/ / Language: Русский / Genre:love_sf, / Series: Трилогия круга

Долина Молчания

Нора Робертс

Вампир Киан и принцесса Мойра осознают, что по-настоящему влюблены друг в друга, но изо всех сил стараются противиться чувствам: их страсть с каждым днем все сильнее, но они понимают, что им никогда не быть вместе, ведь вампир не пара человеку. Тем временем повелительница демонов Лилит в преддверии решающего сражения прилагает все больше усилий для устранения «крута шести»: пытается проникнуть в сновидения своих врагов, подсылает к ним кровожадных слуг, устраивает всевозможные ловушки и засады.      Наконец наступает ночь праздника Самайн, во время которой люди и вампиры сходятся в смертельном бою...

Моему собственному кругу,

друзьям и родным

Добро и зло, как мы знаем,

растут в этом мире вместе

и почти неразлучно…[1]

Д. Мильтон

Знай, я не тот, что был...[2]

У. Шекспир

Пролог

      В огне мелькали образы. Драконы, демоны, воины. Дети увидят их, как видит он. Старик знал: только самые юные и самые старые способны разглядеть то, что недоступно остальным. Или что люди в большинстве своем просто не хотят замечать.

     Он уже о многом им поведал. Его рассказ начался с того, как богиня Морриган сообщила магу Хойту из рода Маккена, что боги отправляют его в другие миры и другие эпохи и поручают собрать армию, которой предстоит сразиться с королевой вампиров. Великая битва между людьми и демонами должна состояться в ночь праздника Самайн в Долине Молчания, которая находится в стране Гилл.

     Старик рассказал о брате мага Хойта, убитом и превращенном в вампира коварной Лилит, возраст которой насчитывал почти тысячу лет. Еще через тысячу лет Киан вновь встретился с Хойтом и ведьмой Гленной, и они стали первыми звеньями круга шести. К ним присоединились двое уроженцев Гилла — человек, который способен менять облик, и ученый. Они перенеслись в другой мир, чтобы встретиться с остальными избранными. Последним звеном стала женщина-воин, охотница на вампиров из рода Маккена.

     Старик поведал о битвах и отваге, о смерти и дружбе. И о любви. Любовь — она загорелась ярким пламенем между магом и ведьмой; тот, кто умел менять облик, и женщина-воин тоже почувствовали взаимное влечение. Любовь упрочила круг избранных.

     Но еще многое осталось недосказанным. Триумфы и потери, страх и мужество, любовь и жертвенность — неизменные спутники борьбы тьмы и света.

     Дети с нетерпением ждали продолжения, и старик размышлял, с чего лучше начать последнюю часть истории.

     — Их было шестеро, — произнес старик, не отрывая взгляда от огня; детский шепот стих, и малыши замерли в ожидании. — И каждый оказался перед выбором: участвовать в битве или отказаться. Потому что, даже если ты отвечаешь за судьбы миров, ты все равно должен выбирать: дать бой тому, кто грозит уничтожить эти миры, или уклониться. А с этим решением, — продолжил он, — связаны и многие другие.

     — Они были смелыми и честными! — выкрикнул кто-то из детей. — И выбрали битву!

     Старик улыбнулся.

     — Именно так. Но им по-прежнему приходилось выбирать — каждый оставшийся день, каждую ночь. Как вы помните, один из шестерых был не человеком, а вампиром. Ему постоянно напоминали об этом. Он был всего лишь тенью в мирах, которые вызвался защищать.

     Итак, — сказал старик, — вампир спал.

1

     Он спал. И во сне был еще человеком. Молодым, возможно, глупым и, вне всякого сомнения, нетерпеливым. В его сне присутствовала та, кого он считал женщиной, прекрасной и необыкновенно притягательной.

     На ней было красивое платье, темно-красное, с длинными широкими рукавами и гораздо более изысканное, чем того заслуживал обычный деревенский паб. Ткань струилась по телу женщины, словно хороший кларет[3], и выгодно оттеняло белоснежную кожу. Завитки золотистых волос поблескивали над головным убором.

     Роскошное платье, драгоценные камни на шее и пальцах — все свидетельствовало о богатстве и высоком положении женщины.

     В тускло освещенной комнате трактира она показалась ему пламенем, полыхавшим в полутьме.

     Двое слуг приготовили для дамы отдельную комнату, а при ее появлении стихли музыка и гул голосов. Но взгляд ее глаз, голубых и пронзительных, словно летнее небо, встретился с его взглядом. Только с его.

     Когда один из слуг снова появился в общем зале, подошел к нему и объявил, что леди приглашает его отужинать с ней, он не колебался ни секунды.

     С чего бы это?

     Возможно, он улыбнулся в ответ на добродушные подтрунивания своих друзей, но покинул их без размышлений.

     Вот она стоит, освещенная огоньками свечей и пламенем камина, и уже наливает в чаши вино.

     — Я так рада, что ты согласился составить мне компанию. Не люблю ужинать одна, а ты? — Женщина приближается; ее движения настолько грациозны, что она словно плывет над полом. — Меня зовут Лилит. — Она протягивает ему вино,

     В ее выговоре проскальзывает какой-то странный акцент, а модуляции голоса вызывают в памяти горячий песок и буйно цветущую лозу. Так что он уже наполовину соблазнен и полностью очарован.

     Они делят скромный ужин, хотя пища его совсем не привлекает. Киан жадно впитывает ее слова. Лилит рассказывает о землях, в которых побывала и о которых он лишь читал. Женщина описывает, как гуляла среди освещенных луной пирамид, как неслась вскачь по холмам Рима, как стояла среди руин греческих храмов.

     Киан никогда не покидал пределов Ирландии, и слова женщины, а также вызванные ими образы волновали его не меньше, чем она сама.

     Он подумал о том, что Лилит так молода, а уже столько повидала. Но когда он сказал ей об этом, она лишь улыбнулась, склонившись над чашей с вином.

     — Какой прок во всех этих мирах, — спрашивает она, — если не получать от них удовольствия? Я наслаждаюсь ими. Вкус вина, вкус пищи, новые земли. Ты слишком молод, — произнесла она с медленной, проницательной улыбкой, — чтобы довольствоваться малым. Хочешь увидеть то, чего никогда раньше не видел?

     — Думаю, потребуется не меньше года, когда мне представится такая возможность, — чтобы посмотреть мир.

     — Год? — Рассмеявшись, она щелкнула пальцами. — Что такое год? Всего лишь ничтожное мгновение. Что бы ты делал, будь в твоем распоряжении целая вечность? — Лилит наклоняется к нему, и ее глаза кажутся бездонными синими озерами. — Что бы ты делал с вечностью?

     Не дождавшись ответа, Лилит встала и подошла к маленькому окну, оставляя за собой ароматный шлейф духов. — Ах, какая нежная ночь. Словно шелк на коже. — Она оглянулась, и ее дерзкие голубые глаза сверкнули. — Я ночное существо. И ты, мне кажется, тоже. Именно в темноте проявляются наши лучшие стороны.

     Киан подошел к ней, и теперь, когда она была совсем близко, исходящий от женщины аромат, смешиваясь с винными парами, заглушил все остальные чувства. И что-то еще — густое и плотное, словно дым, — окутало его разум, будто дурман.

     Запрокинув голову, она поцеловала его.

     —И если нам так нравится тьма, почему бы не провести эти ночные часы вдвоем?

     А потом все будто заволокло туманом — сон внутри сна. Вот Киан уже в карете — обхватывает ладонями ее пышную белую грудь, прижимается губами к ее горячим, жадным губам. Она смеется, когда он путается в ее юбках, и призывно раздвигает ноги.

     — Сильные руки, — шепчет Лилит. — Красивое лицо. — Именно это мне и нужно — и я беру. Ты принимаешь мое предложение? — Снова рассмеявшись, она теребит зубами его ухо. — Да? Принимаешь — молодой, красивый Киан с сильными руками?

     — Да, конечно. Да. — Он не мог думать ни о чем, кроме желания обладать ею. И это случилось. — Да, да, да.

     — Сильный, жаркий. Еще, еще. И я подарю тебе то, чего ты и представить себе не мог.

     Он задыхается, приближаясь к вершине наслаждения, и женщина приподнимает голову.

     Ее пронзительные синие глаза вдруг стали красными. Испугавшись, Киан попытался отстраниться, но руки Лилит обвили его безжалостными железными цепями. Ее ноги сомкнулись у него на талии, и Киан словно оказался в капкане. Он, как мог, старался противостоять ее нечеловеческой силе, но Лилит лишь улыбалась, обнажая клыки.

     —Кто ты? — Страх вытеснил из головы Киана все мысли, парализуя его волю и лишая возможности даже помолиться. — Кто ты?

     Его бедра продолжали ритмично двигаться, увлекая все выше к сияющей вершине, и он ничего не мог с этим поделать. Лилит схватила его за волосы и резко дернула голову назад, открывая горло,

     —Ты великолепен, — шепчет она. — И ты станешь таким, как я.

     Клыки вонзаются в его шею. Среди безумия и боли он слышит собственный крик. Чувствует невыносимое жжение, проникающее под кожу, в кровь и кости. А вместе с болью приходит чудовищное, непередаваемое наслаждение.

     Преданный собственным телом, он несется навстречу смерти в кружащуюся вихрем, поющую тьму. Тем не менее какая-то часть его все еще борется, цепляется за свет, за жизнь. Но боль и наслаждение увлекали его все дальше, в глубины бездны.

     — Ты и я, мой красавчик. Ты и я. — Лилит откидывается назад; теперь она держит его на руках, словно ребенка. Потом ногтем расцарапывает себе грудь, и из ранки начинает капать кровь — точно так же, как капает с ее губ. — А теперь пей. Пей мою кровь, и ты будешь жить вечно.

     «Нет». Это слово, молнией мелькнувшее в мозгу, так и не слетело с его губ. Чувствуя, как ускользает жизнь, он все равно цепляется за последнюю надежду. Даже когда Лилит притягивает его голову к свой груди, Киан, собравшись с силами, пытается сопротивляться. А потом ощущает на губах вкус ее крови — роскошный и головокружительный. Несущий с собой жизнь. Словно младенец у материнской груди, он пьет свою смерть.

     Вампир проснулся на закате дня в полной темноте и тишине. Спать в таких условиях он привык с тех давних пор, когда изменилась его сущность.

     За прошедшие годы Киан видел этот сон бесчисленное количество раз, но всегда заново переживал падение в бездну. Он видел свое лицо — не отражающееся в зеркалах с той ужасной ночи, — и это раздражало и сердило его.

     Вампир не жаловался на судьбу. Бессмысленное занятие. Он примирился с ней и использовал ее. Благодаря обретенному бессмертию он наслаждался богатством, женщинами, комфортом, свободой. Чего еще можно желать?

     И то, что у него не бьется сердце, — совсем не такая уж большая цена за все это. Сердце, которое стареет, слабеет и, в конце концов, неизбежно останавливается, точно сломанные часы.

     Сколько умирающих и разлагающихся тел он видел за свои девятьсот лет? Невозможно сосчитать. Даже не видя в зеркале отражения своего лица, Киан знал, что остался таким же, как в ту ночь, когда Лилит превратила его в вампира. Кости его были такими же крепкими, кожа — упругой и гладкой, глаза — яркими, зрение — острым. У него не было и никогда не будет седых волос или дряблой кожи.

     Изредка — в темноте, в одиночестве — он ощупывал свое лицо. Высокие, выступающие скулы, небольшая ямочка на подбородке, глубоко посаженные темно-синие — он помнил — глаза. Прямой нос, четко очерченные губы.

     Его облик ничуть не изменился. И не изменится никогда. Хотя иногда можно поддаться минутной слабости и лишний раз напомнить себе, как он выглядит.

     Не зажигая света, Киан встал — обнаженное тело было стройным и мускулистым — и откинул длинные черные волосы со лба. Он появился на свет, как Киан Маккена, и с тех пор сменил много имен. То, что он снова стал Кианом, — заслуга брата. Хойт не стал бы называть его иначе, и поскольку война, в которой он согласился участвовать, могла закончить его существование, было вполне справедливо вернуть себе имя, данное при рождении.

     Хотя он предпочел бы избежать гибели. По его мнению, только безумцы или очень юные, неопытные люди считают смерть приключением. Но если так распорядится судьба — умереть именно теперь, в этом месте, — он уйдет эффектно, с вызовом. И если в мире существует справедливость, вместе с ним в прах обратится и Лилит.

     Обостренное зрение позволяло ему без труда передвигаться в темноте. Он подошел к сундуку и достал один из пакетов с кровью, привезенных с собой из Ирландии. Почему-то боги позволили крови, как и вампиру, который в ней нуждается, перемещаться из одного мира в другой через их священный каменный круг.

     Хотя, конечно, это свиная кровь. Киан уже много веков не пробовал человеческой. Это вопрос его личного выбора, подумал он, вскрывая пакет и выливая его содержимое в чашку. А также силы воли и, если уж на то пошло, правил приличия. Он жил среди людей, вел с ними дела и даже спал, когда ему этого хотелось. И было бы просто бестактно питаться ими.

     В любом случае так проще делать то, что хочется, не привлекая к себе внимания и убивая по ночам беспомощных людей. Охота на живую дичь доставляла ни с чем не сравнимое удовольствие, но сама по себе была безнравственной.

     Киан привык к вкусу свиной крови и всегда имел ее под рукой, что было очень удобно. Не нужно было отправляться на охоту каждый раз, когда голод напоминал о себе.

     Он пил кровь, как люди по утрам пьют кофе, — в силу привычки и для того, чтобы окончательно проснуться. Кровь проясняла мысли, освежала голову, бодрила.

     Умываясь, Киан не зажигал ни свечей, ни огня в камине. Нельзя сказать, чтобы он был доволен бытовыми удобствами в Гилле. В средневековой атмосфере замка он чувствовал себя чужим — как и Гленна с Блэр.

     Однажды Киан уже жил в эту эпоху, с него достаточно. Он предпочитал — и еще как предпочитал! — привычные удобства с водопроводом и электричеством. И доставку еды из китайского ресторана, если уж на то пошло.

     Одевшись, он вышел из комнаты и направился к конюшне, к своему жеребцу.

     По дороге ему встречались люди — слуги, охранники, придворные, — жившие и работавшие в замке Гилла. Большинство сторонились его, опуская глаза и ускоряя шаг. Некоторые тайком скрещивали пальцы за спиной, защищаясь от демона. Но Киана это не волновало.

     Все знают, кто он. Видели, на что способны подобные ему существа, когда Мойра, этот ученый гладиатор, устроила поединок с одним из них на ристалище.

     Киан подумал, что Мойра приняла мудрое решение, попросив его, Блэр и Ларкина поймать двух вампиров, которые убили ее мать, королеву Гилла. Принцесса понимала, как важно захватить вампиров живыми и показать людям, что это за существа. Убив одного из них на глазах у своего народа, Мойра показала себя настоящим воином.

     Через несколько недель она поведет людей в бой. Стране, столько лет не знавшей войн, нужен сильный и волевой лидер, чтобы превратить в солдат крестьян и торговцев, придворных дам и советников.

     Киан не сомневался в том, что Мойре по плечу такая задача. Она храбрая, размышлял он, выскользнув во двор замка. И очень умная. А за последние два месяца она явно преуспела в боевых искусствах. Вне всякого сомнения, ее с самого рождения приучали к ведению государственных дел, а мышление ее было логичным и беспристрастным.

     В мирное время она прекрасно управляла бы своим маленьким миром. Но когда приходит война, правитель должен быть настоящим полководцем, а не только церемониальной фигурой.

     Если бы решения принимал Киан, он отдал бы власть Риддоку, дяде Мойры. Но его мнением никто не интересовался.

     Киан услышал и почувствовал ее раньше, чем увидел. И едва не повернул назад. Как-то боязно неожиданно столкнуться с женщиной, полностью владеющей твоими мыслями.

     Уж слишком часто он о ней думает.

     Избегать ее тоже не получалось — в этой войне они неразрывно связаны друг с другом. Он, конечно, мог бы уйти незамеченным. Но это было бы трусостью. Гордость — как всегда — не позволила ему выбрать легкий путь.

     Его жеребца поместили в дальнем конце конюшен, оставив между ним и другими лошадьми два пустых стойла. Киан понимал — и примирился с этим фактом, — что конюхи опасались ухаживать за лошадью демона. Он знал, что Ларкин или Хойт по утрам чистят и кормят его своенравного Влада.

     Теперь, кажется, Мойра решила сама побаловать животное. В руках она держала морковку, а другую положила себе на плечо, соблазняя Влада угощением.

     — Я знаю, тебе хочется, — ласково приговаривала она. — Она такая вкусная. Ну, возьми, попробуй!

     Киан подумал, что эти слова можно без труда отнести и к самой девушке.

     На ней было платье, надетое поверх простой льняной юбки, что означало, что тренировки на сегодня закончены. Но для принцессы она была одета довольно скромно — спокойный синий цвет с тонкой полоской кружев на лифе. На шее серебряный крест, один из девяти, отлитых Хойтом и Гленной. Распущенные волосы девушки блестящим каштановым водопадом спускались до самой талии, на лбу поблескивает тонкий обруч, символ принадлежности к королевскому дому.

     Ее не назовешь красавицей. Киан часто напоминал себе об этом — почти каждый раз, когда видел ее. Просто хорошенькая — в лучшем случае. Изящная и хрупкая, с мелкими чертами лица. Если бы не глаза. Огромные, продолговатые, они, казалось, поглощают все лицо. Серые, словно крыло голубки, когда Мойра размышляла или слушала. И похожие на дым адского пламени, когда она была взволнованна.

     У него было много красивых женщин — благодаря знаниям и опыту, накопленным за несколько столетий. Да, красавицей ее не назовешь, но он, несмотря на все старания, никак не мог избавиться от мыслей о Мойре.

     Киан знал, что без особого труда соблазнит ее, если захочет. Она молода, невинна и любопытна — а значит, очень чувствительна. Именно поэтому, помимо всего прочего, он понимал, что для развлечения, времяпрепровождения и физиологической разрядки лучше выбрать кого-нибудь из придворных дам.

     Невинными девушками Киан пресытился много лет назад — как и человеческой кровью.

     Как бы то ни было, его боевой конь не обладал подобной силой воли. Помедлив несколько секунд, Влад склонил голову и взял морковку с плеча Мойры.

     Рассмеявшись, девушка почесала жеребца за ухом, наблюдая, как он хрустит угощением.

     —Ну вот, совсем не трудно, правда? Теперь мы с тобой друзья. Я знаю, что иногда тебе бывает одиноко. Как и всем нам.

     Она протянула жеребцу вторую морковку, и Киан вышел из тени.

     —Ты его избалуешь. В кого превратится боевой конь к Самайну?

     Мойра вздрогнула, затем замерла. Но быстро справилась с испугом и повернулась к Киану.

     — Ты ведь не очень сердишься, правда? Ему нравится иногда получать угощение.

     — Кто ж от этого откажется, — пробормотал Киан.

     Смущение Мойры выдавал лишь легкий румянец на щеках.

     — Тренировки сегодня прошли хорошо. Люди собираются со всего Гилла. Добровольцев так много, что мы решили устроить еще одно ристалище на землях дяди. Там тренировать народ будут Тинин и Нилл.

     — А где разместить всех добровольцев?

     —Да, это тоже нас беспокоит. Мы примем в замке столько, сколько сможем, — и в доме дяди. Еще есть постоялый двор, а многие фермеры останавливаются у родственников и друзей. Мы примем всех желающих. Что-нибудь придумаем.

     Рассказывая, Мойра не переставала теребить крест. Не из страха перед ним, подумал Киан, просто такая привычка, когда нервничает.

     —Нужно подумать о продовольствии. Многие бросили свои поля и скот, чтобы прийти сюда. Но мы справимся. Ты поел?

     Произнеся эти слова, она покраснела еще больше.

     — Я хотела сказать, что в гостиной должен быть накрыт ужин...

     — Я знаю, что ты имела в виду. Нет. Сначала мне хотелось навестить Влада, но, похоже, его уже вычистили и накормили. — Словно услышав его слова, жеребец ткнулся мордой в плечо Мойры. — И избаловали, добавил Киан.

     Мойра нахмурилась — Киан заметил, что она раздражена.

     — Это всего лишь морковка. Ему полезно.

     — Кстати, о еде. На следующей неделе мне понадобится кровь. Прикажи, пожалуйста, чтобы в следующий раз, когда будут забивать свиней, ее не выливали.

     — Конечно.

     —Тебя это нисколько не шокирует, ведь так? По ее лицу снова пробежала легкая тень раздражения.

     — Ты используешь то, в чем нуждаешься. Я же не ворочу нос от бекона, правда? — Она сунула еще одну, последнюю морковку в руку Киана и повернулась, чтобы уйти.

     Потом остановилась.

     —Не понимаю, почему тебе так легко удается вывести меня из себя. Даже если у тебя это получается невольно. Нет. — Она подняла руку, словно останавливала его. — Не думаю, что мне хочется знать ответ. Но мне нужно поговорить с тобой о другом.

     Избежать разговора не получится, подумал Киан.

     —У меня есть пара свободных минут.

     Мойра окинула взглядом конюшню. Подслушать их смогут только лошади.

     —Ты не возражаешь, если эти минуты будут потрачены на прогулку со мной? И на приватную беседу?

     Пожав плечами, Киан сунул Владу последнюю морковку и вслед за Мойрой вышел из конюшни.

     — Государственные секреты, Ваше высочество?

     — Почему ты смеешься надо мной?

     — Вообще-то я серьезно. Ты сегодня не в своей тарелке?

     — Да, наверное. — Она откинула за спину упавшие на плечо волосы. — Война, конец света, заботы о стирке белья и провианте для армии — все это делает меня немного раздражительной.

     — Раздай поручения.

     — Я так и делаю. И все равно трачу уйму времени и сил — необходимо найти нужных людей, все подробно объяснить, организовать. Но я не об этом хотела поговорить с тобой.

     —Сядь.

     —Что?

     —Сядь. — Киан взял Мойру за руку и, не обращая внимания на то, что она попыталась сопротивляться, усадил ее на скамью. — Сядь и дай отдохнуть хотя бы ногам, если не можешь на пять минут отключиться от своих забот.

     — Я уже не помню, когда в последний раз мне удалось посидеть в одиночестве с книгой в руках. Нет, помню. В Ирландии, в твоем доме. Я скучаю — по книгам, по тишине.

     — Нужно отвлекаться время от времени — хотя бы на час. Иначе ты просто выбьешься из сил, а это не принесет пользы ни тебе, ни другим.

     — У меня такое впечатление, что я могу просто не выдержать груза, который оказался на моих плечах. — Она растерянно посмотрела на свои сложенные на коленях ладони и вздохнула. — Ну вот, опять я жалуюсь. Как это Блэр говорит? Сука, сука, сука.

     Смех Киана удивил ее; она с улыбкой повернулась к нему.

     —Подозреваю, что у Гилла еще никогда не было такой королевы.

     Мойра вновь стала серьезной.

     — Ты прав. Но скоро все станет ясно. Завтра с первыми лучами солнца мы отправимся к камню.

     — Понятно.

     — Если я подниму меч, как в свое время это сделали моя мать и ее отец, то у Гилла появится такая королева, как я. — Она бросила взгляд на ворота замка поверх кустов. — И выбора у Гилла не будет. И у меня тоже.

     — Ты не хочешь стать королевой?

     — Я сама не знаю, чего хочу, и вообще хочу ли чего-нибудь — лишь бы все это поскорее закончилось. И тогда я смогу делать то, что нужно. Я вот зачем тебя позвала. — Мойра снова посмотрела Киану прямо в глаза, словно отвлекаясь от картин, мелькавших перед ее внутренним взором. — Если я подниму меч, то, надеюсь, мы сможем найти способ провести церемонию ночью.

     Такие ласковые глаза, подумал он, и такие серьезные.

     — Слишком опасно выводить людей за стены замка после захода солнца.

     — Знаю. Присутствовать могут все желающие. А ты не можешь. Мне очень жаль. И это неправильно. Думаю, что все шестеро, весь наш круг, в такой момент должны быть вместе.

     Она снова принялась теребить крест.

     — Гилл для тебя чужой, и это я тоже понимаю, но есть одно обстоятельство, очень важное для будущего. Раньше я о нем не знала. Даже не догадывалась. — Мойра судорожно вздохнула. — Они убили моего отца.

     — О чем ты?

     — Мне нужно пройтись. Не могу сидеть. — Она вскочила и начала растирать ладони, пытаясь согреть их. В воздухе — и в крови — вдруг повеяло холодом.

     Мойра пересекла внутренний дворик и углубилась в один из садов.

     — Я никому не говорила — и тебе не хотела. Какой в этом смысл? И доказательств у меня нет — но я точно знаю.

     — О чем?

     Мойра поняла, что говорить с ним, рассказать ему обо всем будет легче, чем она думала, потому что Киан не отвлекался на эмоции.

     —Я говорю об одном из тех, кто убил мою мать. О том, с которым я сражалась. — Мойра подняла руку, и Киан заметил, сколько сил она прилагает, чтобы успокоиться. — Перед тем как я его убила, он кое-что рассказал о моем отце, о его смерти.

     — Наверное, хотел разозлить тебя. Отвлечь.

     — У него это получилось. Но, понимаешь, дело не только в этом. Я убеждена. — Не отрывая взгляда от Киана, она прижала руку к своему сердцу. — Я все поняла, когда смотрела на вампира, которого потом убила. Их жертвой стала не только моя мать, но и отец. Думаю, Лилит отправила их сюда потому, что тогда, в первый раз, они добились успеха. Когда я была еще ребенком.

     Мойра мерила шагами сад; голова ее низко склонилась под тяжестью грустных мыслей, золотой обруч поблескивал в свете факелов.

     —Все подумали, что это взбесившийся медведь. Отец охотился в горах. Его убили — вместе с младшим братом матери. Дядя Риддок не поехал с ними, потому что тетя была на сносях. Я...

     Она снова умолкла, заслышав звук шагов, и продолжила только после того, как шаги стихли.

     —Те, кто нашел их тела и привез домой, подумали, что на них напали дикие животные. Так и было. — В ее голосе появились жесткие ноты. — Только эти животные похожи на людей. Лилит подослала убийц, чтобы не осталось других наследников, кроме меня.

     Мойра снова повернулась к нему; пламя факелов отбрасывало красные отблески на ее бледном лице.

     —Возможно, в то время Лилит знала лишь то, что одним из шести будет правитель Гилла. Или убить отца тогда оказалось легче, чем меня, — я была совсем маленькой, и меня не оставляли без присмотра. У нее оставалось еще много времени, чтобы подослать убийц ко мне. Только она опять просчиталась, и вместо меня убили мою мать.

     — Убийцы мертвы.

     — Это должно меня утешить? — спросила она и тут же поняла, что Киан пытается что-то подсказать ей. — Я не знаю, что должна чувствовать. Но я знаю, что Лилит отняла у меня родителей. Забрала их, пытаясь помешать неизбежному. Мы встретимся с ней на поле брани в праздник Самайн, потому что так предопределено судьбой. Я буду сражаться — независимо от того, стану королевой или нет. Смерть моих родителей была напрасной.

     —Но ты никак не могла остановить Лилит.

     Утешение, снова подумала Мойра. Как это ни странно, деловой тон Киана успокаивал ее.

     —Надеюсь, что так. Но я точно знаю — исходя из того, что было сделано, что не было сделано и что должно быть сделано, — завтрашнее событие станет не просто церемонией или обрядом. Взявший в руки меч поведет людей на бой, отомстит за кровь моих родителей. Лилит не сможет этому помешать. Она нас не остановит.

     Мойра отступила назад и взмахнула рукой.

     —Видишь те флаги? Дракон и кладдах. Символы Гилла со дня его основания. Еще до того, как все закончится, я прикажу добавить еще один.

     Киан задумался, что же она выберет: меч, дротик, стрелу? Потом догадался. Не оружие, не символ войны и смерти, а символ надежды и жизни.

     —Солнце. Чтобы оно освещало мир.

     Лицо Мойры оживилось удивлением — и радостью.

     —Да. Ты понимаешь мои мысли и желания. Золотое солнце на белом полотнище — олицетворение света и будущего, за которое мы сражаемся. Это солнце — золотое, как слава, — станет третьим символом моей страны, и именно я дам его Гиллу. Солнце станет проклятием для Лилит. Для нее и всего, что она принесла с собой.

     Мойра залилась краской и тяжело вздохнула.

     —Ты умеешь слушать... а я слишком много говорю. Ты должен пойти в дом. Все собираются на ужин.

     Киан коснулся руки Мойры, останавливая ее.

     — Раньше я считал тебя не самой подходящей королевой для военного времени. Кажется, это один из немногих случаев, когда я ошибался.

     — Ошибешься, если меч будет моим.

     Они вошли в замок, и Киан вдруг понял, что это был самый долгий их разговор за два месяца знакомства.

     — Ты должна рассказать остальным. О своих подозрениях насчет отца. Если мы, круг, у нас не может быть тайн друг от друга, они лишь ослабят нас.

     — Ты прав. Да, ты прав.

     С высоко поднятой головой и ясными глазами она направилась в гостиную.

2

     Ночью Мойра не спала. Кто сможет заснуть накануне самого главного события в жизни? Если утром ей суждено освободить меч из каменных ножен, она станет королевой Гилла. И тогда она будет властвовать, управлять и царствовать — обязанности, которым ее обучали с детства. Но как королеве ей придется, начиная с этого рассвета, вести людей в бой. Если же ей не суждено поднять меч Гилла, она возьмет другое оружие и с радостью присоединиться к сражающимся.

     Достаточно ли нескольких недель тренировок, чтобы подготовиться к такой роли, к такой ответственности? Итак, это последняя ночь, когда она может быть сама собой, — и такой королевой, какой хотела бы быть.

     Одно Мойра знала точно: что бы ни принес ей рассвет, возврата к прежней жизни уже не будет.

     До гибели матери она верила, что заря этого дня наступит еще через много-много лет. Надеялась, что еще долгие годы мать будет рядом, утешая и советуя. Она предполагала, что ее ожидают годы мира и учебы. И когда придет время, она будет готова надеть корону, будет достойна ее.

     Но в глубине души Мойра мечтала о том, что мать будет править еще не один десяток лет, а она сама выйдет замуж. И в далеком и туманном будущем кто-нибудь из детей, которых она выносит, наденет корону вместо нее.

     Все изменилось в ночь смерти матери. Нет, поправила себя Мойра, все изменилось раньше, за много лет до этого, когда убили отца.

     А может, ничего и не менялось — просто переворачивались страницы уже написанной книги судеб.

     Теперь оставалось лишь сожалеть, что рядом с ней нет мудрой матери, и найти в себе мужество, чтобы попытаться взять корону и меч.

     Мойра стояла на высокой стене замка, освещенная слабым светом узкого серпа молодого месяца. Когда наступит полнолуние, она уже будет далеко, в суровой и мрачной долине, на поле битвы.

     Она поднялась еще выше, на зубчатую стену, заметив свет факелов, которые освещали ристалище. Сверху было видно и слышно все, что происходило на ночных занятиях. Киан использует темное время суток, обучая мужчин и женщин сражаться с существами, которые сильнее и быстрее человека. Мойра знала, что он будет гонять их до седьмого пота. Точно так же, как по ночам гонял ее и других, принадлежащих к их кругу шести, последние недели в Ирландии.

     Не все доверяли Киану — это она тоже понимала. Некоторые боялись, но, возможно, это и к лучшему. Он явился сюда не заводить друзей, а делать из людей воинов.

     Честно говоря, Мойра сама стала воином во многом благодаря именно ему.

     Кажется, она догадывалась, почему Киан сражается на их стороне, — по крайней мере, начинала понимать причины, заставившие его так рисковать ради спасения человечества. Отчасти это было следствием гордости, недостатка в которой Киан не ощущал. Он ни за что не преклонит коленей перед Лилит. А отчасти потому, что он хранил верность брату — хоть он и не желал этого признавать. Остальное можно приписать отваге и смятенным чувствам.

     У него есть чувства — Мойра знала. Хотя, конечно, трудно себе представить, какими они могут быть после тысячи лет существования. Сама она всего после двух месяцев крови и смерти совсем запуталась и с трудом узнавала себя.

     Что должен чувствовать Киан после всего, что видел и совершил, после того, что приобрел и потерял? Он знал о мире больше любого из них — о его радостях, горестях и возможностях. Нет, у нее не укладывалось в голове, как можно знать все, что известно ему, и рисковать собственным существованием.

     Тот факт, что он все-таки рисковал и даже теперь тратил время и силы на подготовку армии Гилла, вызывал у нее уважение. Хотя загадочность его натуры продолжала удивлять ее.

     Мойра не знала, как Киан относится к ней. Даже когда он целовал ее — в тот единственный, страстный и отчаянный миг. А она привыкла докапываться до сути вещей.

     Обернувшись на звук шагов, Мойра увидела приближающегося к ней Ларкина.

     — Тебе давно пора быть в постели, — заметил он.

     — Все равно я не могу уснуть: лежу и смотрю в потолок. Здесь мне лучше. — Она взяла его за руку — брата, друга — и мгновенно успокоилась. — А ты почему не спишь?

     — Тебя увидел. Мы с Блэр решили немного помочь Киану. — Ларкин обвел взглядом ристалище. — Потом я заметил, что ты стоишь тут одна.

     — Сегодня из меня неважный компаньон — даже для себя самой. У меня одно желание — чтобы это поскорее закончилось, и тогда все пойдет своим чередом. Вот я и поднялась сюда. Тут лучше думается. — Она прислонилась лбом к его плечу. — И время бежит быстрее.

     — Мы можем спуститься в гостиную. И я позволю тебе обыграть меня в шахматы.

     — Позволишь? Вы только послушайте! — Она подняла на него взгляд. Сквозь улыбку в его золотистых, удлиненных — как у нее самой — глазах просвечивало беспокойство. — По-видимому, это ты позволил мне выиграть сотни партий, которые мы сыграли за столько лет.

     —Я подумал, что победа за шахматной доской придаст тебе уверенности.

     Рассмеявшись, Мойра ткнула его локтем.

     — Могу поспорить, что обыграю тебя в шахматы девять раз из десяти.

     — Давай, проверим.

     — Нет, проверять не будем. — Мойра поцеловала Ларкина и убрала прядь золотистых волос с его лица. — Ты пойдешь к себе в постель, к своей даме, и не будешь отвлекать меня от грустных мыслей. Пойдем внутрь. Возможно, унылый вид моего потолка все-таки поможет мне заснуть.

     — Если тебе понадобится компания, достаточно просто постучать.

     — Знаю.

     Но Мойра знала, что до самого рассвета останется наедине со своими мыслями. Она так и не заснула.

     Согласно традиции придворные дамы должны были одеть ее за час до рассвета. Нарушив установленный порядок, Мойра отказалась от пурпурного платья. Этот цвет ей не идет, хотя и выглядит по-королевски. Вместо красных она выбрала зеленые тона: темно-зеленое платье и более светлую накидку.

     Мойра согласилась надеть драгоценности — как-никак они принадлежали матери — и позволила повесить себе на шею тяжелое ожерелье из цитрина. Но серебряный крест снимать не стала.

     Волосы Мойра решила оставить распущенными; она сидела, прислушиваясь к болтовне женщин, пока Дервил бесконечно долго расчесывала их.

     —Хотите что-нибудь перекусить, Ваше высочество?

     Кэра поднесла ей тарелку с медовыми коврижками.

     —Потом, — ответила Мойра. — Возможно, у меня появится аппетит.

     Увидев вошедшую Гленну, она с облегчением встала.

     —Как чудесно ты выглядишь. — Мойра протянула подруге руки. Она сама выбирала платья для Гленны и Блэр и теперь убедилась, что вкус не изменил ей. Хотя Гленне, с ее удивительной внешностью, идет абсолютно все, подумала она.

     Как бы то ни было, темно-синее платье выгодно оттеняло молочно-белую кожу девушки и ее огненно-рыжие волосы.

     — Я сама себя чувствую принцессой, — сказала Гленна. — Спасибо огромное. А ты, Мойра, настоящая королева.

     — Неужели? — Она повернулась к зеркалу, но увидела там только свое отражение. Потом улыбнулась Блэр, появившейся на пороге. Мойра выбрала для нее красновато-коричневое платье и накидку цвета тусклого золота. — Никогда не видела тебя в платье.

     — Да еще в каком! — Блэр окинула внимательным взглядом подруг, потом себя. — Волшебная сказка продолжается. — Она провела рукой по своим коротко стриженным черным волосам, приглаживая их.

     — Значит, ты не против? Этого требует ритуал.

     — Мне нравится быть девочкой. И я не против девчачьей одежды, даже если ее фасон из другой эпохи. — Блэр заметила тарелку с медовыми коврижками и взяла себе одну. — Волнуешься?

     — Не то слово. Я хотела бы остаться одна с леди Гленной и леди Блэр, — обратилась Мойра к придворным дамам. Те поспешно вышли, и принцесса устало опустилась в кресло у камина. — Они уже час суетятся вокруг меня. Это утомительно.

     — Выглядишь усталой. — Блэр присела на подлокотник кресла. — Ты не спала?

     — Мысли одолели.

     — Ты не выпила настойку, которую я тебе дала. — Гленна вздохнула. — Тебе следовало отдохнуть, Мойра.

     — Мне нужно было подумать. Я хочу, чтобы вы обе, Хойт и Ларкин, пошли вместе со мной к камню, хотя это и нарушит традиционный церемониал.

     — По-моему, мы и так приглашены, — заметила Блэр, жуя коврижку.

     — Да, конечно, вы войдете в состав процессии. Но я должна идти впереди одна. Так всегда было, так должно быть и теперь. За мной последуют только родственники. Дядя, тетя, Ларкин и другие двоюродные братья и сестры. За ними остальные — согласно знатности и положению. Но я хочу, чтобы вы шли вместе с моей семьей, потому что вы стали мне родными. Я делаю это не только ради себя, но и ради народа Гилла. Пусть увидят, кто вы, как вы мне дороги, как я вас ценю. Киан не сможет присоединиться к вам, хотя я бы очень этого хотела.

     — Но ночью нельзя, Мойра. — Блэр коснулась плеча принцессы. — Слишком большой риск.

     —Знаю. Мы не сможем замкнуть наш круг рядом с камнем, но Киан будет в моем сердце. — Мойра встала и подошла к окну. — Скоро рассвет, — прошептала она. — И наступит новый день.

     Последний раз взглянув на угасающие звезды, Мойра отвернулась от окна.

     —И я готова к тому, что он мне уготовит.

     Родственники и придворные дамы уже собрались внизу. Мойра взяла у Дервил плащ и сама застегнула брошь в форме дракона.

     Подняв голову, она заметила Киана. Сначала ей показалось, что он просто задержался, направляясь в свою комнату, но потом принцесса увидела в его руках волшебный плащ, созданный Гленной и Хойтом для защиты от лучей солнца, смертельных для вампира.

     Мойра шагнула к Киану.

     — Ты решился? — тихо спросила она.

     — У меня редко выпадает шанс для утренней прогулки.

     Небрежный тон Киана не мог скрыть его серьезности.

     — Я благодарна, что ты выбрал для прогулки именно это утро.

     — Заря занимается, — сказал Риддок. — Народ ждет.

     Мойра кивнула и — согласно обычаю — накинула капюшон, прежде чем выйти из замка.

     В прохладном воздухе клубился туман, и легкому ветерку было не под силу разогнать его. В густой пелене Мойра одна пересекла внутренний двор и подошла к воротам; за ней на некотором отдалении следовали остальные. Тишину раннего утра нарушали лишь пение птиц и едва слышный шелест листьев.

     Она подумала о матери, которая много лет назад холодным туманным утром тоже проделала этот путь. И о ее предшественниках, выходивших через ворота замка по бурой дороге и зеленой траве с такой густой росой, что казалось, бредешь по реке. Мойра знала, что за ней идут люди: торговцы и ремесленники, музыканты и певцы. Матери и дочери, солдаты и сыновья.

     Небо на востоке порозовело, туман, стелившийся над землей, отливал серебром.

     Вдыхая запах реки и влажной земли, Мойра поднималась по пологому склону; подол ее платья промок от росы.

     Камень находился на Холме Фей, на поляне среди маленькой рощи. На валунах у священного колодца рос утесник[4] и мох, бледно-желтый и зеленоватый.

     Весной здесь распустятся оранжевые лилии, яркие головки аквилегий, элегантные шпили наперстянки — живой, пестрый ковер.

     Но теперь цветы уже давно отцвели, а листья деревьев окрасились в желтый и красный цвета — предвестники их скорой гибели.

     Сам камень — белый, широкий, похожий на алтарь — лежал на древнем сером дольмене[5].

     Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь листву и туман, исчерчивали белый камень и отражались от серебряной рукояти погруженного в него меча.

     Мойра почувствовала, что у нее стынут пальцы.

     Историю меча она знала с раннего детства. О том, как боги выковали его из молнии, моря, земли и ветра. Как Морриган сама принесла меч и алтарный камень на это место. Здесь же она погрузила клинок в толщу алтаря по самую рукоять и огненным пальцем вырезала надпись:

Вложенный в ножны рукой богов,

Извлеченный рукой смертного,

Тому, кто взял этот меч,

Суждено править Гиллом

     Остановившись у подножия камня, Мойра еще раз прочла надпись. Если так суждено богами, это будет ее рука.

     Задевая подолом плаща мокрую траву, она поднялась сквозь туман, пронизанный солнечными лучами, на вершину Холма Фей. И встала позади камня.

     Потом впервые за весь долгий путь она подняла голову. Сотни людей — ее народ — рассыпались по полю, до бурой ленты дороги, и смотрели на нее, не отрывая глаз. И если ей суждено взять меч, за каждого из них она будет в ответе. Заледеневшие пальцы дрогнули.

     Мойра постаралась успокоиться, обведя взглядом обращенные к ней лица, и подождала, пока за ее спиной займут место трое праведников.

     Люди все еще торопливо поднимались по склону холма, боясь пропустить церемонию. Она хотела, чтобы голос ее звучал спокойно и уверенно, и поэтому подождала еще немного и позволила себе взглянуть на тех, кого любила больше всего.

     — Миледи, — прошептал один из старцев.

     — Да, секунду;

     Затем Мойра медленно расстегнула брошь и сбросила плащ. Широкие рукава платья соскользнули с поднятых рук вниз, но Мойра не чувствовала холода. Изнутри поднималась волна жара.

     —Я слуга Гилла! — выкрикнула она. — Дитя богов. Я пришла сюда, на это место, чтобы склониться перед волей Гилла и волей богов — кровью, сердцем, душой.

     Она шагнула к камню.

     Все стихло. Казалось, даже воздух стал непроницаемым. Мойра протянула руку, обхватила пальцами серебряную рукоять.

     Она почувствовала исходящий от меча жар, ощутила его музыку. «Да, да, — мелькнуло у нее в голове. — Конечно. Он мой и всегда был моим».

     С шелестящим звуком соприкасающейся с камнем стали она извлекла меч из плиты и подняла его над головой, направив острие в утреннее небо.

     Мойра знала, что люди приветствуют её радостными криками, а некоторые даже плачут, знала, что все преклонили колени. Но ее глаза были устремлены на острие клинка и луч света, ударивший в него с неба.

     Она чувствовала, как в нее проникает этот яркий свет, ощущала его жар, его силу. Руку вдруг обожгло, и на ней появился — словно начерченный богами — знак кладдаха, символ королевы Гилла. Потрясенная и воодушевленная этим божественным признанием, Мойра опустила глаза. И встретилась взглядом с Кианом.

     И на мгновение забыла обо всем. Остался только он — лицо в тени капюшона плаща и глаза, синие и яркие.

     Неужели такое возможно? Держать в руке свою судьбу, а видеть только его? Неужели именно в его глазах она видит отражение собственной участи?

     —Я слуга Гилла, — сказала Мойра не в силах оторвать взгляд от Киана. — Я дитя богов. Этот меч и все, что он защищает, принадлежат мне. Я, Мойра, королева-воительница Гилла. Встаньте и знайте, что я люблю вас.

     Она стояла, высоко подняв меч, а святые старцы возложили на ее голову корону.

     Киан был знаком и с черной магией, и с белой, но такого ему еще не приходилось видеть. Лицо Мойры, смертельно бледное, когда она подошла к камню и скинула плащ, буквально расцвело, когда ее рука взялась за меч. Серьезные и грустные глаза засверкали, словно сталь, освещенная солнцем.

     И взгляд этих глаз, встретившись с его взглядом, острым клинком пронзил его сердце.

     Величественная и хрупкая, словно амазонка, подумал Киан. Неожиданно царственная, неожиданно вдохновенная и неожиданно прекрасная.

     Чувства, возникшие в его душе, не имели права на существование.

     Киан отступил и повернулся, чтобы уйти. Хойт положил ему руку на плечо.

     — Ты должен подождать ее — королеву.

     — Ты забываешь, что для меня это ничего не значит. — Киан удивленно вскинул брови. — Кроме того, я уже достаточно долго пробыл под этим чертовым плащом.

     Движения его были стремительными. Ему хотелось скрыться от света, от запаха людей. От этой силы и от этих серых глаз. Он жаждал прохлады, темноты и тишины.

     Он едва отошел от холма, как его догнал Ларкин.

     — Мойра попросила меня узнать, не хочешь ли ты вернуться в замок верхом.

     — Спасибо, я дойду. Хочу прогуляться.

     — Потрясающе, правда? А она была... ну, яркой, как солнце. Я всегда знал, что Мойра будет править Гиллом, но увидеть все своими глазами — совсем другое дело. Как только она дотронулась до меча, она уже стала королевой. Этого нельзя было не заметить.

     —Если Мойра хочет остаться королевой и иметь подданных, то ей лучше воспользоваться этим мечом.

     —Так она и сделает. Ладно, Киан, давай сегодня не будем думать о грустном. Сегодня праздник, все будут веселиться и пировать. — Продолжая улыбаться, Ларкин ткнул Киана локтем. — Она, конечно, королева, но сегодня праздник для всех.

     — «Армия, как и змея, передвигается на брюхе»[6].

     — Что?

     — Это сказал… впрочем, неважно. Ну, что ж: веселитесь и пируйте. А завтра королям, королевам и их подданным лучше заняться подготовкой к войне.

     — Такое чувство, что мы только этим и занимаемся. Нет, я не жалуюсь, — продолжал Ларкин, не дав Киану возразить. — Наверное, просто устал ждать и хочу поскорее оказаться на поле боя.

     — Разве ты уже не сражался?

     — Мне нужно отомстить за Блэр. У нее еще болят ребра, и она никак не наберется сил, хоть и не признается в этом. — Лицо Ларкина помрачнело, когда он вспомнил о том, что случилось с Блэр. — Надо признать, что она довольно быстро выздоравливает, но я никогда не забуду того, что с ней сделали эти твари.

     — Опасно идти в бой с чувством личной мести.

     — Плевать. У каждого из нас есть личные причины, разве не так? Только не говори мне, что не помнишь о том, что эта сука сделала с Кингом.

     Отрицать было глупо, и Киан промолчал.

     — Ты... хочешь сопроводить меня в замок, Ларкин?

     — Вроде того. Получил указание закрыть тебя своим телом, если магия плаща вдруг перестанет действовать.

     — Вот будет мило! Мы оба сгорим, как факелы, — небрежно бросил Киан, но был вынужден себе признаться, что почувствовал облегчение, ступив в тень замка Гилл.

     Кроме того, мне поручили пригласить тебя в гостиную, если ты не слишком устал. Там накроют завтрак только для своих. Мойра будет благодарна, если ты заглянешь хотя бы на пару минут.

     Мойре хотелось хоть немного побыть одной. Но ее окружали люди. Обратная дорога в замок была заполнена бесконечным движением и мельканием лиц в пелене тумана. Ей уже было тяжело нести в руке меч, корона сдавливала голову, но приходилось терпеть и не показывать виду: мимо проходили родные и друзья. Повсюду слышались радостные крики — новую королеву Гилла приветствовали ее подданные.

     — Ты должна показаться народу, — сказал Риддок. — С королевской террасы. Так принято.

     — Да. Только я не буду стоять там одна. Я знаю традиции Гилла, — добавила она, не давая дяде возразить. — Но времена изменились. Рядом со мной будет стоять мой круг. — Он посмотрела на Гленну, затем на Хойта и Блэр. — Люди увидят не только свою королеву, но и тех, кто избран богами, чтобы повести их в бой.

     — Тебе решать, — ответил Риддок с легким поклоном. — Но в такой день над Гиллом не должно быть тени войны.

     — Пока не наступит Самайн, Гилл всегда будет помнить о войне. Каждый житель королевства должен знать, что до этого дня я буду править с мечом в руке. И я — часть тех шестерых, которых избрали боги.

     Проходя через ворота замка, она оперлась на руку дяди.

     —У нас будет праздник и пир. Я ценю твой совет — как всегда. И обязательно выйду к народу и буду говорить с ним. Но сегодня боги избрали не только королеву, но и воина. Я буду королевой и воином. Буду служить Гиллу до последнего вздоха. Тебе не придется за меня краснеть.

     Риддок взял ее руку и поднес к губам.

     —Моя милая девочка. Я всегда гордился тобой. С этого дня и до последнего вздоха я — верный слуга королевы.

     Собравшиеся внизу слуги преклонили колени, когда королевская процессия вошла в замок. Знакомые лица, знакомые имена. Некоторые прислуживали матери еще до ее рождения.

     Но теперь все изменилось. Она теперь уже не дочь этого дома, а хозяйка. Их королева.

     —Встаньте, — сказала Мойра. — И знайте, что я благодарна вам за верность и службу. Помните, что вы, как и весь народ Гилла, можете рассчитывать на мою верность и мое служение, пока я буду оставаться на троне.

     Поднимаясь по лестнице, Мойра решила, что позже обязательно поговорит с каждым из слуг отдельно. Это очень важно. Но теперь ее ждали другие дела.

     В камине большой гостиной ревел огонь. В вазах стояли свежесрезанные цветы из сада и оранжереи. На столе, сервированном лучшей посудой и серебром, благоухало прекрасное вино. Самые близкие поднимут тост за новую королеву.

     Она вздохнула, задумалась, пытаясь подобрать подходящие слова — первые слова, которые она скажет тем, кого любит больше всех.

     Потом почувствовала, как ее обнимают руки Гленны.

     —Ты была великолепна. — Гленна расцеловала ее в обе щеки. — Блистательна.

     Напряжение, камнем давившее на плечи, ослабло.

     — Я чувствую, что осталась прежней, но в то же время изменилась. Понимаешь?

     — Могу только представить.

     —Молодец. — Блэр порывисто обняла ее. — Можно посмотреть?

     Как воин воину, подумала Мойра и протянула девушке меч.

     — Превосходен, — тихо произнесла Блэр. — И вес подходящий, как раз для тебя. Поначалу кажется, что он должен быть украшен драгоценными камнями и чем-то еще. И хорошо, что их нет. Очень правильно, что это боевой меч, а не просто символ власти.

     — Такое впечатление, что рукоять сделана по моей руке. Прикоснувшись к нему, я сразу почувствовала... что он мой.

     —Именно так. — Блэр отдала меч. — Твой. Мойра положила меч на стол и обняла Хойта.

     — Сила в тебе теплая и спокойная, — прошептал он ей на ухо. — Гиллу повезло с королевой.

     — Спасибо, — ответила она и весело рассмеялась, когда Ларкин подхватил ее на руки и закружил по комнате.

     — С ума сойти! Ваше величество!

     — Ты смеешься над моим титулом!

     — Конечно. Но не над тобой, астор.

     Когда Ларкин опустил ее на пол, она повернулась к Киану.

     —Спасибо, что пришел. Это для меня очень важно.

     Киан не обнял ее и даже не прикоснулся — только склонил голову.

     — Такой момент нельзя пропустить.

     — И он имеет для меня особое значение, потому что вы здесь, со мной. Все, — продолжила она и повернулась к маленькой кузине, которая тянула ее за юбку. — Эйдин! — Мойра подхватила девочку на руки и подставила щеку для поцелуя. — Какая ты сегодня хорошенькая!

     — Хорошенькая, — повторила Эйдин и дотронулась до украшенной драгоценными камнями короны Мойры. Потом повернулась к Киану и одарила его улыбкой, смущенной и одновременно хитрой. — Хорошенькая, — повторила она.

     — Проницательная, как все женщины, — заметил Киан. Заметив, что взгляд девочки остановился на брелке, висевшем у него на шее, он небрежным жестом приподнял его, чтобы малышка могла до него дотронуться.

     Не успела Эйдин коснуться брелка, как ее мать бросилась к ней через всю комнату.

     — Эйдин, нельзя!

     Шинан выхватила дочь из рук Мойры и крепко прижала к животу, где уже билось сердце ее третьего ребенка.

     Все растерянно умолкли, и Мойра смогла лишь выдохнуть имя кузины.

     — Никогда не любил детей, — бесстрастно бросил Киан, направляясь к двери. — Прошу меня извинить.

     — Киан! — Бросив яростный взгляд на Шинан, Мойра поспешила за ним. — Подожди минуту, пожалуйста.

     — Слишком много дел для одного утра. Я хочу спать.

     — Я прошу прощения. — Она взяла его за руку и не отпускала, пока он не остановился и не повернулся к ней. Взгляд его глаз был жестким — синий камень. — Моя кузина Шинан — обычная женщина. Я поговорю с ней.

     — Не стоит так волноваться из-за меня.

     —Сэр. — Бледная, как мел, Шинан подошла к ним. — Я приношу свои самые искренние извинения. Я невольно оскорбила вас, мою королеву и ее почетных гостей. Прошу простить материнскую глупость.

     Она сожалеет об оскорблении, но не о поступке, подумал Киан. Ребенок уже был в дальнем углу комнаты, на руках у отца.

     —Извинения приняты. — Он едва удостоил ее взглядом. — А теперь прошу отпустить мою руку, Ваше величество.

     —Пожалуйста, сделай одолжение, — едва слышно произнесла Мойра.

     — Ты их как будто коллекционируешь.

     — Да, я у тебя в долгу, — невозмутимо подтвердила она. — Мне нужно выйти к народу. Он должен увидеть свою королеву и, как мне кажется, весь наш круг. Я буду тебе очень признательна, если ты уделишь мне еще несколько минут.

     — В лучах восходящего солнца.

     Мойра заставила себя улыбнуться, затем облегченно вздохнула, догадавшись, что его ворчливый тон означает согласие.

     — Всего несколько мгновений. Потом можешь уединиться и найти удовлетворение в том, что я тебе завидую.

     — Тогда побыстрее. Мне нравится одиночество и удовлетворение.

     Мойра все продумала заранее. По одну сторону от нее стоял Ларкин, которого любили и уважали в Гилле. По другую Киан — чужак, внушавший страх. Этим она хотела продемонстрировать, что считает их ровней и что в равной степени доверяет обоим.

     Она подняла меч, и приветственные крики толпы превратились в рев. Пока Мойра говорила, меч держала Блэр — и это было сделано специально. Народ должен видеть, что женщина, с которой обручен Ларкин, достойна королевского меча.

     —Люди Гилла! — выкрикнула она, но приветствия не смолкали. Шум толпы накатывал волнами и смолк только после того, как Мойра приблизилась к каменному парапету и подняла руки. — Люди Гилла, я пришла к вам как королева, как житель этой страны, как ваш защитник, Я стою перед вами, как стояла моя мать, а еще раньше — ее отец и все те, кто правил нашей страной с самых первых дней. Я стою перед вами, как часть круга, избранного богами. Не просто круга правителей Гилла, а круга воинов.

     Она раскинула руки, словно обнимая стоявших рядом пятерых людей.

     —Те, кто окружает меня, образуют этот круг. Им я доверяю, и их я люблю. Как житель этой страны, прошу вас относиться к ним с таким же доверием и уважением, с каким вы относитесь ко мне. Повелеваю — как ваша королева.

     Мойра подождала, пока стихнут приветственные крики.

     —Сегодня над Гиллом сияет солнце. Но так будет не всегда. То, что грядет, скрывается во тьме. Но мы дадим отпор врагам. Мы победим их. Сегодня мы празднуем, пируем, славим богов. Но уже завтра продолжим готовиться к войне. Каждый житель Гилла, способный носить оружие, возьмет в руки меч и копье. Мы пойдем в Киунас.

В Долину Молчания. Мы наполним эту землю нашей силой и нашей волей, утопим в лучах света тех, кто пришел уничтожить нас.

     Мойра взяла меч и снова высоко подняла его.

     —В мое правление этот меч больше не будет — как это было раньше — мирно висеть на стене. Он запылает и запоет в моей руке, когда я буду сражаться за вас, за Гилл и за все человечество.

     Рев одобрения пронесся над толпой, словно буря.

     Затем послышались крики и свист рассекающей воздух стрелы.

     Прежде чем Мойра успела понять, что произошло, Киан повалил ее на пол. Сквозь шум и крики она слышала, как он негромко выругался. И почувствовала на руке его теплую кровь.

     — О, боже. Боже, ты ранен.

     — В сердце не попали, — произнес он, скрипнув зубами. Потом отстранился и сел, и Мойра увидела, как исказилось от боли его лицо.

     Киан ухватился за торчащую из бока стрелу, чтобы выдернуть ее из раны, но Мойра опустилась на корточки и оттолкнула его руку.

     — Дай мне посмотреть.

     — В сердце не попали, — повторил он и ухватил стрелу. Затем рывком выдернул ее. — Проклятье. Черт бы ее побрал.

     — Внутрь, — сказала Гленна. — Уведите его в помещение.

     — Подождите. — Дрожащей рукой Мойра сжала плечо Киана. — Стоять можешь?

     — Конечно, могу, черт возьми. За кого ты меня принимаешь?

     — Пожалуйста, покажись им. — Другой рукой Мойра провела по его щеке — это длилось всего мгновение, будто легкое перышко коснулось его кожи. — Они должны нас увидеть. Пожалуйста.

     Их пальцы переплелись, и Мойре показалось, будто что-то особенное мелькнуло в его глазах, и нечто похожее шевельнулось в ее сердце.

     Затем все исчезло, а Киан нетерпеливо проворчал:

     —Тогда не мешай мне.

     Мойра встала. Внизу царил хаос. Толпа набросилась на стрелявшего, готовая разорвать его.

     —Стойте! — громко крикнула Мойра. — Приказываю, остановитесь! Охрана, привести этого человека в большой зал. Народ Гилла! Видите, даже в такой день, даже под лучами солнца тьма стремится уничтожить нас. Но этому не бывать! — Она схватила руку Киана и высоко подняла ее. — Этому не бывать, потому что в нашем мире есть те, кто готов рисковать своей жизнью ради других.

     Мойра прижала ладонь к боку Киана и почувствовала, как он вздрогнул,

     — Он пролил кровь ради нас. И во имя этой крови, пролитой за меня, за всех вас, я нарекаю его сэром Кианом, лордом Ихэ.

     — Ради всего святого, — пробормотал Киан.

     — Молчи. — Мойра говорила тихо, но в голосе ее звучал металл, а глаза неотрывно следили за толпой.

3

     —Полувампир, — объявила Блэр, возвращаясь в гостиную. — Многочисленные шрамы от укусов. Толпа здорово его отделала, — прибавила она. — Обычный человек был бы уже трупом после такого избиения. Хотя и этому несладко.

     —Ему окажут помощь после того, как я поговорю с ним. Но сначала Киан.

     Блэр заглянула за спину Мойры: на кресле, стоящем в углу комнаты, Гленна перевязывала бок Киана.

     — Как он?

     — Злится и не слушается — значит, я делаю вывод, что все в порядке.

     — Мы должны быть благодарны ему. Если бы не его реакция, неизвестно еще, чем бы все это закончилось. Ты молодец, справилась, — добавила Блэр, обращаясь к Мойре. — Сохранила спокойствие, не потеряла контроль. Первый день в должности, и сразу покушение, — но ты все выдержала.

     — Плохо, что мы не предусмотрели дневного нападения. Нельзя забывать, что не всем псам Лилит требуется приглашение, чтобы проникнуть за эти стены. — Она вспомнила, как кровь Киана текла по ее руке — теплая и красная. — Этой ошибки я больше не повторю.

     — Урок всем нам. Нужно допросить выродка, которого подослала Лилит. Но тут есть проблема. Он не умеет или не хочет говорить по-английски. И по-гэльски тоже.

     — Он немой?

     — Нет, нет. Он разговаривает, только никто его не может понять. Похоже на какой-то восточноевропейский язык.

     — Понятно. — Мойра оглянулась на Киана. Он был обнажен до пояса — на коже белела только повязка. Вампир пил из кубка — наверное, кровь, — и на лице его отражалось скорее раздражение, чем боль. Настроение у него явно не самое лучшее, но придется еще раз просить его об одолжении.

     — Минутку, — шепнула она Блэр и подошла к Киану, заставив себя выдержать взгляд его синих глаз. — Чем еще мы можем тебе помочь?

     — Тишина, покой, уединение.

     Каждое из этих слов было похоже на удар хлыста, но Мойра продолжила говорить спокойно и доброжелательно.

     — Прости, но именно теперь это невозможно. Я прикажу оставить тебя в покое, как только смогу.

     — Умничаешь, — пробормотал он.

     — Именно. Человек, чья стрела угодила в тебя, говорит на незнакомом для нас языке. Твой брат как-то сказал, что ты знаешь много языков.

     Киан сделал большой глоток, пристально глядя на нее.

     — Разве недостаточно, что я ранен? Теперь требуешь еще допросить убийцу?

     — Я буду благодарна, если ты попытаешься это сделать — или, по крайней мере, переведешь нам то, что он говорит. Если, конечно, ты знаешь этот язык. Судя по всему, на свете не так много вещей, которых ты не знаешь, — иначе какая от тебя польза.

     В его взгляде мелькнуло удивление.

     — Теперь ты язвишь.

     — Око за око.

     — Ладно, ладно. Гленна, моя красавица, перестань суетиться.

     — Ты потерял много крови, — возразила она, но Киан в ответ лишь поднял кубок.

     — Я уже восполнил потерю, пока мы беседовали. — Слегка поморщившись, он встал. — Мне нужна рубашка, черт побери.

     — Блэр, — ровным голосом сказала Мойра, — ты не могла бы принести Киану рубашку?

     — Да, конечно.

     — У тебя входит в привычку спасать мне жизнь.

     — Наверное. Но я уже подумываю, не избавиться ли от нее.

     — Понимаю тебя. Мне трудно тебя осуждать.

     — Держи, герой. — Блэр протянула Киану свежую белую рубашку. — Думаю, парень или чех, или болгарин. Ты случайно не говоришь на этих языках?

     — Случайно, говорю.

     Они прошли в большой зал, где на стуле сидел преступник — в синяках, со следами запекшейся крови, закованный в цепи и под надежной охраной. В роли охранников выступали Ларкин и Хойт. Увидев Киана, Хойт покинул свой пост.

     — Как ты? — спросил он брата.

     — Выживу. Меня радует то, что выглядит он гораздо хуже, чем я. Отзови свою охрану. — Он повернулся к Мойре. — Никуда ему отсюда не деться.

     — Отойдите. Здесь распоряжается сэр Киан.

     —Сэр Киан, твою мать, — пробормотал он, приближаясь к пленнику.

     Невысокого роста, субтильный человек был одет в грубый наряд фермера или пастуха. Один глаз заплыл и не открывался. Под другим красовался иссиня-черный синяк. Двух зубов не хватало.

     Киан произнес короткую фразу по-чешски. Пленник вздрогнул, удивленно раскрыв зрячий глаз.

     Но в ответ не произнес ни слова.

     —Ты меня понял, — продолжил Киан на том же языке. — Я спросил, были ли с тобой другие, и больше не намерен повторять вопрос.

     Снова не услышав ответа, Киан ударил пленника — с такой силой, что тот отлетел к стене вместе со стулом, к которому был приковал.

     — Через каждые тридцать секунд молчания тебе будет все больнее и больнее.

     — Я не боюсь боли.

     — Посмотрим. У тебя еще все впереди. — Киан рывком поднял стул вместе с сидящим не нем человеком и потянул к себе. — Ты знаешь, кто я?

     — Знаю. — Окровавленный рот пленника растянулся в ухмылке. — Предатель.

     — Это с какой стороны посмотреть. Но главное, что ты должен помнить, — я могу причинить тебе такую боль, которую ты не в состоянии будешь выдержать. Я могу поддерживать в тебе жизнь многие недели и месяцы. Это будет бесконечная пытка. — Он понизил голос до свистящего шепота. — Мне это доставит удовольствие. Итак, начнем сначала.

     Киан не потрудился повторить вопрос — как и предупреждал.

     — Можно воспользоваться ложкой, — небрежным тоном заметил он. — Левый глаз выглядит неважно. Будь у меня ложка, я мог бы вынуть его из глазницы. Разумеется, можно и руками, — продолжил он, глядя прямо в бешено вращавшийся глаз пленника. — Но зачем марать руки, правда?

     — Делай, что хочешь, — огрызнулся убийца, но не смог сдержать дрожь. — Я не предам свою королеву.

     —Глупость! — Дрожь и выступивший на лбу мужчины пот подсказывали Киану, что пленник сломается легко и быстро. — Ты не только предашь ее, но еще и спляшешь под волынку, если я прикажу. Так что не тяни — у нас есть другие дела.

     В ответ на движение Киана голова пленника дернулась назад. Но рука Киана скользнула вниз, удар был нанесен в пах мужчины. Пленник закричал.

     — Больше никого нет! Я один!

     — Подумай. — Киан снова занес руку. — Если ты лжешь, я пойму. И тогда начну по кусочку отрезать у тебя эту часть тела.

     — Она послала только меня. — Теперь пленник всхлипывал. Слезы и пот струились по его лицу. — Одного.

     Киан опустил руку.

     —Почему?

     Пленник молчал, учащенно дыша, и Киан вновь потянулся к нему.

     — Почему?

     — Одному легче пробраться в замок. Не... незамеченным.

     — Логично, и это избавило тебя от участи евнуха — по крайней мере, пока. — Киан встал, взял стул, поставил его напротив пленника и уселся верхом. Не обращая внимания на всхлипывания мужчины, он говорил тихо и спокойно: — Так ведь лучше, правда? Цивилизованнее. Когда мы закончим наш разговор, твоими ранами займутся.

     — Я хочу воды.

     — Не сомневаюсь. Ты ее получишь, но потом. А теперь давай немного поговорим о Лилит.

     Через тридцать минут — и еще два сеанса боли — Киан убедился, что пленник больше не может сообщить ничего ценного. Вампир встал.

     — Кем ты был, пока она не забрала тебя?

     — Учителем.

     — У тебя были жена, дети?

     — Они ни на что не годились, только в пищу. Я был беден и слаб, но королева разглядела во мне мужчину. Она дала мне силу и обозначила цель. А когда она убьет тебя и этих... насекомых, которые ползают рядом, мне обещана награда. У меня будут великолепный дом, прекрасные женщины, богатство, роскошь, власть.

     — Лилит обещала, да?

     — Да, и не только это. Ты говорил, что мне дадут воды.

     —Говорил. Позволь объяснить тебе кое-что насчет Лилит. — Киан шагнул за спину человека, имя которого так и не спросил, и зашептал ему на ухо: — Она лжет. И я тоже.

     Обхватив ладонями голову пленника, он одним быстрым движением свернул ему шею.

     — Что ты сделал? — Потрясенная до глубины души, Мойра бросилась вперед. — Что ты сделал?

     — То, что требовалось. Лилит послала только одного — в этот раз. Если тебе неприятно, прикажи охране убрать тело, прежде чем я объясню.

     — Ты не имел права! Не имел! — Мойра чувствовала, как к горлу подступает тошнота, уже не в первый раз за время жестокого допроса. — Ты его убил. И чем ты тогда отличаешься от него, если убиваешь без суда, без приговора?

     — Чем отличаюсь? — Киан вскинул брови, но голос его оставался спокоен. — Тем, что он в большей степени человек.

     — Для тебя она так мало значит? Жизнь? Так мало?

     — Наоборот.

     — Мойра, Киан прав. — Блэр стала между ними. — Он сделал то, что было необходимо.

     — Как ты можешь такое говорить?

     — Потому что мне приходилось поступать точно так же. Это был пес Лилит, и если бы он сбежал, то повторил бы попытку уничтожить королеву Гилла. Если бы ему не удалось добраться до тебя, он убил бы кого-нибудь другого.

     — Но бывают же военнопленные... — попыталась возразить Мойра.

     — В этой войне нет пленных, — перебила ее Блэр. — С обеих сторон. Если посадить его под замок, то для его охраны придется отвлекать людей от тренировок. Он был убийцей — шпионом, отправленным за линию фронта во время боевых действий. — А насчет человека — это преувеличение, — добавила она, бросив взгляд на Киана. — Ему уже никогда вновь не стать человеком. Если бы на том стуле сидел вампир, ты бы без колебаний проткнула его дротиком. Тут нет разницы.

     Но от вампира остается лишь кучка пепла, а не тело, еще прикованное к стулу, подумала Мойра. Потом повернулась к одному из воинов.

     — Убери тело пленника, Тинин. И проследи, чтобы его похоронили.

     — Слушаюсь, Ваше величество.

     Мойра заметила быстрый взгляд, который Тинин бросил на Киана, — в нем читалось одобрение.

     — Вернемся в гостиную, — продолжила она. — Все проголодались, а ты сможешь... все объяснить, пока мы будем завтракать.

     — Одинокий стрелок, — сказал Киан, ему отчаянно хотелось кофе.

     — Похоже на правду. — Блэр взяла себе яйца и толстый ломоть поджаренной ветчины.

     — Почему? — Мойра адресовала вопрос Блэр.

     — Понимаешь, у них есть несколько полувампиров, натренированных для боя. — Она кивнула Ларкину. — Вроде тех, с которыми нам пришлось иметь дело в тот день, когда мы ездили к пещерам. Но их подготовка отнимает много времени и сил. И требуются большие усилия, чтобы держать их в рабстве.

     — А если их освободить?

     — Безумие. — Одним словом ответила Блэр. — Полный распад личности. Мне рассказывали, что полувампиры отгрызали себе руку, пытаясь сбежать и вернуться к хозяину.

     — Он был обречен еще до того, как явился сюда, — прошептала Мойра.

     — Да, с той минуты, как попал в лапы Лилит. Мне кажется, что она задумала диверсию, — для него это была самоубийственная миссия. Достаточно пожертвовать одним. Если все сложится, другие и не понадобятся.

     — Да. Один человек, одна стрела. — Мойра задумалась. — Окажись он более искусен и удачлив, круг был бы разорван, а Гилл вновь оказался бы без правителя — всего через несколько мгновений после того, как обрел его. Да, это сильный и эффективный удар.

     — Совершенно верно.

     — Но почему он ждал, пока мы вернемся? Почему не стрелял в меня возле камня?

     — Просто не успел, — объяснил Киан. — Неправильно оценил расстояние и пришел уже после окончания церемонии. На обратном пути тебя все время окружали люди, мешая прицелиться. Поэтому он присоединился к процессии, чтобы улучить подходящий момент.

     — Поешь. — Хойт сам наполнил тарелку Мойры. — Значит, Лилит знала, что Мойра сегодня пойдет к камню.

     — Да, Лилит в курсе всех наших дел, — подтвердил Киан. — Неизвестно, правда, собиралась ли она помешать церемонии до столкновения Блэр с Лорой. Но королева вампиров разозлилась. Сильно — если верить этому несчастному лучнику. Как я уже говорил, у них с Лорой странные и запутанные отношения, но очень глубокие и искренние. Лилит отправила сюда убийцу в приступе ярости. Даже отдала ему лошадь, хотя количество лошадей у них ограничено.

     — А как поживает наша маленькая французская булочка? — поинтересовалась Блэр.

     — На момент его отъезда была вся в шрамах и рыдала; Лилит сама ухаживала за ней.

     — Важнее знать, — перебил его Хойт, — где скрывается Лора и где прячутся все остальные.

     — Наш информатор и луком не слишком-то хорошо владел, да и сообразительностью и наблюдательностью не отличался. Единственное, что я смог у него выудить, — Лилит находится на их главной базе в нескольких милях от поля битвы. Судя по его описанию, это небольшой поселок, выше которого расположена довольно приличная ферма с несколькими домиками и большим каменным особняком, где жил владелец поместья. Лилит заняла этот особняк.

     — Балуклун, — сказал Ларкин и перевел взгляд на Мойру. Ее лицо стало очень бледным, глаза потемнели. — Должно быть, это Балуклун и земли клана Нилл. Семьи, которой мы помогли в тот день, когда вместе с Блэр проверяли ловушки, и Лора подстерегла ее. Мы наткнулись на них неподалеку от Дромбега, а это чуть западнее Балуклуна. Мы собирались двигаться дальше, на восток, чтобы проверить последнюю ловушку, но...

     — Меня ранили, — закончила Блэр. — Мы добрались, куда смогли. К счастью для нас. Если бы к моменту нашего появления она успела устроить базу, пришлось бы иметь дело с противником, значительно превосходящим нас по численности.

     — И вы были бы мертвы, — прибавил Киан. — Предполагаю, что армия Лилит переправилась сюда предыдущей ночью,

     — Но там еще оставались люди — и на дорогах тоже. — От этой мысли у Ларкина все внутри похолодело. — И сами Ниллы. Неизвестно, добрались ли они до безопасного места. Откуда нам знать, сколько...

     — Ниоткуда, — отрезала Блэр.

     — Вместе с Кианом ты предлагала вывести людей — при необходимости силой — из всех деревень и поселков в окрестностях поля битвы. Сжечь все дома и постройки, чтобы лишить укрытия Лилит и ее армию. Я считал это бессердечием и жестокостью. Но теперь...

     — Уже ничего не изменишь. И я не смогла бы... не стала бы, — поправила себя Мойра, — приказывать жечь дома. Возможно, так правильнее и мудрее. Но те, кто лишился домов, утратили бы стимул и мужество, необходимые, чтобы сражаться. Поэтому мы выбрали другой путь.

     Она так и не притронулась к еде, лежавшей на тарелке, но взяла чашку с чаем, чтобы согреть руки.

     — Блэр и Киан сильны в стратегии, а Хойт и Гленна — в магии. Мы с тобой, Ларкин, знаем Гилл и его людей. Мы разбили бы их сердца, если бы лишили родных очагов.

     — Вампиры все равно сожгут все, что им не нужно, — напомнил Киан.

     — Да, но факел будут держать не наши руки. И это главное. Итак, мы полагаем, что нам известно их местонахождение. А численность?

     — Пленник говорил о несметных толпах, но он лгал. Ему ничего не известно, — ответил Киан. — Лилит может активно использовать смертных, но никогда не включит их в число приближенных, не доверит им важную информацию. Люди для нее — пища, слуги, развлечение.

     — Можно попробовать разузнать это, — подала голос Гленна. — Зная место, мы с Хойтом постараемся проникнуть туда с помощью магии. Получим более точную информацию — хотя бы представление о численности врага. После рейда Ларкина в пещеры нам известно, что оружия у них достаточно — на тысячу воинов, а может, даже больше.

     — Мы обязательно сделаем это. — Хойт накрыл рукой ладонь Гленны. — Но Киан умалчивает, что их численность в конечном итоге все равно превзойдет численность нашей армии, и оружия у них больше. Лилит имела в своем распоряжении десятилетия, а, скорее всего, и столетия на подготовку к сражению. А мы — всего несколько месяцев.

     — Но мы все равно победим!

     В ответ на это заявление Мойры Клан удивленно вскинул бровь.

     — Потому что мы олицетворяем добро, а они зло?

     — Нет, все не так просто, и доказательством тому ты сам — ты не похож ни на нее, ни на нас, ты совсем иной. Мы победим, потому что будем умнее и сильнее. И потому что рядом с Лилит нет никого, кто мог бы сравниться с нашей шестеркой.

     Мойра повернулась к магу:

     — Ты, Хойт, был первым. Ты собрал нас вместе.

     — Нас выбрала Морриган.

     — Она или судьба, — согласилась Мойра. — Но ты первым принялся за дело. Именно ты поверил в свое предназначение, именно твоя сила выковала наш круг. Я в это верю. Я главная в Гилле, но не среди нас.

     — Я тоже.

     — Мы все равны. Мы должны быть едины — несмотря на различия. Мы берем друг у друга все, что необходимо каждому из нас. Я не самый сильный воин, а моя магия — лишь бледная тень вашей. У меня нет способностей Ларкина, нет железной воли для того, чтобы хладнокровно убивать. Но у меня есть знания и власть, и я предлагаю их вам.

     — Ты обладаешь не только этим, — возразила Гленна. — У тебя есть гораздо больше.

     — Будет, прежде чем все это закончится. У меня еще есть дела. — Мойра встала. — Я вернусь, как только смогу.

     —По-королевски, — прокомментировала Блэр, когда Мойра удалилась.

     — Груз ответственности, — проговорила Гленна и повернулась к Хойту. — Чем займемся?

     — Сначала попробуем увидеть врага. А потом займемся огнем. Это самое мощное наше оружие, и нужно заколдовать как можно больше мечей.

     — Достаточно рискованно давать мечи некоторым из тех, кого мы обучаем, — заметила Блэр. — Тем более огненные.

     — Наверное, ты права, — задумчиво произнес Хойт. — Значит, нам нужно решить, кому — как это выразиться? — можно доверить такое оружие. Опытных воинов нужно разместить поблизости от лагеря Лилит. И им понадобится укрытие, в котором будет безопасно находиться после захода солнца.

     —Ты имеешь в виду казармы. Там есть домики и сараи. — Задумавшись, Ларкин прищурил глаза. — При необходимости днем можно построить и другие помещения. Есть еще постоялый двор — между лагерем вампиров и следующим поселком.

     — Почему бы нам не взглянуть на эту местность? — Блэр отодвинула тарелку. — Вы с Гленной окажетесь там с помощью магии, а мы с Ларкином слетаем. Ты готов стать драконом?

     — Всегда готов! — Он улыбнулся. — Особенно если ты оседлаешь меня.

     — Секс, секс, секс. Вот неугомонный парень.

     — На этой ноте, — сухо заметил Киан, — я отправляюсь спать.

     — Минутку, — пробормотал Хойт, сжав руку Гленны, и вышел вслед за братом. — Мне нужно с тобой поговорить.

     Киан покосился на него.

     — Я исчерпал свой лимит слов на сегодняшнее утро.

     — Придется проглотить еще немного. Моя комната ближе, если ты не возражаешь. Я хотел бы поговорить с тобой наедине.

     — Пойдем уж — все равно ты потащишься ко мне и будешь донимать своими разговорами, пока я не вырву твой язык.

     Между большим залом и спальнями сновали слуги. Готовятся к пиру, подумал Киан. Слова Хойта об огне напомнили ему Нерона и его лиру[7].

     Перешагнув порог, Хойт рукой преградил путь Киану.

     —Солнце, — сказал он, метнулся к окнам и быстро задернул занавеси.

     Комната погрузилась в полутьму. Привычно взмахнув рукой, Хойт зажег свечи.

     — Очень удобно, — заметил Киан. — А то мне уже надоело возиться с трутницей.

     — Это самое простое, и тебе это было бы вполне по силам, если бы потратил немного времени и сил на совершенствование своего дара.

     — Слишком скучно. Это виски? — Киан направился прямо к графину и налил жидкость в бокал. — О, трезвость и неодобрение. — Он посмотрел на лицо брата, делая первый глоток. — Позволь напомнить тебе, что в конце дня... ладно, перейдем к делу.

     Оглядевшись, Киан принялся расхаживать по комнате.

     —Женские запахи. Такие женщины, как Гленна, всегда что-нибудь оставляют после себя, чтобы напоминать о своем присутствии мужчинам. — Он опустился в кресло, сгорбился и вытянул ноги. — Итак, о чем ты решил со мной поговорить?

     —Были времена, когда ты радовался моему обществу и даже искал его.

     Киан лениво пожал плечами.

     —Сомневаюсь, что девятьсот лет разлуки усиливают братские чувства.

     Тень сожаления промелькнула на лице Хойта, и он отвернулся, чтобы подбросить торф в камин.

     — Опять будем спорить?

     — Тебе решать.

     — Я хотел поговорить с тобой наедине о том, как ты поступил с пленником.

     — Значит, речь пойдет о гуманности. Да, да, мне следовало погладить его по голове, чтобы он мог предстать перед судом или трибуналом — не знаю, как это называется в Гилле. Нужно соблюдать проклятую Женевскую конвенцию[8].

     — Не знаю, о какой конвенции ты говоришь, но в такие времена не может быть суда, трибунала или чего-то подобного. Именно это я и хотел сказать, раздражительный глупец. Ты уничтожил убийцу, и я поступил бы точно так же — только с большим тактом и не столь демонстративно.

     — Ага, пробрался бы незаметно к нему в темницу и всадил нож между ребер. — Киан вскинул брови. — Ладно.

     — Нет. Все не так. Мы переживаем кошмарные времена. Я же сказал: ты сделал то, что было необходимо. Еще раз повторяю: я сам уничтожил бы его — за покушение на Мойру, за то, что он ранил тебя. Я еще никогда никого не лишал жизни, а те существа, которых я убивал в последние недели, были не людьми, а демонами. Но этого я убил бы — если бы ты не опередил меня.

     Хойт умолк, пытаясь если не успокоиться, то хотя бы передохнуть.

     —Мне так много хотелось тебе сказать, объяснить, что я чувствую. Но, кажется, я впустую трачу наше время — тебе плевать на мои чувства.

     Киан не двигался. Он лишь отвел взгляд от искаженного яростью лица брата и посмотрел на стакан с виски в своей руке.

     —Как это ни странно, мне не совсем безразличны твои чувства. О чем я сожалею. Ты разбередил во мне то, что я давно заставил себя забыть. Напомнил о семье, которую я похоронил.

     Хойт пересек комнату и сел напротив брата.

     —Ты — моя семья.

     Когда Киан поднял глаза на Хойта, в них была пустота.

     — У меня нет семьи.

     — Возможно, не было. Со дня твоей смерти до того мгновения, как я нашел тебя. Теперь все изменилось. Так что если тебе не все равно, я хочу сказать, что горжусь тобой. Я хочу сказать, что тебе все это дается тяжелее, чем любому из нас.

     — Ты мог убедиться — убивать вампиров или людей мне совсем не трудно.

     — Думаешь, я не замечаю, как слуги кидаются врассыпную при твоем приближении? Думаешь, я не видел, как Шинан бросилась к своему ребенку, чтобы ты не свернул шею девочке, как ты свернул ее пленнику? Такие оскорбительные жесты не могут остаться незамеченными.

     —Не все считают оскорбительным страх, который они вызывают. Это не имеет значения. Не имеет, — повторил он, увидев, как замкнулось лицо Хойта. — Для меня это всего лишь мгновение среди вечности. Даже меньше. Когда все закончится — если мне не проткнут сердце, — я пойду своей дорогой.

     — Надеюсь, эта дорога иногда будет приводить тебя к нам с Гленной.

     — Возможно. Мне нравится смотреть на нее. — Губы Клана медленно расползлись в небрежной улыбке. — И кто знает, может, она, в конце концов, разберется в своих чувствах и поймет, что выбрала не того брата. Времени у меня сколько угодно.

     — Она без ума от меня. — Повеселев, Хойт взял виски Киана и немного отхлебнул.

     — Разум ей изменил, когда она согласилась соединить свою жизнь с твоей, но женщины — странные существа. Тебе с ней повезло, Хойт, не помню, говорил ли я тебе это раньше.

     — Это настоящее волшебство. — Хойт вернул виски брату. — Без нее все теряет смысл. Мой мир перевернулся, когда появилась она. Если бы ты...

     — В Книге судеб для меня написан другой сценарий. Поэты утверждают, что любовь вечна, но я могу тебе сказать, что все выглядит совсем по-другому, когда ты бессмертен, а женщина — нет.

     — Ты когда-нибудь любил женщину?

     Киан посмотрел на виски и подумал о прошедших столетиях.

     — Такого, как у вас с Гленной, у меня не было. Я всегда понимал: это не мой выбор.

     — Любовь — выбор?

     — Выбор есть всегда. — Киан допил остатки виски и поставил пустой стакан. — А теперь я выбираю постель.

     — Сегодня ты выбрал стрелу, предназначенную для Мойры, — сказал Хойт в спину уходящему брату,

     Киан замер и оглянулся. Взгляд его был настороженным.

     —Да.

     — Мне кажется, это очень человечный выбор.

     — Разве? — Киан пожал плечами. — А мне кажется — импульсивный... и болезненный.

     Он выскользнул из комнаты брата и направился к себе в спальню, расположенную в северном крыле замка. Внезапный порыв, вновь подумал Киан, а также — вынужденно признался он самому себе — мгновение чистого страха. Если бы он заметил стрелу секундой позже или действовал недостаточно быстро, Мойры уже не было бы в живых.

     В то ужасное мгновение он представил ее мертвой. Трепещущая стрела, которая пронзила ее тело, и кровь, брызнувшая на темно-зеленое платье и серые камни террасы.

     Киан боялся — боялся, что Мойра умрет, что покинет его. Он не сможет видеть ее, прикоснуться к ней. Этой стрелой Лилит забрала бы последнее, что у него осталось, то, чего ему никогда не обрести вновь.

     Он лгал брату. Он любил женщину, любил новую королеву Гилла, несмотря на свои самые лучшие — или худшие — побуждения.

     Это нелепо, невозможно, и со временем он, конечно же, справится с собой. Через десять или двадцать лет забудет цвет этих удивительных серых глаз. А ее запах перестанет будоражить его чувства. Он больше не будет вспоминать звук ее голоса, ее сдержанную, серьезную улыбку.

     Такие вещи стираются из памяти, напомнил себе Киан. Нужно лишь разрешить себе забыть их.

     Войдя в комнату, он закрыл за собой дверь и запер ее.

     Окна были занавешены, свечи не горели. Мойра проинструктировала слуг, как убирать его спальню. И специально выбрала эту комнату, подальше от остальных, окнами на север.

     Меньше солнечного света, вспомнил он. Заботливая хозяйка.

     Киан разделся в темноте, мельком вспомнив о музыке, которую привык слушать перед сном или в минуты пробуждения. Музыка делала тишину не такой гнетущей.

     Но в этом месте и в этом времени нет компакт-дисков, радио и других подобных штучек.

     Обнаженный, он вытянулся на постели. И уснул — в полной темноте и в полной тишине.

4

     Мойра выкроила время, чтобы побыть одной. Убежала от придворных дам, от дяди, от своих обязанностей. И уже терзалась чувством вины и боялась, что будет плохой королевой — из-за своей любви к одиночеству.

     Она согласилась бы два дня не есть или две ночи не спать ради одного часа, проведенного за чтением книг. Это эгоизм, упрекала себя она, скрываясь от шума, от людей, от бесконечных вопросов. Нельзя думать о собственных пристрастиях, когда на карту поставлены судьбы миров.

     Нет, Мойра не станет баловать себя, затаившись в каком-нибудь солнечном месте с книгой в руках. Ей нужно нанести этот визит.

     В день, когда она стала королевой, ей очень не хватало матери. Поэтому Мойра, подхватив юбки, поспешно спустилась по склону холма и прошла в узкий проем каменной стены, огораживающей кладбище.

     И почти сразу же почувствовала, как дрогнуло ее сердце.

     Сначала она подошла к плите, которую приказала вырезать и установить сразу же по возвращении в Гилл. Один надгробный камень Мойра собственноручно поставила Кингу в Ирландии, на кладбище, где похоронены предки Хойта и Киана. Но поклялась увековечить память друга и здесь, в Гилле.

     Положив на землю цветы, Мойра еще раз прочла слова, которые повелела выбить на отполированной плите:

Кинг

Этот храбрый воин лежит не здесь,

а в далекой земле.

Он отдал свою жизнь за Гилл и все человечество.

 — Надеюсь, тебе понравился бы и камень, и эпитафия. Мне кажется, я так давно тебя не видела. Давно и в то же время совсем недавно. Мне жаль расстраивать тебя, но сегодня Киана ранили — из-за меня. Но он поправляется. Вчера вечером мы с ним разговаривали почти по-дружески. А сегодня не совсем. Это так тяжело.

     Она прижала ладонь к камню.

     —Теперь я королева. Это тоже нелегко. Надеюсь, ты не против, что я поставила этот памятник здесь, где покоится моя семья. Ты стал для меня близким человеком — за то короткое время, что мы были вместе. Ты был членом моей семьи. Надеюсь, ты покоишься в мире.

     Мойра отступила от плиты, потом поспешно вернулась.

     —Да, я еще хотела тебе сказать, что держу левую руку высоко — как ты меня учил. — Она подняла руки и приняла боксерскую стойку. — И никогда не пропущу удар в лицо. Спасибо.

     Подхватив остальные цветы, она побрела по высокой траве между каменными плитами к могиле родителей.

     Королева положила букет на могилу отца.

     —Сэр. Я почти не помню вас, и мне кажется, что воспоминания — большая их часть — сложились по рассказам матери. Она очень вас любила и часто рассказывала о вас. Я знаю, вы были хорошим человеком — иначе она бы вас не любила. Все говорят, что вы были сильным, добрым и веселым. Мне бы очень хотелось помнить звук вашего голоса, ваш смех.

     Скользнув взглядом поверх могил, она посмотрела на холмы и далекие горы.

     —Я узнала, что ваша смерть была не такой, как все мы думали. Вас убили. Вместе с младшим братом. Вас убили демоны, которые пришли в Гилл и готовятся к войне. Теперь осталась одна я, но надеюсь, что этого достаточно.

     Мойра опустилась на колени между могилами и положила остальные цветы на могилу матери.

     —Я скучаю по тебе, каждый день. Ты знаешь, что мне пришлось уехать далеко, чтобы вернуться более сильной. Маатир.

     Она закрыла глаза, произнося это слово, и представила себе лицо матери.

     —Я не смогла помешать тому, что произошло с тобой, и до сих пор вижу ту ночь, словно сквозь пелену тумана. Те, кто тебя убил, понесли наказание, и один из них пал от моей руки. Больше я ничего не в силах для тебя сделать. Я могу только сражаться, вести свой народ на битву. Некоторым придется умереть. Теперь я ношу меч и корону Гилла. И не посрамлю их.

     Мойра еще немного посидела у могил, прислушиваясь к шелесту травы и наслаждаясь игрой солнечного света.

     Потом встала, повернулась к замку и увидела Морриган, стоящую у каменной стены.

     Сегодня богиня была в голубом платье — светлом и нежном, с синей каймой. Огненные волосы свободно ниспадали на плечи.

     С тяжелым сердцем Мойра направилась навстречу богине.

     — Миледи.

     — Ваше величество.

     Удивленная поклоном Морриган, Мойра судорожно сжала пальцы, пытаясь унять дрожь.

     — Разве боги почитают королей?

     — Конечно — ведь мы создали эту землю и повелели вашему роду управлять ей и служить ей. Мы довольны тобой. Дочь моя. — Положив ладони на плечи Мойры, Морриган расцеловала девушку в обе щеки. — Прими наше благословение.

     — Я бы предпочла, чтобы вы благословили мой народ и оградили его от опасностей.

     —Это твоя забота. Меч извлечен из ножен. Создавая его, мы знали, что настанет день, когда он запоет в битве. И это твоя обязанность.

     —Лилит уже пролила кровь жителей Гилла.

     Глаза Морриган были спокойными и глубокими, словно озера.

     — Дитя моя, кровь, пролитая ей, заполнит целый океан.

     — И мои родители только капли в этом океане?

     — Каждая капля драгоценна, и каждая капля служит определенной цели. Ты обнажила меч только для того, чтобы отомстить за родных?

     — Нет. — Мойра шагнула в сторону и взмахнула рукой в сторону кладбища. — Там есть еще один камень, установленный в память о друге. Я обнажила меч ради него тоже и ради его мира, ради всех миров. Мы все неразрывно связаны.

     — Очень важно понимать это. Знание — великий дар, а жажда познания еще ценнее. Используй то, что ты знаешь, и Лилит никогда не одолеет тебя. Разум и сердце, Мойра. Ты не рождена для того, чтобы делать выбор между ними. Твой меч запылает, обещаю тебе, а твоя корона засияет, как солнце. Но истинная сила — в твоем разуме и в твоем сердце.

     — Мне кажется, они переполнены страхом.

     — Без страха не бывает мужества. Верь и знай. И не расставайся с мечом. Именно твоей смерти Лилит жаждет больше всего.

     — Моей? Но почему?

     — Она не знает. Знание — это твоя сила.

     — Миледи, — продолжила Мойра, обращаясь к Морриган, но богиня исчезла.

     Присутствовать на пире полагалось в новом одеянии, поэтому Мойре пришлось провести целый час среди суетящихся вокруг нее придворных дам. Заботу о своем гардеробе Мойра поручила тетке. Та выбрала для нее милое бледно-голубое платье, которое очень шло новой королеве. Мойра любила красивые наряды, и ей нравилось быть хорошо одетой.

     Но ей было совсем не по душе, что переодеваться приходилось несколько раз на дню и проводить огромное количество времени в окружении болтливых женщин.

     Мойра была вынуждена признать, что скучает по тем временам, когда она носила джинсы и рубашки. Эта одежда, которую она надевала в Ирландии, как будто делала ее свободнее. Завтра утром она шокирует придворных дам, одевшись так, как подобает воину, готовящемуся к битве.

     Но сегодня придется смириться с бархатом, шелком и драгоценностями.

     — Как твои дети, Кэра?

     — Хорошо, миледи, благодарю вас. — Стоя за спиной Мойры, служанка заплетала густые шелковистые волосы королевы в замысловатые косички.

     — Твои обязанности при дворе и ежедневные тренировки отрывают тебя от них чаще, чем мне бы хотелось.

     Их взгляды встретились в зеркале. Мойра знала Кэру как разумную женщину, самую рассудительную и уравновешенную из трех ее служанок.

     — За детьми присматривает моя мать. С удовольствием. И я занимаюсь делом. Лучше не увидеть их несколько часов сейчас, чем потом подвергать опасности.

     —Гленна говорила, что ты делаешь успехи в рукопашном бою.

     — Да. — Лицо Кэры напряглось, губы растянулись в мрачной улыбке. — У меня не очень получается с мечом, но время еще есть. Гленна хороший учитель.

     — Строгий, — вставила Дервил. — Конечно, не такой суровый, как леди Блэр, но все равно требовательный. Мы бегаем каждый день, деремся, кувыркаемся, вырезаем дротики. К концу занятий так устаешь, а все тело покрывается синяками и занозами.

     —Лучше быть усталым и побитым, чем мертвым.

     В ответ на замечание Мойры Дервил вспыхнула.

     — Я не хотела проявить неуважение, Ваше величество. Я многому научилась.

     — Да, мне сказали, что ты становишься настоящим демоном, когда берешь в руки меч. Я горжусь тобой. А у тебя, Ислин, меткий глаз.

     —Да, вроде бы неплохо получается. — Ислин, самая молодая из трех служанок, зарделась от похвалы королевы. — Стрелять из лука мне нравится больше, чем драться. Кэра всегда сбивает меня с ног.

     —Когда ты пищишь, как мышь, и беспорядочно машешь руками, любой тебя одолеет, — заметила Кэра.

     —Кэра выше ростом, и руки у нее длиннее. Поэтому ей проще бороться, — заметила Мойра. — А ты должна быть быстрее и хитрее. Я горжусь всеми вами, каждым вашим синяком. Начиная с завтрашнего утра, я буду упражняться вместе с вашей командой — не меньше часа в день.

     —Но, Ваше величество, — возразила Дервил, — вы не можете...

     —Могу, — перебила ее Мойра. — И буду. И надеюсь, что вы и все остальные женщины будете стараться изо всех сил, чтобы сбить меня с ног. А это нелегко. — Увидев, что Кэра отошла, Мойра встала. — Я тоже кое-чему научилась. — Она взяла корону и водрузила ее себе на голову. — Можете мне поверить: я справлюсь с вами троими и любой другой женщиной.

     Мойра повернулась, величественная в переливающемся бархатном платье.

     —Та, кому удастся победить меня в рукопашной схватке или поединке с любым оружием, получит один из серебряных крестов, заколдованных Гленной и Хойтом. Это будет лучший подарок. Передайте остальным.

     Словно участвуешь в спектакле, подумал Киан. Сценой служил огромный зал, украшенный знаменами, освещенный свечами и огнем каминов. Рыцари, лорды и дамы щеголяли в лучших нарядах. Камзолы и платья, драгоценные камни и золото. Он заметил, что некоторые мужчины и женщины надели обувь с длинными загнутыми носами — похоже на моду той эпохи, когда он был еще человеком.

     Вот ведь как: даже суетная мода проникает из одного мира в другой.

     Еды и напитков было столько, что длинные столы буквально ломились под тяжестью блюд и кувшинов. Волынщик наигрывал веселую, быструю музыку. Разговоры, обрывки которых он слышал, затрагивали самые разные темы. Мода, политика, сплетни об интимных связях, любовь, финансы.

     Разница не слишком велика, подумал Киан, вспоминая свой ночной клуб в Нью-Йорке. Разве что одежды там на женщинах меньше, а музыка звучит громче. Но суть не сильно изменилась даже по прошествии нескольких веков. Люди по-прежнему любят собираться вместе, чтобы поесть, выпить и послушать музыку.

     Вспомнив свой ночной клуб, Киан задался вопросом: скучает ли он по нему? Возбужденная атмосфера, звуки музыки, толпа людей. И понял, что не скучает. Ни капельки.

     Скорее всего, ему просто надоела прежняя жизнь, ему захотелось перемен, и в любом случае он переехал бы в другое место. Появление брата, преодолевшего время и пространство, лишь ускорило события.

     Однако без Хойта и необходимости выполнить миссию, возложенную на него богами, переезд вылился бы в смену имени и места жительства, в перевод активов. Сложная процедура, занимавшая много времени, — и интересная. У Киана было уже больше сотни имен и домов, но интерес ко всему новому не пропадал.

     Куда бы он отправился? Возможно, в Сидней. Или в Рио. А может, в Рим или в Хельсинки. Достаточно лишь наугад воткнуть булавку в карту мира. Осталось не так много мест, где он еще не жил, и ни одного, которое при желании он не мог бы сделать своим домом.

     Но все это относилось к его миру. Другое дело — Гилл. Один раз он уже пожил в этой эпохе, вкусил прелести ее культуры. Его семья принадлежала к мелкопоместному дворянству, и в свое время Киан пресытился пышными пирами. Снова окунаться в «прелести» подобной жизни у него не было ни малейшего желания. Теперь он предпочитал графинчик бренди и хорошую книгу.

     Киан не собирался долго задерживаться на праздничной церемонии и пришел лишь потому, что знал: кое-кто будет искать его. Он мог бы остаться у себя, но в этом случае завтра ему бы пришлось выслушивать насмешки Хойта.

     Проще появиться ненадолго, поднять бокал за новую королеву, а потом незаметно ускользнуть.

     Киан отказался надеть праздничный костюм и прочие аксессуары, доставленные к нему в комнату. Может, он и подзадержался в Средних веках, но наряжаться в средневековую одежду не входило в его планы.

     Поэтому пришлось довольствоваться черными брюками и свитером. В это путешествие он не захватил ни костюма, ни галстука.

     Тем не менее он ласково улыбнулся Гленне, которая подплыла к нему в изумрудно-зеленом платье — кажется, в прежние времена их называли robe deguisee[9]. Очень официальное, очень элегантное, с глубоким круглым вырезом, открывавшим прелестную грудь.

     —Передо мной видение, с которым не сравнится ни одна богиня.

     —Я и ощущаю себя почти что богиней. — Гленна развела руками, демонстрируя широкие расклешенные рукава. — Только уж очень тяжелое. На него пошло фунтов десять ткани. Вижу, ты выбрал облегченный вариант.

     —Я предпочту самоубийство облачению в подобный костюм.

     Гленна не могла удержаться от смеха.

     — Я тебя понимаю, но так забавно видеть Хойта в старинном наряде. Для меня — а может, и для тебя, после стольких лет, прожитых в другом времени, — это похоже на костюмированный бал. Мойра выбрала для мага золотисто-черные тона. Ему очень идет — а тебе, надо сказать, к лицу более современный наряд. Весь этот день — словно странный сон.

     — Или странная пьеса.

     — Да, похоже. Но, как бы то ни было, сегодняшний пир — короткая и увлекательная передышка. Днем мы провели разведку. Мы с Хойтом — с помощью магии, а Ларкин и Блэр осмотрели местность с воздуха. Расскажем, когда...

     Гленна умолкла, услышав звуки труб.

     В зале появилась Мойра — в роскошном платье с длинным шлейфом, на голове сверкающая в свете сотен свечей корона.

     Она сияла, как и полагается королеве, — и как может сиять женщина в предчувствии любви.

     Ощутив волнение в груди — хотя там не билось сердце, — Киан мысленно выругался.

     Ничего не поделаешь, ему все-таки придется посидеть за праздничным столом. Преждевременный уход был бы воспринят как оскорбление. Киана это не очень беспокоило, однако не стоило привлекать к себе излишнее внимание. Он снова попал в ловушку.

     Мойра заняла место в центре стола; по правую руку от нее сел Риддок, по левую — Ларкин. Киан с облегчением вздохнул, увидев рядом с собой Блэр — девушка могла и новости сообщить, и развлечь.

     —Лилит еще ничего не сожгла, что стало для нас сюрпризом, — начала рассказывать она. — Вероятно, слишком занята со своей Лорой. Кстати, у меня вопрос. Этой французской сучке уже четыреста лет, да? А тебе в два раза больше. Почему у вас обоих сохранился акцент?

     —А почему американцы считают, что все должны говорить так, как они?

     —Резонно. Это оленина? Думаю, да. — Она откусила кусочек. — Совсем неплохо.

     На Блэр было открытое красное платье, обнажавшее ее прекрасные сильные плечи. Коротко постриженные волосы были уложены просто, но в ушах блестели огромные, словно кулачок младенца, круглые серьги.

     —Как тебе удается держать голову прямо с такими серьгами?

     — Мода требует жертв, — усмехнулась она и продолжила рассказ: — У них есть лошади. Пара десятков животных содержатся в нескольких загонах. Наверное, в конюшнях есть еще. Я подумала, что можно попробовать угнать лошадей. Чтобы насолить врагу. Или даже — если удастся уговорить Ларкина — поджечь несколько домов. Лучше это сделать в солнечную погоду. Если вампиры останутся внутри, то сгорят. Выйдут наружу — тоже сгорят.

     — Хорошая мысль. Как бы только внутри не притаилась охрана с луками.

     — Ну да. Я тоже об этом подумала. И решила, что можно пустить пару огненных стрел, чтобы привлечь их внимание. Выбрала цель — домик рядом с самым большим пастбищем. Вполне логично было бы разместить там отряд. Представь мое удивление, когда стрелы отскочили от воздуха, точно от стены.

     Прищурившись, Киан внимательно посмотрел на Блэр.

     — Ты имеешь в виду силовое поле? Это что, «Звездные войны»[10], черт возьми?

     — Рассказываю о том, что видела. — Подхватив его тон, Блэр хлопнула Киана по плечу. — Похоже, Мидир, чародей Лилит, работает в две смены. Их лагерь окружен защитной оболочкой. Ларкин спустился, чтобы все как следует рассмотреть, и нас обоих тряхануло. Будто током ударило. Вот гад.

     — Да уж.

     — А потом он и сам появился — вышел из большого дома, особняка. Должна тебе признаться, вид у него внушительный. Развевающаяся черная мантия, грива серебристых волос. Мидир вышел и встал рядом с домом; мы долго смотрели друг на друга. Наконец, я все поняла. Тупиковая ситуация. Мы не могли проникнуть сквозь барьер, но и они тоже. Вампиры заперты внутри, а мы снаружи. Получилась как будто крепость, черт бы ее побрал. Но так, наверное, даже лучше.

     — Лилит умеет использовать людей, которых привела с собой, — пробормотал Киан.

     — Похоже на то. Так что пришлось мне опуститься до неприличных жестов, чтобы не жалеть о потерянном времени. Но ведь ночью они снимут защиту, да?

     — Возможно. Даже если они привезли с собой достаточно пищи, зверь должен охотиться. Лилит не позволит, чтобы ее армия застоялась или начала терять терпение.

     — Значит, можно попробовать ночной набег. Не знаю. Нужно подумать. А это хаггис[11], да? — Блэр сморщила нос. — Нет, это блюдо я пропускаю. — Она придвинулась поближе и понизила голос. — Ларкин говорит, что люди рассказывают друг другу, как ты поступил с парнем, который пытался убить Мойру. Стража замка и рыцари на твоей стороне.

     — Вряд ли это имеет какое-то значение.

     —Ты прекрасно знаешь, что имеет. Очень важно, когда элита армии не только мирится с тобой, но и уважает тебя. Сэр Киан.

     Он поморщился.

     — Не надо.

     — А по мне так важно. А эта желеобразная штука немного твердовата. Ты не знаешь, что это такое?

     Киан подождал — специально, — пока она откусила еще кусок.

     —Заливное из ливера — скорее всего, свиного. Блэр поперхнулась, и Киан громко рассмеялся.

     Непривычный звук, подумала Мойра. Его смех. Странный, грубоватый, но очень привлекательный. Она ошиблась, прислав ему костюм. Киан слишком сросся со своим временем — или с тем, что стало его временем, — чтобы надевать костюм ее эпохи.

     Тем не менее Киан все-таки пришел, хотя она до последней минуты не была в этом уверена. Но не удостоил ее даже словом. Ни единым.

     Он убивает, защищая ее, подумала Мойра, но при этом не разговаривает с ней.

     Поэтому нужно выбросить его из головы — точно так же, как он выбросил ее.

     Больше всего ей хотелось, чтобы этот вечер поскорее закончился. Она мечтала вытянуться в своей постели, заснуть. Содрать с себя тяжелый бархат и свободной ускользнуть — всего на одну ночь — в объятия тьмы.

     Но ей приходилось демонстрировать, что она полна сил, весела и у нее отменный аппетит, хотя есть ей совершенно не хотелось. Она старалась участвовать в разговорах, хотя от усталости у нее слипались глаза.

     Мойра выпила слишком много вина, и ей ко всему прочему стало жарко. А до спасительной постели нужно было терпеть еще несколько часов.

     Разумеется, ей все равно приходилось улыбаться и пить каждый раз, когда рыцари подходили к ней, чтобы поднять бокал за ее здоровье. Гости сменяли друг друга с такой быстротой, что у нее закружилась голова.

     Наконец, испытывая огромное облегчение, Мойра объявила о начале танцев.

     Обычай требовал, чтобы королева танцевала в первом туре, и Мойра обнаружила, что от движения и музыки ей стало легче.

     Разумеется, Киан не танцевал. Просто сидел за столом. Словно король, страдающий несварением желудка, подумала она, глупо злясь оттого, что хотела танцевать именно с ним. Чувствовать его руки, смотреть в его глаза.

     Он сидел, окидывая взглядом толпу гостей и медленно потягивая вино. Мойра покружилась с Ларкином, поклонилась дяде, ударила в ладоши с Хойтом.

     А когда снова посмотрела в сторону стола, Киан исчез.

     Ему не хватало свежего воздуха — более того, ему не хватало ночи. Темное время суток оставалось его стихией. То, что скрывалось под маской человека, будет всегда жаждать ночи, стремиться к ней,

     Киан поднялся наверх и вышел наружу, где царила густая тьма, а музыка из зала доносилась лишь слабым серебристым эхом. Луна была затянута облаками, огоньки звезд казались размытыми. К утру должен начаться дождь — Киан буквально чувствовал его запах.

     Двор внизу освещался факелами, на стенах и у ворот была расставлена стража.

     Он услышал, как один из часовых откашлялся и сплюнул, потом от внезапного порыва ветра захлопали флаги на башне. При желании Киан мог бы услышать, как копошится мышь в своем гнезде, устроенном в щели между камнями, или бумажный шорох крыльев летучей мыши, кружившей в небе.

     Киан мог слышать то, что не слышали другие.

     Он чувствовал запахи людей — соль на коже, густой аромат крови, струящейся по жилам. Жажда никогда не покидала его — потребность охотиться, убивать, пить кровь.

     Вкус горячей, свежей крови во рту и в горле. Ее жизненная сила, которой не хватало в свиной крови из пластиковых пакетов. Горячая — он хорошо помнил первый вкус крови, — всегда горячая. Согревавшая то, что было холодным и мертвым, и на мгновение вдыхавшая жизнь — или ее тень — в этот холод и тлен.

     Так приятно иногда об этом вспоминать. Приятно вспоминать то, чему он противопоставил собственную волю. Но главное — помнить, что именно крови жаждут те, против кого он сражается.

     Людям не понять его. Даже Блэр, которая знает о вампирах больше других.

     И все-таки они будут сражаться, будут умирать. А на их место придут другие и тоже будут сражаться и умирать. Конечно, некоторые побегут — без трусов не обходится ни одна битва. Другие же онемеют от страха и замрут на месте, ожидая смерти, словно кролики в лучах фар.

     Но большинство не покинет поля боя, не спрячется, не окаменеет от ужаса. Долгие годы наблюдая за жизнью и смертью людей, Киан понял: когда отступать некуда, они бьются, словно демоны.

     Если люди победят, появится огромное количество песен и легенд. Через много-много лет старики будут сидеть у камина и рассказывать внукам и правнукам о славных деньках, демонстрируя боевые шрамы.

     А кто-то будет просыпаться в холодном поту, вновь и вновь переживая во сне ужас войны.

     А что ждет его, если он останется в живых? Дни славы или ночные кошмары? Ни то, ни другое, потому что в нем слишком мало человеческого, и он не станет тратить время на то, что ушло навсегда.

     А если верх возьмет Лилит — ну что ж, настоящую смерть можно отнести к ощущениям, которые он еще не испытывал. И это может быть интересно.

     Острый слух Киана уловил звук шагов на каменных ступенях. Шаги Мойры — ее походку он знал так же хорошо, как и запах.

     Киан хотел было скрыться в тени, но потом отругал себя за трусость. Она всего лишь женщина, всего лишь человек. И никем иным для него быть не может.

     Когда Мойра вышла наружу, он услышал вздох, словно новоиспеченная королева сбросила с себя огромный груз. Подойдя к парапету, девушка откинула голову назад и закрыла глаза. Она вдыхала ночной воздух полной грудью.

     Лицо девушки раскраснелось, но под глазами залегли тени усталости.

     Из ее длинных волос служанки заплели несколько тонких косичек, украшенных золотистыми нитями, которые поблескивали в струящемся каштановом водопаде.

     Киан заметил то мгновение, когда она почувствовала, что рядом кто-то есть. Плечи ее вдруг напряглись, рука скользнула в складки платья.

     —Если у тебя там дротик, — сказал Киан, — то ты даже не успеешь направить его на меня.

     Плечи Мойры остались напряжёнными, но рука опустилась, и девушка повернулась к нему.

     —Я тебя не видела. Хотела подышать свежим воздухом. Внутри так жарко, а я слишком много выпила.

     — Скорее мало съела. Я оставлю тебя, наслаждайся.

     — Не уходи. Всего минутка, и этот чертов воздух будет целиком и полностью твоим — я скоро вернусь обратно.

     Киан внимательно посмотрел на ее лицо, заглянул ей в глаза и понял, что маленькая королева действительно на грани обморока.

     —А ты поднялся сюда для философских размышлений? Никак не могу понять, что лучше для серьезных мыслей: открытое место вроде этого или замкнутое пространство? Наверное, у тебя много мыслей — судя по тому, сколько всего ты повидал.

     Мойра покачнулась, и Киан схватил ее за руку. И тут же отпустил. Она рассмеялась.

     —Ты так стараешься не дотрагиваться до меня, — заметила она. — За исключением тех случаев, когда спасаешь меня от смерти или от раны. Или случайно сталкиваешься со мной во время занятий. Мне это кажется интересным. В тебе много интересного, да?

     — Нет.

     — За исключением одного раза, — продолжала она, не обращая внимания на его ответ, и шагнула ближе. — Тогда ты прикоснулся ко мне как мужчина. Руками и губами. Я долго размышляла над этим.

     Киан хотел было отступить, но, осознав, что Мойра может расценить это как трусость, разозлился.

     — Нужно было преподать тебе урок.

     — Я ученый, и мне нравится учиться. Преподай мне еще один.

     — Это глупо. Вино затуманило твой мозг. — Киана раздражал собственный тон, напряженный и высокомерный. — Возвращайся, и пусть служанки уложат тебя в постель.

     — Затуманило. Завтра я буду жалеть, но это будет завтра, правда? Боже, какой сегодня был день! — Она медленно повернулась, и ее юбка скользнула по камням. — Неужели только сегодня утром я шла к камню? Просто невероятно. У меня такое чувство, что я весь день таскаю с собой этот меч, да еще вместе с камнем. Теперь я их откладываю — до завтра. Откладываю. Я и вправду пьяна, и что с того?

     Мойра еще ближе подошла к Киану, но гордость не позволила ему отступить.

     — Я надеялась, что ты сегодня потанцуешь со мной. Надеялась и представляла, что я буду чувствовать, когда ты прикоснешься ко мне — не в бою, не из вежливости и не по ошибке.

     — У меня неподходящее настроение для танцев.

     — О, тебе так трудно угодить. — Она так внимательно разглядывает его лицо, подумал Киан, словно это страница книги. — Мне тоже. Я разозлилась, когда ты поцеловал меня. И немного испугалась. А теперь не злюсь и не боюсь. Мы поменялись местами.

     — Теперь это было бы не только глупо, но и смешно.

     — Тогда докажи. — Мойра подошла вплотную к Киану и подняла к нему лицо. — Преподай мне еще один урок.

     Вряд ли его ждет проклятие. Он уже давно проклят. В его порывистых движениях не было ни нежности, ни ласки. Киан резко дернул Мойру к себе, так что ее ноги едва не оторвались от каменного пола, и быстро поцеловал ее.

     Ее теплые губы пахли вином. Киан почувствовал безрассудство Мойры, которого он никак не ожидал от нее. И понял, что совершает ошибку.

     Мойра ждала его. Пальцы перебирали его волосы, губы жадно приоткрылись. Она не прильнула к нему, уступая, и не дрожала под его напором. Она жаждала большего.

     Желание когтями раздирало его плоть — еще один демон, посланный ему на погибель.

     Мойра удивлялась, почему воздух между ними не задымился и они оба не запылали, словно факелы. Огонь бурлил в крови, проникая до самых костей.

     Как же она жила, не зная этого чувства?

     Жар не погас, остался внутри, даже когда Киан отпустил ее и отстранился.

     — Ты почувствовал? — Ее шепот был полон удивления. — Ты почувствовал?

     Вкус ее губ не покидал Киана, и он всем своим существом желал ее. Поэтому он ничего не ответил — вообще не произнес ни слова. Просто ускользнул в темноту и исчез, прежде чем она успела вздохнуть.

5

     Мойра проснулась рано, бодрая и полная сил. Весь предыдущий день она чувствовала на себе такой груз, словно ноги ее были скованы кандалами. Теперь цепь порвалась. И даже дождь, лившийся с мрачного серого неба, и отсутствие малейшего намека на появление солнца не могли испортить ее настроения. Внутри у Мойры снова зажегся свет.

     Королева надела ирландский костюм, как она его называла, — джинсы и фуфайку. Время парадных церемоний и пышных украшений прошло, а чувства подождут, пока у нее не появится время подумать о них.

     Хоть она и королева, но это не значит, что ей можно бездельничать, решила Мойра, заплетая волосы в толстую косу.

     Она будет воином.

     Зашнуровав сапоги, она пристегнула к поясу меч. Женщину, которая смотрела на нее из зеркала, Мойра узнавала и одобряла. У этой женщины есть цель, власть и знания.

     Повернувшись, она обвела внимательным взглядом комнату. Королевская спальня. Некогда комната матери — а теперь ее самой. Широкая кровать обтянута темно-синим бархатом, а постель украшена белоснежными кружевами — мать любила красивые вещи. На толстых колонках кровати из полированного дуба вырезан орнамент — символы Гилла. Пейзажи на стенах тоже изображали Гилл: его поля, холмы и леса.

     На прикроватном столике стоял небольшой портрет в серебряной рамке. Каждую ночь отец Мойры смотрел на ее мать; теперь он будет смотреть на дочь.

     Мойра бросила взгляд на дверь, ведущую на балкон. Занавеси там по-прежнему были плотно задернуты, и она решила оставить все, как есть. По крайней мере, пока. У нее не хватает духу открыть эту дверь и ступить на каменный пол балкона, где убили ее мать.

     Лучше вспоминать счастливые часы, проведенные с матерью в этой комнате.

     Выйдя из спальни, Мойра направилась к комнате Гленны и Хаита и постучала в дверь. Ожидая ответа, она вдруг вспомнила, что еще очень рано. Она уже собиралась уйти, надеясь, что ее стук не услышали, когда дверь открылась.

     Хойт натягивал халат. Волосы у него были всклокоченными, глаза сонными.

     — Прошу прощения, — пробормотала Мойра. — Я не думала...

     — Что-то случилось? Беда?

     — Нет, нет, ничего. Просто я не подумала, что еще рано. Ложись.

     — Кто там? — За спиной Хойта появилась Гленна. — Мойра? Что произошло?

     — Нет, извините, ничего. Простите мне мою бестактность. Я рано встала и не подумала, что остальные могут еще спать, особенно после ночного пира.

     — Все в порядке, — Гленна прижала ладонь к руке Хойта, заставив его посторониться. — Ты что-то хотела?

     — Просто поговорить. А если точнее, то собиралась попросить тебя позавтракать со мной в гостиной матери... то есть моей. Мне нужно с тобой кое-что обсудить.

     — Дай мне десять минут.

     — Ты успеешь? Я могу подождать.

     — Десять минут, — повторила Гленна.

     — Спасибо. Я распоряжусь насчет еды.

     — Она выглядит... словно готова к бою, — заметил Хойт, когда Гленна подошла к кувшину с водой и тазу.

     —Или к чему-то еще. — Гленна опустила пальцы в воду и сосредоточилась. Без душа она, конечно, обойдется, но мыться в холодной воде — это уж слишком.

     Она быстро привела себя в порядок, насколько позволяли здешние условия, а Хойт тем временем разжег камин. Не удержавшись, Гленна нанесла легкий макияж.

     — Может, она просто хочет обсудить расписание сегодняшних занятий. — Гленна надела сережки, напомнив себе, что их нужно снять во время тренировки. — Помнишь, она предложила награду — один из наших крестов — женщине, которая сумеет сегодня одержать над ней верх.

     — Приз — это очень разумно, только я думаю, что кресту можно найти лучшее применение.

     — Крестов было девять, — напомнила Гленна, одеваясь. — Пять для нас, один для Кинга — всего шесть. Два мы отдали матери Ларкина и его беременной сестре. Остается девятый. Может быть, он предназначен именно для этого.

     — Посмотрим, что принесет нам день. — Хойт улыбнулся, наблюдая, как она натягивает через голову серый свитер. — Как это может быть, агра, что каждое утро ты становишься все красивее?

     — Твои глаза испортила любовь. — Гленна прильнула к нему и с сожалением посмотрела на кровать. — Какое дождливое утро. Так приятно было бы еще часок поваляться в постели — рядом с тобой. — Она подставила губы для поцелуя. — Но меня ждет завтрак с королевой.

     Мойра по старой привычке сидела с книгой у камина. При виде Гленны она подняла голову и смущенно улыбнулась.

     —Мне так стыдно, что я в столь ранний час подняла тебя с постели и оторвала от мужа.

     —Привилегия королевы.

     Рассмеявшись, Мойра указала на стул.

     — Еду скоро принесут. Когда-нибудь — если привезенные и посаженные мной семена взойдут — по утрам можно будет пить апельсиновый сок. Мне его не хватает.

     — А я готова убить за чашку кофе, — призналась Гленна. — Хотя в каком-то смысле уже убиваю. Ради кофе, яблочного пирога, цифрового видеорекордера и всего остального, что так ценят люди в моем времени. — Она села и внимательно посмотрела на Мойру. — Хорошо выглядишь. — Таков был ее вердикт. — Отдохнула и, как выразился Хойт, готова к бою.

     — Да. Вчера меня переполняли мысли и чувства, и это очень тяжело. Меч и корона по праву принадлежали матери, а мне достались только потому, что она умерла.

     — А у тебя нет времени на скорбь.

     — Нет. Но я знаю: она хотела бы, чтобы я трудилась на благо Гилла, на благо всех людей, а не отгораживалась от мира, предаваясь скорби. Я так боялась. Не знала, буду ли подходящей королевой для такого времени.

     Она с удовлетворением посмотрела на свои джинсы и сапоги.

     —Но я точно знаю, какой королевой я попытаюсь стать. Сильной, даже неистовой. Теперь нет времени сидеть на троне и рассуждать. Политика, протокол — все это подождет, правда? Хотя церемония и праздник были нужны. Но теперь пришло время для пота и грязи.

     Принесли еду, и Мойра встала. Потом обратилась к юноше — все еще немного сонному — и служанке, сопровождавшей его.

     Говорит легко и непринужденно, отметила Гленна, называет обоих по имени. Юноша, расставлявший подносы и тарелки, был явно удивлен нарядом королевы, но Мойра не обращала на это внимания и, поблагодарив, отпустила — с указанием не беспокоить ее и гостью.

     Когда они уселись за стол, Гленна обратила внимание, что Мойра, несколько дней с трудом заставлявшая себя проглотить хотя бы кусочек, сейчас ест с аппетитом, которому мог бы позавидовать даже Ларкин.

     — Сегодня я буду упражняться до седьмого пота, — начала Мойра. — И думаю, что это хорошо. Строгая дисциплина нам не помешает. Я намерена тренироваться, но командовать по-прежнему будете вы с Блэр. Нужно, чтобы все видели: я занимаюсь наравне со всеми. Что на мне тоже грязь и синяки.

     — Похоже, тебе не терпится начать.

     — Бог свидетель. — Мойра положила себе омлет; она научила поваров готовить это блюдо так, как любит Гленна. Взбитые яйца с кусочками ветчины и луком. — Помнишь, какой я была, когда мы с Ларкином впервые прошли через Пляску Богов и попали в Ирландию? Я могла попасть стрелой в мишень девять раз из десяти, но любой из вас мог без труда опрокинуть меня на землю.

     — Но ты всегда поднималась.

     — Да, я всегда поднималась. Но теперь со мной не так легко справиться. И это все тоже должны увидеть.

     — Ты показала себя воином, когда сражалась с вампиром и убила его.

     — Да. А теперь я покажу себя солдатом, который не боится синяков и шишек. Но я позвала тебя не только для этого.

     — Догадываюсь. — Гленна налила им обоим еще чаю. — Выкладывай.

     — Я никогда не исследовала свои способности к магии. Они у меня не бог весть какие, как ты сама видела. Небольшой дар врачевания и сила, которую могут раскрыть и использовать другие, более сильные. Как делали вы с Хойтом. Я изучала сновидения и читала книги, посвященные их толкованию. И разумеется, книги по магии. Но мне казалось, что мои способности годятся лишь на то, чтобы немного облегчить боль. Или во время охоты определить, в какую сторону побежал олень. Всякие мелочи.

     — А теперь?

     — Теперь, — кивнула Мойра, — я думаю, что появилась цель и потребность развить эти способности. Мне нужно открыть все, что во мне заложено. И чем больше я узнаю о себе, тем лучше смогу использовать свои способности. Когда я прикоснулась к мечу, сжала ладонью его рукоять, то поняла, что он мой, что он всегда был моим. И еще мне передалась сила — словно в меня подул сильный ветер. Нет, сквозь меня. Ты понимаешь?

     —Еще как.

     Мойра снова кивнула, не отрываясь от еды.

     —Я не обращала внимания на магию, потому что не испытывала к ней особого интереса. Мне хотелось читать и учиться, охотиться вместе с Ларкином, скакать верхом.

     — Заниматься тем, что нравится молодым женщинам, — перебила ее Гленна. — Почему ты не должна была делать то, что хочется? Ты ведь не знала, что предстоит пережить.

     — Нет, конечно. Но мне кажется, могла бы знать, загляни я поглубже.

     — Ты все равно не спасла бы мать, Мойра, — тихо произнесла Гленна.

     Мойра подняла взгляд от тарелки; глаза ее были ясными.

     — Ты словно читаешь мои мысли.

     — Потому что на твоем месте я думала бы точно так же. Ты не могла спасти ее. Более того...

     — Так было предначертано судьбой, — закончила Мойра. — Я тоже прихожу к такому выводу. Но если бы я разобралась в себе, в своих способностях, то могла бы понять — что-то назревает. Даже если бы это ничего не изменило. Как и Блэр, я видела во сне поле битвы. Но в отличие от нее не придала своим снам никакого значений. Отвернулась от них. Но это дело прошлое. Я не... погоди, — Она искала подходящие слова. — Я не казню себя? Так?

     — Да, правильно.

     — Я не казню себя. Просто стараюсь измениться. И поэтому прошу уделить мне время и помочь развить то, что во мне есть, так же, как вы помогли мне совершенствоваться в боевых искусствах.

     — Хорошо. С удовольствием.

     — Я тебе благодарна.

     — Рановато благодарить. Это будет тяжелая работа. Магия это искусство и в то же время ремесло. И дар. Хотя сравнение с физической тренировкой недалеко от истины. Способности к магии тоже что-то вроде мускулов, — Гленна постучала пальцами по бицепсу. — Нужно тренировать, наращивать их. Мы практикуем магию, подобно медицине. И это нужно делать постоянно.

     — Любое оружие, которое я беру с собой на битву, — еще один удар по врагу. — Вскинув брови, Мойра согнула руку. — Поэтому я буду тренировать эти мускулы и сделаю их настолько сильными, насколько смогу. Я хочу уничтожить Лилит, Гленна. Не просто победить, а уничтожить. По многим причинам. Мои родители, Кинг. И Киан, — прибавила она после некоторого колебания. — Наверное, ему не понравится, что я думаю о нем как о жертве, да?

     — Киан не считает себя жертвой.

     — Отказывается. Именно поэтому он преуспевает — по-своему. Он пребывает... не могу сказать, что в мире, потому что это слово ему не подходит, правда? Но Киан примирился с судьбой. И мне кажется, в каком-то смысле даже доволен ей.

     — Думаю, ты понимаешь его, насколько это вообще возможно.

     Мойра в нерешительности передвигала остатки еды на тарелке.

     — Он опять меня поцеловал.

     — О... — только и смогла произнести Гленна. — О-о.

     — Я сама его заставила сделать это.

     — Не хотелось бы преуменьшать твое очарование или силу, но не думаю, что кто-то может заставить Киана сделать то, чего он не хочет.

     — Может, он и хотел, но не решался, пока я не вынудила его. Выпила лишнего,

     —Гм.

     —Нельзя сказать, что я была пьяна, — с нервным смешком сказала Мойра. — Нет. Просто вино раскрепостило меня и добавило решительности. Мне хотелось свежего воздуха и тишины, и я поднялась на стену замка. А там был Киан.

     Мойра вновь вспомнила, как все произошло.

     — Он мог пойти куда угодно — и я тоже. Но этого не произошло, и мы оказались в одном месте в одно время. Ночью, — тихо сказала она. — Музыка и свет почти не достигали нас.

     — Романтично.

     — Наверное.

     — В воздухе уже запахло дождем, который должен был начаться до рассвета, а в небе ярко светился белый серп луны. Мне так хотелось разгадать его тайну.

     — Он вызывает любопытство у любого человека. Это естественно, — заметила Гленна. Они обе знали, о чем она умолчала. Киан не был человеком.

     — Он был, как всегда, напряжен и сдержан, и это раздражало. И должна признаться, воспринималось как вызов. В то же время... Иногда в его присутствии со мной что-то происходит. Это нечто вроде знания или магии. Идет откуда-то изнутри.

     Она прижала руку к животу, потом к сердцу.

     —Просто... поднимается из самых глубин. Я никогда не испытывала таких сильных чувств к мужчине. Небольшое волнение, трепет — понимаешь? Приятно, интересно. А тут что-то жаркое и мощное. В нем есть нечто притягательное. Он такой...

     —Сексуальный, — закончила за нее Гленна. — Потрясающе сексуальный.

     —Мне хотелось знать, будет ли это похоже на тот раз, на тот единственный раз, когда мы оба разозлились, и он набросился на меня. Я попросила его повторить и не приняла бы отказ.

     Мойра склонила голову набок, словно удивляясь сама себе.

     — Знаешь, мне кажется, я заставила его нервничать. Видеть, как он взволнован, но старается не выдать себя, — это возбуждает не хуже вина.

     — Да уж. — Вздохнув, Гленна взяла чашку чая. — Точно.

     — А когда он поцеловал меня, я почувствовала все то же, что и в прошлый раз, только гораздо сильнее. Потому что ждала этого. И Киан был ошеломлен не меньше меня. Я уверена.

     — Что тебе от него нужно, Мойра?

     — Не знаю. Может быть, просто почувствовать тот жар, ту силу. То наслаждение. Это плохо?

     — Не знаю... — В голосе Гленны сквозило беспокойство. — Он никогда не сможет дать тебе что-то большее. И ты должна это понимать. Киан не останется здесь, а если и останется, у вас все равно нет будущего. Ты ступаешь на опасную дорожку.

     —Опасность подстерегает нас ежедневно, вплоть до Самайна. Я понимаю, что ты желаешь мне добра, и твои слова резонны, но мои разум и сердце жаждут чувства. И мне нужно утолить эту жажду, прежде чем я решу, как жить дальше. И я точно знаю, что не хочу идти в бой, отказавшись от этого только из страха перед тем, что может произойти — или не произойти.

     Гленна вздохнула.

     —Возможно, мои слова и резонны, но я сомневаюсь, что на твоем месте сама бы послушалась своего совета.

     Мойра взяла Гленну за руку.

     —Как приятно поговорить с женщиной. Поделиться тем, что у тебя на сердце.

     В другой части Гилла, в доме, укрытом от тусклого, рассеянного света, вели беседу две другие женщины.

     Для них это был конец дня, а не начало, и они неспешно делили друг с другом «тихую» трапезу.

     «Тихую» — потому что человек, чью кровь они пили, не мог протестовать или сопротивляться.

     — Ты права. — Лора откинулась назад и изящным жестом промокнула губы льняной салфеткой. Человек был прикован цепями к столу между двумя женщинами: Лилит хотела заставить Лору сесть за стол, а не лежать в постели и пить кровь из чашки. — Встать и поесть как следует — вот что мне было нужно.

     — Вот видишь. — Лилит улыбнулась.

     Лицо Лоры по-прежнему покрывали ужасные ожоги. Святая вода, которую плеснула на нее эта проклятая охотница на вампиров, причинила ей невероятные страдания и оставила страшные следы. Но Лора выздоравливала, и свежая пища должна была способствовать восстановлению ее сил.

     — Тебе нужно еще поесть.

     — Поем. Ты так добра ко мне, Лилит. А я подвела тебя.

     — Нет. План был хорош, и он почти сработал. И ты заплатила высокую цену. Мне жутко даже подумать, какую боль ты испытывала.

     —Я бы умерла без тебя.

     Любовницы и подруги, соперницы и враги, они на протяжении четырех веков были друг для друга всем. Но раны Лоры и тот факт, что она едва не погибла, сблизили их еще больше.

     —Пока тебя не ранили, я не понимала, как сильно тебя люблю, как ты мне нужна. А теперь, милая, поешь еще немного.

     Лора послушалась. Взяв безвольно свисавшую руку мужчины, она вонзила зубы в запястье.

     До ожога она была хорошенькой молодой блондинкой, с несколько высокомерным выражением лица. Теперь ее лицо стало багрово-красным, испещренным незажившими ранами. Но из ее синих глаз уже исчез болезненный блеск, а голос вновь стал звучным и сильным.

     — Это было чудесно, Лилит. — Лора вновь откинулась назад. — Но в меня не влезет больше ни капли.

     — Тогда я прикажу убрать его, и мы просто посидим вдвоем у огонька, а потом ляжем спать.

     Лилит позвонила в золотой колокольчик, чтобы слуги убрали со стола. Она не сомневалась, что остатки не пропадут.

     Потом она встала и помогла Лоре перебраться на диван, где заранее разложила подушки и плед.

     —Здесь удобнее, чем в пещерах, — заметила Лилит. — Но я все равно с радостью бы покинула это место и перебралась в более подходящее.

     Устроив Лору, она села сама — царственная в своем красном платье и с заколотыми золотистыми волосами. Ей хотелось придать изысканность этому вечеру.

     За два тысячелетия, прошедших после смерти, ее красота нисколько не увяла.

     —Тебе больно? — спросила она Лору.

     — Нет. Я уже почти пришла в себя. Прости, что я так по-детски вела себя сегодня утром, когда эта сучка пролетала над нами на своем дурацком драконе. Увидев ее, я опять все вспомнила — боль и страх.

     — Но мы преподнесли ей сюрприз, правда? — Успокаивая подругу, Лилит расправила плед и заботливо подоткнула его. — Представляю, как она удивилась, когда стрелы отскочили от щита, который возвел Мидир. Ты была права, что уговорила меня не убивать его.

     — В следующий раз я не буду плакать и прятаться, словно испуганный ребенок. В следующий раз она умрет — от моей руки. Клянусь.

     — Ты все еще хочешь изменить ее, сделать своей подругой?

     —Нет, я не преподнесу ей такого подарка. — Лора оскалилась. — От меня она получит только смерть. — Лора положила голову на плечо Лилит. — Она никогда не смогла бы стать тем, кем стала для меня ты. Я хотела лишь немного развлечься с ней. К тому же я подумала, что она могла бы доставить удовольствие нам обеим — ее сила и страсть выглядели такими привлекательными. Но я никогда бы не полюбила ее так, как люблю тебя.

     Она повернула голову, и их губы соединились в долгом, нежном поцелуе.

     — Я твоя, Лилит. Навечно.

     — Моя милая девочка. — Лилит поцеловала Лору в висок. — Знаешь, когда я впервые увидела тебя — плачущую на темных, сырых парижских улицах, — то сразу поняла, что ты принадлежишь мне.

     — Мне казалось, что я люблю мужчину, — пробормотала Лора, — А он любит меня. Но он меня использовал и бросил ради другой. Я думала, что никогда не оправлюсь от потрясения. А потом появилась ты.

     — Помнишь, что я тебе сказала?

     — Никогда этого не забуду. Ты сказала: «Моя милая, грустная девочка. Ты совсем одна?» Я ответила, что жизнь моя кончена и к утру я умру от горя.

     Рассмеявшись, Лилит погладила волосы Лоры.

     — Такая драма. Разве я могла устоять перед тобой?

     — А я перед тобой? Ты была так прекрасна — словно королева. В красном платье, как сегодня, а волосы сияли и спускались на плечи нежными кудрями. Ты привела меня к себе домой, дала вина и хлеба, выслушала мою историю, осушила слезы.

     — Ты была так молода и прелестна. И твердо уверена, что мужчина, который тебя бросил, — это единственное, в ком ты нуждаешься.

     — Я уже забыла его имя. И лицо.

     —Ты сама шла ко мне, — прошептала Лилит. — Я спросила, хочешь ли ты всегда оставаться молодой и красивой, хочешь ли получить власть над мужчинами? Ты согласилась. Даже когда я пила твою кровь, ты крепко прижималась ко мне и повторяла: «Да, да».

     Лора вспоминала то величественное мгновение, и белки ее глаз порозовели.

     — Я никогда не испытывала подобного волнения.

     — А когда ты попробовала мою кровь, я полюбила тебя так, как никого не любила.

     — А когда я снова ожила, ты привела его ко мне, чтобы моей первой кровью стала кровь того, кто меня оскорбил. Мы разделили его — как и многое другое.

     — Когда наступит Самайн, мы разделим на двоих всю вселённую.

     Пока вампиры спали, Мойра тренировалась на ристалище. Она была вся в грязи и промокла насквозь. Бедро пульсировало болью от пропущенного удара, воздух со свистом вырывался из легких — она еще не отдышалась после схватки.

     Но чувствовала она себя просто великолепно.

     Протянув руку, она помогла Дервил подняться с земли.

     —Молодец, — похвалила королева. — Едва не одолела меня.

     Поморщившись, Дервил потерла пышные ягодицы.

     —Ну, вот это вряд ли.

     Гленна — руки на бедрах, на голове широкополая кожаная шляпа, уже основательно промокшая, — окинула обеих женщин внимательным взглядом.

     — На этот раз ты дольше продержалась на ногах и встала быстрее. — Она одобрительно кивнула Дервил. — Делаешь успехи. Судя по всему, ты способна справиться с некоторыми мужчинами, которые тренируются на том конце поля.

     — Она уже справилась с некоторыми мужчинами на том конце поля, — под общий смех сказала Ислин.

     — Я знаю, как обращаться с мужчинами, — ответила Дервил.

     —Действуй энергичнее, и ты сможешь победить, а не бухаться в грязь. Давайте закончим занятия стрельбой из лука, и на сегодня хватит.

     Не успели женщины облегченно вздохнуть, чувствуя, что занятия подходят к концу, как Мойра подняла руку.

     — Я еще не состязалась с Кэрой в рукопашном бою. Самое интересное оставила на закуску. Чтобы уйти с поля настоящим победителем.

     — Самоуверенно. Мне это нравится. — Шлепая по грязи, к ним подошла Блэр. — Производство оружия потихоньку налаживается, — добавила она. — Мы немного ускорили процесс. — Она запрокинула голову. — Знаешь, так приятно побыть под дождем после пары часов, проведенных у наковальни и горна. Ну, и какой тут счет?

     — Мойра расправилась со всеми, кто принял вызов, — на мечах и в рукопашной. Остался поединок с Кэрой, а потом стрельба из лука.

     — Неплохо. Я могу отвести остальных к мишеням, пока вы здесь закончите.

     Услышав эти слова, женщины громко запротестовали — все хотели посмотреть последнюю схватку.

     —Кровожадные, — одобрительно кивнула Блэр. — Это мне тоже нравится. Итак, дамы, освободите им место. На кого ставишь? — шепнула она Гленне, когда соперницы приняли боевую стойку.

     — Мойра азартна и жаждет выиграть. И сегодня уже побеждала. Ставлю на нее.

     — А я выбираю Кэру. Она хитрая и не боится пропустить удар. Смотри, — указала Гленна, когда Кэра упала лицом в грязь, но тут же вскочила и бросилась в атаку.

     Кэра сделала обманное движение, в последнее мгновение повернулась вокруг свой оси и ударила Мойру ногой в корпус. Удар отбросил королеву назад, но она сумела удержаться на ногах и уклониться от следующей атаки. Перейдя в наступление, она бросила Кэру через плечо, но, повернувшись, увидела, что та вовсе не лежит на земле. Оттолкнувшись руками, она ударила Мойру обеими ногами, повалив в грязь.

     Мойра быстро поднялась; глаза ее сверкнули.

     — Ага. Я вижу, что твоя репутация — не вымысел.

     — Я собираюсь выиграть приз. — Присев, Кэра начала двигаться по кругу. — Берегитесь.

     — Давай.

     —Хорошая драка, — прокомментировала Блэр, наблюдая за мельканием рук и ног. — Кэра, держи руки выше!

     И тут же локоть Гленны вонзился ей в бок.

     —Эй, только без подсказок с галерки.

     Гленна улыбалась, и не просто потому, что это был хороший поединок, — остальные женщины кричали вовсю и давали советы.

     Они стали командой.

     Мойра упала на спину и «ножницами» выбила почву из-под ног Кэры. Но когда она перекатилась, чтобы прижать соперницу к земле, Кэра стремительно перебросила ее через голову.

     Под сочувственные вздохи женщин Мойра со всего размаху ударилась о землю. Встать она не успела — Кэра уже сидела на ней верхом, прижав локоть к горлу, а кулак к сердцу.

     —Вы мертвы.

     —Да, черт бы меня побрал! Слезай, ради бога, ты раздавишь мне легкие.

     Задыхаясь, она пыталась поднять свое еще дрожащее тело с земли. Кэра соскользнула с нее и уселась рядом, прямо в грязь. Они тяжело дышали, разглядывая друг друга.

     — Ты настоящая стерва в драке, — через некоторое время произнесла Мойра.

     — И вы тоже — при всем уважении, миледи. У меня синяк на синяке, а сверху еще синяк.

     Мойра тыльной стороной ладони стерла с лица грязь.

     — Я была уставшей.

     — Это правда, но я справлюсь с вами и тогда, когда вы будете полны сил.

     — Думаю, ты права. Ты выиграла приз, Кэра, в честной борьбе. Я горжусь, что уступила тебе.

     Она пожала руку Кэры, затем высоко подняла ее.

     —Вот победитель в рукопашной!

     Все бросились поздравлять Кэру и — как это принято у женщин — обниматься. Но когда победительница протянула руку, чтобы помочь Мойре подняться, та отказалась.

     —Я посижу еще минутку, отдышусь. Иди, бери свой лук. Тут уж ни тебе, ни другим со мной не потягаться.

     — Мы и за тысячу лет не научимся так стрелять. Ваше величество?

     — Да? Боже, я теперь неделю не смогу сидеть, — пробормотала Мойра, потирая бедро.

     — Я еще никогда так не гордилась свой королевой.

     Мойра улыбнулась, прислушиваясь к себе. Ее взгляд скользнул вверх, туда, где вчера вечером она стояла с Кианом.

     Он и теперь стоял там — в полумраке, под дождем — и смотрел на нее. Даже на таком расстоянии Мойра чувствовала его силу, его обаяние — такие, каких не было ни у одного мужчины.

     — Ну, и что ты смотришь? — произнесла она. — Интересно наблюдать, как я сижу на заднице в грязи?

     Вероятно, действительно интересно, подумала она. Но кто может его упрекнуть? Должно быть, забавная картина.

     —Ну что ж, я думаю, рано или поздно у нас будет еще один поединок. Посмотрим, кто победит.

     Мойра встала и, стиснув зубы, направилась к стрельбищу. Усилием воли ей удалось сохранить твердую походку и не оглянуться.

6

     Мойра соскребла с себя тонну грязи и присоединилась к остальным, обсуждавшим стратегию. Она вошла в комнату в самый разгар спора — вот-вот готова была разразиться ссора.

     — Я не утверждаю, что ты еще слаба. — Ларкин обращался к Блэр, и, судя по всему, терпение его уже иссякало. — Просто говорю, что мы с Хойтом сами справимся.

     — А я говорю, втроем будет быстрее.

     —О чем вы? — спросила Мойра.

     Ответили все сразу, возбужденными голосами.

     —Ничего не понимаю. — Она успокаивающе подняла руку и заняла место за столом.

— Мы собираемся послать отряд, чтобы разбить лагерь поблизости от поля боя, а по дороге произвести разведку?

     — Вслед за ним, утром, выдвинется первая часть нашей армии, — закончил Хойт. — Мы отметили места, где можно сделать привал. Здесь. — Он ткнул пальцем в расстеленную на столе карту. — На расстоянии дневного перехода к востоку, И еще здесь, в дне пути от первого лагеря.

     — Но там уже обосновалась Лилит. — Блэр положила кулак на карту. — Заняла самые удобные позиции. Мы можем расположить наши базы крест-накрест, в виде ломаной линии. Но нам нужно перемещать войска, а для этого требуются безопасные лагеря, причем не только вдоль всего маршрута, но и в непосредственной близости от долины.

     — Совершенно верно, — задумчиво произнесла Мойра, разглядывая карту. Теперь она поняла замысел — дневные переходы от позиции к позиции. — Ларкин может преодолеть это расстояние быстрее всех, согласны?

     — В данный момент — да. Но если использовать других драконов...

     — Блэр, я же говорил, что это невозможно.

     — Драконов? — Взмахом руки Мойра заставила Ларкина умолкнуть. — Что ты имеешь в виду?

     — Когда Ларкин меняет облик, то может общаться — на самом примитивном уровне — с теми существами, в кого он превратился.

     — Да. И что?

     — Поэтому, превратившись в дракона, он может попробовать уговорить других драконов помочь нам. Чтобы они последовали за ним — с седоками на спине.

     — Драконы — мирные, добрые существа, — возразил Ларкин, — Их нельзя втягивать в опасные мероприятия.

     —Погоди, погоди. — Мойра откинулась назад, размышляя над предложением Блэр. — Это возможно? Я знаю, что маленьких драконов иногда держали в качестве домашних питомцев, но никогда не слышала, чтобы кто-то летал на взрослом драконе, — разве что в сказках. Если у тебя получится, мы сможем перемещаться очень быстро и даже ночью. А в бою...

     Увидев выражение лица Ларкина, она умолкла.

     — Мне очень жаль, правда. Только теперь нам не до сантиментов. Дракон — символ Гилла, а Гилл сейчас нуждается в своих символах. Мы призываем наш народ — мужчин и женщин, молодых и старых — сражаться и жертвовать жизнью. Если это возможно, мы должны попробовать использовать драконов.

     — Не уверен.

     Мойра знала, когда Ларкин становится упрямым, как мул.

     —Ты должен попытаться. Мы ведь любим наших лошадей, Ларкин, — напомнила она. — Но используем их в бою. А теперь, Хойт, скажи честно, что лучше: брать с собой Блэр или нет?

     Хойт страдальчески поморщился.

     — Ну и положение... Я оказался между молотом и наковальней. Ларкин боится, что Блэр еще не полностью оправилась от ран.

     — Я уже в порядке. — Блэр ударила Ларкина по руке, причем довольно сильно. — Давай, ковбой, устроим поединок и все выясним.

     — У нее к концу дня начинают болеть ребра, а раненое плечо еще не до конца зажило.

     — Я покажу тебе, что я готова к бою!

     — Полегче, дети мои, — Мойра заставила себя говорить непринужденно и насмешливо. — Придется мне вмешаться. Блэр уже достаточно окрепла. Извини, дорогой. — Она повернулась к Ларкину. — Но мы больше не можем считать ее раненой.

     — Она нам и вправду пригодится. — Хойт сочувственно посмотрел на Ларкина. — Втроем мы будем отсутствовать не больше дня. Первый отряд можно отправлять на рассвете, и за день они успеют добраться до первого поста.

     — Остальные трое будут продолжать готовить армию к сражению. — Мойра кивнула. — Так лучше. Как ты думаешь, Ларкин, Тинин может возглавить первый отряд?

     — Ты спрашиваешь для того, чтобы успокоить мою уязвленную гордость, или тебя действительно интересует мое мнение?

     — И то и другое.

     Ларкин принужденно рассмеялся.

     — Ну, тогда... подходит.

     — Пора приступать к делу. — Блэр окинула взглядом собравшихся за столом. — С учетом скорости передвижения Ларкина по воздуху, к ночи мы успеем устроить первый лагерь, а может, и два.

     — Берите все необходимое, — сказала Мойра. — А я поговорю с Тинином, и на заре он поведет первый отряд.

     — Она будет вас ждать. — Киан впервые подал голос после того, как в комнату вошла Мойра. — Если Лилит сама не предвидела наши действия, ей подскажет кто-нибудь из советников. Она устроит засады, чтобы помешать нам.

     Блэр кивнула:

     —Мы об этом подумали. Поэтому лучше действовать втроем и перемещаться по воздуху. Они не застигнут нас врасплох, а мы их можем.

     — Вам лучше заходить отсюда. — Киан подошел к карте. — Сделайте круг и приближайтесь к первому месту с востока или с севера. Конечно, потратите лишнее время, но вас не будут ждать с этого направления.

     — Разумно, — признала Блэр и задумчиво посмотрела на Ларкина. — Мы с Хойтом можем высадиться незаметно и отправить нашего парня на разведку. Может, в облике птицы или какого-нибудь животного, на которого не обратят внимания. Нужно взять дополнительный запас еды, — добавила она. — Ларкин тратит много энергии на превращения, и лучше подстраховаться.

     — Только тебе нужно превратиться в маленькое животное, — предупредил Киан. — Если ты станешь оленем или какой-нибудь другой дичью, они могут тебя подстрелить — ради развлечения или чтобы пополнить запас еды. Думаю, к тому времени им уже наскучит сидеть без дела. Если погода там такая же, то они, скорее всего, сидят под крышей. Мы, как и люди, не любим мокнуть под дождем.

     — Вот мы все и выясним. — Блэр встала и повернулась к Хойту. — И не забудь захватить с собой свои магические штучки.

     — Будь осторожен. — Гленна теребила плащ Хойта, прощаясь с ним у ворот замка.

     — Не волнуйся.

     — Моя тревога естественна. — Держась обеими руками за его плащ, она заглянула в глаза Хойту. — Мы стали неразлучны, с тех пор как все началось. Мне так хочется быть рядом с тобой.

     — Ты нужна здесь. — Он дотронулся до ее креста, потом до своего. — Ты будешь знать, где я и что со мной. Два дня, не больше. Я вернусь к тебе.

     — Постарайся. — Гленна притянула его к себе и крепко поцеловала; сердце ее трепетало. — Я тебя люблю. Береги себя.

     — Я тоже тебя люблю. Будь сильной. А теперь иди — промокнешь.

     Но Гленна подождала, пока Ларкин превратится в дракона, а Хойт и Блэр нагрузят на него оружие и тюки. Потом они сами вскарабкались ему на спину, дракон взмыл в небо и полетел сквозь серую пелену дождя.

     — Трудно быть тем, кто ждет, — произнесла Мойра у нее за спиной.

     — Просто ужасно. — Гленна обернулась и сжала руку королевы. — Поэтому я должна быть все время занята. Пойдем, пора начинать наш первый урок. — Они направились к замку. — Ты помнишь, когда впервые поняла, что обладаешь силой?

     — Нет. Мои способности не проявлялись так очевидно, как у Ларкина. Просто иногда я знала то, что не знали другие. Могла найти потерянную вещь. Или человека, когда мы играли в прятки. Но это всегда можно было приписать везению, интуиции или чему-то еще.

     — А у твоей матери был дар?

     — Был, но небольшой. Дар понимания, если можно так выразиться. У нее росли любые растения. — Мойра неспешно забросила косу за спину. — Ты же видела, какой здесь сад. Это ее рук дело. Если бы мать принимала роды или ухаживала за больными, она могла бы облегчить страдания. Ее и мои способности представляются мне чем-то вроде женской магии. Понимание, интуиция, способность к исцелению.

     Они прошли сквозь арку и начали подниматься по ступеням.

     — После того, как вы с Хойтом стали использовать мою силу, я почувствовала, как во мне что-то зашевелилось. Вроде эха или отражения более мощной силы, которой вы обладаете. А потом я взяла в руки меч.

     —Талисман или источник, — предположила Гленна. — Ключ, открывающий дверь для того, что в тебе уже было заложено.

     Она направилась к комнате, которую они с Хойтом использовали для занятий магией. Помещение почти не отличалось от комнаты в башне, там, в Ирландии. Чуть больше, с дверным проемом в виде арки и выходом на один из многочисленных балконов замка.

     Но запах был тот же — травы, зола, цветы и металл. На столах и сундуках расставлены кристаллы Гленны. Для красоты, предположила Мойра, но и для магии.

     Тут были чаши, многочисленные пузырьки и книги.

     На каждом окне висели кресты — серебряные, деревянные, каменные, медные.

     — Здесь сыро и холодно, — заметила Гленна. — Может, разожжешь огонь?

     — Да, конечно. — Мойра шагнула к каменному очагу, но Гленна со смехом схватила ее за руку.

     — Нет, не так. Огонь. Одно из простейших умений. В магии мы используем природные элементы. Мы уважаем их. Зажги огонь прямо отсюда, вместе со мной.

     — Я не знаю, с чего начинать.

     —С себя. Разум, сердце, живот, кости и кровь. Вообрази пламя, его цвет, его форму. Ощути его жар, почувствуй запах дыма и торфа. Потом перемести это изображение в очаг.

     Мойра последовала инструкции и почувствовала, как теплая волна пробежала по коже, но торф остался холодным,

     — Прости.

     — Нет. Требуется время, энергия и сосредоточенность. И обязательно вера. Ты уже не помнишь, как делала первые шаги, держась за юбку матери или за стол, и сколько раз ты падала, прежде чем научилась стоять? Сделай первый шаг, Мойра. Вытяни правую руку. Представь, что внутри тебя бушует пламя, горячее и яркое. Оно поднимается от живота к сердцу, доходит до кончиков пальцев. Увидь его, почувствуй. Отправь огонь туда, куда хочешь.

     Это было похоже на транс. Тихий голос Гленны и усиливающийся жар. Потом сильная волна тепла под кожей и на ее поверхности. На куске торфа появился маленький язычок пламени.

     — Ой. У меня словно что-то вспыхнуло в голове. Но большую часть работы сделала ты.

     — Меньшую, — поправила Гленна. — Просто немного подтолкнула.

     Мойра с усилием выдохнула.

     —Такое чувство, будто я бегом поднялась в гору.

     — Ничего, со временем будет легче. Мойра наблюдала, как в очаге разгорается пламя.

     — Научи меня.

     Через два часа занятий у Мойры появилось ощущение, что она не только взбежала на гору, но и упала с нее — и ударилась головой. Тем не менее она научилась вызывать два из четырех природных элементов и немного управлять ими. Гленна дала ей список простейших заклинаний, чтобы практиковаться самостоятельно.

     Домашнее задание, как выразилась Гленна, и Мойре не терпелось приступить к его выполнению.

     Но у нее были и другие дела. Она переоделась в официальное платье, водрузила головной убор, соответствующий сану, и отправилась на встречу с дядей, чтобы обсудить финансовые дела королевства.

     Война требовала денег.

     — Многим пришлось оставить урожай на полях, — сказал Риддок. — Их стада и отары остались без присмотра. Некоторые лишатся домов.

     — Мы поможем построить новые. Освободим от налогов и податей в течение двух лет.

     — Мойра...

     — Казна выдержит, дядя. Я не могу сидеть на золоте и драгоценных камнях — независимо от их происхождения, — когда народ страдает. Первым делом я отдам в переплавку корону Гилла. А потом прикажу засеять поля. Пятьдесят акров. И еще пятьдесят пойдут под луга. Все, что вырастет на них, будет предназначаться тем, кто сражается, а также семьям пострадавших и раненых при защите Гилла.

     Она потерла пульсирующие болью виски.

     — А как ты узнаешь, кто сражался, а кто прятался?

     — Я доверяю людям. Ты считаешь меня наивной и доброй. Когда битва закончится, эти качества, возможно, будут нужны королеве. Но теперь я не имею права на доброту и наивность  я должна быть жесткой и требовательной по отношению к своему народу. Я и от тебя многое требую. Ты живешь здесь, а твой дом превратился в казарму.

     — Неважно.

     — Нет, важно, но это не последнее, что от тебя требуется. Оран выступает завтра.

     — Он мне говорил. — В голосе Риддока звучала гордость, но глаза оставались печальными. — Мой младший сын мужчина — должен быть мужчиной.

     — Твой сын и не может быть другим. Войска выступают, но работа в замке должна продолжаться. Нужно ковать оружие, размещать и кормить людей. Тренировать. Все должно быть оплачено. Но... — Мойра слабо улыбнулась. — Если какой-то торговец или ремесленник захочет получить слишком большую прибыль, его будет ждать аудиенция у королевы.

     — Очень хорошо. — Риддок улыбнулся ей в ответ. — Мать гордилась бы тобой.

     —Надеюсь. Я вспоминаю о ней каждый день. — Мойра встала, и Риддок последовал ее примеру. — А теперь я хочу повидаться с тетей. Все эти недели она прекрасно справляется с ролью хозяйки дома.

     — Ей нравится.

     — И как только она со всем этим справляется? Кухня, стирка, шитье, уборка. Я совсем в таких вещах не разбираюсь. Не знаю, что бы я без нее делала.

     — Ей будет приятно услышать твою похвалу. Она говорит, что ты каждый день приходишь к ней, заглядываешь в кухню и в прачечную. Еще я слышал, что ты беседовала с молодыми кузнецами, которые изготавливают оружие. А сегодня ты упражнялась вместе с другими женщинами.

     — Я никогда не считала, что королевы живут припеваючи.

     — Нет, но тебе нужно отдыхать, Мойра. У тебя тени под глазами.

     Мойра подумала, что нужно попросить Гленну, чтобы та научила ее делать макияж.

     —Когда все завершится, у нас будет время для отдыха.

     Мойра провела с теткой целый час, обсуждая хозяйственные дела, еще час потратила на беседы с теми, кто эти дела исполнял.

     Направляясь в гостиную, чтобы перекусить и выпить чашку чая, она услышала смех Киана.

     Хорошо, что Гленна составила ему компанию, подумала Мойра и засомневалась, хватит ли у нее сил встретиться с ним после такого длинного дня.

     Поймав себя на том, что она хочет избежать встречи, Мойра разозлилась. Неужели ей нужно напиться, чтобы не чувствовать неловкости в его присутствии? Неужели она такая трусиха?

     Гордо выпрямившись, Мойра вошла в гостиную. У камина сидели Гленна и Киан. На столе перед ними — фрукты и чай.

     Им легко друг с другом, подумала Мойра. Интересно, какие чувства вызывает у Гленны необыкновенное сходство Киана с братом? Хотя, конечно, небольшие различия все-таки есть. У Хойта, например, отсутствует ямочка на подбородке. И лицо у Киана худее, а волосы короче.

     У них разная манера двигаться. Киан более раскрепощен, а его движения наполнены прямо-таки животной грацией.

     Ей нравится наблюдать за его движениями, призналась себе Мойра. Он напоминал ей какое-то экзотическое животное — по-своему прекрасное и смертельно опасное.

     Киан почувствовал ее присутствие — в этом Мойра не сомневалась. Еще никому не удавалось застать его врасплох. Однако он продолжал сидеть в кресле в небрежной позе, хотя принято, чтобы мужчины вставали, когда в комнату входит женщина, — и тем более королева.

     Похоже на характерное для него ленивое пожатие плечами, подумала она. Показная беспечность. Очень привлекательная, к сожалению.

     — Я не помешала? — спросила Мойра, пересекая комнату.

     — Нет. — Гленна улыбнулась ей. — Я попросила принести чаю на троих, надеясь, что у тебя найдется минутка. Киан развлекал меня рассказами о детских проделках Хойта.

     — Я вас покидаю — пусть дамы без мужского присутствия насладятся чаепитием.

     — Пожалуйста, не уходи. — Гленна схватила его за руку, не давая встать. — Ты здорово потрудился, чтобы отвлечь меня от тревожных мыслей.

     — Если хочешь знать, не так уж я и трудился.

     — Нет, ты отвлек меня, я хоть немного передохнула. И я тебе благодарна. Если все идет по плану, к этому времени они уже должны быть на предполагаемой базе. Нужно взглянуть. — Ее рука, наливавшая чай Мойре, не дрожала. — Думаю, нам всем лучше посмотреть.

     — Ты могла бы им помочь, если... — Мойра не договорила.

     — Хойт — не единственный, кто обладает магической силой. Но я буду видеть яснее и при необходимости действительно смогу помочь, если вы оба присоединитесь ко мне. Я знаю, что у тебя был тяжелый день, Мойра.

     — Они — моя семья.

     Кивнув, Гленна встала.

     — Я принесу все, что нужно.

     Она разложила на столе хрустальный шар, несколько маленьких кристаллов и травы, затем сняла с себя крест и обвела им вокруг шара.

     —Ну вот, — бодрым голосом произнесла она и накрыла ладонями шар, — посмотрим, что у них там происходит.

     Дождь шел во всем Гилле, и путешествие нельзя было назвать приятным. Они описали широкий круг, приземлившись в четверти мили к востоку от фермы, которую выбрали для обустройства лагеря. Местоположение было на редкость удачным — на равном расстоянии от логова Лилит и от поля битвы.

     Именно поэтому предположение Киана о засаде звучало разумно.

     Двое всадников соскочили со спины дракона, потом быстро разгрузили тюки. Неподалеку они обнаружили укрытие — разделявшая поле низкая каменная стена, вдоль которой росли чахлые деревья.

     Дождь висел неподвижной пеленой.

     Дракон превратился в человека, и Ларкин провел ладонями по волосам.

     — Какой мерзкий день. Ты хорошо видишь цель?

     — Двухэтажный дом, — ответила Блэр. — Три отдельно стоящих строения, два загона. Овцы. Ни дыма, ни других признаков жизни, ни лошадей. Если они тут, то выставили часовых, скорее всего, по двое в каждом доме. Им нужна пища, так что там могут быть пленники. А если они путешествовали налегке, то еда у них во фляжках... в мехах для воды.

     — Могу рискнуть и посмотреть, что там, — предложил Хойт. — Но если Лилит отправила сюда кого-то, кто обладает магической силой, он почувствует мое вторжение, а значит, и нас.

     — Лучше я взгляну. — Ларкин вонзил зубы в яблоко. После долгого перелета он проголодался. — Я думаю, они не стали бы воздвигать здесь защитный барьер, как вокруг своего главного лагеря. Им же хочется захватить нас, когда мы приблизимся.

     — Только ты должен быть маленьким, — напомнила Блэр. — Киан все хорошо объяснил.

     — Да, конечно. — Ларкин сунул в рот кусок хлеба. — Мышь достаточно мала, и я уже проделывал это раньше. Только она передвигается намного медленнее, чем волк или олень. — Он снял крест. — Держи.

     — Мне это совсем не нравится. — Блэр взяла крест. — У тебя ни оружия, ни защиты.

     — Ты должна верить, что все будет хорошо. — Ларкин обхватил ладонью ее подбородок и поцеловал. Потом отступил назад и превратился в маленькую полевую мышь.

     — Прямо не верится, что я целовала ее, — пробормотала Блэр и крепко сжала крест, провожая взглядом крохотного зверька, скользнувшего в густую траву, — Будем ждать.

     — Лучше принять меры предосторожности. Я начерчу круг.

     Ларкин приближался к первому домику, когда заметил волка. Огромный, черный, он притаился кустах. Зверь не обратил внимания на мышь — его красные глаза внимательно разглядывали поле: дорогу на западе. Тем не менее Ларкин описал широкий круг и, обойдя волка, прошмыгнул под верь.

     Это оказалась конюшня, в стойлах которой лениво жевала сено пара лошадей. На полу сидели два вампира и играли в кости. Мышь удивленно клонила мордочку набок. Ларкину и в голову не приходило, что вампиры могут увлекаться азартными играми. Волк был их часовым, понял он. Вампиры ждут его сигнала. Но сейчас они были лишком увлечены игрой, чтобы обращать внимайте на крошечную мышь.

     Рядом лежали два меча и два лука с колчанами, полными стрел. Встрепенувшись, Ларкин бросился к прислоненным к стойлу лукам. И торопливо перегрыз тетиву.

     Выбираясь наружу, он слышал, как один из вампиров жаловался на невезение в игре.

     В каждом из домиков Ларкин обнаруживал ту же картину; основные силы располагались в больном особняке. Он чувствовал запах крови, но людей не видел. В двухэтажной постройке четыре вампира спали на чердаке, а пятеро стояли на страже.

     Ларкин постарался нанести врагу максимальный ущерб — насколько он мог это сделать в облике мыши — и поспешил назад.

     Блэр и Хойта он нашел на том же месте, где оставил: они сидели на мокром одеяле внутри слабо светящегося круга.

     — Насчитал пятнадцать, — сообщил он. — И волк. Мимо него нужно пройти незамеченными, чтобы захватить врасплох остальных.

     — Значит, постараемся не шуметь. — Блэр взяла лук. — И заходим с подветренной стороны. — Хойт, если Ларкин точно опишет мне позицию, ты поможешь ее увидеть?

     — Я точно опишу тебе позицию, — сказал Ларкин, не дав Хойту ответить, — потому что мы идем вместе. Ты настояла, чтобы пойти с нами, но одну в логово демонов я тебя не пущу.

     —Нет, конечно, одна ты не пойдешь. Но ты лучше нас обращаешься с луком, и поэтому вся надежда на твою меткость. — Хойт повернулся к Блэр. — Я постараюсь помочь тебе попасть в цель.

     —Наверное, нет смысла говорить, что один быстрее и незаметнее троих? Понятно, —  прибавила она, не дождавшись ответа. — Тогда вперед.

     Им пришлось описать большой круг, чтобы волк не увидел и не почуял их. Когда показалась спина зверя, Блэр покачала головой:

     —Вряд ли я попаду отсюда в сердце. Мойра смогла бы, а я не такой хороший стрелок. Наверное, потребуется не один выстрел.

     Она задумалась, как лучше это сделать.

     —Ты стреляешь первым, — шепнула она Ларкину. — Подберись как можно ближе. Если волк отступит или повернется, я его достану. Один, два, — прибавила она, показывая на пальцах. — Быстро и бесшумно.

     Кивнув, Ларкин достал стрелу из колчана и вставил в лук. Для него расстояние было слишком большим, а угол неудобным. Тем не менее он тщательно прицелился, выдохнул, потом сделал вдох. И выпустил стрелу.

     Она вонзилась волку между лопаток, и тело зверя взвилось вверх. Стрела Блэр пронзила его сердце.

     —Отличная работа. — Блэр смотрела, как ветер уносит прочь дым и пепел.

     Хойт хотел ответить ей, как вдруг в его голове зазвучал голос Гленны, так отчетливо, словно она стояла рядом:

     «Сзади!»

     Маг обернулся. Второй волк прыгнул, отбросив Хойта в сторону и сбив его с ног, и всем своим весом обрушился на Ларкина. Человек и зверь сцепились, но лишь на секунду. Не успели Блэр с Хойтом выхватить мечи, как волк был уже подмят медведем.

     В воздухе мелькнули огромные медвежьи когти, и из горла волка хлынула кровь. Медведь упал на горстку черного пепла и превратился в человека.

     Блэр опустилась на колени и принялась лихорадочно ощупывать Ларкина.

     —Он тебя укусил? Раны есть?

     —Нет. Только поцарапал. Укусов нет. Ну и вонь. — Тяжело дыша, Ларкин приподнялся на локтях и с отвращением посмотрел на окровавленную рубаху. — Испортил отличную охотничью тунику. — Он посмотрел на Хойта. — Все в порядке?

     —Благодаря Гленне. Наверное, они наблюдают за нами. Я услышал ее голос. — Хойт протянул руку и помог Ларкину подняться. — Если ты это не снимешь, они учуют нас за милю. Тебе нужно... погоди, погоди. — Его губы растянулись в мрачной усмешке. — У меня есть идея.

     Черный волк присел рядом с окровавленной фигурой у задней стены конюшни и хрипло завыл. Через секунду дверь открылась, и на пороге появился вампир с боевым топором в руках.

     —Что у нас тут? — Он оглянулся. — Один из двух волков принес нам подарок.

     Хойт, лежавший на Земле лицом вниз, глухо застонал.

     —Он еще жив. Давай внесем его внутрь. Не стоит делиться с остальными, правда? С удовольствием полакомлюсь свежей кровью — для разнообразия.

     Вампиры вышли наружу, и второй с улыбкой

     посмотрел на волка.

     —Хорошая собачка. Давай…

     Не успев договорить, он обратился в прах — дротик Блэр вонзился ему в спину и проткнул сердце. У другого не было времени даже поднять топор. Хойт, оттолкнувшись от земли, мечом отсек ему голову.

     —Да, хорошая собачка. — Блэр передразнила вампира и взъерошила шерсть Ларкина. — Похоже, трюк удался, и его стоит повторить.

     Во второй раз результат был точно таким же, но из третьей постройки вышел всего один вампир. Судя по тому, как он тайком оглянулся на дверь, он намеревался оставить неожиданное угощение себе. Но когда вампир перевернул Хойта, неожиданное угощение проткнуло его сердце деревянным дротиком.

     Знаками Блэр показала Хойту, что войдет внутрь первой, а он должен прикрывать ее.

     Быстро и бесшумно, напомнила она себе, проскользнув в дом. Второй вампир устроил в каморке, похожей на голубятню, уютное гнездышко из одеял и наслаждался послеобеденным сном.

     Он даже храпел.

     Блэр удержалась от нескольких едких замечаний, вертевшихся на языке, и молча проткнула дротиком спящего врага. Потом вздохнула.

     — Не подумай, что я жалуюсь, но мне даже как-то неловко и немного скучно.

     — Ты разочарована тем, что нам не приходится защищать свою жизнь? — спросил Хойт.

     — Ну... да. Немного.

     — Не унывай. — Ларкин вошел внутрь и огляделся. — В доме их девять, и численное превосходство на их стороне.

     — Спасибо, милый. Ты умеешь меня утешить. — Она подхватила боевой топор, позаимствованный у первого из убитых вампиров. — Пойдем, развлечемся.

     Лежа на животе за большим деревянным корытом, Блэр и Хойт внимательно изучали дом. Трюк с раненым человеком и волком тут не пройдет, а другой план, на который они все согласились, выглядел рискованным.

     — Ларкин уже несколько раз менял облик, — прошептала Блэр. — Они могут догадаться, да и ему это делать все труднее.

     — Он съел четыре медовые коврижки.

     Блэр кивнула, надеясь, что для поддержания сил Ларкина еды у них хватит, и увидела, как дракон мягко приземлился на соломенную крышу дома. Вновь превратившись в человека, Ларкин подобрал ножны и чехол с дротиком. Потом подал знак Блэр и Хойту и свесился вниз, чтобы заглянуть в окно второго этажа.

     Наверное, подумала Блэр, ему следовало превратиться в обезьяну и карабкаться по стенам. Ларкин показал четыре пальца.

     —Четверо наверху, пятеро внизу. — Она присела на корточки. — Готов?

     Низко пригнувшись, они подбежали к двери и встали по обе стороны от нее. Как было условлено, Блэр досчитала до десяти и ударом ноги распахнула дверь.

     Боевым топором она обезглавила того, что был справа, а затем рукояткой отразила нависший над ней меч. Краем глаза она заметила шар огня в ладони Хойта. Послышался крик.

     Вниз по лестнице скатились Ларкин и вампир. Блэр попыталась пробиться к ним, но получила удар по еще не зажившим ребрам. Боль и сила удара отшвырнули ее на стол, который тут же сломался.

     Расщепленной ножкой стола Блэр обратила в прах прыгнувшего на нее вампира. Потом швырнула импровизированный дротик в того, кто бросился на Хойта сзади. В сердце она не попала и, задыхаясь, вскочила на ноги.

     Хойт встретил врага ударом ноги и сделал это так умело, что ее сердце наполнилось радостью. Вампир упал, и Ларкин отсек ему голову.

     — Сколько? — крикнула Блэр. — Сколько?

     — Я прикончил двоих, — сказал Хойт.

     — Четверо, с благословения богов. — Не переставая улыбаться, Ларкин схватил Блэр за руку. — Как ты?

     — Не в лучшей форме. Получила по ребрам. Мои только двое. Остался еще один.

     — Он выпрыгнул в окно со второго этажа. Садись, садись. У тебя кровь на руках.

     — Черт. — Она опустила взгляд и увидела рану, которую даже не чувствовала. — А у тебя, Хойт, нос и рот в крови.

     — Несколько царапин. — Хромая, он подошел к ним. — Не думаю, что стоит сильно переживать из-за того, который сбежал. Но на всякий случай я отменю приглашение с помощью заклинания. Дай взгляну на твою руку.

     — Сначала заклинание. — Стиснув зубы, Блэр посмотрела на Ларкина. — Говоришь, четверо?

     — Похоже, двое развлекались в постели и были очень увлечены этим делом, когда я ввалился в окно. Уложил их одним ударом.

     — Может, этих двоих нужно считать за одного?

     — Ни в коем случае. — Ларкин закончил перевязывать раненую руку Блэр, потом вытер кровь у себя из-под носа. — Боже, как я голоден.

     Блэр невольно рассмеялась и, забыв о боли в ребрах, обняла его.

     —С ними все хорошо. — Гленна облегченно вздохнула. — Немного помяты, поцарапаны, но живы. И в безопасности. Простите, простите. Но просто смотреть и не иметь возможности помочь... Кажется, со мной сейчас случится небольшая истерика.

     И точно: Гленна закрыла лицо ладонями и расплакалась.

7

     Киан все-таки сбежал, оставив Гленну с Мойрой. Он по опыту знал, что с женскими слезами лучше всего справляются сами женщины. Глядя на сцену, разворачивавшуюся в хрустальном шаре, сам он испытывал не страх или облегчение, а скорее досаду.

     Ему приходилось лишь наблюдать, как другие сражаются с врагами. Наслаждаться уютом этой чертовой гостиной в окружении женщин и чайных церемоний, словно старенький дедушка.

     Тренировки хоть как-то развлекали его, но настоящего боя Киан не видел с тех пор, как они покинули Ирландию. А женщины у него не было еще больше. Два самых лучших способа потратить накопившуюся энергию и снять напряжение оказались ему недоступны — или он сам лишил себя такой возможности.

     Неудивительно, подумал Киан, что в такой ситуации его сводит с ума эта пара внимательных серых глаз.

     Конечно, можно соблазнить служанку, но это повлечет некоторые сложности и в конечном итоге не будет стоить затраченных времени и усилий. Затеять драку с кем-нибудь из людей тоже вряд ли получится — и это чертовски плохо.

     Отправившись на охоту, он, скорее всего, сможет отыскать одного или двух солдат Лилит. Но Киан не мог заставить себя выйти под непрекращающийся дождь, надеясь лишь на удачу.

     В своем времени и своем мире у него, по крайней мере, была работа. И, конечно, женщины — если возникало желание. Но по большой части именно работа помогала ему скоротать время. Бесконечное время.

     Теперь же, лишенный всех этих возможностей, он старался не покидать свою комнату. Ел, спал.

     И ему снились сны, которые не беспокоили его уже несколько десятилетий, — об охоте на людей.

     Резкий, соленый запах пронизывал воздух, когда даже жалкие, приглушенные инстинкты давали людям сигналы, что на них охотятся.

     Этот соблазнительный, примитивный запах будил его давно уснувшие чувства.

     Она была всего лишь проституткой из серых лондонских переулков. Молодая и довольно красивая, несмотря на свое ремесло, — значит, она занималась им не очень долго. От девушки исходил аромат секса, и Киан понял, что этой ночью у нее уже было несколько мужчин.

     Он слышал негромкую музыку и отрывистый пьяный смех, доносившийся из кабака, а также цоканье копыт удалявшейся лошади, запряженной в карету. Слишком тихие звуки для ее человеческого уха. И слишком далекие для ее человеческих ног — попытка убежать бесполезна.

     Она торопливо шагала сквозь густой желтоватый туман, постепенно ускоряя шаг и все время оглядываясь. Киан не скрывался, позволяя ей слышать его шаги у себя за спиной.

     Запах ее страха опьянял — свежий, живой, завораживающий…

     Схватить ее было легко — одной рукой приглушить крик, готовый сорваться с ее дрожащих губ, другой накрыть учащенно бьющееся, как у кролика, сердце.

     Забавно было наблюдать, как ее глаза останавливаются на его молодом и красивом лице — и на дорогой одежде — и в них постепенно появляется хитрое, кокетливое выражение. Киан убрал ладонь, зажимавшую рот девушки.

     — Сэр, вы пугаете бедную девушку. Я приняла вас за грабителя.

     —Ничего подобного. — Его правильный выговор резко контрастировал с визгливым кокни[12] проститутки. — Просто хочу, чтобы меня немного утешили, и согласен заплатить, сколько ты скажешь.

     Дрожа и хихикая, она назвала двойную — Киан ничуть в этом не сомневался — цену.

     — За такие деньги ты должна меня очень хорошо утешить.

     — Неловко просить плату у такого благородного и красивого джентльмена, но мне нужно зарабатывать на жизнь. А тут рядом у меня комната.

     — Она нам не понадобится.

     — Ой! — Девушка хихикнула, когда он задрал ей юбки. — Прямо здесь?

     Свободной рукой Киан потянул вниз лиф ее платья, обнажив грудь. Ему нужно было чувствовать биение сердца, чувствовать дыхание. Его плоть погрузилась в нее с такой силой, что обнаженные ягодицы проститутки впечатались в каменную стену проулка. Он увидел шок и изумление в ее глазах — девушке не верилось, что он способен доставить ей такое наслаждение.

     Сердце под его ладонью забилось быстрее, дыхание стало прерывистым, перемежаясь со всхлипываниями и стонами.

     Киан дождался ее оргазма — в качестве подарка — и посмотрел в затуманенные глаза девушки, прежде чем обнажил клыки.

     Она закричала — короткий, пронзительный звук, который Киан оборвал, вонзив зубы в ее горло. Тело девушки конвульсивно дергалось, доводя его до пика наслаждения, пока он пил кровь. Убивал.

     Биение сердца под его ладонью замедлилось. Потом остановилось.

     Пресыщенный и опустошенный, Киан оставил девушку в переулке с крысами, небрежно бросив рядом с ней деньги, которые она попросила. И пошел прочь, скрывшись в густом желтом тумане.

     Он проснулся, скрипя зубами. Сон-воспоминание пробудил желания и страсти, которые он давно в себе подавил. Киан почти чувствовал, как кровь струится в его горло, ощущал ее густой запах. Дрожа, будто наркоман во время ломки, он заставил себя встать и выпить то, чем заменил человеческую кровь.

     «Это никогда не удовлетворит тебя. Никогда не насытит. Зачем бороться со своей сущностью?»

     — Лилит, — тихо произнес он. Киан узнал звучавший в голове голос и теперь понял, кто и зачем принес ему это сновидение.

     Хранился ли сон у него в памяти? Теперь, когда он немного пришел в себя, видение казалось ему фальшивым, словно отрывок из какой-то пьесы, в которой он случайно стал действующим лицом. Хотя в свое время ему случалось убивать проституток в темных переулках. Их было столько, что подробности стерлись из памяти.

     В темноте появилась Лилит. Бриллианты сверкали у нее на шее, в ушах, на запястьях и даже в роскошных волосах. На ней было платье благородного синего цвета, отороченное соболиным мехом; глубокий вырез подчеркивал соблазнительные холмики грудей.

     Она уделила довольно много внимания своему туалету и внешности, готовясь к этому воображаемому визиту, подумал Киан.

     — Мой красивый мальчик, — прошептала Лилит. — Ты выглядишь напряженным и усталым. Неудивительно, если вспомнить, что ты затеял. — Она игриво погрозила ему пальцем. — Проказник. Но я виню в этом только себя. Я не могла быть рядом с тобой в самые первые годы, и молодой побег искривился, утратив прежнюю форму.

     — Ты бросила меня, — напомнил он. Киан зажег свечи, хотя мог прекрасно без них обойтись. Затем плеснул в стакан виски. — Убила меня, изменила, натравила на собственного брата, а затем бросила, чуть живого, у подножия скал.

     — Ты сам позволил так обойтись с собой. Но ты был молод и нетерпелив. Что я могла сделать? — Она потянула лиф вниз, демонстрируя шрам в виде пентаграммы. — Он обжег меня. Поставил клеймо. Я тебе ничем не могла помочь.

     — А потом? Все эти дни, месяцы и годы. — Странно, подумал он, что где-то глубоко внутри все еще живут возмущение и обида. Словно у ребенка, оставленного матерью. — Ты сотворила меня, Лилит, сделала таким, кого ты видишь сейчас, а потом бросила так же просто, как кукушка бросает своих птенцов.

     — Ты прав, прав. Не буду спорить. — Она прошлась по комнате, и ее юбки скользнули по краю стола. — Я была невнимательна к тебе, мой милый мальчик. Вымещала на тебе злость на твоего брата. Мне стыдно.

     В прекрасных синих глазах блеснул веселый огонек, очаровательные губы изогнулись в улыбке.

     — Но ты так хорошо справлялся сам — поначалу. Представь мое удивление, когда Лора сказала, что доходившие до меня слухи — правда. Ты перестал охотиться. Кстати, она передает тебе привет.

     — Неужели? Представляю, как она теперь выглядит.

     Улыбка сползла с лица Лилит, глаза приобрели красноватый оттенок.

     — Осторожней, или, когда придет срок, я разорву на кусочки не только охотницу на вампиров.

     — Думаешь, у тебя получится? — Он развалился в кресле со стаканом виски в руке. — Я бы с тобой поспорил, но ты не сможешь расплатиться, превратившись в кучку пепла.

     — Я видела, чем все закончится. — Она подошла ближе и наклонилась над креслом — такая реальная, что Киан почти ощущал ее запах. — Здешний мир будет предан огню. Нам он не нужен. Каждый человек умрет — крича, захлебнется в собственной крови. Твоего брата и весь его круг ждет самая ужасная смерть. Я видела это.

     — Твой чародей вряд ли покажет что-то другое, — язвительно заметил Киан. — Ты всегда была такой доверчивой?

     — Он показывает мне правду! — Лилит резко отпрянула, и платье взвилось возмущенной волной. — Почему ты не откажешься от этой обреченной на провал затеи? Почему ты противостоишь тому, кто преподнес тебе величайший дар? Я пришла, чтобы предложить мир, — мы с тобой заключим договор. Отступись, мой милый, и получишь прощение. Приходи ко мне, и ты всегда будешь рядом со мной, когда наступит мой день. Все, чего ты жаждешь и в чем себе отказывал прежде, я брошу к твоим ногам — компенсация за то, что оставила тебя, когда ты нуждался во мне.

     — Значит, я просто вернусь в свое время, в свой мир — прощенный?

     — Обещаю. Но я дам тебе больше, гораздо больше, если ты вернешься ко мне. Ко мне, — промурлыкала она, приподняв ладонями грудь. — Помнишь нашу ночь? Ту искру, тот жар?

     Киан наблюдал, как она оглаживала свое прекрасное тело — белые ладони на синей ткани.

     — Прекрасно помню.

     — Мы можем все повторить, и не только. Ты станешь принцем в моем дворе. Генералом, возглавляющим армии, — ты уже не будешь шлепать по грязи вместе с людьми. В твоем распоряжении будут миры со всеми их удовольствиями. Вечность наслаждений.

     — Помню, ты уже обещала нечто подобное. Тогда я был один, сломленный и потерянный. Еще не отряхнувший с себя землю свежей могилы.

     — Да, это моя вина, и я ее признала. Но иди ко мне. Там тебе нет места, Киан. Ты должен быть со своими собратьями.

     — Интересно. — Он постучал пальцами по стенке стакана. — Значит, я должен поверить на слово, что ты наградишь меня, а не подвергнешь пыткам и не убьешь.

     — Зачем мне уничтожать того, кого я сотворила? — спокойно возразила она. — Того, кто показал себя могучим воином?

     — Назло, разумеется. К тому же твое слово — такая же иллюзия, как и присутствие здесь. Но я тоже дам тебе слово, Лилит, но мое слово такое же твердое и яркое, как бриллианты на твоем платье. Я приду к тебе. Я позабочусь о тебе. Обязательно.

     Он взял нож и провел острым лезвием по ладони.

     —Клянусь своей кровью. Мое лицо будет последним, которое ты увидишь.

     Глаза Лилит яростно сверкнули.

     — Ты проклял себя!

     — Нет, — пробормотал он, когда видение исчезло. — Это ты прокляла меня.

     Стояла глубокая ночь, и о сне уже не могло быть и речи.

     По крайней мере, в этот час он может бродить где угодно, не сталкиваясь со слугами, придворными или охранниками. Ему никого не хотелось видеть — ни вампиров, ни людей. Но ему требовалось чем-то отвлечься, двигаться, чтобы избавиться от остатков сна и последовавшего за ним визита.

     Киан восхищался архитектурой замка, намного превосходившей фантазии той эпохи, в которую он жил. Словно волшебная сказка, ставшая явью: колеблющееся пламя факелов в канделябрах в виде драконов, гобелены с изображением фей и праздников, полированный мрамор, сверкающий, словно драгоценные камни.

     Разумеется, замок строили не только как крепость, но и как роскошный дом для королевы. До появления Лилит Гилл не знал войн и сосредоточил всю энергию и интеллект своих жителей на искусстве и культуре.

     В темноте и тишине Киан мог без помех изучать это искусство и восхищаться им — картины и ковры, фрески и резьбу. Он мог бродить во тьме, насыщенной сладкими ароматами оранжерейных цветов, или зайти в библиотеку и порыться в книгах, расставленных на высоких полках.

     Со дня своего основания Гилл был страной искусств, землей музыки и книг; он не знал войн, не слышал бряцанья оружия. Какими же бессердечными должны быть боги и демоны, выбравшие это место для кровопролитной схватки!

     Библиотека, о которой упомянула Мойра в его замке в Ирландии, напоминала храм. Он уже прочел несколько книг, и его удивлял и занимал тот факт, что описанные в них истории мало чем отличались от историй его времени и мира, когда он был еще жив. Интересно, появятся ли в Гилле свои Шекспир, Йетс, Остин? Переживет ли искусство свой ренессанс, подарит ли миру своих Моне или Дега?

     Любопытная мысль.

     Но теперь Киан был слишком возбужден, чтобы читать, и поэтому двинулся дальше. В замке остались еще не исследованные комнаты, а ночью побывать там ему никто не помешает.

     Пробираясь среди теней, Киан прислушивался к непрекращающейся барабанной дроби дождя.

     Он миновал помещение, которое, вероятно, предназначалось для гостиной, а теперь использовалось как арсенал. Взяв меч, он проверил его вес, центр тяжести, остроту лезвия. И хотя раньше кузнецы Гилла посвящали свое время искусству, но они знали, как выковать оружие.

     Время покажет, достаточно ли хорошо они овладели этим умением.

     Бесцельно побродив по коридорам, Киан свернул в комнату, которая оказалась музыкальной гостиной.

     В углу возвышалась изящная золоченая арфа. Рядом располагалась ее младшая сестра, ирландская арфа[13]. Тут же стоял монохорд — древний предок пианино — с красивой резьбой на корпусе.

     Киан лениво тронул струну и остался доволен чистым и ясным звуком.

     Обнаружив лютню, он настроил ее и прикоснулся к струнам. Инструмент отозвался грустными звуками, похожими на пение волынки.

     В комнате было еще много инструментов, украшенных изящной резьбой; повсюду были расставлены удобные стулья, в углу красовался роскошный камин, облицованный местными сортами мрамора. Превосходная комната, подумал он, для музыкантов и тех, кто ценит искусство.

     Затем Киан увидел виеллу[14] и взял ее в руки. Корпус инструмента длиннее, чем у скрипки, которая появилась позже, а струн пять. В те времена, когда виелла пользовалась популярностью, он не интересовался музыкой. Он охотился на шлюх в темных переулках.

     Но если у тебя в запасе вечность, тебе не обойтись без хобби, чтобы было на что тратить бесконечные годы.

     Киан сел, устроился поудобнее и заиграл.

     Вспомнилось все — ноты, мелодия. Звуки успокаивали его. Под аккомпанемент дождя он позволил музыке унести себя прочь, уплыть подальше от всего происходящего.

     Иначе Мойре ни за что не удалось бы незаметно приблизиться к нему.

     Она услышала тихие всхлипы музыки, когда бродила по замку, и пошла этот на звук, как ребенок идет за дудочкой. На пороге комнаты она остановилась, потрясенная и очарованная.

     Вот, значит, как он выглядит, когда спокоен и естествен. Вот каким он был, пока Лилит не забрала его, — немного мечтательным, немного печальным, немного потерянным.

     Все чувства к Киану, дремавшие где-то глубоко внутри, соединились в сердце, когда Мойра увидела его без маски. Сидит один, подумала она, и ищет утешение в музыке. Мойра пожалела, что не владеет, подобно Гленне, красками и мелом, и не может запечатлеть Киана в таком образе. Каким его почти никто не видел — в этом она не сомневалась.

     Глаза его были закрыты, на лице застыло неопределенное выражение, нечто среднее между меланхолией и удовлетворением. О чем бы он ни думал, он так умело обращался с инструментом, что тот буквально пел в его руках; мелодия была грустна и прекрасна. Звуки смолкли так внезапно, что Мойра от неожиданности вскрикнула и шагнула вперед, сжав в руке свечу.

     —Пожалуйста, продолжай. Это так чудесно.

     Киан предпочел бы увидеть нож, а не эту невинную, просящую улыбку. На Мойре была только ночная рубашка, белая и скромная, волосы дождем падали на плечи. Блики пламени играли на ее лице, загадочном и романтичном.

     —Холодно стоять босиком на полу, — сказал он и встал, чтобы положить инструмент на место.

     Мечтательное выражение исчезло из его глаз, и они снова стали холодными. Разочарованная, Мойра поставила свечу на небольшой столик.

     — Это мои ноги. Ты никогда не говорил, что умеешь играть.

     — Я много чего не говорил.

     — А вот у меня совсем нет способностей к музыке — к огромному разочарованию матери и учителей, которых она приглашала. Какой бы инструмент я ни брала в руки, он издавал звук, похожий на визг кошки, которую тянут за хвост. — Мойра провела рукой по струнам. — А ты просто замечательный исполнитель.

     — У меня было гораздо больше времени, чтобы научиться тому, что мне интересно. Во много раз больше, чем вся твоя жизнь.

     Мойра подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза.

     — Совершенно верно. Но время не властно над искусством, правда? У тебя музыкальный талант — так почему бы со смирением не принять заслуженный комплимент?

     — Ваше величество. — Он отвесил глубокий поклон. — Вы делаете честь моим скромным достижениям.

     — Твою мать, — выругалась она, и Киан невольно рассмеялся. — Не понимаю, почему ты всегда ищешь способ обидеть меня.

     — У каждого свое хобби. Спокойной ночи.

     — Почему? Это твое время, и я вижу, что ты не собираешься ложиться. Мне не спится. Что-то холодно. — Она обхватила себя руками и вздрогнула. — Меня разбудил какой-то холод, словно разлившийся в воздухе. — Мойра наблюдала за ним, и от нее не укрылось слегка изменившееся выражение его глаз. — Что? Ты знаешь? Что-то случилось. Ларкин...

     — Нет, это не имеет отношения к Ларкину. С ним и с остальными все в порядке, насколько я знаю.

     — Тогда что?

     Киан боролся с собой. Желание держаться подальше от девушки не могло перевесить тревогу: а вдруг Лилит подберется и к ней?

     — Тут слишком холодно для ночных бесед.

     — Я зажгу огонь. — Она подошла к камину и взяла с полки трутницу. — В том инкрустированном шкафу всегда стоял виски. Я бы выпила немного.

     Ей не обязательно поворачивать голову, чтобы убедиться: бровь Киана саркастически взлетела вверх, прежде чем он шагнул к шкафчику.

     — Разве мать не научила тебя тому, что неприлично посреди ночи сидеть у камина и пить виски наедине с мужчиной? Тем более с вампиром?

     — В данный момент меня меньше всего волнуют приличия. — Мойра присела на корточки, чтобы убедиться, что торф занялся. Потом встала, подошла к креслу и протянула руку к стакану с виски. — Спасибо. — Она сделала глоток. — Сегодня ночью что-то произошло. Если это касается Гилла, я должна знать.

     — Нет, это касается только меня.

     — Это как-то связано с Лилит. Сначала я думала, что просто мои страхи овладевают мной во время сна, но этим дело не ограничивается. Однажды мне снилась Лилит, и это не был обычный сон. Тогда ты меня разбудил.

     И был очень добр к ней потом, вспомнила она. Нехотя, но заботился.

     —Теперь похожее ощущение, — продолжала Мойра. — Только я не спала. Почувствовала...

     Она умолкла, и ее глаза широко раскрылись.

     —Нет, не просто почувствовала. Я услышала тебя. Твой голос звучал у меня в голове, и он был спокоен и тверд. «Я позабочусь о тебе». Я слышала, как ты это произнес. Просыпаясь, я подумала, что замерзла бы до смерти, если бы ты говорил со мной таким тоном.

     И почувствовала, что должна встать. Пойти к нему, повинуясь звукам музыки.

     —Кто это был?

     Позже он попытается понять, как Мойра могла слышать и чувствовать его во сне, напомнил себе Киан.

     — Лилит.

     — Ага. — Не отрывая взгляда от камина, Мойра провела ладонью по руке, — Я поняла. Там было что-то темное, не только холод.

     — Откуда такая уверенность?

     — У тебя другой... оттенок, — объяснила она. — Лилит черная. Густая, будто деготь. А ты другой. Не яркий, конечно. Серо-синий. Как сумерки.

     — Что-то вроде ауры?

     От холодного удивления, сквозившего в его тоне, Мойра вспыхнула.

     — Я иногда так вижу. Гленна посоветовала мне разобраться в своих ощущениях. А она сама бывает рыжая и золотая, как ее волосы, — если тебе интересно. Это был сон? Лилит?

     — Нет. Хотя она послала мне сновидение, которое вполне могло быть моим воспоминанием. Мне привиделась шлюха, которую я трахнул и убил в грязном лондонском переулке. — Жест, которым он поднял бокал с виски и поднес ко рту, подчеркивал грубость его слов. — Если и не эту шлюху, то я все равно трахал и убивал других — так что это не имеет значения. Она отвела взгляд.

     — Думаешь, твои слова меня шокируют? Ты специально это сказал, и так грубо, чтобы возвести преграду между нами, жестокую, бесчеловечную.

     — Жестокости и так хватает.

     — То, что ты делал до той ночи на поляне в Ирландии, когда спас мне жизнь, не имеет к нам отношения. Это твое прошлое. Думаешь, я настолько наивна, что не понимаю — у тебя были всякие женщины и ты убивал их? Ты лишь оскорбляешь меня и свой собственный выбор, когда вспоминаешь о них теперь.

     — Я тебя не понимаю. — Обычно он старался понять. Это еще один способ выжить.

     — Но ведь тут нет моей вины, правда? Я стараюсь выражаться ясно. Лилит посылает тебе сон — независимо от правдивости, — чтобы потревожить тебя.

     — Потревожить, — повторил Киан и отошел от камина. — Ты странное существо. Да, сон меня взволновал. И разозлил — если можно так выразиться. Именно этого хотела Лилит. И добилась своей цели.

     — Нашла твое уязвимое место и явилась. Призраком. Как Лора к Блэр.

     Киан повернулся, небрежно держа бокал с виски.

     —Я получил извинение — через несколько столетий — за то, что она бросила меня, когда я только что изменился и был едва жив после того, как Хойт сбросил меня со скалы.

     —Возможно, она не слишком запоздала с извинениями, учитывая продолжительность твоей жизни.

     Теперь он уже не смог сдержать усмешки. В этом коротком звуке сквозило восхищение.

     — Да, ты странное существо, но очень умна. Лилит предложила мне сделку. Хочешь узнать, какую?

     — Конечно.

     — Мне нужно лишь отступиться. От тебя, от остальных, от того, что должно произойти на Самайн. Если я это сделаю, мы с ней будем в расчете. А если перейду на ее сторону, то получу щедрое вознаграждение. Все, что пожелаю, а также место рядом с ней. И еще ее постель. И всех, кого сумею затащить в свою.

     Мойра поджала губы, потом снова глотнула виски.

     — Если ты в это поверишь, значит, ты еще наивнее, чем та особа, за которую принимаешь меня.

     — Я никогда не был наивен.

     — Неужели? Ну а кто из нас двоих оказался настолько неопытен, чтобы развлекаться с вампиром и позволить ей вонзить в себя зубы?

     — Ха! Ты права. Но ты никогда не была сладострастным юношей.

     — А женщины, конечно, не подвластны плотским желаниям. Мы предпочитаем вышивать, читая молитвы.

     Губы Киана дернулись в улыбке, и он покачал головой.

     —Молодец! Сразила наповал! В любом случае, во мне уже ничего не осталось от сладострастного юноши, да и наивностью я уже не отличаюсь.

     Я прекрасно понимаю, что Лилит заключит меня в темницу и будет пытать. Она может поддерживать во мне жизнь... вечно. И невыносимую боль.

     Киан задумался; короткий спор с Мойрой пробудил его воображение.

     —Хотя, скорее всего, она все-таки сдержит слово — секс и другие награды, — пока ей это будет выгодно. Лилит знает, что я могу быть ей полезен, по крайней мере до Самайна.

     Мойра кивнула.

     — Она будет спать с тобой, заваливать роскошными подарками. Приблизит и возвысит. А потом, когда все закончится, бросит в тюрьму и подвергнет пыткам.

     — Совершенно верно. Но у меня нет никакого желания провести вечность в мучениях или становиться ее игрушкой. Лилит убила хорошего человека, к которому я был привязан. Ведь я, помимо всего прочего, должен расплатиться с ней за Кинга.

     —Она будет недовольна твоим отказом.

     Киан бросил на Мойру неожиданно ласковый взгляд.

     — Ты сегодня просто королева снисходительности.

     — Тогда позволь мне быть и царицей интуиции. Ты ответил Лилит, что сделаешь все, чтобы уничтожить ее.

     — Поклялся своей кровью. Это прозвучало очень драматично, — добавил он, посмотрев на почти зажившую рану на ладони. — Но мне казалось, что я в театре.

     — Преуменьшаешь. Мне это кажется символичным. Твое желание уничтожить Лилит собственными руками сильнее, чем ты готов признать. Она этого не понимает — и ты тоже. Тебе нужно не просто отомстить, но и закрыть за собой дверь, чтобы она больше тебя не беспокоила. — Киан молчал, и Мойра склонила голову набок. — Считаешь странным, что я понимаю тебя лучше, чем Лилит? Знаю тебя лучше, чем она?

     — Я считаю, что твой мозг не знает покоя, — ответил он. — Прямо слышу, как там вращаются колесики. Неудивительно, что ты плохо спишь последние дни — такая работа происходит в твоей голове.

     — Я боюсь. — Прищурившись, Киан посмотрел ей в лицо, но она отвела взгляд. — Боюсь умереть, еще не начав по-настоящему жить. Боюсь подвести мой народ, моих близких, тебя и всех остальных. Когда я чувствую холод и тьму, как сегодня ночью, я понимаю, во что превратится Гилл, если Лилит возьмет верх. Пустая, выжженная земля. Эта мысль пугает меня, лишает сна.

     — Тогда нужно сделать все, чтобы она не смогла победить.

     — Да. Именно так. — Мойра поставила стакан. — Ты должен обо всем рассказать Гленне. Думаю, выход из положения будет найти труднее, если мы не будем откровенными друг с другом.

     — Если я не расскажу, это сделаешь ты.

     — Разумеется. Но лучше ты сам. Ты можешь играть на любом из этих инструментов, когда пожелаешь. А если тебе хочется уединения, бери их к себе в комнату.

     —Спасибо.

     Улыбнувшись, Мойра встала.

     — Кажется, я уже в состоянии немного поспать. Спокойной ночи.

     Киан молча наблюдал, как она, взяв свечу, покидает комнату. Потом провел еще несколько часов в одиночестве и темноте, рассеиваемой лишь слабым пламенем камина.

     На рассвете холодного и дождливого дня Мойра стояла рядом с Тинином, который вместе со своим отрядом готовился к маршу.

     — Дорога будет неприятной: дождь, слякоть.

     — Дождь полезен для души, — улыбнулся в ответ Тинин.

     — Когда после этих дней, опасных дождливых дней все наши души должны стать очень здоровыми. Не забывай, Тинин: вампиры могут спокойно передвигаться в такую погоду. — Мойра кончиками пальцев коснулась креста на его нагруднике. — Жаль, что нельзя подождать, пока небо прояснится.

     Покачав головой, Тинин посмотрел на остальных солдат.

     — Люди готовы, миледи. Они в нетерпении, и любая задержка подорвет их боевой дух и заставит волноваться. Все жаждут действий — даже если это будет длинный дневной переход под дождем. Мы упражнялись, чтобы сражаться, — продолжил он, не давая ей возразить. — Если на нас нападут, мы готовы принять бой.

     — Я верю. — Нужно верить. С кого же начинать, если не с Тинина? — Ларкин, Хойт и Блэр будут тебя ждать. Надеюсь, они успеют вернуться вскоре после захода солнца и принесут нам весть, что вы благополучно прибыли и приняли пост.

     —Не сомневайтесь, миледи. Можете рассчитывать на меня. — Он взял Мойру за руки.

     Королева привстала на цыпочки и поцеловала его — потому что они друзья и потому что Тинин первый, кого она посылает в бой.

     — Хорошо, буду рассчитывать. — Мойра крепко стиснула его пальцы. — Береги моих братьев.

     — А вот это, миледи, возможно, будет выше моих сил. — Тинин отвел взгляд. — Милорд. Миледи.

     Не выпуская рук Тинина, Мойра оглянулась и увидела Киана и Гленну.

     — Неважная погода для путешествия, — заметил Киан. — Скорее всего, они расставят несколько засад вдоль дороги, чтобы вы могли размяться.

     — Мои люди готовы к этому. — Тинин оглянулся на сотню солдат, прощавшихся с родными и близкими, потом посмотрел в глаза Киану. — Мы в хорошей форме?

     — Более или менее.

     Прежде чем Мойра успела сама ответить на эти обидные слова, Тинин громко рассмеялся.

     — Высокая похвала из твоих уст, — сказал он и пожал руку Киану. — Спасибо за потраченное на нас время и за синяки.

     — Надеюсь, это пойдет впрок. Шлан лиат.

     — Шлан угат. — Тинин хитро улыбнулся Гленне и вскочил в седло. — Я потороплю вашего мужчину, миледи, чтобы он поскорее вернулся к вам.

     — Будем надеяться. Да благословят тебя боги.

     — И вас тоже, Ваше величество, — ответил Тинин Мойре и пришпорил коня. — Стройся!

     Мойра наблюдала за тем, как формируются колонны. Оран и еще два командира выехали вперед, чтобы вывести пехоту на передовые позиции.

     —Начинается, — прошептала она. — Да хранят их боги.

     —Лучше бы они сами себя хранили, — возразил Киан.

     Тем не менее он остался рядом с Мойрой, пока первый отряд армии Гилла не скрылся из виду.

8

     Нахмурившись, Гленна сидела с чашкой чая в руках и слушала Киана. Понукаемый Мойрой, он рассказывал о своей встрече с Лилит. Они завтракали втроем, отдельно от всех.

     — Похоже на то, что случилось с Блэр или со мной в Нью-Йорке. Я надеялась, что мы с Хойтом защитили всех от подобных вещей.

     — Возможно, ваши чары действуют только на людей, — заметил Киан. — Связь вампира с вампиром — совсем другое дело. Особенно...

     — Когда незваный гость — тот, кто тебя превратил, — закончила Гленна. — Да, понимаю. Но все равно должен существовать способ заставить ее заткнуться.

     — Не стоит зря тратить время и силы. Переживу.

     — Это ты теперь так говоришь. Но ее появление тебя расстроило.

     — Расстроило — слишком сильное определение. В любом случае, она ушла, если можно так выразиться, в ярости.

     — Не все так плохо, — продолжала Гленна. — Лилит явилась к тебе и попыталась договориться, а это значит, она не слишком-то уверена в своих силах.

     — Напротив, она абсолютно уверена в своей победе. Ее чародей показал ей победу.

     — Мидир? Ночью ты ничего не сказал мне об этом.

     — Забыл, — небрежно бросил Киан. На самом деле он долго размышлял, стоит ли вообще об этом рассказывать. — Лилит утверждает, что Мидир показал ей победу, и мне кажется, она ему верит. Урон, который мы ей нанесли, нисколько ее не беспокоит. Так, мелкие неприятности, щелчки по носу. Не более того.

     — Мы изменяем судьбу каждым своим действием, каждый раз, когда делаем выбор. — Мойра смотрела в глаза Киану. — Эта война не выиграна — ни ей, ни нами, — пока она даже не началась. Мидир говорит и показывает ей то, что она хочет видеть и слышать.

     — Согласна, — кивнула Гленна. — Иначе ему не спасти свою шкуру.

     — Пожалуй, я с вами соглашусь. — Небрежно пожав плечами, Киан взял грушу. — Но такая абсолютная убежденность может стать сильным оружием. Хотя оружие можно повернуть против того, кто его держит. Чем сильнее мы уколем ее, тем безрассуднее она будет действовать.

     — А чем мы можем ее уколоть? — спросила Мойра.

     — Над этим я как раз и думаю.

     — У меня есть идея, которая может сработать. — Гленна прищурилась и помешала чай. — Если Мидиру под силу открыть для нее дверь в твою голову, Киан, то же самое способна проделать и я. Нужно только понять, как. Лилит будет в восторге от твоего визита.

     — Разве я не говорил, что ты умная девочка? — Откусив грушу, Киан откинулся на спинку стула.

     —Умная. Но мне нужны вы оба. Почему бы не закончить наш завтрак одним милым маленьким заклинанием?

     Заклинание не было ни милым, ни маленьким. Гленне потребовалось больше часа, чтобы приготовить нужные инструменты и материалы.

     Она растолкла флюорит[15] и бирюзу, отложила их в сторону. Потом взяла васильки, падуб, побеги тимьяна. Раскрасила свечи в пурпурный и желтый цвет. Разожгла огонь под котелком.

     —Эти дары земли теперь должны соединиться с водой. — Гленна принялась насыпать ингредиенты в котелок. — Для слов, для зрения, для памяти. Мойра, ты не расставишь свечи вокруг котелка?

     Мойра занялась свечами, а Гленна продолжила свои манипуляции.

     — Мне хотелось попробовать с тех самых пор, как это случилось с Блэр. Я все время думала, как это можно сделать.

     — Лилит давала тебе отпор каждый раз, когда ты с помощью магии пыталась заглянуть в ее лагерь, — напомнил Киан. — Ты уверена, что не подвергаешь себя опасности? Я не хочу, чтобы Хойт снова попытался столкнуть меня со скалы, потому что я тебя не уберег.

     — Опасности буду подвергаться не я — по крайней мере, не я окажусь на переднем крае. — Она откинула волосы со лба и посмотрела в глаза Киану. — А ты.

     — Превосходно,

     — Дело рискованное, так что тебе решать.

     — Вопрос чести и славы, так? — Он придвинулся ближе и заглянул в котелок. — Что я должен делать?

     — Пока просто смотреть. Если решишься... дело твое, но ты должен дать слово, что прервешь контакт, если почувствуешь опасность. В противном случае тебя придется вытаскивать силой, а это неприятно. Жуткая головная боль и сильнейший приступ тошноты тебе обеспечены.

     — Весело.

     — Веселье только начинается.

     Гленна открыла маленькую шкатулку и достала оттуда крошечную восковую фигурку. Киан удивленно вскинул брови.

     — Очень похоже. Хитро.

     — Я не сильна в скульптуре, но с куклой получилось. — Гленна повернула фигурку Лилит так, чтобы ее видела Мойра. — Обычно я их не делаю — это вторжение в личную жизнь и, кроме того, опасно для объекта. Но принцип «не навреди» к вампирам не применим. Разумеется, за исключением присутствующих.

     — Благодарю.

     — От тебя потребуется еще одна мелочь.

     — Что именно?

     — Кровь.

     Киану ничего не оставалось, как изобразить покорность.

     —Естественно.

     — Всего несколько капель, после того как я свяжу куклу. У меня нет ничего, что принадлежало бы Лилит: ни волос, ни кусочков ногтей. Но когда-то ваша кровь смешалась. Думаю, должно сработать. — Гленна задумалась и в нерешительности затеребила цепочку кулона. — А может, это неудачная идея.

     — Удачная. — Мойра поставила на место последнюю свечу. — Мы проникнем в ее голову, как она проникала в наши. Если хочешь знать мое мнение, это ее разъярит. А Киан заслуживает того, чтобы преподнести ей урок. — Она выпрямилась. — А мы будем все это видеть?

     — Жаждешь мести? — поинтересовался Киан.

     — Еще бы! — Глаза Мойры стали похожими на холодный дым. — И все-таки?

     — Если все пойдет так, как я рассчитываю, то да. — Гленна вздохнула и повернулась к Киану. — Готов к астральной проекции?[16]

     — Всегда готов.

     — Войдите внутрь круга из свечей, оба. Ты должен медитировать, Киан. Мы с Мойрой будем наблюдать за тобой и охранять тебя. Мы постараемся удерживать твое тело в этом астральном плане, а твой разум и образ переместятся в другой.

     — Это правда, — спросила Мойра, — что какая-нибудь вещь из родного мира охраняет путешествующий дух?

     — Теоретически.

     — Тогда возьми вот это. — Мойра сняла кожаный шнурок с бисером, скреплявший косу. — На случай, если теория верна.

     Недоверчиво нахмурившись, Киан сунул шнурок в карман.

     —Теперь я вооружен украшением для волос.

     Гленна взяла маленькую чашу с бальзамом.

     —Сосредоточься. Раскрой чакры, — сказала она, втирая бальзам в его кожу. — Расслабь тело, освободи разум. — Она взглянула на Мойру. — Создадим магический круг. Представь свет. Мягкий синий цвет. Это будет защита.

     Пока девушки создавали круг, Киан вызвал в своем воображении белую дверь. Это был его привычный символ при медитации. Когда он будет готов, дверь откроется. И он пройдет сквозь нее.

     — Его разум силен, — сказала Гленна Мойре. — И очень опытен. Киан рассказывал, что обучался в Тибете. Впрочем, неважно, — она махнула рукой. — Я немного нервничаю.

     — Чародей Лилит не сильнее тебя. То, что может Мидир, доступно и тебе.

     — Это так, черт побери. Честно говоря, я надеюсь, что Лилит спит. Должна спать. — Гленна посмотрела в окно на стихавший дождь. — Ничего, скоро выясним.

     Гленна оставила отверстие в кукле и теперь приготовилась наполнить его землей с кладбища, розмарином, шафраном, толченым аметистом и кварцем.

     — Ты должна сдерживать свои чувства, чтобы не потерять связь, Мойра. Забудь о ненависти, о страхе. Мы жаждем справедливости и прозрения. Мы можем использовать магию, чтобы причинить вред Лилит, но проводником будет Киан. Я не хочу, чтобы он пострадал.

     — Значит, справедливость. Этого достаточно.

     Гленна залепила отверстие в кукле кусочком воска.

     — Взываем к тебе, великая Маат, богиня справедливости и гармонии.

     Помоги нам! Образ этот усилит стократ магия, через пространство его пронеся.

     Она приложила к кукле белое перышко, затем обмотала черной лентой.

     Даруй существу, чей образ держу,

     Видения старые, память о былом.

     Протянув Мойре ритуальный нож, Гленна кивнула:

     Запечатанные пролитой крови пятнами,

     Скрепятся теперь красными каплями.

     Киан никак не отреагировал, когда Мойра поднесла нож к его ладони.

     Мысли и образы ее жизни всей,

     Чтобы и он увидел — соедини с ней.

     И пока наш взор его в сердце хранит,

     Пока он прочь уйти не решит,

     Потоки магии пройдут чрез нас,

     Отнесут к ней посланника тотчас.

     Открой врата, позволь посмотреть,

     По нашей воле, да будет так и впредь.

     Гленна поднесла куклу к котелку и отпустила, удерживая в воздухе силой воли.

     —Возьми его за руку, — приказала она Мойре. — И крепко держи.

     Когда пальцы Мойры сжали его ладонь, Киан не просто прошел через дверь, а буквально прорвался сквозь нее. Летя сквозь тьму, непроницаемую даже для его глаз, он чувствовал руку Мойры. Слышал ее голос, спокойный и уверенный, звучавший у него в голове:

     —Мы с тобой. Мы тебя не оставим.

     Лунный свет пронизывал тьму, позволяя различить неясные формы и очертания. Запахи цветов, земли, воды и женщины.

     Люди.

     Потом жара. Температуры он не ощущал, но почувствовал, как исчез сырой холод. Невыносимое пекло, немного ослабляемое ветром, идущим от воды.

     От моря, поправил себя Киан. Это океан, чьи волны плещутся о сахар песка. И убегающие от берега холмы. На одной из вершин — самой высокой — стоит храм, белый, словно лунный свет; его колонны возвышаются над океаном, деревьями, садами и прудами.

     И над мужчиной и женщиной. Они лежат рядом на белом одеяле с золотой каймой, расстеленном на сверкающем песке в нескольких шагах от пены прибоя.

     Киан услышал женский смех — хрипловатый голос возбужденной женщины. И понял, что это Лилит, понял, что попал в ее воспоминания или в ее сон. Со стороны он наблюдал, как мужчина спустил тунику с плеч женщины и склонил голову к ее груди.

     Какое наслаждение — ощущать его губы на своей коже. Чувство то нахлынут, то отступят, словно прилив и отлив. Почему это запрещено? Ее тело создано для этого. Ее разум, ее душа созданы богами как половинки любимого.

     Она выгнулась, с готовностью встречая его ласки, и начала перебирать его выгоревшие на солнце волосы. От него исходил запах оливковых деревьев и солнца, наливавшего силой их плоды.

     Ее любовь, ее единственная любовь. Их губы снова встретились. Затем еще и еще — со страстью, ставшей невыносимой.

     Наконец, их тела соединились. Она не отрывала от него взгляда. От наслаждения ее глаза наполнились слезами, вдохи превратились в беспомощные всхлипы.

     Любовь затопила ее, забарабанила в сердце тысячами шелковых кулачков. Она крепко прижала его к себе, плача от счастья, изливая свою радость с такой страстью, что застеснялись даже боги.

     —Кирио, Кирио. — Она прижала его голову к своей груди. — Сердце мое. Любовь моя.

     Он поднял голову, погладил ее золотистые волосы.

     — Даже луна бледнеет на фоне твоей красоты. Лилия, моя королева ночи.

     — Ночи принадлежат нам, но я хочу солнца — солнца, которое золотит твои волосы и кожу, которое прикасается к тебе, когда я не могу сделать этого. Я хочу быть рядом с тобой, гордая и свободная.

     — Посмотри на звезды. — Он перекатился на спину. — Сегодня они наши факелы. Мы будем плавать под ними. Смоем этот жар в море.

     Вспыхнувшая обида мгновенно стерла радость с ее лица.

     — Почему ты не хочешь об этом говорить?

     — Слишком жаркая ночь для разговоров и забот. — Он говорил небрежно, просеивая песок между пальцами. — Пойдем. Мы, как дельфины, будем играть в воде.

     Он взял ее за руки, чтобы поднять с песка, но она резким движением высвободилась.

     — Мы должны поговорить. Составить план.

     — Милая, сегодня у нас осталось так мало времени.

     — У нас его может быть сколько угодно, каждую ночь. Нужно только уехать отсюда, сбежать вместе. Я могу стать твоей женой, подарить тебе детей.

     — Уехать? Сбежать? — Он рассмеялся, откинув голову. — Что за глупость? Пойдем, пойдем. У меня остался всего час. Поплаваем немного, и я покатаю тебя на волнах.

     — Никакая это не глупость. — Она ударила его по руке. — Мы можем уплыть отсюда — куда захотим. Быть вместе, не скрываясь, при свете солнца. Мне мало нескольких часов в темноте вместе с тобой, Кирио. Ты обещал.

     — Уплыть, будто мы воры? Здесь мой дом, моя семья. Мой долг.

     — Твои сундуки с деньгами, — с ненавистью прошептала она. — Или сокровища твоего отца.

     — И что из того? Думаешь, я запятнаю честь семьи, сбежав со жрицей и живя изгнанником в чужих землях?

     — Ты говорил, что тебе достаточно моей любви.

     — Слова мало что значат» Прояви благоразумие, — ласково произнес он и провел пальцем по ее обнаженной груди. — Мы доставляем друг другу удовольствие. Зачем желать чего-то еще?

     — Я хочу большего. Я люблю тебя. Ради тебя я нарушила клятву.

     — Ты это сделала по доброй воле, — напомнил он.

     — Я это сделала ради нашей любви.

     — Любовью не будешь сыт, Лилия, и ее не продашь на рынке. Не грусти. Я куплю тебе подарок. Что-нибудь из золота, чтобы подходило к твоим волосам.

     — Мне не нужны твои подарки. Только свобода. Я буду твоей женой.

     — Это невозможно. Если мы решимся на такое безумие и нас поймают, смерти не избежать.

     — Я лучше умру рядом с тобой, чем буду жить без тебя.

     —Оказывается, что я больше ценю свою жизнь, чем ты — свою или наши. — Голос его звучал лениво, будто преодолевая зевоту. — Я могу дарить тебе наслаждение, а это и есть свобода. А что касается жены, то тебе известно — ее для меня уже выбрали.

     — Ты выбрал меня. Ты говорил...

     — Хватит, хватит! — Он нетерпеливо взмахнул руками, хотя разговор скорее наскучил ему, чем разозлил. — Я выбрал тебя для наслаждения, для этой же цели и ты выбрала меня. Ты сгорала от желания. Я видел это по твоим глазам. И если ты придумала историю о нашем побеге, то это лишь твоя фантазия.

     — Ты говорил, что принадлежишь мне.

     — Телом. И ты превосходно им воспользовалась. — Он встал и затянул пояс на тунике. — Я с радостью сохраню тебя в качестве любовницы. Но у меня нет ни времени, ни терпения выслушивать глупые требования храмовой шлюхи.

     — Шлюхи? — Краска гнева сошла с ее лица, и оно стало белым, как мраморные колонны на вершине холма. — Ты лишил меня девственности.

     — Сама этого хотела.

     — Ты не понимаешь, что говоришь. — Она опустилась на колени и сложила руки, словно в молитве. — Ты сердишься, потому что я пристаю к тебе. Сегодня мы больше не будем разговаривать. Мы будем плавать, как ты предлагал, и забудем все обидные слова.

     — Время ушло. Думаешь, я не понимаю, что у тебя на уме? Ты теперь до смерти меня замучаешь разговорами о своих несбыточных мечтах. Хорошего понемножку. Мы достаточно долго бросали вызов богам.

     — Ты же меня не оставишь? Я так люблю тебя. Если ты меня бросишь, я пойду к твоей семье. Я расскажу...

     —Только заикнись, я поклянусь, что ты лжешь. Тебя сожгут за это, Лилия. — Он наклонился, провел пальцем по ее плечу. — Твоя кожа слишком нежная и сладкая для огня.

     — Прошу, не отворачивайся от меня. Все будет так, как ты скажешь, как захочешь. Я больше не заикнусь об отъезде. Только не бросай меня.

     — Унижение тебе не к лицу.

     Потрясенная, раздавленная горем, она окликнула его, но мужчина уже шел прочь, будто не слыша ее голоса.

     Она рухнула на землю, громко рыдая и колотя кулаками по песку. Боль обжигала, словно огонь, о котором говорил ее возлюбленный, — казалось, она проникает до самых костей, превращая их в пепел. Как ей жить с такой болью?

     Любовь предала ее, использовала и бросила. Любовь одурачила ее. Но ее сердце по-прежнему заполнено нежностью.

     Она утопится в море. Поднимется на крышу храма и бросится вниз. Или умрет прямо здесь, от боли и стыда.

     —Сначала убью его! — в ярости выкрикнула она. — Сначала его, потом себя. Наша кровь смешается. Вот цена любви и предательства.

     Потом она услышала какое-то движение, шорох песка и радостно встрепенулась. Вернулся!

     — Любимый.

     — Да. Я буду им.

     Черные волосы падали ему на плечи. Он был одет в длинные одежды цвета ночи под стать глазам — темным и блестящим.

     Женщина схватила тогу, прикрывая грудь.

     — Я жрица храма. Тебе не позволено находиться здесь.

     — Для меня не существует запретов. Я хожу там, где хочу. Такая молодая, — прошептал он; взгляд его черных глаз скользил по телу девушки. — Удивительно свежая.

     — Ты должен покинуть это место.

     — Всему свое время. Три последние ночи я наблюдал за тобой, Лилия. За тобой и за тем юношей, на которого ты растрачиваешь свои чувства.

     — Как ты посмел?

     — Ты подарила ему свою любовь, а он ответил тебе ложью. Скажи, ты хочешь отплатить ему?

     Что-то шевельнулось у нее внутри, первые ростки мщения.

     — Он вообще ничего не заслуживает — ни он, ни другой мужчина.

     — Верно. Значит, ты дашь мне то, чего не заслуживает ни один мужчина.

     Охваченная внезапным страхом, она бросилась бежать, но незнакомец каким-то образом оказался прямо перед ней, на его лице играла ледяная улыбка.

     — Кто ты?

     — У тебя неплохая интуиция. Я знал, что сделал правильный выбор. Я тот, кто существовал задолго до того, как твои слабые и похотливые боги были извергнуты небесами.

     Она снова побежала, пытаясь закричать, но безуспешно. Он опять преградил ей путь. Страх, завладевший девушкой, превратился в ужас.

     —Посягнувшего на храмовую жрицу ждет смерть.

     —Смерть — лишь удивительное начало. Мне нужен компаньон, любовница, женщина, ученик. Это будешь ты. Я преподнесу тебе дар, Лилия.

     Увидев, что она снова побежала, он рассмеялся. И продолжал смеяться, когда сбил ее с ног и, всхлипывающую, швырнул на землю.

     Она дралась, царапалась, кусалась, умоляла, но он был слишком силен. Его губы приникли к ее груди, и девушка заплакала от стыда, раздирая ногтями его щеку.

     — Да. Да. Сопротивляйся. Так даже лучше. Скоро сама узнаешь. Страх подобен аромату духов, крики — музыке. — Он обхватил ладонями лицо девушки, заставил посмотреть на себя. — А теперь смотри мне в глаза. Не отрываясь.

     Его плоть погрузилась в нее. Тело девушки сотрясала дрожь. Шок. И невыразимое волнение.

     — Он доводил тебя до таких высот?

     — Нет, нет. — Слезы высыхали у нее на щеках, руки перестали бить и царапать незнакомца, а погрузились в песок, ища опору. Она была не в силах отвести взгляд от его глаз; ее тело подчинялось его движениям.

     — Бери больше. Ты же хочешь, — сказал он. — Боль так... возбуждает.

     Он еще глубже погрузился в нее, так глубоко, что она боялась расколоться надвое. Но ее тело по-прежнему подчинялось его ритму, она неотрывно смотрела на него.

     Вдруг его глаза налились кровью, и сердце девушки вновь замерло от страха, но он тут же сменился сильнейшим возбуждением. Он так прекрасен. Ее любовник бледнеет перед этой мрачной, губительной красотой.

     — Я дам тебе орудие мести. Это станет началом твоей новой жизни. Нужно лишь попросить. Попроси меня.

     — Да. Я хочу получить твой дар. Дай мне отомстить. Дай мне...

     Клыки вонзились в нее, и тело девушки забилось в конвульсиях. И наслаждение, которое она знала прежде или только рисовала в своем воображении, побледнело в сравнении с затопившим ее чувством. Здесь, именно здесь, она обрела блаженство, которого не находила даже в храме. Ее захлестнула непреодолимая черная сила, существовавшая всегда, — она это твердо знала, — но недосягаемая.

     Вот то запретное, к чему она всегда стремилась.

     Переполненная этой силой и наслаждением, девушка довела его до оргазма. А потом, без всякой подсказки, приподнялась, чтобы попробовать кровь, текшую по его исцарапанной щеке.

     Она умерла, улыбаясь окровавленными губами.

     И проснулась в своей постели через две тысячи лет после сна.

     Все тело болело, мысли путались. Где море? Где храм? Кирио?

     — Любовь? Кто бы мог подумать. — Киан вышел из тени. — Зовешь любовника, который отверг и предал тебя?

     — Джарл? — Так она называла того, кто изменил ее. Но сон постепенно отделялся от реальности, и Лилит поняла, что перед ней стоит Киан. — Значит, ты в конце концов пришел. Мое предложение... — Она все еще сомневалась.

     — А что стало с парнем? — Словно устраиваясь для дружеской беседы, Киан присел на край кровати.

     — Каким парнем? Дэви?

     — Нет, нет, не с этим щенком, твоим порождением. С любовником, который у тебя был при жизни.

     Губы Лилит дрогнули — она все поняла.

     — Значит, забавляешься с моими снами? Хотя какое это имеет значение? — Тем не менее она была потрясена до глубины души. — Его звали Кирио. Как ты думаешь, что с ним стало?

     — Думаю, твой господин устроил так, что Кирио стал твоей первой жертвой.

     Лилит улыбнулась одному из своих самых приятных воспоминаний.

     — Он обмочился, пока Джарл держал его передо мной, хныкал, словно ребенок, умоляя пощадить его. Я была новичком, но у меня хватило сил продержать его живым еще несколько часов — после того, как он стал просить о смерти. С тобой все будет иначе. Я подарю тебе годы боли.

     — Она взмахнула рукой и выругалась, увидев, что ее скрюченные пальцы с длинными острыми ногтями прошли сквозь Киана.

     — Забавно, правда? А Джарл? Сколько прошло времени, прежде чем ты избавилась от него?

     Откинувшись на подушки, она раздраженно поморщилась. Потом пожала плечами:

     — Около трехсот лет. Мне нужно было многому у него научиться. Он начал бояться меня, потому что моя сила росла и крепла. Я чувствовала его страх. Джарл сам убил бы меня, если бы я его не опередила.

     — Тебя звали Лилией.

     — Да — жалкого человека, которым я когда-то была. Он назвал меня Лилит, когда я восстала из мертвых. — Она намотала на палец локон золотистых волос, пристально глядя на Киана. — Тешишь себя глупой надеждой, что, узнав, как все начиналось, сможешь увидеть мой конец?

     Отбросив простыни, она встала и, обнаженная, подошла к серебряному кувшину.

     Когда Лилит наливала кровь в чашу, руки ее дрожали.

     — Давай начистоту, — предложил Киан. — Ведь нас тут только двое. Кстати, странно, что ты не спишь с Лорой, с мальчишкой или с другим избранником на сегодняшнюю ночь.

     — Даже мне иногда нужно побыть одной.

     —Хорошо. Итак, будем откровенны. Ты испытываешь волнение и некоторую растерянность, снова став человеком, — хотя бы во сне. Увидев, как все начиналось, словно это было вчера. Вновь почувствовав себя земной женщиной или, по крайней мере, вспомнив об этом.

     Словно только что вспомнив о своей наготе, Лилит накинула халат.

     — Я не прочь снова стать человеком.

     Киан удивленно приподнял брови.

     — Ты? Теперь мой черед удивляться.

     — Чтобы снова пережить смерть и возрождение. Это такое восхитительное, потрясающе чувство. Я согласна стать слабой и слепой, чтобы снова получить этот дар.

     — Конечно. Ты по-прежнему предсказуема. — Киан встал. — Послушай меня. Если ты и твой чародей еще раз проникнете в мои сны, я отплачу той же монетой, но втройне. Не жди от меня покоя.

     Киан растворился в воздухе, но пока еще не вернулся в свое тело. Разум Мойры и воля Гленны тянули его назад, но он медлил.

     Ему хотелось знать, что будет делать Лилит.

     Она швырнула в стену чашу с остатками крови. Расколотила шкатулку и начала молотить кулаками по стенам, пока не разбила пальцы в кровь.

     Потом позвала охрану.

     —Приведите ко мне этого никчемного чародея. В цепях. Приведите его... Нет, подождите. — Она отвернулась, явно пытаясь взять себя в руки. — Я убью его, если он попадется мне на глаза, но будет ли от этого польза? Приведите мне кого-нибудь — я хочу есть.

     Помедлив, Лилит резко обернулась.

     —Мужчину. Молодого. Лет двадцати. Блондина, если такой у нас есть. Быстро!

     Оставшись одна, Лилит потерла виски.

     —Я еще раз убью его, — прошептала она. — Мне станет лучше. Назову его Кирио и еще раз убью.

     Лилит схватила стоявшее на комоде драгоценное зеркало. Собственное лицо напомнило ей, по какой еще причине не стоит убивать Мидира. Чародей преподнес ей этот подарок.

     —Вот я, — тихо произнесла королева вампиров. — Такая красивая. Луна бледнеет и исчезает с небосклона. Да, да, да. А я здесь. И всегда буду здесь. Остальные — всего лишь призраки. А я здесь.

     Лилит взяла гребень и начала расчесывать свои великолепные волосы, тихонько напевая. В ее глазах стояли слезы.

     —Выпей это. — Гленна поднесла стакан к губам Киана, однако он его оттолкнул.

     — Со мной все в порядке. Я не собираюсь ни пить виски, ни падать в обморок.

     — Ты бледен.

     Губы Киана дрогнули.

     —Как и все вампиры. Ладно. Отличная получилась прогулка.

     Поскольку Киан отказался от виски, Гленна сама сделала глоток, а потом передала стакан Мойре.

     —Она нас не почувствовала. — Ведьма повернулась к Мойре. — Приятно думать, что все дело в моей защите, но, скорее всего, Лилит просто была слишком увлечена.

     — Она была так молода. — Мойра села. — Так хороша собой и так сильно влюблена в того никчемного мужчину. Я не знаю языка, на котором они разговаривали. Каким-то образом я все понимала, хотя язык мне незнаком.

     — Это греческий. Лилит была жрицей какой-то богини. Девственность была обязательным условием для служительниц этого культа. — Киану хотелось крови, но пришлось довольствоваться водой. — И не стоит ее жалеть. Она была готова к тому, что случилось.

     — Как и ты? — парировала Мойра. — Только не делай вид, что абсолютно равнодушен к ней. Я чувствовала твою жалость. Она так страдала. А через несколько минут ее изнасиловал и убил демон. Я могу презирать Лилит и одновременно жалеть Лилию.

     — Лилия уже была наполовину безумна, — бесстрастно ответил Киан. — Возможно, именно превращение в вампира позволило ей окончательно не сойти с ума.

     — Согласна. Очень жаль. — Гленна обращалась к Мойре. — И мне не доставило удовольствия смотреть на то, что с ней случилось. Но в ее глазах, в ее голосе было что-то такое... и то, как она ответила Джарлу. Даже тогда, Мойра, с ней было не все в порядке.

     — Тогда ей следовало покончить с жизнью или пойти на казнь за убийство человека, который использовал ее. Она должна была умереть чистой. — Мойра вздохнула. — И тогда мы не сидели бы здесь, обсуждая ее. Если долго думать об этом, начинает болеть голова. У меня есть один деликатный вопрос — скорее для удовлетворения моего любопытства.

     Она смущенно откашлялась и повернулась к Киану.

     —Как выразилась Гленна, Лилит ответила Джарлу. Так всегда бывает?

     —Большинство борются или немеют от страха. Лилит сама стремилась к этому после... Прошу прощения, но деликатно объяснить не получится, — признался Киан. — После того как почувствовала, что получает удовольствие от близости с вампиром. Вне всякого сомнения, это было изнасилованием, а ни одна нормальная женщина не может получать удовольствие от принуждения и насилия.

     — Лилит принадлежала Джарлу еще до укуса, — прошептала Мойра. — Он все знал заранее — увидел в ней это. Она знала, что нужно делать, чтобы превратиться, — попробовать его кровь. Во всех книгах, которые я прочла, утверждается, что жертву нужно заставить или уговорить. Предложить. А Лилит попробовала кровь сама. Она понимала — и хотела этого.

     — Теперь мы знаем больше, чем раньше, и это уже хорошо, — заметил Киан. — Кроме того, воспоминания расстроили Лилит. Теперь я буду крепче спать. Мне пора в постель. Прошу прощения, дамы.

     Мойра смотрела ему вслед.

     — У него есть чувства. Как ты думаешь, почему он так старается делать вид, что лишен их?

     — Чувства причиняют страдания — чаще всего. Мне кажется, когда ты так много видел и совершил немало дурного, чувства могут вызывать непрекращающуюся боль. — Гленна положила руку на плечо Мойры. — Отрицание — еще один способ выжить.

     —Но освобожденные чувства могут стать целебным бальзамом или оружием.

     Во что превратятся его чувства, если дать им волю?

9

     Дождь сменился влажными сумерками с клубами тумана, расстилающимися у поверхности земли. Наступала ночь — без луны и без звезд, свет которых не мог пробиться сквозь влажную пелену.

     Мойра брела в тумане к стоявшей во дворе Гленне.

     — Они почти дома, — прошептала Гленна. — Позже, чем мы рассчитывали, но почти дома.

     — Я приказала зажечь камины у тебя и у Ларкина, приготовить ванны. Они замерзли и промокли.

     — Спасибо. Я не подумала об этом.

     — В Ирландии ты заботилась обо всех нас. Теперь мой черед. — Мойра тоже посмотрела на небо. — Стол накроют в семейной гостиной, если, конечно, ты не предпочитаешь ужинать вдвоем с Хойтом.

     — Нет. Нет. Им захочется сразу же обо всем рассказать. Уединиться мы сможем потом. — Она сжала пальцами крест и амулет. — Не помню, когда я так волновалась. Даже в разгар битвы перед превосходящим врагом я была более спокойна.

     — Потому что ты была рядом с ним. Любить и ждать — это хуже, чем опасность получить рану в бою.

     —Это один из уроков, который я хорошо усвоила. Из многих уроков, которые преподнесла мне жизнь. Ты переживаешь за Ларкина, я знаю. И за Тинина. Он тебя любит.

     Мойра поняла, что Гленна имеет в виду не Ларкина.

     —Наши матери надеялись, что мы подойдем друг другу.

     —Но?

     —Я ничего такого не чувствую по отношению к нему. А он просто хороший друг. Возможно, мне легче все это переносить — у меня нет любимого, которого я жду и которого могу потерять.

     — Но... — помолчав, продолжила Гленна.

     — Но, — со смехом сказала Мойра, — я немного завидую твоей пытке ожиданием.

     Она заметила приближающегося к ним Киана — неясную тень в тумане. Идет из конюшни, отметила она. Киан надел не плащ, с помощью которого жители Гилла защищались от холода и дождя, а пальто, почти такое же, как у Блэр. Длинное, черное, кожаное.

     Пальто развевалось в тумане, а слух улавливал лишь приглушенный звук шагов по мокрым камням.

     — От того, что вы тут стоите и мокнете, они не вернутся быстрее, — заметил Киан.

     — Уже скоро. — Гленна посмотрела на небо, словно оно должно раскрыться и отдать ей Хойта. — Он знает, что я жду.

     — Если бы ты так ждала меня, рыжая, я бы поторопился.

Улыбнувшись, Гленна склонила голову ему на плечо. Киан обнял ее, и в этом естественном жесте Мойра узнала то же чувство, которое она испытывала к Ларкину. Любовь к родным и близким.

     — Ну, вот, — тихо произнес Киан. — Прямо на востоке.

     — Ты их видишь? — Гленна подалась вперед. — Да?

     — Через минуту и ты увидишь.

     — Слава богу, слава богу. — Гленна сжала руку Мойры.

     В густом воздухе парил золотистый дракон с седоками на спине. Не успел он коснуться земли, как Гленна бросилась к нему. Спрыгнув, Хойт раскрыл объятия.

     — Приятно видеть такую встречу, — пробормотала Мойра, наблюдая за Гленной и Хойтом. — Сегодня было так много прощаний, а завтра будет еще больше. Хорошо, что хоть кто-то вернулся домой, где его с нетерпением ждут.

     — Раньше он предпочитал одиночество. Женщины способны многое изменить, — заметил Киан.

     Мойра подняла на него взгляд:

     — Только женщины?

     — Ладно, люди. А женщины? Они изменяют мир просто потому, что они женщины.

     — В лучшую или в худшую сторону?

     — Все зависит от женщины, ведь так?

     — И от награды или мужчины, на которого обращены ее взоры. — С этими словами она бросилась навстречу Ларкину.

     Он насквозь промок, но Мойре было все равно: она крепко обняла брата.

     —Тебя ждут еда, питье, горячая вода — все, что пожелаешь. Я так рада тебя видеть. Всех вас. — Она повернулась, чтобы поздороваться с остальными, но Ларкин удержал ее.

     Чувство облегчения сменилось страхом.

     — Что? Что случилось?

     — Нужно войти в дом. — Голос Хойта был тихим и напряженным. — Уйти с этой сырости.

     — Скажи, что случилось. — Мойра высвободилась из объятий Ларкина.

     — На отряд Тинина напали примерно на полпути.

     Мойра почувствовала, как внутри все заледенело.

     — Оран. Тинин.

     — Они живы. Тинин ранен, но легко. Шестеро других...

     Пальцы Мойры впились в ладонь Ларкина.

     — Убиты или захвачены?

     — Пятеро убиты, один захвачен. Еще несколько ранены, двое тяжело. Мы сделали все, что могли.

     Холод внутри остался, словно сердце окутала оболочка изо льда.

     —Имена знаете? Убитых, раненых и того, кто попал в плен?

     —Знаем. Мойра, захватили юного Шона, сына кузнеца.

     Сердце разрывалось от жалости к юноше. Мойра знала: его ждет то, что хуже смерти.

     — Надо навестить их семьи. Никому ничего не говори, пока я не сообщила семьям.

     — Я пойду с тобой.

     —Нет. Нет, я должна это сделать сама. Вам нужно обсохнуть, согреться и поесть. Я сама, Ларкин. Это моя обязанность.

     — Вот имена. — Блэр вытащила из кармана клочок бумаги и протянула его Мойре. — Мне очень жаль.

     — Мы знали, что это может произойти. — Мойра спрятала листок под плащ, чтобы он не промок. — Приду в гостиную, когда освобожусь, и вы расскажете обо всем подробно. А теперь я должна сообщить печальную новость семьям.

     — Тяжелый груз, — заметила Блэр, провожая взглядом Мойру.

     —Она выдержит. — Киан тоже посмотрел вслед девушке. — Королевы нужны и для этого тоже.

     Мойра думала, что горе раздавит ее, но она не сломалась. Матери и жены плакали в ее объятиях, и королева искренне разделяла их горе. Она ничего не знала о нападении, но говорила каждой женщине, что ее сын, муж или брат достойно встретил смерть, умер как герой.

     Так было нужно.

     Тяжелее всего ей пришлось в семье Шона — кузнец и его жена встретили ее с надеждой в глазах. Мойра не смогла сказать им всю правду. Она ушла, оставив родителям юноши эту надежду, и просила их молиться и уповать на то, что их сыну все-таки удастся сбежать из плена и вернуться домой.

     Вернувшись в свою комнату, Мойра спрятала листок с именами в шкатулку с изящной росписью, которая всегда теперь будет стоять рядом с ее кроватью. Она понимала, что будет еще не один список потерь. Это первый. Отныне имена всех, кто отдал жизнь за Гилл, будут храниться в этой шкатулке.

     Вместе с листком бумаги Мойра положила веточку розмарина и монетку — знак памяти и уважения.

     Заперев шкатулку, она подавила желание побыть в одиночестве и подумать о случившемся, и направилась в гостиную, чтобы узнать подробности произошедшего.

     При ее появлении все смолкли. Ларкин встал.

     — Отец только что ушел. Если хочешь, я попрошу его вернуться.

     — Нет, нет. Пусть побудет с твоей матерью и сестрой. — Мойра знала, что муж беременной кузины завтра поведет второй отряд.

     — Я разогрею тебе еду. Нет, ты должна поесть. — Гленна не дала Мойре возразить. — Считай это лекарством, но поесть ты просто обязана.

     Пока Гленна накладывала еду на тарелку, Киан налил в стакан яблочного бренди.

     —Сначала выпей. Ты бледная, как мел.

     — После спиртного я разрумянюсь и опьянею, — возразила Мойра, но затем пожала плечами и выпила бренди, словно воду.

     — Нельзя не восхититься женщиной, которая может так запросто опрокинуть стаканчик. — Впечатленный, Киан взял у нее стакан и вернулся на место.

     — Это было ужасно. Вам я могу признаться. Ужасно. — Мойра села за стол, сжала ладонями виски. — Смотреть на их лица, видеть, как они меняются, знать, что теперь в этих домах навечно поселилась скорбь из-за вести, которую я принесла. Из-за того, что они лишились самых близких и родных людей.

     — Это не ты! — Гленна со стуком поставила тарелку перед Мойрой; ее голос звенел от гнева. — Не ты лишила их близких!

     — Я имела в виду не войну и не смерть, а печальные известия: их так трудно сообщать... Тяжелее всего было с тем, кого захватили. Шон, сын кузнеца. Родители все еще верят, что он вернется. Я не могла сказать им, что это хуже, чем смерть. Не могла оборвать последнюю ниточку надежды, а теперь жалею — так было бы человечнее.

     Она тяжело вздохнула, затем выпрямилась. Гленна права: нужно поесть.

     —Расскажите все, что вам удалось выяснить.

     —Вампиры прятались в земле, — начал Хойт. — Как и в тот раз, когда напали на Блэр. Тинин сказал, что их было не больше пятидесяти, но наших они застали врасплох. Казалось, враги не боятся смерти — они нападали и бились, словно безумные звери. Двое погибли в первую же секунду, и в суматохе боя вампиры увели нескольких лошадей.

     — Почти третью часть всех лошадей отряда.

     — Четверо, а может, пятеро захватили сына кузнеца — по словам тех, кто пытался его спасти. Его повели на восток, а остальные держали оборону, отбивая наши атаки. Более двадцати вампиров были убиты, а остальные рассеяны и обращены в бегство.

     — Мы победили. Ты должна относиться к этому именно так, — настаивала Блэр. — Просто обязана. В первом же бою твои люди уничтожили более двадцати вампиров. Потери относительно невелики. Только не говори, что любая смерть — уже слишком много, — поспешно добавила она. — Я знаю. Но такова реальность. Так что тренировки сделали свое дело.

     — Я понимаю, что ты права, и я все это себе уже говорила. Но все-таки я считаю, что победу одержали вампиры. Им нужен был пленник. Другой причины для нападения быть не могло. Перед ними стояла одна цель — захватить живого, причем любой ценой.

     — Не буду спорить. Но я бы не стала говорить об их победе. Глупая и ненужная трата сил. Если бы вампиры остались и продолжили бой, то потерь у нас было бы больше — убитыми и пленными. Думаю, Лилит отдала приказ в порыве гнева, импульсивно. Но как стратегия это никуда не годится.

     Мойра ела, не чувствуя вкуса пищи.

     — Она действовала приблизительно в том же духе, когда отправила к нам Кинга. Мелочно и злобно. Но ей это казалось забавным. Она думала, что посеет панику, подорвет наш дух. Лилит совсем нас не знает. Ты прожил вдвое меньше ее. — Мойра повернулась к Киану. — Но понимаешь нас гораздо лучше.

     — Я нахожу людей интересными. А она... в лучшем случае вкусными. Вам не обязательно знать, что думают коровы, чтобы растить их для бифштексов.

     — Особенно если в твоем распоряжении куча народу, чтобы пасти их, — вставила Блэр. — Это я продолжаю твою метафору. Я обидела ее девчонку, и Лилит хочет отомстить. Мы захватили три ее лагеря — а сегодня утром очистили еще две деревни.

     — Деревни были пустыми, — сказал Ларкин — Она не потрудилась расставить там ловушки или разместить гарнизоны. Кроме того, Гленна рассказала, как вы провели Лилит, пока мы отсутствовали.

     — Короче говоря, зуб за зуб. Но ее потери больше наших. Хотя семьям погибших от этого не легче, — добавила Блэр.

     — А завтра я отправлю следующий отряд. Фалин поведет его. — Мойра протянула руку Ларкину. — Я не могу его оставить. Я, конечно, поговорю с Шинан, но...

     — Нет, позволь мне сделать это. Думаю, отец уже разговаривал с ней, но я сам ее навещу.

     Мойра кивнула.

     — Как Тинин? Он серьезно ранен?

     — В бедро. Хойт позаботился о раненых. Когда мы расставались, с Тинином все было в порядке. Ночью они будут в безопасности.

     — Хорошо. Будем молиться, чтобы утром выглянуло солнце.

     У нее была еще одна обязанность.

     Женщины сидели в общей комнате рядом с их спальнями, где они обычно читали, шили или просто сплетничали. Мать Мойры устроила здесь милую, очень женственную гостиную с большим количеством гобеленов, многочисленными подушками и цветущими растениями в горшках.

     Камин обычно топили дровами из яблони, распространявшими тонкий аромат; канделябры на стенах изображали крылатых фей.

     После коронации Мойра разрешила служанкам переделать свою комнату. Но гостиная осталась точно такой же, какой она ее помнила,

     Теперь все женщины собрались здесь, ожидая, пока королева оправится спать или просто отпустит их.

     При виде королевы все встали и присели в реверансе.

     — Здесь мы все равны. Теперь мы просто женщины. — Мойра обняла Кэру.

     — Миледи. — Красные, опухшие от слез глаза Кэры вновь увлажнились. — Двин убит. Моего брата больше нет.

     — Мне так жаль. Я тебе сочувствую. Ну, ну. — Крепко обняв молодую женщину, Мойра повела ее к креслу. Она плакала вместе с Кэрой — как плакала с ее матерью и остальными родителями погибших.

     — Его похоронили там, в поле у дороги. Даже не смогли привезти домой. И поминок не было.

     — Мы отправим туда праведника, чтобы он освятил землю. И поставим памятник всем, кто пал сегодня в бою.

     — Двин так хотел пойти, хотел сражаться. Он оглянулся и помахал мне рукой, когда они выступили в поход.

     — Выпей чаю. — Ислин, глаза которой тоже покраснели от слез, поставила на стол чайник. — Выпей чаю. И вы тоже, миледи.

     — Спасибо. — Кэра вытерла лицо. — Не знаю, как бы я пережила эти часы без Ислин и Дервил.

     — Хорошо, что вы дружите. Выпей чаю и иди домой. Теперь ты должна быть с семьей, Я отпускаю тебя. Будешь дома, сколько сочтешь нужным.

     — У меня есть еще одна просьба, Ваше величество. Прошу вас не отказать — ради памяти брата.

     Мойра ждала, но Кэра молчала.

     — Ты хочешь, чтобы я пообещала выполнить твою просьбу, не зная, в чем она заключается?

     — Мой муж выступает завтра.

     Мойра почувствовала, как сердце ее замерло.

     — Кэра. — Он погладила молодую женщину по волосам. — Муж Шинан тоже уходит завтра на рассвете. Она беременна третьим ребенком, но и ее мужа я не могу оставить здесь.

     — Я не прошу вас об этом. Позвольте мне пойти с ним.

     — Но... — Пораженная, Мойра откинулась на спинку стула. — У тебя же дети, Кэра.

     — Они останутся с моей матерью и будут в полной безопасности. Мой муж уходит на войну, а я тренировалась не меньше, чем он. Почему я должна сидеть и ждать? — Кэра протянула руки. — Заниматься шитьем, гулять в саду, когда он идет в бой? Вы говорили, что все должны быть готовы защищать Гилл и другие миры. Я готова. Ваше величество, миледи, умоляю вас отпустить меня завтра утром с мужем.

     Мойра молча встала. Подошла к окну и выглянула в темноту ночи. Дождь, наконец, стих, но густой туман был похож на облака.

     — Ты с ним уже говорила об этом? — после долгого молчания спросила Мойра.

     — Да, и первое, о чем он подумал, — что это слишком опасно для меня. Но муж понимает, что я приняла окончательное решение, и знает, почему я это сделала.

     — Почему?

     — Он для меня — все. — Кэра встала и прижала ладонь к сердцу. — Я не оставила бы детей без защиты, но я верю, что моя мать сумеет уберечь их. Миледи, неужели мы, женщины, все это время тренировались и ползали по грязи только затем, чтобы сидеть у камина?

     —  Нет. Конечно, нет.

     —Многие женщины согласны со мной.

     Мойра повернулась к служанкам.

     —Ты говорила с остальными. — Королева посмотрела на Дервил и Ислин. — И вы обе тоже собираетесь пойти с отрядом? — Они кивнули. — Я понимаю, что ошибалась, удерживая тебя, Кэра. Тогда готовьтесь. Я горжусь женщинами Гилла.

     Из-за любви, думала Мойра, составляя еще один список воинов. Из-за любви, а не только из чувства долга. Женщины пойдут в бой и будут сражаться за Гилл. Мужья, любимые, семьи — вот что побуждает их взяться за меч.

     А за кого будет сражаться она? К кому придет в ночь перед битвой в поисках тепла, в поисках мужества?

     Время шло, и Самайн, словно окровавленный топор, висел над ее головой. Мойра не могла спать — теперь это повторялось каждую ночь. Возьмет ли она в руки книгу, очередную карту, очередной список? Или снова будет бродить по комнатам, внутренним дворикам и оранжереям, мечтая о...

     О нем. О том, что его руки снова обнимут ее, наполнят жизнью, светом. Он поделится с ней тем, что она увидела в нем в ту ночь, когда он музицировал и что бередило ей душу так же сильно, как и он сам волновал ее тело.

     Она сражалась и проливала кровь. И это повторится еще не раз. Она отправится на битву как королева, с мечом, который выковали боги. Но теперь она сидит в своей тихой комнате и, словно застенчивая девчонка, мечтает о прикосновении того, чье имя заставляет ее сердце учащенно биться.

     Конечно, это глупо и бессмысленно. И оскорбительно для женщины.

     В задумчивости Мойра встала и принялась расхаживать по комнате. Да, это оскорбительно и мелко. Потом она снова села подумала, что завидует женщинам, которых не хотела пускать в поход. Так принято, что мужчина приходит к женщине. Так принято, что мужчина защищает и оберегает.

     Но все изменилось, правда?

     Разве не провела она несколько недель в мире, где женщины, такие, как Гленна и Блэр, сами принимают решения и сами распоряжаются своей судьбой?

     Значит, если она хочет, чтобы Киан обнял ее, то должна сама пойти ему навстречу. Решено.

     Уже по дороге к двери Мойра вспомнила о том, что выглядит не слишком привлекательно. Чуть не забыла. Если она собирается соблазнить вампира, то должна быть во всеоружии.

     Мойра сняла платье. Хорошо бы принять ванну — или тот чудесный душ, который был у них в Ирландии, но пришлось ограничиться тазом с душистой водой.

     Она нанесла на кожу крем, представляя, что ее гладят длинные пальцы Киана. Надевая самую красивую ночную рубашку, она чувствовала, как внизу живота медленно разливается жар, как он пульсирует в нервах. Потом причесалась. Жаль, что Гленна так и не научила ее делать макияж. Хотя щеки ее разрумянились, а в глазах появился блеск. Мойра немного покусала губы, пока не стало больно, и решила, что теперь они порозовели и сделались чувственнее.

     Потом тщательно рассмотрела свое отражение в высоком зеркале. Она надеялась, что выглядит соблазнительно.

     Схватив свечу, Мойра вышла из комнаты с твердым намерением не возвращаться сюда девственницей.

     Киан в своей спальне склонился над картами. Он единственный из шестерых пока был лишен возможности увидеть поле битвы, наяву или во сне. И хотел хоть как-то исправить это упущение.

     Главная проблема — время. Пятидневный переход, хотя он справится и за два дня, а может, и быстрее. Но ему требуется убежище, где можно укрыться днем.

     Подойдет один из уже разбитых лагерей. После экспедиции он может просто остаться в лагере до Самайна.

     Убраться из этого проклятого замка и его слишком соблазнительной королевы.

     Киан предвидел возражения — и это раздражало. Но вряд ли его посадят в темницу, чтобы удержать на месте. Все равно остальные отправятся в путь примерно через неделю. Он может выступить в качестве авангарда.

     Хорошо бы выехать утром вместе с отрядом, если не будет солнца. Или просто подождать до вечера.

     Откинувшись на спинку стула, Киан принялся прихлебывать кровь, в которую добавил виски — его собственная версия снотворного. А можно отправиться в путь немедленно. И избавить себя от пререканий с братом или остальными.

     Наверное, нужно оставить записку. Странно, что существуют люди, которые действительно волнуются на него, — это приятно, но связывает некоторыми обязательствами.

     Отставив в сторону напиток, Киан решил, что немедленно соберется и уедет. Никто и не заметит. И он будет избавлен от встреч с королевой — пока все остальные не присоединяться к нему.

     Киан взял кожаный ремешок для волос, который так и не отдал Мойре, повертел его в руках. Если он уедет сегодня ночью, то уже не увидит ее, не почувствует ее запах и не сможет представить себе, как обнимает ее в темноте.

     У него отличное воображение, черт возьми!

     Он встал, чтобы выбрать подходящую для путешествия одежду, и недовольно нахмурился, услышав стук в дверь.

     Наверное, Хойт. Не стоит раскрывать брату свои планы, чтобы избежать долгого и неприятного спора. Поначалу он решил вообще не отвечать на стук, но потом подумал, что молчание и запертая дверь не остановят мага.

     Как только его рука легла на задвижку, Киан понял, что это Мойра. И выругался. Потом открыл дверь, намереваясь поскорее избавиться от нее и заняться своими делами.

     На ней было надето что-то белое, тонкое, струящееся. А поверх прозрачная серая накидка — почти такого же цвета, как ее глаза. От нее исходил запах весны — юный и обещающий.

     Кольца желания сдавили его, словно змеи.

     — Ты что, никогда не спишь? — спросил Киан.

     — А ты? — Мойра проскользнула в комнату, и он, удивленный, не успел преградить ей путь.

     — Ладно, входи. Чувствуй себя как дома.

     — Спасибо, — вежливо ответила она, словно не замечая сарказма. Потом поставила свечу и повернулась к камину, который Киан не потрудился зажечь.

     —Посмотрим, получится у меня или нет. Я долго упражнялась, так что из ушей чуть кровь не пошла. Молчи. Ты меня отвлекаешь.

     Мойра протянула руку к камину. Сосредоточилась, представила огонь. Напряглась. Среди кусочков торфа замерцал слабенький огонек. Прищурившись, Мойра удвоила усилия.

     — Ну вот! — радостно воскликнула она, когда торф занялся.

     — Черт, теперь я со всех сторон окружен магами.

     Она резко обернулась — ее невесомые одежды и распущенные волосы взметнулись.

     — Это полезные знания, и я собираюсь обучаться им и дальше.

     — Но тут нет учителя магии.

     — Нет. — Мойра откинула волосы с лица. — Но здесь меня могут научить другим вещам. — Она шагнула к двери, заперла ее и повернулась к Киану. — Я хочу, чтобы ты взял меня к себе в постель.

     — Что? — Он быстро заморгал, стараясь подавить изумление.

     — У тебя отличный слух. Ты правильно меня понял. Я хочу лечь с тобой в постель. Сначала я подумала, что лучше казаться неприступной и обольстительной, но потом решила, что ты больше уважаешь откровенность.

     Змеи желания сжали свои кольца. И укусили.

     — Хочешь откровенно? Уходи.

     — Вижу, ты удивлен. — Мойра прошлась по комнате, провела пальцем по стопке книг. — Такое нечасто случается, и, как выражается Блэр, это очко в мою пользу. — Она снова повернулась к нему и улыбнулась. — Я неопытна в таких делах. Скажи, разве может мужчина сердиться, когда женщина хочет к нему в постель?

     — Я не мужчина.

     —Ах, да. — Она подняла палец, показывая, что принимает его аргумент. — Но у тебя все же есть потребности и желания. И я знаю, что ты хочешь меня.

     — Мужчина хочет почти каждую женщину.

     — Ты не мужчина, — с ухмылкой парировала она. — Еще одно очко в мою пользу. Отстаешь.

     — Ты опять пила...

     — Нет. И ты это прекрасно знаешь. Но я долго размышляла, Я собираюсь на войну, на битву. И могу не вернуться. Мы все можем не вернуться. Сегодня погибли хорошие люди, они отважно сражались среди крови и грязи, а их родные потеряли своих детей, мужей и братьев навсегда, и их горе беспредельно.

     — А секс жизнеутверждающ. Мне знакома эта точка зрения,

     — Да. Совершенно верно. А что касается лично меня, то будь я проклята — клянусь, — если умру девственницей. Я хочу познать это. Почувствовать.

     — Тогда прикажите позвать того, кто согласится играть роль жеребца, Ваше величество. Мне это не интересно.

     — Я не хочу никого другого. Никого не хотела до встречи с тобой и не хотела другого с тех пор, как увидела тебя. Меня потрясло, что я могу испытывать к тебе подобные чувства — зная, кто ты. Но они живут внутри меня и не исчезают. У меня есть желания, как и у любого человека. И думаю, что я смогу быть достаточно хитрой, чтобы преодолеть твое сопротивление, если потребуется, — хотя ты уже не похотливый юноша.

     — Обрела почву под ногами? — пробормотал он.

     — Я никогда ее не теряла. И всегда смотрела, куда ступаю. — Испытующе глядя на него, Мойра провела рукой по колонке кровати, — Скажи, а тебе не все равно? Потратишь час, другой. Думаю, у тебя уже давно не было женщины.

     Он чувствовал себя полным идиотом. Скованным, растерянным, обуреваемым желаниями.

     — Это не твоя забота.

     — Не уверена. Я читала, что от долгого воздержания мужские способности... скажем, ослабевают. Хотя ты можешь не волноваться — мне не с чем сравнивать.

     — Да, повезло мне. Вернее, повезло бы, если бы я тебя возжелал.

     Она склонила голову набок; на ее лице Киан разглядел лишь любопытство и решимость.

     —Думаешь, что, оскорбляя, прогонишь меня? Готова поспорить — на что угодно, — что ты хочешь быть со мной. — Мойра приблизилась к нему. — Я мечтаю, Киан, чтобы ты прикоснулся ко мне. Я так устала думать об этом, устала от своих желаний.

     Земля уходила у него из-под ног. С той самой секунды, как Мойра вошла в комнату.

     — Ты не представляешь, чего просишь и чем рискуешь. И какие будут последствия.

     — Вампир может спать с человеком. Ты не причинишь мне вреда. — Она сняла с шеи крест, положила его на стол.

     —Доверчивая душа. — Он хотел ответить с иронией, но жест Мойры и в самом деле тронул его.

     — Я уверена, что ты не причинишь мне вреда. Мне не нужно от тебя защищаться. Почему ты никогда не произносишь мое имя?

     — Что? Произношу, конечно.

     — Нет. Ты обращаешься ко мне, но никогда не смотришь на меня и не называешь по имени. — Ее глаза теперь стали дымчатыми, в них светилась мудрость. — Имена обладают силой, могут помогать, но могут и отнимать. Ты боишься, что я могу что-то отнять у тебя?

     — Тебе нечего у меня взять.

     — Тогда произнеси мое имя. s

     — Мойра.

     — Еще раз, пожалуйста. — Она взяла его руку, прижала к своему сердцу.

     — Не делай этого.

     — Киан. Вот и я назвала тебя по имени. Киан. Пойми: если ты не прикоснешься ко мне, если ты не возьмешь меня, то какая-то часть моего существа умрет еще до битвы. Пожалуйста. — Она обхватила его лицо ладонями и увидела наконец-то, что жаждала увидеть в его глазах. — Произнеси мое имя.

     — Мойра. — Потерянный, он взял ее запястье и прижался губами к ладони. — Мойра. Не будь я уже проклят, а то горел бы за это в аду.

     —Сначала я попробую привести тебя в рай, если ты меня научишь, как это сделать.

     Она приподнялась на цыпочки, притянув его вниз. И прерывисто вздохнула, целуя его в губы.

10

     Он верил, что сможет помешать этому. Ему тысяча лет, подумал Киан, а он все еще тешит себя надеждой, что мужчина способен остановить женщину.

     Мойра вела его за собой с самого первого мгновения. Теперь он примет то, что она предлагает, и то, что требует, каким бы чудовищным не казался его поступок. Он использует свой вековой опыт, чтобы подарить ей истинное наслаждение.

     — Это глупо и безрассудно — дарить свою невинность такому, как я. — Он провел кончиками пальцев по ее ключице. — Но теперь ты уже не уйдешь отсюда.

     — Девственность и невинность — не всегда одно и то же. Я лишилась невинности еще до встречи с тобой. — В ночь смерти матери, подумала она. Но сегодня воспоминания неуместны.

     Сегодня ночь знания.

     —Я должна раздеться, или ты сделаешь это сам?

     Он усмехнулся, и ей послышалась боль в его голосе. Потом Киан прижался лбом к ее лбу, удивив нежностью этого жеста.

     — Ты торопишься. Кое-что — особенно когда пробуешь это в первый раз — лучше смаковать, а не глотать залпом.

     — Да. Я уже кое-чему научилась. Когда ты меня целуешь, во мне что-то пробуждается. Такое, о чем я и не подозревала, пока не встретила тебя. Но я не знаю, что чувствуешь ты.

     —Больше, чем мне хотелось бы. — Киан запустил пальцы в ее волосы — желание, не отпускавшее его несколько недель. — Что плохо для нас обоих. — Он нежно поцеловал ее. — Это ошибка. — Еще один поцелуй, более глубокий и страстный.

     Вкус ее губ был таким же весенним, как и запах — солнечным и юным. Киан окунулся в эти ароматы, впитывал их; слегка — совсем чуть-чуть — прикусив ее нижнюю губу, он почувствовал, как прервалось ее дыхание.

     Его ладони заскользили по водопаду волос, скользнули под него и погладили спину девушки. Она задрожала, и его руки легли ей на плечи, спустили тонкую ткань, обнажая нежную, гладкую кожу. Прижавшись к ней губами, Киан ощутил, как она трепещет, поддается его ласкам, а потом его губы переместились на горло, к соблазнительной пульсирующей жилке.

     Мойра не вздрогнула, почувствовав на шее его зубы, но замерла, когда его ладонь легла ей на грудь.

     Еще никто так не прикасался к ней. Жар, исходивший от ее тела, буквально сразил его — как и осознание того, что лишь тонкая ткань отделяет его ладонь от ее плоти.

     Потом исчезла и эта преграда, и ночная рубашка упала к ее ногам. Мойра инстинктивно прикрылась ладонью, но он взял ее руку и легонько стиснул зубами запястье, не отрывая взгляда от ее глаз,

     — Боишься?

     — Немного.

     — Я тебя не укушу.

     — Нет, нет, не этого. — Она прижала ладонь к его щеке. — Внутри меня столько всего происходит. Нового. Никто еще так не прикасался ко мне. — Собравшись с духом, она взяла другую его руку и прижала ее к груди. — Еще, еще.

     Он провел большим пальцем по соску, наблюдая, как тень наслаждения пробежала по лицу девушки.

     —Не думай ни о чем, Мойра.

     Но мозг уже и так словно заволокло туманом. Разве можно о чем-то думать, когда тело переполняют чувства?

     Киан приподнял ее, так что их лица вдруг оказались на одном уровне. А затем его губы снова увлекли ее в жар поцелуя.

     Что это под ней — кровать? Он прошел с ней на руках через всю комнату? Как... нет, мысли окончательно запутались, когда ладони и губы Киана обжигающим бархатом заскользили по ее телу.

     Это был пир после слишком долгого поста. Но Киан не торопился, неспешно наслаждаясь нежностью и ароматом ее кожи. Трепет, пробегавший по телу девушки, каждый ее вздох и вскрик усиливали его возбуждение.

     Когда ее любопытные руки подобрались слишком близко, грозя потерей самообладания, он сжал ее ладони, продолжая медленно и безжалостно терзать губами ее грудь.

     Возбуждение ее росло; Киан чувствовал, как ее тело под ним переполнилось желанием. А когда он довел ее до вершины наслаждения, она изогнулась всем телом и сдавленно вскрикнула.

     Потом обмякла, ее пальцы ослабли.

     — О-о. — Это слово напоминало долгий выдох. — О, я понимаю.

     — Тебе только кажется. — Его язык скользнул по пульсировавшей на шее жилке. Мойра вздохнула, и его рука опустилась ниже, между ног, проникла во влажный жар, ведя к новым вершинам наслаждения.

     Будто яркая вспышка осветила ее, слепя глаза, обжигая кожу, проникая в сердце. Исчезло все, кроме ощущений, кроме неизъяснимого наслаждения. Она была стрелой лука, и Киан запустил ее в небеса, в бесконечный полет.

     Его руки направляли ее, пока она не возненавидела эту нескончаемую жажду его тела. Не помня себя, Мойра принялась стягивать с него рубашку.

     — Мне нужно... Я хочу...

     — Знаю. — Киан снял рубашку, чтобы она могла коснуться его, ощутить вкус его кожи. И отдался наслаждению ее жадных ладоней и губ.

     Дыхание щекотало кожу, теплое и прерывистое, пальцы сначала скользили по телу, затем вонзались глубоко в кожу. Ладони девушки сжали его бедра, и Киан помог ей сорвать с себя остатки одежды.

     Глаза Мойры широко раскрылись, и он растерялся — то ли ему смеяться, то ли гордиться.

     — Я... не знала. Я видела мужчину и раньше, но...

     — А теперь знаешь? — Он рассмеялся.

     — Конечно. Мужчины, купались в реке, и я из любопытства...

     — Ты подглядывала за ними. После купания в холодной реке мужское достоинство... предстает не во всей своей красе. Не бойся, я не сделаю тебе больно.

     Нет, ей должно быть больно. Она читала об этом в книгах и, конечно, слышала разговоры других женщин. Но Мойра не боялась боли. Она уже ничего не боялась.

     Девушка откинулась на спину, готовясь терпеть боль, но он снова принялся ласкать ее, возбуждая и одновременно расслабляя, словно она была натянутой струной.

     Киан хотел, чтобы она растаяла, растворилась под его ладонями, забыла обо всем. Стройное, натянутое, как струна, тело вновь расслабилось, стало теплым и мягким, а кожа порозовела от вызванного желанием прилива крови.

     — Смотри на меня. Мойра, могри. Смотри на меня. В меня.

     Это он умел — у него хватало воли и самообладания. Киан мог облегчить этот момент, снять вспышку боли, оставив одно наслаждение. Увидев, как затуманились темно-серые глаза Мойры, он погрузился в ее лоно. Наполнил ее.

     С дрожащих губ девушки сорвался тихий стон. Взгляд Киана не отрывался от ее глаз; его бедра пришли в движение — длинными, медленными толчками, от которых волны наслаждения пробегали по ее лицу и телу.

     Даже после того, когда Киан отпустил ее взгляд, когда она начала двигаться вместе с ним, ее глаза не отрывались от него. Сердце девушки бешено колотилось, такое живое, что ему казалось, что оно бьется у него в груди.

     Оргазм наступил вместе с криком восторга и облегчения. И только теперь он, наконец, позволил страсти увлечь себя вслед за Мойрой.

     Свернувшись клубком, она прижалась к нему, словно котенок, вылизавший сметану до последней капли. Киан не сомневался, что потом будет казнить себя за это. Но теперь ему так хотелось хоть немного понежиться.

     — Я не знала, что так может быть, — прошептала она. — Грандиозно.

     — Боюсь, после меня ты не захочешь смотреть на других.

     — Я имела в виду не размер твоего мужского достоинства, как ты выразился. — Рассмеявшись, она посмотрела на него снизу верх и по ленивой улыбке поняла, что он прекрасно ее понял. — Конечно, я читала о самом акте. Медицинские пособия книги. Но личный опыт — это совсем другое.

     —Я счастлив, что помог тебе в исследованиях.

     Перевернувшись, она облокотилась на него.

     — Мне нужно продолжить исследования. Пока не узнаю все, что можно. Я жадна до знаний.

     — Черт возьми, Мойра. — Он вздохнул, играя ее волосами. — Ты совершенна.

     — Правда? — Ее разрумянившиеся щеки порозовели еще больше. — Не буду спорить, потому что именно такой я себя и ощущаю. Только хочу пить. Тут где-нибудь есть вода?

     Отодвинув ее в сторону, Киан встал и взял кувшин. Мойра села на кровати, ожидая, пока он нальет воду, и ее роскошные волосы рассыпались по плечам и груди. Киан подумал, что, будь у него сердце, оно остановилось бы от такой картины.

     Протянув чашку, он сел на кровать напротив девушки.

     — Это безумие. Ты сама знаешь.

     — Мир сошел с ума, — ответила Мойра. — Почему бы нам не стать частью этого безумия? Я не глупа и не беззаботна, — поспешно добавила она, накрыв его ладонь своей. — У меня так много дел, Киан, и в них я лишена выбора. А это был мой выбор. Только мой.

     Отпив воды, Мойра протянула ему чашку, предлагая утолить жажду.

     — Ты будешь жалеть о том, что доставило нам удовольствие и никому не принесло вреда?

     — Ты не подумала о том, как отреагируют люди, узнав, что ты делишь со мной постель?

     — Послушать тебя — так ты больше всего озабочен моей репутацией. Я самостоятельная женщина и ни перед кем не должна отчитываться, с кем делю постель.

     — Будучи королевой...

     — Я не перестаю быть женщиной, — перебила Мойра. — Женщиной Гилла, которые славятся своей самостоятельностью. О чем сегодня мне уже напоминали. — Она встала, подняла накидку и закуталась в нее, словно в облако.

     — Одна из моих служанок, Кэра... Ты знаешь, о ком я говорю?

     —Да, высокая, с темно-русыми волосами. Одолела тебя в рукопашной.

     — Совершенно верно. Сегодня убили ее брата. Он был молод — ему еще не исполнилось восемнадцати. Она в отчаянии. Я пришла в гостиную, где обычно собираются женщины, и нашла ее там. Я предложила ей побыть с семьей, но она отказалась.

     — Она тебе предана и помнит о своих обязанностях перед тобой.

     — Она предана не только мне. Кэра попросила меня кое о чем — в память о брате. Всего одну вещь. — Голос Мойры дрогнул, но она взяла себя в руки. — Утром отправиться в поход вместе с мужем. Уйти отсюда, из безопасного Гилла, — от детей, от родных — навстречу тому, что может ждать ее в пути. И она не единственная женщина, кто просится в поход. Мы не слабые. Мы не согласны сидеть и ждать — больше не согласны. Сегодня мне об этом напомнили.

     — Ты ее отпустишь.

     — Ее и всех, кто пожелает. А потом, если потребуется, отправлю и тех, кто не желает. Я пришла к тебе не потому, что слаба и нуждаюсь в защите. Я пришла потому, что хотела быть с тобой. Хотела этого.

     Мойра склонила голову и, улыбнувшись, позволила накидке соскользнуть со своих плеч.

     —А теперь, мне кажется, я опять тебя хочу. Я должна тебя соблазнять.

     —Слишком поздно.

     Улыбнувшись, Мойра легла на постель.

     — Я слышала — и читала, — что мужчине нужно немного передохнуть.

     — Ты заставляешь меня повторяться. Я не человек.

     Киан схватил ее за руку и потянул под себя. Рассмеявшись, она игриво дернула его за волосы.

     —В определенных обстоятельствах это имеет свои преимущества, правда?

     Потом, впервые за долгое время, Киан заснул не в полной тишине, а под равномерный стук сердца Мойры.

     Разбудили его тоже удары сердца. Он уловил, как оно вдруг забилось быстрее, и Мойра дернулась во сне.

     Выругавшись, Киан подумал, что девушка не надела крест и забыла принять меры предосторожности против вторжения Лилит — те, что советовала Гленна.

     —Мойра. — Она взял ее за плечи и приподнял. — Проснись.

     Киан уже хотел встряхнуть ее, но тут девушка открыла глаза. Но в них он увидел не страх, а печаль.

     — Тебе приснился сон, — осторожно произнес Киан. — Всего лишь сон. Лилит не причинит тебе вреда во сне.

     — Это не Лилит. Прости, что разбудила тебя.

     — Ты дрожишь. Вот, укройся. — Он накинул одеяло ей на плечи и встал. — Я зажгу огонь.

     — Не нужно. Не беспокойся, — ровным голосом ответила она. — Я пойду. Наверное, уже скоро рассвет.

     Киан присел на корточки и положил торф в камин.

     — Не хочешь мне рассказать?

     — Нет. Не в том дело. — Она поняла, что нужно было встать сразу. Теперь силы покинули ее. — Это не Лилит, а просто дурной сон. Просто...

     Она вдруг тяжело и прерывисто задышала. Киан не бросился к ней, а поджег торф, потом обогнул комнату и зажег свечи.

     — Я не могу об этом рассказать. Не могу.

     — Нет, можешь. Если не мне, то Гленне. Я ее разбужу.

     — Нет. Нет. Нет. — Мойра закрыла лицо руками.

     — Итак.— Окончательно проснувшись и осознав, что больше не заснет, Киан налил себе чашку крови. — В Гилле сильные женщины.

     Мойра опустила руки и глаза, взгляд которых она прятала от него, вспыхнули.

     — Ты жесток.

     — Совершенно верно. Беги в свою комнату, если тебе это не нравится. Но если останешься, освободись от того, что тебя гнетет. Выбирай. — Он сел в кресло. — Ты большой специалист по части выбора. Давай.

     — Тебе хочется, чтобы я поделилась с тобой своей болью, своим горем? Почему бы и не с тобой — с тем, кому это безразлично? Мне снилась — теперь это часто бывает — смерть матери. Каждый раз я вижу это яснее, чем прежде. Сначала это были туманные и размытые картины, словно я смотрела сквозь слой грязи. Тогда было легче.

     — А теперь?

     — Я все видела.

     — Что именно?

     — Я спала. — Глаза Мойры стали огромными, наполнились болью. — Мы поужинали вместе с дядей и Ларкином. Скромный семейный ужин. Мать устраивала такие вечера раз в несколько месяцев. Мы слушали музыку и танцевали. Она любила танцевать. Спать легли поздно, и я сразу же заснула. Потом услышала ее крик.

     — Больше никто не слышал?

     — Нет.— Мойра покачала головой. — Понимаешь, на самом деле она не кричала. Вслух. Не думаю, что она кричала. Только мысленно, но я ее услышала. Один раз. Всего один. Я подумала, что мне чудится. Но все равно встала и пошла к ней в комнату. Просто чтобы успокоиться.

     Даже теперь Мойра видела все как наяву. Сердце ее бешено колотилось, и она не стала тратить времени, чтобы зажечь свечу. Просто выбежала из своей спальни и бросилась к двери в комнату матери.

     —Я не постучала. Боялась разбудить ее. Хотела войти и убедиться в том, что она спит. Но когда я открыла дверь, мать не спала — ее не было в постели. Я услышала звуки, ужасные звуки. Словно волчий вой, только еще страшнее. Страшнее.

     Она умолкла, горло ее пересохло.

     — Дверь на балкон была открыта, занавески шевелились от ветра. Я позвала ее. Хотела побежать к дверям, но не могла. Мои ноги будто налились свинцом. Я с трудом передвигала их. Нет, больше не могу.

     — Можешь. Ты подошла к двери, к двери балкона.

     — Я увидела... О, Боже, Боже. Я увидела ее на полу. И кровь, много крови. Эти существа... Мне сейчас станет плохо.

     — Нет, не станет. — Киан поднялся и подошел к ней. — Ты справишься.

     — Они набросились на нее. — Слова застревали в горле. — Терзали ее тело. Демоны из ночных кошмаров раздирали тело моей матери. Я хотела закричать, но не смогла. Хотела броситься на них и прогнать. Один из них посмотрел на меня. Глаза красные, все лицо в крови. В крови матери. Он метнулся к двери, и я попятилась. От матери — вместо того, чтобы броситься к ней.

     — Она была уже мертва, Мойра, и ты это знала. И ты была бы мертва, если бы переступила порог.

     — Я должна была пойти к ней. Существо прыгнуло на меня, и тогда я закричала. Кричала и не могла остановиться. Вампира отбросило назад, как будто он натолкнулся на стену, но я продолжала кричать. Потом перед глазами потемнело. Моя мать истекала кровью, а я ничего не делала — только кричала.

     — Ты же не глупа. — Голос Клана звучал ровно. — И понимаешь, что была в шоке. Это все равно, что быть оглушенным ударом по голове. Ты не могла спасти мать.

     — Как я могла ее бросить, Киан? Оставить ее там? — Из глаз Мойры полились слезы. — Я любила ее больше всего на свете.

     — Потому что твой разум не справился с тем, что ты увидела, с тем, что ты считала немыслимым. Твоя мать умерла еще до того, как ты вошла в комнату. Она умерла в то мгновение, Мойра, когда ты услышала ее крик.

     — Откуда ты знаешь? Если...

     — Это были убийцы. Она умерла мгновенно. Потом они решили себя побаловать, но их целью была ее смерть.

     Киан сжал ее холодные ладони, пытаясь согреть.

     —Страх и боль она чувствовала не больше секунды. Потом для нее все закончилось.

     Мойра сидела неподвижно, пристально гладя ему в глаза.

     — Ты готов поклясться, что веришь в это?

     — Тут вопрос не веры, а знания. Клянусь тебе. Если бы они хотели помучить ее, то унесли бы куда-нибудь, чтобы им никто не мешал. То, что ты видела, — это прикрытие. Чтобы создать видимость, что это сделали дикие звери. Как с твоим отцом.

     Тыльной стороной ладони Мойра смахнула слезу.

     — Прости, что назвала тебя безразличным.

     — Я разозлил тебя.

     — Намеренно. Я еще никому не рассказывала о той ночи. Не могла заставить себя говорить, еще раз взглянуть на это.

     — А теперь пришлось.

     — Может, теперь, обо всем рассказав, я буду видеть мать не такой, как в ту ночь. Буду видеть ее живой и счастливой. Может быть, теперь во снах ко мне будут являться чудесные образы, которые живут в моей голове, а не тот, последний. Ты не обнимешь меня?

     Киан сел, нежно обнял девушку и погладил по волосам склоненную на его плечо голову.

     — Мне стало легче, когда я тебе рассказала. Ты правильно сделал, что разозлил меня и заставил признаться в своих страхах.

     — Всегда к вашим услугам.

     — Мне хотелось бы остаться тут, в темноте и тишине. С тобой. Но мне нужно идти одеваться. И с первыми лучами солнца выйти к войскам.

     Мойра подняла голову.

     —Поцелуй меня. Пожелай доброго утра.

     Он нашел губами ее губы и так долго целовал ее, пока не почувствовал, как кружится голова.

     Мойра открыла сонные глаза.

     —Я чувствую, что этот поцелуй достал до самых пяток. Должно быть, сегодня у меня будет легкая походка.

     Она встала и подняла с пола ночную рубашку.

     — Можешь поскучать без меня несколько часов. Или солгать, сказав, что скучал, когда мы увидимся снова.

     — Если я скажу, что скучал, это вовсе не будет ложью.

     Одевшись, она обхватила ладонями его лицо и еще раз поцеловала.

     —Тогда я примирюсь с любой правдой. Мойра взяла свечу и направилась к двери. Оглянувшись последний раз, она отодвинула засов.

     Дверь открылась в ту секунду, когда Ларкин поднял руку, собираясь постучать.

     —Мойра? — На его лице промелькнула удивленная улыбка. И тут же пропала — при виде смятой постели и Киана, который лениво оборачивал простыню вокруг талии.

     Ослепленный яростью, Ларкин оттолкнул Мойру и бросился вперед.

     Киан не стал защищаться от первого удара, спокойно приняв его. Но остановил второй кулак в дюйме от своего липа.

     — Ты заслужил хорошую затрещину, — гневно прошептал Ларкин.

     —  И, полагаю, этого достаточно.

     — Ничего такого он не заслужил! — У Мойры хватило самообладания запереть дверь. — Только попробуй ударить еще раз, Ларкин, и будешь иметь дело со мной.

     — Грязный ублюдок. Ты за это ответишь.

     — Несомненно. Только не перед тобой.

     — Передо мной, обещаю.

     — Прекрати. Немедленно.

     Когда в воздухе вновь замелькали кулаки Ларкина, Мойра едва удержалась, чтобы не ударить его тяжелым подсвечником.

     — Лорд Ларкин, как королева я приказываю тебе остановиться.

     — Не стоит вмешивать сюда титулы, — небрежно заметил Киан. — Пусть парень попытается защитить честь сестры.

     —Я вышибу из тебя дух.

     Потеряв терпение, Мойра встала между ними.

     — Посмотри на меня, Ларкин, тупая твоя башка, посмотри на меня. Где мы находимся?

     — В комнате этой скотины.

     — Думаешь, он притащил меня сюда за волосы и изнасиловал? Тупица — вот ты кто. Это я пришла сюда и постучала в дверь Киана. Я сама затащила себя в эту комнату, в эту постель — потому что так хотела.

     — Ты не знаешь...

     — Только посмей, только посмей сказать мне, что я не знаю, чего хочу, и это я вышибу из тебя дух. — Мойра ткнула его кулаком в грудь. — Я имею право на личную жизнь, и ты не лезь не в свое дело.

     — Но он... и ты. Это неправильно.

     — Плевать.

     — Не стоит удивляться, что твой брат возражает, чтобы ты спала с вампиром. — Киан шагнул назад и взял чашку. Потом демонстративно окунул в нее палец, слизнул с него кровь. — Дурная привычка.

     — Я не позволю...

     —Погоди. — Ларкин прервал гневную речь Мойры. — Секунду. Я хочу поговорить с Кианом с глазу на глаз. Только поговорить, — добавил он, предупреждая возражения кузины. — Даю слово.

     Мойра провела рукой по волосам.

     —У меня нет времени ни на вас, ни на все эти глупости. Можете обсуждать то, что вас не касается, или считать меня пустоголовой. Мне нужно привести себя в порядок и напутствовать отряд, который выступает сегодня утром.

     Она шагнула к двери.

     —Надеюсь, вы не поубиваете друг друга из-за того, что касается только меня.

     Мойра вышла, с силой захлопнув за собой дверь.

     —Только быстро, — сказал Киан. — Что-то я устал от людей.

     Ларкин уже немного пришел в себя.

     —Думаешь, я ударил тебя из-за того, что ты вампир? Нет, я точно так же отреагировал бы на любого мужчину, которого застал бы с ней в таких обстоятельствах. Она моя сестра. Я об этом не думал — я вообще не думал.

     Переминаясь с ноги на ногу, он тяжело вздохнул.

     —А теперь мой поступок еще больше все усложнил. Но мне не хочется, чтобы все выглядело так, будто я набросился на тебя из-за того, что ты вампир. По правде говоря, я не считаю тебя вампиром, пока не задумываюсь об этом. Ты мой друг. Один из круга шести.

     Заговорив, Ларкин вновь распалился.

     — Но я открыто заявляю, что соблазнение моей сестры не имеет никакого отношения к тому, бьется у тебя в груди сердце или нет.

     — Ты закончил свою речь? — выдержав паузу, спокойно спросил Киан.

     — Да, и жду ответа.

     Кивнув, Киан вновь взял чашку.

     — Поставил меня в сложное положение, да? Назвав другом и одним из вас. Я могу быть первым, но никогда не стану вторым.

     — Чушь. Ты просто увиливаешь. Я верю тебе точно так же, как верю другим. А ты взял и соблазнил мою сестру.

     — Ты ее недооцениваешь, — Киан рассмеялся. — И я тоже. Киан лениво провел пальцем по кожаному ремешку с бусинами. — Она размотала меня, как клубок пряжи. Это, конечно, не оправдание. Да, я не смог выставить ее за дверь. Мойра упряма и настойчива. И я не мог... не стал ей сопротивляться.

     Он бросил взгляд на карты, о которых не вспоминал с той секунды, как услышал стук в дверь этой ночью.

     — Но проблем не возникнет, потому что вечером я уеду. Или даже раньше, если позволит погода. Хочу сам взглянуть на поле битвы. Так что она может не опасаться меня, а я — ее, пока все не закончится.

     — Ты не можешь этого сделать. Не можешь, — повторил Ларкин. — Если ты уедешь, Мойра подумает, что это из-за нее. Расстроится. Если ты хочешь уехать из-за меня...

     — Я принял это решение еще до того, как она пришла ко мне. Отчасти потому, что хотел обезопасить ее от своего присутствия.

     Явно расстроенный, Ларкин провел рукой по волосам.

     —Раз уж ты не успел, теперь нет смысла торопиться. Я сам тебя отвезу, по воздуху. В ближайшие несколько дней, как только выпадет подходящий момент. Нам, шестерым, нужно держаться вместе.

     Успокоившись, Ларкин посмотрел в лицо Киану:

     — Нельзя разрывать круг. Это важнее, чем то, кто с кем спит. Теперь я немного остыл и уже могу кое-что тебе сказать. Конечно, это не мое дело. Но, черт возьми, — продолжал он, — я хочу спросить тебя об одной вещи. Как друг, как ее родственник, заменяющий ей отца. Ты испытываешь к ней какие-то чувства? Настоящие чувства?

     — Упоминание о дружбе очень кстати, правда?

     — Ты мой друг, и я переживаю за тебя, как за брата. Это правда.

     — Проклятье. — Киан со стуком поставил чашку на стол и хмуро посмотрел на кровь, расплескавшуюся на разложенные карты. — Вы, люди, просто затопили меня чувствами. Выливаете их на меня и в меня, нисколько не заботясь, как я буду со всем этим жить.

     — А как ты будешь жить без них? — спросил Ларкин.

     — Прекрасно. А тебе не все равно, что я чувствую? Ей нужен мужчина.

     — Нет. Ей нужен ты.

     — Это ее ошибка, — тихо произнес Киан. — И мое проклятие. Я люблю Мойру — иначе я бы давно уже соблазнил ее, просто ради развлечения. Я люблю ее — иначе выгнал бы этой ночью. Я люблю ее — иначе я не чувствовал бы такого отчаяния. Но если ты проболтаешься, я оторву тебе голову, несмотря ни на какую дружбу.

     —Ладно. — Ларкин кивнул, встал и протянул руку. — Надеюсь, вы будете счастливы, насколько это возможно и так долго, как это возможно.

     —Черт. — Киан пожал протянутую руку. — Послушай, а что ты здесь делал в такой час?

     —А, совсем забыл. Думал, ты еще не лег спать. Я хотел спросить, не позволишь ли ты нам — моей семье — случить твоего жеребца с одной из наших кобыл? Ей время подошло, а твой Влад будет прекрасным производителем.

     —Ты хочешь использовать моего коня как производителя?

     — Да, если не возражаешь. Я привел бы к нему кобылу сегодня утром.

     — Валяй. Уверен, ему понравится.

     — Спасибо. Мы заплатим, сколько полагается.

     — Нет. Никакой платы. Будем считать это дружеской услугой.

     — Дружеской, так дружеской. Спасибо. Пойду разыщу Мойру, чтобы она излила гнев на мою голову, как я того заслуживаю. — У двери Ларкин остановился. — Кстати, о кобыле, которую я приготовил для твоего жеребца. Она симпатичная.

     Сверкнув улыбкой и хитро подмигнув, Ларкин вышел, и Киан невольно рассмеялся — несмотря на все события этого раннего утра.

11

     По указанию Мойры флаги на башнях замка были приспущены, а печальные звуки волынок огласили пронизанный утренним светом воздух. Если на то будет воля богов, Мойра еще отдаст дань памяти тем, кто сложил головы на этой войне. Но сейчас она больше ничего не могла сделать для мертвых.

     Королева стояла во внутреннем дворе замка и наблюдала, как воины — мужчины и женщины — готовятся к долгому маршу на восток страны. Сердце ее переполняли печаль и гордость. Она уже попрощалась с женщинами и с Фалином, мужем двоюродной сестры.

     — Ваше величество. — Перед ней появился Нилл, охранник замка, теперь ставший одним из командиров. — Отдать приказ открыть ворота?

     — Минутку. Тебе хочется уйти вместе с отрядом?

     — Я ваш слуга, Ваше величество.

     — Но у тебя есть собственные желания Нилл, и я понимаю их. Но ты мне еще нужен здесь. Скоро придет и твое время. Кстати, а твой брат с семьей? Как они?

     — В безопасности — спасибо лорду Ларкину и леди Блэр. Нога брата заживает, но он еще не может сражаться в пешем строю.

     — Не всем же размахивать мечом на поле брани — есть и другие дела.

     — Знаю. — Нилл сжал рукоять висевшего на боку меча. — Но я готов сражаться.

     — Да-да, я понимаю. — Мойра со вздохом кивнула. — Открывай ворота.

     Уже второй раз она наблюдала, как ее люди уходят, покидая стены замка. Эта сцена будет повторяться до тех пор, пока она сама не выедет за ворота, оставив здесь лишь стариков, детей, больных и увечных.

     —Сегодня ясный день, — сказал стоявший рядом Ларкин. — Они без помех доберутся до первого лагеря.

     Ничего не ответив, Мойра посмотрела в сторону Шинан. Один ребенок на руках, другой цепляется за юбку, третий в животе.

     — Она не плакала.

     — Она не позволит себе отправлять Фалина в путь, обливаясь слезами.

     — Наверное, слезы переполняют ее, но Шинан старается сдерживаться, чтобы дети не видели ее печали. Если мужество — это оружие, то мы сотрем врага с лица земли, Ларкин.

     Мойра повернулась, чтобы уйти, но Ларкин догнал ее.

     — У нас не было времени поговорить с тобой до того, — начал он. — Или после.

     — До церемонии? — Голос ее был холодным, как осеннее утро. — Или после того, как ты вторгся в мою личную жизнь?

     — Я не вторгался. Все получилось случайно. Все оказались в неловком положении. Мы с Кианом уже договорились.

     — Неужели? — Вскинув брови, она посмотрела на него. — Впрочем, неудивительно. Мужчины рано или поздно всегда договариваются между собой.

     — Не нужно говорить со мной таким тоном. — Ларкин взял ее под руку и увлек в один из садов, где им никто не мог помешать. — Как, по твоему мнению, я должен был реагировать, обнаружив, что ты провела с ним ночь?

     — Думаю, не стоит ожидать, что у тебя хватило бы такта просто извиниться и уйти.

     — Верно, черт возьми! Когда я подумал, что мужчина с почти тысячелетним опытом соблазняет тебя...

     —Все было с точностью до наоборот.

     Покраснев, Ларкин почесал голову.

     — Если не возражаешь, можно обойтись без подробностей, — растерянно произнес он. — Я перед ним извинился.

     — А передо мной?

     — Что ты от меня хочешь, Мойра? Я твой брат, и я тебя люблю.

     —Хочу, чтобы ты понял: я взрослая женщина и сама способна выбирать себе мужчину. И не нужно морщиться, — раздраженно добавила она. — Что же получается: я могу править страной, могу сражаться, а если потребуется — даже умереть, но тебе оскорбительна даже мысль о том, что у меня может быть любовник?

     Ларкин задумался.

     —Да. Но я переживу. Мне только не хочется — больше всего на свете, — чтобы ты страдала. Я имею в виду и боевые раны, и сердечные. Этого достаточно?

     Сердце Мойры смягчилось, раздражение ушло — как всегда после ссор с Ларкином.

     — Наверное. Потому что такие же чувства я испытываю к тебе. Ларкин, ты считаешь меня разумной?

     — Иногда даже слишком.

     — Умом я понимаю, что не могу быть вместе с Кианом. Осознаю, что когда-нибудь мой поступок принесет мне горе и страдания. Но мое сердце жаждет его, и сейчас я хочу быть с ним.

     Она провела пальцами по листьям цветущего куста. Листья опадут после первых морозов. И это будут не единственные потери.

     — Разумом и сердцем я понимаю и чувствую — то, что мы даем друг другу, делает нас лучше. Разве можно отвернуться от своей любви?

     — Не знаю.

     — Мойра оглянулась на двор замка, где люди вновь занялись повседневными делами. Жизнь продолжается, несмотря на все потери. И они должны сделать все, что в их силах, чтобы жизнь продолжалась и дальше

     — Твоя сестра наблюдала, как уезжает ее муж, и знала, что может больше никогда его не увидеть. Но она не плакала в его присутствии, в присутствии детей. Лить слезы она будет в одиночестве. Это ее слезы. А мои слезы будут моими, когда эта война закончится.

     — Можно тебя кое о чем попросить?

     — Смотря о чем.

     Ларкин погладил ее по щеке.

     —Когда надумаешь плакать, вспомни, что у меня есть плечо.

     —Обязательно. — Мойра улыбнулась.

     Расставшись с Ларкином,  она направилась в гостиную, где Блэр и Гленна уже обсуждали распорядок дня.

     — Где Хойт? — спросила Мойра, наливая себе чай.

     — Уже работает. Нам доставили новую партию оружия, изготовленную вчера. — Гленна потерла усталые глаза. — Будем заколдовывать его круглосуточно. Собираюсь позаниматься с теми, кто останется здесь, когда мы уедем. Основные меры предосторожности, защита, нападение.

     — Я тебе помогу. А ты, Блэр?

     — Как только Ларкин закончит со своими обязанностями сводни, мы... У него кобыла сексуально озабочена, и Ларкин договорился с Кианом, что Влад удовлетворит ее желания. Даже не придется приглашать ее на обед и угощать выпивкой. Я думала, что он тебе сказал об этом.

     — Нет, мы обсуждали другие дела, и он, наверное, забыл. Значит, жеребец Киана будет производителем. — Она улыбнулась. Да, жизнь продолжается. — Это замечательно. Он сильный и надежный конь. И чертовский умный — от него будет отличное потомство. Вот, значит, чего он хотел, когда на рассвете постучал в дверь Киана.

     — Решил, что если Киан согласится, то... Погоди. — Блэр подняла руку. — А откуда ты знаешь, что на рассвете он постучал в дверь Киана?

     — Потому что я как раз выходила из его комнаты, когда там появился Ларкин. — Мойра спокойно прихлебывала чай, наблюдая за Блэр, которая обменялась взглядом с Гленной и шумно выдохнула.

     — Понятно.

     — Ты не собираешься проклинать Киана за то, что он соблазнил невинную девушку?

     Блэр провела кончиком языка по губам.

     —Ты была у него в комнате. Сомневаюсь, что он заманил тебя туда, пригласив полюбоваться гравюрами.

     Мойра с довольным видом хлопнула ладонью по столу.

     — Ну вот. Я знала, что женщины умнее и сообразительнее и лучше поймут хитрости, которые мне пришлось пустить в ход. А ты? — Вскинув брови, она повернулась к Гленне. — Тебе нечего сказать по этому поводу?

     — Вы оба будете страдать, и вы оба знаете об этом. Поэтому мне остается надеяться, что хотя бы сейчас вы сможете сделать друг друга счастливыми — насколько это возможно.

     — Спасибо.

     — С тобой все в порядке? — спросила Гленна. — В первый раз это бывает трудновато и иногда даже разочаровывает.

     Но теперь Мойра уже не прятала улыбку.

     — Это было чудесно, волнующе — такого я и представить себе не могла. Превзошло самые смелые мои мечты.

     — Видимо, после нескольких сотен лет практики парень совсем не плох, — предположила Блэр. — Похоже, он был доведен до отчаяния. И Ларкин вошел, когда... Наверное, он был вне себя.

     — Ударил Киана по лицу, но теперь они помирились. Как всегда бывает у мужчин, когда они лупят друг друга. Мы с Ларкином пришли к соглашению, что я сама вправе выбирать, с кем мне спать, и теперь инцидент исчерпан.

     Умолкнув, все три женщины задумались.

     —Осталось совсем мало времени, прежде чем мы покинем наше надежное убежище. А после Самайна можно сколько угодно обсуждать мое решение быть с Кианом.

     — Тогда и я перехожу к другим делам. Мы с Ларкином выйдем на пару часиков и попытаемся заполучить несколько драконов. Он по-прежнему не в восторге от этой идеи, но все-таки согласился попробовать.

     — Если получится, у нас будет огромное преимущество. — Подперев кулаком щеку, Мойра задумалась. — Полагаю, нам нужно отобрать наиболее опытных воинов. Если они умеют ездить верхом, то превратятся в... летающих лучников.

     — Главное — применить огненные стрелы, — кивнула Блэр. — А меткость тут не особенно важна.

     — Если только они не будут стрелять по своим, — добавила Гленна. — Времени для тренировок осталось немного, но попробовать стоит.

     — Да, огонь, — согласилась Мойра. — Мощное оружие, особенно если обрушивается с неба. Как жаль, Тленна, что ты не можешь поместить солнце на кончик стрелы, — это решило бы дело.

     — Пойду, потороплю Ларкина. — Блэр встала, потом в нерешительности остановилась. — Знаешь, первый мужчина у меня был в семнадцать. Парень торопился, и в конце я подумала: неужели это оно и есть? Но если мужчина знает, что делает, и у него есть опыт и умение — это совсем другое дело.

     — Так и было. — Губы Мойры растянулись в довольной улыбке. — Именно так. — Она почувствовала, что Блэр и Гленна снова обменялись взглядами, и продолжала спокойно пить чай. Блэр вышла.

     — Ты его любишь, Мойра?

     — Мне кажется, что какая-то часть внутри меня всю жизнь ждала этого чувства. Такого, которое моя мать испытывала к отцу в то недолгое время, что было им отведено на совместную жизнь. Такого, как у вас с Хойтом, — я знаю. Думаешь, я не могу называть это любовью из-за того, кто он?

     — Нет, нет. Я сама испытываю к нему сильные, искренние чувства. Даже с учетом того, кто он. Но, Мойра, ты должна понимать, что не сможешь прожить с ним жизнь. Именно из-за того, кто он. И ни один из вас не сможет ничего изменить — как солнце не может лететь на кончике стрелы.

     — Я слушала все, что Клан и Блэр рассказывали о... скажем, существах его вида. — И прочитала бесчисленное количество книг, фактов и сказок, подумала Мойра. — Он навечно останется таким, каким был в то мгновение, когда его превратили в вампира. Молодым, сильным, полным энергии. А я изменюсь. Стану старой и слабой, поседею, покроюсь морщинами. Я начну болеть, а он всегда будет здоров.

     Мойра встала и подошла к окну, к лучу солнечного света.

     —Даже если он любит так, как люблю его я, нам не суждено быть вместе. Киан не может стоять рядом со мной, чувствуя, как солнце согревает лицо. Нам осталась только тьма. Он не может иметь детей. Так что мне не суждено оставить от него даже частичку. Я могу мечтать только об очень коротком отрезке времени, когда мы сможем быть вместе, — год, пять, десять лет, не больше. Я так хочу этого, — прошептала она. — Но я должна выполнить свой долг — какими бы эгоистичными ни были мои желания...

     Мойра повернулась к Гленне.

     — Он здесь никогда не останется, а я не уеду.

     — Когда я поняла, что люблю Хойта, и думала, что мы не можем быть вместе, от одной этой мысли у меня разрывалось сердце.

     — Но ты не перестала его любить.

     Луч солнца падал на спину Мойры, освещая ее корону.

     —Морриган сказала, что наступило время знания. Я знаю, что моя жизнь была бы неполноценной, если бы я не полюбила Киана. Чем богаче жизнь, тем яростнее мы будем биться за нее. Так что у меня внутри появилось новое оружие. И я им воспользуюсь.

     День показался Мойре нескончаемым. Королева поняла, что обучать детей и стариков, как защищаться от чудовищ, гораздо тяжелее, чем тренироваться самой. Она даже не представляла себе, как трудно убедить ребенка, что демоны настоящие.

     От бесконечных вопросов ее голова гудела, а сердце ныло оттого, что она видела в их глазах страх.

     Мойра вышла в сад, чтобы подышать свежим воздухом и еще раз взглянуть на небо — не возвращаются ли Ларкин и Блэр.

     —Они вернутся до захода солнца.

     Мойра резко обернулась, узнав голос Киана.

     — Что ты здесь делаешь? Еще день.

     — В это время здесь густая тень. — Она стоял, прислонившись к каменной стене, подальше от прямых солнечных лучей. — Милое местечко. Тихое. К тому же я знал, что рано или поздно ты придешь сюда хоть на пару минут.

     — Изучаешь мои привычки.

     — Это помогает скоротать время.

     — Мы с Гленной занимались с детьми и стариками. Учили, как защищаться, если на них нападут враги, когда мы покинем замок. Всем, кто способен сражаться, придется воевать.

     — Но ворота будут закрыты. Гленна с Хойтом применят заклинание. Они будут в безопасности.

     — А если мы потерпим поражение?

     — Они все равно ничем не помогут.

     — Думаю, человек может что-то предпринять, если ему дать в руки оружие и предоставить право выбора. — Мойра подошла к нему поближе. — Ты ждал меня?

     — Да.

     —Ну вот, я здесь. И что же дальше?

     Киан не двигался, но она видела, что в душе его идет борьба. Казалось, воздух вокруг него бурлит. Мойра смотрела на него серьезным, терпеливым взглядом.

     Вдруг Киан схватил ее обеими руками, резким движением притянул к себе и поцеловал нетерпеливым, жадным поцелуем.

     —Просто превосходно! — отдышавшись, шепнула она.

     Он снова поцеловал ее, долго и страстно.

     — Ты знаешь, какие силы выпустила на волю? — спросил он и, прежде чем Мойра успела что-то ответить, повернулся, схватил ее за руки и взвалил себе на спину.

     — Киан, что...

     — Лучше держись, — приказал он, прерывая ее сдавленный смех.

     Киан подпрыгнул. У Мойры захватило дух, и она крепко обняла его за шею. Он прыгнул с места на высоту больше десяти футов и взлетел над стенами замка.

     — Что ты делаешь? — Она рискнула посмотреть вниз и почувствовала, как у нее внутри все похолодело. — Мог бы предупредить. С ума сошел!

     — Я сошел с ума, когда вчера вечером ты вошла ко мне в комнату. — Киан влетел в окно, задернул за собой занавески, и они оказались в темноте. — Теперь расплачивайся.

     —Если ты хотел вернуться в дом, то мог бы воспользоваться дверями...

     Мойра испуганно вскрикнула, почувствовав, что ее ноги отрываются от пола. Казалось, она летит по воздуху, ничего не видя в темноте. Она вскрикнула еще раз, обнаружив, что уже лежит на кровати под Кианом, а его руки раздвигают ее одежду, стараясь побыстрее добраться до обнаженного тела.

     — Подожди. Подожди. У меня мысли путаются. И я ничего не вижу.

     — Успокойся. Это все ерунда, не стоит об этом думать. — Его губы заставили ее умолкнуть, а руки умело ласкали трепетное тело.

     Мойра напряглась, и Киан понял, что она тянется, тянется к сияющему пику наслаждения. И, когда она достигла блаженства, ее дыхание стало прерывистым, тело обмякло.

     Киан сжал запястья девушки и завел руки ей за голову. Теперь Мойра вытянулась в струнку, беззащитная перед ним, и он погрузился в нее.

     Крик готов был сорваться с ее губ, но голос вдруг пропал. Она ничего не видела, вытянутыми за головой руками не могла ни за что ухватиться. Ей оставалось лишь чувствовать, как он погружается в нее, обрушивается в ее тело с мрачным, отчаянным наслаждением, а потом она сама изогнулась, приподнялась и с не меньшей страстью стала отвечать на каждое его яростное движение.

     В этот раз неистовый вихрь наслаждения полностью лишил Мойру сил.

     Она лежала — опаленная кожа на расплавленной плоти — и была не в силах пошевелиться, даже когда Киан встал, чтобы зажечь камин, свечи и подать воду Мойре.

     Почувствовав прикосновение чашки к руке, Мойра заставила себя открыть глаза. Она застонала и взяла чашку, сомневаясь, что сможет сделать хотя бы глоток.

     Потом она увидела красный ожог на его ладони. И быстро поднялась, едва не расплескав воду.

     — Ты обжегся. Дай, я посмотрю. Я... — Она увидела, что ожог имеет форму креста.

     — Мне нужно было его снять. — Мойра поспешно сунула крест за вырез лифа.

     — Невелика цена. — Киан взял ее руку и посмотрел на небольшой синяк на запястье. — С тобой я плохо себя контролирую.

     — Мне нравится, когда ты теряешь голову. Дай руку. Я немного умею врачевать.

     — Пустяки.

     — Ну, дай, пожалуйста. Мне нужно практиковаться. Она потянулась к нему. Помедлив секунду, Киан сел рядом и вложил свою ладонь в ее протянутые руки.

     — Мне нравится, когда ты теряешь голову, — повторила она, глядя ему в глаза. — Мне нравится знать, что я вызываю такое желание, что во мне есть нечто такое, что заставляет тебя забыть обо всем.

     — Это довольно опасно проделывать даже с человеком, а когда обо всем забывает вампир — это смерть.

     — Ты не причинишь мне вреда. Ты меня любишь.

     Он придал своему лицу безразличное выражение.

     — Секс редко имеет отношение...

     — Я, конечно, неопытна, но это не значит, что я глупа или легковерна. Так лучше?

     — Что?

     — Как рука? — Мойра улыбнулась. — Краснота уменьшилась.

     — Отлично. — Он выдернул руку. Жжение на самом деле исчезло. — Ты быстро учишься.

     —Да. Учиться — моя страсть. Давай, расскажу, что я узнала о тебе, — хотя бы о том, что имеет отношении ко мне. Ты меня любишь. — Улыбаясь, она пригладила волосы. — Возможно, ты не отверг бы меня прошлой ночью — вне всякого сомнения, причем с гораздо меньшим сопротивлением, — даже если бы речь шла просто о сексе. Но если это было просто желание, просто секс, ты не овладел бы мной так осторожно и не доверял бы

мне до такой степени, чтобы заснуть рядом со мной.

     Она предостерегающе подняла палец, не давая ему возразить.

     —Но это еще не все.

     Мойра встала, расправила платье.

     —Когда пришел Ларкин, ты позволил ему ударить себя. Ты меня любишь и поэтому чувствовал себя виноватым из-за того, что лишил меня так называемой невинности. Ты меня любишь и поэтому наблюдал за мной и нашел одно из моих любимых мест. Ты ждал меня, а потом принес сюда, потому что я тебе нужна. Тебя тянет ко мне, Киан, точно так же, как меня тянет к тебе.

     Мойра пила воду, пристально глядя на него.

     — Ты меня любишь, а я люблю тебя.

     — На свою беду.

     — И на твою. — Она кивнула. — Мы живем в опасные времена.

     — Мойра, это никогда...

     — Не произноси этого слова. — Ее голос дрогнул, глаза потемнели. — Я все знаю. Я знаю о том, что такое «никогда». Говори о сегодняшнем дне. Пусть у нас будет только сегодня. Я должна сражаться за завтрашний день, за послезавтрашний и за все последующие дни. Но у нас с тобой есть только сегодня. Один из тех дней, что нам отпущены.

     — Не плачь. Мне легче перенести ожог, чем твои слезы.

     — Не буду. — Мойра на секунду закрыла глаза, стараясь сдержать обещание. — Я хочу услышать от тебя то, что чувствую. Хочу услышать то, что вижу в твоем взгляде, когда ты смотришь на меня.

     — Я люблю тебя. — Киан подошел к ней и кончиками пальцев ласково коснулся ее лица. — Это лицо, эти глаза и то, что вижу в них. Я люблю тебя. За прошедшую тысячу лет я еще никого не любил.

     Мойра взяла его ладонь и прижала к губам.

     — Ой! Посмотри. Ожога больше нет. Любовь исцелила тебя. Это самая сильная магия.

     — Мойра. — Киан удержал ее руку, прижал к своей груди. — Если бы мое сердце билось, оно билось бы для тебя.

     Глаза Мойры вновь наполнились слезами.

     — Твое сердце не бьется, но оно — вовсе не пустой сосуд. Оно не молчит, потому что говорит со мной.

     — И этого достаточно?

     — Мне всегда всего будет мало, но я смирюсь. Давай...

     Мойра умолкла, услышав доносившиеся снаружи крики. Она бросилась к окну и отдернула одну занавеску. Потом невольно сжала рукой горло.

     —Посмотри, Киан. Солнце уже достаточно низко. Иди сюда.

     — В небе над замком парило огромное количество драконов. В гаснущем свете солнца их изумрудные, рубиновые и золотистые тела сияли, словно драгоценные камни. Трубные звуки разносились по воздуху, будто песня.

     —Ты когда-нибудь видел такую красоту?

     Почувствовав ладонь Киана на своем плече, Мойра крепко сжала ее.

     — Послушай, как люди приветствуют их. Посмотри, как бегают и смеются дети. Это звуки надежды, Киан. Эта картина — воплощение надежды.

     — Одно дело, привести их сюда, а совсем другое — оседлать и использовать как боевых коней. Но ты права, Мойра: это великолепное зрелище. И обнадеживающие звуки.

     Она смотрела, как драконы садятся на землю.

     — Думаю, за столько лет ты перепробовал почти все.

     —Почти, — с невольной улыбкой согласился он. — Но я никогда не летал на драконе. И мне именно этого хочется, черт возьми! Пойдем вниз.

     Было еще светло, и Киану пришлось воспользоваться плащом. Тем не менее он обнаружил, что не утратил способности очаровываться и удивляться, — когда посмотрел в глаза молодого дракона.

     Стройные тела этих существ были покрыты яркой чешуей, гладкой на ощупь, словно стекло. Крылья напоминали полупрозрачную ткань, и драконы складывали их, когда ходили по земле. Но Киана завораживали их глаза, светившиеся любопытством, умом и даже юмором.

     — Думаю, легче обучить молодых, — сказала Блэр. — Ларкин их понимает лучше всех, даже в своем обычном облике. Они ему доверяют.

     — И от этого ему еще труднее использовать их в бою.

     — Да, он у меня добряк, и мы все время спорим. Ларкин надеется убедить всех, что драконов можно использовать только как средство передвижения. Но они могут стать огромной силой на поле боя. Или над ним. Хотя должна признаться, что меня тоже немного смущает эта идея.

     — Они прекрасны — и чисты.

     — Со вторым качеством им придется расстаться. — Блэр вздохнула. — Все, что можно, мы должны использовать в качестве оружия. Ладно, хотите полетать?

     — Еще как!

     — Первый полет со мной. Да, да, — добавила она, увидев недовольное лица Киана. — Ты управляешь собственным самолетом, скачешь на лошади, одним прыжком забираешься на высокие стены. Но ты никогда не летал на драконе и к самостоятельному полету пока не готов.

     Блэр медленно подошла к дракону с серебристо-рубиновой чешуей. Быстро вскочила животному на спину и протянула руку, чтобы дракон почувствовал ее запах.

     — Давай, познакомься с ней.

     — С ней?

     — Да, я проверила. — Блэр ухмыльнулась. — Ничего не поделаешь.

     Киан прижал ладонь к боку дракона и медленно провел рукой в сторону головы.

     — Какая красавица, — произнес он и зашептал что-то по-ирландски. Самка дракона отвечала движением хвоста, что можно было интерпретировать как желание пофлиртовать.

     — Хойт обращается с ним точно так же. — Кивком головы Блэр указала на мага, который гладил сапфировую чешую. — Должно быть, это у вас семейное.

     — Ага. А почему Ее величество полетит одна?

     — Мойра уже летала верхом на драконе. То есть на Ларкине, когда он превращался в дракона, и она знает, что к чему. Не говоря уже о других упражнениях верхом.

     — Прошу прощения?

     — Так, присказка. Вы оба выглядите гораздо спокойнее, чем вчера. — Блэр широко улыбнулась, сверкнув зубами, и протянула руки Киану. — Давай, садись! Алле-оп!

     Киан вскочил на спину крылатого зверя точно так же, как на стену. Легким и плавным прыжком.

     — Удобнее, чем кажется, — заметил он. — Кстати, не так уж сильно отличается от спины лошади.

     — Да, если ты имеешь в виду Пегаса. Но не нужно сдавливать пятками их бока или прищелкивать языком. Просто...

     Блэр продемонстрировала, как это делается: прильнула к шее дракона и погладила горло животного. Со звуком, напоминающим шелест шелка, дракон расправил крылья. И взмыл в небо.

     — Если жить долго, — сказал Киан в спину Блэр, — то перепробуешь все удовольствия на свете.

     — Это одно из лучших. Но и забот требует. Доставка корма, уборка драконьего навоза.

     — Готов поспорить, от него расцветают розы.

     — Возможно. — Блэр рассмеялась, откинув голову назад. — Мы должны их обучить — и наездников тоже. Хотя эти красавцы очень сообразительны. Смотри. — Она наклонилась вправо, и дракон плавно повернул в ту же сторону.

     — Немного напоминает езду на мотоцикле.

     — Тот же принцип. Наклоняться на поворотах. Взгляни на Ларкина. Красуется.

     Верхом на огромном золотистом драконе Ларкин выписывал причудливые петли и закладывал крутые виражи.

     — Солнце почти зашло, — заметил Киан. — Подождем еще несколько минут, чтобы я не поджарился, и мы утрем ему нос.

     — Обязательно! — Блэр оглянулась. — Хочу тебе кое-что сказать.

     — А ты когда-нибудь молчала?

     — Мойра несет на своих плечах ответственность не только за Гилл, но и за решающее сражение, за мир человечества. Если то, что у вас с ней происходит сейчас, хоть немного облегчит ее ношу, я — за. Ларкин очень помог мне, и я надеюсь, что у вас будет так же.

     — Ты меня удивляешь, охотник на вампиров.

     — Я сама себе удивляюсь, вампир, но так оно и есть. Солнце село. Готов прокатиться?

     Испытывая огромное облегчение, Киан откинул капюшон плаща.

     —Покажем твоему ковбою, что такое настоящий полет!

12

     Дэви принадлежал Лилит уже почти пять лет. Она убила его родителей и младшую сестру теплой ночью на Ямайке. Туристическая путевка — авиаперелет, отель, континентальный завтрак — была подарком отца Дэви жене на тридцатилетие. В первую же ночь отдыха они, пребывая в легкомысленном настроении и наслаждаясь отпуском, разгоряченные поданным в честь приезда ромовым пуншем, зачали третьего ребенка.

     Разумеется, они не знали об этом, и сложись все иначе, перспектива пополнения в семье на какое-то время отменила бы отдых в тропиках.

     Но вышло так, что этот семейный отпуск оказался последним.

     Все случилось во время одной из кратких и бурных размолвок с Лорой. Лилит выбрала Ямайку наугад и развлекалась там охотой на местных жителей и редких туристов. Но ей надоел вкус мужчин, наводнявших бары.

     Хотелось разнообразия — чего-то посвежее и послаще. В молодой семье она нашла именно то, что нужно.

     Мать и дочь, совершавших вечернюю прогулку при свете луны, она убила быстро и безжалостно. Однако на нее произвело впечатление отчаянное и неумелое сопротивление матери, ее инстинктивное стремление защитить ребенка. Жертвы утолили голод Лилит, и она могла бы не трогать мужчину и мальчика, которые, ничего не подозревая, плескались на пляже в полосе прибоя. Но ей хотелось узнать, будет ли отец защищать сына так же, как мать защищала дочь. Или умолять, просить, чтобы она не трогала ребенка.

     Он сражался отчаянно — и крикнул сыну, чтобы тот бежал. «Беги, Дэви, беги!» Страх за сына пропитал его кровь, сделав убийство еще приятнее для Лилит.

     Но мальчик не побежал. Он начал драться, и это тоже произвело на нее впечатление. Малыш лягался, кусался и даже хотел прыгнуть ей на спину, пытаясь спасти отца. Именно ярость его атак в сочетании с ангельской внешностью стала причиной того, что Лилит изменила мальчика вместо того, чтобы просто выпить его кровь и уйти.

     Прижимаясь губами к его окровавленной груди, она почувствовала, как что-то шевельнулось у нее внутри — такого она еще никогда не испытывала. Это чувство, похожее на материнское, восхитило и обрадовало ее.

     Так Дэви стал для нее домашним любимцем, игрушкой, сыном, любовником.

     Ей понравилось, как быстро и естественно мальчик принял перемены. Когда они с Лорой помирились — а в конечном итоге они мирились всегда, — Лилит сказала, что Дэви — это Питер Пэн вампиров. Маленький мальчик, которому всегда шесть лет.

     Как и всякий шестилетний ребенок, он требовал заботы и внимания; с ним нужно было заниматься, его нужно было развлекать. И даже больше, чем обычного ребенка, считала Лилит. Ведь ее Дэви был принцем, А это одновременно и огромная привилегия, и огромная ответственность.

     Охота, которую она задумала, должна была стать и тем, и другим.

     Дэви дрожал от нетерпения, пока Лилит одевала его в грубую одежду крестьянского мальчика. Взглянув в его сияющие глаза, она рассмеялась и добавила последний штрих, вымазав его лицо кровью и грязью.

     — Можно мне посмотреть? Можно я посмотрю на себя в твое волшебное зеркало? Пожалуйста, пожалуйста!

     — Конечно. — Лилит покосилась на Лору — таким взглядом обычно обмениваются взрослые в присутствии ребенка.

     Подхватив игру, Лора передернула плечами и взяла драгоценное зеркало.

     —Ты выглядишь ужасно, — сказала она Дэви. — Маленький, слабый. И... так похож на человека.

     Осторожно взяв у нее зеркало, Дэви стал пристально вглядываться в свое отражение. Обнажил клыки.

     — Получилось что-то вроде костюма, — сказал он и захихикал. — Я должен убить сам, да, мама? Сам?

     — Посмотрим. — Лилит взяла зеркало, склонилась к мальчику и поцеловала его грязную щеку. — Тебе отведена важная роль, мой милый. Самая важная роль из всех.

     — Я понял, что нужно делать. — Он привстал на цыпочки. — Я тренировался.

     — Знаю. Ты хорошо потрудился. Я буду тобой гордиться.

     Она отложила зеркало и перевернула его стеклом вниз, превозмогая желание еще раз посмотреть на свое отражение. Лицо Лоры было покрыто багровыми, безобразными рубцами от ожогов, и Лилит старалась не смотреть в волшебное зеркало в присутствии подруги.

     В дверь постучали, и Лилит оглянулась.

     —Должно быть, это Мидир. Впусти его, Дэви, а сам иди к Луцию и жди нас.

     — Мы скоро пойдем?

     — Да. Через несколько минут.

     Он подбежал к двери и застыл, расправив плечи. Чародей отвесил ему поклон. Потом Дэви — маленький солдат — промаршировал в коридор, и Мидир закрыл за ним дверь.

     —Ваше величество. Миледи.

     —Встань. — Лилит небрежно махнула рукой.— Как видишь, принц готов. А ты?

     Чародей встал, и его черная мантия привычно зашелестела. Строгое, красивое лицо Мидира обрамляла грива длинных седых волос. Глубокие черные глаза пристально смотрели на Лилит.

     — Он будет защищен. — Чародей бросил взгляд на большой сундук в изножье кровати, на котором стояла серебряная чаша. — Вы использовали зелье, как я говорил?

     — Да, Мидир, и если оно не подействует, тебе не сносить головы.

     — Подействует. Зелье и заклинание защитят его от дерева и стали на три часа. Он будет в такой же безопасности, как у вас на руках, Ваше величество.

     — В противном случае я сама тебя убью, и смерть твоя будет мучительной. И чтобы в этом не было сомнений, ты отправишься вместе с нами на охоту.

     Тень удивления и раздражения промелькнула на лице чародея. Затем он смиренно склонил голову.

     — К вашим услугам.

     — Хорошо. Сообщи Луцию. Он найдет тебе лошадь. — Лилит отвернулась, давая понять, что отпускает его.

     — Не волнуйся. — Лора обняла Лилит. — Мидир знает, что поплатится жизнью, если с нашим милым мальчиком что-то случится. Дэви это необходимо, Лилит. Тренировка, развлечение. Ему нужно немного похвастаться.

     — Знаю, знаю. Он устал, и ему скучно. Я не могу его винить. Все будет хорошо, все будет хорошо, — повторила Лилит, успокаивая себя. — Я буду рядом.

     —Позволь мне пойти с вами. Пожалуйста, позволь.

     Лилит покачала головой и поцеловала изуродованную щеку Лоры.

     — Ты пока еще не готова к охоте. Ты слишком слаба, милая, и я не хочу тобой рисковать. — Она взяла Лору за руки и крепко стиснула. — Ты мне нужна на Самайн — сражаться, убивать, перегрызать глотки. В ту ночь, когда мы наводним долину кровью и возьмем то, что принадлежит нам по праву, я хочу, чтобы ты и Дэви были рядом со мной,

     — Не люблю ждать — в этом мы с Дэви очень похожи.

     Лилит улыбнулась.

     —Я принесу тебе подарок с нашей маленькой вечеринки.

     Ночь выдалась лунной. Дэви сидел на спине лошади впереди Лилит. Он хотел ехать на собственном пони, но мама объяснила, что его конь недостаточно быстр. Мальчик получал удовольствие от скачки, подставляя лицо ветру и предвкушая охоту и убийство. Такого захватывающего приключения в его жизни еще не было.

     Это даже лучше, чем подарок к его третьему дню рождения, когда Лилит летней ночью привела его в лагерь скаутов. Вот было весело! Крики, плач, топот ног. И эти звуки: хрум, хрум, хрум.

     Лучше, чем охотиться на людей в пещерах или сжигать плохого вампира. Лучше всего, что он мог вспомнить.

     Воспоминания о человеческой семье почти стерлись. Иногда, просыпаясь, он думал, что находится у себя в спальне — с изображениями гоночных автомобилей на стенах и синими занавесками на окнах. В шкафу водились чудовища, и Дэви кричал, пока не приходила она.

     У нее были каштановые волосы и карие глаза.

     Иногда приходил и он — высокий мужчина с грубоватым лицом. Он прогонял чудовищ, а женщина сидела и гладила его волосы, пока Дэви снова не засыпал.

     Постаравшись, Дэви мог вспомнить еще плеск воды и мокрый песок под ногами, а также смех мужчины, когда на них летели брызги от набегающих волн.

     Потом смех превращался в крик. Мужчина кричал: «Беги, Дэви, беги!»

     Только он не любил это вспоминать.

     Гораздо приятнее думать об охоте и играх. Если хорошо себя вести, мама даст ему игрушку — человека. Больше всего ему нравился запах испуганных людей и звуки, которые они издавали, когда он начинал пить их кровь.

     Дэви был принцем и мог получить все, что пожелает. Почти все.

     Сегодня он докажет маме, что уже большой мальчик. И тогда не будет никакого «почти».

     Когда лошади, наконец, остановились, Дэви едва сдерживал волнение. Дальше они пойдут пешком — и тогда наступит его черед. Мама крепко держала его за руку, и ему это не нравилось. Он хотел идти рядом с Луцием и другими солдатами. Хотел нести меч, а не маленький кинжал, спрятанный под туникой.

     Тем не менее он радовался быстрой ходьбе — быстрее, чем может идти человек, — через поле к ферме.

     Они снова остановились, и мама присела, обхватив его лицо ладонями.

     —Делай так, как я тебя учила, мой милый. И все пройдет замечательно. Я буду рядом.

     Дэви выпятил грудь.

     —Я их не боюсь. Это всего лишь еда.

     Сзади послышался смешок Луция.

     —Хоть он и мал, Ваше величество, но воин до мозга костей.

     Лилит встала и, не убирая руки с плеча мальчика, повернулась к Мидиру.

     —Твоя жизнь, — шепотом напомнила она. — Начинай.

     Раскинув руки под черной мантией, чародей произнес заклинание.

     Лилит жестом приказала солдатам рассредоточиться. Затем вместе с Луцием и Дэви она направилась к ферме.

     В одном из окон мерцал огонь очага, зажженного на ночь. Запах лошадей, запертых в конюшне, признаки присутствия человека. Что-то шевельнулось в животе Дэви — голод и волнение.

     — Приготовься, — шепнула Лилит Луцию.

     — Я отдам жизнь за принца, миледи.

     — Да, знаю. — Она дотронулась до руки Луция. — Именно поэтому ты здесь. Давай, Дэви, сделай так, чтобы я гордилась тобой.

     На ферме дежурство нес Тинин и двое его товарищей. Пора было будить смену, и он не отказался бы от нескольких часов сна. Бедро болело от раны, полученной при нападении в первый день похода. Тинин надеялся, что, закрыв усталые глаза, не увидит во сне картину вражеской атаки.

     Погибли хорошие люди, подумал он. Убиты.

     Но совсем скоро он сможет отомстить за них на поле битвы. Возможно, ему суждено погибнуть. Но он знал, что будет храбро сражаться и сделает все, чтобы уничтожить побольше врагов.

     Переменив позу, Тинин собрался было отдать приказ о смене караула, но в этот момент какой-то посторонний звук заставил его прислушаться и стиснуть рукоять меча.

     Он насторожился. Возможно, ночная птица, хотя очень похоже на человека.

     — Тинин.

     — Да, слышу.

     — Кто-то плачет?

     — Прислушайся... Нет, никто... — он умолк, заметив какое-то движение. — Там, на северной стороне загона. Видишь? Милосердные боги, это ребенок.

     «Мальчик», — предположил Тинин. Ребенок в изорванной и окровавленной одежде, прихрамывая, направлялся к дому и плакал, засунув большой палец в рот.

     — Наверное, выжил после набега. Буди смену, и будьте наготове. Я схожу за ребенком.

     — Нас предупреждали, чтобы мы не выходили из дома после захода солнца.

     — Мы не можем оставить там малыша. Буди смену, — повторил Тинин. — Поставьте лучника к этому окну. Если снаружи увидите кого-нибудь, кроме меня и ребенка, цельтесь в сердце.

     Подождав, пока расставят людей, он продолжал следить за малышом, который упал на землю.

     Мальчик — сомнений в этом почти не было. Плача и всхлипывая, бедняга свернулся калачиком.

     — Мы можем понаблюдать за ним до утра, — предложил кто-то из часовых.

     — Неужели мужчины Гилла так боятся темноты, что будут прятаться в доме, когда ребенок плачет и истекает кровью?

     Тинин распахнул дверь. Ему хотелось броситься к ребенку и быстрее отнести его в безопасное место. Но когда мальчик поднял голову и его лицо исказилось от страха, Тинин остановился.

     —Не бойся, тебя никто не обидит. Я из отряда королевы. Пойдем, я отведу тебя в дом, — ласково сказал он. — Там тепло и есть еда.

     Мальчик вскочил и закричал так, словно Тинин проткнул его мечом.

     —Чудовища! Чудовища!

     Он побежал, сильно хромая на левую ногу. Тинин бросился за ним. Лучше напугать мальчика, чем позволить ему уйти и стать добычей какого-нибудь демона. Он догнал ребенка, когда тот уже вскарабкался на каменную стену, огораживавшую ближайшее поле.

     —Спокойно, спокойно, все хорошо. — Мальчик лягался и кричал, и бедро Тинина разболелось сильнее. — Тебе нужно в дом. Никто тебя больше не обидит. Никто...

     Послышался какой-то звук — вроде песни, — и он крепче сжал ребенка. Потом повернулся, приготовившись бежать к дому, и тут услышал другой звук, исходивший от того, кого он держал в руках. Хриплое, леденящее душу рычание.

     Со зловещей ухмылкой мальчик впился зубами в его горло.

     Боль была нестерпимой, и Тинин рухнул на колени. Это не ребенок, подумал он, отчаянно пытаясь освободиться. Но существо вцепилось в него, словно волк.

     Как сквозь вату, до него доносились крики, удары стрел, звон мечей. Последнее, что он слышал, — жуткий звук, с которым существо жадно пило его кровь.

     Воины королевы использовали огонь, поджигая наконечники стрел, но все равно потеряли четверть своих воинов убитыми и ранеными, прежде чем демоны отступили.

     —Возьмите одного живым. — Лилит аккуратно вытерла окровавленные губы. — Я обещала Лоре подарок. — Она улыбнулась Дэви, который стоял над телом убитого им воина. Она гордилась тем, что принц не прекратил пить кровь, даже когда солдаты оттащили тело с прильнувшим к нему мальчиком с поля боя.

     Красные глаза Дэви сияли, веснушки золотом рассыпались по порозовевшим от прилива крови щекам.

     Лилит взяла Дэви на руки и подняла над головой.

     —Полюбуйтесь на своего принца!

     Солдаты, выжившие после короткой стычки, преклонили колени.

     Она опустила мальчика и наградила его долгим поцелуем в губы.

     —Хочу еще, — потребовал Дэви.

     —Да, любовь моя, ты все получишь. Очень скоро. Забросьте это на лошадь. — Небрежным взмахом руки Лилит указала на тело Тинина. — Мне оно пригодится.

     Она вскочила в седло и протянула руки Дэви. Посадила впереди себя, прижалась щекой к волосам мальчика и посмотрела на Мидира.

     — Ты справился, — произнесла Лилит. — Можешь забирать себе любых людей, если они тебе нужны.

     — Благодарю. — Мидир поклонился, и его серебристые волосы сверкнули в лунном свете.

     Мойра стояла на сильном ветру и смотрела, как кружат в небе драконы с всадниками. Потрясающее зрелище, и в других обстоятельствах ее сердце пело бы от радости. Но это военные маневры, а не праздничное представление.

     Тем не менее до нее доносились крики и смех детей — многие воображали себя драконами или всадниками.

     Она приветливо улыбнулась дяде, который тоже вышел взглянуть на необычную картину.

     — А тебе не хочется полетать? — спросила Мойра.

     — Оставляю это молодым — и проворным. Великолепное зрелище, Мойра. И обнадеживающее.

     — Драконы подняли боевой дух. А в битве они обеспечат нам преимущество. Видишь Блэр? Такое впечатление, что она родилась на спине дракона.

     — Попробуй ее не заметить, — буркнул Риддок, наблюдая, как дракон, на котором сидела Блэр, с устрашающей скоростью спикировал к земле, а потом вновь взмыл в воздух.

     — Ты рад, что они с Ларкином поженятся?

     — Ларкин любит ее, а она подходит ему лучше, чем кто-либо другой. Так что мы с матерью довольны. И каждый день будем скучать по нему. Он должен уйти с ней, — добавил Риддок, предвосхищая вопрос Мойры. — Он так решил, и я понимаю — в глубине души, — что так нужно. Но мы будем скучать.

     Мойра прижалась лбом к плечу дяди.

     — Да, конечно, будем.

     Останется только она, подумала Мойра, возвращаясь в замок. Единственная из первого круга, кто останется в Гилле после Самайна. Интересно, как она это выдержит.

     Замок уже казался пустым. Многие уже выступили в поход, а остальные были заняты делом. Скоро, очень скоро ей самой предстоит отправиться в путь. Значит, пришло время написать завещание — на тот случай, если ей не суждено будет вернуться.

     Мойра заперлась в своей гостиной и заточила перо. Потом передумала и взяла одно из сокровищ, привезенных из Ирландии.

     Она решила, что напишет этот документ инструментом из другого мира.

     Ручкой.

     Итак, какое ее имущество по закону не может принадлежать следующим правителям Гилла?

     Разумеется, драгоценности матери. Мойра принялась мысленно распределять их между Блэр, Гленной, тетей, кузиной и придворными дамами.

     Меч отца должен достаться Ларкину, решила Мойра. А кинжал — Хойту. Портрет отца перейдет к дяде, если она умрет раньше его, — их с отцом связывала крепкая дружба.

     Есть еще безделушки. Всякая всячина, которую тоже нужно распределить.

     Киан унаследует лук, колчан и стрелы, которые она сделала собственноручно. Мойра надеялась, что он поймет: для нее это не просто оружие. Ее гордость и, если можно так выразиться, любовь.

     Она тщательно все записала и скрепила завещание печатью, намереваясь отдать его тетке.

     Закончив, Мойра почувствовала облегчение. Мысли были ясными и четкими. Отложив документ, она встала и направилась в спальню. Нужно еще кое-что сделать. Занавески были задернуты, и Мойра раздвинула их, впуская в комнату мягкий солнечный свет.

     Перед ее мысленным взором вновь возникли тьма, кровь, тело матери и терзающие его чудовища. Открыв дверь на балкон, она заставила себя пройти туда, несмотря на ужасные образы, которые были связаны с этим местом.

     Воздух был прохладным и сырым, а небо над головой заполнено драконами. Яркие силуэты на бледно-голубом фоне. Матери бы понравился этот вид, понравился бы шелест огромных крыльев и смех детей, доносившийся со двора.

     Мойра подошла к перилам и прижала ладони к твердому камню. Она стояла, как это часто делала мать, смотрела на Гилл и клялась сделать все, что в ее силах, чтобы защитить свою землю.

     Наверное, Мойра удивилась бы, узнав, что большую часть этого беспокойного дня Киан посвятил тому же занятию, что и она. Его распоряжения и инструкции были значительно длиннее. Но он прожил гораздо дольше и накопил гораздо больше богатств. И хотел с толком распорядиться ими.

     Составляя завещание, Киан раз десять чертыхнулся, проклиная гусиное перо и жалея, что под рукой нет компьютера, такого простого и удобного в обращении. Но не оставил этого занятия, пока не удовлетворился распределением своего имущества.

     Он не был уверен, удастся ли все это осуществить, потому что некоторые вещи зависели от Хойта. Нужно с ним поговорить, подумал Киан. Если на кого-то и можно рассчитывать, то только на брата — тот сделает все возможное, чтобы исполнить обязательства, которые возложит на него Киан.

     Вообще-то он рассчитывал, что завещание не пригодится. Прожив почти тысячу лет, он все равно не был готов к смерти. И, черт возьми, он не намерен отправляться в ад, пока не загонит туда Лилит.

     —Ты всегда умел вести дела.

     Киан вскочил и, одним стремительным движением выхватив кинжал, повернулся на звук голоса. Затем клинок выпал из его ослабевших пальцев.

     Даже тысяча лет не спасает от потрясений.

     —Нола, — прошептал он хриплым голосом.

     Перед ним стоял ребенок — его сестра, такая, какой он видел ее в последний раз. Длинные темные волосы, серьезные синие глаза. Девочка улыбалась.

     — Нола, — повторил он. — Боже мой.

     — Я думала, ты скажешь, что у тебя нет Бога.

     — Того, который может считать меня своим. Как ты сюда попала? Ты и вправду здесь?

     — Сам видишь. — Она развела руками, повернулась.

     — Но я знаю, что ты уже умерла. Старухой.

     — Но ты ведь не был знаком с той женщиной, со старухой. Поэтому сейчас я такая, какой ты меня помнишь. Я скучала по тебе, Киан. Искала тебя, даже зная, что это бесполезно. Долгие годы я надеялась, что вы с Хойтом вернетесь. Но вы так и не пришли.

     — Как я мог? Ты же знаешь, кем я стал. Кто я. Теперь ты все понимаешь.

     — Ты мог бы обидеть меня? Или кого-то из нас?

     — Не знаю. Надеюсь, что нет, но я не хотел рисковать. Зачем ты здесь?

     Киан шагнул к ней, но она взмахом руки остановила его и покачала головой.

     —Ко мне нельзя прикоснуться. Я — лишь призрак. И пришла для того, чтобы напомнить: возможно, ты не такой, как в те времена, когда ты был моим братом, но и не такой, в кого Лилит хотела тебя превратить.

     Желая выиграть время, он наклонился, поднял кинжал и убрал его в ножны.

     — Разве это имеет значение?

     — Имеет. Будет иметь. — Может, Нола и была привидением, но ее глаза наполнились слезами. — У меня были дети, Киан.

     — Знаю.

     — Сильные, ловкие, одаренные. В них текла и твоя кровь.

     — Ты была счастлива?

     — Да. Я любила мужа, а он любил меня. Мы прожили счастливую жизнь. Но место в моем сердце, принадлежавшее братьям, так и осталось пустым. И я всегда ощущала там боль. Иногда я видела вас с Хойтом. В воде, в пламени или в тумане.

     — Кое-какие мои поступки тебе не следовало бы видеть.

     — Я видела: ты убивал, пил кровь. Охотился на людей, как раньше охотился на оленей. Я видела, как ты стоял при свете луны у моей могилы, как оставил на ней цветы. Я видела, как ты сражался бок о бок с братом, которого мы оба любим. Я видела моего Киана. Помнишь, как ты сажал меня к себе на коня и мы мчались по полям и лесам?

     — Нола. — Киан провел пальцами по лбу. Он не мог думать об этом. — Мы оба мертвы.

     — Но мы оба жили. Однажды ночью она пришла под мое окно.

     — Она? Кто? — Внутри у него все похолодело. — Лилит.

     — Мы оба мертвы, — напомнила Нола. — Но ты сжал кулаки, а взгляд твоих глаз стал острым, словно кинжал. — Ты будешь защищать меня?

     Киан подошел к камину и лениво пнул ногой кусок горящего торфа.

     — Что произошло?

     — Это случилось через два года после того, как ушел Хойт. Отец умер, мать болела. Я знала, что ей уже не поправиться, что она должна умереть. Мне было грустно и страшно. Я проснулась посреди ночи и увидела лицо за окном. Очень красивое. Золотистые волосы и милая улыбка. Она шептала, звала меня по имени.

     —Пригласи меня, — просила она и обещала подарок.

     Нола откинула волосы назад; лицо ее выражало презрение.

     — Она думала, что я глупая девчонка, самая младшая, и что меня легко обмануть. Я подошла к окну и посмотрела ей в глаза. В ее взгляде чувствовалась сила.

     — Хойт должен был предупредить, чтобы ты не рисковала. Он должен...

     — Его там не было — и тебя тоже. Но и я обладала силой. Разве ты не помнишь?

     — Нет. Но ты была ребенком.

     — Я была основателем рода, и в моих жилах текла кровь охотников на вампиров. Я посмотрела ей в глаза и сказала, что моя кровь уничтожит ее. Моя кровь избавит миры от ее присутствия. Для нее не будет вечности в аду или где-то еще. Ее проклятие станет концом их черного мира. Она обратится в прах — после нее не останется души.

     — Вряд ли ей это понравилось.

     — Красота остается с ней, даже когда она показывает свое истинное лицо. Это тоже сила. Я взяла крест Морриган, который всегда носила на шее. От него исходил свет — словно солнечный луч. Она кричала от боли, когда бежала.

     — Ты всегда была бесстрашной, — прошептал Киан.

     — Она не возвращалась, пока я была жива. Появилась только после того, как вы с Хойтом вернулись домой. С ним ты сильнее — а он с тобой. Лилит боится и ненавидит вас. И завидует.

     — Он останется жив?

     — Этого мне знать не дано. Но если умрет, то так же, как жил. С честью.

     — Честь — слабое утешение, когда тебя закапывают в землю.

     — Тогда почему ты так держишься за свою честь? — В голосе Нолы проступили нотки раздражения. — Именно честь привела тебя сюда. Честь ведет тебя в бой. Лилит не смогла отнять ее у тебя. И той малости, что в тебе осталось, достаточно, чтобы на нее опереться. Ты сделал свой выбор. И еще сделаешь. Помни меня.

     — Нет. Не уходи.

     — Помни меня, — повторила Нола. — Пока мы не увидимся вновь.

     Оставшись один, Киан сел и закрыл лицо руками. Он помнил — слишком хорошо.

13

     Киан старался не заходить в комнату в башне, которую Хойт и Гленна приспособили для занятий магией. Их опыты часто сопровождались вспышками света, огнем и многим другим, чего не любят вампиры.

     Но ему было необходимо поговорить с братом. Такой потребности он не испытывал на протяжении столетий — или Киан просто не признавался себе в этом.

     Подойдя ко входу в комнату, он заметил, что маги не позаботились о том, чтобы нарисовать магические символы на двери башни, дабы оградить себя от любопытных. Он и сам предпочел бы не заходить внутрь, но сделал над собой усилие и все-таки постучал.

     Дверь открыла Гленна. Ее кожа блестела от пота, волосы сколоты на затылке, а из одежды — только майка и хлопковые бриджи. Киан вопросительно посмотрел на нее.

     —Не помешал?

     — К сожалению, нет. Просто тут ужасно жарко. Мы работаем с магией огня. Прости.

     — Я равнодушен к жаре и к холоду.

     — Да, конечно. — Гленна закрыла за ним дверь. — Мы держим окна занавешенными — из соображений секретности, — так что можешь не волноваться насчет света.

     — Солнце почти зашло.

     Он взглянул на Хойта, стоявшего у огромного медного тигля[17]. Маг держал над ним руки, и даже из противоположного конца комнаты чувствовалось, что от них исходит сила и жар.

     — Он заряжает оружие огнем, — пояснила Гленна. — А я делаю что-то вроде бомбы — правда, То, что можно сбрасывать сверху.

     — Пентагон с радостью наймет тебя на работу.

     — Я буду ценным сотрудником. — Тыльной стороной ладони Гленна вытерла мокрый лоб.

     — На самом деле... Я хотел... Ладно, поговорю с Хойтом, когда он освободится.

     — Подожди. — Гленна впервые видела Киана взволнованным. Нет, не взволнованным. Расстроенным. — Ему нужно передохнуть. И мне тоже. Если тебя не смущает жара, потерпи еще несколько минут. Он почти закончил. А мне нужно глотнуть свежего воздуха.

     Гленна повернулась, чтобы уйти, но Киан взял ее за руку.

     — Спасибо. Что не задаешь вопросов.

     — Не стоит благодарности. Всегда к вашим услугам.

     Она вышла, и Киан прислонился к двери. Хойт стоял неподвижно, вытянув руки над тиглем, от которого поднимался к потолку серебристый дым. Глаза его потемнели — так происходило всегда, когда он сосредотачивался на своей силе.

     С самого детства, подумал Киан.

     Как и Гленна, Хойт был почти раздет — лишь белая футболка и линялые джинсы. Непривычно — даже по прошествии нескольких месяцев — видеть брата в одежде XXI века.

     Киан вспомнил, что Хойт никогда не следовал моде. Из гордости, намеренно. Несмотря на внешнее сходство, они по-разному относились к жизни. Хойт предпочитал одиночество и науки, а Киан шумные компании и бизнес — а также удовольствия, которые они приносили.