/ / Language: Русский / Genre:love_sf, / Series: Трилогия круга

Крест Морриган

Нора Робертс

Поддавшись чарам коварной соблазнительницы, Клан, брат-близнец могущественного мага Хойта, был навеки превращен в вампира. Он не сумел разглядеть чудовище, скрывавшееся за красотой и обаянием королевы демонов Лилит, и тем самым обрек себя на вечные страдания. Богиня войны Морриган поручает Хойту возглавить борьбу против Лилит, которая вынашивает планы уничтожить человечество и стать владычицей мира. Для этого он должен собрать «круг шести», в который, кроме него, войдут Киан, воин, ученый, оборотень и дерзкая рыжеволосая ведьма, от одного взгляда на которую в сердце мага вспыхивает страсть… У избранных нет выбора — победа или жизнь, которая хуже смерти.

Нора Робертс

Крест Морриган

Моим братьям Джиму, Базу, Джону и Биллу.

Лишь смелому в боях наградой красота!

Д. Драйден

Кончай, царица. День наш миновал. Смеркается.

У. Шекспир

Пролог

Наверное, все из-за дождя. Именно дождь заставил его вспомнить эту историю. Струи воды барабанили в окна, хлестали по крыше, ледяным дыханием заползали под двери.

От пронизывающей сырости кости ломило даже у камина. Возраст особенно давал себя знать осенью, долгими и промозглыми вечерами. Но холодной, темной зимой — он это точно знал — будет еще хуже.

Дети уже собрались: сгрудились на полу, залезли в кресла. Обращенные к нему лица светились ожиданием — он обещал им сказку, чтобы скрасить скуку ненастного дня.

Старик не собирался рассказывать именно эту историю, слишком жестокую для таких малышей. Но дождь свистящим шепотом подсказывал слова, рвавшиеся наружу.

Даже сказочник — а возможно, особенно сказочник — должен уметь слушать.

— Я знаю одну историю, — начал он, и дети нетерпеливо заерзали. — О храбрости и трусости, о крови и смерти и, конечно, о жизни. О любви и утрате.

— А чудовища там есть? — спросил кто-то из самых маленьких: его голубые глаза широко раскрылись от предвкушения страха и восторга.

— Как же без них, — ответил старик. — Чудовища были всегда. Как и те мужчины, которые были на их стороне, и те, кто был против них.

— И женщины! — добавила одна из девочек постарше. Старик улыбнулся.

— И женщины тоже. Храбрые и искренние, лживые и смертельно опасные. В свое время мне встречались и те, и другие. История, которую я вам расскажу, случилась много лет назад. Начиналась она в разное время и в разных местах, а конец у нее один.

Прислушиваясь к завыванию ветра, старик взял чашку с чаем, чтобы смягчить горло. В камине потрескивал огонь, отбрасывая золотистые блики на его морщинистое лицо.

— Вот как она началась… В самый разгар лета под черным небом, прорезанным голубыми вспышками молний, на высоком утесе, который нависал над бушующим морем, стоял волшебник…

1

Эйре, Киури

1128

Внутри у него неистовствовала буря, черная и свирепая, ничем не уступавшая грозе, бушевавшей в небе. Он стоял на блестевшем от дождя утесе, и кровь его кипела, подобно тому, как вскипал вихрями окружавший его воздух.

Имя его бури — скорбь.

Голубоватыми вспышками молний, яркими и пронизывающими, горе сверкало в его глазах. Ярость стекала с кончиков пальцев кровавыми зигзагами, которые раскалывали воздух громовыми раскатами, напоминавшими залпы тысячи пушек.

Высоко подняв жезл, он выкрикнул слова заклинания. Алые молнии его гнева и голубые вспышки грозы сталкивались в небе в беспощадной битве, и это зрелище заставляло людей поспешно прятаться в пещерах и домах, запирать двери и окна, прижимать к себе плачущих и дрожащих от страха детей, моля богов о защите.

Даже волшебники трепетали в своих замках.

Скала гудела, морская вода стала черной, словно разверзнутая пасть преисподней, а волшебник все свирепствовал, изливая свое горе.

Дождь, хлеставший из раненого неба, был алым, как кровь, — он шипел, насыщая море и землю своей влагой, а воздух пропитался запахом его испарений.

Потом эту ночь называли Ночью Скорби, и всякий, кто осмеливался упомянуть о ней, рассказывал о колдуне, который стоял на высоком утесе, бросая вызов и небесам, и преисподней — кровавый дождь пропитал его плащ и стекал по худому лицу подобно слезам смерти.

Его звали Хойт, и он принадлежал к роду Маккена, который — согласно преданию — вел свое происхождение от Морриган, богини войны. Сила его была велика — но еще юна, как и он сам. Теперь, движимый взрывом чувств, позабыв об осторожности, долге и свете, он выковывал из своего дара оружие. Свой меч, свое копье.

Имя той, которую он вызвал во время страшной бури, было Смерть.

Под завывание ветра Хойт повернулся спиной к бушующему морю. Существо, стоявшее перед ним на твердой земле, некогда было земной женщиной. Она улыбалась. Неправдоподобно красивая — и холодная, словно зима. Нежные голубые глаза, яркие, словно лепестки роз, губы, молочно-белая кожа. Голос ее звучал чудесной музыкой — пение сирены, уже погубившей бесчисленное количество мужчин.

— Ты так спешил вызвать меня. Жаждешь моего поцелуя, Маккена?

— Ты убила моего брата?

— Смерть… — не обращая внимания на дождь, она откинула капюшон, — не так проста. Ты слишком юн, чтобы понять ее великолепие. Я преподнесла ему дар. Драгоценный и наделяющий силой.

— Он теперь проклят.

— О! — Женщина взмахнула рукой. — Совсем небольшая плата за вечность. Весь мир в его руках, и желаниям его нет преград. Он знает то, что тебе и не снилось. Теперь он принадлежит мне, и моя власть над ним сильнее, чем была твоя.

— Ты — злой дух, и на твоих руках его кровь. Клянусь богиней, я уничтожу тебя.

Она весело рассмеялась — словно ребенок, которому пообещали любимое лакомство.

— Его кровь на моих руках, в моем горле. А моя кровь в нем. Теперь он подобен мне, дитя ночи и мрака. Жаждешь уничтожить собственного брата? Твоего близнеца?

Стлавшийся по земле туман расступался, шелковыми складками собираясь под ее ногами.

— Я чувствую твою силу, твою скорбь и твое удивление. Прямо теперь, на этом месте, я предлагаю тебе дар. Вы опять станете близнецами, Хойт Маккена. Я подарю тебе смерть, равную вечной жизни.

Он опустил жезл и посмотрел на нее сквозь пелену дождя.

— Назови свое имя.

Теперь женщина скользила над туманом, и ее плащ распахнулся. Хойт видел белые холмики грудей, соблазнительно округлявшиеся в вырезе туго зашнурованного корсета. Охваченный сильнейшим возбуждением, он тем не менее ощущал смрадную силу, исходящую от нее.

— У меня много имен, — возразила она и коснулась — как ей удалось подойти так близко? — его руки кончиком пальца. — Хочешь произнести мое имя, когда мы соединимся? Почувствовать на губах его вкус, когда я почувствую твое?

Пересохшее горло жгло огнем. Нежные голубые глаза неудержимо манили, и Хойт тонул в них.

— Да, я хочу узнать то, что известно моему брату.

Она снова засмеялась, но теперь ее смех звучал хрипло. В нем слышался голод — животный голод. Нежные голубые глаза начали наливаться кровью.

— Ревнуешь?

Женщина коснулась губами его губ — обжигающе холодными, как лед. И такими желанными. Сердце учащенно забилось у него в груди.

— Я хочу увидеть то, что видит брат.

Он прижал ладонь к соблазнительной белой груди, но не почувствовал ответного трепета.

— Назови свое имя.

Ее губы растянулись в улыбке, и в темноте этой ужасной ночи сверкнули белые клыки.

— Лилит — вот кто забирает тебя. Лилит — вот кто преображает тебя. Сила в твоей крови соединится с моей силой, и мы станем владыками этого мира и всех остальных миров.

Откинув голову назад, она приготовилась к броску. Хойт проткнул ее сердце жезлом, вложив в удар всю свою боль, всю ярость.

Звук, вырвавшийся из ее горла, пронизал мрак ночи, взмыл вверх и слился с ревом бури. Жуткий, страшный звук, не похожий ни на крик человека, ни на рев зверя. Вой чудовища, отнявшего у него брата, прятавшего злобу за холодной красотой. И теперь этот злой дух истекал кровью, хлынувшей из раны, в которой не билось сердце.

Она вновь поднялась над землей, извиваясь и пронзительно вскрикивая; яркая, сверкающая молния расколола небо. Скованный ужасом, Хойт забыл слова, которые требовалось произнести, и смотрел, как она корчится в воздухе, разбрызгивая кровь, которая испаряется в липком, противном тумане.

— Как ты посмел! — В ее голосе клокотали ярость и боль. — Использовал против меня свою ничтожную, жалкую магию? Я ходила по этой земле тысячу лет. — Она провела по ране рукой и взмахнула окровавленной ладонью.

Капли крови, попавшие на руку Хойта, вспороли кожу, словно нож.

— Лилит! Ты изгнана из этого мира! Лилит, ты побеждена! Моей кровью. — Он извлек из-под плаща кинжал и полоснул себя по ладони. — Кровью богов, которая течет в моих жилах, дарованной мне силой я изгоняю тебя…

Тень пронеслась над землей, и кто-то с яростью отчаяния набросился на него. Сплетясь, они скатились с утеса на плоский выступ под ним. Сквозь волны боли и страха Хойт разглядел лицо противника, почти неотличимое от его собственного. Это лицо когда-то было лицом его брата.

Он чувствовал запах крови и смерти, видел красные глаза зверя, в которого превратился брат. Но в сердце Хойта еще теплились остатки надежды.

— Киан. Помоги мне остановить ее. Прошу тебя, давай попробуем.

— Ты чувствуешь мою силу? — Киан обхватил пальцами горло Хойта и с невероятной силой сжал. — Это только начало. Теперь у меня есть вечность. — Он наклонился и слизнул кровь с лица Хойта почти игриво. — Лилит хочет сама полакомиться тобой, но я тоже голоден. Очень голоден. В конце концов, у нас одна кровь.

Оскалившись, он впился клыками в горло брата, и в эту секунду Хойт вонзил в него кинжал.

Киан с криком отпрянул. Изумление и боль отразились на его лице. Затем он упал, зажимая руками рану. Хойту показалось, что перед ним брат — настоящий. Но через секунду рядом уже никого не было — лишь завывание бури и шум дождя.

Хойт начал карабкаться вверх, на скалу. Скользкие от крови, пота и воды руки с трудом цеплялись за каменные выступы. Вспышки молний освещали его искаженное болью лицо: он медленно поднимался по скале, в кровь сбивая пальцы. Оцарапанная клыками шея горела, словно прижженная раскаленным клеймом. Задыхаясь, он схватился за край утеса.

Если Лилит ждет наверху, ему конец. Магическая сила Хойта иссякла — виной тому безмерная усталость, шок и скорбь. У него не осталось ничего, кроме кинжала, все еще красного от крови брата.

Вскарабкавшись наверх, он перекатился на спину, подставив лицо под колючие струи дождя, и обнаружил, что остался один.

Возможно, его силы хватило, чтобы отправить демонов обратно в ад. И теперь брат — родная плоть и кровь — навеки проклят.

Перевернувшись, он с трудом встал на четвереньки. Все тело пронзила боль, во рту ощущался горький привкус.

Хойт подполз к жезлу и, опираясь на него, поднялся на ноги. Задыхаясь, он поковылял прочь от скал по тропинке, которую мог найти даже с закрытыми глазами. Гроза, как и он сам, выбилась из сил, и теперь просто шел проливной дождь.

Пахло домом — лошадьми, сеном, травами, с помощью которых он отгонял злых духов, и тлеющими в очаге углями. Но не было ни радости, ни наслаждения победой.

Нетвердой походкой он приближался к хижине. Дыхание, со свистом вырывавшееся из груди, смешивалось со стонами и уносилось вдаль порывами ветра. Хойт понимал: если та, которая забрала брата, теперь пришла за ним, ему конец. Любая тень, которую отбрасывали растрепанные грозой деревья, могла оказаться его смертью. Нет, это хуже, чем смерть. Ледяные пальцы страха скользили по его коже, и он тратил остатки магической силы на то, чтобы бормотать заклинания — со стороны они больше походили на молитвы.

Лошадь под навесом зашевелилась и фыркнула, почувствовав запах хозяина. Но Хойт, пошатываясь, направился прямо к хижине, подтащил непослушное тело к двери, с трудом переступил порог.

Внутри было тепло, и воздух слегка подрагивал от заклинаний, которые маг произнес перед тем, как отправиться на утес. Хойт запер дверь на засов, оставив на нем следы крови, своей и Киана. Станет ли закрытая дверь преградой для Лилит? Легенда утверждала, что она не может войти без приглашения. Оставалось лишь верить в это, а также в силу заклинания, оберегавшего дом.

Насквозь промокший плащ соскользнул с его плеч и сырой грудой остался лежать на полу. Хойт с трудом заставил себя не улечься рядом. Нужно варить волшебное зелье, которое поможет ему исцелиться, вернет силу. Нужно всю ночь сидеть у очага, поддерживая огонь. Ждать рассвета.

Хойт сделал все, что мог, для своих родителей, для сестер и их семей. И хотел бы верить, что этого достаточно.

Киан мертв, а тот, кто пришел в его обличье, уничтожен и уже не принесет им вреда — просто не сможет. Но злой дух, чьим порождением он стал, по-прежнему опасен.

Хойт все время думал о том, что нужно еще как-то обезопасить своих родных, защитить их. А потом снова отправиться на охоту за демоном. Теперь вся его жизнь — он поклялся — будет посвящена борьбе с Лилит.

Его руки с длинными пальцами и широкими ладонями дрожали, перебирая горшки и склянки со снадобьями. В ярко-синих глазах отражалась боль — физическая и моральная. Чувство вины свинцовым покрывалом давило на плечи. Внутри бушевали демоны.

Он не спас брата, а лишь проклял и изгнал того, кто принял его обличье, из этого мира. И как ему удалось одержать эту горькую победу? Киан всегда был физически крепче. А чудовище, в которого он превратился, обладало ужасающей силой.

Значит, именно магия уничтожила того, кого он когда-то любил. Его вторую половину, яркую и импульсивную. Его самого можно было бы назвать рассудительным и скучноватым. Он всегда больше интересовался науками и своим даром.

А Киан предпочитал развлечения, таверны, девчонок и хорошую шутку.

— Во всем виновата любовь к жизни, — пробормотал Хойт, продолжая колдовать над склянками. — Его убила любовь к жизни. Я лишь уничтожил то, что удерживало его в зверином обличье.

Он должен в это верить.

Морщась от боли, Хойт стащил рубаху. Синяки уже проступили на груди, черными пятнами расползались по коже — подобно тому, как скорбь и чувство вины постепенно наполняли сердце. Пора применить свои знания, напомнил он себе, накладывая целебную мазь. Потом — со стонами и проклятиями — стянул ребра повязкой. Два ребра сломаны, и Хойт понимал, что путешествие верхом, которое придется совершить утром, чтобы добраться домой, будет крайне мучительным.

Он выпил настой и, прихрамывая, направился к очагу. Подбросил торф, и пламя вспыхнуло ярче. Заварил чай на огне. Затем завернулся в одеяло и, согреваясь горячим чаем, погрузился в размышления.

Боги наделили Хойта особым даром, и он с раннего детства относился к нему со всей серьезностью и ответственностью. Учился, нередко в одиночестве, практиковался в своем искусстве, выясняя его возможности.

Киан не мог похвастаться такими же способностями, да Хойт и не помнил, чтобы брат практиковался с таким же усердием или так же самозабвенно учился. Тем не менее Киан забавлялся с магией. Развлекал себя и других.

Иногда он втягивал в свои проказы и Хойта, преодолевая сопротивление брата, и они вдвоем совершали какую-нибудь глупость. Однажды превратили в уродливого длинноухого осла мальчишку, который толкнул в грязь младшую сестру.

Как же тогда смеялся Киан! Хойт целых три дня, паникуя и упорно трудясь, снимал заклятие, а брат и бровью не повел.

Он же родился ослом. Мы просто вернули ему его истинный облик.

С двенадцати лет Киан больше интересовался мечами, чем заклинаниями. И слава богу, подумал Хойт, потягивая горький напиток. Он безответственно обращался с магией, но был настоящим волшебником меча.

Сталь не спасла его — да и магия тоже.

Хойт откинулся назад; он промерз до костей, несмотря на пылавший в очаге торф. Немного притихший дождь барабанил по крыше, а ветер завывал в лесу, окружавшем хижину.

Больше он ничего не слышал: ни звериного крика, ни угрозы. Хойт остался один на один со своими воспоминаниями и раскаянием.

В тот вечер ему нужно было пойти в деревню вместе с Кланом. Но он работал, ему не хотелось ни эля, ни звуков и запахов таверны, ни людей.

Ему не хотелось женщины — в отличие от Киана, которого всегда тянуло к противоположному полу.

Послушайся он брата, отложи работу на один этот проклятый вечер, и Киан остался бы жив. Злому духу не одолеть двоих. Волшебный дар помог бы увидеть чудовище, скрывавшееся за красотой и обаянием женщины.

Киан никогда бы не пошел с ней, будь брат рядом. И мать бы не убивалась. И могилу не пришлось бы рыть. И — черт возьми — то, что они похоронили, никогда бы не восстало из праха!

Если бы Хойт мог повернуть время вспять, то отказался бы от своего дара, обменял бы его на то единственное мгновение, когда он предпочел свои занятия обществу брата.

— И какой от них толк? К чему мне теперь эти знания? Владеть магией и не суметь с ее помощью спасти самое дорогое? Пропади оно пропадом! — Хойт швырнул чашку в стену маленькой комнаты. — Будьте вы прокляты, боги и чародеи! Киан был лучом света, а вы бросили его во тьму.

Всю жизнь Хойт поступал так, как должно, как от него ожидали. Он отказался от сотен мелких удовольствий, чтобы целиком посвятить себя искусству магии. И теперь те, кто облагодетельствовал его этим даром, волшебной силой, остались в стороне, не помешали отнять у него брата?

Киан пал не от меча и даже не от чистого клинка магии, а стал жертвой зла, не подвластного человеческому разуму. И это расплата, награда за усердие и труды?

Хойт махнул рукой в сторону очага, и пламя зарычало, вспыхнуло ярче. Маг вскинул руки, и гроза над его головой усилилась, а завывания ветра стали похожи на горестные женские крики. Хижина задрожала под натиском бури; шкуры, туго натянутые на окнах, лопнули. Холодные порывы ветра ворвались в комнату, опрокидывая склянки, вороша страницы книг. И во всем этом Хойту чудился хриплый смех тьмы.

Ни разу в жизни он не предал свой дар. Ни разу не использовал его во зло, никогда не прибегал к услугам черной магии.

Возможно, теперь пришло время обратиться к темным силам. Снова найти брата. Сразиться с чудовищем — зло против зла.

Хойт поднялся, не обращая внимания на боль в боку. Затем повернулся к кровати и простер руки над сундуком, запертым с помощью заклинания. Когда крышка откинулась, Хойт достал фолиант, спрятанный в сундук много лет назад.

Книга хранила темные и опасные магические заклинания, в которых использовались человеческая кровь, людские страдания. Чары мщения и алчности, обращавшиеся к силам, которые не признавали ни обетов, ни клятв.

Книга казалась тяжелой и горячей, и Хойт чувствовал исходящий от нее соблазн, который теребил душу. Как он хотел использовать все или хотя бы часть! Чем мы отличаемся от других? От живых богов, которые берут все, что пожелают.

У нас есть на это право! Законы и правила — не для нас!

У него перехватило дыхание — маг понимал, какие возможности откроются перед ним, раскрой он книгу, к которой когда-то поклялся не прикасаться. Неисчислимые богатства, женщины, безграничная власть, бессмертие. И возмездие.

Осталось лишь произнести нужные слова, отринуть свет и броситься в объятия тьмы. Пот липкими змейками струился по спине, в ушах звучали голоса тысячи эпох. Возьми. Возьми. Возьми.

Перед глазами поплыл туман, и сквозь мутную пелену Хойт увидел брата — таким, каким нашел его в придорожной грязи. Из ран на шее течет кровь, и губы тоже в крови. Какой бледный, подумал тогда Хойт. На фоне яркой, влажно поблескивавшей крови, лицо выглядело невероятно бледным.

Глаза Клана — живые и синие — открылись. В них застыли боль и ужас. И мольба, обращенная к Хойту.

— Спаси меня. Только ты можешь меня спасти. То, на что я обречен, не смерть. Это хуже преисподней, хуже пытки. Верни меня. Рискни — хотя бы раз. Неужели ты оставишь меня вечно гореть в аду? Заклинаю тебя нашей общей кровью, брат, помоги мне!

Хойт дрожал. Не от холода, проникавшего сквозь разорванные шкуры на окнах, и не от сырости, пропитавшей воздух комнаты, а от чувства опасности, исходящего от ледяного лезвия бритвы, на котором он балансировал.

— Я отдам свою жизнь ради твоей. Клянусь своим даром, тем, кем мы были друг для друга. Если другого выхода не будет, я разделю твою судьбу, Киан. Но только не это. Даже ради тебя.

Видение на кровати исчезло, объятое языками пламени, и его крик не был похож на человеческий. Застонав, Хойт положил книгу обратно в сундук. Потратив остаток сил на заклинание, запирающее замок, он рухнул на пол и свернулся калачиком, словно ребенок, — удобства его уже не интересовали.

Возможно, он спал. Или дремал. Но когда очнулся, гроза закончилась. В комнату проникал свет — дерзкий, яркий, белый, режущий глаза. Хойт заморгал, поморщился, когда сломанные ребра причинили ему невероятную боль, потом попытался сесть.

В белом сиянии мерцали розовые и золотистые полосы, излучавшие тепло. Пахнет землей, понял Хойт, жирной и глинистой, а также дымом от торфа, который все еще тлел в очаге.

Он видел ее силуэт, чувствовал необыкновенную красоту женщины.

Это не злой дух, жаждавший крови.

Скрипнув зубами, Хойт поднялся на колени. Склонил голову, хотя голос выдавал скорбь и гнев.

— Миледи.

— Дитя мое.

Казалось, свет расступается перед ней. У нее были огненно-рыжие волосы, шелковыми волнами разметавшиеся по плечам. Зеленые, как лесной мох, глаза смотрели мягко, даже жалостливо. Белые, расшитые золотом одежды полагались ей по рангу. Богиня войны, она не носила ни доспехов, ни меча.

Ее звали Морриган.

— Ты хорошо сражался.

— Я проиграл. И потерял брата.

— Неужели? — Она шагнула к нему и протянула руку, помогая подняться. — Ты остался верен клятве, хотя искушение было велико.

— Я мог бы спасти его.

— Нет, — Морриган коснулась лица Хойта, и он почувствовал исходящий от нее жар. — Ты бы потерял его — и себя тоже. Поверь мне. Ты можешь отдать за него жизнь, но не свою душу и не души других. Ты наделен великим даром, Хойт.

— И какой с него прок, если я не в состоянии защитить родного брата? Неужели боги требуют такой жертвы — обречь невинного на вечную пытку?

— Его обрекли не боги. И не тебе суждено его спасти. Но будут жертвы, будут битвы. Прольется кровь, в том числе невинная. Ты избран для великого дела.

— Тебе что-то нужно от меня, госпожа?

— Да. Тебе предстоят важные и сложные дела — тебе и другим. Грядет грандиозная битва: добро против зла. Нам нужно собирать силы.

— Я ничего не могу. И не хочу… Боже, как я устал.

Он опустился на край кровати и закрыл лицо руками.

— Мне нужно увидеться с матерью. Сказать, что не смог спасти ее сына.

— Нет, ты не проиграл. Ты сопротивлялся тьме, и поэтому выбор пал именно на тебя. Тебе предстоит использовать свой дар, чтобы бросить вызов силам, способным разрушать миры, и, в конце концов, уничтожить эти силы. Перестань себя жалеть!

Резкий тон Морриган заставил его поднять голову.

— Даже богам ведома скорбь, госпожа. Ночью я убил брата.

— Твой брат был убит злым духом неделю назад. Тот, кто упал со скалы, не Киан. Ты это знаешь. Хотя он… существует.

— Киан жив? — Хойт с трудом приподнялся.

— Это не жизнь. Без дыхания, без души, без сердца. У такого существования есть название, еще не известное в твоем мире: вампир. Он питается кровью. — Богиня приблизилась к Хойту. — Вампиры охотятся на людей, убивают их или того хуже — гораздо хуже — превращают в себе подобных. У них нет лица, и они должны прятаться от солнца. Они распространяются, словно чума.

— Именно с ними ты должен сражаться — с ними и с другими демонами, которые уже начали объединяться. Битва состоится во время праздника Самайн[3]. Ты должен победить, иначе погибнет и твой мир, и другие миры, которые тебе еще предстоит узнать.

— Но где мне искать их? Как сражаться с демонами? Ведь воином был Киан, а не я.

— Ты должен покинуть свой дом и отправиться в путь, в другой мир, а потом — в следующий. Твои союзники найдут тебя сами, других будешь искать ты. Ведьма, воин, ученый, тот, кто способен менять облик, и тот, кого ты потерял.

— Их будет пять? Всего пять? И мы вшестером должны сражаться с армией демонов? Миледи…

— Круг шести, сильный и праведный, словно рука бога. К этому кругу могут присоединиться и другие. Но только вы шестеро будете моей армией, шестеро образуют круг. Вы будете учить и учиться, и ваша сила станет больше, чем просто сумма шести сил. Месяц на сборы, месяц на тренировку, месяц на обретение новых знаний. Битва, повторяю, состоится на Самайн. Ты, дитя, будешь моим первым воином.

— Ты требуешь от меня бросить родных, но та, которая отняла брата, может прийти и за ними.

— Та, которая отняла у тебя брата, возглавляет силы зла.

— Я ранил ее. Причинил боль. — Воспоминания были сладкими, словно месть.

— Да, да. Но это лишь первый шаг к грядущей битве. Теперь на ней осталась твоя метка, и скоро Лилит начнет искать тебя.

— Я сам немедленно приступлю к поискам, чтобы ее уничтожить.

— Не получится. Она в ином времени и недоступна для тебя сейчас, а ты сам, дитя мое, еще не готов к этой встрече. Пока вас разделяют время и иные миры, ее жажда мести будет только расти, станет ненасытной, и удовлетворить ее сможет только уничтожение всего человечества. — Ты еще насладишься местью, — сказала Морриган, и Хойт встал. — Если победишь ее. Тебе предстоит далекий путь. И страдания. Я буду страдать вместе с тобой, чувствовать твою боль — ведь ты мой. Неужели ты думаешь, что мне безразлична твоя судьба, твое счастье? Ты — мое дитя, точно так же, как и для своей матери.

— А что будет с моей матерью, госпожа? С отцом, с сестрами и их семьями? Без моей защиты они станут первыми жертвами грядущей битвы.

— Но они не будут в ней участвовать. — Богиня простерла руки. — Любовь к близким — это часть твоей силы, и я не прошу отказываться от нее. Если ты не будешь уверен в безопасности своих родных, то не сможешь сконцентрироваться на главном.

Морриган откинула голову назад и подняла руки, сложив ладони ковшиком. Земля вздрогнула под ее ногами, и Хойт увидел летящие по ночному небу звезды. Яркие точки устремились к ладоням богини, превращаясь в пламя.

Она заговорила, и каждое ее слово отдавалось ударами сердца Хойта внутри изломанных ребер. Огненно-рыжие волосы богини колыхались вокруг ее озаренного светом лица.

— Отлитые богами, светом дня и тьмой ночи. Символ и щит, простой и истинный. Награда за веру и преданность. Их магия скреплена пролитой кровью, твоей и моей.

Руку резануло болью. Хойт увидел, как по его ладони потекла кровь, как и по ладони богини, озаренной светом пламени.

— Они неподвластны времени. Благословенны будут те, кто носит крест Морриган.

Огонь погас, и в руках богини появились сверкающие серебряные кресты.

— Кресты защитят твоих близких. Их нужно носить всегда, и днем и ночью, от рождения до смерти. Даже покинув родных, ты будешь уверен, что они в безопасности.

— А если я подчинюсь, ты пощадишь моего брата?

— Торгуешься с богами?

— Да.

Она улыбнулась, как мать улыбается непослушному ребенку.

— Ты был избран, Хойт, потому что ты сможешь победить злые силы. Ты покинешь свой мир и соберешь нужных людей. Вы будете готовиться и тренироваться. В битве в дело пойдут мечи и копья, зубы и когти, хитрость и коварство. Одержишь победу, и миры уравновесятся, а ты сам получишь все, что пожелаешь.

— Но как мне сражаться с вампирами? Один раз у меня уже ничего не получилось.

— Учись, — ответила Морриган. — Учись у таких, как Лилит. У того, кого она породила. У того, кто был твоим, прежде чем стать ее. Ты должен найти брата.

— Где?

— Думай не только о том, где найти его, но и когда. Посмотри в огонь — там все увидишь.

Хойт и не заметил, как они вернулись в хижину, и он оказался перед очагом. Острые языки пламени взметнулись вверх и превратились в башни. Перед ним был огромный город. Незнакомые голоса и звуки. Тысячи людей сновали по улицам, вымощенным чем-то вроде камня. Там же проносились машины.

— Что это за место? — удивленно прошептал он. — В каком мире?

— Оно называется Нью-Йорк, и от нашего времени его отделяет почти тысяча лет. Зло все еще живет в мире, Хойт, как и добро, и невинность. Теперь твой брат прожил века. Тебе не помешает помнить об этом.

— Киан стал богом?

— Нет, он вампир. Он должен обучить тебя искусству воина и хитростям вампиров. Он будет сражаться с тобой бок о бок. Без него вам не победить.

Какой огромный город, подумал Хойт. Дома из серебра и камня, выше любого собора.

— Битва произойдет там, в Нью-Йорке?

— Вам сообщат, где и когда. Вы поймете. А теперь возвращайся к родным и дай им амулеты, которые их защитят. Потом ты должен сразу же отправиться к Пляске Богов. Чтобы пройти через нее, потребуются твое искусство и моя сила. Найди брата, Хойт. Вам пора собираться.

Он очнулся у очага, завернутый в одеяло. Нет, это был не сон: на ладони — корка засохшей крови, на согнутых коленях — серебряные кресты.

Еще не рассвело, но Хойт уже сложил в суму книги и снадобья, овсяные лепешки, мед. И драгоценные кресты. Затем оседлал лошадь и на всякий случай произнес заклинание, защитив хижину еще одним магическим кругом.

Он пообещал себе, что обязательно вернется. Но сначала найдет брата и теперь уж точно спасет его. Чего бы это ни стоило.

С первыми лучами солнца Хойт пустился в долгий путь в Анклэр, к родному дому.

2

Хойт ехал верхом по раскисшей после грозы дороге. Сгорбившись, стараясь лишний раз не травмировать поврежденные ребра, он вспоминал ужасы и чудеса минувшей ночи.

Маг поклялся, что если ему суждено будет прожить достаточно долго, он чаще и тщательнее будет практиковаться в искусстве исцеления.

На полях справа и слева от дороги в мягком утреннем свете трудились крестьяне, на лугах паслась скотина. Вода озер становилась все более синей от светлеющего летнего неба. Хойт проезжал леса с грохочущими водопадами, густой тенью и мхом — обителью духов.

Здесь его хорошо знали, и встречные приподнимали шляпы, завидев Хойта Колдуна. Он не останавливался, чтобы воспользоваться гостеприимством обитателей этих мест. Отказывался он и от комфорта больших поместий, и от бесед с монахами в аббатствах.

Хойт решил, что в этом путешествии ему должно сопутствовать одиночество. На время он забыл о предстоящих битвах и приказах богов. Он торопился к родным, чтобы защитить их. А потом он покинет дом, чтобы выполнить свой долг.

Преодолевая милю за милей, он старался выпрямляться на лошади, когда приближался к деревням или заставам: он не хотел, чтобы окружающие замечали его увечье. Но, в конце концов, ему все-таки пришлось сделать привал у реки, где журчащая вода перекатывалась через камни.

Хойт вспомнил о том, что прежде путь домой из уединенной хижины — через поля и холмы или вдоль берега моря — доставлял ему удовольствие. Сколько раз он ездил по этим дорогам и тропкам — один или вместе с братом, — и солнце точно так же светило ему в лицо. Останавливался на этом самом месте, чтобы перекусить и дать лошади отдохнуть.

Теперь же солнечный свет резал глаза, а запах земли и травы не бередил притупившиеся чувства.

Липкий пот покрывал все тело, черты лица заострились — борьба с непрекращающейся болью утомила его.

Есть не хотелось, но Хойт впихнул в себя несколько овсяных лепешек, запив целебным отваром, который захватил с собой. Ни отдых, ни лекарство не помогали: ребра продолжали ныть, словно гнилой зуб.

Интересно, какая польза от него может быть в бою? Если потребуется прямо сейчас обнажить меч, чтобы защитить свою жизнь, он умрет с пустыми руками.

Вампир. Подходящее слово. Притягательное. Необычное и немного пугающее. Когда у него будет больше времени и сил, нужно записать все, о чем рассказала богиня. Хойт не знал, суждено ли ему спасти этот — или какой-то другой — мир от нашествия демонов, но новые знания ему точно не повредят.

Хойт на секунду закрыл глаза, пытаясь отвлечься от боли. Значит, ведьма. Он старался не иметь дел с ведьмами. Вечно они варят какие-то странные смеси в горшках и бормочут заклинания.

И еще ученый. От него, по крайней мере, хоть польза будет.

Но можно ли по-прежнему считать Киана воином? Хойт очень надеялся на это. Киан, вновь взявший меч и щит, сражающийся бок о бок с ним! Он почти уверовал в то, что справится с порученным делом, если брат будет рядом.

Тот, кто меняет обличье. Странно. Наверное, эльф. Лишь боги знают, насколько можно доверять этим существам. Неужели именно они должны быть в первых рядах битвы со злом?

Он внимательно осмотрел руку, которую перевязал утром.

— Лучше бы это был сон. Я ослаб, устал, а солдат из меня никакой — даже в лучшие времена.

— Возвращайся.

Услышав свистящий шепот, Хойт вскочил и схватился за кинжал.

Лес оставался неподвижным, шевелились лишь черные крылья ворона, сидевшего в тени на камне у самой воды.

— Возвращайся к своим книгам и травам, Хойт Колдун. Неужели ты думаешь, что сможешь победить королеву демонов? Возвращайся, возвращайся к своей жалкой жизни, и Лилит пощадит тебя. А если пойдешь дальше, то она полакомится твоей плотью, выпьет твою кровь.

— А сама она боится сказать мне об этом? Но ей придется это сделать, потому что я буду преследовать ее всю эту жизнь, а если понадобится, то и следующую. Я отомщу за брата. В грядущей битве я вырежу и сожгу ее сердце.

— Ты умрешь в муках и навечно станешь ее рабом.

— Ты мне надоел. — Хойт выхватил кинжал и, дождавшись, когда ворон взлетит, метнул оружие в птицу. Клинок просвистел мимо, но огненная стрела, выпущенная из другой руки, попала в цель. Ворон заверещал, и на землю упала кучка пепла.

Хойт недовольно взглянул на кинжал. Он совсем чуть-чуть промахнулся. Если бы не раны, оружие попало бы в цель. По крайней мере, этому его Киан научил.

Теперь нужно поднять проклятый клинок.

Но сначала Хойт достал пригоршню соли из седельной сумки и высыпал на пепел, оставшийся от мрачного вестника. Затем подобрал кинжал, подошел к лошади и, стиснув зубы, взобрался в седло.

— «Навечно станешь ее рабом», — пробормотал он. — Это мы еще посмотрим!

Хойт продолжил путь, пролегающий через невысокие холмы и зеленые поля, по которым в мягком солнечном свете плыли тени облаков. Понимая, что сломанные ребра не вынесут галопа, маг сдерживал лошадь. Потом Хойт задремал, и ему снилось, что он вернулся на утес и снова борется с Кианом. На этот раз именно он сорвался со скалы и стремительно полетел в бездну, чтобы разбиться об острые выступы скал.

Хойт проснулся внезапно, от сильной боли. Смертельной боли, подумал он.

Его лошадь остановилась и щипала траву на обочине дороги. Неподалеку мужчина в островерхой шапке складывал стену из серых камней. Заостренная борода мужчины была желтой, словно кусты лимонника, разбросанные по склону невысокого холма, а запястья — мощными, как ветви крепкого дерева.

— Доброго вам дня, сэр. Наконец-то вы проснулись, — мужчина приветливо дотронулся до шапки, затем нагнулся за следующим камнем. — Сегодня вы уже проделали большой путь.

— Да, это точно. — Хойт не мог понять, где находится. Его лихорадило, липкий жар охватывал тело. — Я направляюсь в Анклэр, во владения клана Маккена. Что это за место?

— Вот, значит, куда тебе нужно, — с готовностью отозвался мужчина. — До ночи туда не добраться.

— Нет. — Хойт посмотрел на ленту дороги, казавшуюся бесконечной. — До ночи не добраться.

— Там, на краю поля, есть хижина с очагом, только ты не можешь задерживаться. Путь предстоит неблизкий. А время уходит — даже сейчас, пока мы тут беседуем. Ты устал, — с сочувствием добавил мужчина. — Но предстоит еще многое вытерпеть.

— Кто ты?

— Всего лишь веха на твоем пути. Когда доберешься до второй развилки, поворачивай на запад. Увидишь реку, поедешь вдоль нее. Около рябины будет священный колодец — Колодец Бригитты, так его называют. Там ты переночуешь, отдохнешь. Не забудь про свой магический круг, Хойт Колдун. Потому что они придут за тобой. Когда дождутся захода солнца. К тому времени ты должен быть у колодца, внутри круга.

— Если вампиры преследуют меня, охотятся за мной, то я приведу их прямо к своей семье.

— Но ты знаешь о них. И ты носишь крест Морриган. За него уплачено кровью. И верой. — Хойту показалось, что светло-серые глаза мужчины на мгновение стали глубокими, словно сама Вселенная. — Если ты потерпишь неудачу, то во время праздника Самайн будет пролита не только твоя кровь. А теперь иди. Солнце уже заходит.

Есть ли у него выбор? Все произошедшее теперь казалось сном, порождением лихорадки. Смерть брата, потом уничтожение того, кем он стал. Существо на скале, называвшее себя Лилит. Неужели к нему приходила богиня, или это был просто сон?

Может, он уже мертв и теперь совершает путешествие в загробный мир?

Погруженный в раздумья, Хойт добрался до развилки, повернул на запад и, услышав шум реки, направил к ней лошадь. Его била дрожь — от ран и осознания того, что близится ночь…

Скорее упав, чем спрыгнув с лошади, он без сил прислонился к шее животного. Рана на ладони открылась, и повязка покраснела от выступившей крови. Заходящее солнце походило на затухающий огненный шар, висящий у самого горизонта.

Святой колодец представлял собой низкий каменный квадрат под рябиной. Люди, которые останавливались здесь для отдыха или для молитвы, развешивали на ветках дерева разные безделушки: ленты, амулеты и прочую мелочь. Хойт привязал лошадь и опустился на колени, чтобы поднять маленький черпак и глотнуть прохладной воды. Брызнув на землю несколько капель, предназначавшихся богам, он пробормотал благодарность. Затем оставил на камне медную монетку, запачканную сочившейся из раны кровью.

Ноги его совсем не держали, но Хойт заставил себя сосредоточиться. И начал создавать магический круг.

Это были простейшие заклинания, одни из первых, которыми овладеваешь при постижении магии. Но теперь силы его были на исходе, и задача создания магического круга оказалась непростой. Холодный пот струился по его коже. Хойт отчаянно старался сконцентрироваться и собрать воедино нужные слова, мысли и магическую силу, скользким угрем выскальзывающие из его ладоней.

Он слышал, как кто-то крадется в чаще леса, прячась в самых темных ее уголках. А тени все сгущались, наступая на последние лучи заходящего солнца, с трудом пробивавшиеся сквозь кроны деревьев.

Вампиры пришли за ним и теперь ждали, когда угаснет последний отблеск дневного светила и наступит тьма. Он умрет здесь в одиночестве и оставит семью без защиты. И все ради каприза богов.

— Черта с два.

Хойт заставил себя подняться. Один шанс у него есть. Всего один. Он сорвал повязку с ладони и использовал собственную кровь, чтобы запечатать магический круг.

— Внутри этого круга остается свет. Он горит в ночи по моей воле. Эта магия чиста, и только чистый может войти в этот круг. Гори огонь, разгорайся, пылай своей яркой силой.

В центре круга замерцал огонь — он был еще очень слаб, но не гас. Пламя постепенно набирало силу, а последние лучи солнца тускнели и исчезали. И то, что пряталось среди теней, выбралось наружу. Теперь оно приняло облик волка: черная шкура и налитые кровью глаза. Тварь взвилась в воздух, и Хойт быстро выхватил кинжал. Но волк, столкнувшись с магической силой круга, был отброшен назад.

Зверь выл, щелкал зубами, рычал. Сверкая белыми клыками, он метался вдоль защитного барьера, пытаясь найти в нем слабое место.

К нему присоединился еще один — крадучись вышел из-за деревьев. Затем еще и еще. Хойт насчитал шесть волков. Они одновременно прыгали и одновременно отскакивали назад. Вышагивали строем, словно солдаты.

При каждом их броске лошадь Хойта отчаянно ржала и пятилась. Не отрывая взгляда от волков, маг шагнул к животному и прижал ладони к его голове. Это, по крайней мере, ему по силам. Он зашептал успокаивающие слова, погружая верную кобылу в транс. Затем вытащил из ножен меч и воткнул в землю рядом с огнем.

Хойт достал остатки еды, набрал воды из колодца, смешал травы, хотя приносили ли пользу его попытки самолечения, знали только боги. Потом лег на землю рядом с огнем — меч с одной стороны, кинжал с другой, жезл поперек ног.

Завернувшись в плащ, чтобы хоть как-то унять дрожь, он заставил себя съесть овсяную лепешку, обмакнув ее в мед. Волки уселись, задрали головы и все, как один, завыли на поднимающуюся над горизонтом луну.

— Проголодались? — пробормотал Хойт, стуча зубами. — Тут вам нечем поживиться. Да, чего бы я только не отдал за постель и глоток хорошего чая. — Он сел, и отблески огня заплясали в его слипающихся глазах. Подбородок бессильно упал на грудь. Никогда в жизни он еще не чувствовал себя таким одиноким. И никогда так не сомневался в правильности выбранного пути.

Хойт принял ее за Морриган — прекрасную, с огненно-рыжими волосами. Прямые, словно струи дождя, пряди спускались до плеч. На ней была черная одежда странного покроя, причем довольно нескромная — обнаженные руки и холмики грудей в вырезе корсажа. На шее — кулон с пентаграммой и лунным камнем в центре пятиугольника.

— Не поможет. — В торопливой речи незнакомки слышался чужеземный акцент. Опустившись на колени рядом с Хойтом, она прижала ладонь к его лбу: прикосновение было прохладным и успокаивающим, словно весенний дождь.

От нее пахло лесом, землей и тайной.

На мгновение его охватило желание прижаться к ее груди и заснуть, погрузившись в сладостный аромат ее тела.

— У тебя жар. Ну-ка, посмотрим, что у нас тут есть и что мы можем сделать.

Фигура девушки на секунду стала размытой, затем снова обрела четкость. У нее были зеленые глаза богини, а прикосновение — теплое, человеческое.

— Кто ты? Почему ты вошла в круг?

— Цветы бузины, тысячелистник. Красного перца нет? Ладно, обойдемся.

Хойт смотрел, как волшебное видение хлопочет, словно обычная женщина: зачерпывает воду из колодца, ставит на огонь.

— Волки, — пробормотала она и поежилась, невольно выдавая свой страх. — Иногда мне снятся черные волки или вороны. Иногда женщина. Она хуже всех. Но ты мне приснился впервые. — Девушка умолкла и долго смотрела на него темно-зелеными загадочными глазами. — Хотя твое лицо мне кажется знакомым.

— Это ты мне снишься.

Усмехнувшись, девушка бросила травы в кипящую воду.

— Как скажешь. Тогда я помогу тебе пережить твой сон.

Она провела рукой над чашей.

— Дар щедрый дочери Гекаты

Живая вода, трав ароматы

Остуди его жар, верни покой,

Наполни этот напиток простой

Исцеляющей силой своей.

Вними же воле моей!

— Милосердные боги. — Он с трудом приподнялся на локте. — Ты ведь ведьма.

Улыбнувшись, девушка приблизилась к нему с чашей в руке. Опустилась рядом и приподняла его голову, обняв рукой за шею.

— Конечно. А разве ты не из того же теста?

— Нет. — Сил его хватило только на обиду. — Я маг, черт возьми. Убери этот яд. Меня мутит от одного запаха.

— Возможно, но напиток исцелит тебя. — Она без церемоний положила его голову к себе на плечо. Хойт сопротивлялся, но девушка зажала ему нос пальцами и влила в горло горячую жидкость. — Мужчины становятся совсем как дети, когда болеют. Ты только посмотри на свою руку! Вся в крови, грязная. Ладно, и этому горю мы поможем.

— Оставь меня, — слабым голосом запротестовал Хойт, хотя ее запах и ее прикосновения были одновременно манящими и успокаивающими. — Дай умереть спокойно.

— Ты не умрешь. — Она с опаской взглянула на волков. — Твой круг надежен?

— Да.

— Надеюсь, ты не ошибаешься.

Усталость — а еще добавленная в чай валериана — помогли Хойту задремать. Девушка подвинулась и положила его голову себе на колени. Она гладила его волосы, не отрывая взгляда от огня.

— Теперь ты не один. — Ее голос был еле слышен. — И я, кажется, тоже.

— Солнце… Далеко еще до рассвета?

— Если бы я знала. Тебе нужно поспать.

— Кто ты?

Ответа он не услышал.

Когда Хойт проснулся, девушки уже не было — и лихорадки тоже. Туманное мерцание рассвета тонкими лучами пробивалось сквозь густую летнюю листву.

Из волков остался только один — его окровавленная туша лежала у самого круга, снаружи. Хойт увидел, что у волка вспороты горло и брюхо. Поднявшись, он хотел было подойти поближе, но в это мгновение яркий луч солнца, прорвавшийся сквозь листву, полоснул по туше зверя.

Вспыхнуло пламя, и от волка на почерневшей земле осталась лишь горстка пепла.

— Будь ты проклят — ты и тебе подобные.

Отвернувшись, Хойт занялся делом: накормил лошадь, заварил чай. И только закончив утренние хлопоты, он обратил внимание, что рука его зажила. Остался лишь тонкий шрам. Он несколько раз сжал и разжал пальцы, повернул ладонь к свету.

Хойт поднял рубашку. Синяки и кровоподтеки на боку не исчезли, но стали намного бледнее. Попробовав сделать несколько движений, он понял, что его ребра больше не болят.

Если ночная гостья была пророческим видением, а не порождением его лихорадки, то, наверное, следует поблагодарить ее.

Его никогда еще не посещали такие яркие образы. И не оставляли за собой такой ощутимый след. Он мог поклясться, что до сих пор чувствует запах незнакомки, а в его ушах все еще звучат интонации и переливы ее голоса.

Если верить словам девушки, ей знакомо его лицо. Как это ни странно, у него тоже сложилось впечатление, что он ее знает.

Хойт умылся и почувствовал, что голоден.

Пришлось съесть оставшуюся горбушку черного хлеба и лесные ягоды.

Он закрыл магический круг, посолил почерневшую землю за его границей. Затем вскочил в седло и пустил лошадь галопом.

Если повезет, к полудню он будет дома.

Остаток пути ему не попадались ни вещие знаки, ни посланники зла, ни красивые ведьмы. Только зеленые поля, тянущиеся до самых гор, контуры которых проступали вдали, да тайные закоулки леса. Теперь дорога была знакомой — он узнал бы ее и через сто лет. Заставив лошадь перепрыгнуть через низкую каменную стену, огораживающую последнее поле, Хойт помчался к дому.

Он представил себе мать, сидящую в зале у очага. Наверное, плетет кружево или ткет один из своих гобеленов. И ждет вестей о сыновьях. Жаль, но он не сможет обрадовать ее.

Отец, скорее всего, беседует с кем-то из торговцев или объезжает поля, замужние сестры хлопочут в своих домиках, а малышка Нола (это уж точно!) играет в конюшне с щенками.

Дом построили прямо в лесу, потому что так захотела бабушка — именно от нее они с Кланом унаследовали магическую силу, хотя брат был наделен ею меньше, чем Хойт. Каменное здание с окнами из настоящего стекла стояло на берегу ручья. А сад, наполненный буйным цветением роз, был гордостью матери.

Выскочивший из дома слуга взял лошадь под уздцы. В ответ на молчаливый вопрос в его глазах Хойт покачал головой. Потом подошел к двери, на которой все еще висело черное полотнище, знак траура.

Внутри еще один слуга помог ему снять плащ. На стенах зала висели гобелены, вытканные его матерью и бабушкой. Один из волкодавов отца с радостью бросился к нему.

Хойт вдохнул запах пчелиного воска и недавно срезанных роз из сада. В очаге горел слабый огонь. Пройдя через зал, Хойт направился в гостиную матери.

Как он и предполагал, мать уже ждала его. Она сидела на стуле, сложив руки на коленях и стиснув их так крепко, что побелели костяшки пальцев. Ее скорбное лицо еще больше помрачнело, когда она увидела глаза Хойта.

— Мама…

— Ты жив. И невредим. — Она встала и протянула к нему руки. — Я потеряла младшего сына, но мой первенец вернулся. Наверное, ты проголодался после долгой дороги.

— Мне нужно многое вам рассказать.

— Еще успеешь.

— Как скажете… Но я ненадолго. Мне очень жаль. — Он поцеловал мать в лоб. — Мне очень не хочется расставаться с вами.

За обильно накрытым столом собралась вся семья, не было только Киана. Но трапеза проходила в непривычной тишине: ни смеха, ни шумных споров. Рассказывая о том, что с ним приключилось, Хойт внимательно всматривался в родные лица, красивые, значительные и печальные.

— Если будет битва, я пойду с тобой. Буду сражаться рядом.

Хойт посмотрел на своего зятя Фергуса: широкие плечи, крепко сжатые кулаки.

— Ты не сможешь попасть туда, где должен быть я. Это не твоя битва. Вы с Ойном останетесь здесь и вместе с отцом будете защищать нашу семью, наши земли. Я не буду спокоен, не убедившись в том, что вы здесь не замените меня. Вы должны носить амулеты.

Хойт достал кресты.

— Каждый из вас наденет их, даже дети, которым еще предстоит родиться. Носите их днем и ночью. Смотрите. — Он поднял один из крестов. — Это крест Морриган, отлитый в волшебном пламени богов. Того, кто носит его, вампир не сможет превратить в существо, подобное себе. Это знание должно передаваться следующим поколениям в сказках и песнях. Сейчас вы — каждый — поклянетесь, что будете носить крест до самой смерти.

Он встал и надел амулеты каждому члену семьи, выслушивая клятву.

Затем подошел к отцу и опустился перед ним на колени. Какие старые у него руки, вдруг заметил Хойт, и сердце его пронзила жалость. Руки землепашца, а не воина. Хойт знал, что отец умрет первым, еще до наступления Святок. И он больше никогда не посмотрит в глаза человеку, который дал ему жизнь.

Ему стало грустно.

— Я покидаю вас, отец. И прошу вашего благословения.

— Отомсти за брата и возвращайся.

— Обязательно. — Хойт встал. — А теперь мне нужно собраться.

Он пошел в свою комнату, которая находилась в самой высокой башне дома, и начал собирать травы и настойки, сам не зная, для чего они могут ему пригодиться.

— А где твой крест?

Оглянувшись, Хойт увидел стоявшую в дверях Нолу: водопад темных волос спускался до пояса девочки. Ей всего восемь, с нежностью подумал он.

— Богиня не сделала для меня креста, — кратко ответил Хойт. — У меня другая защита, и тебе не нужно волноваться. Я знаю, что делаю.

— Я не буду плакать, когда ты уйдешь.

— А почему ты должна плакать? Мне ведь и раньше приходилось уезжать, но я всегда возвращался, правда?

— Ты вернешься. В башню. Вместе с ней.

Хойт, аккуратно расставлявший склянки в сумке, замер и внимательно посмотрел на сестру.

— С кем?

— С женщиной — рыжеволосой. Не богиней, а смертной. У нее будет знак ведьмы. Я не могу видеть Киана и не знаю, победишь ли ты. Но вижу тут тебя с ведьмой. И еще вижу, что ты боишься.

— Мужчина не должен вступать в бой, не испытывая страха. Именно страх помогает ему остаться в живых.

— Я в этом не разбираюсь. Но мне так хочется быть мужчиной и воином. — Ее нежные губы тронула улыбка. — Ты не запретишь мне пойти за тобой, как запретил Фергусу.

— Разве я посмею? — Он закрыл сумку и шагнул к сестре. — Мне страшно. Только не говори остальным.

— Не скажу.

Она умеет растопить его сердце, подумал Хойт, взял крест сестры и произнес заклинание, так что на обратной стороне амулета проступили древние ирландские знаки — имя Нолы.

— Теперь крест только твой.

— Мой и тех, кто будет носить мое имя после меня. — Глаза девочки заблестели, но она сдержала слезы. — Еще увидимся.

— Обязательно.

— К тому времени круг уже сложится. Правда, не знаю, как это случится и почему.

— Что ты еще видишь, Нола?

Она лишь покачала головой.

— Темно. Ничего не могу разглядеть. Я буду зажигать для тебя свечу каждую ночь, пока ты не вернешься.

— Ее свет приведет меня к дому. — Хойт наклонился и обнял девочку. — Больше всего я буду скучать по тебе. — Он нежно поцеловал ее и отстранился. — Береги себя.

— У меня будут дочери! — крикнула она ему вслед.

Он с улыбкой обернулся. Малышка смотрела на него — хрупкая и сильная.

— Неужели?

— Я так решила. — В словах сестры звучала такая убежденность, что губы Хойта дрогнули. — И они не будут слабыми. Не будут целыми днями ткать, вязать и готовить.

Теперь он уже не прятал улыбки, понимая, какую радость доставят ему воспоминания об этом разговоре.

— Правда? И чем же они будут заниматься, позволь тебя спросить, юная мамаша?

— Мои дочери станут воинами. Та, которая называет себя королевой вампиров, задрожит от страха, увидев их.

Нола сложила ладони — точно так же, как мать — но в ее жесте не было смирения.

— Да помогут тебе боги, брат.

— Счастливо оставаться, сестричка.

Они смотрели ему вслед — три сестры, их верные мужья и их дети. Родители, слуги и мальчишки, присматривавшие за конюшней. Хойт последний раз окинул взглядом дом и поместье, которые любил всем сердцем.

Потом махнул им на прощанье рукой и направился к Пляске Богов.

Это место находилось на склоне, заросшем жесткой травой с густой россыпью ярко-желтых лютиков. Небо начало затягиваться облаками, сквозь которые пробивались лишь редкие лучи солнца. Хойт поразился необыкновенной тишине и спокойствию, и на мгновение ему почудилось, что он едет мимо расписанного холста. Серое небо, зеленая трава, желтые цветы и кольцо древних камней, кружившихся в безмолвном танце с незапамятных времен.

Маг чувствовал силу этих камней, ощущал исходившую от них вибрацию, которая пронизывала воздух, щекотала кожу. Хойт обогнул кольцо и остановил лошадь, чтобы прочесть древние символы на главном камне.

— Миры ждут, — перевел он. — Время течет. Боги наблюдают.

Он собирался спешиться, когда заметил золотистое сияние. На краю поля стояла лань. Зеленые глаза животного сияли так же ярко, как и ошейник из драгоценных камней. Царственной походкой лань приблизилась к нему и приняла знакомый облик богини.

— Ты вовремя, Хойт.

— Тяжело расставаться с семьей. Лучше не тянуть.

Он соскользнул на землю и поклонился:

— Миледи.

— Дитя мое. Ты был болен.

— Обычная лихорадка — уже прошла. Это ты прислала ко мне ведьму?

— Зачем присылать того, кто придет сам? Ты снова встретишься с ней. И с другими.

— С братом.

— Его ты увидишь самым первым. Скоро стемнеет. Вот ключ к вратам. — Она раскрыла ладонь и протянула ему маленький хрустальный жезл. — Не расставайся с ним и будь осторожен: не разбей. — Хойт собрался снова сесть в седло, но богиня покачала головой и взяла поводья. — Нет, ты должен идти пешком. Лошадь вернется домой сама, целая и невредимая.

Подчиняясь воле богов, он вскинул суму на плечо. Потом укрепил на поясе меч и взял в руку жезл.

— Как я его найду?

— Через ворота в грядущий мир. Войди в Пляску Богов, подними ключ, произнеси слова. Твоя судьба там. Через ворота, — повторила она, — в грядущий мир. Войди в Пляску Богов, подними ключ, произнеси слова. Через ворота…

Хойт шел между гигантских камней, и в его ушах звучал голос богини. Маг сумел подавить страх. Если такова его судьба, ничего не поделаешь. Жизнь длинна — он это знал. Просто поделена на короткие отрезки.

Он поднял хрустальный жезл. Одинокий луч света пробился сквозь густые облака и ударил в его верхушку. Руку словно пронзило стрелой.

Миры ждут. Время течет. Боги наблюдают.

— Еще раз, — подсказала Морриган и вместе с ним повторила эти слова, превращая их в заклинание.

— Миры ждут. Время течет. Боги наблюдают.

Воздух вокруг него вздрогнул, наполнился ветром, светом и звуком. Хрусталь в поднятой руке сиял, словно солнце, и пел сладкозвучной сиреной.

Хойт слышал гром собственного голоса — теперь заклинание звучало вызовом.

Он полетел. Сквозь свет, ветер и звук. Мимо звезд, лун и планет. Над водой, от которой к горлу подступала тошнота. Все быстрее и быстрее, пока свет не ослепил его, звуки не оглушили, а ветер не стал таким яростным, будто старался сорвать с него кожу.

Затем сияние потускнело, ветер стих, и мир погрузился в тишину.

Хойт оперся на посох, тяжело дыша и ожидая, пока глаза привыкнут к изменившемуся освещению. Он чувствовал какой-то запах — кажется, запах кожи и роз.

Комната, сообразил он, хотя ничего подобного ему еще не приходилось видеть. Диковинная мебель — низкие длинные стулья яркой расцветки — и ткань на полу. На одних стенах картины, вдоль других — книги. Десятки книг в кожаных переплетах.

Очарованный, он шагнул вперед, но почувствовал слева какое-то движение и замер.

Брат сидел за чем-то похожим на стол, на котором стояла лампа, заливавшая комнату необычным светом. Волосы у него были пострижены короче, чем прежде, и едва доходили до скул. В глазах застыло удивление.

В руке Киан держал металлический предмет — Хойт понял, что это оружие.

Направив предмет прямо в сердце Хойта, брат откинулся на спинку стула и положил ноги на стол. Затем широко улыбнулся.

— Ну-с, посмотрим, что принесла кошка.

Хойт нахмурился и растерянно оглянулся, ища кошку.

— Ты меня узнаешь? — Хойт шагнул вперед, чтобы свет падал на него. — Я — Хойт. Твой брат. Я пришел…

— Убить меня? Слишком поздно. Я уже давно мертв. Стой на месте. Я прекрасно вижу в темноте. Ну и вид… забавно. Тем не менее я впечатлен. И долго ты овладевал искусством телепортации?

— Я… — Похоже, после прохождения через врата он стал туго соображать, подумал Хойт. Или во всем виновата встреча с мертвым братом, который выглядит как живой. — Киан…

— Я давно не пользуюсь старым именем. Теперь меня зовут Кейн. Разница всего в двух буквах. Сними плащ, Хойт, — посмотрим, что под ним.

— Ты вампир.

— Совершенно верно. Плащ, братец.

Хойт расстегнул застежку и сбросил плащ на пол.

— Меч и кинжал. Многовато оружия для мага.

— Будет битва.

— Думаешь? — Вновь удивление. Холодный взгляд. — Уверяю тебя, ты проиграешь. То, что я держу в руке, называется пистолетом. Отличная штука. Глазом моргнуть не успеешь, а из него уже вылетит пуля. Ты умрешь на месте, не успев вытащить меч.

— Я пришел сражаться не с тобой.

— Неужели? Во время нашей последней встречи… дай-ка вспомнить… Ах да, ты столкнул меня с утеса.

— Ты первым сбросил меня с той проклятой скалы, — с жаром возразил Хойт. — Сломал мне ребра. Милосердные боги, Киан, я думал, ты исчез навсегда.

— Нет, как видишь. Возвращайся туда, откуда пришел, Хойт. Мне потребовалось около тысячи лет, чтобы забыть о тебе.

— А для меня ты умер только неделю назад. — Он поднял рубашку. — Эти синяки — твоих рук дело.

Киан скользнул взглядом по ребрам брата, затем снова посмотрел ему в лицо.

— Довольно быстро зажили.

— Я пришел по поручению Морриган.

— Морриган, вот как? — Киан удивленно хохотнул. — Здесь нет богов. Нет Бога. Нет королевы эльфов. В этом времени нет места ни тебе, ни твоей магии.

— Но ты же здесь.

— Приспособление — залог выживания. В современном мире бог — деньги, а их союзник — власть. У меня есть и то, и другое. Я уже давно избавился от таких, как ты.

— Этому миру — и всем остальным — придет конец во время праздника Самайн, если ты не поможешь остановить ее.

— Кого остановить?

— Ту, что сделала тебя таким. Которая называет себя Лилит.

3

Лилит. Это имя вызвало у Киана воспоминания, от которых его отделяли сотни жизней. Он видел ее, ощущал ее запах, чувствовал пронизывающий до костей ужас, охвативший его в то мгновение, когда она отняла его жизнь.

Киан помнил вкус ее крови, а также то, что принесла эта кровь. Ужасный, мрачный дар.

Его мир изменился. И ему была дарована привилегия — или проклятие — наблюдать за тем, как на протяжении бесчисленных десятилетий меняются другие миры.

И ведь он чувствовал: что-то должно произойти. Иначе зачем ему сидеть в одиночестве посреди ночи и ждать?

Какой гнусный каприз судьбы отправил его брата — точнее, брата того человека, которым он некогда был, — через пласты времени и заставил произнести то самое имя?

— Вот теперь ты меня заинтриговал.

— Ты должен вернуться вместе со мной, приготовиться к битве.

— Вернуться? В XII век? — Киан усмехнулся и вновь откинулся на спинку стула. — Можешь не сомневаться, меня туда ничем не заманишь. Я привык к новой жизни, к современным удобствам. Вода здесь горячая, Хойт, и женщины тоже. Мне не интересны ни твои интриги, ни войны, ни боги.

— Битва все равно состоится, с тобой или без тебя.

— «Без» звучит явно лучше.

— Ты никогда не уклонялся от драки, не прятался от врага.

— Думаю, термин «прятаться» не совсем верен, — беспечно парировал Киан. — Времена меняются. Можешь мне поверить.

— Если Лилит одолеет нас, ты лишишься всего, что тебе дорого в этом времени, — навечно. Человечество будет уничтожено.

Киан склонил голову набок.

— Я не человек.

— Таков твой ответ? — Хойт шагнул вперед. — Ты будешь сидеть и наблюдать за ее бесчинствами? Наблюдать, как она делает с другими то, что сделала с тобой? Убивает твою мать, твоих сестер? Превращает Нолу в вампира?

— Они мертвы. Давным-давно. Превратились в прах.

Разве он не видел их могил? Киан не мог совладать с собой и все время возвращался в прошлое, чтобы постоять перед надгробными камнями — их и тех, кто пришел вслед за ними.

— Ты забыл, чему нас учили? Говоришь, времена меняются. И не просто меняются. Мог ли я оказаться здесь, будь время непроницаемым? Судьба миров еще не определена, и твоя тоже. Мне пришлось оставить отца, зная, что он умирает. Живым я его больше не увижу.

Киан медленно встал.

— Ты и представить себе не можешь, кто она и на что способна. Лилит существовала уже не одну сотню лет, когда забрала меня. Думаешь, ее можно остановить мечом или молнией? Ты еще глупее, чем я думал.

— Я рассчитываю остановить ее вместе с тобой. Помоги мне. И если не ради человечества, то ради самого себя. Или ты встанешь на ее сторону? Если в тебе уже ничего не осталось от моего брата, покончим с этим прямо сейчас.

Хойт вытащил меч.

Киан некоторое время смотрел на клинок, взвешивая в ладони пистолет. Затем сунул оружие в карман.

— Убери меч. Господи, Хойт, ты не мог одолеть меня даже в те времена, когда я был еще жив.

Глаза Хойта вспыхнули.

— Но и тебе не повезло.

— Совершенно верно. Мне потребовалось несколько недель, чтобы прийти в себя. Днем я прятался в пещерах, голодал. Знаешь, я искал ее тогда. Ту, которая сделала меня таким, — Лилит. По ночам, когда мне удавалось добыть немного еды, чтобы не умереть с голоду. Она бросила меня. Так что у меня есть причина поквитаться с ней. Убери этот чертов меч!

Пока Хойт раздумывал, Киан прыгнул. В мгновение ока он пролетел над головой брата и приземлился на спину. Потом одним легким движением кисти он разоружил его.

Хойт медленно повернулся. Острие меча уперлось ему в горло.

— Ловко, — выдавил он.

— Мы быстрее и сильнее. И не испытываем укоров совести. Мы должны убивать, чтобы питаться. Чтобы выжить.

— Тогда почему я еще жив?

Киан пожал плечами.

— Будем считать, что причиной тому любопытство и в какой-то степени память о прошлом. — Он отбросил меч в угол комнаты. — Ладно, давай выпьем.

Киан подошел к шкафчику и открыл дверцу, краем глаза заметив, как меч перелетел через всю комнату и снова оказался в руке Хойта.

— Тоже неплохо, — невозмутимо отметил Киан и достал бутылку вина. — Стальным оружием меня не убьешь, но ты можешь — если повезет — отрубить от меня кусок, который я предпочел бы сохранить. Руки и ноги у нас заново не отрастают.

— Я уберу оружие, если ты последуешь моему примеру.

— Справедливо, — Киан извлек из кармана пистолет и положил на стол. — Хотя у вампира оружие всегда с собой. — Во рту у него сверкнули клыки. — Тут уж ничего не поделаешь. — Пока Хойт освобождался от меча и кинжала, он налил два бокала. — А теперь присаживайся и расскажи мне, почему я должен участвовать в спасении мира. У меня дел по горло. Бизнес.

Хойт взял бокал, внимательно изучил его содержимое, понюхал.

— Что это?

— Превосходное красное вино. Итальянское. Мне незачем подсыпать тебе яд, — чтобы придать своим словам убедительности, он пригубил из своего бокала. — Я могу перекусить тебе шею, словно прутик. — Киан сел и вытянул ноги. Затем махнул рукой Хойту. — В современном мире нашу беседу назвали бы переговорами, и теперь ход за тобой. Итак… просвети меня.

— Сначала мы должны объединиться: ученый, ведьма, а также тот, кто способен менять облик, и воин. Воин — это, наверное, ты.

— Нет. Я не воин, а бизнесмен, — не меняя непринужденной позы, Киан лениво улыбнулся Хойту. — Значит, боги поручили тебе невыполнимую задачу, снабдив негодными средствами, — старая песня. И с этой жалкой горсткой смельчаков и теми глупцами, которые присоединятся к вам, ты рассчитываешь победить армию, которую возглавляет могущественный вампир. Армию, которая состоит из таких, как она, а также из других демонов — если Лилит снизойдет до них. В противном случае мир погибнет.

— Миры, — поправил Хойт. — Их много.

— Не стану спорить. Тут, по крайней мере, ты прав.

Киан отпил из бокала и задумался. В своем теперешнем обличье он уже многое преодолел. Но новость, о которой рассказал ему брат, показалась ему интересной.

— А что твои боги говорили о моей роли в этом деле?

— Ты должен пойти со мной, рассказать все, что знаешь о Лилит и подобных ей, научить, как одержать над ними победу. В чем их слабость? В чем сила? Какое оружие и какую магию можно применить против них? У нас есть время до праздника Самайн — нужно выяснить все о вампирах и создать первый круг.

— Так долго? — В его голосе сквозил сарказм. — А мне что за выгода? Я богатый человек, и у меня достаточно дел — здесь и сейчас.

— А она позволит тебе сохранить богатство и власть, если станет править миром?

Киан поджал губы.

— Интересный вопрос. Скорее всего, нет. Но, помогая тебе, я еще с большей вероятностью лишусь всего — и жизни в придачу. Мне бы твою молодость…

— Я старше.

— Если не считать последних девятисот лет. В любом случае молодые думают, что будут жить вечно, и глупо подвергают себя неоправданному риску. Но прожив так долго, как я, становишься осторожным. Понимаешь: жизнь превыше всего. Мною движет инстинкт самосохранения. В этом смысле у вампиров и людей много общего.

— Ты выживаешь, сидя в своем доме, в темноте и одиночестве?

— Это не дом, — рассеянно заметил Киан. — Это офис. Здесь занимаются делами. Кстати, у меня много домов. Тоже вопрос выживания. Приходится иметь дело с налогами, документами и тому подобным. Такие как я, стараются долго не задерживаться в одном месте. Мы кочевники — по своей природе и по необходимости.

Он наклонился вперед, упираясь локтями в колени. Лишь с немногими он мог откровенно говорить о своей сущности. Это был его выбор, его жизнь.

— Я видел войны, Хойт, огромное количество. Таких ты даже представить себе не можешь. В них не бывает победителей. Ты умрешь, если решишься на этот шаг. Или станешь таким, как я. Лилит будет гордиться, что сумела превратить в вампира могущественного мага.

— Думаешь, у меня есть выбор?

— О, да. — Киан снова выпрямился. — Выбор всегда есть. За множество своих жизней мне не раз приходилось его делать. — Он прикрыл глаза, лениво потягивая вино. — Что-то назревает. Я слышу глухой гул в том мире, который находится внизу, под нашим. В его темных уголках.

— Если ты прав, все гораздо серьезнее, чем я думал. Нужно быть начеку. Как правило, я не общаюсь с вампирами.

Хойт нахмурился, вспомнив, что Киан всегда был очень общительным.

— Почему?

— Потому что в большинстве своем они лжецы и убийцы и, кроме того, слишком много внимания уделяют собственной персоне. Люди, которые имеют с ними дело, — либо безумцы, либо обреченные. Я плачу налоги, мои документы в полном порядке. Сижу тихо и не высовываюсь. Примерно раз в десять лет переезжаю и меняю имя, чтобы замести следы.

— Из твоих слов я и половины не понял.

— Как это ни парадоксально, — продолжил Киан, — эта битва только всем сделает хуже. Так всегда бывает с массовыми убийствами, и те демоны, которые собираются уничтожить мир, глупы и недальновидны. Мы должны научиться жить в этом мире. Так?

Киан умолк. Сосредоточившись, он мог бы услышать каждый удар сердца брата, малейшее изменение в звуке включенного кондиционера, жужжание электрической лампочки на столе. Или, наоборот, отключиться и не слышать их, не обращать внимания на привычный шум.

Он научился управлять собой — времени для этого у него было достаточно.

Выбор. А почему бы и нет?

— Все сводится к крови, — сказал Киан, не открывая глаз. — В конечном итоге все сводится к крови. Без нее мы не выживем — ни вы, ни мы. Именно ее мы приносим в жертву — богам, которым вы поклоняетесь, государствам, женщинам. И проливаем по тем же причинам. Хотя таких, как я, причины не интересуют.

Теперь он открыл глаза, демонстрируя Хойту, что в них может гореть красный огонь.

— Мы просто насыщаемся этой кровью. Стремимся к ней, жаждем ее. Без нее мы прекратим существование. Мы созданы для того, чтобы охотиться, убивать, пить кровь. Одним из нас это нравится больше, другим — меньше. Как и людям. Некоторые получают удовольствие, причиняя боль, нагоняя страх, истязая и пытая добычу. Как и люди, мы все разные, Хойт.

— Ты убийца.

— А когда ты в лесу охотишься на оленя и отнимаешь у него жизнь, это ты не считаешь убийством? Для нас вы точно такая же дичь, не больше и не меньше.

— Я видел твою смерть.

— Падение со скалы еще не значит…

— Нет, я видел, как она тебя убила. Сначала мне показалось, что это сон. Ты выходишь из таверны и садишься в ее карету. Вы бросаетесь в объятия друг друга, и карета уезжает из деревни. А потом ее глаза меняются, в темноте сверкают клыки, и она впивается в твое горло. Я вижу твое лицо. Боль, потрясение и…

— Похоть, — закончил за него Киан. — Экстаз. Довольно сильное ощущение.

— Ты пытался бороться, но она набросилась на тебя, словно дикий зверь. Мне показалось, ты мертв, но это было не так. Вернее, не совсем так.

— Нет. Для того, чтобы насытиться, вампир просто пьет кровь своей жертвы. Но чтобы изменилась сущность человека, этот самый человек должен вкусить крови своего убийцы.

— Она вспорола себе грудь и прижала твой рот к ране. Ты пытался сопротивляться, но затем начал сосать, словно младенец.

— Соблазн очень силен, и, кроме того, это вопрос выживания. Либо пить кровь, либо умереть.

— Сделав свое дело, она швырнула тебя на дорогу и уехала. Там я тебя и нашел. — Хойт сделал большой глоток, чтобы унять подступившую к горлу тошноту. — Перепачканного кровью и грязью. Так ты надеялся выжить? К подстреленной на охоте дичи и то проявляют больше уважения.

— Будешь меня поучать? — Киан встал и снова потянулся за бутылкой. — Или ты пришел за знаниями?

— За знаниями.

— Так вот. Одни вампиры охотятся группами, другие — поодиночке. Мы наиболее уязвимы в момент пробуждения — когда впервые восстаем из могилы, или вечером, если весь день спали. Мы ночные существа. Солнце для нас — смерть.

— Вы сгораете в его лучах.

— Ага, кое-что тебе уже известно.

— Видел. Они охотились на меня, когда я возвращался домой. В облике волков.

— Менять облик могут только вампиры, достигшие определенного возраста и силы, находящиеся под покровительством другого могущественного демона. Большинство же вынуждено мириться с тем обликом, в котором они умерли. Физически мы не стареем. Еще одно приятное дополнение.

— Да, ты, пожалуй, не изменился, — отметил Хойт. — Хотя есть немного. И дело не только в одежде или прическе. Ты двигаешься иначе.

— Я не тот, что прежде, и ты должен это запомнить. Наши чувства обостряются, и чем дольше мы живем, тем эти чувства сильнее. Огонь, как и солнце, для нас смертелен. Святая вода, если она освящена должным образом, обжигает нас, а крест, который носят с верой в душе, нас отгоняет.

Кресты, подумал Хойт. Морриган дала ему кресты. Он почувствовал некоторое облегчение.

— А вот мечи, кинжалы — любое металлическое оружие — абсолютно бесполезны, — продолжал Киан. — Разве что ты ухитришься отрубить голову. Тут уж ничего не поделаешь. Но в целом…

Он снова встал, взял кинжал Хойта, подбросил его в воздух, ловко поймал и вонзил клинок себе в грудь.

При виде крови, обагрившей рубашку брата, Хойт вскочил.

— Забыл, как это больно. — Поморщившись, Киан выдернул кинжал из раны. — Наказание за хвастовство. Но если проделать то же самое деревянным предметом, мы мертвы. Но пронзить нужно именно сердце. Мы умираем в муках — так мне говорили.

Он достал носовой платок и вытер лезвие. Затем снял рубашку. Рана уже начала затягиваться.

— Один раз мы уже умерли, и теперь уничтожить нас не так просто. Мы яростно сражаемся с тем, кто пытается нас убить. Лестат — самый старый вампир из тех, кого я знаю. И самый жестокий. — Киан умолк, задумчиво разглядывая вино. — Как наша мать?

— Она в отчаянии. Ты был ее любимцем. — Встретив взгляд Киана, Хойт передернул плечами. — Мы оба это знали. Просила меня попытаться поискать способ вернуть тебя. Горе ее так велико, что ни о чем другом она думать не могла.

— Думаю, даже твоя магия не способна оживить мертвых. Или вампиров.

— Той ночью я пошел к твоей могиле — молить богов, чтобы они успокоили сердце матери. И нашел тебя, с головы до ног покрытого грязью.

— Выкарабкиваться из могилы — работа не из чистых.

— Ты пожирал кролика.

— Вероятно, ничего другого не мог найти. Не помню. Первые несколько часов после пробуждения ничего не понимаешь и не чувствуешь. Только голод.

— Ты убежал от меня. Я увидел, в кого ты превратился — слухи о подобных существах ходили и раньше, — и ты убежал. В ту ночь я пошел на утес по просьбе матери. Она умоляла меня найти способ разрушить чары.

— Это не чары.

— Мне казалось… я надеялся, что если уничтожу того, кто превратил тебя в вампира… А если не получится, то убью того, кем ты стал.

— И ничего у тебя не вышло, — напомнил Клан. — Что доказывает силу противника. Тогда я только пробудился и почти не знал, кто я и на что способен. Можешь мне поверить, у Лилит гораздо более опытные союзники.

— Но ты со мной?

— У тебя нет заклинания, способного заставить меня.

— Ты меня недооцениваешь. У меня есть нечто большее, чем заклинание. Неважно, прошел ли год или тысяча лет, ты был и остаешься моим братом. Мы близнецы. У нас одна кровь. Моя кровь. Сам говорил — в конечном итоге все сводится к крови.

Киан провел пальцем по бокалу с вином.

— Я с тобой. — Прежде чем Хойт успел отреагировать, палец предостерегающе поднялся. — Потому что любопытен и потому что мне стало скучно. Я здесь уже больше десяти лет, и в любом случае мне пора переезжать. Но ничего обещать не могу. Не стоит рассчитывать на меня, Хойт. В первую очередь я буду развлекаться.

— Ты не можешь охотиться на людей.

— Уже командуешь? — губы Киана слегка скривились. — Нисколько не изменился. Повторяю: на первом месте для меня — собственное удовольствие. Кстати, я уже восемьсот лет не пробовал человеческой крови. А если точнее, то семьсот пятьдесят… хотя пару раз нарушал свой принцип.

— Почему?

— Чтобы доказать, что я способен противиться искушению. Кроме того, это еще один способ выжить — и неплохо себя чувствовать — в мире людей. Если за ними охотишься, просто невозможно воспринимать их иначе как еду. Тогда трудно вести дела. И еще убийство оставляет след… Кстати, скоро рассветет.

Отвлекшись, Хойт окинул взглядом комнату без окон.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую. Я устал от вопросов. Пока тебе нужно оставаться со мной. Нельзя допустить, чтобы ты разгуливал по городу. Мы, конечно, не точная копия друг друга, но очень похожи. И костюм нужно сменить.

— Хочешь, чтобы я надел… как это называется?

— Брюки, — сухо ответил Киан и пошел через всю комнату к личному лифту. — У меня квартира прямо в этом доме. Так проще.

— Ты соберешь вещи, и мы пойдем.

— Я не путешествую днем и не подчиняюсь приказам. Я привык приказывать сам — и уже довольно давно. До отъезда мне нужно кое-что уладить. Входи сюда.

— Что это? — Хойт ткнул посохом в стену лифта.

— Средство передвижения. Доставит нас ко мне домой.

— Как?

Киан провел рукой по волосам.

— Послушай, у меня дома есть книги и еще много чего интересного. Следующие несколько часов можешь потратить на то, чтобы познакомиться с культурой, модой и технологиями XXI века.

— Что такое технология?

Киан втолкнул брата в кабину лифта и нажал кнопку следующего этажа.

— Еще один бог.

Этот мир и эта эпоха были наполнены чудесами. Хойт жалел, что у него нет времени узнать обо всем, понять, как все устроено. Комнату освещали не факелы, а нечто другое, что давало свет, и Киан называл это электричеством. Еду хранили в ящике высотой с человека, где она оставалась холодной и свежей, а еще один ящик использовался для подогрева и приготовления пищи. Вода лилась из трубки, попадала в чашу и куда-то уходила.

Высокий дом, в котором жил Киан, стоял посреди города — и какого города! То, что показала ему Морриган, не шло ни в какое сравнение с картиной, открывавшейся за стеклянной стеной квартиры Киана.

Хойт подумал, что даже богов поразили бы размеры и величие этого Нью-Йорка. Ему хотелось еще раз взглянуть на город, но брат взял с него клятву, что он будет держать стеклянные стены закрытыми и не выйдет из дома.

Квартиры, поправил себя Хойт. Киан называл свое жилище квартирой.

У него были книги, огромное количество книг, а также волшебный ящик под названием телевизор. Внутри этого ящика помещалось множество живых картин: люди, дома, вещи, животные. Проведя перед ним всего час, Хойт устал от его непрерывной болтовни.

Поэтому он обложился книгами и читал, читал, пока глаза не стали слезиться, а голова не переполнилась словами и образами.

Хойт так и заснул, окруженный книгами, на ложе, которое Киан называл диваном.

Ему снилась ведьма, и он видел ее в круге света. На девушке не было ничего, кроме кулона, и ее молочно-белая кожа светилась в полумраке.

Ее красота полыхала, словно пламя.

В высоко поднятых руках девушка держала хрустальный шар. Хойт слышал ее шепот, но слов различить не мог. Он понимал, что это заклинание, и даже во сне чувствовал его магическую силу. И точно знал, что ведьма ищет его.

Даже во сне девушка притягивала его, и он ощущал странное беспокойство — такое же, как в своем времени, когда она находилась внутри очерченного им круга.

Ему показалось, что их взгляды на мгновение встретились, преодолев завесу сна. Желание пронзило его, и он словно наполнился безграничной силой. Губы ведьмы слегка приоткрылись, будто она собиралась заговорить с ним.

— Ничего себе, прикид!

Хойт проснулся и обнаружил прямо перед собой лицо гиганта. Высокого, как дерево, и такого же могучего. Такого лица испугалась бы даже его собственная мать — черное, словно у мавра, со шрамом на щеке, окруженное многочисленными косичками.

— Ты не Киан.

Не успел Хойт ответить, как его приподняли, ухватив за воротник, и слегка встряхнули. Он почувствовал себя мышью в лапах огромного, рассерженного кота.

— Отпусти его, Кинг, пока он не превратил тебя в маленького белого человека.

Киан вышел из спальни и неторопливо прошествовал на кухню.

— Почему у него твое лицо?

— Лицо у него свое, — возразил Киан. — Присмотрись внимательно — не так уж мы и похожи. А вообще-то он мой брат.

— Правда? Вот сукин сын! — Кинг бесцеремонно бросил Хойта на диван. — Как, черт возьми, он сюда попал?

— Колдовство. — Киан достал прозрачный пакет с кровью из холодного ящика. — Боги, битвы, конец света и прочая ерунда.

Кинг с ухмылкой посмотрел на Хойта.

— Провалиться мне на этом месте. Я всегда думал, что вся та хрень, что ты мне рассказывал, это просто… хрень. Он не особо разговорчив, пока не поужинает, — теперь великан обращался к Хойту. — А имя у тебя есть, братец?

— Я Хойт Маккена. Только посмей еще раз поднять на меня руку!

— Испугал.

— Он такой же, как ты? — одновременно спросили Хойт и Кинг.

Киан медленно налил кровь в высокий стакан из толстого стекла и поставил в микроволновую печь.

— Нет. Кинг управляет моим клубом, тем, что внизу. Он мой друг.

— Человек-слуга. — Хойт презрительно скривил губы.

— Я никому не слуга.

— Разве я тебе еще не объяснил? — Киан вытащил стакан и медленно выпил кровь. — Некоторые вампиры высокого ранга имеют слуг из числа людей. Но я предпочитаю наемных работников. Хойт явился для того, чтобы записать меня в армию, которую он надеется собрать для борьбы с большим злом.

— С налоговой службой?

Киан ухмыльнулся, настроение у него улучшилось. Хойт заметил, что между ними проскочила какая-то искра — нечто подобное раньше связывало их с братом.

— Если бы. Но увы. Нет. Я же говорил тебе: что-то должно произойти. Среди богов ходят слухи, что повелительница вампиров Лилит собирает армию, намереваясь уничтожить человечество и захватить все миры. Война, мор, стихийные бедствия.

— Как ты можешь шутить! — Хойт с трудом подавил гнев.

— Господи, Хойт, мы говорим об армиях вампиров и путешествии во времени. И у меня есть все основания для шуток. Если я пойду с тобой, то, скорее всего, погибну.

— Куда это ты собрался?

Киан оглянулся на Кинга и пожал плечами.

— Наверное, назад, в свое прошлое, чтобы выступать там в роли советника — голоса разума, если можно так выразиться.

— Я не знаю, куда мы отправимся: вперед, назад или куда-то в сторону. — Хойт бросил книги на стол. — Нам нужно вернуться в Ирландию. А там скажут, куда двигаться дальше.

— Пиво есть? — спросил Кинг.

Киан открыл холодильник, вытащил бутылку «Харпа» и протянул великану.

— Когда отбываем? — Кинг отвернул крышку и сделал большой глоток.

— Ты остаешься. Я уже говорил, что отдам тебе контрольный пакет акций клуба, когда придет время уехать. По всей видимости, этот момент наступил.

Кинг повернулся к Хойту:

— Ты собираешь армию, генерал?

— Меня зовут Хойт. Да, собираю.

— Тогда перед тобой первый доброволец.

— Постой. — Киан обогнул стойку, отделявшую комнату от кухни. — Там тебе не место. Ты ничего об этом не знаешь.

— Зато я знаю тебя, — возразил Кинг. — А еще я люблю хорошую драку и уже соскучился по ней. Вы тут толкуете о важной битве — добро против зла. Я хочу с самого начала участвовать в такой заварушке.

— Если он король — Кинг, — то почему слушается твоих приказаний? — спросил Хойт, и черный великан зашелся в приступе смеха, таком сильном и долгом, что ему пришлось сесть на диван.

— Ну, прикол!

— Неуместная преданность будет стоить тебе жизни.

— Это мне решать, братец. — Кинг ткнул бутылкой в сторону Киана. И снова во взгляде, которым они обменялись, промелькнуло что-то невысказанное, но очень сильное. — И не стоит считать мою верность неуместной.

— Выйди, Хойт. — Киан указал на спальню: — Туда. Мне нужно сказать пару слов этому идиоту.

Ему не все равно, подумал Хойт. Киан заботится о черном великане — вполне человеческая черта. В книгах, которые он прочел, говорилось, что вампиры не способны испытывать искренних чувств к людям.

Окинув взглядом спальню, Хойт нахмурился. А где гроб? В книгах написано, что днем вампиры спят в гробу, в земле из собственной могилы. Здесь же стояла широченная кровать, мягкая, словно облака, застеленная тонким покрывалом.

Из-за двери доносились возбужденные голоса, но Хойт продолжал изучать комнату брата. Одежды тут хватит на десятерых, подумал он, заглянув в шкаф. Хотя Киан всегда был щеголем.

Зеркала нет. Если верить книгам, у вампиров не бывает отражения.

На пороге ванной Хойт застыл, открыв рот. Просторная уборная, которую брат показал ему, прежде чем уйти спать, оказалась просто удивительной, но и она в подметки не годилась этой комнате. В огромной ванне могли поместиться шестеро, а рядом возвышалась кабина из светло-зеленого стекла.

Стены и пол были облицованы мрамором.

Восхищенный, он вошел в кабину и начал крутить серебристые рукоятки, выступающие из мрамора. И испуганно вскрикнул, когда из многочисленных трубочек его окатило холодной водой.

— Как правило, мы снимаем одежду, перед тем как лезть под душ. — Прибежавший на крик Киан быстрым движением руки перекрыл воду. Потом принюхался. — Хотя, если быть откровенным, тебе не мешало бы помыться. В одежде или без нее. Ты жутко воняешь. Вымойся, — приказал он, — и надень то, что я положил на кровать. Мне нужно работать.

Он вышел, оставив брата разбираться с душем самостоятельно.

Через какое-то время, уже успев основательно продрогнуть, Хойт обнаружил, что температуру воды можно регулировать. То обжигаясь, то замерзая, он в конце концов нашел золотую середину.

Похоже, брат говорил чистую правду, когда хвастался своим богатством — подобная роскошь просто поражает воображение! Запах мыла, правда, казался Хойту немного женским, но другого все равно не было.

Впервые стоя под струями душа XXI века, Хойт размышлял, сможет ли он воспроизвести это чудо при помощи магии, когда вернется домой.

Он не любил наряжаться, но его одежда промокла. Сначала он собрался достать из сумы запасную рубаху, но потом решил, что разумнее следовать советам Клана.

Одевался Хойт очень долго. Непонятные застежки приводили его в отчаяние. Как выяснилось, в туфли без шнурков достаточно просто сунуть ноги. Хотя, вынужденно признал он, обувь оказалась на редкость удобной.

Хоть бы какое зеркало, подумал Хойт. Потом шагнул за порог спальни и остановился в нерешительности. Черный король по-прежнему сидел на диване и что-то пил из стеклянной бутылки.

— Уже лучше, — заметил Кинг. — Сойдет, если будешь держать рот на замке.

— Что тут такое застегивается?

— Это молния. Эту штуку нужно держать застегнутой. — Он поднялся. — Кейн спустился в клуб. Вышвырнул меня.

— Ты не ушибся? У меня есть целебная мазь.

— Нет. Черт! Ты не понял. Он меня уволил. Ничего, переживет. Куда он, туда и я. Но это не обязательно должно ему нравиться.

— Киан считает, что мы все умрем.

— Он прав — рано или поздно это обязательно случится. Ты когда-нибудь видел, что вампир может сделать с человеком?

— Я видел, что вампир сделал с моим братом.

Взгляд странных глаз Кинга стал мрачным.

— Да, да, правда. Так и есть. Но я не собираюсь сидеть и ждать, пока то же самое проделают со мной. Он прав: что-то готовится. Будет битва, и я не собираюсь оставаться в стороне.

Настоящий великан, подумал Хойт. С ужасным лицом, невероятно сильный.

— Ты воин.

— Можешь не сомневаться. Пусть вампир только попробует сунуться — ему несдобровать. Но не сегодня. Почему бы нам не спуститься и не взглянуть, как там дела. Он здорово разозлится.

— В… — Как же Киан называл его? — В клуб?

— В точку. Он назвал его «Вечность». Сдается мне, он кое-что в этом понимает.

4

Она его найдет. Если человек затаскивает ее в свои сны, заставляет совершать внетелесные путешествия, а мысли о нем не выходят из головы, необходимо выследить его и понять, в чем дело.

Уже несколько дней ее не покидало странное ощущение, словно она стоит на высокой скале, готовой в любую секунду обрушиться. По одну руку — что-то яркое и прекрасное, по другую — холодная и страшная пропасть. Сама скала пошатывалась, но казалась знакомой.

Она прекрасно понимала: что-то назревает, и этот человек имеет к предстоящим событиям прямое отношение. Но в другом времени и в другом месте. В Нью-Йорке XXI века парни обычно не ездят на лошадях и не носят плащи и рубахи, какие были в ходу в XII столетии.

Не видение, а реальность — человек из плоти и крови. Его кровь была на ее ладонях, ведь так? Она дала ему снадобье, потом наблюдала, как спадает жар. Его лицо казалось таким знакомым, словно она его уже встречала или видела во сне.

Красивый, даже несмотря на боль, искажающую правильные черты его лица, вспоминала она, делая набросок. Худощавое и продолговатое, аристократичное лицо. Длинный узкий нос, властный, рельефный рот. Сильные, скошенные скулы.

Образ оживал на бумаге под ее рукой — сначала контур длинными штрихами, затем мелкие детали. Глубоко посаженные глаза, ярко-синие и пронизывающие, а над ними почти трагический излом бровей. Контраст черных волос, черных бровей и синих глаз с белой кожей добавлял драматизма в этот облик.

Да, мелькнуло у нее в голове, она его хорошо помнит и даже может нарисовать, но только разыскав, узнает, что ей делать: прыгать со скалы или осторожно с нее спускаться.

Гленна Вард была из тех женщин, которые терпеть не могут неопределенности.

Итак, ей известны лицо, телосложение и даже голос. Вне всяких сомнений, он владеет магией. И еще Гленна не сомневалась, что он сможет ответить на мучившие ее вопросы.

Он как-то связан с назревающими событиями — чрезвычайно важными, как подсказывала ей интуиция. И Гленне отведена в них не последняя роль — она знала об этом с самого первого вздоха. И теперь, похоже, время пришло. А раненый красавчик, со всей его магией и ощущением беды, назначен на одну из главных ролей.

Он изъяснялся на гэльском языке[5] — его ирландском варианте. Гленна немного знала этот диалект, иногда использовала его в заклинаниях и даже могла кое-что прочесть, правда, с трудом.

Странно. Она не только понимала, что говорил тот парень во сне — внетелесном опыте, видении или как это еще назвать, — но и сама разговаривала не хуже местного жителя.

Значит, она перенеслась в прошлое, очень далекое прошлое. И, скорее всего, куда-то в Ирландию.

Гленна смотрела в магический кристалл, шепча заклинания над окровавленной повязкой, которую принесла с собой из того странного и волнующего путешествия… в неизвестные время и место. Кровь этого человека и магический дар Гленны должны привести к нему.

Она ожидала, что поиски потребуют больших трудов и усилий. Кроме того, предстояло переместить себя — или хотя бы свое сознание — в то время и место, где находился он.

Нужно напрячь все силы, по крайней мере, попытаться это сделать. Гленна сидела внутри магического круга — свечи зажжены, в чаше плавают травы. Еще раз попробовать найти его, сосредоточившись на портрете и держа в руке тряпицу, которую захватила с собой из сна.

— Черты лица и кровь в руке

Найти его помогут мне

Где, во сколько и когда,

И не случилась ли беда.

Ищи и найди, и мне покажи,

По воле моей на него укажи!

Внутренним взором она увидела его: лоб нахмурен, вокруг разложены книги. Сосредоточившись, немного отодвинулась, чтобы рассмотреть окружающую обстановку. Квартира? Приглушенный свет, выхватывающий из темноты только лицо и руки.

— Где ты? — тихо спросила она. — Покажи?

И увидела дом, улицу.

Радость удачи смешалась с искренним изумлением.

Меньше всего она ожидала узнать, что он в Нью-Йорке — буквально в шести кварталах от нее.

Богини судьбы, подумала Гленна, изо всех сил торопятся заварить кашу. Кто она такая, чтобы задавать им вопросы?

Она закрыла магический круг, убрала инструменты и сунула рисунок в ящик письменного стола. Затем оделась, пытаясь справиться с растерянностью. Как должна выглядеть женщина, отправляясь на встречу с судьбой? Вызывающе, скромно, по-деловому? Или надеть что-нибудь экзотическое?

В конце концов, Гленна остановилась на маленьком черном платье — ей показалось, что оно будет уместным в любой ситуации.

На окраину города она поехала на метро, чтобы успеть собраться с мыслями. Сердце громко стучало — сбывались предчувствия, усиливавшиеся последние несколько недель. Очередной шаг к неизбежному, подумала она.

И не важно, что это будет. Она обязана непредвзято встретить все, что предназначила ей судьба.

А потом принять решение.

Вагон был переполнен, и Гленна стояла, держась за верхний поручень и слегка покачиваясь на ходу. Ей нравился ритм большого города, его скорости, его эклектичная музыка. Все его грани и оттенки.

Она выросла в штате Нью-Йорк, но не в самом мегаполисе. Маленький городок в глубинке всегда казался ей слишком ограниченным, замкнутым. Ей всегда хотелось большего. Больше цвета, звука, больше людей. Последние четыре года из своих двадцати шести она провела в самом Нью-Йорке.

И всю жизнь пользовалась своим даром.

Теперь в душе звучала музыка, словно Гленна подсознательно понимала: вся ее жизнь была прелюдией к тому, что должно произойти в течение следующих часов.

На каждой станции входили и выходили люди. Не обращая внимания на шум, Гленна вызвала из памяти лицо человека, которого пыталась найти.

Нет, на мученика он не похож. Слишком большая сила таится в нем. И нетерпение. Любопытная смесь, призналась она себе.

Созданный им магический круг был очень силен — впрочем, как и твари, преследовавшие его. В ее снах они тоже присутствовали: черные волки, не животные и не люди, а какая-то жуткая помесь.

В задумчивости Гленна теребила кулон на шее. Силы ей тоже не занимать. Она сумеет себя защитить.

— Она будет пить твою кровь.

Свистящий шепот доносился откуда-то сзади, леденящим дыханием обжигая шею. Затем то, что произнесло эти слова, передвинулось, словно скользя по воздуху вокруг нее, и от него пахнуло холодом, от которого задрожали губы и застыл воздух.

Остальные пассажиры продолжали сидеть или стоять, читать, разговаривать, не обращая внимания на существо, змеей скользившее между их телами.

Красные глаза, длинные и острые клыки, с которых капала кровь, — жуткое зрелище. Сердце замерло в груди Гленны, словно стиснутое чьей-то рукой, а потом забилось в бешеном ритме.

Вампир принял облик человека и — что еще хуже — был одет в деловой костюм. Синий пиджак в тонкую полоску, автоматически отметила она, белая рубашка с крахмальным воротничком, узорчатый галстук.

— Вам никуда не деться от нас, — вампир провел окровавленной рукой по щеке женщины, читавшей книгу в мягкой обложке. Не замечая красной полосы на лице, женщина перевернула страницу и продолжила чтение.

— Мы будем пасти вас, словно скот, ездить на вас верхом, ловить, как крыс. Вы жалкие и слабые существа, и, покончив с вами, мы спляшем на ваших костях.

— Тогда почему вы боитесь?

Оскалив зубы, он прыгнул.

Гленна приглушенно вскрикнула и попятилась.

Поезд выскочил из туннеля, и существо исчезло.

— Осторожнее, дамочка. — Мужчина, на которого она налетела, раздраженно пихнул ее локтем в бок и вполголоса выругался.

— Извините. — Гленна вновь взялась за поручень вспотевшей ладонью.

Остаток пути ее преследовал запах крови.

Впервые в жизни она ощутила страх перед темнотой, улицами, прохожими. Поезд остановился, и ей пришлось взять себя в руки, чтобы не побежать. Не броситься, расталкивая людей, через всю платформу к лестнице, ведущей наверх.

Гленна шла быстро и даже сквозь городской шум слышала стук каблуков о тротуар и свое учащенное дыхание.

Ко входу в клуб под названием «Вечность» вилась длинная очередь. Люди стояли парами и поодиночке, плотно прижимаясь друг к другу и ожидая приглашения войти. Гленна не стала ждать — направилась прямо к швейцару, улыбнулась и скороговоркой пробормотала заклинание.

Он пропустил ее, даже не сверившись со списком и не попросив показать документ.

Войдя внутрь, Гленна окунулась в синий свет, музыку и возбужденную атмосферу. На этот раз толпа и пульсирующий ритм оставили ее равнодушной.

Слишком много лиц, подумала она. Слишком много бьющихся сердец. Но ей нужно всего одно, и вероятность найти его в этой толпе вдруг показалась ничтожной. Пробираясь в этом скопище людей, она остро чувствовала каждый толчок, каждое прикосновение. И устыдилась своего страха.

Она не беззащитна; у нее достаточно силы. Тем не менее Гленна чувствовала себя уязвимой и слабой. То существо в поезде напоминало ночной кошмар. И этот кошмар — не случайность.

Его к ней подослали.

Чудовище знало о ее страхе, подумала Гленна. И воспользовалось им: изводило ее, пока у нее не стали подгибаться колени, а беззвучные крики острыми бритвами не вспороли мозг, лишив возможности думать.

Она была слишком ошеломлена и напугана, чтобы воспользоваться своим единственным оружием — магией.

Теперь страх начал уступать место злости.

Гленна повторяла себе, что она по природе своей исследователь — женщина, способная на риск и ищущая знаний. Женщина, способная себя защитить и обладающая даром, который другие даже не могут себе представить. Тем не менее при первых же признаках реальной опасности она начинает дрожать как осиновый лист. Гленна выпрямилась, сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, и решительно зашагала по серебристому полу к огромному круглому бару.

На полпути она увидела его.

Сначала Гленна почувствовала облегчение, затем гордость от того, что так быстро справилась с первой частью задачи. Она с интересом разглядывала мужчину.

Парень выглядел просто отлично.

Его волосы были скорее небрежно уложены, чем растрепаны: черные и блестящие, они были короче, чем во время их первой встречи. Правда, тогда он был ранен, нервничал и срочно нуждался в лечении. Сегодня он одет во все черное, и это ему очень шло. Так же, как внимательный, слегка возбужденный взгляд блестящих глаз.

Вновь обретя уверенность в себе, она улыбнулась и преградила ему дорогу.

— Я тебя искала.

Киан остановился. Он привык к женскому вниманию. И даже получал от этого удовольствие, особенно если женщина была неординарной — как эта. В ее изумрудно-зеленых глазах мелькали искорки и угадывалось кокетливое удивление. Полные чувственные губы с красивым изгибом, низкий, чуть хрипловатый голос.

Отличная фигурка, втиснутая в маленькое черное платье, открывавшее взорам молочно-белую кожу и крепкие мускулы. Возможно, он поразвлекся бы с ней, но его остановил кулон на ее шее.

Ведьмы — не говоря уже о тех, кто балуется черной магией, — способны доставить массу неприятностей.

— Мне льстит, что меня ищут красивые женщины — когда я располагаю временем, чтобы быть найденным. — Он не собирался задерживаться, но женщина дотронулась до его руки.

Киан что-то почувствовал. Она, вероятно, тоже. Улыбка исчезла, глаза сузились.

— Ты — не он. Вы очень похожи, но только внешне. — Девушка крепче сжала его руку, и Киан почувствовал, как она призывает на помощь магию. — Хотя и не совсем так. Проклятье. — Она разжала пальцы, откинула волосы назад. — Мне следовало догадаться, что все слишком просто. Так не бывает.

— Давайте найдем для вас столик. — Теперь уже он взял ее под руку.

Посидим в темном, тихом уголке, подумал Киан. Пока не выяснится, кто она — или что.

— Мне нужна информация. Я кое-кого ищу.

— Вам нужно выпить, — любезно предложил Киан и быстро повел незнакомку сквозь толпу.

— Послушайте, я сама могу купить себе выпивку, если захочу. — Гленна подумала, не устроить ли скандал, но затем решила, что в этом случае ее просто выставят отсюда. Пользоваться своим даром тоже не стоило — если обращаться к магии по каждому пустяку, добра не жди.

Она огляделась, оценивая ситуацию. Клуб забит до отказа. Громкая музыка — сквозь тяжелое уханье басов пробивается голос певицы, чувственный и нежный.

Многолюдное и оживленное место, с изобилием хромированных деталей и ярким голубым светом. Что он может сделать с ней в такой обстановке?

— Я действительно ищу одного человека. — Это просто разговор, напомнила она себе. Общительность и доброжелательность. — Приняла вас за него. При таком освещении немудрено ошибиться, но вы похожи, как братья. Мне очень нужно его найти.

— Как его зовут? Возможно, я вам помогу.

— Я не знаю его имени. — Она почувствовала себя глупо. — Понимаю, это выглядит странно. Но мне сказали, что он здесь. Похоже, у него неприятности. Если вы… — Гленна попыталась высвободиться, но его рука была твердой, как камень.

Что он может сделать с ней в такой обстановке? Что угодно, черт бы его побрал. Волна паники подкатила к горлу, и Гленна призвала на помощь магию.

Его рука дрогнула, но затем пальцы сжались еще сильнее.

— Значит, настоящая, — пробормотал он, и взгляд его глаз — стальных, как его хватка, — обратился на Гленну. — Думаю, нам нужно подняться наверх.

— Никуда я с вами не пойду. — Ее охватил страх, подобный тому, что она испытала в подземке. — Это еще цветочки. Можете мне поверить: не стоит испытывать мою силу.

— И вы можете мне поверить. — Голос его звучал вкрадчиво. — Не стоит меня раздражать.

Он потянул ее за собой, за широкую винтовую лестницу. Гленна уперлась ногой в пол, приготовившись защищаться всеми доступными способами. Вонзив четырехдюймовый каблук в ногу красавчика, она заехала кулаком ему в челюсть и, не тратя времени на крик, стала произносить заклинание.

У нее перехватило дыхание, когда он одним движением, словно пушинку, взвалил ее на плечо. Единственным утешением было лишь то, что через тридцать секунд, когда она закончит заклинание, он без сил рухнет на пол.

Гленна сопротивлялась изо всех сил. Нанося удары ногами и локтями, она откинулась назад и набрала полную грудь воздуха, чтобы наконец закричать.

Внезапно двери частного лифта раздвинулись.

Перед ней стоял тот, кого она искала, — из плоти и крови. Он был удивительно похож на человека, который тащил ее, и Гленна вдруг подумала, что способна испытывать ненависть и к нему.

— Отпусти меня, сукин сын, или я превращу это заведение в лунный кратер!

Двери передвижной кабины открылись, и на Хойта обрушилась лавина звуков, запахов и света. Ошеломленно щурясь, он увидел брата — на плече Клан держал отчаянно брыкавшуюся женщину.

Его женщину, с изумлением понял Хойт. Ведьма из его сна была полуобнажена, а выражения, которые она позволяла себе, он не слышал даже в самом грязном трактире.

— Так ты благодаришь тех, кто тебе помог?

Она откинула волосы со лба и буквально пронзила его взглядом своих зеленых глаз. Затем смерила взглядом Кинга.

— Давайте, — подбодрила она, — Я разделаюсь со всеми троими.

Женщина мешком висела на плече Киана, и Хойт не представлял, как она собирается выполнить свою угрозу. Хотя ведьмы очень хитры.

— Значит, ты настоящая, — тихо произнес он. — Ты гналась за мной?

— Не льсти себе, козел.

Киан без видимых усилий перехватил ее поудобнее и повернулся к Хойту:

— Твоя?

— Не уверен.

— Вот и разбирайся с ней сам. — Киан поставил Гленну на пол и перехватил кулак, метивший ему в лицо. — Делай свое дело, — сказал он девушке. — Только тихо. А потом убирайся. И никакой магии. Это касается вас обоих. Пойдем, Кинг.

Он удалился. Улыбнувшись и пожав плечами, Кинг последовал за ним.

Гленна разгладила платье, откинула волосы назад.

— Что с тобой, черт возьми?

— Ребра еще болят немного, но в основном все зажило. Спасибо тебе за помощь.

Она пристально посмотрела на него, потом облегченно вздохнула.

— Так и должно быть. Давай присядем, и ты меня угостишь. Мне нужно выпить.

— Я… В этих штанах нет монет.

— Понятное дело. Сама куплю. — Она взяла Хойта под руку, словно боясь его снова потерять, и начала пробиваться сквозь толпу.

— Мой брат причинил тебе боль?

— Что?

Ему приходилось кричать. Как вообще можно разговаривать в таком шуме? Здесь слишком много народу. Может, праздник?

Некоторые женщины кружились в некоем подобии ритуального танца, и одежды на них было еще меньше, чем на ведьме. Другие сидели за серебристыми столами, смотрели на танец или разговаривали, пили из прозрачных кружек и чашек.

Музыка доносится сразу со всех сторон, заметил Хойт.

— Я спросил, не причинил ли тебе боль мой брат.

— Брат? Теперь все ясно. По большей части пострадала моя гордость.

Гленна повела его наверх, где шум был не таким ужасным. Прильнув к его руке, она посмотрела направо, налево, затем направилась к низкому сиденью у столика, на котором мерцала свеча. Вокруг стола сгрудились пять человек — казалось, все они говорят одновременно.

Девушка улыбнулась им, и Хойт почувствовал исходящую от нее силу.

— Привет. Вам ведь пора домой, правда?

Они встали, не прерывая разговора, и вышли из-за стола, оставив прозрачные сосуды для питья, некоторые из которых были почти полными.

— Жаль, что пришлось прервать их вечеринку, но у нас дело поважнее. Присядешь? — Девушка опустилась на сиденье, вытянув длинные голые ноги. — Боже, что за вечер сегодня. — Не отрывая взгляда от его лица, она взмахнула рукой, пальцами другой руки коснулась кулона. — Ты выглядишь лучше. Выздоровел?

— Почти. Откуда ты?

— Ну вот! С места в карьер! — Она посмотрела на официантку, которая подошла убрать столик. — Мне водку «Серый гусь»[6] с мартини. Две оливки. Мартини — сухой. — Повернулась к Хойту, вопросительно вскинула бровь и, не дождавшись ответа, показала официантке два пальца.

Убрав прядь волос за ухо, девушка наклонилась к нему. В ее ухе блестела серебряная сережка в виде колечек, соединенных кельтским узлом.

— Ты мне снился еще до той ночи. Кажется, пару раз, — начала она. — Я стараюсь внимательно относиться к своим снам, но мне никак не удавалось удержать тебя в памяти, если не считать последнего раза. Сначала мне приснилось, что ты кого-то оплакиваешь на кладбище. Мне было тебя очень жалко. Я запомнила это чувство. Странно, но теперь я лучше помню тот сон. В следующий раз ты мне привиделся на утесе, нависавшем над морем. С тобой была женщина — но не настоящая. Даже во сне мне стало страшно. Ты тоже боялся.

Она откинулась на спинку и пожала плечами.

— Да, теперь вспоминаю. Страх и еще гроза. А ты… боролся с ней. Я отдала тебе свою силу, пыталась помочь. Чувствовала, что она… не права. Ужасно не права. Вспышки молний, крики… — Девушка с нетерпением ждала, пока принесут напиток. — Я проснулась, но страх остался. Потом все исчезло.

Хойт молчал, и девушка вздохнула.

— Ладно, еще немного обо мне. Я использовала волшебное зеркало, магический кристалл, но толком не могла тебя разглядеть. Только во сне. А потом ты перенес меня в то место в лесу, внутрь магического круга. Или не ты, а кто-то другой. Зачем?

— Это не я.

— И не я. — Ногтями, такими же красными, как губы, она постучала по столу. — А имя у тебя есть?

— Хойт Маккена.

Улыбка преобразила ее лицо, и сердце у него замерло.

— Ты не из этих мест?

— Нет.

— Ирландия — я слышу. А во сне мы разговаривали на гэльском, который я не знаю — по-настоящему. Но мне кажется, что дело не только в месте, но и во времени, правда? Не бойся меня испугать. Сегодня я готова ко всему.

Его обуревали сомнения. Она появилась перед ним не случайно, и ей удалось войти в магический круг. Ничто, грозящее ему бедой, не могло преодолеть защитный барьер. Ему велели искать ведьму, но девушка совсем не соответствовала его ожиданиям.

С другой стороны, она лечила его и осталась рядом, когда волки пытались проникнуть в круг. А теперь пришла за ответами — и, возможно, с предложением помощи.

— Я прошел через Пляску Богов, переместившись во времени почти на тысячу лет.

— Ого, — присвистнула она. — Похоже, без удивления все-таки не обойтись. Многое, конечно, придется принять на веру, но с учетом того, что происходит, я готова к прыжку. — Она подняла стакан, поставленный на стол официанткой, и жадно глотнула. — Эта штука смягчит падение. Принесите счет, — попросила Гленна и достала из кошелька кредитную карту. — Что-то приближается, — произнесла она, когда они снова остались одни. — Нехорошее. Огромное, жирное зло.

— Ты не знаешь.

— Все я не могу видеть. Но чувствую и понимаю: мы оба как-то связаны с этим. Нельзя сказать, что я очень рада. — Она снова отпила из бокала. — Особенно после того, что видела в метро.

— Не понимаю.

— Нечто очень гадкое в дизайнерском костюме, — объяснила девушка. — Это существо сообщило, что она будет пить мою кровь. Она — это женщина на скале. Мне так кажется. Похоже, мне угрожает опасность, причем реальная. Мы имеем дело с вампирами?

— Что такое метро?

Гленна прижала ладони к глазам.

— Ладно, потом мы познакомимся с современной жизнью, общественным транспортом и все такое прочее, но теперь мне нужно понять, с чем я имею дело. И чего от меня ждут.

— Я не знаю твоего имени.

— Извини. Гленна. Гленна Вард. — Она протянула руку. Помедлив секунду, Хойт сжал ладонь девушки. — Рада познакомиться. Итак, что, черт возьми, происходит?

Хойт начал рассказывать, а она снова отхлебнула из бокала. Потом подняла руку и с усилием сглотнула.

— Прошу прощения. Значит, твой брат — тот парень, который меня тащил, — вампир?

— Он не охотится на людей.

— Ага. Замечательно. Очко в его пользу. Он умер девятьсот семьдесят с лишним лет назад, а ты явился сюда из того времени, чтобы найти его.

— Боги поручили мне собрать армию, чтобы встретить и разбить войско, которое снаряжает Лилит.

— О господи. Похоже, мне нужна вторая порция.

Хойт предложил ей свой бокал, но Гленна отмахнулась и позвала официантку.

— Пей. Тебе тоже не помешает.

Он пригубил из бокала, потом быстро заморгал.

— Что это за напиток?

— Водка с мартини. Тебе должна понравиться водка, — рассеянно ответила девушка. — Кажется, ее гонят из картофеля.

Гленна заказала еще порцию и какие-то закуски, чтобы не опьянеть. Немного успокоившись, она дослушала рассказ до конца, ни разу не прервав Хойта.

— Значит, я ведьма.

Дело не только в красоте, понял он. И не только в магии. Еще есть влечение и сила. Хойт вспомнил слова богини. Одних он найдет сам, а другие будут искать его.

Гленна искала.

— Придется поверить, что это ты. Вместе с моим братом мы найдем остальных и начнем.

— Что начнем? Заниматься военной подготовкой? По-твоему, я похожа на солдата?

— Нет, совсем не похожа.

Гленна подперла подбородок кулаком.

— Мне нравится быть ведьмой, и я уважаю свой дар. И точно знаю — он не случаен. Есть какая-то цель. Только я не ожидала, что именно такая. Но, похоже, ничего не поделаешь. — Она посмотрела Хойту в глаза. — Когда я впервые увидела тебя во сне, то сразу поняла, что это еще один шаг к цели. Мне страшно. Мне очень страшно.

— Я оставил семью, чтобы прийти сюда и исполнить свой долг. У них для защиты есть только серебряные кресты и обещание богини. Ты не знаешь, что такое страх.

— Ладно. — Гленна протянула руку и накрыла его ладонь своей, пытаясь успокоить. Хойт понял, что сострадание у нее в крови. — Ладно, — повторила она. — Ты многим рискуешь. Но у меня тоже есть семья. Живут в глубинке. И я тоже должна быть уверена, что им ничего не грозит. Кроме того, мне нужно остаться в живых — иначе я не смогу исполнить свое предназначение. Лилит знает обо мне. Она послала то существо с намерением напугать меня. Похоже, она гораздо лучше подготовлена, чем мы.

— Значит, и мы будем готовиться. Я должен посмотреть, на что ты способна.

— Хочешь устроить мне испытание? Послушай, Хойт, пока твоя армия состоит всего из трех человек. Не стоит меня оскорблять.

— Четырех, если считать короля.

— Какого короля?

— Черного великана. И я не люблю иметь дело с ведьмами.

— Правда? — насмешливо протянула она, наклоняясь к нему. — Твоих собратьев сжигали точно так же, как и нас. Мы близкие родственники, Мерлин[7]. И я нужна тебе.

— Не буду спорить. Но богиня не сказала, что мне это понравится. Я должен знать твои сильные и слабые стороны.

— Справедливо, — кивнула Гленна. — А я — твои. Мне уже известно, что ты не способен вылечить даже охромевшую лошадь.

— Неправда. — В его голосе послышалась обида. — Так получилось, что я был ранен и не мог…

— Залечить пару сломанных ребер и порез на собственной ладони. Похоже, когда — и если — мы соберем армию, уход за ранеными будет не по твоей части.

— Это я уступаю тебе, — огрызнулся Хойт. — Нам нужно собрать армию. Так мне предначертано судьбой.

— Будем надеяться, что мне судьбой предначертано целой и невредимой вернуться домой. — Гленна подписала чек и взяла сумочку.

— Куда ты собралась?

— Домой. У меня много дел.

— Нет. Теперь мы не должны расставаться. Она знает о тебе, Гленна Вард. Знает обо всех нас. Вместе безопаснее. Вместе мы сильнее.

— Возможно, но мне нужно кое-что взять из дома. И у меня много дел.

— Они ночные существа. Ты должна дождаться восхода солнца.

— Уже командуешь? — Гленна попыталась отшутиться, но образ существа, кружившего над ней в подземке, всплыл у нее перед глазами.

Теперь уже Хойт схватил ее за руку, удерживая на месте. Жар, пульсировавший между ладонями, свидетельствовал о бурных чувствах обоих.

— Для тебя это что, игра?

— Нет. Мне страшно. Несколько дней назад я просто жила. Делала, что хотела и что считала нужным. Теперь на меня охотятся, и я должна сражаться в какой-то апокалипсической битве. Мне нужно домой. Мне нужны мои вещи. Кроме того, мне нужно подумать.

— Страх делает тебя уязвимой и глупой. Ничего с твоими вещами не случится — завтра утром найдешь их на своих местах.

Разумеется, он прав. К тому же Гленна сомневалась, что у нее хватит наглости или смелости окунуться в ночь.

— А где я буду ждать рассвета?

— У брата наверху квартира.

— Ага, у твоего брата. Вампира. — Она откинулась на спинку сиденья. — Очень мило.

— Он не причинит тебе зла. Обещаю.

— Не обижайся, но я предпочла бы его обещание. А если попытается… — Девушка положила руку на стол и сосредоточила взгляд на развернутой вверх ладони. Над рукой затрепетал маленький огненный шарик. — Если книги и фильмы не врут, вампиры боятся огня. Пусть только попробует, и я сожгу его. И твоя армия не досчитается одного солдата.

Хойт накрыл ладонь Гленны своей, и огненный шарик превратился в ледяной.

— Не вздумай направлять свой дар против меня или угрожать моей семье.

— Ловко. — Она бросила лед в свой пустой бокал. — Давай сформулируем это так. У меня есть право защищаться от всякого, кто попытается причинить мне зло. Согласен?

— Согласен. Только это не Киан. — Хойт встал и протянул руку. — Даю тебе клятву, здесь и сейчас. Я буду защищать тебя — даже от него, если он захочет причинить тебе вред.

— Ну что ж. — Гленна приняла его руку и тоже встала. По тому, как расширились его зрачки, она все поняла. Магия, но не только. — Будем считать, это наш первый договор.

Они спустились вниз и уже повернули к лифту, когда путь им преградил Киан.

— Постой-ка. Куда ты ее ведешь?

— Никто меня не ведет, — возразила Гленна. — Я сама иду.

— Ей небезопасно выходить на улицу. По крайней мере, до рассвета. Лилит уже начала охоту.

— Оставь свою магию за дверью, — сказал Киан Гленне и повернулся к Хойту: — Ведьма может занять свободную комнату. А это значит, что тебе придется ночевать на диване — если только она не пустит тебя в свою постель.

— На диване, — сказала Гленна.

— Зачем ты ее оскорбляешь? — В голосе Хойта сквозили нотки гнева. — Ее прислали, и она подвергалась опасности, когда шла сюда.

— Мы с ней не знакомы, — ответил Киан. — И впредь прошу спрашивать моего разрешения, прежде чем приглашать кого-нибудь ко мне в дом. — Он набрал код на панели лифта. — Когда поднимитесь, придется сидеть наверху. Я запру за вами лифт.

— А если пожар? — ехидно поинтересовалась Гленна, но Киан лишь слегка улыбнулся в ответ.

— Тогда рекомендую открыть окно и улететь.

Двери лифта открылись, Гленна вошла в кабину и взяла Хойта под руку. Затем снова улыбнулась Киану.

— Не забывай, с кем имеешь дело. Именно так мы и поступим.

Створки лифта закрылись, и она усмехнулась.

— Что-то я не испытываю особой симпатии к твоему брату.

— В данный момент мне самому он не очень нравится.

— Ладно. Ты умеешь летать?

— Нет. — Хойт посмотрел на нее. — А ты?

— До сих пор не умела.

5

Ее разбудили голоса. Они были тихими, приглушенными, и в первое мгновение ей показалось, что это сон. Как ни ценила Гленна свой дар, но сном жертвовать не собиралась — особенно после мартини и необычных откровений.

Она нащупала подушку и накрыла ею голову.

Неприязнь к Киану немного ослабла после того, как вампир показал ей комнату для гостей. Роскошная кровать с красивыми мягкими простынями и достаточным количеством подушек вполне удовлетворила ее пристрастие к роскоши.

Просторная — что тоже приятно — комната была обставлена антикварной мебелью и декорирована в мягких зеленых тонах, вызывавших ассоциации с тенистым лесом. Ванная производила неотразимое впечатление. Огромная, ослепительно-белая ванна-джакузи располагалась в центре помещения, размерами превосходившего всю квартирку Гленны, а вдоль стен тянулась широкая столешница насыщенного темно-зеленого цвета. Особое восхищение вызвала широкая чаша умывальника из кованой меди.

Гленна едва не поддалась искушению понежиться в воде, побаловать себя солью для ванны и маслом для тела из какого-нибудь тяжелого хрустального сосуда, которые выстроились на полках в окружении глянцевых свечей. Но воспоминания о героинях триллеров, на которых нападали в ванне, заставили ее отказаться от этой мысли.

Одним словом, по сравнению с пристанищем вампира — язык не поворачивался назвать такую роскошь логовом — ее маленькая квартирка в Вест-Виллидж[8] выглядела просто убогой.

Восхищаясь вкусом Киана, Гленна тем не менее не забыла запереть дверь спальни оградительным заклинанием — в дополнение к замку.

Теперь она перевернулась на спину, откинула подушку и уперлась взглядом в потолок, освещенный неяркой лампой, которую оставила включенной. Гленна устроилась в гостевой спальне вампира, а колдуну из XII века пришлось довольствоваться диваном.

Магия сопровождала Гленну всю жизнь — ей были даны способности и знания, о существовании которых большинство людей даже не подозревали, полагая, что такое бывает лишь в сказках.

Ей все это нравилось. Но теперь она точно знала: ее жизнь уже никогда не будет прежней. Кроме того, эту жизнь можно и потерять.

Есть ли у нее выбор? Нельзя же ничего не делать — закрыть голову подушкой и прятаться остаток своих дней. Лилит знала о ней и уже отправила своего агента.

Если делать вид, что ничего не произошло, злобная тварь может найти ее где угодно и когда угодно. И тогда Гленна будет одна.

Будет ли она теперь бояться ночи? Все время оглядываться, когда выходит из дома после захода солнца? Или, спускаясь в метро, каждый раз подозревать, что вампир, которого может видеть только она, снова проник в подземку?

Нет, так жить невозможно. Единственный выход — реальный — заключается в том, чтобы не прятаться от проблемы и побороть страх. А для этого нужно объединить свою силу и свои возможности с силой и возможностями Хойта.

Понимая, что больше не заснет, Гленна посмотрела на часы и в притворном ужасе закатила глаза — такая рань! Потом передумала и выбралась из постели.

В гостиной Киан заканчивал ночь бокалом бренди и спором с братом.

Временами он возвращался к себе домой на рассвете, остро ощущая пустоту и одиночество. Днем он не спал с женщинами — даже при опущенных шторах. Киан считал секс — точно так же, как и магию — уязвимым местом. И не желал показывать свою слабость, пока не зашло солнце.

От рассвета до заката он редко общался с людьми. Эти часы казались ему долгими и бессмысленными. Но теперь, войдя в спальню и обнаружив там брата, Киан понял, что нескончаемое одиночество ему больше по душе, чем толпа или необходимость общения.

— По-твоему, ведьма должна оставаться здесь, пока ты не решишь, что делать дальше. А я тебе говорю: это невозможно.

— Но тогда она останется без защиты, — возразил Хойт.

— Меня как-то не волнует ее безопасность.

Хойт подумал, как сильно изменился брат, причем не в лучшую сторону — раньше он без колебаний бросился бы на защиту женщины или невинного человека.

— Теперь опасность грозит всем нам. Всему миру. У нас нет выбора — только держаться вместе.

— У меня выбор есть, и я не желаю делить свою квартиру с ведьмой. А если откровенно, то и с тобой тоже, — с усмешкой добавил Киан и взмахнул рукой. — Не хочу, чтобы днем тут кто-то находился.

— Но вчера я просидел у тебя весь день.

— Это был исключительный случай. — Киан встал. — И я уже жалею о нем. Ты слишком много требуешь от того, кому все безразлично.

— Я еще не начинал требовать. Но твоя жизнь в опасности. Наравне с ее жизнью. И с моей.

— Еще в какой опасности, если только твоя рыжая попробует нарушить мой сон.

— Она не моя… — Хойт в отчаянии махнул рукой. — Я не позволю ей причинить тебе вред. Клянусь. В этом мире, в этом времени ты — мой единственный родной человек. В наших жилах течет одна кровь.

Лицо Киана окаменело.

— У меня нет семьи. И нет родственников. Чем скорее ты это поймешь, Хойт, — и смиришься, — тем лучше для тебя. Все, что я делаю, я делаю ради себя. Не для того, чтобы помочь тебе, а ради собственного удовольствия. Я пообещал сражаться на твоей стороне и сдержу слово. Но исключительно по своим соображениям.

— Каким соображениям? Назови же их наконец.

— Мне нравится этот мир. — Киан присел на ручку кресла, потягивая бренди. — Мне нравится, как я тут устроился, и я хочу сохранить все, чего добился — на своих условиях, а не из милости Лилит. По-моему, это достаточно веская причина для участия в драке. Кроме того, за сотни лет существования случаются периоды скуки. Похоже, у меня теперь как раз такая полоса. Но всему есть границы. Присутствие твоей женщины у меня в доме в них не укладывается.

— Она не моя женщина.

Губы Киана растянулись в ленивой улыбке.

— Если она не будет твоей, то ты стал еще неповоротливее, чем раньше.

— Это не состязание, Киан, а битва не на жизнь, а на смерть.

— О смерти мне известно больше, чем ты можешь себе представить. А также о крови, боли и жестокости. Много веков я наблюдаю за человечеством, которое шаг за шагом приближается к самоуничтожению. Имей Лилит терпение, она просто подождала бы, пока люди уничтожат себя сами. Не отказывай себе в удовольствиях, братец, потому что жизнь длинна и порой очень даже скучна. — Он отсалютовал Хойту бокалом. — Это еще одна причина для того, чтобы ввязаться в драку. Хоть какое-то развлечение.

— Тогда почему ты не присоединишься к Лилит? — возразил Хойт. — К той, которая сделала тебя таким?

— Она превратила меня в вампира. А сделал я себя сам. Почему я на твоей стороне? Тебе можно верить. Ты сдержишь слово — такова твоя натура. А она — нет. Это не в ее правилах.

— А как насчет твоего слова?

— Интересный вопрос.

— Мне тоже хотелось бы получить ответ. — Голос Гленны донесся от дверей. На девушке был черный шелковый халат, который она нашла в шкафу вместе с другими предметами женского туалета. — Вы тут можете пререкаться до скончания дней — знаю я мужчин, и особенно братьев. Но на кону стоит моя жизнь, и я хочу понять, на кого мне можно рассчитывать.

— Смотрю, ты чувствуешь себя как дома, — заметил Киан.

— Вернуть халат?

Склонив голову набок, она взялась за концы пояса. Киан ухмыльнулся. Хойт покраснел.

— Не надо вести себя так, — сказал Хойт. — Ты не оставишь нас одних…

— Это мне решать. Я хочу услышать ответ на свой вопрос. И еще хотелось бы знать: если твой брат проголодается, не будет ли он смотреть на меня как на закуску?

— Я не питаюсь людьми. И особенно ведьмами.

— И причиной тому глубокая любовь к человечеству.

— Хлопотно. Когда охотишься на людей, приходится убивать, чтобы замести следы. Можно сменить жертву, но риск разоблачения все равно остается. Кроме того, эти дурацкие слухи о вампирах…

Гленна задумалась.

— Логично. Ладно, по мне лучше практичная откровенность, чем ложь.

— Я же обещал, что он не причинит тебе вреда, — сказал Хойт.

— Хотелось бы услышать это от него. — Гленна вновь повернулась к Киану. — Если ты опасаешься, что я буду тебя преследовать, могу поклясться, что не стану этого делать. Только поверишь ли ты мне?

— Логично, — заметил Киан.

— Твой брат уже предупредил, что остановит меня, если я попытаюсь применить свои силы против тебя. Возможно, это будет труднее, чем он думает, но… С учетом ситуации, в которой мы все оказались, с моей стороны глупо пытаться убить тебя и злить его. Я напугана, но не глупа.

— И тут мне придется поверить тебе на слово.

Лениво теребя рукав халата, она кокетливо улыбнулась.

— Если бы я хотела тебя убить, то уже попробовала бы заклинание. Ты бы знал. Почувствовал. Мы обречены, если с самого начала не будем доверять друг другу.

— С этим не поспоришь.

— Мне нужно принять душ и позавтракать. Потом поеду домой.

— Она никуда не пойдет. — Хойт встал между ней и братом. Когда Гленна шагнула вперед, он просто поднял руку и усилием воли отбросил ведьму к двери в спальню.

— Всего на минуту, черт возьми.

— Помолчи. Никто из нас не покинет этого места в одиночку. Никто. Если нам суждено не расставаться, то будем вместе каждую минуту, начиная с этой. Жизнь каждого зависит от остальных, причем в большей степени, чем от него самого.

— Только попробуй еще раз применить против меня магию.

— Я сделаю то, что должен. Поймите меня. — Хойт перевел взгляд на Киана, затем снова посмотрел на Гленну. — Оба. Одевайся, — приказал он девушке. — Потом пойдем туда, куда тебе нужно. И поторопись.

Гленна вышла, захлопнув за собой дверь.

— Да, ты умеешь обольщать дам, — хохотнул Киан. — Ладно, я пошел спать.

Хойт остался один. Стоя посреди гостиной, он размышлял, почему это боги решили, что он может спасти мир, имея двух таких союзников.

Гленна молчала, но всякий мужчина, у кого есть сестры, знает, что женщины часто используют молчание как оружие. Ее молчание было колючим, словно шипы. Водой из серебристой трубы на кухне Киана она наполнила что-то вроде графина.

Хотя женская мода за девятьсот лет сильно изменилась, Хойт не сомневался, что женская душа осталась прежней.

Для него это была тайна за семью печатями.

Девушка была в том же платье, что и вчера вечером, но предпочитала ходить босиком. Непонятно почему, но вид ее голых ступней вызывал у него желание.

Зачем она кокетничала с братом! — с внезапно нахлынувшим возмущением подумал Хойт. Теперь время для войны, а не для любовных игр! А если она намерена расхаживать тут с голыми руками и ногами, то…

Стоп. Сам тоже хорош. Разве пристало ему разглядывать ее ноги? Он должен думать о ней только как о своем товарище по оружию. И абсолютно неважно, что от ее улыбки в его сердце разгорается пожар.

И абсолютно неважно — не должно быть важно, — что при взгляде на эту девушку у него возникает желание дотронуться до нее.

Он погрузился в книги, отвечая молчанием на молчание и напоминая себе о правилах приличия.

Воздух наполнился соблазнительным ароматом. Хойт бросил взгляд на Гленну, подозревая, что та использовала какие-то женские ухищрения. Но девушка стояла к нему спиной, приподнявшись на цыпочки потрясающих голых ног и пытаясь достать из буфета чашку.

Хойт сообразил, что восхитительный запах исходит от графина, теперь наполненного темной жидкостью.

Игру в молчанку Хойт проиграл. Он знал по собственному опыту, что мужчины всегда проигрывают.

— Что ты варишь?

Гленна молча налила жидкость из графина в чашку, повернулась и пригубила напиток, глядя на Хойта холодными зелеными глазами.

Хойта раздирало любопытство. Он поднялся, прошел в кухню и достал вторую чашку. По примеру девушки налил себе жидкость, понюхал — убедиться, что это не яд, — и сделал глоток.

Возбуждающий. Крепкий и насыщенный, мгновенно придающий силы. Мощный, подобно тому напитку — мартини, — который он пробовал накануне вечером. Но совсем другой.

— Очень хорошо, — произнес Хойт и сделал глоток побольше.

В ответ Гленна обогнула его, пересекла комнату и скрылась за дверью гостевой спальни.

Хойт поднял глаза к потолку, обращаясь к богам. Неужели ему придется терпеть капризы и дурное настроение и этой женщины, и брата?

— Разве, — произнес он, — я смогу исполнить свой долг, если мы уже ссоримся друг с другом?

— Раз уж ты завел об этом речь, поинтересуйся у богини, что она думает о том, как ты со мной поступил. — Гленна вернулась: она была уже в туфлях, а в руке держала сумку.

— Зато ты прекратила спорить.

— А мне нравится спорить. И только попробуй еще раз применить силу, если тебе придутся не по нраву мои слова. Получишь сдачи. Вообще-то я поклялась не использовать магию как оружие. Но в твоем случае придется нарушить обещание.

Она права, и это тем более обидно.

— Что это за напиток?

Гленна вздохнула.

— Кофе. Думаю, ты его уже пил. Египтяне знали о кофе. Кажется.

— Такого я не пробовал, — пробормотал Хойт.

Гленна улыбнулась, и он решил, что худшее уже позади.

— Я готова идти — как только ты извинишься.

Чего и следовало ожидать. Таковы женщины.

— Прости, что пришлось применить силу, а иначе спор растянулся бы на все утро.

— Ага, ты умеешь дерзить. На этот раз извинения приняты. Пошли. — Она подошла к лифту и нажала на кнопку.

— В ваше время все женщины агрессивны и остры на язык, или только ты такая?

Гленна оглянулась.

— В данный момент тебя должна интересовать только я. — Она шагнула в кабину и придержала дверь. — Идешь?

Гленна разработала план действий. Первым делом нужно поймать такси. Конечно, разговор или поведение Хойта могли показаться странными, но нью-йоркского таксиста ничем не удивишь.

Кроме того, она еще не пришла в себя, и у нее не хватит смелости снова спуститься в метро.

Как Гленна и предполагала, лишь только они вышли на улицу, Хойт остановился. Он жадно все разглядывал: вверху и внизу, справа и слева. Изучал транспорт, пешеходов и здания.

Никто не обращал на него внимания, а если кто и обращал, то, наверное, принимал за туриста.

Заметив, что он открыл рот и собирается заговорить, Гленна прижала палец к губам.

— Понимаю: у тебя миллион вопросов. Лучше всего их сформулировать и запомнить. Со временем мы во всем разберемся. А теперь я собираюсь остановить такси. Когда сядем внутрь, постарайся не ляпнуть что-нибудь неподходящее.

Наверное, вопросы копошились у него в мозгу, словно муравьи, но держался он вполне достойно.

— Я не глупец. И прекрасно понимаю, что это не мой мир.

Нет, не глупец, подумала Гленна и, сойдя на обочину, подняла руку. И не трус. Она не сомневалась, что Хойт будет смотреть на все разинув рот, но суета, шум и толпы людей, которые обрушил на него город, должны были вызвать страх. Но страха в его глазах она не увидела. Только любопытство, смешанное с восхищением, и совсем немного неодобрения.

— Мне не нравится, как пахнет воздух.

Гленна оттолкнула Хойта, когда он вслед за ней ступил на дорогу.

— Привыкнешь. — У тротуара остановилось такси, и девушка, открыв дверцу, шепнула Хойту: — Лезь за мной, а потом просто сиди и наслаждайся поездкой.

Усевшись, она наклонилась над Хойтом, чтобы закрыть дверцу, и назвала таксисту адрес. Когда машина тронулась и снова влилась в поток транспорта, глаза Хойта широко раскрылись.

— Я мало что в этом понимаю. — Голос Гленны пробивался сквозь индийскую музыку, которая транслировалась по радио. — Это такси, такой автомобиль. У него двигатель внутреннего сгорания, работающий на бензине и масле.

Она старалась рассказать ему обо всем, что встречалось им по пути: светофорах, пешеходных переходах, небоскребах, универмагах и всем остальном. Словно сама впервые знакомилась с городом. И ей это нравилось.

Хойт слушал. Она видела, как маг впитывает информацию, словно сохраняя все образы, звуки, запахи во внутреннем банке памяти.

— Так много, — тихо произнес Хойт, и тревога в его голосе заставила ее внимательно посмотреть на него. — Так много людей, — повторил он, глядя в окно. — И не знают о грозящей беде. Разве мы сможем спасти столько людей?

Гленна вздрогнула, как от удара — будто острый нож вонзился ей в живот. Да, столько людей. И это лишь часть города всего в одном штате.

— Не сможем. Нет. Всех не спасешь, — она потянулась к его руке и крепко сжала. — Если думать обо всех, сойдешь с ума. Мы просто должны думать о каждом человеке в отдельности.

Такси съехало на обочину и остановилось. Гленна расплатилась и невольно задумалась о деньгах: нужно как-то решить эту небольшую проблему на ближайшие несколько месяцев. На тротуаре она снова взяла Хойта за руку.

— Я живу в этом доме. Если мы кого-нибудь встретим внутри, просто улыбайся и старайся выглядеть милым. Они подумают, что я привела к себе любовника.

Изумление отразилось на его лице.

— А ты их приводишь?

— Время от времени.

Гленна отперла дверь, и они втиснулись в крошечную прихожую, вызвали лифт. В кабине было еще теснее.

— У всех домов есть эти…

— Лифты. Нет, не у всех, но у многих.

Они доехали до нужного этажа, и девушка открыла железную дверь.

Квартира оказалась маленькой, но с превосходным освещением. Увешанные рисунками и фотографиями стены светло-зеленых тонов отражали свет. Коврики на полу, вытканные самой хозяйкой, привлекают внимание яркой расцветкой и замысловатыми узорами.

Чисто. Похоже, любовь к порядку у нее в крови. Складная кровать, на день превращенная в диван, утопала в подушках. Кухонная ниша сверкала после недавней уборки.

— Ты живешь одна. Тебе никто не помогает?

— Я не могу позволить себе помощника, и мне нравится жить одной. Прислуга обходится дорого, а у меня не так много денег.

— Разве в твоей семье нет мужчин, и тебе не выплачивают регулярное содержание или пособие?

— Никаких пособий — с тех пор, как мне исполнилось десять лет, — сухо пояснила она. — Я работаю. Теперь женщины работают наравне с мужчинами. В идеале мы не зависим от мужчин — ни материально, ни в чем-то другом. — Она отбросила сумку. — Я зарабатываю на жизнь продажей рисунков и фотографий. Рисую в основном для поздравительных открыток — это такие письма или сообщения, которые люди посылают друг другу.

— Понятно, ты художник.

— Совершенно верно, — согласилась она, удивленная, что ее профессия вызывает у него одобрение. — Поздравительные открытки позволяют оплачивать квартиру. Вдобавок время от времени продаю другие свои произведения. Мне нравится работать для себя. Я сама планирую свою жизнь — в этом смысле тебе повезло. Я ни перед кем не отчитываюсь и располагаю временем, чтобы… исполнить свой долг.

— Моя мать тоже в каком-то смысле художник. Она делает красивые гобелены. — Хойт подошел к изображению русалки, поднимающейся из бурных морских вод. На лице ее читались сила и мудрость, присущая — он в этом не сомневался — всем женщинам. — Это твоя работа?

— Да.

— В ней чувствуется мастерство и та магия, что выражается в красках и формах.

Больше чем одобрение, подумала она. В его тоне сквозило восхищение, заставившее Гленну смягчиться.

— Спасибо. Такая похвала поднимает настроение на весь день. А день обещает быть очень странным. Мне нужно переодеться.

Рассеянно кивнув, Хойт передвинулся к другому рисунку.

За его спиной Гленна удивленно вскинула голову и пожала плечами. Потом подошла к старому шкафу, в котором хранила одежду, выбрала нужные вещи и отнесла в ванную.

Стягивая платье, она поняла, что привыкла к большему вниманию со стороны мужчин. К тому, как она выглядит, как двигается. Этого унижения она ему не простит — даже с учетом того, что в данный момент Хойта занимали более важные вещи.

Гленна надела джинсы и белую майку. Учитывая, что нанесенный утром — она не могла отказать себе в этом — макияж слегка поблек, Гленна подкрасилась и собрала волосы в короткий хвост.

Вернувшись, она обнаружила Хойта на кухне. Он перебирал ее травы.

— Не трогай мои вещи, — она шлепнула его по руке.

— Я только… — Хойт замер, затем оглянулся. — Ты всегда так одеваешься на людях?

— Да. — Она повернулась и специально приблизилась почти вплотную. — Что-то не так?

— Нет. А ты не носишь туфли?

— Дома их носить не обязательно. — Какие у него синие глаза, подумала она. Пронзительные и синие, под густыми черными ресницами. — Что ты чувствуешь, когда мы стоим вот так? Одни. Близко.

— Волнение.

— Это самое приятное из всего, что я от тебя услышала. Я имею в виду, вот тут. — Глядя ему прямо в глаза, она прижала ладонь к животу. — Вроде прикосновения. Раньше со мной такого никогда не было.

Он тоже чувствовал — какое-то жжение в сердце и немного ниже.

— Ты еще не завтракала, — с трудом выдавил Хойт и осторожно попятился. — Наверное, голодна.

— Значит, только я, — пробормотала Гленна и повернулась, чтобы открыть буфет. — Не знаю, что мне может понадобиться, и поэтому возьму все, что считаю нужным. Я не путешествую налегке. Вам с Кианом придется к этому привыкнуть. Похоже на то, что мы должны уезжать как можно скорее.

Хойт опустил руку, так и не коснувшись волос девушки, хотя ему хотелось это сделать с первой секунды их встречи.

— Уезжать?

— А ты думаешь, мы будем сидеть в Нью-Йорке и ждать вражеской армии? Переход между мирами находится в Ирландии, и вполне логично предположить, что битва состоится именно там или в каком-то мистическом измерении. Нам нужен этот переход или понадобится в ближайшем будущем. Так что мы должны отправляться в Ирландию.

Хойт молча смотрел, как она складывает бутылочки и пузырьки в сумку, похожую на ту, которую взял в дорогу он сам.

— Да, ты права. Конечно, права. Нужно возвращаться. Путешествие по морю займет большую часть времени, которое нам отпущено. Боже, помоги мне пережить плавание.

— Плавание? — Она удивленно взглянула на него. — У нас нет времени на «Куин Мэри»[9], красавчик. Мы полетим.

— Ты же сказала, что не умеешь летать.

— На самолете умею. Только нужно придумать, как взять тебе билет. У тебя же ни удостоверения личности, ни паспорта. Придется заколдовать билетного кассира и таможенника. — Она махнула рукой. — Беру это на себя.

— Что такое самолет?

Гленна пристально посмотрела на него, затем облокотилась на стол и расхохоталась. Она смеялась, пока не заболели бока.

— Потом объясню.

— Я здесь не для того, чтобы тебя веселить.

— Нет, конечно. Это лишь приятное дополнение. Черт, никак не могу сообразить, что брать, а что не брать. — Она отступила и провела ладонью по лицу. — Понимаешь, это мой первый конец света.

— Травы, цветы, корни растут в Ирландии, причем в изобилии.

— Предпочитаю свои. — Конечно, глупость и ребячество. Но все же… — Я просто возьму то, что мне кажется обязательным, потом займусь книгами, одеждой и прочим. Кроме того, мне нужно кое-кому позвонить. У меня назначены встречи, и их надо отменить.

С явной неохотой Гленна закрыла почти полную сумку и оставила ее на столе. Затем подошла к массивному деревянному сундуку и отперла его, произнеся заклинание.

Движимый любопытством, Хойт подошел ближе.

— Что ты тут хранишь?

— Книги заклинаний, рецепты, самые сильные магические кристаллы. Мое наследство.

— Значит, ты ведьма не в первом поколении?

— Точно. Но единственная практикующая. Мама бросила колдовство, когда вышла замуж. Отцу это не нравилось. Меня учили бабушка с дедушкой.

— Разве можно отказаться от своей сущности?

— Этот вопрос я задавала ей много раз. — Она присела на корточки и принялась перебирать вещи: что можно взять с собой, а что нет. — Она отказалась от этого занятия ради любви. Отец хотел жить обычной жизнью, а матери был нужен он. Но такое не по мне. Вряд ли я способна предать саму себя даже ради большой любви. Меня должны любить и принимать такой, какая я есть.

— Сильная магия.

— Да. — Гленна достала бархатный мешочек. — Это моя главная ценность. — Из мешочка она извлекла хрустальный шар, с которым Хойт видел ее во сне. — Он давно хранится в моей семье. Больше двухсот пятидесяти лет. Для тебя, наверное, пустяк, но для меня чертова уйма времени.

— Сильная магия, — повторил Хойт. Шар пульсировал в руке девушки, словно бьющееся сердце.

— Ты прав. — Гленна взглянула на него поверх шара внезапно потемневшими глазами. — А разве не пришла пора воспользоваться ею? Не пора ли заняться делом, Хойт? Лилит знает мое имя, ей известно, кто я и где я. Скорее всего, она знает и о Киане. Теперь наш ход. — Девушка подняла магический кристалл. — Выясним, где она прячется.

— Прямо здесь и сейчас?

— Лучшего времени и места не найти. — Гленна встала и кивком указала на узорчатый ковер в центре комнаты. — Скатай его.

— Здесь это делать опасно. Нам нужно подумать.

— Подумаем, пока ты будешь скатывать ковер. У меня есть все необходимое для заклинания и для того, чтобы защитить нас. Мы ослепим ее на то время, пока смотрим.

Выполнив просьбу девушки, Хойт обнаружил под ковром пентаграмму. Пожалуй, ведьма права — нельзя просто сидеть и ждать. Только он предпочел бы действовать в одиночку.

— Мы не знаем, можно ли ее ослепить. Лилит пила кровь магов и, наверное, не раз. Она очень сильна и хитра.

— Мы тоже. Говоришь, битва состоится через три месяца. И когда ты намерен начать подготовку?

Хойт кивнул:

— Здесь и сейчас.

Гленна поместила кристалл в центр пентаграммы и достала из сундука два атама[10]. Потом взяла свечи, серебряную чашу, хрустальные жезлы.

— Мне не нужны все эти инструменты.

— Тебе — нет, а мне нужны. Давай объединим усилия, Мерлин.

Он поднял атам и стал рассматривать резьбу на его рукоятке, а Гленна расставила свечи вокруг пентаграммы.

— Ты будешь отвлекаться, если я разденусь догола?

— Да, — ответил Хойт, не поднимая головы.

— Хорошо, ради компромисса и командного духа придется оставить одежду. Хотя она сковывает.

Гленна сняла ленту с волос, налила воду из бутылочки в серебряную чашу, потом насыпала травы.

— Обычно я обращаюсь к богиням, когда черчу магический круг, — мне так удобнее. Ты не против?

— Нисколько.

— Да, разговорчивым тебя не назовешь. Ладно. Готов? — Хойт кивнул, и она села напротив него. — Богини Востока, Запада, Севера и Юга, — начала девушка, двигаясь по кругу. — Мы обращаемся к вам за благословением. Мы призываем вас охранять этот магический круг и все, что находится внутри его.

— Силы Воздуха, Воды, Огня и Земли, — произнес Хойт. — Не покидайте нас в путешествии между мирами.

— Ночь и день, день и ночь,

Смотрите, три круга открыто!

Придите, не отступайте прочь —

Наша воля есть на это!

Ведьмы, подумал Хойт. Не могут без рифмы. Он почувствовал движение воздуха. Вода в серебряной чаше покрылась рябью, свечи вспыхнули.

— Нужно обратиться к Морриган, — сказала Гленна. — Она принесла весть.

Хойт хотел было последовать ее совету, но затем решил посмотреть, на что способны ведьмы.

— Это твое убежище. Сама проси помощи богов и произноси заклинание.

— Хорошо. — Она отложила ритуальный нож и подняла руки ладонями вверх.

— В этот день и в этот час,

Не покидай, богиня, нас!

Даруй нам милость и силу свою,

Священная Морриган, молю!

Именем твоим дам любой обет,

Прошу, только выведи нас на свет!

Гленна наклонилась и подняла с пола магический кристалл.

— Внутри сферы зверь таится,

И людей он не боится,

Но не видим мы его,

В тумане сферы нутро!

Помоги увидеть все,

Сердцем почуять его,

Рассей туман, тебе повелеваем,

Защити и покажи, призываем!

Внутри хрустального шара смешались клубы тумана и вспышки света. На секунду Хойту показалось, что перед ним мелькают другие миры. Цвета, формы, движение. Он чувствовал пульсацию кристалла так же отчетливо, как биение своего сердца.

Гленна опустилась на колени, и он последовал ее примеру.

Какое-то мрачное место с лабиринтом туннелей и тусклым красным светом. Хойту послышался рев волн, но он не мог определить, доносится ли звук изнутри шара, или это лишь завывание потусторонних сил в его собственной голове.

Он увидел тела, окровавленные, истерзанные и сложенные, словно поленницы дров. Клетки, где пленники плакали, кричали или просто сидели с пустыми и мертвыми глазами. По туннелям передвигались какие-то твари — темные и невесомые, едва колышущие воздух. Другие ползали по стенам, словно насекомые.

И жуткий смех, пронзительный, ужасный визг.

Вместе с Гленной он пробирался по этим туннелям, пропитанным запахами крови и смерти. Вниз, в глубь земли, где каменные стены сочились влагой. К двери, на которой были вырезаны древние символы черной магии.

Они вошли в дверь, и Хойт почувствовал, что внутри у него все похолодело.

Лилит спала в кровати, достойной королевы: с четырьмя колоннами по периметру, широкой, с пологом и белоснежными простынями из чистого шелка. На простынях алели капли крови.

Грудь ее была обнажена, а лицо — такое же прекрасное, как и в ту ночь, когда Хойт видел ее.

Рядом распростерлось тело мальчика. Такой юный, с жалостью подумал маг. Не старше десяти лет — смертельно-бледный, с упавшей на лоб прядью белокурых волос.

Колеблющееся пламя оплывших свечей отбрасывало блики на их обнаженную кожу.

Хойт взял атам и поднял его над головой.

Лилит открыла глаза и посмотрела прямо на него. Она вскрикнула, но в ее голосе не было страха. Лежащий рядом мальчик тоже открыл глаза, оскалился, подпрыгнул и побежал по потолку, словно ящерица.

— Ближе, — вкрадчиво протянула Лилит. — Подойди ближе, колдун, и приведи свою ведьму. Я сделаю из нее комнатную собачку после того, как выпью твою кровь. Думаешь, что можешь прикоснуться ко мне?

Она соскочила с кровати, и Хойт невольно отпрянул — ледяные иголки обожгли горло.

Через мгновение он обнаружил, что сидит внутри магического круга в квартире Гленны и смотрит прямо в глаза девушки. Глубокие и широко раскрытые. Из ее носа текла кровь.

Тяжело дыша, она прижала к носу тыльную сторону ладони, останавливая кровотечение.

— Первая половина сработала, — с трудом выговорила Гленна. — Но ослепить ее не получилось, это очевидно.

— Она тоже обладает магической силой. И кое-что умеет.

— Ты когда-нибудь переживал такое?

— Нет.

— Я тоже. — Она передернула плечами, не в силах скрыть отвращение. — Но нам понадобится круг побольше.

6

Прежде чем уложить вещи, Гленна навела полный порядок в своей квартире. Хойт не стал возражать. Ей хотелось стереть все следы того, с чем они соприкоснулись, чтобы в доме не осталось никаких отголосков и остатков той ужасной тьмы, в которую им пришлось погрузиться.

Закончив, Гленна убрала в сундук инструменты и книги. После всего увиденного и пережитого она решила не рисковать и взять с собой все, что только возможно. К дорожной сумке добавились почти все магические кристаллы, принадлежности для рисования, фотоаппараты и два небольших плоских чемодана.

Она с сожалением посмотрела на стоящий у окна мольберт с наброском. Если она вернется… нет, когда она вернется, то обязательно закончит рисунок.

Стоя рядом с Хойтом, Гленна разглядывала груду вещей на полу.

— Никаких комментариев? — спросила она. — Ни возражений, ни язвительных замечаний по поводу моей манеры путешествовать?

— Зачем?

— Мудрая позиция. А теперь все это нужно вытащить отсюда и перевезти в центр города, в квартиру твоего брата. Надеюсь, он проявит такую же мудрость. Но давай по порядку. — Гленна задумчиво теребила кулон. — Будем перетаскивать все вручную или воспользуемся заклинанием? Мне еще не доводилось перемещать такие тяжести.

Хойт ласково посмотрел на нее, стараясь приободрить.

— Чтобы справиться с этим, понадобятся три твоих такси и остаток этого дня.

Значит, он тоже обдумывал ситуацию.

— Представь комнату Киана, — приказал Хойт. — Ту, где ты спала.

— Хорошо.

— Сосредоточься. Вспомни все: форму, расположение, разные мелочи.

Кивнув, Гленна закрыла глаза.

— Я готова.

Первым он выбрал сундук, потому что именно там концентрировалась сила. Магия заключенных в сундуке предметов поможет справиться с задачей. Сделав три круга, Хойт сменил направление и снова обошел сундук, бормоча заклинания и открывая себя для могущественной силы добра.

Гленна старалась не отвлекаться. В его голосе чувствовались глубина и мощь, а слова древнего языка звучали даже как-то эротично. Она кожей чувствовала исходящий от него жар, от которого закипала кровь. Затем она ощутила сильный толчок воздуха.

Открыв глаза, Гленна обнаружила, что сундук исчез.

— Впечатляет. — Если честно, то она была просто поражена. Тщательно подготовившись, сосредоточившись и потратив немало сил, она могла перемещать небольшие предметы на некоторое расстояние. Хойт же без видимых усилий справился с двухсотфунтовым сундуком.

Теперь она представила картину, которую Хойт описывал ей в Ирландии: в развевающихся одеждах маг стоит на вершине утеса. Бросает вызов буре, заряжается ее силой. Черпая силы в вере и магии, вступает в противоборство с тем, с чем не пожелаешь встретиться никому.

Желание, острое и откровенное, спазмом стиснуло низ живота.

— Ты говорил на гэльском языке?

— На ирландском. — Он явно отвлекся, и Гленна больше не решилась говорить с ним.

Хойт еще раз описал круг, теперь сосредоточившись на чемоданах с принадлежностями для рисования и фотографии. Гленна собралась было запротестовать, но затем вспомнила, что без веры ничего не выйдет. Сделав над собой усилие, она снова закрыла глаза и вызвала в памяти гостевую спальню Киана. Предоставила в распоряжение Хойта свой дар — все, чем располагала.

Он справился за пятнадцать минут. Гленна была вынуждена признать, что ей пришлось бы потратить не один час — причем неизвестно, с каким результатом.

— Ну, это было… нечто. — Он еще оставался во власти магии: взгляд затуманен, а воздух между ними словно покрыт рябью. Гленна почувствовала, будто вокруг них обвилась какая-то лента, притягивая их друг к другу. Девушка заставила себя отступить, разрывая эту связь.

— Не обижайся, но ты уверен, что мои вещи попали именно туда, куда нужно?

Хойт продолжал смотреть на нее своими синими бездонными глазами, и жар внизу живота достиг такой силы, что Гленна опасалась, как бы с кончиков пальцев не посыпались искры.

Она уже почти не могла сопротивляться желанию, пульсировавшему в крови в унисон с ударами сердца. Хотела отойти еще дальше, но Хойт просто поднял руку, и она замерла.

Гленна чувствовала, как ее тянет к нему, и понимала, что ей нужно сопротивляться, избегать непреодолимой близости. Тем не менее она не отрываясь смотрела Хойту в глаза, а он стремительно шагнул к ней.

Напряжение нарастало.

Хойт рывком притянул ее к себе, так что она вскрикнула, но их губы соприкоснулись, и крик превратился в стон. Жаркий, пьянящий поцелуй музыкой отозвался в каждой клеточке тела, кровь бурлила. Она прильнула к нему.

Свечи, расставленные в комнате, вспыхнули ярким пламенем.

Решительным и одновременно отчаянным жестом Гленна вдавила ладони в его плечи и закружилась в вихре чувств. Именно этого она желала с той самой секунды, когда впервые увидела его во сне.

Его ладони скользили по ее волосам, телу, лицу, и каждое прикосновение отзывалось в ней дрожью. Но это уже не был сон — реальное чувственное желание, жар и плоть.

Хойт не мог остановиться. Эта девушка казалась ему пиршеством после долгого изнуряющего поста, и он жаждал наслаждения. Изгиб полных мягких губ Гленны идеально совпадал с изгибом его губ, словно боги специально вылепили их только для этого. Магическая сила, которую он вызвал, теперь обрушилась на него, вызвав невероятное желание, пылавшее в животе, в чреслах и в сердце, отчаянно требовавшее удовлетворения.

Что-то связывает их. Хойт понял это в первую же секунду, лишь только увидел ее, даже измученный лихорадкой и болью, окруженный волками. И страх перед этой связью был таким же сильным, как и перед тем, чему им суждено противостоять вместе.

Потрясенный до глубины души, он оторвал девушку от себя. То, что происходило между ними, отражалось на ее лице, страстном и соблазнительном. Уступи он желанию, какую цену придется заплатить им обоим?

От расплаты все равно не уйти.

— Прости. Я… просто поддался магии.

— Не извиняйся. Это оскорбительно.

Что еще можно услышать от женщины, подумал он.

— А разве так прикасаться к тебе не оскорбительно?

— Я остановила бы тебя, если бы не хотела, чтобы ты делал это. Только не воображай о себе слишком много, — фыркнула она, увидев выражение его лица. — Возможно, ты сильнее меня — и физически, и в области магии, но я умею управлять собой. Когда мне нужны извинения, я их требую без всякого стеснения.

— Я все еще не могу привыкнуть к твоему миру — и к тебе тоже. — Теперь он буквально излучал отчаяние, как раньше магическую силу. — Мне это не нравится, как не нравятся чувства, которые ты во мне будишь.

— Твои проблемы. Это был всего лишь поцелуй.

Она хотела отвернуться, но Хойт удержал ее, схватив за руку.

— Не верю, что это просто поцелуй — даже в твоем мире. Ты видела, с чем нам придется иметь дело. Вожделение — слабость, а мы не имеем права на риск. Все наши силы должны быть направлены на то, чтобы исполнить долг. Я не стану рисковать твоей жизнью и судьбой мира ради нескольких секунд наслаждения.

— Можешь мне поверить: секундами дело не ограничится. Хотя бессмысленно спорить с мужчиной, который считает желание слабостью. Давай отложим этот разговор и продолжим наше дело.

— Я не хотел тебя обидеть, — виновато пробормотал он, но ответом снова стал предупреждающий взгляд.

— Еще одно извинение, и тебе не поздоровится. — Она взяла ключи и сумочку. — Туши свечи и пойдем. Хочу убедиться, что мои вещи в целости и сохранности, а потом нужно организовать перелет в Ирландию. И еще придумать, как вывезти тебя из страны.

Она схватила со стола солнцезащитные очки и водрузила их на нос. Увидев изумленное лицо Хойта, Гленна смягчилась.

— Это очки, — объяснила она. — Они приглушают солнечный свет, а в данном случае еще и дань моде.

Гленна открыла дверь и обернулась, еще раз окинув взглядом свое жилище.

— Я должна верить, что вернусь. Должна верить, что еще увижу все это.

Она вошла в кабину лифта и нажала кнопку первого этажа, покидая дорогое своему сердцу место.

Когда Киан вышел из спальни, Гленна возилась на кухне. Когда они вернулись в квартиру Киана, Хойт удалился в смежный с гостиной кабинет, захватив с собой книги. Гленна, время от времени ощущая колебания воздуха, предположила, что Хойт практикуется в каких-то заклинаниях.

Ну и хорошо. Так она, по крайней мере, не видела его. Но не думать о нем не могла.

Гленна была осторожна с мужчинами. Она не избегала их, но и не бросалась без оглядки в мужские объятия. Хотя в объятия Хойта она именно бросилась, и отрицать это невозможно. Безрассудно, импульсивно. Наверное, это ошибка. Обычный поцелуй, убеждала себя Гленна, хотя не могла не признать, что ничего подобного еще не испытывала.

Он хочет ее — тут нет никаких сомнений. Но все произошло помимо его воли. А Гленна предпочитает, чтобы ее выбирали.

Страсть не слабость (по крайней мере с точки зрения Гленны), но она отвлекает. Хойт прав в том смысле, что они не могут себе позволить отвлекаться от главного дела. Сильный характер и здравый смысл — этих достоинств у Хойта не отнимешь, но в столкновении с ее импульсивной натурой они вызывали раздражение.

Гленна принялась за стряпню, чтобы чем-то занять себя и немного успокоиться.

Когда в кухню вошел Киан, сонный и бледный, она резала овощи.

— Вижу, ты уже чувствуешь себя здесь как дома.

Она продолжала, не реагируя на его слова.

— Я захватила помимо всего прочего кое-какие скоропортящиеся продукты. Не знаю, ешь ты это или нет.

Киан с сомнением посмотрел на сырую морковь и зеленый салат.

— Одно из преимуществ моей судьбы состоит в том, что мне не нужно есть овощи, как кролику. — Тем не менее, уловив исходящий от плиты аромат, он приблизился к кастрюльке и понюхал острый томатный соус, кипящий на огне. — Хотя выглядит аппетитно.

Облокотившись на стойку, он принялся наблюдать за Гленной.

— Впрочем, и ты тоже.

— Не трать на меня свое сомнительное обаяние. Мне это не интересно.

— Я могу постараться — хотя бы для того, чтобы позлить Хойта. Будет забавно. Он старается не смотреть в твою сторону. Но у него ничего не получается.

Рука с ножом на секунду замерла, а затем снова принялась за дело.

— Да получится со временем. Он очень упорный человек.

— Он всегда был таким, если мне не изменяет память. Рассудительный, серьезный и закрытый в своем даре, будто крыса в клетке.

— Ты на это так смотришь? — Отложив нож, Гленна повернулась к нему. — Как на ловушку? Нет, магия не ловушка, ни для него, ни для меня. Это привилегия и одновременно удовольствие.

— Вот мы и посмотрим, какое удовольствие вы получите, встав на пути Лилит.

— Уже получили. У меня дома мы использовали заклинание поиска. Она прячется в пещере с туннелями. Кажется, где-то недалеко от моря. Судя по всему, рядом с тем утесом, где ее видел Хойт. Она здорово нам врезала. В следующий раз приблизиться к ней будет сложнее.

— Вы безумны. Оба. — Киан открыл холодильник и достал пакет с кровью. Гленна не удержалась от удивленного восклицания, и лицо вампира напряглось. — Придется тебе привыкнуть.

— Ты прав. Привыкну. — Она смотрела, как он выливает содержимое пакета в толстый стакан и ставит в микроволновку, чтобы согреть. Теперь она хихикнула. — Извини. Но это чертовски странно.

Он пристально взглянул на нее, но, не обнаружив враждебности, успокоился.

— Вина хочешь?

— Спасибо, с удовольствием. Нам нужно в Ирландию.

— Знаю.

— Нет. Нам нужно туда немедленно. Как только соберемся. Паспорт у меня есть, но нужно придумать, как переместить Хойта из этой страны в другую. Кроме того, требуется найти место, где мы могли бы жить и готовиться к сражению.

— Вы похожи как две капли воды, — пробормотал Киан, наливая бокал вина. — Ты должна понимать, что в моем бизнесе не так-то просто оставить все дела на кого-то, и особенно с учетом того, что человек, которому я доверял управлять клубом, решил во что бы то ни стало присоединиться к священной армии Хойта.

— Послушай, я почти весь день потратила на сборы и на то, чтобы привести в порядок дела. Денег у меня не так много, но я заплатила за квартиру вплоть до октября, отменила все встречи и передала знакомым пару очень выгодных заказов. Так что ты уж постарайся.

Он достал бокал и для себя.

— А чем ты занимаешься? Что за выгодные заказы?

— Поздравительные открытки с мистическими сюжетами. Я рисую. И немного фотографирую.

— Хорошо зарабатываешь?

— Нет, я лентяйка. Конечно, я профессионал. Но платят в основном за свадебные фотографии. Что-то более художественное я делаю для себя, иногда продаю. Привыкла перебиваться с хлеба на воду. — Она взяла бокал вина. — А ты?

— Мне тоже не привыкать. Иначе не проживешь тысячу лет. Значит, отбываем сегодня вечером.

— Сегодня? Но мы не успеем…

— Успокойся, — перебил он и допил вино.

— Нужно выбрать рейсы, купить билеты.

— У меня собственный самолет. И лицензия пилота.

— Ого!

— Я опытный летчик, — заверил Киан. — Налет часов — несколько десятилетий — так что на этот счет можешь не беспокоиться.

Вампиры, пьющие кровь из дорогих бокалов и владеющие самолетами. О чем тут можно беспокоиться?

— У Хойта нет ни удостоверения личности, ни паспорта, ни других документов. Я могу с помощью магии провести его через таможню, но…

— В этом нет нужды. — Киан подошел к противоположной стене комнаты и отодвинул панель, за которой оказался сейф.

Отперев замок, вампир достал металлический ящичек с кодовым замком, вернулся к Гленне, поставил ящичек на стол и набрал нужную комбинацию цифр.

— У него есть выбор. — С этими словами Киан вытащил несколько паспортов.

— Ух ты. — Гленна наугад взяла паспорт, раскрыла и принялась внимательно разглядывать фотографию. — Хорошо, что вы так похожи. Кстати, отсутствие зеркал в этом доме наводит на мысль о правдивости рассказов о том, что вампиры не отражаются в зеркале. Как тебе удалось сфотографироваться?

— Если пользоваться зеркальной камерой, то в определенный момент изображение появляется. А потом исчезает, но камера успевает его зафиксировать.

— Интересно. Я взяла с собой фотоаппараты. Хотелось бы попробовать, когда выпадет свободная минутка.

— Я подумаю.

Она бросила паспорт на стол.

— Надеюсь, в твоем самолете достаточно места для груза. У меня багаж.

— Разберемся. Мне нужно сделать несколько звонков и самому собраться.

— Погоди. Нам негде остановиться.

— Это не проблема, — уже с порога ответил Киан. — У меня есть кое-что подходящее.

Гленна вздохнула и посмотрела на кухонную плиту.

— По крайней мере, мы успеем как следует подкрепиться.

Даже с деньгами и связями Киана все оказалось не так просто. Личный багаж и другой груз на этот раз пришлось переправлять обычным — довольно трудоемким — путем. Гленна видела, что все трое мужчин, с которыми ее связала судьба, ищут способ уменьшить количество ее вещей. Она жестко пресекла их поползновения: ей необходим весь багаж — и точка.

Гленна понятия не имела, что находится внутри единственного чемодана Киана или в двух больших металлических ящиках, которые он тоже взял с собой.

И она не была уверена, что хочет это знать.

Наверное, со стороны они выглядели весьма необычно: двое высоких брюнетов, чернокожий гигант и рыжеволосая девушка с таким количеством багажа, который способен потопить «Титаник».

Воспользовавшись привилегией единственной дамы, она предоставила мужчинам грузить вещи, а сама принялась осматривать самолет Киана, поражавший изяществом отделки.

Он не боится ярких цветов и не жалеет денег, с уважением подумала Гленна. В темно-синих креслах из блестящей маслянистой кожи свободно поместится даже человек с комплекцией Кинга. На толстом ковре, устилающем пол, можно спать.

В самолете был небольшой, но прекрасно оборудованный конференц-зал, две превосходные ванные комнаты и еще одно помещение, которое Гленна поначалу приняла за уютную спальню. Потом догадалась, что это не просто спальня: без окон, без зеркал и с собственной сидячей ванной. Это было убежище.

С одобрением разглядывая кухню, Гленна обнаружила, что Киан уже позаботился о припасах. Им не придется голодать по пути в Европу.

Европа… Девушка провела пальцем по опущенной спинке сиденья. Она давно собиралась посетить ее, рассчитывая провести там целый месяц. Рисовать, фотографировать, изучать. Осматривать достопримечательности, ходить по магазинам.

Вот она и летит туда, и это покруче, чем первый класс. Только не будет времени побродить там в свое удовольствие.

«Ты же мечтала о приключении, которое запомнится на всю жизнь, — напомнила она себе. — Вот, получай».

Обхватив ладонью кулон, она обратилась к богам, прося дать ей не только силу, но и разум, чтобы выйти живой из этой переделки.

Когда мужчины вошли в салон, Гленна уже сидела в кресле, демонстративно наслаждаясь бокалом шампанского.

— Я открыла бутылку, — сообщила она Киану. — Надеюсь, ты не возражаешь. По-моему, случай подходящий.

— Твое здоровье, — на ходу бросил он, направляясь прямо в кабину.

— Хочешь к окну? — Гленна повернулась к Хойту. — Думаю, Кинг уже летал на этом маленьком чуде, и ему до чертиков надоело.

— Точно, — согласился Кинг и налил себе вместо шампанского пива. — Босс умеет управляться с нашей птичкой. — Он хлопнул Хойта по плечу. — Не переживай.

В его тоне звучала такая уверенность, что Гленна встала и налила еще один бокал шампанского.

— Вот — выпей и расслабься. Мы проведем тут всю ночь.

— В птице, построенной из металла и ткани. В летающей машине. — Хойт кивнул и поскольку бокал был уже у него в руке, пригубил пузырящееся вино. — Вопрос науки и механики.

Целых два часа он изучал историю и конструкцию самолетов.

— Аэродинамика.

— Точно. — Кинг налил пиво из бутылки сначала Хойту, потом Гленне. — Похоже, неплохая будет заварушка.

— Такое впечатление, что ты этого только и ждешь, — заметила Гленна.

— Попала в самую точку. А почему бы и нет? Мы собираемся спасти наш проклятый мир. Босс? Последние недели он места себе не находил. А куда он, туда и я. Можешь мне поверить, это то, что доктор прописал.

— Умереть не боишься?

— Все мы смертны. — Он бросил взгляд в сторону кабины. — Так или иначе. Кроме того, с таким большим парнем, как я, так просто не сладишь.

В салон вошел Киан.

— Нам дано разрешение на взлет, мальчики и девочки. Займите свои места и пристегнитесь.

— Я с вами, капитан. — Кинг последовал за Кланом в кабину.

Гленна села и с улыбкой похлопала по креслу рядом с собой. Она приготовилась успокаивать Хойта во время его первого полета.

— Нужно пристегнуть ремень. Давай покажу.

— Я знаю, как он работает. Читал. — Он внимательно посмотрел на замок, затем защелкнул две половинки. — В полете может быть турбулентность. Воздушные ямы.

— Ты совсем не волнуешься.

— Я прошел через временной портал, — напомнил Хойт. Он принялся нажимать кнопки пульта, и на его лице отразилось удивление, когда спинка кресла сначала откинулась, затем приняла прежнее положение. — Думаю, мне понравится путешествие. Только очень жаль, что мы летим над водой.

— Да, чуть не забыла. — Гленна сунула руку в сумочку и достала пузырек. — Выпей. Это помогает. Выпей, — повторила она, увидев, что Хойт нахмурился. — Тут травы и измельченные кристаллы. Абсолютно безвредно. Снимает тошноту. Он выпил, хотя и с явной неохотой.

— Ты переборщила с гвоздикой.

— Еще скажешь спасибо, что обошелся без гигиенического пакета.

Гленна услышала гул моторов, почувствовала вибрацию корпуса и произнесла, не отрывая взгляда от Хойта:

— Духи ночи, дайте крылья нам,

Словно птицы будем летать мы там,

Где храните вы нас. Без сомненья,

Скоро будет к земле прикосновенье.

— На всякий случай, — прибавила она.

Его не тошнило, но Гленна видела, что выпитое снадобье и железная воля помогли организму Хойта справиться с неприятными последствиями воздушного путешествия. Она заварила чай, принесла одеяло, откинула спинку его кресла и установила упор для ног.

— Попробуй немного поспать.

Не в силах спорить, он кивнул и закрыл глаза. Убедившись, что все средства исчерпаны, Гленна направилась в кабину.

Там звучала музыка. «Nine Inch Nails»1[11], узнала она. Развалившись в кресле второго пилота, Кинг похрапывал в такт музыке. Гленна посмотрела сквозь лобовое стекло, чувствуя, как замирает сердце.

Их окружала непроглядная тьма.

— Никогда не была в кабине пилота. Потрясающее зрелище.

— Если хочешь присесть, я могу выкинуть парня.

— Нет. И так нормально. Твой брат пытается заснуть. Ему неважно.

— Он зеленел даже во время переправы через Шаннон[12]. Думаю, теперь его выворачивает наизнанку.

— Нет, всего лишь небольшая тошнота. После взлета я дала ему лекарство, и, кроме того, у него железная воля. Хочешь чего-нибудь?

Киан оглянулся.

— С чего это такая забота?

— Я слишком взбудоражена, чтобы заснуть, а просто так сидеть не умею. Итак, кофе, чай, молоко?

— От кофе не откажусь. Спасибо.

Гленна сварила порцию и принесла ему кружку. Остановившись у него за спиной, она разглядывала ночное небо.

— Каким он был в детстве?

— Я тебе уже рассказал.

— Хойт когда-нибудь сомневался в своей силе? Завидовал тем, у кого нет его дара?

Киан испытывал странное ощущение: женщина расспрашивает его о другом мужчине. Обычно они говорят о себе или выпытывают сведения о нем самом, пытаясь отбросить то, что некоторые считают завесой тайны.

— Мне он в этом не признавался. Но обязательно сказал бы, — после некоторого раздумья ответил Киан. — В те времена мы ничего не скрывали друг от друга.

— У него кто-то был — женщина или девушка?

— Нет. Он заглядывался на женщин, общался с ними. У него было несколько. Он же колдун, а не священник. Но никогда не говорил, что испытывает к кому-то особые чувства. Я не видел, чтобы он смотрел на девушку так, как смотрит на тебя. Можешь не сомневаться, Гленна: тебе грозит опасность. Но смертные глупеют, когда дело касается любви.

— А я тебе отвечу: если ты не способен любить, то не стоит сопротивляться смерти. Лилит держит рядом с собой ребенка. Хойт говорил тебе?

— Нет. Но ты должна понять, что тут не место чувствам или доброте. Ребенок — всего лишь легкая добыча и лакомство.

Внутри у нее все перевернулось, но голос не дрогнул.

— Этому мальчику лет восемь, может, десять, — продолжала она. — Он лежал в одной постели с ней в тех пещерах. Она сделала его похожим на себя. Превратила в такое же существо.

— Тебя это шокирует и злит — вот и хорошо. Шок и злость могут быть сильным оружием, если их правильно использовать. Когда ты увидишь этого ребенка или кого-то подобного, отбрось сострадание. Потому что он безжалостно убьет тебя, если ты не прикончишь его первой.

Гленна пристально разглядывала профиль Киана, очень похожий на профиль брата, но все же другой. Ей хотелось спросить, пробовал ли он когда-нибудь кровь ребенка, превращал ли детей в вампиров. Но боялась, что не сможет простить ему ответ, а Киан был ей нужен.

— А ты можешь это сделать? Уничтожить ребенка — или то, во что он превратился?

— Без тени сострадания. — Киан оглянулся на нее, и Гленна поняла: он знает, какой вопрос вертится у нее на языке. — Ты не принесешь пользы ни нам, ни себе, если не сможешь поступить так же.

Ни слова не говоря, Гленна вернулась в салон и вытянулась в кресле рядом с Хойтом. От разговора с Кианом ее пробирала дрожь, и девушка, натянув одеяло до подбородка, прислонилась к Хойту, чтобы согреться теплом его тела.

Когда она наконец заснула, ей снились дети с золотистыми волосами и окровавленными клыками.

Проснувшись, Гленна увидела склонившегося над ней Киана. С ее губ уже был готов сорваться крик, но затем она поняла, что вампир пытается разбудить Хойта.

Откинув упавшие на лоб волосы, она провела пальцами по лицу, разглаживая кожу. Братья говорили шепотом и, насколько она поняла, по-ирландски.

— По-английски, пожалуйста. А то я не все понимаю, особенно с вашим произношением.

Две пары пронзительных синих глаз уставились на нее, а когда она подняла спинку кресла, Киан выпрямился.

— Я говорю, что лететь осталось около часа.

— Кто управляет самолетом?

— В данный момент — Кинг. Приземлимся на рассвете.

— Хорошо. Отлично. — Она с трудом подавила зевок. — Я сварю кофе, приготовлю завтрак… На рассвете?

— Да, на рассвете. Мне нужно спрятаться за облаками. И дождь бы не помешал. Сможешь это устроить? В противном случае сажать самолет будет Кинг. Он умеет. А мне придется провести остаток пути и весь следующий день в хвосте самолета.

— Я же сказал, что смогу. Не волнуйся.

— Мы сможем, — поправила Гленна.

— Тогда поторопитесь. Раз или два на меня попадали солнечные лучи — это неприятно.

— К вашим услугам, — пробормотала Гленна ему вслед и повернулась к Хойту: — Мне нужно кое-что достать из дорожной сумки.

— А мне ничего не нужно. — Хойт отстранил ее, встал и вышел в проход. — На этот раз будет по-моему. В конце концов, это мой брат.

— Ладно, как знаешь. Чем тебе помочь?

— Нарисуй в голове картину: тучи и дождь. — Он достал жезл. — Ты должна видеть их, чувствовать. Тяжелые и неподвижные, закрывающие собой солнце. Тусклый свет, слабый и безвредный. Постарайся все это представить как наяву.

Он двумя руками взял жезл и поднял его над головой, расставив ноги пошире, чтобы не потерять равновесие.

— Придите, дождь и черные тучи, которые покрывают небо. Придите, тучи, набухшие дождем, потоками льющимся с небес. Клубитесь, смыкайтесь, сгущайтесь.

Гленна почувствовала, как вокруг Хойта формируется вихрь, отрывается и уходит в небо. Самолет вибрировал, дергался, но маг не шелохнулся, словно стоял на гранитном полу. Кончик жезла светился голубоватым светом.

Затем Хойт повернулся к ней и кивнул:

— Должно помочь.

— Вот и хорошо. Тогда я сварю кофе.

Они приземлились в полутьме, под серой завесой дождя. По мнению Гленны, с дождем Хойт немного переусердствовал, и поездка к месту назначения обещала быть довольно неприятной.

Но когда она вышла из самолета и ступила на землю Ирландии, ее охватило непередаваемое ощущение. Чувство связи с этой землей. Мгновенное, острое, удивившее даже ее. В памяти промелькнул образ фермы — зеленые холмы, каменные ограды и белые домики с полощущимся на свежем ветру бельем. Сад во дворе, где росли георгины размером с обеденную тарелку и белоснежные каллы.

Видение исчезло почти так же быстро, как и появилось. Интересно, что это: память о другой эпохе, другой жизни или просто зов крови? Мать ее бабушки родилась в Ирландии, на ферме где-то в графстве Керри. В Америку она привезла постельное белье, тарелки — и магию.

Гленна ждала, пока Хойт сойдет с трапа. Ирландская земля всегда будет для него домом: его лицо светилось радостью. Оживленный аэропорт или безлюдное поле — это его земля. И очень важная часть мира, ради спасения которого он готов умереть, поняла Гленна.

— Добро пожаловать домой.

— Здесь все не так.

— Но кое-что от прежних времен наверняка найти можно. — Она взяла его за руку. — Кстати, здорово у тебя получилось с погодой.

— Да это мне не впервой.

К ним подбежал Кинг, похожий на мокрого тюленя. С толстых косичек капала вода.

— Киан договаривается, чтобы большую часть багажа отвезли в фургоне. Возьмите все, что можете унести, или то, без чего нельзя обойтись. Остальное доставят через пару часов.

— Куда мы едем? — спросила Гленна.

— У него здесь дом. — Кинг пожал плечами. — Туда и едем.

Они с трудом втиснулись в мокрый микроавтобус. Гленна открыла для себя новый вид приключений — гонку под проливным дождем по мокрым дорогам, многие из которых казались узкими, как ивовые прутья.

Перед глазами мелькали живые изгороди, усыпанные яркими цветами фуксий, а влажные изумрудные холмы, подпиравшие скучное серое небо, тянулись до самого горизонта. Гленна видела домики с клумбами у дверей, не совсем такие, как в видении, но очень похожие, что вызвало у нее невольную улыбку.

Когда-то тут был ее дом. И возможно, еще будет.

— Я знаю это место, — пробормотал Хойт. — Эту землю.

— Послушай. — Гленна похлопала его по руке. — Конечно, кое-что тут осталось по-прежнему.

— Нет, именно это место и эту землю. — Наклонившись, он схватил брата за плечо. — Киан.

— Не отвлекай водителя. — Киан сбросил его руку, свернул в просвет между живыми изгородями и помчался по узкой извилистой дороге в самую чащу леса.

— Боже, — выдохнул Хойт. — Боже правый.

Каменный дом застыл среди деревьев, тихий, как гробница. Старый, приземистый, с выступающим зубом башни и каменными фартуками террас. В полутьме он выглядел забытым гостем из другого времени.

У двери росли цветы: розы, лилии и широкие тарелки георгинов. Между деревьями виднелись высокие стебли пурпурной наперстянки.

— Он сохранился, — взволнованным голосом произнес Хойт. — Выжил. Все еще стоит.

Гленна снова сжала его руку. Теперь она все поняла.

— Это твой дом.

— Тот самый, что я оставил несколько дней назад. Почти тысячу лет назад! Я вернулся домой.

7

Дом изменился. Мебель, краски, свет и даже звук шагов по паркету — все было другим, превращая знакомое в неизвестное. Хойт узнал несколько вещей: пару подсвечников и сундук. Только стояли они не на своих местах.

Дрова были сложены в камине, но еще не зажжены. И нет собак, свернувшихся на полу и стучащих хвостами в знак приветствия.

Хойт ходил из комнаты в комнату, словно призрак. Возможно, он и был призраком. Он родился в этом доме и прожил здесь почти всю свою жизнь. Здесь он играл, работал, ел и спал.

Но с тех пор минули столетия. Так что в каком-то смысле его жизнь здесь же и закончилась. Радость от встречи с родным домом постепенно сменилась печалью и тоской по утраченному.

На стене, в стеклянной витрине, Хойт заметил один из гобеленов матери. Он подошел ближе, дотронулся до стекла, и мать предстала перед ним, как живая. Ее лицо, голос, запах были не менее реальными, чем окружавший его воздух.

— Это последний гобелен, который она ткала перед…

— Моей смертью, — закончил Киан. — Помню. Я наткнулся на него на аукционе. А со временем отыскал еще несколько вещей. Дом удалось купить — если не ошибаюсь — лет четыреста назад. И большую часть земель.

— Но ты здесь больше не живешь.

— Далековато для меня, да и неудобно — ни для работы, ни для развлечений. Тут живет смотритель, которого я на время отпустил. Обычно я приезжаю сюда пару раз в год.

Хойт опустил руку и повернулся к брату.

— Дом изменился.

— Перемены неизбежны. Кухню модернизировали. Провели водопровод и электричество. Хотя сквозняки остались. Спальни наверху обставлены — выбирайте. А я намерен поспать.

В дверях Киан обернулся.

— Да, можете выключать дождь, если хотите. Кинг, ты мне поможешь втащить все это добро наверх?

— Конечно. Классная берлога, хотя — не обижайся — немного жутковатая. — Кинг без видимых усилий подхватил сундук, словно это был портфель, и стал подниматься по лестнице.

— Как ты? — спросила Гленна Хойта.

— Не могу понять, кто я. — Он подошел к окну, раздвинул тяжелые шторы и посмотрел на мокрый от дождя лес. — То же место, те же камни, уложенные моими предками. Я благодарен Киану за это.

— Но их нет. Семьи, которую ты оставил. Тебе нелегко. Тяжелее, чем остальным.

— Всем досталось.

— Я бросила всего лишь квартиру. А ты распрощался с прошлой жизнью. — Гленна шагнула к нему и губами коснулась щеки. Она хотела предложить ему горячий завтрак, но поняла, что сейчас больше всего Хойт нуждался в одиночестве.

— Пойду наверх. Выберу комнату, приму душ и лягу спать.

Он кивнул, продолжая смотреть в окно. Дождь как нельзя лучше соответствовал его настроению, хотя заклинание надо было снять. Но дождь продолжал идти, хотя и превратился теперь в мелкую морось. По земле стелился туман, обтекая кусты роз.

Неужели это розы, посаженные матерью? Маловероятно, но все равно это розы, ее любимые цветы. Она была бы довольна. А еще мать обрадовалась бы, увидев тут обоих сыновей.

Но об этом ему знать не суждено. Можно только догадываться.

Хойт зажег дрова в камине. Треск горящих поленьев напоминал о доме. Он решил пока не подниматься наверх. Потом нужно будет перенести вещи в башню — она опять станет его убежищем. Хойт достал плащ, завернулся в него и вышел на летний дождь.

Первым делом он направился к ручью, где мокрые наперстянки раскачивали отяжелевшими колокольчиками, а дикие оранжевые лилии, которые так любила Нола, пронзали воздух огненными стрелами. В доме должны быть цветы, подумал он. Нужно нарвать их до рассвета. В доме всегда стояли живые цветы.

Он обошел дом, вдыхая запахи пропитанного влагой воздуха, мокрых листьев, роз. Брат позаботился, чтобы за домом и землей следили; в этом смысле Хойту его не в чем упрекнуть. Он заметил, что сохранились и конюшни — другие, но на том же месте. Помещение стало больше, с выступом с одной стороны: там красовались широкие ворота.

Замок оказался заперт, и Хойту пришлось усилием воли открыть его. Внутри на каменном полу стояла машина. Не такая, как он видел в Нью-Йорке, отметил Хойт. Непохожая на такси или на микроавтобус, который вез их из аэропорта. Черная и низкая. С блестящей серебряной пантерой на капоте. Он провел ладонью по эмблеме.

Многообразие машин в этом мире приводило Хойта в изумление. Они отличались друг от друга размером, формой, цветом. Если автомобиль эффективен и удобен, зачем нужны другие?

У стены стояла длинная скамья, а на стене и в отделениях большого красного шкафа были разложены разного рода мудреные инструменты. Некоторое время он изучал их, затем перевел взгляд на штабель досок, гладко обструганных и нарезанных длинными хлыстами.

«Инструменты, — подумал он, — дерево, машины, но нет жизни. Ни конюхов, ни лошадей, ни кошек, охотящихся за мышами. Ни щенков, с которыми так любит играть Нола».

Хойт вышел, закрыл за собой дверь, запер замок и пошел вдоль стены конюшни.

В амуничнике[13] он с наслаждением вдохнул запах кожи и масла. Здесь царил такой же порядок, как и в месте, отведенном для автомобиля. Хойт провел ладонью по седлу, присел на корточки и, внимательно осмотрев его, убедился, что оно почти не отличается от седел, которыми пользовался он.

Перебирая уздечки и поводья, он с грустью вспомнил о своей кобыле — словно о любимом человеке.

Хойт прошел в дверь. Каменный пол был немного покатым, два стойла располагались у одной стены, два — у другой. Их было меньше, чем раньше, но зато они стали более просторными. Дерево гладкое и темное. Он чувствовал запах сена, зерна и…

Торопясь, Хойт зашагал по каменному полу в самый конец конюшни.

В дальнем стойле он увидел черного жеребца, и сердце мага радостно забилось. Все же здесь были лошади — а этот скакун просто великолепен!

Когда Хойт отпер ворота стойла, жеребец прижал уши и начал бить землю копытом. Маг поднял руки и ласково заговорил по-ирландски, успокаивая животное.

В ответ жеребец лягнул заднюю стену стойла и заржал.

— Все в порядке, все хорошо. Никто не собирается ругать тебя за недоверие к незнакомцу. Я пришел, чтобы полюбоваться тобой. Оценить твою красоту — и всего лишь. Ну вот, понюхай. Подумай хорошенько. Нет, я сказал «понюхай», а не «укуси», — усмехнувшись, Хойт отдернул руку от оскаленных зубов лошади.

Он продолжал ласково разговаривать с жеребцом, отведя руку, а тот все бил копытом и недовольно фыркал. Решив, что лучшее средство — это подкуп, Хойт сотворил яблоко.

Заметив интерес во взгляде животного, он поднял яблоко и с хрустом его надкусил.

— Вкусно. Хочешь попробовать?

Теперь конь шагнул вперед, фыркнул и взял яблоко с ладони Хойта. Хрустя яблоком, он милостиво позволил погладить себя.

— Мне пришлось оставить здесь лошадь. Великолепную лошадь, которая была со мной восемь лет. Я назвал ее Астер[14], потому что у нее была звездочка вот здесь. — Двумя пальцами он погладил лоб жеребца. — Я скучаю по ней. Несмотря на все чудеса этого мира, очень тяжело расставаться с тем, к чему привык и полюбил.

Наконец он вышел из конюшни и закрыл за собой дверь. Дождь прекратился, и стало слышно журчание ручья и шлепки падающих на землю капель с листьев кустов и деревьев.

Интересно, живут ли еще в лесу эльфы? Игривые проказники, обожающие наблюдать за слабостями людей? Нет, он слишком устал, чтобы искать их. У него не хватит душевных сил на одинокую прогулку туда, где должны покоиться его родные.

Хойт вернулся в дом, взял чемодан и по винтовой лестнице поднялся в башню.

Путь ему преградила массивная дверь, исписанная магическими символами и заклинаниями. Хойт провел пальцами по резьбе, почувствовав тепло и вибрацию. Тот, кто это сделал, кое-что понимал в магии.

Не хватало еще, чтобы его не пускали в собственный кабинет. Он сосредоточился, чтобы снять запирающее заклинание, используя в качестве точки опоры свои обиду и гнев.

Это его дом. И никогда в жизни ни одна дверь не была закрыта перед ним.

— Отопрись, — приказал он. — Я имею право войти в эту комнату. По моему велению рассейтесь чары.

Дверь распахнулась, как от порыва ветра. Кипя от возмущения, Хойт вошел, позволив двери захлопнуться у себя за спиной.

Комната была пуста — только пыль и паутина. И холодно, подумал он. Воздух стылый, спертый, нежилой. А когда-то комнату наполняли ароматы трав и свечного воска, жар его магии.

Все равно он вернется, и все будет так, как прежде. А сейчас нужно привести помещение в порядок.

Хойт вычистил камин и разжег огонь. Потом притащил снизу мебель — стол, стулья. С удовлетворением отметив, что сюда не провели электричество, он устроил освещение по своему вкусу.

Расставил свечи, и от прикосновения его пальцев вспыхнуло пламя. В их мягком, колеблющемся свете он разложил инструменты и вещи.

Впервые за несколько дней обретя душевное равновесие, Хойт растянулся на полу перед камином, положил под голову скатанный плащ и заснул.

Ему снился сон.

Вместе с Морриган он стоял на вершине высокого холма. Склоны круто обрывались вниз, прорезанные камнепадами и темными ущельями, а над всем царили туманные очертания далеких гор. Среди грубой травы острыми пиками торчали скалы, а каменные пласты напоминали гигантские серые столы. Волны холмов тянулись до самых гор, а в низинах между ними клубился туман.

Хойт слышал доносящееся из мглы прерывистое дыхание того, кто был древнее времени. Это место было буквально пропитано злобой. Необузданная жестокость ждала своего часа.

Но теперь все пространство насколько хватало глаз было сковано тишиной.

— Поле битвы, — сказала богиня. — Твой последний рубеж. Именно здесь ты выманишь ее и встретишься с ней лицом к лицу, в назначенный день здесь будет решаться судьба миров.

— Что это за место?

Долина Молчания в Горах Мглы, в мире, который называется Гилл. Здесь прольется кровь — демонов и людей. То, что взрастет потом, зависит от тебя и от твоих союзников. Но до начала битвы твоя нога не должна ступать на эту землю.

— Как я снова сюда попаду?

— Тебе укажут путь.

— Нас только четверо.

— Другие уже идут. А теперь спи, потому что, проснувшись, ты должен действовать.

Затем туман рассеялся. Он увидел девушку, стоящую на том же холме. Молодую, хрупкую, с рассыпавшимися по плечам каштановыми волосами — как и полагается девушке. Траурные одежды, заплаканные глаза.

Но потом слезы ее высохли, она обратила свой взгляд вдаль, на безлюдный пейзаж, который только что расстилался перед Хойтом. Богиня обратилась к девушке, но он не слышал ее слов.

Ее звали Мойра, и ее родиной был Гилл. Родиной, любовью и долгом. На этой земле царил мир — с тех пор, как ее создали боги, и род Мойры охранял этот мир. Теперь же он разобьется вдребезги, как разбилось ее сердце.

В то утро она похоронила мать.

Они зарезали ее, словно ягненка.

— Я разделяю твое горе, дитя.

— Запавшие глаза вглядывались в пелену дождя.

— Разве боги скорбят, миледи?

— Я разделяю твой гнев.

— За всю свою жизнь она никому не причинила зла. Разве так умирают хорошие, добрые люди? — Мойра бессильно уронила руки. — Ты не можешь чувствовать мою боль и мой гнев.

— Других ждет еще более ужасная смерть. Ты так и будешь стоять?

— А что я могу сделать? Как нам защититься от подобных существ? Или ты умножишь мою силу? — Мойра протянула ладони, которые еще никогда не выглядели такими маленькими и беззащитными. — Дашь мне мудрость и хитрость? Того, что у меня есть, недостаточно.

— Ты получишь все необходимое. Используй свой дар, оттачивай его. Но есть и другие люди — они ждут тебя. Ты должна идти, сегодня же.

— Идти? — Мойра в изумлении повернулась к богине. — Мой народ лишился королевы. Как я могу оставить их, и как ты можешь просить меня об этом? Предстоит испытание — так определили сами боги. Если мне не суждено занять место матери, взять ее меч и корону, я все равно должна остаться здесь, чтобы помочь тому, кто взойдет на трон.

— Твой уход и будет помощью — так определили боги. Такова твоя судьба, Мойра из Гилла. Покинуть этот мир, чтобы спасти его.

— Ты предлагаешь мне оставить свой дом, свой народ, да еще в такой день? Когда на могиле матери еще не завяли венки?

— Думаешь, мать обрадовалась бы, увидев, что ты только и делаешь, что оплакиваешь ее, безмолвно наблюдая, как гибнет твой народ?

— Нет.

— Ты должна идти — ты и тот, кому ты больше всего доверяешь. Ваш путь лежит к Пляске Богов. Там я вручу тебе ключ, который приведет вас туда, куда следует. Найди остальных, собери армию. А когда ты вернешься в этот мир, на праздник Самайн, то будешь сражаться.

Сражаться, подумала Мойра. Она не знала, что такое битва, — только мир.

— Но разве я не нужна здесь, миледи?

— Потом, потом… А сейчас ты должна идти туда, где необходимо твое присутствие. Если останешься, погибнешь. И твой мир погибнет, а вместе с ним и все остальные. Такова твоя судьба, определенная еще до рождения. Для этого ты появилась на свет. А сейчас поторопись. Отправляйся немедленно. Тебя будут ждать только до захода солнца.

Мойру охватило отчаяние. Здесь могила ее матери. Здесь ее жизнь. Здесь ее мир.

— У меня такое горе… Всего несколько дней, миледи, умоляю тебя.

— Останешься еще на день и погубишь свой народ, свою страну.

Морриган взмахнула рукой, рассеивая туман. Пелена расступилась, открывая взору черную ночь с серебристой рябью света холодной луны. Воздух наполнился криками. Повсюду дым и мерцающее оранжевое пламя пожаров.

Мойра увидела деревню, над которой возвышался ее замок. Дома и лавки горели, слышались крики людей — ее друзей и соседей. Мужчин и женщин разрывали на куски, дети становились добычей тех ужасных существ, которые убили ее мать.

Девушка видела, как сражался ее дядя: меч со свистом рассекал воздух, лицо и руки обагрены кровью. Они прыгали на него отовсюду — эти жуткие твари с острыми клыками и безумными красными глазами. Они бросались на него с криками, от которых кровь стыла в жилах. Над потоками крови, заливавшей землю, скользила необыкновенной красоты женщина. На ней было красное шелковое платье с облегающим лифом, украшенным драгоценными камнями. Непокрытые волосы цвета огненного золота разметались по белым плечам.

В руках она держала спеленатого младенца.

Оглядевшись вокруг и будто бы наслаждаясь видом чудовищной кровавой бойни, красавица оскалилась и вонзила клыки в горло ребенка.

— Нет!

— Если дашь волю своему горю и гневу, то так и случится. — Холодная ярость в голосе Морриган пробилась сквозь ужас, охвативший Мойру. — Все, кого ты любишь, будут убиты, растерзаны, уничтожены.

— Что это за демоны? Кто их прислал к нам?

— Учись. Возьми то, что тебе дано, используй, ищи свою судьбу. Грядет битва. Вооружайся.

Она проснулась у могилы матери, дрожа от воспоминаний об ужасах, которые привиделись ей во сне. На сердце будто камень лежал, такой же тяжелый, как и на могиле.

— Я не смогла спасти тебя. Как же я спасу остальных? Как остановлю этих тварей?

Но придется разлучиться с любимыми людьми и местами. Богам легко говорить о судьбе, подумала Мойра, заставляя себя подняться. Девушка окинула взглядом кладбище, тихие зеленые холмы, голубую ленту реки. Солнце было уже высоко, освещая ярким светом ее землю. С неба лилась песня жаворонка, а с лугов доносилось мычанье коров.

Сотни лет боги улыбались этой земле. Теперь пришло время платить — наступило время войны, смерти и крови. И расплачиваться выпало ей.

— Я буду думать о тебе каждый день, — вслух произнесла Мойра и посмотрела на могилу отца. — Теперь вы вместе. Я сделаю все необходимое для защиты Гилла. Ведь я — единственное, что осталось от вас. Клянусь — здесь, на этой священной земле, перед теми, кто произвел меня на свет. Я пойду к чужестранцам, в незнакомый мир, и, если понадобится, пожертвую жизнью. Большего я не могу вам обещать…

Мойра подняла с земли цветы, которые принесла с собой, и положила по букету на каждую могилу.

— Помогите мне, — попросила девушка и, повернувшись, пошла прочь.

Ларкин ждал ее на каменной стене. У него тоже случилось несчастье — Мойра знала об этом, — но он не мешал ей, дал время побыть одной. Ему она доверяла больше всех. Он был сыном брата ее матери — того самого дяди, смерть которого привиделась ей во сне.

Увидев приближающуюся Мойру, молодой человек легко вскочил на ноги и молча раскрыл объятия. Девушка прильнула к нему, уткнувшись лицом в его грудь.

— Ларкин.

— Мы выследим их. Отыщем и убьем. Где бы они ни прятались.

— Я знаю, кто они, и мы их обязательно найдем и убьем. Но не здесь. И не сейчас. — Она отстранилась. — Мне явилась Морриган и сказала, что нужно делать.

— Морриган?

Заметив сомнение, мелькнувшее на его лице, Мойра улыбнулась.

— Никогда не понимала, как человек твоих способностей может сомневаться в существовании богов. — Она погладила его по щеке. — Но мне ты поверишь?

Ларкин обхватил ладонями ее лицо и поцеловал в лоб.

— Ты же знаешь, что поверю.

Мойра передала ему слова богини, и выражение его лица снова изменилось. Он сел на землю и запустил пальцы в гриву своих темно-рыжих волос. С самого детства она завидовала его волосам, сожалея, что ей достались обычные темно-русые. И глаза у них были разными: у него карие — ей они всегда казались позолоченными, — а у нее серые, как дождь.

Природа наделила его высоким ростом и еще многими качествами, которыми Мойра восхищалась.

Закончив рассказ, девушка тяжело вздохнула.

— Ты пойдешь со мной?

— Не отпускать же тебя одну. — Уверенным жестом он накрыл ладонью ее руки. — Мойра, а ты уверена, что твое видение — не просто проявление горя?

— Уверена. Не знаю почему, но я не сомневаюсь, что увиденное мною — реальность. Но если причиной стало мое горе, то мы лишь потеряем время на дорогу к Пляске Богов. Ларкин, я должна попытаться.

— Тогда мы попытаемся вместе.

— И никому не скажем.

— Мойра…

— Послушай меня. — Мойра с силой сжала его запястья. — Твой отец сделает все возможное, чтобы нас остановить. Или пойти с нами — если поверит мне. Так не годится. Богиня сказала, что я должна взять с собой только одного человека, которому я больше всего доверяю. Значит, тебя. Мы оставим письмо твоему отцу. В наше отсутствие он будет править Гиллом, защищать его.

— Ты возьмешь меч…

— Нет, меч не должен покидать Гилл. Это священная клятва, и я не собираюсь нарушать ее. Меч дождется моего возвращения. Я не взойду на трон, пока не подниму его, а он покоряется только достойным. Есть другие мечи. Мне приказано вооружаться, и к тебе это тоже относится. Встретимся через час. Никому ничего не рассказывай.

Она сжала его руки.

— Поклянись нашей общей кровью. Нашей общей утратой.

Разве он мог отказать ей, когда на ее щеках еще не высохли слезы?

— Клянусь. Я никому не скажу. — Он погладил ее по плечам, стараясь успокоить. — Я уверен, что в любом случае мы вернемся к ужину.

Мойра поспешила домой — через поле, вверх по склону холма к замку, откуда ее род правил этой землей с тех пор, как ее создали боги.

Встречные склоняли головы, выражая сочувствие, и девушка видела в их глазах слезы.

Она знала, что скоро слезы высохнут, и многие из ее подданных обратятся к ней за поддержкой и советом. Многие задумаются о том, какой она будет правительницей.

Ей эта мысль тоже не давала покоя.

Мойра пересекла огромный зал, в котором царила полная тишина — ни музыки, ни смеха. Подхватив пышные юбки, она поднялась по лестнице, ведущей к ее комнате.

Где-то поблизости находились женщины: они шили, нянчили детей, разговаривали приглушенными голосами, больше похожими на воркование голубок.

Незаметно прошмыгнув мимо них, Мойра проскользнула к себе. Там она переоделась в костюм для верховой езды, зашнуровала сапоги. Наверное, неправильно так быстро снимать траур, но в блузе и кожаных штанах путешествовать гораздо удобнее. Заплетя косу, Мойра принялась собирать вещи.

Она решила, что возьмет в дорогу только самое необходимое. Нужно относиться к этому путешествию, как к охоте — в этом деле, по крайней мере, у нее был опыт. Поэтому она достала колчан, лук, короткий меч и разложила их на кровати, после чего начала писать письмо к дяде. Как сообщить человеку, столько лет заменявшему ей отца, что ты забираешь его сына? И не куда-нибудь, а на битву, о которой сама мало что знаешь, которую даже представить себе невозможно, союзниками в которой будут совершенно незнакомые люди?

Такова воля богов, подумала Мойра, и, стиснув зубы, начала выводить первые буквы. Правда, она не была до конца уверена, что именно ею движет в ее стремлении участвовать в предстоящей битве. Возможно, это был просто гнев. Ну и пусть!

«Я должна это сделать, — уверенно писала она. — Умоляю простить меня и понять, что я поступаю так только ради Гилла. Прошу: если я не вернусь к празднику Самайн, возьми меч и правь страной вместо меня. Знай: я отправляюсь в путь ради тебя, ради Гилла. Клянусь кровью моей матери — я буду сражаться не на жизнь, а на смерть, чтобы защитить и сохранить то, что люблю.

Теперь я ухожу, оставляя все самое дорогое в твоих руках».

Она сложила лист, разогрела воск и запечатала письмо.

Затем пристегнула меч, надела через плечо колчан со стрелами и лук и вышла из комнаты. К ней тут же поспешила одна из женщин.

— Миледи!

— Я желаю прокатиться верхом, одна, — голос Мойры звучал резко, и женщина лишь вздохнула, глядя ей вслед.

Колени у нее подгибались, но она заставила себя идти вперед. На конюшне Мойра взмахом руки остановила грума и сама оседлала жеребца. Потом посмотрела на юное, нежное лицо юноши, усыпанное веснушками.

— После захода солнца из замка не выходи. И в последующие ночи тоже, — пока я не разрешу. Ты не ослушаешься меня?

— Нет, миледи.

Слегка тронув пятками бока животного, Мойра пустила лошадь галопом.

Не стоит оглядываться, подумала она. Смотреть нужно не назад, на родной дом, а вперед.

Ларкин ждал ее, небрежно развалившись в седле; его лошадь, скучая, пощипывала траву.

— Прости, долго собиралась.

— Чего ждать от женщины!

— Я подумала, что слишком много требую от тебя. А что, если мы не вернемся?

Ларкин прищелкнул языком, и его лошадь пошла рядом с лошадью Мойры.

— Будем считать, что мы никуда не едем — так что у меня нет причин для беспокойства. — Он беззаботно улыбнулся. — Я просто потакаю твоим желаниям.

— Для меня будет огромным облегчением, если ты окажешься прав. — Она снова пустила лошадь галопом. Что бы ни ждало ее впереди, пусть это случится скорее.

Ларкин догнал ее, и они, как это часто бывало прежде, поехали по залитым солнцем холмам. Поля были усыпаны желтой россыпью лютиков, над которыми беззаботно кружились стайки бабочек. Мойра заметила в небе сокола и почему-то почувствовала облегчение.

Мать любила наблюдать за этой птицей. Она говорила, что это отец Мойры смотрит на них сверху. Теперь девушка молилась, чтобы и матери боги даровали такой же свободный полет.

Сокол сделал круг над кольцом из камней, и в воздухе разнесся его крик.

От волнения к горлу подступила тошнота, и Мойра с трудом сглотнула.

— Ну, почти приехали. — Ларкин откинул волосы со лба. — И что дальше?

— Ты не мерзнешь? Не чувствуешь холода?

— Нет. Сегодня тепло. Солнце греет вовсю.

— Что-то наблюдает за нами. — Спешившись, Мойра продолжала дрожать. — Что-то холодное.

— Тут нет никого, кроме нас, — возразил Ларкин, но, спрыгнув на землю, все-таки взялся за рукоять меча.

— Оно видит нас. — В голове у нее не утихал гул чужих голосов: какое-то неясное бормотание и шепот. Двигаясь, словно во сне, Мойра сняла сумку с седла. — Возьми все, что тебе нужно. Иди за мной.

— Ты ведешь себя очень странно, Мойра. — Вздохнув, Ларкин забросил свою сумку на плечо и догнал девушку.

— Сюда она не сможет войти. Никогда. Ей не дано войти в этот круг, прикоснуться к этим камням — несмотря на всю ее силу. Если попытается, то будет уничтожена. Она знает об этом и исходит ненавистью.

— Мойра, твои глаза…

Девушка посмотрела на него. Глаза ее стали почти черными, бездонными. Она раскрыла ладонь, показав ему хрустальный жезл.

— Тебе, как и мне, суждено это сделать. Мы с тобой одной крови. — Коротким мечом она порезала себе руку, затем потянулась к его руке.

— Глупости, — сказал Ларкин, но руку не отдернул, позволив ей сделать надрез на ладони.

Мойра убрала меч в ножны, обеими руками сжала его окровавленную ладонь.

— Кровь — это жизнь, и кровь — это смерть. Здесь и сейчас она откроет нам путь.

Держа его за руку, Мойра шагнула внутрь круга.

— Миры ждут, — произнесла она слова, вертевшиеся у нее в голове. — Время течет. Боги наблюдают. Повторяй за мной.

Рука девушки дрожала, когда они вместе повторяли эти слова.

Порыв ветра нагнул высокую траву, рванул полы их плащей. Ларкин инстинктивно обнял девушку свободной рукой, пытаясь загородить своим телом, словно щитом. Вспышка света на мгновение ослепила их.

Мойра крепко держалась за его руку, чувствуя, как мир вращается вокруг нее.

Их окутала тьма. Мокрая трава, насыщенный влагой воздух.

Они стояли внутри того же круга, на том же холме. Хотя и не совсем, поняла Мойра. Лес за холмом немного изменился.

Лошади исчезли.

— Нет. — Она покачала головой. — Это мы исчезли.

Ларкин посмотрел на небо. Сквозь облака просвечивала луна. Утихающий ветер был холодным, пробирая до костей.

— Ночь. Только что наступил полдень, и уже ночь. Где мы, черт возьми, очутились?

— Там, где должны были очутиться, — это все, что я знаю. Теперь нам нужно найти остальных.

Ларкин был сбит с толку и взволнован. Пришлось признаться самому себе, что он не предвидел такого поворота событий. Но это пройдет. Теперь у него только одна задача. Защищать свою двоюродную сестру.

— В первую очередь нужно найти укрытие и дождаться утра. — Он протянул Мойре свою сумку и вышел за пределы круга, меняясь прямо на глазах.

Менялась форма его тела — кости и сухожилия приобретали очертания какого-то животного. Вместо кожи появилась шкура, рыжевато-коричневая, под цвет волос, а вместо волос — грива. На том месте, где был человек, теперь стоял жеребец.

— Да, наверное, так будет быстрее. — Не обращая внимания на предательскую дрожь в коленях, Мойра вскочила на спину коня. — Поедем в направлении дома. Наверное, так и следует поступить. И лучше воздержаться от галопа на случай, если дорога окажется незнакомой.

Жеребец пустился рысью, а она принялась разглядывать деревья и освещенные луной холмы. Все очень похоже, но едва заметные отличия все же можно было заметить.

Раскидистый дуб стоял там, где его раньше не было, а ручей бежал в другом направлении. Дорога тоже уходила куда-то в сторону. Мойра заставила Ларкина свернуть туда, где в их мире находился ее дом.

Они въехали в лес и стали осторожно пробираться среди деревьев по извилистой тропе, ведомые инстинктом.

Вдруг жеребец остановился и поднял голову, словно принюхиваясь. Потом повернулся. Мойра почувствовала, как напряглись его мышцы.

— В чем дело? Что ты…

Он неожиданно пустился вскачь, отчаянным галопом, рискуя наткнуться на низкие ветви или споткнуться о камни. Понимая, что Ларкин почувствовал опасность, Мойра пригнулась, прижимаясь к гриве коня. Тень молнией выскочила из-за деревьев, словно у нее были крылья. Мойра успела крикнуть и выхватить меч, а Ларкин встал на дыбы и ударил врага копытами.

С пронзительным криком тварь исчезла в темноте.

Мойра хотела снова пустить жеребца галопом, но Ларкин уже сбрасывал ее с себя, превращаясь в человека. Они стояли спина к спине, обнажив мечи.

— Круг, — прошептала она. — Нам надо вернуться в круг.

— Они нас отрезали. — Он покачал головой. — Мы окружены.

Теперь они двигались медленно, стараясь избегать тени. Вдруг Мойра увидела их. Пятеро — нет, шестеро. В серебристом свете луны ярко сверкали клыки.

— Держись как можно ближе ко мне, — сказал Ларкин. — Не позволяй им обмануть себя.

Одна из тварей засмеялась, и этот смех вызвал у Мойры дрожь — так он был похож на человеческий.

— Долго же вы шли к смерти, — произнесло существо.

И бросилось на них.

8

Слишком взбудораженная, чтобы заснуть, Гленна бродила по дому. Здесь можно разместить целую армию, подумала она. А четыре почти незнакомых человека уж точно устроятся с комфортом и не будут мешать друг другу. В доме были высокие потолки — великолепные, с искусной лепниной — и винтовые лестницы, ведущие на второй этаж. Одни комнаты оказались крошечными, как тюремные камеры, другие — большими и просторными.

Вычурные железные люстры ассоциировались с готическим стилем. Они вполне соответствовали интерьеру дома, не то что современные светильники или даже изящный классический хрусталь.

С любопытством разглядывая внутреннее пространство замка, Гленна решила сфотографировать некоторые элементы декора и вернулась за фотоаппаратом. По дороге она несколько раз останавливалась, когда что-то привлекало ее внимание — фрагмент потолка или необычный свет. Целых тридцать минут она провела, рассматривая драконов, изображенных на черном мраморе камина в главной гостиной.

Маги, вампиры, воины… Мраморные драконы и древние дома, прячущиеся в глухом лесу. Столько интересного материала для нее! По возвращении в Нью-Йорк на этом можно неплохо заработать.

В конце концов, нужно думать о хорошем.

Вероятно, Киан потратил огромное количество времени и денег на реставрацию, модернизацию и ремонт этого роскошного здания. Хотя он не испытывает недостатка ни в том, ни в другом. Яркие цвета, богатые ткани, дорогой антиквариат — все это придавало дому стиль и роскошь. И все же он как будто был лишен жизни: многие годы он стоял тут пустой, гулкий, бесполезный.

Жаль. Такая красота пропадает! Просто обидно до слез.

Но все равно им повезло, что у Киана есть дом в Ирландии. Местоположение, размеры и — как она предполагала — история делали его превосходным местом для их размещения.

Обнаружив библиотеку, Гленна обрадовалась. Три ряда полок поднимались к сводчатому потолку, где расположился еще один — на этот раз на витраже — огнедышащий дракон.

Рядом с полками стояли подсвечники высотой с человеческий рост и лампы с абажурами, украшенными драгоценными камнями. Настоящий — сомневаться в этом не приходилось — восточный ковер размером с целое озеро явно имел вековую историю.

Да, это место было не просто подходящим, но и очень комфортабельным. С огромным библиотечным столом, глубокими креслами и гигантским камином. Здесь можно оборудовать превосходный командный пункт!

Гленна не отказала себе в удовольствии зажечь камин и лампы, чтобы рассеять полутьму пасмурного дня. Потом вернулась к себе, взяла магические кристаллы, книги, свечи и расставила все это в библиотеке.

Хорошо бы принести сюда цветы, подумала она. Но и это еще не все. Жизнь не исчерпывается лишь стилем, удачей или магией.

— Что ты затеяла, рыжая?

Повернувшись, она увидела громадную фигуру Кинга, заполнившую дверной проем.

— Вью гнездо, если можно так выразиться.

— Уютное гнездышко.

— Мне тоже так показалось. И я рада, что ты пришел. Именно такой мужчина мне и нужен.

— Ну, допустим, не только тебе. Любая женщина была бы рада иметь дело со мной! Так что случилось?

— Несколько практических вопросов. Ты ведь уже бывал здесь?

— Да, пару раз.

— А где оружие? — Увидев, как поползли вверх брови Кинга, она развела руками. — Такие штуковины, которыми сражаются. Так мне, по крайней мере, кажется — ведь это будет моя первая битва. Имея под рукой пару гаубиц, я точно буду чувствовать себя увереннее.

— Не думаю, что босс ими пользуется.

— А чем он пользуется?

Кинг задумался, но спросил совсем о другом:

— Что ты сюда натащила?

Она бросила взгляд на магические кристаллы.

— Всякие мелочи, которые мне помогают — защищают, придают смелости, будят воображение и так далее. Сдается мне, это место подходит для разработки стратегических планов. Командный пункт. Что? — спросила она, увидев, как губы Кинга растягиваются в широкую ухмылку.

— В самую точку! — Он подошел к стене с книжными полками и провел рукой по резному обрамлению, украшающему их.

— Хочешь сказать, здесь есть… потайная дверь? — с довольным смехом закончила она, увидев повернувшуюся стену.

— Тут их полно. — Кинг повернул стену почти перпендикулярно, чтобы Гленна могла заглянуть в открывшийся проем. — Не знаю, понравится ли боссу, что ты суешь нос в тайные ходы. Спрашивала об оружии? — Он взмахнул рукой. — Получай.

Мечи, боевые топоры, булавы, кинжалы, косы. На стене висели все мыслимые виды холодного оружия. Арбалеты, луки и даже что-то вроде трезубца.

— Даже как-то страшно, — проговорила Гленна, но все же шагнула вперед и сняла со стены маленький кинжал.

— Один совет, — остановил ее Кинг. — Такую штуку можно использовать только тогда, когда противник намерен приблизиться вплотную — иначе толку от нее не будет.

— Логично. — Гленна вернула кинжал на место и взяла меч. — Ух ты! Тяжелый. — Она повесила меч и потянулась к клинку, который больше всего был похож на рапиру.

— Вжик, вжик, укол, еще укол? — Она сделала несколько выпадов, с удивлением обнаружив, что ей понравилось. — Ладно, все не так-то просто. Мне понадобится учитель.

— Думаешь, ты способна проткнуть этим живую плоть? — входя в комнату, спросил Киан. — Сокрушить кость, пролить кровь?

— Не знаю. — Девушка опустила клинок. — Боюсь, что это придется выяснять на практике. Я видела Лилит, поняла, на что она способна, какая у нее армия. И не собираюсь ввязываться в это дело с одними лишь снадобьями и заклинаниями. Черт возьми, я не собираюсь стоять столбом и вопить «караул!», если она попробует меня укусить.

— С помощью этого оружия ты можешь ранить их, немного задержать. Но чтобы убить вампира, ты должна отрубить ему голову.

Поморщившись, Гленна посмотрела на тонкий клинок, со вздохом водворила его на место и взяла меч потяжелее.

— Чтобы взмахнуть им, нужно много сил.

— Значит, я стану сильнее — такой, какой потребуется.

— Тебе понадобится не только сила мышц.

Она опустила глаза.

— Я стану сильной. Вы умеете управляться со всем этим оружием. Ты, Хойт и ты. — Она повернулась к Кингу. — Вы ошибаетесь, если думаете, что я буду заниматься стряпней, когда придет время сражаться. Меня не тащили сюда силой, и мне не нужна мужская защита. Я не трусиха — такой уж я родилась.

— Что касается меня, — сказал Кинг, и его лицо вновь расплылось в широкой улыбке, — то мне нравятся смелые женщины.

Сжав рукоять меча обеими руками, она взмахнула клинком.

— Итак, когда состоится мой первый урок?

Хойт спускался по лестнице, убеждая себя, что нет смысла оплакивать то, чего уже давно нет. Но он обязательно вернется в свой настоящий дом, к семье, к привычной жизни.

Снова увидит горящие на стенах факелы, вдохнет аромат роз, которые выращивала в саду мать. Пойдет на скалы позади своего домика в Керри, зная, что мир избавлен от нечисти, которая хотела уничтожить мир света.

Когда они только вошли в этот замок, Хойт понял, что ему просто необходимо хорошенько отдохнуть и побыть в одиночестве. А теперь пора приниматься за работу, нужно составить подробный план предстоящих действий. Хойт избавился от ощущения, что его втянули в нечто непонятное и неведомое.

Стемнело, и в доме зажглись лампы, свет которых был непривычно резок: электричество — это не огонь.

Он был неприятно удивлен и даже раздражен тем, что никого не встретил по пути, а из кухни не слышался запах пищи. В этот час в доме должна кипеть жизнь. Пора бы всем понять, что пришло время действовать.

Звук, донесшийся из глубины дома, заставил его остановиться и удивленно присвистнуть. Хойт бегом бросился в том направлении, откуда доносился звон клинков. Наткнувшись на стену там, где прежде была дверь, он выругался, свернул за угол и ворвался в библиотеку. Там он увидел брата, скрестившего меч с Гленной.

Хойт не раздумывал, не колебался. Он направил сгусток энергии в брата, и меч со звоном упал на пол. Не встретив сопротивления, Гленна рассекла плечо Киана.

— Проклятье. — Рука вампира дернулась к мечу, хотя девушка в ужасе отпрянула.

— О боже! Боже. Сильно? Очень сильно? — Выронив меч, она бросилась к раненому.

— Назад! — Еще одним сгустком энергии Хойт отбросил Гленну, так что она шлепнулась на пол. — Хочешь крови? — Подняв меч девушки, он повернулся к брату. — Тогда иди сюда, напейся моей.

Кинг сорвал меч со стены и скрестил его с клинком Хойта.

— Полегче, колдун. Успокойся.

— Не вмешивайся, — остановил Кинга вампир. — Отойди. — Киан медленно поднял свой меч и посмотрел в глаза Хойту. — Ты меня искушаешь.

— Прекратите! Немедленно. Что на вас нашло, черт возьми? — Не обращая внимания на мечи, Гленна встала между братьями. — Господи, я ранила его. Дайте мне взглянуть.

— Он напал на тебя.

— Нет. Он давал мне урок фехтования.

— Пустяки. — Не отрывая горящего взгляда от Хойта, Киан отодвинул Гленну. — Рубашка испорчена — между прочим, уже вторая по твоей вине. Если бы я жаждал ее крови, то не стал бы брать меч — слишком много ее прольется. Но для тебя я готов сделать исключение.

Гленна боролась с волнением, едва сдерживаясь, чтобы не сказать лишнего. Если она хоть что-то понимает в мужчинах, то достаточно лишь пальцем пошевелить, чтобы братья сцепились в драке.

Она заговорила резким тоном: раздраженная женщина — глупым мальчишкам.

— Это ошибка, случайность — с обеих сторон. Я ценю, что ты бросился мне на помощь, — сказала она Хойту. — Но мне никогда не был нужен рыцарь на белом коне, и теперь я в нем не нуждаюсь. Ты, — Гленна ткнула пальцем в Киана, — должен очень хорошо понимать, о чем мог подумать твой брат, так что не кипятись. А ты, — она повернулась к Кингу, — не обостряй ситуацию.

— Да я только…

— Сделал еще хуже, — перебила она черного гиганта. — А теперь я наложу на рану повязку.

— Не нужно. — Киан повесил меч на стену. — На мне все быстро заживает, и это тебе тоже нужно иметь в виду. — Он протянул руку за мечом Кинга. Взгляд его выражал симпатию. Или гордость. — В отличие от раздраженной ведьмы я оценил твой поступок.

— Ерунда. — Кинг отдал Киану меч и скромно пожал плечами — последний жест предназначался Гленне.

Оставшись безоружным, Киан повернулся к брату.

— Ты не мог одолеть меня на мечах даже в бытность мою человеком. А теперь тем более, черт бы тебя побрал! Неужели ты этого не понимаешь?

Гленна положила руку на плечо Хойта и почувствовала, как дрожат его мускулы.

— Отдай, — тихо попросила она. — Это нужно прекратить. — Скользнув ладонью по руке Хойта от плеча к запястью, девушка взяла у него меч.

— Хорошо бы вытереть лезвие, — заметил Киан.

— Я займусь этим. — Кинг отделился от стены. — Заодно приготовлю что-нибудь на обед. У меня разыгрался аппетит.

Гленна подумала о том, что даже после того, как Кинг вышел из комнаты, воздух был до такой степени насыщен тестостероном, что его, казалось, не разрубить даже с помощью одного из боевых топоров Киана.

— Может, займемся делом? — с жаром спросила она. — Мне пришло в голову, что библиотеку можно использовать как командный пункт.

— По-моему, она вполне подходит для этого — тут есть оружие, книги по магии, военному искусству, о вампирах и демонах. У меня есть пара идей…

— Кто бы сомневался, — пробормотал Киан.

— Во-первых… — Она подошла к столу и взяла хрустальный шар.

— Разве ты забыла о прошлом уроке? — спросил Хойт.

— Я не собираюсь искать Лилит. Мы знаем, где она прячется. Или пряталась. — Гленна хотела разрядить атмосферу. Возникшую напряженность нужно использовать с толком.

— Другие уже в пути — так нам было сказано. Они вот-вот должны прийти нам на помощь. Думаю, надо их поискать.

Хойт планировал заняться именно этим, но теперь озвучивать свое намерение было бы глупо.

— Положи шар на место. Его еще нельзя использовать — слишком мало времени прошло.

— Я очистила его и вновь зарядила энергией.

— Неважно. — Он повернулся к огню. — Теперь мы сделаем это по-моему.

— Знакомый мотивчик. — Киан шагнул к застекленному шкафчику и достал тяжелый графин. — Занимайтесь этим сами — вдвоем. А я займусь бренди. В другом месте.

— Останься, пожалуйста. — Гленна одарила его улыбкой, в которой читались и извинение, и лесть. — Если мы кого-то отыщем, ты должен его видеть. Нам будет необходимо выработать план действий. Всем вместе. Да и Кинга нужно позвать, чтобы решение принимали все четверо.

Хойт старался не обращать внимания на Гленну и брата, хотя с удивлением обнаружил, как трудно игнорировать легкий укол в сердце, который, скорее всего, означал ревность. Киан обучал ее фехтованию, а Гленна волновалась из-за его пустячной царапины.

Он распростер руки и сосредоточился на огне, еще более усиливая жар пламени своим раздражением.

— Отличная мысль. — Киан кивнул в сторону Хойта: — Но, похоже, он уже начал.

— Ну, тогда… ладно, ладно. Только нужно очертить магический круг.

— Мне не нужно. Ведьмы вечно чертят круги и слагают рифмы. Поэтому истинная магия чурается их.

От удивления Гленна даже приоткрыла рот. Киан улыбнулся и подмигнул ей.

— Его всегда распирало от важности. Хочешь бренди?

— Нет. — Гленна опустила на стол хрустальный шар и сложила руки на груди.

Огонь в камине затрещал, взметнулся вверх и жадно набросился на поленья.

Чтобы вызвать танец огня, Хойт использовал собственные заклинания, доставшиеся ему в наследство и знакомые с самого рождения. В глубине души он сознавал, что немного красуется, пользуется моментом, разыгрывая небольшое представление.

Сквозь завесу дыма и шипящее пламя начали проступать образы. Поначалу это были просто колеблющиеся тени, неясные очертания и силуэты. Хойт забыл обо всем, кроме магии, сосредоточившись на цели и необходимой для ее достижения силе.

Он почувствовал, как приблизилась Гленна — телом и душой. И своей магией.

Среди языков пламени силуэты становились все более четкими.

Женщина на коне — за спиной длинная коса, на плече колчан со стрелами. Конь с лоснящейся золотистой шкурой мощным галопом скачет через темный лес. На лице женщины — страх и непреклонная решимость, она пригнулась к шее животного, крепко держась за развевающуюся гриву одной рукой.

Из леса выскочил человек — даже, скорее, какое-то существо в облике человека — и тут же был отброшен назад копытами коня. Из темноты проступили другие фигуры, окружая всадницу.

Конь задрожал и вдруг в странном мерцании света превратился в мужчину — высокого, стройного, молодого. Мужчина и женщина встали спиной к спине, обнажив мечи. На них со всех сторон наступали вампиры.

— Это дорога к Пляске Богов. — Киан одним прыжком очутился у стены с оружием и схватил обоюдоострый боевой топор. — Вы с Кингом запритесь в доме, — приказал он Гленне, бросаясь к окну. — Оставайтесь тут. И никого не впускайте. Никого и ничего.

— Но…

Он распахнул окно и… словно вылетел из него.

— Хойт…

Но маг уже схватил меч и кинжал.

— Делай, что он говорит. — С этими словами он выпрыгнул из окна, почти с такой же скоростью, как и брат.

Не колеблясь ни секунды, Гленна последовала за ним.

Хойт бросился к конюшне, послав впереди себя импульс силы, чтобы открыть ворота. На пороге показался жеребец, и маг поднял руки, останавливая животное. Сейчас не время для проявления чувств.

— Вернись! — крикнул он Гленне.

— Я с тобой. Не трать время на споры. Я тоже тут не просто так. — Хойт, ухватившись за гриву, вскочил на спину коня, и Гленна вскинула голову. — Иначе пойду пешком.

Мысленно выругавшись, Хойт протянул девушке руку. На пороге появился Кинг, и жеребец попятился.

— Что, черт возьми, тут происходит?

— Беда! — крикнула Гленна. — На дороге к Пляске Богов. — Жеребец вновь попятился, и она обхватила руками Хойта. — Вперед!

На поляне Мойра продолжала сражаться, хотя уже не сомневалась в том, что умрет. Их слишком много, и они очень сильны. Понимая это, она билась просто за каждое драгоценное мгновение жизни.

Лук оказался бесполезен — не было ни времени, чтобы использовать стрелы, ни необходимого для этого пространства, — но оставался еще короткий меч. Мойра могла причинить этим тварям боль, и им действительно было больно. Пронзенные мечом, они визжали и даже падали на землю. Но снова поднимались и опять шли в наступление.

Мойра не могла их сосчитать и не видела, с каким количеством вампиров бьется Ларкин. Но твердо знала: если она упадет, все твари накинутся на него. Она держалась изо всех сил, пытаясь выстоять.

Двое врагов ринулись на нее, и она, задыхаясь, проткнула одного из них мечом. Кровь хлынула из него мощным потоком, горящие глаза закатились. Мойра с ужасом увидела, как один из вампиров набросился на него и начал жадно пить его кровь. Второй из нападавших увернулся от меча и сбил ее с ног. Он прыгнул на нее, словно бешеная собака, сверкая жадно оскаленными клыками и налитыми кровью глазами.

Отчаянно отбиваясь, Мойра услышала, как Ларкин выкрикнул ее имя, и уловила ужас в его голосе. Потом почувствовала невыносимое жжение — клыки вампира оцарапали горло.

И вдруг из ночного мрака материализовалась темная фигура — воин с топором и мечом. Он отшвырнул вампира, повалившего девушку. Затуманенным взором Мойра заметила, как воин опускает меч, обезглавливая врага. Тварь закричала, вспыхнула и обратилась в прах.

— Отрубай им головы! — крикнул воин Ларкину и повернулся к Мойре, сверкнув ярко-синими глазами. — А ты бери лук и стрелы. Старайся попасть в сердце.

Он снова принялся крушить врагов своим мечом.

Мойра вскочила, выхватила стрелу из колчана и скользкой от крови рукой вставила в лук. Приближается всадник, — подумала она, услышав стук копыт.

На нее кинулась еще одна тварь — на этот раз девушка младше ее. Мойра повернулась, но времени на выстрел уже не осталось. Девушка прыгнула и наткнулась грудью прямо на стрелу. От нее осталась лишь горстка праха.

Всадник соскочил на землю, размахивая мечом.

Теперь они не умрут, подумала Мойра, вытирая заливавший глаза пот. По крайней мере, сегодня. Она снова выпустила стрелу во врага.

Трое мужчин образовали круг, отражая атаки вампиров. Одному удалось проскользнуть внутрь; он присел, примериваясь к коню, на спине которого сидела женщина, наблюдавшая за битвой. Мойра рванулась вперед, пытаясь прицелиться, но успела лишь криком предупредить об опасности.

Второй воин резко обернулся и поднял меч, намереваясь прыгнуть на врага. Но женщина подняла коня на дыбы, и копыта животного сбили вампира на землю.

Сверкнуло лезвие меча, голова вампира слетела, и в одно мгновение на земле остались лишь кровь и кучка праха.

Внезапно наступившая тишина словно обрушилась на воинов. Мойра опустилась на колени, тяжело дыша и борясь с внезапно навалившейся слабостью. Ларкин нагнулся к ней, провел ладонями по ее лицу и телу.

— Ты ранена. У тебя кровь.

— Не сильно. Ерунда. — Первая битва, подумала Мойра. И она осталась жива. — А ты как?

— Мелочь, царапины. Встать сможешь? Я тебя понесу.

— Конечно, могу, и не нужно меня нести. — Все еще стоя на коленях, она взглянула на появившегося из темноты воина. — Ты спас мне жизнь. Благодарю тебя. Думаю, мы именно тебя и искали, но я благодарна судьбе, что ты первым нашел нас. Я — Мойра, и мы прошли через Пляску Богов в Гилле.

Воин пристально посмотрел на нее.

— Нужно возвращаться в дом. Здесь находиться опасно.

— А меня зовут Ларкин. — Юноша протянул руку. — Ты сражаешься, словно демон.

— Попал прямо в точку! — Киан пожал протянутую руку. — Возвращаемся, — сказал он, обращаясь к Хойту, и повернулся к Гленне: — Вы взяли мою лошадь. Как выяснилось, правильно сделали. Девушка может ехать с Гленной.

— Я могу идти, — запротестовала Мойра, но сильные руки подняли ее с земли и посадили на спину жеребца.

— Не теряйте времени, — сказал Киан. — Хойт впереди, ты, Ларкин, рядом с женщинами, а я сзади.

Проходя мимо, Хойт прижал ладонь к шее коня и поднял взгляд на Гленну.

— Хорошая посадка.

— Я езжу верхом с четырех лет. И только попробуй еще раз не взять меня с собой! — Она обернулась к Мойре: — Меня зовут Гленна. Рада познакомиться.

— Клянусь, я еще никогда в жизни не была так рада новому знакомству!

Когда лошадь тронулась с места, Мойра с опаской оглянулась. Воина она не увидела. Он будто растворился в темноте.

— Как его имя? Того, кто пришел пешком?

— Это Киан. А Хойт впереди. Они братья. Нам еще многое нужно рассказать друг другу. Но одно несомненно: мы только что выиграли первую битву. И задали жару вампирам.

Мойра выжидала. В обычных обстоятельствах она считала бы себя гостьей и вела себя соответствующим образом. Но теперь — сомневаться не приходилось — был не тот случай. Они с Ларкином стали солдатами этой крошечной армии.

Глупо, наверное, но она обрадовалась, что оказалась не единственной женщиной.

В особняке она устроилась на чудесной кухне. Огромный мужчина с черной, как уголь, кожей суетился у плиты, хотя и не был похож на слугу.

Его называли Кингом, но Мойра поняла, что король — это не титул. Он был обычным человеком. Солдатом, как и она.

— Мы тебя подлечим, — сказала ей Гленна. — Если хочешь сначала помыться, могу проводить тебя наверх.

— Нет, я подожду, пока все вернутся.

Гленна вскинула голову.

— Ну, как знаешь. Вы как хотите, а я хочу выпить.

— Готов убить за глоток чего-нибудь бодрящего, — с улыбкой произнес Ларкин. — И, кажется, уже убил. А я ведь не очень-то тебе поверил тогда. — Он накрыл ладонью руку Мойры. — Прости.

— Ерунда. Все в порядке. Мы живы и попали туда, куда нужно. Это главное. — Она повернулась к открывшейся двери. Вошел Хойт, а не тот, кого звали Кианом. Но девушка все равно встала.

— Мы еще должным образом не поблагодарили за помощь. Тварей было так много. Без вас мы погибли бы.

— Мы ждали вас.

— Знаю. Морриган показала мне тебя. И тебя тоже. — Она повернулась к Гленне. — Это Ирландия?

— Да.

— Но…

Мойра опустила ладонь на плечо Ларкина.

— Мой кузен считает Ирландию сказочной страной. Мы пришли из Гилла, который создали боги из частички Ирландии, дабы он жил в мире под властью наследников великого Финна[15].

— Ты образованна.

— Да, она любит книги — этого у нее не отнимешь. Превосходное, — прибавил Ларкин, сделав глоток вина.

— А ты тот, кто имеет много обличий.

— Все правильно, это я.

Дверь снова открылась, и Мойра почувствовала, как будто гора свалилась с ее плеч. Скользнув по ней взглядом, Киан обратился к Гленне:

— Ее нужно лечить.

— Отказалась. Хотела, чтобы все вернулись. Допивай вино, Ларкин. Мойра, пойдем со мной наверх.

— У меня столько вопросов.

— У нас не меньше. Поговорим за обедом. — Гленна взяла Мойру за руку и потянула за собой.

Киан налил себе вина и сел за стол. Его рубашка пропиталась кровью.

— Ты всегда берешь свою женщину в опасные путешествия?

Ларкин снова глотнул вина.

— Мойра — не моя женщина, она двоюродная сестра, и это именно она привела меня сюда. У нее был сон, видение или еще что-то такое мистическое — с ней это часто случается. Чудачка. Но она твердо решила отправиться сюда, и я не мог ее остановить. Эти твари добрались и до Гилла. Убили мать Мойры.

Он сделал еще глоток.

— Мы похоронили ее сегодня утром — если время тут течет так же, как у нас. Они разорвали ее на куски на глазах у сестры.

— А как ей самой удалось выжить?

— Она не знает. По крайней мере… ничего об этом не рассказывает. Пока.

Наверху Мойра вымылась в душе — Гленна показала, как им пользоваться. Полученное удовольствие смягчило телесные и душевные раны, а горячая вода показалась настоящим чудом.

Смыв кровь и пот, она надела оставленный Гленной халат и вышла в спальню, где ее дожидалась новая знакомая.

— Неудивительно, что для нас Ирландия всегда была волшебной страной. Так оно и есть.

— Выглядишь лучше. И щеки малость порозовели. Давай-ка посмотрим твою шею.

— Жжет, и довольно сильно. — Мойра дотронулась до ранки. — Хотя это всего лишь царапина.

— Хоть и неглубокий, но все равно это укус вампира. — Внимательно осмотрев рану, Гленна поджала губы. — Кожа, кажется, не проколота, разве только слегка. И это хорошо. У меня есть кое-что — должно помочь.

— Как вы узнали, где нас искать?

— Увидели в огне, — ответила Гленна, роясь в сумке в поисках нужной мази.

— Ты ведьма.

— Ну да… Ага, вот она.

— А тот, кого зовут Хойт, — маг.

— Точно. Он тоже из другого мира — то есть из другого времени. Похоже, нас собирают, как говорится, с миру по нитке. Ну?

— Холодит. — Гленна вздохнула, почувствовав, как мазь ослабляет жжение. — Отлично, спасибо. А Киан — что он за человек?

Гленна колебалась. Затем решила, что в этом случае нужно быть откровенной. Честность и доверие — вот девиз их маленького отряда.

— Он вампир.

Вновь побледневшая Мойра вскочила.

— Что ты говоришь? Ведь он сражался с ними, спас мне жизнь. А теперь он сидит на кухне, в этом доме, вместе с нами. Почему же ты называешь его вампиром?

— Он вампир вот уже несколько сотен лет. Ту, которая превратила его в демона, зовут Лилит, и именно с ней нам предстоит побороться. Киан — родной брат Хойта. Мойра, он поклялся сражаться наравне с остальными.

— Если твои слова… Он не человек…

— Твой кузен превращается в коня. Такое вряд ли доступно обычному человеку.

— Но это разные вещи.

— Возможно. Я не знаю, что тебе сказать. Но я твердо убеждена: Киана не следует судить за то, что случилось с ним много веков назад. Я знаю, что он помог нам добраться сюда и первый выскочил из дома, когда увидел ваши образы в пламени камина. Но мне понятны и твои чувства.

Мойра опять вспомнила гибель матери — крики, запах крови.

— Ты не можешь себе этого представить.

— Ладно, согласна. Но я тоже сначала не доверяла ему. А теперь доверяю. Целиком и полностью. И мы должны победить эту нечисть. Здесь.

— Подожди, сейчас принесу тебе одежду. Я выше тебя ростом, но ты пока просто закатай штанины брюк, а потом мы подыщем тебе что-то более подходящее. Спустимся вниз, поедим, все обсудим. И решим, что делать дальше.

Мойре показалось странным, что они едят на кухне, как члены одной семьи или слуги. Она сомневалась, что сможет проглотить хоть кусочек, но оказалось, что у нее разыгрался просто волчий аппетит. Жареный цыпленок был сочным, с румяной корочкой, а гарнир — картошка и фасоль — просто пальчики оближешь!

Вампир почти не ел.

— Ну вот, мы собрались, — объявил Хойт, — позже к нам присоединятся и другие. Но начинать дело выпало нам. Завтра мы будем тренироваться, учиться. Ты, Киан, лучше всех знаешь, как сражаться с врагом. Тут ты главный. А мы с Гленной — по части магии.

— Мне тоже нужно тренироваться, — возразила Гленна.

— Значит, будешь и этим заниматься. Мы должны выявить наши сильные и слабые стороны. Нам необходимо подготовиться к решающей битве.

— Она состоится в Гилле, — сказала Мойра. — В Долине Молчания, что в Горах Мглы. Это произойдет в субботу, во время праздника Самайн. — Стараясь не встречаться взглядом с Кианом, она посмотрела на Хойта. — Морриган мне показала.

— Да, — кивнул он. — Я видел тебя там.

— Когда наступит время, мы вновь пройдем через Пляску Богов и отправимся на поле битвы. Дорога туда займет пять дней, так что придется выходить заранее.

— А жители Гилла будут сражаться вместе с нами?

— Будут, все до единого. Каждый с готовностью отдаст свою жизнь, чтобы спасти наш дом и остальные миры. — Она почувствовала тяжелый груз ответственности. — Стоит мне только попросить.

— Ты так веришь в жителей Гилла, — заметил Киан.

Теперь Мойра посмотрела на него — заставила себя взглянуть в его глаза, синие и яркие. Интересно, они тоже становятся красными, когда он пьет кровь?

— Именно так. В своих земляков и в человечество. Но в любом случае они подчинятся моему приказу. Потому что когда я вернусь в Гилл, то приду к Королевскому камню, и если я окажусь самой достойной, то вытащу меч из ножен. И стану королевой Гилла. Я не хочу, чтобы мой народ был уничтожен существами, которые превратили тебя в того, каким ты стал. Не хочу, чтобы их перерезали, как овец. Если им суждено умереть, то они погибнут в бою.

— Тебе следует понимать, что небольшая стычка, произошедшая этой ночью, — пустяк. Он в счет не идет. Сколько их было? Восемь, десять? А будут тысячи. — Он поднялся. — Лилит собирала армию почти двести лет. Чтобы выжить, твоим крестьянам придется не просто перековать плуги на мечи.

— Они сделают это.

Киан склонил голову.

— Приготовьтесь к изнурительным тренировкам. И начнем не завтра, а сегодня вечером. Если ты не забыл, брат, днем я сплю.

С этими словами он вышел из кухни.

9

Гленна махнула рукой Хойту, и они вышли, оставив Мойру и Ларкина с Кингом. Она посмотрела в сторону кухни, потом в другой конец коридора. Интересно, куда делся Киан?

— Нужно поговорить. Наедине.

— Нам пора приниматься за работу.

— Не спорю, но сначала мы должны кое-что обсудить.

Хойт нахмурился, но все же кивнул. Если ей так хочется уединиться, в доме есть одно место, где им никто не помешает. Он повел девушку по винтовой лестнице к себе в башню.

Гленна обошла комнату, осмотрела рабочий стол, книги и инструменты. Подошла к каждому из узких окон, открыла стеклянную створку, сохранившуюся еще с тех времен, когда здесь жил Хойт, снова закрыла.

— Мило. Очень мило. Не собираешься делиться богатством?

— Что ты имеешь в виду?

— Мне нужно место для работы. Более того, я бы сказала, что нам нужно место для совместной работы. И не смотри на меня так. — Махнув рукой, она подошла к двери и закрыла ее.

— Как именно?

— А вот так: «Я маг-одиночка, и меня не интересуют ведьмы». Мы связаны друг с другом — и с остальными тоже. Каким-то образом — один бог знает, каким — нам нужно стать командой. Потому что Киан прав.

Гленна вернулась к одному из окон и посмотрела наружу: кромешная тьма.

— Он прав. У Лилит будут тысячи воинов. Я никогда не заглядывала так далеко, не мыслила такими масштабами… Впрочем, что может быть масштабнее Апокалипсиса? Разумеется, на ее стороне будут тысячи. А нас всего лишь жалкая горстка.

— Все случилось так, как нам было сказано, — напомнил Хойт. — Мы первые. Это наш круг.

Гленна отвернулась от окна и опустила глаза, но маг почувствовал ее страх. И сомнения.

— Мы чужие друг другу и еще не готовы, взявшись за руки, образовать круг и произнести клятву единства. Мы раздражительны и подозрительны. И даже обидчивы — это касается тебя и твоего брата.

— У меня нет обиды на брата.

— Да перестань! Разумеется, есть. — Она откинула волосы, и Хойт увидел, что она разочарована. — Пару часов назад ты поднял на него меч.

— Я думал, он…

— Да, да, я должна быть благодарна, что ты бросился меня спасать.

Презрительный тон девушки задел его рыцарские чувства, и он выпрямился.

— Можешь не благодарить, черт бы тебя побрал!

— Если ты когда-нибудь действительно спасешь мне жизнь, моя благодарность будет искренней, обещаю. Но защита благородной дамы — только повод, а самозащита — лишь одна из причин, по которой Киан едва не схватился с тобой. Все это понимают — и ты, и я, и он.

— Если всем все понятно, тебе незачем болтать попусту.

— Она шагнула вперед, и Хойт с некоторым удовлетворением отметил, что на этот раз он сумел достойно ответить ей.

— Ты сердишься на него за то, что он позволил себя убить и — того хуже — превратить в вампира. Киан злится на тебя потому, что ты втянул его во все это и заставил вспомнить, каким он был до того, как Лилит вонзила в него свои клыки. Пустая трата времени и сил. Мы должны либо подавить свои эмоции, либо использовать их. Ведь если ничего не изменится, она нас уничтожит, Хойт. А я не хочу умирать.

— Если ты боишься…

— Конечно, боюсь. Неужели ты настолько глуп? После того, что мы видели и с чем мы столкнулись сегодня, не испугается только идиот. — Она закрыла ладонями лицо, изо всех сил пытаясь унять участившееся дыхание. — Я понимаю, что нужно делать, но не знаю как. И ты не знаешь. И остальные тоже.

Она опустила руки и приблизилась к нему.

— Давай будем честными друг с другом. Мы обречены зависеть друг от друга, доверять друг другу — так что давай будем честными. Нас ничтожно мало. Да, на нашей стороне магическая сила и способности, но мы всего лишь горстка перед бесчисленной массой врагов. Как нам выжить, не говоря уже о том, чтобы победить?

— Мы соберем сторонников.

— Как? — Она вскинула руки. — Как? В этом времени и в этом мире, Хойт, люди нам не поверят. Всякого, кто начнет открыто рассуждать о вампирах, магах, апокалипсических битвах и поручениях богов, либо посчитают оригиналом (в лучшем случае), либо поместят в палату, обитую войлоком.

Почувствовав потребность в физическом контакте, Гленна провела ладонью по руке Хойта.

— Мы не должны строить иллюзий. Тут нет кавалерии, спешащей нам на помощь. Кавалерия — это мы.

— Ты рассказываешь мне о трудностях, но не предлагаешь никакого выхода.

— Возможно. — Она вздохнула. — Возможно. Но не обрисовав проблемы, не найдешь решения. У врага многократное превосходство в численности. Мы собираемся сражаться с существами — за неимением более точного определения, будем называть их так, — убить которые можно лишь немногими способами. Ими управляет, их возглавляет и вдохновляет вампир неимоверной силы и, если так можно выразиться, жажды. Я плохо разбираюсь в военном деле, но понимаю, когда шансы не на моей стороне. Значит, нам нужно уравнять наши возможности.

Она рассуждала разумно и хладнокровно — этого Хойт не мог отрицать. Ее откровенность можно было расценивать как храбрость.

— Как?

— Понимаешь, мы не в состоянии отрубить тысячи голов — это просто нерационально. Нужно найти способ отрубить голову целиком всей армии, то есть Лилит.

— Будь все так просто, мы давно бы уже победили.

— Будь это невозможно, нас не собрали бы здесь. — В отчаянии она ударила кулаком по его руке. — Ты будешь работать вместе со мной, да?

— У меня нет выбора.

Теперь в ее глазах мелькнула боль — на мгновение.

— Неужели тебе это так неприятно? Я тебе противна?

— Нет. — Такая же мимолетная тень вины скользнула в его взгляде. — Прости. Нет, конечно, не противна. Но мне трудно. Ты меня отвлекаешь — твоя внешность, твой запах, ты сама.

— О! — Уголки ее губ слегка дрогнули. — Это уже интересно.

— Но у меня нет на тебя времени — в этом смысле.

— В каком? Конкретнее, пожалуйста. — Она понимала, что дразнить и искушать его не совсем честно. Но так приятно быть просто женщиной.

— Речь идет о жизни.

— Какой смысл в жизни без чувств? Меня тянет к тебе. Ты меня волнуешь. Да, трудно и отвлекает от дела. Но зато помогает ощутить почву под ногами, понять, что в жизни остался не только страх. Мне это нужно, Хойт. Просто необходимо. Я нуждаюсь в других чувствах.

Кончиками пальцев он коснулся щеки девушки.

— Я не могу обещать, что сумею защитить тебя. Но попытаюсь.

— Речь идет не о защите. Мне ничего не нужно — пока, — кроме истины.

Хойт обхватил ладонями ее лицо и наклонился. Губы Гленны раскрылись навстречу его губам. Его желание — почувствовать, узнать ее — было таким же сильным.

Человеческие чувства победили.

Кровь забурлила, мышцы напряглись, сердца забились в бешеном ритме.

Так легко, подумал он, так просто погрузиться в тепло и негу. Ощутить в темноте объятия Гленны, хоть на минуту, хоть на час забыть обо всем, что ждет их впереди.

Гибкие руки обняли Хойта, и девушка встала на цыпочки, крепче прижимаясь к нему. Хойт чувствовал вкус ее губ и языка, обещавших наслаждение. Оставалось лишь протянуть к ней руку.

Губы Гленны, прижимавшиеся к его губам, шевельнулись, произнося его имя — один раз, затем еще. И вдруг между ними пролетела искра, превратившаяся в медленно разгорающееся пламя. Волна жара пробежала по коже, проникая в самое сердце.

Угли в камине вспыхнули так ярко, словно это был десяток факелов.

Хойт оторвал от себя девушку, не убирая ладоней от ее щек. Теперь он видел языки пламени, пляшущие в ее глазах.

— Истина, — прошептал он. — Только я не знаю, в чем она.

— Я тоже. Но мне так лучше. Я чувствую, что становлюсь сильнее. — Она посмотрела на огонь. — Вместе мы сильнее. И это не случайно: в этом есть какой-то смысл.

Она отстранилась.

— Я принесу снизу свои вещи, и мы вместе попытаемся понять, в чем именно состоит истина.

— Думаешь, общая постель — это ответ?

— Возможно… по крайней мере, это можно рассматривать как вариант. Но я еще не готова делить с тобой постель. Мое тело стремится к этому, — призналась она. — Но не разум. Отдавая себя другому человеку, я связываю себя серьезными обязательствами. Мы оба уже не будем свободны, как прежде. И мы оба должны быть уверены, что готовы отдавать друг другу больше.

— Тогда что это было?

— Контакт. — Ее голос звучал тихо. — Поддержка. — Она коснулась руки Хойта. — Единение. Мы вместе займемся магией, Хойт, серьезной магией. Для меня это занятие так же глубоко интимно, как и секс. И я собираюсь принести сюда все, что мне понадобится.

Хойт подумал, что женщины всегда были сильными и загадочными существами, даже без всякой магии. А если добавить хоть немного магической силы, то у мужчин практически не остается шансов.

Кажется, его еще окутывает ее аромат, а на губах все еще ощущается вкус ее поцелуев. Вот оно, женское оружие. А также привычка ускользать.

Он постарается защитить себя от подобных вещей.

Гленна собирается ворожить здесь, в его башне, бок о бок с ним. По-видимому, в этом есть глубокий смысл. Но разве мужчина способен сосредоточиться, если он все время отвлекается, видя перед собой женщину: ее губы, кожу, волосы; слыша ее голос?

Возможно, стоит поставить защитный барьер, по крайней мере временно. Хойт сел за стол и попытался сосредоточиться.

— Твои зелья и заклинания подождут, — послышался у двери голос Киана. — И любовь тоже.

— Не понимаю, о чем ты. — Хойт не поднял головы.

Встретил Гленну на лестнице. Я вижу, когда женщина побывала в объятиях мужчины. Могу почувствовать на ней твой запах. Но я тебя не виню, — лениво добавил Киан, переступая порог и обходя комнату по кругу. — У тебя очень сексуальная ведьма. Очаровательная, — прибавил он в ответ на застывший взгляд брата. — Соблазнительная. Можешь с ней переспать, если хочешь, но позже.

— С кем мне спать и когда — это тебя не касается.

— Разумеется, но дело в другом. Большой зал будет использоваться для тренировок. Мы с Кингом уже начали. И я не хочу, чтобы мне проткнули сердце деревянным колом, потому что ты и твоя рыжая слишком заняты друг другом.

— Я тебя не подведу.

— А я и не дам тебе такого шанса. Мы не знаем, на что способны новички. Мужчина достаточно хорошо владеет мечом, но все время отвлекается, стараясь защитить сестру. Если она не может сражаться, нужно подыскать ей другое дело.

— Это как раз лучше выяснить тебе: понять, выстоит ли она в битве.

— Ладно, проверю, — пообещал Киан. — И остальных тоже. Но нам понадобятся не только мечи и колья, не только мускулы.

— Я понимаю. У нас будет все необходимое. Предоставь это мне, Киан, — ответил Хойт вслед выходящему из комнаты брату. — Ты еще видел их? Знаешь, как они жили, что с ними стало?

Киан безо всяких объяснений понял, что речь идет об их семье.

— Жили, а потом умерли — как и все люди.

— Значит, они для тебя ничем не отличаются от остальных?

— Просто тени.

— Когда-то ты их любил.

— Когда-то в моей груди билось сердце.

— А чем измеряется любовь? Сердцебиением?

— Мы способны любить. Да-да, не удивляйся. Но любить человека? — Киан покачал головой. — Это приведет только к страданиям и трагедии. Твои родители дали мне жизнь — прошлую. Лилит сделала меня вампиром…

— Ты любил ее?

— Лилит… — На его лице медленно проступила задумчивая грустная улыбка. — Можно и так выразиться. Но не волнуйся. Это не помешает мне уничтожить ее. Спускайся, и я посмотрю, на что ты способен.

— Два часа рукопашного боя ежедневно, — объявил Киан, когда все собрались внизу. — Два часа работы с оружием — каждый день. Два часа — тренировка на выносливость и два часа — обучение военной науке. Я буду тренировать вас по ночам, а Кинг днем, когда можно заниматься на свежем воздухе.

— Нам потребуется время на изучение стратегии, — вставила Мойра.

— Вот и займитесь этим. Враг сильнее вас и гораздо более жестокий, чем вы думаете.

— Я знаю, какие они.

— Тебе только кажется. — Киан едва удостоил ее взглядом.

— Ты убил хотя бы одного — до сегодняшней ночи? — спросила она.

— Убил, и не одного.

— В моем мире тот, кто убивает себе подобных, считается злодеем и отверженным.

— В противном случае тебе пришлось бы распрощаться с жизнью.

Движения Клана были так стремительны, что никто не успел среагировать. В одно мгновение он оказался за спиной Мойры: одна рука обвила талию девушки, другая приставила нож к ее горлу.

— Разумеется, нож мне ни к чему.

— Оставь ее. — Ларкин сжал рукоять своего кинжала. — Не прикасайся к ней.

— Попробуй остановить меня. — Киан отбросил клинок. — Я только что перерезал ей горло. — Он обхватил руками голову Мойры и легонько толкнул — так, что девушка отлетела к Хойту. — Отомсти за нее, Ларкин. Нападай на меня.

— Я не могу драться с тем, кто сражался рядом со мной.

— Но теперь-то я не на твоей стороне, правда? Где твое мужество? Или мужчины Гилла ни на что не способны?

— Еще как способны! — Ларкин выхватил кинжал, слегка присел и двинулся на Киана, описывая круг.

— Не тяни, — поддразнивал Киан. — Я безоружен. У тебя преимущество. Используй его.

Ларкин сделал выпад, взмахнул лезвием. И тут же оказался на полу. Его кинжал отлетел в сторону.

— Преимущества перед вампиром у тебя нет. Это первый урок.

Ларкин откинул волосы со лба и рассмеялся.

— Ты искуснее их.

— Значительно. — Польщенный, Киан протянул руку и помог Ларкину подняться. — Начнем с простейших приемов — посмотрим, на что вы способны. Выбирайте партнера. У вас одна минута, чтобы сбить его с ног — голыми руками. По моему сигналу меняетесь противниками. Двигайтесь быстро, действуйте жестко. Начинаем.

Киан увидел, как его брат застыл в нерешительности, а ведьма налетела на него, и он потерял равновесие. Гленна, зацепив ступней его щиколотку, повалила Киана на пол.

— Приемы самообороны, — объявила Гленна. — Я живу в Нью-Йорке.

Пока она улыбалась, Хойт круговым движением ноги сбил ее с ног. Она со всего размаху шлепнулась на пол.

— Черт! Первым делом сюда нужно постелить маты.

— Смена партнера.

Они передвигались, маневрировали, боролись. Это больше походило на игру или на состязание, чем на тренировку. Тем не менее, подумала Гленна, свою порцию синяков она заработает, это точно. Оказавшись лицом к лицу с Ларкином, она почувствовала, что тот не будет бороться с ней в полную силу. Поэтому она одарила противника игривой улыбкой и, заметив в его глазах искорки смеха, провела бросок через плечо.

— Прости. Я люблю выигрывать.

Смена партнера.

Над Гленной нависла громадная фигура Кинга. Она долго задирала голову, пока не встретилась взглядом с черным гигантом.

— Я тоже участвую в тренировках, — сообщил он.

Гленна действовала инстинктивно: движение рук, быстрое заклинание. Кинг рассеянно улыбнулся, и она коснулась его руки.

— Может, присядешь?

— Конечно.

Гигант послушно сел, и Гленна, подняв голову, увидела, что Киан наблюдает за ней. Краска залила ее щеки.

— Наверное, это против правил… и вряд ли мне удастся повторить трюк в разгар битвы, но я думаю, что это тоже должно засчитываться.

— Никаких правил не существует. Гленна — не самая сильная. — Теперь Киан обращался ко всем. — И не самая быстрая. Но умнее всех вас. Она использует хитрость, а не только силу и быстроту мышц. Но ты должна стать сильнее, — сказал он Гленне. — И быстрее.

Впервые за все время Киан улыбнулся.

— Возьми меч. Начнем тренировку с оружием.

К концу следующего часа с Гленны градом катил пот. Рука, державшая меч, ныла, словно больной зуб, — от плеча до запястья. Радостное возбуждение от того, что она занята настоящим делом, чем-то осязаемым, давно сменилось невероятной усталостью.

— А я думала, что нахожусь в хорошей форме, — пожаловалась она Мойре. — Столько времени убила на пилатес[16], йогу, бодибилдинг… наверное, все это звучит для тебя как абракадабра.

— У тебя отлично получается. — Мойра сама чувствовала себя слабой и неуклюжей.

— Да я едва на ногах держусь. Между прочим, я регулярно тренировалась, причем с большими нагрузками, но сейчас совершенно выбилась из сил. Да и ты не слишком бодра.

— Это был очень долгий и очень тяжелый день.

— Мягко сказано.

— Дамы? Позвольте побеспокоить вас и попросить присоединиться к остальным? Или вы предпочитаете присесть и поговорить о моде?

Гленна поставила на пол бутылку с водой.

— Сейчас почти три утра. — Она повернулась к Киану. — Опасное время для сарказма.

— И самое удобное для врага.

— Возможно, только не все еще успели привыкнуть к такому режиму. А Мойра с Ларкином сегодня проделали большой и опасный путь. Ты прав: нам нужно тренироваться. Но если мы не будем отдыхать, то не наберемся сил, не сможем выработать быструю реакцию. Посмотри на нее, — потребовала Гленна. — Она едва стоит на ногах.

— Со мной все в порядке, — поспешно отозвалась Мойра.

Киан внимательно посмотрел на нее.

— Ну хорошо. Придется неловкое обращение с мечом и плохую физическую форму списать на усталость.

— Я владею мечом. — С горящими глазами Мойра стиснула рукоять клинка. Ларкин шагнул вперед, положил ладонь на ее плечо и крепко сжал.

— И достаточно хорошо. Мойра доказала это сегодня ночью. Но в битве моя сестра предпочитает не меч, а другое оружие.

— Да? — В единственном слоге, слетевшем с губ Киана, сквозила скука.

— Она превосходно владеет луком.

— Возможность продемонстрировать это ей представится завтра, а теперь…

— Можно и сегодня. Открой двери.

Повелительный тон девушки заставил Киана удивленно взглянуть на нее.

— Здесь распоряжаешься не ты, маленькая королева.

— И не ты. — Она взяла лук и колчан. — Кто-нибудь откроет дверь, или мне придется сделать это самой?

— Я тебя не выпущу.

— Он прав, Мойра, — сказала Гленна.

— Я не собираюсь выходить. Ларкин, будь добр.

Ларкин подошел к дверям, выходящим на широкую террасу, и распахнул их. Мойра вставила стрелу в лук и приблизилась к порогу.

— Моя цель — дуб.

Киан встал рядом, остальные сгрудились позади них.

— Не особенно далеко.

— Она имеет в виду не ближнее дерево, — пояснил Ларкин и махнул рукой: — Вон то, справа от конюшни.

— Нижняя ветка.

— Я ее едва различаю, — заметила Гленна.

— А ты? — Мойра повернулась к Киану.

— Превосходно.

Девушка подняла лук, замерла, прицелилась. И выпустила стрелу.

Гленна услышала свист, затем глухой стук — стрела попала точно в цель.

— Ух ты! Мы заполучили Робин Гуда.

— Хороший выстрел, — спокойно произнес Киан и повернулся, собираясь уйти. Движение у себя за спиной он почувствовал раньше, чем прозвучал резкий окрик Ларкина.

Мойра вставила в лук новую стрелу и теперь целилась в него.

Поняв, что Кинг готов броситься на девушку, Киан поднял руку, останавливая его.

— Целься в сердце, — посоветовал он Мойре. — В противном случае ты только разозлишь меня. Не вмешивайся. — Теперь он обращался к Хойту. — Пусть решает сама.

Лук дрогнул, затем опустился. Девушка отвела взгляд.

— Мне нужно поспать. Простите. Мне нужно поспать.

— Конечно. — Гленна взяла у нее лук и отложила в сторону. — Пойдем вниз, я помогу тебе устроиться. — Она повела Мойру за собой, и ее взгляд, предназначавшийся Киану, был таким же острым, как наконечник стрелы.

— А они? Они спят?

Гленна догадалась, кого имеет в виду Мойра. Вампиры. Киан.

— Да, похоже на то, что спят.

— Как хочется, чтобы наступило утро и выглянуло солнце. Тогда они расползутся по своим щелям. Я слишком устала и не в состоянии думать.

— Тогда не думай. Ну вот, давай разденемся.

— Кажется, я потеряла свои вещи в лесу. У меня нет ночной рубашки.

— Завтра поищем. Можешь спать без одежды. Хочешь, я посижу с тобой?

— Нет. Спасибо, не нужно. — Она сдержала подступившие к глазам слезы. — Я как ребенок.

— Просто уставшая женщина. Утром ты будешь лучше себя чувствовать. Спокойной ночи.

Гленна хотела вновь подняться к остальным, но передумала и направилась в свою комнату. Плевать, если мужчины подумают, что она отлынивает — ей тоже хотелось спать.

Во сне ее преследовали кошмары: вопли истязаемых острыми ножами терзали мозг, вонзались в сердце. Куда бы она ни сворачивала в путанице лабиринта пещер, везде ее ждала черная пасть провала, словно намереваясь проглотить; ее тело содрогалось от страшных криков и стонов.

Но хуже криков — еще хуже — был смех.

Сны привели Гленну на скалистый берег бурного моря, где багровые вспышки молний вспарывали непроглядную мглу неба и черные воды.

Ветер сбивал ее с ног, а острые камни, разбросанные по земле, впивались в ступни, сдирая кожу.

В густом лесу пахло кровью и смертью, а тени были такими густыми, что Гленна чувствовала, как они касаются ее кожи, будто холодные пальцы.

Она знала, что ее прихода ждут с нетерпением — об этом нашептывали ей шелест крыльев, шорох змеиных тел, клацанье когтей о землю.

Гленна слышала волчий вой, и в этом звуке угадывался голод.

Твари преследовали ее — безоружную, с сердцем, готовым выскочить из груди. Гленна бежала, не разбирая дороги, крик замер в саднящем горле.

Она выбежала из леса на утес, нависавший над бушующим морем. Волны бились об острые, словно лезвия бритвы, скалы. Объятая ужасом, она каким-то образом описала круг и оказалась над пещерой, скрывавшей то, чего боялась даже смерть.

Ветер хлестал ее, и в нем слышалась песнь силы. Его силы — горячей, чистой силы мага. Гленна потянулась к ней, но магия ускользнула из дрожащих пальцев, и Гленна осталась одна.

Повернувшись, она увидела Лилит, величественную в своем алом одеянии, красота ее казалось ослепительной на фоне черного бархата неба. По обе стороны от нее два черных волка нетерпеливо подрагивали, готовясь к смертельному прыжку. Лилит гладила их спины, сверкая перстнями на пальцах.

Она улыбнулась, и Гленна почувствовала, как что-то словно притягивает ее. Подспудное и внушающее ужас желание.

— Между дьяволом и морской пучиной. — Лилит щелкнула пальцами, и волки сели. — Боги никогда не предлагают своим слугам достойный выбор, правда? А я могу.

— Ты — смерть.

— Нет, нет и нет. Я — жизнь. Они лгут. Это они — смерть. Плоть и кости, разлагающиеся в земле. Что могут дать тебе боги? Семьдесят пять, восемьдесят лет? Ничтожно мало.

— Я проживу столько, сколько мне отмерено.

— И будешь дурой. Я считала тебя умнее и практичнее. Ты знаешь, меня не победить. Ты уже устала, измучена, и тебя одолевают сомнения. Предлагаю выход — но не только. Гораздо больше.

— Стать подобной тебе? Охотиться и убивать? Пить кровь?

— Как шампанское. О, этот вкус первой крови… Я тебе завидую. Этот первый пьянящий глоток, момент, когда забываешь обо всем, кроме тьмы.

— Я люблю солнце.

— С твоей-то кожей? — Лилит весело рассмеялась. — После часа на пляже ты поджариваешься, как бекон. Я покажу тебе прохладу. Холодную, холодную тьму. Она уже внутри тебя — ждет, пока ее освободят. Чувствуешь?

Гленна лишь покачала головой — на самом деле она действительно ощущала тьму.

— Лгунья. Пойдем со мной, Гленна, и ты всегда будешь рядом. Я подарю тебе жизнь, вечную жизнь. Вечную юность и красоту. Силу, во много раз превосходящую ту, что дали тебе боги. Ты будешь править собственным миром. Я дам его тебе — твой мир.

— Зачем тебе это?

— А почему бы и нет? У меня много миров. И мне нравится общество таких женщин. Что для нас мужчины? Лишь орудия. Захочешь, и они будут твоими. Я предлагаю тебе этот щедрый дар.

— Ты предлагаешь мне проклятие.

Смех Лилит звучал мелодичной, чарующей музыкой.

— Боги пугают детей россказнями про ад и вечное проклятие. Используют эти сказки, чтобы держать вас в повиновении. Спроси Киана, согласен ли он променять бессмертие, красоту, молодость и гибкое тело на оковы и ограничения смертных людей? Уверяю тебя, никогда. Пойдем. Пойдем со мной, и я подарю тебе величайшее из наслаждений.

Она шагнула вперед, и Гленна, подняв обе ладони, выжала все, что только можно, из своей стынущей от ужаса крови и попыталась построить магический круг.

Лилит взмахнула рукой. Ее синие глаза наливались кровью.

— Думаешь, твоя жалкая магия остановит меня? Я пила кровь колдунов, питалась ведьмами. Они все во мне — и тебя ждет та же участь. Пойдешь сама — получишь жизнь. Будешь сопротивляться — смерть.

Лилит приблизилась, и волки встали, готовые последовать за ней.

Гленна почувствовала глубоко внутри какое-то первобытное ощущение: завораживающее, восхитительное и темное притяжение. Казалось, сама кровь отвечает на призыв. Вечность и сила, красота и юность. В обмен на одно мгновение.

Достаточно лишь протянуть руку.

В глазах Лилит ярким пламенем полыхало торжество. Она улыбнулась, обнажив клыки.

С мокрым от слез лицом Гленна повернулась и прыгнула со скалы в пенящиеся волны. Она выбрала смерть.

Проснувшись, Гленна села на постели, в ее ушах еще звучал крик. Но кричала не она. Ей все еще слышался голос Лилит, ее яростный вопль.

Задыхаясь, Гленна вылезла из кровати. Закутавшись в одеяло, дрожа от ужаса и холода, стуча зубами, она бросилась вон из комнаты и побежала по коридору, словно за ней гнались демоны. Инстинкт привел ее в единственное место в доме, где она чувствовала себя в безопасности.

Очнувшись от глубокого сна, Хойт обнаружил в своих объятиях плачущую обнаженную женщину. В предрассветной мгле ее лицо было почти неразличимо, но Хойт узнал ее тело, ее запах.

— Что? Что случилось? — Он хотел оттолкнуть девушку, схватить лежащий у кровати меч. Но Гленна льнула к нему, как плющ к дубу.

— Нет. Не уходи. Обними меня. Пожалуйста, обними меня.

— Ты холодная, как лед. — Он подтянул одеяло, пытаясь согреть ее, судорожно собираясь с мыслями. — Ты выходила наружу? Проклятье. Ты колдовала?

— Нет, нет, нет. — Гленна крепче прижалась к нему. — Она пришла. Она пришла. В мою голову, в мой сон. Нет, не сон. Это было на самом деле. На сон не похоже.

— Перестань. Прекрати. — Хойт стиснул ее плечи. — Гленна!

Голова девушки откинулась назад, дыхание прерывалось.

— Пожалуйста. Мне холодно.

— Постарайся успокоиться. Пожалуйста. — Голос его теперь звучал нежно. Он осторожно смахнул слезы с ее щек, поплотнее завернул в одеяло и притянул к себе. — Обычный сон, ночной кошмар. Только и всего.

— Нет. Посмотри на меня. — Она повернула голову, чтобы Хойт мог видеть ее глаза. — Это был не просто сон.

Он понял, что девушка права. Вряд ли это можно назвать простым сном.

— Расскажи мне.

— Она была в моей голове. Или… выманила меня, мое сознание. Как в тот раз, когда ты раненый сидел в лесу внутри магического круга, в окружении волков. Такое же ощущение абсолютной реальности. Ты же знаешь, что это было наяву.

— Да, знаю.

— Я бежала. — Гленна начала рассказ о том, что случилось с ней ночью.

— Лилит пыталась переманить тебя. А теперь подумай. Зачем ей было это делать, не будь она уверена, что мы сильны и способны противостоять ей?

— Я умерла.

— Нет, нет, ты не умерла. Ты здесь. Холодная. — Хойт принялся растирать ей руки, спину. Сможет ли он когда-нибудь согреть ее? — Ты живая — здесь, со мной. В безопасности.

— Она была прекрасна. Соблазнительна. Меня не тянет к женщинам… ну, ты понимаешь… но Лилит… В этом было что-то сексуальное. Я жаждала ее, несмотря на страх. Меня завораживала сама мысль о ее прикосновении.

— Это всего лишь своего рода гипноз. Но ты не поддалась. Не слушала, не верила.

— Я слушала, Хойт. И какая-то часть меня поверила ей. Какая-то часть меня хотела того, что предлагала Лилит. Очень хотела. Вечную жизнь, власть и силу. Где-то в глубине души у меня шевельнулась мысль: «А почему бы и нет?» И отказаться от всего этого — а я едва не согласилась — оказалось труднее всего, что мне приходилось делать в жизни.

— Но ты смогла.

— В этот раз.

— Так будет всегда.

— Это были твои скалы. Я ощущала твое присутствие. Чувствовала, что ты где-то рядом, но не могла прикоснуться к себе. Я была совершенно одна — такого острого чувства одиночества мне еще не приходилось испытывать. А потом я бросилась в море со скалы и почувствовала, что никому в этом мире нет дела до моей жизни.

— Ты не одна. Ты здесь, со мной. — Он поцеловал ее в лоб. — Ты не одна, правда?

— Я не трусиха, но мне страшно. И темнота… — Вздрогнув, она обвела взглядом комнату. — Я боюсь темноты.

Хойт сосредоточился на свечи у кровати и на дровах в камине, заставив их запылать.

— Уже рассветает. — Он взял девушку на руки и поднес к окну. — Смотри туда, на восток. Видишь, солнце встает.

Гленна увидела посветлевший краешек неба. Холодный ком внутри потихоньку начал таять.

— Утро, — прошептала она. — Наступает утро.

— Ты выиграла эту ночь, а Лилит проиграла. Пойдем, тебе нужно еще поспать.

— Я не хочу оставаться одна.

— Не бойся.

Хойт отнес ее на кровать, прижал к себе. Девушка еще дрожала, и он прижал ладонь к ее лбу. Усыпил — он это мог.

Ее разбудил скользящий по лицу солнечный луч. Она проснулась. Мага не было рядом.

Хойт задул свечи, но оставил слабый огонь в камине. Как любезно с его стороны, подумала она, садясь в постели и накидывая одеяло на плечи. Он был добр и нежен, успокоил, сумел убедить ее, что она в безопасности, — она очень нуждалась в поддержке и получила ее.

И все же Гленна чувствовала неловкость. Она прибежала к Хойту, как истеричный ребенок, спасающийся от чудовища, которое прячется в ванной. Вся в слезах, дрожащая и растерянная. Самой ей было не справиться с нахлынувшими эмоциями, и она искала кого-то — Хойта, кто ее спасет. Гордилась своей смелостью и умом, но не выдержала даже первой встречи с Лилит.

Не осталось ни мужества, с отвращением подумала она о себе, ни магической силы. Их уничтожили страх и соблазн. Нет, дело обстоит еще хуже: страх и соблазн заморозили эти качества где-то в глубине, откуда она не смогла их извлечь. Теперь, при свете дня, Гленна понимала, как глупо себя вела, как легкомысленно. Ничего не предприняла для своей защиты — ни до, ни во время, ни после встречи с Лилит. Бежала по пещерам, через лес, на скалы, потому что ее заставляли бежать. Гленна позволила страху подавить все мысли и чувства, кроме отчаянного желания спастись.

Она больше не повторит эту ошибку.

И не будет сидеть тут, бесконечно размышляя о том, чего уже не вернешь.

Гленна встала, завернулась в одеяло и выглянула в коридор. И испытала облегчение, никого не увидев и не услышав ни единого звука. Ей не хотелось ни с кем разговаривать, пока она окончательно не придет в себя.

Девушка приняла душ, оделась, с особой тщательностью привела себя в порядок. Вдела в уши янтарные сережки, помогавшие концентрировать магию. Застелив постель, положила под подушку аметист и веточку розмарина. Выбрав одну из привезенных с собой свечей, она поставила ее рядом с кроватью. Этой ночью, готовясь ко сну, нужно обязательно зажечь ароматическую свечу, чтобы отпугнуть Лилит и не дать ей и другим вампирам проникнуть в ее сны.

И еще понадобится меч из оружейной комнаты. Тогда она будет в безопасности.

Прежде чем выйти из комнаты, Гленна взглянула на себя в зеркало. И пришла к выводу, что выглядит бодрой и решительной.

Она будет сильной.

Первым делом Гленна отправилась на кухню, поскольку считала ее центром любого дома. Кто-то сварил кофе, и методом исключения Гленна вычислила, что это был Кинг. Здесь уже завтракали — в воздухе витал запах бекона. Но кухня была пуста; грязных тарелок в раковине тоже не оказалось.

Гленне понравилось, что тот, кто ел — или готовил, — убрал за собой. Беспорядок ее раздражал, но взваливать на свои плечи всю работу по дому ей тоже не хотелось.

Неплохо бы позавтракать, подумала она, наливая себе кофе из кофеварки. Но воспоминания о ночном кошмаре были еще свежи, и безлюдность дома вызывала неприятные ощущения.

Из кухни Гленна направилась в библиотеку, которая ассоциировалась у нее с главной артерией сердца — их средневекового замка-убежища.

Там она, испытав чувство облегчения, увидела Мойру.

Девушка сидела на полу рядом с камином в окружении книг. Она склонилась над одним из фолиантов, словно студент, готовящийся к экзамену. На ней была туника цвета овсянки, коричневые штаны и сапоги для верховой езды.

Услышав шаги Гленны, Мойра подняла голову и застенчиво улыбнулась.

— С добрым утром тебя.

— Доброе утро. Занимаешься?

— Да. — Застенчивость исчезла, а серые глаза девушки засияли. — Это самая замечательная комната в доме, правда? У нас в замке тоже огромная библиотека, но эта ничуть не хуже.

Гленна присела на корточки и постучала пальцем по книге толщиной с потолочную балку. На кожаном переплете рельефно выделялось одно-единственное слово: ВАМПИР.

— Готовишься? — спросила Гленна. — Изучаешь врага?

— По-моему, разумно узнать обо всем, с чем нам предстоит столкнуться, как можно больше. Не все книги, что я успела прочесть, одинаково описывают вампиров, но кое в чем они совпадают.

— Можешь спросить Киана. Думаю, он ответит на любые твои вопросы.

— Мне нравится читать. Гленна ограничилась кивком.

— Где ты взяла одежду?

— А, эту? Рано утром пошла в лес и отыскала свою сумку.

— Одна?

— Мне ничто не угрожало. Я шла по солнечной стороне. Вампиры не выносят солнца. — Мойра посмотрела в окно. — От тех, которые напали на нас ночью, ничего не осталось. Даже пепел исчез.

— А где остальные?

— Хойт поднялся в свою башню, чтобы работать, а Кинг отправился в город за продуктами, ведь народу теперь прибавилось. Никогда не встречала такого гиганта. Он приготовил всем завтрак и предложил сок какого-то фрукта. Апельсина, кажется. Очень вкусно. Интересно, я смогу взять с собой семена апельсина, когда мы вернемся в Гилл?

— Не вижу никаких препятствий для этого. А где Ларкин, Киан?

— Ларкин, наверное, еще спит. Обычно его не добудишься. А вампир в своей комнате. Кажется. — Она провела пальцем по тисненому названию фолианта. — Почему он на нашей стороне? В книгах я не смогла найти объяснения.

— Значит, из книг можно узнать не все. Я нужна тебе?

— Нет. Спасибо.

— Тогда я перекушу, а потом пойду наверх — поработаю. Видимо, Кинг вернется и начнет пытку, которую он для нас придумал.

— Гленна… я хочу поблагодарить тебя за вчерашнее. Я была такой усталой и расстроенной. Чувствовала себя чужой.

— Знаю. — Гленна накрыла ладонью руку Мойры. — Мне кажется, что все мы испытывали одни и те же чувства. Может, так и задумано — вырвать нас из привычной обстановки и собрать вместе, чтобы мы поняли, каким оружием обладаем — каждый в отдельности и все вместе — для борьбы с этими тварями. Она встала.

— Пока не придет пора уезжать, нам нужно сделать это место своим домом.

Оставив Мойру в окружении книг, Гленна вернулась на кухню. Там она нашла горбушку черного хлеба, отрезала от нее ломтик и намазала маслом. Черт с ними, с калориями. Откусив кусок, она стала подниматься по винтовой лестнице в башню.

Дверь в комнату оказалась закрытой. Гленна хотела постучать, но потом вспомнила, что теперь это не только убежище Хойта, но и ее рабочее место. Положив бутерброд на кружку с кофе, она решительно открыла дверь.

Несмотря на светло-голубую рубашку, черные джинсы и ботинки на толстой подошве, Хойт все равно выглядел магом. И дело не только в гриве черных волос или в этих ярко-голубых глазах. В нем чувствовалась сила, подходившая ему больше, чем чужая одежда.

Хойт поднял голову, и по его лицу пробежала тень недовольства. Интересно, всегда ли он раздражается, когда его прерывают или отвлекают? Через мгновение его лицо просветлело, и Гленна с удивлением обнаружила, что он ее внимательно разглядывает.

— Значит, ты встала.

— Как видишь.

Он вернулся к своему занятию: начал переливать какую-то бордовую жидкость из чаши в бутылочку.

— Кинг отправился за провизией.

— Знаю. Я видела Мойру в библиотеке. Читает — все книги подряд.

Похоже, от чувства неловкости им не избавиться, поняла она, наблюдая, как он молча продолжает работать. Лучше с этим примириться.

— Я хотела извиниться за то, что побеспокоила тебя ночью, но с моей стороны это была бы лишь дань вежливости. — Она умолкла. Прошла секунда, другая, прежде чем Хойт оторвался от своих занятий и посмотрел на нее. — Мне бы хотелось, чтобы ты ответил, что беспокоиться нет нужды и что все в порядке. Просто я была напугана и расстроена.

— В общем-то, недалеко от истины.

— Конечно, но поскольку мы оба это знаем, мое извинение — дань вежливости. Так что я не буду извиняться. Просто поблагодарю.

— Не вижу разницы.

— Для меня разница есть. Ты был здесь, когда я в тебе нуждалась, и ты успокоил меня. Сделал так, что я почувствовала себя в безопасности. Показал мне солнце. — Она поставила кружку, освобождая руки, и приблизилась к Хойту. — Я залезла к тебе в постель посреди ночи. Голая. В истерике. Уязвимая и беззащитная.

— Сомневаюсь насчет последнего.

— В тот момент я действительно была беззащитна. Больше такого не повторится. Ты мог бы овладеть мной. Мы оба это знаем.

Долгое молчание подтверждало ее правоту лучше любых слов.

— Кем же нужно быть, чтобы овладеть тобой в такой момент? Воспользоваться твоим страхом?

— Не тем, кто ты есть. И я благодарна тебе, что ты именно такой. — Она обогнула стол, приподнялась на цыпочках и поцеловала Хойта в обе щеки. — Очень. Ты успокоил меня, Хойт, усыпил. Оставил огонь в камине. Я этого не забуду.

— Тебе уже лучше.

— Да. Теперь лучше. Меня застали врасплох, но больше такого не повторится. Я не была готова к встрече с Лилит. А теперь сделаю все, чтобы отразить ее вторжение. Я не приняла мер предосторожности, даже простейших, потому что устала. — Гленна подошла к камину, в котором Хойт поддерживал слабый огонь. — Я проявила неосмотрительность.

— Да. Точно.

Она склонила голову и улыбнулась.

— Хочешь меня?

Он снова погрузился в свои занятия.

— Это к делу не относится.

— Принимаю твой ответ за утвердительный и обещаю, что, когда в следующий раз залезу к тебе в постель, истерики не будет.

— Когда ты в следующий раз залезешь ко мне в постель, спать я тебе не дам.

— Ладно. — Она засмеялась. — Значит, мы поняли друг друга.

— Сомневаюсь, но желать тебя это не мешает.

— Ну что ж, ты, пожалуй, прав. Но я, кажется, начинаю тебя понимать.

— Ты пришла сюда работать или отвлекать меня от дела?

— И за тем, и за другим. И поскольку второго я уже достигла, пришло время спросить, над чем ты работаешь.

— Над созданием щита.

Заинтересовавшись, она подошла ближе.

— Больше похоже на науку, чем на магию.

— Наука и магия не исключают, а дополняют друг друга.

— Согласна. — Гленна понюхала чашу. — Немного шалфея, — заключила она. — И гвоздика. А что ты использовал для закрепления?

— Агатовый порошок.

— Разумный выбор. А какой щит ты хочешь создать?

— От солнца. Это для Киана.

Гленна попыталась поймать его взгляд, но Хойт отвел глаза.

— Понятно.

— Мы рискуем подвергнуться нападению, выходя из дома ночью. А для него смертельны лучи солнца. Защитив Киана, мы сможем работать и тренироваться усерднее. Если у Киана будет щит, за вампирами можно было бы охотиться и днем.

Гленна молчала. Да, она начинала понимать. Хойт — очень хороший человек, чрезвычайно требовательный к себе. Поэтому его нетерпение, раздражительность и даже деспотизм вполне можно объяснить.

И он очень любит брата.

— Думаешь, Киан скучает по солнцу?

Хойт вздохнул.

— А ты не скучала бы?

Она коснулась его плеча. Хороший человек, вновь промелькнуло у нее в голове. Очень хороший человек, который заботится о брате.

— Чем тебе помочь?

— Возможно, я тоже начал тебя понимать.

— Неужели?

— Ты искренняя. — Он посмотрел на девушку. — Искренняя и целеустремленная. Этим качествам трудно сопротивляться.

Гленна взяла чашу из его рук и поставила на стол.

— Может, поцелуешь меня? Нам обоим этого хочется, и наши желания очень мешают работе. Поцелуй меня, Хойт, и мы успокоимся.

— Ты думаешь, поцелуй нас успокоит? — В его голосе сквозило удивление — легкое, как тень.

— Проверим на опыте. — Гленна положила ладони ему на плечи и принялась перебирать пальцами его волосы. — Но в данную секунду я точно знаю, что не могу думать ни о чем другом. Сделай одолжение. Поцелуй меня.

— Одолжение, говоришь…

Губы ее были мягкими и податливыми. Хойт старался быть нежным, наслаждаясь их вкусом так, как мечтал об этом ночью. Он провел рукой по волосам девушки, потом по спине, чтобы почувствовать ее тело, а не только аромат волос и вкус ее губ.

Внутри у него что-то раскрылось, словно ослабла сжатая пружина.

Гленна скользнула пальцами по его сильному подбородку и позволила себе забыть обо всем. Остались лишь покой и наслаждение — и мерцающее тепло где-то в глубине.

Наконец их губы разомкнулись, и она, прижавшись щекой к щеке Хойта, на мгновение застыла.

— Мне лучше, — шепнула она. — А тебе?

— И мне тоже. — Он отступил на шаг, поднес руку девушки к губам. — И я подозреваю, что не откажусь от еще одного сеанса успокоения. Чтобы лучше работалось.

Гленна довольно рассмеялась.

— Ради дела — все, что угодно.

Они трудились около часа, но жидкость, выставленная на солнце, каждый раз закипала.

— Может, попробовать другую магическую формулу? — предположила Гленна.

— Нет. Нам нужна его кровь. Для самого снадобья и для проверки.

Гленна задумалась.

— Попроси его.

Дверь распахнулась, словно от удара, и на пороге появился Кинг. На нем были штаны из камуфляжной ткани и зеленовато-оливковая футболка. Свои многочисленные косички он завязал в толстый пушистый хвост. Гленна подумала, что он один выглядит как целая армия.

— Бросайте свою магию. Все на улицу. Пора заняться телом.

Если в прошлой жизни Кинг не был сержантом-инструктором по строевой подготовке, то в процессе перевоплощений его души этот этап был явно пропущен. Пот заливал глаза Гленны, которая атаковала манекен, сооруженный Ларкином из соломы и тряпок. Она поставила блок предплечьем, как ее учили, и вонзила деревянную пику в чучело.

Но враг не остановился — он передвигался при помощи системы блоков, управляемых Кингом, — и в конечном итоге сбил ее с ног, повалив на спину.

— Ты убита, — объявил Кинг.

— Черт. Я же его проткнула.

— Ты не попала в сердце, рыжая. — Черный гигант стоял над ней, огромный и безжалостный. — Как ты думаешь, велики ли у тебя шансы? Если не можешь справиться с одним, который идет прямо на тебя, что ты будешь делать с тремя, подкрадывающимися сзади?

— Ладно, ладно. — Она встала и отряхнулась. — Давай еще раз.

— Вот это другое дело.

Гленна повторяла упражнение снова и снова, пока не возненавидела соломенное чучело так же сильно, как своего учителя истории в десятом классе. Переполнившись отвращением, она повернулась, схватила меч обеими руками и искромсала манекен на куски.

— Нормально. — Кинг задумчиво потер подбородок. — Теперь он точно мертв. Ларкин, ты не сделаешь еще одного? Можно тебя кое о чем спросить, рыжая?

— Валяй.

— Почему ты не расправилась с манекеном с помощью магии?

— Магия требует сосредоточенности. Возможно, ее удастся применить в крупной битве — мне так кажется. Но теперь все мое внимание было сосредоточено на мече и пике, особенно если учесть, что я не умею с ними обращаться. Если отвлекусь, то выпущу оружие из рук или промажу. Над этим мне нужно поработать.

Гленна оглянулась, чтобы убедиться, что Хойт ее не слышит.

— Обычно мне нужны инструменты, заклинания, ритуалы. Но я могу делать вот что. — Она раскрыла ладонь, сосредоточилась, и от ее руки отделился огненный шар.

Движимый любопытством, Кинг дотронулся до него. Затем отдернул обожженный палец, облизнул и начал на него дуть.

— Здорово.

— Огонь — это одна из четырех стихий, подобно воздуху, земле и воде. Но если я извлеку огонь во время битвы и направлю на врага, он может поразить и одного из нас.

Кинг внимательно разглядывал мерцающий шар.

— Это вроде как целиться из ружья, не умея стрелять. Не знаешь, в кого попадет пуля. Или чего доброго прострелишь себе ногу.

— Да, похоже. — Гленна погасила огонь. — Но все равно приятно знать, что этот трюк есть у тебя в запасе.

— Отдохни, рыжая, пока ты кого-нибудь не прибила.

— Не возражаю. — Она вернулась в дом, надеясь утолить жуткую жажду и что-нибудь перекусить. И едва не столкнулась с Кианом.

— Не знала, что ты уже на ногах.

Он стоял в стороне от солнечного света, проникавшего в комнату через окно, но так, чтобы видеть все происходящее во дворе.

— Ну? — спросила Гленна. — Как у нас получается?

— Напади враг сейчас, вас передушат, как цыплят.

— Знаю. Мы неуклюжие, и у нас нет чувства локтя. Но мы будем стараться.

— Придется.

— Послушай, сегодня утром ты полон благожелательности и поддержки. Мы тренируемся больше двух часов, но для всех эти упражнения непривычны. Представлению Кинга о воине лучше всех соответствует Ларкин, но и он еще зелен.

Киан едва удостоил ее взглядом.

— Созрейте — или умрете.

Усталость не проблема, подумала Гленна. Пот и боль в мышцах можно вынести. Но ей нанесли оскорбление.

— Довольно трудно заниматься тем, чем мы занимаемся, когда один из нас полный козел.

— Так ты называешь реалиста?

— Пошел ты! — Гленна прошла в кухню, сложила хлеб, фрукты и несколько бутылок воды в корзину, подхватила ее и, не обращая внимания на Киана, вышла из дома.

Во дворе она поставила корзину на стол, который Кинг приспособил для оружия.

— Еда! — Ларкин набросился на корзину, словно умирал от голода. — Дай бог тебе здоровья, Гленна. Я тут совсем зачах.

— Да, прошло уже два часа с тех пор, как ты наелся до отвала, — вставила Мойра.

— Повелитель тьмы считает, что мы недостаточно усердны и сравнивает нас с цыплятами на пикнике для вампиров. — Гленна взяла яблоко и впилась в него зубами. — Я ответила, что мы докажем: он ошибается.

Она еще раз откусила яблоко, затем повернулась к новому чучелу. Сосредоточилась, прицелилась и швырнула. Яблоко полетело в соломенный манекен, на лету превращаясь в деревянную пику, которая проткнула и ткань, и солому.

— Ух ты, — выдохнула Мойра. — Здорово.

— Иногда злость усиливает магию.

Пика выскользнула из чучела и упала на землю — уже в виде яблока. Гленна искоса взглянула на Хойта.

— Есть над чем поработать.

— И все-таки нам не хватает сплочения, мы еще не команда. Нужно подумать о том, что может нас объединить, — убеждала Гленна Хойта. Она сидела в башне, втирая мазь в синяки и ссадины, а он листал страницы книги заклинаний. — Обычно у команды есть униформа или командный гимн.

— Гимн? Мы будем еще и петь? Может, просто нанять трубадура?

Братья похожи друг на друга не только внешностью, но склонностью к сарказму, подумала Гленна.

Нам нужно найти что-то, что бы нас объединило. Посмотри на нас — даже теперь. Мы с тобой тут, в башне, Мойра и Ларкин куда-то ушли вдвоем, а Кинг и Клан сидят в зале и придумывают для нас новые мучения. Хорошо, когда команда разбита на группы, каждая из которых занята своим делом. Но мы еще не стали командой.

И для этого нам нужно взять арфу и запеть? Мы заняты серьезным делом, Гленна.

Ты меня не слушаешь. — Терпение, напомнила себе она. Хойт сегодня занимался не меньше ее и точно так же устал. — Речь идет о символе. Да, у нас общий враг, но цели — разные.

Подойдя к окну, она заметила, что тени удлинились, а солнце опустилось почти к самому горизонту.

— Скоро стемнеет. — Она сжала пальцами кулон, и на нее снизошло озарение. Так просто и очевидно.

— Ты ищешь защиту для Киана, который не может выйти из дома днем. А для нас? Мы тоже не должны рисковать, появляясь на улице после захода солнца. Лилит может дотянуться до нас даже в доме, проникнуть в наше сознание. Как насчет щита для нас самих, Хойт? Что защитит нас от вампиров?

— Свет.

— Конечно. А символ? Крест! Нужно сделать кресты и наделить их магической силой. Они станут не только щитом, но и оружием, Хойт.

Он вспомнил о крестах, которые Морриган вручила ему для защиты родных. Но его сила — даже объединенная с силой Гленны — не могла соперничать с могуществом богов.

— И все же…

— Серебро, — пробормотал он. — Их нужно сделать из серебра.

— С красной яшмой для защиты в ночное время. Нам понадобятся чеснок и шалфей. — Она начала рыться в сумке с сушеными корнями и травами. — Я приготовлю зелье. — Схватив книгу, Гленна принялась торопливо листать страницы. — Знаешь, где можно взять серебро?

— Да.

Он спустился на первый этаж и прошел в комнату, которую теперь превратили в столовую. Обстановка тут была новой — по крайней мере для него. Столы из темного тяжелого дерева, стулья с высокими спинками и замысловатой резьбой. Темно-зеленые шторы на окнах из плотного и тяжелого шелка создавали ощущение лесной тени.

На стенах висели картины: ночные пейзажи с лесными чащами, полянами и утесами. И тут брат защищается от света, подумал Хойт. Или он просто предпочитает тьму — даже в живописи?

В высоких шкафчиках с дверцами из узорчатого стекла ярким блеском сверкала дорогая стеклянная и фарфоровая посуда. Коллекция богатого и влиятельного человека, у которого в запасе вечность.

Интересно, есть ли среди этих вещей нечто особенное, дорогое сердцу Клана? Хотя при таком обилии ценностей один предмет вряд ли может что-то значить.

На самом большом подносе стояли два высоких серебряных подсвечника. Хойт узнал их.

Они принадлежали матери.

Хойт взял один подсвечник и увидел мать — словно отражение в озерной воде — сидящую за прялкой. Притопывая ногой, она напевала одну из старинных песен, которые так любила.

Синее платье, на голове накидка, лицо спокойное и юное, а умиротворенность окутывала ее, словно тончайший шелк. Теперь он заметил ее округлившуюся фигуру — она вынашивала ребенка. Нет, поправил он себя, детей. Его и Киана.

На сундуке рядом с матерью стояли два подсвечника.

«Это свадебный подарок моего отца, и из всех подарков он — самый дорогой для меня. Когда-нибудь один достанется тебе, а один — Киану. Этот дар будет передаваться из поколения в поколение, и, зажигая свечу, все будут вспоминать о том, кто его подарил».

Хойт подумал, что ему не нужно зажигать свечу, чтобы увидеть мать, и эта мысль немного успокоила его. Он направился в башню, держа в руке тяжелый подсвечник.

Гленна подняла голову от котелка, в котором смешивала травы.

— Отлично. Какой красивый. Даже жалко расплавлять. — Она повернулась и внимательно рассмотрела подсвечник. — Тяжелый. Старинный, наверное.

— Да, он очень старый.

Она все поняла, и сердце ее замерло.

— Семейная реликвия?

— Это мое наследство, и я имею право им распоряжаться. — Хойт тщательно следил, чтобы лицо и голос оставались бесстрастными.

Гленна хотела сказать, что нужно поискать другой предмет, с которым не связаны дорогие его сердцу воспоминания, но передумала. Кажется, она поняла, почему Хойт сделал такой выбор. Таковой была цена. За магию приходится платить.

— Твоя жертва усилит чары. Подожди. — Она сняла кольцо со среднего пальца правой руки. — Бабушкино.

— В этом нет необходимости.

— Это личная жертва. Хочу внести свой вклад. Мы просим многого. Мне нужно время, чтобы составить заклинание. В книгах я не нашла ничего подходящего, и поэтому мы должны поработать над теми, что уже известны.

Появившийся в дверях Ларкин увидел, что Гленна и Хойт увлеченно роются в книгах. Он окинул взглядом комнату, но порога не переступил.

— Меня послали за вами. Солнце садится, и пора собираться на вечернюю тренировку.

— Передай, что мы придем, когда закончим, — сказала Гленна. — Мы не можем прерваться.

— Передать-то я передам, но вряд ли ему это понравится. — Ларкин закрыл дверь и удалился.

— Кажется, я поняла, что нужно делать. Нарисую кресты, какими они мне представляются, а потом мы вместе визуализируем их. Хойт?

— Он должен быть неоскверненным, — пробормотал Хойт. — Созданным не только магией, но и верой.

Гленна оставила его в покое и принялась делать набросок. Крест должен быть простым и хорошо всем знакомым. Подняв голову, девушка увидела, что маг сидит, закрыв глаза. Наверное, копит силы и сосредотачивается.

Такое серьезное лицо. Располагающее, вызывающее, полное доверия. Казалось, она всегда знала это лицо, тембр и модуляции этого голоса.

Как бы то ни было, времени у них мало. А будет еще меньше — всего несколько песчинок в песочных часах.

Если они победят — нет, когда они победят, — Хойт вернется в свою эпоху, в свою жизнь, в свой мир. А она — в свой. Но все уже будет иначе. И нечем будет заполнить образовавшуюся пустоту.

— Хойт.

Маг открыл глаза. Они изменились — стали глубже и темнее. Гленна подвинула ему рисунок.

— Ну, как? Пойдет?

Он взял лист, внимательно рассмотрел.

— Да, только…

Хойт взял у нее карандаш и добавил несколько линий на длинном основании кельтского креста, который нарисовала Гленна.

— Что это?

— Огамическое письмо[17]. Древние знаки.

— Я знаю, что такое огамическое письмо. Что означает эта надпись?

— Свет.

— Превосходно. — Она с улыбкой кивнула. — А вот и заклинание. Мне оно кажется подходящим.

Хойт взял другой листок, потом посмотрел на Гленну.

— Рифма?

— По-другому я не умею. Привыкай. И мне нужен магический круг. С ним надежнее.

Кивнув, Хойт поднялся, чтобы вместе построить круг. Ритуальным ножом с белой рукояткой Гленна начертила магические символы на новых свечах и подождала, пока Хойт зажжет их.

— Воспламеним огонь вместе. — Он протянул Гленне руку.

Магическая сила подбросила ее руку, проникла в самое сердце. Пламя, белое и чистое, горело почти у самого пола. Хойт взял котелок и поставил его на огонь.

— Серебро древнее, серебро мягкое, — он опустил подсвечник в котелок, — огонь превращает в патоку.

— Башня волшебная, пламя яркое, — продолжила Гленна, добавляя яшму и травы, — силу освободит жаркую. — Она опустила в котел бабушкино кольцо.

Небо, вода, воздух, земля,

Где же магия твоя?

Сделай твоим слугам милость!

Часа испытаний близость

Укрепляет души и сердца,

Помоги изгнать мрак подлеца!

Трижды три раза просим — мы те,

Кто верно служит тебе на земле!

Пусть этот крест ярко сияет в ночи.

Когда они трижды три раза повторяли последнюю строчку, из котелка поднялся серебристый дым, а пламя под ним вспыхнуло ярче.

Дым окутал Гленну и, казалось, заполнил ее целиком. Их с Хойтом голоса крепли, и теперь девушка видела только глаза мага, смотревшие прямо на нее.

Откуда-то изнутри поднимался жар. Таких сильных и глубоких ощущений ей еще не приходилось испытывать. Свободной рукой Хойт всыпал в котел остатки толченой яшмы, и Гленну словно закружило вихрем.

Всякий крест серебряный, Превратись в щит немедленно!

Комната озарилась яркой вспышкой, от которой задрожали стены и пол. Котелок опрокинулся, и расплавленное серебро расплескалось в огонь.

Гленна едва не упала, но сильные руки Хойта подхватили ее. Своим телом он заслонил девушку от вспыхнувшего пламени и рева ветра.

Затем Хойт увидел, как открывается дверь. На мгновение в проеме появилась фигура Киана, будто растворившаяся в этом невыносимом свете. И быстро исчезла.

— Нет, нет! — таща за собой Гленну, Хойт выскочил за пределы круга. Огонь сжался сам по себе, а затем с громоподобным звуком потух.

Сквозь звон в ушах Хойт услышал крики.

На полу, истекая кровью, лежал Киан, его наполовину сгоревшая рубашка еще дымилась.

Опустившись на колени, Хойт пытался нащупать пульс брата, пока не вспомнил, что все равно не сможет его найти.

— Боже, боже, что я наделал?

— Он сильно обожжен. Сними с него рубашку. — Голос Гленны был холоден, как вода, и столь же спокоен. — Аккуратно.

— Что случилось? Что, черт возьми, ты натворил? Сукин сын. Киан. Господи Иисусе!

— Мы произносили заклинание. Он открыл дверь. А комната была наполнена светом. Никто не виноват, Ларкин, — продолжала Гленна, — помоги Кингу отнести Киана в его комнату. Я сейчас приду. У меня есть кое-какие снадобья.

— Он жив. — Хойт говорил тихо, пристально глядя на брата. — Он не умер.

— Он не умер, — повторила Гленна. — Его можно спасти. Я хороший лекарь. Можешь мне поверить.

— Я помогу. — Мойра шагнула вперед, но прижалась к стене, когда Кинг и Ларкин подняли Киана. — Я тоже кое-что умею.

— Хорошо. Иди с ними. Сейчас принесу все необходимое. Хойт, я действительно могу ему помочь.

— Что мы наделали? — Хойт растерянно смотрел на свои руки. Они все еще вибрировали от остатков магической силы, но теперь казались ненужными и бесполезными. — Такого со мной еще не было.

— Поговорим об этом позже. — Гленна взяла его за руку и потащила за собой в комнату в башне.

На полу был выжжен круг — яркая белая линия. В его центре сверкали девять серебряных крестов с красным кружком яшмы в центре.

— Девять. Трижды три. Обдумаем это потом.

— А пока, мне кажется, пусть они полежат здесь.

— Остынут.

Не слушая ее, Хойт переступил черту и поднял один их крестов.

— Холодный.

— Отлично. Замечательно. — Мыслями Гленна была уже с Кианом. Искала средства, чтобы помочь ему. Она схватила сумку. — Мне нужно вниз, к нему. Никто не виноват в произошедшем, Хойт.

— Уже дважды. Дважды я чуть не убил его.

— В таком случае я виновата не меньше тебя. Идешь со мной?

— Нет.

Она открыла рот, собираясь возразить, но, помедлив, просто покачала головой и бросилась по лестнице вниз.

В роскошной спальне на широкой кровати лежал вампир. У него было лицо ангела. Падшего ангела, подумала Мойра. Она отправила мужчин за теплой водой и бинтами — на самом деле для того, чтобы они не путались под ногами.

И осталась одна с лежащим на кровати вампиром, неподвижным, словно труп.

Если положить ему руку на грудь, сердцебиения не почувствуешь. Поднесенное к губам зеркальце не затуманится. И рефлексов у него нет.

Она читала об этом — и о другом тоже.

Но вампир спас ей жизнь, и она у него в долгу.

Мойра подошла к кровати и попыталась использовать свои небольшие возможности в магии, чтобы успокоить обожженную плоть Клана. К горлу подступила тошнота. Девушке еще не приходилось видеть таких сильных ожогов. Неужели человек — или любое другое существо — способен оправиться от таких ран?

Киан открыл глаза — обжигающе-синие. Его пальцы сомкнулись на запястье Мойры.

— Что ты делаешь?

— Тебе больно. — Голос дрожал, и ей это не нравилось, но страх перед ним — перед тем, что она осталась с ним одна, — был слишком велик. — Несчастный случай. Сейчас придет Гленна. Мы тебе поможем. Лежи тихо. — Она увидела, что ему больно, и страх немного отступил. — Не шевелись. Я могу немного облегчить боль.

— Может, ты предпочитаешь, чтобы я горел в аду?

— Не знаю. Но точно не хочу быть среди тех, кто отправит тебя туда. Я не должна была целиться в тебя вчера вечером. И мне стыдно, что я заставила тебя поверить в то, что выстрелю. Ты спас мне жизнь.

— Уходи, и будем считать, что мы в расчете.

— Гленна уже идет. Тебе хоть немного легче? Киан закрыл глаза, и по его телу пробежала дрожь.

— Мне нужна кровь.

— Ну, моей крови ты не получишь. Моя благодарность не простирается так далеко.

Ей показалось, что губы Киана дрогнули — совсем чуть-чуть.

— Не твоя, хоть я и не сомневаюсь, что она мне понравится. — Он умолк, превозмогая боль. — В ящике, в том конце комнаты. Черный ящик с серебристой ручкой. Мне нужна кровь, чтобы… просто нужна.

Мойра отошла от кровати и открыла ящик. Вид прозрачных пакетов с темно-красной жидкостью вызвал новый приступ тошноты.

— Давай сюда — кидай, а потом беги, если хочешь, но мне нужна кровь.

Она принесла кровь и смотрела, как он пытается сесть и обожженными руками открыть пакет. Потом молча отобрала его у Киана и сама открыла его, немного расплескав.

— Прости. — Собравшись с духом, она одной рукой приподняла голову Киана, а другой поднесла пакет с кровью к его губам.

Он смотрел ей в глаза, пока пил, и она заставила себя не отводить взгляда.

Когда Киан осушил пакет, Мойра опустила его голову на подушку, принесла из ванной губку и вытерла ему губы и подбородок.

— Маленькая, но храбрая, да?

Она уловила сарказм в его голосе — и отзвук былой силы.

— У тебя нет выбора, потому что ты такой, какой есть. И у меня нет выбора — я такая, какая есть. — При виде влетевшей в комнату Гленны, она отошла от кровати.

— Обезболивающее нужно? — Гленна нанесла мазь на кусок марли.

— А что у тебя есть?

— Вот это. — Она осторожно расправила ткань на груди Киана. — Мне очень жаль, что так вышло. Нужно было запереть дверь.

— Запертая дверь для меня не препятствие — по крайней мере, в собственном доме. В следующий раз можете повесить предупреждающую табличку или что-то в этом роде… твою мать!

— Прости. Я знаю, что больно. Через минуту полегчает. Табличку, говоришь? — ласково приговаривала она, продолжая обрабатывать его раны. — «Взрывоопасная магия. Берегись!»

— Не помешает. — У него создалось впечатление, что ожог проник до самых костей, как будто огонь взорвался не только снаружи, но и внутри его. — Чем, черт возьми, вы там занимались?

— Мы и сами от себя такого не ожидали. Приготовь еще одну повязку, Мойра. Киан?

— Что?

Гленна просто смотрела на него — пристальным, внимательным взглядом — держа руки над самыми сильными ожогами. Она чувствовала жар, но не облегчение.

— Не поможет, пока ты не перестанешь сопротивляться, — сказала она. — Пока не поверишь мне и не расслабишься.

— Высокая цена за небольшое облегчение, особенно с учетом того, что ты тоже виновата в моих страданиях.

— Минуту, — сказала Гленна. — Дай мне одну минуту. Я хочу тебе помочь, и тебе нужно в это поверить. Поверь мне. Посмотри на меня, взгляни мне в глаза. Да, вот так.

Теперь получилось. Тепло и облегчение. Тепло и облегчение.

— Ну вот, уже легче. Чуть-чуть легче. Да?

Киан понял, что она сняла боль. Взяла себе — не всю, но какую-то часть. Он этого не забудет.

— Немного. Да. Немного легче. Спасибо.

Она приложила еще один компресс и снова взяла свою сумку.

— Сейчас промою и обработаю раны, а потом дам снадобье, которое поможет тебе отдохнуть.

— Мне не нужен отдых.

Вернувшись, она присела на край кровати, намереваясь промыть раны на его лице. Затем удивленно провела пальцами по щеке Киана и повернула его голову.

— Мне казалось, было хуже.

— Было. Я же говорил, что на мне все быстро заживает.

— Повезло тебе. Как со зрением?

Взгляд его жгучих синих глаз остановился на ней.

— Прекрасно тебя вижу, рыжая.

— Возможна небольшая контузия. У вас бывают контузии? Думаю, да, — заключила Гленна, не дожидаясь ответа. — Еще ожоги есть? — Она потянула простыню вниз, затем хитро посмотрела на Киана. — Эти слухи о вампирах — правда?

Он рассмеялся, но тут же вскрикнул от вернувшейся боли.

— Сказки. Мы остаемся точно такими же, какими были до превращения. Можешь взглянуть сама, хотя в том месте ожогов нет. Удар пришелся в грудь.

— Ладно, пощадим твою скромность… и мои иллюзии. — Гленна взяла его за руку, и лицо Киана стало серьезным. — Я думала, что мы тебя убили. Хойт испугался. Теперь он жутко переживает.

— Неужели? Он переживает. Может, он хочет поменяться со мной местами?

— Ты прекрасно знаешь, что он бы не отказался. Не знаю, как ты, но Хойт тебя любит. Он ничего не может с этим поделать, и у него не было стольких столетий на преодоление братских чувств.

— Братьями мы перестали быть в ночь моей смерти.

— Нет, ты не умер. И ты обманываешь себя, если так думаешь. — Она встала. — К сожалению, больше я ничего не могу сделать. Вернусь через час и займусь тобой снова.

Она собрала вещи. Мойра, выскользнувшая из спальни раньше ее, ждала в коридоре.

— Чем его так обожгло?

— Трудно сказать.

— Нужно выяснить. Это мощное оружие против таких, как он. Мы должны использовать его.

— Но мы не управляли этой силой. Я не знаю наших возможностей.

— Выясни, — настаивала Мойра.

Гленна открыла дверь своей комнаты и поставила сумку. Она не могла заставить себя вернуться в башню.

— Насколько я могу судить, эта сила управляла нами. Огромная, безбрежная. Слишком могущественная для нас. Даже вдвоем — а мы объединили наши возможности — нам не удалось совладать с ней. Словно мы оказались внутри солнца.

— Солнце — тоже оружие.

— Если не умеешь обращаться с мечом, можно отрубить собственную голову.

— Значит, учись.

Гленна опустилась на кровать, вытянула руку.

— Я дрожу, — сказала она, глядя на трясущуюся ладонь. — У меня внутри все трясется. — Я даже не подозревала, что так бывает.

— А я пристаю к тебе. Прости. Ты выглядела такой уверенной и спокойной, когда лечила вампира.

— У него есть имя. Киан. Называй его по имени. — Слова Гленны прозвучали резко, и голова Мойры дернулась, словно от пощечины. — Мне жаль твою мать. Это очень печально, только он не убивал ее. Если бы твою мать убил блондин с голубыми глазами, ты начала бы ненавидеть всех голубоглазых и белокурых мужчин?

— Это не одно и то же.

— Почти, особенно в нашем положении.

На лице Мойры застыло упрямое выражение.

— Я напоила его кровью и постаралась снять боль. Помогала тебе лечить его ожоги. Этого достаточно.

— Нет. Постой, — приказала Гленна, увидев, что Мойра повернулась к выходу. — Подожди. Меня трясет, и от этого я становлюсь раздражительной. Подожди несколько минут. Я выглядела спокойной, потому что со мной всегда так. Справляюсь с кризисом, а потом разваливаюсь. Теперь наступила вторая часть нашей программы. Но я сказала то, что хотела, Мойра. Впрочем, ты тоже. Он нам нужен. И ты должна думать о нем и обращаться с ним как с личностью, а не как с вещью.

— Они разорвали мою мать на кусочки. — Глаза Мойры наполнились слезами, но в голосе чувствовался вызов. — Его там не было, он в этом не участвовал. Он взялся за меч, чтобы защитить меня. Я все понимаю, но ничего не могу с собой поделать. — Девушка прижала ладонь к сердцу. — Ничего. Они лишили меня даже траура. Не позволили оплакать собственную мать. А теперь я здесь, и все, что у меня осталось, — только скорбь и гнев. Кровь и смерть. Я не хотела такой доли. Вдали от своего народа. Вдали от всего, что мне близко и дорого. Почему мы здесь? Почему боги призвали именно нас? Почему мы до сих пор пребываем в неведении?

— Не знаю, но с ответом придется подождать. Мне жаль твою мать, Мойра, очень жаль. Но не ты одна переполнена скорбью и гневом. Не ты одна мучаешься неразрешимыми вопросами и жаждешь вернуться к привычной жизни.

— Ты к ней когда-нибудь вернешься. А вот я уже не смогу. — Мойра распахнула дверь и выбежала из комнаты.

— Превосходно. Лучше не бывает. — Гленна уронила голову на руки.

Хойт положил каждый крест на кусочек белой льняной ткани. Они были прохладными на ощупь, и хотя металл слегка потускнел, серебро по-прежнему излучало ровное, холодное сияние.

Маг поднял обгоревший до черноты котелок Гленны. Вряд ли он теперь на что-то годен. Интересно, для чего этот сосуд был предназначен изначально? Свечи, надписанные Гленной, превратились в бесформенные кучки воска, разбросанные по полу. Нужно навести порядок. Придется убрать всю комнату, прежде чем тут опять можно будет заниматься магией.

Магический круг тонкой белой линией теперь навечно отпечатался на полу. Наружная часть двери и стены коридора были испачканы кровью брата.

Киан стал жертвой, подумал Хойт. За силу всегда приходится платить. Он отдал подсвечник матери. Гленна пожертвовала кольцо своей бабушки, но этого оказалось мало.

Огонь был таким могучим, ярким, горячим. Тем не менее на коже не осталось ожога. Хойт поднял ладонь и тщательно осмотрел ее. Никакой отметки. Дрожит. Но абсолютно чистая.

Свет заполнил его, но не поглотил. И накрепко соединил с Гленной, словно они стали одной личностью, одной силой.

И эта сила была пьянящей и безмерной.

Она обрушилась на брата, будто гнев богов. Пока маг наслаждался властью над молнией, та ударила во вторую его половину.

Теперь Хойт был полностью опустошен. Но сила по-прежнему присутствовала в нем, она распирала мага, будто тяжелая свинцовая глыба, втиснутая в корпус его тела. И чувство вины — оно переполняло Хойта.

Он переделал все свои дела, осталось разве что навести порядок в комнате. Он попытался успокоиться, занять себя чем-то простым, не требующим внимания. В комнату ворвался Кинг, но Хойт стоял неподвижно, покорно ожидая удара, направленного прямо в лицо.

Отлетев в другой конец комнаты, Хойт подумал, что на него обрушился смерч. Ударившись о стену, он обмяк и сполз на пол.

— Вставай. Вставай, сукин сын.

Хойт сплюнул кровь. Перед глазами все плыло, и он видел несколько черных гигантов с кулаками размером с окорок. Придерживаясь за стену, он поднялся.

Великан ударил его снова. На этот раз красная пелена сменилась черной, затем все заволокло серой завесой. Голос Кинга доносился словно издалека, но Хойт подчинился ему, пытаясь подняться.

Цветная вспышка прорезала серую пелену, теплая струя растопила леденящую боль.

В башню вихрем влетела Гленна. Ударив Кинга локтем в солнечное сплетение, она бросилась к Хойту и закрыла его своим телом.

— Прекрати! Тупой ублюдок! Хойт, что с твоим лицом?!

— Уходи, — с трудом выговорил он и, превозмогая боль, оттолкнул девушку, снова попытался встать.

— Давай, ударь меня. — Кинг развел руки и похлопал себя по подбородку. — Дарю тебе удар. Даже два, несчастный ты сукин сын. Это больше, чем ты дал Киану.

— Значит, он мертв. Отстань от меня. — Он оттолкнул Гленну и повернулся к Кингу: — Давай. Заканчивай.

Сжатые кулаки Кинга опустились. Противник едва держался на ногах, кровь текла у него из носа и изо рта. Один глаз заплыл. А он стоял, покачиваясь, и ждал следующего удара.

— Он тупой или просто свихнулся?

— Ни то, ни другое, — огрызнулась Гленна. — Он думает, что убил брата, и поэтому молча стоит и позволяет избивать себя до смерти. Винит себя точно так же, как ты винишь его. Вы оба ошибаетесь. Киан жив. Он поправится, Хойт. Он просто отдыхает. Отдыхает.

— Не умер?

— У тебя ничего не вышло, но второго шанса не будет.

— Ради всего святого! — Гленна повернулась к Кингу. — Никто не хотел никого убивать.

— Отойди, рыжая. — Кинг ткнул в нее пальцем. — Еще тебе достанется.

— А почему бы и нет? Если Хойт виноват, то и я тоже. Мы работали вместе. Делали то, зачем сюда явились, черт возьми! Киан появился в неподходящее время — все просто и трагично. Если бы Хойт желал причинить вред Киану, ты бы тут не стоял. Он сразил бы тебя силой мысли. А я бы ему помогла.

Глаза Кинга превратились в щелочки, уголки рта опустились. Но руки были бессильно опущены вниз.

— И что вас остановило?

— Это против нашей природы. Тебе не понять. Но если ты не полный болван, то должен понимать, что Хойт любит Киана и предан ему не меньше, чем ты. С самого рождения. А теперь убирайся. Уходи.

Кинг разжал кулаки, потер ладони о брюки.

— Возможно, я был не прав.

— Поздно извиняться.

— Пойду посмотрю, как там Киан. Если что, вернусь и закончу начатое.

Не обращая на него внимания, Гленна повернулась к Хойту и попыталась поддержать его.

— Ну вот. Теперь тебе нужно сесть.

— Может, оставишь меня в покое?

— Не оставлю.

Хойт молча опустился на пол. Вздохнув, Гленна взяла бинт, налила воды из кувшина в чашку.

— Похоже на то, что мне придется весь вечер вытирать кровь.

Она опустилась на колени, смочила бинт, затем осторожно смыла кровь с лица Хойта.

— Я солгала. Ты бестолковый. Глупо позволять себя бить. Глупо винить себя. Это трусость.

Заплывшие, налитые кровью глаза Хойта посмотрели на нее.

— Поосторожнее.

— Это трусость, — повторила она, голос был хриплым от подступивших к горлу слез. — Сидишь тут и убиваешься вместо того, чтобы спуститься вниз и помочь. Узнать, как себя чувствует брат. Кстати, ненамного хуже, чем ты в данный момент.

— Я не в том настроении, чтобы выносить твои колкости и кудахтанье. — Он отвел ее руки.

— Превосходно. Отлично. — Она бросила бинт в чашку, расплескав воду. — Тогда лечи себя сам. Я устала от вас всех. Сомневаетесь, жалеете себя, ни на что не способны. Если хочешь знать мое мнение, Морриган сплоховала, собирая такую команду.

— Сомневаетесь, жалеете себя, ни на что не способны… Забываешь, что ты одна из нас. Ведьма.

Гленна склонила голову набок.

— Устарело. Теперь мы используем слово покрепче — «сука».

— Это твой мир. Твой.

— Совершенно верно. Пока ты сидел тут, мог бы найти время и кое о чем подумать. Сегодня мы совершили нечто потрясающее. — Она ткнула пальцем в разложенные на столе серебряные кресты. — Такое происходит со мной впервые в жизни. И этот факт должен был сплотить нашу пеструю компанию. А мы снова разбрелись по разным углам и скулим. Боюсь, что момент упущен, а магическая сила растрачена впустую.

Она выскочила из комнаты и едва не столкнулась с Ларкином, который поднимался по лестнице.

— Киан встает. Говорит, что мы потеряли много времени и поэтому ночью будем заниматься на час дольше.

— Передай, что он может поцеловать меня в задницу.

Ларкин удивленно заморгал, затем перегнулся через перила и проводил взглядом спускавшуюся девушку.

— Симпатичная задница, — еле слышно произнес он.

Заглянув в комнату, он увидел сидящего на полу окровавленного Хойта.

— Матерь Божья, неужели это Гленна?

Хойт хмуро посмотрел на Ларкина и решил, что испытания еще не закончились.

— Нет. Ради всего святого, разве я похож на человека, которого может избить женщина?

— Я ее боюсь. — Ларкин старался держаться подальше от магии, но не мог бросить беспомощного человека. Он подошел к Хойту и присел на корточки. — Черт, ну и дела. Пара подбитых глаз тебе обеспечена.

— Ерунда. Дай мне руку.

Ларкин с готовностью помог ему встать и подставил плечо, чтобы Хойт мог на него опереться.

— Не знаю, что тут происходит, черт возьми, но Гленна вне себя, а Мойра заперлась в своей комнате. Киан выглядит ужасно, хотя встал с кровати и собирается нас тренировать. Кинг открыл бутылку виски, и я подумываю, не составить ли ему компанию.

Хойт осторожно дотронулся до скулы и со свистом втянул воздух, когда невыносимая боль разлилась по всему лицу.

— Ничего не сломано. Хоть тут немного повезло. А она тут со своими нотациями…

— Слова — самое грозное оружие женщин. Судя по твоему виду, немного виски тебе тоже не повредит.

— Наверное. — Хойт оперся ладонью о стол, стараясь не потерять равновесие. — Ларкин, постарайся собрать всех в зале для упражнений. Я скоро буду.

— Это опасно. Тебе надо подлечиться. Но, раз ты просишь, сделаю. Постараюсь быть милым и очаровательным с дамами. Они либо клюнут, либо оторвут мне голову.

Ларкин остался цел, но девушки пришли с явной неохотой. Мойра сидела, скрестив ноги и опустив опухшие от слез глаза. Гленна стояла в углу, мрачно уставившись в бокал с вином. Кинг занял другой угол, позвякивая кубиками льда в низком стакане для виски.

Киан сидел, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Лицо его было белым как мел, а просторная рубашка не скрывала синевато-багровых ожогов.

— Только музыки не хватает, — нарушил молчание Ларкин. — Вроде той, что исполняют у погребальных костров.

— Будем тренировать силу и скорость. — Киан обвел взглядом комнату. — Пока вы не продемонстрировали ни того, ни другого.

— Снова оскорбления? — усталым голосом спросила Мойра. — И вообще, к чему все эти жалкие потуги? Скрещивать мечи, обмениваться ударами? Подобных ожогов я никогда в жизни не видела, а час спустя ты уже на ногах. Если уж такая магия не способна убить тебя, то на что мы можем рассчитывать?

— Насколько я понимаю, ты предпочла бы видеть на моем месте кучку пепла. Сожалею, что разочаровал тебя.

— Она имела в виду совсем другое. — Гленна раздраженно провела рукой по волосам.

— А ты теперь стала ее переводчиком?

— Я не нуждаюсь в толмаче, — огрызнулась Мойра. — И нечего указывать, что я должна делать целыми днями, черт бы вас побрал! Я знаю, что их убивает, — читала книги.

— Ах да, ты читала книги. — Киан махнул рукой в сторону двери. — Тогда, пожалуйста. Выйди и прикончи парочку вампиров.

— По крайней мере, это лучше, чем кувыркаться, словно в цирке, — парировала она.

— Тут я на стороне Мойры. — Ларкин накрыл ладонью рукоять кинжала. — Нужно начать на них охоту, перейти в наступление. А мы даже не выставили часовых и не отправили разведчиков.

— Это другая война, мальчик.

Глаза Ларкина сверкнули.

— Я не мальчик, и то, что я видел, не похоже на войну.

— Ты не знаешь, кто тебе противостоит, — вставила Гленна.

— Знаю. Я сражался с ними, собственными руками убил троих.

— Молодых и слабых. Лилит не станет посылать против тебя лучших. — Киан встал. Движения его были скованными и давались ему с явным трудом. — Не забывай, что тебе повезло — помощь подоспела вовремя. Но при столкновении с опытным и искусным врагом у тебя нет шансов.

— Я сумею себя защитить.

— Попробуй на мне. Давай, нападай.

— Ты ранен. Это нечестно.

— Оставь честность женщинам. Одолеешь меня, и мы вместе выйдем из дома. Начнем охоту.

В глазах Ларкина вспыхнул интерес.

— Даешь слово?

— Обещаю. Если справишься со мной.

Ларкин бросился вперед, затем повернулся вокруг своей оси, чтобы дезориентировать Киана. Нанес удар, сделал обманное движение, снова повернулся. Киан же просто протянул руку, схватил Ларкина за горло и приподнял над полом.

— Не советую танцевать с вампирами, — сказал он и отбросил противника на середину комнаты.

— Скотина. — Мойра вскочила и бросилась к брату. — Ты его чуть не задушил.

— «Чуть» не считается.

— Без этого нельзя было обойтись? — Гленна встала, склонилась над Ларкином и прижала ладони к его горлу.

— Парень сам напросился, — заметил Кинг, и Гленна резко повернулась к нему:

— Парочка забияк, вот вы кто.

— Я в полном порядке. Ничего страшного. — Ларкин откашлялся, прочищая горло. — Ловко, — сказал он Киану. — Я и глазом моргнуть не успел.

— Вот когда будешь успевать, тогда и отправишься на охоту. — Киан попятился и осторожно опустился в кресло. — Пора приниматься за дело.

— Я бы попросил немного подождать, — сказал Хойт, входя в комнату.

Киан не удостоил его взглядом.

— Мы достаточно долго ждали.

— Еще немного. Мне нужно кое-что сказать. Сначала тебе. Я проявил беспечность, но и ты тоже был не прав. Мне следовало запереть дверь на засов, но и ты не должен был открывать ее.

— Теперь это мой дом. Твоим он был много веков назад.

— Не спорю. Но закрытая дверь напоминает о правилах вежливости и об осторожности, особенно когда дело касается магии, Киан. — Хойт ждал, пока брат посмотрит на него. — Я не хочу причинить тебе боль. Можешь мне не верить. Но я правда не хочу причинить тебе боль.

— Не уверен что могу сказать то же самое в твой адрес. — Киан дернул подбородком, указывая на лицо Хойта. — Это твоя магия?

— Еще одно последствие ее действия.

— Должно быть, больно.

— Еще как.

— Ну, тогда мы почти в расчете.

— Именно для этого мы тут собрались — чтобы все уладить. — Хойт повернулся и обвел взглядом комнату. — Чтобы покончить со спорами и обидами. Ты была права. — Теперь он обращался к Гленне. — В твоих словах содержится истина, хотя, на мой взгляд, ты слишком много говоришь.

— Неужели?

— Мы разобщены, и пока такое положение сохраняется, надежды на победу у нас нет. Даже если тренироваться все дни напролет. Потому что — повторяю твои слова — враг у нас общий, но цели разные.

— Цель — сражаться с ними, — перебил его Ларкин. — Сражаться и убивать. Уничтожить всех.

— Почему?

— Потому что они демоны.

— Он тоже. — Хойт положил ладонь на спинку кресла, в котором сидел Киан.

— Он на нашей стороне. И не угрожает Гиллу.

— Гилл. Ты думаешь о Гилле, а ты, — Хойт повернулся к Мойре, — о матери. Кинг присоединился к нам потому, что предан Киану. Я тоже — в определенном смысле. А ты, Киан, почему ты здесь?

— Потому что я сам по себе. Никакой преданности — ни тебе, ни ей.

— А ты, Гленна?

— Если я не буду сражаться, если хотя бы не попытаюсь, то все, что нам дорого, может исчезнуть. Можете считать, что это моя внутренняя потребность. Кроме того, добро нуждается в солдатах, чтобы биться против зла.

Потрясающая женщина, подумал Хойт. Всех пристыдила.

— Вот он, ответ. Единственный. И только одна Гленна его знает. Мы нужны, необходимы силам добра. И это важнее храбрости, мести, верности или гордости. Мы нужны. Сможем ли мы сплотиться и совершить то, что должно? Нас всего лишь горстка, и у нас в запасе нет тысячи лет. Нас шестеро, но это только начало. Нам больше нельзя оставаться чужими друг для друга.

Отодвинувшись от кресла Киана, он сунул руку в карман.

— Гленна говорила, что нужно создать символ и щит, знак общей цели. Единство цели — это самая сильная магия из тех, что я знаю. Мне с ней не справиться. — Он покосился на Киана. — Я верю, что они смогут защитить нас, если мы будем помнить, что щит нуждается в мече, и использовать щит и меч для одной общей цели.

Хойт извлек из кармана серебряные кресты и протянул один Кингу:

— Наденешь?

Кинг поставил стакан и взял крест на цепочке. Внимательно посмотрел в лицо Киану, затем надел крест.

— Можешь приложить к глазу лед.

— Есть и другие средства. А ты? — маг протянул крест Мойре.

— Постараюсь быть достойной его. — Она бросила на Гленну виноватый взгляд. — Я вела себя не лучшим образом.

— Как и все мы, — успокоил ее Хойт. — Ларкин?

— Не только ради Гилла, — сказал Ларкин, надевая крест. — Теперь не только.

— И ты. — Хойт протянул крест Гленне, затем подошел ближе, заглянул ей в глаза и сам надел его ей на шею. — Сегодня ты всех нас пристыдила.

— Постараюсь не превращать это в привычку. Здесь. — Она взяла последний крест и надела на Хойта. Потом осторожно коснулась губами его разбитой щеки.

Маг вернулся к Киану.

— Если ты хочешь предложить мне надеть крест, то зря теряешь время.

— Я знаю, что ты не можешь этого сделать. Ты не такой, как мы, но я все равно прошу тебя быть с нами — ради общей цели. — Он протянул брату кулон в виде пентаграммы, похожий на тот, что носила Гленна. — Камень в центре — это яшма, как и в крестах. Пока я не знаю, как сделать для тебя щит. Поэтому предлагаю символ. Возьмешь?

Киан молча протянул руку. Хойт опустил кулон на цепочке в подставленную ладонь, и вампир слегка встряхнул его, словно оценивая вес.

— Металл и камень — еще не армия.

— Но оружие.

— Справедливо. — Киан продел голову в цепочку. — Если церемония закончена, мы наконец можем заняться делом, черт возьми?

12

Гленне очень хотелось побыть одной, подумать. Она вошла в пустую кухню, налила себе бокал вина, достала блокнот, карандаш и устроилась за кухонным столом.

Час в тишине, чтобы успокоиться и подвести кое-какие итоги. Потом, возможно, ей удастся заснуть.

Услышав приближающиеся шаги, она недовольно выпрямилась. Неужели в таком большом доме невозможно уединиться, хотя бы на время?

Кинг вошел в кухню и остановился, сунув руки в карманы и слегка покачиваясь.

— Ну?

— Хочу извиниться за то, что разбил лицо Хойту.

— Это его лицо — перед ним и извиняйся.

— Мы с ним разберемся. Я хотел объясниться с тобой.

Гленна не ответила, и он, запустив пальцы в густые волосы, почесал макушку. Его вид демонстрировал смущение. Если, конечно, человек ростом шесть футов[18] и шесть дюймов и весом сто семьдесят фунтов способен смущаться.

— Послушай, я бросился наверх, а там вспышка, и он лежит, окровавленный и обожженный. Мне еще не приходилось сталкиваться с колдунами. — Черный гигант немного помолчал. — Мы знакомы всего неделю. А Киана я знаю с… очень давно, и обязан ему всем.

— И когда ты увидел, что Киан ранен, то, естественно, подумал, что его пытался убить брат.

— Вот именно. И еще подумал, что ты тоже в этом участвовала, но у меня рука не поднялась, чтобы тебя ударить.

— Ценю твое рыцарство.

Сарказм в голосе девушки заставил его поморщиться, как от боли.

— Умеешь ты унизить мужчину.

— Чтобы сделать тебя пониже, понадобится бензопила. Ладно, тебе не к лицу этот виноватый и жалкий вид. — Вздохнув, она откинула волосы со лба. — Мы допустили промах, ты тоже, и теперь всем чертовски неудобно. Хочешь вина? Или булочку?

Кинг улыбнулся.

— Лучше пиво. — Он открыл холодильник и достал бутылку. — Булочку оставлю тебе. Ну и язва ты, рыжая. Люблю таких женщин — даже если страдает моя задница.

— Не замечала за собой. Мне так кажется.

Бледная и хорошенькая. Наверное, устала как собака. Днем он здорово погонял ее, как, впрочем, и всех остальных, а вечером Киан задал им трепку.

Конечно, она злится. Но не так сильно, как ожидал Кинг. А вообще-то Хойт прав. Она одна знала ответ на вопрос, какого черта они здесь делают.

— То, о чем говорил Хойт, о твоих словах, — в этом есть смысл. Пока мы врозь, мы легкая добыча. — Он открыл крышку и одним глотком выпил полбутылки. — Так что я готов мириться — если ты не против.

Гленна посмотрела на протянутую ей огромную ладонь, помедлила секунду, а потом вложила в нее свою.

— Киану повезло, что у него есть такой защитник. Которому он не безразличен.

— А он защищает меня. Мы помогаем друг другу.

— Для того, чтобы такая дружба, как у вас, сформировалась и окрепла, требуется время. Такого количества времени у нас нет.

— Тогда нам нужно постараться сократить этот путь. Ну, теперь мир?

— Да, мир.

Кинг допил пиво и бросил пустую бутылку в ведро под раковиной.

— Пойду наверх. И тебе советую. Нужно поспать.

— Обязательно.

Он ушел, но Гленна чувствовала себя настолько уставшей и взвинченной, что осталась сидеть с бокалом вина в ярко освещенной кухне, окно которой сияющим пятном выделялось в непроглядной ночной тьме. Она не знала, который час, да и какое это теперь имело значение?

Все они превращались в вампиров — спали почти весь день и работали по ночам.

Продолжая писать, она нащупала висящий на шее крест. Тяжесть ночи холодными ладонями навалилась ей на плечи.

Гленна пришла к выводу, что скучает по городу. Она не стыдилась признаться в этом. Ей не хватало звуков, красок, автомобильных гудков — городского пульса. Она жаждала городской сложности и простоты. Там жизнь была просто жизнью. А смерть, жестокость и насилие — все это не имело никакого отношения к миру, с которым ей пришлось столкнуться теперь.

Но вдруг перед ее глазами всплыл образ вампира в подземке.

Когда-нибудь она успокоится, убедив себя, что это был человек.

Ей хотелось встать рано утром и пойти в булочную за свежими рогаликами. Хотелось повернуть мольберт к неяркому утреннему свету и рисовать, и чтобы самой серьезной из всех ее забот было пополнение банковского счета.

Всю жизнь магия была рядом с ней, и Гленне казалось, что она ценит и уважает свой дар. Но это не шло ни в какое сравнение с осознанием предназначения и цели этого дара.

Вполне возможно, он принесет ей смерть.

Гленна взяла бокал с вином и вздрогнула, увидев в дверях фигуру Хойта.

— Очень умно — подкрадываться в темноте. Особенно в нашей ситуации.

— Надеялся, что не потревожу тебя.

— Ладно уж. Сижу тут, жалею себя. Это пройдет. — Она пожала плечами. — Немного скучаю по дому. Но, думаю, это ерунда по сравнению с тем, что чувствуешь ты.

— Я стою в комнате, которую мы делили с Кианом, когда были мальчишками и очень дружили.

Гленна встала, взяла второй бокал, наполнила его вином.

— Садись. — Она снова села и поставила вино на стол. — У меня есть брат. Он врач, начинающий. Немного владеет магией и использует ее для исцеления. Он хороший врач и хороший человек. Я знаю, что он любит меня — но не понимает. Это очень тяжело, когда тебя не понимают.

Как странно, подумал Хойт. В его жизни еще не было женщины — если не считать членов семьи, — с которой он мог говорить о том, что действительно для него важно. А с Гленной можно говорить обо всем. Откровенно.

— Я очень огорчен, что потерял Киана, что исчезла наша былая близость.

— Естественно.

— Его — Киана — воспоминания обо мне потускнели и угасли, а мои по-прежнему свежи и сильны. — Хойт поднял бокал. — Правда, очень тяжело, когда тебя не понимают. Я привык гордиться тем, что я маг, что мне дарованы исключительные способности. Словно у меня в руках сверкающая драгоценность, предназначенная только мне. Я был осторожен с этой драгоценностью, благодарен за нее, но слишком самодоволен. Кажется, теперь я избавился от этого.

— Если вспомнить о том, к чему мы прикоснулись сегодня, какое уж тут самодовольство.

— Но моя семья, мой брат не понимали — по крайней мере до конца — мою гордость магическим даром. И никогда не поймут, какую цену я теперь плачу за это. Они просто не в состоянии этого понять.

Гленна накрыла ладонью руку Хойта.

— Он не в состоянии понять. Конечно, мы с тобой разные люди и обладаем разными способностями, но я понимаю, какую потерю ты имеешь в виду. Выглядишь ужасно. — Теперь тон ее был не таким серьезным. — Хочешь, помогу избавиться от синяков?

— Ты устала. Я могу подождать.

— Ты этого не заслужил.

— Я потерял контроль. Позволил силе вырваться из меня.

— Нет, она ускользнула от нас обоих. Кто знает, может, так и должно было случиться.

Гленна вытащила заколки из волос, жгутом стянутых на затылке, и золотистая волна разметалась по ее плечам.

— Послушай, мы ведь кое-чему научились, ведь так? Вместе мы сильнее, чем ты или я могли себе представить. Теперь нам нужно научиться управлять этой силой, направлять ее в нужное русло. Можешь мне поверить, остальные еще больше станут нас уважать.

— Попахивает бахвальством. — Его губы растянулись в слабой улыбке.

— Да, похоже на то.

Хойт глотнул вина и вдруг понял, что впервые за много часов почувствовал себя комфортно. Как приятно просто сидеть в ярко освещенной кухне, отгородившись от ночи, и беседовать с Гленной.