/ / Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Мини-Шарм

Легенда любви

Нэн Райан

Сокровище Сьерра-Мадре. Золотая легенда Запада. Сказочная мечта, на зов которой шли многие – и не вернулся ни один... Но остановит ли это мужественного северянина Веста и прелестную, отважную южанку Элизабет, заключивших некий тайный союз? Союз, который сулит им несметное богатство, но принесет дар намного более ценный – дар великой страсти, чувственной и чистой, верной и пламенной... Кто знает? Легенда любви только начинается!..

1991 ruen О.М.Никитина0655f247-ff98-102b-99a2-0288a49f2f10 love_history Nan Ryan The Legend of Love en Roland FB Editor v2.0 09 November 2008 OCR Anita 24d529cb-ff98-102b-99a2-0288a49f2f10 1.0 Легенда любви АСТ Москва 2003 5-17-017227-3

Нэн Райан

Легенда любви

Моей дорогой маме Рокси Боуст Хэндерсон с любовью и благодарностью за то, что она сделала наш дом столь надежным и счастливым для меня и моих сестер. Я всегда буду с нежностью вспоминать годы своего детства, те спокойные времена, когда жизнь текла неторопливо, беззаботно и радостно.

Сокровище, которое, как вам кажется, можно добыть, не прилагая особых усилий, и есть то истинное счастье, которого вы жаждете всю жизнь. А те сокровища, которые манят вас своим ослепительным блеском и за которыми вы, сбиваясь с ног, охотитесь всю жизнь, так и остаются вечно сокрытыми за горизонтом.

Б. Трейвен. Сокровище Сьерра-Мадре

Часть первая

Глава 1

Шривпорт, Луизиана,

последняя столица Конфедерации

Апрель 1865 года

«В соответствии с решением Особого военного трибунала вы, Элизабет Монтбло, обвиняемая в умышленном убийстве гражданина Конфедерации, отважного полковника Фредерика С. Доббса, должны быть немедленно доставлены к месту казни, где завтра, 18 апреля 1865 года, на рассвете смертный приговор будет приведен в исполнение отрядом стрелков. Да помилует Господь вашу душу».

В то время как полковник Дэвис М. Кларк, высший по чину из пяти офицеров военного трибунала Конфедерации, зачитывал обвинительный приговор, Элизабет Монтбло ни разу не опустила глаз.

Ее пальцы, сжимавшие ридикюль, побелели от напряжения, в ушах отдавались тяжелые удары сердца, казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Ей было страшно до боли во всем теле, но она молчала. Она не просила трибунал о помиловании и не жалела о содеянном.

Над северной крепостью Луизианы уже сгущались сумерки, а Элизабет все стояла, вытянувшись в струнку, подобно офицеру, читавшему ее смертный приговор, и только еще выше подняла голову. Ее голубые глаза по-прежнему были спокойны и сухи.

Наконец приговор был оглашен, распахнулись грубо срубленные двери суда, и в душный зал ворвался свежий апрельский ветер. В круглых стеклянных лампах задрожали языки пламени. На серых стенах помещения и на суровых лицах судей военного трибунала заплясали тени.

Четверо молодых солдат, одетых в форму конфедератов, выступили вперед. Элизабет догадалась, что это за ней. В последний раз она неторопливо и выразительно оглядела каждого из пяти судей, сидевших за длинным столом, затем повернулась и вышла из зала в сопровождении конвоя.

Оказавшись в каменном кольце, она чуть помедлила, глубоко вдохнула прохладный ночной воздух и приготовилась к еще одному унижению – шествию к крепостной стене, к тюрьме.

Этот путь показался Элизабет самым длинным в ее жизни. Высоко неся голову, она шла, не оглядываясь по сторонам. Ей пришлось идти по главной площади, затем мимо офицерских казарм и складов. Солдаты, шатавшиеся по крепости без дела, провожали ее оскорбительными выкриками, свистом и улюлюканьем. Наконец она остановилась возле невысокого кирпичного здания, возведенного в дальнем углу квадратного двора.

К счастью, в сгущавшихся сумерках уже не было видно ни лиц солдат, ни ее лица. Элизабет Монтбло с облегчением вздохнула, вступив на полосу света, падавшего через открытую дверь. Она сделала еще один шаг и увидела прямо перед собой дюжего плечистого охранника, сидевшего за низким столом. Он поднял голову, глаза его округлились, и он вскочил, отодвинув стул. Его голову покрывали жидкие свалявшиеся белесые волосы. Толстый нос, похоже, не раз был перебит. Широкое лицо расплылось в ухмылке, обнажив изрядно поредевшие зубы. Однако в улыбке этой веселья было мало.

– Мисс Элизабет Монтбло доставлена для заключения в карцер, – сказал начальник конвоя лейтенант Клейтон Белли. – Рядовой Старк, вы должны проследить за тем, чтобы осужденная находилась здесь до момента казни.

Отдав честь лейтенанту, толстый охранник что-то пробурчал себе под нос. При этом он ни на минуту не сводил мутных глаз с лица Элизабет. Оставшись наедине с заключенной, охранник не спеша подошел к ней, вытер о штаны огромную потную ладонь и протянул Элизабет.

– Дэви Старк, – торжественно произнес он. – Почему бы нам не познакомиться, прежде чем я запру вас в камеру?

Элизабет бросила на охранника презрительный взгляд и, не обратив внимания на его протянутую руку, промолчала. Дэви Старк, пожав жирными плечами, засунул большие пальцы за ремень штанов и стал медленно прохаживаться вокруг девушки, словно прицениваясь к вещи, выставленной на продажу.

Очередной раз смерив ее взглядом и еще раз ухмыльнувшись, охранник наконец решил, что эта преступница не в его вкусе. Старк предпочитал пышных крутобедрых блондинок, а эта рыжеволосая голубоглазая девица была уж чересчур тощей. У нее была такая тонкая прозрачная кожа, что, казалось, дотронься до нее, и на ней останутся багровые следы. Более того, голубые глаза недотроги смотрели надменно и пренебрежительно.

Продолжая ходить вокруг Элизабет, он решил попробовать еще раз подступиться к ней. Будь эта рыжеволосая милашка подогадливее, могла б и сообразить, что за кое-какую услугу дружок Старк согласился бы выпустить ее отсюда. На самом деле у него и в мыслях не было выручать девушку.

Старк остановился прямо перед Элизабет, сложил толстые ручищи на груди, улыбнулся и сказал:

– Полагаю, мне следовало бы препроводить вас в камеру. – Немного помолчав, он подмигнул ей левым глазом и добавил: – Хотя вы наверняка станете просить меня повременить с этим.

– Напротив, – тихим ровным голосом возразила Элизабет, – я требую, чтобы вы немедленно отвели меня туда. – Ее глаза сузились. – Камера смертников для меня гораздо предпочтительнее вашего общества, рядовой Старк.

Ему потребовалось какое-то время, чтобы осмыслить произнесенные ею слова, ухмылка исчезла с его лица, и в белесых глазах мелькнула досада, тут же сменившаяся гневом.

– А-а-а, прекрасно, рыжая тощая сука! – Он поднял со стола лампу, схватил Элизабет за руку и потащил за собой по узкому коридору. – Проклятая гадина! Убийца! И еще корчит из себя невесть что! – бормотал он на ходу. – Ладно, мисси, я вас хорошенько запру. Радуйтесь! А когда ты попросишь, чтоб я выпустил тебя оттуда – а ты непременно попросишь об этом, – не надейся, что я захочу тебя услышать!

Не проронив ни слова в ответ, Элизабет остановилась в конце темного коридора, возле стальной решетки. Рядовой Дэви Старк вставил длинный блестящий ключ в замок, и дверь отворилась. Злорадно улыбнувшись, Старк втолкнул девушку в камеру и сказал:

– Вот и сиди теперь здесь! Это место как раз по тебе!

Очутившись за решеткой, Элизабет нарочито зевнула:

– Спокойной ночи, рядовой Старк. Я намерена как следует выспаться. Просто с ног валюсь от усталости.

Охранник громко захохотал:

– Да-да, поспите, мисси. Постарайтесь заснуть, радость моя. – Еще раз хихикнув, он повернулся к выходу и скрылся в темноте коридора.

Элизабет метнулась к решетке и вцепилась в нее обеими руками. Стальные прутья были холодными и крепкими. Она до смерти испугалась, что сейчас задохнется: чувство страха вытеснило весь воздух из ее легких. Девушку охватила неодолимая слабость, она была близка к обмороку… Однако постепенно силы начали возвращаться. Элизабет медленно развернулась и прищурилась, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в этой кромешной тьме.

Узкий клин лунного света пробивался сквозь небольшое окошко, освещая деревянный ящик, придвинутый к стене камеры. На ящике стояли кувшин и таз для умывания, рядом лежало маленькое льняное полотенце. Не сходя с места, Элизабет продолжала осматривать камеру, но ни кровати, ни нар так и не обнаружила. Лишь клочья соломы валялись на каменном полу. В дальних углах камеры, куда не проникал свет из окошка, стояла непроглядная тьма. Элизабет решила было хотя бы на ощупь поискать там кровать, но передумала. Там, в темных углах, наверняка скрывались какие-нибудь мерзкие ночные твари. Она очень боялась натолкнуться на паука или голодную крысу. Гадливая дрожь пробежала по ее телу.

В камере было нестерпимо душно. От одного вида разбросанной по полу соломы у Элизабет начинало зудеть все тело. Бросив на пол свой крохотный ридикюль, она расстегнула две верхние пуговицы корсажа и вновь посмотрела на ящик. «Неужели в кувшине и впрямь есть вода?» Она отважилась сделать несколько шагов, подняла кувшин и с удивлением обнаружила, что он доверху наполнен водой. Она налила воды в таз и, наклонившись, принялась освежать пылающее лицо.

Почувствовав себя гораздо лучше и бодрее, Элизабет на какое-то время позабыла о своей участи и продолжала с наслаждением омывать лицо, руки и шею. Не открывая глаз, она дотянулась до полотенца и принялась медленно вытирать лицо. Вдруг девушка уловила какой-то запах. «Что это? – пронеслось у нее в голове. Втянув носом воздух, Элизабет безошибочно определила аромат сигарного дыма, слабый, но отчетливый. – Откуда он мог взяться, этот запах?»

На душе Элизабет стало еще тревожнее, она нахмурилась и опустила полотенце. Было ясно, что запах дыма не мог сохраниться с тех пор, как в камере обитал кто-то другой. Она тряхнула головой, бросила на пол влажное полотенце и недоуменно пожала плечами. Впрочем, стоило ли задумываться о таких пустяках, когда это омовение могло оказаться ее последней радостью на этом свете?

Элизабет выбрала на полу место, где лунный свет, как ей показалось, был чуть ярче, и опустилась на солому. Подтянув под себя длинные стройные ноги, она расправила юбки и прислонилась спиной к холодной каменной стене. Опираясь затылком о шероховатый камень, она предалась безотрадным размышлениям о предстоящей казни. На рассвете под конвоем ее выведут из этой маленькой камеры и поставят у высокой крепостной стены, а потом… А потом… Страшно…

Вдруг в темноте вспыхнуло яркое пламя спички. Все мысли Элизабет о завтрашнем дне тотчас исчезли, сердце ее готово было разорваться от страха. В немом оцепенении она наблюдала за тем, как крохотный язычок пламени переместился к кончику длинной тонкой сигары, которая начала медленно тлеть, окутываясь дымом. Через секунду спичка погасла, но блуждающая огненная точка все ярче разгоралась у невидимых губ загадочного призрака.

Глава 2

Элизабет попыталась заговорить, сдвинуться с места, но не смогла сделать ни того, ни другого. Будто окаменев, она напряженно вглядывалась в темноту, не в силах отвести глаз от ярко-оранжевого свечения. Сердце девушки бешено колотилось, из груди ее вырвался крик. Загадочный огонек придвигался все ближе. Элизабет увидела темное от загара лицо, прямой греческий нос, высокие скулы, полные губы. Мужчина широко зевнул в кудрявую черную бороду и окинул девушку оценивающим взглядом. Лицо его озарила широкая улыбка, которая, однако, насторожила Элизабет. Эта улыбка словно рассекла поперек смуглое заросшее лицо, отделив усы от бороды и обнажив два ряда белоснежных зубов. Низкий заспанный голос произнес:

– Пресвятая Богородица, неужто меня еще не расстреляли, а я очутился на небесах?

Эти слова вывели Элизабет из оцепенения. С проворством кошки она вскочила на ноги и стала истошно кричать:

– Рядовой Старк! Рядовой Старк! Быстрее сюда! Пожалуйста, скорее!

Вцепившись в стальные прутья решетки, она звала на помощь ночного охранника.

– Простите, мисс, я не хотел вас напугать, – оправдывался за ее спиной мужчина.

Элизабет оглянулась и испугалась еще больше. Всего в каких-нибудь шести футах от нее стоял бородатый мужчина. Он был высок и строен. В нем чувствовалась недюжинная сила, которая, как казалось девушке, таила в себе опасность.

– Не подходите! – завизжала она, прислонившись спиной к решетке. – Рядовой Старк! Скорее идите сюда!

Из дальнего конца коридора послышались тяжелые шаги Старка. Освещая себе дорогу керосиновой лампой, он неторопливо, вперевалку приближался к камере смертников и злорадно ухмылялся, зная, что настал час его торжества. Остановившись возле камеры, охранник спросил:

– Чего зовете, мисси?

– Вы должны выпустить меня отсюда! – потребовала Элизабет. – Здесь в камере мужчина.

– О-о-о! – осклабившись, протянул Старк. Он мельком взглянул на бородача, затем обратился к Элизабет: – Где? Я не вижу никакого мужчины, мисси…

– Вы что, не только глухи, но и слепы? – Она тряхнула головой, и ее рыжие волосы вспыхнули огнем в свете лампы. – Он там! Прятался в темноте и…

– Что «и»? – прервал ее Старк. – Я не уверен, что здесь вообще кто-то есть. – Он скорчил презрительную гримасу. – Здесь мужчиной и не пахло. От этого типа за милю разит янки, и только янки. Вот что я вам скажу!

– Старк, выпустите меня отсюда!

– Нет-нет, он не мужчина, – продолжал охранник. – Это какое-то животное! Грязный, вонючий шпион янки! – И он сплюнул на пол.

– Можешь считать, что тебе удалось задеть мои лучшие чувства, – с изрядной долей сарказма пробасил бородатый.

Элизабет переводила взгляд с одного на другого.

– Боже мой, вы оба спятили! Старк, я требую, чтобы вы немедленно выпустили меня!

– Так, выходит, вас все-таки надо выпустить? – Широкоплечий верзила-охранник придвинулся к решетке и обхватил своими жирными пальцами ее узкое запястье. – А ведь я вас предупреждал, что вы будете умолять меня выпустить вас отсюда. Припоминаете?

Пытаясь высвободить пальцы из его ладони, Элизабет прокричала:

– Отпустите мою руку!

Старк не повиновался. Он стоял у решетки, ухмыляясь, и испытывал явное удовольствие от ее бессильного гнева.

– Убери свои лапы! – неожиданно рявкнул бородач.

– А ты, янки, помолчал бы лучше! – огрызнулся Старк.

Не успел он это проговорить, как у лица Элизабет промелькнул серый рукав кителя. Просунув руку сквозь прутья решетки, бородач схватил Старка за толстую шею и грозно прорычал:

– Ты слышал, леди просит тебя отпустить ее?!

От боли на глазах Старка выступили слезы, и, хрипя что-то невнятное, он разжал толстые пальцы. Тотчас же рука янки перестала сжимать горло охранника и легла рядом с ладонью Элизабет. Держась за горло, Старк отскочил в сторону. Янки продолжал стоять на прежнем месте, и Элизабет невольно очутилась в пространстве, ограниченном его сильным телом, длинными руками и стальной решеткой.

Спиной она чувствовала, как вздымалась и опускалась грудь незнакомца.

– А теперь, Старк, подойди к леди и извинись за то, что был с ней груб, – приказал янки.

Потирая покрасневшее горло, охранник угрюмо взглянул на бородача и отступил назад, чтобы быть в полной безопасности. Его лицо вновь расплылось в наглой ухмылке.

– Еще чего! Тоже мне леди нашлась! Вы с ней два сапога пара – грязный шпион-янки и наглая сучка! Желаю вам сладких снов! – Старк повернулся к ним спиной и двинулся вдоль темного коридора.

Элизабет растерянно смотрела ему вслед – она осталась наедине с янки! Высвободившись из «объятий» незнакомца, девушка потребовала, чтобы он отошел подальше. Когда руки янки послушно разжались и он отступил на шаг назад, из груди Элизабет вырвался вздох облегчения, она повернулась к нему и отчеканила:

– Не приближайтесь ко мне! Ни на шаг! Вы слышите?

– Ладно, как скажете, – кивнул он. – Хороша благодарность за то, что я защитил вашу честь.

Она сдвинула брови:

– Не вздумайте сделать и шага вперед!

– Как вам угодно. Но позвольте по крайней мере представиться. Меня зовут…

– Меня не интересует ваше имя! – перебила его Элизабет. – Я и без того знаю, кто вы такой! Вы – грязный шпион-янки!

Он мягко улыбнулся:

– Звучит совсем как обвинительный приговор. Вы во многом правы. Я и в самом деле янки. И в обвинении правильно сказано, что я шпион. Но вынужден возразить против определения «грязный». Я всегда отличался чистоплотностью. Представьте себе, я привык мыть руки перед едой и…

«Боже милостивый!» – подумала Элизабет, вспомнив о пропахшем табаком полотенце, которым янки наверняка пользовался до нее.

– … А до войны я всегда… – продолжал он.

– Мне абсолютно неинтересна история вашей жизни, мистер шпион!

– А жаль. Может, тогда вы расскажете о себе? Хотелось бы знать, за что вас бросили в одну камеру с врагом?

Элизабет сложила руки на груди и презрительно процедила:

– Я не намерена ничего рассказывать шпиону.

– Что ж, никто не вправе упрекнуть вас за это. – Он запустил пальцы во внутренний карман своего кителя, вытащил новую сигару, чиркнул спичкой о ноготь большого пальца и принялся ее раскуривать. – Знаете, что я вам скажу? Возможно, это вас утешит. Вам недолго осталось находиться в компании презренного янки. – Он вынул сигару изо рта, выпустил безупречно круглое колечко дыма и бесстрастно произнес: – Завтра на рассвете меня расстреляют.

– И меня тоже! – вырвалось у Элизабет.

Глаза незнакомца округлились от удивления, он сжал сигару зубами и пробормотал:

– Всемогущий Боже! Неужто они расстреляют беззащитную девушку?! Черт бы их побрал!

– Прекратите чертыхаться, мистер шпион! Как бы там ни было, но я получила хорошее воспитание. Возможно, у вас на Севере ругаться в присутствии леди вполне допустимо, но здесь, на Юге, ни один джентльмен себе этого не позволит.

К немалому изумлению Элизабет, янки рассмеялся низким раскатистым смехом.

– Если я правильно понял, леди, здесь, на старом добром Юге, расстрелять юную даму считается позволительным, а вот ругнуться, когда ждешь расстрела, – недостойно джентльмена. – И он усмехнулся, не сводя настороженно-вопросительного взгляда с зардевшегося лица девушки.

В обманчивом лунном свете она была обворожительно-прекрасна, он любовался ею, вполне допуская, что все ее очарование может бесследно исчезнуть под беспощадными лучами яркого солнца. Ему не удавалось определить, какого цвета были ее огромные, смотревшие на него с нескрываемой ненавистью глаза – голубого или зеленого, – но они казались ему прекрасными. Он не мог с уверенностью сказать, каштановыми или рыжими были эти длинные, рассыпавшиеся по ее спине волосы, как не мог знать и того, действительно ли ее матовая бледная кожа столь гладкая и нежная, какой казалась в темноте.

– Вы слышите меня? – Внезапно раздавшийся мелодичный голос вернул янки к действительности.

– Нет. Я не слушал вас. – Он подошел к ней. – Что вы сказали?

Он был высок, на вид не менее шести футов двух дюймов, широкоплеч, но худощав. Обтягивающий плечи китель был велик ему в талии. На обнаженной груди янки курчавились жесткие черные волосы.

– Я не позволю вам издеваться над нашими обычаями и верованиями! Вы и понятия не имеете, за что меня собираются казнить!

– Ну так просветите меня на этот счет! Что же вы такого натворили? Вы вовсе не кажетесь мне опасной преступницей.

– Вы не священник, чтобы я исповедовалась вам в своих грехах. К тому же у меня нет желания распространяться на эту тему.

– Прекрасно! Но пожалуйста, – сказал он, окидывая взглядом ее стройную фигуру, – скажите мне только одно…

– Я ничего вам не скажу, мистер шпион! И не трудитесь задавать мне вопросы!

– Какого цвета ваше платье, мисс?

– Платье? Да какая вам разница!

– Голубое, я полагаю.

– Ну а если так, то что?

– И оно подходит по цвету к вашим глазам?

– Откуда вы знаете?

– Я не знал. Вы сами только что сказали об этом. – Он улыбнулся, и его белые зубы блеснули на фоне черных как смоль бороды и усов. – Мне нравятся голубые глаза.

– Меня не интересует, что вам нравится, шпион, – сказала Элизабет в темноту, туда, где светился огонек его сигары. – Будьте любезны вернуться на свою половину камеры. Пусть я вынуждена провести последние часы своей жизни в одной камере с вами, но никто не заставит меня любезничать с врагом.

– Что ж, считайте, что мятеж подавлен, – согласно кивнул он и ушел в дальний угол камеры. – Однако ваше мужество может тронуть даже самое черствое сердце.

Элизабет промолчала. Она понимала, что янки насмехается над ней, и ей хотелось одного – чтобы этот чертов бородач оставил ее в покое. Она не желала снисходить до пререканий со шпионом. К тому же жестокость, с которой янки усмирил охранника, вселила в сердце Элизабет тревогу. При желании ему ничего бы не стоило одним движением руки расправиться и с ней.

Девушка стояла в треугольнике лунного света, терпеливо ожидая, когда же он снова зажжет свою сигару и тем самым выдаст свое местонахождение. Словно прочитав ее мысли, янки чиркнул спичкой и закурил. Огонек осветил самый темный угол камеры – на охапке соломы, повернувшись лицом к стене, лежал янки-шпион.

Элизабет прошла в противоположный угол, села и приготовилась ждать рассвета, напряженно прислушиваясь и ловя каждый шорох, который мог служить сигналом опасности. Минуты текли одна за другой, складываясь в часы. Ничто не нарушало гнетущей тишины камеры смертников, как вдруг из темноты послышался голос янки:

– Если вам понадобится помощь – рассчитывайте на меня, мисс.

Элизабет вздрогнула от неожиданности, но быстро справилась с испугом. Она презрительно усмехнулась и высокомерно процедила:

– Я не нуждаюсь ни в чьей помощи. И менее всего в вашей, шпион.

Глава 3

Вскоре в тюрьме воцарилась глубокая ночная тишина, лишь рама маленького тюремного окошка изредка поскрипывала под порывами легкого ветерка. Окно светилось высоко под потолком, и прохладный сладкий воздух свободы почти не проникал в тесную камеру, где ожидала своего смертного часа несчастная Элизабет. В камере было жарко и душно. Элизабет лежала на сваленной на грязном полу соломе, закутав стройные ноги в свою широкую длинную юбку. Тесный атласный корсаж сжимал ее влажную спину, длинные золотисто-рыжие волосы прилипли к вискам и шее.

Лицо Элизабет блестело от пота, и она чувствовала, как он ручейком струится по ложбинке между грудей. Элизабет никак не удавалось устроиться поудобнее. Она тяжело вздохнула и, закинув руки за голову, подняла к макушке тяжелые пряди волос и зажала их в кулаке. Вскоре руки ее затекли и сами собой разжались, тяжелая огненно-рыжая копна волос упала на матовые плечи девушки. Элизабет пригорюнилась.

Однако мгновение спустя она уже удивлялась тому, что могла переживать из-за духоты и неудобств, когда всего через каких-нибудь несколько часов ее расстреляют.

Понимая, что в такие минуты глупо думать о чем-либо другом, кроме собственной смерти, Элизабет все же никак не могла отделаться от мыслей о ванне и мягкой постели. Она представляла себе просторную мраморную ванну, наполненную прохладной успокаивающей водой с благоухающей мыльной пеной. Она вспоминала свою постель с высокой периной, шелковыми белоснежными простынями и пуховыми подушками в кружевных наволочках. И конечно же, видела себя возлежащей после купания на этой столь желанной постели.

Утомленная длительным ожиданием в суде, измученная духотой и зловещей тишиной тюремной камеры, Элизабет решила думать только о хорошем – о роскоши, которой ей так недоставало, и о развлечениях, столь любимых ею. Погруженная в мысли о милом ее сердцу прошлом, в эту последнюю в своей жизни ночь Элизабет отказывалась думать о том ужасе, что ожидал ее на рассвете.

В памяти девушки всплывали самые счастливые моменты ее жизни и любимые лица дорогих ее сердцу людей. Эта захватывающая игра воображения унесла ее из душной тюрьмы Луизианы в далекий безоблачный мир.

Колокол пресвитерианской церкви Шривпорта пробил полночь, и Элизабет тотчас вернулась в реальный мир. «Как быстро летит время! Осталось всего несколько часов. Вот забрезжит рассвет, и тогда…» Элизабет подняла голову и поглядела в глубь камеры. Оранжевый огонек сигары no-прежнему горел в темноте. «Интересно, о чем он сейчас думает? Вспоминает ли он о тех счастливых днях, что провел с женой или возлюбленной? И самое главное – боится ли он смерти?»

Элизабет всегда отличалась любопытством. И сейчас ей нестерпимо хотелось узнать, о чем думает этот янки в свой предсмертный час. Как ни странно, но ей хотелось еще раз услышать его спокойный низкий голос. Что из того, что он враг?

Жизнь Элизабет неумолимо шла к концу – и она ничего не могла с этим поделать. По мере приближения рассвета страх смерти все возрастал, наполняя сознание мрачными мыслями. Янки был единственным, к кому она могла теперь обратиться.

Элизабет покашляла.

– Эй, шпион, вы… Вы боитесь смерти?

Немного помедлив, янки сказал:

– Нет, мисс. Не так чтобы очень… Меня волнует лишь то, что нашу участь будут решать далеко не лучшие стрелки армии, а молокососы.

Элизабет задели его слова.

– Если хотите знать, шпион, в осажденной Конфедерации остались только эти молодые солдаты! И не их вина, что они еще не научились хорошо стрелять.

– Ваша преданность своей родине достойна уважения, мисс. Однако нам от этого не будет легче.

Элизабет хотела было возразить своему врагу, но передумала. «Хочешь не хочешь, а в словах янки есть определенный смысл. Он прав. Зеленые рекруты наверняка никудышные стрелки».

Страх Элизабет становился все сильнее. Мысли о казни не покидали ее. Наконец она кое-что придумала.

– Эй, шпион, вы меня видите?

– А почему вы спрашиваете?

– Отвечайте – видите или нет?

– Нет, – ответил янки. Он не лгал, в тот момент его глаза и впрямь были закрыты. Однако, сказав это, он все-таки открыл глаза и улыбнулся. Силуэт девушки отчетливо вырисовывался в лунном свете.

Он видел все: как она ворочалась с боку на бок на каменном полу, не находя удобного положения, и как она теребила свои длинные густые волосы, и ее мечтательную улыбку, и то, как высоко вздымалась ее полная грудь. Все это время он не сводил с нее глаз.

– Прекрасно, – сказала Элизабет, быстро задрала свое голубое платье и принялась стягивать белое, отороченное кружевами белье.

Янки выпрямился, невольно нагнулся вперед и впился зубами в сигару, едва не перекусив ее пополам. Он никак не мог понять, что она намерена делать, но в любом случае не собирался отводить взгляд. Он внимательно следил за каждым движением Элизабет, в то время как она, вцепившись в подол нижней юбки обеими руками, рванула его изо всех сил.

Но ткань оказалась на удивление прочной. Янки так хотелось предложить девушке свою помощь, но он не осмеливался. С трудом переводя дыхание, он глядел на то, как Элизабет мало-помалу задирала упрямое платье все выше и выше.

Увидев ее стройные ноги и округлые бедра, прикрытые лишь шелковыми чулками и панталонами, янки в восхищении замер.

Захватив своими ровными жемчужными зубами край нижней юбки, она отчаянно пыталась разорвать ткань. Он ухмыльнулся, когда в конце концов ей это удалось. Элизабет оторвала длинную полоску ткани и перевела дыхание.

Озадаченный, но заинтересованный происходящим, янки продолжал наблюдать за тем, как Элизабет оторвала еще три полоски от своего нижнего белья, и даже не заметил, что его сигара почти догорела.

– О! Черт!

– В чем дело? – не успев опустить подол, пробормотала Элизабет.

– Я обжег губу.

– Вы что, задремали?

Он улыбнулся:

– Да, заснул с этой чертовой сигарой во рту.

– Раз уж вы не спите, не могли бы вы подойти сюда? – попросила Элизабет, поспешно одернув юбку.

– Иду, – сказал он, придавив каблуком окурок сигары.

Янки встал и медленно пошел к девушке. Элизабет пристально посмотрела на него, размышляя о том, можно ли ему доверять. Она указала рукой на каменный пол, и мужчина присел на корточки прямо перед ней.

– В чем дело, мисс?

– Вы заставили меня кое о чем задуматься.

– Что вы говорите?!

– Вы абсолютно правы – стрелки не обучены. Я так же, как и вы, не боюсь смерти, но меня страшит мысль о предстоящих мучениях.

– О, мисс! Лучше бы я не говорил вам этого! – Он попытался ободрить Элизабет: – Все произойдет быстро. Нам не придется страдать.

– Не стоит меня утешать. У меня есть план. – Она с гордостью показала ему белые полоски ткани. – Эти полоски я оторвала от своего платья.

– Что вы говорите? – Он едва сдержал улыбку.

– Да, и если вы сядете на пол, я пришью вам на грудь белый крест. – Она почти улыбалась, глядя ему в глаза. – И тогда даже худший из стрелков попадет вам прямо в сердце.

Янки грустно улыбнулся и, не заставляя себя ждать, подсел ближе к ней. Облокотившись о стену, он поднес руку к пуговице на кителе и спросил:

– Мне это снять?

Элизабет поспешно ответила:

– Нет, не надо. Я буду пришивать крест прямо к кителю. – Она достала из ридикюля иголку с ниткой и вновь обратилась к нему: – Готовы, шпион?

– Готов, мисс.

Элизабет положила руку ему на грудь и услышала медленное биение сердца.

– Вот здесь, – сказала она и, придерживая полоску ткани напротив сердца, взялась за иглу.

Слегка отстранившись, он взял ее за запястье.

– Я надеюсь, вы не собираетесь проткнуть меня насквозь, мисс?

– Нет, шпион. Пока я буду шить, моя левая рука будет находиться под вашим кителем. Так что если я кого и уколю, так только себя.

Он отпустил руку Элизабет, и девушка принялась за работу. Глядя на нее сверху вниз, янки наблюдал, как старательно она шила и каким умилительным было ее сосредоточенное прелестное лицо. Нежная рука лежала на его обнаженной груди под кителем. Кончики ее пальцев касались его тела, и это прикосновение заставляло его сердце биться чаще. Как ему хотелось, чтобы она перевернула руку и дотронулась ладонью до его груди!

Он хотел ее прикосновения.

Элизабет сосредоточилась на шитье. Ей не нравилось, что янки так близко, не нравилось, что ей приходится держать руку у него под кителем и касаться его груди. Однако его черные кудри и горячая упругая кожа пробуждали в ней какое-то странное любопытство. Элизабет чуть было не перевернула ладонь, едва справившись с желанием дотронуться до его тела.

Ей действительно этого хотелось.

Наконец крест был пришит. Оставалось лишь оторвать нить, и Элизабет не долго думая приблизила лицо к груди янки и откусила нить. На левой стороне серого кителя белел крест. В такую мишень трудно не попасть.

– Спасибо, мисс. Я действительно вам очень признателен, – проговорил янки.

– Я рада. – Элизабет с удовлетворением посмотрела на свою работу и бесхитростно спросила: – Не окажете ли и вы мне любезность?

– Вы имеете в виду…

– Да, шпион. Пожалуйста, пришейте крест мне на грудь… Тогда и мне не придется страдать.

Очарованный решимостью Элизабет, янки одобрительно кивнул и взял из ее рук иголку с ниткой. Без лишних церемоний он положил свою правую руку поверх ее голубого платья, и его длинные смуглые пальцы коснулись мягкого изгиба ее высокой груди.

Сердце Элизабет часто забилось.

– Так… Вот здесь… – тихо произнес он.

– Подождите, шпион! – сказала Элизабет, отстранив его руку. – Я сниму свое…

– Нет, – прервал ее янки. – Я буду пришивать крест к вашему платью на вас, – улыбаясь, пробормотал он. – Иначе как я узнаю, туда ли я его пришил.

– Ну хорошо, – нехотя проговорила Элизабет. – Только, пожалуйста, побыстрее, если можно.

– Расстегните корсет, мисс.

– Расстегните, пожалуйста. Дело в том, что…

– Хорошо, я сам, – сказав это, он ловко одной рукой расстегнул на ее спине несколько пуговиц. Элизабет молча и испуганно смотрела на него.

Рука янки скользнула под расстегнутый корсет Элизабет. Лицо девушки вспыхнуло, когда пальцы мужчины коснулись ее груди поверх тонкого кружевного белья. Однако Элизабет показалось, что он этого даже не заметил. «Он просто пришивает крест к моему платью, – успокаивала она себя. – Похоже, он даже не осознает, что его рука касается моего тела».

Однако Элизабет и впрямь взволновало то, что сильная мужская рука лежит под ее корсетом. Легкая дрожь пробежала по ее телу при одной лишь крамольной мысли: «А что, если эта огромная смуглая рука вдруг перевернется и коснется моего тела ладонью? А вдруг и правда коснется?»

– Я не уколол вас, мисс? – Низкий спокойный голос прервал ее размышления.

– Нет. Нет… только… не могли бы вы чуть побыстрее?

– Постараюсь, мисс, – пообещал он, хотя вовсе не собирался спешить. Мысли его были заняты совсем не шитьем. Не вспоминал он и о том, что на рассвете конфедераты его расстреляют.

Нежное лицо Элизабет было всего лишь в нескольких дюймах от его лица. Ее пухлый рот слегка приоткрылся. Дивный запах ее волос волновал его. Тыльная сторона его руки лежала на упругой груди девушки. «Интересно, – думал янки, – что она будет делать, если я переверну руку и дотронусь до нее ладонью?»

Пока янки не спеша пришивал белый крест к голубому платью прекрасной южанки, мысли о смерти покинули его. Он хотел жить. Он хотел любви.

Глава 4

Неукротимое желание медленно, но настойчиво зарождалось в нем. Кровь забродила в жилах, наполняя все тело странным гулом. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Мускулы напряглись, дыхание стало тяжелым и неровным.

Она молода и весьма привлекательна, а у него так давно не было женщины. Он желал ее, он желал эту женщину.

Близился рассвет. Надо бы шить быстрее, но не слишком быстро, иначе она заподозрит неладное.

– Так… Почти готово, – проговорил янки и взглянул девушке прямо в глаза. Он не торопился отводить взгляд и лишь спустя несколько мгновений перевел его на шитье и слегка дернул нить, как бы напоминая ей о том, что, закончив пришивать крест к его кителю, она откусила нить.

Элизабет правильно поняла его движение и отрицательно покачала головой. Она посмотрела на него и с волнением пробормотала:

– Нет… Я…

Он лишь улыбнулся ей в ответ и медленно наклонил темноволосую голову к ее груди. Сердце Элизабет отчаянно стучало. Широко открыв глаза, она наблюдала за тем, как борода янки приближается к ее груди, и, когда до нее оставалось не больше дюйма, девушка вздрогнула.

Янки быстро перекусил нить – Элизабет была свободна. Однако лицо мужчины по-прежнему касалось ее груди. Элизабет услышала тяжелый вздох. От волнения и страха у нее перехватило дыхание.

Янки поднял голову и, улыбаясь, протянул ей иголку. И не успела Элизабет открыть рот, чтобы приказать янки немедленно вернуться на свою половину камеры, как он мягко проговорил:

– Мисс, пожалуйста, позвольте мне немного посидеть возле вас.

– Это еще зачем? – нервно спросила она.

– Знаете ли, янки – тоже люди, – сказал он, опускаясь на каменный пол рядом с ней. – У меня есть имя, и я…

– Я уже сказала, шпион, что меня не интересует ни ваше имя, ни кто вы такой, – отчеканила Элизабет.

– А вот мне хотелось бы узнать, кто вы такая, – мягко возразил он. – Ради Бога, скажите, как вас зовут, и тогда я…

– Ничего я вам не скажу. И… не обязательно садиться так близко… – С этими словами Элизабет привстала и отодвинулась от него на несколько дюймов.

Янки сидел, вытянув перед собой длинные ноги, и грустно улыбался.

– Сжальтесь надо мной, мисс, – тихо сказал он. – Я уже несколько лет не был дома и вот уже целую неделю сижу в этой тюрьме. Я так одинок.

Мужчина поднял голову и посмотрел на девушку. Глаза его были полны мольбы. Он медленно протянул ей руку.

Элизабет отрицательно покачала головой, но тут же, не в силах справиться с колдовскими чарами его взгляда, коснулась кончиками пальцев раскрытой теплой ладони янки. Длинные сильные пальцы тотчас обхватили ее кисть.

Янки прошептал:

– Боже мой, в жизни не держал такую крохотную нежную ручку.

– Вам и не следует делать этого, – прерывисто дыша, сказала Элизабет. В ответ мужчина лишь улыбнулся и, продев свои длинные пальцы между ее пальчиками, притянул руку девушки к своей груди. Она попыталась высвободиться, хотя совсем не была уверена в том, что действительно хочет этого. Заметив нерешительность Элизабет, он не отпустил ее и заговорил о каких-то пустяках. Девушка почти не слушала его, но низкий мягкий голос янки действовал на нее успокаивающе.

Элизабет глубоко вздохнула и прислонилась головой к стене. По всему ее телу разлилось приятное тепло. Тревога и напряженность исчезли с ее лица. Она расслабилась. Эта перемена не осталась незамеченной.

Янки хотелось приблизить минуты блаженства, заключить ее в свои объятия и зацеловать – такую обмякшую, полусонную. Но он решил не спешить и, убаюкивая ее своим низким бархатистым голосом, терпеливо вести за собой по сладкой тропе любви к блаженству. Не переставая говорить, он медленно переложил ее маленькую белую ручку из левой руки в правую.

Элизабет заметила перемену, но не придала ей значения и даже не попыталась высвободить руку. «Что особенного в том, что два человека держатся за руки?» – подумала она.

Янки прижал ее запястье к своей груди, а свободной рукой как бы случайно обнял за плечи. Элизабет слегка вздрогнула и отвернулась. Нежно погладив ее руку, он осторожно привлек Элизабет к себе, и она покорно опустилась на его крепкое плечо.

Прижимая ее все ближе, он попросил:

– Посмотрите мне в глаза.

Элизабет медленно повернула голову, взглянула ему в глаза и неуверенно произнесла:

– Лучше бы вам вернуться на свое место, шпион.

Его длинные пальцы еще крепче обхватили ее плечо.

– Да, наверное, лучше, – сказал он, – но я не хочу.

Он поднес ее нежную руку к губам и поцеловал запястье. От прикосновения его бороды Элизабет стало щекотно, и она невольно улыбнулась.

Янки перевернул ее руку и прижался губами к ладони. Улыбка тотчас же исчезла с ее лица. Он начал медленно водить языком по ее ладони вдоль линии жизни. Элизабет вздрогнула, ее бросило в жар. Мужчина тихо проговорил:

– Позвольте мне побыть с вами, хотя бы недолго.

Он приподнял голову и с мольбой посмотрел на нее. Элизабет знала, что должна сказать «нет» и что любой другой ответ приведет к беде. Этот смуглый бородач – янки, более того, он шпион, враг. Ей даже говорить с ним не следовало, не то что сидеть в его объятиях и позволять ему целовать руки. Продолжая вопросительно смотреть на ее полуоткрытый рот, янки повторил свою просьбу:

– Умоляю вас.

От смущения и волнения у Элизабет перехватило дыхание. Янки ждал ответа. А она была настолько взволнована близостью этого человека и околдована его глубоким грудным голосом, что не могла взять в толк, о чем же он просит и чего ждет.

– О чем вы?

– Я прошу позволить мне остаться подле вас, – ответил он и так сильно прижал Элизабет к своей груди, что она почувствовала, как бьется его сердце.

– Это безумие, – пробормотала она, едва дыша. – Вы сошли с ума!

Он взял Элизабет за подбородок и положил ее голову себе на плечо.

– Мы сошли с ума, – добавила она, когда жесткая ткань кителя коснулись ее щеки. – Я сошла с ума, – беспомощно прошептала Элизабет.

– Это мир сошел с ума, а не мы, – прошептал янки. Его глаза горели страстью, он не отрывал дерзкого взгляда от ее рта. У Элизабет задрожали губы, она никак не могла унять эту дрожь. Вдруг янки пробормотал: – Поцелуйте меня, пожалуйста. Если бы вы знали, как давно меня никто не целовал. – Он помедлил и, тяжело вздохнув, приблизил свое лицо к ней. И вот уже не больше дюйма разделяло их губы. Он повторил: – Поцелуйте меня, мисс. Поцелуйте же.

Элизабет хотела было сказать «нет!», но, к своему ужасу, обнаружила, что голос не слушается ее. Она не смогла вымолвить ни слова. Оставалось отрицательно покачать головой, но было уже поздно: губы янки коснулись ее губ. Она пыталась вырваться из его объятий, но тщетно.

Янки страстно поцеловал Элизабет и тотчас отстранился от нее. Он убрал руку с плеча девушки и прислонился к стене. Он сидел, вглядываясь в темноту.

Поведение янки одновременно удивило, обрадовало и озадачило Элизабет. Ее обрадовало то, что этот загадочный мужчина не стал демонстрировать свою силу и отпустил ее. Однако она была озадачена тем, что ее поцелуй совсем не взволновал его – ведь он не попытался поцеловать ее вновь.

Вдруг янки пошевелился. У Элизабет замерло сердце. Ей показалось, что он вновь пытается ее поцеловать. Повинуясь инстинкту, девушка приблизилась к нему, подставляя лицо для поцелуя.

Однако янки вовсе не собирался ее целовать. Он лишь ближе пододвинулся к стене, лениво повернул к Элизабет голову, окинул ее равнодушным взглядом и сладко зевнул. Элизабет онемела от удивления.

Спустя мгновение янки закрыл глаза.

Элизабет нахмурилась. Она была сконфужена и даже слегка оскорблена. Она пристально смотрела на янки. Секунда-другая, и он уснет, если уже не спит.

«Прекрасно!» – подумала Элизабет.

Это именно то, чего она от него хотела. Наконец-то он оставит ее в покое. Ведь это всего-навсего грязный шпион-янки, которому нельзя доверять.

При тусклом свете луны было почти невозможно определить, как он выглядит. Ясно было лишь то, что он слишком худощав, что у него густая черная борода и дерзкий, беспардонный взгляд. Наверняка при ярком дневном свете он страшен как черт.

– Шпион, – тихо позвала Элизабет.

– Да?

– Посмотрите на меня.

Его густые черные ресницы вздрогнули. Янки поднял глаза и выразительно посмотрел на нее. Элизабет улыбнулась и сбивчиво проговорила:

– Я… я… полагаю, если вы хотите, то можете поцеловать меня еще раз.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Янки даже не шелохнулся. И лишь проговорил:

– Я не хочу целовать вас, мисс.

– Вы?.. Не хотите? – Брови Элизабет изогнулись дугой.

– Да нет… Я хочу… – Низкий голос янки зазвучал нежнее. – Я хочу, чтобы вы поцеловали меня. Поцелуйте меня. Идите ко мне.

Элизабет сделала вид, что возмущена этим предложением, однако тотчас наклонилась к нему, положила руки на его заросшие щеки и нежно погладила их. Элизабет предполагала, что янки попытается обнять ее, но он не двинулся с места. Он терпеливо ждал ее поцелуя.

Удары сердца отдавались в ее ушах. Затаив дыхание, Элизабет приблизила губы к губам янки и поцеловала его. Она с удивлением обнаружила, что его губы мягки и нежны. Сладость поцелуя опьянила ее, но… она подняла голову, сморщила нос и… рассмеялась. Густая шелковистая борода янки касалась лица девушки, и ей было так щекотно.

– Борода щекочет? – спросил мужчина, обнимая Элизабет.

– Немного, – ответила она, потирая кончик носа.

– Если б мог, я бы побрился ради вас, – сказал янки и привлек Элизабет к себе.

Их губы слились в поцелуе, но девушка продолжала смеяться – теперь ее щекотали усы. Однако янки это не смущало, он продолжал осыпать поцелуями ее глаза, лоб, щеки. Смех душил Элизабет. Наконец его губы вновь приблизились к ее губам, и он проговорил:

– Как мне нравится этот дивный женский смех.

Разомлев от поцелуев и ослабев от смеха, Элизабет прошептала:

– Когда вы целуете меня, я просто не могу не смеяться. – Она смахнула слезы, катившиеся по ее разгоряченным щекам.

Голова Элизабет лежала на плече янки, и он не мог отвести взгляд от ее лица. Глаза девушки были полузакрыты. Блестящая волна рыжих волос ниспадала до самого пола. Гибкий стан то и дело вздрагивал от смеха. Он почувствовал неудержимое желание обладать ею. Сердце стучало в висках. Желание перерастало в неуемную страсть.

– Я… Я больше не буду смеяться, обещаю вам, – едва сдерживая смех, проговорила Элизабет. – Сейчас, сейчас, – пряча лицо в его серый китель, бормотала она. Случайно коснувшись носом его волосатой груди, она вновь расхохоталась. Она походила на ребенка, который умоляет своих родителей не щекотать его больше, а едва успокоившись, вновь ждет продолжения игры. Элизабет то прижималась, то отстранялась от его груди, повторяя вновь и вновь: – Я больше не могу… Я не могу… не смеяться…

Наконец янки спросил:

– Хотите, я вам помогу?

– Хочу, но вы не сможете. Никто не сможет мне помочь.

Улыбка слетела с его лица. Он запустил свои длинные пальцы в ее густые волосы и, мягко захватив их на затылке, начал медленно привлекать ее к себе. Он пристально смотрел ей в глаза, и она видела, как голубая жилка пульсирует у него на лбу. Янки уверенно произнес:

– Я могу.

Глава 5

Губы янки прижались к полуоткрытому рту Элизабет. Продолжая вздрагивать от смеха, она вдруг напряглась и попыталась высвободиться. В ответ он чуть отстранил свои губы, но его горящие страстью глаза продолжали ласкать ее. Никогда ни один мужчина не смотрел на нее так.

Мало-помалу Элизабет успокоилась и перестала смеяться. Она судорожно перевела дыхание и увидела, что губы янки вновь начали медленно, но настойчиво приближаться к ее губам.

Она даже представить себе не могла, что поцелуй может быть таким. Его губы горели огнем. Мягкие и уверенные, они словно поглотили ее нежный рот. У Элизабет перехватило дыхание: жгучий поцелуй заставил ее позабыть о бороде и усах, щекотавших кожу.

Поцелуй янки был изысканно-опасен. Он волновал и одновременно пугал Элизабет. Казалось, янки забирал ее дыхание, а взамен наполнял тело девушки своим. Сила, исходившая от него, отнимала жизнь и волю Элизабет. Как ни странно, но она не сопротивлялась этому. Ей даже хотелось этого поцелуя. Она с легкостью отдавалась воле незнакомца, дыша огненным жаром его пламенных губ.

Как только у Элизабет начинала кружиться голова и темнело в глазах от слабости и страха, она бессильно опускалась в его объятиях и он тотчас наполнял ее рот горячим живительным дыханием.

Элизабет с жадностью припадала к его жарким губам. А когда его демоническая энергия переполняла все ее тело, она отрывала свои губы от его губ. Ошеломленная новыми ощущениями, Элизабет откинула голову на его сильную мускулистую руку и ждала, когда выровняется дыхание и сердце замедлит свой бешеный ритм.

Янки тоже ждал. Бережно, как ребенка, держа Элизабет в своих объятиях, он положил свою смуглую руку ей на сердце, и мало-помалу оно стало успокаиваться.

Не в силах противостоять дерзким ласкам янки, Элизабет мысленно клялась, что положит конец этой глупой авантюре, как только придет в себя. Еще минута, и она высвободится из его объятий, встанет на ноги и отправит янки в другой угол камеры.

Однако она не сдержала своей клятвы.

Лишь только она попыталась встать, как жадные губы янки вновь припали к ее губам, и Элизабет очутилась в его объятиях.

Этот поцелуй был подобен взрыву. Язык янки словно змея проскользнул между губами Элизабет, проник в ее рот и коснулся языка. Какое-то неведомое тепло с необычайной скоростью разлилось по телу девушки. Она точно знала, что все, что с ней происходит сию минуту, реально, легкое покалывание в кончиках пальцев рук и ног подтверждало это.

Это ощущение удивило и встревожило Элизабет. Она попыталась высвободиться из его объятий, избавиться от его пылающих губ.

Янки не собирался отступать. Он еще сильнее обнял Элизабет, продолжая ласкать языком ее рот. Она боролась, но, увы, – все было бесполезно. Его упрямые губы, бесстыдный язык покорили ее волю.

Еще никто и никогда не целовал ее так. Этот смуглый незнакомец настолько уверенно и смело вверг ее в опасную пучину близости, что Элизабет в свои девятнадцать лет чувствовала себя беспомощным ребенком. Кровь пульсировала в ее жилах, и каждая косточка была готова расплавиться от невероятного жара, охватившего все тело.

Это был неравный поединок. Наивная, страстная Элизабет против опытного и дерзкого янки. Она была бессильна перед столь изощренным любовником. Захваченная разгорающейся страстью, она безвольно припала к его груди.

Наконец янки прервал долгий томительный поцелуй, отстранился от ее припухших пылающих губ и разжал железное кольцо рук. Элизабет была свободна, но даже не шелохнулась. Ей уже не хотелось, чтобы янки уходил от нее. Ей хотелось продлить минуты блаженства. Ей хотелось его волшебных поцелуев, хотелось вновь почувствовать прикосновение его сильных ласковых рук.

Глаза Элизабет красноречиво говорили об этом.

Вдохновленный этим призывным взглядом, янки обхватил Элизабет за талию, притянул к себе и поцеловал. Не отрывая своих пылких губ от ее нежного рта, он вмиг усадил ее к себе на колени. Элизабет открыла глаза, вздохнула и откинула назад голову. Янки прильнул губами к ее шее.

– Нет, – бормотала девушка, запуская свои пальцы в его густые волосы, – не надо…

Не обращая внимания на слова Элизабет, янки продолжал покрывать поцелуями ее шею и наконец добрался до крохотных пуговок корсажа, которые ему уже доводилось расстегивать. Без особых усилий он справился с половиной застежки.

– Прошу вас, не надо, – шептала Элизабет, не открывая глаз. – Перестаньте, пожалуйста.

Расстегивая пуговку за пуговкой, он и не думал останавливаться. Его напряженный язык ласкал ее нежную шею, поцелуи бесстыдно опускались все ниже и ниже к ее груди. Элизабет еле слышно проговорила:

– Нет, я же сказала, нет, – и инстинктивно выгнула спину, прижимаясь к его лицу.

Платье было расстегнуто до середины груди. Его губы касались ее белья. Ее пальцы нервно теребили его густые волосы. С трудом переводя дыхание, Элизабет вдруг поняла, что еще немного, и она не сможет устоять.

Не отводя от Элизабет пылкого взгляда, янки быстро опустил край кружевного белья и, почти обнажив ее набухшие соски, принялся целовать ее грудь. Он делал это так нежно, страстно и в то же время бережно, что Элизабет невольно предвкушала наслаждение от прикосновения его губ к соскам.

Янки поднял голову и с любопытством посмотрел на Элизабет. Она проглотила слюну и устремила на него страстный взгляд. До сих пор дремавшая в ее теле чувственность пробудилась. Элизабет поддалась искушению принадлежать этому смуглому незнакомцу.

Высунув кончик языка, Элизабет облизнула пересохшие губы. Затем она подняла свои огненно-рыжие волосы и, собрав их на затылке, обнажила шею. Через мгновение она безвольно опустила руки, и локоны рассыпались по ее обнаженным плечам. Она глубоко вздохнула, и ее грудь легла поверх кромки белья. Нетерпеливо извиваясь на коленях янки, она откровенно прижималась то к его паху, то к бедрам.

Янки позволил Элизабет вести эту игру. Проснувшаяся в девушке страсть сводила его с ума. Слегка прищурив глаза, он наблюдал за ней, наслаждаясь и возбуждаясь красотой ее тела. Он ничуть не сомневался в том, что она знала, что творила. Она была столь обольстительна и столь бесхитростна, что он не мог совладать со своей плотью.

Врожденная сексуальность придавала особую притягательность ее свежей красоте. В свете луны, с распущенными по плечам волосами, она казалась ангелом, спустившимся с небес. Однако то, что она сейчас делала, было настолько земным!

Янки чувствовал, что эта горячо желанная им женщина увлечет его за собой в неведомые глубины райского наслаждения.

Он прижал ее к себе, утонув лицом в ее дивных волосах, их запах наполнил его грудь сладкой истомой. Янки не мог ждать более ни секунды.

– Дорогая, дивная моя, не дайте мне умереть несчастным. Позвольте любить вас, прежде чем мы умрем. – Он поднял лицо и посмотрел ей в глаза. – Подарите мне один, последний миг блаженства.

Не успела Элизабет ответить, как янки припал к ее губам. В этом поцелуе было столько нежности, что Элизабет доверчиво положила руку ему на грудь. Неукротимая, дикая страсть охватила их.

Рука Элизабет блуждала по его груди, пока пальцы не наткнулись на маленькую пуговицу на его кителе. Элизабет даже не заметила, как сорвала ее. Выпав из ее руки, пуговица покатилась по каменному полу.

Не переставая целовать горячие влажные губы девушки, янки схватил ее руку и прижал к своей груди. Пальцы Элизабет коснулись густых жестких волос. Упругие завитки были покрыты мелкими капельками пота. Необыкновенное тепло исходило от его гладкой смуглой кожи. Все тело Элизабет горело от страсти. Завороженная его волшебными поцелуями и чарующим голосом, она вдруг почувствовала, что предложение янки не столь уж безумно. На рассвете она умрет. А что она видела в жизни? Она пойдет на казнь, так и не познав близости с мужчиной, если не позволит янки любить себя.

Он поцеловал Элизабет чуть ниже правого уха, и у нее перехватило дыхание. Янки глухо пробормотал:

– Дорогая моя, я страстно желаю вас.

– Шпион… шпион… шпион… – в забытьи шептала она.

Янки склонился к ее расстегнутому корсету, коснулся пальцами крохотного бантика на ее белье. Развязав бантик, он принялся за крючки. Освободив грудь от одежды, он припал губами к ее правому соску. Элизабет вздрогнула, с трудом вдохнула и замерла в томительной неге.

Очаги огня, томившие ее плоть, разгорались в адское пламя страсти, охватившее все ее существо. Элизабет притянула его голову к своей груди, и ее захлестнула новая волна восторга.

Теперь янки знал, что ее поражение неизбежно. Пока его язык забавлялся с маленьким упругим соском, дыхание девушки становилось все более прерывистым и тяжелым – это будоражило его кровь.

Рука янки потянулась к юбке Элизабет. Зажав в кулаке голубую ткань, он начал медленно поднимать ее вверх. Элизабет не противилась этому. Она не противилась, когда его смуглые пальцы коснулись ее колен, а затем осторожно раздвинули их. Янки отстранился от ее влажной от поцелуев груди.

Элизабет сделала последнюю попытку защитить себя от соблазна принадлежать этому мужчине и прикрыла рукой свою грудь. В ответ янки лишь покачал головой, и ее рука безвольно упала.

Мужская рука осторожно поползла вверх по ее правой ноге и наконец замерла на бедре поверх тонких шелковых панталон. У Элизабет пересохло в горле. Она посмотрела на него и уже не могла отвести взгляд. Словно загипнотизированная, она вглядывалась в темные, подернутые страстью глаза янки.

Его теплая рука поднималась все выше, пока не замерла у ее лона. Элизабет почувствовала нежное прикосновение. В нем не было даже намека на грубость или нетерпение, хотя, сидя на коленях у янки, она ощущала, насколько напряжена его плоть.

Его длинные пальцы нежно гладили мягкую ткань, скрывающую ее пылающее лоно.

– Отдайтесь мне, милая. Позвольте мне любить вас, – тяжело дыша, проговорил он.

– Да, – испуганно и страстно прошептала Элизабет. – Да, шпион, да.

Глава 6

Все сомнения покинули Элизабет Монтбло. Она отдалась шпиону-янки столь доверчиво и пылко, что он решил доставить ей удовольствие, какого она не испытывала со своими прежними любовниками.

Покрывая поцелуями и лаская каждый дюйм ее мраморного тела, он ловко снимал с нее одежду. Элизабет не имела опыта в любовных играх, но обладала врожденной чувствительностью и испытывала острое наслаждение от того, как он ее раздевал. Он делал это с такой ловкостью, что, к своему удивлению, она не испытывала ни смущения, ни стыда. Как ни странно, но ей казалось вполне естественным, что этот бородатый янки раздевает ее здесь, в залитой лунным светом тюремной камере. Это возбуждало ее так, как ничто и никогда ранее.

Через несколько мгновений вся ее одежда, словно по волшебству, очутилась на полу. Нагая, Элизабет сидела на коленях у янки, мелкие капельки пота, будто бриллианты, поблескивали на ее теле. Он опустил руки, откинул голову и устремил на Элизабет восхищенный взгляд. Элизабет ощущала на своем обнаженном теле огонь, излучаемый его глазами, но ей не хотелось отвернуться, не хотелось прикрыть свою наготу. Честно говоря, ей нравилось, как он ласкал ее своим смелым взглядом.

Возможно, при других обстоятельствах она вела бы себя иначе. Но сейчас ей было трудно представить иные обстоятельства. Она знала лишь одно: сегодняшняя ночь – ее последняя ночь, а потому – долой всякую скромность. Что из того, что этот бородатый незнакомец не ее суженый, ведь и она не его невеста.

– Вы очень красивы, – хрипло произнес янки, нежно поглаживая ее гладкую спину и плоский живот. – Скажите, какого цвета ваши волосы.

– Рыжие. Темно-рыжие, – едва дыша, пробормотала она.

– Рыжие, – повторил он, окинув взглядом ее разметавшиеся по обнаженным плечам локоны. – Мне всегда нравились рыжие волосы, я люблю…

– А какого цвета ваши глаза? – мягко прервала его Элизабет. – Зеленого?

Он намотал на палец прядь ее волос.

– А какого цвета вам бы хотелось?

– Мне всегда нравились зеленые…

– Они и есть зеленые, – сказал он, зная, что сейчас это не имеет никакого значения. Если она предпочитает зеленые серым, то почему бы не позволить ей думать, что его глаза именно того цвета, который она любит.

Янки отпустил ее рыжую прядь, выпрямил спину и нетерпеливо повел широкими плечами, пытаясь скинуть китель.

– Помогите мне, мисс, – прошептал он, щекоча губами ее руку.

Элизабет была готова выполнить любую его просьбу – она сняла с него китель. Янки не замедлил выразить ей свою благодарность, припав в поцелуе к ее отвердевшему соску. Одной рукой он обнимал Элизабет за гибкую талию, а другой расстилал китель на клочьях соломы. Глядя на него, она потянулась за своим голубым платьем и, достав, положила его рядом с кителем. Янки улыбнулся, и они вместе принялись расстилать себе постель.

Последнюю в их жизни.

– Извините, дорогая, у меня нет для вас шелковых простыней, – грустно улыбнувшись, проговорил янки.

– Сделайте так, чтобы я забыла об этом, – попросила Элизабет.

Янки, как ребенка, подхватил Элизабет на руки и поднялся. Он стоял, прижимая девушку к своей груди, его стройное сильное тело напряглось от неодолимого желания. Элизабет обняла янки за шею, ее волосы рассыпались по его плечам и рукам. Прижимаясь к нему всем телом, она нервно перебирала пальцами его кудри.

Внезапно ночную тишину нарушил громкий храп Старка. Элизабет вздрогнула от ужаса.

– Я забыла о стороже! Мы не можем… О, шпион! А что, если Старк…

– Не бойтесь, – прошептал янки, крепче прижимая ее к себе. – Он будет храпеть до самого утра, я знаю. Я уже неделю в этой тюрьме.

– Ну а если он вдруг…

Он оборвал ее тревожный вопрос поцелуем. Опустившись на одно колено, он положил Элизабет на разостланную одежду. Его пальцы осторожно гладили ее спину и округлые ягодицы. Немного успокоившись, Элизабет плотнее придвинулась к нему, положила свою нежную руку ему на грудь и начала медленно вести ее вниз по мускулистому животу, пока не наткнулась на пряжку его брюк.

Он положил ее стройную ногу себе на бедро и оперся на согнутую в локте руку. Их разделяло лишь небольшое расстояние, позволявшее смотреть друг другу в глаза. Другой рукой он продолжал ласкать ее ягодицы и бедра. Элизабет гладила его волосатую грудь и упругий живот.

Он притянул ее к себе так близко, что волоски на его груди щекотали ее кожу. Их сердца бились совсем рядом, а его напряженный член, сдерживаемый лишь плотной тканью брюк, с силой упирался в ее лоно. Закинув ногу Элизабет еще выше, он коснулся ее живота, его рука медленно поползла вниз и замерла возле завитков шелковистых волос. Янки посмотрел ей в глаза, и его крепкие пальцы скользнули в глубину ее лона и начали осторожно ласкать ее плоть. Элизабет полными удивления глазами наблюдала за янки.

– Шпион, шпион… – задыхаясь, бормотала Элизабет, горячий огонь охватил все ее тело.

– Да, моя милая, я знаю, знаю… – шептал янки, покрывая поцелуями ее уши, шею и грудь. Она хватала ртом воздух, извивалась, металась от нетерпения, то поднимая, то опуская бедра. Ее бросало то в жар, то в холод. Она испытывала желание, страстное желание принадлежать мужчине. Казалось, ничего больше ей не нужно.

Янки поднялся на ноги, снял ботинки и носки, расстегнул ремень и брюки и сбросил их на пол. Элизабет успела заметить, как хорошо он сложен, и еще – ей бросилось в глаза нечто, устремленное вверх. В мгновение ока янки вновь оказался возле нее.

Он лег, плотно прижавшись к обнаженному телу Элизабет, и вновь принялся поглаживать ее матовую кожу. Его возбужденный член касался ее бедер. Янки прижал свои губы к ее губам, и терпение оставило его. Он сделал решающее движение вперед и осторожно вошел в Элизабет.

Она почувствовала резкую, обжигающую боль, замерла и отвернула лицо, избегая поцелуев.

Он почувствовал некую преграду и напряжение, охватившее ее тело. Неожиданная догадка мелькнула у него в голове: «Не может быть». Нахлынувшее желание тотчас затмило едва возникшее сомнение. Он еще глубже вошел в нее. Ее упругая горячая плоть сладко объяла его, и тогда он подумал, что она всего лишь играет с ним, дразня и кокетничая.

Элизабет лишь утвердила янки в этой мысли, когда, расслабившись, начала двигаться, повинуясь ритму его тела. Ее трепетные горячие губы осыпали поцелуями его плечи и грудь. Обезумев от страсти, она вонзила свои длинные ногти ему в спину. Ее нежное тело было столь совершенно, столь приятно упруго и восхитительно горячо, что он решил, что не позволит себе уйти из нее, пока она не будет удовлетворена.

Слишком много времени прошло с тех пор, когда он последний раз занимался любовью. А эта женщина была слишком искусна в любовной игре. Пытаясь сдерживать себя изо всех сил и понимая, что сдерживаться более невозможно, янки двигался все быстрее и быстрее.

Элизабет чувствовала, как он рос и рос внутри ее, ей казалось, что он разорвет ее на части. Вдруг тяжелые судороги сотрясли тело янки, его глаза закрылись, и, издав глухой стон, он замер. Пот струился по его лицу и груди, а сердце бешено колотилось в унисон с сердцем Элизабет.

Она лежала не шелохнувшись, понимая, что в эту минуту с ним происходит нечто грандиозное и потрясающее и что именно она тому причиной. Элизабет почувствовала облегчение. Она опасалась, что не сможет удовлетворить его, потому что не знала, как это делается.

Она тихо вздохнула. Без сомнения, она доставила ему огромное удовольствие. Сначала ей казалось, что она вовсе не причастна к тому, что произошло, но потом поняла – все случилось именно так, как и должно было быть. Ей приходилось слышать рассказы молодых жен о том, что они получали от половой близости гораздо меньше удовольствия, чем их любимые мужья. Одним дамам абсолютно не нравилось заниматься любовью, другие считали половой акт отвратительным.

Однако у Элизабет сложилось иное мнение. Ей необыкновенно нравились и его прикосновения, и его поцелуи, а если не считать нескольких секунд неимоверной боли, ей было вполне приятно. Так или иначе, но она не испытывала отвращения, скорее, наоборот – удовольствие.

Мужчина, лежавший на ней, был явно доволен. И это ее ласки привели его в потрясающий, невероятный экстаз. Элизабет тихонько поглаживала плечи и спину янки, получая от этого удовольствие и не раскаиваясь ни в чем. Янки с благодарностью думал о ней и о том, как она хороша в любви. Себя же он клял за то, что, подобно неопытному юнцу, кончил, едва войдя в ее дивное лоно. Впрочем, она не упрекнула его и не выразила неудовольствия.

Ну что же, теперь он ее должник. Следующий раз он будет внимательнее и сделает все, что она пожелает.

Элизабет застенчиво улыбнулась, когда янки, приподняв голову, поцеловал ее в щеку. Затем он перевернулся на спину и, ловко подхватив Элизабет за талию, положил ее на себя.

Элизабет казалось странным: они только что закончили заниматься любовью, а она по-прежнему испытывает мучительное томление и возбуждение.

Смуглые пальцы янки начали ласково поглаживать плечи, спину и ягодицы Элизабет, и ее тело вновь пришло в движение. Ее грудь все еще ныла, а соски все еще были напряжены. Она смотрела на его чувственные гладкие губы и понимала, что хочет его поцелуев и чего-то еще…

Элизабет подняла голову, откинула волосы назад и кончиком пальца стала водить по его верхней, а потом и по нижней губе. Рот мужчины приоткрылся.

Он слегка отстранил Элизабет и, поглаживая ее грудь, проговорил:

– Сделайте это языком.

– Что… Что?

– Ласкайте своим языком мои губы.

Эта идея показалась ей восхитительной. Она взяла лицо янки в ладони и, высунув кончик языка, начала медленно водить им вдоль его верхней губы. Это волнующее действо она повторила и с нижней губой. Когда Элизабет вновь принялась за верхнюю губу, янки приоткрыл рот. Ее волосы падали ему на лицо, она подняла руки, чтобы убрать их, и тут он снова страстно впился в ее губы. Элизабет испытывала невероятное наслаждение. Внезапно она почувствовала, что тело янки вновь готово к любовной игре.

«Он снова будет заниматься любовью?» – подумала Элизабет.

– Я опять хочу вас, мисс, – мягко проговорил он. – На этот раз вам будет хорошо.

«Будет хорошо… Что он имеет в виду?» – размышляла Элизабет. Она хотела было спросить его об этом, но он не позволил ей сделать это, закрыв ее рот поцелуем.

Они занимались любовью до самого рассвета. Элизабет узнала, что означали слова янки «вам будет хорошо». Он долго и нежно целовал и ласкал ее, прежде чем вновь вошел в ее лоно. На этот раз ей не было больно. Он медленно и осторожно двигался внутри ее, пока наконец она не почувствовала упоительный прилив блаженства.

– Шпион! Шпион! О мой милый шпион! – в упоении кричала она, прильнув к его широкой груди.

– Милая моя, – прошептал янки и позволил себе кончить. – Дитя мое.

Они были опустошены испытанным наслаждением. Они лежали в объятиях друг друга – безмолвные и недвижимые. Наконец они задремали. Элизабет разбудил громкий храп Старка. Жестокая реальность тотчас напомнила о себе: Элизабет находилась в тюрьме конфедератов, на рассвете ее расстреляют. Она содрогнулась.

В этот момент сильная уверенная рука янки обвила ее талию. Он нежно поцеловал ее и заставил забыть о том, что ждет впереди. И вновь для нее существовало только настоящее, только она и он, она и этот близкий и желанный незнакомец… Они безумствовали в любовной страстной утехе, то замирая от усталости, то вновь загораясь желанием. Когда янки наконец лег на спину, Элизабет улыбнулась, поцеловала его грудь и прошептала:

– Я думаю, вам пора узнать мое имя, шпион.

– Назовите же его, мисс.

– Меня зовут…

– Эй, вы, уже рассвело, – послышался зычный голос Старка.

Элизабет молниеносно вскочила на ноги, только сейчас сообразив, что вот уже несколько минут Старк находится рядом с ними, а она даже не слышала его шумного сопения.

– Дайте нам пять минут, черт побери, – крикнул ему в ответ янки. – И принесите кофе. – Янки уже стоял на ногах, помогая Элизабет застегнуть платье и стараясь заслонить ее на тот случай, если Старк слишком быстро войдет в камеру.

– Ничего я вам не принесу. Сейчас за вами придут и… – Охранник не закончил фразы, и Элизабет услышала, как он кому-то сказал: – Доброе утро, сэр. Доброе утро, падре.

Послышались голоса. Элизабет поняла, что пришли за ней и за янки. Поспешно застегивая корсет, она взглянула на окошко под потолком камеры и увидела первые лучи ее последнего в жизни рассвета. Она посмотрела на янки. Он стоял к ней спиной и застегивал серые брюки.

Элизабет наклонилась, чтобы надеть свои башмачки, и вдруг на полу блеснула медная пуговица, которую она в порыве страсти оторвала от кителя янки. Она задумчиво подняла пуговицу и зажала ее в кулаке, решив взять с собой, чтобы сохранить до конца.

В тот момент, когда янки застегивал китель, сержант Старк с гадкой улыбочкой подошел к камере.

– А вы тут, я смотрю, подружились. – Сказав это, он вставил ключ в замок, открыл дверь камеры и приказал следовать за ним.

Элизабет и янки даже не успели попрощаться. Они посмотрели друг на друга. Янки улыбнулся, украдкой коснулся плеча Элизабет и последовал за ней.

Утренний воздух был свеж и прохладен. Они вышли из ворот тюрьмы в сопровождении падре и начальника военного караула. Обогнув кирпичное здание, они направились к месту казни. В эти минуты Элизабет думала о своем отце, о том, что известие о ее позоре разобьет его сердце. Янки думал лишь о том, что он встретит смерть при ярком солнечном свете. Казалось, этого ему было вполне достаточно.

Чуть поодаль, выстроившись в шеренгу, стоял отряд растерянных, неопытных юнцов. Элизабет и янки переглянулись. Янки дотронулся до белого креста, пришитого к его кителю, и бросил на Элизабет ободряющий взгляд. Она смело улыбнулась ему в ответ.

Осужденных подвели к высокой кирпичной стене. Их руки были связаны за спиной. Элизабет крепко сжимала в кулаке маленькую медную пуговицу. Она сжимала ее так крепко, что пуговица впилась в ладонь, причиняя острую боль, но боль эта скорее служила ей утешением.

В ответ на предложенную повязку на глаза янки отрицательно покачал головой. Элизабет последовала его примеру. Воцарилась полная тишина. Элизабет слышала, как бьется ее сердце.

Мягким ровным голосом падре начал читать молитву. Вслед за этим начальник военного караула, заложив руки за спину, прошествовал вдоль шеренги стрелков и скомандовал:

– На плечо! – Восемь винтовок взвились в воздух. – Приготовиться! – Винтовки, прижатые к розовым щекам восьми молоденьких солдат, нацелились на Элизабет и янки.

– Огонь!

– Отставить! – прокричал курьер, осадив своего коня не более чем в футе от шеренги стрелков. Быстро спешившись, он отдал честь начальнику караула и взволнованно произнес: – Генерал Ли сдался! Война окончена! Конфедерация пала!

Ошеломленные солдаты опустили винтовки. Начальник караула читал депешу. Курьер выступил вперед, посмотрел на долговязого мужчину и спросил:

– Вы тот самый шпион северян, что выдавал себя за полковника Джима Андервуда?

– Да, тот самый, – ответил янки и улыбнулся, поняв, что из присутствующих здесь офицеров он старший по званию. Он был старшим среди всего командного состава лагеря.

Побежденный офицер южан, развязывая руки янки-победителя, вежливо обратился к нему с вопросом:

– Сэр, а как быть с заключенной женщиной? Остается ли в силе приказ о ее казни?

– А в чем она обвиняется? – спросил янки.

– В убийстве, сэр.

Янки с трудом сдерживал улыбку. Вот, оказывается, в чем дело. Эта прелестная маленькая убийца каким-то образом прознала о том, что война окончена. Все это время она знала, что на рассвете придет депеша и он, именно он, будет судить ее, именно от него будет зависеть ее судьба.

Вот почему она с такой готовностью пала в его объятия. Позволила любить себя ночь напролет, чтобы спасти свою прелестную порочную головку. Она была обольстительна, эта коварная кокетка! А он-то подумал было, что она девственница…

– Я решу этот вопрос, майор. – Янки отпустил офицера и повернулся к Элизабет.

Она с яростью смотрела на него. Он никак не мог понять, почему Элизабет так разгневалась. Она стиснула зубы и свирепо смотрела ему прямо в глаза.

«Он знал, – думала она. – Этот бессовестный шпион-северянин знал, что война окончена, поэтому вел себя как герой. Поэтому он не боялся смерти. Он знал, что не умрет! Знал, что его никто никогда не расстреляет.

Всю эту проклятую ночь он знал, что в лагерь придет депеша о поражении Ли и что он будет в безопасности. Он убеждал меня в том, что это последняя ночь в нашей жизни, просто-напросто для того, чтобы меня соблазнить».

Элизабет смерила взглядом высокого темноволосого мужчину, с которым только что занималась любовью. Он ехидно улыбнулся и покачал головой.

– Вы знали об этом, не правда ли, моя милая?

– Нет, – сердито ответила Элизабет. – А вот вы знали! Гнусный обманщик!

Часть вторая

Глава 7

Нью-Йорк

Осень 1868 года

Веселый детский смех нарушил тишину сентябрьского утра. Элизабет Монтбло оторвала глаза от книги и улыбнулась. Бенджамин Кертэн, стараясь изо всех сил, прыгал через скакалку, его золотистые кудри развевались по ветру.

Прелестное румяное личико мальчика светилось здоровьем и радостью, огромные зеленые глаза сияли от счастья.

– Посмотрите, пожалуйста, мисс Монтбло, – обратился к Элизабет семилетний малыш.

Она закрыла книгу и подняла голову.

Подражая своему старшему брату Дэниелу, Бенджамин пытался перепрыгнуть через скакалку со скрещенными руками. Неловкие ножки мальчика тут же запутались в петле скакалки, и он упал. Элизабет встала и направилась к нему.

– Ничего страшного, – крикнул мальчишка, тотчас вскочил на ноги и принялся отряхивать испачканные брючки. – У меня все равно получится.

– У тебя никогда ничего не получится, – съязвил его брат Дэниел. Он стоял, прислонившись к высокому каменному забору, окружавшему школьный двор, на шее у него висела скакалка. Самодовольно улыбнувшись, Дэниел крикнул: – Брось, Бэни! Ты такой неуклюжий.

– Все у него получится, – вступилась Элизабет, ей так и хотелось оттаскать Дэниела за ухо.

Натянув на плечи шерстяную шаль, она вновь уселась на каменные ступени и открыла книгу.

Безусловно, братья Кертэны были самыми красивыми детьми в Болтвудской школе. В Нью-Йорке эта школа считалась лучшим учебным заведением для мальчиков от пяти до пятнадцати лет.

Элизабет улыбнулась, вспомнив то солнечное сентябрьское утро 1866 года, когда она взволнованно поднималась по каменным ступеням Болтвуда. Ей предстояло впервые войти в класс в качестве учительницы. Старинное трехэтажное здание из красного кирпича устрашающе смотрело на нее своими бесчисленными окнами.

Тяжело вздохнув, она одолела последнюю ступень лестницы и вошла под величественные своды учебного заведения, славящегося своими именитыми педагогами. Элизабет была первой женщиной-преподавателем, переступившим порог Болтвуда. Она благодарила судьбу за эту счастливую возможность и в то же время беспокоилась о том, как отнесутся к ней преподаватели-мужчины. Как ее встретят ученики и как воспримут ее появление родители мальчиков?

Она с опаской вошла в широкий центральный коридор и тотчас очутилась в шумной толпе резвящихся ребят. Она прислонилась к стене и ждала, когда дети разбегутся по своим классам и прекратится эта сутолока. Когда все стихло, Элизабет увидела перед собой маленького белокурого мальчика, который тоже стоял, прижавшись к стене.

Мальчик испуганно смотрел на нее.

Элизабет улыбнулась, подошла к малышу и, протянув ему руку, сказала:

– Сегодня мой первый день в Болтвуде.

Он застенчиво протянул ей свою маленькую ручку, поднял белокурую головку, и огромные, полные слез, зеленые глаза заблестели от радости в ответ на ее улыбку.

– Бенджамин Кертэн. Я тоже здесь впервые, – проговорил мальчик, приветливо улыбнувшись, и на его щеках появились ямочки. – Мама уехала, и папа попросил Дэниела позаботиться обо мне сегодня. Дэниел – это мой старший брат, – вздохнув, пояснил мальчик. – Как только мы пришли в школу, Дэниел куда-то убежал, и я не знаю, куда мне идти.

Элизабет мягко коснулась его плеча:

– Похоже, мы оба потерялись. Почему бы нам вместе не поискать наш класс, Бенджамин?

В тот же день Элизабет познакомилась и со старшим Кертэном. Внешне Дэниел очень походил на приветливого Бенджамина, но сходство было лишь внешнее. Элизабет быстро поняла, что Дэниел дерзок, вечно чем-то недоволен и вечно лезет на рожон.

Теперь, по прошествии двух лет, Элизабет уже хорошо знала маленьких Кертэнов. В свои семь лет Бенджамин оставался все таким же милым, доброжелательным и сердечным. А одиннадцатилетний Дэниел – задиристым, ненадежным и заносчивым.

Элизабет не раз приходила в голову мысль, что Дэниел унаследовал неуживчивый характер от матери. Элизабет доводилось встречаться с отцом мальчиков, он приходил в школу. Эдмунд Кертэн был благородным джентльменом с приятным мягким голосом, неизменно обходителен и благожелателен. Однако его жена ни разу не переступила порога Болтвуда.

– Мисс Монтбло поедет к нам в гости! – в восторге закричал Бенджамин. Элизабет согласилась пообедать у Кертэнов. Родителей беспокоило то, что Бенджамин получает низкие оценки. Но мальчик не подозревал об истинной причине ее визита и радовался, что учительница навестит их.

Из-за угла появился роскошный экипаж Кертэнов, запряженный парой гнедых лошадей. Светловолосый Эдмунд Кертэн, приветливо улыбаясь, вышел из кареты и поспешно направился к зданию школы. Бенджамин вприпрыжку побежал ему навстречу. Эдмунд Кертэн ласково потрепал сына по волосам. Дэниел не двинулся с места.

Эдмунд Кертэн подошел к Элизабет и протянул ей руку:

– Мисс Монтбло, надеюсь, вы простите меня за опоздание. Мне было необходимо задержаться на Уолл-стрит. Акции рудников упали в цене.

Элизабет сочувственно улыбнулась. Она знала, что Эдмунд Кертэн и его младший брат Дэйн, которого она никогда не видела, были акционерами нескольких корпораций. Братья контролировали золотые, серебряные и медные рудники в Аризоне и северных штатах Мексики.

– Вам нет необходимости извиняться, мистер Кертэн, – поспешила успокоить Кертэна Элизабет, пожимая его руку.

Кертэн вытащил из кармана брюк поблескивающие золотом часы и сказал:

– Я предполагал вернуться домой в четыре. А сейчас уже четверть пятого. Луиза меня убьет. Пойдемте? – Он подал Элизабет руку.

Она взяла джентльмена под руку, и они пошли к экипажу. Он помог ей подняться в карету. Мальчики последовали за Элизабет. Младший уселся рядом с ней. Мистер Кертэн вошел последним, сел напротив Элизабет, и экипаж тронулся.

Им надо было проехать всего несколько кварталов, однако, когда карета наконец подъехала к особняку Кертэнов на Пятой авеню, уже начало смеркаться. В дверях трехэтажного особняка из коричневого камня их встретил англичанин-дворецкий. В освещенном фонарями вестибюле он взял у Элизабет шаль, а у Эдмунда Кертэна перчатки и трость.

Они вошли в широкий холл. У Элизабет было лишь несколько секунд, чтоб разглядеть великолепную деревянную лестницу с резными перилами.

По распоряжению отца мальчики поспешили наверх переодеться к обеду. Элизабет посмотрела им вслед и наверху в пролете изящно изогнутой лестницы увидела круглое окно, а за ним сизое небо.

Из холла ее проводили в просторную гостиную. В мраморном камине весело потрескивал огонь. Высокий потолок украшала лепнина. Огромные окна скрывались за декоративными жалюзи. Комната была обставлена французской золоченой мебелью. На стенах висели прекрасные картины, а над камином – зеркало в овальной позолоченной раме.

Этот роскошный уютный дом напомнил Элизабет, что она сама жила в таком доме. Только не в Нью-Йорке, а на реке Миссисипи, и ее дом был не коричневым, а белым, двухэтажным, с восьмью стройными колоннами.

– Мы тронуты тем, что вы навестили нас, мисс Монтбло, – проговорила немного полноватая, одетая по последней моде женщина с блестящими черными волосами. Она вошла в комнату в тот момент, когда Элизабет собиралась сесть в кресло. – Меня зовут Луиза Кертэн. Добро пожаловать в наш дом.

– Спасибо за приглашение, миссис Кертэн, – сказала Элизабет, стараясь не смотреть на огромный бело-голубой бриллиант, сияющий на груди хозяйки. Луиза Кертэн обладала одной из самых богатых коллекций ювелирных украшений на всей Пятой авеню. Элизабет тщетно пыталась оторвать свой взгляд от восхитительного, искусно ограненного камня.

– Он великолепен, не правда ли? – спросила Луиза, заметив, что Элизабет рассматривает ее знаменитую «Звезду Запада» в двадцать каратов – наиболее ценный экземпляр ее коллекции.

– О да, – согласилась Элизабет.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – произнесла Луиза, указывая на стул сверкающей драгоценностями рукой. Она быстро подошла к мужу, подставила бледную щеку для поцелуя и сварливо проговорила: – Ты не предложил мисс Монтбло аперитив, Эдмунд. – Не дав ему шанса даже попытаться ответить на упрек, она тотчас уселась рядом с Элизабет. – Брат Эдмунда Дэйн будет сегодня ужинать с нами. Надеюсь, вы не возражаете?

– Конечно нет, – ответила Элизабет.

– Дэйн живет тут за углом, на Четвертой авеню. Впрочем, он редко бывает дома. – Луиза засмеялась, как девочка, и добавила: – Эдмунд то же самое говорит обо мне. Не правда ли, дорогой?

– Моя дорогая супруга – чрезвычайно занятой человек, – учтиво произнес Эдмунд. – В ведении моей неутомимой Луизы находится несколько наиболее значительных благотворительных организаций нашего города.

Луиза вновь засмеялась.

– Я никак не могу оттащить Эдмунда от его драгоценного рынка металлов. Так что мне остается либо скучать в одиночестве, либо выходить в свет и брать с собой кого-нибудь из друзей Эдмунда в сопровождающие. – Она жалобно вздохнула, но через секунду вновь заулыбалась и принялась оживленно рассказывать о своих многочисленных общественных обязанностях и поездках за границу. Как бы оправдываясь, Луиза Кертэн говорила, что поездки за границу хотя и обременительны, но совершенно необходимы, так как под ее опекой культурная жизнь Нью-Йорка.

Более десяти минут хозяйка рассказывала о своих обязанностях и прервалась, лишь когда ее сыновья вприпрыжку вбежали в гостиную. Элизабет заметила, что Луиза тотчас нахмурилась.

Происшедшее вслед за этим заставило нахмуриться Элизабет.

Дэниел начал что-то нашептывать матери, а затем направился к квадратному столику, на котором были расставлены шахматные фигуры. А ласковый, порывистый Бенджамин, едва появившись в гостиной, тотчас подбежал к матери и обхватил ее своими ручонками за обнаженную шею. Луиза Кертэн почти оттолкнула от себя сына.

– Бенджамин, – недовольно одернула она мальчика, – ты испортишь маме прическу. – Она отвернулась от малыша и сморщила свой маленький носик.

– Хорошо, мамочка, – ответил Бенджамин, и в его огромных зеленых глазах затаились обида и горечь, оставшиеся не замеченными матерью, но отнюдь не Элизабет.

Пока отвергнутый матерью малыш шел к отцу, Луиза Кертэн быстро поправила прическу и обратилась к Элизабет:

– Я уверена, вы бы не отказались освежиться перед обедом, мисс Монтбло.

– С удовольствием, – ответила Элизабет и бросила на Бенджамина ободряющий взгляд.

Хозяйка встала и повела Элизабет на второй этаж. Остановившись перед закрытой дверью из красного дерева, она сказала:

– Вот ванная комната, мисс Монтбло. – Луиза улыбнулась и ушла, оставив Элизабет одну.

По ванной комнате, которая была величиной с просторную спальню, разливался нежный аромат сирени. Многочисленные зеркала отражали Элизабет. На позолоченных крючках были развешаны дюжины белоснежных полотенец, а пол устлан шерстяным ковром, не менее роскошным, чем у какого-нибудь абиссинского бея. Вдоль стены стояла огромная ванна.

Элизабет поймала себя на мысли, что готова хоть сейчас скинуть свое поношенное платье и белье и залезть в эту сияющую белизной ванну. Как хорошо было бы вместо обеда с Кертэнами провести часок в этой шикарной комнате со множеством флакончиков с ароматными маслами и лосьонами!

Элизабет вымыла руки, освежила лицо и, задумчиво постояв перед зеркалом, вышла из ванной комнаты. Спустившись по резной деревянной лестнице, она нос к носу столкнулась с высоким белокурым мужчиной. Он стоял прямо на пути Элизабет.

Мужчина был дерзок на вид. Прекрасно сшитый темно-коричневый костюм подчеркивал его статную фигуру. Платок из дорогого темного шелка плотно обхватывал его шею поверх белоснежной льняной рубашки.

Он широко улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

– Должно быть, вы учительница мальчиков, – проговорил мужчина, положив руки на гладкие перила лестницы. – Меня зовут Дэйн Кертэн. Мои племянники мне уже все о вас рассказали. – На его коричневом жилете блеснул золотой значок Фи-Бета-Каппа. – Как вы думаете, вы и меня могли бы чему-нибудь научить? – спросил он.

– Очень многому, мистер Кертэн, – ответила Элизабет.

Услышав столь скорый и откровенный ответ, Дэйн слегка опешил. Он внимательно посмотрел на девушку, наклонился к ней и проговорил:

– Это правда? – Широко улыбнувшись и не отрывая взгляда от ее губ, он продолжил: – И чему же?

– Ну, для начала хорошим манерам, мистер Кертэн, – парировала Элизабет.

Глава 8

– Я от вас ухожу, – сказал Вест Квотернайт. Языки костра освещали его бездонные серебристо-серые глаза. – Сдаюсь. – Он зевнул и пригладил свои черные как смоль волосы.

В ответ на столь нелепое заявление Веста Грейди Даунс лишь хмыкнул и толкнул локтем индейца навахо, сидевшего возле него на земле.

– Сынок, – обратился Грейди к Весту, – ты же не собираешься уезжать? – Он покачал головой и заморгал небесно-голубыми глазами.

– Собираюсь, – совершенно спокойно ответил Вест, встал и протянул к огню озябшие руки. Непроглядная холодная ночь опустилась на горы Нью-Мексико. Свежий ветер трепал темные волосы Веста. Кожаные рубашка и брюки облепили его тело. – Полагаю, мне хватит средств на жизнь, – проговорил он, – если не шиковать, конечно.

Грейди Даунс ни в какую не хотел с ним соглашаться.

– Ты не уедешь. Он не уедет, ведь правда, Таос? – Грейди искал поддержки у могучего индейца, но черные глаза индейца были непроницаемы. Тогда Грейди вновь, теперь уже с негодованием, обратился к Весту: – И это – благодарность за то, что мы с Таосом взяли тебя в компанию и научили всему, что умеем? И ты сможешь так просто встать и уйти от нас? – Он щелкнул пальцами. – Да вернувшись в Кентукки, ты без нас умрешь с голоду. Ты и понятия не имеешь, как…

Вест ухмыльнулся и с невозмутимым видом занялся своей постелью. Он присел на корточки, развязал толстый узел и расстелил одеяло на земле. Затем улегся и, положив голову на седло, уставился в небо.

А Грейди Даунс никак не мог остановиться. Он все больше и больше распалялся, то и дело обращаясь к безмолвному навахо и разглагольствуя о том, что нынешняя молодежь совсем не уважает старших.

– …Похоже, он позабыл, Таос, что, если бы не мы, он бы до сих пор оставался этаким несчастным слюнтяем-кентуккийцем. Он бы до сих пор искал дорогу до Санта-Фе! Не так ли, сэр?! Мистер Вестон Дейл Квотернайт? Да он просто неблагодарный молокосос, коих свет не видывал! Да один он ни цента бы не заработал! И помни мои слова, Таос, без нас он не будет знать ни что ему делать, ни когда надо…

Вест Квотернайт улыбнулся. Конечно, он не мог не согласиться с яростными выпадами этого бывалого горца. Если бы однажды летним днем три года назад он не зашел в тот салун в Канзасе, где бы он был сейчас?

Мысли Веста перенеслись к той несчастной поре его жизни, когда после окончания войны он поспешно покинул Шривпорт. Из Луизианы он поехал домой в Кентукки и обнаружил, что его дома больше не существует. Он не мог там оставаться, отправился в Сент-Луис и нашел работу в салуне. От одного из картежников он услышал, что на Западе на строительстве железной дороги неплохо платят. Он сменил салун на лопату и по десять – четырнадцать часов в день работал под палящим солнцем на прокладке железнодорожных путей. Кто бы знал, как он ненавидел эту работу!

В один прекрасный день, когда показания термометра перевалили за высшую отметку последних ста лет, а раскаленным воздухом стало невозможно дышать, Вест вытер пот со лба, окинул взглядом простиравшуюся вокруг выжженную солнцем равнину и решил, что с него хватит.

Он вручил свою лопату постоянно улыбавшемуся рабочему-китайцу, забрал заработанные деньги и ушел.

Прибыв в Джексон-Сити, Вест отправился в ближайший салун. Салун «Прерия» был почти пуст, лишь за одним столиком в углу сидели несколько игроков в покер, а возле стойки бара стоял невысокий светловолосый мужчина. Вест подошел к стойке и заказал стакан виски «Олд кроу».

Почувствовав на себе взгляд белобрысого посетителя, Вест оглянулся. На него с улыбкой смотрел мужчина с белой густой бородой и такими же белыми длинными усами. Щеки незнакомца были розовые, как у ребенка. Голубые глаза беспокойно бегали. Мужчина был подтянут и безупречно одет: на нем была западного образца белоснежная рубашка, темные брюки и высокие блестящие черные ботинки. К ремню брюк была пристегнута кобура. На кожаной тесьме вокруг шеи висел медальон – большой кусок бирюзы, оправленный в серебро.

– Вы что-то хотите мне сказать? – обратился к нему Вест и, запрокинув голову, осушил стакан.

Поглаживая свою длинную белую бороду, мужчина сказал:

– Сынок, ты будешь вспоминать этот день как один из самых счастливых дней своей жизни.

Вест сделал знак бармену, чтобы тот налил ему еще виски.

– Интересно было бы узнать почему? – спросил Вест.

Белобрысый мужчина покачал головой и весело проговорил:

– Я умею распознавать людей с первого взгляда. Например, я могу сразу сказать, что у тебя нет семьи, нет денег и нет работы. Разве не так?

Вест пожал плечами:

– И поэтому я счастлив?

– Да нет, это я счастливчик, – ответил блондин, протянул Весту руку и представился: – Меня зовут Грейди Даунс. Завтра на рассвете я поведу группу богачей с Востока в Нью-Мексико. Знаешь, сынок, сколько я на них заработаю? – Не дожидаясь ответа, он продолжил: – На каждом – двести пятьдесят долларов! А их семнадцать человек. Значит – тысяча семьсот пятьдесят долларов. Неплохо для одного месяца работы, не правда ли?

Заинтересовавшись словами мужчины, Вест сказал:

– Давай перейдем к делу. Так почему же я счастливчик?

Грейди Даунс хихикнул:

– Ладно, перехожу к делу. Я собираюсь заплатить тебе двести долларов за то, что ты поедешь со мной. Повезешь мою пушку.

Вест пристально посмотрел ему в глаза. Он еще никогда не бывал западнее Канзаса, а ему так хотелось уехать куда-нибудь, попробовать свои силы в чем-то новом. Он и раньше слышал об апачах, навахо и команчах. Он знал, что индейцы кочуют по горам и пустыням Запада, нагоняя страх на путников вдоль всей дороги в Санта-Фе.

– Вы заплатите мне пятьсот долларов, – сказал Вест, и Грейди Даунс, расхохотавшись, похлопал его по спине.

Итак, вместе с Грейди Вест повел группу с Востока на Запад. Их путешествие шло вполне спокойно и даже приятно, несмотря на то что Грейди Даунс был редчайшим в мире болтуном. Он начинал говорить, едва продрав глаза, и болтал без умолку до самой ночи.

Прищурившись, Вест бдительно следил за тем, что происходит вокруг, нет ли чего подозрительного, и лишь вполуха слушал россказни об умопомрачительных приключениях Грейди. Однако мало-помалу, сам того не желая, Вест поведал горцу и о себе, и о своей жизни.

Они уже почти добрались до Нью-Мексико, как вдруг прямо перед ними словно из-под земли вырос индеец. Он ехал навстречу им на большом пони. Рука Веста потянулась к «кольту», но тут Грейди Даунс засмеялся и сказал:

– Сынок, не стреляй в Таоса – он мой лучший друг. Пока ты здесь ездишь, тебе не раз придется обратиться к нему за помощью.

И Грейди оказался прав.

Таос был шести футов шести дюймов ростом и весил триста фунтов. При этом казалось, что он состоит лишь из костей и мышц. Его грудь была широкой и крепкой. Стальные мускулы рук и мощных ляжек то надувались, то перекатывались. Таос был весьма умен и деликатен, однако за все время знакомства с Вестом не проронил ни слова.

Двадцать лет назад Грейди нашел тяжело раненного индейца у подножия холма невдалеке от Таоса, среди мертвых тел его отца, братьев и сестер. Мальчику было тогда лет двенадцать – четырнадцать. Грейди выходил его и дал ему имя Таос.

Юноша вырос и превратился в настоящего исполина, готового всегда и везде защищать Грейди, словно собственного отца. Преданность Таоса мгновенно распространилась и на Веста. Когда Вест предложил им втроем основать компанию по разведке полезных ископаемых и обеспечивать передвижение геологов, предпринимателей и экспедиций по территории Нью-Мексико на контрактной основе, безмолвный Таос убедил Грейди в том, что это стоящая идея.

Бизнес на Западе процветал, люди зарабатывали там немалые деньги. В крупных городах Запада Грейди, Вест и Таос пользовались репутацией наиболее опытных проводников. Их нанимали за несколько месяцев вперед.

Во время коротких передышек от работы Таос и Грейди уходили в горы. Крышей им служило небо Нью-Мексико, а постелью – горные луга. Пару раз Вест ходил в горы вместе с ними, однако он все же предпочитал снять номер в отеле «Ла Фонда» в Санта-Фе либо в отеле «Эксчейндж» в Лас-Вегасе.

Порой, чтобы отдохнуть и развеяться, Вест отправлялся на юг на ранчо Бака – хорошенькая белокурая вдовушка дона Хавьера Нарциско Бака всегда была рада Весту и знала, как ему угодить.

Вглядываясь в усыпанное звездами черное небо, Вест вздохнул: «К черту всех! Грейди, Таоса, вдовушку Бака и все прерии и горы в придачу!» Да, все они были добры к нему. Но его постоянно тяготила мысль о том, что он должен работать не здесь, должен заниматься каким-то другим делом. Он устал от такой жизни. Ему было скучно и тоскливо.

Сейчас сентябрь. Он готов работать всю зиму, как значится в контракте, который подписали все трое, но потом он уйдет. Поедет на юг, навестит другую добрую вдовушку, донну Хоуп, побудет с ней несколько дней, а затем… Уедет куда-нибудь подальше, сам не знает куда. Может быть, в Старую Мексику или в Калифорнию. Вдруг там еще осталось золото?

– А если ему ничего не стоит встать и уйти от нас, то он просто не наш человек. Как же так? Ведь мы хотели по-честному. Дали друг другу слово. Черт знает что… – бормотал Грейди.

Веки Веста налились свинцом, он глубоко вздохнул, закрыл глаза и вскоре уснул.

Бенджамина и Дэниела отправили наверх сразу, как только мальчики пообедали. Взрослым подали ароматный крепкий кофе с воздушными французскими пирожными.

Дэйн Кертэн сидел напротив Элизабет и, потягивая бренди, не сводил с нее глаз. На полных губах Дэйна застыла едва заметная улыбка. Элизабет старалась не обращать на него внимания. Он был очень хорош собой, но она находила в нем те черты, которые так не любила в его племяннике Дэниеле.

Дэйн покритиковал своего брата Эдмунда, обвинив его в том, что он непоследователен в решении некоторых профессиональных вопросов, заявил, что ростбиф был недостаточно нежен, а затем начал слегка подтрунивать над своей невесткой, говоря, что она побила все рекорды по количеству вечеров, проведенных дома. Луиза Кертэн одарила Дэйна сердитым взглядом, это привело его в восторг, он ухмыльнулся и подмигнул Элизабет.

Элизабет надеялась, что Дэйн вот-вот откланяется и отправится куда-нибудь на вечеринку. Ей хотелось, чтобы это произошло как можно быстрее.

Но вот Луиза Кертэн поставила фарфоровую кофейную чашечку на блюдечко и, приложив к красным губкам белоснежную льняную салфетку, проговорила:

– Мисс Монтбло, мы с Эдмундом хотели бы обсудить с вами некоторые проблемы, касающиеся занятий Бенджамина.

Элизабет одобрительно кивнула и приготовилась внимательно слушать.

– Да, конечно, мне очень приятно, что вы… – начала было Элизабет.

– О… Но, боюсь, мне придется извиниться перед вами, – перебила ее Луиза и, отодвинув стул, встала из-за стола. – Я опаздываю в оперу. Эдмунд будет рад обо всем с вами побеседовать, мисс Монтбло. Он и с мальчиками легче находит общий язык, чем я. – С этими словами Луиза поспешно вышла из столовой. Ее длинное платье из тяжелой тафты прошуршало в унисон с ее торопливыми шагами. Великолепный бриллиант «Звезда Запада» сверкнул на ее обнаженной шее.

С трудом скрыв свою растерянность, Элизабет улыбнулась Эдмунду и продолжила беседу, будто ничего не случилось.

Эдмунд был весьма обеспокоен низкими отметками сына. Он предложил Элизабет дважды в неделю заниматься с Бенджамином в особняке Кертэнов, и она согласилась. Когда было составлено расписание занятий и были оговорены условия оплаты, Элизабет поблагодарила братьев Кертэн за приятный вечер и попрощалась, сказав, что ей пора возвращаться домой к отцу.

К удивлению и к досаде Элизабет, Дэйн вызвался отвезти ее домой. К главным воротам особняка подкатила открытая карета. Взяв Элизабет под руку, Дэйн подвел ее к карете, уселся рядом с ней, отвязал поводья и, улыбнувшись, сказал:

– Вы бы сели поближе, сегодня очень холодно.

Элизабет не двинулась с места.

– Мне вполне удобно, спасибо.

– Тогда, может быть, мы прокатимся по набережной или… – предложил Дэйн.

– Нет, мистер Кертэн. Мне надо домой. Отец не совсем здоров, – прервала его Элизабет.

– Домой так домой, – сказал Дэйн, и карета быстро покатила вдоль шумных бельгийских кварталов. – Вы только скажите, куда ехать.

– Четыре квартала от Бродвея, на Двадцать четвертую улицу, – проговорила Элизабет.

– Двадцать четвертая улица? – переспросил Дэйн, повернувшись к ней. Элизабет заметила, как он нахмурился. – Но, мисс Монтбло, на Двадцать четвертой улице находятся наши… О! Я хотел сказать… – не закончил Дэйн.

– Да. Туда, где конюшни, – сказала Элизабет без тени смущения. – Мы с отцом живем в небольшой квартире за конюшнями. – Сказав это, она посмотрела ему прямо в глаза, ожидая, что он скажет еще что-нибудь по этому поводу.

Дэйн не стал продолжать. Будучи человеком прогрессивных взглядов, он нашел милым, что молодая красивая учительница не стыдится того, что живет вместе с больным отцом рядом с вонючими городскими конюшнями.

До сих пор среди его знакомых женщин не было ни одной работающей. Это обстоятельство вызвало у Дэйна не меньший интерес, чем огненно-рыжие волосы Элизабет. Ему очень хотелось сопровождать Элизабет в ее поездках по городу, возить ее в театр или водить на шумные балы – его бы это позабавило. Он представлял себе, какими удивленными глазами посмотрят на него хозяйки великосветских салонов, когда он представит им свою рыжеволосую учительницу.

Они свернули на Двадцать четвертую улицу и поехали вдоль конюшен. В середине четвертого квартала едва проглядывал узенький переулок, освещенный тусклыми фонарями.

– Пожалуйста, остановите здесь, мистер Кертэн, – попросила Элизабет. Кивнув, Дэйн остановил карету. Элизабет с улыбкой повернулась к нему: – Спасибо, что привезли меня домой. Спокойной ночи.

Она привстала, собираясь выйти из кареты, однако Дэйн поймал ее за руку и усадил на место.

– Вы могли подумать, что я позволю вам одной идти в такой темноте?

– Мне не раз приходилось это делать, мистер Кертэн, – ответила Элизабет.

– Но только не сегодня, – сказал он и, спрыгнув вниз, помог ей выйти из кареты.

Пока они шли вдоль темного переулка, Дэйн держал Элизабет за руку. Повернув за угол, они наконец очутились у дома Элизабет.

Задержавшись на минуту около деревянной двери своего скромного жилища, Элизабет протянула Дэйну руку, проговорив:

– Спасибо, мистер Кертэн, я благодарна вам за…

– Дэйн, – поправил он и взял ее руку в свои.

– Спасибо, Дэйн, – повторила Элизабет.

– Пожалуйста, Элизабет, – ответил он и, чуть приблизившись к ней, предложил: – Я приглашаю вас на ужин с вином завтра вечером.

– Извините, но я не могу, – ответила она.

– Не можете или не хотите? – спросил Дэйн.

– Спокойной ночи, мистер Кертэн, – проговорила Элизабет.

Глава 9

В ту ночь Элизабет не спалось. Она лежала на своей узкой кровати и невольно сравнивала жизнь Кертэнов с той роскошной жизнью, которая окружала ее в доме отца до войны. Она тщетно пыталась заснуть, чтобы отогнать от себя нахлынувшие воспоминания о прошлом. Матрас, на котором лежала Элизабет, казалось, был набит булыжниками, а ее нежная щека касалась жесткой подушки в старой муслиновой наволочке. Элизабет перевернулась на другой бок и, так и не найдя удобного положения, тяжело вздохнула.

Как ей недостает – и всегда будет недоставать – прекрасного шелкового белья, которым застилали кровати в их доме на берегу Миссисипи.

Этот величественный особняк был построен давным-давно, еще при дедушке Элизабет, Эдгаре Монтбло… Сейчас им владеет один из богатейших авантюристов Севера. Подумать только, в ее доме живут янки! Они спят на ее постели!

А какой счастливой и беззаботной была юность… Но все это было до войны, до проклятой войны с янки.

В один прекрасный день 1861 года, закончив школу в Нью-Йорке, Элизабет вернулась домой. Воздух был наполнен нежным ароматом роз. Элизабет даже представить себе не могла, что этот чудесный день станет последним счастливым днем ее юности.

Улыбка тронула губы Элизабет при воспоминании о том восхитительном весеннем дне, когда вся семья вместе с прислугой собралась на пристани, чтобы встретить ее. Пароход «Восточная принцесса», сделав последний поворот, направился к причалу. Элизабет стояла на палубе и махала рукой всем встречающим. Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди от счастья и восторга.

Это был последний праздник, который она провела в компании старых друзей. Элизабет целовали, обнимали и прямо-таки засыпали подарками. Затем был шикарный обед, для Элизабет приготовили ее любимые блюда. А вечером, когда гости разошлись, Элизабет уселась на ступеньки веранды, наслаждаясь прохладными весенними сумерками. Возле Элизабет в своем любимом плетеном кресле мирно дремал ее седовласый отец. А рядом с ним, безмятежно улыбаясь, сидела красивая рыжеволосая женщина – ее мать.

Подталкивая друг друга и громко смеясь, на веранду с шумом выбежали братья Элизабет – Дэйв и Томми – статные молодые люди, одетые по последней моде. Они чмокнули мать, разлохматили волосы Элизабет и побежали вниз по лестнице к экипажу, торопясь на последнюю в их жизни вечеринку. Элизабет смотрела им вслед, мечтая о том дне, когда ей наконец исполнится шестнадцать лет и она тоже сможет выезжать в свет.

На следующий день Пьер Бюрегард дал команду начать наступление на форт Самтер в Южной Каролине. Началась война. Мужчины семейства Монтбло тотчас надели форму и, взяв в руки оружие, вступили в армию Конфедерации. Они покинули родной дом.

Проведя полгода в опустевшем особняке на берегу Миссисипи, Элизабет вместе с матерью отправилась в Атланту к сестре матери, тете Джулии. Там их настигла весть о гибели обоих мальчиков.

Младший, Томми, погиб первым в кровавом сражении под Геттисбергом первого июля, в день своего рождения. Ему исполнился двадцать один год. Томми повезло больше, чем Дэйву: пуля попала ему прямо в сердце.

Дэйв медленно и мучительно умирал в осажденном Виксберге, всего в ста милях от собственного дома. Он был крепким юношей и несколько мучительных недель, лежа в траншее и не имея сил подняться, боролся с голодной смертью.

Капитан Дэвид Эдгар Монтбло скончался от голода 4 июля 1863 года. К счастью, он не видел, как армия Союза входила в город, и не слышал, как оркестр Союза играл победный марш «Все в звездах знамя». Он умер на рассвете того злосчастного дня.

Элизабет изо всех сил старалась утешить мать, помочь ей пережить удары судьбы. Терпеливая, самоотверженная Хелен Монтбло довела себя до смерти изнурительной работой. Дни и ночи напролет она проводила в полевом госпитале Джорджии. Жарким летом 1864 года она умерла, настал черед тети Джулии утешать Элизабет.

Убегая от наступавших войск Шермана, Элизабет вместе с тетей Джулией подались на юг, в Новый Орлеан. Тетя Джулия считала, что там спокойнее. И действительно, в этом оккупированном янки городе жизнь текла тихо и размеренно, будто и не было никакой войны.

Когда вдовы погибших солдат и офицеров начали составлять списки желающих работать в госпитале Конфедерации, Элизабет уговорила тетю Джулию отпустить ее. Вместе с другими мужественными женщинами Элизабет отправилась в Северную Луизиану ухаживать за ранеными. Ей хотелось хоть чем-то помочь своим. Она не могла оставаться в стороне.

Так Элизабет оказалась в Шривпорте, а потом…

Элизабет стиснула зубы. Она гнала от себя мучительные воспоминания о том, что с ней случилось в Шривпорте. Она заставила себя не думать об этом и мгновенно перенеслась к тому счастливому дню, когда наконец встретилась со своим отцом.

Элизабет нашла его в одном из восточных госпиталей. Он был тяжело ранен и беспрерывно стонал, но его потускневшие глаза засветились надеждой, когда он увидел свою дочь. Элизабет взяла ослабевшую руку отца. Теперь она будет заботиться о нем так же, как он всегда заботился о ней.

Элизабет тогда подумала о мисс Дугайр, директрисе женской гимназии в Нью-Йорке, в которой когда-то училась. Что, если мисс Дугайр нужны учителя?

Седовласая коренастая старая дева обрадовалась приходу Элизабет. Она с сочувствием и пониманием выслушала Элизабет, однако была вынуждена ей отказать. Мисс Дугайр сказала, что еще до начала войны прием учениц в академию молодых леди значительно сократился и ей пришлось уволить двух почтенных учителей, проработавших в академии более десяти лет.

Увидев, что Элизабет огорчилась, мисс Дугайр улыбнулась и сказала:

– Не волнуйтесь, моя дорогая. Директор Болтвуда – мой должник.

– Болтвуд? Ведь это гимназия для мальчиков, не так ли, мисс Дугайр?

– Верно. – Директриса поджала свои темные губы, затем улыбнулась и сказала: – Но, как мне известно, им очень нужен преподаватель.

– Это было бы хорошо, но…

– Элизабет Монтбло, вы станете первой учительницей за всю историю Болтвуда! Положитесь на меня, – хихикнув, как девчонка, сказала мисс Дугайр.

Элизабет так никогда и не узнала, о какой любезности шла речь, но в тот же день в академию на Мэдисон-сквер приехал джентльмен. Это был высокий, болезненно-худощавый мужчина с орлиным носом, маленькими глазками и жалкими остатками седых волос вокруг лысины.

Профессор Чарлз Ф. Дарвуд III, выпускник Гарварда, имеющий ученую степень бакалавра, вот уже двадцать пять лет был директором Болтвуда. Во время собеседования он произвел на Элизабет впечатление застенчивого, строгого и лишенного чувства юмора человека, поэтому ей было трудно поверить в то, что он тут же предложил ей место учительницы в академии для молодых джентльменов.

Она не сомневалась, что ей будут платить гораздо меньше, чем другим преподавателям Болтвуда, но была благодарна Чарлзу Ф. Дарвуду III за то, что он дал ей работу. Не меньшую признательность Элизабет испытывала и к мисс Дугайр.

На деньги, зарабатываемые в Болтвуде, она смогла снять небольшую двухкомнатную квартирку. Кроме того, ей хватало средств на еду, на лекарства для отца и на одежду. А главное – теперь они вновь были вместе.

Элизабет стало стыдно за тот приступ злобы и жалости к себе, который вызвало посещение роскошного дома Кертэнов.

Девушка громко зевнула и перевернулась на живот. Она взбила жесткую подушку и положила на нее голову.

Проваливаясь в сон, Элизабет решила, что, как только ей заплатят за обучение маленького Бенджамина, она тут же купит пару шелковых наволочек, отороченных тонким бельгийским кружевом.

Прошло несколько недель с тех пор, как Элизабет познакомилась с Дэйном Кертэном, но на все его предложения она неизменно отвечала: «Нет!» Дэйн приглашал ее то пойти с ним куда-нибудь пообедать, то поехать в театр, однако каждый раз Элизабет вежливо, но твердо отказывала. Однако нежелание красавицы учительницы выходить с ним в свет делало ее в глазах Дэйна лишь еще более привлекательной. Дэйн решил бывать в доме брата на Пятой авеню всякий раз, когда Элизабет приходила заниматься с маленьким Бенджамином.

Каждый раз Дэйн реагировал на отказы Элизабет по-разному – то поддразнивал ее, то начинал флиртовать, то оставался деланно-равнодушным. Когда же она наконец сказала «да», он не мог поверить своим ушам.

Это случилось в один прекрасный солнечный день. Спрятавшись за балконную дверь, Дэйн подглядывал за тем, как Элизабет занималась с Бенджамином. Учительница и его племянник сидели на полу по-турецки и занимались. Они скорее напоминали старых добрых друзей, чем учительницу и ученика. Элизабет вела себя так, будто была ровесницей мальчика.

Дэйн с умилением наблюдал, как учительница то подбадривала Бенджамина, то за что-то хвалила его. Щеки мальчика пылали от усердия. В последнее время в академии он получал лишь отличные отметки.

Когда урок закончился, Дэйн вошел в спальню племянника. Он наклонился, обнял Бенджамина и похвалил за труды. Дэйн знал, что Элизабет это будет не менее приятно, чем малышу.

Элизабет и впрямь было приятно это слышать. Она посмотрела на Дэйна и улыбнулась. Дэйн улыбнулся ей в ответ и как бы невзначай предложил:

– Вы не поужинаете со мной сегодня «У Дельмонико»?

Продолжая улыбаться, Элизабет ответила:

– Хорошо.

Глаза Дэйна округлились от удивления.

– Я правильно понял или мне послышалось?

– В восемь пойдет? – сказала Элизабет, собирая книги. – Мне бы хотелось быть дома не позднее десяти.

Вечер доставил Элизабет большое удовольствие. Ужин в шикарном ресторане был настолько изысканным, что она не заметила, как пролетело время.

– Нам пора идти, если вы хотите вернуться домой к десяти, – сказал Дэйн.

Когда они подошли к дому Элизабет, Дэйн попросил:

– Мисс Монтбло, скажите, что мы еще куда-нибудь пойдем вместе? – И поцеловал ее в щеку.

– Хорошо, мы пойдем, мистер Кертэн, – ответила Элизабет. – Мне бы этого хотелось. Мне бы очень этого хотелось.

Улыбнувшись, он еще раз поцеловал ее в щеку и медленно пошел по переулку. Элизабет стояла и смотрела ему вслед. Завернув за угол, Дэйн вдруг со всех ног пустился к своей карете.

– Ты знаешь, куда теперь ехать, Дарси, – сказал Дэйн кучеру.

Несколько минут спустя Дэйн уже звонил в колокольчик одного из самых роскошных зданий на Пятой авеню. Дворецкий впустил его в вестибюль и безмолвно указал рукой в белой перчатке на мраморную лестницу. Дэйн устремился наверх, перескакивая через две ступеньки.

Она ожидала его наверху в своей спальне, готовая к выходу в свет. Дорогое парижское платье из желтого шелка так плотно обтягивало ее широкую талию, что казалось, вот-вот разорвется по швам. Блестящий желтый корсаж сжимал полную грудь, на которой поблескивали капельки пота.

Ее вьющиеся черные волосы были убраны в высокую прическу, но некоторые пряди, выбившись, свисали на короткую шею.

Поборов неприязнь, Дэйн Кертэн поспешил подойти к двадцатичетырехлетней Анне Бишоп.

– Дорогая, простите меня. Я безбожно опоздал. Могу себе представить, как мой ангел сердится на меня.

– Я зла на вас, Дэйн Кертэн, – подбоченившись, визгливо произнесла дама. – Я не желаю вас больше видеть.

Дэйн знал, что нужно сделать, чтобы вновь заслужить благосклонность этой расплывшейся уродины. Перед его глазами встала рыжеволосая красавица Элизабет, и он ринулся вперед, чтобы заключить в свои объятия единственную наследницу владельца одного из крупнейших банков Америки.

Очутившись в объятиях Дэйна, Анна Бишоп мгновенно смягчилась. Она тяжело и шумно задышала в ухо Кертэна, как только он коснулся руками ее обнаженных плеч.

– Раздень меня, Дэйн, – в страстной истоме бормотала она. – Сорви с меня одежду.

На скулах Дэйна заходили желваки. Боже, если б можно было отвернуться, если б она разделась, залезла в постель и выключила свет! Так нет! Он знал, что от Анны Бишоп так просто не отделаешься.

Дэйн секунду помедлил, затем глубоко вздохнул и приготовился начать игру, от которой богатая толстушка всегда приходила в восторг.

Но прежде он спросил, готова ли она. Была ли она пай-девочкой и надела ли под свое желтое бальное платье те украшения, которые он просил ее сегодня надеть?

– Да, да, конечно, – задыхаясь, уверяла она. – Часть украшений я взяла в сейфе матери.

Последняя сказанная ею фраза заинтересовала Дэйна. Он решил, что, разглядывая драгоценности и представляя на месте Анны Бишоп рыжеволосую прелестницу, сможет пережить эту любовную игру.

Пальцы Дэйна поползли вверх, коснулись ее черных кудряшек и сжались в кулак, захватив густую прядь жестких волос. Он с силой потянул руку вниз, и ее голова запрокинулась.

Дэйн тотчас закрыл глаза, чтобы не видеть большой красный рот своей партнерши. Он резко наклонился к ней, грубо поцеловал и почувствовал, что ее мягкое полное тело прилипло к нему.

Все было готово для игры.

Он откинул голову, оттолкнул даму и проговорил приказным тоном:

– Раздевайся! Снимай с себя всю одежду!

Теряя рассудок от возбуждения, Анна Бишоп проговорила привычную, не раз повторенную прежде фразу:

– Нет! Я не буду, сэр! Я леди, и вы не можете…

– Тогда я сам сорву с вас одежду, – прорычал свою реплику Дэйн.

Анна игриво захихикала, когда, вцепившись зубами в ее тугой корсаж, Дэйн стащил его вниз до талии. Когда тяжелая пышная грудь вывалилась наружу, Дэйн был не так уж разочарован. Анна прекрасно подготовилась к ночным утехам – на ее белой груди сверкали голубовато-белые бриллианты, изумруды и кроваво-красные рубины.

Минутой позже они уже лежали на огромной, установленной на возвышении кровати. У противоположной стены стоял мраморный камин, в котором весело потрескивали поленья, а над камином висело зеркало, в котором отражалось каждое движение любовников, возлежащих на белой постели.

Оба были наги, возбуждены и готовы к игре.

Белая, как сметана, Анна Бишоп лежала на спине, закинув пухлые руки за голову. Ее короткие полные ноги были согнуты в коленях и разведены в стороны, простыня прикрывала лишь пальцы ног.

Все ее тело было усыпано драгоценными камнями. Служанке Перл потребовалось несколько часов, чтобы приклеить к телу своей хозяйки множество камешков. Они занимались этим с самого утра. Сначала Анна нежилась в ванне, наслаждаясь пряным ароматом пены, затем Перл обтерла полотенцем ее тело, посадила ее на обтянутый бархатом пуфик перед зеркальной стеной розовой туалетной комнаты и принялась выполнять диковинное задание.

Работа у них шла медленно – Анна тщательно отбирала каждый камень. Найдя тот, что был ей по сердцу, она вытаскивала его из коробочки, подносила к глазам, рассматривая на свету, и решала, куда приклеить бриллиант, куда – рубин, куда – изумруд.

И теперь, растянувшись у себя на кровати и бесстыдно поглядывая на свое отражение в зеркале, Анна улыбнулась, довольная тем, что восхитительная игра, которая доставляла ей такое удовольствие, началась.

Цель игры заключалась в том, чтобы этот нагой белокурый Адонис нашел все камни до единого. А уж она проявила незаурядную изобретательность, спрятав сияющие драгоценности в самых укромных уголках своего дородного тела.

Обнаружив очередной камушек, Дэйн должен был осторожно отклеить его от кожи… губами…

Когда все мерцающие бриллианты, рубины и изумруды будут собраны и положены обратно в коробочки, игру можно считать почти завершенной.

Бывали вечера, когда Дэйн настолько возбуждался, отыскивая сокровища, что с бешеной страстью набрасывался на Анну, вновь и вновь доводя ее до исступления. Но порой Анна была вынуждена довольствоваться лишь тем наслаждением, которое она испытывала во время «охоты за сокровищами».

В этот теплый весенний вечер Дэйн Кертэн был безумно возбужден. Однако его пылкое желание не имело никакого отношения к этой изнывающей от страсти женщине. Губы и язык Дэйна забавлялись с бесценным голубым бриллиантом, спрятанным под левой коленкой Анны, а в воображении его всплывали образ златовласой учительницы и ослепительная улыбка, которой она одарила его за ужином в ресторане.

В своих фантазиях он видел нагую Элизабет лежащей на столе в ресторане «У Дельмонико». Ее божественное тело было усыпано бриллиантами, переливающимися всеми цветами радуги.

Огромный бриллиант голубой воды упал и покатился под рыхлую ляжку Анны. Дэйн неистово набросился на свою даму и, подмяв под себя, глубоко вошел в нее. Сделав несколько судорожных движений, он вдруг резко закончил… любовную игру, имевшую столь продолжительную прелюдию.

Дэйн лежал с закрытыми глазами и иступленно твердил:

– Учительница, учительница… О Боже! Учительница!

Глава 10

После того чудесного вечера «У Дельмонико» Элизабет стала встречаться с Дэйном Кертэном регулярно. Элизабет льстило его внимание, кроме того, ей доставляло удовольствие открывать для себя этот огромный загадочный город в компании Дэйна.

Он показал ей тот Нью-Йорк, которого она доселе совсем не знала и о существовании которого могла только догадываться. Дэйн водил ее в лучшие театры Бродвея.

У входа в знаменитый Театр Уолака среди шикарно одетой, изысканной публики сновали цветочницы. Дэйн подозвал одну из них, купил у нее все цветы и преподнес их Элизабет – та засмеялась от удовольствия.

Однажды прохладным субботним днем они отправились в музей восковых фигур, где были выставлены изображения известных преступников и всевозможных монстров. Элизабет с поистине детским ужасом смотрела на восковые статуи, заполнившие небольшой темный зал. Напуганная зловещими, совсем как живыми фигурами жестоких убийц и жутких вампиров, она судорожно вцепилась в руку Дэйна. Он приобнял Элизабет и, подтрунивая, сказал, что ее нужно приводить сюда каждый день.

Дэйн возил ее по лучшим магазинам Нью-Йорка: на Кэнэл-стрит, Юнион-сквер и на Бродвей. Побывали они и в роскошном мраморном дворце Стюарта – чопорные служители приветствовали Дэйна как старого знакомого. А когда молодые люди зашли к «Лорду и Тейлору», Элизабет зарделась от смущения, увидев тончайшее нижнее белье. Она не могла оторвать глаз от белоснежного пеньюара, расшитого золотыми нитями. Ездили они и к «Тиффани», славящемуся своими изысканными украшениями из золота и бриллиантов.

Дэйн подвел Элизабет к одной из витрин и настойчиво упрашивал ее принять от него в подарок золотую безделицу. Он выбрал изысканную брошь в виде бабочки и попросил продавца записать покупку на свой счет. Продавец растерянно развел руками, однако не посмел в присутствии леди напомнить Дэйну Кертэну, что он не сможет воспользоваться кредитом, пока не оплатит старые счета.

Дэйн рассчитывал на безупречную выучку этого опытного клерка и чувствовал себя в полной безопасности. Он с гордостью прикрепил золотую брошку на высокий кружевной воротничок белой блузки Элизабет, нежно погладил крохотное крылышко бабочки и проговорил:

– Это только начало, Элизабет.

– Дэйн, вы слишком щедры ко мне, – ответила она.

Он снисходительно улыбнулся.

– Когда-нибудь я засыплю вас драгоценностями, – сказал он, и его охватило возбуждение при мысли о том, что он будет играть в «охоту за сокровищами» не с Анной Бишоп, а с Элизабет.

Однажды тихим воскресным днем они катались по Пятой авеню, время от времени останавливаясь у витрин магазинов. Когда они подъехали к алому ковру, лежавшему у входа в отель «Пятая авеню», Дэйн, чуть замешкавшись, спросил:

– Вы когда-нибудь бывали в этом отеле?

– Нет, никогда.

– Тогда, может быть, мы…

Элизабет встревожилась. «Неужели Дэйн Кертэн каким-то образом узнал о моем прошлом? Не потому ли он добивался моего расположения и настаивал на том, чтобы мы вместе проводили вечера? Может быть, ему сказали, что я не та леди, за которую себя выдаю? Неужели до него дошли слухи о моем позоре в Шривпорте?»

– Дэйн, – проговорила Элизабет, стараясь не терять самообладания, – как вы могли предложить мне такое?

– О, нет, моя дорогая. – Улыбнувшись, Дэйн покачал головой. – Вы меня неправильно поняли, и в том моя вина. – Он нежно приобнял Элизабет за талию. – Я всего-навсего хотел предложить вам осмотреть вестибюль первого этажа. Здесь великолепные интерьеры, полагаю, они вам понравятся.

Элизабет облегченно вздохнула и засмеялась:

– Ну что ж, я бы с удовольствием взглянула.

Войдя в вестибюль отеля «Пятая авеню», Элизабет поняла, что такое люкс: расписные стены, красное дерево, изумрудно-зеленые папоротники, роскошные ковры, одетые в униформу юноши, готовые услужить в любую минуту.

Директор отеля стоял у высокой стойки из черного дерева и наблюдал за тем, как разряженные гости расписывались в регистрационной книге.

– Вы когда-нибудь ездили на лифте? – спросил Дэйн.

Глаза Элизабет загорелись любопытством.

– А что, можно, Дэйн?

– Пойдемте, – ответил он.

Очутившись в лифте, Элизабет вцепилась в руку Дэйна. Минуя этаж за этажом, лифт быстро поднимался наверх. На шестом этаже лифт остановился и пошел вниз. Когда они вернулись на первый этаж, Элизабет с явной неохотой вышла из лифта и умоляюще посмотрела на Дэйна. Он засмеялся и сказал:

– Говорят, что когда принц Уэльский приезжал сюда несколько лет назад, он использовал каждую свободную минутку, чтобы покататься в лифте.

Дэйн и Элизабет прокатились еще несколько раз, и Дэйн сказал:

– В ресторане отеля можно отведать лучший в Нью-Йорке персиковый пудинг. Как вы на это смотрите?

– Что ж, прекрасно!

И молодые люди отправились в ресторан.

Неожиданно жизнь Элизабет вновь стала радостной, и девушка была благодарна Дэйну за это. Теперь ей казалось, что во время их первой встречи она недооценила его. У Дэйна не было ничего общего с его несговорчивым племянником Дэниелом. Он относился к Элизабет с уважением, был предупредителен и вел себя как истинный джентльмен.

Когда отец Элизабет умер и она не находила себе места от горя, Дэйн всячески старался утешить и подбодрить ее. Элизабет была искренне тронута его заботой, сочувствием и пониманием.

Дэйн вызвался помочь девушке разобрать те немногие вещи, что остались после смерти ее отца. Пока Элизабет аккуратно складывала чистые пижамы отца в большую корзину, Дэйн подошел к обшарпанному шкафу и принялся освобождать его верхние полки.

Закончив, он направился в крохотную спальню Элизабет и подошел к комоду. На белоснежной салфетке рядом с маленьким флакончиком духов лежали кружевной платок, золотая бабочка и пара коричневых перчаток.

Дэйн собрался было уходить, как вдруг его внимание привлекла маленькая медная пуговица.

Он взял ее в руки и поднес к глазам. На пуговице была выдавлена буква А. Дэйн не воевал, но на кителе его брата Эдмунда, служившего в артиллерии, были точно такие же пуговицы.

– Элизабет, – позвал Дэйн, – помнится, вы говорили, что во время войны ваш отец служил в кавалерии.

– Да, это так, – ответила Элизабет, укладывая в корзину пару заштопанных носков.

Дэйн подошел к Элизабет и протянул ей пуговицу.

– Дорогая, эта медная пуговица лежала на вашем комоде.

У Элизабет подкосились ноги.

– Да, это… от папиного кителя, – солгала она.

– Элизабет, на пуговицах кавалеристов стоит буква К. А на этой – А. – Дэйн взглянул ей прямо в глаза. – А – значит «артиллерия».

– Правда? Я никогда не задумывалась над этим. – Элизабет взяла пуговицу из рук Дэйна. – Должно быть, отец одолжил китель у кого-нибудь из артиллеристов.

– А… понятно, – протянул Дэйн. – Ну что ж, пожалуй, я начну выносить корзины к экипажу…

– Хорошо, – согласилась Элизабет и поспешно засунула пуговицу в глубокий карман шерстяной юбки.

– Что это? – спросил Дэйн, беря в руки длинный кожаный свиток.

– А, это… Сейчас покажу, – с улыбкой сказала Элизабет.

Она взяла кожаный свиток, развязала перетягивавшую его серую ленточку и разложила на небольшом обеденном столе ветхую карту из воловьей кожи и несколько листочков пожелтевшей от времени хрупкой бумаги.

– Мой отец бережно хранил это всю свою жизнь, – сказала Элизабет. – Он даже брал это с собой на войну.

– Семейная реликвия? – заинтересовался Дэйн.

– Пожалуй, для отца эти документы были дороже любой реликвии. Много лет назад один старик отдал их отцу в благодарность за то, что тот спас ему жизнь. – Элизабет указала на зияющую посреди карты дыру величиной с ладонь. – Где-то здесь должен быть тайник с золотом.

Не скрывая любопытства, Дэйн подошел к столу, склонился над картой и бросил как бы невзначай:

– Наверное, старик не сказал, какая часть страны изображена на карте.

– Отчего же? Отец говорил, что это территория Нью-Мексико. Юг Нью-Мексико. Он еще упоминал какие-то длинные пещеры, глубоко под землей. – Немного помолчав, она с грустью добавила: – Отец так и не собрался на поиски своих сокровищ.

Дэйн пропустил мимо ушей последнюю фразу Элизабет – он увлекся изучением пожелтевших бумаг. Одна из них оказалась заявкой на участок земли под разработку недр, а другая – документом на владение золотым прииском. Он был оформлен на имя Томаса С. Монтбло.

В то время как Дэйн внимательно рассматривал документ, его мозг лихорадочно работал. Он знал, что во время войны Элизабет потеряла всех родственников и теперь, после смерти отца, она осталась единственной представительницей семейства Монтбло. Элизабет была единственной наследницей своего отца.

– Эти бумаги представляют какую-то ценность? – нарушила размышления Дэйна Элизабет.

Молодой человек сочувственно улыбнулся:

– Нет, дорогая, я так не думаю.

Дэйн с безразличным видом положил бумаги поверх кожаной карты и начал сворачивать ее в трубочку. Он перевязал свиток серой ленточкой и положил его на прежнее место.

– Тогда я их выброшу? – спросила Элизабет.

– Нет! – чересчур громко крикнул Дэйн и тотчас попытался исправить свою оплошность, проговорив: – Возможно, когда-нибудь вам захочется показать их своим детям.

Элизабет понравился его ответ.

– Хорошо, – сказала она, – я сохраню эти документы для своих детей.

Дэйн подошел к Элизабет, привлек ее к себе и, касаясь губами ее мягких рыжих волос, пробормотал:

– Я хочу, чтоб у нас было не менее полдюжины детей, а вы?

Она обняла Дэйна и, прижавшись щекой к его груди, застенчиво прошептала:

– Не меньше.

Дэйн наклонился и поцеловал Элизабет в губы. Она так дорожила этим человеком, так хотела любить его и быть любимой, что вложила в этот поцелуй всю свою нежность.

Когда их губы наконец разомкнулись, Дэйн судорожно вздохнул и едва сдержал себя, чтобы не опрокинуть ее на кровать и не овладеть ею. В этот момент он пожалел о том, что Элизабет – невинная, утонченная молодая леди, сердце которой надо терпеливо завоевывать долгими ухаживаниями.

Элизабет тоже боролась с собой. Однако в отличие от Дэйна ей не нужно было сдерживать свою страсть. Наоборот, она пыталась заставить себя почувствовать к нему хоть что-нибудь. Она прижималась всем телом к этому высокому стройному мужчине, изо всех сил стараясь ощутить хотя бы сотую долю того неукротимого желания, что охватило ее в ту апрельскую ночь четыре года назад в объятиях бородатого незнакомца.

Элизабет тяжело вздохнула. Дэйн прекрасно сложен, строен, мускулист. Хорош собой: классические черты лица, золотистые волосы, изумрудно-зеленые глаза.

Кроме того, он весьма умен и безумно богат. О таком мужчине могла мечтать любая женщина. Элизабет не сомневалась, что очень нравится Дэйну и что не за горами тот день, когда он сделает ей предложение. Не принять его предложение было бы в высшей степени глупо.

Элизабет взглянула на Дэйна. Его глаза пылали страстью, однако он не пытался силой овладеть ею. Они были одни в квартире Элизабет. Далеко не каждый мужчина не воспользовался бы этим. Но только не Дэйн. Он – джентльмен. Он уважает ее.

К вечеру они закончили все дела и отправились поужинать в маленькое тихое кафе на Юниор-сквер, а к девяти часам вернулись в квартирку Элизабет. Дэйн сказал ей, что рано утром у него назначена встреча и, извинившись, отправился домой.

Элизабет улыбнулась, достала из корзины старинную карту и вручила ему с просьбой сохранить в каком-нибудь надежном месте.

– Можете на меня положиться, – заверил ее Дэйн, и она почувствовала, что действительно может рассчитывать на него. Ей было приятно осознавать это.

Отбросив все сомнения, Элизабет нежно проговорила:

– Дэйн, я хочу сказать вам, что вы – один из лучших людей, с которыми мне доводилось встречаться.

– Дэйн Кертэн, вы самый большой подлец из тех, что я когда-либо знала.

– Хорошо же вы разговариваете со своим суженым.

Дэйн раскрыл свои объятия, и Анна Бишоп со вздохом приблизилась к нему. Не прекращая ругать его за то, что вместо восьми часов он пришел в половине десятого, эта тайно помолвленная с Дэйном женщина закинула свои короткие полные руки ему на шею.

– Ты так скверно поступаешь со мной, Дэни, мне это не нравится.

– Скверно поступаю с тобой? Что за глупости ты говоришь?

– Никакие не глупости. Почему ты не разрешаешь мне рассказывать о нашей помолвке? – Она вскинула голову и посмотрела Дэйну в глаза.

Он одарил ее ослепительной улыбкой.

– Потому что в любой тайне есть свое очарование. Ты не находишь, дорогая? Вспомни нашу «охоту за сокровищами»…

– Да, наверное, ты прав, – с грустью промолвила Анна. – Но сегодня нам не удастся поиграть в нашу игру.

– Отчего же?

– Днем неожиданно вернулись мои родители. – Ее двойной подбородок улегся на грудь.

Весьма оживившись, вместо того чтобы расстроиться, Дэйн поддел пальцем ее подбородок, чуть приподнял его и прошептал:

– Черт их побери! Весь день я мечтал о вечере, который мы проведем наедине!

– Правда, Дэни? – Ее глаза вспыхнули. – Знаешь, давай поедем кататься в парк, и я разденусь и…

– Это исключено, любовь моя. Не думаешь ли ты, что я стану рисковать своей репутацией? А если нас кто-нибудь увидит?

– Ты прав. Это слишком опасно, – с досадой проговорила она. – Да, кстати, ступай в гостиную, поздоровайся с моими родителями.

– Дэйн Кертэн, ты – самый отъявленный негодяй из тех, что я когда-либо встречал в своей жизни.

– Зачем ты так, Эдмунд? Ведь я твой единственный брат!

Эдмунд стоял, повернувшись спиной к камину, в просторной гостиной своего дома на Пятой авеню. Он взглянул на Дэйна и уселся на длинный, обитый парчой диван.

Пробыв у Анны Бишоп всего несколько минут, Дэйн приехал к Эдмунду, чтобы показать старую карту Элизабет.

– Она хочет, чтобы я сохранил это у себя, – сказал Дэйн, наливая бренди в сияющий хрустальный бокал. Улыбаясь, он добавил: – В следующем месяце мы с Томом Ланкастером отправимся в Нью-Мексико, чтобы осмотреть наши прииски. Эта карта может нам пригодиться.

Спокойные глаза Эдмунда смотрели с неодобрением.

– Дэйн, мне все это не нравится. Я имею в виду твои отношения с Элизабет. Это как-то нехорошо. А вдруг она влюбится в тебя?

Дэйн сделал глоток бренди.

– И что же?

– Мне бы не хотелось, чтобы ты причинял боль этой милой женщине. Она только что потеряла отца, осталась совсем одна. Каково ей будет узнать, что ты обручен с наследницей Бишопа?

Дэйн не переставал улыбаться.

– Конечно, ей это не понравится, и поэтому она ни о чем не узнает до тех пор, пока не влюбится в меня так сильно, что остальное уже не будет иметь для нее никакого значения. – Он осушил бокал. – Пойми, Элизабет много значит для меня, но я не могу жениться на женщине, у которой совсем нет денег. Боже мой, она думает, что мы богачи. Она понятия не имеет о том, что рынок акций может лопнуть в любой момент.

– Ради Бога, Дэйн, тише. Ты хочешь, чтобы Луиза услышала нас? – встревожился Эдмунд.

– Эдмунд, мы оба знаем, что, если Джиму Фиску и Джею Галду удастся загнать нас в угол, – рынок лопнет. И тогда мы пропали. – Зеленые глаза Дэйна вспыхнули гневом. – Черт бы побрал этих алчных, гнусных воров! Они не думают ни о чем, кроме своего обогащения.

Эдмунд взволнованно пробормотал:

– Я знаю, знаю. Но ты не должен уподобляться этим беспринципным…

– Эдмунд, а что скажет твоя расточительная жена, узнав, что мы банкроты? – Увидев в глазах старшего брата страх, Дэйн продолжил: – Если Луиза согласится остаться с тобой, она будет несчастна без той роскоши, которая всегда ее окружала. Надо смотреть правде в глаза. Мы не можем жить как нищие, а мы станем ими, если рынок лопнет. Не только ради себя, но и ради тебя я должен буду жениться на Анне Бишоп. У нас нет выбора.

Эдмунд пожал плечами:

– Но тогда оставь в покое Элизабет.

Дэйн встал, подошел к столику с напитками и налил себе еще бренди.

– Я не могу этого сделать. Мне нужна эта женщина. После того как я женюсь, Элизабет станет моей любовницей. Я куплю ей прекрасный особняк, и он станет моим настоящим домом.

Эдмунд покачал головой.

– Деньги – все для тебя. Это единственное, что тебя интересует.

Глаза Дэйна блеснули.

– А что в этом плохого?

Глава 11

Поздним вечером, накануне Нового года, Элизабет в одиночестве сидела в своей крохотной неуютной квартирке на Двадцать четвертой улице.

Дэйн и его партнер Том Ланкастер уехали из Нью-Йорка на следующий день после Рождества. Они отправились в Нью-Мексико для осмотра и оценки земель, арендованных под шахты. Дэйн говорил, что он не может не ехать, и уверял Элизабет, что одна мысль о расставании с ней наводит на него тоску.

Не прошло и недели с тех пор, как Дэйн покинул Нью-Йорк, а Элизабет вдруг почувствовала, что скучает по нему, она поняла, что без Дэйна жизнь ее пуста и безрадостна. Болтвуд закрыли на время каникул, и теперь дни тянулись однообразно и уныло. Эдмунд, Луиза и мальчики уехали в свое загородное имение вместе с богатым семейством Белмонтов.

В эту новогоднюю ночь Элизабет поставила перед собой полупустую бутылку шерри, оставшуюся еще от отца, наполнила свой бокал и произнесла тост:

– За новый, тысяча восемьсот шестьдесят девятый год, год надежд и радости. Пусть он будет лучшим годом в моей жизни. – Громко произнеся эти слова, она окинула взглядом свою бедную комнатушку и добавила: – И пусть я последний раз встречаю Новый год в нищете!

* * *

Шумным мартовским днем 1869 года на нью-йоркской бирже произошло новое падение курса акций. Братья Кертэн потерпели финансовый крах.

Глубоко потрясенный этим известием, Эдмунд Кертэн решил ничего не сообщать жене. Он приехал домой на Пятую авеню лишь поздно вечером, когда ночная мгла уже окутывала Нью-Йорк.

Эдмунд собирался было подняться наверх, как вдруг услышал звон дверного колокольчика. Эдмунд остановился и стал ждать, когда дворецкий откроет дверь. На пороге появился юноша в форме посыльного и вручил дворецкому маленький желтый конверт.

С любопытством поглядывая на своего хозяина, дворецкий подал ему небольшой серебряный подносик, на котором лежало послание. Дрожащими пальцами Эдмунд взял телеграмму, опасаясь того, что в городе уже прознали о его банкротстве и теперь кто-нибудь из кредиторов поспешил потребовать уплаты долгов.

Раздраженный тем, что дворецкий не торопится уйти, Эдмунд недовольно проговорил:

– Вам что, нечего делать?

Оставшись в одиночестве, Эдмунд Кертэн поспешно разорвал конверт и прочитал послание.

«Эдмунд,

я нашел недостающее звено. Координаты, похоже, правильные. Я знаю, что пещера, где спрятано золото, совсем близко. Обнаружить тайник – дело времени. Теперь ты понимаешь, что Элизабет Монтбло должна стать моей женой? Будучи ее мужем, я смогу защитить ее интересы.

Дэйн».

Эдмунд перечитывал телеграмму вновь и вновь. Возможно ли это? Неужели Дэйн действительно близок к удаче? Это золото могло бы спасти их от катастрофы. Однако удобно ли вдруг, ни с того ни с сего, начать уговаривать Элизабет выйти замуж за Дэйна? Впрочем, золото – их единственная надежда. У Эдмунда не было другого выхода. И потом, почему бы и нет? Ведь Дэйн без ума от Элизабет, а она – от Дэйна.

Эдмунд задумался и не заметил, как жена бесшумно вошла в комнату.

– Наконец-то ты дома, – сказала Луиза. Она подошла к Эдмунду и подставила ему щеку для поцелуя. И тут ее взгляд остановился на послании Дэйна. – Что это?

– Да ничего особенного. – Эдмунд положил листок в карман.

Не проявив ни малейшего интереса к содержанию телеграммы, Луиза вдруг заявила:

– Эдмунд, я ни дня больше не могу оставаться в этом доме. Зима, похоже, воцарилась навечно. Я просто с ума схожу. – С этими словами она подошла к окну и закрыла ставни на ночь. – Я решила забрать мальчиков из школы и вместе с ними отправиться в Европу. Завтра.

Будь на месте Эдмунда другой мужчина, он был бы ошарашен столь вздорным заявлением жены. Луиза была избалованной и властной женщиной, она привыкла делать то, что ей заблагорассудится. Эдмунд давно оставил надежду уговорить ее придерживаться каких бы то ни было правил. Уже далеко не в первый раз Луиза заявляла ему, что ей наскучил Нью-Йорк, и не в первый раз она отправлялась в Европу без него.

Поэтому ему ничего не оставалось делать, как только спросить:

– Ты думаешь, разумно забирать мальчиков из школы, моя дорогая?

– Ты же сам говорил, что путешествия расширяют кругозор. Чем плохо для мальчиков провести несколько месяцев в Лондоне?

Продолжать разговор не имело смысла. Луиза уже приняла решение, заказала билеты на пароход и теперь ждала лишь того, чтобы на следующий день ровно в три часа пополудни Эдмунд отвез их на причал.

– Ну а теперь мне пора уходить, – сказала Луиза, направляясь к дверям. – Я еду в театр вместе с Морганами. Проследи, чтобы мальчики были накормлены. И не жди меня, ложись. После спектакля будет небольшая вечеринка у Сэлигмэнов.

– Желаю хорошо провести вечер, моя дорогая, – сказал Эдмунд, провожая ее взглядом. Он понимал, что она избалованна, эгоистична, безответственна и даже глупа, но знал, что не может без нее жить. Он любил ее. Любил с тех пор, как впервые увидел на летнем балу. Ей едва исполнилось шестнадцать. Для Эдмунда Луиза до сих пор оставалась той юной кокетливой красавицей, какой он запомнил ее в тот далекий майский вечер.

При мысли, что он может потерять Луизу, Эдмунд пришел в ужас. Он поспешно вышел из гостиной и поднялся наверх, в свою библиотеку. Не зажигая лампы, Эдмунд подошел к стенному сейфу-тайнику, располагавшемуся за письменным столом красного дерева, осторожно повернул колесико замка до нужной отметки шифра, и дверца сейфа отворилась.

Он запустил руку внутрь и вытащил зеленую шкатулку с драгоценностями. Затем он вытряхнул содержимое тяжелой шкатулки на письменный стол. Перед ним засверкали бриллианты, рубины и изумруды – драгоценности Луизы.

Это все, что осталось от состояния Кертэнов. Но даже этих украшений – включая «Звезду Запада», бриллиант в двадцать каратов, – вряд ли хватило бы, чтобы спасти семью от финансового краха.

Эдмунд опустился на стул возле письменного стола, протянул руку к драгоценностям, рассыпанным перед ним, и начал поглаживать переливающиеся камешки. И вдруг ему стало страшно. Голова закружилась, во рту пересохло, тяжелые удары сердца с шумом отдавались в висках.

Все, что он имел, ускользало с быстротой молнии, и он ничего не мог с этим поделать.

Или все-таки мог?

Не менее сотни раз Эдмунд отрепетировал слова, которые должен был сказать Элизабет. Но теперь, поднимаясь по лестнице Болтвуда, он не мог вспомнить ни слова из речи, подготовленной для молодой учительницы его сыновей.

Он только что вернулся с пристани, где долго махал рукой вслед океанскому лайнеру, увозившему всю его семью. Когда корабль вышел из гавани в открытый океан, Эдмунд поспешил сесть в экипаж и приказал отвезти его в Болтвуд.

Выйдя из экипажа, Эдмунд поднял воротник зимнего кашемирового пальто, глубоко вдохнул холодный воздух, открыл тяжелую дверь Болтвуда и оказался в просторном вестибюле школы. Там стоял шум, гам и веселье – мальчишки радовались тому, что занятия кончились и можно разбегаться по домам.

Когда суматоха наконец утихла и старинное здание опустело, он увидел, как по направлению к нему идет Элизабет. Заметив Эдмунда, она улыбнулась и протянула ему руку.

– Я уже скучаю по мальчикам, – сказала Элизабет. – Жаль, что Луиза не дождалась конца учебного года.

– Да, жаль. Но вы же знаете Луизу. – Он смущенно улыбнулся.

– Что ж, путешествие тоже дает много знаний, – подбодрила Элизабет Эдмунда.

Эдмунд повел Элизабет в небольшое кафе неподалеку от школы. Там за чашкой горячего шоколада Эдмунд сообщил ей, что получил известие от Дэйна. Услышав эту новость, Элизабет оживилась, так как сама не получила от Дэйна ни одного письма.

– Слава Богу! Я боялась, что с ним что-то случилось. У него все в порядке? Он скоро вернется?

– У него все в порядке. Но ему очень одиноко. – Эдмунд нервно кашлянул, а затем, чувствуя себя злоумышленником, продолжил: – Он очень по вас скучает и сожалеет о том, что не стал вашим мужем, прежде чем покинул Нью-Йорк.

Элизабет покраснела.

– Как приятно это слышать.

Эдмунд поперхнулся.

– Он… Гм… Дэйн пишет, что совершил страшную ошибку, не сделав вам предложение раньше, и теперь он намерен исправить эту ошибку.

Элизабет кивнула.

– Он скоро вернется, и тогда…

– Он хочет жениться на вас незамедлительно. Прямо сейчас.

Глаза Элизабет округлились от удивления.

– Я весьма польщена, но ведь это невозможно. – Она усмехнулась и добавила: – Бракосочетание без жениха? Это нонсенс.

– Вовсе нет, – прервал ее Эдмунд. – Вы можете пожениться по телеграфной доверенности. Так многие делают. Именно это и предлагает вам Дэйн.

Элизабет озадачил столь странный поворот событий, в ее сердце закралось подозрение. Как может человек, который за все это время не удосужился написать ей ни единого письма, сгорать от нетерпения жениться на ней?

Эдмунд осторожно положил свою руку поверх руки Элизабет.

– При всей своей самонадеянности Дэйн вовсе не уверен в ваших чувствах к нему. Вот почему он написал мне, а не вам. Он пишет, что если вы действительно любите его, то согласитесь выйти за него замуж немедленно.

Элизабет мысленно повторила эти слова. «Если вы действительно любите его, то согласитесь выйти за него замуж немедленно». Внезапно она почувствовала себя лицемеркой. Да, ей нравится Дэйн Кертэн, но она точно знала, что не любит его, и была совсем не уверена в том, что когда-нибудь сможет полюбить этого человека. Но страшнее всего было то, что Дэйн считал ее леди, безупречной во всех отношениях.

А что, если со временем, когда они уже поженятся, Дэйн узнает о том, что она повинна в смерти человека? Она никому никогда не рассказывала о полковнике Фредерике Доббсе из Шривпорта. Она даже отцу не говорила об этом, не то что Дэйну. А теперь уже слишком поздно. Время упущено.

Слишком поздно рассказывать Дэйну и о ночи, проведенной с янки. Дэйн вел себя как истинный джентльмен именно потому, что считал ее чистой и невинной. Элизабет не знала, как Дэйн отнесется к тому, что она не девственница. Заметит ли он это? В свое время янки не заметил, что она была невинна. Может быть, и Дэйн ни в чем не разберется?

Устав от одиночества и нищеты, Элизабет вдруг поняла, что не должна упускать такую возможность. Она решила попытаться забыть о своем прошлом. Она будет хорошей и преданной женой. Такой хорошей и преданной, что Дэйну никогда не придет в голову, что она не любит его.

Элизабет взглянула на Эдмунда. Он ждал ответа. Он волновался так, будто для него решение Элизабет значило больше, чем для Дэйна.

Глядя прямо в глаза Эдмунду, Элизабет улыбнулась и сказала:

– Я выйду замуж за Дэйна немедленно.

Не прошло и двух недель с тех пор, как Элизабет стала женой Дэйна, как пришла ошеломляющая новость: экспедиция Кертэна – Ланкастера пропала, возможно, их уже нет в живых, следы ведут в пустыни на юге Нью-Мексико.

Элизабет и Эдмунд были потрясены этим известием. Да и что делать? Они не знали, что они могли сделать.

Едва оправившись от шока, Эдмунд взял себя в руки и выглядел спокойным и решительным. Он настоял на том, чтобы Элизабет прилегла отдохнуть в одной из спален для гостей, а сам поспешил уйти.

Он вернулся домой еще до захода солнца. Бесшумно поднявшись в библиотеку, он закрыл дверь и вынул из сейфа зеленую шкатулку с драгоценностями. Благодаря Бога за то, что Луиза не взяла с собой наиболее ценные украшения, Эдмунд положил шкатулочку во внутренний карман своего серого сюртука и вышел из библиотеки.

В гостиной его ждала Элизабет, и Эдмунд объявил ей о своем намерении:

– Я отправляюсь в Нью-Мексико искать Дэйна. Мартин Эксли, агент компании Кертэна в Санта-Фе, занимается приготовлениями к моему отъезду.

– Я поеду с вами.

– Элизабет, это неблагоразумно. Территория Нью-Мексико еще недостаточно освоена, там опасно. К тому же у вас есть обязанности… школа и…

– Все это не имеет значения. Пропал мой муж, и мы должны его найти. – Помолчав немного, Элизабет сказала: – Эдмунд, я слышала о катастрофическом падении курса акций на бирже. Наверное, это и вам повредило?

– Отчасти.

– Дорога в Нью-Мексико будет долгой. Возможно, нам придется пробыть там несколько недель или даже месяцев. Это стоит больших денег. Мы себе можем это позволить?

Эдмунд не мог себе позволить не ехать туда. Теперь он надеялся лишь на то, что найдет Дэйна и сокровища, и ставил на карту все, что оставалось у него в жизни.

Эдмунд потрогал свой нагрудный карман, шкатулочка с драгоценностями была на месте.

– Положитесь на меня, – спокойно сказал он. – Мы, Кертэны, всегда должны быть на высоте.

Глава 12

На широком крыльце дворца губернатора города Санта-Фе, застыв как изваяние, сидела пожилая индианка племени навахо. Ее старое, испещренное глубокими морщинами, выжженное солнцем землисто-коричневое лицо напоминало склоны Сангре-де-Кристо. Слезящиеся черные глаза, над которыми подергивались морщинистые, тонкие, как папиросная бумага, веки, казалось, ничего не видели.

В Нью-Мексико к этой женщине, просиживавшей на площади дни напролет, одни относились пренебрежительно, другие – терпели. Словно прикованная к порталу дворца, она давно позабыла о том, где ее дом. Лишь изредка она вспоминала, что некогда жила высоко в горах Джемез и была женой могущественного вождя племени навахо, вождя, которому она родила трех сыновей. Временами старуха задавалась вопросом: а где сейчас ее мальчики? К каждому, кто соглашался выслушать ее, она обращалась с неизбежным вопросом: не довелось ли кому повстречать ее сыновей?

Казалось, она совсем забыла то страшное утро, когда на их деревню, расположенную высоко в горах, было совершено нападение. Она больше не вспоминала, как обнаженная стояла в реке, пытаясь смыть с себя следы надругательства. Ей удалось вычеркнуть из памяти ту боль и то унижение, которые она испытывала, когда одетые в синюю форму солдаты насиловали ее, по очереди удовлетворяя свою гнусную похоть. Забыла она и о том, как окровавленная, изнывающая от боли приползла в свой лагерь и увидела мертвые, изрешеченные пулями тела своего мужа и троих сыновей. Она уже ничего не помнила.

Теперь ей казалось, что муж, состарившись, умер во сне так же, как и она когда-нибудь умрет. Но в сумеречном сознании индианки все ее сыновья были еще детьми, и она все еще надеялась найти их, вглядываясь в лицо каждого темноволосого мальчика, который проходил мимо нее.

Старуха подняла веки и увидела рослого мужчину, шедшего по залитой солнцем площади. Его размашистая, небрежная походка показалась индианке знакомой. Западный ветер трепал его густые иссиня-черные волосы, один из концов шелкового шейного платка метался у его смуглого, гладко выбритого лица. На нем были темная рубашка и брюки из парусины. На ремне брюк висела пара серебряных шпор.

У старой индианки от удивления открылся рот, когда она поняла, что молодой человек направляется именно к ней. В душе ее вновь затеплилась надежда на встречу с сыновьями. Время шло, быть может, старший сын уже повзрослел?

Долговязый мужчина ступил на крыльцо и, подойдя к старой индианке, присел прямо перед ней.

– Это ты?.. – Она удивленно посмотрела на него.

– Нет, – сказал он, мягко беря ее морщинистую руку. – Нет, Микома, я не твой сын. – Он грустно улыбнулся. – Я – Вест. Вест Квотернайт.

Старуха улыбнулась, и ее глаза исчезли в глубоких морщинах лица. Вцепившись в руку мужчины, она закивала головой, приговаривая:

– Это Вест Квотернайт.

– Для меня есть какие-нибудь новости, Микома?

Это был не праздный вопрос. Как и все в Санта-Фе, Вест знал, что крыльцо губернаторского дворца было главным штабом Микомы. Однажды, торопясь куда-то, он оставил у нее весточку для Грейди Даунса. Микоме польстило то, что Вест доверял ей, и она передала его послание слово в слово. Несколько дней спустя уже Грейди передал через нее послание Весту.

Вскоре Микома превратилась в личного секретаря Квотернайта. Все в Нью-Мексико знали, что, если им не удается найти Веста, они могут связаться с ним через старуху навахо. К всеобщему удивлению, она ни разу не перепутала ни единого слова, хотя постоянно принимала Веста за одного из своих погибших сыновей.

– Меня никто не разыскивает, Микома? – спросил Квотернайт.

Старая индианка, закрыв глаза, начала медленно покачивать головой. Он знал, что ей необходимо сосредоточиться, чтобы в точности припомнить слова, которые ей следовало передать.

– Не торопись, вспомни как следует, – не отпуская руки Микомы, сказал Вест. Он с удивительным терпением относился к старухе навахо. Ни с кем в своей жизни он еще не был так терпелив.

Наконец, медленно и тщательно выговаривая каждое слово, Микома проговорила:

– Белая Голова встречался с мистером Икс. – Вест усмехнулся. Он понял, что она имеет в виду: Грейди встречался с Мартином Эксли, главным агентом Санта-Фе, работающим на несколько крупных компаний Востока. – Белая Голова говорит, что у мистера Икс есть для тебя контракт.

– А ты не напомнила Белой Голове, что я больше не заключаю никаких контрактов? – спросил Вест.

Микома улыбнулась беззубым ртом и закивала.

– Я говорила. Но Белая Голова говорит, ты возьмешь этот контракт. – Она помолчала, затем, быстро-быстро замигав, добавила: – Белая Голова говорит, что у тебя трезвая голова.

– Белая Голова в Санта-Фе? – спросил Вест.

– Ждет тебя в салуне «Конец Тропы», – сказала она.

– Ну что ж, придется мне самому сказать этому старому хитрецу, что никаких контрактов больше не будет.

Микоме понравились слова Веста. Улыбаясь, она повторила:

– Никаких контрактов больше не будет.

– Вот-вот, – сказал Вест, запустил руку в карман брюк и достал серебряную монету. Он положил ее на ладонь старухи. – Обещай, что на эти деньги съешь что-нибудь горячее.

– Я слишком стара, чтобы что-нибудь обещать, Вест Квотернайт.

Вест ласково коснулся рукой смуглой морщинистой щеки индианки, встал и зашагал через пыльную площадь, думая о том, что если у кого и есть трезвая голова, так это у Микомы.

И у Грейди Даунса.

Но сколько раз он говорил Грейди, что больше не хочет работать проводником!

– Черт возьми, Грейди, сколько раз тебе говорить, что я завязал с этой работой?

– Сынок, ты только послушай, что я для нас придумал.

Они стояли за стойкой бара в самом углу салуна «Конец Тропы». Этот тихий салун был излюбленным местом отдыха Грейди, и, как он всех уверял, здесь подавали лучший бурбон во всем Санта-Фе. Бармен – впечатлительный алабамец – был готов часами слушать россказни Грейди.

Осушив стакан прекрасного кентуккского бурбона, Вест раздраженно сказал:

– Я запретил тебе подписывать новые контракты. Если вы с Таосом хотите работать – работайте. Но не рассчитывайте на меня.

– Да ты подожди, послушай, что я скажу!

– Нет, – остановил его Вест. – Не буду. Ты зря теряешь время. Насколько я помню, наш последний контракт заканчивается в конце апреля или в начале мая. Затем я покидаю вас и уезжаю из Нью-Мексико.

Пропустив мимо ушей слова Веста, Грейди продолжил:

– Ты слышал об экспедиции Кертэна и Ланкастера, которая проходила через Санта-Фе месяц назад? Ну, помнишь, те богатенькие парни из Нью-Йорка, которые шли на юг?

– Ну и что с ними?

– Они потерялись! И все мексиканцы, которых они наняли! Будто сквозь землю провалились!

Вест скептически поднял бровь.

– И что теперь? Мы что, должны их искать? На ближайшие пять недель на нас уже есть запрос.

Грейди был уверен, что его сообщение заинтересовало Веста, и поспешил продолжить:

– Сынок, у того парня Кертэна, который потерялся, есть старший брат в Нью-Йорке. Так вот этот самый братец собирается приехать сюда, чтобы искать пропавшую экспедицию. Он попросил Мартина найти для него опытных проводников. Кертэн приедет в Санта-Фе, как раз когда мы спустимся с Четырех Углов.

– Мой ответ прежний – «нет». – Вест осушил второй стакан виски. – Приятно было поболтать с тобой, Грейди. А сейчас, если не возражаешь, я хочу сыграть партию в покер.

– Если речь пошла о покере, – хитро улыбнувшись и погладив свою длинную бороду, сказал Грейди, – я думаю, пришло время открыть карты. – Он подошел к Весту, похлопал его по спине и назвал невероятно огромную сумму, которую Эдмунд Кертэн был готов заплатить наличными.

Вест нахмурился, но не проронил ни слова. Он сделал знак бармену налить еще виски, залез в нагрудный карман рубашки и вытащил длинную коричневую сигару.

Затаив дыхание, Грейди ждал, что же ответит Вест.

Вест, засунув сигару в рот, прикусил ее своими белоснежными зубами и лениво наклонился к зажженной спичке, которую держал бармен. Он сильно затянулся, выпустил облако дыма, потом вытащил сигару изо рта и, задумчиво поглядев на нее, сказал:

– Грейди, скажи мистеру Икс, что он нанял для Кертэна самых лучших проводников во всем Нью-Мексико.

– Слава тебе Господи!

Ясным майским днем Элизабет Монтбло-Кертэн стояла на вершине холма и любовалась Санта-Фе. Солнце опускалось к горизонту, его лучи веером расходились в стороны, пронзая пушистые облака и раскрашивая их во все оттенки красного цвета.

Внизу, в долине, у подножия горы Сангре-де-Кристо, солнечные блики загадочно мерцали среди деревьев, маня спуститься вниз. Усталость Элизабет как рукой сняло, по всему телу разлилось приятное тепло.

– Готово, Элизабет, – крикнул Эдмунд.

– Иду, – ответила она, бросила прощальный взгляд вниз, глубоко вдохнула свежий бодрящий воздух и поспешила вернуться в экипаж, чтобы наконец завершить это долгое путешествие.

Когда экипаж с Элизабет и Эдмундом въехал в Санта-Фе, над долиной уже сгустились сумерки. Карета катила по главной магистрали города. Улицу освещали газовые фонари, по тротуарам, совсем как в Нью-Йорке, прогуливались нарядно одетые люди.

Экипаж остановился на главной площади возле отеля «Ла Фонда». Элизабет проследовала за Эдмундом к двухэтажному глинобитному зданию гостиницы. Войдя в фойе, Элизабет огляделась: обшитые красным деревом стены были украшены разноцветными индейскими ковриками.

Эдмунд снял номер на втором этаже – две спальни с одной общей гостиной – и приказал двум мексиканским юношам отнести багаж Элизабет в номер и поставить его в более просторную и роскошную из двух спален.

Вслед за молодыми людьми, несшими ее поклажу, Элизабет вошла в большую светлую спальню, посреди которой стояла огромная кровать. К стене был придвинут массивный сосновый комод. Длинный диван, обитый тисненой красной кожей, и два удобных кресла стояли возле камина, выложенного натуральным камнем. Только что разведенный огонь разгорался, изгоняя ночную прохладу.

Оставшись одна, Элизабет подошла к высоким резным дверям, толкнула одну из них и, к своему удивлению и радости, очутилась на просторном балконе, огражденном высокими перилами. Перед ней открывался вид на городскую площадь.

Элизабет натянула на голову теплую шерстяную шаль, оперлась на перила и стала смотреть на огни города, мерцавшие в ночи, словно бриллианты.

Вдруг в нескольких шагах от нее кто-то чиркнул спичкой. Элизабет повернула голову, и ее сердце бешено заколотилось.

На балконе стоял высокий мужчина. Наклонив голову и закрываясь рукой от ветра, он пытался разжечь сигару. Мужчина стоял спиной к Элизабет, и она могла видеть лишь его широкие плечи, плотно обтянутые темной рубашкой, и черные как смоль волосы.

Прежде чем он заметил ее, Элизабет быстро отвернулась, юркнула в свою комнату и плотно закрыла за собой тяжелые резные двери. Несколько секунд она стояла, прижавшись спиной к двери и тяжело дыша.

Затем она начала смеяться над собой, над своим нелепым страхом. Как глупо! Опасное путешествие уже позади. Она благополучно добралась до Санта-Фе и теперь находится в безопасности.

В полной безопасности.

Глава 13

Следующее утро в Санта-Фе было ясным и солнечным. Над столичным городом, расположенным на высоте семи тысяч футов, простиралось чистое лазурное небо. Воздух был сух и прозрачен.

Днем, когда Элизабет и Эдмунд отправились на встречу с Мартином Эксли, солнце ласкало город своими теплыми лучами.

На Элизабет был нарядный дорожный костюм из хлопка цвета хаки и блузка с высоким глухим воротничком из палевого батиста. Ее густые рыжие волосы были убраны под аккуратную шляпку с низко опущенными полями. Переходя оживленную улицу, Элизабет взяла Эдмунда под руку.

Маневрируя между вихляющими повозками, экипажами и верховыми, Эдмунд и Элизабет ступили на тротуар и остановились у ювелирного магазина. Они торопились, и Элизабет лишь мельком взглянула на витрину маленькой лавки, где продавались серебряные индейские украшения и разноцветная посуда. Из соседнего магазина, торгующего конской сбруей, доносился резкий запах кожи.

К магазину примыкал ресторанчик под открытым небом. Там было много белых и цветных мужчин, которые занимались уничтожением огромных порций острых мексиканских кушаний, приготовленных из кукурузы, чилийского перца, бобов, лимонного сока и говядины. За ресторанчиком располагался салун под названием «Самородок». К полудню туда начали стекаться любители пропустить стаканчик и сыграть партию в покер.

За одним из столиков, спиной к вертящимся дверям, сидел высокий мужчина с черными как смоль волосами и серыми глазами. Дымя зажатой в зубах сигарой, он спокойно изучал свои карты. Внимательно следившие за ним игроки заметили, как он слегка прищурил свои непроницаемые серые глаза.

Его партнеры по покеру не могли догадаться, что это почти незаметное движение было реакцией отнюдь не на карту, которую он вытащил в прикупе, а на едва уловимый до боли знакомый ему запах духов. Этот аромат шлейфом тянулся за женщиной, которая прошла всего в шести футах от него.

На оживленной Палас-авеню Эдмунд и Элизабет свернули налево и вскоре очутились возле дворца губернатора. У главного входа стояло несколько групп мирно беседовавших мужчин.

Однако взгляд Элизабет остановился на пожилой женщине. Старуха индианка сидела на каменном крыльце, скрестив ноги и прислонившись спиной к стене. Казалось, она была безразлична ко всему происходящему вокруг. Ее пустой, равнодушный взгляд говорил о том, что в этой жизни не осталось ничего, что могло бы вызвать у нее интерес.

Отпустив руку Эдмунда, Элизабет направилась к старухе. Девушка неуверенно улыбнулась индианке и была немало удивлена, когда смуглое морщинистое лицо старухи расплылось в широкой беззубой улыбке, а ее черные глаза неожиданно вспыхнули и оживились.

Старая индианка подняла уродливую, костлявую, унизанную серебряными кольцами с бирюзой руку и поманила Элизабет. Та, не колеблясь, подошла к ней и присела на корточки.

– Элизабет Кертэн, – представилась она, касаясь сухой руки старухи.

– Микома, – сказала индианка и поспешно спросила: – Ты не видела моих сыновей?

– Ваших сыновей? – удивилась Элизабет. – Нет, не видела.

– Какого странного цвета у тебя волосы, – сказала индианка, вмиг позабыв о своих сыновьях. – Никогда не видела таких волос. Сними шляпу.

Элизабет тут же подняла руки, вытащила из шляпы длинную булавку и осторожно сняла свой элегантный головной убор. Яркие лучи солнца заиграли в золотистых волосах Элизабет.

– Вот, пожалуйста.

– Словно пожар, – поразилась индианка.

Элизабет засмеялась и взглянула на Эдмунда, терпеливо ожидавшего ее.

– Мне пора идти, Микома. Ваши сыновья скоро вернутся к вам?

– Да, они скоро придут.

– Прекрасно. – Элизабет отстегнула от воротничка блузки небольшую медную брошь и приколола ее к замшевому пончо старухи. – Это вам, Микома. Вы можете сказать своим сыновьям, что эта брошь проделала долгий путь из Нью-Йорка в Санта-Фе.

Лицо Микомы озарила радостная улыбка. Элизабет собралась было уходить, но Микома задержала ее.

– Подожди, – сказала она и сняла со своего пальца серебряное колечко с бирюзой. – Это тебе.

– О, Микома, нет… Не надо…

– Возьми! – Черные глаза Микомы сверкнули. – Храни его и скажи своим сыновьям, что это кольцо проделало путь с пика Насимиенто.

Элизабет бросила взгляд на Эдмунда.

– Она хочет, чтобы ты взяла перстень, – мягко сказал Эдмунд. – Если ты откажешься, она обидится.

Обладавшая прекрасным слухом, Микома закивала.

– Это очень сильно обидит старуху Микому, Огненная Голова.

Элизабет рассмеялась.

– Спасибо, Микома. Я буду хранить это кольцо всю жизнь.

– Теперь иди, – сказала индианка. – Опоздаешь на встречу.

Элизабет удивленно вскинула бровь:

– Откуда вы знаете, что у нас назначена встреча?

Старуха слегка улыбнулась.

– Микома все слышит, все знает. – Улыбка исчезла с ее лица. – Но иногда забывает.

Простившись с индианкой, но все еще чувствуя на себе ее взгляд, Элизабет сказала Эдмунду:

– Надеюсь, ее сыновья скоро вернутся. Очевидно, она очень устала от ожидания. Скорее бы они забрали ее домой.

– У нее все будет в порядке. А теперь мы действительно должны спешить. До офиса Эксли осталась пара кварталов.

Они торопливо зашагали по Палас-авеню, а затем свернули на Гранд-стрит. Наконец они остановились возле двухэтажного дома. На первом этаже располагался кабинет дантиста, а на втором золотыми буквами на матовом стекле было написано: «Компания Кертэнов. Мартин С. Эксли, агент».

* * *

– На Юго-Западе полным-полно всяких легенд, – говорил Мартин Эксли, стоя возле карты Нью-Мексико. – Впрочем, у кожаной карты вашего отца, Элизабет, тоже есть своя легенда.

Как вам известно, эту карту, на которой обозначено местонахождение золота, вручил Томасу Монтбло здешний старожил, некий Сид Грейсон. Сейчас Грейсон превратился в пьяницу и картежника. Когда-то в один прекрасный вечер ему безумно повезло: он выиграл в покер более десяти тысяч долларов. Одним из его противников был молоденький Джеми Пена, испанский помещик, ожидавший богатое наследство. Этот Пена почему-то решил, что удача должна изменить Сиду, и надумал сорвать банк, сыграв с Сидом на эти десять тысяч долларов. Проблема была лишь в том, что у Пены не было денег. Ни цента.

Испанец предложил Сиду сыграть на карту, скопированную с другой, более древней, которая осталась еще от первых колонизаторов. На этой драгоценной карте был указан тайник с золотом. Золото было добыто и переплавлено в слитки рабами-индейцами, а затем спрятано глубоко под землей в пещере. Золото было проклято духами индейцев, погибших на приисках, и бдительно охранялось крылатыми демонами ночи.

Сид согласился пойти ва-банк, поставив на кон свои десять тысяч против этой карты. Пена растасовал карты, Сид – снял. Пена вытащил бубновую даму, Сид – трефового короля. Пена пообещал отвезти Сида к тайнику на следующий день, однако той же ночью был убит ножом в сердце одним ревнивым мужем. Нож вошел в сердце на десять дюймов. Сид Грейсон долго искал золото, но, так и не найдя его, отдал карту вашему отцу, Элизабет. – Улыбнувшись, Эксли продолжил: – Я рассказал вам легенду о потерянном золоте Грейсона. Кстати, Элизабет, нельзя сказать, что ваш отец совсем не доверял истории Сида Грейсона, если зарегистрировал изображенный на карте участок на свое имя. Это означает, что если золото все-таки будет найдено, то по закону после смерти полковника Монтбло оно будет принадлежать вам, Элизабет.

– Как вы думаете, мистер Эксли, Дэйн и его партнер действительно вышли на след? – спросила Элизабет. – Я хочу сказать, если на карте не хватало целого звена, как же им…

– Какое-то время недостающий сектор ставил нас в тупик, – сказал Эксли, – но в конце концов Дэйну удалось, сопоставив известные координаты, довольно точно определить местонахождение клада. Однако это – дикая страна, и она упорно отказывается выдавать свои старые секреты. Искатели могли быть в двух шагах от клада и пройти мимо.

– Но ведь вы верите в то, что там есть золото, – сказал Эдмунд.

– Не знаю, – ответил Эксли. – Мне известно только, что многие кладоискатели полуживыми и безумными возвращались оттуда, так и не найдя сокровищ, и всю оставшуюся жизнь бредили золотыми кладами, охраняемыми духами тьмы. Как вы думаете, это о чем-нибудь говорит? Или это плод их больного воображения?

– Скажите, а когда именно вы в последний раз получили известие от моего мужа?

– Это было двадцать первого марта. Ланкастер прислал телеграмму из маленького городка Лас-Паломас. Это приблизительно в ста пятидесяти милях к югу от Санта-Фе. Они останавливались на привал на Рио-Гранде и после этого должны были двинуться на восток. С тех пор я ничего о нем не слышал.

– А возможно ли, что Дэйн с Ланкастером оказались там, где нет ни телеграфа, ни почты? – с надеждой спросила Элизабет.

– Конечно, возможно. Свернув на восток, они как раз и очутились в самом глухом месте Территории. Чтобы добраться до тайника, им нужно было миновать несколько горных хребтов, не говоря уже о безводных землях и белых песках. Это именно тот сектор Территории, который испанские конкистадоры называли Дорогой смерти.

– Звучит жутко, – сказал Эдмунд.

– Да, Эд. Странные, непонятные вещи происходили и до сих пор происходят в тех краях. На прошлой неделе в Малаге нашли труп молодой женщины. – Он взглянул на Элизабет, затем добавил: – Обнаженное тело женщины пролежало на площади всю ночь. Как сообщили полицейские Нью-Мексико, у нее на шее были какие-то странные отметины… И хотя я уверен, что этот инцидент не имеет ничего общего с пропавшей экспедицией, я намерен уговорить вас, Элизабет, остаться здесь, в Санта-Фе, пока…

– Я еду с Эдмундом, – уверенно произнесла Элизабет.

– Ну что ж, хоть в одном вам повезло, – проговорил Эксли. – Я подписал контракт с лучшими проводниками Территории. Вест Квотернайт должен был прибыть в Санта-Фе вчера или сегодня.

– Прекрасно, – сказал Эдмунд. – Я приглашу мистера Квотернайта поужинать с нами завтра вечером. Мы были бы рады, Мартин, если бы вы тоже пришли к нам на ужин.

– Мне очень жаль, Эдмунд, но завтра вечером губернатор дает весенний бал. О Боже! Чуть не забыл… Я взял на себя смелость сказать губернатору Митчелу, что вы оба тоже придете. Губернатор настаивает, чтобы вы стали его почетными гостями.

– Мы польщены этим приглашением, правда, Элизабет?

Элизабет одобрительно улыбнулась.

– Нам бы очень хотелось встретиться с губернатором и его друзьями.

– Прекрасно, – обрадовался Мартин Эксли. – Итак, завтра вечером мы ждем вас во Дворце правителей.

Поднявшись с кресла, Элизабет добавила:

– А в пятницу вечером мы пригласим на обед мистера Квотернайта. Он тоже будет на весеннем балу?

– Видите ли, – сказал Мартин Эксли, – боюсь, что Веста Квотернайта нет в числе приглашенных.

По правде говоря, Элизабет не очень хотелось идти на весенний бал губернатора, но откладывать приготовления к этому высокому приему уже было нельзя. Прошло уже более часа, как стемнело, и Эдмунд скоро постучит в дверь.

Элизабет вздохнула и встала с красного кожаного дивана, на котором пролежала довольно долгое время после купания в ванне. Она зевнула и уселась возле камина, думая о том, что она – ленивейшая из женщин. Элизабет весь день провалялась в халате и получила от этого огромное удовольствие.

Встав рано утром, Эдмунд быстро собрался и ушел из гостиницы. Он вернулся лишь к ленчу и сказал Элизабет, что встретился с Вестом Квотернайтом и что тот согласился отужинать с ними в пятницу вечером. Пообедав, они решили, что неплохо было бы отдохнуть днем, чтобы хорошо себя чувствовать вечером на балу.

Итак, день миновал, и настало время одеваться к балу. Элизабет выбрала великолепное платье из бледно-серого шелка. Надев его, она встала перед огромным зеркалом у изголовья кровати и стала рассматривать себя, при этом ей показалось, что декольте чересчур глубокое.

Нахмурившись, она подтянула лиф платья наверх, пытаясь прикрыть грудь. Однако у нее ничего не вышло. Мерцающая ткань обрисовала контуры ее пышной груди, как будто нарочно выставляя ее напоказ. В отчаянии Элизабет покачала головой. Это нарядное, изысканное платье было подобрано для нее лично лучшим клерком магазина «Лорд и Тейлор». В последнюю неделю перед отъездом Эдмунд заказал для нее в лучших магазинах города целый гардероб. Это были дорожные костюмы, элегантные блузы с воротником высокой стоечкой и прекрасно сшитые юбки с жакетами пастельных тонов.

Продумав все до мелочей, Эдмунд настоял на том, чтобы она купила несколько дорогих платьев для верховой езды и несколько элегантных платьев. Не забыл он и о белье от «Лорд и Тейлор». Эдмунд поручил подобрать белье опытному клерку.

Очевидно, этот клерк был в душе сущим романтиком. Элизабет никогда не встречала столь крохотных и прозрачных кусочков материи, которые именовались бы нижним женским бельем. Впервые она надевала на себя такую тонкую рубашку и такие неприлично короткие панталоны, что чувствовала себя еще более раздетой, чем если бы на ней вообще ничего не было.

Стук в дверь отвлек Элизабет от этих мыслей. Пришло время отправляться на бал к губернатору.

Глава 14

Элизабет пошла открывать дверь, на ходу поправляя серое шелковое платье. На пороге в темном вечернем костюме, белоснежной рубашке, белых лайковых перчатках стоял Эдмунд.

У подъезда их ждала увенчанная гербом коляска, которую губернатор послал за высокими гостями. Проехав вокруг площади, коляска остановилась у губернаторского дворца. Кортеж из прибывших экипажей выстроился в длинную линию вдоль улицы напротив дворца. Смех и восторженные возгласы наполняли теплый вечерний воздух. Весь цвет города – богатые владельцы ранчо, гранды и влиятельные чиновники – съезжался на ежегодный губернаторский бал.

Слегка оробев и смущаясь от присутствия стольких незнакомых нарядных людей, Элизабет тем не менее старалась улыбаться. Держа Эдмунда под руку, она проследовала в длинный просторный зал с огромной хрустальной люстрой. Вдоль стен зала стояли внушительных размеров керамические вазы с кактусами, усыпанными яркими цветами. Среди гостей ловко маневрировали стройные мексиканские официанты, одетые в узкие черные брюки и белые жакеты-болеро. На блестящих серебряных подносах они разносили бокалы с французским шампанским.

Увидев входящих в зал Элизабет и Эдмунда, губернатор Территории Нью-Мексико, широко улыбаясь, поспешил им навстречу. Он галантно поцеловал руку Элизабет, а затем повернулся к Эдмунду, чтобы пожать его руку.

– Рад приветствовать вас, господа! Миссис Кертэн, я признателен вам за то, что вы все-таки пришли сюда, хотя уверен, что сегодня вы бы предпочли отдохнуть с дороги. – Он будто прочитал мысли Элизабет, и она в ответ тепло улыбнулась. – Ваша самоотверженность и красота делают честь вашему мужу, дорогая.

– Вы очень добры, губернатор, – ответила Элизабет.

– Пойдемте со мной, господа. Я познакомлю вас со своими друзьями.

Взяв Элизабет и Эдмунда под руки, губернатор повел их в просторный зал и представил заместителю губернатора, комиссару Территории, епископу Лами, а также главному хранителю национальных богатств Территории Нью-Мексико.

Появление златовласой женщины в сером шелковом платье, подчеркивавшем ее великолепную фигуру, вызвало настоящий фурор. Одобрительные улыбки, заинтересованные взгляды, перешептывание сопровождали ее, пока она шла сквозь толпу гостей рядом с губернатором.

– Элизабет, разрешите представить вам донну Хоуп, – сказал губернатор, остановившись возле яркой блондинки в золотистом атласном платье. – Донна, это миссис Дэйн Кертэн.

– Миссис Кертэн, добро пожаловать в Санта-Фе, – проговорила донна.

– Рада познакомиться с вами, донна Хоуп, – ответила Элизабет.

Улыбаясь друг другу, обе женщины машинально окинули друг друга оценивающим взглядом. Они были одного роста и приблизительно одинаковой комплекции. Огромные миндалевидные глаза донны были темно-карими, а лучезарные глаза Элизабет светились лазурью. У обеих дам была безупречно гладкая кожа, и обе были одеты слегка вызывающе, но элегантно.

Спутник донны Хоуп был представлен как С. Двейн Хаггард, владелец Первого территориального банка Санта-Фе. Это был мужчина среднего роста со светло-каштановыми волосами, слегка тронутыми сединой на висках. Его искренняя улыбка говорила об истинном дружелюбии. Во время разговора его рука уверенно лежала на талии донны Хоуп.

Заиграл оркестр. Губернатор церемонно поклонился Элизабет, приглашая ее на танец, и вывел ее на середину зала. Они медленно закружились в вальсе – губернаторский весенний бал был официально открыт.

Вслед за губернатором кавалеры стали приглашать дам, и вот уже множество пар вальсировали, плавно скользя по блестящему гладкому паркету. Танцуя с губернатором, Элизабет, как бы невзначай, среди прочего спросила о донне Хоуп. В ответ она услышала, что эта сеньора считается одной из первых красавиц города. Она не только ослепительно хороша, но и баснословно богата. Донна Хоуп – вдова Хавьера Нарциска Бака. После смерти мужа она унаследовала ранчо с шестьюстами тысячами акров земли в южной части Территории.

– Шестьсот тысяч акров?

– Одно из крупнейших старых испано-американских земельных владений, хотя и не самое большое. Дон Хавьер был внуком первого владельца ранчо.

– Донна Хоуп слишком молода, чтобы вдовствовать. Ее муж погиб? Несчастный случай? – спросила Элизабет.

Губернатор рассмеялся и отрицательно покачал головой.

– Миссис Кертэн, когда три года назад дон умер от сердечного приступа, ему шел семьдесят второй год.

Элизабет удивленно посмотрела на губернатора. Тот продолжил:

– Дон Хавьер был полон сил и энергии до последнего дня своей жизни. Он был убежденным холостяком до тех пор, пока, путешествуя по Сан-Франциско, не встретил прелестную Хоуп Хейвард. Как-то в театре он увидел на сцене очаровательную молоденькую актрису и потерял голову. Пятидесятидевятилетний мужчина влюбился в Хоуп, как мальчишка, и не покинул Сан-Франциско, пока не уговорил ее выйти за него замуж. Спустя месяц дон вернулся в Санта-Фе с молодой женой, в ту пору ей было двадцать. – Губернатор обвел зал взглядом, отыскивая донну. – Все это случилось пятнадцать лет назад. И сейчас, в свои тридцать пять, донна Хоуп, как и прежде, неотразима.

– Да, она очень красива, – согласилась Элизабет, решив, что губернатор немного влюблен в эту белокурую вдовушку. Донна Хоуп стояла в окружении кавалеров, не сводивших с нее пламенных взоров. Несомненно, у нее был большой выбор.

Элизабет танцевала с губернатором, а Эдмунд, беседуя с другими гостями, неторопливо потягивал холодное шампанское из хрустального фужера. Смех, музыка и аромат дорогих духов наполняли танцевальный зал. А в это время в необъятном черном небе Нью-Мексико засияли мириады ярких звезд.

Вечер был в самом разгаре, когда Элизабет, в очередной раз танцуя с губернатором, вдруг почувствовала, как ее обнаженная спина коснулась оголенной спины какой-то леди.

Элизабет обернулась – это была донна Хоуп. Дамы улыбнулись, извиняясь друг перед другом. Их кавалеры раскланялись и поменялись партнершами на остаток танца.

В то время как Элизабет, танцуя, беседовала с банкиром Хаггардом, донна Хоуп, припав губами к уху губернатора, прошептала, что ей необходимо удалиться на несколько минут, поскольку она выпила слишком много шампанского.

– Разумеется, – сказал губернатор, как всегда очарованный чересчур откровенными манерами красавицы вдовы. – Обещайте, что мы еще продолжим наш танец сегодня.

– Обещаю, – ответила она и, приподняв подол своего золотистого платья, направилась к выходу.

Уход донны Хоуп был замечен. Двейн Хаггард увидел, как она поспешно покинула зал и исчезла за аркой входных дверей.

В то время как городская элита предавалась веселью, один джентльмен, который не был приглашен на бал к губернатору, ожидал в отеле «Ла Фонда» одну из дам света, которая должна была прийти к нему в номер и снять с себя бальное платье.

Вест Квотернайт даже не потрудился встать с постели, когда прелестная донна Хоуп, едва дыша, тихонько проскользнула в его комнату. Положив руки под голову, он, совершенно обнаженный, лежал поверх покрывала. Лениво повернув голову в ее сторону, Вест улыбнулся, когда дама, едва заперев за собой дверь, начала поспешно стягивать с себя наряд.

Совсем не думая о том, что ревнивого банкира может огорчить внезапное исчезновение его спутницы, белокурая вдовушка сбросила свое золотое облачение на ковер.

Она торопливо расстегнула тугой корсет, затем сняла через голову атласную рубашку. Вслед за шелковыми панталонами она сбросила бальные туфельки и, не сводя глаз со смуглого обнаженного мужчины, медленно спустила со своих длинных стройных ног шелковые чулки.

Теперь на ней остались лишь ожерелье из бриллиантов и жемчуга и тяжелые серьги, которые почти касались ее матовых плеч. Донна Хоуп выпрямилась, посмотрела Весту в глаза, затем быстро перевела взгляд на его обнаженную плоть.

Она увидела, как тяжелый член медленно, толчками поднимается вверх. Донна Хоуп знала, какое блаженство умеет дарить этот мужчина. Она наклонилась и нежно поцеловала Веста.

Вест ответил, лаская своим языком ее рот, но руки его по-прежнему были закинуты за голову. Он не обнял ее и не пытался привлечь к себе на постель.

Тогда страстная донна уселась верхом на его мускулистые ноги. Облизав пальцы, она стала нежно ласкать его затвердевший член.

Ее карие глаза горели желанием. Она приподнялась и, осторожно взяв кончиками пальцев член, направила его в свое горячее влажное лоно.

На какое-то время любовники застыли в этой позе: она – не отводившая страстного взгляда от его лица, и он – равнодушно смотревший в потолок…

Дона Хоуп изогнула свое тело над Вестом, запрокинула голову и уперлась пальцами в свои матовые бедра. Прекрасно зная, как удовлетворить себя и мужчину, она вздохнула со стоном и начала медленно, дюйм за дюймом, погружать в себя все увеличивающийся в размерах пенис.

Вест с удовольствием наблюдал за этой приятной для него церемонией.

Когда Хоуп начала двигаться, Вест наконец вытащил руки из-за головы и положил их на пылающие бедра своей дамы. Уже сотый раз они занимались любовью и постоянно меняли позы и способы игры. Они хорошо знали, как можно отдалить оргазм или, наоборот, вызвать его в мгновение ока.

Оба знали, что донну Хоуп хватятся на балу, если она надолго задержится у Веста. У них было совсем мало времени, поэтому Квотернайт, подталкивая руками ее ягодицы, направлял их точно на свою упругую плоть, ритмично приподнимаясь, чтобы проникнуть как можно глубже в ее лоно.

Но вот, прервав движение, донна Хоуп содрогнулась в оргазме, затем еще и еще раз. Тяжело и часто дыша, не открывая плотно сомкнутых глаз, она вонзала свои длинные красные ногти в упругую грудь Веста. В тот же миг сильная струя горячей вожделенной жидкости заполнила собой все ее лоно.

Чуть позже обнаженная Хоуп стояла возле соснового бюро и, приводя себя в порядок, невзначай упомянула о почетных гостях с Востока, посетивших губернаторский бал.

Приподняв подушку повыше и устроившись поудобнее, Вест достал сигару, зажег ее, затянулся и медленно стал выпускать кольца дыма, наблюдая за тем, как белокурая красавица надевала кружевные панталоны.

– Мне это уже известно, – сказал Вест. – Это те самые Кертэны, из-за которых я вернулся в Санта-Фе.

Не обращая внимания на обиженный взгляд донны Хоуп, Вест сказал, что будет сопровождать эту пару в тяжелейшем походе в дебри Эль-Малпаиса и помогать им в поисках пропавшей экспедиции Кертэна – Ланкастера.

– Мужчина, которого ты видела на балу, – брат пропавшего Кертэна. – Вест стряхнул пепел. – А та дама – его жена.

Донна Хоуп удивленно посмотрела на Веста.

– А что, его жена тоже отправится с вами?

Вест пожал плечами.

– Очевидно. Сегодня утром я встречался только с Кертэном.

– Ясно, – сказала донна Хоуп. – Значит, ты еще не видел жену Дэйна Кертэна.

– Нет, не видел. Кертэн пригласил меня завтра на ужин, чтобы обсудить план нашего похода. Завтра я с ней увижусь.

Теперь, уже одетая, донна Хоуп подошла к постели, присела на край и положила руку на живот Веста.

– Дорогой, я надеюсь, тебе не нравятся рыжие волосы. Жена потерявшегося Кертэна достаточно красива, и у нее огненно-рыжие волосы.

Вест Квотернайт выронил сигару. Она упала на хрустальный поднос, стоявший на тумбочке. Он ухмыльнулся, чуть привстал и, зацепившись указательным пальцем за край глубокого выреза ее золотисто-желтого платья, медленно привлек донну Хоуп к себе. Когда ее приоткрытый рот был в дюйме от его губ, он пристально посмотрел на ее великолепные белокурые волосы.

– Мне никогда не нравились рыжие волосы. Я просто не выношу рыжих волос.

Глава 15

А на другой стороне площади, в переполненном гостями танцевальном зале губернаторского дворца Элизабет размышляла о том, как бы ей хотелось улизнуть с этого бала, подобно тому как это сделала красавица донна Хоуп. После того как Элизабет перезнакомилась и наговорилась со всеми гостями, станцевала бесчисленное количество туров вальса с множеством кавалеров, да еще при этом выпила два бокала шампанского, она в конце концов почувствовала, что просто валится с ног от усталости.

Оркестр затих, и последний из бесконечной череды кавалеров оставил Элизабет. Однако на смену ему тут же подошел губернатор Митчел и взял Элизабет за руку. Он не пригласил ее на следующий танец, а отвел в сторону от шумной толпы. Он наклонился к ней и сказал:

– Миссис Кертэн, по-моему, вам нездоровится. – Элизабет не стала отрицать. Губернатор Митчел мягко улыбнулся и продолжил: – Это все высота. К ней надо просто привыкнуть. Женщины ее переносят хуже, чем мужчины, и поэтому вам не следует слишком переутомляться, пока вы не акклиматизируетесь.

– Пожалуй, вы правы, губернатор, – ответила Элизабет. – Я действительно чувствую небольшую слабость.

– Я так и знал. Я просто предлагаю вам немедленно вернуться в гостиницу. – Элизабет начала было вежливо отказываться, но губернатор Митчел продолжал настаивать на своем: – Вы уже достаточно долго пробыли здесь. Всех очаровали, справились со своими обязанностями превосходно. А теперь идите, отдохните немного.

Губернатор незаметно для окружающих сообщил Эдмунду о намерении Элизабет покинуть бал. Обеспокоенный Эдмунд предложил проводить ее в отель, однако Элизабет ответила, что и слышать об этом не желает. Губернатор распорядился подать свой экипаж и сопроводил Элизабет до гостиницы. В фойе отеля «Ла Фонда» он пожелал ей спокойной ночи и поспешил назад во дворец.

Вздохнув с облегчением, Элизабет стала подниматься по лестнице, мечтая о том, как она снимет свое бальное платье и ляжет в постель. Остановившись посреди широкого коридора напротив двери своего номера, она открыла ридикюль, намереваясь достать медный ключ от двери. Не найдя его, она поднесла ридикюль к глазам и заглянула внутрь.

Ключа не было.

Нахмурившись, Элизабет подошла ближе к светильнику, висевшему высоко на стене между ее дверью и дверью соседнего номера, и сделала шаг в сторону соседней комнаты, чтобы свет падал прямо на ее ридикюль.

Элизабет была уверена, что ключ где-то на самом дне ридикюля. Наконец она и впрямь обнаружила его там. В тот же миг дверь перед ней неожиданно открылась. Опешив, Элизабет подняла голову и увидела донну Хоуп.

Не менее обескураженная, донна тихо вскрикнула и моментально захлопнула за собой дверь. Однако прежде чем дверь закрылась, Элизабет успела заметить смуглого мужчину на измятой постели. Он лежал на животе, совершенно обнаженный, и смотрел в окно. Его черные как смоль волосы разметались по белоснежной подушке.

В течение нескольких мгновений обе женщины не проронили ни слова.

Наконец донна Хоуп, через силу улыбнувшись, произнесла:

– Это не то, что вы думаете, миссис Кертэн.

– Чем бы это ни было, меня это не касается, донна Хоуп. – Элизабет улыбнулась ей в ответ.

– Я абсолютно с вами согласна. Я хотела бы знать, а что вы здесь делаете? – вскинув подбородок, спросила донна.

Элизабет не понравился намек красавицы блондинки.

– Видите ли, – улыбнулась Элизабет, – к вам это не имеет никакого отношения.

Сказав это, Элизабет невозмутимо повернулась к своей двери, отперла ее и вошла в номер.

– Подождите, – остановила ее донна Хоуп, поспешив вслед за ней, и протянула руку, чтобы помешать Элизабет закрыть за собой дверь. – Вы здесь живете? Это ваш номер?

– Вы что-нибудь имеете против?

– Да! То есть нет, конечно. Видите ли, я… – Донна Хоуп замолчала.

– Спокойной ночи, донна Хоуп, – сказала Элизабет, продолжая улыбаться, и медленно закрыла дверь перед ее носом.

Войдя в номер, Элизабет прислонилась спиной к тяжелой двери и покачала головой. Бедный С. Двейн Хаггард! Он повсюду искал донну Хоуп, а она тем временем находилась в номере у другого мужчины.

У смуглого обнаженного мужчины с черными как смоль волосами.

Вдруг Элизабет почувствовала, как озноб пробежал по ее спине. Наверняка, как и говорил губернатор Митчел, это все из-за разреженного горного воздуха. Она отошла от двери, разделась и легла спать.

Однако, оказавшись в постели, Элизабет не могла заснуть. Она ворочалась с боку на бок, не находя себе места. Тяжело вздохнув, Элизабет взбила подушку, перевернулась на живот и закрыла глаза.

Но снова и снова перед ее глазами возникал обнаженный мужчина, лежавший на огромной белой кровати.

Элизабет бросило в жар, она скинула с себя одеяло, однако легче не стало. Она поднялась на локтях и взглянула на окна: окна были закрыты.

Теперь стало ясно, почему ей так жарко. Элизабет встала, прошла через темную спальню и решила открыть тяжелые балконные двери, однако тотчас вспомнила высокого незнакомца, который вчера вечером курил на балконе.

Она опасливо подергала тяжелые двери и, убедившись в том, что они заперты как следует, открыла окно. Ночной воздух был свеж и прохладен. Элизабет постояла у окна, ласковый ветерок приятно обдувал ее лицо. Она сделала глубокий вдох и вернулась в кровать. Как ни странно, но ее не покидал один вопрос: был ли смуглый незнакомец, которого она видела на балконе с сигарой, тем же мужчиной, что лежал на кровати в соседнем номере?

Устыдившись того, что мысли о каком-то незнакомце вытеснили все из ее головы, Элизабет заставила себя подумать о чем-нибудь другом. Или о ком-нибудь другом. И она выбрала Дэйна. Усилием воли она вызвала в памяти образ своего мужа, его белокурые волосы, приятный тембр голоса и изысканные манеры. Она не сомневалась, что он жив и находится где-то неподалеку от нее, в пустыне. Она верила, что его найдут, и тогда Дэйн даст самое простое объяснение своему таинственному исчезновению. И еще, быть может, окажется, что он нашел… золото.

Элизабет думала о том, что скоро она увидит своего мужа. Своего белокурого красавца, богатого, любящего и нежного.

Предаваясь мечтам о Дэйне, Элизабет и не заметила, как задремала.

Ей снился сон. Но во сне ей явился вовсе не муж, а тот загадочный незнакомец из соседнего номера. И она – вместе с ним. Ей снилось, что он лежит на животе на огромной белой кровати, отвернув от нее голову. Его смуглое обнаженное тело поражало своим совершенством.

Широкие сильные плечи, крепкие мускулистые руки. Под гладкой смуглой кожей спины вырисовывались мощные мышцы. Тонкая талия плавно переходила в небольшие упругие ягодицы, а длинные ноги, казалось, были отлиты из железа.

Элизабет сбросила ночную рубашку. Обнаженная, она влезла на высокую кровать и медленно поползла к мужчине. Очутившись рядом с ним, она положила ему руку на плечо. Он тотчас перевернулся на спину, открыл глаза и, увидев ее, заулыбался.

Элизабет с восхищением смотрела на его удивительное лицо, на его широкую грудь с черными завитками жестких волос и на плоский живот. Быстрым движением руки он привлек ее к себе и поцеловал.

Это был чудесный, изысканный, нескончаемый поцелуй. Его нежные теплые губы словно уговаривали Элизабет предаться любви, он осторожно перевернул ее на спину. Накрыв ее своим крепким телом, он устремил на нее огромные, полные любви и жгучей страсти глаза.

И вот они уже лежат не на высокой белой кровати, а на белом пушистом облаке, плывущем куда-то по небу. Сначала Элизабет испугалась, ей показалось, что она может упасть с облака или провалиться сквозь него вниз.

Но уверенный взгляд мужчины говорил, что ничего страшного с ней не случится. Он рядом и не позволит ей упасть. Тогда Элизабет успокоилась и свесила ногу с края пушистого облака, которое медленно проплывало над вершинами гор, над зелеными деревьями и небольшими селениями.

Элизабет была счастлива, как никогда раньше. Она обхватила его за шею и прижалась к нему всем телом в предвкушении новых волшебных поцелуев. Лежа на мягком невесомом облаке, Элизабет испытывала несказанное наслаждение от прикосновения его чувственных губ и сильного тела. Его тело, казалось, излучало огненный жар, который обжигал плоть Элизабет и зажигал ее кровь.

Полностью доверившись своему богу любви, Элизабет закрыла глаза и вздохнула. А он покрывал поцелуями ее приоткрытый рот, обнаженные плечи, нежную шею.

Становилось все жарче и жарче.

Какое-то сияние стало проникать сквозь сомкнутые веки Элизабет. Она открыла глаза и увидела огромное яркое солнце. Оно было так близко, что Элизабет стало страшно. Солнце словно притягивало к себе, направляя их облако прямо к огненному шару.

Но вот лицо ее возлюбленного заслонило солнцем, и она попыталась предупредить его о надвигающейся опасности. Однако голос изменил ей, и она не смогла вымолвить ни слова. А он, не понимая, в чем дело, продолжал улыбаться. И в этот самый момент она вдруг заметила, что у него густая черная борода.

Мужчина склонил лицо к груди Элизабет, и его борода коснулась ее шеи – ей стало немного щекотно. Его губы ласкали ее грудь, обжигая и без того раскаленное тело девушки.

Она вновь попыталась предостеречь его, пока не поздно, пока огненный поток не увлек их прямо к солнцу. Но напрасно. Он ничего не замечал и продолжал целовать ее, лаская то языком, то губами. Его лицо стало опускаться все ниже и ниже, в то время как огнедышащее солнце какой-то неведомой силой все ближе и ближе притягивало их к себе.

Элизабет попыталась высвободиться из его объятий, чтобы спастись от смертоносного огня. И ей удалось сесть, опершись руками на облако. В этот миг лицо мужчины опустилось еще ниже и застыло между ее ног.

– Нет, – с трудом пробормотала Элизабет, в то время как его сильные руки раздвигали ей ноги, а его дерзкий рот коснулся огненно-рыжих завитков ее горячего лона. – Нет, нет, – умоляла она, в то время как его пылающие губы раскрылись, а упрямый язык вошел в ее влажную плоть. – Нет, нет, нет, – стонала Элизабет, в то время как их безвозвратно уносило к солнцу.

– Нет, нет! – услышала свой голос Элизабет и тут же проснулась. – Нет, нет, нет, – громко повторяла она, дрожа и озираясь по сторонам. Сидя в кровати, вся в холодном поту, она прислушивалась к тяжелым ударам своего сердца. Элизабет пыталась вспомнить сон, от которого вдруг проснулась, но не смогла.

– Нет, нет, – испуганный крик женщины разбудил мужчину в соседнем номере. Он вскочил. – Нет, нет, нет, – вновь повторился стон. Вест Квотернайт встал с кровати, схватил «кольт» 44-го калибра и подбежал к открытому окну, держа пистолет наготове.

Он стоял в темноте около окна и напряженно прислушивался. Спустя мгновение он с улыбкой опустил пистолет и, чувствуя себя полным идиотом, вернулся в номер.

То, что он услышал, было не чем иным, как сладострастными стонами женщины, доведенной до исступления. Он не сомневался в этом. Это было то самое особое «нет», которое было ему так хорошо знакомо. Эти милые уверения «нет» вперемежку с восторженными вздохами он не раз слышал раньше. Его соседи всего-навсего занимались любовью.

Ухмыльнувшись, Вест лег в кровать, потянулся, зевнул и закрыл глаза. Спустя несколько минут он уже крепко спал и тоже видел сон.

Однако снились ему вовсе не женщины. Ему приснилось, будто он находится в темном туннеле глубоко под землей и дюйм за дюймом продвигается вперед по узкому низкому ходу. Следом за ним идет капитан Брукс. Когда до выхода остается каких-нибудь двадцать ярдов, стены туннеля вдруг начинают обваливаться.

Отрезанный от мира, Вест, ничего не видя перед собой и задыхаясь от пыли, голыми руками расчищал себе дорогу. Он искал Брукса, звал его, умолял подать голос, иначе они оба задохнутся и останутся под землей навсегда.

– Нет, нет, – стонал Вест, мечась из стороны в сторону и пытаясь выбраться из завала. – Нет, нет, нет! – задыхаясь, шептал он. И тут он нащупал неподвижные пальцы капитана Брукса.

Кашляя и хватая ртом воздух, Вест проснулся. Тяжелые удары сердца отдавались в его висках. Вест сел в кровати, дрожа и обливаясь холодным потом. Но как ни старался, он не мог вспомнить свой кошмарный сон.

Вест провел рукой по волосам, вздохнул и снова улегся. Он натянул простыню на грудь и закрыл глаза. Едва положив голову на подушку, он тотчас провалился в сон.

В пятницу утром Вест Квотернайт вышел из номера. Проходя по фойе гостиницы, он не заметил изысканно одетую леди, которая сидела на диване и читала «Нью-Мексико».

Дама тоже не заметила его.

Выйдя из гостиницы, Вест пошел по улице, затем пересек площадь и остановился у губернаторского дворца. Он широко улыбнулся, увидев Микому, сидевшую на своем излюбленном месте.

– Доброе утро, Микома. Как твои дела? – спросил он, присаживаясь возле нее на корточки и приготовившись в который раз услышать вопрос о сыновьях.

Однако никаких вопросов не последовало.

Микома молчала и лишь улыбалась своим беззубым ртом, при этом ее глаза загадочно поблескивали, как будто она знала какой-то секрет.

– О чем ты думаешь? – спросил Вест. – По-моему, ты хочешь мне что-то сказать.

Старуха навахо хихикнула, но не произнесла ни слова. Вест заметил медную брошь, приколотую к ее пончо. Потрогав брошь указательным пальцем, он поинтересовался:

– Откуда у тебя эта брошь?

– От женщины с огненными волосами. Ты ее знаешь?

Вест отрицательно покачал головой.

– Нет, но если я встречу женщину с огненными волосами, я постараюсь потушить огонь.

– Ты не сможешь, – сказала старая индианка, скрестив руки на груди, и добавила: – Будь осторожен, как бы этот огонь не сжег тебя, Вест Квотернайт. – Старуха засмеялась.

– Я буду осторожен, – пообещал ей Вест и, посмеиваясь, отправился по своим делам.

Придя в салун, Вест сыграл несколько партий в покер, но вскоре игра наскучила ему, и он вернулся в отель. Он подумал, что неплохо было бы вздремнуть. Он лег было на кровать, однако тотчас поднялся, налил себе немного виски, вышел на балкон и стал смотреть на улицу.

Все, что происходило внизу, мало интересовало Веста. У него прямо-таки слипались глаза.

Потягивая бурбон, Вест уже собрался было вернуться в комнату, как вдруг вдалеке, на другом конце площади, он заметил огненно-рыжее пятно. По направлению к гостинице шла женщина. Она была хорошо одета, молода и стройна. Она шла легкой, грациозной походкой, и фалды ее широкой юбки слегка колыхались при каждом шаге.

Ее рыжие волосы словно пылали огнем на солнце.

Не спуская с женщины глаз, Вест подождал, пока она подойдет поближе. Она остановилась прямо напротив, ожидая, когда проедут экипажи. Она была красива. Очень красива. Кого-то она ему напоминала. Может быть, он уже где-то встречал ее? Вдруг его словно током обожгло!

Не та ли это горячая южанка из Шривпорта? Она. Без сомнений. Такое лицо и тело не сможет забыть ни один мужчина!

Вест поднял руку и помахал ей, но она не смотрела в его сторону. Он не знал ее имени. Иначе как «мисс» он ее не называл.

– Мисс! – крикнул он. – Мисс! Посмотрите наверх!

Она не слышала Веста. Ее внимание было обращено к мужчине, шедшему ей навстречу. Вест с любопытством посмотрел на него и спустя мгновение узнал.

Эдмунд Кертэн пересек улицу, подошел к рыжеволосой красавице, улыбнулся ей и взял ее под локоть. Они пошли вдоль улицы по направлению к отелю. Вест не верил своим глазам.

– Теперь все ясно.

Страстная рыжеволосая убийца из камеры смертников стала всеми уважаемой супругой Дэйна Кертэна из Нью-Йорка.

И кроме того, она наняла Веста в проводники.

Глава 16

Чем меньше оставалось времени до назначенной встречи у Кертэнов, тем больше Вест Квотернайт нервничал. Вест удивился, как это он, привыкший почти ко всему относиться совершенно спокойно, с таким волнением ожидал этого званого ужина.

Стоя перед зеркалом, Вест тщательно скоблил щеки и подбородок. Когда он закончил эту процедуру и его смуглое лицо стало непривычно гладким, он еще раз наклонился к зеркалу и начал с пристрастием рассматривать свое отражение.

Он недовольно поморщился и снова взял в руки помазок и бритву. Орудуя острым лезвием, подобно опытному хирургу, Вест, никогда ранее не придававший значения бритью, принялся бриться во второй раз.

Удовлетворенный тем, что теперь наконец на его лице не осталось никаких следов щетины и его гладкобритые щеки и подбородок будут сиять свежестью весь предстоящий вечер, Вест выключил светильники, висевшие по обе стороны зеркала, зажег спичку и поднес ее к фитилю белой свечи, установленной на терракотовом блюде.

Сбросив полотенце, прикрывавшее его стройные бедра, Вест залез в высокую фарфоровую ванну, наполненную горячей водой. Он провел в ванне около получаса, то намыливая голову, то начиная тереть себе спину длинной щеткой, тщательно драя каждый дюйм своего тела, будто последний раз он мылся в ванне не сегодня утром, а несколько недель назад.

Дрожащее пламя свечи плясало на стене просторной ванной комнаты. Сидя в ванне, Вест напевал себе под нос какую-то мелодию и размышлял о том, вспомнит ли его красавица миссис Кертэн.

Он сильно изменился с той удивительной ночи, проведенной с прелестной южанкой в тюремной камере. Тогда у него были борода и усы и весил он фунтов на двадцать пять меньше, чем теперь. Кроме того, в камере было темно. Вест усмехнулся, вспомнив о том, как она сказала, что ей нравятся зеленые глаза, а он солгал, что у него как раз зеленые.

Покончив с мытьем, Вест прошел в соседнюю комнату, где была разложена его одежда. Он засунул руки в рукава белоснежной рубашки, застегнул ее и начал натягивать прекрасно сшитые серые брюки. Затем он уселся на стул и надел начищенные до блеска черные ботинки.

В течение десяти минут он причесывал свои густые черные волосы. Наконец, бросив расческу в изголовье кровати, он надел пиджак, поднял воротничок рубашки и повязал черно-серый галстук, закрепив его серебряным кольцом с бирюзой, которое подарила ему Микома. Затем он вытянул вперед руки, чтобы посмотреть, насколько манжеты выглядывают из-под рукавов пиджака… Итак, Вест Квотернайт был готов возобновить свое старое знакомство.

Эдмунд Кертэн забыл сказать ему номер своих апартаментов, и поэтому Вест поспешил вниз справиться у портье. Его послали на второй этаж в соседний с ним номер.

Кертэны проживали в одиннадцатом номере. Остановившись возле их дверей, Вест вдруг почувствовал, что страшно волнуется. Собравшись с духом, он наконец постучал.

В последний раз проверив, все ли готово к приему гостя, Элизабет крикнула через запертую дверь спальни своему деверю:

– Я открою, Эдмунд, не волнуйся.

Пройдя через гостиную, украшенную бургундскими коврами, Элизабет подтянула плотный корсаж своего шелкового платья, поправила прическу и остановилась перед тяжелой резной дверью. Она приготовила чарующую улыбку для ожидавшего за дверью проводника, которого она представляла себе этаким неотесанным увальнем, далеким от цивилизации, чересчур застенчивым и неловким в обращении с дамами.

Мило улыбаясь, Элизабет открыла дверь.

Перед ней стоял высокий, на удивление красивый мужчина, который со спокойным и уверенным видом опирался рукой о косяк двери.

Элизабет остановилась как вкопанная. На лице ее застыла глуповатая снисходительная улыбка. Первое впечатление ошеломило ее.

Его густые, красиво уложенные волосы были цвета непроглядной южной ночи. На смуглой гладкой коже не было ни единого изъяна. Его дивные глаза редкого дымчато-серого цвета были прикрыты густыми длинными ресницами. На лице выделялись высокие скулы и прямой греческий нос. Большие чувственные губы скривились в едва заметной усмешке.

Серый костюм был точно под цвет его глаз. Сквозь тонкую белоснежную ткань рубашки просвечивали темные волосы, покрывавшие его грудь.

С трудом оторвав взгляд от серебряного кольца с бирюзой, сквозь которое был продет его галстук, Элизабет наконец вновь обрела дар речи.

– О!.. Мистер… Мистер… Квотернайт?

– Вы можете называть меня Вест, – сказал он, протягивая руку Элизабет и как-то странно улыбаясь.

– Миссис Дэйн Кертэн, – представилась Элизабет, пожав ему руку и слегка нахмурившись. – Вы можете называть меня миссис Кертэн. – Она сделала шаг назад. – Проходите, пожалуйста.

Продолжая загадочно улыбаться, Вест неторопливо последовал за ней. Он шел так близко, что она чувствовала легкий запах его одеколона. По-прежнему не спеша, он пересек гостиную. Опасаясь того, что в любую минуту он может обернуться и поймать на себе ее пристальный взгляд, Элизабет тем не менее продолжала растерянно смотреть на его широкую спину.

Удивляясь и не находя причины, по которой этот смуглый мужчина мог так смутить ее, Элизабет молила Бога, чтобы Эдмунд скорее присоединился к ним. Она судорожно перевела дыхание и отправилась к гостю, чтобы тот не чувствовал себя одиноко.

Делая вид, что поправляет букет полевых цветов на большом круглом столе посреди гостиной, она быстро взглянула на Веста Квотернайта и предложила:

– Пожалуйста, мистер Квотернайт, садитесь.

– Нет, мисс, – сказал Вест, продолжая стоять. – Я не посмею сесть, пока вы не присоединитесь ко мне.

– Вы назвали меня мисс, мистер Квотернайт.

– Разве? Простите меня, миссис Кертэн. – Он улыбнулся и добавил: – Вы не подойдете ко мне?

Слегка смутившись, Элизабет подумала, что ведет себя непростительно невежливо и глупо. Этот мужчина был сюда приглашен и не сделал ничего такого, что могло бы вызвать раздражение и грубость с ее стороны. Разве мистер Квотернайт виноват в том, что он не дикое, обросшее чудовище, которое она ожидала увидеть?

Элизабет выбрала из букета алый цветок и с приветливой улыбкой повернулась к мужчине, который стоял спиной к ярко горящему камину.

– Я буду рада присоединиться к вам, мистер Квотернайт, – дружелюбно проговорила Элизабет и направилась к нему. Остановившись не более чем в трех футах от мужчины, она протянула ему цветок. – Он будет красиво смотреться в вашей петлице.

– Да, – согласился он, – будет. – Но его глаза продолжали смотреть ей прямо в лицо, и он не сделал ни единого движения, чтобы взять у нее цветок.

Озадаченная, Элизабет сделала еще один шаг ему навстречу и поднесла красный колумбин к его лицу.

– Вот… Вот… Вы не хотите?

– Больше, чем вы думаете, – загадочно ответил Вест, однако его руки продолжали оставаться в прежнем положении.

Элизабет вздохнула и раздраженно проговорила:

– Возьмите же.

– Нет, – сказал он неожиданно мягким низким голосом. – Вы сами. – Ее глаза сверкнули гневом. Опустив цветок вниз, она собралась было отойти от него. Вдруг Вест Квотернайт в мгновение ока очутился возле нее и, пытаясь удержать ее на месте, схватил за запястье. – Я всего лишь прошу, чтобы вы сами засунули этот цветок мне в петлицу, – объяснил он, пристально глядя ей в глаза. – Знаете ли, у меня, как говорится, руки-крюки, не могли бы вы сделать это для меня?

Понимая, что мужчина кривит душой, Элизабет отчеканила:

– Позвольте мне пройти, мистер Квотернайт.

Вест тотчас отпустил ее запястье. Они стояли, не шевелясь и не разговаривая друг с другом. Зная, что женщина не должна позволять кому-либо брать над собой верх, Элизабет изо всех сил старалась справиться со своими эмоциями. Она еще раз напомнила себе, что не из-за чего быть грубой и нелюбезной.

Подняв подбородок и поведя обнаженными плечами, Элизабет проговорила:

– Я буду рада помочь вам. – Она улыбнулась и добавила: – Подойдите немного ближе, мистер Квотернайт.

Вест сделал три шага вперед. Он встал так близко, что ей пришлось бы задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Но Элизабет не смотрела на него, ей не хотелось вновь попасть в сети его опасных серых глаз. Она стояла, не поднимая головы, глядя лишь на петлицу его серого пиджака. Стараясь просунуть цветок в петлицу, она чувствовала, что пальцы не слушаются ее.

– Спасибо, миссис Кертэн, – поблагодарил Вест, когда Элизабет наконец удалось закрепить цветок.

Она подняла голову в тот самый момент, когда Вест опустил свою, чтобы взглянуть на цветок. Они легонько столкнулись носами, а их губы были менее чем в дюйме друг от друга. Элизабет почувствовала его теплое свежее дыхание.

– Извините, – прошептал Вест. Едва не касаясь губами ее щеки, он проговорил: – Я не задел вас?

Элизабет покраснела до корней волос. Она оттолкнула Веста, словно он нападал на нее.

– Нет, нет, конечно нет, – ответила она, сделав шаг назад и тем самым увеличив расстояние между ними. – И вы никогда… – начала было Элизабет.

– И вы никогда что? – спросил Эдмунд, с улыбкой выходя из соседней спальни.

– И я никогда не разочарую миссис Кертэн, – ответил за нее Вест. – Ваша невестка сказала, что слышала о том, что я лучший проводник на Территории Нью-Мексико. И я ответил, что постараюсь не разочаровывать ее. – Он взглянул на Элизабет и улыбнулся, ожидая, что она либо согласится с этим, либо опровергнет его слова.

Элизабет спокойно продолжила:

– А я сказала мистеру Квотернайту, что он слишком скромен. Я уверена, что мы никогда не разочаруемся в нем. Ведь правда, Эдмунд? – Она повернулась к Весту и одарила его улыбкой. Он заметил в ее сияющих голубых глазах искры гнева.

– Все говорят, – начал Эдмунд, направляясь к Весту, – что мы попали в хорошие руки.

– Я постараюсь оправдать свою репутацию, – ответил Вест.

Предложив собравшимся выпить по бокалу вина, Эдмунд подошел к подносу, уставленному всевозможными напитками. Элизабет села на кожаный диван, а Эдмунд в это время разливал рубиново-красную мадеру. Вест Квотернайт продолжал стоять.

Поднеся один фужер с вином Элизабет, а другой – Весту, Эдмунд предложил гостю сесть.

Элизабет подумала о том, что с ее стороны было опрометчиво сесть как раз посередине дивана и теперь уже поздно пересаживаться. Вест Квотернайт непременно сядет рядом с ней, в этом не было сомнений. Вест направился к дивану, Элизабет напряглась. Ее пальцы крепко сжали тонкую ножку хрустального фужера.

Вест сел в одно из кресел, откинувшись на спинку и вытянув вперед длинные ноги. Элизабет с удивлением взглянула на него. Его серые глаза пристально смотрели на нее, словно посылая сигнал за сигналом, от которых по всему ее телу пробегала дрожь.

Эдмунд сел рядом с Элизабет и сказал:

– Вест, мы очень рады поужинать сегодня с вами. Нам необходимо обсудить очень многое.

Пока мужчины говорили о предстоящей поездке, о пропавшей экспедиции Дэйна и о том, что их ожидает впереди, Элизабет не проронила ни слова. Она поймала себя на том, что повернула голову в сторону Веста Квотернайта, когда он с хладнокровным спокойствием говорил о судьбе ее мужа.

– Я не особо верю в легенды о золоте Грейсона. Скоро вы узнаете, что мексиканцы и индейцы очень суеверные люди. Они верят в привидения, и в злых духов, и в сказки о крылатых демонах ночи. – Сделав глоток мадеры, он продолжил: – Мне знакомы каждая скала, каждое дерево, каждый ручеек, встретившийся на пути экспедиции Кертэна – Ланкастера. Я думаю, испанцы не зря называют этот маршрут Дорогой смерти. Весьма негостеприимная страна. – Глаза Веста остановились на Элизабет. – Может быть, вы все-таки останетесь здесь, в Санта-Фе, миссис Кертэн?

– Мы уже обсуждали этот вопрос, – ответил за нее Эдмунд. – И я, и Мартин Эксли пытались уговорить Элизабет остаться, но она твердо решила ехать. – Он повернулся к Элизабет. – Не так ли, моя дорогая?

– Да, решила, – подтвердила Элизабет с меньшим энтузиазмом, чем раньше. Она была готова пойти на попятную.

– Ну, это ваше дело, – сказал Вест. – Но мы должны с вами кое-что оговорить. Если вы пожелаете вернуться, ну, скажем, с полдороги и не захотите дойти до конца, вам все равно придется заплатить, причем полную сумму.

– Ну разумеется, – заверил его Эдмунд.

Официант прибыл с обедом. Все трое уселись за круглый стол, покрытый ажурной шелковой скатертью золотисто-бежевого цвета и сервированный посудой в оранжевых тонах и тяжелым столовым серебром. Официант, одетый в белый жакет, ввез в номер сервировочный столик.

Сначала подали консоме,[1] затем ростбиф с жареным картофелем, стручковой фасолью и поджаренными хлебцами.

Еда была отменная, но Элизабет не получала удовольствия от ужина, потому что мужчина, сидевший напротив и не сводивший с нее своих дерзких глаз, казался ей до боли знакомым. Его присутствие смущало ее. В нем было нечто такое, что заставляло испытывать одновременно и возбуждение, и чувство вины.

Элизабет нервничала, явно нервничала. Это было заметно. Она даже уронила вилку на пол. Сначала вилка, выскочив у нее из рук, с шумом ударилась о тарелку, а затем упала на бургундский ковер.

Вест Квотернайт покачал головой и, вперив в нее свои серые глаза, улыбнулся. Не прошло и пяти минут, как она пролила каплю красного вина на свое палевое платье. И вновь серые глаза пронзили ее пристальным взглядом, а затем быстро переместились на красное пятнышко от вина как раз над ее левой грудью.

Элизабет хотелось провалиться сквозь землю.

Подали кофе и десерт. Но теперь Элизабет просто боялась дотрагиваться до аппетитного яблочного пудинга с горячим сиропом и взбитыми сливками. Положив руки на колени, она нетерпеливо ожидала, когда же закончится этот проклятый затянувшийся ужин. Прошло немало времени, прежде чем мужчины покончили с десертом и допили бренди и кофе. Вест Квотернайт объявил, что ему пора уходить. Элизабет вздохнула с облегчением.

Она поднялась так быстро, что ее чашечка с остывшим кофе опрокинулась, и кофе разлился. Но не на нее. Струйки кофе быстро устремились в сторону Веста Квотернайта. Он заметил это, но не успел отодвинуться, темно-коричневая жидкость залила его белоснежную рубашку и протекла на его серые брюки.

Извиняясь за свою неловкость, Элизабет схватила салфетку и стала вытирать кофе с рубашки Веста, машинально спускаясь с рубашки на брюки, пока с ужасом не обнаружила, что неистово трет ткань брюк непозволительно низко.

Она тотчас отдернула руку и, не поднимая глаз на Веста, произнесла:

– Извините… Я… вовсе не хотела…

– Не стоит обращать на это внимание, миссис Кертэн, – спокойно произнес Вест Квотернайт и встал со стула.

Лицо Элизабет пылало от стыда. Однако ее успокаивало, что оба мужчины как ни в чем не бывало продолжали беседу еще несколько минут. Эдмунд был поглощен разговором с Квотернайтом. Элизабет же чувствовала, что, если он не уйдет сию минуту, она просто взорвется.

Наконец все направились к двери. Вест открыл ее, а затем повернулся к хозяевам. Он был поразительно спокоен. Казалось, он абсолютно не расстроен. Элизабет была поражена тем, что этот мужчина так достойно держится, при том что его рубашка и брюки испачканы кофе.

Он пожелал им спокойной ночи и вышел. Элизабет была готова закричать от радости.

Однако прежде чем Эдмунд протянул руку, чтобы закрыть дверь, Вест Квотернайт, чуть помедлив, повернулся и вновь вошел в номер.

Хитро прищурившись, он поглядел прямо на Элизабет и спросил:

– Скажите, миссис Кертэн, вы никогда не были в Шривпорте, в Луизиане?

У Элизабет остановилось сердце. Ее лицо залилось краской, когда она увидела, как его чувственные губы расплылись в демонической улыбке.

– Никогда! – почти прокричала Элизабет. Затем, смягчив голос, но не сумев скрыть изумления, ответила: – Нет, мистер Квотернайт, я никогда не была в Луизиане.

Глава 17

– Он впечатляет, не правда ли?

– Кто?

– Как – кто? Вест Квотернайт, разумеется, – ответил Эдмунд. – Элизабет, ты хорошо себя чувствуешь?

– Я чувствую себя прекрасно, – раздраженно ответила она и направилась к камину. Глядя на языки пламени, она добавила: – А почему ты спрашиваешь?

Приблизившись к Элизабет, Эдмунд заботливо объяснил:

– Дорогая, я спросил потому, что весь вечер ты явно была не в себе.

Элизабет отвернулась от огня и посмотрела в глаза Эдмунда:

– Эдмунд, давай наймем другого проводника. Кого-нибудь постарше, поопытнее.

Сделав шаг назад, он огорченно произнес:

– Я никак не возьму в толк, чем он тебе не нравится. – В зеленых глазах Эдмунда мелькнула догадка. – Может быть, между вами что-то произошло, пока меня не было? Быть может, я чего-то не знаю?

– Нет, нет, ничего не произошло, – поспешно ответила Элизабет. – Мне просто не нравятся его манеры. Он недостаточно вежлив, к тому же высокомерен и… циничен. Ты слышал, в каком тоне он говорил о Дэйне и его спутниках? Как будто для него найти пропавшую экспедицию – это… это…

– Для него это не более чем обычная работа, – продолжил Эдмунд. – Элизабет, мы не можем ждать от Веста Квотернайта тех же чувств, которые испытываем мы с тобой. Вест – хладнокровный профессионал. Он не знает и не любит Дэйна так, как мы с тобой.

Элизабет с трудом заставила себя взглянуть Эдмунду в глаза.

– Ты прав, конечно, но мне хотелось бы, чтобы мистер Квотернайт был более чутким и деликатным человеком. Чтоб он походил на тебя, Эдмунд. На тебя и на Дэйна.

Эдмунд улыбнулся.

– Да, быть может, мистер Квотернайт не из тех мужчин, которыми восхищаются благовоспитанные молоденькие леди, но для нашего дела он вполне подходит. Он такой бесстрашный и невозмутимый, и это мне нравится.

– А я бы сказала иначе – дерзкий и бесчувственный.

Эдмунд рассмеялся.

– Между прочим, должно быть, тебя это шокирует, но я бы хотел быть в чем-то похожим на этого Веста Квотернайта.

– Эдмунд Кертэн!

– Да, да, правда. Бывают моменты, когда каждый мужчина желал бы быть чуть более дерзким и настойчивым. – Эдмунд вдруг погрустнел и с задумчивым видом пробормотал: – И моя дорогая Луиза вела бы себя иначе, если бы я… – Он взял себя в руки и замолчал.

Элизабет погладила его по плечу.

– Да ты по сравнению с Вестом Квотернайтом… в сто раз лучше!

– А ты – чуткая, восхитительная леди. Как же повезло Дэйну! – радостно улыбнулся Эдмунд. – Тебе не придется слишком часто общаться с этим Квотернайтом. А теперь, если позволишь, я пойду отдохну: у меня был довольно тяжелый день, я устал.

– Прекрасная идея, – согласилась Элизабет. – Спокойной ночи, Эдмунд!

– Спокойной ночи, моя дорогая. Мне выключить лампы в гостиной?

– Я сама. Иди, иди.

Еще раз пожелав ей спокойной ночи, Эдмунд отправился в свою комнату и закрыл за собой дверь. Элизабет быстро обошла гостиную, гася газовые светильники.

Буквально влетев в свою спальню, она заперла за собой дверь. Элизабет ходила взад и вперед по комнате, лихорадочно пытаясь собраться с мыслями.

Как это могло случиться? Невероятно! Неужели это правда? Этот бородатый янки, с которым она четыре года назад занималась любовью в тюрьме, теперь здесь, в Санта-Фе? Неужели тот худощавый брюнет, которого конфедераты называли полковником Джимом Андервудом, и есть этот здоровяк-проводник Вест Квотернайт?

А что, если Вест Квотернайт тот самый брюнет, которого она видела на балконе в первый вечер в Санта-Фе, тот смуглый мужчина, что лежал обнаженным в соседнем номере? За ужином Квотернайт как-то вскользь упомянул, что его номер расположен по соседству с апартаментами Кертэнов. Значит, его номер находится либо рядом со спальней Эдмунда, либо… с ее собственной.

Элизабет ошеломленно уставилась на стену, отделявшую соседний номер от ее спальни. Теперь она не сомневалась, что ее сосед – Вест Квотернайт. Она чувствовала, что так оно и есть. И он наверняка сейчас там. Интересно, он один?

Элизабет было необходимо переговорить с ним, чтобы удостовериться в том, что Вест Квотернайт был ее… любовником. А если это так, может ли она рассчитывать на то, что он будет молчать? Или он все расскажет Эдмунду? И что тогда будет с ней?

Элизабет была уверена лишь в одном: если Вест Квотернайт все расскажет Кертэнам, Дэйн Кертэн не захочет больше знать ее. Ее брак с Дэйном будет аннулирован, прежде чем она станет его настоящей женой.

В висках Элизабет стучало, ее сердце было готово вырваться из груди. Она напряженно искала выход из, казалось бы, тупикового положения. А что, если она незаметно выйдет в коридор через дверь своей спальни? А затем тихонько постучит к нему в номер?

Элизабет быстро погасила все лампы и в полной темноте добралась до двери. Сдерживая дыхание, она выглянула наружу. В просторном, освещенном газовыми лампами коридоре было пусто. Благодаря свою счастливую звезду за помощь, Элизабет вышла в коридор, шагнула к двери соседнего номера и тихонько постучала.

– Открыто, – громко произнес низкий мужской голос.

Элизабет воздела глаза к небу, в последний раз опасливо оглянулась и, открыв дверь, вошла. Оказавшись внутри, она, словно испуганный ребенок, остановилась и уткнулась носом в дверь. Элизабет тщетно пыталась успокоиться, прежде чем осмелиться повернуться лицом к Весту.

Удивленная тем, что он так долго позволяет ей стоять возле двери в столь неловком положении и не приглашает войти, Элизабет, набравшись смелости, медленно повернулась… И обомлела от удивления.

– Что задержало вас, миссис Кертэн? – спросил Вест, при этом на его красивом лице появилась наглая усмешка, а его темно-серые глаза дерзко разглядывали ее из-под густых ресниц. – Я вас ждал.

Элизабет не сразу нашлась, как поставить этого наглеца на место. Она была слишком шокирована тем, что он позволяет себе разговаривать с ней, лежа в постели. Он развалился на кровати, прикрытый лишь одной простыней ниже пояса. Полупрозрачная шелковая простыня почти не скрывала его обнаженного тела. Потрясенная увиденным, Элизабет остолбенела.

При всей наглости и цинизме этого смуглого брюнета он был невероятно хорош собой. Элизабет не могла оторвать взгляд от его бронзовых мускулистых плеч и от иссиня-черных волос, покрывавших широкую грудь.

– Обычно я встаю, когда в комнату входит леди. Вы простите меня, если на сей раз я не встану? – Его низкий голос с нотками издевки и насмешки привел Элизабет в чувство.

– Не потрудитесь ли встать с кровати, Квотернайт, или полковник Андервуд, или черт знает кто там еще! – почти выкрикнула Элизабет, в горячности сделав шаг вперед.

– А, теперь понятно! Вы хотите ко мне в постель, – сказал он. С улыбкой глядя на нее, он добавил: – Опять женщина по мою душу. – Он поднял руку и протянул ее Элизабет.

– Вы сошли с ума, если думаете, что у нас с вами что-то может быть, Квотернайт, – отрезала Элизабет. Она стояла возле самой кровати и гневно смотрела на лежащего перед ней мужчину. – И прекратите нести чепуху. Я пришла сюда затем, чтобы…

– Дорогая моя, – прервал ее Вест, – я прекрасно знаю, зачем вы сюда пришли.

– А вот я в этом очень сомневаюсь, Квотернайт! Это вам только кажется, что вы знаете все, но позвольте вас уверить, что вы ошибаетесь. Вы, наверное, решили, что я… я… – Он смотрел на нее снизу вверх, и Элизабет неожиданно уловила в его выразительных глазах какой-то намек на понимание. – Вы действительно знаете?

– Да, – уверил ее Вест. Он медленно и незаметно придвинулся к ней и вдруг схватил ее за руку чуть выше локтя. – Начнем с того места, на котором мы остановились в прошлый раз?

Он увлек ее за собой в постель так быстро, что Элизабет не успела и глазом моргнуть. Она так растерялась, что даже не закричала, а с ужасом обнаружила, что лежит у него на груди и чувствует, как бьется его сердце.

– Боже мой! – вырвалось у нее. – О Боже!

– Дорогая, вы можете называть меня просто Вест, – бормотал он, ловя ртом губы Элизабет и сильно прижимая ее к себе. Этот поцелуй был столь дерзким и чувственным, что тотчас вызвал у Элизабет новую вспышку гнева. Она отчаянно сопротивлялась, однако Вест и не думал ее отпускать.

Элизабет сжала кулаки и изо всех сил колотила его по груди, плечам и ушам, стараясь причинить ему как можно больше боли.

Элизабет казалось, что этот поцелуй длился вечность. Наконец Вест отпустил ее губы и разомкнул стальные объятия. Она свирепо взглянула на него и в мгновение ока вскочила с кровати.

– Да, наверное, я ошибся, – признался Вест, потирая покрасневшее ухо. – И все же, на чем мы остановились, когда были вместе в последний раз?

Ее щеки пылали. Не скрывая своего презрения, Элизабет отстегнула пояс, перетягивавший ее талию, и стала вытирать им рот. Она занималась этим в течение нескольких минут, стараясь не оставить и следа от его омерзительного прикосновения. Но при этом она стерла лишь всю темно-розовую помаду. Вест с явным удовольствием наблюдал за тем, как она злится.

– Не очень-то любезно с вашей стороны, – произнес он, делая вид, что ему больно.

– А вы заткнитесь! – прошипела Элизабет, уронив пояс. Подбоченившись, она продолжала: – Что вы себе позволяете? Кто вам дал право целовать меня?

– А разве вы пришли сюда не для того, чтобы я целовал вас? – спросил Вест, скрестив руки на обнаженной груди. – Может быть, вы хотите, чтобы сначала я помог вам раздеться?

– Помог мне раз… вы действительно подумали, что я… – Элизабет смотрела на него широко открытыми глазами. – Вы чересчур уверены в себе.

Вест покачал головой и виновато улыбнулся.

– Вы считаете, что я допустил нелепую ошибку, миссис Кертэн? – Он сморщил лоб, словно пытаясь понять, что же происходит на самом деле. – Простите меня, я оказался в неловком положении. Я действительно ждал вас. Готовился к нашей встрече. И вот вы здесь, не так ли? – Он тяжело вздохнул. – И теперь вы говорите, что не желаете, чтобы я ласкал вас. Я вас правильно понял?

– Именно так. Как вам пришло в голову, что я могла бы…

– Если причина вашего визита в столь поздний час кроется в чем-то другом, миссис Кертэн, – прервал ее Вест, – тогда скажите, почему вы здесь? – Он потер пальцем подбородок, стараясь как можно правдивее изобразить свою озадаченность.

Однако Элизабет была не столь простодушна, и провести ее было не так-то легко. Она сгорала от нетерпения содрать эту лживую маску с его смазливой физиономии. Она не сомневалась в том, что он прекрасно знал, в чем истинная причина ее визита.

Элизабет решила говорить начистоту и выяснить, как он намерен поступить с ней. Ведь в руках этого человека – все ее будущее. Собирается ли он выбить почву у нее из-под ног, лишить ее какой бы то ни было надежды на будущее? Она должна это выяснить. Элизабет достаточно трезво оценивала ситуацию, понимая, что ее отчаянный и испуганный вид лишь доставляет ему удовольствие. Она изо всех сил пыталась взять себя в руки.

Смягчив тон, Элизабет спокойно и уверенно произнесла:

– Мистер Квотернайт, вам известна причина моего визита к вам.

Она немного помедлила, наивно полагая, что он сдался. Но не тут-то было. Он молчал и с загадочным видом продолжал смотреть ей в глаза, чуть склонив голову набок.

– Я… мы… – Элизабет запнулась. – Хотя за это время вы очень изменились, я полагаю, что вы тот самый человек, который… который… – В смущении она потупила взор. Овладев собой, она сказала: – Мне нужно продолжать?

– Ну хорошо, я сам продолжу за вас. Да, действительно, дорогая моя. Я тот самый шпион-янки, которому вы когда-то отдались, чтобы спасти свою шкуру.

Элизабет вспыхнула от обиды:

– Это ложь!

– Это факт, миссис Кертэн. Да, я немного изменился, но…

– Я не об этом сейчас говорю!

– Тогда о чем же?

– В ту ночь я была с вами не потому, что спасала свою шкуру! – почти шепотом, задыхаясь от волнения, проговорила Элизабет. – Все как раз наоборот. Это вы обманным путем овладели мной, вы знали, что война окончена…

– Миссис Кертэн, я уверен, что еще не родился тот мужчина, который мог бы овладеть вами, как вы выразились, обманным путем. – Он широко улыбнулся. – Но я отнюдь не осуждаю вас за это. Вы спасали свою драгоценную жизнь.

– Вы понимаете, что вы сейчас говорите? Я не та, за которую вы меня принимаете! В ту ночь, в Луизиане, когда я… была… это было…

– Здорово! – прервал ее Вест. – Это было чертовски здорово! Такое может произойти только между людьми, не обремененными грузом каких бы то ни было отношений. Я в жизни этого не забуду, да и вы тоже. И поэтому давайте прекратим этот глупый разговор и подумаем лучше, как нам наверстать упущенное. Клянусь Богом, у нас с вами все получится не хуже, чем в прошлый раз.

Потрясенная услышанным, Элизабет растерянно бормотала:

– Это не было здорово! Это было ужасно… ужасно…

– Ужасно здорово. Согласитесь. – Он присел и оперся локтем на согнутое колено. – Я не одет, дорогая моя. Разденься и ты. Позволь мне раздеть тебя, как тогда, в ту дивную ночь в тюрьме. Иди ко мне, я…

– Я больше не намерена слушать эти пошлости! – предупредила Элизабет, зажимая пальцами уши. – Потрудитесь замолчать!

Вест ухмыльнулся.

– Хорошо. Итак, вы пришли сюда не затем… Тогда зачем же?

Опустив руки, Элизабет проговорила:

– Я пришла потому, что мне нужно было… Я думала, я бы смогла…

– Уговорить меня молчать о вашем прошлом?

– Нет, – парировала Элизабет, – уговорить вас расторгнуть наш контракт.

– Ну почему я должен идти на это? – Вест вновь положил голову на подушки и вытянул ноги под шелковой простыней. У Элизабет пересохло во рту.

– Почему? – переспросила она, почти потеряв голос от волнения. – Да как вы можете? Я замужняя дама, мистер Квотернайт. Дэйн Кертэн – мой муж.

– А вы так безумно влюблены в Кертэна, что готовы рисковать собственной жизнью ради него?

– Да, – Элизабет потупила взор.

– Могу ли я предположить, миссис Кертэн, что ваши мотивы не столь уж благородны? Как известно, вы не сможете унаследовать состояние своего богатого супруга, пока он не умер. Вернее, пока вы не докажете, что он действительно умер.

Элизабет вспыхнула от возмущения.

– Квотернайт, завещание на золото Грейсона составлено на мое имя. Золото принадлежит мне. Я вышла замуж за Дэйна не ради денег. Я рискую своей жизнью ради человека, которого люблю. Это вы рискуете ради денег!

– А я никогда не говорил, что собираюсь рисковать своей жизнью, – спокойно сказал Вест.

– Вы ведь сами предупреждали нас о возможной опасности. – Она бросила на него взгляд, полный ненависти. – Впрочем, как мне кажется, вы вообще не знаете, ради чего живете.

В ответ Вест лишь невозмутимо улыбнулся.

– Взгляните на меня, миссис Кертэн. – Тяжело вздохнув, Элизабет подняла на него глаза. – Мы ведь хорошо понимаем друг друга. У нас много общего, – продолжил он, сжигая ее своим дерзким взглядом.

– Между нами нет ничего общего.

– Ну хорошо, предположим, что вы правы. Тем не менее вы пришли ко мне, чтобы заключить со мной сделку.

– Я пришла вовсе не за этим. – Она гордо вскинула голову и сказала без обиняков: – Я хочу выяснить, что вы собираетесь делать с теми сведениями обо мне, которыми вы располагаете.

– Ничего не собираюсь делать, – сказал Вест. Элизабет облегченно вздохнула. Однако Вест продолжил: – Вам что-то нужно от меня, мне – от вас. Я прав? Вы хотите, чтобы я молчал. Что ж, пожалуйста. – Вест помедлил, ожидая, что она на это скажет.

– А вы? Что вы хотите от меня, мистер Квотернайт?

Элизабет заметила, как заиграли мускулы на его руках и на груди, когда он вновь привстал с подушек.

– Сделайте так, чтобы мне было ради чего жить, – сказал Вест, улыбнулся и погладил простыню возле себя.

Элизабет невольно улыбнулась ему в ответ. Она глубоко вздохнула, ее полная грудь, вздымаясь, чуть вышла за контуры тугого корсажа платья. Она облизала пересохшие от волнения губы.

– Что именно вы имели в виду, сказав, что я должна сделать так, чтобы вам было ради чего жить? – спросила Элизабет.

Вест тяжело вздохнул.

– Я имел в виду тебя, детка. Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты подарила мне эту ночь.

Полагая, что она готова уступить, Вест приподнял край простыни и приготовился вскочить, чтобы заключить ее в свои объятия. Как вдруг, не дав ему опомниться, Элизабет рьяно набросилась на него с кулаками. Она вцепилась в голые плечи Веста и с силой толкнула его к изголовью кровати. Глаза Веста округлились от изумления.

– Я никому не позволю себя шантажировать, Квотернайт, никому! Я никогда в жизни не пошла бы на то, чтобы предлагать свое тело в обмен на какие бы то ни было услуги. Единственное, чего я хочу от вас, чтобы вы запомнили: та ночь в тюрьме была первой и последней в нашей жизни. А теперь послушайте, что я вам скажу и повторять больше не намерена. Если вы собираетесь испортить мне жизнь, подумайте лучше как следует. Как только мы найдем Дэйна, я…

– Расскажете ему о себе? – прервал ее Вест.

– Да. Я сама все ему расскажу.

– Не расскажете. Если бы вы хотели рассказать, вы бы давно уже это сделали. – Его смуглые пальцы медленно поползли к ее шее, и он осторожно притянул ее к себе.

Элизабет оттолкнула его руки и встала.

Глядя на него сверху вниз, она процедила сквозь зубы:

– Вы, мистер Квотернайт, всегда были и останетесь для меня подлым, грязным, жалким шпионом!

– А вы, миссис Кертэн, всегда были и останетесь для меня самой прелестной рыжеволосой маленькой убийцей, которая некогда спала на соломе с этим грязным, жалким шпионом, – ласково ответил Вест.

Глава 18

Проведя бессонную ночь, бледная и уставшая Элизабет спускалась по лестнице, чтобы встретиться за завтраком с Эдмундом. Она миновала стеклянные двери и вошла в большой зал ресторана отеля «Ла Фонда», отыскивая глазами среди множества загорелых лиц своего деверя.

Ресторан наполнял гул грубых мужских голосов. То были ковбои, фермеры, торговцы разного ранга. Среди них выделялись постояльцы отеля, отличавшиеся от прочей публики нарядной одеждой.

Пробираясь меж столиков, окутанных густым сизоватым сигарным дымом, и ловя на себе любопытные взгляды мужчин, Элизабет пыталась найти среди темноволосых южан белокурую голову Эдмунда.

Но вот в дальнем углу зала она наконец заметила хорошо одетого блондина. Несмотря на то что он сидел к ней спиной, у Элизабет не было ни капли сомнения в том, что это был Эдмунд. Она тут же направилась к нему, испытывая почти физическую боль от пронзительных мужских голосов и не получая никакого удовольствия от аромата свежезаваренного кофе и аппетитного запаха горячих бисквитов.

Не дойдя шести футов до Эдмунда, Элизабет остановилась как вкопанная. За одним столиком с ее деверем сидел Вест Квотернайт. Заметив Элизабет, Вест поспешил встать из-за стола. Она поняла, что отступать некуда.

– Вот наконец и миссис Кертэн, – сказал Вест, глядя ей прямо в глаза.

Элизабет бросила на Квотернайта злобный взгляд, пока Эдмунд вставал, поворачиваясь к ней. Она приветливо улыбнулась своему деверю и едва слышно прошептала:

– Доброе утро.

– У вас немного усталый вид, миссис Кертэн, – заметил Вест, выдвигая для нее стул из-за стола. – Вы, наверное, плохо спали? – обеспокоенно продолжал он, почти вплотную приблизившись к ней.

– Моя дорогая, Вест прав. Ты немного бледна, – согласился Эдмунд. Изучив лицо Элизабет, он заметил темные круги у нее под глазами.

– Напротив, я еще никогда не чувствовала себя так хорошо, – спокойно возразила Элизабет, подойдя к стулу, предложенному ей Вестом. Заметив, что на голых ногах Веста мягкие индейские мокасины, она как бы случайно наступила ему на ногу, стараясь перенести всю тяжесть своего тела на его носок.

Элизабет испытывала наслаждение оттого, что может причинить хоть немного боли этому наглецу.

– Сядь, Элизабет, – предложил Эдмунд. – Теперь, когда ты пришла, давайте закажем что-нибудь на завтрак. – Он отвернулся, ища взглядом официантку.

Элизабет тотчас посмотрела на Веста. Заметив на его лице следы явного неудовольствия, она почувствовала прилив радости и одарила его торжествующей улыбкой победительницы. В ответ он лишь ухмыльнулся, бессильно пожал плечами и тихо протянул:

– Ой-й-й.

В последний раз надавив каблучком своей туфельки на его ногу, Элизабет села на предложенный ей стул. Вест расположился слева от нее. В этот момент Эдмунду удалось привлечь внимание мексиканской официантки, поспешившей к их столику с радушной улыбкой и традиционным «Buenos dias».[2]

От внимания Элизабет не ускользнуло то, что эта прелестная смуглянка в белой мексиканской блузке и яркой юбочке не поленилась обойти стол, чтобы остановиться возле Веста Квотернайта. Элизабет не могла не заметить, как вспыхнули от удовольствия черные глаза официантки, когда Вест одарил ее своей ленивой улыбочкой.

– Позвольте, я закажу для всех? – спросил Вест.

– Почему бы и нет? Мы доверяем вам, не так ли, Элизабет?

– Мне только кофе, – спокойно ответила Элизабет.

Вест взглянул на официантку и стал заказывать завтрак, перейдя на превосходный испанский. Мексиканка кивала, хихикала, жестикулировала, как будто не могла стоять спокойно. Поведение официантки раздражало Элизабет не меньше, чем поведение Квотернайта. Она никак не могла взять в толк, что их так развеселило.

Поскольку ни Элизабет, ни Эдмунд не знали ни слова по-испански, они не могли понять, о чем именно Вест так оживленно беседовал с официанткой. Однако на Эдмунда произвело впечатление то, что Вест свободно владеет испанским. Он выразил Весту свое восхищение и сказал, что, возможно, тоже возьмется за изучение этого языка. Затем он открыл меню в кожаном красном переплете, пытаясь отыскать заказанные Вестом блюда.

Однако на Элизабет испанский язык Веста не произвел никакого впечатления.

Она догадывалась, что Вест говорил с этой бойкой официанткой о чем-то, явно не касающемся яичницы. А когда Вест вытянул из-под стола ногу и показал ее мексиканке, у Элизабет не осталось никаких сомнений.

Ах вот оно что! Вест рассказывал мексиканке о том, что Элизабет наступила ему на ногу!

Смуглая красавица почти с любовью посмотрела на его ногу и сочувственно покачала головой. Затем она бросила обжигающий взгляд на Элизабет и, что-то бормоча, поспешила на кухню выполнять заказ Веста.

Заметив на себе недовольный взгляд Элизабет, Вест спокойно спросил:

– Что-нибудь не так?

– Вам это не исправить, – с вызовом ответила Элизабет.

– Хороший завтрак исправит твое настроение, – вмешался Эдмунд и ободряюще взглянул на свою невестку. – А потом Вест обещал повести нас в магазин, чтобы экипироваться для поездки. – Глаза Эдмунда загорелись, как у ребенка, которому пообещали купить первого в его жизни пони.

– Как любезно с его стороны, – заметила Элизабет, обращаясь лишь к Эдмунду, – но я понятия не имею, что такое экипироваться, а потому, пожалуй, не пойду вместе с вами.

Вест, который до этого момента сидел, прислонившись к спинке стула, вдруг наклонился к столу.

– Вы не можете не пойти, мисс.

– Мэм, – быстро поправила Элизабет, взглянув ему прямо в глаза. – Мэм, а не мисс. Я замужняя дама, мистер Квотернайт.

– Извините, мэм, – сказал он, при этом в его голосе не чувствовалось ни капли раскаяния. – Боюсь, вам придется пойти с нами. Экипировка – это снаряжение, необходимое для нашей экспедиции.

При упоминании об экспедиции Элизабет оживилась. Каждый час ожидания отдалял ее от мужа, а ей хотелось как можно скорее отправиться в путь.

– Значит, мы скоро уезжаем? – с надеждой спросила она.

– Как только мои помощники спустятся с гор Сан-Педро, – ответил Вест.

– Значит, вы уже связались с ними? – оживился Эдмунд.

Вест кивнул.

– Как? – удивилась Элизабет. – Гелиография? Вы послали им гелиограмму сегодня утром? Вчера?

– Нет. – Вест вновь откинулся на спинку стула. – Зеркальная станция была спущена с Безымянной горы еще две недели назад.

– Значит, станция внизу? – Раздражение Элизабет все возрастало. – Так, значит, вы все-таки не связывались с ними! Ну что ж, замечательно. Тогда нам придется…

– Не кипятитесь, миссис Кертэн, – спокойно прервал ее Вест. – Они получили сигнал спускаться вниз, и они уже в пути.

– Неужели правда? – ехидно улыбаясь, спросила Элизабет. – Вы обладаете просто сверхъестественными способностями, не так ли, мистер Квотернайт? Стоит вам захотеть, и, как по мановению волшебной палочки, человек – здесь, материализуется из ничего и из ниоткуда. Вы маг?

– Нет, мэм, – усмехнулся Вест. – Вы все поймете, когда встретитесь с моими партнерами.

– Скажите, Квотернайт, вы в состоянии отвечать прямо, без обиняков? – резко спросила его Элизабет.

– Элизабет, – включился в разговор Эдмунд, удивленный грубым тоном своей невестки и обеспокоенный тем, что это может настроить против них столь опытного проводника.

– Все в порядке, Эдмунд, – успокоил его Вест, – это резонный вопрос. Так, сегодня у нас суббота…

– … пятнадцатое мая, – продолжила Элизабет. – Суббота, пятнадцатое мая тысяча восемьсот шестьдесят девятого года.

– Спасибо, миссис Кертэн.

– Пожалуйста, мистер Квотернайт.

– О’кей. Значит, так. Мои партнеры, Грейди и Таос, вернутся в Санта-Фе сегодня вечером. Если нам удастся подготовиться и экипироваться – я имею в виду лошадей, мулов, инструменты и прочее, – то мы сможем отправиться в путь не позднее семнадцатого, в понедельник, рано утром.

– Так скоро? – удивилась Элизабет.

Усмехнувшись, Вест проговорил:

– Вы как все женщины, миссис Кертэн. Когда делаешь что-то слишком медленно, их это бесит, когда делаешь быстро – шокирует. – В его словах была явная двусмысленность. В глазах Веста горел дьявольский огонек, он ждал, что на это ответит Элизабет. Бледное лицо молодой леди вспыхнуло гневом. Двусмысленность сказанной им фразы возмутила ее до глубины души, но дать ему достойный отпор, не вызвав подозрений у Эдмунда, она не могла. Поэтому Элизабет лишь стиснула зубы и попыталась успокоиться, сосчитав до пяти.

Она мило улыбнулась Весту и проговорила:

– А вы, как все мужчины, кичитесь от сознания собственного превосходства, пока не дойдет до дела…

Элизабет не без удовольствия отметила, что самодовольная мина тотчас слетела с его лица. Несомненно, она задела его за живое, однако Элизабет озадачила столь быстрая победа над Вестом. Зная, что он крайне самоуверен и что эта его уверенность в себе непоколебима, Элизабет тем не менее могла держать пари, что этот мужчина способен выдержать любое испытание.

– О, прекрасно. Вот и наш завтрак, – прервал ее мысли Эдмунд.

При виде смуглой мексиканки, несущей поднос, Вест вновь заулыбался.

Элизабет услышала, как Вест проговорил:

– Нет ничего лучше хорошего завтрака перед началом трудного дня. – Элизабет сморщила нос, глядя себе в тарелку. Вест поспешил сделать пояснения: – Это мексиканские энчиладас – пшеничные блины с луком, плавленым сыром и горячим чилийским соусом. А это зеленый перец, фаршированный сыром. А это ваш омлет.

– Какой же это омлет? – удивилась Элизабет.

– Мэм, это свежие яйца, взбитые вместе с сыром и горьким перцем и…

– Я не голодна, – проговорила Элизабет, отодвинув от себя тарелку.

– Не хотите? Даже кусочка колбасы со специями и с острым соусом?

Элизабет сделала недовольную гримасу.

– Эдмунд, на твоем месте я бы ела более простую пищу.

Эдмунд, с аппетитом поедавший острые мексиканские блюда, с полными слез глазами, лишь кивнул ей в ответ. Элизабет медленно потягивала кофе, наблюдая за тем, как оба мужчины наслаждались едой, опустошая тарелку за тарелкой.

Когда завтрак был окончен и они покидали ресторан, кокетливая официантка поспешила подойти к ним попрощаться и, обращаясь лишь к Весту, проговорила:

– Вы еще придете?

– Да, мы еще придем, – уверил ее Вест.

Смуглая мексиканка не сводила с Квотернайта глаз, пока он не скрылся за дверьми ресторана.

Уже в фойе, подходя к выходу из отеля, Эдмунд, улыбаясь, обратился к Весту:

– Я уверен, что эта очаровательная официантка положила на вас глаз.

Нежно коснувшись спины Элизабет, когда они выходили из дверей, Вест смиренно произнес:

– Что же я могу поделать?

Скинув его руку, Элизабет заметила:

– Вы могли бы ее осадить!

Вест оставил реплику Элизабет без ответа. Все трое в полном молчании миновали площадь и остановились возле здания песочного цвета.

Над дверью висела длинная белая вывеска, на которой большими черными буквами было написано «Братья Руиз». Вест пояснил, что в этом магазине они купят снаряжение, необходимое для их путешествия.

Внутри просторного магазина пахло табаком, кожей и свежемолотым кофе. Многочисленные полки вдоль стен были заполнены самыми разнообразными товарами. На огромных прилавках были разложены разноцветные рулоны тканей, плетеные шляпки, тонкие кружевные накидки. Однако все же преобладали мужские брюки и яркие ковбойские рубашки.

Под потолком висели свиные окорока и связки разноцветного перца. В витринах были выставлены всевозможные лекарства: жидкость для выведения бородавок, микстура от ревматизма, женский тоник доктора Джакоба и чудодейственные капли от зубной боли. На прилавке стояли большие стеклянные банки с мятными леденцами и зубочистками.

Одна из стен была увешана уздечками, фермерскими инструментами и детскими колыбельками. У братьев Руиз можно было купить все: начиная от одежды и продуктов и кончая седлами, оружием и гробами.

Как только они вошли в магазин, к ним поспешили два усатых мексиканца.

– Mi gringo amigo,[3] – сказал тот, что повыше, пожимая Весту руку.

– Que раsа,[4] Вест? – спросил другой, сверкнув рядом ослепительно белых зубов.

Улыбнувшись, Вест приветствовал хозяев магазина по-испански, затем повернулся к Элизабет, коснулся ее локтя и сказал:

– Миссис Кертэн, Эдмунд – los hermanos Ruiz.[5] – Затем он обратился к братьям Руиз: – Рио, Роберто, разрешите представить вам сеньору Элизабет Кертэн и сеньора Эдмунда Кертэна.

– Сеньора, сеньор, – хором проговорили братья. – Buenos dias. Como estan ustedes?[6]

– Muy bien. Gracias,[7] – мягко ответила Элизабет, очарованная обходительными мексиканцами.

Широко улыбаясь, братья не сводили с Элизабет черных, как агат, глаз. Обращаясь к Весту, они восторженно говорили о чем-то по-испански, Вест то и дело кивал и улыбался.

– Что они говорят, Квотернайт? – спросила Элизабет, улыбнувшись мексиканцам.

– Братья Руиз восхищены вашими бирюзовыми глазами и золотистыми волосами. Они говорят, что вы красивая, восхитительная леди.

Элизабет поблагодарила хозяев лавки, повторяя по-испански: «Gracias, gracias[8]».

– Может быть, приступим? – нетерпеливо спросил Эдмунд, направляясь к квадратному столу, на котором лежали кипы мужских брюк. Рио и Роберто поспешили вслед за ним, наперебой советуя, какие брюки ему выбрать.

– А вы, – сказала Элизабет, медленно поворачиваясь к Весту, – что вы ответили братьям Руиз?

– Разумеется, я согласился с ними. Si, con mucho gusto.[9] – Взгляд Квотернайта переместился с лица Элизабет на ее нежную шею. – Я сказал, что вы потрясающая красавица, что у вас дивные голубые глаза и великолепные волосы.

Элизабет почувствовала, что краснеет. Этот банальный комплимент в устах Веста прозвучал как-то особо, волнующе, даже сексуально. Она нервно сглотнула слюну.

– Gracias, – процедила сквозь зубы Элизабет и пошла к прилавку, ощущая на себе раздевающий взгляд Веста.

Они провели у Руизов более двух часов. Облокотившись на прилавок, Вест покуривал сигару и с веселым любопытством наблюдал за тем, как Эдмунд с энтузиазмом подбирал себе одежду для предстоящего похода.

Эдмунд решил купить несколько хлопчатобумажных рубашек, полдюжины шелковых бандан, столько же пар брюк из парусины, твида и мягкой оленьей кожи. Кроме того, он отобрал широкий ремень с серебряной пряжкой, пару кожаных ковбойских манжет, кожаный жилет, чехол для ружья, замшевую куртку с бахромой, две пары ботинок и, наконец, ковбойскую фетровую шляпу.

Элизабет была более консервативна в выборе вещей. Она купила лишь пару замшевых перчаток, коричневую шляпу с плоской тульей и завязками и пару цветных шелковых платков.

– Это все, что вы хотите купить? – спросил Вест, подойдя к ней и поглаживая перчатки, которые она положила на прилавок.

– Да, все, что мне нужно, у меня уже есть.

– Вы так думаете? У вас есть высокие кожаные сапоги, теплые брюки, длинные рубашки? И носки, и теплое белье?

– Конечно, нет. Леди, мистер Квотернайт, не должна одеваться, как мужчина.

– Леди, которая едет туда, куда мы вас повезем, миссис Кертэн, должна быть одета, как мужчина.

Глава 19

– Ты ему ничего не скажешь?

– Нет, не скажу.

– Спасибо, Элизабет, – пробормотал Эдмунд и с благодарностью посмотрел на нее. – Я чувствую себя последним глупцом. Я не хочу, чтобы он узнал, что я…

– Он не узнает. Лежи спокойно, не вставай, пока тебе не станет легче.

– Хорошо, – согласился бледный как полотно Эдмунд и отвел от Элизабет страдальческий взгляд.

Когда все покупки у братьев Руиз были сделаны, Эдмунд ни с того ни с сего заторопился в отель. Когда же Вест предложил им отправиться на ранчо к Хорхе Акоста – в двух милях от Санта-Фе, – чтобы выбрать пони и вьючных ослов, Эдмунд мягко, но решительно отказался и заявил Весту, что полностью ему доверяет. Он предложил Квотернайту взять с собой Элизабет, если она пожелает.

Элизабет тоже отказалась ехать на ранчо и вернулась в отель вместе с Эдмундом. Вест пообещал отправиться к Хорхе Акоста сразу же после ленча.

Вернувшись в свой уютный гостиничный номер, Эдмунд поведал Элизабет всю правду. Он занемог.

Пряная острая мексиканская кухня незамедлительно дала о себе знать. Вкусный сытный завтрак стоил Эдмунду резей в животе. Однако вместо упрека «Я же тебе говорила», Элизабет заставила себя посочувствовать деверю, проводила его в спальню и уложила в постель. Эдмунд не сопротивлялся.

Как только он улегся в кровать, Элизабет налила в чашку холодной воды, намочила салфетку и, как следует выжав ее, осторожно вытерла Эдмунду вспотевший лоб. Затем она задернула тяжелые занавеси, чтобы яркие солнечные лучи не мешали больному.

Эдмунд пробормотал слова благодарности, и Элизабет вышла, закрыв за собой дверь. Бедный Эдмунд! Похоже, ему придется провести остаток дня в номере. Не желая встречаться с Вестом за ленчем, Элизабет заказала еду в номер. И так как Эдмунду было не до говяжьего бульона, она съела свой ленч в полном одиночестве. После этого Элизабет приняла прохладную ванну и улеглась в постель. Она немного почитала, но чтение быстро наскучило ей.

Элизабет встала с кровати, надела светлую полосатую блузку с круглым воротничком и короткими пышными рукавами и широкую белую юбку. Она заглянула к Эдмунду, увидев, что он мирно спит, улыбнулась и закрыла за собой дверь. Элизабет вышла на балкон и стала смотреть на площадь. Город словно вымер. На площади почти никого не было. В магазинах закрывали ставни и двери.

В Санта-Фе наступила сиеста.[10]

Прекрасный белый город окутала звенящая тишина. Воцарились покой и безмятежность.

Элизабет распустила свои длинные волосы по плечам и подставила лицо ласковым лучам весеннего солнца. Вновь взглянув на опустевшую площадь, она почувствовала в душе нарастающую тревогу и волнение.

Со всех сторон долину окружали величественные горы.

Порывистый ветер гнул макушки высоких сосен и раскачивал пушистый можжевельник. Над горизонтом собирались кучевые облака. Кое-где на склонах гор белели неровные полоски снега.

Могучие, поросшие дремучим лесом горы, казалось, таили какую-то опасность. А внизу, в изумрудной долине, среди цветущих лугов виднелась маленькая деревушка, которая словно бросала вызов нависшей над ней устрашающей громаде.

Пока Элизабет любовалась красотами дикой природы: зелеными склонами, опаленными жарким солнцем плато и остроконечными вершинами гор, – ей в голову пришло странное сравнение.

Ее муж, Дэйн Кертэн, напоминал тихую, безмятежную долину. Вест Квотернайт – демонически-прекрасные горы.

Белокурый красавец Дэйн был добросердечен, спокоен, учтив и надежен. Жгучий брюнет Квотернайт, отличавшийся редкой мужской притягательностью, – бессердечен, напорист и опасен.

Озноб пробежал по спине Элизабет. Боже, она готова признать ужасную правду!

Элизабет закрыла балконную дверь и ринулась в гостиную. Стоя в уютной комнате, она размышляла о том, что у нее нет серьезных причин для беспокойства. Почему бы не посмотреть правде в глаза, как взрослый здравомыслящий человек? Вест Квотернайт, безусловно, привлекателен. Он обладает грубой мужской красотой, чувственностью и при этом крайне самоуверен. С одной стороны, все это пугает, а с другой – притягивает к нему женщин. И она, Элизабет, не исключение.

С чего это она взяла, будто именно для нее он не представляет никакой опасности? Элизабет знала, что об этом мужчине мечтает буквально каждая женщина. Он дикий, грубый самец, умелый и изощренный любовник, способный, вслед за одеждой, лишить любую из женщин каких бы то ни было нравственных устоев. Если бы он не был столь искусным обольстителем, разве она позволила бы ему любить себя прямо на полу тюремной камеры, да еще чуть ли не в присутствии охранника?

Конечно, нет. Даже тогда, перед расстрелом, Вест Квотернайт обладал потрясающей уверенностью в себе и дерзкой напористостью.

Почему же она должна стать исключением из общего правила? Разве она не видела, как красавица донна Хоуп сбежала в постель к Квотернайту прямо с губернаторского бала? А мексиканская официантка? Та и вовсе не делала секрета из того, что готова отдаться ему в любой момент, когда он только пожелает.

Что ж, следует признать, что и она, Элизабет Монтбло-Кертэн, однажды, помимо собственной воли, уже испытала на себе чары этого сильного, властного красавца мужчины.

Однако этот факт не может поставить ее в один ряд с донной Хоуп и кокетливой официанткой. Она больше не попадется на удочку ни одного обольстителя, и уж тем более Веста Квотернайта.

Пусть женщинам, жаждущим опасности и приключений, достаются неприступные горы. Ей же сполна хватило в жизни несчастий и боли. И теперь до конца дней своих она согласна довольствоваться умиротворенными лугами тихой долины.

Элизабет взяла книгу и уселась читать. Однако через несколько минут вновь отложила ее в сторону. Почувствовав, что ей не усидеть в четырех стенах весь день, она пошла к Эдмунду посмотреть, не проснулся ли он. Эдмунд крепко спал. Плотно закрыв дверь спальни, Элизабет направилась к письменному столу.

Она достала из среднего ящика лист бумаги, вытащила из чернильницы ручку и написала Эдмунду записку, в которой сообщала, что намерена пройтись по магазинам, чтобы купить разные мелочи для поездки.

Спустившись в фойе отеля, она вдруг вспомнила, что еще сиеста и что все магазины закрыты до четырех часов.

Элизабет подумала было вернуться в номер, но затем все-таки решила, что ей необходимо развеяться, прогуляться по городу и присмотреть себе подходящую шляпку для завтрашней службы по случаю закладки нового собора Святого Франциска.

Она вздохнула и вышла на безлюдную площадь. Сделав круг и постояв возле витрин закрытых магазинов, она вдруг почувствовала, что она одна и вокруг ни души. Стояла мертвая тишина. Даже кошки и собаки тихо дремали на солнышке. Улыбаясь, Элизабет подошла к холеному черному коту, который спал на каменном крыльце губернаторского дворца.

Внезапно черный, похожий на пантеру кот издал пронзительный вопль. Элизабет в испуге отскочила в сторону, но кот, лениво потянувшись, медленно поднял голову и вытаращил золотисто-желтые глаза. Затем он снова улегся, напоминая неподвижного сфинкса, и сурово посмотрел на Элизабет. Не отваживаясь его погладить, Элизабет присела, положила руки на колени и громко сказала:

– Если ты думаешь, что я тебя боюсь, то очень ошибаешься. Я могу заставить тебя заурчать в один момент.

Желтые глаза кота вспыхнули огнем, и он вновь огласил площадь диким утробным воем. Элизабет встала и тихонько попятилась. Отойдя футов на десять, она наконец повернулась к коту спиной и, улыбаясь, продолжила свой путь.

В дальнем конце площади Элизабет заметила Микому. Старая индианка сидела на широком крыльце и, казалось, спала. Элизабет бесшумно прошла мимо, боясь потревожить ее сон. Однако Микома вдруг повернула голову к Элизабет, одарила ее беззубой улыбкой и приветственно подняла свою худую костлявую руку.

– Микома, – заулыбалась Элизабет и поспешно подошла к ней. Пожав тощую руку старухи, Элизабет радостно проговорила: – Похоже, только мы с вами и не спим. Можно мне немного побыть с вами?

Влажные глаза Микомы оживились.

– Я ждала, что ты придешь раньше, – проговорила она.

Элизабет, как маленькая девочка, уселась прямо на крыльцо, поджала под себя ноги и аккуратно расправила юбку.

– Раньше? – удивилась она. – Микома, я даже не думала приходить сюда, пока…

– Знаю, – прервала ее индианка. – Я сказала, чтоб ты шла. Ты не слышала? Ты вышла из дома, когда другие спали?

– Да. Я была в гостинице, и вдруг мне захотелось тотчас выйти на улицу. Я больше ни минуты не могла оставаться в номере. – Элизабет улыбнулась Микоме. – Так это ваших рук дело?

Черные, как агат, глаза старухи навахо исчезли в глубоких морщинах, в ответ она лишь кивнула. По всему было видно, что индианка довольна собой.

– Микома сделала это, – подтвердила старуха. – Никогда не видела таких волос. Подвинься поближе, чтобы Микома получше рассмотрела.

Обрадовавшись возможности хоть чем-то услужить Микоме, Элизабет кончиками пальцев взяла прядь своих волос и приблизила ее к лицу индианки.

Пока старуха с восхищением рассматривала «волосы – огонь», этим захватывающим зрелищем любовался еще один человек, устроившийся неподалеку от губернаторского дворца.

Надвинув на глаза шляпу, Вест Квотернайт сидел, вальяжно развалившись на стуле, возле опустевшего салуна «Рэд Дауг» на Линкольн-авеню и покуривал сигару.

Слегка прищурившись, он пристально смотрел на сияние золотистых волос.

Элизабет словно развернула малиново-красный флаг перед быком.

Вест увидел Элизабет еще в тот момент, когда она выходила из отеля. Он проследил взглядом за тем, как она обошла площадь, останавливаясь у витрин магазинов. Наблюдал, как она заигрывала со свирепым котом, и от души повеселился, когда она отпрянула, испугавшись этого грозного «хищника». Вест видел, как Элизабет шла вдоль длинного фасада дворца и как обрадовалась Микоме. Он улыбнулся, когда Элизабет, поджав ноги как ребенок, уселась возле индианки.

Все это время Вест, не двигаясь с места, издали наблюдал за Элизабет. В этот теплый летний день он решил дать ей возможность свободно побродить по городу в полном одиночестве.

Если бы они не зашли так далеко…

Смотреть спокойно на пламенеющие на солнце локоны Элизабет было выше его сил.

Вест медленно встал, вытащил изо рта сигару и бросил ее на тротуар. Затем снял светло-серую шляпу, пригладил волосы и вновь надвинул шляпу на глаза.

Сойдя с тротуара, он бесшумно, как индеец, пошел по направлению к мерцающему сиянию манящих своим великолепием рыжих волос.

Вест, словно хищник, подкрадывающийся к своей добыче, шаг за шагом приближался к желанной цели.

Элизабет даже не подозревала, что Вест где-то рядом. А Микома знала о том, что он придет, еще раньше, чем Вест встал со своего стула.

Старуха навахо знала не только об этом. Она знала, что этому высокому брюнету в скором времени придется расстаться с этой ролью, которую сейчас он играл с такой легкостью. И что не за горами тот день, когда из хищника он превратится в несчастную жертву, из охотника – в добычу. И возможно, если будет слишком неосторожен, станет не победителем, а побежденным.

Но это будет позже.

А пока в этот тихий теплый день власть была в его руках. Он медленно шел к своей цели: он шел за рыжеволосой женщиной. Он попытается завладеть ее чувствами. Женщина будет сопротивляться его чарам, будет бороться с ним так, как не делала этого еще ни одна из женщин. Но ее попытки противостоять ему, ее нежелание уступить и сдаться, ее сильный, непреклонный дух лишь разожгут его страсть.

В один прекрасный день ее чудесные манящие волосы зажгут в нем не только огонь желания – они зажгут огонь любви.

Микома встревожилась: не ее ли сын тот высокий мужчина, что направляется к ним? Эта девушка с невинным лицом и огненными волосами замужем! Это нехорошо. Они не смогут быть вместе. Она не должна позволить этой женщине разбить сердце собственного сына.

Микома наклонилась к Элизабет, схватила ее за руку и твердо произнесла:

– Сюда идет мой сын. Ты не должна с ним встречаться. Я отошлю его прочь.

– Но почему? – удивилась Элизабет и оглянулась.

На каменном крыльце прямо за ее спиной, загораживая солнце, тихо стоял Вест Квотернайт. Сняв шляпу, он сказал:

– Добрый день, Микома, добрый день, миссис Кертэн.

В черных глазах индианки мелькнуло смятение. Микома предупредила:

– Уходи! Не бери с собой эту женщину!

Вест подошел ближе и застыл на месте. Его смуглые пальцы сжали поля шляпы.

– В чем дело? – спросил он мягко, глядя в глаза старухе. – Что я сделал не так?

– Пока не сделал не так, – выпалила Микома. – И лучше тебе не делать не так.

Элизабет молча наблюдала за ними. Она была ошеломлена поведением старой навахо. Кроме того, она испытывала неловкость оттого, что Вест стоял так близко. Его бедра и длинные ноги, обтянутые мягкими кожаными брюками, были всего в нескольких дюймах от ее лица.

Элизабет услышала спокойный голос Веста:

– Я ухожу, Микома. Я провожу миссис Кертэн в отель. – Он взял Элизабет под локоть и без малейшего усилия поднял ее на ноги.

– Нет, – неуверенно запротестовала Элизабет и взглянула на Микому, ища поддержки.

Поддержки не последовало. Старуха, только что гнавшая Веста прочь, благодушно улыбалась и одобрительно кивала, начисто забыв о причинах, побудивших ее просить Веста оставить Элизабет в покое.

Теперь навахо видела в этом мужчине лишь своего старого друга, отважного проводника Веста Квотернайта, стоявшего возле ее новой знакомой, красавицы с огненными волосами. Было видно, что старуха любуется этой парой.

Вест не мог знать наверняка, о чем думала старуха, но тут же поспешил использовать перемену в ее настроении. Не разжимая пальцев, стальным кольцом обхвативших нежную руку Элизабет чуть выше локтя, Вест стоял с видом победителя и широко улыбался.

– Микома, скажи женщине Огненные Волосы, что она должна пойти со мной, – сказал Вест и улыбнулся старухе.

Обезоруженная его чарующей улыбкой и уверенная в том, что эти двое созданы друг для друга, Микома уверенно проговорила:

– Теперь ты идешь с ним.

– Но, Микома…

– Слушай старую Микому, Огненные Волосы.

– Вы слышали, что сказала Микома, – твердо произнес Вест, – скажите ей «до свидания».

– До свидания, Микома. Еще увидимся, – послушно повторила Элизабет.

– Счастливо, Микома. – Вест дотронулся пальцем до полей шляпы, медленно развернул Элизабет и, продолжая держать ее под локоть, повел прочь с крыльца.

– Это всего лишь искусно подготовленный трюк, мистер Квотернайт, и он не сработал.

Не сводя глаз с пышной копны рыжих волос, заманивших его на площадь, Вест мягко ответил:

– Надеюсь, миссис Кертэн, что сработал. Ведь вы со мной, не так ли?

– Я никогда не буду с вами, Квотернайт.

Глава 20

Вест не сразу ответил на решительное заявление Элизабет. Он вел ее вдоль длинного фасада губернаторского дворца по направлению к отелю.

Однако, дойдя до конца квартала, Вест быстро завернул за угол и повел Элизабет в противоположную сторону. Она нахмурилась, резко остановилась и попыталась высвободить руку.

Решительно, почти грубо, Вест подтолкнул Элизабет к двери какого-то дома и, приблизившись почти вплотную, сказал:

– Вы говорите «никогда»? Никогда не будете со мной? – спрашивал Вест, сверкая глазами и заталкивая ее в открывшуюся дверь. – Вы, наверное, забыли Шривпорт!

Элизабет, более возмущенная, чем напуганная происходящим, обеими руками с силой уперлась ему в грудь. Смерив Веста презрительным взглядом, она смело и откровенно призналась:

– Я вспоминаю Шривпорт каждый день, Квотернайт. И эти воспоминания вызывают во мне лишь стыд и негодование.

– Дорогая моя, забудьте и стыд и гнев. – Он протянул руку к волосам Элизабет и, осторожно взяв одну прядь, поднес ее к своим губам. – Лучше вспоминайте то, как мы любили друг друга.

– Оставьте мои волосы! – приказала Элизабет. – Пустите меня! Если нас увидят…

– Никто нас не увидит. Сейчас сиеста. Все в постели. – Его взгляд переместился на ее губы. – Где и нам следовало бы находиться. Пойдемте, дорогая.

– Вы не смеете говорить со мной в таком тоне!

Элизабет изо всех сил ударила Веста по лицу, но ее рука соскользнула вниз и коснулась его груди. Она невольно остановила взгляд на курчавых черных волосках, выбившихся наружу из-под расстегнутого ворота рубашки. Опомнившись, Элизабет тотчас попыталась убрать руку, но Вест молниеносно накрыл ее своей рукой, прижав ладонь женщины к своему сердцу.

– Подождите, почувствуйте, как часто бьется мое сердце, когда вы рядом, – пробормотал Вест.

Каждым своим пальцем Элизабет ощущала гулкие неистовые удары его сердца. Она была поражена тем, какой прилив страсти она вызвала в этом человеке. Элизабет как зачарованная смотрела на свою руку.

Вест почувствовал, что ее сопротивление слабеет, и усилил наступление на нее. Выставив вперед колено, он пытался раздвинуть ослабевшие ноги Элизабет.

– Поцелуйте меня, – проговорил он, медленно склоняя голову к ее лицу. – Поцелуйте и не отнимайте руку от моего сердца.

Загипнотизированная страстными словами, Элизабет была почти готова выполнить эту просьбу, но, овладев собой, покачала головой и пробормотала:

– Нет, я… не могу…

– Можете, дорогая моя, я знаю. – Помедлив немного в надежде получить поцелуй, Вест решил изменить тактику и проговорил: – Тогда я поцелую вас, положив руку на ваше сердце.

– Никогда! – вскрикнула Элизабет, отдернула руку и вновь стала сопротивляться.

– Ну что вы, не надо…

– Я сказала, отпустите меня, Квотернайт! – кричала Элизабет, отталкивая его изо всех сил.

– Не пущу, пока не поцелуете.

– Вы с ума сошли, если подумали, что я буду вас целовать. Дайте пройти, я не шучу. Пустите же…

Вдруг прямо возле них кто-то раскатисто рыкнул. В ту же секунду огромная рука оттянула Веста назад за воротник рубашки. В мгновение ока силач Вест был отброшен в сторону с такой легкостью, будто это был не Вест, а беспомощный ребенок.

Элизабет замерла от ужаса. Верзила-индеец повалил Веста на спину и прижал к полу своим мощным телом. Придя в себя, Элизабет кинулась защищать Веста.

– Нет! – закричала она, набросившись на индейца. Она изо всех сил била его кулаками по спине и истошно кричала: – Отпустите! Не смейте! Не бейте его! Он ничего не сделал! Сейчас же отпустите его!

Удивленная тем, что громила-индеец тотчас послушал ее и отпустил свою жертву, Элизабет кинулась к Весту и обняла его за плечи.

– С вами все в порядке, Вест? Он вас больно ударил? – почти плача, спросила Элизабет.

– Со мной все в порядке, дорогая моя, – прижимая ее к себе, заверил Вест.

Элизабет дрожала от страха, не решаясь открыть глаза. Вдруг за ее спиной раздался громкий мужской смех.

Продолжая обнимать ее за талию и покровительственно поглаживать по спине, Вест тоже начал смеяться. Удивившись, Элизабет открыла глаза и бросила на него вопрошающий взгляд. Он осторожно разомкнул ее руки и медленно развернул от себя.

Элизабет вновь увидела гиганта индейца, столь высокого, что ремень, опоясывающий его широкую талию, находился почти на уровне ее глаз. Элизабет отстранилась от Веста, подняла голову и посмотрела индейцу в лицо.

Казалось, оно было вырезано из красного дерева. Массивные плечи и руки обтягивала ярко-бирюзовая рубаха. Такого же цвета повязка стягивала его прямые иссиня-черные волосы. Мягкие замшевые брюки обрисовывали каждый мускул его мощных ног. Индеец был обут в невероятных размеров мокасины, искусно расшитые бисером. На широком запястье правой руки поблескивал серебряный браслет, а на пальцах – серебряные перстни с бирюзой.

Устрашающие размеры его тела и пристальный взгляд черных суровых глаз произвели на Элизабет столь сильное впечатление, что она вновь инстинктивно прижалась к Весту.

Квотернайт обнял ее за плечи.

Элизабет перевела взгляд с индейца на мужчину, стоявшего рядом с ним. Его голова едва доходила до плеча навахо. У мужчины было обветренное лицо, длинные белые волосы, окладистая белая борода и усы. На алых губах играла улыбка. Из-под белесых бровей на Элизабет пристально смотрели ясные голубые глаза.

Прямо над ухом Элизабет Вест проговорил:

– Миссис Кертэн, разрешите представить вам моих партнеров. Этот высокий парень – Таос. – Большой Индеец кивнул, приветливо улыбнулся, но не сказал ни слова. – А этот белобрысый негодяй, который так громко гоготал, – Грейди Даунс.

Грейди поспешно сделал шаг вперед, вытер о штаны правую руку и с готовностью протянул ее даме.

– Рад познакомиться с вами, мэм, – проговорил он, переведя взгляд с Элизабет на Веста, а затем вновь на нее. – Похоже, мы прибыли сюда вовремя. – Грейди криво усмехнулся. Индеец и Вест тоже улыбались.

Элизабет недоумевала.

Она начинала понимать, что ни один из партнеров Квотернайта в действительности не был возмущен недостойным диким поведением Веста. Напротив, казалось, они полностью одобряли его дерзость и воспринимали случившееся не иначе как забаву. Теперь Элизабет стало ясно, что они хотели не столько спасти даму, сколько разыграть Веста. Происшедшее было для них всего-навсего шуткой, над которой можно вдоволь посмеяться. Однако Элизабет не находила в этом ничего смешного.

– Мистер Даунс, Таос, – холодно проговорила она, – простите, но я должна вернуться в отель.

– Я доставлю вас туда в целости и сохранности, – предложил Вест.

– Пожалуй, это единственная опасность, которая мне по-настоящему угрожает, – в бешенстве бросила Элизабет и быстро пошла прочь. Вест, Таос и Грейди, улыбаясь, смотрели ей вслед.

Не сводя глаз с ее огненно-рыжих локонов, Вест обратился к Грейди:

– И почему моя мама не купила мне такую же?

Тряхнув своей белой как снег головой, Грейди ответил:

– Да потому, сынок, что эта рыжеволосая в сто раз более женщина, чем те, с которыми тебе доводилось иметь дело. – Горец залился смехом и принялся толкать индейца пальцем в грудь. Индеец тоже засмеялся, а вместе с ними расхохотался и Вест.

– Черт возьми, Грейди, может, ты и прав, – согласился Вест. – Ее нрав полностью соответствует ее огненным волосам.

– Ты сказал, ее зовут Кертэн… – начал было Грейди.

– Да, та самая. – Не сводя глаз с удаляющейся фигурки Элизабет, Вест полез в нагрудный карман за сигарой. – Она жена того самого Дэйна Кертэна, которого мы должны отыскать. И наш работодатель. Всего-навсего.

Грейди нахмурился.

– Она что, собирается ехать с нами, сынок? Женщина на маршруте… – Он с сожалением покачал головой.

– Говорит, что собирается.

– Что за черт! – бубнил Грейди. – Слышь, сынок, кончай шутить. Оставь ее лучше в покое.

– Ладно, – пообещал Вест, с улыбкой повернулся к Грейди и сдвинул ему шляпу набок. – Оставлю, compadre,[11] оставлю.

Раздраженно поправив свою шляпу, Грейди заметил:

– А мне кажется, что ты вовсе не собираешься оставить леди в покое. Если судить по тому, что мы с Таосом только что здесь видели.

– Насколько я помню, Грейди, ты сам любишь говорить, что зачастую на самом деле все совсем не так, как кажется.

– Вестон Дейл! И ты мне будешь говорить, что не пытался сорвать поцелуй у этой рыжеволосой красотки? – Грейди взглянул на безмолвного индейца в поисках поддержки. – Ты