/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Шарм

Своенравная леди

Нэн Райан

Независимая и своенравная Сюзетта Фоксуорт преисполнилась ненавистью к убийцам своего жениха. Волей судьбы она оказывается в плену у гордого и беспощадного Каэтано. Что ждет Сюзетту теперь? Жестокая смерть? Печальная доля бесправной рабыни? Или — восторг пылкой, безумной страсти, счастье прекрасной любви, которая приходит к мужчине и женщине лишь раз в жизни и сжигает в своем пламени боль и ненависть былого?..

Нэн Райан

Своенравная леди

Глава 1

Сюзетта Фоксуорт проснулась с первыми лучами солнца. Она улыбнулась, потянулась, откинула одеяло и грациозно спустила длинные стройные ноги с кровати. Шлепая босиком по полу, Сюзетта подошла к письменному столу, зажгла лампу и вытащила из верхнего ящика свой дневник в бархатном переплете. Найдя заложенное ленточкой место последней записи, Сюзетта села и начала писать:

Сегодня 17 мая 1871 года. День моего шестнадцатилетия! Жизнь не может быть прекраснее. Из множества красивых мест необъятной земли мне выпало жить среди чудесных равнин северного Техаса, где в изобилии растут полевые цветы, а доходящая до пояса голубая трава простирается во все стороны, насколько хватает глаз. Здесь, и только здесь, я хотела бы провести всю свою жизнь и бесконечно благодарна отцу и матери, что они решились покинуть свой дом в Луизиане и переехать в Техас, когда я была еще совсем маленькой. Если бы они этого не сделали, разве встретила бы я свою единственную настоящую любовь?

Думаю, нет! Только на этой дикой, свободной, прекрасной земле может жить такой мужчина, как Люк Барнз. Люк! Мой красавец Люк с вьющимися рыжими волосами. Мой Люк с огромными зелеными глазами, которые блестят от волнения, когда он видит меня. Мой Люк, широкоплечий, длинноногий, с мощной грудью и узкими бедрами. Люк! Люк! Люк!

Слишком взволнованная, чтобы писать дальше, Сюзетта захлопнула дневник и положила его в ящик стола. Быстрым шагом она пересекла комнату, остановилась перед высоким комодом и, увидев аккуратно разложенный на его крышке ярко-красный шелковый шарф, улыбнулась. Взяв в руки легкую ткань, Сюзетта с гордостью коснулась пальцами вышитой в углу большой голубой буквы «Л», затем положила яркий шарф на комод. Она преподнесет его Люку сегодня вечером во время праздника. Когда они ускользнут от гостей и останутся вдвоем, она вручит ему свой подарок. Люк будет очень доволен и горд и, вероятно, начнет целовать ее. При воспоминании о его поцелуях щеки Сюзетты зарделись. Она зажмурилась и принялась думать о своем любимом Люке. Мурашки пробежали у нее по спине. Девушка открыла глаза, усмехнулась и сняла ночную сорочку. Подбежав к умывальнику, она несколько раз плеснула холодной водой себе в лицо, быстро вытерлась и стала одеваться. Пять минут спустя Сюзетта уже шла на цыпочках вдоль длинного коридора, почти неслышно ступая по отполированному деревянному полу. Она проскользнула в большую столовую, а затем через вращающуюся дверь попала на кухню. Здесь Сюзетта остановилась, держась за ручку двери. Ее отец, единственный врач в графстве, сидел за столом; перед ним стояла дымящаяся чашка кофе.

— Папочка! — ласково окликнула его Сюзетта.

Блейк Фоксуорт, увидев дочь, улыбнулся. Сюзетта мельком взглянула на перекинутое через спинку стула пальто, улыбнулась и бросилась к отцу. Мгновенно забыв, что она теперь взрослая женщина, Сюзетта уселась к нему на колени и обняла за шею.

— Ты только что вернулся? Его загорелая рука сжала узкое запястье дочери.

— У ребенка в Далингеме поднялась температура. Мать боялась, что это тиф. — Блейк поправил прядь белокурых волос за левым ухом Сюзетты. — К счастью, это оказалась легкая инфекция. Малютке уже гораздо лучше.

— Тебе нужен помощник, папа. Я волнуюсь за тебя. Ты выглядишь очень усталым. Опять мучили головные боли? — Она обхватила ладонью его небритый подбородок.

— Нет-нет. Ну хватит обо мне. Почему ты сегодня так рано встала?

— Разве ты забыл, какой сегодня день?

— Хм, дай подумать… 17 мая. — Блейк притворился озадаченным. — Не могу вспомнить ничего особенного.

— Ты дразнишь меня. — Сюзетта рассмеялась и обняла отца за шею. — Ты можешь в это поверить, папочка? Шестнадцать лет! Я взрослая женщина.

— Нет, не могу, милая. Кажется, всего несколько дней назад я впервые увидел твою маленькую розовую мордашку. Ты была хорошенькой с самого рождения. А теперь — про сто красавица.

— Ты так считаешь? Честно? — Ее большие голубые глаза внимательно смотрели на него. — Я уверен в этом. Ты восхитительна.

— А тебе не кажется, что я чересчур высокая и худая? Ведь мама у нас такая маленькая и хрупкая. А я недостаточно изящна, правда?

Блейк усмехнулся ее глупым страхам:

— Моя милая, прелестная дочь, ты высокая стройная женщина. Полагаю, ростом ты пошла в меня. Я искренне считаю, что это придает тебе царственный вид и подчеркивает твою красоту.

— Ты не шутишь?

— Нет. — Блейк ласково улыбнулся и коснулся пальцем слегка вздернутого носика дочери. — Однако, несмотря на взрослость и царственный вид, ты — держу пари — забыла сегодня причесаться.

— Папочка, у меня нет времени на глупости с волосами. Я вымою их позже, перед приемом гостей. — Сюзетта соскочила с колен Блейка и налила себе чашку кофе. Опустившись на стул рядом с отцом, она продолжила: — Это будет самая замечательная вечеринка, какую только видел наш округ, и у меня больше нет сил ждать. Разве ты не ощущаешь никакого волнения?

— Конечно, ощущаю, милая. И надеюсь, что смогу присутствовать…

— Папочка, ты не посмеешь пропустить мой день рождения! Я никогда и ни за что не прощу тебя. Меня совершенно не волнует, кому сегодня вечером вздумается родить или упасть с лошади. Я хочу, чтобы ты был здесь!

— По крайней мере к концу вечеринки я буду дома, дорогая. Ты же помнишь, я говорил тебе, что из Вашингтона с инспекцией пограничных фортов прибывает генерал Уильям Шерман. Сегодня вечером он будет в Форт-Ричардсоне, и я обещал организовать делегацию для его встречи.

Сюзетта состроила гримаску:

— Почему ты хочешь увидеться с ним? Во время войны между штатами он был противным янки, ведь так?

— Ты слишком много времени провела со стариной Натом, — сказал Блейк, покачав белокурой головой. — Милая, война закончилась шесть лет назад. Тебе не кажется, что пора уже забыть о ней?

Сюзетта коснулась длинного шрама на голове отца, откинув для этого его густые волосы.

— Эти янки раскроили тебе голову, а ты утверждаешь, что надо забыть об этом?

— Да. Надо. А встреча с генералом Шерманом очень важна. Мы должны убедить его, что скоро придется что-то делать с индейцами. А теперь я хочу спросить, чем еще знаменателен этот день, — ласково и слегка насмешливо откликнулся Блейк.

— Ты меня слишком хорошо изучил. Особая для меня важность этого дня заключается в том, что, по моим предположениям, этим историческим майским вечером некий мистер Люк Барнз, который, кстати, тоже считает меня не слишком высокой, сделает мне предложение! Улыбка Блейка Фоксуорта несколько померкла.

— Сюзетта, я и не догадывался, что у вас это так серьезно. Ты убеждена, милая, что любишь Люка?

— Как ты можешь задавать такие глупые вопросы, папочка? Конечно, я люблю Люка. Боже милостивый! Как же мне не любить Люка Барнза? Он самый красивый, самый сильный, он смелый, высокий…

— Дорогая, я уверен, что Люк заслужил все эти эпитеты, но меня, как отца, волнуют другие, не менее важные вещи. В состоянии ли он содержать жену? Будет ли заботиться о тебе? Станет ли с тобой хорошо обращаться? Будет ли тебе хорошим мужем?

— Мне кажется, Люк будет самым лучшим музеем на свете и сделает великолепной нашу совместную жизнь! Папочка, в прошлом месяце на церковном празднике Люк поцеловал меня в губы, и я поняла, как много мы значим друг для друга. Мне хочется быть невестой Люка.

— Сюзетта, я согласен, что Люк чудесный молодой чело век, но брак — это нечто большее, чем поцелуи на пикниках. Не знаю, сколько Остин платит Люку, но едва ли этого достаточно, чтобы купить дом. Где вы с Люком будете жить после свадьбы? И что ты станешь делать, когда он будет отлучаться на несколько месяцев, чтобы перегонять скот? А что, если ты забеременеешь?

Сюзетта нетерпеливо отодвинула стул, встала, положила ладонь на плечо отца и поцеловала его в щеку.

— Папочка, тебя слишком тревожат совсем несущественные вещи. Теперь я ухожу. Увидимся вечером.

Девушка стрелой вылетела из комнаты и в дверях столкнулась со своей сонной матерью.

— Ой! Прости, мама, я тебя не заметила.

Сюзетта засмеялась, увидев испуганное выражение миловидного лица Лидии Фоксуорт, и, торопливо обняв ее, удалилась.

— Что это с Сюзеттой?

Лидия запустила пальцы в густые светлые волосы Блейка и поцеловала его в губы.

— Она собирается на утреннюю верховую прогулку.

— Блейк, ты не должен позволять Сюзетте ездить одной, особенно в такое время. Ты же знаешь нашу дочь, милый. Если она повстречается с бандой индейцев, то непременно постарается завести с ними дружбу.

— Не волнуйся. Я сказал Нату, чтобы он следовал за ней.

— Бедный добрый Нат. Она вертит им как хочет, — вздохнула Лидия и зевнула. — Мне бы хотелось, чтобы Сюзетта все же вела себя как подобает леди. Я неустанно повторяю, чтобы она не надевала брюки и не ездила по-мужски на этом огромном животном, которое она так обожает.

— Дорогая, не знаю, как насчет леди, но, похоже, она становится женщиной. Сюзетта сказала мне, что влюблена в молодого Люка Барнза и что совсем скоро ожидает от него предложения руки и сердца — возможно, даже сегодня вечером.

— Что за глупости! — отмахнулась Лидия. — Она еще слишком молода и понятия не имеет, что такое любовь. Почему ты на меня так смотришь, Блейк? Ласково улыбаясь, он поцеловал ее нежную щеку.

— Дорогая, неужели ты забыла, что, когда мы поженились, тебе едва исполнилось семнадцать?

— Это совсем другое дело. Для своего возраста я была уже достаточно взрослой. Я прекрасно понимала, что делаю.

Кончики ее пальцев начали описывать круги на белой рубашке, обтягивающей худую грудь мужа, и Блейк понял, что жена готова уступить.

— Блейк, солнце уже встает, а у меня сегодня столько хлопот с вечеринкой для Сюзетты.

Его губы, теплые и настойчивые, оборвали фразу на полуслове. Прильнув к мужу, Лидия обняла за шею и начала покрывать его лицо горячими влажными поцелуями.

— Ты выглядишь таким усталым, Блейк. Тебя опять мучают головные боли?

— Милая моя, — прошептал он, касаясь губами ее волос, — мне доставляет беспокойство одна-единственная часть тела, и только ты в состоянии снять эту боль.

Войдя в их просторную спальню, Блейк устало присел на край неубранной постели. Лидия опустилась на колени и стянула с него высокие сапоги, а он между тем расстегнул и снял рубашку. Лидия встала и, улыбаясь, сбросила свой шелковый пеньюар. Но когда она двинулась вокруг кровати, направляясь к противоположной ее стороне, Блейк протянул руку и остановил жену:

— Подожди, Лидия, не ложись.

— Что случилось, Блейк?

Он поднес к губам ее маленькую руку и поцеловал запястье.

— Сними ночную сорочку.

— Как скажешь. Ты же врач, — пошутила Лидия, повинуясь. — Доволен? — Прижав к себе светлую голову, Лидия нежно поцеловала его волосы. — Блейк, — прошептала она.

— Да, любовь моя? — Он поднял голову и посмотрел на нее.

Черные волосы рассыпались вокруг маленького миловидного лица Лидии, ее темные выразительные глаза затуманились. Тяжелые обнаженные груди вздымались и опускались в такт ее учащенному дыханию. Она улыбнулась:

— Если ты меня действительно так сильно любишь, пожалуйста, сними брюки и докажи мне это.

Оба рассмеялись, когда две пары нетерпеливых рук одновременно взялись за ремень его черных брюк. Через час с небольшим Лидия поцеловала спящего мужа в губы и выскользнула из кровати. Лицо ее пылало, губы припухли от поцелуев, колени подкашивались при воспоминании о полученном наслаждении.

Сюзетта насвистывала, снимая седло со стены кладовой, где хранилась упряжь. Мать постоянно упрекала ее за эту привычку, повторяя, что молодым леди не пристало свистеть, поскольку это чисто мужская привычка. Иногда Сюзетта даже не замечала, что свистит. Так было и сегодня утром, когда Нат — единственный наемный работник на ранчо Фоксуорта — просунул голову в дверь кладовой и ухмыльнулся:

— Вы научились здорово свистеть, мисс Сюзетта.

Девушка ответила старому седому ковбою улыбкой:

— Как ты себя чувствуешь сегодня, Нат? Я знаю, что папа заставляет тебя присматривать за мной каждый раз, когда я отправляюсь покататься верхом. Теперь он, похоже, спит и ничего не узнает. Почему бы тебе не вернуться в постель?

— Я не могу этого сделать, мисс Сюзетта.

Вздохнув, она кивнула:

— Да, ты прав. В таком случае поедем вместе со мной. Я научу тебя насвистывать новую песню, которую показал мне Люк. Она очень милая, но ужасно грустная. Называется «Только не хорони меня в пустынной прерии». Это правдивая история про ковбоя, который умер по пути в Абилин. Он знает, что должен умереть, и умоляет своих товарищей не оставлять его посреди голой степи…

В глазах Ната заблестели слезы.

— Если вы собираетесь рассказывать такие грустные истории, я не поеду с вами, мисс Сюзетта. Лучше уж следить за вами издали.

— О Нат! — Сюзетта поцеловала старика в морщинистую щеку. — Прости. Седлай свою лошадь. Я расскажу тебе несколько забавных историй, которые слышала от Люка.

Она рассмеялась и, тряхнув белокурой головой, вскочила на Глорию, крупную серую кобылу с белой гривой.

Не понимая, почему у девушки так быстро меняется настроение, Нат поскреб подбородок и направился к своей лошади. Несколько минут спустя он уже погонял гнедого жеребца, чтобы догнать скачущую впереди Сюзетту, чей свист далеко разносился по холмистой прерии.

Глава 2

В тот вечер Сюзетта спустилась в гостиную в половине седьмого. Высокая нескладная фигура в потертых кожаных штанах чудесным образом исчезла, и теперь в своем новом голубом платье она являла собой воплощение женственности. Нежные белые плечи и высокая грудь подчеркивались глубоким декольте, а узкая талия переходила в рюши, которые начинались на бедрах и соблазнительными волнами спадали до самого пола. При ходьбе из-под длинного подола выглядывали мягкие лайковые туфли, украшенные лентами.

Густые белокурые волосы девушки были заколоты на затылке — мать сказала Сюзетте, что такая прическа выгодно оттенит ее длинную лебединую шею. Крошечные веточки жасмина, вплетенные в шелковистые светлые локоны, делали девушку еще более прелестной. Сюзетта сознавала свою привлекательность. Она ощущала себя взрослой и хорошенькой. Но ей хотелось услышать об этом от других.

Блейк стоял у потухшего камина, широко расставив ноги и заложив руки за спину. Когда дочь вошла в комнату, он повернулся.

— Сюзетта… я… Сюзетта…

Он умолк и лишь изумленно смотрел, как дочь, лучезарно улыбаясь, повернулась вокруг своей оси, чтобы он как следует разглядел ее.

— Ну? — спросила она.

— У меня просто дух захватило. Клянусь, ты самая красивая девушка во всем Техасе.

Радуясь комплименту, Сюзетта подошла к отцу, поцеловала его в щеку и взяла под руку.

— Спасибо, папочка. Особенно за то, что ты пришел на мой праздник.

— Я тоже рад, что мне не пришлось пропустить вечеринку, милая. Встреча с генералом Шерманом отложена до завтрашнего вечера, поскольку он прибывает только завтра днем.

— Тогда спасибо генералу янки.

— Дорогая, он не генерал янки. Шерман — всеми уважаемый генерал армии Соединенных Штатов, составной частью которых является даже такой большой штат, как Техас.

— Может, оно и так, но я слышала, как ты говорил, что Вашингтон почти ничего не знает о том, что происходит здесь, и еще меньше обращает на это внимание.

— Сюзетта, милая, иногда я говорю глупости, и тебе не стоит забивать ими голову. — Блейк вытащил из нагрудного кармана маленькую коробочку. — А теперь, пока гостей еще нет, я хочу преподнести тебе подарок.

— Спасибо, папочка. — Сюзетта открыла черный бархатный футляр, взглянула на маленький золотой медальон, покоящийся на подушечке из белого шелка, и в глазах ее заплясали радостные огоньки. В центре медальона сверкал крошечный сапфир. Зажав в кулаке цепочку, Сюзетта обвила руками шею отца и вскрикнула: — Как чудесно! Он всегда будет со мной. Я никогда, никогда не сниму его. Когда я умру, у меня на шее останется этот прекрасный золотой медальон!

Усмехнувшись, Блейк похлопал дочь по тонкой талии:

— Дорогая, ты не слишком преувеличиваешь? Тебе совсем не обязательно все время носить его. Нам с мамой он очень понравился, и мы решили подарить его тебе. С шестнадцатилетием тебя, милая Сюзетта.

— Я тебя тоже поздравляю, дорогая. — В комнату вошла Лидия, выглядевшая в своем темно-красном платье не менее прелестно, чем ее юная дочь. — Думаю, пора идти, Сюзетта. Экипаж Брандов уже подъехал. Не хочешь выйти и встретить их?

Сюзетта выпорхнула из комнаты. Когда входная дверь хлопнула, Блейк и Лидия переглянулись.

— Думаешь, она когда-нибудь повзрослеет, Блейк?

Блейк улыбнулся и коснулся губ жены. Прежде чем он успел ответить, со стороны парадного крыльца послышался высокий радостный крик. Блейк и Лидия поспешили во двор.

Сюзетта стояла на коленях и, забыв о своем новом вечернем платье, рассматривала красивое, ручной работы седло. Остин Бранд, обняв свою жену Бет, смотрел на нее сверху шип и широко улыбался. Маленькая Дженни Бранд держала отца за руку и смеялась. Роскошное седло было подарком Брандов Сюзетте.

Наконец радостные крики Сюзетты стихли. Она наклонилась над сверкающим новым седлом и поцеловала его гладкую поверхность.

— Думаю, ей понравилось, — улыбнулась Лидия высокому, красивому Остину Бранду.

— Трудно сказать. — Он усмехнулся и пожал руку Блейку.

Лидия обвила рукой тонкую талию Бет и повела ее к двери.

— Я помогу тебе отнести седло, Сюзетта, — предложил Остин, помогая девушке подняться.

Она ухватилась обеими руками за большую ладонь Остина.

— Большое спасибо, мистер Бранд. Вы очень добры.

— Благодарю. — Он коснулся спадавшего ей на щеку светлого локона. — Кстати, ты выглядишь очень хорошенькой и повзрослевшей. Если правильно разыграешь свои карты, то кудрявый ковбой, что работает на меня, потанцует с тобой.

— Как вам не стыдно! — Сюзетта вспыхнула и оттолкнула его. Затем повернулась и громко крикнула: — Анна!

Подхватив юбки, она побежала через двор навстречу своей лучшей подруге.

Хорошенькая Анна Норрис, тряхнув блестящими черными кудрями, выскочила из коляски, обняла сияющую Сюзетту и вручила подруге подарок.

— Твой Люк уже приехал? — спросила Анна.

— Должен появиться с минуты на минуту! — взволнованно ответила Сюзетта. — Пойдем в дом. Я разверну подарок.

Казалось, лицо Люка Барнза выкрашено розовой краской. Стиснув руками широкополую ковбойскую шляпу, он поднялся на крыльцо. Сюзетта двинулась ему навстречу. Внезапно она смутилась и почувствовала, что не в состоянии вымолвить ни слова. Сюзетта не сомневалась, что во всем Техасе нет ковбоя красивее. Глаза ее скользнули к растянутым в широкой улыбке губам Люка. Девушка затрепетала от радости. Еще до окончания вечера она ощутит прикосновение этих теплых полных губ к своим губам. Эти длинные сильные руки крепко обнимут ее при свете луны, и она будет гладить его рыжие кудри. Сюзетте нравилось все в этом высоком улыбающемся парне, но более всего — его чудесные волосы. Даже теперь, когда в холле уже собралась вся семья, Сюзетта смущенно разглядывала Люка, с трудом подавляя желание коснуться его волос. Никогда в жизни она не видела у мужчин таких чудесных кудрей.

— Люк, если Сюзетта не собирается приглашать тебя в дом, то это сделаю я. — Блейк Фоксуорт шагнул вперед и стал рядом с дочерью, восхищенно разглядывающей высокого парня.

— Благодарю вас, доктор Фоксуорт. — Люк пожал руку Блейку и улыбнулся.

Вечеринка удалась. К девяти часам ковер скатали, и множество пар сапог и изящных туфелек ритмично постукивали по деревянному полу. Трое лучших в графстве скрипачей играли, не умолкая ни на секунду — к удовольствию запыхавшихся танцоров.

Копченая ветчина, жареные цыплята, картофельный салат, жареные свиные уши и множество других блюд заполнили буфет в столовой. Рядом, на небольшом столике среди ослепительных полевых цветов Техаса, красовался именинный пирог.

Сюзетта кружилась в объятиях Люка, и лицо ее пылало от волнения. Когда мелодия смолкла, все захлопали, требуя продолжения, а Сюзетта, поднеся руку к горлу, взглянула на своего высокого партнера, который тоже с трудом переводил дух. Не говоря ни слова, Люк взял ее за руку, и они начали прокладывать себе дорогу среди танцующих, двигаясь в сторону холла. Увидев беседующих отца Сюзетты и своего хозяина, Остина Бранда, Люк покраснел и пустился в объяснения:

— Мистер Фоксуорт, мистер Бранд. Сюзетта… ну… ей стало немного жарко от всех этих танцев. Я подумал, что нам лучше выйти наружу и глотнуть свежего воздуха.

— Мудрое решение. — Блейк Фоксуорт улыбнулся юной паре, а Остин Бранд кивнул.

Они смотрели, как Сюзетта и Люк выскользнули на крыльцо, торопливо спустились по ступенькам и растворились в ночи.

— Отличный парень, правда, Остин?

— Прекрасный, — согласился высокий хозяин ранчо. — Очень сообразительный. Двадцатилетний мальчишка — а уже один из лучших работников из всех, что у меня когда-либо были. Я на пятнадцать лет старше Люка, но, клянусь, временами чувствую, что он кое-чему может поучить меня по масти разведения скота и управления ранчо. Из этого мальчика выйдет толк, помяни мое слово.

— Надеюсь, Остин. Сюзетта говорит, что они любят друг друга.

— Малышка Сюзетта? Она же еще ребенок. Надеюсь, они подождут несколько лет. Если нет, то мне придется что-нибудь построить для них. Я знаю, что она…

Остина прервала пятилетняя дочь, дернув его за штанину:

— Папочка, мама сказала, чтобы ты мне положил в тарелку еды. Я голодная.

Блейк и Остин улыбнулись крошечной девчушке с длинными темными локонами.

— Пойдем со мной, Дженни. — Блейк взял ее за руку. — Позволь мне заняться твоей тарелкой.

Он подхватил ее на руки, а Дженни, обняв его за шею, оглянулась на отца.

— Держу пари, ты любишь землянику со сливками, правда? — спросил Блейк, направляясь в столовую.

— Угу. А еще цыплят, пирожные, торт и молоко. — Дженни перечисляла любимые блюда, и кудряшки ее подпрыгивали в такт движению головы.

— Это хорошо, а то миссис Фоксуорт наготовила столько еды, что ее хватит на весь гарнизон Форт-Ричардсона.

Остин Бранд с восхищением смотрел на худощавого доктора, уносившего Дженни. Если бы не доктор Фоксуорт, малышка не присутствовала бы на дне рождения Сюзетты. А может, ее вообще не было бы в живых.

Роды у Бет, жены Остина, начались слишком рано. Мучаясь от невыносимой боли, она стискивала большие руки Остина.

— Остин, пожалуйста, помоги мне, — молила Бет.

Ее губы посинели, по бледному, осунувшемуся лицу струился пот.

Остин, как мог, успокоил жену, а затем крикнул их экономке Кейт, чтобы та позвала Тома Кэпса. Через несколько минут ковбой уже летел сквозь прерию, чтобы поднять с постели доктора Фоксуорта. Не мешкая ни минуты, Блейк натянул брюки, схватил сумки с лекарствами и инструментами и вскоре уже мчался вслед за старшим работником Остина к страдающей Бет.

Увидев измученную хрупкую женщину, Блейк успокаивающе улыбнулся ей и ее мужу.

— Не волнуйся, Бет. — Он убрал с ее щеки темный локон. — Немного рановато, но это не повод для беспокойства. — Потом обратился к Остину: — Иди и выпей. Если ты нам с Бет понадобишься, мы позовем тебя.

Он похлопал по широкой спине Остина, и тот, неохотно отпустив холодную руку жены, направился к двери. На пороге он оглянулся и улыбнулся Бет.

— Позаботьтесь о ней, док. Она очень дорога мне.

Всю ночь Остин провел на ногах. Терпение его истощалось, а страх все усиливался. Наконец он не выдержал и опять побрел наверх. На полпути он услышал его. Слабый, почти неразличимый звук. Остин схватился за отполированные перила, чтобы не упасть. Все мускулы его измученного тела напряглись, и он боялся даже вздохнуть. Затем звук раздался снова.

Плач младенца. В комнате, в противоположном конце коридора, плакал ребенок. Его ребенок. Волна радости и облегчения захлестнула Остина. Когда он подошел к комнате, дверь открылась, и оттуда вышла сияющая Кейт.

— Девочка, мистер Бранд. У вас чудесная дочурка.

Блейк повернулся и улыбнулся ему:

— Да, Остин, входи. Мы уже готовы принять тебя.

Ласково сжав руку жены, Остин опустился на колени рядом с кроватью.

— Бет, родная, — прошептал он, целуя ее пальцы. — Она прекрасна. Прекрасна!

— Остин, она такая маленькая. Слишком маленькая. Я так боюсь, что она не…

— Она будет жить. Доктор Фоксуорт помог ей появиться на свет и позаботится, чтобы она выжила. Теперь тебе незачем волноваться за нее. Она справится.

Позже, когда измученная Бет уснула, а крошечный ребенок спокойно дремал в стоявшей рядом обтянутой шелком колыбельке, Остин осторожно вышел из комнаты и спустился вниз. Усталый доктор пил на кухне кофе.

— Доктор Фоксуорт, вы обязаны сохранить жизнь этому ребенку, слышите? Бет не переживет утраты дочери. Я знаю, что ребенок слишком мал и у него немного шансов, но пообещайте мне, что она выживет.

Блейк спокойно отхлебнул кофе и махнул рукой, приглашая хозяина сесть напротив него.

— Остин, твоя дочь — первый ребенок, которого я принял после своего переезда в Техас, Я не говорю, что это делает ее особенной для меня тут и так все ясно. Я не потеряю ее. В течение двух месяцев ты будешь видеть меня гораздо чаще, чем тебе этого хочется, и будешь следовать моим инструкциям относительно дальнейшего ухода за ней. Ты теперь папаша, Остин. Мои поздравления.

Верный своему слову, Блейк Фоксуорт проводил много времени на ранчо Бранда, пока малютка Дженни не окрепла и не набралась сил и опасность не миновала. Не раз затрудненное дыхание ребенка приводило в ужас Бет и Остина, но доктор всегда оказывался рядом, чтобы вовремя прийти на помощь. Он прикладывал холодные компрессы, сбивая высокую температуру, носил Дженни на руках, пока ее плач не стихал и она не засыпала.

— Я все для вас готов сделать, Блейк, только скажите, — не раз говорил ему Остин Бранд.

— Ваша дружба — достаточная награда, — заверял его Блейк. — Вы, Бет и Дженни мне как родные.

— Мы питаем такие же чувства к вам и вашей семье, — улыбаясь, кивнул Остин.

По непонятным для Остина причинам улыбка сошла с лица доктора, и он положил ладонь на руку своего молодого друга.

— Остин, если со мной что-нибудь случится, ты позаботишься о Лидии и Сюзетте?

В глазах Блейка застыло выражение печали и покорности, встревожившее Остина. — Конечно, доктор, вы же знаете. Вы не… то есть…

— Нет-нет! — Улыбка вернулась на лицо Блейка. — Я намерен прожить долгую жизнь. Я имел в виду, если случится что-то непредвиденное. — Положитесь на меня, друг мой.

Звуки скрипок становились все тише, как и голоса в доме. Сюзетта и Люк прошли под высокими дубами, мимо нескольких пустых колясок. Сюзетта прижималась к руке Люка. Когда они удалились от дома и были уверены, что никто с крыльца или со двора не увидит их, Люк улыбнулся и прижал девушку к себе, обвив рукой ее тонкую талию.

— Сюзетта, милая, я весь вечер ждал, когда мы останемся одни. — Его теплые губы коснулись ее макушки.

С сияющими от счастья глазами она положила голову ему на плечо и вздохнула. — Люк, я чувствовала то же самое.

— Правда, милая? Можно я тебя поцелую, Сюзетта? — Он остановился.

Зардевшись — это было заметно даже при свете бледной весенней луны, — Сюзетта улыбнулась высокому красивому парню и кивнула светловолосой головой.

— Но пообещай — только один раз, — с притворной застенчивостью ответила она.

— Ты такая красивая! — прошептал Люк и, коснувшись губ девушки, нежно поцеловал ее.

Сюзетта закрыла глаза, наслаждаясь ощущениями, которые ей дарили его теплые губы. Это был короткий, невинный поцелуй. Две робкие пары губ встретились, коснулись друг друга и вновь разъединились. Затем Люк поднял голову и тихо сказал:

— Сюзетта, милая, я нанялся завтра сопровождать обоз Уоррена в Форт-Гриффин. Они везут зерно и провиант из Уэзерфорда для тамошнего гарнизона, и им нужны дополнительные люди, чтобы быстро пересечь прерию Солт-Крик. К счастью, до отлова скота остается еще несколько дней, и мистер Бранд сказал, что не будет возражать, если я захочу заработать немного денег. Люк умолк и взглянул на Сюзетту.

— Люк, пожалуйста, не делай этого. — Она коснулась его щеки. — Я хочу, чтобы ты был все время со мной, пока не уедешь на отлов скота. В конце концов, — ее взгляд скользнул к загорелой шее юноши, — тебя не будет несколько недель. А потом, когда ты вернешься, погонишь стадо в Абилин. Когда мне еще удастся побыть с тобой?

— Милая, — Люк сжал ее в объятиях и улыбнулся, — одна из причин, по которой я нанялся сопровождать обоз, — заработать нам с тобой денег. Сюзетта, милая, я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

— Люк, ты… ты делаешь мне предложение?

— Да, любимая. Да, да. Я хочу, чтобы ты как можно скорее стала миссис Люк Барнз. Ты ведь любишь меня, правда? Внезапно ему показалось, что Сюзетта отвергнет его.

— О Люк! — Она крепче прижалась к нему и уткнулась лицом в его теплую шею. — Да, люблю. Я люблю тебя и хочу стать твоей женой.

— Сюзетта!

Он слегка отстранился, чтобы взглянуть на нее. Затем губы юноши вновь прижались к ее губам, а его руки обняли ее и крепко прижали к себе. Сюзетта задохнулась, ощутив его приоткрытые губы и все его сильное, стройное тело. Сквозь тонкую хлопковую рубашку она чувствовала, как неистово бьется его сердце. Сюзетте казалось, что она вот-вот потеряет сознание от его обжигающего поцелуя, но в этот момент губы Люка скользнули к ее уху.

— Нам лучше вернуться, милая. Твой отец будет волноваться, куда мы подевались.

— Да, знаю, знаю.

Сюзетта осторожно высвободилась из его рук, повернулась к нему спиной и прошептала:

— Люк, у меня есть кое-что для тебя.

Достав из-за лифа своего нарядного платья новый красный шарф, она разгладила его и аккуратно сложила, так что получился прямоугольник с вышитой в углу буквой «Л», а затем повернулась и протянула его Люку.

— Скажи, что это? — Люк улыбнулся и взял яркий шарф. — И откуда, Сюзетта, здесь взялась большая буква «Л»?

— Это я ее вышила. Тебе нравится?

— Нравится? Милая, он прекрасен! Я никогда не расстанусь с ним.

Сюзетта засияла, а Люк повязал красный шарф вокруг шеи и указал пальцем на первую букву своего имени.

— Как я выгляжу? — Глаза его блестели в бледном свете луны.

— Великолепно. — Сюзетта улыбнулась. — Люк, а ты уверен, что пересекать прерию Солт-Крик безопасно? Ты же слышал, что совсем недавно там убили четверых и сняли с них скальпы.

— Не волнуйся, Сюзетта. Я дорожу своим скальпом. Мы будем ехать через прерию днем, так что не забивай свою милую светловолосую головку мрачными мыслями. Они неплохо заплатят, и я куплю тебе кольцо. Если оно подойдет, мы поженимся осенью, сразу же, как только я вернусь из Абилина.

Он посмотрел на нее, ожидая ответа.

— Да, как только ты вернешься из Абилина. Миссис Люк Барнз! — Сюзетта вздохнула. — Я буду тебе хорошей женой, Люк. Клянусь. Я не очень хорошо умею готовить, но научусь. Для тебя.

— В этом нет необходимости, Сюзетта. Мы будем жить любовью.

— Хм, — пробормотала она. — В таком случае ты можешь поцеловать меня еще раз, Люк.

Его губы опять прижались к ее губам. Сюзетта целовала Люка со все возрастающей пылкостью, запустив пальцы в его густые вьющиеся волосы, которыми она так восхищалась.

Глава 3

Днем 18 мая 1871 года главнокомандующий армией Соединенных Штатов генерал Уильям Шерман с эскортом из шестнадцати всадников под командованием лейтенанта Четвертого кавалерийского эскадрона Мейсона Картера достиг прерии Солт-Крик в графстве Янг. Дородный генерал и его охрана направлялись из Форт-Белнапа в графстве Янг в Форт-Ричардсон в Джексборо.

Когда небольшой отряд двинулся через прерию, небо было высоким и безоблачным, а воздух неподвижным и напоенным сладкими ароматами. Стоял чудесный весенний день в северном Техасе. Им оставалось преодолеть всего семнадцать миль. К ужину генерал будет уже в своих апартаментах в Форт-Ричардсоне. Генерал Шерман, скептически относившийся к жалобам, которые поступали с пограничных с индейскими резервациями земель, посмотрел на скачущего рядом юного лейтенанта и улыбнулся. Веселые глаза старика исчезли в лучиках морщин, прорезавших его упитанное лицо.

— Лейтенант Картер, кажется, все обстоит именно так, как я предполагал. У страха глаза велики. Эта местность так же безопасна и спокойна, как в тот день, когда ее сотворил Господь. Я не вижу никаких следов «диких индейцев», о которых так много слышал от этих славных, но излишне нервных поселенцев.

— Прошу прощения, генерал, но позвольте не согласиться с вами. Я был в этой части страны перед войной, и плотность населения здесь тогда была выше, чем теперь. Я приписываю это только страху и бегству от дикарей. — Стальные глаза лейтенанта скользнули вдоль линии горизонта.

— Возможно, это правда, лейтенант. И все же мне кажется, что большая часть этих страхов безосновательна. В данную минуту мы пересекаем, вероятно, самую опасную из. прерий Техаса. Не знаю, как вы, а я чувствую себя в такой же безопасности, как во время ленча в большом обеденном зале Белого дома в Вашингтоне. Рука генерала приподнялась, чтобы скрыть зевок.

Пока уверенный в себе генерал разглагольствовал, за ним в полной тишине наблюдали сто пятьдесят пар черных глаз. На коническом холме, возвышавшемся над пустынной прерией, которую медленно пересекала цепочка всадников, притаились сгорающие от нетерпения воины племен кайова и команчи. Восседая на боевых конях, с копьями, украшенными человеческими скальпами, они ждали сигнала к атаке от своего великого шамана Дегейта. Воины сдерживали лошадей, и под кожей их мощных обнаженных спин перекатывались стальные мускулы. Они жаждали крови, горели нетерпением ринуться вниз и с криком и гиканьем обрушиться на ничего не подозревающих бледнолицых, заняться тем единственным делом, для которого они были рождены и воспитаны, — войной.

Однако им следовало еще немного подождать. Прошлой ночью Дегейт пел свою магическую песню. Он слышал крик совы и остался доволен. На рассвете он собрал своих воинов и сказал им, что видел успешную атаку.

— Завтра этим путем пройдут два отряда, — важно объявил шаман. — Первый будет небольшим, и мы сможем без труда справиться с ним, но не станем нападать. Духи запрещают! Позже появится второй отряд, и мы нападем на него. Атака будет успешной.

Вот поэтому ничего не подозревающий генерал и его охрана благополучно миновали холм, обогнули Кокс-Маунтин и исчезли в лесу. Генерал дремал в подпрыгивающей санитарной повозке, запряженной лошадьми. В небе быстро сгущались тучи.

Меньше чем через три часа обоз Уоррена обогнул Кокс-Маунтин, держа путь на запад. Впереди медленно движущегося каравана ехал Люк Барнз; его взгляд скользил по равнине, выискивая опасность. Вокруг шеи юноши был гордо повязан красный шарф. Люк с облегчением вздохнул. Насколько хватало глаз, все было тихо.

Искусно спрятавшись, Дегейт с могущественными вождями — Сатанком, Сатантой, Быстрым Медведем и Орлиным Сердцем — готовились показать нетерпеливым молодым воинам, как нужно воевать. По знаку Дегейта Сатанта, чье красивое лицо было размалевано красной краской, величественным жестом поднес к губам медный горн и протрубил сигнал к атаке. Воины, издав боевой клич, ринулись вниз по склону холма, чтобы окружить ненавистных бледнолицых.

— Боже всемогущий!

Натянув поводья, Люк резко повернул лошадь и подал сигнал спутникам, чтобы они быстро образовали круг. На память ему пришли слова Сюзетты: «Люк, а ты уверен, что пересекать прерию Солт-Крик безопасно?» А тем временем с горы низвергалась лавина вопящих размалеванных индейцев, вооруженных дальнобойными ружьями, револьверами и карабинами.

Джеймс Лонг, начальник обоза, выкрикивал команды, а его испуганные люди торопливо образовывали круг, поставив мулов в центр. Люк спешился, чтобы помочь соорудить защитный бруствер из мешков с зерном.

Но времени им не хватило. Быстрота и неожиданность нападения оставили бледнолицых совершенно беззащитными перед полутора сотнями гикающих воинов, которые сужающимися кругами скакали вдоль повозок и стреляли с устрашающей меткостью. Джеймса Лонга убили сразу же. Через несколько минут были мертвы еще четверо. Зная, что прятаться среди повозок бессмысленно, Люк громко крикнул, стараясь перекрыть леденящие кровь звуки схватки:

— Это бесполезно! Нам нужно спасаться бегством!

Белые что было мочи побежали под укрытие находящихся в двух милях от них деревьев, отстреливаясь на ходу от окружавших их индейцев.

Люк Барнз даже не почувствовал, как пуля раздробила ему позвоночник, лишив способности двигать ногами. Он услышал топот боевого коня, и молодой ухмыляющийся воин, соскочив с тяжело дышащего и фыркающего животного, направился прямо к нему. За секунду до того, как коричнево-красное лицо склонилось над Люком, на солнце набежало облако. В это мгновение Люк Барнз понял, что ему не суждено снова увидеть солнечного света.

Над ним склонилось свирепое лицо, и полуобнаженный дикарь уселся ему на грудь. Когда воин потянулся за висевшим у него на поясе острым охотничьим ножом, Люк оказал яростное сопротивление послушной ему верхней половиной тела. Его сильные руки опрокинули индейца на землю и остановили нож. Отчаянно боровшийся за свою жизнь, Люк не почувствовал, как в его широкую спину вонзился томагавк. Жизнь медленно уходила из него. Два победоносно улыбающихся воина перевернули его на спину.

Люк не видел их радостных лиц. Перед его глазами всплыл образ красивой юной девушки со светлыми шелковистыми волосами, обрамлявшими милое лицо, и сияющими от счастья глазами. Она ласково звала Люка.

— Сюзетта, — пробормотал он и сжал красный шелковый шарф загорелой ладонью, которую уже кромсали два индейца.

— Позвольте предложить вам сигару, генерал Шерман?

Остин Бранд обаятельно улыбнулся сидевшему на противоположном краю стола коренастому мужчине. Был уже поздний вечер, и генерал чувствовал себя усталым после долгого путешествия. Вместе со своей охраной он приехал в Форт-Ричардсон к обеду и едва успел поесть, когда в форт прибыла делегация взволнованных жителей Джексборо, желавших встретиться с генералом.

Остин Бранд, Блейк Фоксуорт и еще несколько встревоженных членов общества рассказали усталому генералу, что индейцы из резерваций свободно кочуют по прериям, убивая местных жителей, угоняя лошадей и пугая население своими зверствами.

Генерал Шерман взял предложенную сигару, откусил кончик, чиркнул серной спичкой и выпустил облачко дыма. Покатав сигару между большим и указательным пальцами, он одобрительно кивнул Остину.

— Черт возьми, генерал! — Блейк Фоксуорт хлопнул худой ладонью по столу. — Если в ближайшее время армия не вмешается в ситуацию с индейцами, на севере Техаса вообще никого не останется. Здесь небезопасно жить. Индейцы знают, что могут свободно совершать набеги, а затем укрываться в резервациях, где их запрещено преследовать! Это же бессмысленно! Какая польза от гарнизона этого форта, если солдаты не могут и пальцем тронуть бандитов, как только те пересекут Ред-Ривер?

Взглянув на доктора с благожелательной улыбкой, генерал вынул сигару изо рта.

— Джентльмены, я вижу, что честные люди Джексборо напуганы, но думаю, что большая часть этих страхов не обоснованна. Я уверен, что имели место отдельные инциденты, когда индейцы угоняли ваших лошадей, но не вижу…

Внезапно поднялся Остин Бранд:

— Мы чертовски устали от того, что Вашингтон смотрит на нас только как на досадную помеху, генерал Шерман. Мы пришли сюда заявить вам, что жить в этой части страны небезопасно. Дикари совершают набеги в непосредственной близости от форта. Это поможет вам понять, генерал, насколько они уважают эти войска, имеющие хорошие намерения, но совершенно неэффективные. Говорят, солдаты не раз находили дымящиеся угли на стоянке индейцев, но им ни разу не удавалось догнать краснокожих.

— Послушайте, мистер Бранд, я… — Генерал побагровел.

— Нет, генерал Шерман, это вы послушайте! Меньше двух месяцев назад четверо чернокожих солдат были убиты и оскальпированы на той самой дороге, по которой вы сегодня ехали. Там действительно небезопасно. Вы имеете дело не с кучкой пугливых старых дев, боящихся собственной тени. Нет, генерал, мы приехали сюда, чтобы рассказать об убийствах, пытках и грабежах, и настаиваем, черт побери, чтобы с этим было покончено!

Остин покраснел, поднес руку к тесному воротнику рубашки и рывком расстегнул его.

Генерал пристально посмотрел на человека, так пылко излагавшего свои доводы.

— Мистер Бранд, уже поздно, и мне необходимо немного отдохнуть, но заверяю вас, что когда я прибуду в Форт-Силл, находящийся на индейской территории, то проверю, соответствуют ли действительности ваши обвинения в том, что индейцы получают оружие и амуницию в форту. В это трудно поверить, но я обязательно проведу расследование.

Насмешливо фыркнув, один из членов делегации поднялся и отодвинул свой стул.

— Мы тоже можем уйти. Это пустой разговор. — Он посмотрел на генерала и холодно добавил: — Эти индейцы вооружены лучше, чем мы, и они отвозят к себе в лагерь украденные у нас товары. Выясните и это, если уж вы намерены заняться расследованием.

Члены делегации мрачно удалились, чувствуя, что почти ничего не достигли. Тучи, сгущавшиеся с полудня, разразились весенней грозой. Когда Остин и Блейк вышли на крыльцо квартиры генерала, лил сильный дождь. Опасаясь ехать домой в такой ливень, они стояли на длинной галерее и разговаривали, надеясь, что дождь скоро утихнет. Мужчины тихо беседовали, когда по ступенькам поднялся взволнованный молодой капитан и пригласил генерала Шермана в госпиталь форта.

Дверь комнаты генерала открылась. Даже стук дождевых капель, барабанивших по навесу крыльца, не мог заглушить разговор.

— Генерал Шерман, сэр, — взволнованно начал молодой капитан, — мой командир послал меня немедленно просить вас прийти в госпиталь.

— В чем дело, капитан? Уже поздно. Что-то случилось? — Усталый генерал потер глаза.

— Да, сэр. Только что в форт пришел раненый. Он и еще двенадцать человек из обоза Уоррена подверглись нападению индейцев, генерал Шерман. Они опять нанесли удар.

Блейк Фоксуорт обменялся взглядами с Остином Брандом, и они вдвоем последовали за генералом через плац к госпиталю форта. Там лежал бледный от потери крови Томас Брейзель, мучаясь от сильной боли, вызванной пулевым ранением и торчащей из ноги стрелой. Хирург форта старался облегчить его страдания. Находившийся в полном сознании Брейзель повторил пораженному генералу то, что уже рассказал собравшимся вокруг офицерам.

Предложив помочь обработать раны Томаса, Блейк внимательно выслушал вселяющий ужас рассказ. Когда раненый сказал, что сомневается, удалось ли еще кому-нибудь спастись, Блейк похолодел от страха и начал убеждать себя, что Люк Барнз имел хорошие шансы остаться в живых. Он молод и силен. И если Брейзель с раненой ногой убежал от дикарей, то юный Люк точно ускользнул от них.

Всю ночь лил проливной дождь. Генерал Шерман, потрясенный жутким рассказом раненого Брейзеля, вызвал полковника Рональда Маккензи — индейцы называли его Вождь Без Указательного Пальца и относились к нему со страхом и уважением — и распорядился, чтобы тот взял Четвертый кавалерийский эскадрон армии Соединенных Штатов и направился на запад, к месту резни.

На рассвете, перед отправкой в прерию Солт-Крик, полковник построил своих людей на покрытом лужами плацу. Под непрекращающимся дождем сонные солдаты садились на лошадей. Им хотелось провести хотя бы еще несколько минут в казармах, а не отправляться в неприятное путешествие сначала к месту кровавой драмы, а затем в расположенный на индейской территории Форт-Силл, чтобы догнать ненавистных дикарей, виновников трагедии. Блейк Фоксуорт и Остин Бранд твердо заявили генералу Шерману, что намерены отправиться в прерию Солт-Крик вместе с отрядом полковника Маккензи. Генерал смущенно посмотрел на них.

— Я уверен, джентльмены, что полковник Маккензи будет рад вашему обществу. Пожалуйста, присоединяйтесь к отряду. Если хотите, можете доехать до Форт-Силла. Там я встречусь с полковником Маккензи и позабочусь о том, чтобы обстоятельства этого непростительного и незаконного нападения были тщательно расследованы, а виновные строго наказаны.

В сером предутреннем свете полковник Маккензи и его отряд тронулись в путь. Воротники плащей у солдат были подняты, с широких полей их шляп стекала вода. Блейк и Остин пристроились в арьергарде. Оба успели съездить домой, чтобы переодеться и предупредить жен. Когда Блейк вполголоса разговаривал с Лидией, Сюзетта мирно спала, не зная, что отец приехал домой.

Одетый и готовый вернуться в форт, Блейк взглянул на свою обезумевшую от ужаса жену.

— Дорогая, пожалуйста, постарайся не волноваться. Есть надежда, что Люк спасся. Брейзель сказал, что не знает, кого убили, а кому удалось убежать. Люк еще до рассвета может появиться в городе или форту. Ложись в постель, дорогая, и постарайся заснуть. Ничего не говори Сюзетте. Она будет ждать Люка только завтра, когда будут известны точные сведения.

Прильнув к мужу, Лидия кивнула и прижалась щекой к его плечу. Глотая слезы, она тихо прошептала:

— Я так боюсь, Блейк. Тебе обязательно нужно ехать с ними? Он погладил жену по голове.

— Я разбужу Ната и прикажу ему охранять тебя и Сюзетту. Мне необходимо ехать, Лидия. Если кто-то остался жив, то я помогу доктору Патски, полковому врачу.

— Конечно. Возможно, ты спасешь кому-нибудь жизнь. Иди, милый, а я помолюсь за тебя.

Блейк поцеловал жену и вышел. Он вернулся в форт, когда отряд строился на залитом дождем плацу. Остин Бранд на своем сером жеребце по кличке Конфедерат появился через пять минут после доктора.

После нападения индейцев прошло двадцать четыре часа. Когда полковник Маккензи и его отряд добрались до места, где произошла резня, дождь прекратился, выглянуло солнце, а ярко-голубое техасское небо очистилось от туч. Стоял чудесный весенний день, но глазам людей предстала жуткая картина.

Приготовившись к худшему, Блейк Фоксуорт спешился и приступил к своим тягостным обязанностям. Остин Бранд тоже спрыгнул с лошади, не переставая ругаться вполголоса;

— Черт бы их всех побрал! Чтоб они провалились в преисподнюю! Кровожадные краснокожие подонки!

Блейк коснулся первой жертвы. Человек был раздет и изуродован; ему вспороли живот, вынули внутренности, а вместо них натолкали углей, которые давно погасли от дождя. Вторая жертва подверглась такой же пытке. Ему отрезали большие пальцы рук и ног, а половые органы затолкали в рот. Тело лежало в луже глубиной в два дюйма и страшно раздулось. Узнать его было невозможно.

Склонившийся над телом Блейк покачал головой, не веря своим глазам. Он много раз сталкивался с человеческими страданиями, но никогда не встречал ничего подобного. Услышав громкие звуки рвоты, он поднял голову и увидел своего друга Остина Бранда, прижимавшего руки к животу. Остина Бранда, который провел четыре года в армии конфедератов и участвовал в самых кровавых сражениях этой войны. Остина Бранда — огромного и бесстрашного. Остина Бранда — пионера, который провел детство в безлюдных равнинах Техаса, сражаясь с дикими зверями и еще более свирепыми и кровожадными двуногими за право жить здесь. Остин Бранд, всегда внушавший уважение Блейку Фоксуорту, стоял на коленях, скрючившись в приступе рвоты, и по его загорелым щекам текли слезы.

Блейк поднялся и двинулся к следующим жертвам, надеясь найти кого-то живого, хотя в глубине души прекрасно понимал, что все, включая Люка Барнза, мертвы.

Следующий человек, которого увидел доктор, вероятно, дорого продал свою жизнь. За свою храбрость он мучился больше товарищей. Бедняга, который отстреливался от нападавших из повозки, был ранен. Его привязали к колесу, разожгли костер и медленно поджарили живьем. Блейк знал, что этот человек был еще жив, когда началась пытка. Его почерневшие конечности были вытянуты и скручены.

Печальный осмотр продолжался. Среди упавших мешков в лужах воды плавало зерно, повсюду валялись стрелы. Доктор Фоксуорт и Остин Бранд вместе с полковником Маккензи и его солдатами бродили среди мертвых мулов, разлетевшихся шляп, обрывков одежды и других пропитанных водой свидетельств яростной схватки. Из большинства трупов, раздувшихся от дождя, торчали стрелы. Каждое тело могло принадлежать Люку Барнзу: идентифицировать их было практически невозможно. Но Блейк чувствовал, что все еще не нашел парня.

Он помассировал онемевшие мышцы шеи и обвел печальными глазами картину смерти и разрушения. В пятидесяти ярдах от него полоскался на ветру красный шарф.

Блейк с бьющимся сердцем направился туда, подошел к Люку и опустился рядом с ним на колени. Из одежды на теле остался лишь мокрый шарф. Блейк осторожно коснулся красного шелка. Потрясенный, он увидел аккуратно вышитую букву «Л», и с его губ сорвался стон отчаяния.

В Люка всадили несколько пуль. Одну руку отрубили, язык был вырезан. В некогда блестящих зеленых глазах парня застыл ужас.

Глава 4

Они похоронили погибших в прерии, там, где те встретили свою смерть. Двое гражданских повернули домой, а Маккензи со своим отрядом двинулся на север, к Ред-Ривер и индейской резервации Форт-Силл.

Усталые и грязные солдаты достигли форта 4 июня. Генерал Шерман уже побывал здесь и отправился дальше, но оставил распоряжение полковнику Маккензи, чтобы тот доставил трех вождей, ответственных за это бессмысленное нападение, в Техас, где их будут судить за убийство.

Пленников передали полковнику 8 июня. Закованных в наручники и ножные кандалы трех вождей посадили в фургоны, чтобы отвезти в Джексборо. Сатанк, старейший вождь племени кайова, которого агент квакеров называл «самым подлым индейцем в резервации», отказался сесть в фургон, заявив, что живым в Техас не поедет. Сатанк, огромный семидесятилетний мужчина с густыми усами и бородой, был предводителем «Вожаков» — высшего военного ордена племени кайова, каждый член которого поклялся вернуться со славой с поля боя или умереть.

Четыре солдата затолкали Сатанка в фургон. Рядом с ним устроились два охранника. Сатанта и Большое Дерево были помещены в одну повозку, и к каждому приставили караульного. Когда обоз тронулся в путь, сквозь топот копыт и скрип фургонов послышались душераздирающие звуки. Это Сатанк завел песню смерти. Несмотря на жаркий, безветренный июньский день, он накинул на плечи и голову цветастую накидку. Два молодых капрала, которые сидели на полу рядом с Сатанком, прислонившись спинами к сиденью фургона и зажав между ног карабины, пристально смотрели на странного старика вождя. Волосы у них на голове встали дыбом, лежащие на спусковых крючках пальцы вспотели.

Сатанк скрючился под накидкой и методично грыз собственные запястья, без устали работая острыми зубами. Когда обоз приблизился к Кэш-Крик, старый вождь высвободил из наручников окровавленные руки, издал пронзительный крик и бросился на одного из капралов с острым ножом для снятия скальпов, спрятанным в набедренной повязке.

Когда старый вождь вскочил, двое юных капралов кубарем выкатились из фургона, оставив там свои карабины. Сатанк радостно схватил оружие и прицелился в ближайшего охранника. Карабин дал осечку.

Пуля, пронзившая обнаженную грудь Сатанка, сбила его с ног. Вождь с трудом поднялся и снова попытался выстрелить из карабина. Вторая пуля вошла ему в грудь и вышла через спину.

Сатанк был мертв. Его тело вынесли из фургона и положили у дороги. Людям из его племени было позволено забрать его в резервацию и похоронить.

Хитрый старый вождь привел в исполнение свой план. В самом начале путешествия он подозвал к себе ехавшего рядом вождя племени кэддо и мрачно объявил:

— Скажи моим людям, что я умру у дороги. Они найдут там мои кости. Пусть подберут их и привезут домой. Скажи народу кайова, чтобы они вернули мулов и больше не совершали набегов. Пусть поступают так, как говорит им представитель правительства. — Губы старого вождя скривились в дьявольской усмешке, и он добавил: — А ты можешь взять мой скальп.

Как только тело Сатанка вынесли из фургона, отряд продолжил путь, а к Сатанте и Большому Дереву была приставлена дополнительная охрана. Все сто двадцать пять миль до Джексборо вождей бдительно охраняли усталые молодые солдаты. По ночам индейцев укладывали распластанными на землю, крепко связав сыромятными ремнями щиколотки и запястья.

В последнюю ночь перед прибытием в Форт-Ричардсон вожди лежали на земле. Более молодой, Большое Дерево, спал. Черные глаза Сатанты скользили по небу, как будто вождь задавал себе вопрос, не в последний ли раз он спит под одеялом из звезд, дышит свежим воздухом прерий, слышит вой койота, вдыхает дым костра. Повесят ли его бледнолицые или — того хуже — посадят в клетку, как животное? Или запрут в свою тюрьму, где он будет заживо гнить, пока его кожа не станет бледной, а тело не ослабеет? Неужели ему больше никогда не придется отведать мяса жареного бизона, любить женщину, вести воинов в бой?

Одинокая слеза прочертила соленую дорожку по его красно-коричневой щеке, но он не мог поднять руку, чтобы смахнуть ее.

В сгущающихся сумерках Блейк, Лидия, Остин и Бет Бранды сидели на просторной веранде. Мужчины курили послеобеденные сигары, а женщины пили кофе. На лужайке перед скромным домом Фоксуортов Дженни Бранд с воодушевлением гонялась за светлячками. Каждый раз, когда ей удавалось поймать очередного мерцающего жучка, радостные крики девочки нарушали тишину вечера.

Мисс Фоксуорт стояла в своей спальне у высокого раскрытого окна и смотрела в сгущающуюся темноту июньского вечера. Сюзетта всегда любила июнь в Техасе, но в этом юлу она не испытывала никакой радости. И больше никогда не испытает. Ее любимого жестоко убили. Больше нет них искрящихся зеленых глаз, этих вьющихся рыжих волос. Больше не будет сладких поцелуев при лунном свете. Никогда его сильные руки не обнимут ее.

Люк погиб почти месяц назад. Слезы Сюзетты иссякли. После первых вспышек горя она сделалась странно спокойной. С момента встречи с Люком Сюзетта точно знала, какой будет ее жизнь. Они поженятся, заведут детей и будут жить в мире и согласии, работая бок о бок, чтобы стать уважаемыми владельцами собственного ранчо — места, которым будут гордиться и которое оставят в наследство своим детям.

В мгновение ока мечты Сюзетты превратились в дым. Ей не суждено стать женой, матерью, другом. Если она не может выйти замуж за Люка Барнза — значит, вообще не выйдет замуж. Только в этом Сюзетта была твердо уверена в тот июньский вечер.

В комнате становилось душно и слишком жарко. Девушка молча спустилась на боковую веранду и глубоко вздохнула. Со стороны фасада до нее доносились приглушенные голоса. Беседовали только мужчины, поскольку Лидия, Бет и Дженни, не пожелавшая расстаться со своими драгоценными светлячками, вошли в дом, чтобы принести свежей клубники и сливок. Сюзетта невольно подслушала разговор.

— Остин, я беспокоюсь за нее, — сказал отец. — Мне нужно чем-то заинтересовать Сюзетту, но у меня ничего не получается. На прошлой неделе я предложил ей поехать осенью в Форт-Уэрт и поступить в колледж. Она в ответ только покачала головой и вышла из комнаты.

— Мне больно слышать это, доктор, — отозвался низкий голос Остина. — Бедная маленькая Сюзетта! Какая ужасная трагедия для нее. Но она молода, и она поправится.

— Конечно, поправится, — согласился Блейк. — Только очень жаль терять драгоценные дни юности. Когда доживете до моих лет, Остин, поймете, как быстро все проходит.

— Я знаю.

Несколько минут они сидели в молчании, а затем Остин понизил голос:

— Вы, наверное, слышали, что их привезут завтра.

— Да, — ответил Блейк. — Все мои пациенты только об этом и говорят. Полагаю, весь город выйдет на улицу, чтобы взглянуть на вождей.

— Я тоже буду там, — признался Остин. — Хочу видеть, как Сатанту и Большое Дерево привезут сюда, чтобы судить за убийство. Сколько себя помню, я слышал рассказы о жестокости Сатанка и уме Сатанты. Мой редактор сказал, что завален запросами корреспондентов восточных газет по поводу предстоящего процесса. Говорят, отель «Уичито» забит репортерами.

— Ничего удивительного. Возможно, я буду присутствовать на заседаниях суда, но только не завтра. Мне нужно поехать на ферму «Маунт-Гекла» и взглянуть, как заживает сломанная нога Бена Тейлора. Счастье, что он не лишился ее.

Утро пятнадцатого июня выдалось ясным и теплым. Сюзетта поднялась рано и надела простенькое ситцевое платье в синюю и белую клетку. Она туго сколола на затылке свои густые белокурые волосы и сняла со столбика кровати шляпку от солнца. Зная, что отец к этому времени должен был уехать в «Маунт-Гекла», Сюзетта спустилась к завтраку. Она была уверена, что мать разрешит ей провести день у Анны. Нервно разгладив складки платья, Сюзетта вздохнула и вошла в кухню, где завтракала мать.

Взглянув на дочь, Лидия радостно улыбнулась: Сюзетта оделась, причесалась, и щеки ее слегка разрумянились.

— Милая, — Лидия взяла Сюзетту за руку, — как приятно снова видеть тебя за завтраком! Положить тебе овсяные хлебцы или яичницы с ветчиной?

— Я не голодна, мама, и у меня нет времени.

— Нет времени… Дорогая, куда ты собралась? Почему ты…

— Я хочу провести день с Анной. Она учится шить, и у нее есть новый отрез органзы чудесного зеленого оттенка, — ответила Сюзетта.

Лидия испытала облегчение, заметив, что у дочери появились признаки выздоровления.

— Это прекрасно, милая. Я рада, что ты хочешь научиться шить. На следующей неделе мы как-нибудь пройдемся по магазинам и купим несколько отрезов. Если хочешь, я помогу тебе сшить повое выходное платье.

— Спасибо, мама, это будет просто замечательно. А теперь, если не возражаешь, я пойду, пока не стало слишком жарко. — Сюзетта повернулась к двери.

— Сюзетта! — окликнула ее мать.

— Да? — Девушка знала, что за этим последует.

— Дорогая, утром папа взял коляску. Так что тебе придется поехать к Анне верхом.

— Вот и прекрасно. — Сюзетта выскользнула за дверь.

— Тогда почему ты надела платье? — Лидия последовала за дочерью. — Ты всегда предпочитала брюки для путешествий верхом. Сюзетта, зачем ты надела свое выходное платье?

Сюзетта обернулась:

— Ты же всегда выражала желание, чтобы я вела себя как подобает леди. Вот я и решила тебя обрадовать, надев платье. Я скажу Нату, чтобы он взял для Глории старое дамское седло. А теперь мне правда нужно идти. — Девушка выскользнула из объятий матери и поспешила к конюшням.

— Закрой дверь, — тихо сказала Сюзетта, когда они с Анной вошли в большую спальню на втором этаже дома Норрисов.

Анна закрыла тяжелую дубовую дверь и, прислонившись к ней спиной, вопросительно взглянула на подругу.

— В чем дело, Сюзетта? Еще что-нибудь случилось? — Анна взяла подругу за руку. — Скажи мне.

— Ты знаешь, что сюда везут индейских вождей, которые убили Люка? Они должны прибыть сегодня! — Глаза Сюзетты сверкали.

Анна потупила взгляд и кивнула:

— Да, знаю. — Она подняла голову и посмотрела на Сюзетту. — Я не могла сказать тебе, Сью. Я обещала ничего не говорить тебе, чтобы тебя не расстраивать. Мы все так беспокоились за тебя, и я боялась, что…

— Не важно. — Сюзетта усадила подругу на кровать и рассказала ей свой план. — Анна, мы с тобой поедем в город. Я хочу взглянуть на кровожадных дикарей, убивших моего Люка.

— О нет, Сюзетта, нет! — воскликнула она. — Мы не должны этого делать! Тебе от этого будет только хуже. Зачем сыпать соль на раны? Побудь сегодня у меня. Мы попросим кухарку упаковать нам корзинку с ленчем, возьмем лошадей и…

— Анна Норрис, я собираюсь в город, чтобы увидеть этих вождей, — с тобой или без тебя. Я хочу, чтобы их лица навсегда запечатлелись в моей памяти. Раньше я никогда не испытывала ненависти к индейцам и думала, что они тоже люди, то теперь изменила свое мнение.

— Сюзетта! Сюзетта! — вскрикнула взволнованная Анна. — Ты пугаешь меня. Я никогда не слышала от тебя ничего подобного. Ты не в себе. Может, ляжешь? Я принесу воды.

Взгляд Сюзетты немного смягчился.

— Не волнуйся, Анна. Я не хотела тревожить тебя. Просто я очень переживаю случившееся. Пожалуйста, пообещай, что поедешь в город со мной.

— Отец и мать знают о твоих намерениях? — Темные брови Анны слегка приподнялись.

— Нет, не знают. Папа рано утром уехал и не вернется до вечера. А твой отец дома?

— Он еще вчера отправился в Форт-Уэрт. Думаю, можно сказать маме, что я решила провести день с тобой. Если мы поедем, то нам следует держаться подальше от толпы. Никому не нужно знать, что мы были там.

Солнце поднялось уже высоко, и день становился знойным. Обитатели небольшого поселка высыпали на улицу, чтобы взглянуть на пленных вождей, и в воздухе ощущалась атмосфера праздника. Дамы, раскрыв над головами изящные зонтики, восседали в колясках и сплетничали с подругами и соседями. Дети кричали и гонялись друг за другом. Мужчины собирались группами и оживленно обсуждали кровожадных краснокожих, которые скоро получат по заслугам.

— Я хочу подойти ближе. — Сюзетта потянула Анну за рукав и стала пробираться сквозь толпу.

— Сюзетта Фоксуорт! Нам не следовало быть здесь — разве ты не помнишь? Нас увидит весь город.

— Мне все равно. Я подойду к этим дикарям поближе, так, чтобы можно было протянуть руку и коснуться их.

— Нам вообще незачем было сюда приезжать. Мы должны…

Анна внезапно умолкла. По толпе прокатился низкий гул, усиливавшийся с каждой минутой. Все взгляды обратились в одну сторону, и те, кто ожидал увидеть жалкого, раскаявшегося и испуганного краснокожего, были разочарованы. Сатанта, своим умом заслуживший прозвище Оратор Равнин, оказался сорокалетним мужчиной в расцвете сил. Всю его одежду составляли набедренная повязка и мокасины. Густые иссиня-черные волосы спадали ему на плечи, а на затылке красовалось перо орла.

Если бы Сатанта изредка не моргал своими черными глазами, можно было бы подумать, что он высечен из камня. Его гордое и красивое лицо выражало отвращение к любопытству белой расы, которую он ненавидел каждой клеточкой своего могучего тела. Не произнеся ни слова, не сделав ни единого движения, он дал ясно понять, как относится к скользящим по нему жадным взглядам.

Сюзетта, сжимавшая вспотевшими руками шляпку, стояла у самого края толпы. Им с Анной удалось пробиться вперед, и сопровождавший пленников отряд остановился прямо перед ними. Двое индейцев оказались не дальше чем в двадцати пяти футах от девушек. Молодой вождь Большое Дерево не производил такого сильного впечатления — обыкновенное лицо, более бледная кожа, нервный вид. Мельком взглянув на него, Сюзетта вновь перевела глаза на Сатанту. Заиграл оркестр. Большое Дерево взволнованно смотрел на поднявшуюся вокруг суматоху, и казалось, он сейчас улыбнется. Но Сатанта остался невозмутим. Он сидел неподвижно, глядя прямо перед собой.

Кровь застучала в висках у Сюзетты, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а желудок скрутили спазмы. К горлу подступала тошнота, струйки пота бежали по спине. Не отрывая взгляда от полуобнаженного вождя, девушка представляла себе, как этот могучий краснокожий склонился над неподвижным Люком и в воздухе мелькнул длинный острый нож для снятия скальпов. Рука с ножом опускалась все ниже и ниже… Сюзетта почувствовала дурноту.

В это мгновение Сатанта медленно повернул голову. Черные блестящие глаза остановились на девушке. Она открыла рот, чтобы закричать, и бросилась к нему, движимая жаждой мести. Но тут ноги ее подкосились, и Сюзетту окутала тьма.

— С ней все будет в порядке, Анна. Не волнуйся, — произнес низкий звучный голос совсем рядом с Сюзеттой.

Она вынырнула из тумана беспамятства и увидела склоненное над ней лицо Остина Бранда. Сюзетта сидела в его крытой коляске, прислонив голову к мягкой кожаной обивке. Остин сидел рядом с ней и прижимал влажный носовой платок к ее лбу. Лиф клетчатого платья девушки был расстегнут до самой груди. Рядом с коляской стояла взволнованная Анна и обмахивала Сюзетту шляпкой.

— Тебе лучше, милая? — ласково улыбнулся Остин.

Сюзетта попыталась подняться и, не понимая, что произошло, взглянула в его гладкое, загорелое лицо.

— Нет, Сюзетта, не пытайся пока вставать. — Остин вновь опустил девушку на сиденье и приложил к ее шее прохладный носовой платок. — Ты упала в обморок, милая. Уверен, это от жары. Тебе не следовало снимать шляпку. К счастью, я стоял неподалеку и увидел, что ты лишилась чувств. Мне трудно поверить, что родители разрешили вам одним отправиться в город. — Он вскинул свои густые брови. — Так?

Анна потупила взгляд и переступила с ноги на ногу. Сюзетта посмотрела прямо в серые глаза Остина.

— Они ничего не знали. А теперь узнают. Нас видел весь город, и мне кажется, что почти все заметили, как я упала в обморок.

Остин улыбнулся:

— Я не могу упрекнуть вас за желание посмотреть на вождей. Как бы то ни было, теперь, когда суматоха утихла и дикарей препроводили в тюрьму, полагаю, вам следует вернуться. Я отвезу тебя домой, Сюзетта. Не спорь. — Остин повернулся к Анне: — Буду счастлив захватить и тебя, Анна. Садись в коляску, а я приведу лошадей.

— Большое спасибо, мистер Бранд, но мне недалеко, и я не больна. Я поеду домой на своей лошади.

Когда Остин Бранд сел в коляску рядом с ней, Сюзетта взяла его за руку и тихо сказала:

— Мистер Бранд, мне очень неловко, что я причиняю нам беспокойство. Вы не представляете себе, как я презираю этих дикарей. Моя ненависть так сильна, что я чувствую себя больной.

— Ты не можешь ненавидеть Сатанту больше, чем я.

Сюзетта никогда в жизни не видела такого злого лица, особенно у Остина Бранда.

— Вы чем-то расстроены, мистер Бранд? — встревоженно спросила она.

— Прости, милая. — Остин быстро взял себя в руки. — Забудем об этом. Откинься на сиденье и отдыхай.

По пути домой Остин Бранд использовал все свое обаяние, чтобы поднять настроение девушки. Сюзетта его почти не слушала: ее мысли были по-прежнему прикованы к Сатанте. Она отвечала на вопросы Остина, но ей трудно было сосредоточиться на том, что он говорил.

— Сюзетта? Что случилось? Что ты так смотришь на меня?

— Я… простите. Я просто подумала, что хотя вы в костюме, кажется, совсем не страдаете от жары. А я в легком платье упала в обморок. Непонятно.

— Я пропустил пару стаканчиков крепкого виски перед тем, как ехать в форт, — улыбнулся ей Остин. — Самое лучшее средство для поднятия духа — это хороший глоток спиртного.

— Вы смеетесь надо мной, мистер Бранд!

— Конечно, дорогая, но только потому, что хочу снова увидеть милую улыбку на твоем хорошеньком личике.

Сюзетта потупила взгляд.

— Я знаю, что вела себя… ну… Мама и папа волнуются, я не сомневаюсь. Я не хотела этого, но я…

Остин ласково похлопал девушку по руке:

— Сюзетта, я знаю, как тебе тяжело. Люк был отличным парнем, и из него получился бы хороший муж. Это ужасная трагедия. Я очень тебе сочувствую, милая. Твой отец говорил, что ты не согласилась поступить в колледж в Форт-Уэрте.

— Верно.

— А как насчет путешествия в Европу на большом корабле?

— Мистер Бранд, у моих родителей нет таких денег…

— Я подумал, что это может быть наш с Бет тебе подарок к окончанию школы.

— Но у меня нет никакого желания ехать в Европу…

— Тогда, возможно, я еще что-нибудь могу сделать. У меня появилась идея, Сюзетта! — Серые глаза Остина сверкнули. — А не хочешь ли ты поработать в моей газете? Блейк говорит, что ты всегда вела дневник. Возможно, ты способна писать статьи, которые заинтересуют дам. Например, можно предлагать им какие-то рецепты, рассказывать о новинках моды и…

— Остин! Остин! Да, да! Я хочу писать для вашей газеты!

Девушка вспыхнула, глаза ее засияли, на губах заиграла улыбка, а пальцы в волнении крепко сжали руку Остина. Радуясь, что Сюзетта так оживилась, он обнял ее за талию и прижал к себе.

— Мне очень приятно, что ты этим заинтересовалась, милая. Хорошо, что у тебя появится занятие. Я поговорю с твоим отцом. Вечером ты узнаешь, нет ли у твоей матери каких-нибудь особенных рецептов, которые стоило бы напечатать, а я за обедом расспрошу Бет. Уверен, она поможет тебе.

— Вы меня неправильно поняли, Остин. Я не собираюсь вести колонку для женщин. Я намерена стать репортером. Я буду писать о новостях. Настоящих новостях!

— Но, Сюзетта, боюсь, это невозможно, — покачал головой Остин. — Репортерами бывают только мужчины, и я не могу позволить тебе заниматься этим. Едва ли ты понимаешь, что…

— Все я прекрасно понимаю! Вы считаете меня пустоголовой юной дурочкой, которая не знает…

— Минуточку, Сюзетта. Я вовсе так не думаю. Я прекрасно знаю, что ты умная и способная молодая женщина.

— Тогда, пожалуйста, Остин, позвольте мне стать репортером. Я хочу освещать процесс над индейскими вождями.

— Нет, милая, не могу. Откровенно говоря, я считаю, что тебе даже не нужно присутствовать на заседаниях суда. Разве ты забыла о сегодняшнем обмороке?

— Остин Бранд, в этом виновата жара.

— Неужели, милая? — лукаво усмехнулся Остин. — Мы с тобой одни, Сюзетта, так что можешь быть откровенна со мной. Тебе стало плохо от ненависти к этим дикарям. Именно поэтому ты и лишилась чувств.

— Это неправда!

— Нет, Сюзетта, правда! Но я никому не скажу. Послушай меня — я твой друг. Соглашайся на работу, которую я предлагаю тебе в газете. Сделай хорошую колонку. Господь свидетель, ты всегда чудесно выглядишь, а большинству дам в Джексборо не помешают советы, как следует одеваться. Ты согласна со мной? — Он так весело и ласково улыбнулся ей, что было невозможно не ответить на его улыбку. — Вот так гораздо лучше. Я знаю, что у тебя получится, Сюзетта. Если тебе не понравится, можешь уволиться в любой момент, и я обещаю, что не обижусь.

Несколько минут Сюзетта молчала. Несмотря на всю свою доброту, Остин решительно отклонил ее просьбу стать репортером, и переубедить его было невозможно. Наконец Сюзетта посмотрела на Остина и улыбнулась самой очаровательной из своих улыбок:

— Спасибо, сто предложили мне работу в «Эхе», мистер Бранд. Возможно, вы правы. Я смогу писать статьи о моде и кулинарии. Я согласна.

Глава 5

Сюзетта горячо убеждала встревоженных родителей, что справилась со своим горем. Девушка гордо объявила, что Остин Бранд великодушно предложил ей работу в своей газете «Эхо прерий».

— Я очень благодарна мистеру Бранду за предоставленную мне возможность. Мне так нужно чем-нибудь заинтересоваться!

— Если это принесет тебе радость, Сюзетта, то мы не возражаем. — Отец ласково обнял ее худенькие плечи. — Каждое утро ты будешь отправляться в город со мной. Если я буду занят, тебя проводит Нат. Ты слишком молода, чтобы ездить одна. К тому же солдаты из форта постоянно толкутся на тротуарах возле редакции.

— Отец прав, Сюзетта. Если ты хочешь работать в этой газете, мы не станем препятствовать тебе. Но ты ни при каких обстоятельствах не будешь ездить в город одна, — добавила мать.

Это оказалось гораздо легче, чем предполагала Сюзетта. На следующее утро она встала рано, оделась поскромнее и поехала в город с отцом, который отправлялся в Росс-Вэлли, чтобы сделать его жителям прививки против оспы. Остин Бранд, безукоризненно одетый, тепло улыбаясь, ждал Сюзетту в редакции «Эха», располагавшейся на северной стороне городской площади.

Когда Блейк ушел, Остин представил Сюзетту своему редактору, хрупкому человечку болезненного вида с зеленоватыми глазами, венчиком редких седых волос, обрамлявших его голову, и светлой улыбкой, совершенно преображавшей его. Тот взял руку Сюзетты и с неожиданной силой сжал ее.

— Добро пожаловать, мисс Фоксуорт, очень рад! Мистер Бранд сказал мне, что вы будете новым редактором раздела мод в «Эхе прерий».

— Я… да, сэр, мистер Кич. Я буду упорно работать и знаю, что смогу многому у вас научиться. Бен Кич просиял:

— Не сомневаюсь, что вы умная молодая леди, поэтому быстро всему научитесь. — Он отвесил ей легкий поклон, кивнул Остину Бранду и удалился.

Остин подхватил Сюзетту под локоть, провел мимо лязгающих станков в заднюю часть комнаты и распахнул дверь, за которой скрывался прекрасно обставленный кабинет.

— Сюда, — сказал он и подвинул ей стул. — Здесь немного тише.

После того как девушка устроилась на стуле с высокой спинкой перед большим письменным столом красного дерева. Остин опустился в мягкое вращающееся кресло и посмотрел на нее.

— Это мой кабинет, Сюзетта, но ты можешь в любое время пользоваться им. Он не запирается, и если тебе захочется побыть одной, закроешься изнутри. Будь очень осторожна, проходя мимо станков. Если туда попадет твоя юбка, то может случиться беда. Я не могу предостеречь тебя от всего, дорогая. Ах да, снаружи часто слоняются солдаты, и иногда они бывают пьяны. Тебе следует соблюдать осторожность. Ты так красива, и я боюсь…

— Пожалуйста, мистер Бранд, — подняла руку Сюзетта. — Вы говорите в точности, как мой отец.

— Прости, милая. Наверное, это так и есть. Но послушай, я гожусь тебе в отцы и поэтому чувствую острую необходимость защитить тебя.

Остин поднялся и подошел к девушке. Она взяла протянутую руку и тоже встала:

— Мистер Бранд, я очень благодарна вам и обещаю не поднести вас.

Вечером Сюзетта села на кровать, скрестив ноги, и достала из письменного стола свой дневник. Она открыла потертую тетрадь в бархатном переплете и начала писать:

16 июня 1871 года.

Прошел почти месяц с того дня, когда мой дорогой Люк был убит жестокими дикарями. О, как мне хотелось бы незамеченной пробраться в тюрьму в Форт-Ричардсоне и убить этих кровожадных вождей! Я буду спать как невинный младенец с обагренными их кровью руками! Я живу только для того, чтобы услышать, как суд приговорит их к повешению.

Я благодарна другу нашей семьи Остину Бранду. Я согласилась работать в его газете и твердо намерена освещать судебный процесс, хотя и не получила его разрешения. Это единственная причина, побудившая меня взяться за эту работу. Ведь нет ничего скучнее, чем писать дурацкие заметки об одежде и прическах. Какое значение имеют эти легкомысленные вещи, когда Люк мертв, а звери, виновные в его смерти, находятся здесь, в Джексборо, и в эту самую минуту ложатся спать! Какая уж тут женская мода! Суд над презренным Сатантой — это единственное, что для меня важно.

На следующее утро Сюзетта пришла в редакцию газеты, зажав под мышкой несколько журналов мод.

— Доброе утро, мистер Кич. — Она сняла шляпку и откинула на спину длинные светлые локоны.

— Мисс Фоксуорт. — Он кивнул, и глаза его блеснули. — Мне кажется, вам захочется узнать, как работают все эти сложные машины.

Рука Кича описала широкую дугу. Он гордился новейшим оборудованием, приобретенным Остином Брандом для «Эха», и походил на ребенка, которому не терпится продемонстрировать свою новую игрушку.

Сюзетта приблизилась к нему и с воодушевлением кивнула. Она хотела, чтобы редактор с самого начала понял, что перед ним умная, ответственная, любознательная и компетентная девушка — словом, единственный человек, способный освещать судебный процесс. Возможно, ей даже придется заставить Кича забыть, что она женщина. Остин Бранд ничего не должен знать о ее планах. В любом случае Остин видит в ней только хорошенькую юную дочь своих добрых друзей. Со временем Сюзетта заставит его изменить мнение!

5 июля 1871 года, задолго до половины девятого утра, когда в здании суда на городской площади должен был начаться процесс над вождями индейского племени кайова, повозки, фургоны, коляски и телеги, заполнили всю площадь. В галантерейном магазине, кузнице и отеле «Уичито» толпились поселенцы, фермеры и ковбои. Солдаты из форта в синих мундирах смешались с вооруженными винтовками пастухами, добропорядочные дамы стояли рядом с девицами легкого поведения. Джентльмены из газет восточного побережья, вызывая насмешки техасцев своей одеждой и акцентом, пробивали себе дорогу в заднюю комнату галантерейного магазина. Там они угощались виски и бренди из перевернутых вверх дном бочонков — эту традицию приграничных жителей они всем сердцем одобряли.

Журналисты не любили шумных салунов, облюбованных преступными элементами Джексборо, этой отвратительной разновидностью людей, пугающих даже местных жителей. Салуны служили вторым домом для местных смутьянов вроде братьев Тейлор. Они были дерзкими ворами, подлыми и бесчестными, и порядочные граждане избегали их.

Сюзетта Фоксуорт неподвижно сидела в глубине семейной коляски, крепко стиснув сложенные на коленях руки. Широкие поля шляпы защищали ее нежную кожу от палящих лучей июльского солнца.

В этот памятный день она благодаря своей работе получила доступ к желанному месту в первом ряду переполненного зала суда. Небольшое помещение было забито до отказа. Толпа выплеснулась наружу и заполнила все вокруг. Зрители заслонили все окна, не давая возможности освежающему ветерку добраться до тех, кто находился внутри.

Сюзетта села между двумя высокими незнакомцами, положила на колени блокнот и, зажав в пальцах карандаш, обвела взглядом шумный зал. Ее отец и мать расположились сзади, с левой стороны от прохода. Анна Норрис, сидевшая между своими родителями, размахивала руками, стараясь привлечь внимание Сюзетты. Затем Сюзетта поймала взгляд Остина Бранда, стоявшего у дальней стены в щегольском летнем льняном костюме и со шляпой в руках. Он недоуменно смотрел на нее. Сюзетта опустила голову. Совсем скоро он поймет, почему она здесь находится.

Поднялась суматоха, привлекшая внимание Сюзетты. Через дверь в зал суда вошли двое вождей племени кайова, сопровождаемые двадцатью вооруженными мужчинами. На Сатанте и Большом Дереве были только накидки; кандалы их громко гремели. В сопровождении переводчика из Форт-Силла и адвоката они проследовали к скамье подсудимых.

Назначили присяжных, и окружной прокурор в нетерпении потер руки. Каждый из присяжных был вооружен. Пока зачитывали обвинение, Сюзетта с бьющимся сердцем наблюдала за индейцами. Сатанта с бесстрастным выражением красивого и жестокого лица слушал уговоры адвоката «не признаваться».

Адвокат подсудимых Том Болл открыл прения проникновенной речью в защиту обвиняемых, заявив, как «гордые краснокожие» страдали от того, что «их постоянно обманывали, лишали собственных земель, оттесняли все дальше и дальше на запад». Сюзетте Фоксуорт казалось, что сердце ее вот-вот выскочит из груди. Девушка до крови прикусила губу. Внезапно она посмотрела в глаза Сатанте и уловила в них одобрение. Затем поспешно перевела взгляд на Остина Бранда. Он тоже смотрел на Сатанту, и глаза его горели неподдельной ненавистью.

Сатанте позволили выступить в свою защиту. При первых звуках его низкого звучного голоса в зале суда установилась мертвая тишина. Глаза всех присутствующих были устремлены на красивого вождя, который произносил свою речь, устремив немигающий взгляд на вооруженных присяжных.

— Я никогда раньше так близко не видел жителей Техаса. Я оглядываюсь, смотрю на ваших воинов, на ваших скво и детей и говорю себе: «Если мне суждено вернуться к своему народу, то я больше никогда не буду воевать с вами». Я великий вождь своего народа и пользуюсь большим влиянием среди воинов моего племени. Они знают мой голос и прислушаются к моим словам. Если вы позволите мне вернуться к моему народу, я уведу своих воинов из Техаса. Я заставлю их уйти за Ред-Ривер, и это будет граница между нами и бледнолицыми. Я смою все пятна крови с этой земли, и воцарится мир. Техасцы смогут спокойно обрабатывать землю и пригонять свой скот на берег реки.

Сатанта сделал паузу и обвел своими черными глазами толпу. Легкая улыбка тронула его полные губы.

— Но если вы убьете меня, это будет искрой, от которой вспыхнет вся прерия. Будет большой пожар! Море огня!

Сюзетта никогда не слышала, чтобы кто-нибудь лгал так убедительно. Вождь — прирожденный актер, искусный оратор и обладающий природным магнетизмом человек — прямо-таки заворожил аудиторию. Сюзетта даже предположила невозможное. Неужели суд, зная, что он лжет, испугается дерзких угроз индейца и отпустит его на свободу?

Настала очередь свидетелей. Полковник Маккензи, переводчик из Форт-Силла и Брейзель — человек, выживший после резни, — рассказали все, что им было известно. Когда последний свидетель покинул трибуну, величественно поднялся окружной прокурор Лангем. Искусный юрист, он убедительно напомнил присяжным, а также публике, до отказа набившей помещение суда, что кровожадные вожди хладнокровно убили ничего не подозревающих жертв, пытали и увечили их без всякой причины и даже поджарили на медленном огне одного беднягу, приковав его к колесу фургона.

Сюзетта пристально наблюдала за присяжными, которые поднялись и удалились в угол зала. Они вернулись через несколько минут, и, прежде чем прозвучали первые слова, Сюзетта догадалась, каким будет вердикт.

— Присяжные вынесли решение? — Голос судьи Соварда звучал спокойно.

— Да, — ответил старшина присяжных.

— И каков будет приговор? Виновны или нет в убийстве эти индейские вожди — Сатанта и Большое Дерево?

— Виновны! — так громко, чтобы его слышали на площади, выкрикнул старшина присяжных. — Мы признаем их виновными!

Сюзетта облегченно вздохнула. Улыбаясь, она взглянула на Сатанту. Его глаза блеснули, когда суд приговорил вождей к повешению и назначил казнь на 1 сентября. На гордом и красивом лице индейца не отразилось никаких чувств.

Не обращая внимания на призывные жесты Анны и мрачные взгляды Остина Бранда, Сюзетта протискивалась через плотные ряды заполнивших проходы людей. В редакции она кинулась к своему маленькому письменному столу, достала из среднего ящика чистый блокнот и дрожащей рукой вывела заголовок:

«ЭХО ПРЕРИЙ»

5 июля 1871 года

Джексборо, Техас

ИНДЕЙСКИЕ ВОЖДИ ПРИЗНАНЫ

ВИНОВНЫМИ В УБИЙСТВЕ!

КАЗНЬ 1 СЕНТЯБРЯ!

В этот памятный день справедливость восторжествовала! Вожди племени кайова Сатанта и Большое Дерево, возглавлявшие бессмысленное нападение, известное как «расправа над обозом Уоррена», были признаны судом виновными в убийстве. Мужественные присяжные не испугались угроз, прозвучавших из уст красноречивого кровожадного дикаря по имени Сатанта.

Сатанте, дни которого теперь сочтены, не удалось запугать суд и избежать петли палача. 1 сентября этот краснокожий, известный как Оратор Равнин, будет повешен! Большое Дерево тоже последует на эшафот и разделит судьбу своего старшего товарища.

Карандаш Сюзетты буквально летал по бумаге. Закончив наконец свою эмоциональную статью, она бросилась к мистеру Кичу и вручила ему листки:

— Пожалуйста, мистер Кич, прошу вас! Прежде чем сказать «нет», просто прочтите, что я написала. Клянусь, это не так плохо.

Бен Кич начал читать. Через несколько минут, показавшихся Сюзетте вечностью, он поднял глаза на девушку:

— У вас настоящий талант, мисс Фоксуорт, Давайте отправим это в набор!

К немалому удовольствию и смущению редактора, Сюзетта обняла маленького худого человечка.

На следующее утро, ровно в девять, в редакции появился Остин Бранд. Кивнув редактору, он направился к столу Сюзетты. Под мышкой у него был зажат экземпляр «Эха прерий». Девушка не слышала, как он подошел — в комнате было слишком шумно, — и продолжала листать журнал мод, пока Остин не наклонился над столом и не назвал ее по имени.

Она вздрогнула и подняла голову.

— М… мистер Бранд. — Сюзетта поднялась. — Я не видела, как вы вошли.

— Полагаю, слишком увлеклась своим обозрением мод, — лукаво улыбнулся Остин. Его брови поползли вверх.

— Ну да… я была… я… — пробормотала Сюзетта, а затем, рассмеявшись, захлопнула журнал. — Нет! Вы прекрасно знаете, что нет. Что вы об этом думаете? Вы читали? Хорошо? Могу я продолжать писать репортажи?

Остин Бранд уронил газету на стол и поднял руки, сдаваясь.

— Пожалуйста, прошу тебя. Для такой юной девушки ты слишком агрессивна. Я прочел статью, дорогая, и вынужден с сожалением признать, что ты очень талантлива. Ни один мужчина не выполнил бы эту работу лучше. Я бы солгал, если бы стал утверждать обратное.

Глаза Сюзетты заблестели, и она схватила его за руку.

— Правда, Остин? Вы действительно считаете, что у меня получилось?

Он кивнул, похлопав ее по руке:

— Замечательная статья, Сюзетта! Я недооценивал тебя и вынужден принести свои извинения.

— Не стоит. Значит, вы позволите мне стать настоящим репортером? Только это имеет значение.

— Похоже, у меня нет выбора, — вздохнул Остин. — Правда, моя милая девочка?

— Совершенно верно. А теперь прошу меня извинить, Остин. У меня много работы. Поступило сообщение, что в Форт-Уэрте какой-то смуглый красивый негодяй, не старше восемнадцати лет, средь бела дня совершил дерзкое ограбление. Сумел уйти, захватив более восемнадцати тысяч долларов!

Глава 6

Меньше чем через месяц после знаменитого процесса смертная казнь двум кровожадным вождям была заменена пожизненным тюремным заключением. Под давлением руководителя департамента по делам индейцев президент Грант, опасавшийся после казни вождей полномасштабной войны, потребовал, чтобы губернатор Техаса смягчил наказание. Услышав эту новость, Сюзетта попросила у Бена Кича разрешения ненадолго отлучиться.

Кивнув помощнице, он увидел, как девушка направилась в заднюю часть здания, а затем вошла в кабинет Остина Бранда. Некоторое время Сюзетта стояла, прислонившись спиной к двери и борясь с яростью, какой раньше никогда не испытывала. Кровь стучала у нее в висках. Негнущимися пальцами она расстегнула высокий воротник платья и приказала себе не дрожать. Подойдя к большому дубовому столу Остина, девушка схватилась руками за его гладкий край и, крепко зажмурившись, вновь увидела перед собой гордое, красивое лицо вождя, его черные глаза, пристально смотревшие на нее.

— Если они не убьют его, то это сделаю я, — пробормотала Сюзетта и обошла вокруг письменного стола Остина.

Рывком открыв средний ящик, она шарила там, пока ее пальцы не коснулись отделанной перламутром рукоятки револьвера. Сюзетта знала, что Остин хранит его здесь.

Когда девушка спросила о револьвере мистера Кича, редактор не выразил удивления.

— Он принадлежит мистеру Бранду. Револьвер не заряжен, хотя в ящике есть и патроны. Это не особенно серьезное оружие, скорее — дамский пистолет. Мистер Бранд купил его для своей жены, но она пришла в ужас и отказалась взять его. Он принес оружие сюда, и с тех пор оно хранится в столе.

Сюзетта нашла патроны, тщательно зарядила маленький красивый револьвер. Она никогда не видела такого револьвера, но кое-что знала об огнестрельном оружии и не боялась его. Только потом девушка сообразила, что не захватила с собой сумочку. Положив револьвер на стол прямо перед собой, она повернула большое вращающееся кресло и подняла платье и нижнюю юбку, обнажив колени. Озорно улыбаясь, Сюзетта засунула заряженный пистолет под розовую подвязку на левом бедре. Твердая сталь приятно холодила теплую кожу. Не успела Сюзетта пробормотать: «Отличная работа» — и опустить юбку, как раздался стук в дверь.

— Можно войти, Сюзетта? — спросил Остин Бранд.

— Я… да, да, конечно, мистер Бранд.

Он вошел и закрыл за собой дверь; лицо его было мрачным.

— Я только что узнал новости, дорогая. Представляю, что ты сейчас чувствуешь.

— Как? — возмущенно спросила она. — Как это могло случиться? Это несправедливо, несправедливо! Они убили моего Люка и всех остальных! Почему они не должны заплатить за это своей жизнью?

Голубые глаза Сюзетты сверкали, щеки покрылись красными пятнами.

Понимающе кивнув, Остин открыл правый нижний ящик стола и достал оттуда початую бутылку виски.

— Присядь, пожалуйста, Сюзетта.

Она опустилась на стул, повернулась лицом к нему и увидела, как он достает с полки два стакана. Остин плеснул немного виски в каждый стакан и протянул один из них ей.

— Если тебя это утешит, милая, я считаю, что такой человек, как Сатанта, скорее предпочел бы умереть, чем про вести всю жизнь в тюрьме. Можешь себе представить, что он, привыкший к свободной жизни в прериях, будет навечно заперт в крошечной камере?

Он жестом предложил ей выпить.

— Но, Остин, я не могу… Я никогда в жизни не пила спиртного.

— Знаю, но я хочу, чтобы ты это выпила.

Сюзетта осушила стакан, помахала рукой перед своими горящими губами и подняла глаза на Остина. Он одним глотком выпил спиртное и поднялся.

— Ну? Чувствуешь себя немного лучше? Расслабилась?

— Да. — Она откинулась на спинку кресла.

Слепая ярость схлынула.

— Я рад. — Остин остановился прямо перед девушкой. — Сюзетта, отдай мне револьвер.

— Что? Я… я не понимаю, о чем вы говорите… Я никогда…

Остин наклонился над Сюзеттой и уперся большими ладонями в подлокотники кресла, лишив ее возможности встать.

— Я хочу получить револьвер, милая. — Рука Остина оторвалась от подлокотника и легла на подбородок девушки. Он мягко приподнял ее голову и заставил посмотреть себе в глаза. — Сюзетта, уверен, ты прекрасно знаешь, о чем идет речь. Если ты не отдашь оружие, мне придется отобрать его у тебя силой.

Остин отпустил ее подбородок, выпрямился и отступил назад.

Сюзетта кинулась к двери. С удивительной проворностью Остин преградил ей путь. Заметив отчаяние девушки, он ласково попросил:

— Пожалуйста, Сюзетта, отдай мне револьвер, и я позволю тебе уйти.

— Нет! — крикнула она. — Не отдам! Я застрелю Сатанту! Вы слышите меня? Я лишу жизни это животное, убившее моего Люка! Вы не остановите меня — никто меня не остановит. Я хочу, чтобы он был мертв. Мертв! А теперь прочь с дороги!

Вздохнув, Остин схватил ее за руку и притянул к себе. Не обращая внимания на протесты девушки, он провел ладонью сначала по ее правому бедру, а затем по левому. Сквозь платье он почувствовал небольшой револьвер, пристроившийся на ее левом бедре.

— Сюзетта, я отпущу тебя. — Остин покачал головой. — А потом ты отвернешься и достанешь из-под юбки пистолет.

— Ни за что! Вы не заставите меня. Я сделаю это. Я убью дикарей!

Остин испугал ее. Сюзетта чувствовала, что он не шутит.

— Очень хорошо. — Остин повернул девушку спиной к себе, обхватил рукой ее тонкую талию и потянулся к юбке.

— Остановитесь! — в ужасе вскрикнула она. — Я… я отдам вам оружие. Отпустите меня, Остин.

— Нет. Я не отпущу тебя, пока револьвер не окажется у меня в руке.

Рука, обвившая ее талию, сжалась, и Сюзетта почувствовала, как его мощная грудь прижимается к ее спине и плечам.

— Но… но… револьвер у меня под нижней юбкой. Я должна…

— Знаю. Ты должна поднять платье, чтобы достать его. Сделай это. Я стою сзади и ничего не увижу. Мне нужен револьвер, и я начинаю терять терпение.

Сюзетта поняла, что Остин говорит серьезно, и подняла юбки.

— Закройте глаза, Остин, — едва слышно попросила она.

Наконец ее пальцы коснулись маленького револьвера, Сюзетта вытащила оружие и опустила юбки.

Остин забрал у Сюзетты револьвер и засунул его за пояс брюк. Девушка, слегка дрожа, прислонила голову к его широкой груди.

— Милая, — ласково прошептал ей на ухо Остин, — я хочу, чтобы ты знала — я все понимаю. Если бы я мог, то убил бы этих грязных дикарей — ради тебя… и ради себя самого. Я тоже ненавижу их, поверь. Но никому из нас не позволят подойти так близко, чтобы застрелить их. Вождей охраняют день и ночь. Со дня на день их переведут в тюрьму штата в Хьюстоне. Постарайся выбросить их из головы.

— Остин, — устало сказала Сюзетта и прислонилась к нему, еще не сообразив, что он уже отпустил ее. — Вы ведь не расскажете моим родителям, правда?

— О чем? — улыбнулся он.

Сюзетта повернулась лицом к нему.

— Благодарю вас, Остин.

— Я должен идти, Сюзетта. Теперь с тобой все будет в порядке, правда?

— Да, конечно. Тем не менее, если вы не против и если у мистера Кича не будет возражений, я уйду сегодня пораньше.

— Разумеется, можешь идти. Проводить тебя до дома?

— Нет, спасибо. Я зайду за отцом и вернусь домой с ним.

— Прекрасно. — Он взялся за ручку двери.

— Остин.

— Да?

— Вы думаете, это фамильярно с моей стороны — называть вас Остином?

— Я считаю это лестным. Чувствуешь себя не таким дряхлым стариком. — Ослепительная улыбка осветила его красивое лицо, а в серых глазах мелькнули озорные искорки.

Просто невозможно было не улыбнуться ему в ответ.

Десять минут спустя Сюзетта вошла в тихую приемную рядом с кабинетом отца. У выходящего на улицу окна сидела пожилая дама, даже не поднявшая головы при ее появлении. Больше пациентов нет, с облегчением отметила девушка. Ей было жарко, она устала и очень хотела домой.

Сюзетта опустилась на стул напротив женщины, развязала ленты своей шляпки, сняла ее и тряхнула длинными белокурыми локонами, рассыпав их по плечам. Услышав, как открылась дверь кабинета за ее спиной, Сюзетта повернула голову. Голос отца звучал ласково:

— Незачем волноваться, мистер Мейсон. Я знаю, что вы честный человек. Не беспокойтесь, я подожду, когда вы сможете заплатить. Все мы время от времени сидим на мели. Не думайте больше об этом.

При виде дочери глаза Блейка заблестели. Она улыбнулась ему и с облегчением вздохнула, увидев, что пожилой мужчина взял под руку сидевшую у окна даму. Когда немолодая чета покинула комнату, Сюзетта встала и подошла к окну.

— Ты выглядишь усталым. В чем дело, папочка?

— Ничего, ничего, дорогая. Просто немного болит голова. Уже прошло. — Он улыбнулся ей, но она заметила, как у него на лбу и верхней губе выступила испарина.

— Садись. — Сюзетта придвинула к нему стул. Опустившись на колени, она взяла его за руку и с беспокойством добавила: — Ты болен, папочка. Что-то не так?

Он потрепал ее по щеке:

— Все в порядке, дорогая. Не нужно так волноваться. Если от этого тебе станет лучше, то я нанесу визит врачу, когда в следующем месяце поеду в Форг-Уэрт на семинар по заразным болезням. Ну как?

— Ты обещаешь мне сделать это? — В ее глазах застыла тревога.

— При одном условии. — Он улыбнулся. — Ты ничего не скажешь об этом маме.

— Обещаю, папочка. — Сюзетта помогла отцу подняться.

Блейк Фоксуорт не сказал дочери, что его мучают постоянные боли и что он опасается худшего. Вечером Блейк с огромным трудом заставил себя поесть, хотя с заходом солнца боли усилились и он жаждал лишь одного — забыться блаженным сном. Из кармана жилета он достал крошечную пилюлю. Доза была очень маленькой, но морфий все же позволит ему отдохнуть.

Час спустя, почувствовав облегчение, Блейк лежал в постели и смотрел, как его прелестная жена расчесывает свои длинные черные волосы. Она волновалась из-за дочери и хотела, чтобы муж успокоил ее.

— Как ты думаешь, Блейк, пристало ли Сюзетте быть репортером? Она присутствовала на процессе над этими ужасными индейцами и сидела рядом с корреспондентами восточных газет — конечно же, мужчинами. И дело не только в том, что она девушка. Она так юна! Остин разочаровал меня. Ему не следовало разрешать ей освещать процесс, не посоветовавшись с нами…

— Лидия, Остин хороший человек и верный друг. Он пытался помочь. И нашей дочери стало лучше. Когда она занята делом, то у нее нет времени убиваться по Люку, и я благодарен за это Остину. Ты тоже должна быть ему благодарна. Он беспокоится о Сюзетте так же, как и мы.

Прильнув к мужу, Лидия прижалась щекой к его плечу и кивнула:

— Знаю. Я… просто я хочу, чтобы наша девочка была счастлива. Ты всегда знаешь, как успокоить меня. Что бы я без тебя делала, милый?

Она крепко обняла и поцеловала его.

Блейк еще сильнее прижал жену к себе, борясь со страхом, который должен был скрывать от нее. — Ты бы выжила, дорогая.

— Никогда! — пылко заявила она и уткнулась лицом в шею мужа.

Жарким летним днем, незадолго до первого сентября, Сюзетта стояла на деревянном тротуаре на площади Джексборо и махала рукой вслед удаляющейся почтовой карете. Блейк Фоксуорт выполнил обещание, данное дочери. Он направлялся в Форт-Уэрт, чтобы посетить врача, а Лидия согласилась провести с ним неделю в городе. Она ничего не знала о планах мужа. Блейк сказал жене, что хотел бы присутствовать на собрании медиков, и предложил ей сопровождать его.

Сюзетта наблюдала, как грохочущая карета исчезает из виду.

— Они уехали, — сказала Анна. — Пойдем домой. Я хочу выпить чего-нибудь холодного. Никогда в жизни мне не было так жарко!

Но Сюзетта завороженно смотрела на клубы пыли, вздымавшиеся за каретой. Она вздрогнула, когда Анна коснулась ее руки. Заметив, как раскраснелось от жары лицо подруги, Сюзетта удивилась, почему у нее самой озябли руки. И еще она спрашивала себя, почему ей так хочется побежать вслед за каретой. Задрожав, она сказала:

— Здесь, на солнце, так плохо. Пойдем.

Спустя еще два необыкновенно жарких дня Блейк Фоксуорт поднялся по ступенькам двухэтажного дома доктора Вудса на углу Десятой и Коммерческой улиц Форт-Уэрта. Доктор Вудс, которому не исполнилось еще и двадцати пяти, был стройным, красивым мужчиной с живыми зелеными глазами и обаятельной улыбкой. Он пожал руку старшему коллеге и пригласил его в кабинет. Вудс, уже известный на западе своими способностями, исследовал пациента с необычайной тщательностью.

Лежащий на спине на длинном, застеленном простыней столе Блейк был весь покрыт потом, хотя на нем было только белье. Он внимательно вглядывался в напряженное лицо поглощенного своими мыслями молодого доктора, пока тот выстукивал и выслушивал его.

— Вы заканчиваете, доктор Вудс? Я должен захватить жену на ленч, а время уже близится к полудню.

Прошло целых пять минут, прежде чем он дождался ответа от склонившегося над ним молодого врача.

Вудс подошел к умывальнику и, моя руки, бросил через плечо:

— Одевайтесь и идите ко мне в кабинет. Нам нужно поговорить.

С этими словами он насухо вытер руки и вышел из комнаты.

Когда Блейк, одетый и улыбающийся, опустился на стул напротив молодого доктора, он увидел свою судьбу в устремленных на него зеленых глазах.

— Доктор Фоксуорт, не будем терять драгоценное время — ваше и мое. Мне ужасно жаль, но я ничем не могу вам помочь. Ваши опасения подтвердились. Очевидно, раны, которые вы получили во время войны между Севером и Югом, имели серьезные последствия. У вас опухоль мозга, вызванная скорее всего застрявшими в мозгу осколками шрапнели. Мне бы очень хотелось сказать вам, что мы можем решиться на операцию и все исправить, но это не так. Предполагаю, там не один металлический осколок, а несколько. Слишком поздно, доктор. Опухоль быстро растет, а ее расположение делает операцию невозможной. — Вудс откинулся на стуле и посмотрел на старшего коллегу: — Я очень сожалею, доктор Фоксуорт, правда.

— Для меня это не особенно сильный удар, доктор Вудс. Я уже давно предполагал нечто подобное. — Блейк взглянул на собеседника и слабо улыбнулся: — Похоже, янки меня в конце концов достали.

— Я из Бостона, доктор Фоксуорт, — сказал Вудс. — Всего пару лет, как я живу в Форт-Уэрте. Вряд ли мне удастся убедить вас прийти с женой на обед в дом янки.

Блейк поднялся и протянул руку:

— Мы с женой с удовольствием пообедаем у вас.

Они обменялись рукопожатием и направились к двери кабинета. Блейк покачал головой:

— Понимаете, доктор Вудс, мне необходимо найти врача, к которому перейдет моя практика. Вы поможете мне?

— Я знаю нескольких молодых врачей, которые придут в восторг, услышав о такой возможности. В сущности, и меня интересует ваше предложение.

— Вас? Послушайте, доктор Вудс, вы имеете здесь обширную практику. Кроме того, вы уверены, что ваша жена согласится уехать из города?

— У меня нет жены, доктор. А в Джексборо много хорошеньких девушек?

— Ну, так случилось, что у меня прелестная дочь, только, боюсь, она слишком молода для вас. Ей всего шестнадцать.

— А мне не исполнилось еще и двадцати пяти, доктор, — улыбнулся Вудс. — Ваша прекрасная дочь тоже приехала в Форт-Уэрт?

Блейк покачал головой:

— К сожалению, нет. Дело в том, что у Сюзетты разбито сердце после потери любимого. Она собиралась выйти замуж за молодого ковбоя, но парень был убит прошлой весной индейцами из племени кайова.

— Кажется, я читал об этой трагедии. Прискорбно слышать, что она так близко коснулась вашей семьи. — Доктор Вудс умолк и взглянул на Блейка. — И я очень сожалею, что сегодня мне пришлось сообщить вам плохие новости.

— Сколько мне осталось, доктор?

— Максимум год, хотя, боюсь…

— Понятно. Только не говорите об этом при моей жене. Она ничего не знает.

— Я не обмолвлюсь ни словом, сэр, но вам не кажется, что вы должны подготовить ее?

— Я скажу ей, когда придет время. А теперь всего хорошего, доктор Вудс. Я и так отнял у вас слишком много времени.

— Ерунда, доктор. Вас устроит, если я приглашу вас на обед завтра в восемь?

— Чудесно.

— Тогда в половине восьмого я позвоню вам в отель.

Вскоре над опустевшей прерией подули осенние ветры. Блейк Фоксуорт точно знал, что последний раз идет с дочерью но руслу ручья, чтобы собирать орехи пекан под старыми высокими деревьями, сбрасывавшими свои дары на увядающую траву.

Сюзетта не замечала печали в глазах отца, когда он осматривал раскинувшиеся перед ними холмы, раскрашенные в осенние цвета.

— Смотри! — крикнула она и побежала вперед. — В этом году здесь даже больше орехов, чем раньше. Мама заставит нас лущить их до самого Рождества!

В тот год Рождество наступило на удивление быстро. Блейк сидел в гостиной в своем любимом кресле и переводил взгляд с одного прекрасного лица на другое, с белокурой дочери с яркими голубыми глазами и светящимся в темноте лицом цвета слоновой кости на темноволосую красавицу жену с сияющими карими глазами и безупречной оливковой кожей. Лидия смеялась над чем-то, о чем рассказывала ей Сюзетта. Не чувствуя пристального взгляда мужа, Лидия выглядела такой же юной и беззащитной, как дочь. При мысли о том, что ему скоро придется покинуть ее, Блейк ощутил тупую боль в груди. Он заботился о прекрасной Лидии с того дня, когда ей исполнилось пятнадцать лет. Вскоре после их первой встречи Блейк решил, что она должна принадлежать ему, и тут же сообщил ей об этом. Тряхнув своими длинными темными локонами, она весело улыбнулась и ответила:

— В таком случае вам лучше все время держаться поблизости. В Новом Орлеане много молодых людей, которые не прочь поухаживать за мной.

— Я буду здесь каждый вечер, — заверил он Лидию. — Если бы ты не была так молода, я немедленно женился бы на тебе. Нам нужно подождать, но больше ни один мужчина не приблизится к тебе.

Теперь Лидия была такой же, как в их первую ночь, — прекрасной и желанной. И юной. Такой юной, что у Блейка не хватало духу сказать ей правду о своем состоянии. Скоро он все расскажет Лидии, но не теперь, не на Рождество. Весной. У него еще есть время.

Весна 1872 года выдалась необыкновенно красивой. Мать-природа превзошла себя, как будто желая дать доктору Фоксу-орту возможность в последний раз оценить ее неотразимость. В окно его спальни заглядывала жимолость, наполняя комнату сладким запахом. Блейк стоял перед зеркалом с намыленным подбородком. Лидия потягивалась в кровати, мурлыкала и улыбалась. Этим чудесным апрельским утром муж занимался с ней любовью, и теперь она, удовлетворенная и расслабленная, наблюдала, как он бреется.

— Блейк, — Лидия улыбнулась и разгладила простыню, — еще рано. Доктор Вудс приедет только через несколько часов. Почему бы тебе снова не лечь и не поспать немного?

— Милая, мне хочется этого больше всего на свете, но я обещал Сюзетте рано утром покататься с ней верхом.

— Эй, там! Вы что, собираетесь спать весь день? — послышался голос Сюзетты из-за закрытой двери спальни. — Папочка, если через пятнадцать минут тебя не будет на кухне, я уеду одна. Лидия Фоксуорт рассмеялась:

— Тебе не кажется, Блейк, что наша дочь с каждым днем становится все больше похожа на прежнюю Сюзетту. Я ни чуть не удивлюсь, если скоро услышу, как она свистит.

Блейк Фоксуорт, вытиравший лицо полотенцем, выразил надежду, что его жена права.

Сюзетта пришпорила лошадь и помчалась по холмистым равнинам, покрытым густой и сочной зеленой травой, которая росла прямо на глазах. Блейк Фоксуорт последовал за дочерью, чувствуя себя молодым и сильным, чего не случалось с ним уже несколько лет. Наслаждаясь плавными движениями великолепного коня, он дал волю животному, и огромный жеребец быстро понесся вперед.

Мили проносились за милями. Увидев, что дочь внезапно натянула поводья, доктор тоже придержал своего коня.

— В чем дело, милая?

Когда она подняла взгляд на отца, он увидел, что в ее больших голубых глазах стоят слезы.

— Папочка, зачем сегодня в Джексборо приезжает доктор Вудс?

— Дорогая, разве ты не знаешь, что он собирается стать моим компаньоном?

— Ты мне говорил. А зачем тебе нужен компаньон?

— Сюзетта, ты же сама это предлагала. Вспомни свои слова…

— Папочка, — она тронула отца за руку, — не надо.

Он накрыл ее ладонь своей.

— Лучше бы ты не была такой сообразительной. Давай прогуляемся и поговорим об этом.

Блейк объяснил Сюзетте, что доктор подтвердил его давнишние подозрения. Прикусив губу, она слушала спокойный голос отца.

— Папочка! — Сюзетта порывисто обняла его за шею, — Я не хочу, чтобы ты умирал! Не хочу! Не хочу! Мы найдем другого врача, мы займем денег у Остина Бранда и поедем па восток. Там врачи творят чудеса в своих прекрасных больницах. Мы…

— Послушай меня, Сюзетта. — Блейк отстранился и посмотрел на дочь. — Ничего нельзя сделать. Доктор Вудс — врач с востока. Он живет в Форт-Уэрте только два года. Мы должны смело взглянуть в лицо неизбежному. — Блейк вытер слезы с ее щек. — А теперь пообещай мне, что будешь взрослой девочкой и позаботишься о маме, когда придет время.

У Сюзетты перехватило дыхание, но она кивнула:

— Я позабочусь о ней, когда тебя не станет, папочка.

— Спасибо, милая. Давай возвращаться. Нам обоим пора в город.

Вечером в дом Фоксуортов приехал на обед молодой доктор Вудс. Блейк надеялся, что между интеллигентным доктором и Сюзеттой вспыхнет взаимное влечение, но ничего подобного не произошло. Доносившиеся на кухню обрывки разговора молодых людей касались в основном медицины, лошадей и книг.

— Я надеялась, что Сюзетта и молодой доктор могут… — Голос Лидии прервался, и она тяжело вздохнула. Блейк, улыбаясь, усердно вытирал посуду. — Я тоже. А может, стоит подождать?

— Нет, не думаю, — улыбнулась Лидия и протянула мужу мокрую тарелку. — Очень жаль. В Джексборо так мало подходящих женихов. Сюзетту он, возможно, и не заинтересовал, но остальные девушки города будут без ума от доктора Вудса. Он такой красивый и милый.

Через неделю Блейк и Лидия устроили небольшую вечеринку, чтобы представить молодого доктора своим друзьям. Стоял чудесный теплый вечер. Лидия и Сюзетта накрыли длинный стол под сенью высоких дубов у ручья. Среди первых приехали Остин и Бет Бранд со своей дочерью Дженни. В одной руке Остин держал бутылку превосходного бренди для доктора, а в другой — коробку с шоколадом для Лидии. Вскоре стали прибывать семьи с окрестных ранчо и ферм — друзья и соседи собирались вместе, чтобы насладиться гостеприимством Фоксуортов и познакомиться с доктором Перри Вудсом.

Сюзетта, стоявшая рядом с Вудсом, увидела огибающую дом Анну Норрис и окликнула ее.

— Это моя лучшая подруга, доктор Вудс. Анна Норрис. Я представлю вас.

Доктор ничего не ответил, пристально глядя на приближающуюся темноволосую девушку.

— Доктор Перри Вудс, позвольте представить вам мою подругу Анну Норрис, — сказала Сюзетта, не уверенная, слышат ли они ее. — Анна, это доктор Перри Вудс. Он…

— Перри? — пробормотала Анна, и ее губы приоткрылись в улыбке.

Доктор Вудс улыбнулся ей в ответ, продел ее маленькую руку себе под локоть и повел к ручью, подальше от гостей.

— Сюзетта, — подошел к дочери Блейк. — Где Перри? Стол готов.

— Папочка, мне кажется, что сегодня вечером доктор Вудс не будет испытывать чувства голода.

Сюзетта совсем не удивилась, когда месяц спустя Анна Норрис и Перри Вудс гордо объявили о своей помолвке. Сюзетта была рада за них. Она никогда не видела, чтобы люди были так влюблены друг в друга. Молодой доктор попросил Блейка быть его шафером. Блейк Фоксуорт с радостью согласился, но не смог выполнить обещания.

На следующий день после семнадцатилетия Сюзетты Блейк Фоксуорт умер — ровно через год после того, как был убит индейцами Люк Барнз.

20 мая 1872 года.

Сегодня мы похоронили моего любимого папу. Я говорила ему, что мы перевезем его тело в Луизиану, если такова будет его воля, но он заверил меня, что его дом здесь. Папа сказал, что принадлежит Техасу, так же как и я.

Я постараюсь быть очень сильной, но сейчас, когда я пишу ими строки, слезы застилают мне глаза, а рука дрожит. В Библии сказано, что пути Господни неисповедимы, и это, наверное, правда. Может, на свете и есть человек добрее и лучше, чем мой папочка, но я еще не встречала такого. Очень боюсь, что мама никогда не оправится от этой потери. Он был для нее солнцем, а никто не может долго жить в полной темноте.

Глава 7

После смерти Блейка Фоксуорта прошел почти год. Сюзетта с головой ушла в газетную работу, радуясь, что у нее есть обязанности, которые нужно выполнять, сроки, которые нужно выдерживать, а также такой добрый и верный друг, как Остин Бранд. Однако ее очень беспокоило состояние матери.

Лидия Фоксуорт, совсем еще молодая женщина, полностью утратила интерес к жизни. Она никуда не выходила, кроме церкви по воскресеньям, была болезненно бледна, худа и мало разговаривала, даже с дочерью. Много раз Сюзетта слышала, как ее мать плачет, и поднималась к ней в комнату, чтобы утешить ее. Сюзетта была добра и терпелива, но понимала, что почти ничего не может сделать. Отчаянно ища выход, она обратилась за помощью к Бет Бранд.

На следующий день Бет и Дженни собрали корзинки с завтраком и попросили Беннета Дея, сторожа Остина, запрячь коляску. Когда они подъехали к дому, Лидия, еще не снявшая ночную сорочку и халат, извинилась за свой вид в такой поздний час и быстро отправилась одеваться.

Бет сделала вид, что все в порядке. Достав большой отрез розового муслина и несколько журналов с выкройками, она сказала Лидии, что пришла просить ее помощи. Когда-то Лидия была искусной швеей. Не согласится ли она сшить для Дженни новое выходное платье? Бет заверила ее, что скоро у Лидии будет масса возможностей попрактиковаться, потому что Дженни пойдет в школу и ей понадобится много красивых платьев. Лидия впервые за несколько месяцев улыбнулась, взглянула на милую девчушку и пообещала Бет непременно проследить, чтобы у Дженни Бранд были самые лучшие наряды во всем Джексборо.

Остин проснулся с первыми лучами солнца и выскользнул из-под одеяла. Когда он брился, к нему, зевая, подошла сонная Бет.

— Остин?

— Еще рано, Бет. Почему бы тебе не поспать? — Он улыбнулся и погладил ее по щеке.

— Ни за что. — Она поцеловала его ладонь. — Я не позволю тебе уехать в Форт-Уэрт, не попрощавшись. Мы вместе позавтракаем перед твоим отъездом.

— Как скажешь, милая, — охотно согласился Остин. — Ты же знаешь, как я не люблю оставлять тебя и Дженни, но этот джентльмен из Шотландии пробудет в городе совсем недолго. Чтобы улучшить свое стадо, я должен купить немного породистого скота и скрестить со своим. Я начинаю работать на наше с тобой будущее. Через несколько лет я намерен стать крупнейшим поставщиком лучшей говядины во всем Техасе.

— Удачи тебе, Остин.

Жена видела, как его серые глаза заблестели от волнения. Он воображал, что империя Брандов становится самой большой и процветающей на этих равнинах, и Бет была уверена, что муж добьется своего. Остин улыбнулся:

— Бет, я не собираюсь сегодня же утром приступать к осуществлению всех своих грандиозных проектов, но обещаю, что в следующем году начну строить тебе дом, которого ты заслуживаешь. Это здание мы оставим для наемных работников. Сейчас у меня их немного, но думаю, нужно взять нескольких для постоянной работы. Тогда мне больше не придется самому участвовать в отлове скота и перегонять сто в Абилин. Я останусь здесь со своими милыми дамами. — Остин протянул руку и провел пальцами по мягкому отво роту шелкового пеньюара жены. — Это, наверное, последняя поездка без тебя и Дженни. Я ненавижу оставлять вас одних.

— Мистер Бранд, — улыбнулась Бет, подумав, что он самый красивый мужчина из всех, что создал Господь, — это будет замечательно. И помни, нам ужасно одиноко без тебя. Но, милый, не волнуйся за нас. Ты же проведешь там всего несколько дней, правда?

Да, — кивнул Остин. — У нас с Томом Кэпсом на послезавтра назначена встреча с джентльменом из Шотландии, мистером Сэмюелом Веллингтоном. Как только закончу все дела, сразу же вернусь домой.

— Тогда мы почти не заметим твоего отсутствия. Утром мы с Дженни сварим немного грушевого варенья, а после ленча прокатимся к Лидии. Там мы пробудем до вечера и поужинаем вместе с ней и Сюзеттой. А может, они сами приедут сюда на ужин, и я уговорю их остаться на ночь. Остин стер пену с лица.

— Мне нравится эта идея. Если они не против, то почему бы им не побыть здесь до моего возвращения?

Бет поцеловала мужа в подбородок.

— Я попытаюсь уговорить их, Остин, но ты же знаешь Сюзетту. Она так независима и терпеть не может навязываться. Сюзетта никогда не решилась бы попросить меня помочь ее матери, если бы не была в таком отчаянии. Ты это прекрасно знаешь.

— Да, знаю. Сюзетта похожа на своего отца. Когда Блейк был жив, я неоднократно пытался ссудить его деньгами, но он даже слышать не хотел об этом. Сюзетта точно такая же. Я знаю, что им нелегко, и хотел бы помочь им.

— Ты уже помогаешь им, милый. Ты принял Сюзетту на работу в «Эхо». Тех денег, что ты ей платишь, им хватает на жизнь. Но ты же не можешь покровительствовать такой упрямой молодой женщине, как Сюзетта, против ее воли. Иди одевайся. Я спущусь вниз и приготовлю завтрак.

Через полчаса Остин, одетый и готовый к отъезду, уже стоял на парадном крыльце. На руках он держал прелестную сонную девчушку, крепко обнимавшую его за шею.

— Папочка, папочка, — подняла к нему свое хорошенькое личико Дженни, — разве ты не хочешь, чтобы я хорошо провела время?

— Конечно, милая. — Остин прижал ее к себе. — Я всегда хочу, чтобы тебе было весело. Прости, наверное, я слишком беспокоюсь. Просто будь осторожна и слушайся маму.

— Обязательно, папочка. — Дженни поцеловала отца в щеку. — Увидимся через несколько дней.

Остин неохотно опустил ее на землю и повернулся к жене. Бет очутилась в его объятиях и обвила тонкой рукой его талию.

— Возвращайся скорее, любимый, — прошептала она, касаясь губами его шеи.

Быстро поцеловав ее, Остин улыбнулся:

— Береги себя, Бет.

Он отпустил ее и, подмигнув маленькой дочери, спрыгнул со ступенек и направился к ожидавшей его лошади. Серый жеребец заржал и тряхнул головой, взметнув густую гриву. Остин вскочил в седло, махнул широкополой шляпой двум самым дорогим в его жизни женщинам и умчался прочь.

— Мамочка, мы захватим немного варенья к миссис Фоксуорт? — спросила Дженни, ставя на кухонный стол три тарелки для ленча.

Бет в это время отрезала тонкие ломти хлеба от большой буханки.

— Думаю, это будет замечательно, правда? Я знаю, что Сюзетта любит варенье, и, держу пари, ее мама тоже. Она начала раскладывать еду по трем тарелкам.

— Интересно, почему задерживается Беннет? Он уже давно должен был прийти. Как только он поест, мы уберем со стола и отправимся на ранчо Фоксуортов. — Бет улыбнулась Дженни и помахала в воздухе рукой. — Боже мой, уже тепло. В этом году я со страхом жду лета.

— Я тоже, мамочка. — Дженни намазала маслом кусок хлеба. — Я хочу, чтобы лето быстрее прошло и я пошла в школу. Как ты думаешь, я научусь читать и писать?

— Конечно, Дженни. Я не сомневаюсь, что в школе у тебя все будет хорошо. — Бет погладила милое личико дочери. — Не могу поверить, что ты уже доросла до школы. Кажется, только недавно…

Внезапно Бет умолкла и повернула голову, прислушиваясь.

— Что? Что случилось, мамочка?

— Я… я не знаю. Мне показалось, что я услышала голос Беннета или еще чей-то… Кто-то кричал или… — Она встала и жестом приказала Дженни оставаться на месте, а затем подошла к задней двери и выглянула наружу. — Боже милосердный!

Бет захлопнула дверь и задвинула тяжелый засов. Заметив ужас на лице матери, Дженни соскочила со стула и кинулась к ней.

— Мамочка? Что случилось? Что там?

Бет схватила Дженни за руку и бросилась в гостиную. Маленькая девочка услышала донесшийся со двора громкий боевой клич. Ее глаза широко раскрылись от страха. Прежде чем Бет захлопнула парадную дверь, девочка успела выглянуть наружу. Десяток раскрашенных гикающих индейцев скакали вокруг двора, постепенно сужая круги и запирая двух беспомощных женщин внутри дома.

— Ложись! — крикнула Бет, доставая из чехла «винчестер» и заряжая его.

Она опустилась на колени и направила винтовку в сторону нападавших. Громкие леденящие кровь крики разорвали неподвижный апрельский воздух.

— Где Беннет? — вскрикнула Бет. — Почему он не идет на помощь?

Теперь она беспорядочно стреляла в сужавшееся кольцо воинов.

Дженни, цеплявшаяся за юбки матери, не издала ни звука. Перед глазами Бет, тщетно пытавшейся прицелиться, развернулась жуткая картина. Пронзительно кричащие и размахивающие заряженными ружьями обнаженные краснокожие уже ворвались во двор и стреляли по дому. Бет пригнула голову, когда на нее посыпались осколки стоявшей на полке фарфоровой вазы. Она продолжала беспорядочно стрелять по нападавшим, не причиняя им почти никакого вреда.

— О Боже, нет! — застонала Бет и снова нажала на спусковой крючок. В окно влетела горящая стрела, и кружевные занавески запылали, отбрасывая языки пламени на стену.

Бет выронила ружье и крикнула Дженни:

— Не вставай с пола! Лежи!

Она поползла на кухню, чтобы принести ведро воды. Когда Бет вернулась, огонь охватил уже все четыре стены. Взглянув на пламя, а затем на дочь, она поняла, что все бесполезно и им нужно попытаться спастись бегством. Выронив ведро, Бет подняла винтовку и взяла Дженни за руку. Густой дым заполнил комнату; девочка кашляла и терла рукой глаза.

Бет рывком поставила маленькую дочь на ноги, распахнула дверь и вышла из дома, закрывая собой Дженни. Она быстро прицелилась и выстрелила, попав молодому воину в грудь. Еще один выстрел поразил лошадь. Животное споткнулось и рухнуло на землю, перебросив всадника через голову. Оставшийся целым и невредимым индеец издал воинственный клич и бросился прямо к Бет. Она опять спустила курок, и дикарь упал, едва успев коснуться крыльца обутыми в мокасины ногами. Он схватился руками за горло и рухнул на землю.

Бет выстрелила последний раз. У нее кончились патроны. В отчаянии она ухватила длинное ружье за ствол и, замахнувшись на всадника, ринулась в самую гущу индейцев. Крича, как безумная, она размахивала винтовкой, словно дубиной, пока ухмыляющийся воин не вырвал оружие из ее рук. Бет тут же повернулась к дочери, но Дженни позади нее уже не было. С ужасом она увидела, как девочку поднял и посадил перед собой высокий молодой воин с разрисованными черными полосами лицом и грудью.

— Дженни! Дженни! — вскрикнула Бет и бросилась к лошади.

— Мамочка, помоги мне! — кричала Дженни, извиваясь в обхвативших ее длинных руках, но индеец крепко прижал девочку к груди, и лошадь умчалась, оставив позади обезумевшую Бет.

Бет побежала по лугу, высоко подняв подол платья. Жесткая трава рвала ее шелковые чулки и царапала ноги. Ей не удалось уйти далеко. Сильные руки оторвали ее от земли и посадили в седло. Схвативший женщину воин улыбался, слушая, как она кричит и умоляет сохранить жизнь ее дочери.

Она не слышала, как где-то далеко впереди плачет Дженни. Остальные индейцы подъехали ближе, больше не интересуясь охваченным пламенем домом. Тела двух воинов, которых застрелила Бет, положили на коней, и молодой индеец повел их за собой. Только теперь Бет увидела безжизненное тело Беннета Дея. Старый ковбой лежал на спине; его невидящие глаза были устремлены прямо на яркое апрельское солнце. Густая грива седых волос старика исчезла, череп был раскроен томагавком. Бет в ужасе смотрела, как лошадь, на которой она сидела, зацепилась копытом за порванный рукав Беннета и протащила его тело несколько футов по земле, пока ткань не порвалась, освободив ногу животного.

— Господи Иисусе! — выдохнула Бет и принялась бить и царапать державшие ее смуглые руки.

Могучий воин не обратил внимания на попытки Бет освободиться. Он просто еще сильнее сжал женщину, так что ей стало трудно дышать.

Бет все еще видела впереди себя темные волосы дочери и понимала, что обязана успокоиться и постараться не терпи. Дженни из виду. Теперь ее слезы высохли. Ради спасения дочери Бет непременно должна сохранить разум. Когда расстояние между их лошадьми сократилось, Бет крикнула девочке:

— Милая, не бойся, я с тобой. Все будет хорошо, Дженни. Мама с тобой.

Высокий индеец за спиной Бет заворчал и снова рывком прижал ее к себе.

— Не разговаривать! — рявкнул он прямо ей в ухо.

— Но моя маленькая девочка! — взмолилась Бет. — Она всего лишь…

— Не разговаривать, — холодно повторил он, и сильная смуглая ладонь зажала ей рот.

Задыхаясь и кашляя, Бет не прекращала попыток окликнуть Дженни, но все было бесполезно. Она не могла произнести ни звука. Наконец Бет сдалась и прислонилась к индейцу, отчаянно пытаясь придумать, как спасти свою дочь. Бет прочитала молитву в надежде, что Господь услышит ее и откликнется.

Но Он не услышал. Так начались мучения Бет Бранд.

Индейцы, высоко подняв копья и оглашая воздух воинственными криками, быстро двигались на север. Когда они проехали несколько миль и оказались на безопасном расстоянии от Джексборо, лошадь, на которой сидела Дженни, внезапно остановилась. Остальные воины, включая того, что вез Бет, продолжали мчаться по прерии. Бет отчаянно пыталась повернуть голову и выглянуть из-под руки краснокожего, но он держал ее так крепко, что это оказалось невозможным.

Вдруг похититель Бет натянул поводья, и огромное раскрашенное животное остановилось. Воин медленно повернул коня, и Бет еще раз увидела дочь. Остановились все лошади, кроме тех, что везли убитых. Молодой индеец, который вел их, продолжал двигаться, не оглядываясь назад. Дженни сбросили с лошади. Она одиноко стояла среди травы и звала на помощь. Бет почувствовала, как большая рука, зажимавшая ей рот, медленно скользнула в сторону.

— Дженни! — дико вскрикнула она.

Не успели последние звуки сорваться с дрожащих губ Бет, как к темноволосой голове девочки приставили ружье и спустили курок. Дженни рухнула на землю, как тряпичная кукла. Обезумев от горя и ярости, Бет вырвалась из сильных рук воина, спрыгнула с лошади, бросилась к неподвижному, безжизненному телу дочери, выкрикивая ее имя.

Но не успела она добежать до Дженни, ее остановили и грубо швырнули на землю. Бет попыталась подняться, но тяжелая нога наступила ей на живот. Приземистый индейский воин в белой боевой раскраске, ухмыляясь, смотрел на нее сверху вниз. Бет впилась ногтями ему в ногу; он зарычал и ударил ее по лицу. Изо рта женщины брызнула кровь. Бет снова поднялась на ноги. В ее хрупком теле появилась нечеловеческая сила, и она опять попыталась добраться до своей маленькой дочери.

— Дженни, Дженни, — всхлипывала она. Бет снова повалили на землю. На этот раз она не смогла подняться. Ее тонкие руки с такой силой завернули за голову, что чуть не вывихнули суставы. Но Бет все же подняла голову и смотрела на дочь, не замечая приближавшихся к ней самой мужчин. Бет увидела, как молодой воин склонился над Дженни и приподнял ее безжизненно поникшую голову. На солнце сверкнуло острое лезвие ножа — и он срезал длинные темные локоны Дженни Бранд вместе со скальпом. Радостно засмеявшись, индеец выпрямился, гордо поднял в воздух окровавленный скальп Дженни, и остальные воины разразились восторженными криками.

Бет опять уронила голову на землю. Крик замер у нее в груди. Она плакала. Четверо индейских воинов прижали ее к земле — по одному на каждую руку и ногу. Бет уже не могла двигаться, но теперь ей было все равно. Дженни умерла, и Бет больше незачем было жить.

Воины засмеялись, и один из них опустился на колени рядом с лицом Бет и коснулся ее длинных темных волос. Бет закрыла глаза, не сомневаясь, что он собирается снять с нее скальп. Она предпочла бы, чтобы сначала индеец убил ее. Казалось, целую вечность он гладил длинные распущенные волосы Бет, что-то негромко бормоча. Она медленно открыла глаза. Индеец улыбнулся и отпустил ее волосы. Его рука скользнула к застежкам платья, и он одним резким движением распахнул корсаж.

Бет снова воззвала к Господу, но теперь уже не просила спасти ее. Она молила о смерти. Но Он остался глух к ее мольбам. Вскоре несколько ухмыляющихся воинов набросились на женщину и с необыкновенной быстротой сорвали с нее одежду. Бет осталась нагая, в одном шелковом чулке и в одном башмаке. Обезумевшие воины надевали ее разорванное белье и платье. Она подумала, что, вероятно, это все, что им нужно от нее. Воинам нравилась яркая одежда; возможно, они просто заберут ее платье, а потом милосердно убьют ее.

Но этого не случилось.

Громадный, хорошо сложенный воин, которого Бет заметила еще раньше, встал над ней, крепко упершись ногами в землю. Посмотрев на ее белое, стройное тело, маленькие груди, тонкую талию и длинные ноги, он улыбнулся. Его огромная рука поднялась к набедренной повязке, и полоска кожи упала на трепещущий живот Бет. Теперь обнаженный воин стоял прямо над ней, высокий и грозный.

Когда он опустился на колени, Бет показалось, что сердце ее вырвется из вздымающейся груди. Он грубо раздвинул ей ноги и расположился между ними. Большая мозолистая рука легла на ее правую грудь и больно сжала ее. Он вошел в нее, и Бет закричала от первого мощного толчка его плоти. Вскоре он, удовлетворенный, отошел от нее, но его место занял другой, еще более жестокий. Не довольствуясь простым изнасилованием, он рукой терзал нежное тело Бет. Наконец индеец, рыча и обливаясь потом, тоже разрядился в нее. Закрыв глаза, Бет молила о смерти.

Но продолжала жить.

Третий дикарь был до отвращения уродлив и грязен, с ухмыляющимся, побитым оспой лицом. Он оказался жестоким, необыкновенно жестоким. Прежде чем снять набедренную повязку, он вытащил нож и несколько раз полоснул Бет по левой груди. Раны были не настолько глубокими, чтобы убить Бет и прекратить ее страдания, но вызывали мучительную боль. Струйки крови стекали по ее ребрам и животу. Скоро индеец устал от этой игры, вложил окровавленный нож в ножны, ухмыльнулся Бет и накрыл ладонью ее покрытую кровью грудь. Ликуя, он поднял окровавленную руку, размазал яркую кровь по своему счастливому лицу и засунул палец в рот. Возбудившись таким образом, он снял набедренную повязку и изнасиловал Бет. Остальные смотрели и смеялись, наслаждаясь веселой забавой и одновременно споря, кому следующему достанется обнаженная белая женщина.

— Мне, — сказал молодой воин, который убил и скальпировал маленькую Дженни, и наклонился к Бет.

Длинные темные волосы ее дочери вместе с окровавленным скальпом были крепко привязаны к его набедренной повязке кожаным ремешком. Из горла Бет вырвался сдавленный крик, глаза ее закрылись, и она наконец погрузилась в спасительное забытье. Наступил мир и покой, и из обволакивающей Бет дымки на нее смотрели красавец муж и милая маленькая дочь. Последняя мысль Бет была о них.

Дикари никак не отреагировали на то, что женщина потеряла сознание. Каждый дождался своей очереди, а некоторые возвращались к ней второй раз. Когда все наконец устали от этой забавы, один из воинов небрежно подхватил лук, приставил его прямо к груди Бет и выстрелил. Смертоносная стрела пронзила ее плечо и вышла сзади, пригвоздив ее неподвижное тело к земле. Индеец крикнул и вскочил на лошадь.

Не желая отстать от товарища, другой воин вытащил нож и склонился над Бет. Ухватив женщину за волосы, он приподнял ее и вонзил нож ей в спину, прямо под правую лопатку, и с восторгом смотрел, как кровь хлещет из раны. Выдернув нож, он вытер его о волосы Бет, снова опустил женщину на землю и вскочил на спину своего коня, который встал на дыбы и заржал.

С ликующими криками и визгом индейские воины вскочили на коней и помчались на север, к дому. Это был удачный день. Все получили огромное удовольствие. Они не стали снимать скальп с Бет Бранд. Она заслужила того, чтобы сохранить его. Она доставила им удовольствие.

Старый Нат Симмонз вышел из лавки кузнеца, расположенной на южной стороне городской площади, тщательно свернул самокрутку, смочил край языком и сунул себе в рот. Но зажечь ее Нат не успел. В прозрачном апрельском небе он заметил столб густого дыма. Прищурив глаза от солнца. Пат безошибочно определил, откуда идет дым. Он сразу же понял, чей дом горит.

Выронив незажженную самокрутку, он бросился бежать. За несколько секунд он пересек площадь и влетел в салун Лонгхорна. Задыхаясь, старый ковбой крикнул во весь голос:

— Горит дом Остина Бранда! Быстрее!

Затем повернулся и бросился к своей лошади. Десяток мужчин, отставив недопитое виски, последовали за ним.

К тому времени как всадники достигли ранчо Остина Бранда, дом спасти уже было нельзя. Стрелы, гильзы и отпечатки лошадиных копыт рассказали обо всем. Неподалеку от горящего дома старый Нат нашел тело Беннета Дея.

— Проклятые животные! Грязные дикари, — пробормотал Нат, слез с лошади и склонился над пожилым ковбоем, которого знал с детства.

Глаза Ната наполнились слезами, и он осторожно взял ладонь старого друга в свои.

— Беннет, Беннет, — с грустью прошептал он. — Как мне будет тебя не хватать.

— Женщин здесь нет! — услышал Нат громкий мужской голос. — Возможно, они еще живы!

Нат сложил руки убитого друга на груди.

— Я вернусь, Беннет, и позабочусь, чтобы тебя достойно похоронили, — пообещал он, затем поднялся, вскочил на лошадь и пришпорил ее, чтобы догнать остальных.

Они молча двигались на север. Каждый надеялся на лучшее, но боялся, что случилось самое страшное. К несчастью, сбылись их самые мрачные предположения.

— Господи Иисусе! Женщина еще дышит.

Молодой ковбой склонился над стройным обнаженным телом Бет. Прижав ухо к ее груди, он различил слабые, но равномерные удары сердца. Парень быстро стянул с себя рубашку. Снова опустившись на колени, он прикрыл Бет и покачал головой, не веря своим глазам.

— Маленькая девочка мертва, — сообщил остальным бородатый коренастый ковбой. — Похоже, ей повезло больше, чем женщине. По крайней мере она была избавлена от мучений.

Бородач взглянул на голову Дженни и прищурился от ненависти и отвращения к индейцам. Он точно знал, что скальп убитого ребенка висит сейчас на поясе или копье дикаря. Мужчина снял с себя рубашку и заботливо обернул ею голову Дженни.

Парень, накрывший Бет, поднял ее на спину своей лошади, а сам сел позади, держа ее на руках, как ребенка. Затем он вонзил шпоры в бока лошади, думая, стоит ли торопиться. Может, для бедной женщины лучше умереть? Если она выживет, станет ли когда-нибудь такой, как прежде? Сможет ли когда-нибудь забыть этот ужас и жить нормальной жизнью? Он знал, что Бет страдала не только от боли в изрезанной груди, от проткнувшей плечо стрелы и раны в спине. Истерзанные, окровавленные бедра Бет красноречиво свидетельствовали о том, что ей пришлось вынести.

Бет Бранд отвезли в госпиталь Форт-Ричардсона, а маленькую Дженни — в похоронную контору. Дежурный хирург сделал для Бет все, что мог. Перри Вудс, услышав о трагедии, бегом покинул свой кабинет, чтобы быть рядом с ней. Но оба врача мало чем могли помочь ей. Раны промыли и перевязали, наконечник стрелы извлекли из плеча. Во время всех этих процедур Бет не приходила в сознание. Врачи думали об одном и том же: не будет ли лучше, если Бет умрет?

Перри Вудс стоял рядом с хирургом. Мужчины мыли руки после перевязки Бет.

— Знаете, иногда мне непонятно, зачем мы упрямо продолжаем жить на этой земле. — Перри взглянул на высокого белокурого мужчину. — Мой дом на востоке. Жизнь там безопасна, цивилизованна и даже приятна. Что я здесь делаю? Почему я упрямо остаюсь в этом месте, таком диком, что жизнь моей жены подвергается постоянной опасности? Почему мне не упаковать чемоданы и не вернуться па свою родину, в Бостон?

Его коллега устало вздохнул:

— Вы нужны здесь, доктор. Я тоже — и мне нравится сознавать это. Мой дом в Филадельфии — по крайней мере я там вырос и получил образование. Но я выбрал воинскую службу, и вот теперь я здесь. Если этой части страны когда-нибудь суждено стать чем-то большим, чем площадкой для забав дикарей, люди вроде нас с вами должны остаться здесь и сделать эту землю своим домом. Доктор Вудс опустил закатанные рукава.

— Наверное, вы правы, но я должен подумать о беременной жене. Когда я вижу такую жестокую расправу над двумя беспомощными женщинами, кровь стынет у меня в жилах. Господи, Остин Бранд сойдет с ума!

Белокурый хирург кивнул.

— Я никогда не встречал человека, который бы так люто ненавидел индейцев, как мистер Бранд. Вероятно, они не впервые вмешиваются в его жизнь.

— Точно не знаю, — пожал плечами Перри, — но Остин Бранд был одним из тех, кто два года назад обнаружил тела убитых после нападения на обоз Уоррена. Кажется, один из погибших, Люк Барнз, работал у Остина. Доктор Фоксуорт незадолго до своей смерти рассказывал мне, что никогда в жизни не видел более ужасной картины.

— Не сомневаюсь, что это правда. Полагаю, до вас дошли слухи, что Сатанту и Большое Дерево собираются выпустить из тюрьмы.

— Я слышал разговоры, но не верю в это. Ни один разумный и здравомыслящий человек, будь то губернатор Техаса или президент Соединенных Штатов, не освободит этих краснокожих.

Остин Бранд узнал о трагедии сразу же по прибытии в Форт-Уэрт. С искаженным от муки лицом он снова вскочил на лошадь и помчался в Джексборо.

— Бет, Бет, — всхлипывал он, — прости меня, прости! Когда-нибудь я заслужу у тебя прощения. О Бет!..

Остин стоял скрестив большие руки на груди. В тени стройного дуба возвышался небольшой холмик — свежая могила. В ней лежал маленький белый гроб с телом прекрасной темноволосой дочери Остина и Бет Бранд.

— Господь дал, Господь взял, — глубоким, мягким голосом произнес священник. Позади него тихо плакала Сюзетта Фоксуорт. Она знала, как сильно страдает Остин Бранд, и хотела бы облегчить его боль, но понимала, что ничем не может помочь. Его жена по-прежнему находилась в госпитале. Бет Бранд пришла в себя, но, открыв глаза, не сказала ни слова даже своему мужу, который сидел у ее кровати и ласково разговаривал с ней. Казалось, Бет не узнает его.

Короткая панихида по Дженни закончилась. Когда все молча двинулись к своим лошадям и коляскам, Сюзетта шагнула вперед. Она видела, что Остин нуждается в утешении, но любого, кто пытался выразить ему сочувствие, встречали холодный взгляд серых глаз и каменное молчание.

— Остин. — Она нерешительно положила руку ему на плечо.

Бранд повернулся и посмотрел на нее. Он попытался заговорить, но не мог произнести ни звука.

Сюзетта взяла его за руку и повела по склону холма к своей коляске. Сзади в лучах заходящего солнца виднелось пожарище, оставшееся от дома Бранда. Остин постоял минуту, глядя на обожженную землю и черный остов дома, в котором он всего несколько дней назад поцеловал на прощание жену и дочь, пообещав им больше никогда не оставлять их одних.

Когда они приехали на небольшое ранчо Фоксуортов, Сюзетта взяла Остина за руку и провела через гостиную прямо в свою спальню.

— А теперь, — она указала на мягкую постель, — прилягте. Прошу прошения, я покину вас на минутку.

Она оставила Остина и поспешила на кухню. На верхней полке застекленного шкафчика стояла наполовину пустая бутылка бренди — подарок доктору от Остина.

Сюзетта взяла с полки два стакана и вернулась в спальню. Остин стоял в той же позе. Налив приличную порцию бренди в один из стаканов, она протянула его Остину, а затем плеснула немного напитка на дно второго.

— Пожалуйста, выпейте. Это поможет.

Он послушно взял стакан и одним глотком осушил его.

— Вы очень устали. Снимите сюртук и прилягте.

— Сюзетта, — пробормотал он.

— Да, Остин?

— Мне теперь незачем жить.

Она села на кровать рядом с ним и сжала в ладонях его руку.

— Остин, пожалуйста, не говорите так. Вы сильный, мужественный человек и нужны Бет.

— Нет. Бет не нуждается во мне. Она даже не узнает меня. А моя милая Дженни… Я не хочу жить без моей маленькой девочки. Я устал, Сюзетта. Я устал от всего.

— Знаю, — прошептала она и поднялась с кровати. — Пожалуйста, позвольте мне помочь вам.

Сюзетта сняла с Остина его превосходно сшитый сюртук, повесила его на спинку стула и вновь повернулась к нему. Наклонившись, она развязала его узкий галстук и расстегнула белую сорочку, а затем опустилась перед ним на колени и сняла с него черные кожаные туфли.

— Ну вот, — ласково сказала Сюзетта. — А теперь ложитесь.

— Только на минутку. — Он откинулся на спину и опустил голову на подушку.

Сюзетта склонилась над ним и ласково прошептала:

— Отдыхайте, друг мой.

Большая смуглая рука коснулась длинного белокурого локона, спадавшего ей на плечо.

— Ты разбудишь меня через час, Сюзетта? Я должен пойти к Бет.

Они поцеловала его в щеку.

Глаза Остина закрылись, и он мгновенно погрузился в сон. Впервые за последние семьдесят два часа Остину Бранду удалось заснуть.

Все последующие дни Остин проводил у постели жены, хотя Бет смотрела на него невидящим взглядом и ничего не говорила.

— Сочувствую, Остин. — Доктор Вудс бросил взгляд на бледную женщину, неподвижно лежащую на больничной койке. — Мне очень хотелось бы сказать вам, что ее состояние изменится. Но я не могу этого сделать. Бет уже никогда не будет прежней. Возможно, она никогда не вернется к вам. Мне очень жаль.

Наступило лето, и пришла пора перегонять скот по Чизхолмскому тракту в Абилин. Остин не поехал.

Он нанял ковбоев, чтобы они сопровождали Тома Кэпса и стадо из двухсот коров, и сказал Сюзетте, что будет рад, если Нат с сотней принадлежащих Фоксуортам голов присоединится к его людям. Она была благодарна за помощь и сказала ему об этом в один из жарких дней, когда они сидели рядом у кровати Бет.

— Остин, я надеюсь, вы не сочтете меня навязчивой, но, по-моему, вам было бы полезно самому принять участие в перегоне скота. Езжайте, а я присмотрю за ней.

Остин поднялся.

— Я очень тронут твоей заботой, Сюзетта, но со мной все в порядке. Я не могу поехать. Я обещал Бет, что больше никогда не оставлю ее одну. И сдержу свое слово.

— Но, Остин, ведь Бет… она… она никогда не узнает! — Глаза девушки светились сочувствием.

— Но я-то знаю, — покачал головой Остин. — Я останусь с ней до тех пор, пока… пока…

Он умолк. Сюзетта сидела не шевелясь.

— Ты, наверное, подумаешь, что это ужасно, но я провел не одну ночь, моля Господа, в которого раньше никогда не верил, о том, чтобы это бедное милое создание… умерло. — Он нагнулся и поцеловал холодные губы Бет. — Прости меня, родная. Прости меня за все. Не знаю, сколько еще это продлится, но когда наступит конец, я хочу быть рядом с тобой.

Лето тянулось мучительно долго, но вот наконец в воздухе повеяло холодом осени. Ясным морозным октябрьским утром Сюзетта встала пораньше и отправилась к ручью за орехами пекан. Собирая орехи, она вспоминала дни, когда приходила сюда вместе с отцом, а мать пекла чудесные пироги. То счастливое время ушло навсегда: отец умер, а мать, слабая и больная, превратилась в жалкое подобие самой себя. До зимы было еще далеко, а Лидия уже начала кашлять. Трагедия Брандов окончательно подорвала ее силы. Сюзетта была не в состоянии расшевелить ее.

В тот осенний день Сюзетта пекла пироги сама; Лидия не выказала никакого желания помочь ей.

— Мама, я хочу днем навестить Бет. Пойдешь со мной? — спросила Сюзетта, заранее зная ответ. Мать сидела в гостиной и задумчиво смотрела на падающие листья.

— Мне очень жаль, дорогая. Я устала. Сегодня я не могу поехать. Может, завтра.

— Не возражаешь, если я отлучусь ненадолго?

— Нет, конечно, нет. — Лидия опустила голову и погрузилась в свои мысли.

В форте Сюзетта увидела Остина, в одиночестве стоявшего на длинной галерее госпиталя. При ее приближении он даже не поднял головы.

— Остин?

Когда он посмотрел на нее, Сюзетта заметила яростный блеск его глаз и поняла: что-то произошло.

— Сатанта свободен.

— Нет! Этого не может быть! — Сюзетта покачнулась, и Остин поддержал ее. — Неужели кто-то позволил этому животному выйти из тюрьмы? Разве им не известно, что, получив свободу, он тут же присоединится к отвратительным команчам, которые убили малышку Дженни…

Она умолкла и взглянула на искаженное мукой лицо Остина.

— О, прошу прощения, Остин.

— Это настолько возмутительно, что даже генерала Шермана привело в ужас решение губернатора освободить этого индейца. Мне говорили, что Шерман написал губернатору Дэвису, что если Сатанта после освобождения вновь начнет снимать скальпы, то он надеется, что скальп Дэвиса будет первым, — промолвил Остин.

Сюзетта провела в госпитале совсем немного времени, а затем направилась прямо в редакцию «Эха», чтобы написать статью по поводу освобождения индейских вождей.

«ЭХО ПРЕРИЙ»

8 октября 1873 года

Джексборо, Техас

САТАНТА И БОЛЬШОЕ ДЕРЕВО СВОБОДНЫ

По мнению нашего корреспондента, двойная игра, которую ведет правительство, просто отвратительна. Все задают себе вопрос, чем подкупил президента наш знаменитый техасский губернатор, но почти ни у кого нет сомнений, что была заключена какая-то сделка, чтобы освободить дикарей из тюремных камер, где они провели всего два с половиной года за убийство невинных и беспомощных людей в тот кровавый день весны 1871 года. Два с половиной года!

Вероятно, при освобождении губернатор похлопал вождей по плечу и попросил прекратить их забавы!

Глава 8

Холодным дождливым утром в середине октября Остин Бранд вошел в редакцию «Эха». Стряхнув капли дождя с длинного плаща, он направился в свой кабинет, расположенный в глубине здания. — Сюзетта, можно тебя на минуту?

— Конечно. Остин. — Она поднялась и подошла к нему.

Войдя в свой кабинет, Остин снял плащ и жестом предложил Сюзетте сесть. Сам он опустился в кресло за письменным столом.

— Уверен, тебе известно о том, что уже несколько дней закрыта фондовая биржа в Нью-Йорке.

— Конечно. Мы сообщали об этом в нашей газете.

— Значит, ты понимаешь, что произошло с ценами на скот.

Сюзетте и в голову не приходило, что на продажу скота могут повлиять события, которые «Форт-Уэрт демократ» назвал «паникой 73-го года». Теперь она чувствовала себя ужасно глупой, оттого что раньше не догадалась, насколько далеко идущими окажутся последствия проблем на Уолл-стрит.

— Вы хотите сказать…

— На тот скот, что мы пригнали в Абилин, нет никакого спроса. Некоторые парни продают свои стада за бесценок, получая плату только за шкуры и жир. Я намерен сохранить свой скот, оставить там своих работников на зиму, арендовать землю под пастбище и подождать — возможно, весной обстановка изменится к лучшему. На твоем месте я поступил бы точно так же с принадлежащей тебе сотней голов. Но решать должна ты. Позволь только предупредить тебя: нет никакой гарантии, что к весне рынок восстановится.

Сюзетта молча смотрела на Остина. Она не была уверена, что они с Лидией смогут пережить зиму без дополнительных денег от продажи скота. Из этой прибыли Сюзетта надеялась заплатить жалованье Нату, купить семян для огорода, запас продуктов на зиму, теплую одежду для себя и матери. Разве может она признаться этому человеку, убитому горем, что у нее нет других денег, кроме жалованья, которое он платит ей? Вероятно, вид у Сюзетты был встревоженный, поскольку Остин поднялся с кресла и подошел к ней.

— Пожалуй, мне стоит купить твое стадо прямо сейчас. Тогда я соединю его с моим и продам весной.

— Нет, Остин, я не хочу слышать об этом. Вы слишком добры, но я не намерена всучать сотню бесполезных коров человеку, имеющему уже две сотни своих. Я этого не сделаю. Когда будете телеграфировать Тому Кэпсу, передайте, пожалуйста, Нату, чтобы он оставался в Абилине с вашими людьми. Я подожду вместе с вами, когда цены вновь поднимутся.

— Ты хозяйка, — ответил Остин. Немного помолчав, он добавил: — Сюзетта, я уверен, что ты рассчитывала на деньги от продажи скота. Может, мне дать тебе немного денег в долг до весны. Должно же быть…

Торопливо поднявшись, она покачала головой:

— Нет. Вы платите мне приличное жалованье, и мы с мамой проживем на него. А теперь мне нужно вернуться к работе. Как сегодня Бет?

— Не лучше, но и не хуже. Я сейчас вернусь туда. Ночь прошла относительно спокойно, и я рад хотя бы этому.

В полдень под стук капель дождя по крутой крыше госпиталя Бет Эплгейт Бранд тихо скончалась. Остин сидел рядом и держал ее за руку. Перед самым концом она открыла глаза и посмотрела на него. Слабая улыбка тронула ее тонкие губы, и Остину показалось, что жена узнала его, когда на мгновение ее слабые пальцы сжали его ладонь.

Кризис 73-го года оказался длительным и глубоким. По всей стране разорялись предприятия и компании. Владельцы ранчо в Джек-Каунти, единственным источником доходов которых была продажа скота, отчаянно нуждались и деньгах, чтобы прокормить свои семьи. Они выставляли свои ранчо на продажу, но земля оказалась такой же бесполезной, как и скот. Просто ни у кого не было денег.

Только один человек в Джек-Каунти процветал и получал прибыль от разразившейся депрессии. Остин Бранд был теперь одним из самых богатых людей во всем Техасе. Со смертью Бет он унаследовал огромный банковский капитал на востоке, накопленный дедом Бет и завещанный ей. Имея и сам немалое состояние, Остин теперь стал чрезвычайно богат.

Он сочувствовал своим бедствовавшим соседям, но, кроме того, он был бизнесменом. Остин намеревался создать собственную империю на основе одного из самых больших ранчо во всем огромном штате, и лучшего времени, чем теперь, для этого не было. Он встречался с каждым из окрестных фермеров, кто хотел продать землю, предлагая приличную цену за их наделы, а также работу на своем ранчо. Владельцы земли были вне себя от счастья, получив его предложение, и быстро подписывали бумаги, передававшие бесполезную землю в его умелые руки. Обремененные женами и детьми, которых нужно было кормить и одевать, хозяева ранчо испытывали глубокую благодарность к Остину, разрешавшему им остаться в своих домах. Хотя дома теперь становились частью ранчо Бранда, они могли жить в них при условии, что каждое утро будут являться в контору Остина. Для одиноких мужчин Остин строил большое общежитие и кухню на месте своего старого дома. Не прошло и шести недель с того дня, как Остин начал переговоры по поводу покупки первого участка земли, а он уже владел тысячами акров превосходных пастбищ. Тем не менее осталось одно ранчо, которое не было выставлено на продажу, — небольшой участок, принадлежавший Сюзетте Фоксуорт. Это был ее дом, земля, которую с таким усердием обустраивал отец, и она не могла расстаться с этим. Однако Сюзетта решила больше не заниматься разведением скота. Приняв это решение, она попросила Остина подыскать старому Нату работу на своем ранчо.

— Я поступлю еще лучше, милая, — улыбаясь, ответил ей Остин в один из весенних дней 1874 года. — Я оставлю его на твоем ранчо. Нат будет выполнять всю работу по хозяйству, а также охранять тебя и твою мать.

Сюзетта Фоксуорт топнула ногой.

— Нет! Мы с мамой не нищие и не нуждаемся, чтобы вы платили нашим работникам. Если вам не нужен Нат, так и скажите, но не смейте даже думать, что я позволю вам брать на себя мои обязательства!

— Мне нужен Нат! Пожалуйста, не волнуйся.

— Прошу прощения, Остин. Кажется, гордость иногда делает меня очень противной. Я понимаю, что вы проявляете заботу, и ценю это. Я сказала не подумав.

— Милая моя, — улыбнулся Остин. — Гордость — самая неотразимая черта твоего характера. Никогда не меняйся. После того как Нат вернется из Абилина, я помогу ему перебраться в большое общежитие. Кстати, плотники уже вовсю трудятся над новым зданием. Хочешь поехать со мной и взглянуть?

— Мне очень жаль, но я устала и хочу домой, к маме. Может, как-нибудь на следующей неделе.

— Я буду ждать, — сказал он и вышел.

Наступил май. Кусты лилий, колокольчики и виргинский вьюнок превратили широкую террасу дома Фоксуортов в чудесное благоухающее место, где было приятно сидеть на прохладном ветерке. На девятнадцатилетие Сюзетты приехал Перри Вудс с женой Анной, тяжело переносившей очередную беременность, и годовалым Джошем. Они привезли с собой огромный белый торт. Застигнутая врасплох, Сюзетта, босая, с небрежно заколотыми на затылке волосами, оде гая в будничное платье, вскочила с кресла-качалки и бросилась встречать гостей, совсем забыв о своем виде.

— Я так рада вас видеть, — щебетала она, осторожно обнимая Анну.

Затем Сюзетта поцеловала Перри и улыбнулась сидевшему у него на руках малышу.

— Иди ко мне, Джош, — позвала она прелестного мальчугана и взяла его у отца.

— Вижу, ты не ждала гостей, — насмешливо заметила Анна, взглянув на босые ноги Сюзетты. — Перри, милый, не принесешь ли торт с заднего сиденья коляски?

Не обращая внимания на слова подруги, Сюзетта поднялась на крыльцо. Она не отрывала взгляда от пышущего здоровьем красивого мальчугана, сидевшего у нее на руках.

— Знаешь, он с каждым днем становится все больше похож на Перри, правда, Анна?

— Тише! — шикнула на нее Анна. — Не дай Бог, Перри услышит твои слова. Тогда он совсем зазнается. Каждый день Перри спрашивает меня, не кажется ли мне, что Джош — точная его копия.

— Это нечестно, Анна. Он очень похож на Перри, и ты должна радоваться этому.

— Я рада, — улыбнулась Анна и опустилась на стул. — Просто я не хочу, чтобы Перри слишком зазнавался. Скажи, Сюзетта, когда ты начнешь вести себя как женщина и подыщешь себе мужа? Ты могла бы иметь своих детей.

Сюзетта бросила на подругу сердитый взгляд.

— Прости, больше не скажу ни слова, — добродушно рассмеялась Анна. — Как твоя мама, Сью?

— Так же. Почти не встает с постели. Может, сегодня она составит нам компанию.

К женщинам подошел Перри; в одной руке он держал торт, а в другой — бутылку вина.

— Я отнесу все это на кухню и взгляну на миссис Фоксуорт.

— Спасибо, Перри, — улыбнулась Сюзетта. Она вновь занялась малышом, а Анна пошла на кухню разрезать именинный торт.

Уже в сумерках на горизонте показался одинокий всадник. Остин Бранд, одетый в джинсы, серый пуловер и ковбойские сапоги, с повязанным вокруг шеи желтым платком, спрыгнул с огромного гнедого коня. Он хлопнул себя по бедру широкополой шляпой и прошел во двор; его выгоревшие волосы сверкали в лучах заходящего солнца. В руке он держал небольшой сверток, перевязанный розовой ленточкой с бантом.

— Привет всем, — сказал Остин, входя на террасу.

— Вы как раз успели к сладкому, Остин, — радушно встретила его Анна, отрезав ему большой кусок.

Остин спрятал сверток в карман, обменялся рукопожатием с доктором и кивнул Сюзетте.

— Взгляните, Остин, — улыбнулась ему Сюзетта. — Вы когда-нибудь видели более прелестное существо, чем этот маленький мальчик?

Остин присел рядом с ней и, протянув руку, сжал крошечные пальчики сидевшего у нее на руках ребенка.

— Совершенно замечательный мальчик.

Он ел торт и вежливо хвалил кулинарное искусство Анны.

— Остин, я слышал, будто вы со своими людьми отправились на отлов скота, — сказал Перри, наливая всем вино.

— Совершенно верно. То есть они отправились. Я тоже был с ними, но затем вспомнил про день рождения Сюзетты.

Девушка резко повернулась:

— Неужели, Остин, вы вернулись с отлова скота только ради моего дня рождения? В этом не было никакой необходимости.

— Очень немногое из того, что мы делаем, необходимо, — невозмутимо ответил Остин. — Мне совершенно не обязательно вместе со своими работниками отлавливать скот, а затем гнать его в Абилин. Тем не менее я намерен заняться и тем и другим.

Сюзетта перевела взгляд на Вудсов.

— Похоже, Остин считает меня своей беспомощной подопечной и полагает, что должен постоянно присматривать за мной. — В голосе ее сквозило легкое раздражение.

— Вовсе нет, моя дорогая. Я считаю тебя одним из самых близких друзей и радуюсь возможности отпраздновать твое девятнадцатилетие вместе с тобой и с Вудсами.

— В таком случае я очень рада, что вы приехали. Остин, — смягчилась Сюзетта. — Если бы я заранее знала о вашем визите, то приоделась бы.

— Ты прелестно выглядишь. — Он усмехнулся, многозначительно посмотрев на ее босые ноги.

— Ходить босиком очень полезно, — надменно заметила она и вновь занялась ребенком.

Это был неспешный, приятный вечер, но вскоре Анна взяла на руки Джоша и сказала Перри, что мальчику уже давно пора спать.

Сюзетта спустилась к коляске, чтобы попрощаться. Остин стоял позади нее и махал рукой отъезжающей чете, а потом тронул Сюзетту за локоть.

— Мне пора собираться. — Он вытащил маленький сверток из нагрудного кармана рубашки и протянул его девушке.

Сюзетта взяла подарок. Розовая лента и белая бумага были поспешно сорваны и возвращены в протянутую ладонь Остина. Сюзетта смотрела на сверкающую золотую заколку для волос, прелестнее которой она никогда не видела. По краю заколки были эмалью нанесены ее инициалы.

— Остин, заколка очень красивая, но я не могу принять ее. Она слишком… дорогая. Слишком.

Остин усмехнулся и пальцем приподнял ее подбородок.

— Я разочаровался в тебе.

— Почему? — простодушно спросила Сюзетта.

— Потому что я считал, что ты так умна и независима, что не беспокоишься о том, что слишком, а что нет.

Тихо засмеявшись, Сюзетта распустила волосы и тряхнула головой; ее глаза блеснули в свете луны.

— Разумеется, меня совершенно не волнуют приличия! Заколка великолепна. Я хочу ее, и делу конец!

— Вот такая Сюзетта мне нравится больше. — Остин взял ее за руку. — Пойдем проводишь меня к лошади. Мне нужно возвращаться. Я не приеду домой до окончания отлова, поскольку нам все время придется двигаться дальше. — Он умолк на секунду. — Так что… береги себя. Передай мои наилучшие пожелания матери и обещай, что позволишь пригласить тебя на ужин в ресторан, когда я вернусь.

— Обещаю, Остин. Они подошли к лошади. — Остин?

Он отвязал поводья и вновь повернулся к девушке.

— Да?

— Извини мое любопытство, но… разве ты не собираешься восстановить дом? Неужели всю жизнь намерен прожить в отеле «Уичито»?

Остин повесил свою ковбойскую шляпу на луку седла.

— Я не думал об этом. Возможно, когда-нибудь у меня появится причина построить новый дом. Сюзетта тронула пальцами украшение и улыбнулась.

Остин положил ей руку на плечо и еле слышно прошептал:

— Это только начало.

Нахмурившись, Сюзетта наклонилась к нему:

— Что? Я не расслышала.

Остин рассмеялся и поцеловал ее в щеку. — Я рад, что тебе понравился подарок.

Глава 9

Через два дня после девятнадцатилетия дочери Лидия Фоксуорт умерла. Сюзетта была потрясена: она надеялась, что поскольку мать пережила зиму, то с наступлением лета ей станет лучше и она начнет поправляться. Под лучами теплого майского солнца Сюзетта, ощущая озноб, прощалась с матерью. Ей хотелось увидеть рядом Остина Бранда, и Сюзетту удивляло это желание.

Но Остин уехал на отлов скота; она знала, что он не вернется до конца месяца. Все ее друзья, включая Анну и Перри, звали Сюзетту немного пожить у них, но ей нужно было общество и утешение Остина. Без него Сюзетте было страшно и одиноко, и впервые она поняла, какое важное место занимает он в ее жизни. Она всегда воспринимала его присутствие как нечто само собой разумеющееся и никогда не задумывалась, какой будет жизнь без него.

В ночь после похорон матери Сюзетта лежала в чужой постели в доме Анны и тихо плакала в подушку.

— Остин, Остин, — всхлипывала она, — помоги мне!

Остин Бранд, не зная о страданиях Сюзетты, сидел у потухшего костра и курил. Ковбои спали. Тишину ночи лишь изредка нарушали фырканье и ржание лошадей в табуне да стрекотание сверчков.

Неожиданно откуда-то из глубин сознания всплыл образ зовущей его Сюзетты Фоксуорт. В ее милом голосе сквозило отчаяние, глаза были широко раскрыты от страха. Остин провел рукой по густым светлым волосам и встал.

Тихо надев сапоги, он пробрался к тюфяку, на котором посапывал его главный погонщик Том Кэпс.

— Том, — позвал Остин.

Глаза Тома приоткрылись.

— Что-то случилось?

— Нет, все в порядке. Я отлучусь из лагеря на пару дней. Встретимся в пятницу в загоне Скво-Маунтин. Спи.

— Господи, парень! Ты не можешь подождать до утра?

— Нет, не могу.

Ом приехал в Джексборо с восходом солнца. Чувствуя себя глупо, Остин задумался: отправиться ему сразу на ранчо Фоксуортов или сначала пойти в отель «Уичито» и поспать. Все еще не придя к определенному решению, он добрался до дома Фоксуортов. Не увидев света внутри, Остин предположил, что Сюзетта еще спит. Он спешился, зажег сигару и стал ждать, прислонившись к высокому вязу. Время шло, но дом по-прежнему не подавал никаких признаков жизни. Остин поднялся на крыльцо и громко постучал. Никакого ответа. Он вновь постучал и позвал Сюзетту: — Это Остин, Сюзетта! Открой дверь, милая. Сюзетта?

С замирающим сердцем он снова и снова стучал в дверь и звал девушку. Наконец Остин толкнул дверь и вошел внутрь. Обойдя все комнаты, он не обнаружил никаких следов Сюзетты и ее матери. Встревоженный, Остин поспешно вернулся к лошади. По пути в город он все время подгоняя усталое животное. Там Остин направился прямо в редакцию «Эха». Дверь редакции была закрыта, свет не горел.

Нашарив в кармане ключ, он прошел прямо к себе в кабинет. Сознавая, что должен сохранять спокойствие, Остин тем не менее ощущал желание выпить. Из нижнего ящика письменного стола он достал бутылку кентуккийского бурбона, налил себе стакан и залпом осушил его. Вытирая рот, он заметил стоящую в дверях Сюзетту. Вид у нее был усталый и измученный.

— Милая! — Облегченно вздохнув, Остин подошел к девушке и обнял ее.

К его необычайному удивлению и радости, она не отстранилась, а уткнулась лицом в его широкую грудь и прильнула к нему.

— Остин, — прошептала она. — Слава Богу, вы здесь. О, Остин, как вы узнали?

Он отстранился:

— О чем узнал? Что случилось, милая?

— Остин, моя мама умерла. Я осталась одна.

Он ласково прижал ее голову к своей груди.

— Сюзетта, я всегда буду с тобой. Ты не одинока, милая. Я с тобой. Я буду заботиться о тебе.

Через четыре дня после похорон матери Сюзетта поцеловала на прощание Анну и направилась к себе на ранчо.

— Пожалуйста, Сью, побудь у нас еще немного, — умоляла ее Анна. — Тебе нельзя жить одной — это небезопасно. Почему ты такая упрямая? Господь свидетель, ты можешь оставаться здесь, со мной и с Перри, сколько захочешь.

— Вы с Перри очень добры, Анна, но я решила вернуться в родной дом. Правда. У меня нет желания спорить с тобой.

— Хорошо, меня ты слушать не хочешь, но, клянусь, Остин Бранд найдет что сказать по этому поводу.

— Послушай меня, Анна. Остин Бранд добрый и близкий друг. Он много сделал для меня, и я очень ценю это, как я ценю и твою помощь. Но это не его дело, где я намерена жить, и я не собираюсь советоваться с ним.

Анна улыбнулась своей упрямой подруге:

— Хотела бы я посмотреть на него, когда ты скажешь ему об этом!

— Это совершенно немыслимо! И слышать не хочу! Ты в своем уме? — Остин размахивал руками, а его серые глаза метали молнии.

— Сделайте любезность, Остин, успокойтесь, пожалуйста, — раздраженно сказала Сюзетта.

— Успокоиться? — Остин схватил ее за локоть. — Ты сообщаешь мне, что собираешься жить одна, в нескольких милях от ближайших соседей, и хочешь, чтобы я успокоился! Черт побери, девочка, ты, наверное, шутишь!

— Кем вы себя воображаете, Остин Бранд! Кто дал вам право решать, что я могу, а что не могу делать? Я не маленькая девочка и буду благодарна вам, если вы научитесь вести себя со мной соответствующим образом! А теперь я больше ни слова не желаю слышать об этом. Начиная с сегодняшнего дня я буду жить на ранчо, а если вам это не нравится, то можете… можете… — Она бросилась к двери его кабинета. — Мне нужно работать. Думаю, мистер Кич удивляется тому, что у нас здесь происходит. Почему бы вам не вернуться к отлову скота, Остин?

Вздохнув, он кивнул:

— Я возвращаюсь. Уеду сегодня днем.

— Так скоро? — спросила Сюзетта, смягчившись. — Я… спасибо, Остин, что подставили мне плечо, на котором я могла выплакаться. Обещаю, что больше это не повторится. Я справлюсь — вы же знаете. Я хочу стать сильной и неунывающей. С этого дня перед вами будет совсем другая Сюзетта Фоксуорт.

— Я не нахожу ничего плохого в прежней, — тихо сказал он.

— До свидания, Остин. Берегите себя. — Сюзетта закрыла за собой дверь.

Остин уехал из города около полудня, а к ночи уже разыскал своих людей и стадо. Они стояли лагерем в Скво-Маунтин. Не слезая с коня, он подозвал одного из своих работников и предложил ему сигару. Это был худой и жилистый человек, один из самых метких стрелков.

— Дейл, — Остин сжал костлявое плечо парня, — я повышаю тебе жалованье.

Усмехнувшись, ковбой посмотрел на него:

— Да? А в чем дело?

— Немедленно отправляйся в Джексборо, прямо на ранчо Фоксуортов. Найди себе укромное место и охраняй молодую леди, которая там живет. Она ничего не должна заподозрить, так что будь очень осторожен. Ты будешь являться туда каждый вечер после наступления темноты и бодрствовать всю ночь, а после восхода солнца возвращаться на мое ранчо и спать. Справишься? — Вы серьезно насчет повышения жалованья?

— Ты будешь получать в два раза больше, чем я плачу тебе сейчас. Твоя единственная обязанность — чтобы Сюзетта Фоксуорт была в безопасности у себя дома.

— Можете положиться на меня, босс, — улыбнулся Дейл. — А то я уже устал от этих вонючих тупых коров.

— Тогда бери своего коня. Время уходит. Я хочу, чтобы она спокойно спала этой ночью. Так что тебе лучше поторопиться.

— Одна нога здесь, другая — там.

— И последнее, Дейл. Если я когда-нибудь застану тебя спящим на посту, лучше тебе больше не появляться на территории графства.

Дейл Джексон коснулся полей своей шляпы.

Остин вернулся в Джексборо в начале июня, въехав в город во главе своих людей. Они пригнали большое стадо в загоны ранчо Бранда, чтобы дать животным отдохнуть пару дней перед долгой дорогой по Чизхолмскому тракту в Абилин.

Остин — грязный, взъерошенный и небритый — привязал свою лошадь и поспешил в отель «Уичито», но прежде бросил долгий взгляд через улицу на редакцию «Эха». Ему хотелось увидеть Сюзетту, но он заставил себя подождать. Обрадуется ли Сюзетта, увидев его? Наверное, она худая и бледная. В конце концов, она ведь еще ребенок. Будет ли она плакать и обнимать его при встрече?

Через полчаса Остин Бранд, безупречно одетый, чисто выбритый, с подстриженными и причесанными густыми белокурыми волосами, уже пересекал улицу. Волнуясь, как мальчишка, и щурясь от ярких лучей полуденного солнца, он вошел в редакцию.

Свежая и сияющая Сюзетта увлеченно писала, склонившись над блокнотом. Целую минуту он молча смотрел на нее. Она ничуть не походила на бледную, потерянную девочку, которую он ожидал увидеть. Напротив, Сюзетта выглядела отдохнувшей, бодрой, пышущей здоровьем и… очень, очень красивой.

— Сюзетта, — тихо сказал Остин.

Белокурая голова поднялась от блокнота, и их глаза встретились. Улыбка на ее лице развеяла все его сомнения. Сюзетта вскочила со стула.

— Остин! — вскрикнула она и привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, а затем отстранилась. — Дайте мне посмотреть на вас! Как я рада вас видеть, Остин. Когда вы приехали? — Час назад. — Он весь сиял. — Как поживаешь, милая?

Сюзетта взяла его за руку и гордо показала свой блок нот.

— Прочтите! Вы можете в это поверить? Слов нет, до чего захватывающие новости!

Остин снисходительно улыбнулся и стал читать.

«ЭХО ПРЕРИЙ»

8 июня 1874 года

Форт-Уэрт, Техас

Шайка отчаянных головорезов под предводительством меднокожего молодого бандита, о котором не известно ничего, кроме его имени — Каэтано, вчера совершила дерзкое ограбление Первого национального банка. Свидетели утверждают, что во время бегства бесстрашный индеец был ранен, но эти сведения не подтвердились, поскольку юному разбойнику и его банде вновь удалось ускользнуть от преследования их рейнджеров. Говорят, Каэтано…

Лицо Остина исказилось от боли.

— В чем дело, Остин? — удивилась Сюзетта. — Я думала, вы будете довольны. Ограбление произошло вчера днем, и мы поместим сообщение о нем в сегодняшнем номере.

Остин протянул ей блокнот:

— Если на этом свете существует справедливость, то этот человек умрет от полученных ран. Пойдем, позволь мне пригласить тебя на ленч.

— Но, Остин, я еще не закончила статью.

— Пусть мистер Кич допишет ее за тебя.

Бери шляпку. Сюзетта нахмурилась, но все же сняла шляпку с крючка.

— Нет, я закончу, когда вернусь. Я могу потратить на ленч всего полчаса.

— Посмотрим. — Остин взял ее под руку.

Глава 10

День одиннадцатого июня выдался теплым и ясным. Остин Бранд вскочил на своего коня, готовый к долгому, трудному путешествию по Чизхолмскому тракту. Дюжина его лучших ковбоев ожидали сигнала к началу перехода. Главный погонщик Том Кэпс, сидевший верхом на большой лошади серовато-коричневой масти, остановился рядом с Остином. Именно Том, умудренный опытом коренной техасец, должен поднять руку в перчатке, за которой будут следить остальные. Когда рука опустится, погонщики двинутся в путь.

Темп будут задавать самые лучшие и опытные наездники. Впереди Том Кэпс поставил Рэнди Ланкастера и его лучшего друга Боба Коулмена. Оба были в прекрасной физической форме и считались опытными скотоводами. Закаленные ветераны Рэнди и Боб знали друг друга с детства; они вечно ссорились, как старая супружеская пара, и отличались вспыльчивостью и грубостью. Им было по сорок — самый расцвет сил. Два других опытных пастуха — молодой Ред Уилсон, приехавший в Техас из Монтаны, а также крепкий старик Зик Уэрт, ветеран армии конфедератов из Алабамы, — ехали в середине мычащего стада. Четверо других ковбоев: Фредди Блэк, Монти Хадспет, Слим Хестер и старый Нат — расположились по бокам. Они должны были возвращать на место отбившихся от стада животных. Двое молодых работников — восемнадцатилетний Клайд Боннер и семнадцатилетний Джимми Дэвис — проведут ближайшие шесть недель в хвосте колонны, глотая пыль и горько жалуясь на судьбу. Тем не менее даже Клайд и Джимми свысока смотрели на конюха, высокого тощего парня, чья единственная обязанность заключалась в уходе за огромным табуном. Юный Дэнис Сандерс любил животных больше, чем людей, и был самым искусным наездником, какой когда-либо присматривал за табуном.

Фургон с провизией, поскрипывающий под весом муки, бекона, вяленой говядины, бобов, зерна, сахара, приправ, горшков и кастрюль, уже ехал впереди стада. Им правил Большой Эл Макрей. Ему предстояло управлять фургоном, стряпать, а также стирать, лечить раны и змеиные укусы и даже стелить постели на ночь.

Остин напряженно ожидал взмаха руки Тома Кэпса. От волнения по его широкой спине пробегала дрожь — так всегда бывало перед началом перегона скота. Как и другие работники, Остин начнет жаловаться на жизнь, прежде чем они достигнут Абилина. Он будет чувствовать себя усталым и измученным, им овладеют скука и беспокойство, он начнет тосковать по дому и хотеть женщину, ему начнет казаться, что он больше видеть не может своих товарищей-ковбоев, он почувствует отвращение ко всей этой длинной жизни — и все это задолго до того, как первые животные приблизятся к загонам шумного канзасского города. Но теперь Остин чувствовал себя молодым, сильным, готовым тронуться в путь и гнать упрямых коров в Канзас — через прерии, через глубокие ущелья и бурные реки, через земли индейцев. Это настоящая мужская работа, и она была нужна ему. Он поерзал в поскрипывающем седле, и большой серый конь под ним нетерпеливо тряхнул головой. Том Кэпс щурился от лучей утреннего солнца. Перед ним волновалось целое море разномастных бычков, которые фыркали, мычали, стучали друг о друга длинными рогами и поднимали копытами пыль. Эта картина радовала глаз опытного ковбоя. Ом медленно перевел взгляд на Остина. Тихим, почти ласковым голосом, за которым скрывалась необузданная и суровая душа, он произнес:

— В Абилин.

Остин кивнул, улыбнулся, надвинул на лоб широкополую шляпу и еще крепче сжал поводья. Рука Тома Кэпса опустилась.

— Вперед!

На лицах разразившихся одобрительными возгласами ковбоев появились одинаковые улыбки; они вонзили шпоры с большими колесиками в бока своих коней — и путь на север начался.

Конь Остина гарцевал в лучах утреннего солнца; его густая грива развевалась на ветру, а ручной работы седло, отделанное серебром, ярко сверкало. Остин без труда держал поводья. Глаза его скользнули вдоль линии горизонта, остановившись примерно в том месте, где должно было находиться ранчо Фоксуортов.

Остин вздохнул. Сюзетту совершенно не волновало, что он уезжает. После отлова скота он провел дома целую неделю, но всего дважды удостоился чести насладиться ее обществом: во время ленча в отеле «Уичито» и вчера вечером за обедом. А почему, собственно, она должна волноваться?

Он покачал головой. К черту Сюзетту Фоксуорт! Она милая юная девушка — и ничего больше.

Пока Остин спорил с собой, Сюзетта, сидевшая верхом в дамском седле, остановила свою кобылу Глорию на склоне близлежащего холма и обвела взглядом пришедших в движение животных. С безопасного расстояния она с восхищением наблюдала, как ковбои уверенно выводят стадо, направляя его через луг. Когда взгляд ее скользнул по широкой груди и мускулистым рукам Остина, он повернулся в седле, натянул поводья огромного серого коня, и Сюзетта поняла, что он увидел ее. Повернув лошадь, Остин что-то сказал Тому Кэпсу. У Сюзетты перехватило дыхание: Остин направлялся прямо к ней. Теперь уже не было смысла притворяться, и, когда он приблизился, девушка обезоруживающе улыбнулась.

Остановив коня рядом с ней, Остин коснулся кончиками пальцев шляпы и подмигнул:

— Милая, я считаю, что ты — самое прекрасное существо на свете.

— Вы и сами великолепны.

— Дорогая моя, после таких слов мужчине очень трудно вернуться к своим обязанностям. — Он протянул ей руку в перчатке.

Сюзетта подала ему свою, и Остин поднес ее к губам, тихо прошептав:

— Произнеси слово «дорогой», и я никуда не поеду.

Сюзетта вырвала руку.

— Остин Бранд, что за глупости вы говорите! Что это на вас нашло?

— Извини, Сюзетта. Я вел себя глупо.

— Я не хотела, Остин… то есть я…

— Я прекрасно понимаю, что ты имела в виду, дорогая. Мне нужно ехать. Пожалуйста, будь осторожна. Увидимся через три месяца. — Остин пришпорил коня и галопом понесся к стаду.

Что ж, Сюзетта права. Хорошо, что девушка открыла ему свои мысли — это облегчит дело. Она останется для него дочерью умершего друга, только и всего. Естественно, Остин будет заботиться о ней, но только как о дочери, опекать девушку в память о Блейке Фоксуорте — вот и все.

Перегон скота был тяжелым и опасным делом, и Остин работал наравне со своими людьми. Он весь день оставался в седле; спина его ныла, голова болела, а глаза слезились от пыли, вздымаемой тысячью копыт.

С каждой неделей усталость погонщиков возрастала. Остин тоже измучился, но не настолько, чтобы выбросить Сюзетту Фоксуорт из головы. Он думал о ней днем, под палящими лучами солнца, и ночью, лежа в своем спальнике и устремив взгляд в усыпанное звездами небо.

В конце июля Остин и его люди поместили скот в загоны в окрестностях Абилина. Окончательный подсчет несказанно обрадовал Остина: потери были минимальны, скот здоров и более упитан, чем тогда, когда они покидали Джек-Каунти.

Все ковбои отправились в город, сгорая от желания принять ванну, побриться и хорошо провести время. Остин и Том Кэпс смотрели, как они уходят с криками и свистом; двое самых молодых размахивали шестизарядными револьверами.

— Чего же мы ждем? — Том Кэпс свернул самокрутку, смочив бумагу языком. — Пойдем, устроим себе небольшой праздник.

— Отличное предложение, — отозвался Остин, — но сначала я хочу побриться. Эта чертова борода с каждым днем чешется все сильнее.

— Ну, положим, чешется не только борода, — ухмыльнулся Том Кэпс и затянулся самокруткой.

Через час Остин погрузил свое большое усталое тело в деревянную ванну, наполненную мыльной водой. Взяв в одну руку стакан виски, а в другую — кубинскую сигару, он вздохнул от удовольствия. Горячая вода приятно расслабляла усталые мускулы и очищала обожженную солнцем кожу.

В сумерках Остин вышел на послеобеденную прогулку и двинулся к салуну Аламо, обходя по пути пьяных ковбоев. Он заказал бармену бурбон и, выпив три порции, подошел к одному из многочисленных столов, покрытых зеленым сукном. Кивнув крупье, сдающему карты, он, занял место за столиком. Через час игра наскучила Остину, и его глаза заскользили по прокуренной комнате. Вскоре он встретился взглядом с парой зеленых глаз, и пышнотелая, с молочно-белой кожей женщина приблизилась к его стулу. Хорошенькая рыжеволосая дама обольстительно улыбнулась Остину. Он ответил на ее улыбку.

Сверкнув зеленым шелковым платьем, женщина молча села на колени к Остину, открыв для обозрения стройные ноги в шелковых чулках. Она обвила тонкой рукой его шею и прильнула к нему; пушистые зеленые перья ее шляпы щекотали ему шею. Женщина ласково коснулась его лица и сладким голосом сказала:

— Купишь мне выпить, ковбой?

— Конечно, дорогуша, — ответил Остин и обнял ее.

Он продолжал играть и пить, а рыжеволосая, сидя у него на коленях, все сильнее прижималась к нему и каждый раз целовала Остина, когда он опускал серебряную монету за вырез ее платья.

Остин забрал выигрыш и оставил игру, а обходительная рыжая девица повисла у него на руке, непрерывно болтая. Засунув приличную сумму денег ей в платье, он поцеловал ее в щеку и извинился:

— Прости меня, милочка, но я устал. Может, завтра. А теперь я хочу немного вздремнуть.

— Разумеется, голубчик, — защебетала рыжая и поцеловала его в губы. — Ты немного вздремнешь, а когда встанешь, мы как следует повеселимся. Меня зовут Ширли, и я обещаю тебе незабываемую ночь. Ты ведь не забудешь про меня, правда, красавчик?

Остин тряхнул головой и отцепил ее Длинные пальцы от своей руки.

— Нет, мэм, не забуду.

Тем не менее он забыл.

Вернувшись в отель, Остин разделся и повалился на мягкую постель. Он закрыл глаза, не сомневаясь, что тут же заснет. Вместо этого перед его мысленным взором появилось милое лицо Сюзетты Фоксуорт. Остин не мог вспомнить, как выглядит Ширли, но живо представлял себе каждую черточку прекрасного лица Сюзетты. Он жаждал только ее, и никого больше.

Однако на следующий день Остин заказал себе билет на поезд в Нью-Йорк.

Глава 11

В Джексборо Анне Вудс понадобилась помощь Сюзетты. Родители Анны уехали в Форт-Уэрт и обещали вернуться к моменту рождения следующего внука, но роды у Анны начались раньше времени. Душной ночью в конце июля Анна родила крохотную девочку. Сюзетта переехала к ней.

Перри Вудс настаивал, чтобы девочку назвали Санни. Анна поцеловала мужа и согласилась, что Санни — чудесное имя для их дочери. Джош, которому было уже четырнадцать месяцев, ласково гладил волосы своей новорожденной сестренки и сжимал ее нежную ладошку.

Для Сюзетты эта была чудесная неделя, но, вернувшись домой, она почувствовала себя еще более одинокой. По вечерам девушка сидела одна на террасе и, сравнивая свою жизнь с жизнью Анны, ощущала тупую боль в груди. Она была женщиной, хотела мужа и детей, но боялась, что этого никогда не будет.

Выйдя за дверь редакции «Эха», Сюзетта заправила длинные волосы под шляпку и надела короткие белые перчатки. Она прищурилась от яркого сентябрьского солнца, а затем оглянулась, услышав свое имя. От салуна Лонгхорна к ней поспешно приближался погонщик.

— Нат! — воскликнула она, и лицо ее осветилось улыбкой.

— Мисс Сюзетта! — Старый ковбой сдернул с головы грязную шляпу и подошел к ней. — Как поживаете? Боже, вы отлично выглядите.

— Нат, как я рада тебя видеть! — Сюзетта смутила старика, поцеловав его в обветренную щеку. — Когда ты вернулся?

— Мы приехали всего час назад.

— А где Остин? Может, ты сходишь в салун и позовешь его? Я очень хочу его видеть.

— Мистера Бранда здесь нет, мисс, — улыбаясь, сказал Нат. — Он не пробыл в Абилине и двух дней. А что касается остальных, мы…

— Не пробыл и двух дней? Ты хочешь сказать, что он вернулся раньше всех вас? Что он был в Джексборо и не…

— Нет. Он сел на поезд и отправился аж в Нью-Йорк! Мистер Бранд очень красивый мужчина, и надеюсь, что когда-нибудь найдет себе красивую леди и снова женится. Да, сударыня, надеюсь…

— Да, да, Нат, я согласна с тобой. Приходи ко мне ужинать. Я рада твоему возвращению. — Сюзетта постаралась скрыть смятение.

— Хорошо быть дома, — улыбнулся он.

На следующее утро Сюзетта получила короткое письмо со штемпелем Нью-Йорка. Она сразу же узнала небрежный почерк Остина.

Дорогая Сюзетта!

Я поселился в отеле «Стоунли» в Нью-Йорке. Если тебе что-нибудь понадобится, обратись к моему управляющему, Тому Кэпсу. Я дал ему распоряжение сделать для тебя все, что потребуется. Если тебе нужны деньги, скажи об этом Тому.

Надеюсь, ты чудесно проведешь лето. Не знаю, когда вернусь домой: у меня здесь много старых друзей. Береги себя.

С сердечным приветом,

Остин.

Разорвав письмо надвое, Сюзетта бросила его в мусорную корзину. Она сваляла дурака, позволив себе почувствовать зависимость от него. Ей все равно, долго ли он будет отсутствовать, а о себе она позаботится сама.

Наступили рождественские каникулы, и Перри, Анна, Джош и малютка Санни уехали в Форт-Уэрт, чтобы провести праздники с родителями Анны. Анна и Перри упрашивали Сюзетту составить им компанию, но она отказалась. В одиночестве Сюзетта отправилась в лес, срубила кедр и украсила его воздушной кукурузой и клюквой. В сочельник она сидела и молча смотрела на кедр. На столе рядом со старой тахтой лежало второе письмо от Остина. Он желал ей счастливого Рождества и сообщал, что едва ли вернется домой до весны. Представив себе, как Остин развлекается в Нью-Йорке, Сюзетта всхлипнула, как убитый горем ребенок.

— О, Остин, ты мне нужен, ты так мне нужен! Как ты мог бросить меня одну?

Тем не менее к Новому году мужество вернулось к ней, и она твердо решила, что ей не нужен ни Остин Бранд, ни кто-либо другой. У нее есть работа в «Эхе», есть собственный дом и друзья.

Весна во всей своей красе стремительно неслась по равнинам. Сюзетта, в старых кожаных штанах, хлопковой рубашке, с перехваченными на затылке золотой заколкой волосами, склонилась с мотыгой над свежевскопанной грядкой. Девушка гордилась своим цветущим садом и трудилась без устали, выпалывая сорняки, душившие нежные зеленые кустики помидоров.

Остин Бранд спрыгнул с лошади прямо перед домом. Увидев Сюзетту, он молча пошел к ней. Она по-прежнему не замечала его.

— Сюзетта, — тихо позвал он.

Девушка повернулась и увидела его. Она улыбнулась, выронила мотыгу и пошла к нему.

— Остин, я рада, что вы дома. Расскажите мне о вашей поездке в Нью-Йорк.

Сердце каждого из них билось с невероятной силой, но отчего-то оба сделали вид, что ничего особенного не происходит и появление Остина после долгого отсутствия — самое обычное дело.

Остин виделся с Сюзеттой не так часто, как ей того хотелось бы. Иногда он приглашал ее на обед в отель «Уичито» и время от времени приезжал в гости к ней на ранчо. Но большей частью они встречались в редакции «Эха». Остин был для нее, как и прежде, настоящим другом, и она знала, что он готов сделать для нее все. Остин также был очарователен и остроумен, и, слушая его веселые рассказы, она смеялась и заливалась краской.

А затем настала пора Остину вновь отправляться в Абилин. Прощаясь, Сюзетта рискнула спросить его:

— Полагаю, в этом году вы тоже поедете в Нью-Йорк?

— А ты будешь скучать по мне, если это случится? — усмехнулся Остин.

— Нет, — небрежно ответила она.

— В таком случае я не уверен, что поеду туда в этом году. Береги себя, Сюзетта. Увидимся осенью.

— Поступайте как знаете, — сказала она и убежала.

Лето выдалось необычно сухим, и к сентябрю вся прерия выгорела. В одну из ночей, таких жарких, что Сюзетта лежала в кровати, обливаясь потом, она неожиданно проснулась. В комнате было светло. Затем она услышала рев. Прерия горит! Объятая ужасом, Сюзетта выскочила из постели и подбежала к окну. Волны пламени поднимались по склону холма, направляясь прямо к ее дому.

К тому времени, когда Сюзетта открыла парадную дверь, двор наполнился людьми. Красные отблески пламени освещали лица друзей и соседей. Сюзетта с изумлением смотрела, как одни наполняли ведра водой из ручья и гасили огонь, другие боролись с яростным пламенем при помощи привязанных к палкам и мотыгам мокрых тряпок, а третьи схватили сложенные в амбаре мешки из-под зерна и сбивали ими подступающего к ним ревущего монстра.

Обретя наконец способность действовать, Сюзетта бросилась к амбару и к своей кобыле Глории. Когда она прибежала туда, какой-то человек уже освободил испуганных лошадей из стойл и уводил их подальше от ревущего ада. Животные задыхались в клубах густого дыма, их глаза слезились от сильного жара. Сюзетта начала мокрым мешком сбивать пламя; растрепанные волосы прилипли к ее лицу, в груди саднило, лицо было искажено страданием. Она занесла над головой руку с мешком и покачнулась, когда кто-то схватил мешок за ее спиной. Сюзетта протестующе вскрикнула и обернулась, а затем с облегчением выпустила мешок.

Остин Бранд отбросил мешок, подхватил Сюзетту на руки и понес через двор в дом. И только после того, как он осторожно посадил ее на диван, Сюзетта поняла, что не надела туфли. Ее ступни были все в синяках и царапинах.

— Огонь уже отступает, милая. Дому и амбару больше не угрожает опасность. Не двигайся, — сказал Остин и ушел, а она со слезами на глазах смотрела ему вслед.

Остин вернулся с тазом воды и начал мыть ей ноги.

— Ты в порядке, Сюзетта?

— Да, Остин, вам нет необходимости… Постойте, дайте мне самой закончить. — Она попыталась снять ногу с его колена.

Остин крепко сжал ее тонкую лодыжку.

— Не надо, Сюзетта. Перестань дергаться.

К восходу солнца последние очаги пожара были потушены. Сюзетта поблагодарила мужчин и предложила им позавтракать. Они отказались и, сказав, что были рады помочь ей, уехали. Остался один Остин. Он пил кофе на кухне, сидя верхом на стуле с высокой спинкой.

— Милая, — он говорил неторопливо, растягивая слова, — почему бы тебе сегодня не остаться дома? Уверен, у тебя болят ноги. Я скажу мистеру Кичу, что ты берешь выходной.

— Вы этого не сделаете, — возразила она. — Сегодня я собираюсь быть в редакции «Эха».

— Чудесно. — Он поскреб щеку. — Что касается меня, то я намерен прилечь на твой диван и поспать.

Остин направился в гостиную.

— Нет, вы не должны этого делать, — нахмурилась Сюзетта.

Он сел на диван и стянул высокие черные сапоги.

— Пожалей меня, Сюзетта. Я ведь даже не прилег. — Остин зевнул и растянулся на спине, положив руки под го лову. — Разбуди меня, когда днем вернешься домой. Глаза его закрылись.

Сюзетта покачала головой, достала из шкафа одеяло и укрыла им Остина.

— Остин, — прошептала она, наклонившись над ним.

— М-м?

— Я рада, что вы вернулись.

— Я тоже, — улыбнулся Остин, не открывая глаз.

Весь день мысль о том, что Остин Бранд спит у нее дома, вызывала легкую улыбку на губах Сюзетты. В конце рабочего дня она торопливо собрала вещи, быстро попрощалась с мистером Кичем и пошла в конюшню за своей лошадью. Сюзетта скакала домой, размышляя, что приготовит Остину на ужин, и от волнения желудок ее сжимали спазмы. Однако волнение быстро сменилось разочарованием. Когда она приехала, Остина уже не было. На столе лежала записка:

Спасибо, что позволила воспользоваться диваном. Извини за назойливость.

Остин.

Остин не остался в Джексборо. С первыми морозами он опять отправился на восток. Сюзетта скучала по нему больше, чем в прошлом году, — как он и рассчитывал. Вернувшись весной, Остин не поехал сразу же к ней на ранчо и не заглянул в редакцию «Эха». Он не делал никаких попыток увидеться с ней, и Сюзетта была смущена и обижена, хотя и не признавалась себе в этом.

Прошло уже десять дней после его возвращения. Сюзетта лежала без сна в залитой лунным светом спальне и размышляла, почему человек, считающий себя ее лучшим другом, не навестил ее после шестимесячного отсутствия.

Она уже почти задремала, когда снаружи послышался шум. Девушка приподняла голову и вновь услышала какие-то звуки.

Звуки были очень слабыми. Ей почудилось, будто звенят маленькие колокольчики. Сюзетта похолодела. Это могло означать только одно. Команчи носили мокасины с пришитыми к шнуркам колокольчиками.

Она быстро встала с кровати и на цыпочках подошла к окну. Выглянув, Сюзетта тут же отпрянула и прижалась к стене. У нее перехватило дыхание: прямо позади дома с коней спрыгивали на землю три полуобнаженных индейца.

Пытаясь справиться с волнением, Сюзетта направилась в гостиную. До нее доносилось лишь позвякивание колокольчиков. Она вошла в большую комнату, легла на пол и подползла к сундучку с оружием. Повозившись с замком, Сюзетта с трудом достала «винчестер» и тут обнаружила, что у нее нет патронов. Сдерживая слезы, она стояла с винтовкой в руках и беспомощно смотрела, как три ловких индейских воина входят в конюшню и выводят оттуда ее любимую Глорию. Две другие принадлежавшие ей лошади заржали и последовали за большой кобылой. Стройный воин вскочил на своего разрисованного коня и увел за собой животных.

Два оставшихся индейца о чем-то коротко переговорили, затем один вскочил на лошадь, а другой направился к дому. Сюзетта поднесла руку ко рту и до крови закусила суставы пальцев. Воин был уже во дворе; его красно-коричневое тело блестело в ярком лунном свете. Второй индеец наблюдал. Через несколько секунд первый будет уже у черного хода. Сюзетта подняла незаряженное ружье и прошептала молитву.

Тишину ночи нарушил одинокий выстрел, и Сюзетта вскрикнула. Она увидела, как высокий воин убегает прочь со двора. Одним прыжком он вскочил на коня, и двое индейцев умчались. Сюзетта в замешательстве посмотрела на винтовку в своей руке. Она не стреляла. Затем она услышала еще выстрелы и топот коней команчей.

Сюзетта дрожала, не в силах сдвинуться с места, и крепко сжимала в руках оружие. Она увидела, как из темноты появился мужчина с ружьем в руке и направился к дому. Девушка не знала, что делать: распахнуть дверь и броситься ему на шею или бежать.

— Мисс Фоксуорт, — тихо сказал мужчина. — Это Дейл Джексон, мэм. Я работаю у Остина Бранда. Вы в порядке?

Облегченно всхлипнув, Сюзетта бросилась к двери и отодвинула засов.

Дейл Джексон мягким движением забрал тяжелую винтовку Сюзетты и прислонил оружие к двери. Затем осторожно взял девушку за локоть и подвел к столу.

— Мистер Джексон, я… я была так… — бормотала Сюзетта; облегчение в ее душе смешивалось с еще не отступившим ужасом.

— Теперь вы в безопасности, мэм. Посидите здесь, а я приготовлю нам кофе.

— Но… Я не понимаю. Что вы здесь делаете? И как вы узнали?

Дейл Джексон вздохнул:

— Мисс Фоксуорт, Остин Бранд нанял меня охранять вас по ночам. Вы не должны были об этом знать. Он ужасно рассердится на меня. Полагаю, когда взойдет солнце, я уже буду покидать территорию графства.

— Вы хотите сказать, что наблюдали за моим ранчо каждую ночь?

— Да, мэм. Сегодня я подвел Остина. Наверное, задремал и обнаружил дикарей, когда было уже поздно. Я ужасно сожалею насчет лошадей.

— Я вам очень благодарна, мистер Джексон. Вам не за что извиняться. Вы спасли мне жизнь, и я расскажу об этом мистеру Бранду.

Когда наступило утро, Сюзетта отправилась в город вместе с Дейлом Джексоном. Остин Бранд в щегольском костюме лениво прохаживался у дверей редакции «Эха». При виде приближающихся всадников его загорелое лицо побледнело.

— Я влип, — пробормотал Дейл Джексон.

Он натянул поводья, и Остин сошел с тротуара. Нахмурившись, он протянул руки Сюзетте.

Сюзетта положила ладони на его широкие плечи и мило улыбнулась:

— Как я рада видеть вас, Остин! До меня доходили слухи, что вы вернулись в город.

Остин снял Сюзетту с лошади и поставил перед собой, не выпуская ее руки.

— Слезай, — холодно бросил он Дейлу Джексону.

— Остин Бранд, — Сюзетта взяла его за лацканы пиджака, — прежде чем вы привлечете к нам всеобщее внимание, позвольте объясниться.

— Я хочу услышать объяснения от Дейла, — сердито сказал Остин.

— Ради Бога, люди же смотрят, — прошипела Сюзетта.

— Ну и черт с ними!

Сюзетта заставила обоих мужчин пройти в помещение редакции, где они и объяснились. Услышав, что ковбой спас Сюзетте жизнь, Остин смягчился.

— Дейл, — в конце концов улыбнулся он, — тебе нет нужды уезжать из города. Я найму еще одного человека, чтобы он дежурил с тобой по ночам.

— Спасибо, мистер Бранд. — Ковбой мял в руках широкополую шляпу. — Я могу быть свободен, сэр?

— Да, иди домой. — Остин жестом отпустил его и повернулся к Сюзетте.

— Остин Бранд. — Глаза Сюзетты сверкнули, когда он привел ее к себе в кабинет, — почему вы считаете, что можете нанимать людей для охраны моего дома? У вас нет никаких прав…

— Я тоже рад тебя видеть, милая, — улыбнулся Остин и тыльной стороной ладони коснулся ее нежной щеки.

Страсть Остина к Сюзетте разгоралась все сильнее. Он чувствовал, как впустую проходят драгоценные годы. Этот большой и сильный мужчина жаждал единственной женщины — прелестной и упрямой Сюзетты Фоксуорт.

Остин купил еще земли и породистого скота. Он опять гонял скот в Абилин и ездил в Нью-Йорк. В феврале 1877 года Остин встретился в Грэхеме, штат Техас, с Оливером Лавингом и другими владельцами ранчо и стал одним из основателей Ассоциации скотопромышленников северо-западного Техаса.

С каждым годом он становился все богаче и влиятельнее, и — хотя Сюзетта об этом не догадывалась — успех Остина в значительной мере был результатом его любви к ней. Исполненный решимости не торопить Сюзетту, он с головой погрузился в работу. Если бы Сюзетта уже принадлежала ему, Остин, возможно, уделял бы меньше времени бизнесу, а большую часть времени наслаждался ее обществом. Сюзетта по-прежнему сопротивлялась. Она отказалась принять от Остина в подарок лошадь, заявив, что будет ежемесячно выплачивать ему деньги за большую и ласковую гнедую кобылу, которую выбрала из его табуна.

Лето 1877 года принесло богатый урожай. На огороде Сюзетты кусты помидоров гнулись под тяжестью тяжелых плодов, в изобилии уродились горох, картошка, лук и фасоль. В саду сочные груши, персики, яблоки и сливы наполняли воздух сладким ароматом, а рядом с виноградом зрела ежевика.

Радостно улыбаясь, Сюзетта возвращалась в дом с миской, полной спелых персиков. Был жаркий полдень мирного и ленивого воскресенья. Зевнув, она поставила персики ни застекленный шкафчик и сняла шляпку. Поразмыслив над тем, чем ей заняться: приготовить персиковый кобблер или вздремнуть, — Сюзетта в конце концов предпочла сон. От жары ее совсем разморило.

Она проснулась от звука, подобного которому никогда в жизни не слышала. На нее обрушился оглушительный рев. Яркие лучи солнца больше не били в окно рядом с ее кроватью. Солнце было затянуто дымкой, а в воздухе повис туман — совсем как в пору бабьего лета. Сюзетта вскочила и выбежала на парадное крыльцо.

Стая саранчи заслонила летнее небо. Насекомые опускались прямо на чудесный огород Сюзетты. Вскрикнув, она схватила кухонное полотенце и побежала через двор, раздавая удары направо и налево.

— Нет, я не отдам вам свой огород! — отчаянно кричала она.

К ночи от огорода ничего не осталось. Теперь саранча энергично разрывала плодородную землю в поисках турнепса и клубней картошки. Сюзетта опустилась на колени и заплакала. Весь ее тяжелый труд пошел насмарку.

Но худшее было еще впереди. Насекомые из огорода переместились во фруктовый сад, пожирая не только все фрукты, но и зеленые листья. Сюзетта ничего не могла сделать; ей оставалось лишь в отчаянии смотреть на это опустошение. Покончив с садом, саранча наводнила дом, поедая льняные занавески на окнах и одежду в шкафу. Когда насекомые заползли на кровать, Сюзетта начала лупить по ним метлой. Она стучала в жестяную кастрюлю, чтобы отогнать их, сыпала яд. Ничто не помогало. Саранча не покинула дом, пока не съела все.

Сюзетта сидела на парадном крыльце и размышляла, не стоит ли ей вообще уехать из Техаса, как поступили некоторые из ее соседей. Они сдались, устав от жизни среди этой дикой, не поддающейся приручению природы. Может, ей следует продать свое ранчо Остину Бранду и уехать с этими деньгами в Новый Орлеан? Вероятно, ей удастся устроиться репортером в городскую газету.

Сюзетта долго сидела, раскачиваясь взад-вперед, и размышляла об отъезде. Затем тряхнула головой и отбросила эту мысль.

Она останется.

Глава 12

В один из дней сурового января 1878 года необычно бледный мистер Кич с виноватым видом подошел к письменному столу Сюзетты и кашлянул. Девушка подняла голову и сразу же поняла, что ему стало хуже. Он все утро неважно себя чувствовал, а теперь, похоже, у него поднялась температура.

— Боже мой, мистер Кич, вы должны немедленно пойти домой… а еще лучше — в кабинет доктора Вудса! — Она встала и прижала ладонь к его лбу.

— Нет, мисс Фоксуорт, я не так болен, чтобы идти к врачу, но думаю, вы не будете возражать, если я уйду пораньше. — Зубы худого редактора стучали.

— Возражать? — Сюзетта подтолкнула его к вешалке. — Я настаиваю, чтобы вы шли домой! Вы схватите воспаление легких — если уже не схватили.

Она сняла тяжелое пальто Кича и подала ему.

— Прошу вас, сразу же ложитесь в постель. Пусть миссис Кич даст вам горячего лимонаду пополам с виски. Это поддержит ваши силы.

— Я так и сделаю. Он нахлобучил шляпу и вышел на холодный ветер.

Сюзетта подождала, пока Бен Кич не скрылся за углом, а затем вернулась в редакцию. Несколько часов спустя комната, освещенная лишь лампой на ее письменном столе, погрузилась в полумрак. Девушка повернулась, чтобы бросить взгляд на часы, и поморщилась. Был уже восьмой час вечера.

С тоской подумав о предстоящей поездке на ранчо и ожидающем ее холодном и пустом доме, Сюзетта начала медленно собираться. Оглядевшись в поисках шляпки, она топнула ногой, вспомнив, что не взяла ее. Выйти вечером на улицу с непокрытой головой! Ветер, казалось, завывал еще громче.

— Ну ладно, — пробормотала она, — по крайней мере там нет дождя или снега.

Когда Сюзетта вышла наружу, несколько подвыпивших мужчин слонялись у вращающихся дверей заведения.

Вздрогнув, Сюзетта застыла у порога редакции. Чтобы попасть в конюшню, ей придется пройти мимо салуна. Ста-новилось все холоднее, и девушка, вскинув голову, двинулась вдоль улицы. Не успела она дойти до дверей салуна, как солдаты, стоявшие там, заметили ее.

— Привет, мисс, — одновременно сказали они.

Сюзетта поспешно прошла мимо. Она дошла до переулка, быстро сбежала по ступеням и завернула за угол, а затем, воспользовавшись представившейся возможностью, оглянулась. У нее перехватило дыхание. Двое мужчин оказались прямо позади нее. Но в этом конце улицы больше не было салунов или открытых магазинов. Двум пьяным солдатам незачем было идти сюда.

Неожиданно грязная рука зажала ей рот. Ухмыляющийся высокий молодой капрал развернул девушку лицом к себе. Его товарищ, ростом пониже и очень неприятной наружности, вытирал рот рукавом мундира, как бы намереваясь поцеловать ее.

Глаза Сюзетты широко раскрылись от страха и отвращения. Мужчины приподняли ее и поволокли в конец переулка, во двор. Здесь были слышны лишь вой ветра и редкое ржание лошадей. Никто не услышит ее, если даже она закричит.

Голова Сюзетты дернулась, когда ее прижали к каменной стене здания.

— Не делайте глупостей, мисс, — сказал высокий. — Мы не сделаем вам больно.

С этими словами он наклонил голову и накрыл ей рот губами. Он целовал Сюзетту, и хотя она криками выражала протест, все звуки заглушал его грубый и жадный рот. Прервав поцелуй, он сжал рукой горло девушки и холодно сказал:

— Посмей только еще раз пикнуть, и я задушу тебя. Понятно?

Не в силах вымолвить ни слова, Сюзетта кивнула.

— Хорошо, — ухмыльнулся он. — А теперь минутку постой спокойно, пока мы снимем с тебя пальто.

Только теперь Сюзетта заметила, что пухлые руки невысокого солдата яростно тянут ее тяжелое пальто. За несколько секунд он раздел ее, а затем протянул руки к пуговицам ее шерстяного платья, намереваясь расстегнуть его. Она начала отбиваться, но высокий быстро справился с ней. Его рассмешили жалкие попытки Сюзетты вырваться. Дыхание мужчины было горячим, от него пахло виски. Капрал завел руки девушки за спину и удерживал их одной рукой. Затем его губы вновь прижались к ее губам.

Тем временем некрасивый солдат рывком спустил хлопковую сорочку, и Сюзетта почувствовала, как его руки грубо сжали ее грудь. Высокий капрал продолжал покрывать ее лицо мокрыми поцелуями. Сюзетта застонала, желая, чтобы земля разверзлась под ее ногами, и тут высокий возбужденно произнес:

— Шевелись, черт побери! Я первый.

Его голова склонилась к груди девушки, и Сюзетта сжалась от страха. Но прежде чем его губы успели коснуться холодной молочно-белой кожи, какая-то сила приподняла капрала над землей и отшвырнула так, что он ударился о стену здания и рухнул на землю. За ним последовал некрасивый низкорослый рядовой, повалившийся прямо на своего товарища. Все произошло так быстро, что Сюзетта только ошеломленно заморгала.

— Ты в порядке, милая? — раздался знакомый голос, и Остин Бранд накинул на нее пальто.

Не успели два оглушенных солдата встать на ноги и обратиться в бегство, как Остин Бранд поднял их, держа за лацканы. Перед его неимоверной силой они были беспомощны, как пойманные в ловушку бабочки.

— Послушайте меня, подонки! Если вы еще раз посмеете хотя бы посмотреть на эту женщину, я убью вас. И смерть ваша не будет легкой. Я отрежу то, чем вы, очевидно, так гордитесь, и заставлю вас подавиться этим.

Сюзетта наконец пришла в себя и схватила его за локоть.

— Остин, пожалуйста, не убивайте их, они этого не заслуживают. Прошу вас!

Не взглянув на девушку, он продолжал:

— Сегодня вам повезло, но в другой раз на это не рассчитывайте.

С этими словами Остин быстро стукнул их головами и отпустил. Оба солдата рухнули на землю. Затем он повернулся и, бережно взяв Сюзетту под руку, посадил ее в свой экипаж, а сам устроился рядом.

— Не беспокойся и ни о чем не волнуйся. Просто садись сюда, поближе ко мне, и я в мгновение ока доставлю тебя домой.

Она уступила и благодарно кивнула, когда Остин плотно закутал ее в дорожный плед. Всю дорогу они молчали, а когда приехали на ранчо Фоксуортов, Остин пресек все попытки Сюзетты самой войти в дом.

— Не глупи. — Он поднял ее на руки.

Войдя в дом, он положил Сюзетту на диван, приказал ей не двигаться, а сам зажег лампу и развел огонь в камине. Когда пламя разгорелось, Остин оставил девушку одну и отправился на кухню поставить чайник. Пока нагревалась вода, он подошел к двери и спросил:

— У тебя есть в доме спиртное, милая?

— На верхней полке буфета осталось немного бренди. Совсем немного, но, наверное, хватит, чтобы промочить горло.

Остин исчез, а через минуту вернулся с бутылкой и одним стаканом.

— Это тебе. — Он протянул ей стакан. — Выпей.

Сюзетта послушно проглотила бренди, а когда он налил вторую порцию, выпила и ее.

— Это согреет тебя. — Остин улыбнулся, протянул девушке руку, и она встала. — Я нагрел воды, Сюзетта. Я налью воду в таз и принесу сюда, к огню. Здесь ты вымоешься, а я пока сварю кофе.

— Остин, — Сюзетта плотнее завернулась в пальто, — мое платье порвано.

— Я провожу тебя, и ты возьмешь другое. — Он отвел ее в спальню, где она взяла первое попавшееся теплое платье.

Сюзетта сняла с себя разорванную одежду и белье, опустилась на колени перед камином и принялась смывать поцелуи пьяных солдат с лица, шеи и груди. Остин в это время возился на кухне. Это были чудесные звуки — безопасные и желанные.

Пока она пила кофе, Остин поддерживал непринужденный разговор. Через час он поднялся.

— Уже поздно, Сюзетта. Пора прощаться. Тебе нужно немного отдохнуть, милая.

— Я так и сделаю, Остин. Спасибо. Я…

— Что, милая?

— Ничего. Совсем ничего. Спокойной ночи.

Глава 13

Сюзетта смотрела, как он уходит. Скоро Остин сядет в свой экипаж, спустится с холма, и она останется одна. Одна, всегда одна. Ночь за ночью, год за годом — всегда одна. Сможет ли она пережить в одиночестве еще одну длинную, страшную ночь?

«Прошу тебя, Остин. Пожалуйста, не оставляй меня».

Остин обернулся. Несколько мгновений, показавшихся Сюзетте вечностью, он смотрел на нее. Сюзетта была не в силах больше этого вынести; она открыла рот, чтобы попросить его остаться, но не смогла произнести ни слова. С ее губ сорвался лишь приглушенный всхлип.

Остин тихо закрыл дверь, подошел к Сюзетте и ласково коснулся ее лица. Этого оказалось достаточно: одиночество, боль и страх, так долго копившиеся в душе девушки, прорвались наружу. Сюзетта с облегчением заплакала, чего никогда не позволяла себе раньше.

— Я… мне очень жаль… Я…

— Не нужно плакать, милая. Я здесь, моя дорогая девочка. Позволишь мне обнять тебя и взять твою боль? Именно поэтому я здесь, Сюзетта. Позволь мне утешить тебя.

— Я… я… не могу… вы и так уже весь мокрый. — Произнося эти слова, она взглянула на него и подумала, как было бы хорошо, если бы эти сильные руки обнимали ее. Сюзетта страстно желала прильнуть к нему, зарыться лицом в его сорочку, прижаться к нему всем телом, пока не пройдет дрожь.

Ласково, как будто он обращался с младенцем, Остин притянул ее к себе. Сюзетта почувствовала, что от него исходит невероятное тепло.

— Остин, Остин, — всхлипывала она, касаясь губами его груди и обильно поливая слезами белую сорочку. — Я была так несчастна, мне было так плохо. Я думала, что больше не выдержу.

— Моя милая девочка. — Остин ласково провел ладонью по ее вздрагивающей спине.

— Я любила Люка, а его убили. Я любила маму и папу — они умерли. Я одинока, я так одинока. У меня никого нет.

— У тебя есть я, дорогая. Я здесь.

— О Остин! — Сюзетта еще крепче обняла его. — Вы меня не покинете, правда? Пожалуйста, не оставляйте меня. Я так боюсь.

— Я никогда тебя не оставлю, милая. Никогда.

Сюзетта взяла платок и медленно подняла голову.

— Я испортила вашу чудесную сорочку, — сказала она и принялась вытирать глаза.

— Забудь про это, — улыбнулся он. — У меня их несколько дюжин. Я не хочу, чтобы ты оставалась ночью одна. С этого дня я буду заботиться о тебе. Милая, я хочу на тебе жениться. Это единственная возможность как следует заботиться о тебе. Мы не сможем жить вместе, если не будем мужем и женой, — общество этого не примет. Надеюсь, ты это понимаешь.

Ее опухшие от слез глаза широко раскрылись, и она пристально посмотрела на него:

— Вы хотите жениться на мне? Я не знаю, Остин. Никогда не думала о нас как о… Я стану твоей женой, если ты хочешь, но мне нечего тебе дать.

Остин Бранд улыбнулся и вновь прижал Сюзетту к груди. Поцеловав ее мягкие белокурые волосы, он счастливым голосом сказал:

— Ты — это все, что мне нужно.

Его большие руки обнимали Сюзетту, прогоняя холод и страх. Через несколько минут девушка уже мирно спала, полностью доверившись этому большому и доброму мужчине, который крепко прижимал ее к себе и нежно целовал в полуоткрытые губы.

Проснувшись, Сюзетта обнаружила, что лежит на большом диване, одетая и накрытая теплым одеялом.

Она сонно улыбнулась, когда Остин принес в комнату поднос с кофе и апельсиновым соком.

— Ты всегда просыпаешься с улыбкой? — пошутил он и поставил поднос на квадратный столик рядом с диваном.

— Не всегда, — призналась она, а затем без особого успеха попыталась расчесать пальцами свои длинные спутанные волосы.

Остин наклонился и поцеловал кончик ее задорного носика, а затем быстро выпрямился, взял чашку кофе и протянул ей.

— Зато ты всегда производил на меня впечатление. — Сюзетта отхлебнула горячий кофе.

— Ты мне льстишь, но это приятно. Пей кофе, любимая. А потом я приготовлю тебе чудесный горячий завтрак. Днем мы пойдем в муниципалитет и станем мужем и женой, а завтра отправимся в Форт-Уэрт, сядем в собственный вагон и поедем в свадебное путешествие.

Остин сделал глоток кофе, поставил чашку и снова наклонился к ней, ожидая ответа.

— Остин Бранд, у вас есть собственный вагон? — удивилась она.

Довольный ее реакцией, он притянул Сюзетту к себе.

— Нет, милая, это у нас есть собственный вагон. Он принадлежит тебе. Как только ты устанешь от жизни в прериях, скажи слово — и вагон унесет тебя в любой уголок этой большой страны. Я же говорил, что хочу баловать тебя, а теперь не могу дождаться момента, когда можно будет начинать.

Остин отпустил ее и поднялся.

— Но всему свое время. Сначала я собираюсь накормить тебя. Мне хочется, чтобы на твоих костях наросло немного мяса. Давай позавтракаем.

С этими словами Остин вышел на кухню. Сюзетта понимала, что он обращается с ней скорее как с ребенком, чем как с невестой, но ей было все равно. Разве плохо опять побыть ребенком, которого балует большой сильный мужчина.

Около полудня Сюзетта и Остин уселись в коляску и поехали в город. Тусклое солнце давно скрылось из виду. Зимнее небо затянули зловещие черные тучи, и на лица путников падали хлопья мокрого снега. Сюзетта плотнее завернулась в накидку и прижалась к Остину. Фетровая шляпка защищала ее от снега. Она положила голову ему на плечо и улыбнулась, зная, что больше никогда не замерзнет, какой бы плохой ни была погода.

В начале второго они остановились у отеля «Уичито». Небольшой душный вестибюль был переполнен народом. Худой клерк переводил взгляд с Сюзетты на Остина. Судя по выражению его лица, он находил ситуацию крайне шокирующей и готов был оповестить всех, что мисс Сюзетта Фоксуорт остановилась в отеле вместе с мистером Остином Брандом и займет смежную комнату.

— Что-то не так? — спросил Остин.

— Я… о нет, сэр. Все в порядке, мистер Бранд. — Портье поспешно занялся поисками ключа от комнаты, соседствущей с номером Остина.

Остин усмехнулся:

— Пожалуйста, пошлите кого-нибудь растопить камин, чтобы мисс Фоксуорт не замерзла. А мне через час приготовьте ванну в другой комнате. Организуете?

— Да, мистер Бранд, — кивнул клерк. — Все будет сделано.

Остин взял Сюзетту под локоть и повел мимо толпившихся в вестибюле людей, кивая и здороваясь на ходу. Добравшись до лестницы, они услышали поднявшийся позади шум и поняли, что их обсуждают.

— Похоже, мне придется жениться на вас, мисс Фоксуорт. Если я этого не сделаю, то все графство сочтет тебя блудницей. — Остин похлопал девушку по ладони.

— Знаешь, это так волнует — быть предметом сплетен. Давай забудем о женитьбе, — улыбнулась Сюзетта.

Она была так свежа, молода и красива, что сердце Остина Бранда учащенно забилось.

— Прости, но тебе придется найти другие способы пощекотать себе нервы. Я намерен сделать тебя своей женой еще до захода солнца.

Ее шутка испугала его. Остин давно желал эту девушку, хотя она об этом не догадывалась. Он жаждал обладать телом Сюзетты, но это оскорбило бы и потрясло ее, если бы она узнала об этом. Остин всегда любил Сюзетту, на протяжении многих лет она была для него почти членом семьи, а теперь она поднималась рядом с ним по лестнице отеля. Будет ли он держать ее в своих объятиях этой ночью, или ему придется постоянно быть рядом с Сюзеттой, но при этом никогда не обладать ею?

— Остин, — ее ласковый голос вывел его из задумчивости, — что-то случилось? Ты хмуришься. Они были уже в вестибюле второго этажа.

— Извини, просто я глубоко задумался. У меня много дел. Я хочу купить тебе кольцо, а затем договориться с судьей насчет церемонии. Ты ведь хочешь кольцо?

— Хочу, — с радостью призналась она.

— Тогда ты получишь его. Он поднес ее руку к губам и поцеловал.

Погода продолжала ухудшаться. Сюзетта сидела в горячей ванне перед камином и, улыбаясь, смотрела, как снег падает за высокими окнами. Ее охватило почти немыслимое чувство беззаботности. Напевая вполголоса, она задумалась над тем, что ждет ее впереди — годы жизни в качестве миссис Остин Бранд.

Когда ровно в пять вечера Остин и Сюзетта предстали перед судьей, на улице уже темнело. В помещении гулял сквозняк, и Сюзетта дрожала; ноги у нее озябли, нос покраснел, и она была уверена, что совсем не похожа на очаровательную невесту. Старый судья отрывисто спросил:

— Сюзетта Фоксуорт, согласны ли вы взять этого человека в законные мужья?

— Да, согласна, — взглянув на Остина, тихо ответила она.

— В таком случае объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Судья пожал руку Остину, кивнул Сюзетте и вышел.

Остин поцеловал ее холодную щеку.

— Давай поскорее вернемся в гостиницу — там тепло. Я вижу, ты замерзла.

В небольшом ресторане отеля «Уичито» новобрачные заняли столик у стены. Хотя Остин заказал лучшие блюда из тех, что могли предложить в отеле, его молодая жена ела мало. У нее почему-то совсем пропал аппетит.

— Милая, — ласково сказал Остин, — если ты не голодна, может, пойдем наверх?

— Я… я… да, Остин.

Они шли через заполненный людьми зал, и мрачные предчувствия Сюзетты усилились, когда она заметила обращенные на псе любопытные взгляды.

Наверху Остин помог ей снять накидку.

— Пока ты будешь принимать ванну, я спущусь вниз выкурить сигару и выпить стаканчик бренди.

Только теперь Сюзетта заметила стоящую у камина ванну. От воды поднимался пар. Она удивленно посмотрела на Остина.

— Я распорядился, чтобы прислуга приготовила ванну, пока мы обедаем, — улыбаясь, объяснил он.

— Спасибо, Остин, — натянуто поблагодарила Сюзетта, размышляя, останется ли он в комнате, пока она будет раздеваться.

Когда Остин вышел, улыбка сползла с ее лица. Она торопливо вымылась, чтобы успеть прикрыть наготу своей невзрачной ночной сорочкой. Ровно через полчаса, раздался стук в дверь. Она вздохнула и попыталась улыбнуться.

— Входи, Остин.

Он вошел в полутемную комнату, оставив дверь открытой, и с беззаботной улыбкой направился к ней.

Сюзетта посмотрела на мужа, и внезапно он показался ей огромным. Когда Остин приблизился — широкие плечи, поросшая густыми вьющимися волосами мощная грудь, — ужас охватил Сюзетту. Она ощутила себя маленькой и беззащитной. Остин надвигался на нее, и Сюзетта запаниковала, почувствовав себя в западне. Он был таким огромным, таким устрашающим и ужасным!

— Сюзетта, — ласково спросил Остин. — Почему ты не ложишься? Боюсь, ты простудишься.

Он откинул одеяло и протянул ей руку. Прикусив губу, она машинально взяла его руку. Остин помог ей забраться на середину мягкой кровати, и Сюзетта свернулась клубком, ожидая, что через несколько секунд он окажется в постели рядом с ней.

Взбив подушки под спиной Сюзетты, Остин накрыл ее одеялом, заботливо подоткнув его.

— Ну как, милая? — спросил он, не делая попыток раздеться.

Почувствовав облегчение, Сюзетта кивнула.

— Чудесно, Остин. Спасибо, — с трудом выдавила она.

Остин продолжал говорить. Сюзетта, полностью успокоившись, наслаждалась звуками его низкого, приятного голоса. Когда он в конце концов умолк и отпустил ее руку, она протестующе взглянула на него.

— Теперь спи, милая, — ласково прошептал Остин. — Если понадоблюсь — я в соседней комнате. Дверь останется открытой. — Он поцеловал ее в щеку. — Спасибо, что вы шла за меня замуж, Сюзетта. Ты и представить себе не можешь, как я счастлив, — добавил Остин и ласково провел пальцами по ее нежной щеке.

— Остин, — прошептала она, закрывая глаза, — я тоже счастлива.

Через мгновение новоиспеченная миссис Бранд уже спала.

Спустя двое суток молодая супружеская пара прибыла в Форт-Уэрт. Было позднее утро. Несмотря на усталость, глаза Сюзетты широко раскрылись, когда она увидела сверкающий зеленый отель на колесах, стоящий на боковой ветке у железнодорожной станции.

— Я попозже расскажу тебе о том, как он называется, и обо всем остальном, дорогая. А теперь я настаиваю, чтобы ты поспала.

Остин подал ей руку и помог войти во внушительный вагон, где их встретила высокая женщина среднего возраста, одетая в черную форменную одежду, украшенную белоснежным кантом. Ее седые волосы были схвачены на затылке в тугой узел, но внешняя чопорность смягчалась открытым, дружелюбным лицом и обаятельной улыбкой.

— Сюзетта, дорогая, это Мэдж. — Остин поверх головы Сюзетты кивнул женщине. — Мэдж здесь для того, чтобы помогать тебе. Она поедет в переднем вагоне. — Он взял жену за плечи и осторожно повернул к себе. — Сюзетта, мне нужно заняться делами, а ты немедленно отправишься в кровать. Я приду, когда ты проснешься.

Слишком измученная дорогой, чтобы спорить, Сюзетта позволила Мэдж после ухода Остина раздеть себя. Сонным взглядом она обвела маленькую, но со вкусом обставленную мебелью палисандрового дерева спальню. С наслаждением забравшись в кровать, Сюзетта мимолетно удивилась, как она и ее внушительный муж смогут поместиться в ней. Это было последним, о чем она успела подумать, прежде чем сон сморил ее.

Открыв глаза, Сюзетта зевнула и охрипшим со сна голосом спросила:

— Который час, Мэдж?

Мэдж оторвала взгляд от большой коробки, которую она собиралась открыть, и бодро сказала:

— Уже почти восемь, миссис Бранд. Вы чувствуете себя лучше?

— Восемь вечера?

Сюзетта соскочила с кровати, бросилась к окну, отдернула занавески и выглянула в покрытое морозными узорами окно. Снаружи было абсолютно темно, и только вдали мерцали несколько огоньков. Впервые Сюзетте показалось, что комната движется. Она движется. Она обернулась.

— Мы уезжаем из Форт-Уэрта?

— Нет, милая, — ответила женщина, — мы покинули Форт-Уэрт сегодня утром.

Неожиданно у Сюзетты перехватило дыхание. Перед ней на кровати лежали чудесная белая сорочка из полупрозрачного шелка и такой же пеньюар, а также изящные шелковые комнатные туфли.

— О Мэдж! — восхищенно воскликнула Сюзетта, перебирая пальцами роскошную ткань. — Откуда это все взялось?

— Мистер Бранд сегодня купил все это для вас. Он хочет, чтобы вы пообедали с ним.

— Пообедать? Но каким образом? Я же не могу выйти в ресторан в таком виде! — удивилась Сюзетта.

— Нет, миссис Бранд, — негромко рассмеялась Мэдж. — Вы будете обедать дома.

Сюзетте было приятно ощущать прикосновение роскошного шелка к своей чистой обнаженной коже.

— Очень мило, правда? — Она провела ладонями по ткани.

— Прошу вас, миссис Бранд. Пойдемте.

Сюзетта последовала за Мэдж, которая показала на закрытую дверь и прошептала:

— Он там.

Сюзетта распахнула дверь, вошла и остановилась в изумлении. Помещение было по крайней мере вдвое длиннее ее комнаты и вдвое роскошнее. В высоких французских зеркалах, вставленных в резные рамы, отражалась большая кровать, покрытая шелковыми простынями точно такого же цвета, как костюм Сюзетты. По обеим сторонам кровати стояли небольшие мраморные столики с золотистыми лампами, отбрасывающими мягкий неяркий свет. Вся комната прямо-таки мерцала, и Сюзетта была в полном восторге.

— Одобряешь, милая? — Остин рассмеялся. Привыкший к богатству и роскоши, он уже почти двадцать лет жил в комфорте. Это было, без сомнения, приятно и еще больше оправдывало себя теперь.

Когда они сели за стол, выражение восхищения и счастья на прекрасном лице сидевшей напротив женщины опьяняло Остина точно так же, как вино опьяняло Сюзетту. Она представлялась ему воплощением истинной женщины. Видеть Сюзетту здесь, рядом с собой, в его собственной сказочной стране, закутанную в соблазнительный наряд, который Остин сам ей выбирал, слышать ее смех, видеть, как она пьет шампанское, которое он ей наливает, и знать, что еще до окончания этой зимней ночи он отнесет эту женщину в большую кровать и там они будут любить друг друга, — все это было для него вершиной наслаждения.

Когда роскошная трапеза закончилась, Остин потянул за золотой шнур, висевший рядом с кроватью, и откуда-то неожиданно появился слуга-китаец. Деликатно отведя взгляд, он быстро выкатил из комнаты обеденный стол, оставив подсвечник, орхидеи и шампанское. Затем Остин потушил лампы по бокам кровати, оставив гореть только свечи.

Его рука медленно поднялась к волосам Сюзетты. Он ласково коснулся их, взял длинную прядь, поднес к губам и поцеловал, вдыхая свежий аромат.

— Сюзетта, ты самая красивая женщина из всех, каких я когда-нибудь видел, — охрипшим голосом сказал он.

Она не ответила. Сердце ее учащенно билось, пальцы нервно теребили шелковую ткань пеньюара.

— Милая, — пробормотал он, коснувшись губами дрожащих губ Сюзетты, и обнял ее. Его теплые чувственные губы скользнули к ее шее. Опасения Сюзетты растаяли. Ее руки обвили шею мужа, и она прильнула к нему.

— Позволь мне любить тебя, Сюзетта, — прошептал Остин, и глаза его затуманились, а губы опять прильнули к ее губам. Она была рада, что комната освещалась лишь мерцающим пламенем свечей и неяркий свет милосердно скрывал ее зарумянившееся лицо.

Сюзетта не задумывалась над тем, отчего ее собственное тело стало казаться ей горячим и чувствительным: от искусных поцелуев Остина, благодаря действию шампанского или от возбуждающих прикосновений шелка. Она понимала лишь, что глупо было бояться этого большого, красивого мужчину. Он был нежен и ласков, и ей нравилось прикосновение его теплых губ к ее губам, нравилось ощущать, как ладони Остина скользят по ее обтянутому шелком телу, легко касаясь его и лаская.

— Моя прекрасная жена, — прошептал он, и его горячие губы покрыли жаркими поцелуями чувствительную ямочку на ее шее.

Никто раньше не целовал шею Сюзетты, и теперь она наслаждалась новыми чудесными ощущениями. В ее голубых глазах застыло откровенное желание, и Остин подумал, что могут пройти многие месяцы или годы, прежде чем он снова увидит такое. Кровь его вскипела от вспыхнувшей страсти.

— Сюзетта, милая моя, — выдохнул Остин, проведя широкой ладонью по ее волосам.

Его приоткрытые ищущие губы крепко прижались к ее губам. Почувствовав нетерпеливое прикосновение ее языка, он застонал. Его поцелуи воспламенили Сюзетту, а ласковые руки поддерживали огонь страсти. Когда рука Остина скользнула между ее теплых шелковистых бедер, Сюзетта в исступлении стала шепотом повторять имя мужа, и ее нежное, гибкое тело наполнилось страстным желанием испытать то восхитительное облегчение, которое обещало ей его сильное мужское естество.

— Сюзетта, моя Сюзетта, — продолжал Остин шептать ее имя.

Все чувства ее необыкновенно обострились. Она отчетливо слышала троекратный удар колокола, когда они проезжали станцию, стук колес на стыках, соперничавший с бешеным стуком ее сердца. В мягком свете свечей все в комнате приобрело поразительную ясность и отчетливость. Сюзетта видела крошечные поры на гладкой загорелой коже склоненного над ней лица Остина, его темные зрачки и искорки света в серых глазах. Тело Сюзетты стало необыкновенно чувствительным к прикосновениям ласкающей его руки, от кончиков пальцев которой распространялось невероятное тепло. Поцелуи мужа были сладкими, а кожа плеч и шеи оставляла легкий солоноватый привкус на языке и губах. Проводя ладонями по его широким плечам и гладкой спине, она ощущала под горячей кожей каждый мускул, каждую косточку.

— Остин, — выдохнула Сюзетта, касаясь губами его при открытых губ, — пожалуйста… пожалуйста…

Когда его плоть вошла в нее, она ощутила слабую боль. Она тихо всхлипнула, уткнувшись в его обнаженное плечо. Остин лежал совершенно неподвижно, пока не почувствовал, что ее хрупкое и нежное тело стало расслабляться под ним. И только тогда он начал медленно двигаться. Остин говорил Сюзетте о своей любви, признавался, что уже много лет хотел ее, что любит ее так, как никогда не любил ни одну женщину, и что это райское наслаждение — держать ее в своих объятиях. После каждой фразы он останавливался, чтобы поцеловать полуоткрытые губы Сюзетты, разрумянившиеся щеки, изящные уши, высокую грудь.

Сюзетте казалось, что она погрузилась в теплый, восхитительный сон. Волшебный сон. С ней происходило что-то совершенно новое, и она разрывалась между желанием, чтобы Остин обнимал и любил ее всю ночь, и стремлением положить конец этой пытке. Она хотела и того и другого, и это сладкое смятение заставило Сюзетту сильнее прильнуть к мужу и умоляюще прошептать:

— Остин, Остин, я… я…

— Да, любовь моя, — тихо ответил он и сменил ритм.

Движения его убыстрились, и по телу Сюзетты пробежали первые непроизвольные волны экстаза, заставив ее крепче прижаться к мужу. Голубые глаза Сюзетты широко раскрылись, а наслаждение стало таким острым, что ей показалось, что под действием какой-то непреодолимой силы она вот-вот рассыплется на части. Сюзетта видела склоненное над ней лицо Остина. Затем его губы прильнули к ее — губам, и мощный взрыв чувств потряс ее. Она вскрикнула и изо всех сил прижала к себе мужа, удерживая его, пока не схлынула волна наслаждения.

Остин поднял голову и посмотрел на жену. У него был довольный вид, и Сюзетте стало любопытно, пережил ли он такой же взрыв чувств, который потряс ее. Она пришла к выводу, что да, поскольку его мощная грудь бурно вздымалась, на лбу выступили капельки пота, а гладко выбритое лицо залил румянец. Он учащенно дышал, как и она, и все время повторял ее имя.

— Сюзетта, моя любовь, моя прекрасная жена. Сюзетта, Сюзетта, — простонал Остин, покрывая поцелуями ее лицо и обнаженные плечи.

— Остин? — прошептала она, широко раскрыв глаза.

— Да, милая? — Его губы касались ее уха. — Что, любовь моя?

— Остин, я хочу тебе кое-что сказать.

Он приподнял голову и заглянул ей в глаза.

— Дорогая, ты можешь говорить мне все, абсолютно все.

Она улыбнулась и провела пальцами по его щеке.

— Мне понравилось то, что я чувствовала, и мне интересно, испытал ли ты такие же ощущения. Посетило ли тебя такое чувство, что ты сейчас умрешь, если не остановишься, но в то же время тебе было так хорошо, что ты не мог заставить себя остановиться?

Остин Бранд повернулся на бок, затем перекатился на спину и, расхохотавшись, заключил жену в объятия. Все его уставшее тело сотрясалось от смеха, клокотавшего где-то глубоко у него в груди. От смеха у него заболел живот, а по щекам покатились слезы. Немного успокоившись, он сжал ладонями милое, смущенное лицо жены.

— Дорогая, ты в точности описала мои чувства. Лучше не скажешь.

Он притянул ее к себе и поцеловал в губы.

— Боже мой, жизнь с тобой будет похожа на рай! Вы просто чудо, миссис Бранд. Вы прекрасны, умны, милы, чувственны и в довершение ко всему искренни. Остин снова поцеловал ее.

Почти совсем перестав стесняться мужа, Сюзетта перевернулась на живот и взглянула в его улыбающееся лицо.

— Остин, ты и правда считаешь, что я заслужила все эти эпитеты?

— Разумеется, — еще шире улыбнулся он и погладил ее по волосам.

— Остин.

— Да?

— Как ты думаешь, где мы сейчас находимся?

— Где-то на востоке Луизианы, дорогая.

— О черт! — воскликнула Сюзетта, пощекотав его грудь.

— В чем дело? — удивился Остин. — Что-то не так, Сюзетта?

— Ничего существенного, — усмехнулась она. — Просто… понимаешь, Остин, я хотела, чтобы в первый раз мы с тобой любили друг друга в Техасе.

Остин Бранд опять затрясся от смеха.

— Милая, — удовлетворенно протянул он, — мы занимались любовью как раз в Техасе. Просто это протянулось до Луизианы. Сюзетта улыбнулась и поцеловала его.

— Должен тебе еще кое-что сказать. — Он радостно вздохнул. — Мы с тобой будем любить друг друга в Миссисипи, Алабаме, Джорджии, Каролине, Виргинии…

— Постой, постой! — рассмеялась она и прикрыла ему рот ладонью. — Прежде чем я буду любить тебя во всех этих штатах, мне кое-что нужно.

— Только назови это, любимая.

— Я хочу есть, — уткнувшись лицом ему в грудь, прошептала Сюзетта, а затем подняла голову и добавила: — Сколько еще до завтрака, Остин? Я умираю от голода!

Остин взял ее маленькую ладошку и положил на шнурок с золотой бахромой, висевший рядом с кроватью.

— Видишь это, милая?

— Да.

— Нужно всего лишь потянуть за него, и ты получишь еду в любое время.

— Даже посреди ночи, Остин? — спросила Сюзетта, перебирая пальцами бахрому.

— Да, любимая, — улыбнулся он и провел ладонью по ее мягким обнаженным ягодицам. — Я же тебе говорил, что собираюсь нарастить немного мяса на твои косточки. Потяните за шнурок, миссис Бранд. А потом поцелуйте меня и скажите, нравится ли вам быть замужем.

Сюзетта последовала его совету, а затем наклонилась к супругу и страстно поцеловала его.

— Мне нравится быть вашей женой, Остин Бранд. А можно мне яичницу с ветчиной и хлебцы из грубой муки?

Остин рассмеялся и, уткнувшись в ее теплую сладкую шею, прошептал:

— Да, да… Боже мой, конечно, можно!

Глава 14

Остаток пути до Нью-Йорка для молодоженов, путешествовавших в собственном вагоне, носившем имя «Альфа», пролетел очень быстро. Пылкий новобрачный, чувствовавший себя гораздо моложе своих сорока лет, наслаждался ролью любовника милой двадцатидвухлетней супруги. Очарованный красотой Сюзетты, Остин не выпускал ее из объятий все время, пока поезд несся по скованным морозом равнинам.

Сюзетта не была влюблена в Остина, но находила его очень привлекательным и с радостью отвечала на его ласки. Никогда в жизни ее так не боготворили.

В ту первую романтическую ночь в поезде Сюзетта заснула в объятиях супруга, насытившись обильным завтраком, который они разделили в три часа утра. Остин еще долго не спал. Он устал, но переполнявшее его счастье не давало ему уснуть.

Поцеловав шелковистые белокурые волосы, рассыпавшиеся по плечам Сюзетты, Остин мысленно поклялся никогда не выпускать ее из виду. Он всегда будет рядом. Пока бьется его сердце, никто не отнимет у него это драгоценное существо. Остин никогда не позволит ей остаться одинокой и уязвимой. Сюзетта Фоксуорт Бранд принадлежит ему, и только ему. Никто, кроме него, не посмеет коснуться ее, а тот, кто попытается, заплатит за это жизнью.

Когда Сюзетта проснулась, Остина в кровати не было. Сюзетта вспыхнула, вспомнив события минувшей ночи. Она почти боялась увидеться с Остином при ярком свете дня. Затрепетав, Сюзетта завернулась в полотенце и выбралась из постели.

В ванной комнате она со вздохом погрузилась в огромную мраморную ванну. Когда она закончила мыться, Мэдж подала ей пеньюар. Сюзетта оглянулась в поисках сорочки или нижнего белья, но ничего не обнаружила. Она надела пеньюар и туго завязала пояс под самой грудью, затем сунула босые ноги в синие бархатные домашние туфли, на которые указала ей Мэдж, и терпеливо подождала, пока служанка расчешет ее длинные волосы.

— Ну вот, — удовлетворенно вздохнула Мэдж, — сегодня утром вы выглядите просто прелестно. Теперь я вас оставлю, милая. Мистер Бранд вернулся в ваше купе.

Сюзетта кивнула и пошла к мужу. Когда она появилась в дверях, Остин поднялся из-за стола и улыбнулся:

— Дорогая, ты чудесно выглядишь.

Сюзетта, которая предпочла бы, чтобы вырез пеньюара не был таким глубоким, нерешительно двинулась навстречу мужу. На нем были узкие серые кашемировые брюки и белая сорочка, расстегнутая на груди. Он стоял, протянув к ней руки.

— Жена моя, — выдохнул Остин, заключая Сюзетту в объятия и нежно целуя в губы. — Как ты себя чувствуешь, любимая?

С этими словами Остин сел и посадил жену к себе на колени.

— Побалуй меня немного, Сюзетта. Мне так нравится обнимать тебя. Это удовольствие для меня еще в новинку. Я едва жив, когда тебя нет рядом.

Он поднял хрустальный бокал на высокой ножке и поднес его к губам Сюзетты. Она сделала маленький глоток.

— Смотри, Остин, идет снег! Разве не чудесно?

За окном медленно проплывала замерзшая равнина. Огромные снежинки, приносимые северо-западным ветром, ударялись о стекло вагона и таяли. Глаза Сюзетты были широко раскрыты, лицо сияло ослепительной улыбкой. Она повернулась к мужу.

— Остин! — Сюзетта протянула ему руку. — Пожалуйста, посмотри. Такой прелестный вид.

Остин, покраснев, бросил на жену напряженный взгляд. Ее глаза скользнули с его лица на грудь, а затем еще ниже.

— Остин! — вскрикнула она и прикрыла рот рукой.

— Прошу прощения, дорогая, — смущенно сказал он. — Вероятно, мне следовало посадить тебя напротив.

Сюзетта, тронутая светившейся в его глазах нежной любовью, проявила неожиданную для своих лет мудрость. Она улыбнулась, подошла к его стулу, опустилась на колени рядом с ним и без всякого смущения положила руку ему на бедро.

— Остин, — прошептала она тихо, — я польщена, что ты находишь меня такой привлекательной. Пойдем.

Сюзетта встала и ласково коснулась его щеки. Подойдя к кровати, она разделась, нырнула в постель и завернулась в голубую простыню, так что Остин успел разглядеть лишь ее обнаженную спину.

Дрожащей рукой он сдвинул занавески, подошел к кровати и торопливо разделся в полутьме. Сюзетта наблюдала за мужем с чувственной улыбкой и блестящими от желания глазами. Через несколько секунд Остин уже сжимал ее в объятиях, и его горячие губы в жадном и неистовом поцелуе прижимались к ее губам. Затем голова Остина переместилась ниже, к нежным округлостям ее грудей, и она закрыла глаза. Они открылись лишь на мгновение, когда губы Остина осторожно сомкнулись вокруг отвердевшего соска. Когда же он в конце концов передвинулся, устроившись между ее шелковистых бедер, Сюзетта прижалась к нему и ласково прошептала:

— Остин, муж мой.

Путешествие в большой город стало для молодоженов настоящей идиллией: они ели, спали, пили шампанское, купались в мраморной ванне, занимались любовью и лишь изредка играли в карты или читали.

В последнюю ночь их длинного путешествия Сюзетта устроилась на груди мужа, а он сказал, что первое, что сделает, когда они приедут в Нью-Йорк, — поведет ее к портному. Сюзетте понадобится много новых платьев, поскольку он намерен ввести ее в общество и показать город.

— Но, Остин, — она подняла голову, — что я надену, когда поезд прибудет на вокзал? Мэдж должна погладить платье, в котором я выходила замуж. Это все, что у меня есть. Представляешь, я не одевалась с тех самых пор, как мы покинули Форт-Уэрт!

— Милая, так получилось, что перед отъездом из Форт-Уэрта я купил тебе парочку платьев. Одно из них, из коричневой шерсти, красивое и теплое, как раз подойдет для этого случая.

— Ты купил мне платья? — оживилась Сюзетта. — Где же они, Остин? Я хочу примерить их.

— Дорогая, — прошептал он и провел языком по ее нижней губе, — в нашей кровати так тепло и хорошо. Пожалуйста, моя милая девочка, позволь мне снова любить тебя. — Остин провел губами по шее жены, нашел пульсирующую жилку и коснулся ее языком. — Ты такая сладкая — дай мне насладиться тобой еще немного.

— Остин, — прошептала она, улыбаясь, — ты заставляешь меня забыть обо всем на свете.

И она крепко обняла его.

Глава 15

В последнюю ночь, проведенную молодоженами в вагоне, снег прекратился. К тому времени, когда поезд змеей проскользнул через огромный город, небо очистилось, воздух стал сухим, хотя и обжигающе холодным.

Лицо Сюзетты лучилось счастьем. Не отводя взгляда от горизонта, она прижалась головой к плечу мужа и вздохнула.

— Остин, мне вдруг показалось, что нам не следовало приезжать в Нью-Йорк. Я боюсь поставить тебя в неловкое положение. Я никогда нигде не была и не знаю…

Ее прервал смех Остина.

— Верь мне, любовь моя, ты не будешь здесь чужой. И не бойся. Это мне следует бояться.

— Ты боишься, Остин? — изумилась Сюзетта. — Чего же? Неужели тебя можно чем-нибудь испугать?

Он положил руки ей на плечи.

— Любовь моя единственная, ты слишком наивна и невинна, чтобы понимать, какую власть имеешь надо мной. Я боюсь… боюсь лишиться тебя из-за одного из этих богатых прожигателей жизни, которых ты здесь непременно встретишь.

— Ты не потеряешь меня, Остин, так что не терзайся. Ради всего святого, ведь ты сам хотел привезти меня в Нью-Йорк! Это путешествие вдвоем — лучшее, что было у меня в жизни. Я буду только счастлива, если мы и шагу не сделаем из этого поезда. Мы можем прямо сейчас повернуть назад и вернуться в Джексборо. И это меня устроит.

Губы под ее пальцами растянулись в улыбке, а ладони, сжимавшие плечи Сюзетты, переместились ей на талию.

— Теперь я пропаду без тебя, Остин. Ты справедливо заметил, что я наивная. И ты научишь меня всему, что я должна знать, правда? — Она улыбнулась. — А теперь, сэр, если вы немедленно не отпустите меня, я задерну занавески и предъявлю свои супружеские права!

Рассмеявшись, Сюзетта выскользнула из его объятий.

— Миссис Бранд, вы прелестная маленькая задира, и когда я привезу вас в отель, то заставлю сполна заплатить за все.

На железнодорожном вокзале они вышли из вагона, и Сюзетта прижалась к руке мужа. Толпы народа — столько людей сразу она никогда не видела — сновали вокруг, и, похоже, все очень спешили. Сюзетта была почти испугана близким соседством такого количества людей; широко раскрыв глаза, она вертела головой.

— Невероятно! Просто не верится! — то и дело восклицала она.

— Знаю. Словами нельзя объяснить, что такое Нью-Йорк. Его нужно видеть своими глазами.

— О, Остин, спасибо, что привез меня сюда. Я уже полюбила этот город.

— Дорогая, обещаю, ты чудесно проведешь здесь время, — заверил жену Остин.

Он сдержал обещание. С первой минуты, когда супруги зарегистрировались в номере роскошного отеля «Брансуик» на Пятой авеню, Сюзетта начала свое восхитительное путешествие по незнакомой волшебной стране, наслаждаясь каждой минутой, каждым часом, каждым днем своей новой жизни.

По вестибюлю прогуливались элегантные пары: джентльмены в узких брюках и сшитых на заказ сюртуках и молодые женщины в платьях с пышными юбками. Они приветственно махали знакомым затянутыми в перчатки руками и болтали друг с другом.

— Похоже, клуб устроил первый в этом сезоне прием, — объяснил Остин. — У них штаб-квартира в «Брансуике». Когда наступит весна, ты сможешь получить настоящее удовольствие. Они устраивают целое представление.

— О, мне хотелось бы взглянуть на него!

— Весной мы все еще будем здесь.

— Ты так считаешь? — удивилась она.

— Да. А вот когда станет совсем тепло, мы отправимся в Атлантик-Сити и поплаваем в океане.

Просияв, Сюзетта одобрительно кивнула и подхватила юбки, поднимаясь по богато украшенной лестнице в номер. Пока одетый в униформу портье выгружал багаж, Сюзетта обошла все комнаты, восхищаясь роскошно обставленными помещениями с высокими потолками.

Когда дверь за портье закрылась, она подошла к мужу и крепко обняла его.

— Остин, а можно у меня будут такие же прелестные платья, как у тех женщин в вестибюле?

— Разумеется, любимая. Но сначала не хочешь ли принять ванну? Пока ты будешь мыться, я закажу нам ленч. После еды ты отдохнешь, а я попрошу прислать сюда одну из самых лучших портних, а также займусь еще кое-какими делами. После того как вздремнешь, займешься примеркой. Ну как, подходит?

— Остин, ты так избалуешь меня, что я буду не в состоянии сделать хоть что-то сама.

— Любовь моя, — сказал Остин, провожая жену в просторную ванную комнату, — именно в этом и состоит мой план.

Не одна, а три портнихи были приглашены шить роскошные наряды для красивой молодой женщины, чей любящий муж хотел, чтобы новобрачная оделась во все самое лучшее. В течение долгих часов Сюзетта послушно застывала в неподвижности, пока ловкие руки измеряли, пришпиливали, разглаживали и натягивали ткань на ее стройное тело. Рулон за рулоном лучших шелков, атласа, шерсти, тафты, бархата и парчи всевозможных расцветок доставлялись в отель «Брансуик» в номер Брандов.

Когда Сюзетта впервые надела одно из новых платьев, сшитых для нее самой дорогой портнихой в городе, мадам Корде, даже Остин удивленно приоткрыл рот. Замерев, он смотрел на прекрасно одетую молодую женщину, которая застенчиво вошла в гостиную.

Длинные белокурые волосы, расчесанные и поднятые наверх, так что открывалась шея, были собраны на макушке в пучок густых блестящих локонов. Сверкающие серьги с сапфирами и бриллиантами — подарок мужа — изящно свисали с похожих на морские раковины ушей и почти касались обнаженных плеч. На шее у нее красовался только крошечный золотой медальон с сапфиром. Остин, понимая, как много значит для жены этот медальон, предусмотрительно не купил ей другого украшения на шею.

— У тебя открыт рот, Остин, — пошутила Сюзетта.

— И неудивительно, — кивнул он. — Я не уверен, что хочу вывести тебя из номера. Ты вскружишь голову всем мужчинам этого города.

Когда они шли по Пятой авеню ко входу в «Дельмонико», снег скрипел у них под ногами. Сюзетта, убедившая мужа, что не стоит брать карету, поскольку они находятся в двух шагах от ресторана, полной грудью вдыхала морозный воздух; щеки молодой женщины раскраснелись, подчеркивая ее юную красоту. Вскоре они вошли в популярный ресторан, и их сразу провели в просторный зал.

Сев на отодвинутый официантом стул, Сюзетта взгляну-ла на Остина. Он был очень красив в темном вечернем кос-тюме: загорелое лицо, освещенное пламенем свечей, сияло, полные губы растянулись в довольной улыбке.

— Остин Бранд! — перегнувшись через стол, взволнованно зашептала она. — Атласные стены! Ты когда-нибудь видел что-то подобное?

— Похоже, тебе здесь нравится, любовь моя. Этот ресторан славится своей великолепной кухней.

— Сейчас посмотрим, — уверенно сказала Сюзетта. — Пожалуй, я остановлю свой выбор на raguet de tortue.

Довольная собой, она отложила меню и победоносно взглянула на мужа, губы которого растянулись в широкой улыбке.

— В чем дело? — Она оглянулась и понизила голос. — Что случилось, Остин?

— Дорогая, — рассмеялся он и накрыл ее ладонь своей, — ты уверена, что тебе придется по вкусу жаркое из черепахи?

— Боже милосердный, Остин! — поморщилась Сюзетта. — Неужели люди действительно едят такое? Будь добр, сделай заказ для меня сам.

— С удовольствием, любовь моя.

Когда официант вернулся, Остин попросил принести говяжье филе, свежие зеленые бобы в масле, жареный картофель и баклажаны под соусом.

Сюзетта сделала большой глоток шампанского и одобрительно улыбнулась Остину. Однако, когда подали еду, она ела совсем мало.

— Остин. — Сюзетта сжала широкую ладонь мужа. — Боюсь, я слегка опьянела. Прости меня. Кажется, я привлекаю к себе всеобшее внимание.

— Моя дорогая, мадам де Помпадур однажды сказала, что шампанское — единственное вино, которое сохраняет красоту женщины, выпившей его. Она была права — ты еще прекраснее, чем прежде, и если люди на тебя смотрят, я не могу их винить. Выпей, моя милая девочка.

Отпустив руку Сюзетты, он снова наполнил ее бокал.

Не многим удавалось так быстро покорить высшее общество, как Сюзетте Фоксуорт. Она с необыкновенным изяществом носила свои новые платья, очаровывала аристократов голубых кровей, составлявших цвет нью-йоркского общества, пила вино и вместе с шумной толпой смеялась над неприличными шутками, ходила в театр, восхищаясь игрой актеров и актрис, и быстро стала любимицей метрдотелей лучших ресторанов и закусочных Манхэттена.

Хозяйки салонов соревновались друг с другом, чтобы заманить к себе блестящую пару, а многие приемы сезона не имели бы такого успеха, если бы Сюзетта и Остин вдруг пожелали провести этот вечер вдвоем в своем номере. В один из холодных вечеров Сюзетта сидела на своей широкой кровати и натягивала чулки, собираясь в оперу.

— Остин, — задумчиво сказала она, — я знаю, что ты очень красив и очарователен, но почему нас приглашают на все балы и приемы? Ты когда-то жил здесь? Твоя семья родом с востока?

Остин сидел в кресле рядом с кроватью и читал газету. Опустив «Нью-Йорк геральд» на колени, он взглянул на жену.

— Нет, это не мой дом, — вздохнул он. — Я думал, ты знаешь, что Бет была родом из Нью-Йорка. Это был ее дом. Однажды летом я встретил ее здесь, когда приезжал в гости к товарищу по военному училищу.

— Продолжай, — попросила Сюзетта.

Остин встал и подошел к окну. Засунув руки в карманы, он стоял и смотрел в сторону Юнион-сквер.

— Что тебе еще сказать? Все, с кем ты здесь познакомилась, мои друзья, но я никогда бы не встретил их, если бы не Бет. Это она происходит из семьи аристократов, а не я. — Его голос прервался.

Соскользнув с кровати, Сюзетта пересекла комнату, остановилась за спиной мужа и осторожно положила руку на его плечо.

— Послушайте меня, мистер Остин Бранд. У вас нет причин чувствовать себя виноватым. Вы женились на чудесной женщине из аристократической семьи и были ей очень хорошим мужем. Я никогда в жизни не видела женщины счастливее, чем Бет Эплгейт Бранд. Она боготворила тебя. Естественно, она представила тебя своим друзьям, и ты действительно понравился им. Ты очаровательный мужчина. Что в этом плохого?

Ее руки скользнули по груди Остина и обвили его шею.

— Дорогая, ты не понимаешь, — смягчившись, устало сказал он. — Я люблю тебя так сильно, что…

— Я все понимаю. Ты терзаешь себя из-за того, что любишь меня больше, чем Бет, правда?

— Верно. Я никогда не любил ее так, как люблю тебя. Никогда. — Его широкие ладони переместились на талию Сюзетты. — Больше всего мне хочется, положить тебя на эту кровать, снять с тебя чулки и. белье и ласкать до тех пор, пока я не забуду, что в этом мире есть еще кто-то, кроме нас двоих.

Улыбнувшись, Сюзетта прильнула к нему и нежно поцеловала его грудь.

— Тогда почему ты этого не делаешь? — спросила она.

По телу Остина пробежала дрожь. Он поднял жену на руки, понес к кровати, осторожно опустил на простыни и склонился над ней.

— Заставь меня забыть обо всем, Сюзетта. Унеси меня в рай, милая.

Он склонился к ней.

Сюзетта выполнила его просьбу — и время остановилось.

На следующий день Остин снова был самим собой, и Сюзетта облегченно вздохнула. Весь город жил предвкушением бала, который устраивала вдова мистера Уоррингтона в танцевальном зале ресторана «Дельмонико». Сюзетта тоже с нетерпением ожидала его. Когда она перебирала свои новые наряды, размышляя, что надеть, в комнату вошел Остин.

— Сюзетта, на бал миссис Уоррингтон надень платье из золотистой тафты.

— Но, Остин, — обернулась она, держа в руках бледно-лиловое платье из индийского шелка, — я еще не надевала это. Оно такое красивое. Я подумала…

— Нет, милая, из золотистой тафты. Прошу тебя.

Подмигнув жене, Остин вышел из комнаты.

Сюзетта скорчила гримасу и повесила красивое шелковое платье в шкаф.

— Я хотела надеть лиловое, — пробормотала она, пожав худенькими плечами. — И почему меня лишают возможности самой выбирать себе наряд?

И вот наступил долгожданный вечер. Сюзетта, уже забывшая, что хотела надеть лиловое платье, вошла в расположенный на втором этаже танцевальный зал, гордо опираясь на руку мужа. Глубокий вырез платья из золотистой тафты выгодно подчеркивал ее великолепную грудь, а пышная юбка шелестела при каждом шаге.

Все головы повернулись к молодой чете. Широко улыбаясь, Остин подхватил Сюзетту и заскользил в танце по просторному залу.

Роскошный бал имел огромный успех, а Сюзетта была его звездой. Мужчины всех возрастов бросали на нее восхищенные взоры, и Остину ничего не оставалось, как добровольно передавать жену в их руки для очередного танца. Не замечая страстных взглядов, которые бросали на него дамы, он не отрывал взгляда от жены. Оживленная и доброжелательная, Сюзетта весело болтала с каждым, кто приглашал ее на танец, и без труда очаровывала всех умом и красотой. Понимая, что сегодняшний вечер — всего лишь начало, Остин глубоко вздохнул и спросил себя; стоило ли привозить Сюзетту в Нью-Йорк?

Он не успел еще найти ответ, когда Сюзетта вернулась к нему. Ослепительно улыбаясь, она взглянула на мужа сияющими голубыми глазами и схватила его за руку.

— Остин, — тяжело дыша, взмолилась она, — мы не могли бы на минутку сбежать отсюда и отдохнуть?

Именно эти слова он и хотел от нее услышать. Положив ладонь на талию жены, Остин поцеловал ее пылающую щеку.

— Давай спустимся вниз, в кафе, найдем свободный столик и выпьем по глотку бренди.

— Давай, — с воодушевлением согласилась Сюзетта, не подозревая, какую радость ему этим доставила.

Глава 16

Чудесная зима с ее заполненными развлечениями днями и ночами вскоре сменилась восхитительной весной. Дни быстро удлинялись, повеял легкий теплый ветерок. Снежные ночи любви под мягким пуховым одеялом в освещенной пламенем камина комнате превратились в ночи любовных игр на шелковых простынях в благоухающей весенними ароматами и освещенной серебристым лунным светом спальне.

Мадам Мария де Корде была вновь приглашена в отель «Брансуик», в номер Брандов. На этот раз ей заказали одежду для летнего сезона в Саратоге. Роскошные платья Сюзетты из шерсти, атласа и плотного шелка были убраны, а их место заняли самые модные наряды из пике, льна, муслина и гонкою шелка пастельных тонов.

Прежде чем в городе стало неуютно от удушающей летней жары, Сюзетта и Остин покинули отель, служивший им домом с начала января. Саквояжи и сундуки были доставлены в отдельном экипаже на перрон, где их ожидала «Альфа». Вагон прибыл из Форт-Уэрта еще неделю назад, и его персонал был готов взять на себя заботу о Брандах.

— Мне хочется плакать, Остин, — сказала мужу Сюзетта, пришпиливая булавкой бледно-желтую шляпку к своим блестящим локонам. Это был их последний день в городе.

— Если тебе необходимо поплакать, милая, тогда не спеши надевать шляпку. — Остин наблюдал за женой, прислонившись к дверному косяку и засунув руки в карманы. — По-моему, плакать в шляпе крайне неудобно.

— Остин Бранд, перестаньте смеяться надо мной! — Сюзетта состроила ему гримасу. — Я серьезно. Мы были так счастливы в этой комнате. Разве тебе не грустно, что мы уезжаем?

Остин вытащил руки из карманов и подошел к жене. Нежно сжав плечи Сюзетты, он наклонился и через вуаль новой шляпки поцеловал ее в нос.

— Милая моя, мы были необыкновенно счастливы здесь, но комната тут ни при чем. Все дело в нас. И мы возьмем наше счастье с собой. Вот увидишь. Ты полюбишь Саратогу точно так же, как полюбила Нью-Йорк. А теперь, пожалуйста, улыбнись мне. Нам пора идти.

Сюзетта улыбнулась:

— Ты прав, Остин. Нам предстоят дни не менее чудесные, чем те, что мы провели здесь?

— Я гарантирую вам это, мадам. Бежим!

Остин мягко повернул жену лицом к двери и игриво шлепнул пониже спины.

Когда Сюзетта и Остин прибыли на вокзал, солнце опускалось за высокие, величественные здания Манхэттена. Вскоре поезд уже шел на север со скоростью двадцати миль в час, а они сидели за столом, неторопливо наслаждаясь обедом.

— Когда мы будем в Саратоге? — спросила Сюзетта, понятия не имевшая, где находится курорт.

Налив бренди в два хрустальных бокала, Остин подал один из них жене.

— Полагаю, к завтраку.

— Так долго? — вскинула брови Сюзетта. — Я думала, мы приедем еще до наступления ночи. Он усмехнулся:

— Любимая, я делаю все, чтобы угодить тебе, но даже мне не под силу заставить поезд преодолеть две сотни миль за пару часов. — Остин развернул вечерний выпуск «Нью-Йорк геральд». Взяв себе первые страницы, он предложил остальные жене. — Газету, дорогая?

Сюзетта взяла у него газету, раскрыла, пробежала глазами первую страницу, зевнула, перевернула ее — и вдруг выпрямилась, широко раскрыв глаза. Под фотографией красивого смуглого юноши красовалась подпись: «Дьявол вновь наносит удар». Корреспонденция была из Форт-Уэрта, штат Техас.

— Остин, — сказала Сюзетта, — послушай меня! Каэтано опять напомнил о себе. Он ограбил почтовый поезд к западу от Далласа и скрылся. Здесь пишут, что он…

Остин нахмурился и поспешно взял у жены газету.

— Сюзетта, — холодно спросил он, — почему ты все время выискиваешь информацию об этом отвратительном разбойнике? Неужели этот негодяй Каэтано вызывает у тебя такое восхищение, что ты…

— Минуточку, Остин Бранд! — Сюзетта оттолкнула стул и встала. В глазах ее сверкало голубое пламя. — Я вовсе не выискиваю истории об этом бандите индейце! Просто газеты восточного побережья так очарованы этим… этим… дьяволом, что собирают рассказы о нем по всему Техасу и отсылают в нью-йоркские издательства! Здесь, вероятно, им интересуется масса народу.

Сжав пальцами край стола, Сюзетта наклонилась к мужу, так что их лица оказались совсем рядом.

— А что касается восхищения или чрезмерного внимания к Каэтано, то именно ты, Остин, слишком волнуешься при упоминании его имени. Почему? Ты знаком с этим индейцем? Ты от меня что-то скрываешь?

Его серые глаза потемнели, став похожими на грозовые тучи, а полные губы крепко сжались, превратившись в узкую полоску. Остин пристально смотрел на жену, напрягшись и стиснув пальцами подлокотники кресла.

— Прости, Сюзетта, — наконец сказал он. — Это было глупо с моей стороны.

— Но почему? Почему ты так реагируешь? С самого первого раза, когда я написала заметку о Каэтано в газете Джексборо, ты ведешь себя очень странно. В чем дело? Скажи, почему ты так расстраиваешься при упоминании об этом грабителе банков?

— Дорогая, я… это просто потому, что он индеец. Полагаю, у нас обоих есть причины ненавидеть индейцев.

— Остин, я ненавижу их так же сильно, как ты, но нельзя же всю жизнь выходить из себя, прочитав заметку в газете или услышав из чьих-нибудь уст упоминание об индейцах!

Сюзетта заглянула ему в глаза и увидела, что ярость исчезла, сменившись болью.

— Остин, любимый. — Сюзетта опустилась на колени рядом с его креслом, улыбнулась и положила голову ему на руку. — Этот Каэтано не имеет к нам никакого отношения. Это жестокий негодяй, ни в грош не ставящий человеческую жизнь. Подвиги Каэтано сделали его знаменитым, и я прочитала о нем точно так же, как прочитала бы о любом другом. Не думай, что я сделана из фарфора. Меня нельзя испугать газетной статьей.

Широкая ладонь Остина легла ей на голову, и Сюзетта облегченно вздохнула. Он ласково погладил ее по волосам.

— Милая, скажи, что ты прощаешь меня за эту вспышку. Это трудно объяснить, но я так сильно тебя люблю, что прихожу в негодование при мысли о любой угрозе, навис шей над тобой. Мне бы хотелось оградить тебя от всяческих неприятностей и увезти в такое место, где ты всегда была бы в безопасности. Я не желаю, чтобы ты даже знала о существовании подобных людей!

Сюзетта подняла голову, сжала руку мужа и запечатлела нежный поцелуй на его ладони.

— Остин, с тобой я в безопасности. Ты не выпускаешь меня из виду с той самой минуты, как мы поженились, — улыбнулась она. — Тебе не кажется, что разбойникам будет трудно причинить мне вред, пока ты рядом?

— Невозможно! — прищурив глаза, согласился он.

Когда поезд прибыл на вокзал Саратоги, солнце уже сияло вовсю. Выйдя на перрон, Сюзетта застыла в изумлении. Вдали вздымалась длинная цепь гор, а прямо перед ними раскинулись изумрудно-зеленые пологие холмы. Высокие величественные деревья возвышались над крышами огромных, затейливо украшенных белых зданий.

Для их месячного пребывания на курорте Остин выбрал отель «Гранд юнион». Элегантно одетые люди сновали по широкой террасе и похожему на пещеру вестибюлю. Сюзетта полагала, что в Нью-Йорке она уже видела самые роскошные отели на свете, но теперь поняла, что ошибалась. «Гранд юнион» был, вне всякого сомнения, лучшим в мире. Хотя была еще середина утра, из ухоженного сада перед отелем доносилась приятная мелодия. Пока Остин беседовал с джентльменом за конторкой, Сюзетта, прижавшись к руке мужа, во все глаза смотрела на богато украшенный вестибюль.

— Пойдем, милая, — позвал Остин.

Они пересекли вестибюль и оказались в просторном дворе отеля, усаженном цветами и исчерченном дорожками для прогулок.

— Остин, куда этот человек нас ведет? — прошептала Сюзетта мужу.

— Милая, для тех, кто желал бы особого уединения, «Гранд юнион» предлагает отдельные коттеджи. Я подумал, что нам неплохо было бы остановиться в одном из них.

— Почему?

Остин усмехнулся и наклонился к самому уху жены:

— Потому что мы по-прежнему новобрачные, и моя страсть к тебе пока не остыла. Еще объяснения нужны?

— Объяснения слишком расплывчаты, Остин. — Сюзетта игриво прижалась грудью к руке мужа. — Может, лучше объяснишь мне, что ты имел в виду, когда мы войдем в коттедж?

Она провела розовым языком по своей полной нижней губе и опустила ресницы.

Остин почувствовал, как напряглась его плоть, и тут же испугался, что узкие брюки могут выдать его состояние. Когда он быстро сдернул с головы шляпу и нервно понес ее перед собой, Сюзетта едва не рассмеялась.

Сюзетта полюбила Саратогу. Курорт предлагал размеренную и утонченную жизнь, разительно отличавшуюся от беспокойной суеты Нью-Йорка. Они слушали восхитительные концерты, посещали изысканные обеды, играли в казино и па скачках, где соревновались чистокровные лошади, гуляли по Бродвею поздним вечером, ездили в карете по городу и к близлежащему озеру.

Сюзетте все это доставляло огромное удовольствие, как, впрочем, и Остину, хотя самыми драгоценными он считал минуты, проведенные наедине с женой в их роскошном коттедже. Здесь она принадлежала только ему, и Остин мог обнимать и ласкать ее, раздевать и восхищаться, любить и наслаждаться. В одну из чудесных летних ночей они вернулись после верховой прогулки к озеру. Сюзетта лежала в объятиях мужа, перебирая густые волосы на его затылке, а он покрывал легкими поцелуями ее обнаженные плечи и шею. Испытывая приятное опьянение после шампанского, Сюзетта лениво улыбнулась:

— Послушай, Остин, куда бы мы ни шли, люди оборачиваются нам вслед. В том числе многие дамы. Я внушаю зависть красивым женщинам. Мне здорово повезло! У меня самый красивый и очаровательный муж в мире, и счастью моему нет предела.

— Спасибо, милая, — прошептал Остин, подумав о том, наступит ли день, когда Сюзетта скажет, что любит его. Пока этого не случилось, даже в минуты любви, когда он сжимал ее в своих объятиях. Сюзетта была ласковой, искренней и чувственной, но ни разу не сказала, что любит его.

— Родная, — выдохнул он, — я так тебя люблю.

— Да, — вздохнула она. — Поцелуй меня, Остин.

Глава 17

На следующее утро Остин проснулся поздно. Он сонно потянулся к Сюзетте, но кровать рядом с ним была пуста. Приподнявшись на локте, Остин погладил густые, выгоревшие на солнце волосы и обвел взглядом комнату. В противоположном конце просторной спальни стояла одетая в почти прозрачную ночную сорочку Сюзетта и, сложив руки на груди, задумчиво смотрела сквозь отрытую балконную дверь.

— Сюзетта?

Она медленно повернулась и взглянула на него. Выражение ее лица было необычно грустным. Остин, встревожившись, сел и подложил себе под спину подушку. Сюзетта бросилась к мужу.

— Остин! — сдавленно вскрикнула она, готовая расплакаться.

— Любимая!

Он мгновенно проснулся и откинул простыни, освобождая ей место. Она благодарно скользнула в постель и обвила руками шею мужа. Остин начал успокаивать жену, крепко прижимая к себе.

— Что случилось, родная? Ты заболела? Послать за доктором?

Сердце его бешено стучало, а руки, гладившие жену, дрожали.

— Нет, я не больна, и мне не нужен доктор.

— Тогда скажи, в чем дело, Сюзетта. Почему ты встала? Тебе не спится? Что-то произошло? Она замотала головой, еще сильнее прижимаясь к нему.

— Я боюсь.

— Боишься? — В его голосе сквозило неподдельное изумление. — Чего, милая? Меня? Как ты вообще могла испугаться? Я не понимаю.

— Нет, Остин. — Сюзетта подняла голову, и он увидел муку в ее глазах. — Я не боюсь тебя. Это… это… Разве ты не помнишь, что сегодня у меня день рождения?

— Конечно, помню, моя милая девочка. — Он убрал упавшие ей на глаза волосы. — Нас ждет чудесный день и не менее чудесная ночь. Масса подарков, веселья и сюрпризов.

— Нет!

— Нет? Что ты имеешь в виду? Разве ты не хочешь…

— Пожалуйста, — перебила его Сюзетта, — мне не нужны балы и подарки! Я не хочу выходить из этой комнаты.

И она снова уткнулась лицом ему в плечо.

В полном недоумении Остин обхватил ее голову и ласково сказал:

— Сюзетта, двадцать три года — это еще не трагедия. Ты еще очень молода.

— Дело не в этом. — Она отстранилась и посмотрела на него. — Ты сочтешь это детством и глупостью, Остин, но мне всегда страшно в мой день рождения. Самые жуткие трагедии в моей жизни случались как раз накануне или сразу же после дня рождения. Эти ужасы всегда возвращаются и преследуют меня, и мне не дает покоя чувство, что со мной вновь случится что-то плохое. Это повторяется каждый год. Я испытываю ужас. Это похоже… похоже… о, Остин, а что, если с тобой что-нибудь случится из-за того, что ты женился на мне? Что, если…

Остин поцеловал ее макушку и улыбнулся:

— Успокойся. Если ты не хочешь, то нам нет никакой необходимости покидать эту комнату.

— Правда? — с облегчением вздохнула она. — Ты не обидишься, если мы отменим праздник?

— Послушай меня внимательно, Сюзетта. — Остин привлек жену к себе. — Я люблю тебя сильнее, чем ты можешь себе представить. Я сделаю все, только чтобы ты была счастлива. В моих объятиях ты в безопасности и можешь оставаться здесь всю свою жизнь. Когда-то я сказал тебе, что, если мне придется сразиться с драконом, я буду счастлив сделать это ради тебя.

— Остин! — Взгляд Сюзетты смягчился, и она начала рассеянно водить рукой по его груди. — Можно, я скажу, чего мне действительно хочется? Тебя это не шокирует?

— Милая, меня не так-то легко шокировать.

— Знаю, но я стесняюсь, — ответила она, и ее рука скользнула вниз, вдоль темной линии волос на его груди.

— Тогда шепни мне на ухо, — усмехнулся Остин.

Улыбаясь, Сюзетта наклонилась к самому его уху:

— Мы не могли бы заняться любовью прямо сейчас, среди бела дня, с открытыми балконными дверьми?

— Господи Иисусе! — простонал он и опрокинул ее на себя.

Нежно целуя Сюзетту, Остин перекатился на бок и осторожно опустил ее на спину, на самую середину кровати. Не прерывая страстного поцелуя, он уверенными движениями быстро снял с жены прозрачную ночную сорочку. Губы Сюзетты приоткрылись, и их языки сплелись. Широкая ладонь Остина легла ей на живот, и по телу Сюзетты пробежала дрожь. Он едва касался ее трепещущего живота, и от его медленно движущейся руки по телу Сюзетты разбегались волны наслаждения.

Затем она почувствовала тяжесть его большого, сильного тела. Когда Остин овладел ею и они стали единым целым, глаза Сюзетты широко раскрылись, и на них выступили слезы. Его плоть двигалась внутри ее, глубоко проникая в ее лоно и подводя к вершине эротического экстаза, и восхитительное ощущение счастья боролось в ней с чувственным наслаждением. Во рту у Сюзетты пересохло, дыхание стало учащенным и прерывистым. Длинные ногти Сюзетты царапали его широкую спину. Они одновременно достигли вершины наслаждения.

— Остин, Остин… я… о… о-о… да… да… Остин! — в исступлении вскрикивала она.

Большие серые глаза Остина не отрывались от лица жены. Слыша возбужденный голос Сюзетты, он стонал от наслаждения. Когда утихли последние спазмы, Остин неподвижно застыл рядом с женой, не размыкая объятий и нежно целуя се раскрасневшееся лицо. Сквозь открытые балконные двери со двора доносились нежные звуки музыки — это начался дневной концерт. Воздух в спальне был душным и неподвижным, а тела любовников влажными от пота. Пульс Сюзетты наконец успокоился. Она положила голову на плечо мужа, повернулась к нему и тихо прошептала:

— Спасибо, Остин.

— Это тебе, спасибо, милая, — сказал он, касаясь губами ее макушки.

К вечеру Сюзетта забыла о страхах. Она оделась во все самое лучшее, готовясь отправиться вместе с мужем на обед и расположенный у озера ресторан Муна. После дневных занятий любовью и короткого сна Остин достал из укромного места подарки для Сюзетты и высыпал их прямо к ней на кровать. Засмеявшись, она с нетерпением набросилась на нарядно упакованные свертки. Сюзетта по очереди разворачивала их и тут же надевала каждую вещь, клянясь, что она безумно нравится ей.

Первыми появились два позолоченных перламутровых гребня и немедленно оказались у нее в волосах. За гребнями последовала пара сережек с бриллиантами, и Сюзетта замерла от восхищения. Правое запястье Сюзетты украсил необыкновенный золотой браслет, абсолютно плоский, не менее, двух дюймов шириной. На бархатной подушечке ярко сверкало кольцо с изумрудами и бриллиантами.

— Какая прелесть! — вскрикнула Сюзетта и надела кольцо на палец.

На кровати лежала еще по крайней мере дюжина мелких подарков: новый дневник в обложке из парчи, ручка с золотым пером, роман Диккенса, музыкальная шкатулка, на крышке которой под звуки чудесной музыки танцевала влюбленная пара. И так далее, и так далее. Когда Сюзетта наконец развернула все подарки, кровать ее оказалась завалена коробочками и мятой оберточной бумагой. Она встала на колени и протянула руки мужу:

— Спасибо тебе большое, Остин. Мне все нравится. Спасибо. Только вот одним подарком я не смогу воспользоваться.

— Каким же, милая?

Сюзетта протянула ему дневник.

— Вот этим, Остин. Мне больше не нужно записывать, что со мной происходит. С тобой я просто живу полной жизнью!

Остин усмехнулся и сбросил дневник на пол. Затем, поставив колено на кровать, обнял жену.

— С днем рождения, Сюзетта. — Он заключил ее в объятия. — Как ты намерена провести остаток дня? По-прежнему не хочешь выходить?

— Напротив. Теперь мне хочется надеть платье, новые драгоценности и пойти пообедать. А потом… посидеть в казино.

— Значит, именно так мы и поступим, — сказал Остин и поднял ее с кровати.

— Ты уверен? Я ведь не знаю, пускают ли женщин в казино. Если нет, я не расстроюсь.

Остин поставил жену на ноги.

— Полагаю, ты скоро поймешь, что тот, у кого много денег, может все, что захочет.

Сюзетта в новых бриллиантовых сережках, сверкавших при свете люстры, сидела на обтянутом бархатом табурете в отдельной комнате казино и играла в фараон и рулетку. Остин стоял рядом и, когда жена проигрывала, сообщал крупье, чтобы тот передал ей еще фишки. Выигрывая, Сюзетта с довольным видом добавляла разноцветные кружочки к возвышающейся рядом с ней груде и смотрела на мужа широко раскрытыми и блестящими от возбуждения глазами.

Остин не играл. Это занятие не интересовало его. Еще в юности он отказался от подобных развлечений и теперь находил их довольно глупыми и скучными, но твердо решил позволить Сюзетте играть столько, сколько ей захочется. Нежно касаясь обнаженного плеча жены, Остин смотрел на нее с гордостью собственника. Перед его глазами вновь всплыла картина лежащей в его объятиях Сюзетты, и сердце его забилось быстрее.

— Спасибо, Остин, — прошептала она, когда стих любовный восторг.

Беспричинный страх внезапно заслонил ощущение счастья, и широкая ладонь Остина непроизвольно сжала нежное плечо жены. Он понял, что чувствовала Сюзетта утром. Сегодня день ее рождения, а в этот день всегда случались ужасные вещи. Неужели сегодня тоже произойдет что-то дурное? Будет ли им позволено насладиться счастьем?

«Заслужил ли я подобное блаженство?» — подумал он.

В этот момент Сюзетта, обернувшись, улыбнулась ему.

— Это лучший день рождения в моей жизни, — счастливо прошептала она, поцеловала ладонь мужа, лежавшую у нее на плече, и вновь вернулась к игре. Остин Бранд расслабился.

«Ты чертовски права — мы заслужили это счастье!» — мысленно сказал он судьбе.

На расстоянии двухсот миль от Саратоги, в городе Форт-Уэрт, штат Техас, в роскошной комнате отеля сидел худой смуглый мужчина и читал «Форт-Уэрт демократ». Наткнувшись в разделе светской хроники на заметку о новобрачных, он прищурился. С фотографии на него смотрела прелестная молодая женщина, улыбающаяся своему высокому, красивому мужу. Глаза мужчины, полные любви и восхищения, были устремлены на жену.

Смуглый молодой человек скрестил длинные ноги, осторожно вырвал фотографию из газеты, аккуратно сложил ее и засунул в нагрудный карман узкой черной рубашки.

В этот момент в комнату вошел маленький толстый мексиканец.

— Ты видел последнюю заметку о молодоженах? — спросил он, и на его круглом лице расплылась широкая белозубая улыбка.

Смуглый красавец едва кивнул; выражение его глаз не изменилось.

— Ну? — продолжал мексиканец. — Уже скоро? Они вернутся через несколько недель.

Ухмылка его стала еще шире, и он потер свои похожие на окорока руки.

Смуглый мужчина взял со стоявшего рядом столика длинную коричневую сигару. Откусив кончик, он покатал узкую «шару в губах, а затем крепко зажал белыми зубами, но не стал зажигать ее.

Затем молодой человек вынул сигару изо рта и впервые заговорил:

— Нам некуда торопиться, друг мой. Я могу ждать не один год. Я хочу, чтобы он как можно сильнее влюбился в свою новую прелестную игрушку. Тем больше он будет страдать. Я позволю ему некоторое время насладиться счастьем. У меня впереди вся жизнь.

Пожав плечами, молодой человек сунул сигару в рот, зажег ее и начал медленно раскуривать. Он сделал глубокий вдох, и в его черных непроницаемых глазах появилось выражение, отдаленно напоминавшее радость.

Глава 18

Из Саратоги «Альфа» доставила своих знаменитых пассажиров на юг, в Атлантик-Сити, штат Нью-Джерси. Сюзетта полюбила океан и прогулки по дощатому настилу вдоль пляжа. Супруги пробыли на курорте до конца сентября. Оба признавали, что это было самое чудесное путешествие в их жизни, и поклялись в следующем году вновь посетить полюбившиеся им места.

Утром 12 сентября 1878 года «Альфа» остановилась у платформы вокзала в Форт-Уэрте. Сюзетта стояла у окна своего купе и с волнением вглядывалась в знакомый пейзаж.

— Остин, — сказала она, — мы отсутствовали целых девять месяцев — ты можешь в это поверить?

Улыбнувшись, Остин обнял жену за талию и поцеловал ее макушку.

— Нет, ангел мой, не могу. Спасибо тебе, это было лучшее время в моей жизни.

— В моей тоже, Остин, — сказала она и прислонилась к нему спиной. — Поезд останавливается. Мы выйдем сразу же?

— Нет, дорогая, — ответил Остин, отпуская ее. — Сначала перекусим в вагоне. Ночевать будем в гостинице, а утром поедем домой. А теперь мне нужно выйти на несколько минут.

— Пока тебя не будет, я оденусь к ленчу, — широко улыбнулась она. Остин скоро вернулся, держа в руке утреннюю газету. Когда Сюзетта взяла «Форт-Уэрт демократ», глаза ее широко раскрылись.

— Остин! Послушай, что здесь написано!

ЗАКЛЮЧЕННЫЙ ПОКОНЧИЛ ЖИЗНЬ САМОУБИЙСТВОМ

Последний из великих вождей племени кайова вчера покончил жизнь самоубийством, выбросившись из окна второго этажа тюрьмы Хантсвил. Величественный Сатанта, вновь заключенный в тюрьму после восстания 1874 года, вчера утром принял смерть, не в силах вынести заточения.

Эпитафией суровому воину могут служить его собственные пророческие слова, сказанные много лет назад: «Когда я кочую по прерии, то чувствую себя свободным и счастливым, но, сидя в тюрьме, я бледнею и умираю».

Сюзетта опустила газету и улыбнулась Остину:

— Я безмерно счастлива. Наконец-то это животное получило по заслугам.

— Я разделяю твою радость, — кивнул Остин.

На другом конце города в номере большого двухэтажного отеля худой смуглый мужчина читал ту же статью. Он медленно опустил газету, и его глаза сузились.

— Надеюсь, эти белые ублюдки счастливы, — задумчиво произнес он.

— Мне очень жаль, сынок, — откликнулся седовласый мужчина и покачал головой.

Смуглый молодой человек ничего не ответил. Он аккуратно вырвал заметку из газеты, старательно свернул ее и положил в нагрудный карман. Поднявшись с кресла, он тяжело вздохнул и подошел к раскрытому окну. Взгляд его холодных черных глаз скользнул по раскинувшемуся перед ним городу. Немощеные улицы были заполнены повозками, экипажами и ковбоями верхом на лошадях. Из многочисленных салунов и танцевальных залов доносились музыка и смех. На окраине города раздавались свистки паровозов, привозивших в город пассажиров и грузы. Везде шум, крик, спешка и суета.

Смуглый молодой человек опустил занавеску и бесстрастным голосом произнес:

— Возможно, Сатанта наконец обрел свободу. Знакомый ему мир больше не существует.

— Можно тебя попросить о большом одолжении, Остин? — спросила Сюзетта, расчесывая волосы.

Супруги сидели в номере недавно открытого отеля «Эль-Пасо».

Остин потягивал бурбон и с нескрываемым удовольствием наблюдал за женой.

— Дорогая, сидя передо мной в тонкой сорочке с рассыпавшимися по плечам золотыми волосами, ты можешь просить о чем угодно — и получишь это.

Сюзетта опустила щетку для волос и, повернувшись, взглянула на мужа.

— Помнишь, как нам было весело в казино в Саратоге? — спросила она, и ее большие глаза блеснули.

— Я никогда этого не забуду, любимая.

— А в Форт-Уэрте тоже есть казино, правда?

— Дорогая, — усмехнулся Остин, — я не уверен, что здесь их называют казино, но в Форт-Уэрте много подобных заведений. В Джексборо в азартные игры играют в салунах.

— Правда, Остин? В Джексборо тоже можно играть?

— Милая, где деньги, там и азартные игры. Федеральное правительство платит жалованье солдатам в Форт-Ричардсоне, и эти деньги попадают в город. То же самое происходит с деньгами, которые платят владельцы ранчо своим наемным работникам. Понимаешь, наш маленький городок был одним из самых оживленных мест во всем Техасе. Знаменитая красавица Лотти Дено имела обыкновение играть в фараон именно в Джексборо.

— Кто такая Лотти Дено?

Остин достал из деревянного ящичка сигару и зажег ее.

— Лотти — профессиональный игрок. Она красива, образованна и очень умна. В нее были влюблены столько муж чин, сколько иная женщина не встретит за всю свою жизнь. Док Холидей много лет сходил с ума по Лотти, но она не отвечала на его чувства.

— Док Холидей? Разве он когда-нибудь был в Джексборо?

Остин затянулся сигарой и улыбнулся:

— Он приехал в город вслед за Лотти и оставался там, пока она не уехала несколько месяцев назад.

— Остин Бранд, почему вы не рассказывали мне об этом раньше? — Сюзетта поднялась.

— Ну, — рассмеялся Остин, — потому что вы были приличной юной леди и — я уверен — думать не думали, что вам будут интересны приключения преступников и заблудших душ. Иди сюда.

Он протянул руку и посадил Сюзетту к себе на колени.

— Ты надо мной смеешься, Остин. — Она откинула волосы с лица. — Ты прекрасно знаешь, что я умираю от желания узнать побольше о подобных вещах! Наверное, Лотти носила атласные платья, чулки в сеточку и… Кажется, я отвлеклась. Я хотела спросить у тебя, — Сюзетта начала заигрывать с мужем, улыбаясь и проводя рукой по курчавым полосам на его широкой груди, — не могли бы мы немного поиграть в казино после обеда? Ну пожалуйста!

— Я подумаю над вашим предложением. Возможно, нежный поцелуй убедит меня, — усмехнулся Остин и откинул голову на высокую спинку мягкого кресла.

Сюзетта усмехнулась, обхватила ладонями голову мужа, запустила пальцы в его волосы и страстно прижалась губами к его губам, а затем отстранилась и заглянула ему в глаза.

— Ну?

— Можешь играть до самой зари, если хочешь.

— Хорошо. — Сюзетта улыбнулась и еще теснее прижалась к его теплой груди. — А мы будем играть, когда вернемся домой, в Джексборо?

— Родная моя, я люблю тебя и всегда буду рад дать тебе все, что ты захочешь, но вынужден запретить тебе посещать салуны дома, даже в моем обществе. Не кажется ли тебе, что прихожане очень удивятся, услышав, что тебя видели за карточным столом в компании пьяных ковбоев?

— Остин, — испуганно выпрямилась она, — ты ведь никому не скажешь, правда?

Тихо рассмеявшись, он поднял руку и погладил ее бархатистую щеку.

— Дорогая, твой тайный порок останется тайным. Я буду соблюдать приличия. А теперь одевайся и пойдем обедать.

Сюзетта соскочила с его колен и вихрем пронеслась по комнате, торопясь закончить сборы.

После обеда Остин повел Сюзетту в «Пирс-Хаус». Она с изумлением увидела, что официантками здесь были почти нагие женщины. Сюзетта удивленно посмотрела на мужа:

— Остин, они же…

Заметив озорные искорки в его глазах, она решила не давать ему повода для веселья.

— Пойдем сразу же к столу с рулеткой? — попросила Сюзетта ровным бесстрастным голосом.

— Мы ведь за этим и пришли, правда?

Сюзетта рассмеялась. Остин тоже засмеялся и обнял жену.

— Я раньше никогда не видела почти полностью раздетых дам в общественных местах.

— Дорогая, я сильно сомневаюсь, что их можно назвать дамами.

Остин подвел Сюзетту к одному из обтянутых зеленым сукном столу и купил ей высокую стопку фишек, а сам устроился позади нее.

— Я лучше буду наблюдать за тобой, — с улыбкой отклонил он предложение жены тоже включиться в игру.

Красивый молодой человек, занявший наверху выгодную для наблюдения позицию, видел соблазнительную молодую даму. Ее тело было мягким и женственным, золотистые волосы блестели в свете газовых ламп, молочно-белая кожа шеи, плеч и груди мерцала над глубоким вырезом платья.

Она продолжала играть и выигрывать. Ее смех разносился по залу, заглушая восклицания игроков и звуки рояля. Иногда ему удавалось расслышать ее нежный голос, когда она что-то взволнованно говорила мужу. Темные глаза не пропускали ни единого движения молодой женщины, но лицо его тем не менее оставалось застывшим и бесстрастным. Он стоял совершенно неподвижно, только мускулы на его худых смуглых щеках изредка непроизвольно подергивались.

Глава 19

Сюзетта была счастлива вернуться домой, а ее муж, казалось, уже много недель страдал от тоски по родным местам — так он разволновался, когда они остановились у тротуара на площади Джексборо. Долгое путешествие по тряской дороге утомило Сюзетту, но Остин находился в приподнятом настроении. Он бодро спрыгнул с подножки экипажа и протянул руку жене.

— Послушай, Остин, — пристально взглянула на него Сюзетта, — ты ведешь себя как ребенок, которого надолго увозили от матери. Ты, наверное, очень хотел вернуться домой, но не признавался мне в этом?

— Нет, милая, не в этом дело. — Он подхватил жену под локоть и повел по улице к отелю «Уичито».

— Тогда почему ты так глупо улыбаешься?

— Я приготовил тебе сюрприз, дорогая.

— Не уверена, что готова к одному из твоих сюрпризов, Остин. Больше всего мне нужны сейчас горячая ванна и мягкая постель.

— Любовь моя, до захода солнца еще масса времени. Сегодня чудесный осенний день.

— Мне все равно, сколько сейчас времени. Я устала и хочу…

— Прошу тебя, Сюзетта. Прими ванну, а потом позволь мне показать тебе мой сюрприз. — Уголки его полных губ приподнялись, а серые глаза возбужденно заблестели.

В отеле Сюзетта подхватила юбки, поднимаясь по лестнице.

— Не могу обещать. Я приму ванну, и если почувствую себя лучше, то…

— Да, любимая. После ванны тебе обязательно станет лучше.

Остин распахнул дверь в номер, а затем, протянув руку, жестом пригласил жену войти. Незатейливая обстановка комнаты, где они провели первую целомудренную ночь их брака, всколыхнула в ней нежные воспоминания. Она так боялась Остина, а он оказался самым чутким человеком в мире и не сделал ни единого движения, которое могло бы испугать ее. Сюзетта улыбнулась своим мыслям и повернулась к мужу.

— Остин, милый, клянусь: ванна — это все, что мне нужно, чтобы восстановить силы. Иди за лошадьми. Дай мне полчаса, и я буду готова отправиться с тобой на верховую прогулку.

Глаза Остина засияли.

— Девочка моя, ты не пожалеешь об этом! Я попрошу приготовить тебе ванну прямо сейчас.

Он склонился к Сюзетте и коснулся губами ее губ, а затем повернулся и выбежал из комнаты.

Горячая ванна сотворила чудо. Когда пришло время садиться в седло, Сюзетте стало гораздо лучше. Остин скакал рядом, и с лица его не сходила улыбка.

— Ты скажешь мне, куда мы направляемся? — спросила Сюзетта, щурясь от яркого октябрьского солнца.

— Домой.

— Домой? — нервно рассмеялась Сюзетта. — Дорогой, ты разве забыл? У нас нет дома, если ты только не имеешь в виду мой дом. Мы едем туда? Ты собираешься там жить, Остин?

— Нет, милая, я имею в виду наш дом. Твой и мой. Дом, который никогда не принадлежал никому другому. Наш, и ничей больше.

— Ты говоришь загадками, Остин. Будь добр, объясни. Откуда у нас…

— Больше никаких вопросов, — перебил он жену.

Сюзетта тряхнула головой, откинув назад волосы. Она наслаждалась скачкой. От свежего воздуха щеки молодой женщины порозовели, к ней вернулись силы и бодрость духа. Деревья были одеты в яркие разноцветные наряды, а высокое небо сияло необыкновенной голубизной. Тихая, пустынная красота этих мест радовала глаз, и Сюзетту переполняло приятное чувство от возвращения домой.

Когда они въехали на территорию ранчо Остина, Сюзетта удивилась. Они направлялись не к руинам дома мужа, а совсем в другое место, отстоявшее в нескольких милях от него. Сюзетта уже собиралась задать вопрос, но тут они поднялись на небольшой холм, и она все увидела сама.

Остин улыбался. Он наслаждался изумлением, застывшим на прекрасном лице жены, и терпеливо ждал, когда она начнет задавать вопросы. Сюзетта вновь перевела взгляд на большой дом. Затем крепко зажмурилась и снова открыла глаза. Дом не исчез. Она опять посмотрела на мужа.

— Остин…

— Да, любовь моя. Наш дом. Я построил его для тебя.

Остин подхватил жену на руки и быстрым шагом пересек пространство перед домом, которое со временем превратится в ухоженный сад.

— Я перенесу тебя через порог, дорогая.

Сюзетта засмеялась и обвила руками его шею. Не успела она перевести дух, как Остин принес ее в большую столовую. За длинным полированным столом вишневого дерева могли без труда поместиться тридцать человек. Стулья с высокими спинками были обтянуты голубым бархатом, а под зеркалом в изящной раме располагался массивный буфет. В зеркале, занимавшем всю стену, отражались счастливые лица хозяев.

Остин помчался в вестибюль и поднялся по устланной ковром лестнице. Он пересек широкий холл и вошел в комнату, которая, по всей видимости, должна была служить спальней хозяина.

Сюзетта покрывала поцелуями его улыбающееся лицо, все время повторяя:

— Остин, я не могу в это поверить! Каким образом, дорогой? Когда? У меня просто слов нет! Это все действительно наше?

Остин кивнул, обрадованный восхищением жены:

— Это все наше, любимая. А что касается твоего вопроса — я уже как-то говорил тебе, что если есть деньги, то нет ничего невозможного. Я задумал построить этот дом еще задолго до нашей свадьбы. Как только ты согласилась стать моей женой, я претворил свои планы в жизнь. Тебе правда здесь нравится?

— Нравится? Я никогда не видела ничего подобного! Это дворец, достойный королевских особ, это…

— Для меня, моя милая Сюзетта, ты и есть королева. Пойдем, мне еще нужно многое тебе показать.

— Подожди, Остин.

— В чем дело?

— Милый, — она понизила голос и бросила взгляд на кровать под балдахином, — есть ли… Наши кровати уже застелены?

Остин обернулся.

— Превосходными шелковыми простынями голубого цвета, любимая.

Улыбаясь, она что-то зашептала ему на ухо. Остин широко раскрыл глаза, зажмурился и поцеловал ее.

— С превеликим удовольствием! — Он подхватил Сюзетту на руки и понес к кровати.

Пока она раздевалась, Остин откинул покрывало. Они забрались в постель как раз в тот момент, когда яркое осеннее солнце стало опускаться за горизонт. Чудесный осенний день подходил к концу. Комната и находившиеся в ней мужчина и женщина купались в мягком желтовато-оранжевом свете. Остин склонился над своей прекрасной женой и коснулся се золотистых волос, разметавшихся по голубому шелку подушки.

— Иди ко мне, — прошептала она, почувствовав его губы на своих губах.

Сюзетта обвила руками шею мужа и страстно поцеловала его.

Когда влюбленная пара выбралась из кровати, солнце уже давно зашло. Голод побуждал их поскорее вернуться в Джексборо, в обеденный зал отеля «Уичито».

За девять месяцев, пока Бранды отсутствовали, Джексборо сильно изменился. Поскольку индейцы больше не представляли опасности, солдаты наконец покинули Форт-Ричардсон. Все племена теперь жили в резервации, вытесненные с родных равнин, а бизоны, составлявшие основу их существования, быстро исчезали.

Поселенцы считали это хорошей новостью, поскольку уже не боялись, что с них снимут скальп кровожадные краснокожие. Население графства смотрело на отъезжающих солдат с такой же радостью, с какой встретило освобождение от индейцев. Совсем иначе чувствовали себя торговцы. Маленький городок больше никогда не будет так процветать, как в те времена, когда форт был полон военных. Денежный поток иссяк, и салуны один за другим закрывались.

Наступил день, когда флаг, реявший над некогда оживленным фортом, спустили, последний обоз с грузами двинулся дальше на запад, и последний солдатский мундир исчез за линией горизонта. Здания вернули прежнему владельцу. Никогда теперь сигнал утренней побудки не поднимет с постелей молодых людей. Осталось только кладбище, где покоились воины, когда-то каждый день вышагивавшие на многолюдном плацу. На форт опустилась тишина.

Джексборо покинули не только солдаты. Все меньше и меньше ковбоев занимались перегоном скота на рынки восточного побережья. Железная дорога, дошедшая до города, предлагала более быстрый и дешевый способ доставки животных, чем долгие и опасные перегоны.

С исчезновением солдат и уменьшением числа ковбоев Джексборо перестал привлекать к себе бродяг и аферистов. Люди, живущие карточной игрой, переместились в города, которые давали больший простор для их профессии.

Остина Бранда радовали эти изменения. Джексборо стал более безопасным для его жены. Но он по-прежнему принимал меры предосторожности и никогда не оставлял ее одну — ни в доме, ни на улицах города.

— Сюзетта, милая моя, — инструктировал Остин жену, когда они переехали в новый дом, — хотя мне больше не нужно уезжать на отлов и перегон скота, иногда придется оставлять тебя одну. Я подобрал прекрасный персонал для нашего дома. Если тебе захочется прогуляться, то кто-то всегда будет сопровождать тебя.

— Тебе не кажется, Остин, что ты немного перегибаешь палку? — нахмурилась Сюзетта. — Я знаю, что ты желаешь мне добра, но временами мне просто необходимо побыть одной.

— Да, дорогая, — улыбнулся Остин, — ты сможешь уединиться в своей комнате наверху. Никто не посмеет туда войти без твоего позволения.

— Я совсем не это имела в виду.

— А что?

— Если мне захочется проведать Анну и детей, то я не стану поднимать на ноги половину ранчо!

Они стояли перед серым мраморным камином в большой гостиной. Остин шагнул вперед и сжал плечи Сюзетты. В его серых глазах появился стальной блеск, на щеках вздулись желваки.

— Послушайте меня, Сюзетта Бранд. Я сказал, что вам не разрешается одной выходить из дома! Понятно?

— Остин, мне больно, — запротестовала Сюзетта.

Он еще сильнее стиснул плечи жены.

— Я сказал, что ты не должна выходить из дома одна! Поняла?

— Да! Отпусти меня! — В ее глазах блеснул гнев.

— Так-то лучше, — улыбнулся Остин и отпустил жену. — Это ради твоей же пользы, дорогая. Не перечь мне. Возьми накидку и пойдем со мной. Я представлю тебя прислуге.

Сюзетта сердито посмотрела на него.

— Я пойду наверх, в свою комнату. Извини.

Она вихрем пронеслась мимо мужа и выскочила из гостиной. Остин, не попытавшись остановить ее, выбежал из дома. Сюзетта вздрогнула, когда он с треском захлопнул за собой входную дверь.

Сюзетта надула губы и начала расхаживать взад-вперед по своей красивой голубой спальне. Это была первая размолвка между ней и Остином, и она чувствовала себя несчастной. Сюзетта обвиняла в этой ссоре его. Она ведь не ребенок, которым можно командовать. Со стороны Остина нечестно и эгоистично думать, что он может диктовать ей свои условия. Она будет выходить и возвращаться, когда ей вздумается — и без всяких сторожевых псов, преследующих ее по пятам. Остину Бранду предстоит еще многое узнать о ней!

Прошел час после ссоры с Остином, и Сюзетта начала беспокоиться. Интересно, внизу ли муж и чем занят. Вздохнув, она открыла дверь спальни. В холле Сюзетта остановилась и прислушалась, но не услышала ни звука. Тогда она подхватила юбки и спустилась по лестнице. В облицованном деревянными панелями вестибюле экономка, тихо напевая, вытирала пыль. Эту миловидную женщину средних лет Остин привез из Форт-Уэрта. Она подняла голову и, увидев Сюзетту, тепло улыбнулась ей:

— Хотите, чтобы вам подали ленч, миссис Бранд? Я предупредила Дороти и Луизу, что буду вытирать пыль, пока не придет время подавать на стол.

За ту неделю, что Сюзетта и Остин прожили в доме, им почти ничего не пришлось объяснять Кейт и двум ее помощницам, Дороти и Луизе. Умная и опытная Кейт знала, как содержать в порядке большой дом, и Сюзетта была рада, что эта женщина служит у нее. Трое слуг имели собственные комнаты на первом этаже. Они вели себя настолько тихо и деликатно, что Сюзетта почти не замечала их.

— Я подожду мистера Бранда, Кейт, — ответила Сюзетта, направляясь в гостиную.

— О мэм, мистер Бранд сказал мне, что сегодня днем его не будет дома.

— Очень хорошо, тогда через час принесите еду в мою комнату.

Обиженная на Остина, который не предупредил ее, что не вернется домой к ленчу, Сюзетта вновь поднялась наверх. Она провела весь день одна, с каждым часом испытывая все большее раскаяние. Услышав наконец внизу низкий голос мужа, Сюзетта бегом спустилась по лестнице и упала ему в объятия.

— Остин, не сердись на меня, пожалуйста. Прости меня за сегодняшнее утро.

Он взял пальцами ее подбородок.

— Я не сержусь, любимая. Я очень сильно тебя люблю. Пойми, даже если тебе кажется, что я излишне опекаю тебя, это только потому, что ты дорога мне.

— Я знаю. Правда. Просто я иногда бываю ужасно упрямой.

— Это точно, моя дорогая, — Рассмеявшись, Остин поцелован ее в нос. — А еще ты ужасно милая. Тебя не заинтересует обед у камина в моей комнате?

Сюзетта засмеялась и обняла его.

— Мне одеться ради такого случая?

— Как хочешь. Одетую или раздетую — я всегда рад видеть тебя за моим столом.

На следующее утро, за завтраком, Остин сказал Сюзетте, что хочет взять ее с собой, чтобы представить своим людям. Сюзетта кивнула и сделала глоток кофе. Запахнув полы пеньюара и отбросив с лица волосы, она подняла глаза на мужа.

— Чему ты смеешься? — спросила она.

— Ничему, милая. — Остин ласково коснулся ее щеки. — Просто ты так прелестна. Заканчивай завтрак, а я пока приведу лошадей. Поднимусь за тобой через полчаса.

Он встал и поцеловал ее макушку.

Когда Остин постучал в дверь спальни Сюзетты, она собиралась одеваться.

— Входи, Остин.

Он вошел, закрыл за собой дверь и прислонился к ней плечом. Сюзетта стояла у кровати, застегивая белую блузку. На кровати лежали кожаные штаны. Улыбнувшись мужу, Сюзетта взяла их. Не успела она просунуть ногу в штанину, как Остин вырвал брюки из ее рук.

— Господи! Неужели ты собираешься их надеть? — воскликнул он, с возмущением держа перед собой штаны.

— Конечно, — заявила она, протягивая руку.

Прищурившись, он подошел к камину, бросил штаны в огонь, а затем повернулся и взглянул на жену. Потрясенная, Сюзетта молча смотрела на него.

— У тебя нет никакого права так поступать! — опомнившись, закричала она. — Черт бы тебя побрал, Остин Бранд! Будь ты проклят!

Он вихрем пронесся по комнате и схватил ее за руку. Сюзетта задрожала.

— Прекрати ругаться, Сюзетта! Я не потерплю этого! И я не потерплю, чтобы ты носила эти облегающие штаны!

— Я буду надевать брюки, когда захочу! — крикнула она ему в лицо.

—  — Ты будешь носить то, что я тебе скажу! — Он потащил жену в гардеробную. Больно стиснув руку Сюзетты, Остин осмотрел аккуратно распределенные по цвету наряды. Выбрав скромное платье из темной шерсти, он вернулся в спальню. Сюзетта, смущенная и боявшаяся еще больше разозлить мужа, с опаской смотрела на него. Остин начал расстегивать на жене блузку, намереваясь снять ее. Но когда он заглянул в ее полные боли и страха глаза, гнев его утих.

— Прости меня, Сюзетта, милая, — вздохнул Остин и уронил одежду на пол.

— Остин, ты ведь много раз видел меня в брюках, правда? — холодно спросила она.

— Конечно, — согласился он.

— Тогда почему ты пришел от этого в такую дикую ярость? Что я такого сделала? Как ты можешь так грубо обращаться со мной? В уголках ее глаз блеснули слезы.

— Прости меня, любовь моя. — Остин посадил жену к себе на колени. — Милая, позволь мне объяснить. Понимаешь, я собираюсь представить тебя моим работникам, и… Эти штаны, Сюзетта, выставляют напоказ твое тело. Они не очень скромные. Я не хочу, чтобы ковбои видели мою жену в подобном наряде.

— Если ты считал мои штаны нескромными, то почему не сказал мне об этом раньше? — Сюзетта вытерла глаза тыльной стороной ладони. Остин дал ей носовой платок.

— Дорогая, ты никогда не надевала их для поездки в город. Только дома. Я был единственным, кто видел тебя в них, и поэтому не беспокоился. На самом деле они мне даже нравились.

— Тем не менее не было никакой причины бросать их в огонь, — шмыгая носом, сказала она. — Ты испугал меня, Остин. Я думала, что ты собираешься ударить меня.

— Девочка моя, я никогда не посмею поднять на тебя руку. Ты должна это знать. Извини, я вышел из себя и сжег твои брюки. Я куплю тебе новые, чтобы ты могла носить их дома. Ты меня простишь?

— Вероятно, но…

— Дорогая, — прошептал Остин, касаясь губами ее шеи, — я так тебя люблю. Ты такая прелестная и соблазнительная. Ты и представить себе не можешь, что делаешь с мужчинами. Тебе не обязательно надевать платье, которое я принес. Выбери любое — я подожду, пока ты переоденешься.

— Это прекрасно подойдет, — сказала она, вставая. — Мне только нужно умыться и надеть какие-нибудь туфли.

Когда Остин привел Сюзетту в большой дом рядом с конюшнями, она все еще пребывала в дурном настроении, но обаятельно улыбнулась, и работники сочли ее очаровательной и прелестной.

— Дорогая, познакомься, — сказал Остин. — Это Том Кэпс, мой бригадир и главный погонщик.

— Мэм. — Том Кэпс вытер руку о рубашку и протянул ее Сюзетте. — Очень приятно с вами познакомиться.

— Рада видеть вас, мистер Кэпс. Муж много рассказывал о вас. Кажется, вы проявили себя настоящим героем во время войны. Том опустил голову и переступил с ноги на ногу.

— Ну, я бы так не сказал…

— Самый настоящий герой, — перебил его Остин. — Если бы не Том, я не стоял бы сейчас здесь.

Остин сжал плечо Тома и улыбнулся:

— Сюзетта, этот человек спас мне жизнь, но он так скромен, что терпеть не может вспоминать об этом.

Том покраснел и смущенно улыбнулся.

— Мистер Кэпс, — с уважением сказала Сюзетта. — Я очень благодарна вам. Вы обязательно должны прийти к нам на обед.

Остин подвел жену к квадратному столу, за которым четверо мужчин пили кофе. При приближении Сюзетты они встали.

— Дорогая, поздоровайся с Рэнди Ланкастером, Бобом Коулменом, Редом Уилсоном и Зиком Уэртом.

Мужчины склонили головы и улыбнулись Сюзетте, пробормотав:

— Миссис Бранд.

— Рада познакомиться с вами, джентльмены. —

Сюзетта внимательно посмотрела на каждого. Рэнди Ланкастер и Боб Коулмен чувствовали себя явно не в своей тарелке. Они стояли в напряженных позах, сжимая в руках шляпы и глуповато улыбаясь. Шестидесятилетний Зик Уэрт важно поклонился и сказал:

— Вы очень красивы, миссис Бранд.

Прежде чем она успела поблагодарить его, Ред Уилсон — худой, красивый гуртовщик с вьющимися рыжими волосами — смело посмотрел на Сюзетту и протянул руку.

— Зик прав, — согласился Ред. — Вы самая красивая маленькая штучка, которую я когда-либо видел.

Смущенная Сюзетта вырвала руку из цепких пальцев парня.

— Ты вскружишь ей голову, — спокойно сказал Остин и повел жену прочь от стола.

Она заметила, что муж озабочен.

У дверей дома на стуле с прямой спинкой сидел старый Нат и что-то строгал. Увидев Сюзетту, он встал. Она бросилась к старику и обняла его.

— Как поживаешь, Нат? Я так давно тебя не видела.

— Милочка, я так рад, что ты вышла за мистера Бранда. Я волновался, как ты будешь жить здесь одна. Тебе понравилось путешествие на север?

— Это было чудесно, Нат. Боюсь, муж избалует меня. Я понятия не имела, что жизнь может быть такой приятной. Сюзетта с обожанием посмотрела на Остина.

— Да, он испортит тебя. — Нат подмигнул Остину и добавил: — Если он будет плохо с тобой обращаться, скажи старому Нату. Я приведу его в чувство.

Сюзетта и Остин рассмеялись.

— Я буду как следует заботиться о ней, Нат, — заверил Остин старого ковбоя и вывел Сюзетту на улицу.

— Дорогая, те трое мужчин в загоне — Фредди Блэк, Монти Хадспет и Слим Хестер — лучшие гуртовщики во всем графстве, — сказал Остин и указал на юношу, чистящего лошадь. — А этот парень — Дэнис Сандерс. Он знает о лошадях все. Клайд Боннер и Джимми Дэвис — самые молодые мои ковбои, но они уже показали себя отличными работниками.

— Они все очень симпатичные.

— Они превосходные ковбои, а также сильные мужчины со здоровыми инстинктами. Теперь ты понимаешь, почему я не хотел, чтобы ты надевала брюки в обтяжку?

— Да. — Сюзетта вспомнила, как на нее смотрел юный Ред Уилсон. — Ты был прав. Остин, давай не будем ссориться. Я не выношу, когда ты сердишься на меня.

Остин ласково притянул жену к себе:

— Разве я могу сердиться на тебя? Я боготворю тебя, Сюзетта.

Глава 20

Наступило время праздников, и первая пара Джексборо устроила прием в своем новом доме. Сюзетта, опасаясь кого-то пропустить, сказала мужу, что приглашает всех жителей графства. Остин согласился с ней и предложил, чтобы мистер Кич напечатал приглашение на первой странице «Эха прерий».

— Это замечательно, Остин! И пусть добавит, чтобы приезжали с детьми. И отметит, что приглашаются не только семейные пары. Я хочу, чтобы пришло побольше ковбоев и молодых девушек. Что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что это будет прекрасно.

Планы были претворены в жизнь, и вскоре весь город гудел от разговоров о предстоящем приеме. Пока супруги были в свадебном путешествии, множество людей приезжали посмотреть на строящийся дом, а теперь все жаждали заглянуть внутрь.

Чтобы составить меню и организовать развлечения, Сюзетта обратилась за помощью к Анне Вудс. Две молодые женщины неутомимо хлопотали, готовясь к самому знаменательному событию сезона.

Сочельник выдался холодным и ясным, и с наступлением темноты дом засиял огнями. В просторной столовой длинный стол ломился от яств. Шампанское и вино охлаждались в выстроившихся на буфете серебряных ведерках со льдом. Остин предупредил Сюзетту, что шампанское вряд ли можно назвать любимым напитком ковбоев, предпочитающих что-нибудь покрепче, и заказал несколько ящиков хорошего кентуккийского бурбона. Он не меньше, чем Сюзетта, стремился угодить гостям.

Дорогой обюссонский ковер в гостиной свернули, а дубовый паркет начистили до блеска. Местные скрипачи репетировали несколько недель, и Остин согласился с Сюзеттой, что даже если они и не очень искусные музыканты, приглашение оркестра из другого города обидит людей, страстно желавших играть на балу.

Когда Остин, выглядевший великолепно в темном костюме-тройке, белой рубашке и шелковом галстуке, стоял у большого мраморного камина в гостиной и с восхищением оглядывал комнату, со вкусом украшенную Сюзеттой и Анной, Сюзетта, легкой походкой вошла в комнату. При взгляде на жену у него перехватило дыхание.

— Ты выглядишь потрясающе. — Остин коснулся крошечного золотого сердечка у нее на шее.

Сюзетта положила руки мужу на грудь и поцеловала его в щеку.

— Спасибо, — выдохнула она.

Затем Сюзетта побежала на кухню проверить, все ли готово.

— Я так волнуюсь, — бросила она через плечо, — что ни минуты не могу посидеть спокойно.

Вечер оправдал ожидания Сюзетты. Дом был переполнен гостями, и Сюзетта со смехом призналась Анне, что не представляла себе, как много людей живет в графстве.

Старый Нат и Том Кэпс были первыми гостями. Через час прибыли все остальные. К девяти часам местные скрипачи уже разогрелись, и гостиная заполнилась танцующими парами. Сюзетта вытащила Остина на середину зала. Все зааплодировали, когда он обхватил тонкую талию Сюзетты и грациозно закружил ее по комнате под огромной люстрой.

Когда музыка смолкла, запыхавшаяся Сюзетта рассмеялась и захлопала в ладоши. Остин подвел ее к Кейт, которая держала в руках поднос с шампанским. Они взяли высокие бокалы.

— Твой вечер удался, дорогая. — Остин чокнулся с Сюзеттой. — Я очень горжусь тем, что я твой муж.

Не успела она ответить, как подошли Рэнди Ланкастер и Боб Коулмен и попросили разрешения пригласить Сюзетту на танец.

Остин одобрительно смотрел, как грубый гуртовщик осторожно держит Сюзетту. Поймав взгляд мужа, Сюзетта послала ему из-за спины Боба воздушный поцелуй. Остин подмигнул ей и повернулся к Анне, потянувшей его за рукав.

Он послушно пошел с Анной и вскоре потерял из виду Сюзетту и Боба, поскольку гостиная заполнилась танцующими парами. Когда Остин снова заметил Сюзетту, то недовольно прищурился. Она кружилась в объятиях Реда Уилсона, нахального ковбоя из Монтаны. Ред крепко обнял ее и прижал к себе. Но еще больше, чем крепкое объятие, Остина разозлило выражение лица ковбоя. Зеленые глаза Реда не отрывались от полураскрытых губ Сюзетты, и в их взгляде явственно читалось желание.

Остин нахмурился и начал наблюдать за кружащейся парой, пока не поймал взгляд Сюзетты. Она смеялась, а Ред что-то шептал ей на ухо. Кровь отхлынула от лица Остина. Грозно сверкнув глазами, он двинулся сквозь толпу к танцующим.

— Убери руки от моей жены, — тихо сказал Остин.

— Остин, старина, что это с тобой? — пробормотал Ред Уилсон. — Это же бал. Мы просто танцуем.

— Отпусти ее, Ред, — холодно повторил Остин.

— Прошу тебя, Остин, — нервно сказала Сюзетта и оглянулась. — Люди смотрят.

Ред Уилсон отпустил Сюзетту и ухмыльнулся:

— Она твоя, Бранд.

— Вне всякого сомнения, и не советую тебе забывать об этом, — ответил Остин и, обняв Сюзетту, закружился с ней в танце.

Оказавшись на краю зала, он взял ее за руку и вывел из комнаты. Проводив жену в библиотеку, Остин закрыл за собой дверь. Сюзетта первая бросилась в атаку:

— Если ты намерен ругать меня, то я не желаю ничего слушать! Я не сделала ничего дурного, и мне не за что извиняться.

Остин плеснул в стакан немного бренди и выпил.

— Дорогая, я не собирался ни в чем обвинять тебя. Ред Уилсон ухаживает за моей женой, и я не могу спокойно смотреть на это. Иди сюда.

С опаской поглядывая на мужа, Сюзетта подошла ближе. Остин положил ладони на сверкающие белизной плечи Сюзетты и запечатлел на ее губах нежный дразнящий поцелуй.

— Мне хочется, чтобы все гости ушли, — прошептал Остин, любуясь высокой открытой грудью жены.

Сюзетта прильнула к мужу, отдавая себя в его власть.

— Остин, — тихо сказала она, — уже поздно. Гости разъезжаются. Через час мы будем одни.

— Да, любовь моя. Я буду считать оставшиеся минуты. — Остин коснулся ее губ. — А теперь нам пора возвращаться.

Вечеринка продолжалась еще несколько часов, показавшихся Сюзетте вечностью. Она нетерпеливо ожидала ухода гостей, страстно желая очутиться в спальне наедине с Остином.

Когда последние гости, попрощавшись, удалились, Сюзетта усмехнулась, взяла мужа под руку, и они по устланной ковром лестнице поднялись к ней в комнату. Остин начал расстегивать на жене платье, а она придерживала рукой мешавшие ему волосы.

— Дай мне несколько минут, Остин.

— Сколько угодно;

Весело напевая, она удалилась в свою просторную туалетную комнату. Остин разделся, лег в кровать и стал ждать ее. Сюзетта разделась и погрузилась в теплую ванну с мыльной пеной. Волнение ее усиливалось. Выйдя из ванны, она торопливо вытерлась, мазнула дорогими духами за ушами и между грудей и надела открытую ночную сорочку из лилового кружева. Затем до блеска расчесала свои длинные волосы. Щеки ее раскраснелись. С учащенно бьющимся сердцем она вошла в комнату и, сгорая от нетерпения, забралась в кровать к мужу.

Остин спал, положив руку под голову и натянув простыню до талии. Сюзетта прикусила губу. — Остин, милый, — прошептала она.

Он повернул голову и сонно пробормотал:

— Прости, любимая. Я не могу…

Сюзетта провела рукой по густым светлым волосам на его макушке.

— Спи, Остин, — прошептала она и осторожно легла рядом.

Широкая грудь Остина равномерно вздымалась и опускалась. Он спал совершенно безмятежно, а Сюзетта беспокойно ворочалась с боку на бок рядом с ним. Ей совсем не хотелось спать. Она жаждала любви мужа, обещанных ей ласк. Сюзетту больно задело то, что Остин не хочет ее. Он заснул, зная, что она придет к нему. Такого никогда раньше не случалось. Он всегда желал ее и мог без устали предаваться любовным играм.

Сюзетта отвернулась от Остина, ударила кулаком подушку и попыталась заснуть. Прошло немало времени, прежде чем ей это удалось.

Глава 21

Остин улучшал свое огромное стадо. Хотя Том Кэпс был опытным управляющим и старательным работником, Остин получал удовольствие от того, что сам принимает участие в управлении ранчо и что с ним советуются при принятии любых решений. Он продолжал скупать соседние ранчо и фермы, постоянно увеличивая свои обширные владения. Услышав о колючей проволоке, он велел Тому Кэпсу приобрести ее. Обнести забором его владения означало бы извлечь существенную выгоду, поскольку Остину принадлежали лучшие пастбища штата Техас.

— Остин, друг мой… — Том Кэпс, не слезая с коня, закурил самокрутку. Разговор происходил на юго-восточном пастбище ранчо. — Ты наживешь себе врагов, если огородишь свои владения забором.

— Знаю. Но тут ничего не поделаешь, Том. Земля принадлежит мне. Почему я должен позволять другим выпускать свой скот на мои пастбища?

— Я не упрекаю тебя, Остин. Просто хочу сказать, что у нас возникнут неприятности. Ты и сам знаешь, что эти никчемные братья Тейлор просто так этого не оставят.

— Прекрасный повод для того, чтобы выгнать этих подонков из наших мест. Я смотрел сквозь пальцы на то, что они украли у меня несколько бычков, как, впрочем, и у других владельцев ранчо. Но им никогда не удавалось одурачить меня. Большая часть телят, которых Тейлоры, перегоняли для продажи, имели измененное клеймо на крупе. Забор решит эту проблему.

— Проволоку можно разрезать, Остин, — возразил Том.

— А в нарушителей границ можно стрелять, — спокойно ответил Остин и тронул шпорами лошадь, направляя ее к дому.

В то чудесное весеннее утро Сюзетта была очень воодушевлена. В одной ночной сорочке она сбежала по ступенькам и влетела в столовую, торопясь застать Остина, пока тот еще не ушел из дома. Он пил кофе и просматривал газеты. Увидев жену, Остин поднял голову:

— Доброе утро, дорогая. Не рановато ли ты поднялась?

— Разве? — Сюзетта подошла к мужу и поцеловала его, положив руку на плечо.

Остин нежно погладил ее ягодицы сквозь тонкий атлас сорочки.

— Остин, дорогой, — с надеждой сказала Сюзетта, выпрямляясь, — сегодня такой чудесный день! Я подумала, не прогуляться ли нам вдвоем верхом. Я попрошу Кейт собрать нам корзинку для пикника. Тогда мы пересечем ручей Лост-Крик и…

— Прости, Сюзетта. Боюсь, сегодня ничего не получится.

— Почему? Я хотела…

Остин улыбнулся, посадил жену к себе на колени и уткнулся лицом ей в плечо.

— Милая, больше всего на свете мне хотелось бы провести весь день с тобой. К сожалению, у меня назначена встреча в Джексборо, которую я не могу отменить.

Не убежденная его доводами, Сюзетта игриво перебирала обхватившие ее талию пальцы мужа.

— А это не может подождать до завтра? Я так мечтала провести день с тобой.

— Я польщен, любимая. Мне хотелось бы изменить свои планы, но это невозможно. Я должен встретиться с одним человеком по поводу покупки этой новинки — колючей проволоки, чтобы огородить наши владения. Я делаю это ради нас, Сюзетта. Ради тебя, меня и наших детей, если они у нас появятся.

При упоминании о детях Сюзетта улыбнулась:

— Остин, а ты бы хотел иметь детей?

— Милая, — рассмеялся он, — я счастлив и без всяких детей. Но если вдруг они у нас появятся… Такое случается, даже если ты этого не планируешь.

— Так ты не хочешь детей?

— Я этого не говорил. Позволь мне объяснить. Я люблю тебя всей душой, и мне больше никто не нужен. Тем не менее если ты хочешь ребенка, то я подумаю над тем, как помочь тебе в этом. Остин усмехнулся и поцеловал жену в шею.

— Я бы хотела иметь ребенка, Остин. Я люблю детей Анны — они милы и прелестны. Но мне нужны собственные дети.

— Если ты собираешься стать матерью, Сюзетта, то тебе лучше сесть и позавтракать. Я хочу, чтобы ты была сильной и здоровой, когда забеременеешь.

— Ладно! — радостно согласилась она.

Сюзетта встала и положила себе на тарелку еды из стоявших на буфете серебряных блюд, прикрытых крышками.

— Остин, — улыбнулась она, — раз ты сегодня занят, я поеду к Анне.

— Прекрасно, Сюзетта. Скажи Нату, чтобы проводил тебя.

— Нет! Прошу тебя, Остин. Я хочу прогуляться одна, насладиться прелестью этого дня…

Остин резко поднялся, оттолкнув стул.

— Нат или кто-то другой будет сопровождать тебя, Сюзетта, иначе ты останешься дома. Мне нужно идти.

Он поцеловал жену и вышел из комнаты.

Сюзетта отшвырнула вилку и скрестила руки на груди.

— Нет, я не останусь дома и не позволю никому тащиться за мной.

С этими словами она вышла из-за стола.

Остин и Том Кэпс встречались с коммивояжером, продающим колючую проволоку. Для беседы они использовали кабинет Остина в редакции «Эха». К концу встречи они договорились о цене, количестве и дате поставки.

После заключения сделки Остин пригласил коммивояжера на ленч в ресторан отеля «Уичито». В полдень они вошли в салун Лонгхорна, чтобы пропустить по стаканчику, прежде чем вернуться на ранчо. Они стояли у длинной стойки и спокойно потягивали виски, когда мужчина, сидевший за одним из обтянутых зеленым сукном столов, окликнул Остина.

— Мистер Бранд! — громко сказал Карл Тейлор. — Можно пригласить вас на партию покера?

Старший брат Карла, одна рука которого не действовала — результат пулевого ранения несколько лет назад, — невозмутимо рассматривал Остина и его управляющего. Норман Тейлор был на пять лет старше Карла. Он считался более спокойным, но и более опасным. Несмотря на искалеченную левую руку, он был очень грозен, и его боялись все законопослушные жители штата. Все знали, что братья Тейлор, крадущие скот, — самые отъявленные негодяи во всем Техасе. Спорить с ними — значит навлечь беду на свою голову.

Остин повернулся к игрокам в покер и улыбнулся:

— Спасибо, Тейлор. Я не играю.

Глаза Нормана Тейлора сузились.

— Обнося забором землю, ты ставишь на карту свою жизнь, — угрожающе молвил он.

Карл Тейлор и трое игроков в покер, сидевших за столом, рассмеялись.

Взгляд Остина был тверд.

— Удача будет на моей стороне, Тейлор. Всякий, кто нарушит границу, рискует лишиться жизни.

Карл Тейлор поднялся со стула, но старший брат рывком вернул его на место.

— Черт бы тебя побрал, Остин Бранд! — резко бросил Норман Тейлор. — Думаешь, что все пастбища вокруг — твои?

Его лицо побагровело, в темных глазах горела ненависть.

Остин налил себе порцию виски, залпом выпил и кивнул Тому Кэпсу. Том направился к двери, а Остин медленно двинулся к столу, где сидели братья Тейлор. Он остановился между ними, положил руки на спинки их стульев и наклонился.

— Мне, конечно, принадлежит не вся земля, джентльмены. — Он дружелюбно улыбнулся братьям. — Просто я владею сотней тысяч акров и намерен, черт побери, огородить их.

Он выпрямился и небрежной походкой вышел из салуна.

Норман Тейлор рассеянно потер свою сухую руку.

— Этот ублюдок не отрежет нас от пастбищ. Он оставит ворота — или мы проделаем их сами!

Поздним утром Сюзетта подошла к конюшням. В кладовой Дэнис Сандерс чистил седла. Старый Нат в надвинутой на глаза шляпе дремал на солнцепеке, сложив руки на животе. Вокруг больше никого не было видно. Сюзетта обрадовалась. Вероятно, Остин и Том еще в городе. Остальные ковбои разъехались по своим делам. Сюзетта осторожно прошла на цыпочках мимо спящего Ната и поздоровалась с застенчивым молодым ковбоем:

— Доброе утро, Дэнис.

Парень вскочил.

— Мэм, — поклонился он.

— Не оседлаешь ли мне лошадь, Дэнис? — небрежно спросила Сюзетта. — Я собираюсь прокатиться к подруге.

Дэнис нахмурился:

— Мэм, очень жаль, но мне приказано, чтобы… то есть… мне не разрешили давать вам лошадь без позволения Ната или Тома.

— Дэнис, я твоя хозяйка, так же как и мистер Бранд. И я прошу тебя оседлать мне лошадь.

— Знаю, мэм, но не могу этого сделать. Мистер Бранд… он снимет с меня голову, если я позволю вам…

— Ладно, Дэнис. Я справлюсь сама. Я намерена проехаться верхом, и мне не нужны сопровождающие. С этими словами Сюзетта направилась к конюшне.

— Погодите минутку! — окликнул ее Дэнис. — Я… я оседлаю лошадь. Надеюсь, мистер Бранд не очень рассердится.

— Не волнуйся, Дэнис, — улыбнулась Сюзетта. — Я беру мистера Бранда на себя. Оседлай мне Танцора. И — спасибо, Дэнис.

— Хорошо, мэм. — Долговязый парень кивнул и отправился выполнять ее указания.

Как чудесно было в одиночестве нестись по холмистой прерии! Сюзетта пустила Танцора галопом, наслаждаясь тем, как ветер треплет ее волосы. Склоны холмов были усеяны полевыми цветами, и воздух был напоен их сладким ароматом. Сюзетту охватило восхитительное чувство полноты жизни и свободы. И счастья. Она улыбнулась, вспомнив разговор с Остином за завтраком. Как замечательно было бы иметь сына. Он непременно будет большим, сильным, светловолосым. И красивым. Когда у них появится сын, Остин, возможно, перестанет обращаться с ней как с ребенком.

Визит к Анне доставил Сюзетте огромное удовольствие. Женщины собрали корзинку с ленчем, взяли Джоша и Санни и отправились на задний двор. Анна расстелила одеяло под кривым вязом. Шестилетний Джош бегом пересек двор и сказал, что очень хочет есть. Его маленькая сестричка Санни, круглолицая четырехлетняя девочка, набрала полную пригоршню картофельного салата. Анна не успела остановить ее.

— Вы только посмотрите на это! — воскликнула Анна и перехватила маленькую пухлую ручку, прежде чем Санни успела отправить ее в рот.

— Я хочу есть, мамочка, — объяснила Санни, тряхнув каштановыми кудрями, рассыпавшимися вокруг ее маленькой милой мордашки.

Джош, стоявший на коленях рядом с Санни, засмеялся и поцеловал ее.

— Джош Вудс, ты когда-нибудь оставишь свою сестру в покое? — взмолилась Анна.

— Конечно, мамочка, — тряхнул темноволосой головой Джош и схватил кусок шоколадного пирога.

Он успел съесть половину, прежде чем отвлекшаяся мать заметила, что он делает.

— О Боже, Джош! Ты же знаешь, что десерт не едят первым! — воскликнула Анна, бросив беспомощный взгляд на подругу.

Сюзетта рассмеялась, схватила мальчика и посадила рядом с собой. Она поцеловала его и сказала:

— А как насчет кусочка жареного цыпленка, Джош?

— Идет, — кивнул он, пытаясь выскользнуть из ее объятий.

Санни вскоре заснула здесь же, на одеяле. Она лежала на животе, запихнув кулачок в рот. Джош убежал и начал кувыркаться на траве. Сюзетта растянулась на спине и сказала Анне, что надеется скоро забеременеть.

Анна сидела около спящей дочери и ласково гладила мягкие как пух каштановые волосы Санни.

— Это прекрасно, Сюзетта. Ты будешь замечательной матерью. Я часто жалуюсь на эту парочку, но они стоят каждой затраченной на них минуты.

— Я знаю. Они оба такие милые, и я не могу дождаться, когда у меня появится собственный ребенок.

— Обязательно появится. У вас с Остином будет чудесный ребенок. Не сомневаюсь, что Остин до смерти хочет детей.

Сюзетта, прищурившись, посмотрела на Анну.

— Не уверена. Иногда мне кажется, что я заняла место его маленькой Дженни.

— Что ты этим хочешь сказать? Неужели Остин говорил, что не хочет детей?

— Нет, конечно, но его ничуть не обрадовала перспектива завести ребенка, — поморщилась Сюзетта. — Он превратил меня в своего ребенка.

— Это несправедливо, Сью, — возразила Анна. — Остин любит тебя, и даже если он не хочет, чтобы у тебя был ребенок, то только из страха подвергнуть тебя опасностям, сопровождающим беременность и роды. Он хочет, чтобы ты никогда не испытывала боли. Уверена, все дело в этом.

Сюзетта села.

— Возможно. Знаешь, Анна, иногда он чрезмерно… Остин слишком опекает меня. Он перебарщивает. Со мной обращаются, как с беспомощным младенцем. Я не…

— Послушай, Сюзетта, с твоей стороны глупо не понимать, как тебе повезло. Остин Бранд необыкновенно красивый и милый мужчина, и любая женщина может только мечтать о таком. Ты заставила его ждать несколько лет, прежде чем наконец сдалась.

— О чем ты говоришь, Анна? Я не заставляла Остина ждать. Мне даже никогда…

— Знаю. Тебе и в голову не приходило посмотреть на него с этой стороны, — рассмеялась Анна. — Мы с Перри часто спорили, сколько времени понадобится мистеру Бранду, чтобы заполучить тебя.

— Анна, никто не может владеть мной. Остин женился на мне, зная, что я не влюблена в него. Он прекрасный муж. Я очень благодарна Остину и стараюсь быть ему хорошей женой. Я отлично понимаю, что он очарователен, красив и богат. И не нужно читать наставления и напоминать, как мне повезло.

— Успокойся, Сюзетта. «Заполучить» — не совсем подходящее слово. И я не собиралась читать тебе наставления — клянусь. Просто мне трудно понять, что ты не сходишь с ума от любви к Остину. — Анна вопросительно взглянула на подругу: — Ты его любишь, Сью?

— Не знаю, Анна. Мне нравится жить с ним, и когда он обнимает меня… конечно, это восхитительно, но… но…

— Но что? — улыбнулась Анна. — Чего же ты еще хочешь?

— Больше ничего, — улыбнулась Сюзетта. — Только ребенка. Тогда я буду счастлива. Я хочу стать матерью.

Когда Сюзетта взобралась на спину гнедого жеребца, чтобы ехать домой, солнце уже клонилось к закату, тени удлинились. Они с Анной потеряли счет времени. Анна сидела за швейной машинкой и шила новое платьице для Санни, а Сюзетта, свернувшись в легком кресле, пришивала тонкие кружева к крошечной кокетке и болтала со своей лучшей подругой. Обе женщины удивились, когда к ним подошел Перри.

Сюзетта вскочила с кресла, поздоровалась с Перри и сказала Анне:

— Мне пора домой. Остин будет беспокоиться.

Сюзетта волновалась и все время нахлестывала коня, пробиравшегося под сенью дубов, склонившихся над руслом высохшей реки. Выбравшись на открытое пространство, она остановилась, резко натянув поводья. Гнедой жеребец пританцовывал под Сюзеттой, глаза которой были прикованы к небольшому холму на западе. На фоне заходящего солнца вырисовывался силуэт одинокого всадника. Высокий и стройный, он неподвижно застыл в седле. Черная как смоль лошадь была так же неподвижна, как и всадник.

Руки Сюзетты покрылись мурашками, сердце замерло. Некоторое время она и черный всадник смотрели друг на друга, а затем он исчез за холмом. Сюзетта моргнула и снова взглянула в ту сторону. Там никого не было. Он как будто растворился. Не показалось ли ей все это? Действительно ли там кто-то был, или это заходящее солнце сыграло с ней шутку? Сюзеттой овладело беспокойство и желание поскорее попасть домой.

Она ударила пятками в бока гнедого и натянула поводья. Конь понесся по прерии, чуть не сбросив Сюзетту с седла. Проклиная дамское седло, Сюзетта пустила коня галопом. Он несся вперед, большими прыжками преодолевая милю за милей. Когда Сюзетта взобралась на вершину холма, сердце ее замерло. Дорогу ей преграждал всадник. Присмотревшись, Сюзетта облегченно вздохнула. Это были не те черные лошадь и всадник. Она сразу же узнала Реда Уилсона с их ранчо, и сердце ее забилось ровно. Уилсон подъехал к ней.

— Миссис Бранд. — Он окинул ее веселым взглядом.

— Мистер Уилсон. — Сюзетта наблюдала, как ковбой слезает с лошади.

Ред Уилсон подошел к Сюзетте, взял у нее поводья, бросил их на землю и протянул руки к молодой женщине. Не успела она сообразить, что он собирается делать, как Ред снял ее с коня и поставил на землю. Сюзетта с тревогой взглянула на высокого парня.

— Что это вы делаете, мистер Уилсон? Мне нужно домой.

Она попыталась высвободиться. Но руки Реда Уилсона крепко сжимали ее талию.

— Я не сделаю тебе больно, Сюзетта. — Одна рука Реда коснулась блестящих белокурых волос молодой женщины. Он погладил их так, будто они были сделаны из золотых нитей. — Милая, я неотступно думал о тебе с той самой вечеринки у вас в доме. Я все время представлял себе, как целую твои сладкие губы.

— Нет, Ред, не делай этого.

— Один поцелуй, милая, всего один.

Ред наклонил голову и попытался найти ее губы. Сюзетта отвернулась. Он принялся осыпать жаркими поцелуями ее шею, а она отчаянно пыталась вырваться из его объятий. Щелчок взведенного курка они услышали одновременно.

В нескольких футах от них стоял Том Кэпс. Его «кольт» сорок четвертого калибра был направлен в висок Реда Уилсона.

— Отпусти ее, Ред, и медленно отойди.

— Послушай, Том, ты все неправильно понял, — обратился к нему Ред, не выпуская Сюзетту. — Она сама просила меня о встрече и говорила, что жизнь с таким стариком, как Бранд, не доставляет ей удовлетворения.

— Боже милосердный! Я никогда такого не говорила!.. Том, я… — запинаясь, воскликнула Сюзетта.

— Я начинаю терять терпение, Ред. Отпусти ее, иди к своей лошади и убирайся с земель Бранда.

Ред отступил от Сюзетты. На подгибающихся ногах она подбежала к Тому. Ред, подняв руки вверх, пятился к лошади.

— Я все объясню, Том. Черт возьми, ведь ничего не случилось!

— Садись на лошадь, Ред, и убирайся с глаз долой, пока я не пристрелил тебя.

— Револьвер Тома Кэпса двигался вслед за худым ковбоем.

— Господи, Том, это же смешно. А мое жалованье? — Ред Уилсон подобрал поводья своего коня.

— Я завтра оставлю его бармену в салуне Лонгхорна. И не дай Бог, если я еще раз увижу тебя на территории ранчо. А теперь убирайся!

Ред Уилсон перекинул длинную ногу через круп лошади и, еще не успев опуститься в седло, вонзил шпоры в бока животного. Молодой ковбой помчался по прерии вслед за заходящим солнцем.

Том Кэпс убрал револьвер в кобуру и повернулся к Сюзетте:

— Вам лучше поехать домой, мэм. Остин задержался в городе. Он должен вернуться с минуты на минуту.

Сюзетта посмотрела старому ковбою в глаза:

— Надеюсь, Том, вы правильно поняли, что здесь произошло.

— Не волнуйтесь, мэм. Я уже давно замечал, что с Редом не все в порядке. С той самой вечеринки он не переставал восхищаться вашей красотой. Со мной он скрытничал, но с некоторыми из работников распускал язык. Хорошо, что мы избавились от него. Том улыбнулся и помог Сюзетте сесть в седло.

— Вы очень чуткий человек, Том.

Том подошел к своей лошади и вскочил в седло.

— Предупреждаю — если вы не расскажете мужу, что здесь произошло, то это сделаю я.

— Вы считаете, что это необходимо? — вздохнула Сюзетта.

— Миссис Бранд, я всегда был честен с вашим мужем. Я знаю Остина много лет и люблю его как сына. Для меня он лучший из всех людей. За всю свою жизнь я не видел, чтобы мужчина так любил женщину, как Остин любит вас. Он постоянно беспокоится о вашей безопасности, и, по-моему, после ужасной трагедии, лишившей Остина жены и ребенка, его чрезмерная опека вполне понятна. Я прекрасно знаю, что вам не разрешено ездить верхом одной. Сегодня я был с Остином, но он сказал старому Нату, чтобы тот сопровождал вас, если вам вздумается прокатиться верхом. Бедняга Нат до смерти боится гнева Остина.

— О Боже, я совсем не подумала об этом. Здесь нет вины Ната. Я убежала, пока он спал. Я скажу Остину, чтобы он не ругал Ната.

— Вы очень добры, миссис Бранд. Нам лучше побыстрее возвращаться — солнце уже почти зашло.

Когда они подъехали к дому, Сюзетта спрыгнула с лошади и передала поводья Тому.

— Спасибо, Том. Когда Остин вернется, сообщи ему о Реде. А я расскажу, что обманула Ната. — Сюзетта протянула Тому руку. Мозолистая ладонь Тома сжала ее пальцы. — Я расскажу ему. А теперь идите. Все будет в порядке.

Когда Остин вернулся, Сюзетта принимала ванну у себя наверху. Увидев выражение лица хозяина, Кейт приказала остальным слугам не выходить из своих комнат, пока она не позовет их. Поднимаясь по лестнице, Остин стянул перчатки и сердито хлопнул ими себя по бедру. Он ворвался в голубую комнату, громко зовя жену.

Сюзетта тяжело вздохнула, глубоко погрузившись в мыльную воду.

— Я в ванне, Остин. Выйду через минуту.

Не успели эти слова слететь с ее губ, как он появился в дверях. Остин стоял, широко расставив ноги, с напряженным лицом. Самообладание покинуло Сюзетту, и она инстинктивно еще глубже погрузилась в воду. Остин молча пересек комнату, клацая шпорами по кафельному полу, опустил руку в ванну, схватил Сюзетту за руку и поставил на ноги. Казалось, Остин не замечает, что его сорочка намокла до локтя. Сердце Сюзетты бешено колотилось. Она стояла перед Остином, и хлопья мыльной пены поблескивали на ее мокрой коже.

Сюзетта никогда не видела мужа таким разъяренным и приняла разумное решение не спорить с ним. Он пронес Сюзетту через спальню, а затем пинком ноги открыл дверь в соседнюю комнату.

— Я выпорю тебя, — хрипло сказал Остин, переступая через порог.

— Нет! — К Сюзетте наконец вернулся дар речи, и она закричала: — Остин, не надо!

Он направился к их кровати и опустился на нее. Сюзетта кричала и отбивалась, но Остин перевернул жену и положил к себе на колени обнаженными ягодицами вверх, придавив рукой ее плечи и спину. Она дрыгала ногами, вертела головой и громко всхлипывала. Остин поднял руку.

Но его рука так и не опустилась. Увидев свою ладонь, занесенную над мокрыми ягодицами жены, Остин опомнился. Он взглянул на обнаженную извивающуюся женщину у себя на коленях и закрыл глаза.

— Боже мой, Сюзетта, — простонал он. — Что я делаю?

Остин осторожно поднял жену, и при виде ее несчастно го лица сердце его сжалось.

— Милая моя, любимая, — прошептал он, усаживая жену к себе на колени. — Я этого не хотел, родная. Пожалуйста, скажи, что ты прощаешь меня.

Вздрагивая от рыданий, Сюзетта обмякла в его руках. Ее гордость была глубоко уязвлена.

— Я ненавижу тебя, Остин, — всхлипывала она.

— Нет, Сюзетта, прошу тебя, не говори так, не надо! — Он целовал ее пылающее, мокрое от слез лицо, глаза, нос, дрожащие приоткрытые губы.

— Ты хотел ударить меня! — крикнула она.

— Нет, ангел мой, я бы никогда этого не сделал! Никогда. Ты не должна ненавидеть меня, Сюзетта. Прости меня.

Остин целовал и гладил жену, и вскоре она немного успокоилась, но губы Остина продолжали нежно касаться ее висков и прижиматься к шее. Сюзетта почувствовала губы Остина рядом со своими и подняла усталую руку к лицу мужа, а затем прижалась лицом к его шее.

— Я не ребенок, Остин. Я женщина, — прошептала она.

— Знаю, любимая, — утешал он Сюзетту, чувствуя, как в нем вскипает кровь от ее близости.

Остин покрывал легкими поцелуями лицо Сюзетты, ища губами ее губы, а в это время ее пальцы расстегивали пуговицы его рубашки. Она ответила на его страстный поцелуй и просунула ладонь под рубашку, лаская широкую грудь мужа. Остин поднял голову и заглянул ей в глаза:

— Я люблю тебя, Сюзетта.

— Я женщина, Остин, — прошептала она. — Посмотри на меня. Посмотри на мое тело, Остин. Я женщина, женщина!

Он окинул ее взглядом, в котором светилась любовь, и застонал.

— Ты не ребенок. Ты женщина. Прости меня, милая. Я сделаю все, чтобы загладить свою вину.

Сюзетта притянула его к себе и крепко поцеловала в губы. Когда они наконец оторвались друг от друга, Остин весь дрожал от желания. Сюзетта прижалась лицом к его вздымающейся груди. Она поцеловала ее, шепча:

— Я твоя жена, Остин. Я хочу от тебя ребенка. Подари мне ребенка, Остин. Пожалуйста, сделай мне ребенка.

Три недели спустя переполненная счастьем Сюзетта Бранд отправилась навестить Анну. Ее сопровождал Нат. Всю дорогу она была мила и разговорчива. Взволнованно взбежав по ступенькам парадного крыльца дома Вудсов, Сюзетта подхватила на руки плачущую Санни и поцеловала расстроенную маленькую девочку.

— Санни, милая, что случилось?

В дверях стояла Анна.

— Она закатила истерику, потому что я велела ей идти спать. Не нужно было брать ее на руки, Сюзетта. Она грязная, как поросенок;

Анна вымыла плачущую дочь и уложила ее в кроватку. Джош играл на улице, а Анна с Сюзеттой беседовали за чашкой кофе.

— Я умираю от желания поскорее сообщить тебе новости! — Глаза Сюзетты сверкали. — Кажется, я беременна!

— Это замечательно, Сью. — Анна похлопала подругу по руке. — Ты уверена?

— Не совсем, но у меня такое ощущение. Надеюсь, это мальчик. Думаю, Остин будет рад сыну. Я хочу назвать его Эндрю или, возможно…

— Не хотелось бы омрачать твою радость, Сью, но на твоем месте я подождала бы неделю-другую, прежде чем беспокоиться по поводу имени.

— Я знаю, — рассмеялась Сюзетта. — Просто я очень хочу ребенка.

— Я так тебя понимаю, — заверила ее Анна.

Когда Сюзетта отправилась в гости к Анне, Остин со своими людьми приступил к сооружению изгороди. Теперь Остин весь день работал вместе с остальными, роя ямы под столбы и натягивая колючую проволоку, миля за милей перегораживавшую прерию. Это была тяжелая, изматывающая работа, и Остин каждый вечер приходил домой измученный, но довольный тем, как продвигается дело.

Сюзетта, державшая в тайне свою радость, каждый день с нетерпением ждала его возвращения. Она была такой заботливой и любящей, что Остин ликовал. Сюзетта всегда готовила ему ванну и помогала снимать грязную рабочую одежду. Она сидела рядом, пока он мылся, и с удовольствием терла его спину мочалкой с длинными ручками. Если Остин приходил усталым, Сюзетта просила принести обед в его спальню, а потом внимательно слушала его рассказы о том, какой гордостью наполняется его сердце, когда он окидывает взглядом свои обширные огороженные владения — землю, на которой они проведут всю оставшуюся жизнь и которая, если все будет хорошо, перейдет к их потомкам. При упоминании о потомках Сюзетта покраснела. Ее так и подмывало сообщить мужу радостную новость, но она решила подождать, пока окончательно не убедится в том, что беременна, и поэтому лишь склонилась над ним и поцеловала в губы.

— Возможно, мне следует почаще угрожать тебе поркой, — усмехнулся Остин. — С того самого дня ты стала вести себя идеально.

Сюзетта улыбнулась:

— Все так замечательно потому, что ты не ударил меня. Надеюсь, ты это понимаешь.

Остин взял ее за руку:

— Конечно, понимаю, Сюзетта. Я пошутил.

На следующий день Остин вернулся домой, когда солнце уже село. Войдя в дом через заднюю дверь, он позвал Сюзетту.

— Миссис Бранд в своей комнате, — подняла голову от кастрюли Кейт.

— Спасибо, Кейт, — кивнул Остин. — Хм, какой чудесный запах.

Он торопливо прошел через дом, бросив шляпу на обтянутый бархатом диван в вестибюле, а затем взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки и расстегивая на ходу рубашку.

— Сюзетта, милая, я дома! — сообщил Остин, приближаясь к двери жены.

— Входи, Остин, — тихо и без особого воодушевления ответила она. Представшая перед глазами Остина картина испугала его. Сюзетта сидела на кровати, обхватив колени и положив подбородок на руки. Ее прекрасное лицо было бледным, глаза печальными. Остин сел рядом с женой на край кровати. Осторожно обняв ее за талию, он тихо спросил:

— Что случилось, милая? Ты заболела?

Сюзетта заморгала, сдерживая слезы.

— Остин, — печально прошептала она и закрыла глаза.

Охваченный ужасом, он обнял жену и прижал ее голову к своему плечу.

— В чем дело, любимая? — тихо спросил он. — Скажи мне. Расскажи своему старому мужу, что случилось.

— Остин, я так несчастна! — воскликнула она.

Он обнял ее и стал укачивать, как маленького ребенка.

— Я могу чем-нибудь помочь, дорогая? Если да, то…

— Нет. Все дело во мне.

— В тебе? Любимая, ты же ничего не сделала. Пожалуйста, Сюзетта, скажи мне, что у тебя не так.

— Я так радовалась. Была уверена, что беременна. — Слезы повисли на ее густых ресницах. — А сегодня выяснилось, что я ошибалась. Я не беременна, Остин! Я думала, что у меня будет ребенок, но это не так.

Сюзетта опять уткнулась лицом в плечо мужа и обвила руками его шею.

Остин Бранд улыбнулся. Его охватило чувство облегчения.

— И это все? — спросил он. — Тут не о чем плакать, милая.

— Как ты можешь говорить такое? — вскинув голову, крикнула она — Я хочу ребенка, Остин. И я думала, что ты тоже хочешь.

— Сюзетта, милая, ты мой ребенок, и больше мне никто не нужен.

Она на мгновение застыла, затем вырвалась из его рук и соскочила с кровати.

— Я не ребенок!

Остин поднялся и подошел к ней.

— Дорогая, я вовсе не это имел в виду. Не сердись.

— Мне больно, — сказала Сюзетта, попятившись от него. — Я так сильно хотела ребенка, и… Остин обнял ее и прижал к себе.

— Ш-ш. Не плачь. Послушай меня, Сюзетта. Ты думала, что беременна, но это оказалось не так. Я понимаю, кик ты разочарована. Но это вовсе не означает, что ты не способна забеременеть. Ты сильная, здоровая женщина, и я уверен, что с этим у тебя не будет проблем. — Он поцеловал ее волосы и шепотом добавил; — Нам просто нужно как следует постараться. Я сделаю тебе ребенка, если ты этого хочешь.

Сюзетта подняла голову:

— Хочу, Остин.

Он улыбнулся и провел пальцем по ее дрожащим губам:

— Я люблю тебя, Сюзетта. И у нас будет ребенок.

Остин старался изо всех сил сдержать свое слово. Он достал бы для Сюзетты луну с неба, если бы она попросила, но его жена хотела лишь ребенка. Остин занимался с ней любовью так часто, как только мог, но иногда у него ничего не получалось, и он виновато смотрел на нее, размыкая объятия. Сюзетта, с каждым месяцем все больше влюблявшаяся в мужа, утешала его. Она покрывала лицо Остина поцелуями и, старательно пряча собственную боль, говорила, что ей достаточно лишь спать в его объятиях.

Сюзетте никак не удавалось забеременеть, и Остин, чувствуя отчаяние жены, старался развлечь ее. Она любила путешествовать, и он повез ее в Новый Орлеан. Каждую ночь, проведенную там, они выходили в город, обедали, танцевали и до зари играли в казино и в закрытых клубах. Когда Остину нужно было по делам съездить в Форт-Уэрт, он брал с собой Сюзетту. Остин позволял ей играть в азартные игры в салунах, а сам стоял сзади с пистолетом в заднем кармане брюк, готовый отразить любую возможную опасность.

Сюзетта ничего не знала о заботах Остина. Ему не давали покоя нарушители границ, вынуждавшие его людей постоянно ремонтировать изгородь и ловить убежавший скот. Как законопослушный гражданин, Остин в конце концов обратился за помощью к шерифу. Представитель закона извинился и сказал, что у него связаны руки. Тогда Остин заявил изумленному шерифу, что если власти не в состоянии решить эту проблему, то он со своими людьми справится сам.

Остин попросил Тома Кэпса отобрать команду, готовую пуститься в погоню за нарушителями, как только представится случай.

— Том, — Остин положил ладонь себе на шею, разминая онемевшие мышцы. — Я прекрасно понимаю, что это работа Тейлоров. Шериф Барнет не собирается их трогать. Полагаю, что человек имеет право защищать свою собственность.

Том полез в нагрудный карман за табаком и мрачно кивнул.

— К Тейлорам присоединился Ред Уилсон. Вот почему они так хорошо ориентируются на твоих землях.

— Я не удивлен этим. Держи ухо востро, Том. Посмотри, сколько у нас людей. Мы покончим с этим делом в одну из ближайших ночей.

— Остин, ты еще не одет?

Сюзетта в белом легком пеньюаре вошла в спальню мужа. Ее золотистые волосы уже были причесаны для званого вечера, подняты вверх и уложены сверкающими кольцами вокруг головы. В копну блестящих волос Сюзетты были вплетены нитки жемчуга. В маленьких мочках ее ушей сверкали жемчужные сережки. Комплект драгоценностей дополняла золотая цепочка на шее с маленьким сердечком и сапфиром. Остин, верный своему слову, не дарил ей украшений на шею. Сюзетта не снимала маленький кулон ни днем, ни ночью.

— Еще нет! — крикнул Остин сквозь открытую дверь своей гардеробной. — Входи, дорогая.

Сюзетта прислонилась к дверному косяку. Остин, вокруг бедер которого было обернуто огромное белое полотенце, брился, стоя перед зеркалом.

— Который час? — спросил он, улыбаясь отражению жены. — Я опаздываю?

— Нет, но, боюсь, некоторые гости могут приехать раньше. Сам знаешь — так бывает каждый раз.

— Ладно, не волнуйся. Я оденусь и спущусь вниз через пятнадцать минут, не позже. — Он смыл пену с лица и насухо вытерся горячим полотенцем. Бросив полотенце на вешалку, Остин повернулся и подошел к жене. — Ты необычайно хорошенькая. Мне нравится эта замысловатая прическа.

— Правда? — Сюзетта похлопала по зачесанным наверх полосам и вместе с мужем прошла в спальню. — Я так нервничаю, Остин. Надеюсь, я ничего не забыла. Посмотрим… оркестр из Форт-Уэрта будет здесь к восьми. Шампанское охлаждается, пироги на…

— Все в порядке, милая. Вы с Анной проделали потрясающую работу, и я уверен, что все пройдет гладко.

Сюзетта вздохнула:

— Не могу поверить, что Анна и Перри действительно уезжают. Я люблю званые вечера, но мне грустно, что этот вечер будет для них прощальным. Я буду ужасно скучать по ним.

— Знаю, милая. Мы будем приезжать к ним в гости в Форт-Уэрт. Нельзя упрекать Анну за то, что она хочет быть поближе к своей семье. Кроме того, имея двоих детей, они с Перри должны думать о школе и так далее.

— Понимаю, но я слишком эгоистична. Мне хочется, чтобы они были поближе к нам.

— Сюзетта, они проживут у нас всю следующую неделю, так что давай порадуемся оставшимся дням, А теперь иди к себе и дай мне одеться. Тебе самой тоже не мешало бы что-нибудь на себя накинуть. Быстренько поцелуй меня. Увидимся внизу.

Сюзетта улыбнулась и привстала на цыпочки. Поцеловав мужа в губы, она спросила:

— Ты считаешь, что я ужасно испорченная, Остин?

— Надеюсь, — рассмеялся он. — Последние два года я изо всех сил старался баловать тебя.

— Неужели прошло столько времени?

— Угу. Ты уже не моя маленькая новобрачная. Знаешь, я пробыл с тобой слишком долго. Пришло время избавиться от тебя и найти еще кого-нибудь, кого бы я мог баловать.

Сюзетта еще крепче обняла его за шею.

— Ты не посмеешь. Кроме того, разве может старик сорока четырех лет надеяться найти себе молодую девушку?

Серые глаза Остина потемнели, и он отпустил жену.

— Мне нужно одеваться, Сюзетта.

— Я дразнила тебя, Остин. — Она положила ладонь на его локоть и заставила снова повернуться к ней. — Дорогой, ты же прекрасно знаешь, что я пошутила.

— Знаю, — вздохнул он. — Но я старею и иногда, наверное, кажусь тебе дряхлым стариком.

— Что за глупости, Остин Бранд! Ты никогда не постареешь. Я и сама уже не так молода. Весной мне исполнится двадцать пять.

Остин ответил ей кривой улыбкой:

— Мне нужно одеться, Сюзетта. Прости меня, пожалуйста.

Анна отнесла поднос с бокалами в кухню, а затем вернулась.

— Это был чудесный вечер, Сюзетта. Мы с Перри просто не знаем, как благодарить тебя.

Сюзетта, шурша подолом длинного платья, подошла к Анне и взяла ее за руку. Женщины вместе поднялись наверх.

— Я буду скучать по тебе, Перри и детям, — печально сказала Сюзетта.

— Я тоже буду скучать по тебе, Сью, — улыбнулась Анна. — Мы будем часто видеться. У Остина много дел в Форт-Уэрте, а ты будешь приезжать с ним и гостить у нас.

— Это все не то, Анна. Мне так жаль. Конечно, я буду часто навещать тебя.

Они подошли к двери комнаты для гостей, где уже спали Перри и дети. Анна взяла руки Сюзетты в свои.

— Сюзетта, ты моя лучшая подруга. И всегда ею будешь. Спасибо, что разрешила остаться у вас на всю следующую неделю. Надеюсь, Джош и Санни не причинят вам особого беспокойства.

— Конечно, нет. Мы с Остином очень любим их. До завтра.

Анна прильнула к Сюзетте и крепко обняла ее.

— Пока, Сью. Передай Остину привет.

— Полагаю, Остин уже мирно спит, — прошептала Сюзетта и на цыпочках пошла в свою комнату.

Сюзетта разделась у себя в гардеробной и вытащила нитки жемчуга из своей замысловатой прически, так что волосы рассыпались у нее по плечам. Она очень хотела спать и поэтому не стала причесываться, а просто встряхнула головой и пошла в Голубую спальню. Остина в кровати не было. Возможно, он решил спать у себя. Сюзетта улыбнулась и толкнула дверь в соседнюю комнату, ожидая увидеть на подушке белокурую голову мужа. Широкая кровать была застелена. Остин даже не ложился.

— Остин? — тихо позвала она, обводя взглядом комнату.

— Да, милая? — послышался из гардеробной низкий голос Остина.

Сюзетта откинула покрывало с кровати, сбросила атласные комнатные туфли и, забравшись в мягкую постель, свернулась клубочком. В этот момент в комнату вошел муж. Сюзетта села.

— Почему ты так одет, Остин?

Он неторопливо застегивал пуговицы на темно-серой рубашке, плотно облегавшей его широкие плечи и спину. На нем были темные брюки и черные сапоги.

— Мне нужно решить небольшую проблему, Сюзетта. Тебе не о чем беспокоиться.

Она выскользнула из постели и подошла к нему.

— Сейчас два часа ночи, Остин. Почему ты так странно себя ведешь?

Избегая ее взгляда, Остин взял ремень с кобурой. Она бросилась к нему и схватила за руку:

— Нет, Остин, прошу тебя! Я не знаю твоих намерений — но не делай этого.

— Все будет в порядке, Сюзетта. — Он взял ее за плечи и ласково заглянул в глаза: — Милая, мне не хотелось рас страивать тебя, но на нашем ранчо постоянно разрезают ограждения. Я собираюсь защитить землю, в которую вложил столько труда.

Убрав ладони с плеч жены, Остин пристегнул к бедру кобуру. Сюзетта бросилась мужу на грудь:

— Пожалуйста, не делай этого, Остин! Это слишком опасно. Пусть этим занимаются власти. Я не пущу тебя, не пущу!

Остин отстранил жену и повернулся к комоду, извлек оттуда револьвер, проверил его и засунул в кобуру, а затем подошел к вешалке со шляпами.

— Чтобы мои светлые волосы не послужили удобной мишенью, — сказал он, взяв темную шляпу.

Ужас объял Сюзетту. Она вдруг отчетливо осознала, как дорог ей Остин. Схватив мужа за руку, она крепко прижалась к нему:

— Остин, дорогой, прощу тебя, не ходи.

— Я должен. — Он коснулся ее щеки. — Поцелуй меня.

Сюзетта обвила руками его шею и страстно поцеловала, желая, чтобы он остался с ней. Остин поднял голову, посмотрел на жену, провел пальцами по ее лицу, коснувшись высоких скул, вздернутого носа, полных губ, как будто старался запомнить ее милые черты. Его указательный палец тронул золотое сердечко на шее Сюзетты.

Внезапно он отпустил жену и направился к двери. Сюзетта застыла на месте; в ее испуганных глазах сверкали слезы. Остин взялся за ручку двери, остановился и, не оборачиваясь, тихо сказал:

— Ты сделала меня счастливым, Сюзетта Бранд. Ты и представить себе не можешь, как я тебя люблю.

Он открыл дверь и вышел. Сюзетта бросилась к двери и, всхлипывая, прижалась к ней.

— Остин, не оставляй меня! Остин!

Когда Остин подошел к конюшне, его уже ждали шестеро всадников. Ему оседлали его любимого коня, Капитана. Остин вскочил в седло и повернул могучее животное, чтобы взглянуть на своих людей. Том Кэпс, Рэнди Ланкастер, Боб Коулмен, Зик Уэрт, Фредди Блэк и Слим Хестер молча ждали его сигнала.

— Ребята, вы лучшие из всех, кто у меня есть, и я благо дарен вам. Если кто-то из вас передумал, скажите об этом сейчас, и ни я, ни кто-либо другой не упрекнет вас. Мне незачем напоминать вам, что я не знаю, сколько людей у этих нарушителей, как они вооружены и хорошо ли стреляют. Этой ночью вы рискуете своими жизнями. Еще не поздно отказаться.

Он сидел неподвижно, положив ладони на луку седла, и внимательно вглядывался в лица людей.

— Ты слишком много говоришь, Остин. Поехали. — Рэнди Ланкастер повернул своего гнедого жеребца и вонзил шпоры в его бока.

— Он прав, черт возьми! — поддержал друга Боб Коулмен и поскакал вдогонку за Рэнди.

Улыбнувшись, Остин пустил Капитана галопом и обогнал двух ковбоев. Том Кэпс надвинул на лоб шляпу и поравнялся с Остином. В полном молчании они скакали рядом, направляясь на запад.

Напряжение несколько спало, и Остин расслабился. Они вихрем неслись по холмистой прерии, рассекая холодный ночной воздух. «Кольт» сорок пятого калибра хлопал Остина по бедру, а к седлу был привязан «винчестер». Третьим его оружием было могучее животное. Огромный серый жеребец — одиннадцать сотен фунтов костей и мышц — был быстр, как скаковая лошадь, и прекрасно понимал команды хозяина. Капитан достигал в высоту шестнадцати ладоней и считался одним из самых высоких не только на ранчо Остина, но и на всех окрестных фермах. Остин ценил это величественное, умное и послушное животное более всех других лошадей из своего табуна.

Капитан, высоко вскинув голову и блестя большими внимательными глазами, легко двигался по холмистой прерии. Его густая грива и хвост развевались на холодном ветру. И человек, и лошадь ощущали радостное возбуждение от скачки по окутанным тьмой равнинам. Остин улыбался, сам того не замечая. Кроме ночей, проведенных в объятиях Сюзетты, такая бешеная скачка — это единственное, что заставляло его чувствовать себя бодрым и полным сил.

Остин повернулся и взглянул на Тома Кэпса. Тот, сидя на своем великолепном гнедом жеребце совершенно прямо, будто аршин проглотил, тоже улыбался. Он почувствовал на себе взгляд Остина и повернул голову.

— Чему ты улыбаешься, чертов балбес? — громко спросил он, стараясь перекричать ветер.

— Тому же, чему и ты, друг мой, — рассмеялся Остин, откинув голову назад.

Том понимающе кивнул:

— Ничто так не воодушевляет мужчину, как скачка по техасским равнинам.

— Знаю. Техас в нашей крови. Я не смогу быть счастлив где-нибудь в другом месте. И вот что я тебе скажу, Том: суждено ли мне дожить до глубокой старости, или сегодняшняя ночь будет для меня последней — я намерен провести остаток жизни здесь, в этих прериях.

— Думаю, господь Бог защитит человека, любящего Техас так сильно, как ты. А если нет, то это сделаю я. — Том похлопал по висящему на его бедре револьверу.

Остин опять улыбнулся:

— Спасибо, что согласился поехать, Том. С тобой я чувствую себя гораздо увереннее.

Том бросил быстрый взгляд на Остина, а затем посмотрел прямо перед собой.

— Я поеду за тобой даже в ад, сынок.

Вскоре всадники увидели новый забор из блестящей колючей проволоки, огораживающий западные пастбища. Остин придержал Капитана и направил его к группе тополей в семидесяти пяти ярдах от забора. Нагнув голову, чтобы не задеть нижние ветки, он въехал под сень деревьев. Остальные последовали за ним. Под покровом темноты и защитой деревьев люди и лошади были совершенно не видны.

Потянулись минуты ожидания.

Никто не знал, когда появятся нарушители границ. И появятся ли вообще. Они наглым образом резали проволочный забор на всех землях Остина. Только эта, юго-западная, часть ранчо оставалась нетронутой. Остин не рассказывал посторонним о том, что происходит в его владениях, и приказал своим людям держать язык за зубами. Пусть незваные гости думают, что он и не помышляет о возмездии.

За последние три недели Остин перевел почти все свои стада на юго-западные пастбища, причем так, чтобы об этом стало известно всем. Остин говорил об этом в салуне Лонгхорна, объясняя свои действия тем, что хочет дать траве отдохнуть, пока его скот будет пастись на юго-западе. Он постарался известить об этом тех, кто непременно сообщит новость первому встречному. Теперь нарушители должны были знать о его действиях. Остин не сомневался, что негодяи нападут на юго-западные пастбища.

Ему хотелось курить, но он не решался зажечь огонь. Остин не хотел давать преступникам преимущества. Если они появятся этой ночью, то именно он должен воспользоваться фактором неожиданности.

Все люди Остина молча сидели на своих конях. Холодный ночной ветер пробирал до костей. Руки всадников за стыли, и они растирали пальцы, сгибали и разгибали их, не желая надеть перчатки, чтобы в любую минуту отразить нападение.

В самом начале пятого на фоне туманного горизонта появился первый всадник. Остин насчитал еще семь человек. Ожидая, пока всадники рассредоточатся вдоль забора, Остин, прищурившись, наблюдал, как они поскакали прямо к проволоке. Трое бандитов спешились, и уже через несколько секунд толстая проволока была разрезана и смотана. Когда бандиты вернулись к своим лошадям, Остин подал сигнал. Вместе с Томом Кэпсом и остальными он выехал из укрытия навстречу непрошеным гостям.

Отряд выстроился клином с Остином и Томом Кэпсом во главе и ринулся на застигнутых врасплох бандитов. Люди Остина выхватили оружие и уже через несколько секунд оказались среди ошеломленных чужаков. Прозвучал выстрел, но никто не мог сказать, какая сторона первой открыла огонь.

Остин стрелял, не обращая внимания на свистевшие над головой пули. Лошади ржали и испуганно пятились. Хотя большие глаза Капитана расширились от ужаса, он двигался вперед, чутко реагируя на движения колен хозяина. Несколько членов банды и двое из людей Остина лежали на земле. Боб Коулмен был ранен в лицо. Ему раздробило челюсть, но он продолжал стрелять, пока вторая пуля не угодила ему в грудь. Боб рухнул на землю, не выпуская оружия из рук. Увидев это, Рэнди Ланкастер повернул лошадь и поскакал к тому месту, где на траве неподвижно лежал его друг. Он спрыгнул на землю и бросился на помощь Бобу. Не успел он склониться над ним, как пуля попала ему в спину, раздробив позвоночник и пронзив сердце. Рэнди повалился на землю рядом с другом; глаза его были открыты.

Остин, пришпорив коня, мчался вдогонку за отступающими бандитами. Он прицелился и выстрелил, и один из негодяев свалился с лошади. Высокий человек, скакавший рядом с убитым, натянул поводья и повернул коня. На короткую долю секунды его силуэт с безжизненно болтавшейся из стороны в сторону рукой четко выделялся на фоне ночного неба. Он что-то крикнул и вновь пустил коня галопом. Позади него скакал молодой человек, в котором Остин узнал Реда Уилсона.

Остин, Том Кэпс и Зик Уэрт бросились в погоню. Остин прицелился в Реда Уилсона, но медлил нажать на спусковой крючок. Это было ошибкой. Главарь банды повернулся и выстрелил. Пуля вонзилась в правый бок Остина. Он не почувствовал, как пуля вошла в его тело, но уже через несколько секунд стал хватать ртом воздух. Капитан, ощутив, как обмякло тело хозяина, тут же остановился.

Том Кэпс махнул Зику и Фредди Блэку, чтобы они продолжали преследование, а сам повернул жеребца. Когда он подъехал к Остину, тот уже сполз на землю. Капитан осторожно тыкался носом в хозяина.

— Боже всемогущий!

Том спрыгнул с коня и опустился на траву рядом с Остином. Тот был в сознании, но дышал с трудом; его загорелое лицо побледнело. Том рванул воротник рубашки Остина.

— С тобой все будет в порядке, Остин. Я отвезу тебя домой.

Остин кивнул и с помощью Тома поднялся. На его верхней губе выступили капельки пота. Зная, что Капитан справится сам, Том положил Остина поперек седла, и, прежде чем он успел вскочить на своего жеребца, большой серый конь уже мчался по прерии. К этому времени остальные тоже повернули назад и направлялись к Тому. Крикнув, чтобы они позаботились о Рэнди и Бобе, Том, поскакал вслед за большим серым жеребцом, несущим на спине его хозяина и лучшего друга.

Сюзетта не спала. Одетая, она мерила шагами гостиную, молясь о том, чтобы муж остался целым и невредимым. Она вспоминала, какую доброту и любовь проявлял к ней этот благородный человек. С грустью вспоминала Сюзетта, как Остин держал ее в своих объятиях и говорил, как сильно любит ее. Сама она так и не произнесла эти слова, даже когда в его больших серых глазах появлялось умоляющее выражение.

Топот копыт прервал ее воспоминания. У Сюзетты перехватило дыхание, и она выбежала наружу через широко распахнутые парадные двери. Спотыкаясь, Сюзетта спустилась по ступенькам, дошла до середины двора и только тогда увидела их. К ней приближались две лошади; через седло одной из них было перекинуто чье-то крупное тело. Сюзетта все поняла еще до того, как заметила белокурую голову Остина. Она шепотом произнесла имя мужа — так тихо, что Том Кэпс не расслышал ее.

Том стал снимать Остина с седла, а Сюзетта повернулась и бросилась в дом.

— Перри, иди скорее. Перри! — кричала она, бегом поднимаясь по лестнице и перепрыгивая на ходу через ступеньки.

Не успела Сюзетта добежать до двери, как в спальне для гостей зажегся свет. Через несколько секунд Перри уже спускался по лестнице со своим чемоданчиком в руках. Он был босиком, в заправленной в брюки рубашке.

Когда Перри вошел в вестибюль, Том и Сюзетта помогали раненому Остину подняться по ступенькам крыльца. Передав Сюзетте чемоданчик, Перри подхватил Остина и крикнул ей:

— Вскипяти воду и постели чистые простыни на обеденный стол!

— Анна! — крикнула Сюзетта спускавшейся по лестнице подруге. — Принеси чистые простыни. Они в шкафчике для белья наверху.

— Перри, — с трудом промолвил Остин, — двое моих людей ранены. Они скоро будут здесь, если…

Том покачал головой, давая понять доктору, что этим двоим уже не понадобится его помощь. Кейт и ее помощницы тут же включились в работу. Они кипятили воду и варили кофе. Сюзетта постелила чистую простыню на длинный обеденный стол, а Том и Перри уложили истекающего кровью Остина на спину. Сюзетта, прикусив губу, склонилась над мужем и пригладила его густые светлые волосы. Не в силах вымолвить ни слова, она поцеловала холодные губы Остина.

— Не плачь, дорогая, — проговорил Остин. — Я в порядке.

Перри сделал знак Анне, чтобы та вывела Сюзетту из комнаты.

— Пойдем, Сюзетта, — уговаривала подругу Анна. — Давай подождем в соседней комнате.

— Я не оставлю мужа, — обратилась Сюзетта к Перри. — Я буду помогать тебе.

— Хорошо, — ответил он, не отрывая взгляда от Остина.

Анна вышла из комнаты. Затем появилась Кейт с горячей водой и чистыми бинтами. Она оставила все это доктору и поспешно вышла; на лице ее было написано сочувствие.

Перри разрезал пропитанную кровью одежду Остина, тихо отдавая распоряжения Сюзетте:

— Достань из моей сумки хлороформ и сложи в несколько слоев кусок марли.

Он взял у Сюзетты пропитанную хлороформом марлю и поднес ее к лицу Остина.

— Когда я прижму это к твоему носу, Остин, постарайся дышать как можно глубже.

Не говоря больше ни слова, он положил марлю на лицо Остина и крепко прижимал ее, пока раненый, закатив глаза и мотая головой, пытался вырваться из его рук. Наконец дергающееся тело Остина обмякло.

Перри отбросил марлю и разрезал остатки одежды Остина. Том, имевший доброе сердце, но слабые нервы, потихоньку выскользнул из комнаты. Осталась только Сюзетта.

Следуя указаниям Перри, Сюзетта смыла с раны засохшую кровь и грязь, а доктор удалил куски пропитанной кровью сорочки. Перри работал быстро, то и дело поглядывая на стоявшие на буфете часы.

— Я помню, отец говорил, что нет ничего хуже ранения в живот, — твердо сказала Сюзетта. — Если не извлечь пулю, человек с такой раной проживет только час.

— Нам следует поторопиться, — не поднимая головы, ответил Перри.

Остин лежал обнаженный под белой простыней. Перри исследовал рану, пока не обнаружил пулю. Он на мгновение поднял глаза, посмотрел на часы и тут же снова опустил взгляд. Рядом с ним Сюзетта рукой останавливала кровотечение. Она держалась спокойно и уверенно, как и молодой доктор. Через несколько минут пуля была извлечена, рана промыта раствором соли. На живот Остина, от талии до бедер, наложили повязку.

Пока Перри мыл руки, Сюзетта осторожно прикрыла простыней грудь мужа.

— Остин, дорогой, — прошептала она, склонившись к его лицу, — ты мне так нужен. Пожалуйста, Остин, не покидай меня.

— Нам остается только молиться, Сюзетта. Все в руках Господа, — Перри обнял худенькие плечи молодой женщины. — Думаю, пока его не нужно трогать. Поднимись наверх и немного поспи, если сможешь.

Глядя на пепельно-серое лицо мужа, Сюзетта покачала головой:

— Я останусь с Остином.

Перри кивнул и придвинул к ней стул.

— Мне нужно выпить кофе. — Он вышел из комнаты.

Доктор сказал Анне, чтобы она шла спать, и через пять минут вернулся, готовый к долгому дежурству у постели Остина вместе с Сюзеттой.

Когда действие хлороформа закончилось, Остин начал бредить. Это продолжалось три дня и три ночи. Сюзетта не отходила от мужа. Она отказывалась идти спать и лишь время от времени дремала, сидя на стуле. Остин непрерывно говорил, но речь его по большей части была бессвязной. Иногда он повторял имя Сюзетты.

Через три дня бред прекратился, и Остин впал в забытье. Перри думал, что раненый уже не очнется, однако скрывал это от Сюзетты и остальных.

Прошла неделя, а Остин по-прежнему был без сознания. Перри и Анне нужно было переезжать в Форт-Уэрт, в их новый дом, но Перри не оставил Остина без присмотра. Вежливый доктор с огненно-рыжими волосами и очаровательной улыбкой, прибывший в Джексборо на смену Перри, тут же приехал на ранчо Брэндов. Посовещавшись с Перри, он осмотрел Остина и улыбнулся.

— Он справится, — сказал врач гулким басом. — Этот человек крепко скроен. Не пройдет и двадцати четырех часов, как он очнется.

Сюзетта была благодарна доктору за поддержку, но он все же не убедил ее. Долгой зимней ночью, оставшись одна с мужем, она вглядывалась в его красивое лицо. Он должен прийти в себя, должен выздороветь. Он должен жить.

Сюзетта встала и склонилась над мужем. Сердце ее учащенно билось. Глаза щипало от слез, но она не пыталась сдержать их. Чувствуя, что должна коснуться мужа, Сюзетта очень осторожно отвернула простыню и прижалась щекой к его груди. От прикосновения к теплому телу Остина долго сдерживаемые слезы хлынули у нее из глаз.

— Прошу тебя, Остин, очнись. Очнись, Остин.

Она подняла голову и взглянула ему в лицо. У нее перехватило дыхание — Остин пытался открыть глаза.

— Остин, — прошептала Сюзетта и коснулась его щеки.

Серые глаза открылись, но ему было трудно сфокусировать взгляд. Наконец он увидел склонившуюся над ним прекрасную женщину, которая плакала и смеялась. Слабая улыбка тронула его губы.

— Сюзетта, — ласково прошептал он и попытался поднять руку.

— Остин, — снова повторила она и обеими руками сжала его ладонь. — Остин. О, слава Богу! Сюзетта поцеловала его.

Прежде чем он успел ответить на ее поцелуй, она выскочила из комнаты, радостно крича:

— Перри, иди сюда скорее! Он очнулся! С Остином все в порядке!

Глава 22

Едва придя в себя, Остин пожелал узнать о состоянии своих людей. Потрясенный известием о том, что Боб Коулмен и Рэнди Ланкастер погибли в перестрелке, он отвернулся и тихо прошептал:

— Они были отличными парнями. Лучшими.

Затем раненый посмотрел на Перри:

— Мне показалось, что я попал в младшего Тейлора. Он выжил?

— Нет, — покачал головой доктор Вудс. — Карл Тейлор умер на месте. Еще один из нападавших был ранен. Он протянул два дня, но в конце концов скончался.

— Норман Тейлор ушел?

— Боюсь, что да. Шериф отправил отряд на его поиски, но ему не очень-то везет.

— Возможно, Тейлор теперь будет держаться подальше от этой части штата, — сказал Остин. — Мне ненавистна мысль о том, что я зря потерял двух своих лучших людей.

— Уверен, Остин, Тейлор и его банда сейчас далеко отсюда. Постарайся выбросить их из головы. Тебе нужно отдыхать. Я оставляю тебя на попечение доктора Филипса. Он опытный врач и прекрасный человек.

— Мы будем скучать по вас с Анной, — сказал Остин, пожимая руку доктору.

— Мне тяжело покидать Джексборо, но решение уже принято. Мы будем ждать вас с Сюзеттой в гости.

— Приедем, как только я поправлюсь, — улыбнулся Ос тин.

В течение двух счастливых лет Остин Бранд опекал и баловал свою прелестную молодую жену. Теперь роли переменились, и Сюзетта с утра до вечера ухаживала за мужем, не подпуская к нему никого. Ослабевший от потери крови Остин не спорил с ней. Он лежал на спине в своей широкой кровати и слабо улыбался, наблюдая, как Сюзетта быстро двигается по комнате, отдергивает тяжелые шторы, чтобы впустить в спальню лучи зимнего солнца, подкладывает поленья в горящий камин или встает на стул, чтобы достать с полки книгу.

Сюзетта была счастлива, что жизнь Остина спасена, и старалась отплатить за те времена, когда она считала любовь мужа чем-то самим собой разумеющимся. Долгие дни и ночи, когда Остин находился на грани жизни и смерти, заставили Сюзетту понять, как много он значит для нее. И хотя она не могла назвать его своей единственной в жизни любовью, но очень ценила установившуюся между ними близость. Сюзетта не любила Остина так сильно, как он ее, но привязанности и потребности друг в друге ей было вполне достаточно. Их узы были крепче, чем у большинства супружеских пар вокруг.

Остин радовался вниманию жены. Сюзетта весь день проводила у его постели, и это ускоряло выздоровление. Доктор Филипс, приходивший навестить раненого, хвалил Сюзетту.

— Миссис Бранд, — улыбался он и подмигивал Остину, — похоже, вы лучшее лекарство, которое только можно прописать этому больному. Я никогда не видел такого быстрого выздоровления.

Гордо улыбаясь, Сюзетта стояла рядом с доктором и смотрела, как он меняет повязки на ране Остина.

— Ну что вы, доктор, — сказала она в ответ на его комплимент. — Я дочь врача и многому научилась у отца. Мы всегда рады вас видеть, но я знаю, что вы очень занятой человек, поэтому, если позволите, я буду каждое утро сама менять повязки Остину.