь общественной жизни!