/ / Language: Русский / Genre:detective / Series: Артефакт – детектив. Астра Ельцова

Часы королевского астролога

Наталья Солнцева

Алексей Глебов совсем перестал понимать свою жену Магду. Увидев ее ночью возле своей постели с кинжалом в руках, он не выдержал и обратился к Астре Ельцовой, занимающейся частными расследованиями. Астра пыталась понять, в чем заключаются «странности» Магды, и тут случилось не воображаемое, а реальное преступление – задушили женщину, с которой Алексей тайно встречался, желая отомстить жене за холодность. Глебов клянется, что не убивал ее, а вот Магда… Все глубже вникая в суть их непростых взаимоотношений, Астра поняла: разгадку надо искать в прошлом, когда к предкам Магды попали песочные часы личного астролога Екатерины Медичи…

ru Miledi doc2fb, FB Writer v2.2, FB Editor v2.0 2009-02-05 http://www.litres.ru/ Текст предоставлен издательством «Эксмо» 65379775-4319-102c-b1cf-18f68bd48621 1.0 Часы королевского астролога Эксмо М.: 2009 978-5-699-33212-0

Наталья Солнцева

Часы королевского астролога

Все события и персонажи вымышлены автором. Любые совпадения случайны.

Красотка очень молода,
Но не из нашего столетья,
Вдвоем нам не бывать – та, третья,
Нас не оставит никогда.
Ты кресло подвигаешь ей,
Я щедро с ней делюсь цветами…
Что делаем – не знаем сами,
Но с каждым мигом нам страшней.
Как вышедшие из тюрьмы,
Мы что-то знаем друг о друге
Ужасное. Мы в адском круге,
А может, это и не мы.[1]

(Анна Ахматова)

Глава 1

Москва. За несколько месяцев до описываемых событий

Первый день ноября выдался пасмурным, холодным. Старый парк ронял последнюю листву. Туман пластами лежал в низинах, оттуда тянуло сыростью. У оврага горел большой костер. Какие-то люди собрались у огня – не то греться, не то исполнять бесовский обряд.

Все, что не от Бога, – от лукавого. Много нынче развелось любителей заигрывать с древней магией, взывать к темным силам. Мало кто задумывается, во что сие легкомыслие может вылиться…

В эту пору дальние аллеи парка были пустынны. Редкие гуляющие старались держаться поближе к усадебному дому, к свету, падающему из окон.

Тучный господин в элегантном пальто торопливо прошел мимо группы причудливо одетых молодых людей, скользнул под сумеречную сень деревьев. Его мучила одышка, поясницу ломило. Он не ожидал, что так рано стемнеет. Приближаясь к каменному мостику, господин замедлил шаг и прислушался.

Казалось, чья-то тень преследует его, чьи-то глаза наблюдают за ним. Не опрометчиво ли он поступил, направляясь сюда один, без охраны? Где-то за его спиной похрустывали ветки, шуршали палые листья. Багровое пламя костра озаряло склоны оврага, очертания моста, тонущие в тумане…

Господин до боли в глазах всматривался в зеленоватую мглу. Ему показалось, что на той стороне мелькнули яркие одежды, послышалось, как цокают по камням женские каблучки. Неужели она? Пришла… не обманула…

Он двинулся было навстречу, но опомнился, удержал себя. Негоже ему, будто нетерпеливому юноше, мчаться на всех парах к долгожданной возлюбленной. Да и она далеко не восторженная сентиментальная девица, еще на смех поднимет…

Господин тяжело дышал, ощущая, как бухает в груди сердце. Всего лишь летучее мгновение отделяло его от идущей по мостику женщины. Прекрасное и неповторимое, оно вдруг остановилось, хотя он об этом не просил.

Тук-тук… тук… Каблучки смолкли, и женский силуэт растворился в тумане.

Трещал костер, падали с ветвей капли, кто-то монотонно говорил вдали – заклиная эту безлунную ночь, это пламя и эту зеленоватую мглу.

Господину стало не по себе. Он оглядывался по сторонам, но ничего не видел, кроме мокрых темных стволов, жарких языков огня и густого тумана.

Он хотел позвать женщину… и не смог. Язык ему не подчинялся, в боку зашевелилась ноющая боль. Пустые, слепые глазницы смерти холодно взирали на него из окружающего мрака…

Франция, XVI век. Париж, Лувр

Рожденные в порфире несут на себе печать божественного или дьявольского. У них – другая кровь, другие мысли, другая жизнь и другая смерть. Они по-другому любят и ненавидят. В их судьбе правят бал золото, интриги и власть. Они купаются в роскоши, но порой чувствуют себя беднее самого последнего подданного. Их могущество эфемерно, и порой они – самые несчастные из людей. Заложники короны, которая их возвышает и убивает.

Маргарита не любила Лувр, его холодную пышность, запах оплывших свечей и пыльных ковров, шорох бархатных драпировок, вечные сквозняки, сырость темных переходов, гулкие шаги гвардейцев, бряцание оружия и приглушенный шепот придворных. Здесь всем заправляла ее мать, хитрая флорентийка Екатерина Медичи. Она родила французскому королю Генриху II семерых детей, а он открыто изменял ей с красавицей Дианой де Пуатье. Проливая слезы в своей одинокой постели с балдахином, затканным королевскими лилиями, Екатерина проклинала неверного мужа.

Вначале поговаривали, что она привезла из Италии редкий и страшный яд и дни фаворитки сочтены. Однако королева оказалась умнее и дальновиднее своих недругов. Чужая в этой стране, где не прекращалась борьба влиятельных кланов за трон, а двор погряз в сплетнях и разврате, она постепенно, незаметно прибрала к рукам бразды правления. Пока король устраивал рыцарские турниры и наслаждался любовью в объятиях прелестной Дианы, его супруга постигала науку плести интриги, приобретала сторонников и заручалась тайной поддержкой вельмож.

Ходили слухи, что в покоях Екатерины творятся темные дела. Привезенный ею из Флоренции некий Козимо Руджиери, астролог и колдун, при помощи черной магии расчищает своей покровительнице путь к власти. Руджиери якобы мастерски изготавливает яды и чудесные духи, однако этими духами мало кто решается пользоваться. Также личный астролог королевы постоянно наблюдает за звездами, и без его совета Екатерина шагу не ступит. В узком кругу ее приближенных шептались, будто Руджиери магическими заклинаниями собирается извести короля. Такие слова могли стоить сплетнику жизни, поэтому повторять их боялись.

Как бы там ни было, на одном из турниров король-рыцарь, выступавший с цветами «прекрасной дамы» де Пуатье, был тяжело ранен графом Монтгомери, капитаном шотландской королевской гвардии. Совершенно случайно, разумеется! Копье противника со страшной силой ударило в шлем Генриха, повредило забрало, сломалось, и его осколки вонзились в лицо монарха. Крик ужаса пронесся по рядам придворных. Поверженного короля унесли с ристалища, Диана лишилась чувств, а законная жена поспешила за умирающим мужем… О чем она думала в те минуты? Что чувствовала? Скрытое торжество, полное опустошение, запоздалое раскаяние, жалость… или жестокую горечь любящей, но нелюбимой женщины?

Король умер. Да здравствует король! Благодаря Екатерине Франция получила наследников престола. Сыновья короновались и вступали на трон, а их мать оставалась в тени. Но именно она определяла политику при дворе, и без ее ведома ни одна мышь не могла прошмыгнуть по затхлым закоулкам Лувра.

Мрачный итальянец Руджиери, пользуясь магическими приемами и толкуя расположение светил, предсказал королеве-матери закат династии Валуа. Одного за другим потеряет она сыновей, и Париж достанется их троюродному брату, ненавистному предводителю гугенотов Генриху Наваррскому.

– Замолчи! – вскричала бедная женщина, в ярости разрывая кружевные манжеты. – Не смей… Этот проходимец, блудливый пес, замараха, от которого разит лошадиным потом, никогда не сядет на трон Франции! Я не допущу!

Козимо склонился в почтительном поклоне. «Как вам будет угодно, ваше величество», – говорила его поза. «Увы, над королевством встает звезда Бурбонов!» – говорили его глаза, когда он поднял их на ошеломленную Екатерину.

– Этому не бывать, – прошептала она. – Не бывать…

Но уже сама не верила своим словам. Возможно, именно в тот роковой миг у нее родилась безумная идея одним махом покончить с Генрихом де Бурбоном и его приспешниками. Да, прольется много крови. Кто сказал, что путь монархов должен быть устелен розами? Стезя сия – удел сильных.

Екатерина решила бороться до конца, и разменной монетой в этой борьбе должна была стать ее дочь Маргарита. Прелестную овечку придется отдать на заклание. Когда речь идет о судьбе правящей династии, любые средства хороши. Тут не до сентиментов.

Маргарита была седьмым ребенком, младшей дочерью Генриха II и Екатерины Медичи. Она рано повзрослела и расцвела, поражая окружающих дивной красотой, сообразительностью и независимым характером. Строптивица доставляла матери и братьям множество хлопот. Едва ей исполнилось шестнадцать, она без памяти влюбилась в герцога Гиза – об их бурном романе знали даже камеристки и дворцовые истопники.

Брат – король Карл IX – запретил ей и думать о браке с герцогом. Маргарита неистово рыдала, запертая в своей спальне, а он пытался ее урезонить.

– Посуди сама, Марго… Гизы принадлежат к Лотарингскому дому, а твой… хм… возлюбленный возглавляет всех католиков Франции. Женившись на тебе, он, пожалуй, заявит права на корону. Мы не можем так рисковать.

– Это она! – вопила Маргарита, мечась по комнате, как бешеная кошка. – Это проделки нашей матери! Она подговорила тебя, братец, признайся же! Я люблю его… Вы не поступите так со мной!

Карл озадаченно качал головой.

– Успокойся! Мы прежде всего печемся о благе государственном, а потом уже о личном. И ты, как принцесса рода Валуа, должна…

Маргарита, заливаясь слезами, упала перед братом на колени.

– Она что-то задумала, я чувствую – произойдет страшное… Карл! Умоляю тебя, не слушай ее!

За гобеленом, который закрывал стену, раздался странный шорох. Маргарита вскочила, дико озираясь.

Болезненно бледный Карл взял ее за руку – та была холодна, как лед.

– Что с тобой? Ты вся дрожишь…

– Она здесь! Повсюду ее глаза и уши. Она подслушивает нас…

Маргарите показалось, что в спальню проскользнула черная тень королевы-матери.

– Я боюсь, Карл! Я боюсь ее…

Глава 2

Москва – Камышин. Наше время

Матвей Карелин, владелец конструкторского бюро, был в прекрасном расположении духа. Бизнес расширялся, прибыль росла, и это позволило ему нанять директора, который освободил его от множества мелких обязанностей и необходимости контролировать каждый заказ.

Теперь Матвей мог больше времени уделять мальчишкам из военно-спортивного клуба «Вымпел», где он вел группу трудных подростков, и частному сыску. К последнему его приобщила Астра Ельцова – женщина обаятельная, умная, но довольно странная. Обстоятельства сложились так, что она потребовала от Карелина назваться ее женихом, чуть ли не гражданским мужем, а он не сумел отказать. Положение усугублялось отношениями с родителями Астры – состоятельной парой, которая души не чаяла в единственной дочери и принимала Матвея как будущего зятя. Астра забавлялась, он злился.

Иногда ему казалось, что она крутит с ним роман. Иногда – что водит его за нос, дразнит и насмехается. Она то загоралась, то охладевала, то допускала интимные шалости, то становилась неприступной и этой двусмысленностью доводила его до белого каления. У нее были причуды, которые могли оттолкнуть любого мужчину, однако с учетом капитала ее отца – Юрия Тимофеевича Ельцова – у нее не было бы нужды в искателях руки и сердца. К сожалению или к счастью, свадьба Астры расстроилась. Измена, скандал и, наконец, гибель жениха изменили ее жизнь: Астра решила покинуть родительское гнездо, уехать куда глаза глядят, устроиться на работу. Случай забросил ее в глухой подмосковный поселок Камышин, где у Матвея был дом.

Бабушка Анфиса оставила внуку в наследство рубленые хоромы из трех комнат и кухни с большой русской печью, сад и огород. Баню он построил сам – новую, но по всем старинным правилам. Нужно же было Астре забрести именно на ту улочку именно в то время, когда туда приехал Матвей? Видно, существует эта штука – судьба. Какие бы повороты ни делал жизненный путь, а к своему приведет.

Ни к чему не обязывающее знакомство переросло в тесную дружбу, которой, как известно, между мужчиной и женщиной не бывает. «Что нас связывает?» – время от времени спрашивал себя Матвей и каждый раз отвечал по-разному.

Астра была не похожа на других женщин. Но разве не думает так каждый влюбленный? Хотя Матвей не мог согласиться на роль ее воздыхателя, он все же отдавал себе отчет, что уже не представляет жизни без Астры. Без ее дурацких рассуждений и нелепых суеверий, ясновидения, в которое он не верил. Однако ей как-то удавалось угадывать, что произойдет, а ее глупые на первый взгляд выводы часто оказывались правильными. Она называла зеркало по имени и разговаривала с ним, как с человеком, – притом еще утверждала, что получает от него подсказки. Она не расставалась с сухим корешком, завернутым в алую тряпицу, и называла его «мандрагоровым человечком», Альрауном. Она обожала огонь, накупала свечи пачками, повсюду их расставляла и зажигала, окружая себя язычками живого пламени. Она повесила в квартире свой портрет, написанный знаменитым художником Домниным, уверенная, что это ее двойник. Она…

Впрочем, Матвей мог бы бесконечно перечислять ее достоинства и недостатки, путая одно с другим. Он мог бесконечно удивляться, возмущаться или негодовать, но три дня без Астры делали его раздраженным брюзгой, который не находит себе места. Он начинал скучать по ней, звонить, приглашать поужинать или прогуляться…

Вот и сейчас его подмывало набрать знакомый номер, услышать ее голос и с радостью пуститься выполнять поручения Астры. Конечно, он купит красного вина, которое она любит. Конечно, он заедет в супермаркет за продуктами, потому что у нее пустой холодильник. И чем только она занимается? Предвкушает очередное расследование? Часами сидит перед зеркалом? Путешествует по своим снам вместе с Альрауном? Беседует с Двойником? Или смотрит в окно на тающий снег?

Он терпел до обеда, а потом все-таки не выдержал – позвонил и услышал неожиданное:

– Хочу в Камышин. Поедем?

– С удовольствием.

– Затопишь баню? У тебя есть травы для пара?

– У меня все есть.

Астре приснился дом камышинской немки баронессы Гримм, где она служила компаньонкой и где едва не погибла при пожаре[2]. Ее потянуло на Озерную улицу, на пепелище… Интересно, что там? Руины, занесенные палой листвой?

Матвею она об этом говорить не стала.

Легкие на подъем, уже к вечеру того же дня они выехали в Камышин. Добрались без приключений. Синяя весенняя ночь стояла над поселком, луна застыла над крышами, свет фар выхватывал из темноты деревянные заборы, спящие дома. Улочка будто вымерла.

«Пассат» Карелина притормозил у дома бабушки Анфисы. В окне теплился огонек, из трубы шел дым. Залаяли соседские собаки.

– Дед Прохор печку протапливает, – обрадовался Матвей. – Молодец, старик.

Камышинский старожил появился на крыльце, приставил ладошку к бровям, всматриваясь, кто пожаловал.

– Принимайте гостей, Прохор Акимыч! – крикнула Астра.

Дед, припадая на левую ногу, заковылял к воротам.

– Ты, гляжу, не один. Давай, голуба, ступай к печурке… грейся. Я тама самовар поставил. Сахар привезли?

Старик ждал гостинцев из города: пачку хорошего табака для самокруток и кусковой сахар – он любил пить чай вприкуску.

– Привезли, дед…

Матвей с хрустом потянулся, вдохнул холодный, чистый деревенский воздух. Ох, и хорошо! Сад, залитый луной, казался голубым. Большие звезды рассыпались по небу, словно пригоршня самоцветов.

Прохор Акимыч повел Астру в дом, в тепло – на просторную кухню с выскобленным добела столом. На блюде блестел боками самовар, рядом горела керосиновая лампа. Угол занимала большая русская печь, расписанная синими цветами. Ситцевые занавески на окнах были задернуты, домотканые половики скручены и сложены в углу.

– С утра свет отключили… – жаловался старик. – Ироды. Поломка у них.

Астра, вместо того чтобы возмутиться, расцвела:

– Значит, будем жечь свечи! Печку топить!

– Дак я уж растопил. Дров-то у хозяина твоего целай сарай. Жги, не хочу. Запасливый он у тебя.

Астра присела на маленькую самодельную скамеечку – поближе к огню. В щелях заслонки багрово вилось пламя, урчало, поедая березовые поленья.

– А что, дом на Озерной улице, где немка жила, никто не купил?

Камышинскую баронессу знали все.

– Дак нету дома-то. Головешки одни! – радостно сообщил охочий до сплетен Прохор. – Кому они нужны?

– Может, родственники объявлялись…

– Не, не было никого. Сразу бы слух прошел. А Матвей тебе кто? Жаних? Али муж?

Астра неопределенно пожала плечами, и дед, смущенно крякнув, примолк. Нынешняя молодежь к венцу не торопится. Так живут, в блуде. Блудных детей зачинают… а потом волосы на себе рвут!

– В церкву народ не ходить, от того и беды все, – убежденно произнес он. – У меня самого внуки бестолковые. Ленивые и на самогон падкие. Мудрость стариковскую в их пустые головы насильно не втемяшишь! Так и помру, унесу в могилу.

– Кого?

– Мудрость! – рассердился Прохор. – Непонятливые вы! Крученые-верченые. Небось не повенчались с Матвеем-то?

– Не повенчались…

– Вот! – Старик поднял вверх изуродованный подагрой, желтый от никотина указательный палец.

Астра спрятала улыбку.

– Он не хочет, Прохор Акимыч! – изображая невинность, посетовала она. – Хоть вы ему скажите. Чем я плоха?

Дед прищурил подслеповатые глаза. Хороша девка, возраст на выданье… и в теле, не худышка, как некоторые, что голодом себя морют. Всё при ней. Волос не стриженый – не коса, правда, но и не кудряшки обсмыканные. На бабу похожа, а не на барана.

– Я с ним поговорю… – пообещал старик. – Я ему мозги-то вправлю!

Астра осталась довольна. Не зря она на актрису училась. С профессиональной сценой у нее не сложилось, но она не жалела. Чем жизнь хуже театра?

Москва

Глебов прислушался.

Магда говорила по телефону. Она старалась произносить фразы, по которым невозможно определить, ни кто ее собеседник на другом конце провода, ни смысл сказанного. «Да»… «Хорошо»… «Понимаю»… «Нет»…

Куда подевались ее словоохотливость, непринужденная манера выражать свои мысли, саркастический тон?

– Ты уходишь?

Магда выглянула из своей комнаты, похожей на спальню султанши из-за обилия диванов, турецких подушек, низких инкрустированных столиков, кистей, атласа и бархата.

– Да, спешу, – деловито ответил супруг, прикидываясь поглощенным текущими заботами. – У меня совещание в девять.

Она молча прикрыла дверь, затихла. Наверное, улеглась на свою кровать под прозрачным балдахином, расшитым звездами, уставилась на них и погрузилась в эротические грезы. У нее было столько фантазий, что любой мужчина утомился бы, пытаясь их осуществить. Иногда она бывала ненасытной, а иногда – холодной, отрешенной, словно спящая красавица, и тогда Глебову казалось, что он целует мраморную статую.

Они все чаще спали порознь – Магда у себя, а Глебов – в гостиной. Он возвращался домой за полночь, тихо раздевался, принимал душ и ложился на приготовленную домработницей постель. С некоторых пор она стелила ему в гостиной на диване, и Глебов уже не мог вспомнить, сам он попросил ее об этом или Магда. Кажется, инициатива исходила от жены. Какая разница? Его такое положение вещей устраивало. Магда, как он полагал, хотела его припугнуть своей немилостью. Но она просчиталась – Глебова только обрадовало отлучение от супружеских обязанностей. Да, он удовлетворял свой сексуальный голод на стороне – с любовницей. Не обремененной умом и принципами, зато темпераментной и непритязательной.

Магда ничего не замечала… или делала вид, что не подозревает о похождениях мужа. Глебов не хотел скандалов в семье, поэтому тщательно скрывал свою связь.

Были моменты, когда он готов был раскаяться, упасть жене в ноги, признаться во всем, вымолить прощение и снова, как прежде, боготворить ее, угождать, пресмыкаться. Вот это его и останавливало. Пресмыкаться… Зачем? Во имя чего? Постепенно приступы раскаяния сошли на нет, осталось только недоумение и мрачное, желчное раздражение. Что он когда-то нашел в Магде? Чем она его приворожила, свела с ума?

Он пытался внушить себе равнодушие к ней, и у него почти получилось.

Алексей Дмитриевич Глебов занимался куплей-продажей медицинского оборудования и фармацевтической продукции, а недавно открыл частную клинику, где решил объединить полученные знания с достижениями науки. По настоянию родителей он окончил медицинский институт, пробовал себя в хирургии, но забросил. Коммерция интересовала его куда больше, чем самоотверженный труд врача, который плохо оплачивался и не сулил ничего, кроме нервотрепки и угрызений совести. Медицина безнадежно проигрывала болезням, а Глебов не желал ходить в аутсайдерах. Скепсис уживался в нем с гуманистическими идеями, поэтому он выбрал иной способ помогать ближним – снабжать страждущих новейшими лекарствами и диагностической аппаратурой. Что касается клиник, то он предпочел ими владеть, нежели практиковать в них.

Отец Алексея в бытность свою влиятельным чиновником Минздрава обеспечил сыну достойный старт. Учрежденная младшим Глебовым фирма «Медиус» быстро начала приносить прибыль, и родитель удалился на покой. Впрочем, сын и сам оказался не промах – его умению вести дела мог бы позавидовать опытный бизнесмен. Откуда только взялись хватка и чутье, способность извлечь выгоду из безнадежной ситуации и обернуть ее себе на пользу!

Заслуженный пенсионер Глебов по праву гордился единственным сыном. Тот еще в школе отличался умом, смекалкой, усердием и настойчивостью. Учился без троек, поступил в институт хоть и по протекции отца, но тому краснеть за отпрыска не пришлось. Звезд с неба Алексей не хватал, зато ко всему подходил основательно. В том числе и к отношениям с прекрасным полом.

Он рано стал нравиться девушкам, еще в старших классах, – ухаживал то за одной, то за другой. Без фанатизма, без подростковой восторженности – ради интереса. С легким волнением целовал их юные теплые губки, обнимал за хрупкие плечи, ничего не обещая, ни на что не претендуя, проживая это мгновение, как мотылек проживает соприкосновение с цветком – полакомился и полетел дальше.

В институте Алексею прочили в жены дочку декана, спортивную розовощекую активистку, отличницу, с крепкими ляжками и упругой грудью. Ее звали Кристина. На студенческих вечеринках она прижималась к нему своим горячим телом, обдавая запахом лимона и кориандра. Это сочетание ароматов до сих пор напоминало ему первый сексуальный опыт – настоящий, без детской робости и стыда, без лирики и сердечного смятения. Кристина отдалась по-медицински грамотно, со здоровым аппетитом созревшей самки, не забыв при этом о надежной контрацепции.

Глебов даже не пытался дать себе отчет, что его больше поразило – ее бесцеремонность или собственное разочарование. Он словно побывал на приеме у сексопатолога, который на практике показал ему, как следует получать наслаждение в супружеской постели. После бурного оргазма «пациента» стошнило от одной мысли, что они будут заниматься любовью точно так же завтра, через неделю, через месяц… В сексе с Кристиной было много биологии и совсем мало чувства.

Алексей еще некоторое время пытался убедить себя, что так и должно быть: трезвость необходима в любви, как и в жизни, опьянение лишает человека здравого смысла, толкает его на глупости.

– Твое либидо похоже на грозовую тучу, – однажды сказал он Кристине. – Созрело, высекло молнию и разрядилось проливным дождем. Просто природное явление, ничего больше.

Она обиделась, ее глаза покраснели, наполнились слезами. Что в этом плохого? Разве человек – не часть природы?

– Кажется, ты хочешь меня оскорбить? – со сдержанным негодованием прошептала она.

– Я констатирую факт… Ставлю диагноз, – лениво произнес он.

– Любовь – не болезнь.

– Еще какая болезнь! Опасная, неизлечимая… А мы с тобой в норме, оба! До неприличия пышем здоровьем.

Кристина смотрела на него, как на умалишенного.

– У двух здоровых людей будет здоровое потомство… – брякнула она.

– Кажется, ты путаешь меня с племенным быком.

– А ты меня – с голландской коровой! – взвилась Кристина. – Я тебя силой в постель не тащу!

– Мы удовлетворяем свои инстинкты – ты и я, по обоюдному согласию.

Он ее допек! Она замахнулась, хотела влепить ему пощечину. Он перехватил ее руку, играючи, перевернул ничком, шлепнул по тугим ягодицам.

– Ты не хочешь здоровых детей? – пробормотала она, лежа вниз лицом на смятых больничных простынях.

– Зачем ты принимаешь таблетки, если жаждешь стать матерью?

– Всему свое время.

Кристина заранее распланировала свою жизнь – по пунктам. Расставила приоритеты, разметила, рассчитала. И включила туда Алексея Глебова, самого красивого и перспективного жениха на курсе.

Ее отец устроил их вместе на практику в престижную клинику, отлично понимая, как сближают вечерние дежурства, молодость и мягкий диван в ординаторской. С таким зятем, как Глебов, вернее, с Глебовым-старшим можно будет решать вопросы в министерстве, устроить дочери защиту докторской, много чего выбить для себя, для факультета, для… Словом, дело за Кристиной.

– Леша не собирается на мне жениться…

Эта фраза, произнесенная зареванной дочерью, обрушилась на декана как гром среди ясного неба. И ведь не надавишь на чиновничьего сынка, не прижмешь подлеца, не припугнешь отчислением, зарубленной карьерой. Глебовы сами с усами, к ним не подступишься – себе дороже выйдет.

– Ты женщина, тебе и карты в руки, – вспылил декан. – Надеюсь, хватило ума забеременеть? Учить тебя, что ли? Где я тебе еще найду такого, как Глебов?

Кристина рыдала в голос, кусала локти от своей «предусмотрительности». Трезвый подход к любовным забавам сыграл с ней злую шутку. Она изнывала от страсти, а Глебов отвергал любой интим. Он не собирался связывать себя узами брака. Заметив однажды, что она не принимает, как обычно, таблетку, он насторожился. И выскользнул из расставленных сетей.

– Со студенческой скамьи – и в ЗАГС? – усмехался он. – Это слишком головокружительный трюк для такого приземленного парня, как я.

– Мы любим друг друга! – заклинала Кристина.

– Я не хочу принуждать тебя делать аборт.

Он совершенно охладел к ней, как будто не было между ними ни жарких ласк, ни сладких поцелуев, ни взаимного влечения. Минуты наслаждения свершились и отцвели, опали, словно тронутые морозом листья.

Прошли годы, прежде чем Глебов встретил другую женщину – Магду – и весь запылал, погрузился в блаженную истому вопреки логике и хваленому рассудку.

Алексей не задумывался, как назвать то, что он испытывал при одном только взгляде на Магду – на ее темные с медным отливом волосы, изящную и легкую фигурку. Она ярко, вычурно одевалась в индийские ткани, шаровары, пышные юбки, длинные, до пят, туники – восточная птица, залетевшая в чужой сад. Украшения с большими камнями удивительно шли к ее светлой коже, и Глебов запоздало узнал, как могут аметисты и гиацинты[3] менять цвет глаз от густого индиго до изумрудно-зеленого и прозрачно-голубого.

Алексей предпочитал стильных, интеллигентных женщин, которые во всем придерживаются золотой середины, умных, уравновешенных и покладистых. Магда была полной противоположностью. Она не признавала никакого стиля – вернее, изобрела собственный, и вместо середины ударялась в крайности. Ее ум напоминал скифский курган: чтобы докопаться до глубоко упрятанных сокровищ, следовало перелопатить горы земли. Впрочем, Магду не волновало, сочтут ее умной или дурочкой. О покладистости речь вообще не шла – похоже, Магда понятия не имела, что это такое. Она делала только то, чего хотела сама, не обращая внимания на потребности окружающих. Страдала ли она особой формой эгоизма или имела такое свойство характера, Глебов определить не мог. Он не мог думать о Магде, он ею бредил…

Они встретились и познакомились в Венеции – городе на воде. Считающий себя эстетом Глебов мечтал побывать там чуть ли не с детства. Гулять по знаменитой площади Сан Марко под сенью позолоченного ангела, сидеть в кафе, где бывали Байрон и Хемингуэй, скользить в изящной гондоле по Большому каналу, любуясь отраженными в нем мраморными дворцами, вдыхать соленый воздух лагуны и острых итальянских кушаний, пить молодое вино, ловить взгляды праздных, кудрявых и смуглых женщин… Непременно кудрявых и смуглых!

Ему перевалило за тридцать, и он подарил себе эту поездку – путешествие в средневековый город, полный знаменитых теней, роскошных палаццо и ажурных мостов. Солнце, мрамор и тусклый блеск каналов создавали золотисто-розовую дымку, из которой материализовалась тонкая, яркая женщина – темноволосая, бледнокожая, с глазами газели, в бирюзовом платье, раздуваемом ветром…

По общепринятым меркам Магду вряд ли можно было назвать красавицей. Неправильные черты лица, неправильная фигура, слишком простая прическа, нелепая манера одеваться – по отдельности все никуда не годилось. Чего стоили ее босоножки со стразами и сумочка с бахромой?! Но от Магды нельзя было оторвать взгляда.

Глебов задохнулся и впервые в жизни ощутил боль в груди, почувствовал, как сильно забилось, заныло сердце, а во рту появился привкус крови…

Теперь он понимал, что тогда ему в лицо ударил соленый ветер с моря, а он принял это за порыв страсти.

Глава 3

Камышин

– Зачем мы сюда пришли?

Матвей недовольно смотрел на зияющие пустыми провалами окон руины коттеджа баронессы Гримм.

– Сама не знаю… – прошептала Астра.

Они шли вдоль забора. Повсюду капало. Снег стал серым, грязным. Сад не пострадал от пожара, и его ветки торчали на улицу, словно тянулись к прохожим, пытались их задержать.

– Видишь?

– Что я должен видеть? – поднял брови Матвей.

– Сад тянет к нам руки, хочет что-то сказать.

– Такие же «руки» торчат из-за каждого забора.

Астра остановилась, задержала дыхание.

– По-моему, здесь все еще бродит дух баронессы.

– С какой стати?

Астра прижалась к забору и прошептала в глубину заброшенного двора:

– Зеркало у меня. С ним все в порядке. Я его берегу…

Она заново переживала ту страшную ночь, когда баронессу и ее дом настигла смерть. Хозяйка умерла до пожара, Астре же чудом удалось выскочить из объятого пламенем коттеджа. Она вынесла только свою сумку, куда положила венецианское зеркало госпожи Гримм, мандрагоровый корешок и видеокассету.

– Дом тоже умер, – грустно произнесла Астра и показала на большое окно. – Вон там была моя комната. Вернее, комната, предназначенная для компаньонок баронессы. Порой мне кажется, что госпожа Гримм ждала именно меня. Я должна была поселиться в ее доме, обнаружить тайник в стене и забрать Альрауна и кассету. Она предвидела свою смерть!

Матвей жестом выразил несогласие.

– Мы уже обсуждали это.

– Зачем, по-твоему, она бросила Германию и притащилась в богом забытый Камышин? Ради местных красот?

– Мать Иды Вильгельмовны была русская, не так ли?

– Не говори мне о ностальгии! – закатила глаза Астра. – Баронесса не видела России – она родилась на немецкой земле.

– А ты не говори о ее кельтских корнях!

– Я и не говорю.

Астра насупилась. Какая-то давняя тайна стояла за всем, что произошло тогда на Озерной улице, за смертью госпожи Гримм, за видеозаписью на кассете.

– Давай лучше поговорим о твоих кельтских корнях, – повернулась она к Матвею. – У тебя ведь тоже есть двойник? Брюс, потомок шотландских королей.

– Который наблюдал за звездами в подзорную трубу и переплавлял свинец в золото?

– Признаешь?

– Нет, разумеется.

Карелин лукавил. Были моменты, когда он вдруг начинал ощущать другую реальность – восемнадцатый век, время смелых преобразований Петра Великого, – в нем будто просыпался другой человек: царедворец, фельдмаршал и чернокнижник. Одни называли его колдуном и алхимиком, другие – героем и ученым, третьи – астрологом и масоном, четвертые – самой загадочной личностью в окружении Петра I.

Матвей ловил себя на том, что он думает, как граф Брюс, рассуждает, как граф Брюс, и знает то, что мог знать только граф Брюс. По стечению обстоятельств, у него даже появился костюм графа – камзол, парик, рубашка и башмаки с пряжками. Это объяснялось просто: мальчишки из «Вымпела» пригласили наставника на Хеллоуин и добыли для него наряд петровского вельможи.

Но как попали к нему мысли Брюса?

Астра твердила, что совпадений не бывает, просто не всегда удается связать причину и следствие. С некоторых пор Матвей склонен был признавать ее правоту, но далеко не во всем и не всегда. Есть же еще здравый смысл, кроме диких фантазий!

Например, Астра приписывала эпизодам с кассеты чуть ли не пророческое значение. Они-де отображают будущие события. Кое-что уже сбылось – не в точности. Кое в чем можно было усмотреть сходство – но весьма отдаленное. Нельзя отрицать, что среди разрозненных отрывков присутствует так называемая «усадьба Брюса» – дом графа в подмосковных Глинках. А вот все остальное вызывает сомнения.

Астра множество раз просматривала странные кадры и запомнила их наизусть:

Змея, обвивающая ствол могучего дерева… всадники, скачущие за диким кабаном, который заманивает их в туман… мрачные своды замка и котелок над огнем… бронзовая русалка на постаменте посреди круглого водоема… танцующие маски венецианского карнавала… отрубленная голова на золотом блюде… фасад усадебного дома в Глинках… ряженые сжигают соломенное чучело… любовники в масках на ложе страсти… Млечный Путь на звездном небе… мраморная статуя Афродиты в венке из цветов мандрагоры… корова, жующая траву… повешенный раскачивается на виселице… фонтан, куда туристы бросают монетки…

Кто, когда и зачем сделал эту видеозапись? Сумасшедший убийца, который уже мертв? Призрак, явившийся из потустороннего мира?

Астра говорила о кельтской магии, об умении превращать воображаемые вещи в реальные – картинки могут воплотиться в действительности!

Матвей возражал – Брюс верил, что такое возможно. По его мнению, кассету следовало уничтожить.

Астра была против. Она пришла к дому на Озерной улице, чтобы посоветоваться с баронессой… «Госпожа Гримм, похоже, дала отрицательный ответ».

Пять лет тому назад. Венеция

Магда водила, вернее сказать, возила его по улочкам-каналам, и запах мокрых камней казался ему слаще аромата роз, а плеск воды звучал, как волшебная флейта. Глебов не замечал прославленных красот столицы карнавалов – он ловил каждый вздох Магды, каждое движение, каждый поворот ее головы. Он жалел, что не умеет писать картин: эта женщина была достойна кисти художников Возрождения – совершенство античности сочеталось в ней с чувственностью Востока.

Расставаясь с Магдой в сумерках, расцвеченных желтыми огнями, Глебов, как пьяный, возвращался в отель, бросался на кровать в прохладном номере с окнами, выходящими на канал, и до утра перебирал в памяти – камешек за камешком, стеклышко за стеклышком – каждую частичку, из которых складывался ее непостижимый образ. Пронизанный солнцем венецианский витраж… византийское панно… римская мозаика…

А утром он лихорадочно собирался – мылся, брился, приглаживал расческой непослушный ежик волос, уже ощущая внутреннюю дрожь, возбуждение, гул крови в венах. Бегом спускался на первый этаж, выходил на улицу, залитую лазурью и золотом, и до встречи с Магдой умирал от желания только прикоснуться к ее руке, увидеть заложенную за ухо прядь волос, длинную линию шеи, ложбинку груди в вырезе открытого яркого платья…

Стоило ей появиться, и Глебову казалось, что он сидит на карусели, а какая-то скрытая сила принимается ее вращать, быстрее и быстрее, и вот уже ничего нельзя разглядеть, все мелькает, кружится голова, а в груди возникает пустота, как перед полетом в неизвестность.

Магда показывала ему Венецию, будто она жила там много веков подряд. Часовую башню с маврами, Дворец дожей, росписи Тициана и Веронезе, Библиотеку Святого Марка, мост Риальто…

– А здесь жила Дездемона, – сказала она, беря его за руку – и словно тысячи огненных игл впились в его тело. – Потом ее похитил жуткий ревнивый Отелло!

Она повернулась к Глебову, как бы намекая на некую их причастность к этому факту, и медленно, с придыханием засмеялась. А он с ужасом почувствовал, с каким наслаждением можно сжимать железными пальцами нежное женское горло…

– Все мужчины ревнивы? – заигрывая, спросила Магда. – И ты тоже мог бы убить? Признайся…

Он, плохо соображая, кивнул.

– Здесь жила Дез-де-мо-на… – гортанным голосом воркующей голубки повторила она. – Слышишь звенящие колокольчики? Ее имя все еще звучит здесь…

Алексей поднял глаза на маленький палаццо с высокими стрельчатыми окнами и ажурными балконами.

– В лунную ночь она выходит на балкон, – прошептала Магда, прижимаясь к нему. – Хочешь ее увидеть?

– Нет… нет. Зачем?

Он наклонился и сухими от жара губами неловко поцеловал ее в подбородок, в шею, в вырез платья. Лодка, где они сидели, покачивалась на мутной воде, и от того все вокруг казалось зыбким, нереальным. На стене дворца мерцали солнечные пятна.

– Женщины ревнуют сильнее мужчин, – проговорила она, не отстраняясь. – Если ты мне изменишь когда-нибудь… я тебя убью.

Ее слова были тем более странными, что Глебов в любви не объяснялся и клятвы верности не давал. Но после этого он уже оказался связанным такой клятвой – и не только не возражал, а обомлел от счастья. Прикажи она ему сейчас умереть – он бы, не раздумывая, бросился в канал.

Наверное, его заворожили, околдовали средневековые камни, неуловимый дух Венеции и флюиды нескончаемой череды любовников, дающих друг другу заведомо невыполнимые обещания.

На следующий день пошел дождь. Капли косо падали в воду, и город, подобно стыдливой красавице, надел серебристую вуаль. Сквозь нее проступали призрачные арки и колонны, византийские купола церквей, готические шпили.

Волосы Магды намокли и завились на концах колечками, влажная кожа блестела.

– Сверху Венеция похожа на рыбу, – говорила она, склонив голову на плечо Глебова. – Голова, брюшко, хвост… Но любоваться ею надо не с неба, а с воды. Она создана для взгляда из лодки. Ее нельзя пройти – только проплыть. Ты когда-нибудь стоял на коленях перед женщиной? – вдруг спросила Магда.

– Нет, – честно признался он.

– На этот город нужно смотреть, как на женщину с колен, – с восхищением и любовью…

Венеция слилась с Магдой тем дождливым днем. Они обе обожали украшать себя и любоваться своей красотой. Одна гляделась в зеркало, другая – в воду. Поэтому зеркала родились именно здесь – на острове Мурано – и стали называться венецианскими.

Магда жила в маленькой гостинице далеко от центра – она ненавидела шум, толпу, громкую музыку. Туда она и привела Глебова, когда они совсем вымокли и продрогли. Угостила его густым сладким вином, и он неожиданно захмелел, потянулся к ней холодными губами, опрокинул на спину, навалился, разрывая скользкий шелк платья… Магда смеялась и стонала, ее зубы блестели в красном сумраке тесного номера, зрачки вспыхивали, как кошачьи глаза, а тело извивалось, принуждая его применять силу. Глебов никогда бы не поверил, что способен на такое – не совладать с собой, наброситься на женщину, порвать одежду… Кошмар! Их неистовая любовная борьба закончилась взрывом, который ослепил и оглушил Глебова, опустошил его, вынул сердце и бросил к ногам Магды…

Она заставила его опуститься на колени и вымаливать прощение.

– Ты насильник! – смеялась она. – А я люблю нежных мужчин… Ты едва не растерзал меня.

Он каялся, хотя был уверен, что она сама этого хотела.

Магда подошла к окну, подозвала его жестом насытившейся львицы и приподняла красные шторы. Темноту, полную дождя, прорезывали огни. По черной воде узкого канала плыла лодка, в ней стояли люди в традиционных итальянских карнавальных костюмах – Шут, Арлекин, Пьеро, Коломбина, Панталоне. Звучала музыка. Один из ряженых поднял голову и помахал кому-то рукой.

Магда побледнела и отшатнулась.

– Что с тобой? – удивился Глебов.

– Он нас увидел… – растерянно прошептала она.

– Кто?

– Не важно… Кто угодно. Чужой… Маска!

– Так ведь карнавал скоро. Венеция – город масок.

– Раньше здесь все ходили в масках… – кивнула она. – От дожа до последней служанки или торговки рыбой.

– Чего ты испугалась?

– Я? Кто тебе сказал?

Она, совершенно нагая, была прелестна. Свет проникал с улицы в комнату через красные шторы и придавал ее коже и волосам бронзовый оттенок.

– Не смотри на меня… – смутилась Магда. – Давай притворимся, будто это не мы. Другие любовники, например мавр и Дездемона. Или Ромео с Джульеттой…

Глебов засмеялся.

– Тебе весело, Алекс? Я сумела тебя развеселить?

Она грациозно присела и достала из тумбочки две белые маски volto[4], – настоящие, венецианские. Протянула одну Глебову, другую надела сама.

– Теперь это уже не я и не ты…

Ее обнаженное тело, распущенные по плечам волосы и белоснежное «лицо» с темными прорезями для глаз производили странное впечатление. Она приблизилась к Глебову и провела по его торсу ладонями, едва касаясь. Ее пальцы порхали, а неподвижное «лицо» замерло напротив него. Две маски сделали их таинственными незнакомцами и дали свободу фантазии. То, что целоваться было нельзя, оказалось очень эротичным…

Ночной ветерок приподнимал шторы, неся с собой острый, свежий запах лагуны, прохладу и отголоски музыки. Где-то веселились участники будущего карнавала, кто-то быстро переговаривался по-итальянски на первом этаже гостиницы… Все это смешивалось с дыханием женщины-маски, исходящей от нее страстью, пропитанной ароматами абсента и миндаля…

Эта венецианская ночь открыла Глебову всю глубину его невежества в любовной мистерии, когда мужчина и женщина священнодействуют как два вселенских начала, а не как два жаждущих оргазма двуногих. Женщина-маска вела его за собой по лабиринту наслаждений, где он познавал таинство за таинством, посвящение за посвящением…

Эта ночь превратила его в раба. Он окончательно потерял голову. Первое, что он сделал, проснувшись в полдень, – начал умолять Магду стать его женой. Она отказывалась. Позвонила и заказала в номер устрицы, виноград и шампанское. Без маски, в тонкой желтой тунике она выглядела милой и утомленной долгими ласками. Ей хотелось валяться в постели, потягивая вино, курить кальян.

– Я люблю тебя… – твердил Глебов. – А ты?

Она смеялась над его признаниями, и ему самому вдруг стало неловко – такими пустыми, ничего не значащими показались слова «люблю», «выходи за меня замуж». Он впервые осознал, как беден, несовершенен и груб язык людей и как он сам беспомощен и неуклюж в попытке выразить свои чувства.

Магда сжалилась над ним и закрыла ладонью его губы:

– Молчи…

Глава 4

Москва

Господин Феоктистов, отдуваясь, прогуливался по одичавшему парку. Ранней весной здесь особенно ощущалось запустение. Если бы не аллеи, неухоженные посадки выглядели бы как редколесье. Снег на дорожках растаял, обнажив прошлогоднюю листву, и ботинки бизнесмена оставляли в ней глубокие вмятины. Он с трудом, сетуя на свою тучность, добрался до круглой беседки с колоннами и остановился, любуясь открывшимся видом. Лес и равнина с черными проталинами на ослепительном солнце казались синеватыми.

Охранник поставил боссу раскладной стульчик.

– Не буду сидеть, холодно, – буркнул тот. – Убери!

– Хорошо, Игорь Владимирович, – кивнул тот, не двигаясь с места.

По опыту он знал: босс умаялся, но не садится из гордости. Отдышится и сядет, начнет философствовать. Братцевский парк располагал его к пространным рассуждениям о бренности всего мирского, о забытых судьбах некогда богатых и влиятельных людей, о нетленной красоте природы…

На сей раз охранник ошибся – Феоктистов достал телефон и призвал к себе начальника службы безопасности.

«Чудит старикан, – думал охранник. В его двадцать четыре пятьдесят шесть лет Феоктистова представлялись старостью. – То велел Таврину в машине оставаться, то зовет. Семь пятниц на неделе! Интересно, в его возрасте все такими становятся?»

Начальник охраны не заставил себя ждать. Хозяин любит исполнительность и расторопность, его лучше не злить. Особенно когда у него почки пошаливают.

Перед этим Феоктистов заезжал в частную клинику, на прием к известному в Москве профессору-урологу. Поступал он так в самом крайнем случае, когда справляться с болезнью становилось невмоготу, – Игорь Владимирович терпеть не мог больницы и все, что напоминало о хрупкости человеческого организма и смерти.

Игорь Владимирович с брезгливой гримасой уставился на Таврина – молодость, отличная физическая форма и мужественные черты лица начальника службы безопасности невольно составляли контраст заплывшей жиром фигуре и одутловатой физиономии коммерсанта. Нарушение обмена веществ зашло так далеко, что никакие процедуры, заграничные курорты и чудодейственные диеты уже не помогали Феоктистову сбросить вес. При всем том он умудрялся волочиться за хорошенькими женщинами и покупал их любовь, не жалея денег. А их Феоктистов успел заработать столько, что хватило бы на три жизни. К сожалению, в его распоряжении была только одна, что ужасно удручало Игоря Владимировича.

– Чем порадуешь, любезный? – раздраженно проскрипел он. – Как твой подопечный?

Охранник смотрел вдаль, делая вид, что не прислушивается. Возможно, ему и правда было наплевать на разговор между боссом и Тавриным, но они сразу условились не называть имен. Береженого Бог бережет.

– Вы, как всегда, оказались правы, Игорь Владимирович, – понизил голос начальник службы безопасности. – У него есть любовница.

– Кто такая?

– Пока неизвестно. Выясняю, Игорь Владимирович.

– Поторопись, Гриша. Не люблю ждать. Стервец, а? Что его не устраивает, по-твоему?

– Трудно сказать, Игорь Владимирович.

Господин Феоктистов был очень богат и очень сластолюбив. Несмотря на проблемы со здоровьем, он умудрялся менять женщин одну за другой. Его первая жена умерла несколько лет назад, со второй он развелся и дал волю своему либидо. Хотя обе супруги не мешали его похождениям, свобода от брачных уз дала новый толчок увлечениям Игоря Владимировича. Он выслеживал понравившихся ему женщин, охотился за ними, как голодный лис за дикими уточками. И уж если они попадали к нему в пасть, то шансов вырваться не было никаких – деньги и подарки, которыми он их осыпал, творили чудеса. Стройные блондинки, пышногрудые брюнетки, рыженькие и русые, тонкие и в меру упитанные дамы сами шли к нему в руки, загипнотизированные толщиной его кошелька и обходительными манерами. При всей своей несоблазнительной внешности он умел угодить женщинам и превосходно знал их слабые места.

Насыщаясь, Феоктистов отпускал их с миром и порой награждал приличным приданым – если партнерша приходилась по вкусу, она могла рассчитывать на его щедрость. Расставшись с очередной подругой, он больше никогда не вспоминал о ней, словно та раз и навсегда исчезала не только из его постели, но и вообще из жизни.

В последний год кое-что изменилось. Не то наступило затишье в душе Феоктистова, не то он выдохся, – возраст, как ни крути, почки, сердечко, давление, избыточный вес опять же… Словом, банкир угомонился, перестал стрелять глазами за каждой юбкой и облизываться при виде кругленькой попки и длинных ножек. И вот новый всплеск.

«Рано в расход списали босса, – думал Таврин, стоя за его спиной и переминаясь с ноги на ногу. Он был щеголем, и вместо теплой обуви носил модную, что иногда доставляло неудобства. – Феоктистов еще в силе. Ишь, как его разбирает!»

– Прекрасная беседка, – вдруг сказал тот, поворачиваясь к начальнику охраны. – Но в негодном состоянии. Капитальный ремонт нужен, реставрация. Колонны облупились, свод потрескался…

«Тебе бы тоже не помешала реставрация», – ответил про себя Таврин.

Никто не спрашивал его мнения, поэтому он сдержанно улыбнулся и слегка наклонил голову. Ожидаю, мол, дальнейших указаний.

– Видишь постамент? – Феоктистов указал пальцем на середину беседки. – Здесь раньше статуя Амура стояла. Из мрамора. А теперь – пустой пенек. Безобразие…

Таврин научился читать мысли босса, тем более что у Феоктистова они текли в одном направлении. Не зря он заговорил об Амуре.

– Ну, как она – хороша?

– Хороша, Игорь Владимирович.

Таврин знал толк в женщинах. Он был женат, но изредка позволял себе связи на стороне.

– Ты гляди у меня! – погрозил пальцем толстяк. – И думать не смей! В порошок сотру… Видишь болота в низовье? Туда если труп бросить, нипочем не найдут.

Таврин напрягся. Молодой охранник вздрогнул, по его накачанному телу побежали мурашки. Он старательно разглядывал кору на ближайшей березе, жалея, что не отошел подальше.

– Она опасная женщина, Игорь Владимирович, – прошептал Таврин, наклоняясь к боссу. – Может быть, не стоит…

– Ты кто такой, чтобы меня учить? Твое дело – мои приказы выполнять! Стоит, не стоит… Что вы понимаете, сопляки? Все в жизни чего-то да стоит, только мало кто истинную цену знает. А еще меньше способных заплатить…

Камышин

Матвей натопил баню. В парной висел горячий травяной туман. Здесь все было деревянное, душистое: стены, пол, полоток, настилы, бочка с водой, бадейка, ковш для обливания – и он в очередной раз порадовался, как хорошо тут все устроил.

– Ну, все, иди… – выпроваживала его Астра. – Я сама буду мыться.

– Не угоришь?

– Постараюсь.

– А веничком кто по тебе пройдется?

Взгляд Матвея остановился на сумке, которую она захватила с собой в предбанник, и его брови поползли вверх.

– Ты что, взяла с собой зеркало?

– Да, взяла. Для гадания. Оказывается, гадать надо ночью, в бане, нагишом. Мне Катя рассказала.

Катя – двоюродная сестра Астры по линии матери – недавно приезжала из Богучан в Москву: погостить, повидаться с родственниками. Матвея ей представили как будущего зятя Ельцовых.

– Мужчинам можно присутствовать? – на всякий случай спросил он, уже предвидя отрицательный ответ.

– Ни в коем разе! Давай выходи отсюда. Мне нужно приготовиться.

– Девушки хотят суженого в зеркале увидеть. А тебе зачем гадать? Я твой суженый!

– С чего ты взял? Мы просто играем… в жениха и невесту.

Она бывала невыносима. Матвей старался не выказывать разочарования.

– Ты уйдешь или нет?

Он нехотя удалился. Оставшись одна, Астра отчего-то погрустнела, вздохнула. Что ей хочется узнать с помощью гадания?

Сняв с себя всю одежду, она достала зеркало и установила его на деревянной столешнице. Зажгла две свечи по бокам, села напротив… Золотистая венецианская амальгама слепила, отражая язычки пламени. У Астры перед глазами поплыли радужные круги… Может быть, от горячего влажного воздуха ей стало нехорошо. «Не надо было отпускать Матвея… – запоздало пожалела она. – Грохнусь в обморок ненароком и точно угорю».

Старинная бронзовая рама в завитушках делала зеркало похожим на картину в багете – только вместо изображения клубился какой-то туман.

– Это пар… – прошептала Астра.

Ее бросило в жар, а в раме действительно появилась картина – смутная, размытая. Дама в напудренном парике, в пышном платье с кружевами и оборками, улыбаясь, слушала любезности Арлекина. На ней была темная маска, Арлекин свою держал в руке. Он склонился к даме и говорил ей на ушко что-то приятное или смешное… Чуть в отдалении под сенью деревьев кружились в танце пары, в ночном небе рассыпался огнями фейерверк…

– Я знал, что тебе станет дурно с непривычки, – проговорил Арлекин и брызнул ей в лицо холодной водой. – Вижу, что зря послушался и ушел. Тебе совсем плохо.

Конечно, никакой дамы и Арлекина в помине не было. Астра сидела на лавке в чем мама родила, а в зеркале отражались две свечи. Матвей деликатно набросил на нее полотенце и протянул кружку с квасом.

– Пей… полегчает.

– Я видела красавицу и Арлекина.

– Вспомнился Новый год? У меня тоже еще свежи в памяти Алина-Коломбина и Степа-Арлекин[5]. Колоритная парочка.

– Это не то… – вяло возразила Астра.

Матвей имел в виду супругов Бутылкиных, с которыми они познакомились на недавней вечеринке в доме Борецкого. Бутылкины нарядились в костюмы итальянской комедии масок, но вели себя как русские муж и жена: он стрелял глазами по молоденьким девушкам, она ревновала и одергивала его.

– Степан и Алина поехали в Венецию. На карнавал.

– Не пропадать же костюмам? – съязвил Матвей. – Небось кучу денег угрохали!

– Дама и Арлекин… – пробормотала Астра. – Есть такая картина? Или я что-то путаю?

После дела о «загадках Сфинкса» у нее пробудился интерес к живописи – она бродила по музеям, покупала иллюстрированные альбомы.

– Искусство – особый мир, – говорила она. – Раньше я его почти не замечала. Он существует параллельно с нашим.

Матвей, который разбирался в искусстве на уровне интеллектуального минимума, необходимого для того, чтобы слыть образованным человеком, с удивлением обнаружил – картины и скульптуры перестали навевать на него скуку, наоборот, он как будто возвращался к забытому увлечению.

Однажды, любуясь вместе с Астрой пейзажами Шишкина в Третьяковке, он вдруг заявил:

– Петру I нравились картины фламандской школы – приморские места и гавани с парусными судами. Именно он завел в России обычай собирать картины и украшать дворцы и парки статуями. Подражая царю, так начали поступать и вельможи.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю…

В нем опять заговорил Брюс– тот был отлично осведомлен о вкусах государя-реформатора.

– Венеция нынче – туристическая Мекка, – сказала Астра, возвращаясь к разговору о Бутылкиных. – Каждый уважающий себя эстет считает своим долгом побывать там.

– Кто из них эстет, по-твоему? – усмехнулся Матвей. – Алина или Степан? И вообще, мы париться собрались! Кому Венеция, а кому – камышинская банька!

Не слушая громких протестов, он, хохоча, подхватил ее на руки и понес в парную, в жаркий аромат раскаленных камней, дерева и распаренных листьев березы. Астра брыкалась, но Матвей не отпускал ее:

– Без меня ты выйдешь отсюда немытая!

– А царь Петр тоже в бане парился?

– Еще как парился! И царица с придворными дамами парились, как простые сенные девки…

– Врешь!

Астра хихикала и уворачивалась от горячего веника, пока не разомлела от душистого пара, от близости мужчины, его прикосновений, приглушенного голоса, скрытого желания…

– Ты ведь влюбился в меня? Признайся!

– Ничего подобного.

– Ну и дурак! – Она закрыла глаза и отдалась его рукам. – Врешь ты все…

Глава 5

Москва

Глебов вернулся домой за полночь, открыл дверь своими ключами. Магда, по-видимому, спала – ни звука не доносилось из-за двери ее спальни.

Он четверть часа принимал контрастный душ, пытаясь взбодриться. Осторожно, стараясь не шуметь, достал из бара бутылку коньяка, налил треть стакана и выпил маленькими глотками. Чтобы уснуть. Лег, невольно прислушиваясь, не разбудил ли жену. Диван в гостиной был жестким и неудобным, но идти сейчас в комнату к Магде, после…

Глебов застонал от досады и недоумения. Как он загнал себя в глухой угол? Как позволил всему этому произойти? За окнами шел мокрый снег. Мартовская погода капризна – то весна наступает, то зима зубы показывает. Свет фар проезжающих по дороге машин полосами проплывал по стенам и потолку. Глебов закрыл глаза. Нервное напряжение медленно отпускало, рассеивалось в сумраке комнаты. Он задремал…

Его начали тревожить длинные и путаные сны. Он убегал от кого-то по узким улочкам, вымощенным камнем, прятался в темных грязных тупиках, прислушиваясь к топоту преследователей, потом сам крался за кем-то, затаив дыхание и всматриваясь в темноту. По отсыревшим стенам метались багровые отсветы факелов, где-то совсем рядом плескалась вода. Издалека доносилась мелодичная песня гондольера, печальная, берущая за душу…

«Это Венеция! – догадывался Глебов. – Опять Венеция, где мавр Отелло воспылал страстью к Дездемоне, увидев ее на резном балкончике изысканного палаццо. И чем все кончилось? Его тоже околдовал, очаровал этот город, в котором стремление к красоте и безудержному веселью стало культом. Но смех иногда переходит в слезы, а любовный пыл перерастает в опасное наваждение…»

Он с ужасом вспомнил, как ему самому хотелось задушить спящую Магду – чтобы избавиться от болезненной тяги к ней, ее низкому мягкому голосу, вкрадчивым жестам и бредовым речам. И ведь она даже не была красива! Ни одна ее черта не отвечала классическим канонам – лоб высоковат, рот немного велик, глаза чрезмерно длинные, хищные, как у рыси… он готов был поклясться, что они светятся в темноте. А фигура? Плечи худы, грудь тяжеловата, талия низкая, бедра широковаты, лодыжки сухие, как у ахалтекинской кобылы… Но она не оставила бы равнодушным ни одного художника, скульптора или поэта. Ее хотелось запечатлеть на холсте или в мраморе… описать поэтическим слогом. В ней чувствовалась женщина, свободная от предрассудков и мнения молвы, особенная, неповторимая, будто созданная на заказ в единственном экземпляре. Она несла на себе клеймо небесного Мастера – столь же соблазнительная, сколь и опасная. Она, казалось, могла все – осчастливить, приворожить, убить, ограбить, зацеловать до изнеможения, измучить до смерти, возвысить и уничтожить, превратить в прах, в пыль на своих сандалиях… чтобы потом без сожаления, весело стряхнуть ее и пойти дальше, к новым триумфам. Она, словно гильотина, притягивала к себе взоры приговоренных к казни…

«Я готов положить голову под ее сверкающее лезвие!» – с ужасом сознавал Глебов.

Магда сводила его с ума. Был только один способ стряхнуть с себя эту одержимость – убить ее. Страшная мысль молнией пронзила мозг Глебова, и он проснулся. Приоткрыл глаза, глядя перед собой сквозь ресницы. Над ним нависла темная тень.

– Магда?

Он приподнялся и схватил ее за руку. Ее волосы были распущены, глаза вспыхнули желтым огнем. Или это проехал за окнами автомобиль, мелькнув фарами в ее зрачках?

– Ты не спишь, Алекс?

– Спал, но… что ты здесь делаешь?

– Мне страшно.

«Рассказывай сказки! – покрываясь испариной, подумал Глебов. – Моя смертоносная Шехерезада! Я не так глуп, как султан из арабских легенд. Зачем ты сюда явилась?»

Он старался говорить беззаботным тоном:

– Тебе приснился кошмар?

– Нет… я… ты ничего не слышал?

Глебов изобразил на лице удивление – она сделала его не только искуснейшим любовником, но и отличным актером.

– Что ты имеешь в виду?

– Кто-то стоит у нас под дверью… – выдохнула Магда. – Или ходит.

– Неужели?

– Разве ты не слышал шаги?

«Я даже твоих шагов не слышал, дорогая. И почти позволил застать себя врасплох». Он смотрел на ее грудь под тонким кружевом сорочки, и волна неудержимого желания ударила его под сердце.

– Пусти… мне больно…

Он сообразил, что крепко стиснул ее запястье, но вместо того, чтобы разжать пальцы, потянул ее к себе.

Магда застонала, и он, перестав владеть собой, опрокинул ее, навалился, рванул синие кружева, обнажая белое теплое тело, такое нежное, влажное от любовной жажды… или от страха? Он брал ее сильно, быстро, заставляя задыхаться и вздрагивать, кусать губы, чтобы сдержать крик… Она вся горела, но подавляла ответную страсть, отворачиваясь от поцелуев. Его руку обожгла боль… Что это? Нож? О, боже…

Магда сжимала в руке нож, пряча его в складках пеньюара, а муж, ослепленный желанием, не заметил. В какой-то момент ее пальцы ослабели и выпустили рукоятку.

– Я порезался, – прошептал Глебов.

– Что, Алекс?

Она увидела кровь и приникла к ранке губами, слизывая соленые капли. Он отстранился и привстал.

– Откуда здесь нож?

На смятой простыне лежал итальянский кинжал-стилет с острым трехгранным лезвием. Магда купила его в Венеции у старого антиквара, похожего на астролога, – с длинными седыми волосами, в бархатной одежде, – вернее, Глебов сам купил.

– Какой стилет! – замерла от восхищения она.

Продавец на ломаном английском принялся расхваливать товар.

– Он чудо как хорош! Такое оружие в драгоценных ножнах носила на поясе сама Мария Медичи, флорентийка, ставшая королевой Франции.

Он заученно повторял басню, предназначенную для легковерных туристов. Это был его хлеб. Кто станет задорого покупать обычный нож? А вот упоминание знаменитой фамилии Медичи сразу все меняет. У людей блестят глаза, и руки сами тянутся к заветной реликвии. Еще бы! К этому стилету, быть может, прикасалась французская королева, мамаша Людовика XIII, прославленного в романах Дюма-отца, свекровь Анны Австрийской, о подвесках которой знает весь мир – ведь именно за ними отправились в Англию д’Артаньян и три мушкетера.

– Я хочу! – засияла Магда.

Разве мог Глебов отказать ей? Он выложил за стилет кругленькую сумму и с мыслью: «Это надувательство чистой воды!» – улыбаясь, преподнес его молодой женщине. Та расцвела и с тех пор не расставалась со стилетом, носила его в сумочке вместе с пудреницей и чуть ли не под подушку клала.

– Кинжал считается холодным оружием, между прочим, – как-то сказал он Магде.

– Да… – Она забавлялась стальным лезвием, как любимой игрушкой. – Он очень красив… правда, милый?

– У тебя могут быть из-за него неприятности.

– А без него? Вдруг кто-нибудь нападет на меня? Ты такой строгий, Алекс! Как мой отец…

Нелестное сравнение охладило Глебова, и он перестал воспитывать Магду. В конце концов, она знает, что делает.

И вот злополучный стилет оказался у него в постели – слава богу, что не в сердце.

– Зачем ты принесла нож? – силясь выдавить усмешку, спросил он.

– Я испугалась…

– Хотела перерезать мне горло?

– Ты что… Алекс? Мне показалось, за дверью кто-то ходит. Вдруг какой-нибудь вор или бандит собирается забраться в квартиру?

– Через бронированную дверь?

– Я просила тебя установить сигнализацию.

– Кто захочет влезть, того не остановишь. У нас нечего брать! Деньги я храню в банке.

– А мои драгоценности?

– Если их украдут, я куплю тебе новые.

– Ну, Алекс… Ты меня совсем разлюбил, да? – капризно протянула она, сморщив носик.

На ее губах была кровь – его кровь. Совсем как в фильмах про вампиров. В свете, который проникал в гостиную из спальни, она казалась черной. Глебов вытер руку о простыню, – порез был неглубокий, но кровоточил и саднил.

Магда взяла стилет и, словно обжегшись, бросила его на пол.

– Прости… я не ожидала, что ты на меня… накинешься. Сам виноват.

Глебов поднял клинок и приставил к ее груди. Лезвие, неоправданно острое для сувенирного изделия, блеснуло холодной сталью.

– Давай, убей! Ну же! – с вызовом произнесла жена. – Ты ведь это собираешься сделать?

– Не боишься?

– Тебя? Нет…

На лбу Глебова выступили капельки пота.

– Роса страсти… – плотоядно улыбнулась Магда. – Или страха… Слова похожи, а чувства? Что ты сейчас чувствуешь, Алекс?

– Черт… Насмотрелась дурацких фильмов по телевизору. Вообразила себя Шарон Стоун!

– Я не смотрю телевизор. Давно, с тех пор, как погибли мои родители, и я услышала об этом в новостях…

– Извини…

– Я ненавижу кино, – прошептала Магда, переворачиваясь на спину. – Там воображаемая жизнь, которой люди подменяют свою. Вот ты живешь в полную силу? Или все воображаешь? Каким ты должен быть, как вести себя, как любить женщину, как заниматься сексом?

Она ставила его в тупик своими вопросами.

– Терпеть не могу слово «секс»!

– Я тоже, – не растерялась Магда. – Скажи, что у нас с тобой было только что? Любовь? Но разве она случается время от времени?

«Заговаривает мне зубы, – думал Глебов. – Отвлекает от главного: зачем стояла надо мной с ножом».

– Ты сильно изменилась с тех пор, как мы встретились.

– Правда? Тебе следовало узнать меня получше, прежде чем набиваться в мужья.

Фраза, которую он собирался произнести, застряла у него в горле. Магда умела резать по живому – она бывала жестока, как дети, не приученные щадить других.

«Так больше не может продолжаться, – повторял про себя Глебов. – Мы оба доведем себя до чего-нибудь ужасного, непоправимого…»

– Ты хотела меня убить, – утвердительно произнес он.

– Какая ерунда. Я же объяснила, что…

Он вскочил, отбросил одеяло и босиком, без одежды направился к входной двери. Прильнул к глазку. Разумеется, лестничная площадка была пуста…

Они с Магдой были женаты пять лет, но он так и не привык к ее причудам. Она действительно изменилась – после того случая… Однако у нее и раньше хватало странностей.

«Должно быть, не она очаровала меня, а соленое, жаркое дыхание Венеции, мистического города влюбленных и поэтов, веселых женщин, музыки, праздной и праздничной толпы – города, который живет удовольствиями и ради удовольствий. Я просто подхватил там заразную болезнь!»

В нем проснулся врач, предложив гомеопатический рецепт: подобное исцеляется подобным. Венеция его околдовала, она и избавит от заклятия…

Франция, XVI век. Париж, Лувр

Маргарита поспешно зашнуровала корсет, оделась без посторонней помощи, сунула ноги в изящные сафьяновые туфельки и через потайную дверцу вышла в коридор.

У нее имелся свой маленький двор – несколько дам, фрейлин, камеристок с прислугой, священников, секретарей и дворецких. Был даже казначей. Однако принцесса в совершенстве овладела искусством ускользать от всех, когда ей было нужно.

Лувр представлял собой сложный лабиринт, но она прекрасно ориентировалась в многочисленных переходах, лестницах и коридорах. Главное – не попасться на глаза какой-нибудь влюбленной парочке. Резиденция французских королей напоминала бордель и кишела авантюристами и искателями монарших милостей. Тщательно охранялись только покои ее брата Карла и королевы-матери. В апартаменты остальных обитателей Лувра при определенной ловкости можно было попасть без труда.

– Вы демонстрируете грубость нрава, дитя мое, – высокопарно поучала Маргариту мать. – Вы благородная принцесса, а не уличная девица. Вы ведете себя неподобающе. Особам королевской крови не пристало…

Марго думала о своем во время длинной проповеди, но делала вид, что слушает. Мать – несмотря на дворцовый этикет – могла по-родственному залепить дочери затрещину. Рука у нее была тяжелая, как и взгляд.

Платье из бледно-красного атласа, расшитое золоченой тесьмой и жемчугом, сидело на Маргарите как влитое. Вот только подол шуршит, создает лишний шум. Она подхватила его, на носочках поднялась по каменной лестнице и прильнула к щели, откуда пробивался желтый свет. Этот проход как-то показал ей герцог Гиз, чтобы она бегала к нему на свидания. Он сказал, что «старуха» – так он называл Екатерину – приказала оборудовать в этом крыле комнату для своего колдуна.

– Они там запираются по ночам и шепчутся, – смеясь, говорил он. – Плетут заговор против несчастного братца Анри. «Пора положить конец бесчинствам короля Наварры!» – передразнил он королеву-мать. Наверное, она поручила флорентийцу изготовить отравленные духи для бедного вождя гугенотов! Ха-ха-ха!

– Напрасно смеешься… Мамаша не так проста. Уж если она Диану терпела столько лет, то из-за Генриха и подавно рук марать не станет. Она придумает что-нибудь похуже… или уже придумала.

– Поделом ему… – беззаботно пробормотал Гиз и потянулся к ней красивыми губами.

Марго сразу обо всем забыла. Козни матери и ее астролога отошли прочь, ее юное нежное тело охватила страстная истома…

– Жить без тебя не могу… – прошептала она, отрываясь от герцога.

– Давай поженимся и будем править Францией. Наследник могущественного Лотарингского дома вправе претендовать на руку принцессы Валуа. Твои братья – хилые и безвольные… Я сделаю тебя самой очаровательной и великой королевой!

– Не говори так…

Образ возлюбленного появился перед ней и пропал. Ей нельзя выбирать себе мужа по любви. Принцесс выдают замуж по иным мотивам, «сообразно государственной выгоде», как твердит Карл. Никогда ей не быть счастливой…

Она знала, что ни одному из ее братьев не удалось вырваться из-под опеки Екатерины. Они надевали корону, но чувствовали себя беспомощными перед лицом потрясающих страну кризисов и политических смут.

Будущая королева Марго, воспетая в романах Александра Дюма-отца, не подозревала, благодаря кому обретет славу в веках. Не знала она и о превратностях своей судьбы, о любовных драмах, которые предстоит пережить ее пылкому сердцу. В тот промозглый осенний день ее волновало другое. Чем занимаются в сыром и сумрачном крыле дворца королева-мать и проклятый колдун? Что они затевают?

Замирая от страха и любопытства, она прильнула к щели и увидела старую пыльную гардеробную, заваленную сундуками и ворохами ненужной одежды. Кто-то оставил там зажженную свечу – вероятно, Екатерина.

«Они здесь! – обрадовалась Маргарита. – Я не ошиблась! Угрюмый человек, мелькнувший в толпе слоняющихся по дворцу прихлебаев, – это он, Руджиери. Никем не замеченный, он проскользнул сюда и ожидает „аудиенции“. Вдруг они не просто королева и подданный?»

Мысль о том, что мать и Руджиери – любовники, рассмешила принцессу. Она внимательно осмотрела стены гардеробной: огонек свечи колебался, отклоняясь право. Значит, где-то в той стороне – потайной вход. Долго искать не пришлось. Шкаф для белья служил дверью в соседнюю комнату: типичный для дворца трюк. В детстве они с братьями играли в прятки, пользуясь таким же шкафом-дверью.

Маргарита потянула створки на себя, стараясь не шуметь, – они беззвучно отворились: заржавелые петли кто-то обильно смазал – и не заметила, как испачкала манжет. Теперь до нее донеслись приглушенные голоса – мужчина и женщина говорили по-итальянски. Точно, они! Разобрать слова было невозможно.

Сколько Маргарита простояла так, превратившись в слух, она не знала. Долго. Ноги устали, в нос набилась пыль. Только бы не чихнуть!

Наконец королева-мать и астролог наговорились вдоволь. Непокорная дочь чудом успела погасить свечу и нырнуть за огромный сундук, когда задняя стенка шкафа повернулась, пропуская двоих, одетых в черное. Маргарита, ни жива ни мертва, затаила дыхание.

– Свеча погасла, – произнесла по-итальянски Екатерина. – Здесь кто-то был?

Ее широкая юбка задела сундук, за которым пряталась принцесса.

– Наверное, воздухом задуло…

– Ничего не видно…

– В коридоре горит факел, ваше величество…

– Тсс-с! Не называй меня так…

Они покинули гардеробную, не зажигая свечи. Платье королевы-матери обдало Маргариту запахом дыма. «Они что-то жгли!» – догадалась она.

Руджиери зацепился в темноте за какой-то крючок и издал недовольный возглас. Что-то упало и покатилось по истертому ковру к ногам принцессы.

– Тише… Иди вперед… – донесся до нее голос Екатерины. – Нас не должны видеть вместе…

Их шаги растаяли в переходах Лувра, а Марго все сидела за сундуком, стараясь унять бешеный стук сердца. Мать и этот мрачный флорентиец наводили на нее необъяснимый ужас.

Не скоро она пришла в себя, отдышалась и выбралась из своего убежища. Что-то покатилось под ногами… Предмет, который уронил Руджиери? Маргарита наклонилась и подобрала с полу небольшую вещицу.

Глава 6

Москва. Наше время

Господин Феоктистов проглотил таблетку, запил водой и поморщился. У него испортилось настроение. Махнуть бы куда-нибудь на недельку-другую… Так нельзя – бизнес. Дел навалилось – не разгребешь.

Он поднял на Таврина выпуклые бесцветные глаза, постоянно подернутые влагой, с желтоватыми белками и красными прожилками.

– Ну, что ее муж?

Феоктистов и начальник службы безопасности обедали в кафе на первом этаже офиса. Хозяин нуждался в диетической пище, и повар готовил ему отдельно. Вообще-то не в привычках босса было разговаривать за едой, тем более делить трапезу с подчиненными, но уж очень его интересовала Магда Глебова – просто покоя и сна лишила. Только аппетит, к сожалению, не пострадал.

– Кажется, куда-то собирается.

– Кажется? Не разочаровывай меня, Гриша.

Таврина звали Григорием Ивановичем, но босс ко всем сотрудникам обращался по имени.

– В ближайшие часы у меня будут точные сведения.

– Ты деньги не экономь. Не тот случай. Если мало, я еще добавлю.

Секретарша Глебова – вертлявая крашеная девица Юля – снабжала Таврина информацией о своем шефе. Она и сообщила, что тот куда-то навострил лыжи, но куда именно – пока неизвестно. Девица оказалась корыстной и без колебаний согласилась «стучать» на Глебова.

– Если меня уволят, вы мне поможете найти новую работу? – спросила она.

Таврин заверил, что она может не беспокоиться.

Завидев долларовые купюры, секретарша даже не потребовала у него «корочку», подтверждающую легенду: он представился сотрудником спецслужбы, правда, умолчал какой. Девицу интересовали деньги, а не его профессиональная принадлежность.

– Я хочу с ней встретиться… – тяжело роняя каждое слово, выговор Феоктистов.

– Устроим, Игорь Владимирович. Только…

Толстяк хлопнул ладонью по столу так, что зазвенели тарелки.

– Не надо давать мне советов! – проревел он. – Ты выяснил, куда она ходит? Где бывает?

– В последнее время госпожа Глебова сидит дома.

– У нее есть машина?

– Да. Ездит на «Пежо» синего цвета. Крайне редко садится за руль. Вызывает такси, или муж отвозит, куда надо. Простите…

Мобильник Таврина издал мелодичный сигнал – звонила «завербованная» им секретарша.

– Я видела у него билет на самолет, – скороговоркой выдала девица. – В Венецию.

– Один билет?

– Да! Вылет завтра. Он предупредил, что отлучится на недельку.

– Вот как? Спасибо, Юленька, с меня причитается.

Начальник службы безопасности вздохнул с облегчением.

– Объект завтра улетает в Венецию, – сказал он Феоктистову. – Судя по всему, один, без жены.

– С любовницей?

– Судя по всему, нет.

– Что ты заладил одно и то же! – раздраженно скомкал салфетку банкир. – «Судя по всему»! Надо знать, а не предполагать.

– Узнаем.

– Проследи за ним до аэропорта. Нет, лучше до самолета.

– Хорошо.

* * *

Она любила смотреть на стену, увешанную картинами и фотографиями. На всех – женщины-Коломбины, разных времен, в разных костюмах, с разными лицами.

Портрет актрисы Бьянколелли из известной в семнадцатом веке актерской семьи – прелестная итальянка, изящная, стройная, в широкой юбке с оборками, ярком корсаже, белом переднике и шляпке, с корзиной в руках, где сидят две голубки. «Colomba» по-итальянски значит «голубка». Вероятно, отсюда и – Коломбина.

Знаменитая Тамара Карсавина, талантливая балерина начала двадцатого века, признанная «царица Коломбин». Звезда Мариинского театра и дягилевских «Русских сезонов» в Париже.

Другие женщины, изображенные художниками и запечатленные фотографами в кокетливых нарядах этой легкомысленной и обворожительной субретки. Кто она? Героиня уличных представлений? Незамысловатый сюжет спектаклей для простонародья пришел из театра кукол и крутился около супружеской измены, где любовники всячески водят за нос тех, кто пытается помешать их блаженству. Типичные персонажи любовной интриги оказались бессмертными, они путешествовали из века в век, из города в город – сначала с кукольниками, потом с труппами бродячих артистов, потом стали прародителями драматического театра в Европе.

И теперь без них не обходится самое великолепное, пышное и веселое зрелище – венецианский карнавал. Тысячи людей приезжают со всего мира, чтобы собраться на центральной площади Венеции и, затаив дыхание, ждать, пока с колокольни собора Святого Марка слетит бумажная голубка. Тогда множество Арлекинов, Пьеро и Коломбин затопят узкие тротуары, займут мраморные балконы, пустятся в пляс, усядутся в празднично украшенные гондолы и отправятся на водный парад. А в старинных палаццо ночи напролет ярче звезд будут гореть окна, греметь музыка, и самые изысканные дамы и кавалеры наденут костюмы простака из Бергамо Арлекина и наивной крестьянской девушки Коломбины. Какие там сшитые на скорую руку лоскуты и заплаты? На бал-маскарад для избранных в чем попало не пустят! Нынче изготовленные по средневековой моде платья обойдутся в тысячи евро.

Она каждое утро подходила к сшитому на заказ наряду Коломбины, вдыхала запах атласа, парчи и кружев – запах богатства, приключений и запретной любви. У нее будет все это… Уже есть. Она поедет в Венецию и встретится там с красивым мужчиной, готовым исполнять ее капризы. Он не увидит ее лица – только маску. Таково ее условие.

Самолет завтра. Они поселятся в разных гостиницах, и он будет приходить на свидания в ее номер – так же, как в Москве приходит в снятую для тайных встреч квартиру. Они никогда не зажигали света – только одну свечу. Это тоже было ее условием. Он называл ее Маска, и ей это нравилось. Тайна придает любви особенно пряный вкус.

Почему она выбрала образ Коломбины? Разве у нее есть что-то общее с деревенской девицей, которая то и дело попадает впросак из-за своей наивности? Отчасти да. В основном – нет. В том-то и прелесть перевоплощения! Если поменять привычки, одежду, манеры, лицо и даже имя, возможно, удастся перехитрить судьбу.

Время внесло поправки в традиционные черты Коломбины, придало ей лоска, остроумия, изящества, ловкость превратило в лукавство, грубое кокетство – в умелый флирт. Чем не символ «неуловимой женской души»?

Жизнь – это карнавал. Театр марионеток. Представление комедии дель арте. Или смесь первого, второго и третьего.

Она раскрыла чемодан, побросала туда заранее приготовленные вещи. Маска станет ее главным орудием – тесно прилегающая к лицу, цвета слоновой кости с красными и золотистыми узорами, с узким разрезом глаз. Так, что еще? Тщательно подобранная косметика, духи, украшения.

Она осторожно сняла платье Коломбины с плечиков, подошла к зеркалу – большому, где можно увидеть себя во весь рост, – приложила наряд к телу и долго, придирчиво смотрела на отражение: свое и не свое. Красивая молодая дама глядела на нее с той стороны. Она слегка кивнула, и дама в точности повторила ее движение.

– Мы едем! – торжественно произнесла она. – Это решено.

Дама тоже пошевелила губами. Она была очень похожа на живую женщину, но все-таки другая. Отстраненная, холодная и какая-то бледная. В ее глазах промелькнуло предостережение…

Глава 7

Астра и Матвей вернулись в Москву. На Ботанической улице он притормозил у ее дома и спросил в надежде, что она пригласит поужинать или предложит остаться на ночь:

– Что будешь делать?

– Займусь Арлекином и дамой.

Она уже вся погрузилась в догадки и раздумья, под которыми не было никакой реальной подоплеки. Теперь засядет за книги, залезет в Интернет, откуда ее не вытащишь. Впрочем, он не раз убеждался: стоит ей произнести некую сакраментальную фразу о то ли увиденных в зеркале, то ли представленных образах, как они начинают материализоваться.

Поездка в Камышин заставила Матвея признать: он привязался к Астре сильнее, чем хотел, чем мог предположить. Почему же их отношения застыли в неопределенности? Должно быть, они оба боялись. Разочарования? Обыденности, которая приходит на смену романтической любовной прелюдии? Скуки? Болезненного разрыва?

В период ухаживания мужчина выплескивает всю свою фантазию, а женщина – искусство флирта. Они исчерпывают ресурсы раньше, чем успевают насладиться результатами затраченных усилий. Финал удручает как его, так и ее.

«Возможно, мы бессознательно стараемся продлить очарование друг другом, – думал Матвей, помогая Астре выбраться из машины. – А возможно, я ошибаюсь и с ней все будет иначе… Но не хватает смелости это проверить».

Март выкрасил город в серые и черные цвета. Ночами подмораживало, и лужи покрывались хрустким ледком, а днем все таяло.

– Я провожу тебя… – предложил он. – Сумку донесу.

– Она легкая! – улыбнулась Астра. – Я сама.

Матвей задержал ее руку в своей, ощущая сквозь перчатку тепло ладони.

«Черт! Я становлюсь сентиментальным…»

– Знаешь, что страшнее всего? Счастье… – прошептала она, касаясь его щеки холодными губами.

Через час он уже сидел в гостиной своей квартиры, попивая коньяк и сожалея, что не напросился в гости к Астре. Они только расстались, а ему уже не хватает ее голоса, ее несусветных выдумок и даже ее молчания.

После обеда она позвонила и с придыханием, театрально произнесла в трубку:

– Есть такая картина художника Константина Сомова – «Арлекин и дама»![6] Точь-в-точь, как я видела в зеркале. Ты заинтригован, милый?

– Несказанно…

– Хочешь еще новость? Нас ожидает новое расследование.

– С чего ты взяла?

– Мне позвонил один человек, господин Глебов. Он вчера прилетел из Венеции.

– Бьюсь об заклад, твой телефон ему дали Бутылкины. Они увиделись на площади Сан Марко, обрадовались встрече. Где еще могут встретиться русские люди, как не на африканском сафари или венецианском карнавале?

– Угадал! – тихо рассмеялась она. – Только карнавал уже закончился. Правда, для кого как. Так вот, этот Глебов когда-то доставал редкие препараты для их ребенка, и Алина решила оказать ему ответную услугу. Он попал в затруднительное положение – что-то семейное, – и она посоветовала обратиться ко мне. Рекомендовала меня как специалиста по парапсихологии и как дочь Ельцова, разумеется. Последнее склонило чашу весов в мою пользу.

– Не припоминаю, чтобы Алина Бутылкина была в восторге от твоих детективных способностей.

– У нее просто агрессивная реакция на стресс. Убийство в новогоднюю ночь кого угодно выведет из равновесия. В любом случае я не напрасно взяла на память их маски. Это было предвидение! Сегодня вечером господин Глебов назначил мне свидание.

– Можно узнать, где?

– Ревнуешь? – захихикала Астра. – Правильно. Судя по голосу, наш будущий клиент – весьма привлекательный мужчина.

Матвей сердито сопел в трубку:

– Надеюсь, этот м-м-м… Глебов не связан с криминалом? Позвони Борисову.

– Уже позвонила.

Борисов давно работал у ее отца начальником службы безопасности, и Астра время от времени обращалась к нему за информацией.

– И что?

– Борисов навел справки по своим каналам: Глебов по профессии врач, а по призванию – коммерсант. Успешно занимается бизнесом: поставки диагностической аппаратуры, медицинская техника, лекарства. У него связи в Минздраве, где раньше работал его отец. Женат, детей нет. Характеризуется положительно.

– Наверное, Глебов хочет нанять сыщика… чтобы следить за женой, – не удержался от иронии Матвей. – Поскольку та не подарила ему наследника, супруг ищет причину для развода.

– По разводам специализируется куча агентств. При чем тут я?

– Бутылкины просто подложили тебе свинью…

* * *

Феоктистов мерил шагами кабинет, обставленный в английском стиле. Ничего лишнего, строгие формы – красное дерево, зеленое сукно, кожаные кресла. Англичане молодцы: не терпят показухи. Тому, кто хорошо знает свое дело, нет нужды пускать пыль в глаза.

Игорь Владимирович забыл, каким было его первое любовное свидание – вероятно, оно не оставило заметного следа в душе. Но встреча с Магдой Глебовой произвела в нем внутренний переворот. Это случилось в Братцевском парке, в одной из уединенных аллей. Стояла ранняя осень, тихий день, какие бывают в середине сентября. Листва только-только начала опадать. В зеленых кронах деревьев пробивалось золото, терпко пахло соснами и поздними цветами. На дорожке валялись желуди.

И вдруг – словно жар-птица, чудом залетевшая в чужие края, – молодая прелестная женщина в невообразимо ярком одеянии: желтое, красное, лиловое, бахрома, бусы, перья – что-то фантастическое, в духе театральных костюмов Бакста[7]. Феоктистов оторопел, как будто увидел посреди московского сквера тропическую птицу в радужном оперении. «Птица» повернула к нему лицо, на котором застыла растерянность. Это лицо поразило банкира. И он кинулся на выручку, хотя его никто ни о чем не просил.

– Что с вами? Вам… нехорошо?

– Каблук сломался. Насупила на ветку, поскользнулась и…

Она протянула Игорю Владимировичу высокий тонкий каблучок-шпильку, обтянутый сиреневой замшей, и он невольно бросил взгляд на ее ноги – она была обута в сапожки с закругленными носами, расшитые золотыми узорами.

Феоктистов часто прогуливался по парку в Братцеве. Он любил эту незаслуженно обойденную вниманием москвичей усадьбу, с которой были связаны громкие фамилии русской знати: Хитровы, Зубовы, Нарышкины, Апраксины, Голицыны, Строгановы, Гагарины, Щербатовы. Теперь некогда великолепные дом и парк медленно приходили в запустение, что напоминало о тщете мирской суеты и навевало легкую меланхолию.

Феоктистов, этот стареющий селадон[8], был сражен странной незнакомкой наповал. Она вызвала в нем трепетное восхищение и возвышенный восторг. Кто она? Призрак из его прошлого? Одетая для съемок артистка? Может быть, здесь опять расположилась какая-нибудь киногруппа? Игорь Владимирович слышал, что в Братцеве снимали «Барышню-крестьянку», «О бедном гусаре замолвите слово» и даже, кажется, заключительные серии «Петербургских тайн».

Он остро, горько пожалел о своей тучности и неповоротливости. Подхватить бы дамочку на руки, донести до машины или хотя бы до скамейки… Нет, лучше до машины. Увы! С его комплекцией и заплывшими жиром мышцами нечего было и пробовать – кроме позора, ничего не получится. Феоктистов повернулся к сопровождающему его на некотором отдалении охраннику, и тот резво подбежал, замер в ожидании распоряжений.

– Вы позволите, сударыня? – банкир церемонно поклонился незнакомке. – Он донесет вас до моей машины. Или куда прикажете. Без каблука идти неудобно.

Она с готовностью кивнула.

– Я приехала сюда на такси. Ужасно неловко утруждать вас, но…

– Вы меня осчастливите! – расплылся он в глупейшей улыбке. – Так вы не артистка?

– Нет. С чего вы взяли?

Она застенчиво улыбнулась. Феоктистов обомлел от этой улыбки – чуть-чуть приподнялись уголки губ, ресницы опустились, тень от них легла на полщеки, и все лицо преобразилось, зарделось румянцем. Рокотов, Боровиковский, но во всем остальном – Бакст, Врубель…

– Мы довезем вас до дома.

– Буду признательна!

В машине она назвала водителю адрес и замолчала, а Игорь Владимирович мучительно волновался, подыскивал предлог продолжить знакомство.

– Вы часто прогуливаетесь по Братцевскому парку? – не придумав ничего другого, выдавил он.

– Довольно часто.

Ее короткий ответ говорил о нежелании вести беседу.

– Я тоже люблю эти места. От центра далеко, но и не за городом. Раньше Братцево было подмосковным имением, переходило из рук в руки. Вы знаете его историю?

– В общих чертах.

Она не проявляла интереса к его словам, а банкиру, как назло, не приходила в голову никакая другая тема.

– С усадьбой связан скандальный развод графа Строганова. Сему богачу и меценату не везло с женами. Умнейший человек был! В молодости много путешествовал по Европе, изучал философию, архитектуру, языки, музыку. А какую картинную галерею устроил в своем дворце в Петербурге, какую коллекцию древностей собрал! Возглавлял Академию художеств и дирекцию Императорских библиотек. Видимо, женщины другие качества ценят в нас, мужчинах?

Его вопрос повис в воздухе. Пауза затягивалась, и Феоктистов вынужден был продолжить исторический экскурс. Когда-то он читал лекции студентам и с годами не утратил навыков:

– Семейная жизнь графа складывалась трагически. Когда он был молод, императрица Елизавета Петровна сосватала ему дочь канцлера Воронцова, однако брак не заладился. Строганов решился на развод, который тянулся томительно долго и оборвался внезапной смертью графини. Вскоре вдовец влюбился в княжну Екатерину Трубецкую, красавицу, милую и во всем приятную даму. Новая государыня Екатерина II способствовала этой свадьбе. После венчания молодые уехали за границу, где весело прожили около десяти лет. Возвращение в Россию готовило графу вторую семейную драму. Фаворит императрицы, Иван Николаевич Римский-Корсаков, был дивно хорош собой, любезен, слыл отменным собеседником, прилично пел и даже играл на скрипке. Назначенный флигель-адьютантом к Екатерине II, молодой офицер вскоре был пожалован в действительные камергеры, а потом в генерал-майоры, получил в подарок дом на Дворцовой набережной и большое имение в Могилевской губернии. За полтора года он стал богат. И вот… новоиспеченный генерал-майор встречается с графиней Строгановой, которая десятью годами старше его, теряет голову, начинает за ней ухаживать и добивается расположения и взаимности. Императрица высылает бывшего любимца из Петербурга в Москву, графиня оставляет мужа и следует за ним. Строганову ничего не остается, как смириться и дать жене отступного – дом в Москве и большое подмосковное имение Братцево, где отставной фаворит и его «любимая Катенька» поселились вдали от света и дворцовых интриг. Разлучила их смерть Екатерины Петровны. Безутешный Римский-Корсаков перебрался в свое могилевское имение, приезжал в Москву редко, но всегда посещал усадьбу Братцево, где жили воспоминания о былом счастье…

Феоктистов сделал выразительную паузу.

Никакой реакции со стороны незнакомки не последовало. Шофер, не поворачиваясь, вел машину. Охранник, молчаливый и сосредоточенный, застыл на переднем сиденье. Казалось, они были глухи и немы.

– Я утомил вас?

– Зачем вы мне все это рассказываете?

Незнакомка подняла на него глаза – два мерцающих в сумраке салона не то аметиста, не то аквамарина.

– Надо ведь о чем-то говорить. Вам неинтересно?

– Нисколько. Что вам за дело до этой усадьбы?

– Видите ли, я заработал достаточно денег и теперь могу потратить их на что-то стоящее. Например, на реставрацию Братцева. Дом, парк и беседка обветшали и требуют ремонта, то есть финансовых вложений. В России меценатство всегда было в чести. Вот и граф Строганов, который когда-то приобрел это имение для своей неверной жены, был меценатом. Строгановы разбогатели на солеваренных промыслах, горных и металлургических заводах. Существовала даже поговорка: «Богаче Строгановых не будешь!» Однако все приходит в упадок, все покрывается пылью забвения. А хочется оставить след в мимолетном времени. Вот придете вы сюда лет этак через десять, а здесь чистота и порядок, как при прежних заботливых хозяевах. И табличка при въезде в усадьбу: «Восстановлено на средства господина И. В. Феоктистова».

– Не вдохновляет.

– Жаль. Ну… тогда давайте знакомиться. Я уже представился…

– Магда, – сухо произнесла она.

– Редкое имя…

– Просто имя. – Она уставилась на дорогу. – Вот сюда сверните…

– Я знаю, – отозвался водитель. – Доставлю прямо к подъезду.

«Сейчас она уйдет, и я останусь ни с чем, – промелькнуло в голове у Феоктистова. – Как ее задержать? Как привлечь внимание?»

– Вы любите гулять по парку, где бродят тени прошлого, – вырвалось у него. – Признаться, я и вас принял за тень.

– А если вы не ошиблись?

Феоктистову до сих пор не давала покоя та вскользь оброненная ею фраза.

В тот день, едва Магда скрылась за дверью парадного, он набрал номер Таврина и поручил разузнать все о женщине, проживающей по такому-то адресу.

Так начался этот односторонний роман. Игорь Владимирович делал попытку за попыткой встретиться с госпожой Глебовой. Однажды ему почти удалось выманить ее на свидание. Оно окончилось, не начавшись, и окончилось до того странно, что у Феоктистова возникли сомнения – с кем он имеет дело? С живой женщиной или… с призраком?

Он поручил Таврину следить за ее мужем – как господин Глебов проводит время, где чаще всего бывает, с кем, не изменяет ли супруге. Оказалось, что изменяет, причем она, похоже, не подозревает о его коварстве. Пока Глебов в отъезде, Игорь Владимирович надеялся осуществить свою мечту и встретиться, наконец, с его красавицей женой. Чужая «жар-птица» и сияет ярче, и поет слаще.

Никогда еще Феоктистов так не волновался, не готовился столь тщательно к долгожданному свиданию, не выбирал так придирчиво подарок для дамы. Посетив несколько лучших ювелирных салонов, он остановился на колье из крупных сиреневых и зеленых камней, жемчуга и бриллиантовой россыпи. Украшение лежало в сейфе в его кабинете, дразня предвкушением близкого счастья увидеть ту, ради которой оно было куплено.

И тут совершенно некстати ночным рейсом из Венеции вернулся ее муж.

Глава 8

Алексей Глебов выглядел усталым и подавленным, но в остальном – безупречно. Он был выше среднего роста, плотного спортивного телосложения, с крупными выразительными чертами лица. Тяжеловатый подбородок и жесткая линия губ говорили об его упрямстве, а смуглый оттенок кожи, темные волосы и глаза, обрамленные густыми ресницами, выдавали примесь восточной крови.

Он ждал Астру в кафе «Миранда» и успел сделать заказ: ей – груши в медовом сиропе и ванильный коктейль, себе – двойной кофе с коньяком.

– Ваша жена – сладкоежка? – улыбнулась она.

– Не совсем… то есть, у нее все зависит от настроения. Может быть, вы хотите что-то другое? Вишневый десерт, например?

– Спасибо. Этого достаточно. – Астра откусила кусочек груши. – О-о! Вкусно. Вы излагайте свою проблему.

Он принужденно улыбнулся и обвел взглядом зал. Интерьер кафе, выдержанный в коричневых тонах, располагал к спокойствию и неторопливости: шоколадного цвета панели на стенах, бежевые шторы и скатерти, такие же чехлы на стульях. Посетителей было мало – две пожилые матроны и семья с сыном-подростком. Паренек явно тяготился присутствием родителей, скучающе озирался и дрыгал длинной тощей ногой. Мать его одергивала.

– Здесь мило… мгм-м… – кашлянул Глебов.

Официантка принесла семье заказ – маленький торт, лимонад и мороженое.

– Как в детском саду! – громко фыркнул подросток.

– А мне чаю, пожалуй, – так же громко и недовольно произнес его отец. – Я не пью воду с газом.

Мамаша приглушенно принялась их воспитывать.

– Зачем они сюда пришли? – хихикнула Астра. – Ритуал, вероятно. Семейная традиция: по выходным водить свое чадо в кондитерскую. А чадо с куда бульшим удовольствием выпило бы пивка со сверстниками!

Ее реплика разрядила обстановку. Глебов с облегчением вздохнул и тоже начал подтрунивать над «традициями» и подростком, который со злостью жевал торт, беря его рукой и намеренно игнорируя ложечку, подсовываемую матерью.

Астра осторожно напомнила ему о сути дела:

– Вы давно знакомы с Бутылкиными?

– Года два. У них заболел ребенок, и я… в общем, это неинтересно. Алина сказала, что вы можете… читать мысли других людей, предвидеть, как они поступят.

– Боюсь, она ввела вас в заблуждение.

– Не скромничайте. Бутылкины поражены вашими способностями. Они были свидетелями того, как вы отыскали убийцу почти безо всяких улик и сумели разоблачить его.

– Мне просто повезло.

– Я не верю в везение, – дернул подбородком Глебов, и его восточные глаза уставились на собеседницу. – Везет профессионалам. Понимаете? Удача – не что иное, как настоящее умение. Со стороны, на взгляд дилетанта, это похоже на чудо.

Астра засмеялась:

– По образованию я – актриса.

– Ну и что? Есть еще и призвание. Дар свыше, если хотите.

– Ладно, уговорили. Как я могу применить свой дар в вашем случае?

Глебов никак не мог переступить черту, преодолеть барьер, не позволяющий ему открыть перед незнакомой женщиной подоплеку его взаимоотношений с женой. Он никогда ни с кем не обсуждал этого и никак не решался начать.

– Я вам заплачу, – уверял он Астру. – Наличными. Вот аванс…

Он достал из кармана конверт с деньгами и положил около ее тарелки.

– Не в моих правилах брать деньги за то, не знаю что.

– Я осведомлен, кто ваш отец и что вы не стеснены в средствах. Но если вы согласитесь, ваши усилия должны быть оплачены.

Астра теряла терпение:

– Что от меня требуется?

– Вы… можете проникнуть в мысли моей жены? – выдавил Глебов. – То есть… возможно, я неправильно выражаюсь… словом, я подозреваю… мне кажется, она хочет меня убить!

Его смуглое лицо потемнело – по-видимому, он так краснел. Ему было ужасно неловко. Ведь эта женщина примет его за труса, который боится собственной супруги. Она наверняка уже хохочет над его малодушием!

– Я не умею читать мысли других людей, – призналась Астра. – Вы будете разочарованы.

– Значит, сделайте то, что умеете.

– Мои методы обычны.

– Все равно, каким способом вы поможете мне разобраться в том, что происходит. Я дошел до опасного предела. Я на грани срыва!

У Глебова пересохло в горле, и он отхлебнул остывшего кофе.

– Почему вы решили, что жена покушается на вашу жизнь? – спросила Астра. – Она вам угрожает?

– Нет…

– Что же тогда?

– Она… изменилась. Стала очень странной. Ее зовут Магда. Мы пятый год женаты, а я все пытаюсь понять ее. Не получается! Я перепробовал и хорошее, и плохое – разное. Магда остается для меня шкатулкой с секретом. Недавно я проснулся от того… – Он запнулся, подбирая слова. – Во сне мне стало не по себе. Я открыл глаза и увидел ее – она стояла над моей постелью с ножом.

– Кухонным?

– Это был итальянский стилет… не важно. Мы купили его в Венеции как сувенир. Собственно, там мы и познакомились – в городе на воде. Нас сразу потянуло друг к другу. Не знаю, что это было – страсть, наваждение, колдовство. Вернувшись в Москву, мы поженились. Ни одного дня с Магдой я не чувствовал себя спокойно. Это как сидеть на бочке с порохом!

– Вы любите ее?

Глебов поежился, словно озяб, и отвел глаза.

– Да, если это можно так назвать. Я до смерти боюсь потерять ее. А она уходит…

– Жена собирается бросить вас?

– Нет, не в том смысле. Она просто… – он глубоко вздохнул. – Между нами растет стена отчуждения. Я не в силах сломать ее, а Магда даже не думает ни о чем подобном.

– Вы спросили ее, зачем она подошла к вам с ножом в руке?

– Конечно. Магда придумала какую-то отговорку… забыл, что именно. Ах да! Сказала, что услышала шум за дверью, испугалась и…

– Какой шум?

– Будто бы кто-то хочет открыть замок и проникнуть в квартиру. Поэтому-де она и взяла нож, вышла из спальни, а по дороге решила разбудить меня. Видели бы вы ее! Это звучало так фальшиво… Магда не умеет притворяться. Но иногда в нее будто дьявол вселяется…

– Вы спите в разных комнатах?

Он мрачно кивнул.

– Вы ей не верите?

– Я уже себе не верю! В ту ночь я подошел к входной двери, посмотрел в глазок: на лестничной площадке никого не было. В нашем доме есть консьерж. Утром, уходя на работу, я спросил его насчет посторонних. Он никого не видел.

– Вряд ли консьерж бодрствовал во время ночного дежурства.

– Я понимаю…

– Да и грабителей это не остановит. У них заготовлены уловки на все случаи.

За окнами стемнело. Официантка включила дополнительное освещение и, виляя бедрами, обтянутыми короткой юбкой, прошествовала мимо их столика. Пожилые дамы заказали новую порцию пирожных и чайник зеленого чая – им уже не было нужды беречь фигуры, и они наслаждались жизнью.

Подросток не сводил глаз с высоко открытых ножек официантки, как, впрочем, и его папаша. Мать семейства побагровела и, не решаясь сделать замечание мужу, что-то раздраженно выговаривала сыну.

– Может быть, вам разъехаться на время? – предложила Астра. – Пожить врозь, отдохнуть друг от друга.

– Что? Не-е-ет! Я очень привязан к Магде. Мне и в голову не приходило уйти от нее или развестись. Нет, это неприемлемый вариант.

Астра попробовала коктейль – в него переложили сахара и ванили.

– Горчит, – сказала она.

– Думаете, я не в своем уме? – по-своему истолковал ее реплику Глебов. – Иногда я и сам склоняюсь к такому выводу. Посоветуете обратиться к психиатру? – начал заводиться он.

– Я ничего такого не говорила.

– Вы не принимаете мои слова всерьез. Но на самом деле наш с Магдой брак катится в бездну. С нами происходит что-то страшное. Она тоже боится!

– Чего? Алексей Дмитриевич…

– Просто Алексей.

– Хорошо. Алексей, а вы не придаете слишком большое значение мелочам?

– Вовсе нет! – взвился он. – Я никогда не был мнительным. Уж если обращаюсь за помощью к чужому человеку, значит, я отчаялся сам справиться с проблемой!

– Простите, но до меня не дошло, в чем заключается проблема.

– Я сам толком не знаю. Чувствую, как вокруг сгущаются тучи. И все! Поэтому и ищу нетрадиционный способ разрешить ситуацию. Магда – она для меня больше, чем женщина, любовница или жена. Она проросла через мою душу и плоть, как бамбук, – насквозь. Знаете, есть такая ужасная пытка, придуманная азиатами? Так вот, мои мучения длятся и длятся, я уже свыкся с ними, и они дают мне наслаждение. Скажете, я мазохист? В некотором роде да. Мы с Магдой нераздельны! Несмотря ни на что. Полагаете, я не пытался избавиться от этого рабства? Еще как пытался! Хотел выбросить ее из сердца, забыть о ее существовании, даже изменял ей. Ничего не помогает. Я даже решил съездить в Венецию, где встретил и полюбил Магду, – побродить по тем местам, пережить все вновь и развеять эту одержимость одной женщиной, убедиться, что то время ушло безвозвратно и унесло с собой прежнее очарование. Не тут-то было! Конечно, я отправился туда, где мы с Магдой впервые увиделись…

– И что? – усмехнулась Астра.

– А ничего! Карнавал закончился, и вообще поездка не удалась. Без Магды «жемчужина Адриатики» потускнела, как ни глупо это звучит. Волшебный город масок превратился в обыкновенный пошлый «Диснейленд» для праздной толпы туристов. Его красота поблекла – проникнутая духом мрачной старины, она произвела отталкивающее впечатление. От каналов несло гнилью, на воде покачивался мусор. Фасады дворцов внизу покрывала плесень. А все это веселье, желтые огни и музыка показались мне пиром во время чумы! – он почему-то понизил голос. – Двух дней хватило, чтобы прийти в неистовство и вернуться.

– Жена знает, что вы ездили в Венецию?

Глебов отрицательно покачал головой.

– Я ей не сказал. Соврал про деловую командировку. Но у меня такое ощущение… как будто она обо всем догадывается.

Астра отодвинула стакан с коктейлем.

– Невозможно пить эту гадость. Закажите мне смородиновый сок.

Он подозвал официантку, дефилировавшую по залу, словно по подиуму, и попросил принести сок и один кофе.

– На какие средства живет ваша жена? – спросила Астра. – Вы совместно владеете бизнесом?

– Фирма «Медиус» оформлена на меня и отца. А у Магды есть собственный счет в банке, она вполне обеспечена.

– Вы ее содержите?

– Да, как и положено мужу. Я придерживаюсь принципа, что добытчик в семье – мужчина. Хотя Магда и без меня ни в чем не нуждается. Она не работает, но родители оставили ей приличный капитал. Они оба погибли в авиакатастрофе: летели на маленьком частном самолете, попали в туман и разбились.

– У них был собственный самолет?

– Нет. Какой-то их друг за границей владел авиакомпанией. Они занимались недвижимостью здесь и за рубежом. Преуспевали. И вдруг такая нелепая смерть. Магда, кажется, до сих пор не оправилась от этого удара.

– Как давно они погибли?

– Лет семь назад. Магде едва исполнилось двадцать два.

– Она единственная наследница?

– Насколько мне известно, да. – Глебов криво усмехнулся. – Так что убивать меня из-за денег ей смысла нет.

– У вас есть дети?

Он помедлил с ответом:

– Мы решили не торопиться. Магда не из той породы женщин, которые мечтают обзавестись детьми. Я тоже не настаиваю. Впрочем, если бы и настаивал – ей все равно. Она поступает, как сама захочет.

– Значит, в случае вашей смерти все имущество и деньги перейдут к вашей жене?

– Половина бизнеса и все, что принадлежит лично мне. Но я уже говорил: ее не интересуют деньги. У нее достаточно средств для безбедного существования.

– А ревность вы исключаете?

Чем больше Астра узнавала Глебова, тем привлекательнее он ей казался. Чувственный, волевой, умный мужчина. Совершенно не похож ни на подкаблучника, ни на сластолюбивого бабника, ни на вздорного, подозрительного и придирчивого ревнивца, ни на психически неуравновешенного субъекта. Вполне нормальный человек с нормальными взглядами на жизнь. Однако вопрос о ревности вызвал на его лице замешательство.

– Когда-то давно Магда в шутку предупредила меня, что, если изменю ей, она меня убьет.

– Она способна на убийство?

– Порой на нее находит помрачение… Наверное, каждый способен убить в определенных обстоятельствах.

Официантка принесла на мельхиоровом подносе сок и кофе. Глебов замолчал, ожидая, пока она отойдет.

– Вы давали жене повод для ревности?

Его восточные глаза опустились, а красивые губы произнесли:

– Разумеется, нет. Я имел близость с другими женщинами, но чисто физическую. И Магда ничего не знает. Она сама толкнула меня на такой шаг! Я пытался… проверить, испытаю ли я с другой партнершей что-либо подобное тому… тому… – Он смешался, взялся за чашку, чуть не пролил кофе и со стуком поставил ее обратно на блюдце. – Это нельзя назвать изменой. Прикасаясь к другим, я думаю только о Магде, потом раскаиваюсь, проклинаю свою зависимость от нее и свою слабость… Словом, вам не понять.

– Вы спали с другими назло жене?

– И да… и нет… С другими! Громко сказано. Было пару эпизодов – пустых, ничего не значащих. Я хотел отомстить Магде, не отдавая себе отчета, за что и почему, а вместо этого сам себе всю обедню испортил. Верите, глаз на нее не мог поднять неделю после того, как… В общем, когда мы начали спать раздельно, я испытал облегчение.

Он все-таки поднес чашку ко рту и, сделав глоток, обжегся. Его лицо исказила гримаса боли – не телесной, а душевной.

– А жена вам… изменяла?

– Н-не знаю, вряд ли… – Глебов словно очнулся от каких-то тяжелых мыслей. – Она нравится мужчинам. Иногда флирт забавляет ее – ничего более.

– Вы уверены?

– Как можно быть в чем-то уверенным? Я никогда не опускался до слежки. Это низость! Магда бы не простила. Я ее не контролирую, если вы это имеете в виду. И она меня тоже…. надеюсь.

Астра была в растерянности. С одной стороны, Глебов чего-то недоговаривал, с другой – она успела заинтересоваться его историей. Не хватало ниточки, за которую можно ухватиться и размотать этот клубок противоречий: любовь, страх, тайна.

– Как фамилия родителей Магды?

– Левашовы. Руфина и Филипп. В свое время о них много говорили в связи с трагической гибелью. Потом все утихло.

– Это действительно был несчастный случай?

– Велось следствие… Да, Левашовы и их заграничный приятель стали жертвами тумана и скалистой местности. Самолетом управлял сам хозяин, видимо, переоценил себя как пилота.

– Опытные пилоты тоже разбиваются.

– Вы правы.

Пожилые дамы, объевшись пирожными, шумно поднялись из-за стола.

– Эй, милая! – крикнула одна из них официантке. – Неси-ка счет!

Они рассчитывались стоя, посмеиваясь друг над другом.

– Сдачи не надо…

– Вы говорите, Магда странная. В чем это выражается? – спросила Астра.

– В тысяче мелочей. В манере одеваться, в ничегонеделании, которое вдруг сменяется бурным «музыкальным» или «выставочным» периодом – тогда Магда таскает меня по всем подряд концертам и вернисажам. Ею овладевает какая-то лихорадочная жажда впечатлений. Насытившись, она погружается в одиночество: может неделями сидеть дома, не жалуясь на скуку – притом, что не смотрит телевизор и не читает. Она испытывает страх перед темнотой и тем не менее обожает ночь. Боится, что на нее кто-нибудь нападет, и гуляет в уединенных уголках парка. Добиться от нее каких-либо объяснений нереально. Из нее слова не вытянешь! Молчит и смотрит сквозь меня, будто я не человек из плоти и крови, а некая прозрачная субстанция. Но после одного случая я вообще перестал ее узнавать!

– Что за случай?

Глебов наклонился чуть вперед и понизил голос:

– Не сочтите меня ненормальным, но те сутки я вспоминаю с содроганием. Дело было осенью, в начале ноября. Погода стояла хмурая, холодная. Я приболел – насморк, кашель, температура поднялась – и лежал дома. Под вечер Магда куда-то засобиралась, сказала, что хочет подышать свежим воздухом, и ушла. У меня был жар, и я уснул, а когда проснулся, она еще не вернулась. На часах – половина второго ночи. Что я должен был думать? Начал звонить ей на сотовый, в ответ – «связь с абонентом отсутствует». У меня и так озноб, а вдобавок нервы разыгрались. Час прошел в ужасном беспокойстве, второй, третий. Я проваливался в беспамятство, приходил в себя, звонил ей, снова забывался в горячке. Наступило утро, а Магда так и не пришла домой. Как мне следовало поступить, по-вашему?

Астра пожала плечами:

– Искать, вероятно.

– Где? У кого? Звонить в милицию? Поднимать на ноги офисных охранников? Но я понятия не имел, куда она направилась. Родителей у нее нет, подруг тоже.

– Совсем нет подруг? Ни одной?

– Близких, у которых она могла бы остаться переночевать, – нет. Ее бывшие друзья, семейная пара Казариновых, рассорились с ней. Жена приревновала супруга к Магде, ну и… вы понимаете. Какая уж тут дружба? В общем, оставалось звонить в больницы, морги и милицию. Но я не мог… Мысль о том, что с Магдой случилась беда, не умещалась в моей голове. Сказалась высокая температура, болезненное состояние. «Она бросила меня. Сбежала! – убеждал я себя. – Или проводит ночь с любовником». Даже это было для меня менее страшно, чем ее смерть или увечье. Наверное, я метался в бреду. Не помню, как минул день, наступил вечер. А когда стемнело, она вернулась. Как ни в чем не бывало!

– Вы спросили, что стряслось? Где она ночевала?

– Конечно. Сразу же. Но Магда уставилась на меня так, словно это я где-то отсутствовал целые сутки. Она потрогала мой лоб и понимающе кивнула: «У тебя сильный жар! Ты принимал аспирин?» Она начала делать самые обычные вещи – искать градусник, совать мне его под мышку, растворять таблетку в воде, готовить чай. Она меня не слушала! Не обращала внимания на мое волнение, приписывая это проявлению болезни. А на все мои вопросы твердила одно: «У тебя лихорадка. Ты бредишь!»

– Вы так и не узнали, где она была?

– Она утверждала, что поехала немного прогуляться, замерзла и вернулась домой. «Меня не было несколько часов, а ты поднял такую панику!» – вот что она говорила. Она довела меня до бешенства своей скрытностью, своим идиотским упрямством. Я с трудом сдержался, чтобы не устроить скандал.

Астра внимательно наблюдала за Глебовым. Он, казалось, был вполне искренним.

– Возможно, вы действительно ошиблись, потеряли счет времени. Такое бывает при высокой температуре.

– И вы туда же! – вспылил он. – Я похож на умалишенного? Да?

Глава 9

Наблюдение за Алексеем Глебовым и его женой не отменяло прочих обязанностей Таврина: он разрывался между основной работой и личными поручениями босса. К тому же у Григория еще имелась жена и, как у всякого уважающего себя мужчины, любовница. Обеим он старался уделять внимание и выкраивать время, и обе выражали недовольство.

– Где ты пропадаешь днями и ночами? – возмущалась законная супруга Надя. – Тебе хотя бы доплачивают?

Таврин старался не раздражаться.

– Нужны деньги? Сколько?

Она пересчитывала купюры и на некоторое время замолкала – набиралась терпения, до следующего раза.

– У нас кран течет, Гриша!

– Вызови сантехника, – вздыхал он.

– Мы в отпуск второй год не ездили…

– Купи себе путевку и поезжай.

– Не боишься, что я заведу курортный роман? – не выдерживала жена. – Ты отмахиваешься от меня, как от назойливой мухи. А я, между прочим, человек.

– Вот именно – между прочим.

Надя начинала плакать. Григорий ненавидел женские слезы.

– Чего ты ревешь? Я не пью, не гоняю тебя, как другие мужья! Обеспечиваю. Мебель, вон, новую купили. Машину взяли в кредит.

– Я… ребеночка хочу, – всхлипывала она. – Мне уже скоро тридцать.

Таврин не мог иметь детей, но жена об этом не знала. Скажи он ей, в чем проблема, – начнется нытье, уговоры обратиться в клинику… так дело, пожалуй, дойдет до развода. А он разводиться не собирался.

– Я предупреждал, что занят двадцать четыре часа в сутки. Если появится ребенок, все заботы о нем лягут на твои плечи. Мало тебе детей в школе? Возись с ними, сколько влезет! А дома – отдыхай.

Она работала в частной гимназии – преподавала математику юным вундеркиндам – и завидовала женщинам, у которых такие замечательные, талантливые дети. Ей хотелось своего собственного мальчика или девочку, а Гриша почему-то был против.

Он преподнес жене утешительный презент – путевку в Египет. Пусть полюбуется на пирамиды, саркофаги, мумии и все такое. Ей понравится.

– В следующий раз поедешь в Тунис, – пообещал Таврин. – Потом в Чехию, в Венгрию…

У нее загорелись глаза, и она даже не спросила: «А ты?»

Женщина, с которой Григорий предавался «запретным утехам», была полной противоположностью Наде: амбициозной, честолюбивой со сложным характером. Она добавляла в его кровь адреналина – и он с трудом держал ее в узде.

– Почему ты не бросаешь жену? Ты все еще любишь ее? А как же я? Ты должен принадлежать только мне!

Она ревниво прислушивалась к каждому слову, сказанному им Наде по телефону, ловила каждый жест и придиралась к каждой мелочи.

– Я люблю тебя одну, – уверял ее Таврин. – Ты же видишь, я весь твой.

Неумеренный сексуальный аппетит пассии начал утомлять его. Женский темперамент – опасная штука: в отличие от мужского он с годами не теряет, а набирает силу.

«А не порвать ли мне с ней? – подумывал Григорий. – Мои расчеты не оправдались. Наде и не снилось выделывать в постели то, что позволяет себе эта бесстыдная и раскованная женщина, но я уже сыт по горло бурными приступами экстаза. Кто сказал, что любовный корабль ищет вечного шторма? Легкая волна бывает куда милее».

Он стал встречаться с любовницей реже, объясняя это загруженностью в работе. Ему даже не приходилось лгать – просто чуть-чуть преувеличивать истинное положение вещей. Феоктистов его замотал. В глазах банкира прыгали искры безумия, когда он говорил о госпоже Глебовой.

– Ты обещал устроить нам встречу… – багровея от злости, сипел толстяк. – Сколько еще ждать? У меня мало времени на стратегию, я предпочитаю тактику. Шевели мозгами, дорогой Гриша! Даром я тебе плачу такие бабки?

В уголках губ Феоктистова собиралась слюна, обрюзгшие щеки мелко дрожали. «И он надеется покорить сердце молодой изысканной женщины! Уж ее точно не соблазнишь размерами кошелька! – брезгливо думал начальник службы безопасности. – Нашел себе „шестерку“! А я позволяю ему помыкать мной. Ладно, пока придется терпеть».

Его устраивала эта работа, да и скупым Феоктистова не назовешь, особенно когда дело касалось любовной интрижки. Таврин старался. Уже все было на мази! Глебов отправился в Венецию, без жены… И тут его угораздило вернуться! Какая чертова муха укусила этого смуглого плейбоя?

План Таврина рассыпался, как карточный домик. Феоктистов бесился.

«Далась она ему! – досадовал начальник службы безопасности. – И я тоже хорош! Превратился в сваху для заплывшего жиром кота, а барышня благополучно выскальзывает из расставленных силков – как будто имеет тайного осведомителя в наших рядах».

Свахой в общепринятом смысле слова Таврин не был: он не расхваливал перед Магдой достоинства своего босса, не завлекал ее головокружительными перспективами и выгодой от сближения с Игорем Владимировичем – вряд ли госпожа Глебова стала бы его слушать. Он решил просто подгадать удобный момент, когда муж прекрасной дамы уедет подальше… чтобы подготовить «случайную встречу» Магды и Феоктистова. А там уж пусть этот напыщенный индюк сам проявляет инициативу.

Однажды такая встреча чуть было не состоялась. Таврин до сих пор не мог взять в толк, почему все сорвалось. Банкир кипел от негодования и нес полную ахинею. Что Григорий мог возразить на это?

– Учти, будь добр, свою ошибку! – строго грозил ему пальцем босс. – И впредь постарайся избегать подобного!

Таврин кивал, скрывая недоумение. Какую ошибку он допустил? И чего следует избегать?

Феоктистов выдвинул почти те же условия. Встреча должна состояться в уединенном месте, вдалеке от чужих глаз, желательно на природе – и выглядеть для госпожи Глебовой естественной. Чтобы у той не закралось и тени сомнения!

– При этом неплохо бы удалить мужа… – добавил он. – Куда-нибудь в подозрительную командировку. Оскорбленная его пренебрежением женщина захочет отыграться, отомстить, а тут и подходящий человек подвернется. То есть – я!

Недовольный словом «подвернется», толстяк насупился.

– Я могу сам пригласить ее на прогулку, но не хочу действовать прямолинейно, – оправдался он.

Таврин внутренне захохотал. «Как же! „Могу пригласить“… Да ты боишься, что она откажется наотрез и тем самым обрубит все подходы».

Франция, XVI век. Париж, Лувр

Маргарита налетела на фрейлину и чуть не сбила ее с ног.

– Ваше высочество…

– Оставь меня!

– У вас… паутина в волосах…

– Поди прочь! – огрызнулась принцесса и захлопнула двери перед самым носом фрейлины. Эта нахальная девица наверняка шпионка королевы-матери.

Хотя де Гиз по приказу Карла IX и под угрозой смерти женился на герцогине Клевской, дабы избежать обвинения в посягательстве «на честь сестры короля», за Маргаритой продолжали следить – как бы она чего не выкинула.

Запершись у себя в спальне, Марго достала из складок юбки оброненный Руджиери предмет и принялась его разглядывать. Свечи коптили: казначей экономил на содержании маленького двора, зато Екатерина покупала замки, да и братец Карл ни в чем себе не отказывал.

Принцесса наморщила красивый лобик. Что это за штуковина? Две соединенные стеклянные колбы, вставленные в позолоченный корпус, на подставке вырезан тонкий узор. Стекло довольно прочное, иначе бы оно разбилось при падении. На колбах в месте горловины – накладные золотистые птицы, похожие на голубей, соприкасаются клювами.

Она поднесла вещицу к свету – внутри колб пересыпался блестящий темный песок.

– Какой странный…

Песочные часы. Она вспомнила – такую же штуковину иногда носил на поясе де Гиз. Пока течет песок, проходит определенный промежуток времени. Гиз хвастался, что песок в его часах изготовлен из просеянного порошка черного мрамора, отваренного в вине и высушенного на солнце.

«Руджиери пользовался часами для своих дьявольских опытов! – догадалась Маргарита. – Ну конечно! Он тоже носил их на поясе, а когда проходил в темноте через гардеробную, зацепился за что-то и потерял. Ковер скрадывал звуки, астролог спешил, королева-мать ворчала… Возможно, он уже хватился часов…»

– Поздно! – торжествующе прошептала Марго. – Теперь они принадлежат мне!

Довольная, что удалось досадить колдуну, она спрятала часы в изголовье кровати и позвала камеристок.

– Раздеваться! Я устала, спать хочу…

Сон пришел незаметно, спустился с небес вместе с лунными лучами и смежил веки младшей дочери Екатерины Медичи и Генриха II. Даже самый тонкий слух не уловил бы под пуховыми подушками мягкого шуршания песка в часах Руджиери.

– Ш-ш-ш… ш-ш-ш… ш-ш-ш…

Это шумела толпа у собора Парижской Богоматери. Люди, рискуя жизнью, собрались поглазеть на красавицу невесту, которую выдавали замуж за Генриха де Бурбона, короля Наваррского.

Маргарита едва держится на ногах. Громоздкий свадебный наряд теснит грудь, тяжелый головной убор сдавил лоб, горькие слезы застилают глаза. Скоро начнется церемония бракосочетания, и ее отдадут этому грубому мужлану, который умеет только пить и воевать. Такова судьба женщин королевской крови.

Париж кишит гугенотами – они приехали на свадьбу своего предводителя. Сама «тигрица» Екатерина вынуждена считаться с ними, потому и отдала руку принцессы Генриху Наваррскому. Народ ликует, любуясь пышной процессией. Наконец протестантов и католиков уравняют в правах.

Под сводами собора струится золотистая дымка. Маргарита старается не смотреть на жениха. Она не в себе…

– Ей дурно… – проносится по рядам придворных.

– Она бледна как смерть…

– Вот-вот лишится чувств…

Все ждут, когда новобрачная ответит «да», а она молчит. Генрих сверкает глазами. Король Карл нервно закусывает губу.

– Сделайте же что-нибудь, сир… – шепчет Екатерина.

Она готова принести дочь в жертву политическим интересам – в прямом смысле этого слова. Карл мягкосердечен, но воля матери довлеет над ним. Он незаметно ударяет сестру по затылку, та вскрикивает, и этот возглас воспринят как согласие.

Маргарита видит, как откуда ни возьмись брызжет кровь – на ее свадебное платье, на расшитую золотом одежду жениха. Торжествующие крики толпы за стенами собора сливаются с воплями и предсмертными стонами умирающих… Кровь! Кровь, она повсюду, красная, как розы в праздничных гирляндах, густая, как сладкое малиновое желе…

Кровавая свадьба!

Первая брачная ночь царственных молодоженов не удалась. В Лувре – резня. На улицах Парижа повсюду пылают факелы, раздаются выстрелы, звон оружия, жуткие крики застигнутых врасплох людей, которые ищут спасения, но находят только гибель.

Екатерина Медичи заманила дворян-гугенотов на свадьбу, чтобы расправиться с ними, безжалостно уничтожить всех до одного, в том числе и «замараху» Генриха, а если понадобится, и его молодую жену. Тогда появится весомый повод преследовать и жестоко карать еретиков, ведь заварушка, которую они затеяли, унесла жизнь ее любимой дочери. «Религиозные распри истощают Францию, – убеждала Карла королева-мать. – Вы должны проявить твердость, сын мой!»

Страшный шум и топот ног по коридорам дворца насторожили Генриха. Маргарита в ужасе вскакивает… Убийцы врываются в спальню молодых с оружием в руках. Неслыханно. Чудовищно! Над головой новобрачной свистит смертоносная сталь. Она протягивает руку, защищая мужа, гневно, отчаянно кричит и… просыпается.

Вокруг полумрак. Ее комната, гобелены на стенах… свеча и дремлющая в углу камеристка. Тишина царит в Лувре, только где-то переговаривается королевская стража да гудит ветер в дымоходах.

Маргарита долго лежала, прерывисто дыша, не в силах успокоиться. Представшая во сне картина казалась такой правдоподобной, что волосы шевелились на голове. С матери, пожалуй, станется выдать ее за Генриха, чтобы покончить с гугенотами. Интересно, какой совет дал ей астролог?

Принцесса вдруг вспомнила о часах, спрятанных под подушками. Утром будут прибирать постель и наткнутся на них. Она неслышно поднялась и, ступая босиком по холодному полу, убрала вещицу подальше…

Глава 10

Астра пригласила Матвея на ужин. С некоторых пор она полюбила домашние трапезы. Кухня в ее квартирке была маленькая, но уютная, удобно обставленная и снабженная всей необходимой техникой.

– Ты режь помидоры, а я займусь креветками.

Матвей выгрузил продукты из пакета и включил воду – мыть овощи.

– Мы начинаем новое расследование, – сообщила Астра. – Наш клиент – Алексей Глебов. Он решил, что жена собирается его убить.

– Только собирается? Значит, у нас еще есть время полакомиться шашлыком из креветок с помидорами и сладким перцем.

– Речь идет о жизни человека…

– А в чем заключается наша задача? Мы поселимся в их доме под видом садовника и кухарки? Ты будешь готовить настоящие венские шницели, а я – поливать цветы? При этом мы не оставим супругов наедине ни на секунду – даже ночью мы станем прятаться под кроватью, дабы во время исполнения супружеского долга жена не задушила мужа в объятиях.

Астра нанизывала на шампуры розовых креветок.

– Мне нравится твой сарказм! – восхищенно улыбнулась она.

– У тебя есть предложение лучше?

– Конечно. Надо поговорить с Казариновыми – это бывшие друзья Магды Глебовой. Может быть, они что-нибудь знают о ее прошлом.

– Значит, ее зовут Магда. Будущая леди Макбет, да? Занятно.

– Оставь свои шуточки. Дело серьезное! Я уже звонила Борисову, просила навести справки о покойных родителях Магды.

– Их она уже убила?

– Прекрати. Они разбились на самолете семь лет назад. Врезались в тумане в скалу…

Астра пересказала ему все, что услышала от Глебова.

– И ты, конечно, поверила? – спросил Матвей.

– Зачем ему врать?

– Вдруг он хочет сделать тебя пешкой в своей игре? Убьет жену и представит это как самооборону. Дескать, она набросилась на него с ножом, он ее неловко оттолкнул, она упала, ударилась виском о край стола… А ты пойдешь свидетелем! Будешь в суде выгораживать убийцу. Он же заранее нанял тебя, потому как жена уже покушалась на его жизнь. Как я понял, в случае смерти Магды муж наследует все ее имущество и деньги?

Астра села, сложила руки на коленях. В таком ракурсе она обстоятельства дела не рассматривала.

– Кстати, Глебов очень хорош собой.

– Советую в первую очередь проверить, нет ли у него любовницы.

Матвей ловко нарезал помидоры и принялся чистить перец.

– Лук сюда идет?

– Не знаю… – рассеянно произнесла она. – Наверное…

– Включай гриль, пусть нагревается.

– Что?..

– Где мы будем жарить шашлык? Не в микроволновке же?!

Астра забыла о креветках. Она вытерла руки о фартук и машинально потянулась к стакану с белым вином. Глотнула, не ощущая вкуса.

– Напоследок я спросила его о Коломбине и Арлекине… – пробормотала она. – Он ведь еще застал карнавальные шоу в Венеции. После того как основные мероприятия заканчиваются, для туристов продолжают устраивать костюмированные развлечения.

– Глебов небось заявил, что в костюмы Коломбины и Арлекина были наряжены его знакомые Бутылкины!

– Как ты догадался?

– Ясновидение, дорогая, – засмеялся Матвей. – Или дедукция. Выбирай, что тебе больше по душе.

– Мне кажется, в этом деле непременно замешаны персонажи комедии дель арте.

Частный сыск Астра умудрялась превращать в нечто среднее между спиритическим сеансом, где в роли медиума выступало зеркало, и дилетантскими рассуждениями, которые перемежались с не менее дилетантской слежкой. Отчасти она использовала сведения, полученные либо от Борисова, либо от других людей, но интерпретировала их слишком смело. Можно сказать, она делала парадоксальные выводы из самой обычной информации и решала задачу изобретенным ею способом. Так или иначе, но ей обычно удавалось вычислить преступника…

* * *

Глебов пил коньяк, сидя в кресле перед телевизором. Шел какой-то фильм о разведчиках. Он смотрел на экран, но видел совершенно другое – венецианскую ночь, полную огней и ряженых, темно-синее небо и золотой блеск воды в канале, тесном от проплывающих гондол. Броская красотка Коломбина хохочет, отталкивая его лодку рукой.

– Простите, я обознался… – бормочет он.

Пахнет лимонами и сыростью. Ветер несет с моря солоноватую прохладу…

– Тебе звонили! – крикнула Магда из спальни.

Глебов очнулся. Он в Москве, в своей квартире на Остоженке. В соседней комнате жена примеряет купленное накануне платье.

– Кто?

– Женщина, наверное…

– Почему «наверное»? Она что, не представилась?

Магда появилась в дверном проеме – в длинном облегающем платье в малиновых и зеленых разводах.

– Она вообще молчала… Не произнесла ни слова.

– Почему же ты решила, что это «она», а не «он»?

– Я чувствовала ее дыхание, Алекс… Мужчины дышат по-другому.

«Неужели, у нее хватило наглости позвонить на мой домашний телефон? – с раздражением подумал Глебов. – Не может быть. Мы договорились, что связь только по сотовому и в рабочее время! О, черт…»

Он вспомнил, как сам же отключил мобильник. Захотел провести вечер спокойно – побыть с Магдой, устроить романтический ужин. Им пора помириться, хотя никакой ссоры вроде не было.

– У тебя есть женщина? – с обманчиво невинной улыбкой спросила жена.

– С чего ты взяла?

Алексей готовился к подобному вопросу, но он все равно грянул как раскат грома при ясном и чистом небе, застиг его врасплох.

– Ты не говоришь – нет!

– Мне не в чем оправдываться.

Он старался держаться естественно, и именно поэтому выглядел напряженным и растерянным.

– Я не жду оправданий. Просто хочу знать правду.

Платье из натурального малиново-зеленого шелка очень шло к ее светлой коже и темным волосам, глаза-хамелеоны приобрели тот же малиново-зеленый оттенок, а на губах застыла улыбка.

– Правда в том, что я люблю только тебя…

Глебов встал и потянулся к ней, попытался обнять. Она выскользнула из его рук, сделала шаг назад, приложила палец к своему накрашенному рту:

– Лучше молчи, Алекс…

Он сорвался:

– Собираешься закатить скандал, да? Давай, начинай! Чем мы хуже других семей? Я пришел с работы, и тебе не терпится вылить на меня свое недовольство жизнью. Ты, вероятно, изнываешь от тоскливого безделья? Чем ты занималась целый день, пока я вкалывал? Валялась на кровати, жуя шоколадные конфеты, или слонялась из комнаты в комнату?..

Магда повернулась к нему спиной, полыхнувшей яркими красками, и скрылась в спальне. Глебов осекся, слова застряли у него в горле.

Ну вот и поговорили, наладили отношения. Проклиная свою несдержанность, он уже хотел идти за ней, просить прощения, но передумал, махнул рукой и плюхнулся обратно в кресло. Глотнув коньяку, он включил сотовый.

– Пошло́ оно всё…

В голове звенело, чья-то тяжелая рука будто прикоснулась к его сердцу и сжала – стало нечем дышать. Раздался звонок. Алексей, не глядя, нашарил пальцами телефон, поднес к уху. На лбу выступила испарина.

– Да… слушаю, – прохрипел он.

– Где ты был, милый? – приглушенно прозвучал женский голос. – Я ждала тебя под Мостом Вздохов… Я так соскучилась! Почему ты не пришел?

– Я не узнал тебя…

– Это невозможно!

Монотонно бубнил телевизор. На экране тоже кто-то кому-то звонил, кто-то кого-то догонял, прыгая с крыши на крышу… кто-то в кого-то стрелял…

– Я жду тебя… – настойчиво произнес голос.

– Где?

– Там же, где и всегда…

Он бросил взгляд на дверь в спальню и перешел на шепот:

– Я сейчас не могу. Ты звонила на домашний?

– Конечно… Трубку взяла она?

– Да, да! Это неосторожно. Мы договаривались…

– Ты первый нарушил договор, – перебил голос. – И не отвечал по мобильному. Что мне оставалось? Я ужасно волновалась, чего только не передумала.

– Я отключил телефон.

– Видишь? Ты сам виноват. Кругом виноват…

– Ладно, пусть будет так.

– Хочешь искупить вину? Приходи…

Глебову казалось, что Магда приникла к двери и слушает. Его обдало жаром.

– Ты с ума сошла. Уже поздно…

– Будет поздно, если не придешь, – в голосе прозвучала угроза. – Только попробуй, и ты пожалеешь… Она все узнает!

Глебов внутренне вскипел, взорвался. Необъяснимый импульс поднял его с кресла – он не помнил, как и почему ворвался в спальню… Магда бы не успела отскочить от двери, если бы подслушивала, – она стояла у окна с телефоном в руках, в ее глазах метнулся страх и замешательство.

– Это ты звонила! – заорал он. – Ты…

Впервые за их совместную жизнь Глебов грязно и длинно выругался. Магда побледнела, онемела. Она не сказала ни слова в свое оправдание. Зато бледность, разлитая на ее лице, говорила о том, что… О чем?

– Дай мне телефон!

Глаза Магды стали огромными и светящимися, как две луны. Она распахнула окно, словно собиралась выпрыгнуть.

– Дай телефон! – прорычал Глебов. – Ты не прыгнешь. Пятый этаж, любимая! Умереть не умрешь, а ноги поломаешь!

Это говорил не он, а зверь внутри его, которого она разбудила свой хитростью.

– Ну же! Я только взгляну, кому ты звонила…

Она замотала головой, размахнулась и швырнула мобильник в окно.

У него помутилось сознание.

– О, боже! – простонал он, пятясь назад, в гостиную. – Боже мой…

«Если я сейчас же, сию же минуту не выясню, что происходит, я тронусь! – вспыхнуло в его уме. – Один из нас точно чокнутый! Она… или я?»

Глебов ринулся вон из квартиры, на ходу натягивая куртку. Под окнами стояли лужи, прихваченные по краям тонким ледком. В наступающей темноте найти телефон было немыслимо. Разве что пригласить взвод солдат, чтобы те прочесали каждый квадратный метр…

Он постоял, глотая черный студеный воздух, поднял голову и увидел Магду в окне. Кажется, она смеялась.

– Я не стану рыться в грязи, не доставлю ей такого удовольствия! – прошептал Глебов. Облачко пара сорвалось с его губ и растворилось в густых сумерках.

Не ощущая холода, в легких туфлях, в куртке нараспашку он поспешил на дорогу – ловить такси.

Глава 11

Ехать пришлось далеко, в Кузьминки. Минут двадцать простояли в пробке. Шел мокрый снег, дворники не успевали очищать лобовое стекло. Таксист всю дорогу ворчал, чертыхался:

– В такую погоду ездить – маята одна!

– Здесь притормози, – попросил Глебов.

Расплатившись, он вышел и прошагал целый квартал, прежде чем свернуть во двор дома, где женщина-маска снимала квартиру. Он никогда не приезжал сюда на своей машине – какая-нибудь глазастая соседка непременно запомнит цвет и номера, или знакомый попадется, как на грех. Глебову не хотелось, чтобы до Магды дошли слухи о его похождениях.

Женщина-маска назвалась Коломбиной. Они познакомились этой осенью на костюмированной вечеринке в клубе «Полишинель». Магда не посещала подобные сборища, и Алексей иногда ходил без нее.

В тот вечер финансовый директор «Медиуса» отмечал свой день рождения. Желающие надевали маски, но можно было обойтись и без них. Глебов, например, так и поступил. Столы ломились от закусок и выпивки, и он успел изрядно набраться, когда его пригласила на танец пестро одетая дама. Заводилой праздника был горбатый шут с огромным приклеенным носом и торчащими в разные стороны из-под колпака космами.

– Это – символ клуба, Полишинель! – сообщила дама, наклоняясь к Глебову и обдавая его запахом сладких духов. – Как он вам?

– Отвратительный! Просто чудовище.

– А по-моему, забавный.

Дама чем-то неуловимо напоминала Магду – ярким нарядом, цветом волос, даже интонациями голоса. Маска плотно прилегала к ее лицу, и на мгновение Алексею почудилось, что он уже держал эту женщину в своих объятиях.

«Уж не танцую ли я с собственной женой?»

Было шумно, душно. Алкоголь ударил ему в голову. Женщина в маске откидывалась назад, смеялась, горбатый Полишинель выкрикивал какие-то пошлые шутки, а потом объявил конкурс на лучшую пару. Приз – бутылка настоящего французского абсента.

– «Зеленая фея»! – кривлялся горбун. – «Зеленая ведьма»! «Зеленая богиня»! Так называли этот волшебный напиток соблазна! Сегодня его смогут выпить вдвоем самые прекрасные и загадочные мужчина и женщина, танцующие в нашем зале. Начинаем, господа! Музыка!

– Никогда не пила абсента… – шепотом призналась маска.

– Это опасная штука, – пробормотал Глебов. – Адская смесь. Экстракт горькой полыни, аниса и фенхеля. Если выпить слишком много, мир окрасится в золотые тона.

Ему хотелось очаровать ее, как когда-то он сумел очаровать Магду.

– Я должна попробовать!

– Знаете, как еще называют абсент? «Безумие в бутылке».

– Хочу быть безумной…

Она увлекла Глебова на середину площадки для танцев и прильнула к нему под изломанную мелодию танго.

– А ты хорошо танцуешь…

Они перешли на «ты» и, конечно, выиграли приз. Полишинель с хвалебной тирадой вручил им бутылку, наполненную изумрудно-зеленой жидкостью.

– Поедем ко мне! – шепнула маска.

Глебов как будто уже наглотался абсента – мир потерял четкие очертания, поплыл, стал зыбким, туманным. Память запечатлела отдельные эпизоды: ночная прохлада… шорох колес по асфальту… запах опавшей листвы… лестница… темная квартира…

Они пили «Зеленую фею». Глебов даже показывал маске, как полагается пить абсент – плеснуть немного жидкости в бокал, положить сверху сахар на ложке с дырочками и лить через него ледяную воду.

– Сахар растворится, – говорил он, – и смешается с абсентом. Теперь добавим толченого льда… Готово!

Он отрывочно помнил, как занимался любовью с женщиной, у которой вместо лица была маска – она не сняла ее даже в постели.

– Так будет всегда! – повторяла она. – Разве у любви есть лицо? Только сердце!

– И я никогда тебя не увижу?

– Зачем? Главное – чувства. Ты тоже можешь спрятать лицо – для меня это не имеет значения.

Он не спорил. Ему казалось, что рядом с ним Магда. До каких пор он будет в каждой женщине видеть ее?

Наверное, в тот вечер он перебрал абсента и подвергся воздействию туйона. Иначе чем объяснить то невыносимое блаженство, которое он испытал в объятиях незнакомки? Все вокруг преобразилось, окрасилось в солнечные тона – словно с воображаемых небес пролился золотой дождь. Золотыми казались и глаза женщины в прорезях маски, и ее кожа, и волосы. Светлое золото, розовое золото, черное золото, огонь, разлитый в крови…

Он очнулся под утро, в полном изнеможении, в приятной любовной истоме. Протянул руку, ища жену.

– Магда…

Смятая простыня из красного атласа показалась холодной и скользкой. Такое же кроваво-красное покрывало валялось на полу – словно красавица, убегая, забыла свой праздничный алый плащ.

– Магда! – громче позвал Глебов.

В комнате царили сумрак и тишина. Он нащупал выключатель, и спальню озарил желтый свет старинной лампы. Пышное убранство в мавританском стиле было вполне во вкусе жены, но тем не менее отличалось от убранства ее комнаты.

– Куда меня занесло? – пробормотал он, поднимаясь.

Декоративные резные карнизы и арки, прозрачный синий балдахин над кроватью, низкие пуфы и восьмигранные столики, яркие ткани и золотое тиснение – все это так любит Магда. На стене – портреты и фотографии женщин в костюме Коломбины.

Глебов глубоко вздохнул – ему почудился запах духов жены: миндаль, пион. Но спальня чужая!

– Как я сюда попал?

И тут зазвонил телефон.

– Ты уже проснулся? – прозвучал в трубке голос маски. – Когда захочешь уйти, не забудь закрыть дверь. Ключи на полке в прихожей.

– Кто ты?

– Коломбина. Легкомысленная кокетка, которая любит наслаждаться. А ты – мой Арлекин!

Он не успел ответить, как в трубке раздались гудки.

– Арлекин… – повторил Глебов, направляясь в ванную.

Здесь тоже во всем был выдержан мавританский стиль. Он встал под прохладный душ, смывая с себя ночной морок.

– Тьфу! Черт… Она сделала из меня паяца!

Завернувшись в полотенце, он взглянул на себя в зеркало в ажурной металлической рамке. Бритвенных принадлежностей в ванной не оказалось, зато сбоку на крючке висела черная маска с безобразным длинным крючковатым носом. Арлекин!

Глебов выругался и сплюнул. Вчерашнее наваждение, вызванное алкоголем и лишней порцией абсента, схлынуло. Он с ужасом подумал, что скажет Магде – ведь его не было всю ночь. Она, наверное, звонила…

Мобильник, оставленный им в изголовье кровати, оказался выключенным.

– Идиот! Я забыл предупредить ее!

Он поспешно одевался, на ходу придумывая правдоподобное объяснение. «Скажу, что напился до беспамятства, уснул прямо в клубе и меня отвез к себе финансовый директор. Надо договориться с ним, растолковать ситуацию».

Директор несказанно удивился: «Как? Ты еще не дома? Ты же уехал раньше всех!» Но обещал обеспечить алиби. Понимающе хихикал.

Уходя из «мавританского будуара», Глебов закрыл дверь, положил ключи в карман и пробормотал:

– Вот повод еще раз встретиться с Коломбиной. Вернуть ключи!

Он спохватился, что не знает номера ее телефона – того, что стоял в квартире, но возвращаться не стал. Квартира скорее предназначалась для интимных свиданий, чем для жилья. Застать там незнакомку вряд ли удастся.

Магда сделала вид, что поверила. Даже не стала спрашивать у именинника, где провел ночь ее муж. Она была очень умна и проницательна, когда не играла в рассеянную барышню не от мира сего. Между супругами повисла пелена отчуждения: Магда перестала готовить Глебову завтраки и попросила его перебраться спать в гостиную.

– У меня обострилась мигрень, – заявила она. – Я часто встаю, принимаю таблетки или просто лежу без сна. Не хочу тебя беспокоить.

Он обиделся. Подумаешь, какая гордая! Ну и ладно. Ну и пусть спит одна в холодной постели. Как всякий подозреваемый в измене супруг, он был глубоко оскорблен таким «незаслуженным пренебрежением» и решил в отместку повторить то, что произошло по нелепой случайности. С кем не бывает? Магде пора бы понять, что он давно уже не мальчик, а взрослый зрелый мужчина, для которого подобная «шалость» могла бы быть не исключением, а правилом. Он искренне считал, что хранит верность жене – по сравнению с его приятелями и знакомыми, он был образцом нравственности. Женщины не умеют ценить, когда их любят. Чувствуя обожание мужа, они заходят в своих требованиях слишком далеко.

Такие рассуждения делали Глебова правым, а Магду виноватой. И поскольку она не делала шагов к примирению, его обида росла, как и желание поквитаться.

Через неделю маска позвонила ему на сотовый – видимо, посмотрела номер, пока он спал, – и попросила вернуть ключи.

– Привези их туда, где мы любили друг друга…

Так они встретились второй раз. И Глебов назло жене теперь уже осознанно совершил то, что сделал под влиянием абсента. Он снова купил бутылку «Зеленой феи» и снова предался жгучей страсти с Коломбиной. Ему начала нравиться эта игра. Казалось, будто это не он, а кто-то иной, с другой внешностью и именем исступленно ласкает женское тело, мнет алые простыни и парит в небывалом экстазе. Но, смывая под душем следы греха, Глебов невольно останавливал взгляд на черном носатом лике Арлекина, который растянул губы в ехидной улыбке и словно дразнил его, гримасничал и глумился.

Не отдавая себе отчета, он позволил маске втянуть себя в странную и зловещую интригу. Горький вкус абсента и запретный секс – которым он наказывал Магду – вызвали у него зависимость сродни наркотической. В минуты опьянения полынным напитком и ласками Коломбины он погружался в золотые видения, где сладость сливалась воедино с местью Магде, с какими-то дворцовыми покоями, разодетыми в кружева и бархат дамами и кавалерами, с крадущейся по мраморным плитам тенью и блеском стального лезвия… Музыка. Танцы. Кровь. Крик! Топот ног…

Ему ни разу не удалось досмотреть, чем же все закончилось.

Когда Астра вдруг задала ему вопрос о Коломбине и Арлекине, он едва не выдал себя. Как она узнала? Видимо, Бутылкины не солгали – она вправду ясновидящая…

Цепочка картинок и мыслей замкнулась на Астре, и Глебов сообразил, что стоит у двери в «мавританский будуар». Добрался на автопилоте.

– Проклятие… – процедил он сквозь зубы. – У меня же нет ключей!

Маска всегда сама звонила и назначала время встречи – нечасто. Наверное, она тоже была несвободна. Потому и настаивала на полной и абсолютной тайне. Когда он приходил в эту квартиру, Коломбина уже ждала его. Она открывала только на условный стук. Два раза… пауза… и еще два раза.

В подъезде горел тусклый желтый свет. Глебов с досадой дернул за ручку… дверь оказалась не запертой. Он оглянулся – нет ли кого поблизости – и потянул дверь на себя, скользнул в тревожную темноту…

* * *

Алла Казаринова работала дизайнером в полиграфической фирме «Рэм». Она сидела за компьютером, когда ей позвонила женщина и представилась адвокатом по гражданским делам.

– Я действую в интересах молодого человека, – сказала та, – который, возможно, имеет некоторые права на наследство Филиппа и Руфины Левашовых. Сроки давности для предъявления прав давно истекли, это понятно. Но я хочу поговорить с вами о Магде, дочери погибших. Что она за человек? Не согласится ли поделиться деньгами с моим клиентом? Он много не требует, просит выделить скромную сумму на образование.

Алла насторожилась:

– Почему вы обращаетесь ко мне? Мы с Магдой давно не поддерживаем никаких отношений.

– Мне сказали, что вы были ее близкой подругой, значит, хорошо ее знаете. Прежде чем встретиться с госпожой Глебовой лично, хотелось бы побеседовать с вами. Вы согласны помочь?

– Позвоните ее мужу, Алексею Глебову.

– Муж и жена – одна сатана, – засмеялась Астра. – Никто лучше вас не подскажет, с какой стороны проще подступиться к наследнице.

– Ну… вы ставите меня в неловкое положение. Я не сплетница.

«Она почти согласилась, – подумала Астра. – Еще немного, и сдастся!»

– Конечно же, нет. Не вижу ничего предосудительного в том, что вы откроете мне глаза на характер и привычки госпожи Глебовой. Я слышала, она заносчивая и довольно бесцеремонная особа. Идти к такой без подготовки рискованно. Ради моего клиента я не имею права получить отказ.

Она почувствовала, что нашла правильный подход к бывшей подруге Магды.

– Хорошо. Приходите ко мне в офис… – Казаринова продиктовала адрес. – Найдете?

– Разумеется. Я на машине.

– Тогда подъезжайте прямо сейчас. У нас скоро обеденный перерыв.

К офису «Рэма» Астру подвез Матвей. Притормозив у многоэтажного здания, пестрящего вывесками, он поцеловал ее в щеку.

– Удачи. Пока вы побеседуете, я схожу перекусить вон в ту «Пиццерию».

Он показал на ярко-зеленый козырек над стеклянной дверью.

– Не исключено, что мы с Казариновой тоже придем туда обедать. Присмотрись к ней.

Через четверть часа Астра и высокая женщина в сером полупальто вошли в зал. Матвей опустил голову, чтобы не привлекать к себе внимание. Раздевшись, они заняли столик у окна, как раз рядом с ним.

Посетители прибывали – клерки из соседних офисов, служащие, молодежь.

Матвею принесли заказанную пиццу и рассольник с грибами и сметаной. Из-за шума ему было плохо слышно, о чем говорит Казаринова. Она выглядела изможденной, как после долгой болезни, недовольной. Красный шарф подчеркивал ее бледность. Дамы сделали заказ. Астра улыбалась, ее визави хмурилась.

– Наши сюда обедать не ходят, – долетели до Матвея слова Казариновой. – Дороговато.

– Я вас пригласила, значит, я плачу, – сказала Астра.

Бывшая подруга Магды чувствовала себя не в своей тарелке. Довольный, ухоженный вид «адвокатши», румянец на ее лице, улыбка, хорошая одежда вызывали у нее раздражение. Даже предложение заплатить за обед прозвучало унизительно.

Астра изо всех сил старалась расположить к себе собеседницу. Иначе ничего стоящего вытянуть из нее не удастся.

– Вы с Магдой ровесницы? Наверное, еще со школы дружите?

– Я старше… на год, – неохотно призналась Казаринова.

«Всего тридцать! – удивилась Астра. – На самом деле ей можно дать лет на десять больше».

Женщина сидела на строгой диете из-за желудка. Она заказала зеленый салат без масла и овощной суп. Это накладывало отпечаток на ее настроение – голод кого угодно сделает букой. Чтобы не возбуждать ее аппетит, Астре пришлось прикинуться вегетарианкой. К счастью, она была не голодна.

– Значит, вы жили по соседству?

– Мы познакомились в институте, подружились. Учились на дизайнерском, как и мой муж Коля. Тогда мы с ним еще не были женаты, просто дружили.

– Он работает вместе с вами?

– Работал, потом ушел. В «Рэме» мало платят, и мы решили, что Коля лучше будет частным предпринимателем. Залезли в долги, купили компьютер, принтер, сканер – все необходимое. Влетело в копеечку.

– Простите, а кто вам одолжил деньги?

– Не Магда, если вы это имеете в виду. Родители помогли, Колин друг дал небольшую сумму, в общем, с миру по нитке собирали. А с Магдой мы к тому времени уже разошлись.

– Вы бывали у Магды дома? Знали ее родителей?

Алла криво усмехнулась, покачала головой.

– Она меня не приглашала и ко мне не ходила. Мы из разного круга. Виделись в основном на занятиях, ездили вместе на этюды, ходили на выставки, гуляли. Магда обожала Братцевский парк, постоянно таскала нас с Колей туда. Ей там очень нравилось. Восхищалась усадебным домом… Впрочем, это к делу не относится.

Казаринова поправила шарф. Она почти не пользовалась косметикой, ее небрежно заколотые волосы висели вдоль щек, а длинное трикотажное платье сидело мешком. Астра не видела Магды, но сразу поняла, что рядом с Аллой любая женщина показалась бы хорошенькой. Понятно, почему подруги расстались. Интересно другое – что их связывало?

– Получается, вы ни разу не видели Левашовых?

– При жизни – нет. Они разбились, когда мы заканчивали учиться. Магда вдруг перестала появляться в институте, не отвечала на звонки, у нее накопилась куча «хвостов». Тогда кто-то из преподавателей сообщил, что у Левашовой большое горе – погибли родители. Она все-таки получила диплом – все ей сочувствовали и ставили оценки независимо от знаний по предмету. Ну и деньги сыграли свою роль. Она могла заплатить, а педагоги – не святые.

– Вы ее осуждаете?

– Судить – не по-христиански! – запальчиво произнесла Алла.

Плохо скрываемая злость и далеко не смиренное выражение лица показывали, что она не только судит, но судит безжалостно.

– После смерти родителей Магда потеряла интерес к учебе. Коля практически сделал за нее экзаменационную работу. Он, как и прочие, видел в ней неизвестно что! А она плевать на него хотела.

– Вы говорите, что при жизни Левашовых не встречались с ними? – уточнила Астра. – Выходит, это произошло… после смерти?

– Можно и так выразиться. Однажды Коля предложил мне поехать с Магдой на кладбище. И мы поехали. Купили цветы, конфеты, водку. Могила была еще свежая, без мраморной плиты, без памятника, лишь к временному железному конусу прикреплен портрет: мужчина и женщина в обнимку, улыбаются. Они были совсем не старые – до пятидесяти не дожили. Магда очень похожа на мать.

– Как она себя вела на кладбище? Плакала?

– Всплакнула… Мы помянули покойных, выпили. Постояли… и всё. Выполнили свой долг. Коля зря беспокоился. Что были мы там, что не были – Магде без разницы. Она вся в себе, и в горе, и в радости: ни с кем не делится.

Официантка принесла еду. Казаринова принялась за суп, Астра – за винегрет.

– А где похоронены Левашовы? – с полным ртом спросила она.

– На Востряковском. Там лесопарковая зона рядом… На природе, как Магда любит. Она и родителей проведывает, и гуляет заодно. Дышит свежим воздухом!

В каждой фразе бывшей подруги звучала скрытая ненависть.

– После института ваши дороги разошлись?

– Сначала да. Я искала работу, Коля тоже. Мы тыкались туда-сюда, мыкались, брали оформительские заказы, лишь бы не сидеть на шее у своих. Магда не нуждалась в деньгах, родители оставили ее богатенькой сиротой. Она развеивала тоску! Колесила по курортам – то в Сочи, то в Крым, то в Прибалтику, то куда-то на озера. Потом вернулась в Москву, диплом забросила. Зачем таким, как она, работать? Заскучала, вспомнила обо мне и позвонила.

– Ваша дружба возобновилась?

– Тесно мы никогда не дружили, просто проводили вместе время. Болтали, бродили по выставкам. Выезжали на пленэр[9], обсуждали новые веяния в живописи и графике. Мы были увлечены искусством, строили планы. Коля мечтал иллюстрировать книги. Магда всегда держалась особняком, вроде бы и с нами, и в то же время сама по себе. У нее не было друзей, кроме нас… Да и сейчас наверняка нет. Ей никто не нужен!

– Но вы продолжали встречаться?

– Все реже и реже. Коля пытался ухаживать за ней, она его отшивала – как бы в шутку, но он обижался, страдал, приходил ко мне плакаться в жилетку. Я одна его понимала, могла выслушать, утешить. Когда Магда уезжала за границу, она присылала ему открытки из разных городов. Он чуть ли не молился на них! Целый иконостас соорудил их этих открыток… Подумал бы: у нее денег куры не клюют, а она открытки шлет. Хоть бы что-то из одежды привезла, книги какие-нибудь по живописи. Богатые все такие скупые и черствые?

Астра пожала плечами.

– Богатые – тоже люди, полагаю. Они разные.

На бледных щеках Казариновой выступил лихорадочный румянец.

– Коле было хорошо только со мной! – выпалила она. – Понадобились годы, чтобы он это понял. Вообще-то он сразу обратил на меня внимание и предложил дружбу, но от Магды у него наступало помутнение рассудка! Он разрывался между мной и ею, мучился, пока она не вышла замуж, наконец.

– За Глебова?

Алла кивнула.

– Пять лет назад она отправилась в Венецию и там подцепила этого бизнесмена. Сословный брак! Магде нужно было на кого-нибудь опереться, вот она и нашла себе «папочку». Глебов старше ее.

«Всего на семь лет, – подумала Астра. – Нормальная разница для мужа и жены».

– Она из него веревки вьет! – распалялась Казаринова. – Это вампир. Пока всю кровь не высосет, до капельки, – не отстанет. Верите? Коля чуть с собой не покончил, когда узнал про ее замужество. Я его еле к жизни вернула, выходила, вылечила… Заставила в клинику лечь, пройти курс реабилитации.

– По какому поводу?

– По поводу алкоголизма. Творческие люди частенько этим грешат. Но Коля раньше не пил, это Магда приучила его к абсенту. «Культовый напиток французской богемы!» – передразнила она бывшую подругу. – Так то когда было? В девятнадцатом веке. А Коля повелся, вообразил себя вторым Ван Гогом! Магда его так называла, все подшучивала. А он, дурачок, ее насмешки за чистую монету принимал.

– Почему Ван Гогом? – удивилась Астра.

– Вы не знаете, что такое абсент? Это вытяжка из полыни и трав на спирту. Крепость – семьдесят градусов. В нем содержится туйон: вещество, схожее с тем, которое добывают из конопли. Именно туйон отличает полынный напиток от всех остальных и придает ему особый привкус. Он может вызывать галлюцинации и конвульсии, а в больших количествах является ядом. Под его воздействием люди совершают безрассудные поступки. Да, когда-то парижане злоупотребляли абсентом. Пристрастие к «Зеленой фее» привезли французские военные из Африканского батальона. Им выдавали абсент для профилактики малярии и других болезней…

Казаринова говорила горячо и страстно. Чувствовалось – сей монолог она произносит не впервые.

Астра устала слушать.

– Абсент, кажется, был запрещен? – вставила она, когда противница полынного напитка набирала воздуха для продолжения тирады.

– Я бы не снимала запрета! Это опасное зелье, зависимость от него развивается очень быстро. Кстати, Ван Гога именно питье абсента довело до психического расстройства.

«Спорный вопрос», – подумала Астра, но в интересах дела промолчала.

– Коля чудом не повторил его судьбу! – повысила голос Казаринова.

– Вы не преувеличиваете? Не думаю, что абсент так уж вреден.

– Вы его пробовали?

– Нет.

– Познакомитесь с Магдой – она вас непременно угостит.

Казаринова принялась яростно пережевывать салат. Астра изобразила смущенную улыбку.

– Надеюсь, вы поссорились с Магдой не из-за абсента?

– Из-за него тоже. В основном я была вынуждена прекратить с ней всякое общение из-за Коли. Мы поженились сразу после Глебовых и зажили спокойно и счастливо. Но тут на горизонте снова нарисовалась Магда! Ей, видите ли, наскучило «однообразное семейное болото». Мы попробовали «дружить домами». Долго это не продлилось, как вы понимаете. Колю опять потянуло к ней… и к абсенту.

– А как господин Глебов устоял против «Зеленой феи»?

– Наверное, он невосприимчив к алкоголю.

– Мне намекали, что у Магды есть странности.

– Да она ходячая странность! – воскликнула Казаринова. – Ну, скажите, зачем ей мой Коля, если у нее есть Алекс? Корчит из себя роковую женщину, а сама просто страдает паранойей – шарахается от каждой тени, оглядывается, прислушивается. И в то же время избегает людей, любит бродить по запущенному парку, пьет в одиночестве. Она не алкоголичка, конечно, но рискует ею стать.

– Что, много пьет?

Казаринова замялась. Астра представила, как она все эти годы тайно завидовала подруге – ее внешности, образу жизни, беззаботности, деньгам, магнетизму, который притягивал к ней обожаемого Колю. А вынуждена была улыбаться, мило болтать, терпеть соперницу рядом с собой, поддакивать, хвалить ее наряды, прическу, этюды, манеру живописи, льстить, чтобы не показаться Николаю ревнивой и склочной. Восхищаться тем же, что и она, подделываться под ее вкус, ненавидеть ее до зубовного скрежета и подражать ей, чтобы привлечь к себе Казаринова. Завладев им, она все равно не перестала бояться Магды. Вдруг той станет мало ее благополучного лощеного мужа и она снова обратит свой порочный взор на Коленьку? Отнимет у нее отраду всей жизни? Вряд ли еще кто-нибудь выразит желание вступить с Аллой в брак. Казаринов женился на ней с горя, оттого, что Магда его отвергла, стала чужой женой. Алла знает это, но предпочитает скрывать даже от самой себя.

– …во всем старается показать свое превосходство, – донеслось до Астры, и она поняла, что половину прослушала. – Магда по нашим улицам ходит, как по парижским бульварам. Алкоголь – это еще один способ выделиться, изобразить этакую эмансипированную даму с надменным характером, которая курит, ездит за рулем и пьет неразбавленный абсент. Может, в прошлом веке кого-то можно было этим удивить, но сегодня…

Казаринова хрипло засмеялась.

– Вы говорите, Магда боится людей?

– Скорее не любит… или презирает. Ей, видите ли, скучно с такими, как мы… серыми внутри и снаружи. Она ездит в Венецию, а мы – в подмосковную деревню Мышиный Брод…

– Есть такая деревня?

– Это образное выражение, – скривилась Алла. – Но вообще-то мы с Колей проводим отпуск у его деревенской родни. Ходим на рыбалку, по грибы. Коля любит жареные лисички. Ему нравится на рассвете писать с натуры цветущие луга, речку или дубовую рощу. Я помогаю. У него чудесные пейзажи! А выставку никак не удается организовать.

«Она совершенно не упоминает о себе, – подумала Астра, – а ведь она тоже занималась живописью. Похоже, эта женщина устроила из своей жизни культ Николая Казаринова, непризнанного гения. Надо бы на него взглянуть».

– Вы меня заинтриговали. Где я могу полюбоваться его работами? Пейзажи – моя слабость.

Жена художника расцвела.

– У Коли в мастерской. Мы арендуем небольшое помещение в цокольном этаже нашего дома. Там большинство его картин, набросков и графики. Вот мой телефон, позвоните, когда у вас будет время.

Она протянула Астре скромную визитку, изготовленную на фирме «Рэм».

Попрощались они тепло, как давние приятельницы.

– Ой, я опаздываю! – спохватилась Казаринова. – Извините, побегу!

Когда за ней закрылась дверь, Матвей тоже поднялся, глядя на часы. Он еще успевал на послеобеденное совещание.

– Ты когда-нибудь пил абсент? – спросила Астра.

– Один раз. Горькая зеленая бурда. А запах, как у жидкости для полоскания рта.

Глава 12

Глебов шел по улице, как пьяный. То, что он увидел в «мавританском будуаре», выходило за рамки здравого смысла. Он силился понять и не мог. Его ум отказывался работать, делать какие-либо выводы. Ранняя весна превратила город в сюрреалистическую картину в мутных черно-голубых тонах. Как будто безумный художник пытался написать на темном холсте лунные улицы, деревья и дома: его рука дрожала, и мазки ложились неровно – где гуще, где реже…

Глебов не сразу сообразил, что у него все расплывается перед глазами. Он остановился и опустился на грязную скамейку. Тут же вскочил – вдруг его заметят здесь, запомнят? Ему нужно идти, как можно быстрее… и как можно дальше отсюда. Дальше, дальше! Взгляд зацепился за таксофон. Таксофон!

«Мне нужно позвонить? – подумал Глебов. – Но кому? Зачем? Мне нужно позвонить!»

Он забыл про мобильник. Он все забыл, кроме открывшейся перед ним картины в полумраке «мавританского будуара».

Впрочем, даже если бы его память включилась, напрасно было бы шарить по карманам в поисках телефона. Трубка осталась дома – он спешил и не удосужился захватить ее с собой. А карточки у него не было, он никогда не пользовался уличными автоматами.

«Будет поздно! – вспыхнуло в у него в уме. – Ты пожалеешь…»

Откуда приходят эти мысли? Глебов остановился и приложил руку ко лбу.

Лицо Магды, которая смотрела на него из окна, когда он уходил, так явственно представилось ему, что он вздрогнул. Неужели это она? Нарочно позвонила ему, хотела проверить, убедиться… Нет. Она не могла.

«Почему нет? – возразил он себе. – Она знала, что я побегу туда… Она нас застукала! Она все подстроила…»

Пронизывающий ветер и пустота ночных улиц отрезвили его. Кое-где еще лежал снег – серый, покрытый ледяной коркой. Каждый шаг отдавался эхом от спящих домов, и эти простые звуки вернули Глебову ощущение реальности. Он решил ехать на вокзал – там он смешается с другими пассажирами, и его не запомнят.

Он пытался остановить такси, но несколько машин проехали мимо – видимо, его внешность не внушала доверия. Наконец, какой-то допотопный «Москвич» притормозил.

– На ближайший вокзал… – выдохнул Алексей.

Водитель с подозрением уставился на него:

– Под кайфом, что ли, мужик?

– Нет, я… – Он полез в карман и не глядя вытащил купюру. – Подбрось! Не обижу.

Водитель хмыкнул, но купюра произвела на него должное впечатление:

– Ладно, садись.

На вокзале Глебов купил телефонную карту и позвонил – он набрал номер, который сам собой всплыл в памяти.

– Я, между прочим, сплю… – пробормотала Астра. – Вы на часы смотрели?

– Нет.

– Что-то случилось?

– Мне необходимо срочно с вами встретиться!

Глебову было не до правил приличия. Он не мог говорить по телефону о том, что произошло.

– Не могли бы вы приехать… – Он даже не знал, на каком вокзале находится. – О, черт!

– Я никуда не поеду. Уже поздно.

Поздно! Она тоже говорила: «Будет поздно!» Глебов вдруг рассвирепел:

– Вы не хотите меня выслушать? Я ваш клиент! Вы обязаны… – Он осекся. – Простите…. Я не в себе.

Ему стало стыдно за панику, которой он поддался, за ужас, которому позволил овладеть собой.

– Подождите до утра, – предложила Астра.

– Подождать? Вы даже не знаете, о чем речь! Хотя вы правы. Я потерял счет времени, совсем расклеился. Извините меня.

Он положил трубку и посмотрел наконец на часы. Немудрено, что Ельцова отказалась приехать, – уже ночь. Три часа ночи… Магда, вероятно, беспокоится. Или, наоборот, торжествует, злорадствует. Добилась-таки, чего хотела. Может, позвонить ей?

Он подумал о Коломбине, о том, как она лежит там – среди мавританских арок и ковров, оловянного блеска кувшинов, фальшивой позолоты, синих драпировок. А закрыл ли он дверь за собой? Его обожгла мысль об уликах, которые он не успел убрать, – следы, ворсинки одежды, отпечатки пальцев. Господи, какой же он олух! Нужно было не спешить и уничтожить все, что можно.

– Никто не знал о наших встречах и об этой квартире, – прошептал он. – Таинственность, которой маска окружала себя, сослужит мне хорошую службу.

– Не строй иллюзий! – безжалостно произнес внутренний голос. – А Магда? А тот, кто сделал это?

Женщина, дремавшая, опустив голову на плечо своей спящей подруги, приоткрыла глаза и взглянула на него. Глебов с трудом сдержался, чтобы не отвернуться. Ему нечего бояться – это просто пассажиры. Скоро объявят посадку, и они пойдут к своим поездам, умчатся в дальние края. Им нет до него дела!

«Как я оказался в зале ожидания? – подумал он. – Ноги сами принесли. Куда мне еще деваться? Посижу тут до рассвета, а там…

Алиби! – произнес кто-то внутри его. – У тебя нет алиби! Когда тебя спросят, где ты был в момент убийства, тебе будет нечего сказать. Что заставило состоятельного человека бродить ночью по городу, околачиваться на вокзале? Почему ты не спал, как все нормальные граждане, в своей постели? Ссора с женой? Чепуха! Вы не ссорились, и Магда охотно подтвердит это. Она тебя утопит, посадит на скамью подсудимых, а потом в тюрьму. Тебе конец, Алекс. Беги! Куда?»

Он чувствовал себя приговоренным. Ему нет спасения. И все же, подчиняясь инстинкту самосохранения, чрезвычайно развитому в нем, Глебов поднялся с пластикового сиденья и покинул зал ожидания. Ему придется вернуться домой и притворяться, играть в навязанную ему дьявольскую игру, делать беззаботный вид, улыбаться, отпускать шуточки. Может быть, он даже поцелует Магду, как добропорядочный муж, займется с ней любовью. Посмотрим, как она это воспримет!

Воодушевляясь все больше и больше, Глебов шагал по улице. Холодный воздух, желтые глаза фонарей, черная пустота неба бодрили его. Он поймал машину, бросил водителю: «На Остоженку!» – и, закрыв глаза, отрешился от всего.

Магда не спала. Она услышала, как он открывает дверь, и вышла в коридор – в облегающей тело тонкой сорочке, с распущенными волосами. Ее молочно-белая грудь с темными сосками проглядывала сквозь кружева.

Глебов стиснул зубы – так ему захотелось обнять ее, стиснуть до боли, исторгнуть стон из ее порочных и сладких губ, довести ласками до исступления, обхватить пальцами нежную шею с голубоватыми жилками и сжимать, сжимать, пока она не признается во всем, не начнет просить пощады. А ведь она, пожалуй, не станет! Она заставит его убить…

– Где ты был? – спросила Магда.

От нее пахло абсентом и миндалем.

– Ты пила?

– Немного, чтобы уснуть.

Он сбросил куртку и отправился в ванную. Встать под душ, включить ледяную воду, потом горячую, потом опять ледяную… Это легче, чем смотреть на Магду, вдыхать ее запах и бороться с желанием задушить ее.

Плеск льющейся воды, как недавно звук шагов, вернул ему самообладание. У него всегда были крепкие нервы, что же теперь? Избавление от Магды не принесет ему вожделенной свободы. Это очередная иллюзия, которой он тешит себя. Да и как от нее избавиться? Уйдя из физической жизни, она не перестанет заполнять собой его внутреннюю, потаенную вселенную, останется там самой яркой звездой, вокруг которой все вертится…

– Алекс!

Он явственно ощутил, как она приникла к двери.

– Ты в порядке?

Она еще спрашивает!

– Да…

– Где ты был?

– Прогуливался перед сном! – он вынужден был повысить голос, чтобы она услышала.

– Так долго?

Он хотел спросить: «Зачем ты выбросила свой телефон?» – но сдержался.

– Мне никто больше не звонил?

– Нет…

– Почему ты не спишь до сих пор?

– Алекс… Мне страшно…

* * *

Наутро Глебов поехал в офис. На таможне возникли проблемы с партией оборудования для госпиталя ветеранов. Вот так всегда! Благотворительная акция непременно превращается в головную боль.

Он вызвал главного менеджера, выслушал, дал необходимые указания. Здесь, на фирме, говорил, принимал решения и действовал под его личиной совершенно другой человек – собранный, умный, хладнокровный. Тот испуганный и растерянный Глебов, который провел ночь, словно в бреду, слоняясь по городу и чувствуя себя изгоем, на время ушел в глубину, укрылся от чужих глаз.

Покончив с делами, он позволил себе выпить чаю и перекусить. Со вчерашнего вечера у него маковой росинки во рту не было.

– Иди, Юля, – неприязненно произнес он, глядя на обтянутый слишком узкой и короткой юбкой соблазнительный зад секретарши.

Вернее, это она так считала. Глебову не нравились женщины, откровенно выставляющие свои прелести напоказ, будто на ярмарке.

Секретарша фыркнула и удалилась. Он даже не окликнул ее, не сделал замечания в духе: «Не надо здесь характер показывать! Мужу дома фыркать будешь!»

Оставшись один и откусив кусочек бутерброда, Алексей стал вяло жевать, не ощущая вкуса. Кофе показался ему горьким, ветчина сухой, но звать Юлю и отчитывать ее не хотелось. Он набрал номер госпожи Ельцовой и пригласил ее прогуляться.

– Поедемте в Братцево, – сказала она.

Ей было интересно побродить по тем местам, где любила бывать Магда. Порой предпочтения человека говорят о нем больше, чем друзья-приятели.

– Где это?

– Вы не знаете? – Астра не сумела скрыть удивления. – Никогда не гуляли вместе с женой по Братцевскому парку?

– Нет.

– Усадьба на окраине, в районе Сходни. У вас есть карта?

– Должна быть. Найдем…

Глебов заехал за ней на серебристом «Мерседесе» новой модели. Видимо, его бизнес шел успешно.

– Отличное авто! – похвалила Астра, усаживаясь. – Простите за нескромный вопрос… Вы вкладываете в развитие «Медиуса» деньги Магды?

– Упаси бог, – мотнул головой он. – Только свои и отца. Мы ведь с ним равноправные партнеры. Он с самого начала был против привлечения капитала со стороны, чтобы потом не возникало имущественных споров. Бывает, люди некоторое время работают сообща, а потом вдруг чего-нибудь не поделят, перебьют горшки и пустят в судебные тяжбы. Да что я вам объясняю? Вы сами с усами. Ваш отец Юрий Ельцов наверняка тоже с этим сталкивался.

Глебов вел машину уверенно, но его пальцы, нервно перебирающие руль, выдавали скрытое волнение.

– Приношу извинения за поздний звонок, – глядя на дорогу, сказал он. – Черт попутал. Совсем забыл, который час.

Астра вежливо улыбнулась:

– Пустяки…

Она ждала, что он сам заговорит, расскажет, какое срочное дело заставило его разбудить ее посреди ночи.

Глебов же терзался сомнениями: говорить или не говорить? Он ошибся, сделав тот роковой звонок, выдал себя. Теперь она тоже будет знать…

– Вы мне не доверяете? – спросила Астра.

– Что вы? Разумеется, доверяю, но…

– Тогда я отказываюсь помогать вам и возвращаю аванс.

Глебов оторопело уставился на нее и чуть не проехал на красный.

– Следите за светофором!

Он резко нажал на тормоз. «Мерседес» занесло, развернуло на мокром шоссе. Глебов с трудом выровнял машину. Астра вцепилась в ручку на дверце и не издала ни звука. Они чудом никого не задели.

– А вы везучая!

Она выдавила кривую улыбочку.

– Нельзя такие вещи говорить мужчине под руку, – добавил он. – Тем более на скользкой дороге. В следующий раз держите рот на замке.

– Не собираюсь! И следующего раза не будет. С меня довольно.

– Не понял…

– Все вы поняли, Алексей. Без полного доверия я не смогу ничего сделать для вас. Мы так не договаривались.

Он признал ее правоту и придумал веское обоснование своей скрытности.

– Я не хочу втягивать вас в неприятности. Видите ли, случилось нечто… непредвиденное.

– Арлекин и Коломбина?

«А вдруг я упускаю единственный шанс выпутаться из грязи, в которую вляпался? – подумал Глебов. – Эта женщина умеет видеть то, что недоступно взгляду обычного человека. Если я не доверюсь ей…»

– Коломбина…– кивнул он. – Она мертва. Убита. Теперь и вы это знаете. Я не силен в Уголовном кодексе… Как там насчет соучастия? Я никуда не сообщил о… трупе.

– Почему?

– Не хочу сидеть в тюрьме за преступление, которого не совершал. Кто-то решил подставить меня.

– Вы догадываетесь, кто?

– Это ужасно… Кажется, моя жена хочет упрятать меня за решетку. Впрочем, я не утверждаю, а предполагаю.

– Уже за решетку? – усмехнулась Астра. – Сменила гнев на милость? Тюрьма вместо кладбища!

– Неизвестно, что хуже.

Они проехали еще немного и застряли в пробке. Небо было сплошь затянуто тучами, шел дождь. По стеклам текла вода.

– Вчера вечером я побывал в одной квартире в Кузьминках, – сказал Глебов. – Дверь оказалась открытой. Я вошел и увидел труп. Кто-то убил Коломбину… Она полулежала в кресле, одетая в пышное яркое платье и шляпку. Я не сразу сообразил, что… в общем, у нее на лице была маска, поэтому я заговорил с ней. Но она молчала и не шевелилась. Тогда я дотронулся до нее. Она уже остыла. Вероятно, смерть наступила часа полтора назад.

– Откуда вы знаете?

– Я врач, хирург… Наскоро осмотрел тело, – характерная борозда на шее указывает, что ее задушили чем-то вроде пояса или скрученного жгутом шарфа.

Алексей говорил об убийстве так спокойно и буднично, словно сие скорбное событие его ни в коей мере не касалось. Ночь отняла у него все силы и эмоции, он выдохся.

– Вы пьете абсент?

Глебов ожидал какого угодно вопроса, кроме этого.

– Абсент? Иногда…

Астра вспомнила о свойстве абсента вызывать галлюцинации и провоцировать людей на бесконтрольные поступки. Глебов уловил ее мысль.

– Вы думаете, я свихнулся на почве абсента? Смешно! Да, когда-то полынный напиток называли «безумием в бутылке» и «билетом в сумасшедший дом». Но не сегодня. Это нонсенс! Доля туйона, разрешенная стандартом, в нынешнем абсенте минимальна. Нужно иметь особую чувствительность к нему, чтобы…

– Кого вы называете Коломбиной? – перебила Астра.

Напряженное лицо Глебова залилось краской. Ей показалось, он скрипнул зубами.

– Мою… словом, я завел интрижку с женщиной… назло Магде. Хотел вызвать у нее ревность, насолить ей, отомстить. Если вы спросите меня, за что, я не смогу ответить. За всё! За ее замкнутость, за ее душу, куда она меня не пускает, за ту страсть, которую я питаю к ней. За ее власть надо мной! Вы не знаете, как страшно быть во власти другого существа – непонятного вам, недоступного, закрытого, как ящик Прозерпины[10]. Из-за нее я превратился в безумца! Думаете, я ей изменил? Я себе изменил… Я не могу с ней, не могу без нее! А теперь между нами встала смерть…

Последняя фраза вырвалась у него непроизвольно, он не собирался говорить ничего подобного.

– Думаете, вашу любовницу убила Магда?

– Признаюсь, я уже ни в чем не уверен, – простонал Глебов. – Даже в том, что мертвая Коломбина – не плод моего воспаленного мозга…

Глава 13

Алла Казаринова давно поставила крест на собственном творчестве. Она никогда не блистала – ни в художественной школе, ни в институте. Ее работы редко хвалили – в основном критиковали.

Алла не обижалась. Ей стоило неимоверных усилий написать простенький пейзаж или натюрморт – ни на что другое она и не замахивалась. Правду сказать, умения отображать мир кистью и красками Всевышний ей отмерил самую капельку, так, чтобы держаться на плаву. Для компьютерного дизайна – не бог весть какого – навыков хватало. Фантазия бедненькая, зато технические приемы хоть куда. С ее математическим складом ума программы осваивать было проще простого. А когда дело касалось выдумки, оригинальных, смелых идей, приходил на помощь муж.

Трагедия Николая заключалась в том, что его способности раскрылись в полную силу уже в процессе учебы. Ему в художественную академию следовало поступать, а не в полиграфический, брать уроки у мэтров, ездить за границу. За компьютером он скучал, чах и терял интерес к жизни. Как только удавалось выкроить время для творчества, он с упоением писал лирические пейзажи, прелестные жанровые сценки. Продать картины удавалось от случая к случаю. О выставке они с Аллой даже мечтать перестали: ходить с протянутой рукой, обивать пороги потенциальных спонсоров, клянчить и канючить было не в характере Казаринова, Алла и подавно не отличалась предприимчивостью.

Досадно, но самые чудесные, яркие полотна Николай написал в период увлечения Магдой. Именно они продались за хорошую цену. Однако вместо радости художник испытал горечь и опустошение – еще одна частичка Магды покинула его, ушла к другим.

Алла страдала молча, скрывая от всех жгучую жажду быть если не обожаемой женой, то хотя бы музой художника. Должно же ей перепасть в жизни сколько-нибудь счастья! А где оно? Внешность у нее самая заурядная, способности средненькие, денег в обрез, горячо любимый муж сохнет по ее бывшей подруге, попивает, того и гляди сорвется, уйдет в запой. Вдохновение является к нему в образе бледнолицей черноволосой бабенки, одетой в попугайские платья. Сплошная дурь и безвкусица! А Коля млеет, дышать боится при виде этой распутной и жестокой сучки. Магда все вокруг себя губит, как ядовитое дерево, испускающее отравленные соки.

– Она дрянь, дрянь! – рыдала Казаринова, зарывшись в подушку. – Дрянь! Она нарочно дразнит его, водит, как собачку на поводке. Какой же ты слепец, Коля! Она сделала тебя алкоголиком, украла твой талант. Ты же пишешь, только когда думаешь о ней! А ей до тебя нет дела… Живет, как сыр в масле катается, мужа себе богатенького нашла. Своих денег ей мало! Не хватает. Хоть бы ради приличия спросила, чем помочь. Ван Гогом тебя называет! Придумала! Хочет, чтобы ты так же спился и с катушек съехал!

Умом Аллу бог, как она считала, не обделил. Только достойного применения ее уму не было. Она из кожи вон лезла, чтобы обеспечить Коленьке возможность целиком отдаться живописи, а он вынужден зарабатывать себе и ей на хлеб дизайном этикеток и рекламных проспектов. Ее ум не выдержал испытания жизнью, даже он оказался с изъяном.

Приезжая домой затемно с пакетом купленных по дороге продуктов, Алла вставала к плите готовить ужин. Жарила, варила, запекала, потом звонила мужу в мастерскую. Через полчаса он, недовольный, поднимался в квартиру и садился за стол. Ел торопливо, неряшливо, роняя кусочки на выстиранную и выглаженную скатерть. Говорил о деградации вкусов, придирчивости заказчиков и их жадности.

– Совсем оборзели! Хотят, чтобы все на них даром спину гнули!

Алла молча вздыхала. Ее сердце обливалось кровью. Коле бы за мольбертом стоять, творить шедевры! А он вынужден тратить драгоценное время на всякую ерунду, размениваться на мелочи, угождать новоявленным буржуа, профанам и невеждам. Почему жизнь так устроена? Магда Левашова – бездарная пустышка – купается в роскоши, тогда как гениальный художник перебивается на гроши.

Казариновы не бедствовали, но и не могли позволить себе ничего лишнего. Едва рассчитавшись с долгами за компьютер, влезли в кредит. Аренда помещения под мастерскую забирала большую часть дохода, ремонт квартиры обошелся недешево, спальный гарнитур влетел в копеечку. Алла надеялась, что роскошное ложе придаст остроты пресным супружеским ласкам.

– Ты бы лучше гардероб себе обновила, – бросил Николай, когда она с гордостью показала ему широченную кровать, застеленную розовым покрывалом с оборками и бантиками. – И что за мещанство это твое покрывало? Ты же вроде художник.

Слово «вроде» обожгло Аллу, как отвешенная наотмашь пощечина. Небось Магде он бы не посмел сказать ничего такого!

– У других кровать леопардовыми шкурами покрыта, да? – со слезами в голосе выпалила она. – Извини, мы на шкуры пока не заработали!

– Ты чего? – не понял Николай.

«Спал он с Магдой или не спал? Какая она в постели?» – эти мысли мучили Аллу, лишали сна. От переживаний она заболела: желудок ныл, что бы она ни съела, к горлу подкатывала тошнота.

– Ты, часом, не беременна? – спрашивали коллеги.

Казаринова вспыхивала, неловко отшучивалась. Больше всего она боялась критических замечаний супруга, но тот в упор не видел ее истощенной фигуры и нездорового цвета лица. «Он не обращает на меня внимания! – с ужасом осознала Алла. – Ему все равно, как я выгляжу, – толстая я или худая, накрашенная или нет, с прической или без. Он думает только о ней, о Магде!»

– Будь ты проклята! Проклята… – шептала она, закрывшись в ванной и давясь слезами. – Чтоб тебе пусто было, разлучница…

И хотя Казариновы жили вместе, а Магда, скорее всего, перестала о них даже вспоминать, это ничего не изменило. Она давно разлучила Коленьку со всеми женщинами, в том числе и с Аллой. Она взяла его за руку и увела в свою страну зеленых туманов… Насовсем. Навсегда, навеки!

Алла села на строгую диету – из экономии. Посещать платных врачей и покупать новые лекарства оказалось накладно. Цены кусались, а надо было выплачивать кредит. Им с Колей даже старенькую машину пришлось поставить на прикол: не хватало денег на бензин.

Встреча с женщиной-адвокатом разбередила старые раны, разворошила прошлое.

В тот же вечер за ужином Алла, как бы между прочим, спросила у Николая:

– Ты давно виделся с Магдой?

И по его замешательству, по тому, как он поперхнулся и закашлялся, отложил вилку в сторону и перестал есть, поняла: он сейчас солжет.

– Конечно, давно. Почему ты спрашиваешь?

– Так, интересно…

Зря она заговорила о Магде. Муж побледнел, ушел в себя. Еда больше не лезла ему в горло. Он встал из-за стола и даже не поблагодарил ее, как обычно.

– Ты куда?

– Пойду еще поработаю. Много заказов.

Утром Алла обнаружила, что Николай так и не ложился – всю ночь провел в мастерской. Она спустилась вниз, постучала. Художник открыл дверь – хмурый, небритый, с набрякшими веками.

– Чего тебе? Я занят…

* * *

По бокам дороги на оттаявшей земле виднелась бурая травка. Глебов и Астра оставили машину и пошли к усадьбе пешком, через каменный мостик при въезде. Дождь перестал. Сквозь пелену туч проглядывало тусклое солнце, в его свете все мягко серебрилось, мерцало.

Не верилось, что где-то в Кузьминках в пустой квартире лежит остывший труп женщины в костюме Коломбины.

– Нужно сообщить в милицию, – сказала Астра. – Анонимно. Просто позвонить и сказать, что по такому-то адресу…

– Нет! Если это Магда, ее же посадят. Или меня посадят.

– Полагаете, ваша жена могла убить?

– Теоретически да. Я пришел с работы… включил телевизор. Смотрел какой-то шпионский фильм… Магда была дома. В принципе, она могла нанять убийцу, а сама разыграла комедию. Сказала, будто бы мне кто-то звонил, женщина. Дескать, та молчала и дышала в трубку. Я разозлился.

– Почему?

– Любовница никогда не звонила мне на домашний. Только на сотовый. Мы так договорились.

– Магда догадалась, что у вас есть другая женщина?

Глебов остановился, с силой втянул в себя воздух, поднял голову:

– У меня не было другой женщины! Впрочем, вы не поймете… Никто не поймет. С Коломбиной у нас мимолетная связь, физика – ничего больше. Если хотите знать, я завелся только из-за ее сходства с Магдой. У них есть… было что-то общее… какие-то жесты, интонации, пристрастие к восточному колориту.

– Ваша жена догадывалась или нет?

– Ну… судя по всему, да. Мы повздорили по этому поводу. Я вспылил! Вспомнил, что сам же отключил мобильник. Получается… Коломбина пыталась мне дозвониться, не смогла и воспользовалась домашним номером. После ссоры с женой я включил трубку, и тут же раздался звонок. Она настаивала на встрече.

– Кто?

– Женский голос – я принял его за голос Коломбины.

– Почему вы называете ее так?

– Она сама предложила. На ней был костюм Коломбины, вот и…

Он рассказал, как они познакомились в клубе «Полишинель».

– Думаю, у нее есть муж. Поэтому она скрывала не только свое имя, но и лицо. Мы занимались любовью в масках.

– В масках?

– Когда-то в Венеции Магда предложила то же самое. Это отложилось в подсознании…

Астра вспомнила эпизод с кассеты из тайника: обнаженные мужчина и женщина ласкают друг друга, на их лицах – маски.

– Странно, правда? – повел плечами Глебов. – У людей столько причуд…

Она машинально кивнула.

– Магда постоянно воображала что-нибудь этакое… – он запнулся, подбирая слова. – Ее эротическая фантазия била ключом. Она ведь художница! У нее довольно изощренный ум.

– Вы говорите о ней в прошедшем времени?

Глебов остановился посреди аллеи, которая вела к дому. Черные деревья стояли не шелохнувшись. В просвете виднелся фасад усадебного здания с колоннами и балконом. Было слышно, как падали с веток капли. Забытым очарованием веяло от этого старого дворянского гнезда.

– Наша любовь осталась в прошлом, – с горечью признал бывший хирург. – Сейчас я живу как будто с другой Магдой. Впрочем, я повторяюсь…

– Хорошо. Вернемся к вчерашнему вечеру.

– Да! Я был вне себя после нашей перепалки с женой. Тут зазвонил сотовый, и голос в трубке я принял за голос Коломбины. Я плохо соображал. Она намекнула на нашу поездку в Венецию. – Глебов отвел глаза. – Я солгал вам! Мы с Коломбиной должны были провести там несколько романтических дней. Я хотел проверить, подействует ли на меня этот город, как тогда, во время нашего знакомства с Магдой. Не подействовал! Более того, мы с Коломбиной не встретились. Я ждал ее, искал, но напрасно.

– Вы ехали порознь?

– Летели разными рейсами. Во всяком случае, мы так условились.

– В целях конспирации? – не удержалась от колкости Астра.

– Угу.

Глебов чувствовал себя униженным. Он все-таки изменял жене и делал это обдуманно. Он мстил ей и боялся потерять ее. Страх, как липкая паутина, сковывал его по рукам и ногам.

– Кто-нибудь еще знал о вашей совместной поездке в Венецию?

Он понуро опустил голову.

– Никто. Даже секретарша. Она заказывала билет для меня одного. Магде я сказал, что лечу в командировку по делам фирмы. Но в какой-то момент мне почудилось, что она обо всем догадывается.

– Что еще сказала вам по телефону любовница?

Астра не щадила неверного мужа. Надо называть вещи своими именами. Остальное – от лукавого.

– Потребовала, чтобы я немедленно приехал на квартиру в Кузьминках, где мы… ну вы понимаете. Она была на взводе. Наверное, хотела выяснить, почему не состоялась встреча в Венеции. Должно быть, она решила, что я струсил и остался в Москве. А мне было не до нее! Тем более после слов Магды… Я отказывался, но она пригрозила рассказать жене о наших отношениях. Я пришел в бешенство! Чего-чего, а шантажа я не ожидал. Отвратительно, когда люди идут на такую низость.

– Все-таки вы поехали?

Глебов поддел носком туфли комок земли.

– Не сразу. Мне вдруг показалось, что меня водят за нос… Не могу объяснить, почему я кинулся в комнату Магды. Это был импульс, неподвластный уму. Знаете, что я там увидел? Она не успела убрать телефон! Стояла и держала его! Я рассвирепел, заорал… Вероятно, я вел себя ужасно. Собирался выхватить у нее трубку и взглянуть, с кем она только что говорила, по какому номеру. Я готов был поклясться, что высветится мой! У меня в голове все смешалось… Магда распахнула окно, словно собиралась выпрыгнуть, но вместо этого выбросила телефон. У нас пятый этаж. Я побежал вниз, чтобы найти ее мобильник и удостовериться, кто из нас сбрендил.

– Удалось?

– Нет, конечно. Там лужи, а трубка летела с высоты. И как бы я выглядел, роясь в грязи под окнами? Полным идиотом! Магда смотрела бы и смеялась… Лучше умереть, чем быть посмешищем в ее глазах! – вырвалось у него.

Астра старалась сохранять невозмутимость. Глебов, как ни странно, вызывал у нее сочувствие, а не осуждение. Главное, чтобы он этого не заметил.

– Что же дальше?

– Я был не в силах возвращаться домой и поехал в Кузьминки, чтобы положить конец своим подозрениям. Не помню, сколько добирался до улицы Шумилова… Поймал такси, вернее, меня частник подбросил.

– Почему вы не взяли свой «мерс»?

– Во-первых, я никогда не ездил на встречи с… любовницей на своей машине. Это рискованно! – он поморщился. – Глупо звучит, да? Черт! А вчера вечером я к тому же был навеселе.

– Пили абсент?

– Коньяк. Нетрезвым за руль не сажусь.

Астра испытывала ощущение нереальности происходящего. Безлюдный парк, пласты слежавшегося снега, серый, жемчужный свет полдня в аллеях, настоящий аристократический особняк – строгий и в то же время изящный, легкий. И приятный, состоятельный мужчина, владелец фирмы, который шагает рядом, бормочет что-то о ревнивой жене, мертвой любовнице, тело которой лежит в «будуаре», где они предавались греховной страсти, он уверяет, что жена хочет упрятать его за решетку.

Они обошли дом кругом. Парковый фасад оказался очень красивым. Белокаменные террасы, балюстрады, окна с пилястрами. С карнизов капало, кое-где блестели сосульки.

Глебова не интересовала чудесная архитектура этой загородной виллы графини Строгановой. Он рассказывал прозаические вещи: как бродил по ночному городу, потом поехал на вокзал, с трудом заставил себя вернуться домой. Остаток ночи он не спал.

– У меня появилась дикая мысль, будто бы Магда все подстроила. Ей не обязательно было убивать самой, она могла нанять киллера. Это вполне в ее духе – разыграть зловещую комбинацию. Прикинуться по телефону Коломбиной, заманить меня в квартиру на Шумилова, зная, что там находится труп. Она закрылась в спальне и позвонила мне – сама! Работал телевизор, шел фильм… Я не прислушивался к звукам за дверью.

– Это ваши домыслы.

– А почему она выбросила трубку?

– Мало ли? – Астра развела руками. – Разозлилась на вас.

– Она все рассчитала. И про Венецию нарочно упомянула, чтобы я принял ее за Коломбину. Она могла следить за мной, нанять частного детектива. Я попался на ее уловку и поехал в Кузьминки. Оставил кучу следов… Боже! Я дурак! Глупый карась, заглотивший наживку…

– Выходит, она и вашу любовницу заманила туда?

– Как-то ухитрилась. Ей фантазии не занимать. – Он оторопело застыл, блуждая невидящим взглядом по деревьям парка. – Но в таком случае Магда знала о Коломбине…

– Да уж. А вы не делали попыток узнать, кто она?

– С какой стати? Я не страдаю болезненным любопытством. Человек хочет сохранить инкогнито… На здоровье!

– И что же, вы никогда не видели ее лица?

– Зачем? – изобразил «искреннее изумление» Глебов. – Так было гораздо интереснее! Это разжигало нас, придавало пикантность заурядной интрижке.

Астра ему не поверила.

– И даже с мертвой вы не стали снимать маску?

Его замешательство длилось всего пару секунд.

– Как врач, я определил смерть по температуре тела, степени окоченения и другим признакам. На шее был виден след удушения. В тонкости я не вдавался. Зачем мне ее лицо? Я думал только о том, как быстрее убраться оттуда! Я ее не убивал, а меня могли застать на месте преступления. – Он полной грудью вдохнул холодного воздуха. – Как мне хочется, чтобы весь этот ужас оказался кошмарным сном! Я даже готов поверить в «абсентные видения»…

Глава 14

Франция, XVI век. Париж, Лувр

То, что Маргарита де Валуа увидела во сне, произошло наяву. Она давно забыла жуткий сон, но когда королева-мать и братец Карл явились к ней в комнату, заперли дверь и сообщили, что ей придется стать женой Генриха Наваррского для спасения французской короны, пол выскользнул у нее из-под ног, поехал куда-то вниз, и она потеряла равновесие, свет перед глазами померк… Очнулась уже в постели. Екатерина брызгала ей в лицо водой и хлопала по щекам.

– Ну, ну, дитя мое, мне думалось, я вырастила тебя твердой. Достойно встречать испытания – удел королей.

Подготовка к свадьбе шла полным ходом, однако Марго, казалось, ничего не замечала. Словно узник, приговоренный к смерти, смотрела она из дворцового окна на залитый солнцем Париж. Ядовитая зелень и желтая городская пыль отравляли ее взор. Сухой ветер дышал осенью. Повсюду мерещилась кровь, ее преследовал сладковатый запах тлена. Она перестала мысленно молить Гиза о помощи – лотарингский принц действовал заодно с ее мучителями. Он предал любовь, женившись на богатой и некрасивой Катрин де Клев, а теперь нарушил клятву «быть верным своей дорогой Маргарите если не рукой, то сердцем».

– Жизнь моя принадлежит тебе навеки, – лживо шептал он. – Что бы ни случилось, душа моя пребудет с тобою.

Где же его сердце? Где душа? Неужели не дрогнет, не отзовется томительной болью?

Маргарита равнодушно позволяла фрейлинам и камеристкам делать свое дело – расчесывать ее чудесные волосы, одевать, раздевать, примерять драгоценности, предназначенные для торжественной церемонии. Она чувствовала себя куклой, набитой опилками. Она даже не страдала…

Екатерина Медичи строго следила, чтобы все было обставлено с подобающей пышностью. Она сама приходила на примерки свадебного платья и давала указания портнихам и златошвейкам. Обращалась к дочери с подчеркнутой вежливостью:

– Возьмите себя в руки, дитя мое. Принцессам крови не дано выбирать мужей по любви. Такова была и моя доля. Вы знаете, сколько горя и унижений я вытерпела. Пришла ваша очередь, Маргарита де Валуа.

– Вы смерти моей хотите…

Королева-мать внутренне вздрогнула, но годы закулисных интриг в этой чужой стране закалили ее, помогли выработать почти сверхъестественное самообладание. Маргарита ни о чем не подозревает – откуда ей знать о готовящейся резне? Только узкий круг доверенных лиц посвящен в заговор против гугенотов. Герцога Гиза королю удалось перетянуть на свою сторону. Ревностный католик, он ненавидел протестантов и в этом сошелся со своими недругами Валуа.

– Постарайся быть приветливой с женихом, – приказным тоном заявила дочери Екатерина, забыв о вежливости. – На вас будет смотреть весь Париж.

– От него разит псиной и конским навозом!

– Зато он умеет постоять за себя. Чем еще должно пахнуть от настоящего дворянина?

С двусмысленной улыбкой королева-мать преподнесла невесте оправленный в золото флакон духов, изготовленных Руджиери.

– Подари это Герниху, пусть сбрызнет одежду и волосы, раз тебе не по вкусу его запах.

«Ну уж нет! – упрямо подумала Маргарита. – Я сорву ваши планы! Духи, скорее всего, отравлены, поэтому их следует забросить подальше или спрятать. Вдруг пригодятся?» Флакон напомнил ей о другой вещи – песочных часах астролога. Они тоже ждали своего часа в каменном тайнике Лувра.

Кровавый сон осуществился – брачная ночь Маргариты стала последней ночью для тысяч людей. Кровь несчастных гугенотов несмываемым пятном легла на жизнь и судьбу королевы Наваррской. Отныне всем ее возлюбленным было суждено погибать… Ее избранники один за другим будут складывать головы, а она хранить их забальзамированные сердца…

Но Маргарита еще не знает об этом. Ей пока неизвестно, что герцог де Гиз будет убит по приказу ее родного брата, что «замараха» Генрих станет королем Франции, что она недолго будет королевой, но проживет яркую жизнь, полную приключений и любовных драм. Ее назовут «жемчужиной Франции» и потомки будут восхищаться ею, зачитываясь написанными о ней романами…

Все это только ждет прекрасную Марго. А пока ей предстоит спасти своего нелюбимого мужа от обезумевших убийц. Задумывалась ли она, откуда снизошло на нее предупреждение и какую роль сыграли в этом песочные часы Козимо Руджиери? Но в ту жуткую ночь ей удалось не поддаться панике и уберечь от смерти себя, Генриха и некоторых дворян-гугенотов.

А вот песочные часы она не уберегла. Во дворце всюду чужие глаза и уши. Кто-то из фрейлин или придворных дам узнал о тайнике и похитил вещицу. Или Марго в суматохе сама обронила часы. Как когда-то Руджиери… У нее совершенно вылетели из головы эти часы. Как будто их и не было. Варфоломеевская ночь все перемешала. При виде мертвых тел, которыми были завалены коридоры Лувра, что угодно забудешь…

И все же главный замысел королевы-матери сорвался – Генрих Наваррский остался жив. Правда, он находился под домашним арестом и перешел в католичество. Ха-ха! Как бы не так! Наглец просто оставил всех в дураках – с помощью сумасбродки Маргариты. Ну ее-то легко будет уломать развестись.

Екатерина Медичи ошиблась.

У дочери хватило мужества отказаться от развода и пойти против воли семьи. Она с ними поквиталась – осталась женой пленника.

Напрасно Екатерина обещала Марго устроить свадьбу с лотарингским принцем. Зачем? Ведь он уже женат, она замужем.

– Я тогда подчинилась вам, а теперь останусь с Генрихом, – заявила новоиспеченная королева Наваррская. – Между нами нет любви, и это к лучшему. Нам не придется лицемерить.

С тех пор много воды утекло. Маргарита и Генрих жили то вместе, то порознь, не стесняя свободы друг друга. Их брак, основанный на расчете, был бездетным. Когда умер последний из Валуа, французский трон достался «великому замарахе». Он в очередной раз стал католиком. «Париж стоит мессы!» Это выражение приписывают Генриху де Бурбону, мастеру компромиссов.

Королю был нужен наследник. Маргарита согласилась на развод, а Генрих затеял сватовство к Марии Медичи, дочери герцога Тосканского.

Вторая жена короля была хороша собой, хотя и слегка полновата. Свадьбу отпраздновали торжественно. Итальянка Мария любила представления театра масок, а Тристано Мартинелли привез в Париж молодую талантливую труппу. Спектакли разыгрывали прямо в Лувре, привлекая к участию благородных дам и кавалеров. Это отвлекало королеву от невеселых мыслей.

Грубость, безалаберность и распущенность при Генрихе IV достигли апогея. Ко двору допускали любого мало-мальски прилично одетого человека. Король обожал игру и спускал десятки тысяч пистолей – благо приданое Марии позволяло. Дворец походил на дом терпимости. В блуде Генрих не отставал от своих подданных. Он влюблялся и воевал. Воевал и влюблялся…

Между тем песочные часы Руджиери продолжали жить собственной жизнью. Порой люди заблуждаются, думая, будто они владеют вещами. Существуют вещи, которые владеют людьми…

Москва. Наше время

У Феоктистова весь день было скверное настроение. Болели почки. Холод и затянутое облаками небо раздражали. Весна запаздывала. Ему и так нелегко таскать тучное тело, а тут еще сто одежек! Он с наслаждением облачился бы в просторную пижаму из хлопка, развалился на удобном диване… А надо сидеть в душном кабинете, заниматься опостылевшими бумагами, выслушивать лепет бестолковых служащих.

Его бросало в жар, на лбу и над верхней губой выступали капельки пота. Секретарша робко напомнила:

– Пора пить лекарство, Игорь Владимирович.

– Без тебя знаю! – рявкнул тот. – Где Таврин?

– Я ему сообщила, что вы ждете. Он едет.

– Сделай мне кофейку покрепче.

– Так вам же…

– Иди и выполняй, – отчеканил господин Феоктистов, борясь с желанием запустить в голенастую девицу бронзовой подставкой для карандашей.

Та юркнула за дверь, что-то забубнила по внутренней связи.

«Я живу в окружении подхалимов и стервятников, – подумал он. – Одни ждут подачек, другие – момента моей слабости. Я никому не могу довериться, кроме, пожалуй, Таврина. Какие радости мне остались? Прощальная улыбка любви, которой я не знал? Или вожделенное обладание восхитительной, загадочной женщиной… Магда, Магда! Ты меня измучила!»

Секретарша принесла двойной кофе без сахара, лимон и воду в стакане.

– Чертовы лекарства… – проворчал толстяк, отправляя в рот капсулу. – Чертово тело! Почему эта рыхлая жирная туша перестала мне подчиняться?

Он махнул девице рукой:

– Ступай! Что уставилась?

– Таврин в приемной. Позвать?

Феоктистов выругался про себя, кивнул.

– Зови быстрее!

Начальник службы безопасности тоже раздражал его – своей бодростью, свежим цветом лица, отсутствием отеков и мешков под глазами, развитыми мышцами и, главное, молодостью. Тридцать пять лет! Игорь Владимирович охотно поменялся бы с ним – деньги на возраст. Жаль, что сие невозможно. Как невозможно пока обходиться без этого молодого цветущего мужчины.

– Давай говори – что там ее муженек? Явился не запылился? Она ему простила?

Таврин пожал накачанными плечами.

– Бог велел прощать.

– Он один летал в Венецию?

– Похоже, один.

– Похоже… Ты должен точно знать!

– У меня полно других обязанностей, – мягко возразил тот. – Я не могу следовать по пятам за господином Глебовым. А других вы запретили привлекать.

Толстяк хлопнул потной ладонью по столу.

– Запретил! Это дело сугубо конфиденциальное! Только ты и я, понял?

– Как не понять.

– Ну, есть новости?

– Мужик вокруг нее увивается. Слоняется под ее домом, в окна заглядывает. У нее машина – синий «Пежо». Она по магазинам поехала, а он следом увязался, на такси. Я его принял за частного детектива. Подумал, Глебов развод затеял, собирает компромат на жену.

– Если бы так! – с сердцем вымолвил Феоктистов. – Этот выскочка ее не достоин! Такая женщина особого поклонения заслуживает.

– Вынужден вас огорчить, то был не детектив.

– А кто?

– Казаринов, художник по рекламе, бывший однокурсник Магды.

Игорь Владимирович шумно вздохнул, сплел пухлые пальцы. Дорогой перстень с изумрудом утонул в пышной плоти. Его уже нельзя снять – только распилить.

– У них был роман?

– Неразделенная любовь. Казаринов души не чаял в Левашовой, а она не отвечала взаимностью. Должно быть, весна пробудила в художнике прежнюю привязанность. Чувства вспыхнули, и он не утерпел, поддался соблазну хотя бы издалека видеть предмет своего обожания. Кстати, он женат.

Выкаченные глаза Феоктистова налились кровью:

– И что? Вот так издалека и вздыхает? Не подходит к ней?

– Насколько мне удалось узнать, нет.

– Опасный соперник?

Таврин деликатно рассмеялся:

– Ничуть. Долговязый, нескладный, одет кое-как и едва сводит концы с концами.

Босса не успокоили его слова.

– Талантлив? Женщины падки на творческих личностей, их хлебом не корми, дай приголубить нищего гения. Великий Булгаков в «Мастере и Маргарите» достоверно отобразил сей феномен.

– Казаринова гением не назовешь. Малюет разные этикетки, иногда делает иллюстрации к детским книжкам. На досуге пишет слащавые пейзажи.

– Пасторали… – кивнул Феоктистов. Его второй подбородок всколыхнулся. – Лужок, зеленая роща вдали, пасущиеся коровки и веселый пастушок воркует с милой пастушкой.

– Вроде того.

Толстяк сердито засопел, нахмурился.

– Каковы мои перспективы, дорогой Гриша?

Перед этим Таврин заезжал на Востряковское кладбище. Жена Глебова изредка наведывалась на могилу родителей, проводила там час или больше. Весной люди обычно приводят захоронения в порядок. Работники кладбища знали дочь Левашовых по щедрой оплате за оказанные услуги. «Случайная встреча» между крестов и памятников – не лучший вариант, но хоть что-то. Важно сделать первый шаг, а дальше видно будет.

– Магда Филипповна скоро посетит усопших родителей, – сказал он. – В годовщину их гибели. Не желаете ли присоединиться?

Господин Феоктистов беззвучно, как рыба, раскрыл рот и воззрился на начальника службы безопасности.

– Ты рехнулся, Гриша? Нарочно злишь меня?

– Кладбище – подходящее место для свидания, – как ни в чем не бывало заявил тот. – Я обрисую вам все выгоды…

Глава 15

Борисов, который относился к Астре, как к дочери, не смог ей отказать. За годы работы на ее отца он привык к семье Ельцовых и считал своим долгом оказывать помощь в любой затруднительной ситуации, но на сей раз просьба молодой женщины повергла его в шок.

– Вы предлагаете мне проникнуть в чужую квартиру, где лежит труп суточной давности? – изумленно переспросил он. – А если там уже побывали криминалисты? И вообще, откуда вам о нем известно?

– Мне ничего достоверно не известно, – смутилась та. – Просто я подумала, что, если там лежит мертвая женщина, кто-то же должен сообщить в милицию. Вдруг она и правда там… Тогда вы сделаете анонимный звонок…

Они сидели в кафе. Борисов заказал себе сок, Астре – мартини со льдом. Он помнил ее совсем юной и с каждой встречей отмечал, как меняется ее внешность: фигура стала более тонкой, черты лица приобрели выразительность, глаза – темную глубину. Слегка вьющиеся от природы волосы она теперь причесывала на прямой пробор, непослушные кудряшки у висков красиво обрамляли лицо. Губы, едва тронутые помадой, блестели. Да, она похорошела…

– Вы меня толкаете на нарушение закона.

– Николай Семеныч, миленький, только ни слова папе! Ладно? Вы же не думаете, что я причастна к смерти той женщины?

– Какой женщины? Во что вы опять влезли, Астра Юрьевна? Когда вы угомонитесь, наконец?

Она взволнованно дышала, передвигая по столу бокал. У нее и в мыслях не было подводить Борисова.

– Мне кажется, трупа в той квартире нет. Иначе бы я вас не просила.

Начальник службы безопасности компании «Юстина» сердито хмыкнул.

– То есть труп, то нету трупа. С огнем играете, сударыня!

– Огонь – моя страсть, с детства. Папа до сих пор от меня спички прячет, – улыбнулась Астра. – Я подумываю о собственном свечном заводике.

Она повсюду зажигала свечи. Их пляшущие язычки казались ей золотыми мотыльками, залетевшими сюда из другого мира – яркого, изменчивого, как в арабских сказках. В том, другом мире жили фантастические существа – жар-птицы, гномы, русалки, единороги, кентавры и антилопы, высекающие копытами самоцветы. Один обитатель этой волшебной страны – мандрагоровый человечек Альраун – жил у нее в кипарисовой шкатулке, завернутый в алый шелковый лоскуток. На ночь она брала его с собой в постель, под подушку…

– …неоправданный риск.

– Что?

– Вы меня не слушаете! – возмутился Борисов.

– А… простите, ради бога. Слушаю! Конечно, слушаю.

– Я говорю, надо сначала навести справки по надежным каналам, а потом уже лезть в чужое жилище.

– Да, да… вам виднее, как действовать.

Она вспомнила, что ей сегодня снилось. Арлекин в черной маске с огромным крючковатым носом, в одежде из бесчисленных ярких лоскутков – желтых, красных, зеленых – тащит ее за руку в гущу танцующих. Вверху рассыпаются огни фейерверка, качаются разноцветные фонарики, отражаясь в воде. От пруда тянет сыростью. Гирлянды цветов издают одуряющий запах. Дамы и кавалеры самозабвенно кружатся в такт музыке. Развеваются ленты и кружева, мелькают парики, плюмажи, ботфорты и атласные подолы. Сверкают драгоценности. Напудренные щеки красавиц рдеют румянцем…

Астра тоже танцует, чувствуя на талии цепкие руки Арлекина. Он хихикает и шепчет ей на ушко скабрезные комплименты. Запах роз, пороха, заморских духов и потных тел заволакивает сознание, смешивается с зеленым туманом…

Арлекин – вовсе не глупый и веселый проныра, обжора и шут. Он демон, изощренный и коварный. Маска на его лице, призванная скрывать истинную сущность, на самом деле говорит: «Вот он я! Смотрите и ужасайтесь! Я среди вас, неузнанный, неуловимый и всесильный. Вы все – мои слуги или мои жертвы. Выбирайте, что вам больше по вкусу!»

Астра кричит, вырывается из его лап, завет на помощь. Скрипки и виолончели заглушают ее отчаянные вопли. Никто даже не оборачивается, все заняты флиртом. Груди дам возбужденно вздымаются, грозя выпрыгнуть из открытых корсажей. Ноздри кавалеров плотоядно раздуты – улавливают флюиды жаждущих наслаждения красавиц. Мраморные Эроты с увитых зеленью колонн целятся в танцующих из своих натянутых луков. Незримые стрелы поражают сердца мужчин и женщин…

– Куда ты меня тащишь? – тщетно взывает Астра.

Арлекин вцепился в нее железными пальцами, увлекая прочь от пруда, фейерверка и музыки, в заросли темного парка. Трещат ветки, шуршит под ногами трава. Ветер качает верхушки деревьев. В небе – только бледное око луны да отблески цветных огней. Черное лицо Арлекина сливается с мраком ночи. И кажется, что у него нет головы – только туловище и лихо заломленная треуголка с заячьим хвостиком вместо пера.

Астра, спотыкаясь, бредет вниз по ступенькам. Откуда они здесь, посреди парка? Но это уже не парк, а глубокий затхлый подвал. Внизу, на холодном полу, – множество мертвых мотыльков. Их не видно, они только угадываются в рассеянном свете, льющемся из крохотного окошка.

Арлекин хохочет и убегает. Мелькают вверх по ступенькам его ноги, обтянутые пестрым трико, в башмаках с помпонами. Астра больше не может кричать, у нее пропал голос. Она опускается на пыльный пол, устланный мотыльками… Это не мотыльки! Это платье, сшитое из оранжевых, синих и золотистых лоскутов… Женщина в наряде Коломбины! Неподвижная и безжизненная. Мертвая…

– А-ааа-а! А-ааа-ааа! – отчаянно вопит Астра, отдергивая руку.

Лицо женщины неестественно бледное, с синими губами.

– Не трогай ее! – пищит кто-то прямо в ухо Астры. – Не прикасайся к ней! Бежим, пока он не закрыл тебя здесь. Если не успеешь, останешься в этом подвале! Навсегда!

Маленький человечек, похожий на высохший корешок, карабкается по складкам пышной юбки, пытается добраться до ее руки.

– Это ты, Альраун?

– Я, кто же еще? За тобой нужен глаз да глаз, – сердито ворчит человечек, протягивая ладошку. – Хватайся! Он хочет запереть дверь!

Они в мгновение ока преодолевают бесчисленные каменные ступени. В кромешной тьме брезжит узкая полоска света.

– Я не проскользну туда, – пугается Астра.

Альраун ее не слушает. Тянет, командует, покрикивает. Щель такая узкая, что через нее и мышь не проскочит.

– Иди за мной! – яростно пищит человечек. – Забудь о том, кто ты!

Какой-то сверлящий звук нарастает, врывается в ее сознание и выдергивает из жуткого подвала…

Она приходит в себя, открывает глаза. На стене – знакомые обои, розовый квадрат окна. Шторы, которые она покупала вместе с Матвеем в итальянском салоне. Ее удобная кровать, ее уютная квартирка на Ботанической. Какое счастье – проснуться!

На прикроватной тумбочке разрывается телефон. Это Матвей.

– Ну что, едем на прогулку?

– В Братцевский парк, – зевая, говорит Астра.

– Я тебя разбудил?

– Не представляешь, как я благодарна… Обожаю тебя!

Он пробормотал в ответ что-то невнятное.

– Ты меня тоже? – улыбнулась она.

– После обеда заеду. Будь готова.

Никогда еще кухня с мягким уголком и круглым столиком не казалась ей такой приветливой, располагающей к отдыху и спокойствию. А запах ветчины и свежего огурчика! А весенняя капель за окном! А звуки города! Какое чудо. Какая прелесть…

Даже пасмурная погода ее обрадовала. Пусть серо, пусть деревья и дома тонут в утренней дымке. Зато мороза нет, и снег тает. Вон, как все звенит, журчит. Живет…

– Я пойду, с вашего позволения? – произнес Борисов, возвращая ее в настоящий момент.

Она молча кивнула.

«Витает в облаках! – подумал тот, расплачиваясь. – Как всякая влюбленная женщина. Каким образом ей удается попадать в истории с трупами?»

Глядя на дочь шефа, Николай Семенович диву давался. Ей бы жить, не тужить… заниматься этим… шопингом, шейпингом, фитнесом, в женских салонах время убивать. Мало ли сейчас всяких развлечений для богатых? А ей опасность подавай, адреналин, работу для «серых клеточек». Может, оно и правильно. От скуки у людей башню сносит…

Астра осталась за столиком допивать мартини, размышлять. Потом созвонилась со старым театральным режиссером, знатоком комедии дель арте. Когда-то он ставил «Арлекинаду» силами студенческого театра.

Старичок обрадовался возможности поболтать, окунуться в прошлое.

Он угощал бывшую ученицу чаем и показывал ей растрепанные альбомы с фотографиями времени своей молодости. Вот этот милый паренек стал заслуженным артистом, эта застенчивая девушка – кинозвездой. Этот спился, тот не сумел себя реализовать, зачах в какой-то провинциальной труппе. А вот эта красавица выскочила замуж за партийного деятеля, похоронила в себе актрису. Был талант и сплыл.

Стены его тесного жилища были увешаны пожелтевшими афишами и портретами драматургов. Он мечтал ставить Шекспира и Шиллера, а его заставляли репетировать бездарные советские пьесы про металлургов и героев целины. Его жена играла Любовь Яровую, передовых колхозниц и женщин-комиссаров.

– А когда пришла свобода, я уже ни на что не гожусь, – сетовал режиссер. – Жена умерла, сын в Израиль подался. Чтобы не сойти с ума от безделья, я засел за мемуары – хоть что-то оставить для потомков.

Астра аккуратно перевела разговор в нужное ей русло. Успеть бы до обеда выяснить все, что ее интересует. Старичок охотно отвечал на вопросы – в его глазах появились искорки азарта. Итальянский уличный театр, Флоренция, Милан, Венеция, истинный расцвет комедии масок во Франции, в Париже – при самом блистательном королевском дворе Европы…

Она вернулась домой с роем противоречивых мыслей в голове. Достала зеркало… поколебалась и спрятала его обратно в шкафчик. Бесполезно что-либо предпринимать. Нужно ждать ответа Борисова…

* * *

На обед у Астры были припасены отбивные. Она поставила на плиту сковородку, плеснула масла… В сознании чередой проплывали образы Коломбины, Арлекина, купца Панталоне, сентиментального и плаксивого Пьеро…

Она спохватилась, когда запахло горелым. Машинально посолила и поперчила мясо, обваляла в муке, обжарила до румяной корочки с одной стороны, с другой.

Вкус сочных отбивных не доставил ей ожидаемого удовольствия. Она жевала, а в уме, словно в трубочке калейдоскопа, складывались и менялись картинки. Кстати, эффект калейдоскопа основан на зеркальном отражении!

С минуты на минуту должен был позвонить Матвей.

Астра налила себе кофе. Динь-дон, динь-дон… Она схватила мобильник. Черт! Не успела собраться.

– Это Борисов. Я внизу, у вашего подъезда. Разрешите подняться?

Через пару минут он ввалился в прихожую.

– Уф… боялся, не застану.

– Говорите же!

– Вы были правы, Астра Юрьевна. По названному вами адресу никакого трупа нет, слава богу. Похоже, что и не было.

Кусочек печенья застрял у нее в горле:

– Кха! Кха! Вы… ничего не перепутали, Николай Семеныч?

– Вроде нет. Я навел справки – заявления в милицию ни от кого не поступало. Криминалисты на место не выезжали. Соседи, кажется, тоже ни сном ни духом. Я успел опросить только уборщицу и старушку, живущую напротив. Срочность всегда в ущерб нашему делу.

– Ошибочка вышла, – пробормотала она, не зная, радоваться или огорчаться. – А что там, в квартире, было? Я имею в виду внутреннее убранство.

– Любовное гнездышко, – усмехнулся Борисов. – Утонченная эротика Востока. Пародия на султанский гарем или опочивальню арабского владыки. Там не живут, там встречаются. Соседи сказали, квартира давно сдается. Хозяева укатили за границу на заработки, а квартиранты постоянно меняются. Последняя дама не поскупилась, затеяла ремонт. Пару месяцев строители докучали жильцам шумом и пылью. Теперь съемщица, похоже, использует квартиру для свиданий. Я назвался инспектором районной администрации, который проверяет состояние жилого фонда. Чего мне только не пришлось выслушать!

– Дверь в квартиру была закрыта?

– Естественно. Я бы сказал, захлопнута. Замок обыкновенный, средней сложности. Видимо, жиличку вопрос ограбления не волнует. Да и что ей прятать? Ценностей я никаких не обнаружил, а мебелью и прочей требухой нынешняя квартирантка не дорожит. Вынесут – новое купит.

Борисов вздохнул. Хорошо, что во время его непрошеного визита никто не явился, а то бы пришлось отдуваться. Риск – дело благородное, но хлопотное. Ему уже не по возрасту.

– Николай Семеныч, а кто-нибудь эту даму видел? Как она выглядит?

– Уборщица говорит, несколько раз мимо нее проходила женщина в платке и в очках. Вроде бы из той квартиры.

– В платке?

– Старушка то же самое подтверждает. Она из любопытства поглядывает в глазок, когда услышит шум на лестнице. Иногда к двери подходил мужчина, звонил, его впускали. И все.

– Лиц они, конечно, не видели, – разочарованно вздохнула Астра.

– Не видели.

Борисову стало жарко, он расстегнул куртку. Из кухни доносился запах жареного мяса.

– Ой… хотите, я вас отбивной угощу?

– Спасибо, я уже пообедал.

«Она кого-то ждет, – сообразил Борисов. – Наверное, своего жениха – или они уже состоят в гражданском браке. Нынче свобода нравов необыкновенная!»

– Я, пожалуй, пойду…

Астра замешкалась. Она не могла отпустить его вот так просто, без объяснений. Легко сказать – нет трупа. Куда же он подевался?

– Вы как следует посмотрели? Везде?

– Я за свои слова отвечаю, – обиделся тот. – Мертвое тело – не иголка, а однокомнатная квартира – не стог сена.

Астра всплеснула руками и опустилась на пуфик.

«А я-то, балда, советовала Глебову сделать анонимное заявление, – промелькнуло в ее голове. – Хороши бы мы были… Стоп! Выходит, он опять мне солгал?»

Глава 16

Ранняя весна будит в людях тоску, схожую с тоской о несбыточном. Повсюду черные проталины, небо серое, а робкие оттепели отступают под напором морозов. Еще и метель может нагрянуть, завыть, как голодная волчица. Не верится, что скоро на смену унылому однообразию придет зеленая листва, цветение садов, теплый ветер с юга…

Церковь Покрова Пресвятой Богородицы в Братцеве сверкала белизной, ее пять аккуратных главок упирались в низко нависшую тучу, полную мокрого снега. С закомар[11] на Астру и Матвея взирали херувимы. Толстые стены, маленькие окошки, капающая с крыши талая вода…

Астра осторожно пробиралась по лужам к маленькому старинному погосту.

– Зачем ты меня сюда привела? – ворчал Матвей.

– Потерпи…

Мраморные надгробия очищены чьей-то заботливой рукой, белые кресты над ними напоминают о бренности всего сущего. На расколотой плите надпись: «Здесь погребено тело генерал-майора, действительного камергера Ивана Николаевича Римского-Корсакова…»

– Знаешь, кто это?

– Нет, но фамилия знакомая. Был такой композитор.

– Позор тебе, о Карелин! – закатила глаза Астра. – Перед тобой лежит прах фаворита Екатерины II, черноглазого красавца офицера… который покорил сердце самой императрицы! Она щедро одаривала своего любимца, и кое у кого это вызвало ревность. В общем, бесхитростный гвардеец пал жертвой интриг и был удален из Петербурга. В Москве он влюбился в графиню Строганову и прожил в ее имении Братцево много счастливых лет. Граф Строганов, по слухам, купил для нее эту усадьбу в качестве отступного при разводе.

– Она была замужем?

– Разумеется.

– И при чем тут история двухвековой давности?

– Магда Глебова часто приезжает в Братцевский парк, гуляет по безлюдным аллеям. Что-то же влечет ее сюда?

– Ты хочешь сказать, она приходит на могилу фаворита?

– Нет, конечно. Однако не стоит пренебрегать этим фактом. Вещи, привычки и даже одежда говорят о человеке больше, чем можно себе представить, – разоблачают потаенные мысли.

Матвей сделал шаг в сторону. Там, где он стоял, образовались два следа, заполненные водой. Астра уставилась на них, силясь что-то понять.

На железной ограде сидели вороны, презрительно каркали.

– Эти Глебовы – странная пара.

– Не верь ему. Он нарочно тебя нанял, чтобы убить любовницу и выдать все за козни жены. – Матвей запустил в птиц грудкой затвердевшего снега. Они заполошно поднялись, перелетели на черную мокрую березу. – Поэтому и в милицию не заявил про труп.

Астра медленно покачала головой.

– И правильно, что не заявил. Тут другое. Перед тобой ко мне заезжал Борисов, вы разминулись буквально на пару минут. Он побывал в квартире на улице Шумилова. Никакого трупа там нет! Выходит, никто никого не убивал.

– Ка-а-ак?

– Я сама в недоумении.

– Может, он адрес перепутал?

– Исключено.

Матвей блуждал взглядом по печальному погосту. Кресты, надгробные плиты, проржавелая за зиму ограда, воронье. Безрадостный финал исканий человеческих. Фаворит самой императрицы лежит в земле, так же, как и все прочие смертные. Забытый, заброшенный…

– Тогда что же выходит? Глебов лжец, каких поискать? Он вообще-то нормальный?

– У меня появились сомнения, – призналась Астра. – С Магдой я не знакома, но ее супруг вызывает двоякие чувства. С одной стороны, зачем ему врать? С другой… словом, я запуталась. Та женщина в костюме Коломбины… может, она была жива? Просто уснула, или ей стало дурно. А потом пришла в себя и… Нет! Не вяжется. Глебов врач, он бы не ошибся.

– Глебов – псих! И я все больше в этом убеждаюсь! С ним опасно иметь дело. У него либо глюки, либо он избавился от трупа. Вытащил из квартиры, вывез в лес, прикопал в снегу и теперь жалеет, что сдуру выболтал все тебе. Пожалуй, еще захочет убрать ненужного свидетеля.

– Ты на меня намекаешь?

– Ночью люди спят – из квартиры можно вынести все, что угодно. Тем более человека, женщину. Представь, выходит из подъезда парочка: мужчина почти несет пьяную вусмерть даму, грузит в авто, увозит. Кого-нибудь это насторожит? Да никого! Это и днем легко проделать. Зуб даю, никто не обратит внимания.

Матвей увлекся своей версией.

– Так что замел следы твой Глебов! Только ты знаешь правду.

– Я ничего не понимаю. Возможно, Магда хотела подставить мужа, но по какой-то причине передумала и убрала труп. Вернее, поручила это своему сообщнику. Возиться с мертвым телом – занятие не из приятных. И физически тяжелое для женщины. – Астра замолчала, что-то обдумывая. – Вот бы отыскать мобильник, который упал в лужу.

– Вряд ли он до сих пор там лежит. Если его вообще туда бросали. Глебову нельзя верить.

– Может быть, твоих ребят из «Вымпела» попросить? Покопались бы под окнами…

Ее напряженно-сосредоточенное лицо рассмешило Карелина.

– Ты прав, пустое это дело. Магда сама, наверное, давно отыскала телефон и избавилась от него. Как только муж ушел, она тут же спустилась вниз, чтобы забрать трубку.

– Глебовы – парочка шизофреников! – заключил он. – Ясно, как день. Они оба чокнутые!

– Особенно Магда. «Закрытая, как ящик Прозерпины…»

– Что-что?

Крупная ворона с шумом вспорхнула и опустилась на верхушку креста, злобно косясь на Матвея и беззвучно раскрывая клюв.

– Иногда люди, сами того не желая, проговариваются о самом сокровенном, – пробормотала Астра. – Знаешь, кто такая Прозерпина?

Он задумался. Было слышно, как звенит по жестяному желобу вода, стекающая с крыши церкви.

– Невидимая планета… – произнес вместо него кто-то другой – проснувшийся в нем граф Брюс, астролог и алхимик. – Неоткрытая. Связанная с женским космическим началом и стихией Земли, подобно Венере и Сатурну. В астрологии Прозерпина влияет на преобразование материи в новое качество, что является сутью алхимии.

Он замолчал, не менее, чем Астра, пораженный своими словами.

– Ну, ты дал! – выдохнула она.

– Само вырвалось.

– Я про планету и не думала. Только про древнегреческие мифы. Прозерпина – латинское имя Персефоны, дочери Деметры и Зевса. Она против своей воли стала супругой Аида, владыки подземного царства, который ее похитил. Полгода Персефона проводит на Олимпе, среди богов, а остальное время – в царстве мертвых. Она управляет душами усопших и является проводником для живых посетителей подземного мира.

Матвей слушал вполуха, занятый своими мыслями. Казалось, он много думал о Прозерпине и даже пытался разглядеть ее в телескоп, вернее, угадать ее скользящую среди звезд тень…

– …именно у Прозерпины хранился таинственный ящик или ларец, – долетел до него голос Астры, – …который ни в коем случае нельзя было открывать. Никому не известно, что там внутри. Тот, кто посмеет заглянуть в ларец – приподнять крышку, – погрузится в смертный сон. Он будет ни живым, ни мертвым, и только любовь сможет пробудить его.

Вокруг потемнело, с неба посыпались рыхлые белые хлопья – словно зима напоследок спешила укрыть город снежной вуалью. Напрасный труд…

– Сказка, – первым очнулся от наваждения Карелин. – Ларец Прозерпины, неоткрытая планета – все это выдумки. Людям невыносимо осознавать грубую прозу жизни, вот они и устраивают из нее маскарад. Маски, костюмы, пышные платья и дырявые рубища – всего лишь попытка прикрыть наготу. Тела, души – чего угодно. Любимое развлечение homo sapiens! «Мыслящий тростник» желает выглядеть кем-то другим. Почему бы ему не расцвести, как лотосу или розовому кусту? Маскарад бессмертен, дорогая.

– Карр! Карр! – охотно поддержали его вороны.

– Тьфу на тебя! – разозлилась Астра. – С Брюсом куда интереснее, чем с тобой, Карелин.

Они направились от церкви к усадьбе. Шел густой мокрый снег, делая картину парка и дома похожей на театральную декорацию.

– Я побывала в гостях у старого знакомого режиссера. Он давно на пенсии, но сохранил живой ум и хорошую память. Мы говорили об итальянской комедии масок… о венецианском карнавале, вообще о традиции переодевания. Это ведь не просто переодевание в другое платье – это возможность перевоплощения, доступная любому желающему, всеобщий заговор, освященный тысячелетним обычаем. Для меня было открытием, что карнавал уходит корнями в древнеримские Сатурналии: люди праздновали приход весны, возрождение природы, новый виток времени, перед которым все равны – патриции и чернь, императоры и рабы. Это игра чувств, а не ума, полная интриги, тайны и свободного проявления любви. Нет зрителей и актеров, и хотя улицы кишат Коломбинами и Пьеро, каждый проживает, а не исполняет, свою роль. Венецианская Дама флиртует с шутом, Король развлекается с простой крестьянкой. Все перемешивается: жизнь и смерть, возвышенное и ничтожное, красота и уродство, слуги и господа. Этакий переворот миропорядка, апофеоз хаоса и вседозволенности. «Во время карнавала проходит любая шутка!» И над всем царит Его Величество Смех. Люди, хохочите над жизнью, потешайтесь над ней и над собой, не принимайте ее всерьез, и она подарит вам лучшее, что имеет.

Матвей недоверчиво хмыкнул.

– Выходит, карнавал – своеобразный протест против порядка?

– В некоторой степени. Порядок способен раздавить, если его хотя бы изредка не нарушать. Не забывай, что все рождается из хаоса. Маска – вот его лицо. Кстати, Сатурналии были посвящены римскому богу Сатурну, покровителю урожая и посевов. Мало кто помнит, что это еще и Хронос[12], владыка времени, пожирающий своих детей…

В Матвее снова заговорил Брюс. Астрология рассматривала Сатурна как хранителя судьбы и жизненных ценностей человека, а Прозерпину – как почву для вызревания плодов Истины… По сути, Прозерпина – это высший Сатурн.

Губы Астры двигались, она говорила что-то… Брюс ее не слышал. Он вдруг окунулся в Петровскую эпоху великих преобразований. Кажется, в Россию карнавал пришел благодаря царю-реформатору. Он лично регламентировал правила и костюмы, разрабатывал сценарий действа. Право участвовать в первых петровских карнавалах имели лишь избранные, «важные и приближенные персоны».

Уже потом его инициативу подхватили царствующие женщины – Елизавета, Екатерина. Заранее составленные списки приглашенных на маскарады утверждал Департамент церемониальных дел Министерства императорского двора. Статс-дамам, камер-фрейлинам, господам придворным кавалерам, всем знатным обоего пола особам полагалось съезжаться только в дорогих платьях и непременно в сопровождении многочисленной прислуги. Молодая императрица Елизавета изобрела вид маскарада, который назывался «метаморфоза»: мужчины обязаны были являться во дворец в женских платьях с фижмами, а дамы – в мужском облачении. Она безумно любила развлечения и сюрпризы. Екатерина Великая довела карнавал до наивысшего расцвета и неимоверной роскоши…

– Ты согласен?

Он задумчиво кивнул, поднял глаза. Астру рассмешил его глубокомысленный вид.

– Я говорю, обряд сжигания чучела, присущий разным языческим мистериям, имеет один и тот же смысл: для того, чтобы родиться, нужно умереть.

Брюс опять кивнул. О чем она? Ах да… о смерти. О смерти?

– Еще кому-то нужно умереть? – невпопад спросил он.

– Ты отсутствуешь, Карелин. Для кого я все это рассказываю?

Карелин… Она права. Он не Брюс, он…

– Старичок оказался просто кладезем сведений, – увлеченно тараторила Астра. – В свое время он написал пьесу «Проказы Коломбины», но так и не сумел убедить руководство…

«Как она правильно выразилась – в свое время! – подумал Матвей. – А какое время – мое?»

– Не будем отвлекаться, – сказал он. – Вернемся к Сатурналиям. Я не расслышал…

– В начале празднества древние римляне выбирали короля, которого ждала печальная участь – в конце гуляний ему полагалось покончить с собой. Если же он не решался на это, то все равно погибал «от ножа, огня или петли».

– Жестоко.

Астра стянула лайковую перчатку, и на ее ладошку опустились несколько снежных хлопьев, чтобы сразу растаять.

– Зима плачет! – сказала она. – Не хочет уходить, покидать людей, с которыми она провела три веселых месяца. Сначала ей радовались, а теперь гонят. Где же справедливость? Где милосердие? Где благодарность?

Матвей взял ее руку, поцеловал. На губах остались холодные капли. Слезы зимы…

– Глебов говорил, что видел в квартире маску Арлекина – в ванной, на зеркале.

Слова Астры разрушили очарование этого мгновения, полного снега и вспыхнувшей страсти. Женщина-сыщик – что может быть ужаснее?

– Ты продолжаешь ему верить? – вздохнул Матвей.

– Старичок намекнул, что Арлекин – вовсе не безобидный персонаж, не тот «неунывающий простофиля из Бергамо», которым его привыкли считать. Происхождение маски со зловещими чертами отсылает нас к одному из демонов дантовского «Ада» – Alichino. Или к старинным французским легендам, где Эллекен – «мрачный предводитель сонма дьяволов»…

* * *

Николай Казаринов ничем не походил на Ван Гога – ни внешностью, ни манерой живописи. Высокий, худощавый, с усами и бородкой клинышком, подчеркнуто вежливый, со следами бессонницы на интеллигентном лице – он скорее напоминал Дон Кихота.

Его картины занимали все стены тесной мастерской. Ничего лишнего: удобное рабочее место с компьютером, книжный стеллаж, несгораемый шкаф, комод с выдвижными ящиками, мольберт. Он смущенно показывал гостье пейзажи, все в одном ключе: сельская идиллия. Девочки, плетущие венки на лугу; влюбленные на лодке посреди заросшего лилиями пруда; стайка берез на холме; деревянный мостик, перекинутый через ручей; рыбак с удочками в камышах…

– Вот мои работы, – волнуясь, произнес он, скрывая мучительное ожидание похвалы.

– Потрясающе! – воскликнула Астра. – Чудо, как хороши!

Дабы это прозвучало убедительно, ей пришлось призвать свои актерские навыки. Казаринов был кем угодно, только не талантливым художником. Тем более не «вторым Ван Гогом». Никакой болезненной напряженности, экспрессии, порыва – мазок слишком аккуратный, заглаженный. Ничего общего с «Ночным кафе» или «Пейзажем в Овере после дождя». Разве что обилие желтого цвета. Астра основательно подготовилась, прежде чем позвонить Казаринову и договориться о встрече. Если не удастся подобрать к нему ключик, он не расскажет о Магде.

– Пожалуй, я куплю у вас пару картин – для начала. Пруд и… березки. Обожаю деревенскую тишину, мягкие краски рассвета. А что-нибудь весеннее есть?

Николай расплылся в блаженной улыбке.

– «Подснежники», – с готовностью сказал он, подводя покупательницу к маленькому полотну без рамки. На фоне окна, за которым теплится серый промозглый мартовский день, стоят в стакане нежные зеленовато-белые цветы. – Нравится?

– Очень!

Она почти не притворялась. По сравнению с остальными «шедеврами» эта работа поражала трогательной простотой и достоверностью.

– Это я вчера написал. Меня посетила муза…

Похоже, она поторопилась, отказывая Казаринову в таланте. Искру в него Бог заронил, а разжечь ее некому. Бывает капризный огонь – не хочет гореть, хоть тресни. Не всякие дрова ему подходят.

Астра, не торгуясь, попросила его упаковать все три картины. Правда, цену художник назвал умеренную. Его глаза светились восторгом. Еще бы! Продать сразу несколько вещей удается редко. К тому же он заметил, что покупательница не торопится уходить.

– Чай, кофе? – предложил он. – У меня здесь электрочайник.

– Не откажусь.

Чашки и сахарница стояли на комоде. Николай достал банку с хорошим кофе.

– Мне без сахара.

– Я тоже люблю черный! – обрадовался он.

Хозяин мастерской проникся к Астре симпатией и признательностью. Не каждый день его полотна хвалят, тем более покупают. С таким человеком поговорить не грех и знакомство свести не помешает.

– Я занимаюсь адвокатурой, – заявила она. – Алла дала мне ваш телефон.

– Жена?

Казаринов застыл с чайником в руке. Похоже, он ничего не знает про ее разговор с Аллой. Так даже лучше.

– У меня – частный дом. Хочу устроить там небольшую картинную галерею. Ваши пейзажи положат начало.

– Лестно слышать. – Он подал ей чашку с дымящимся кофе. – Кстати… Третьяковка, кажется, начиналась с пейзажа.

Казаринов вошел в роль радушного хозяина, обязанного развлекать гостью.

– Серьезно? Да это прямо знак судьбы.

Астра выражала радостное изумление. Если бы еще Казаринов сам заговорил о Магде…

– Будучи студентами, мы частенько ездили в Братцево на этюды. Там чудесные виды… А сам дом! Эти боковые полуротонды с кариатидами, балконы, купол, интерьеры, расписанные итальянцем Скотти. С этой усадьбой связаны самые блестящие фамилии, в ней бывали князья Голицыны и Трубецкие…

Астра не могла поверить, что все идет как по маслу, и искала в этом какой-то подвох. Должно быть, Алла предупредила мужа… и теперь тот ведет ловкую игру.

– Парк запущенный, но прелестный, – дождавшись паузы, вставила она. – Особенно осенью.

– Вы там бывали? Наверное, живете в Тушино.

– Нет, просто люблю это место.

– Братцевская усадьба не очень популярна у москвичей, – сказал Казаринов. – К счастью для тех, кто предпочитает поэтическое уединение. Там столько живописных уголков! Я открыл их для себя благодаря Магде Левашовой.

– Она тоже художница?

Лицо Казаринова неуловимо изменилось. Глаза чуть прищурились, подбородок дрогнул.

– Когда-то была. Мы учились вместе. Потом у нее случилось несчастье – погибли родители. Она все забросила, заперлась в квартире. Это был последний курс. Я помогал ей делать кое-какие работы – как раз навеянные прогулками в Братцеве. У меня сохранились эскизы. Хотите взглянуть?

Конечно, она хотела.

– Вот. Я их держу в отдельной папке.

Он достал пару картонов, написанных акварелью. Каменный мостик через овраг, который Астра и Матвей видели вчера, деревья в золотой осенней дымке, все усыпано опавшей листвой, пронизано грустью.

– Как точно передано настроение, – искренне похвалила она. – Столько оттенков желтого…

– А Магда забраковала.

– Почему?

– Она хотела добавить тумана над мостом и две человеческие фигуры в карнавальных костюмах. Как будто хозяева усадьбы затеяли бал-маскарад, а эти двое сбежали, чтобы целоваться и обниматься вдали от всех. Я ее убеждал: люди здесь будут лишними, но она заупрямилась.

– И вы добавили?

Николай кивнул.

– Я никогда с ней не спорю. Увидев новый эскиз, она вспыхнула, вышла из себя и… В общем, мне не удалось ей угодить.

– Это были Коломбина и Арлекин?

Художник прижал длинные пальцы к вискам, сделал несколько круговых движений.

– Как вы догадались? Да, именно Коломбина и Арлекин. Странно, что они пришли вам в голову.

Астра пожала плечами:

– По-моему, ничуть. Это ведь самые распространенные персонажи маскарада.

– Да, пожалуй…

Кофе остыл – ни Казаринов, ни гостья не прикасались к нему. За окнами капало. Она взяла в руки второй картон – тот же мостик, та же золотая листва, только чуть гуще деревья и больше зеленоватой тени.

– А где… тот эскиз?

Художник понял, о чем она спрашивает.

– Магда разорвала его, прямо у меня на глазах. Печально, да? Она называла меня Ван Гогом за любовь к желтому цвету. С тех пор я больше не слышал этого из ее уст.

Он долго молчал, поглаживая бородку.

– Моя жена злилась на Магду за то, что она так говорила. У Ван Гога ведь случались приступы душевной болезни, и он покончил с собой. Знаете, какими были его последние слова? «Печаль будет длиться вечно…»

Глава 17

Франция, начало XVII века. Париж, Лувр

Воинственный непоседа Генрих IV, которому Марго спасла жизнь в Варфоломеевскую ночь, все же не избежал гибели. То была лишь отсрочка. Екатерина Медичи давно скончалась, но ее проклятие настигло ненавистного «замараху» Наваррского спустя двадцать лет. Католический фанатик Равальяк на ходу вскочил в раззолоченную карету короля и нанес тому смертельный удар ножом…

Узнав об этом, бывший астролог королевы-матери опечалился. С некоторых пор его дар прорицателя пошел на убыль, можно сказать, почти исчез. Он сумел предсказать восшествие Бурбонов на французский престол, но трагический конец основателя новой династии оказался для Козимо Руджиери неожиданностью.

Воистину, флорентийские принцессы приносят несчастье королям Франции. Генриху IV следовало остерегаться женщин из семейства Медичи. Не надо быть магом, чтобы извлекать уроки из опыта своих предшественников. Король проявил беспечность, взяв в жены дочь великого герцога Тосканского. Его ослепило богатое приданое невесты, которое он собирался проматывать в карты и кости, и необходимость произвести на свет наследника французской короны. Ведь его брак с Маргаритой оставался бездетным.

Властная и ревнивая Мария Медичи стала королевой, однако сей факт не усмирил бурного темперамента ее венценосного супруга. Ей приходилось терпеть многочисленные измены Генриха, его пренебрежительную холодность, фавориток, проживающих во дворце вместе с незаконнорожденными детьми, и полный разгул при дворе. Никто не соблюдал этикета, повсюду царили разнузданность и бесстыдство, бесчисленные искатели королевских милостей заполонили Лувр, а пистоли из ее приданого стремительно утекали в чужие карманы. Желала ли Мария смерти своему неугомонному, азартному и сластолюбивому мужу? Кто знает? Она умела скрывать свои чувства, как и «тигрица» Екатерина Медичи. Подозрения в ее причастности к убийству Генриха IV не нашли подтверждения. Однако что-то заставило королеву уговорить супруга короновать ее в Сен-Дени за день до его гибели. Что именно? Внезапное прозрение? Вещий сон? Плохое предзнаменование?..

Уж не сыплющиеся ли песчинки часов Руджиери навеяли Марии мысли о скором вдовстве? Это навсегда останется тайной. Никому не известно, куда подевались часы после кровавой резни в Лувре. Есть вещи, чей путь проследить невозможно, они сами выбирают себе хозяев.

Король умер. Да здравствует король! Мария Медичи стала регентшей при своем несовершеннолетнем сыне Людовике XIII – том самом, описанном Дюма-старшим в романе «Три мушкетера». Но до приключений отважных друзей и шевалье д’Артаньяна еще далеко. Анна Австрийская покуда не вышла замуж за Людовика, английский герцог Бэкингем еще не пленился ее красотой и не получил в подарок знаменитые бриллиантовые подвески… Все интриги кардинала Ришелье, схватки и дуэли, коварство, роковая любовь и жестокая ревность – в будущем. А пока… мальчик-король подрастает, его мать с трудом удерживает власть, подавляет восстания и заговоры недовольной знати. Франция погружается в смуту и распри. Принцы крови норовят развязать новую гражданскую войну, берутся за оружие и подстрекают народ к бунту. Мария Медичи, измотанная бесконечной борьбой, утешается любимыми ею представлениями итальянкой комедии, искусством и музыкой… Что еще может дать ее истерзанной душе хотя бы временное успокоение?

Ренессанс пышно увядает, уступая место причудливым формам и декоративному блеску барокко. При французском дворе все чаще устраиваются балы, маскарады и праздники, непременно с участием театра. Глядя на изящного и ловкого Арлекина, которого играл итальянец Мартинелли, королева предавалась несбыточным мечтам. Она еще не совсем состарилась. Неужели ее сердце не озарит напоследок свет любви? Ее муж мертв, сын скоро станет полноправным монархом. «Сердечный друг» Кончини, которого она возвысила, оказался безмерно жаден и трусоват. Подруга Леонора заботится только о том, как бы обогатиться. Своим поведением они навлекли на себя всеобщую ненависть.

– Безумцы… – шептала Мария. – Едва моя власть пошатнется, с ними тут же расправятся…

А что останется ей? Тихое угасание в безвестности, где-нибудь в удаленном от Парижа замке, под тоскливый вой ветра и шум дождя? Она устала бояться собственных подданных, откупаться от них, опустошая казну, лавировать между католиками и протестантами, аристократами и буржуа. Причем все они явно или тайно роптали. Никому нельзя угодить, что ни предпринимай, как ни изворачивайся. Возмутители спокойствия всегда найдутся.

Вдова Генриха IV смотрела на весело хохочущую Коломбину в роскошном наряде и пыталась отвлечься от горестных мыслей. Если бы она могла найти опору, надежное мужское плечо! Человека, безоговорочно преданного, который возьмет в свои руки управление государством и освободит ее от невыносимого бремени ответственности и страха. Если бы…

Ей вдруг вспомнился молодой епископ Люсонский, умеющий приятно изъясняться, умный, с решительным взглядом… Не поручить ли ему министерство иностранных дел?..

Королева Мария удовлетворенно вздохнула, откинувшись на спинку роскошного кресла. Воротник из накрахмаленных кружев царапал ей шею, прическа слишком сильно стягивала голову. Ей порой становилось невмоготу сохранять внешний вид, подобающий царственной особе, – сказывались телесные недуги, напряжение, постоянная тревога. Ох, как нужен верный слуга, готовый выполнить любое распоряжение! Епископ Люсонский… Почему бы и нет?

Приглушенно звучала музыка, колыхались драпировки, пылали свечи. По плитам пола скользили пестро разодетые танцоры – сценой им служила часть бального зала. Арлекин увивался вокруг прелестной жеманницы Коломбины. Та откровенно кокетничала – ее соблазнительная грудь сияла молочной белизной.

«Она не итальянка, – лениво подумала вдовствующая королева. – Актриса из труппы Мартинелли полнее в талии и не столь развязна. Кто-то из фрейлин нарядился Коломбиной. Кто же сия красотка? Неужто молодая племянница маркизы де Рамбулье?»

При дворе было принято задействовать в театральных постановках высокородных дам и кавалеров. Зачастую сами монархи не гнушались участием в спектаклях и балете. Правда, смолоду отяжелевшая фигура Марии Медичи исключала подобные шалости. Зато первая жена Генриха – королева Марго – могла себе позволить все, что угодно, но теперь и она угомонилась. Маргарита де Валуа еще способна вскружить голову мужчине, но сама давно остыла. «Неотразимая любовница Франции», по-прежнему окруженная поклонниками, отказалась от светских авантюр и проводила время в беседах с учеными и писателями. Поговаривали, что Марго взялась за мемуары. Значит, у нее уже все в прошлом…

Леонора Галигай, сидящая сбоку от королевы, повернула голову. На ее лице застыло выражение тоскливого безразличия. Очередной приступ хандры не поддавался исцелению молитвами и врачебными снадобьями. Любовные перипетии в исполнении итальянского театра не развлекали Галигай. Она обожала жемчуг, но даже крупные жемчужины в ушах и на корсаже потускнели от ее уныния.

Мария показала на Коломбину:

– Кто это?

Галигай пожала плечами:

– Кажется, одна из ваших фрейлин…

– Это я и сама знаю. Племянница маркизы де Рамбулье?

– Похоже, так и есть.

Мария невольно вздрогнула, когда на сцене появилась зловещая фигура в черном одеянии. Арлекин, вздумав напугать Коломбину, напялил на себя облачение Доктора Чумы и стал похож на жутковатую птицу. Леонора побледнела и отшатнулась.

– Боже мой… – в ужасе прошептала она, увидев в этой фигуре дурной знак.

Дурные знаки в последнее время мерещились ей повсюду. Панический страх подруги вызвал улыбку на губах королевы.

– Бедняжка… – наклонившись, произнесла по-итальянски Мария. – Не пугайся! Благодари Бога, что мы не в Венеции, когда там свирепствует чума. Здесь Черный Доктор – всего лишь комический персонаж. Он желает рассмешить нас. Ну, улыбнись же!

Однако Галигай ничуть не успокоилась.

Надо сказать, что чума не раз опустошала цветущие города Италии, в том числе и Венецию. Маску Medico della Peste (Доктора Чумы) надевали во время эпидемии врачи. В ее длинный клювообразный нос помещали ароматические масла или другие средства, которые могли, как тогда считалось, предохранить от заражения. Поверх обычной одежды доктор накидывал длинный темный плащ из плотной материи, а в руке держал специальную палку – чтобы не дотрагиваться до больных. Чума не щадила ни врачей, ни пациентов. Такой костюм был необходим и тем не менее выглядел зловеще.

Не имея лекарств от страшной болезни, люди избавлялись от ужаса смехом. Наверное, по этой причине маска Medico della Peste вошла в число венецианских карнавальных масок. Но ее чрезвычайно редко использовали в театре. Почти никогда.

– Это напоминание о смерти! – вскричала Леонора.

– Ах, оставь… – с досадой вымолвила королева. – Наслаждайся представлением.

Коломбина взмахивала руками и притворно вопила, отбиваясь от Доктора Чумы. Тот сгреб ее в охапку, но она вдруг «лишилась чувств», и негодник опустил ее «бездыханное» тело на пол.

– Ха-ха! – с нарочитой веселостью воскликнул переодетый Арлекин. – Какова плутовка! Ну, меня-то ей не удастся провести!

Он с хохотом скрылся за драпировками, а Коломбина осталась лежать. К ней робко приблизился печальный Пьерино и залился слезами. Он рухнул на колени, принялся громко причитать, тормошить лукавую притворщицу, чтобы та пришла в себя. Коломбина «очнулась», поднялась на ноги, и вся троица принялась раскланиваться…

– Мне плохо! – простонала Леонора Галигай. – Опять эта дрожь в груди!

Королева Мария невольно занервничала. Почему-то ей захотелось отчитать молоденькую фрейлину. Та не справилась с ролью – ее жесты и движения казались неуклюжими, неестественно возбужденными. Она все испортила.

– Позовите ко мне малышку Рамбулье.

– Где Коломбина? Приведите ее сюда! – приказала гофмейстерина. – Немедленно!

По мановению ее руки одна из придворных дам побежала в комнату, где актеры переодевались для выступления. Коломбина отдыхала, полулежа в кресле. Придворная дама окликнула ее, но девушка не отозвалась. На корсаже ее яркого платья из дамаска расползалось мокрое пятно…

Придворная дама наклонилась и отпрянула, испуская пронзительный вопль:

– Убили!… Убили!..

– Что там такое? – не выдержала Галигай. На ней лица не было. – Идите же, выясните, в чем дело!

Гофмейстерина и фрейлины ринулись в комнату актеров и столпились при входе.

– Зарезали…

– Невозможно…

– Рядом с покоями королевы…

– Стража!

Мария Медичи тяжело встала с кресла. Она не верила своим ушам. Кто посмел?

Обыск дворца и прилегающей территории ничего не дал. Тристана Мартинелли, который обычно играл Арлекина, обнаружили дома смертельно пьяным. Он едва ворочал языком и не смог дать вразумительных объяснений случившемуся. Остальные актеры растерянно разводили руками. После выступления они, не переодеваясь, отправились подкрепиться и выпить по рюмочке. Кто-то входил в комнату, брал деньги и выходил, не обращая внимания на Коломбину. Ее поза ни у кого не вызвала беспокойства, к тому же большинство свечей догорели и потухли, а в полумраке ничего толком не разглядишь.

Арлекин, он же Доктор Чумы, бесследно исчез. Его плащ и шляпа валялись в одном из коридоров Лувра… Никто не мог припомнить лица этого актера, который, скрываясь под маской, выдавал себя за Мартинелли.

Всех актеров и зрителей допросили с пристрастием. Удалось выяснить, что среди вещей убитой фрейлины, которая, на свою беду, взялась играть Коломбину, были песочные часы. Накануне та отобрала их у камеристки – служанка хвасталась, что наткнулась на вещицу, разбирая сундуки со старыми платьями. Часы понравились фрейлине, и она носила их, прикрепив к поясу золотой цепочкой. Теперь эта цепочка оказалась разорванной, а часы пропали. Наверное, потерялись.

Никто не придал значения сему факту…

Неслыханный скандал замяли, спасая репутацию двора вдовствующей королевы. Смерть фрейлины списали на ревнивого поклонника, который отомстил ей за холодность. Его будто бы искали, но безуспешно.

Мария Медичи всерьез задумалась о понравившемся ей епископе Люсонском и вскоре предложила тому пост министра иностранных дел. Этим епископом был будущий всесильный герцог и кардинал де Ришелье.

Франция стояла на пороге перемен. Совсем скоро уйдет из жизни Маргарита де Валуа, носившая множество титулов: королева Наваррская, королева Франции, королева Марго. А спустя некоторое время границу Испании пересечет длинная процессия из богато изукрашенных карет, навьюченных багажом мулов и целой армии охраны, сопровождающая испанскую инфанту Анну-Марию. Белокурая девочка приедет в Париж, чтобы выйти замуж за юного короля Людовика XIII. Так окончится эпоха королевы Марго и начнется эпоха пылкой красавицы Анны Австрийской…

Приключения флорентийского астролога Козимо Руджиери тоже близятся к завершению. Открылось ли ему время собственной смерти? Кто знает?

Пока утерянные им песочные часы переходили из рук в руки, предсказатель жил в Париже и писал альманахи, которые с удовольствием приобретали любители читать судьбу по звездам. Руджиери постоянно топил камин – он мерз в своей просторной комнате с высокими окнами и потолком, обшитым деревянными панелями. Ему нравился запах дыма и грохот колес экипажей по городским мостовым. Много ли надо стареющему магу? Удобная кровать, теплая одежда да подаренное Екатериной Медичи бюро, за которым он работал. Сытный обед, стаканчик молодого вина и воспоминания о жизни, полной дворцовых тайн…

Чем дальше от сильных мира сего, тем спокойнее.

Москва. Наше время

Глебов лениво ковырял ложечкой шоколадный десерт, когда в уютный зал «Миранды» впорхнула Астра Ельцова.

– Выглядите по-весеннему нарядно, – вяло заметил он. – Я вам заказал корзиночки со свежей клубникой и сливками. Что-нибудь еще?

– Как же моя фигура?

– Бросьте. Для женщин вашего типа внешность не играет первостепенной роли.

Он мялся, желая задать ей вопрос и не решаясь… Через окна в кафе проникало солнце. Пятна света придавали воздуху янтарный оттенок.

Астра повесила на спинку стула легкий жакет и с удовольствием села. Ноги гудели. С утра она успела съездить на Востряковское кладбище, а пару часов до встречи с клиентом провела на Остоженке у его дома, наблюдая, не выйдет ли Магда. Она не сомневалась, что без труда узнает эту женщину. Но та не появилась.

– Пора бы познакомиться с вашей женой.

Кровь бросилась ему в лицо, ложка выпала из ухоженных пальцев.

– Ни в коем случае! Я запрещаю вам! Слышите? Вы… вы все испортите. Вы обещали! – гневные нотки в его голосе сменились на жалобные. – Магда… она мне не простит слежки. Вы ее не знаете…

– Никто не собирается следить за ней.

– Вы не знаете Магды, – обреченно повторил Глебов. – Она все поймет, догадается. И вообще, разве сейчас это важно? Убитая женщина – вот, что лишает меня покоя. Я не сплю. Понимаете? Стоит мне закрыть глаза, как появляется она – в этом чудовищно ярком, нелепом наряде, с полосой на шее… Я целовал эту шею… – Он побледнел и отвернулся. – Я постоянно думаю, обнаружили ее или нет? Нехорошо, если она все еще…

За соседним столиком сидели девушки, оживленно болтая и поглядывая на Глебова. Одна из девушек – худенькая блондинка в красных брючках – помахала ему рукой. Он смешался и замолчал.

Астра воспользовалась моментом.

– Не разыгрывайте комедию, – резко произнесла она, наклоняясь к собеседнику. – Вы забыли, что я умею видеть насквозь. Вы лжете.

– Уверяю вас, нет…

– Лжете, лжете! Никакого трупа нет и не было. Чего вы добиваетесь?

– К-как не было?

– Обыкновенно. В вашем гнездышке на улице Шумилова никакого мертвого тела не обнаружено. Вы за кого меня принимаете, Алексей?

Он смотрел на Астру, и его глаза разгорались, как два угля.

– Не обнаружено? А кто там был? Милиция? Вы им позвонили?

– Не хватало устроить ложный вызов следственной бригады. Вы на это рассчитывали? Детские игры, господин Глебов. Вы бы еще пожарных вызвали и «Скорую помощь» в придачу. Старый и глупый трюк.

– Что же… постойте… погодите… – На его лбу выступила испарина, а руки потянулись к вороту пуловера, словно он собирался ослабить узел галстука, которого в помине не было. – Вы говорите, тела не нашли? Адрес! Перепутали адрес…

– Не валяйте дурака. Лучше скажите, зачем вам понадобился этот розыгрыш?

– Пф-ф-ф-ф… – с шумом выдохнул Глебов. Весь лоск слетел с него, и он из подтянутого элегантного мужчины превратился в растекшуюся медузу. Впрочем, только на минуту. – Я рассказал вам правду. Хотя… теперь у меня нет уверенности. Вдруг это… Нет, но я же не идиот? Я видел, я осматривал тело…

Астра сжалилась над ним.

– Могли вы ошибиться и принять спящую Коломбину за мертвую? Возможно, она напилась или потеряла сознание, и вы решили…

– Исключено!

Официантка, проходя мимо с подносом сладостей, повернулась в их сторону.

– Я, наверное… – он понизил голос и провел ладонью по лицу. – Я тогда выпил лишнего… Вы на белую горячку намекаете? Я не алкоголик!

– Где же мертвое тело? Вы его с собой унесли?

– Я?! – Он вскочил, оглянулся и сел. – Боже мой, до чего я дошел! Я не отдаю себе отчета, что делаю… Не может такого быть. Я точно помню…

Он бессвязно бормотал оправдания, Астра же думала о другом.

– У вас есть ключи от той квартиры?

– Нет. Я говорил уже… Ключи были только у нее…

– Как же вы ушли? Оставили дверь открытой?

Глебов наморщил лоб, и капельки пота поползли, задерживаясь на его красиво изогнутых бровях.

– Да, вероятно… то есть нет. Я захлопнул дверь… кажется. Она захлопывалась! Я был в таком состоянии… что… нет, точно, захлопнул.

– Вы пробовали звонить вашей любовнице?

– После того?

– До, разумеется.

– Она всегда делала это сама. Таковы были правила. Она их диктовала, я соглашался.

– Но ее номер, разве он не высвечивался на вашем мобильном?

– Высвечивался – ну и что? Я ей не звонил и не пытался ничего вынюхивать. Зачем? К тому же телефон мог быть зарегистрирован на кого угодно.

– Значит, все-таки вынюхивали.

– Да нет же! – Глебов взорвался, тем самым выдавая себя. – Я вас нанял не для того, чтобы вы меня же во всем подозревали! Простите, нервы…

«Она что-то знает, – пронеслось в его воспаленном сознании. – Что-то чувствует! Я сам полез в петлю, обратившись к ней. Как же теперь быть?»

– А она вам… звонила? Вчера или сегодня?

Он отшатнулся, на его скулах выступили желваки.

– Мертвая? Вы… шутите?

– Нисколько.

– Нет, не звонила.

Астра сделала то, чего Глебов совершенно не ожидал, – принялась есть клубнику со сливками.

– Вкусно…

У него пересохло в горле от ее вопросов. Он подозвал официантку и попросил принести воды. Та озабоченно спросила:

– Вам нехорошо?

– Нет-нет… все в порядке… Душно у вас.

Она пожала плечами. В зале было довольно прохладно.

– Мы вот что сделаем, – заявила вдруг Астра, откладывая ложку. – Поищем труп. Допустим, вы действительно видели мертвое тело. Не будем сейчас гадать, кто убийца. Допустим, вы!

Глебов хотел возразить, но сдался и глотнул воды.

– Раз тела нет в квартире, значит, его кто-то спрятал.

– И этот «кто-то» – я? Убиваю, заметаю следы, сообщаю вам о трупе, от которого избавился? По-вашему, я псих?

– Хорошо, не вы. Ваша жена. Где она могла бы спрятать тело?

Он стиснул в руке стакан, не замечая этого:

– Мне не хочется подставлять ее…

– А вы не подставляете. Мы же никуда не звоним, никого не вызываем. Я просто хочу убедиться, что мои догадки не верны. Итак, где?

Глебов повел головой, словно у него затекла шея.

– Она не дура…

– Вы бы не женились на глупой женщине.

– Да… черт! Вы приперли меня к стенке. Ну только чтобы отбросить ложную версию. У нас, вернее у Магды, есть дача в Линьковке, недалеко от города. Час езды. Это дом ее родителей, он достался ей в наследство. После их гибели она не может там находиться.

– Дом стоит закрытый?

Он кивнул.

– Вы там бывали? У вас есть ключи?

– Бывал и бываю. Это моя обязанность: поддерживать там порядок, проветривать. Магда сказала, что ноги ее там не будет. В доме все напоминает ей о тяжелой утрате. Она еще не готова… хотя прошло семь лет.

– А что, ей не по карману нанять сторожа или прислугу, которая следила бы за домом? – удивленно спросила Астра.

Глебов выдавил кривую улыбку.

– Надо знать Магду. Она и мысли не допускает, чтобы кто-то посторонний хозяйничал в «родовом гнезде». Родительский дом для нее стал чуть ли не святыней, мемориалом покойных отца и матери. Честно говоря, у меня каждый раз мороз по коже идет от их коттеджа. Настоящий склеп. И как они там жили?

– Ясно. Поехали в Линьковку.

– Прямо сейчас? – опешил он. – Так сразу?

– А чего тянуть? Вы на машине?

Глава 18

Феоктистов места себе не находил. Свидание на кладбище! Извращение какое-то. С другой стороны, Гриша прав. На могиле родителей Магда погрузится в горе… В этом состоянии любой человек – особенно женщина – беззащитен, уязвим и нуждается в поддержке, участии. Он жаждет сочувствия и невольно, на уровне подсознания потянется к тому, кто окажется рядом и разделит его скорбь.

– Она всегда ездит на кладбище без мужа, – говорил Таврин. – Я выяснил. Госпожа Глебова весьма эмоциональная дама, а ее супруг – прагматик до мозга костей. Ему непонятно, как можно столько лет подряд убиваться. Слезами мертвых не вернешь. Кстати, вы говорили ей, что были знакомы с Левашовыми?

– Нет. Зачем? Не хочу представляться ей этаким добрым дядюшкой, другом семьи. Посоветуй еще заменить ей отца!

«Было бы разумнее, чем набиваться в ухажеры», – подумал Таврин. Толстяк прочитал это в его глазах и побагровел, его отвисшие щеки затряслись от негодования. Сразу же заныли почки, сдавило в груди – наверное, давление подпрыгнуло.

– Ты меня в гроб загонишь, – простонал он и полез в карман за лекарством. – Дай воды.

Проглотив таблетку, Феоктистов тяжело задышал… Здоровье никуда не годится. Что, если он доживает последние годы? Он не может умереть, не одержав победы над Магдой, – это вдруг приобрело бульшую значимость, чем просто секс и даже финансовая прибыль, которой он посвятил лучшую часть жизни. Господин Феоктистов мог теперь позволить себе самую изысканную проститутку. Денег у него предостаточно – не успеет истратить. Но все померкло перед желанием покорить дочь Левашовых, добиться от нее взаимности. В крайнем случае, силой взять то, что не удастся получить по доброй воле! Подчинить себе именно ее, Магду. Единственную женщину на земле. Еву, созданную для него безымянным и далеким Богом, непонятным, пугающим, который готовит страшный суд. Как предстать перед ним и сознаться в своем бессилии, в своей несостоятельности?

Начальник службы безопасности стоял, качаясь с носков на пятки. У него дел невпроворот, а тут амурами босса приходится заниматься. Угораздило же старикана попасть в когти к молодой львице. Эк его крючит! Небось без виагры ни мур-мур, а туда же, облизывается, как жирный похотливый кот.

«Господи! Еще удар его хватит, без работы останусь!» – со странной усмешкой подумал Таврин.

– Не стоит нервничать. Я все обдумал. На кладбище она не сможет исчезнуть, как в прошлый раз. Положите на могилу цветы, заговорите с ней о Левашовых – и она ваша.

– Я не знал Руфину и Филиппа так уж близко. У нас были общие интересы по бизнесу. Левашовы – замкнутые, застегнутые на все пуговицы люди. Их даже хоронили в закрытых гробах. Такая вот ирония судьбы! Жили затворниками: ни друзей, ни увлечений. Только дом и работа. Дочка вся в них пошла.

– Придумайте что-нибудь. Главное, завязать разговор…

Легко сказать: придумайте! Магда не похожа на других женщин, к ней особый ключик подобрать требуется. Пожалуй, Гриша рассчитал верно. Разговор о родителях она оборвать не сможет, а там, слово за слово потянется, глядишь – согласится поехать в ресторан «помянуть покойных». Выпьет, расслабится…

Хмельные мысли вскружили голову Феоктистова, или лекарство подействовало, но он повеселел, просветлел лицом.

– Ты точно время знаешь, когда она на могилку придет?

– Не извольте беспокоиться, – дурашливо, по-лакейски поклонился Таврин. – Точность, как в аптеке. Магда Филипповна предварительно созванивается с кладбищенской обслугой, чтобы они все к ее приходу приготовили: вычистили, выпололи, подкрасили. Те и рады стараться: денежки-то она им немалые отстегивает, не экономит.

Игорь Владимирович брезгливо поморщился. Дескать, лакей есть лакей, и рассуждения у него лакейские, и выражения.

– Ты меня туда отвезешь и будешь ждать в отдалении, – решительным тоном приказал он. – Не вздумай подслушивать и подсматривать! Всему есть предел, Гриша. Бывают моменты, когда человека должно оставить одного. И чтобы никаких охранников.

– Но…

– Никаких «но»!

– Слушаюсь, Игорь Владимирович.

Феоктистов сидел в кабинете, раз за разом прокручивая в уме все детали того разговора. Вроде бы все они с Гришей предусмотрели, а беспричинная тревога гложет и гложет. Этой ночью сон бежал от него, мучили боли в пояснице, одышка. Совсем сдает тело, не выдерживает нагрузок. Поехать в Германию, лечь в клинику? Потом, потом, если все сложится, сладится…

– Не люблю врачей, – проворчал он, хрипло дыша. – Залечат, угробят. Им только деньги подавай. За деньги они сто болезней придумают, чтобы текли монеты из кошельков пациентов в их бездонные карманы.

Он полез в сейф, достал купленное для Магды колье, залюбовался. Не классический вариант, а красиво – глаз не отведешь. Камни крупные, оригинальной огранки, редкого сочетания цветов. Ей понравится… Он бы хоть завтра преподнес украшение, но на кладбище неуместно, неловко. Ничего, потом.

Толстяк нажал кнопку вызова секретарши:

– Пригласи ко мне Таврина.

– Он на объекте. Там ЧП какое-то. Сигнализация отказала. Григорий Иванович сказал, что задержится. Поедет на фирму, которая датчики устанавливала, еще куда-то. Перезвонить ему?

– Не надо. Ступай.

Она скрылась, беззвучно прикрыв за собой дверь. Банкир терпеть не мог шума. Он стал таким раздражительным!

Феоктистов откинулся на спинку кресла необъятных размеров, сделанного на заказ для его тучной фигуры. В глазах потемнело, навалилась предательская слабость. Неужели он трусит? Завтра он увидит Магду, заговорит с ней…

Руки и ноги налились тяжестью, по спине побежали мурашки. Завтра все решится. Только бы Магда не оттолкнула, не ускользнула от него.

Черт с ним, с Тавриным. Пусть ездит по объектам. Сейчас не до него.

– Мне лучше побыть одному. Приготовиться…

Линьковка

Темная черепичная крыша, узкие окна, готические арки террасы.

– Я не удивлюсь, если на мансардный этаж ведет железная винтовая лестница, – сказала Астра, разглядывая угрюмое строение.

– Вы угадали.

– Наверное, и подвал имеется?

– Верно. У Левашовых там оборудована мастерская. Отец Магды любил столярничать, вытачивать из дерева разные штуки. А мать увлекалась гравюрой, сама пробовала делать клише для оттисков. Ее кумиром был Дюрер.

Глебов оставил машину за воротами.

– Мы ведь не собираемся ночевать здесь?

Астра поспешила его успокоить. Они только осмотрят все помещения и уедут.

Дом Левашовых был окружен высоким забором и матерыми елями, которые остались здесь от вырубленного леса. Никакого модного нынче «ландшафтного дизайна» с лужайками, засеянными газонной травкой, туями и декоративным кустарником. В затененных местах, куда не проникало солнце, остался почерневший снег. От калитки до крыльца вела дорожка из тротуарной плитки под камень.

«Мрачное местечко», – подумала Астра, зябко поводя плечами. Окна, забранные решетками и плотно занавешенные, напомнили ей особняк баронессы Гримм в Камышине. Вдруг показалось, что в одном окне шторы шевельнулись.

– Там кто-то есть…

– Сомневаюсь, – возразил Глебов. – Кому там быть? Вы верите в привидения?

Астра верила, но предпочла умолчать об этом. Она оглянулась в сторону пустынной улицы.

– Жители вымерли, что ли? Нигде ни души.

– Дачный поселок, – объяснил тишину и безлюдье Глебов. – Летом сюда съезжается городская интеллигенция. Дома в основном деревянные, старые. А Левашовы решили построить коттедж и проводить в нем большую часть времени. Магда жила в московской квартире практически одна. Она рано привыкла к самостоятельности. То есть… хм-м… она не особо нуждается в общении. Ей не скучно с самой собой. Я никак не мог привыкнуть к ее молчанию и нежеланию посещать светские тусовки.

– Это качество не часто встречается.

– Она то сидит дома, словно затворница, то целыми днями где-то бродит, то заболевает «музыкально-выставочной лихорадкой».

Он навязчиво повторял одно и то же – его мысли занимала лишь жена и ее странности.

– Каждый человек по-своему уникален.

До Глебова не дошли ее слова.

– У нас прекрасная аппаратура, а ей подавай исключительно живую музыку!

Возможно, он хотел скрыть волнение, охватывавшее его всякий раз, когда приходилось посещать этот дом. Или он боялся обнаружить там, внутри, что-то нежелательное? Труп, например…

– Мне не по себе, – честно призналась Астра, переступая порог. – А вам?

– Я же говорил – здесь как будто склеп… Это жилище источает пугающие флюиды. Сюда никто не сунулся, ни разу. Иногда мне приходит в голову, что Магда поэтому и не нанимает сторожа. Нечто зловещее охраняет дом лучше любого человека.

В темном холле стоял запах непроветренного жилья, пыли и какой-то химии. Астра потянула носом и облегченно вздохнула: тления не чувствовалось. Хотя в таком холоде мертвое тело может пролежать и сутки, и двое в отличном состоянии.

– Не похоже, что в доме кто-то побывал.

– Вы полагаете, убийца оставил бы повсюду свои следы?

– Ну… – Глебов не нашелся, что сказать, и повел гостью в сумрачную гостиную. – Начнем осмотр отсюда. Видите? Пусто… Будете заглядывать в шкаф? Прошу!

– Не ерничайте, Алексей.

Он со стуком распахнул дверцы – на полках лежали обернутые в целлофан вещи: вероятно, одежда, белье и прочие мелочи. Мягкую мебель покрывали чехлы из серой ткани. На столах, комодах и тумбочках лежала прозрачная клеенка. Камин зиял черной пастью топки, которая давно не видывала огня.

Убранство комнат было смесью старомодной роскоши и монашеского аскетизма: словно в доме жили два совершенно разных человека. Судя по спальне и кабинету, склонность к роскоши испытывала женщина, тогда как мужчина был крайне неприхотлив. Кое-какие предметы – пара стульев, скамья в гостиной, этажерка и табуретки – были сделаны его руками: строгие, без лишних деталей.

Глебовым все сильнее овладевала нервозность.

– Вот, полюбуйтесь! – Он подвел Астру к стене, увешанной гравюрами. – Это работы моей покойной тещи. Копии Дюрера. Дилетантские, смею заметить.

По всей видимости, именно от матери Магда унаследовала художественные наклонности и любовь к искусству. Однако от гравюр веяло черной меланхолией. Неудивительно, что дом такой неприветливый. Если его обставляла по своему вкусу Руфина Левашова…

На одной из гравюр рыцарь ехал между горами в сопровождении Смерти с песочными часами и дьяволом. На другой – старик-отшельник сидел в глубине кельи, на переднем плане лежал лев. Свет проникал в жилище святого сквозь окна – но и здесь Смерть напоминала о себе черепом и песочными часами. На третьей гравюре крылатая женщина восседала посреди разбросанных в беспорядке приборов и инструментов.

– Жизнь утекает, словно песок, – задумчиво произнес Глебов. – Ее не удержать ни подвигами, ни молитвами, ни полетом мысли. Все наши искания упираются в тупик смерти, за которым ничего нет. Неизбежный конец делает бессмысленными любые порывы.

– Почему вы решили, что смерть – это тупик?

Глебов не ответил. Он как будто прислушивался. Едва различимый шорох насторожил Астру.

– Мыши?

– Духи хозяев дома! – вызывающе произнес он. – Им не по вкусу наше вторжение.

– Не пугайте меня.

– Я еще не начинал. Вот вы считаете меня убийцей! Не боитесь, что я избавлюсь от вас прямо здесь? Свидетелей нет, а места для того, чтобы спрятать труп, предостаточно. Сейчас мы спустимся в подвал… Вы ведь обязательно должны осмотреть подвал? Для того и приехали?

В его глазах прыгали недобрые искры.

– Вы же утверждаете, что не убивали Коломбину… – скрывая нарастающий страх, вымолвила Астра. – И потом, мой друг знает, куда я собиралась поехать.

– Неужели? – Глебов криво усмехнулся. – Ладно, допустим, я действительно никого не убивал. Вы подозреваете мою жену! А я… люблю ее. Почему бы мне не встать на ее сторону? Вы уверены, что я отпущу вас, если мы обнаружим здесь труп?

– Тогда она и вас убьет. Зачем вы обратились ко мне за помощью?

Он с силой потер лоб.

– И правда, зачем? Черт… Смерть – она повсюду, рано или поздно, ее не избежать… Разве время играет какую-то роль?

– Что же играет роль?

– Любовь… Волшебный сон, который позволяет нам выносить все тяготы существования. Иногда мы забываемся и не хотим просыпаться.

Он говорил, как человек, охваченный безумием, не заботясь о том, как выглядит и что о нем подумают.

– А придется! – громко заявила Астра. – Опомнитесь, Алексей! Придите в себя…

Она чувствовала: нельзя поддаваться гнетущей атмосфере этого дома, который впитал энергию своих умерших хозяев. Коттедж в самом деле походил на музей, куда не пускают посетителей.

Глебов щелкнул выключателем, и под потолком вспыхнула люстра – три рожка из пяти.

– Лампочки перегорели, – сказал он, разряжая этими обыденными словами чересчур накаленную обстановку.

– Идемте в подвал…

– Хорошо.

Он покорно наклонил голову и пошел впереди, зажигая везде свет. Мрак рассеивался, и комнаты наполнялись живыми красками. Оказывается, здесь было много оттенков синего, от голубого до темного насыщенного индиго, и потускневшей от пыли позолоты.

– Художники-венецианцы обожали синеву и золото, – продемонстрировал Глебов понимание живописи. – Родители Магды были помешаны на Венеции и заразили ее. Кстати, тут имеется еще несколько картин.

– Я не обратила внимания… Где?

Он привел ее в небольшую комнату, похожую на галерею: диваны вдоль стен, картины, закрытые тканью, круглый столик посередине.

Глебов освободил картины от покровов, и глазам Астры предстали уже знакомые «Арлекин и дама» Сомова, какая-то актерская труппа в сценических костюмах, портрет мужчины в черной шляпе и черном одеянии с круглым воротником и портрет молодой женщины с полуобнаженной грудью.

– Она прелестна… – залюбовалась Астра. – Похожа на Джоконду…

– Да, что-то есть общее. Итальянская школа.

– Можно сфотографировать?

Не дожидаясь разрешения, она достала мобильник и сделала снимки. Глебов молча наблюдал.

– Подлинники?

– Копии, разумеется. Иначе здесь следовало бы поставить сигнализацию и поселить взвод охраны, – с раздражением ответил он. – Нет, самые ценные вещи в доме – это мебель и тряпки. Вся техника устарела, и я ее вывез. После гибели Левашовых дом охранял сосед с собакой. Потом он уехал на заработки, да и необходимость в этом отпала.

Астре стало зябко. Посещение подвала нельзя было оттягивать, и она собралась с духом, пошутила:

– Привидениям положено обитать в подземельях. Надеюсь, мы не нарушим их покой?

– Нарушим, не обольщайтесь.

Шутка получилась невеселая. Словно в продолжение, где-то в глубине коридора раздался звук, похожий на падение небольшого предмета.

– Что это? – вздрогнула Астра.

– Пойду взгляну… Оставайтесь здесь.

Она хотела удержать его, но спохватилась: негоже «ясновидящей» выказывать свой страх, тем более перед потусторонними силами. Она ведь с ними на «ты»!

Глебов ушел и пропал. Астра послушно ждала, прислушиваясь. Шаги, возня, хлопок двери… Потом все замерло, и плотная тишина окружила ее. Когда прошло несколько минут, она открыла рот, чтобы позвать Глебова, но почему-то не рискнула. Наверху, в мансарде, кто-то крадучись ходил… Топ-топ, скрип-скрип…

Женщина на портрете улыбалась, созерцая цветок в собственной руке. «Ей все равно, – позавидовала Астра. – А мне жутко!» Окна «галереи» выходили на задний двор – забор, темный частокол елей, погруженный в сумерки лес. Холодно, сыро, туманно.

Она сунула руку в карман куртки и нащупала корешок. Альраун приведет ее… куда надо. Она двигалась наугад, и ноги сами принесли ее к лестнице, которая вела вниз, в подвал. Будь на ее месте Шерлок Холмс или мало-мальски подкованный детектив, он бы заметил смазанную пыль на перилах и каменных ступеньках…

Астра забыла не только о чьих-то следах, но даже об электричестве и двигалась на ощупь. Дверь в подвальное помещение оказалась открытой. Запахло мышами, деревом и химикатами – очевидно, для обработки древесины или вытравливания клише для гравюр. Удивительно, что ее ум работал четко и ясно, тогда как душа ушла в пятки. Какие-то красные глаза наблюдали за ней из темноты. Она шарахнулась…

– Ф-фу-у, это же выключатели с подсветкой…

Щелчок – и дневные лампы залили подвальное помещение болезненным голубым сиянием. Стеллаж с инструментами, ящики, столярный стол, какой-то станок. А на полу распластала пестрые крылья огромная мертвая бабочка…

Астра закричала и ринулась вверх. Дверь не поддавалась – кто-то ее закрыл с обратной стороны. Глебов? Все-таки он убийца!

Она не стала колотить по двери кулаками и вопить: «Выпустите меня!» – лишь прислонилась к стене и замерла, боясь оглянуться и увидеть неподвижно лежащую бабочку…

Глава 19

Кладбище ранней весной и поздней осенью наводит особенную беспросветную тоску. Каждый камень, каждый голый куст и черная лужа кричат о неумолимой доле всех живущих – превратиться в прах, в землю, в мириады первозданных частиц, в строительный материал вселенной. Молчаливые надгробия сопровождают путника, напоминая ему, что и он закончит таким же образом.

Несмотря на это, немалое число людей находят в кладбищенской атмосфере странное умиротворение. Насущные проблемы кажутся не столь важными в преддверии вечности, а успехи, равно как и неудачи, теряют здесь всякий смысл.

Не так относился к кладбищу Николай Казаринов. Его впечатлительная натура находила в смерти печальную красоту и поэтическую эстетику. Ему очень нравился памятник, который поставила на могиле родителей Магда. Сразу видны хороший вкус и чувство меры. Строгий светло-серый мрамор и повернутые друг к другу профили мужчины и женщины на черных медальонах. Не банальные овалы или выбитые по фотографиям «портреты», не претенциозные бюсты, тем паче не громоздкие и нелепые скульптуры. Все скромно, в стиле античной камеи. Магда умница, сумела устоять против дорогого проекта, который ей навязывали. Некоторые люди умудряются и на кладбище устроить парад тщеславия.

Казаринов был слегка под хмельком. Он прятался между высоким массивным надгробием и памятником в виде дерева с обрубленными ветками, поджидая Магду. Сегодня, в годовщину гибели родителей, она обязательно придет сюда.

Моросило. За оградами зеленели туи и елочки, на чугунных завитках висели капли. Усыпанная гравием аллея была безлюдна. Вот прошагал мимо самоуверенный толстяк в распахнутом модном пальто. Ему жарко, отвисшие щеки пылают. Под пальто – сшитый на заказ костюм, светлая рубашка и розовый галстук. «Вырядился, как на банкет! – разозлился художник. – Наверняка благоухает туалетной водой за триста гринов. А я никак из долгов не вылезу!»

Толстяк скользнул вокруг ленивым взглядом и остановился неподалеку от Казаринова. Тоже ждет кого-то? В отличие от художника его раздражало не благополучие других, а слякоть и моросящий дождь.

Казаринов увидел Магду, идущую по аллее, и сразу забыл о толстяке. Магда! Как она хороша в черном жакете и вуали, с букетом белых цветов…

Он не собирался подходить к ней, заговаривать, нарушать ее уединение. Она любила стоять, взявшись руками в черных перчатках за литые острия ограды, и мысленно беседовать с матерью и отцом. Что она им говорила? Что они ей отвечали?

Казаринову было достаточно видеть ее так близко – беззащитную, безутешную в своем горе… Этих драгоценных минут, наполненных ею, хватало, чтобы пробудилось его творческое вдохновение и он смог написать картину – пейзаж, натюрморт. Без нее он становился пустым, как ореховая скорлупа, бездарным, не способным создать стоящую вещь…

Магда никого и ничего не замечала. Она подошла к мраморной плите и положила цветы. Не поставила в железную вазу, а рассыпала крепкие молочно-белые розы на длинных ножках – много роз.

Казаринов был настолько поглощен Магдой, что удивился, когда рядом с ней словно из-под земли вырос нарядный толстяк. Когда он успел подойти? Магда с неохотой отвечала ему. Они говорили тихо. Магда – не глядя на толстяка, а тот – пожирая ее глазами. Он настаивал на чем-то, она отрицательно качала головой.

Магде стоило пошевелить пальцем, и художник бросился бы ей на помощь, но она не подозревала о его присутствии. Толстяк наклонился и положил у подножия памятника несколько гвоздик… Ну, ясно! Задабривает, подлизывается… Нашел место, где приставать к женщине. Кладбище! Совсем совесть потеряли буржуи. Вконец оборзели!

Магда отошла от могилы, мужчина двинулся следом.

Казаринов закипал, кровь, хмель и обида забурлили в нем. Почему одним все позволено, а другим – ничего? Где высшая справедливость? Даже в любви, в этой благодати божьей, существует неравенство. Только смерть неподкупна…

Он готов был продать душу дьяволу, лишь бы тот пообещал ему благосклонность Магды. Почему он беден, как церковная мышь… а Глебов, наглый и напыщенный тип, имеет все? Почему этот безразмерный господин в пальто сорит деньгами, а талантливый живописец считает копейки? Почему лучшее в этом мире достается негодяям, а праведники прозябают в нищете и бесправии? Куда смотрит Бог со своих лазурных небес?

Пока Казаринов задавался риторическими вопросами, толстяк догнал Магду и взял ее за руку. Она резко высвободилась, что-то воскликнула – приглушенно, негодующе.

– Мерзавец! Жирный вонючий боров! Что он себе позволяет? – процедил сквозь зубы художник.

Между тем толстяка не обескуражил отпор, скорее привел в раж. Он навис над Магдой всей своей тушей и схватил за плечи. Казаринов вытянул затекшую шею – ему закрывало обзор безобразное каменное дерево, водруженное на чьей-то могиле невежественными потомками. Додумались! Они бы еще ростральную[13] колонну установили!

Толстяк наступал, Магда оборонялась. Она не кричала, лишь закусила губы и отбивалась изо всех сил. Казаринов расширил ноздри, казалось, что он слышит запах пота этого агрессивного животного, накинувшегося на хрупкую женщину…

Магда выхватила что-то из сумочки и замахнулась. Боров дернулся, его перекошенное лицо побагровело, изо рта вырвался хрип, и туша завалилась назад, навзничь, прямо на кучу прелых листьев. Женщина воспользовалась моментом и побежала прочь по аллее, не оборачиваясь…

Казаринов хотел было догнать ее, утешить, успокоить, но что-то удержало его. Жадное, злое любопытство пригвоздило его к месту. Захотелось посмотреть, как боров будет подниматься, отряхиваться, как пойдет к машине в измазанном грязью пальто… Наверняка неподалеку его ждет иномарка с персональным водителем, а то и с охраной. Что он предпримет? Как станет вести себя?

Толстяк продолжал лежать. Художнику были видны только полы его пальто и ноги в туфлях с кожаными подошвами. Странно, как до сих пор не набежали телохранители. Неужели он явился на кладбище один? Быть такого не может.

И правда, спустя несколько минут, словно выждав положенное время или спохватившись, откуда-то сбоку выскочил бравый мужчина, оглянулся вокруг и приблизился к расплывшейся туше.

«С таким весом борову самому не встать. Отожрался, как на убой, – мстительно подумал Казаринов. – А орать, звать своих „шестерок“ стыдно. Вот он и валяется, пока они сами не прибегут да под белы ручки не поднимут хозяина. Деньги-то отрабатывать надо!»

Между тем охранник склонился над боровом, и до художника донесся забористый мат. Мужчина встал, внимательно посмотрел по сторонам, словно ища кого-то. Магду, что ли? Его тяжелый пронизывающий взгляд остановился на Казаринове. Тот вжался в мокрое, изборожденное трещинами надгробие и затаил дыхание.

Мужчина отвернулся и присел около туши на корточки. Конечно же, он не заметил свидетеля позорной для хозяина сцены. А то бы…

Казаринов предпочел не думать, как мог отреагировать этот грозный тип. Главное, чтобы он не позвал сюда остальных. Художнику хотелось испариться, провалиться сквозь землю – пусть даже в какую-нибудь могилу! Покойников он не боялся. Живые куда опаснее.

Охранник возился с неповоротливой тушей. Еще бы! Такого поднять непросто. Странно, что боров не издает никаких звуков, даже не кряхтит. Может, он без сознания? Головой ударился, когда падал? И тут Казаринов вспомнил, как грубо, грязно выругался мужчина над телом своего тучного господина. Значит, был уверен, что тот его не слышит… Это что же выходит?

У Казаринова дух перехватило от страшной догадки. Выходит, Магда его зашибла! Но она только защищалась, все получилось ненароком. Не надо было борову лапать ее! Она не хотела. Несчастный случай…

Он ощутил, что замерз и трясется в ознобе. Хмель выветрился, зубы выбивали мелкую дробь.

Таврин сразу все понял, увидев убегающую по аллее женщину в трауре. Магда дала боссу от ворот поворот. Хорошо, что он не послушался Феоктистова и не остался в машине. Тот небось рвет и мечет, пожалуй, еще инфаркт его хватит или удар. Поколебавшись, появляться на глаза банкиру или нет, начальник службы безопасности решил удостовериться, что с тем все в порядке.

– Это моя прямая обязанность, – пробормотал он, покинув свое убежище и приближаясь к памятнику Левашовых. – Где вы, Игорь Владимирович? Я в прятки играть не намерен!

Лежащее тело, бледные щеки и остекленелый взгляд босса сказали Таврину, что он, кажется, опоздал – старый ловелас был мертв. Бесполезно вызывать «Скорую», делать искусственное дыхание, поднимать шум…

«Я не уберег его и погубил свою репутацию, – хладнокровно подумал Григорий Иванович. – Эта женщина убила его! Он сам нарывался…»

Опустившись на корточки возле толстяка, Таврин увидел витую рукоятку итальянского стилета. Он отлично разбирался в холодном оружии, впрочем, как и в огнестрельном.

* * *

Астра устала стоять у холодной стены и заставила себя повернуться к мертвой Коломбине. Разве она не за этим приехала сюда? Вот и ответ на вопрос, где труп – в подвале дачи Левашовых. Женщину кто-то убил и привез сюда. Или она с самого начала лежала здесь, а Глебов просто придумал всю эту историю, чтобы заманить Астру в Линьковку.

– Я попалась, как самая последняя дура, – сокрушалась она. – Проглотила наживку. Глебову осталось только тянуть леску. Он умело разыграл меня. И вот мы обе здесь: загадочная Коломбина и доморощенная «провидица».

Ругая себя, она гнала душный липкий страх. Настоящий детектив быстро определил бы, где убили Коломбину – тут, в подвале, или в другом месте, – но Астра не имела навыков криминалиста. Это вообще не ее метод: улики, следы, экспертизы, анализы.

Она вспомнила о мобильном телефоне, радостно встрепенулась. Увы, напрасно. Из подвала она никуда не дозвонится – нет сети. Ее никто не найдет.

– Я сойду с ума…

Астра вскочила и обошла вокруг Коломбины. Складки широкого платья скрывали ее позу, голова была повернута набок, глаз слегка приоткрыт… Вблизи она мало походила на бабочку – окоченевшая мертвая женщина с серым лицом и бескровными губами. Астра смотрела на нее так долго, что зарябило в глазах. Свет мигал, и она задохнулась от ужаса, что лампы могут погаснуть и наступит темнота… Только не это!

Платье Коломбины шевельнулось, зашуршала пышная юбка…

«Крысы!» – молнией вспыхнуло в голове Астры.

Но все было гораздо хуже. Коломбина неуклюже попыталась подняться, словно поломанная кукла наследника Тутти из сказки «Три толстяка».

Астра закричала, закрыла лицо руками.

– Не бойся, – прошептал кто-то ей в ухо. – Она не может причинить тебе вреда. Есть кое-кто пострашнее.

– Альраун, миленький, выведи меня отсюда!

Мандрагоровый человечек протянул ей высохшую ручку и увлек за собой в глубь подвала.

– Здесь запасной выход, – обернулся он. – Поторопись. Через минуту он закроется.

Астра нырнула следом за ним в клубящуюся темноту. Они пошли по бесконечной винтовой лестнице…

– Вставай, дорогая! – произнес мужской голос, и перед ними забрезжил свет. – Обед проспишь!

Она открыла глаза. Матвей стоял у окна, раздвигая шторы и впуская в комнату пасмурный день, который показался Астре ярким и солнечным.

– Какой я видела кошмарный сон! Глебов запер меня в подвале с трупом…

И тут же сообразила, что это случилось с ней наяву. Она доверилась Глебову и поплатилась за свою беспечность. К счастью, Матвей решил подстраховать ее и ждал в машине у «Миранды», а потом поехал в Линьковку. Если бы не он…

– Признайся, ты приревновал меня к клиенту.

– Скажи спасибо.

Астра была права. Матвей поймал себя на недовольстве тем, что она проводит время с другим мужчиной – молодым, умным, способным нравиться. Ему хотелось повесить на Глебова все грехи, обвинить его во лжи, в притворстве, в далеко идущих расчетах, даже в психическом расстройстве, лишь бы принизить в глазах Астры. Карелиным завладело мелкое, гадкое ощущение собственной неполноценности, которое он так презирал в других, – он впервые ревновал и постиг всю разрушительность этого чувства. В данных обстоятельствах оно послужило на пользу, однако оставило неприятный осадок.

– Где ревность, там и любовь… – захихикала Астра. – Ты подкарауливал нас у кафе? Как лестно!

– Не подкарауливал, а ждал. Собирался отвезти тебя домой. Кто ж знал, что вы отправитесь в дачный поселок?

– Зачем же ты поехал следом?

– Испугался за тебя.

– Врешь!

– Ладно, вру. Любопытно стало: куда это вы покатили?

– Уж не в логово ли опасного маньяка? – съязвила Астра.

– Надо было оставить тебя в этом логове, – усмехнулся Матвей. – Для профилактики.

Они состязались в упрямстве – такая странная любовная дуэль.

– Как ты догадался, что я в подвале?

– Разве ты не посылала мне телепатических сигналов?

– Издеваешься? У меня мозги застыли от страха!

Матвей ехал за серебристым «мерсом» Глебова по городу почти впритык, но на подмосковном шоссе вынужден был пропустить вперед пару машин, а когда свернули на проселок, и вовсе отстал. Двигался он осторожно, старательно объезжая раскисшие колдобины – чудом не увяз. В Линьковке улицы были пустынны и хорошо просматривались. Матвей оставил машину в глухом тупичке, где земля еще не оттаяла, и пошел пешком. Та часть дачного поселка, куда повернул Глебов, оканчивалась лесом.

Он издалека увидел «мерс», нашел удобное место для наблюдения и стал ждать.

Матвей не отдавал себе отчета, чего он ждал. В доме, одно за другим, зажигались окна, и он удивился, что здесь не обрезали электричество. Плотные шторы – бордовые и синие – были задернуты. Что за ними происходит, он мог только гадать.

– А если бы меня убили?

– Ты хотела, чтобы я ворвался, как Джеймс Бонд, и устроил переполох?

– Нет, но…

– В следующий раз будешь предупреждать, прежде чем переться черт знает куда, черт знает с кем!

– Я сама не ожидала от себя такой прыти. Ехать, и все! Честно говоря, я не думала, что Глебов согласится. Хотела проверить его реакцию.

– Проверила?

Она опустила глаза. Ей не пришло в голову, что клиент закроет ее в подвале. От него исходила тревога, но не опасность.

– Интуиция меня подвела. Он оказался хитрее, чем я предполагала.

Матвей вспомнил, какие дурные мысли одолевали его, пока он маялся в кустах за соседним забором. Лицо пылало, руки чесались дать этому наглецу Глебову в лобешник, чтобы неповадно было. А что не повадно? «Сколько можно находиться в пустом нетопленом доме? – стучала в висках ревность. – Наверняка любезничают там друг с другом. Астра строит глазки, улыбается. Глебов распускает перед ней хвост, как павлин! При этом оба делают вид, что занимаются расследованием. Преступления нет, а расследование есть!»

Он вымок, разозлился, потерял бдительность и едва не прозевал «объект». Глебов соскочил с крыльца, озираясь, и побежал за дом… Что это с ним? Такое поведение озадачило Матвея. Сгущался туман, он вышел на улицу, не боясь быть замеченным. Серебристый «Мерседес» покрылся мелкими каплями.

В коттедже продолжал гореть свет. Глебов не появлялся. Вероятно, перемахнул через забор… Где же Астра? Он уже без всяких предосторожностей кинулся в дом, позвал ее. Громко. Еще громче.

Где-то внизу раздался глухой стук и крики. Показалось? Нет. Он прислушался, побежал на звуки, в три прыжка преодолел ступеньки и рванул дверь. Не поддается. Черт! Ключ торчит в замке. Щелчок – и в лицо ударил запах опилок, химикатов и тлена. Матвей всегда отличался остротой нюха.

– Астра!

Этот негодяй закрыл ее в подвале вместе с мертвой женщиной. Вот тебе и доктор-смерть!

Она не поверила своим глазам…

– Ты? – Астра прильнула к нему, сотрясаясь от дрожи. – Откуда? Как ты меня нашел? Я думала, мне показалось…

– У твоего клиента окончательно башню снесло, – заявил он. – Куда он понесся, как угорелый? В лес?

– З-здесь труп К-коломбины…

– Вижу, не слепой.

На полу рядом с Коломбиной валялась маска с золотистыми узорами по бокам.

– Давай уносить ноги, пока он не вернулся.

Матвей не стал спорить. «Мерседес» Глебова стоял за воротами, значит, хозяин не намеревался уходить далеко. Не бросит же он машину?

– По-моему, нам следует вызвать милицию.

– Не сейчас! Не здесь…

Она уговорила его повременить. Оттого, что мертвое тело пролежит в подвале еще сутки, ничего существенно не изменится.

– Я хочу понять, на что рассчитывал убийца. Зачем он или она притащили труп на дачу Левашовых?

– Да, не самое удачное место, – согласился Матвей. – Кстати, у тебя был с собой мобильник? Почему ты мне не позвонила?

– Из подвала? Туда сигнал не проходит.

– Ладно. Идем быстрее.

Уже выезжая из Линьковки, он покосился на Астру, которая никак не могла успокоиться.

– Во всяком случае, теперь у тебя хотя бы есть повод для расследования – убийство! Ты уверена, что мы поступим правильно, если дадим преступнику улизнуть?

У Астры крутилась в голове какая-то деталь, но пережитый страх путал мысли:

– Меня не покидало ощущение, что в доме кто-то есть.

– Выгораживаешь Глебова? Они с женой заодно.

«Пассат» тряхнуло, и Матвей выругался сквозь зубы. Застрять посреди леса не входило в его планы.

– Российский народ от плохих дорог озверел, поэтому и срывает зло на тех, кто под руку попадется. Я бы тоже убил сейчас какого-нибудь местного чиновника. С чувством глубокого удовлетворения…

Он ворчал, Астра пила коньяк из фляги, которая лежала в бардачке. У нее зуб на зуб не попадал. Добравшись до дома, она закрылась в ванной и долго стояла под горячим душем, смывая запах подвала и мертвой плоти. А потом забылась тревожным сном.

Они с Матвеем даже не успели все как следует обсудить. Но Коломбина оказалась тут как тут, пришла в ее забытье – изжелта-серая, со свалявшимися волосами, в нелепо яркой одежде…

– Теперь меня каждую ночь будут преследовать ужасы?!

Матвей погладил ее по голове, как маленькую девочку.

– Думаю, это пройдет.

– Половина сна – настоящая, а половина… Бр-рр-р! Жутко вспомнить.

Астра встала и завернулась в махровый халат, старательно избегая думать о страшном подвале. Она могла бы если не остаться там навсегда, то как минимум провести кошмарную ночь.

На кухне пахло жареной яичницей. Астра опрометчиво потянула носом, и тут же к горлу подкатила тошнота.

– Открой окно…

– Всыпать бы тебе хорошенько! – бубнил Матвей. – Холодильник пустой. Кроме яиц и ветчины в банке, ничего не нашел. Чем ты питаешься?

– Мне некогда готовить.

Она заставила себя немного поесть, борясь со спазмами в желудке. Надо было принимать какое-то решение, звонить Борисову, сообщить ему о трупе. Он придумает, как правильно поступить.

– Левашовых хоронили в закрытых гробах. Может, они живы?

Глава 20

Жена Таврина поставила на стол тарелку горячих котлет и спагетти.

– Тебе с кетчупом?

Завтра утром им должны были привезти новый кухонный гарнитур. Только что позвонили, предупредили. Надя разливала чай. Таврин молча, без аппетита жевал.

– Ты останешься? – спросила она. – Поможешь расставить мебель?

Он отложил вилку и посмотрел на нее с недоумением.

– Я же сказал, не могу!

– Опять работа? – взорвалась жена. – Твоя чертова работа! Когда, наконец, ты перестанешь пропадать сутками? Я забыла, как это – спать с собственным мужем! Не говоря уже о прочих делах. Кран протекает… старые шкафчики надо снять со стен, разобрать мойку. Грузчики не станут все это делать. Они притащат ящики, и поминай как звали. Потому что мы ничего не подготовили.

– Хватит! Скоро я вовсе перестану ходить на работу, которую ты так ненавидишь. Мой босс приказал долго жить. Сегодня… практически у меня на глазах!

Надя ахнула и прижала ладошку ко рту.

– Феоктистов?

– Он самый. Я отвез тело в морг, два часа проторчал в милиции… отвечая на глупейшие вопросы. Там мне изрядно потрепали нервы, теперь за это взялась ты. На какие шиши ты собираешься покупать себе шубку, если я перестану «пропадать сутками»? На учительскую зарплату?

– Как он… как это произошло? Где? Прямо в офисе?

– На кладбище. Судьба сыграла с ним мрачную шутку.

– На кладбище?..

«У него там было свидание… с молодой красивой женщиной. Роковое свидание!» – чуть не вырвалось у Таврина. Он растянул губы в улыбке, похожей на гримасу.

– Его убили. А меня будут таскать на допросы и винить в его смерти. «Вы могли предотвратить! – передразнил он воображаемого собеседника. – Вы не должны были оставлять его одного!» Как же не оставлять, когда он сам приказал близко не подходить… Попробуй ослушайся!

– Так он… убит?

– Убит! Ножом в сердце… вернее, стилетом. Красивая штука. Приметная.

Котлеты остыли, кетчуп на макаронах казался пятном крови. У Нади тоже пропал аппетит, она отодвинула от себя тарелку.

– Господи… как же это? Кто его… а?

– Преступники, надо полагать… Злодеи. Охотники за чужими кошельками.

«Дамочка, по которой он с ума сходил, – подумал Таврин. – Влюбился до смерти! Вот уж дословная правда».

Надя уставилась на него, кусая губу:

– У тебя… будут неприятности?

– Ха! Слабо сказано. Феоктистов стал жертвой собственной неосторожности, а мне теперь отмывайся, оправдывайся. Кому нужен начальник охраны, который не уберег клиента?

Таврин умолчал о том, что он же сам и устроил банкиру свидание на кладбище. Поднажмут менты на Надьку, и продаст она законного супруга! Бабам доверять нельзя. Поди потом доказывай, был сговор или не было. Конспирация, над которой он посмеивался, пришлась как нельзя кстати. Закладывать Магду Глебову он не спешил. Никто ведь не знает, с кем собирался встретиться покойный Игорь Владимирович и, вообще, зачем он приехал на кладбище. Возможно, могилку какую-нибудь проведать. Следствие не докопается, и отлично. Можно будет раскрутить Магду на кругленькую сумму. Докопаются – он найдет способ выпутаться. В конце концов, Феоктистов, как каждый человек, имеет право на личную жизнь и на тайну своих отношений с дамами. Он не обязан докладывать начальнику охраны, куда и зачем идет.

Оперативнику Таврин сказал почти правду – босс приказал ему оставаться в машине. Он ждал, потом забеспокоился и пошел взглянуть, все ли в порядке. А господин Феоктистов уже…

Ему поверили. Свидетелей происшествия, к счастью, не нашлось.

Криминалисты склонялись к версии ограбления. Дескать, злоумышленники часто промышляют в дальних закоулках кладбища: увидели прилично одетого человека, накинулись и убили, только обчистить не успели – начальник охраны их спугнул. Стройная крепкая версия. Орудие убийства, правда, малость в нее не вписывается. Но преступный мир меняется, ворует кто угодно – отпрыски богатых родителей, дабы пощекотать себе нервы; наркоманы, чтобы купить дозу; азартные игроки, чтобы расплатиться с долгами; проститутки. Так что все возможно. Одни граждане лишают себе подобных жизни кухонными ножами, другие – изящными кинжалами. У кого какие вкусы.

Со следами ментам не повезло – на гравии, которым была усыпана аллея, их не разглядишь, а окурков или квитанций убийца, как назло, не обронил.

У следователя отлегло от сердца, когда Таврин сообщил, что родственников у Феоктистова нет: какая-то седьмая вода на киселе в забитой провинции и бывшие жены. Значит, морочить голову следственным органам, требовать разных экспертиз, будоражить прессу и писать жалобы начальству никто не станет. Это главное.

Тело отправили на вскрытие, а начальника службы безопасности отпустили.

– Тщательнее надо было приглядывать за работодателем, – саркастически ухмыльнулся оперативник. – Если всплывут дополнительные обстоятельства дела, мы вас вызовем.

– Угу.

Стилет с витой рукояткой остался у криминалистов, но Таврин предусмотрительно заснял его камерой мобильного телефона – торчащим в груди господина Феоктистова. Пригодится. «Теперь Магда у меня в руках, – с удовольствием констатировал он. – Ей не отвертеться».

Разумеется, жене он ничего этого говорить не стал.

Надя охала, ахала, даже всплакнула, хотя в глаза не видела Феоктистова и знала его только со слов мужа.

– Ты чего ревешь? – изумленно спросил он.

– Как «чего»? Жалко же человека…

Подмосковная усадьба Братцево, XVIII—XIX век

Многочисленная родня графини не слишком строго осудила «красавицу Катеньку». Сама государыня не устояла перед чарами Ивана Римского-Корсакова. Чудо как хорош молодой генерал: высок ростом, статен, а лицо – хоть картину пиши. Манеры преизящные, на скрипке играть обучен и певец отменный. Ни дать ни взять – бог любви!

В салонах Петербурга и московских великосветских гостиных вовсю судачили о романе, вспыхнувшем между женой графа Строганова и отставным фаворитом.

– Глаза у него – черные, цыганские, жгучие… – шептались дамы. – Говорят, темпераменту необыкновенного. От одного поцелуя можно прийти в изнеможение…

Приятельницы графини завистливо вздыхали, обсуждая скандальную пару.

– Катерина Петровна много старше любовника…

– Подумать только, десять лет разницы!

– А граф-то без бою отступился, отдал жену…

– Еще и подмосковное имение Нарышкиных для нее приобрел!

– Чтобы они уехали поскорее с глаз долой…

– Я бы хоть сейчас все бросила и укатила на край света с этаким кавалером…

Влюбленные без колебаний оставили высший свет и уединились в Братцеве. Барский дом стал для них тихим уголком, где они прожили в безмятежном счастии долгие годы. Не расставаясь ни на день!

Дети их, рожденные в незаконном браке, по обычаю того времени не могли унаследовать дворянских прав, они получили другое отчество и фамилию Ладомирские. Все же император Павел I пожаловал им дворянское достоинство, и судьба их устроилась как нельзя лучше: сын – Василий Ладомирский – сделал карьеру, дослужившись до высокого чина, одна дочь была выдана замуж за князя Голицына, другая – за камергера Нарышкина.

Усадьба Братцево перешла от отца по дарственной Василию Ладомирскому, который женился на княжне Софье Гагариной, и в доме закипела новая жизнь.

– Маменька была хлебосольной хозяйкой, – говаривал Василий. – Даже когда у нее отнялись ноги, принимала гостей и развлекала их, как могла. Она превосходно умела вести беседу, а папенька ни на шаг от нее не отходил.

Ладомирские поддерживали традицию родителей: по праздникам к ним съезжались соседи и знакомые. Подрастали дочери, которых пора было выводить в свет.

Однажды летом Софья Федоровна затеяла бал-маскарад с фейерверком, катанием на лодках и ужином на воздухе для молодежи. В парадном зале вымыли окна, натерли паркет до зеркального блеска. Приглашенные музыканты настраивали свои инструменты. Люстры в доме пылали сотнями свечей. Для гостей почтенного возраста в карточной комнате приготовили ломберные столики.

Маскарад удался. Не только девушки и молодые холостяки, но и некоторые семейные пары не отказали себе в удовольствии нарядиться в маскарадные костюмы. Танцевали, играли в фанты, дурачились… Вездесущий Арлекин потешал публику своими акробатическими трюками и под шум и хохот нахально приставал к дамам. «Турчанки», «пастушки» и «боярышни» придирчиво рассматривали друг друга – у кого платье богаче и прическа замысловатее – и боязливо вздрагивали, когда мимо них скользила загадочная и мрачная фигура в черном домино. Королевой бала выбрали Коломбину…

– Поехали кататься! – предложил хозяин.

Синяя ночь благоухала резедой и жасмином. В темной воде пруда дрожали звезды. Лодки, облитые луной, пустились наперегонки. Скрипели уключины, весла с плеском опускались и поднимались, вздымая фонтаны голубых брызг…

– Победителю – приз! Поцелуй Коломбины!

Кто-то украдкой обнимался, кто-то любовался лунной дорожкой, кто-то налегал на весла. Другие азартными криками подбадривали отстающих. Эхо далеко разносило по парку голоса, смех… В аллеях гулял теплый ветер.

Арлекин искал глазами Коломбину. Где же она? В какой лодке?

Тем временем на втором этаже дома, в библиотеке, собралась веселая компания – две девушки и молодой человек приятной наружности. Это были хозяйская дочь Софи с подругой и ее старший брат Иван, которого назвали в честь деда.

– Жан, – на французский манер обратилась к нему подруга сестры, одетая в платье Коломбины. – Ты обещал показать шкатулку! Я сгораю от нетерпения…

– Папа запретил нам прикасаться к ней. Это реликвия нашей семьи.

– Но Жан, пожалуйста! Правда, что ваш дедушка Римский-Корсаков хранил в ней письма и записки самой императрицы Екатерины? Говорят, они были…

– Тс-сс! Ни слова больше.

Коломбина надула пухлые розовые губки.

– Ты обязан подчиняться королеве бала, – капризно протянула она. – Сегодня все должны выполнять мои желания!

– Жан, – захныкала Софи, – я тоже хочу посмотреть. Там еще лежат волшебные часы, подарок государыни. Маменька мне показывала!

Девушки чуть ли не со слезами умоляли его.

«Папа не узнает, – подумал Иван, сдаваясь. – Он сейчас готовит фейерверки и не придет в дом, пока не вернутся гости – он хочет встретить их взрывом огней. Не будет ничего худого, если я достану шкатулку».

– Закройте глаза, негодницы!

Они послушно зажмурились. Иван повернулся к ним спиной, открыл потайную дверцу за шпалерой и вытащил на свет увесистый ларец, инкрустированный слоновой костью, бронзой и эмалью. Крышка приподнялась, когда он нажал на пружину. Казалось, что пожелтевшие листы все еще пахнут духами императрицы. Сверху лежали песочные часы – темно-синие колбы в позолоченном корпусе…

– Это совсем не те часы! – ужаснулся он. – Те были…

Как-то вечером, незадолго до смерти, дед посадил его к себе на колени и показал часы на цепочке. В последний год он полностью погрузился в прошлое: то часами просиживал перед портретом покойной жены, то перебирал письма влюбленной царицы. В его жизни были две женщины, две Екатерины…

– Это первый подарок государыни… Видишь, тут ее портрет, написанный на эмали? А на цепочке – жемчужины. Красиво?

– Да!

До сих пор Иван Ладомирский был уверен, что в шкатулке вместе с письмами хранятся те самые часы. Он не особенно интересовался отношениями дедушки и Екатерины II. В семье неохотно вспоминали эту историю. С бабушкой тоже было не все гладко. Екатерина Петровна носила фамилию первого законного мужа – графа Строганова, и брак ее с Иваном Николаевичем церковь не освятила. Сие обстоятельство не помешало их любви, но легло тенью на репутацию потомков.

– Эти часы императрица подарила дедушке на прощанье! – выпалила Софи. – Они ей достались от какого-то французского вельможи в виде презента. Вроде бы ими пользовался астролог королевы Франции. Мне маменька говорила. Царица Екатерина называла время самым страшным врагом, которого только любовь способна обезоружить. Она протянула дедушке часы астролога со словами: «Вдруг звезды сведут нас еще когда-нибудь, мой друг? Погляди-ка на сих голубков, как они нежно соприкасаются клювами…»

Старший брат пропустил девичьи рассуждения мимо ушей. Коломбина же, напротив, слушала Софи, затаив дыхание.

– Каких голубков?

– Вот, видишь? – Ладомирская бережно взяла в руки часы. Песчинки с неуловимым шелестом потекли из одной колбы в другую. – Птицы изображены здесь с величайшим искусством.

Подруга с волнением наблюдала за песчинками. Золотистые голубки на толстом синем стекле колб словно передавали их из клювика в клювик…

– Они целуются… – зачарованно прошептала Коломбина.

– Поцелуй Вечности! – скептически ухмыльнулся Иван. – Мечта всех сентиментальных девиц. Вы еще всплакните! Все, хватит. Давайте сюда сию вещицу…

Он решительно отобрал у сестры часы. Ему казалось, кто-то незримо наблюдает за ними. Должно быть, призрак дедушки Римского-Корсакова, недовольный тем, что они без спросу залезли в заветный ларец. Но как же его спросишь, ежели он давно умер?

Вдруг совершенно явственно скрипнула дверь в библиотеку.

– Маменька идет! – испуганно пискнула Софи. – Прячь все поскорее, братец!

Коломбина с жадным любопытством следила за ним из-под опущенных ресниц. Она приметила шпалеру, под которой находился тайник.

– Мама? – вопросительно произнес Иван.

Никто не откликнулся. Софи выглянула в окно.

– Идемте вниз, – заторопилась она. – Наши возвращаются с катания на лодках. Сейчас будут стрелять огнями…

Она побежала вперед. В ночное небо взлетел первый фейерверк, озаряя дом и парк кровавым заревом. Из карточной комнаты высыпали игроки. У фонтана мраморные Венера с Амуром приобрели рубиновый оттенок. Новый залп – и они стали изумрудными…

Гости весело кричали и хлопали в ладоши, приветствуя победителя лодочных гонок.

– Где же мой приз? – комично оглядывался Арлекин.

Лакеи разносили бокалы с охлажденным шампанским. Запах пороха смешивался с ароматом сада и разгоряченных тел. Грохот фейерверка сопровождали смех и вопли восторга. Никто не заметил, как Арлекин пустился на поиски королевы бала…

Ее платье из пестрых лоскутков атласа на секунду высветил между деревьев очередной залп, взорвавшийся в небе желтыми султанами и рассыпавшийся на отдельные искры.

Арлекин догнал ее у оврага: на краю, за кустами орешника, горел большой костер, раздавались приглушенные голоса. Вероятно, дворня по-своему веселилась, подражая господскому празднику. Над мостиком клубился туман, подсвеченный луной. Коломбина на секунду заколебалась, но скользнула вперед…

– Эй! – окликнул ее Арлекин. – Ты забыла, что должна мне поцелуй!

Она судорожно оглянулась и вскрикнула от страха. Ей вдруг отчетливо представилась картина неминуемой гибели – Арлекин достает из-за пояса нож и вонзает ей в грудь…

– Нет, нет…

– Да, да! – передразнил он оцепеневшую от ужаса Коломбину. – Поцелуй – он мой!

Королева бала исчезла в тумане. Он кинулся следом и почти налетел на нее, дрожащую, бледную.

– Ты сделала то, о чем я тебя просил?

– Мне страшно…

– Где часы? Тебе удалось?

Коломбина ясно осознала: как только она отдаст часы, ей конец. Он убьет ее.

– У меня их нет…

– Это мы сейчас проверим.

Арлекин со свирепым видом схватил ее за руку. Он дышал яростью, она сопротивлялась.

– Не дергайся, детка!

Над парком, заливая все вокруг малиновым светом, рассыпались огни фейерверка. Впереди, на мостике, навстречу Коломбине и Арлекину двигалась странная фигура…

Такого наряда они не видели ни на одном из гостей. Песчинки отсчитывали последние мгновения жизни Коломбины…

«Если я не избавлюсь от часов…»

Она бросилась к причудливо одетой незнакомке и сунула той часы за пазуху, успев заметить пояс, который не даст вещице упасть под ноги.

У костра стоял человек в черном домино. От его пристального взгляда не укрылась ни одна подробность…

Глава 21

Москва. Наше время

Матвей чувствовал себя как на иголках – труп в Линьковке не давал ему покоя. Знать об убийстве и помалкивать?

– Там полно наших следов, – охладила его Астра. – Хочешь попасть в подозреваемые? Я попрошу Борисова, он все уладит. Чуть позже.

Она сидела перед зеркалом, а Матвей мерил шагами соседнюю комнату. Повсюду были расставлены горящие свечи. От их чада першило в горле.

– Глебов закрыл тебя в подвале с убитой женщиной, а ты его выгораживаешь! – громко произнес он. – Убийца сбежит из города. Ищи-свищи!

– Ревность мешает сыщику рассуждать беспристрастно, – невозмутимо парировала она.

– Я не сыщик. Я инженер-конструктор, черт возьми! Кха-кха! Здесь дышать нечем. Неужели нельзя открыть окно хотя бы?

– Нельзя. Зеркало питается огнем.

– Ты устроишь пожар.

Астра промолчала.

Чудесное зеркало Алруна казалось ей окном в иной мир – бесконечным коридором с прозрачными и непроницаемыми стенами, покрытыми золотистой амальгамой. Она смотрела в это окно, а мужчина отвлекал ее нелепыми упреками.

– Если отправиться по коридору, куда он приведет? – прошептала она.

В зеркальном тумане появлялись образы. Мелькали люди в карнавальных костюмах… Коломбина с мертвым лицом, Арлекин в черной маске, Доктор… Стоп! Что еще за Доктор? Это ее воображение или отражение?

Она вспомнила картины из «галереи» в Линьковке:

– Сомов подсказывает, что мы на правильном пути.

Матвей подошел и положил руку ей на плечо.

– Какой Сомов?

«Ясно, что она бредит, – думал он, глядя в зеркало и не видя в нем ничего, кроме Астры. – Последствия вчерашнего стресса!»

– Художник. Не притрагивайся ко мне, когда я там…

«Бредит!»

Она повернулась к нему, терпеливо объяснила:

– Есть картина «Арлекин и дама», написанная Сомовым. В доме Левашовых висит ее копия. У них своеобразный подбор картин. Я сфотографировала. Показать?

– Я плохо разбираюсь в живописи. Ладно, давай…

После дела Сфинкса[14] его бросало в дрожь от художников и картин, и он неохотно просмотрел кадры на дисплее телефона, качая головой.

– Мне они ни о чем не говорят.

– Как думаешь, Глебов нас видел или он до сих пор уверен, что я в Линьковке? – спросила Астра.

– Вероятно, он закрыл тебя, перелез через забор и скрылся в лесу. Зачем его туда понесло? Не понимаю. Запаниковал? Эти психи ведут себя по-идиотски. Вряд ли он видел, как мы выбежали из дому, – вход с другой стороны. Если он вернулся и заглянул в подвал, тогда…

– А если не заглянул?

– В таком случае, он думает, что ты все еще там…

– …и ему не надо спешить, – подхватила Астра. – Значит, он пока в Москве.

– Может, наведаемся? Представляю его лицо!

Зазвонил ее сотовый. Она не поверила своим глазам, протянула телефон Матвею:

– Вот это номер! Глебов! Легок на помине. И что ему говорить?

Она с недоумением смотрела на Матвея. Тот развел руками.

– Вот уж чего не ожидал. Не отвечай, пусть думает, что ты…

Но она уже приложила трубку к уху:

– Алло… Да, это я… Что со мной случилось?.. Ничего. Я дома… Да, у себя… Никуда я не убегала. Вы что-то путаете, Алексей. Это вы убежали и бросили меня одну, на произвол судьбы… Не бросали? Смеетесь… Пришлось мне пешком в Москву возвращаться. Что? Нет, я в порядке… А вы?.. Не совсем? Хотите срочно встретиться?.. Поговорить?.. Да-да, я вас слушаю… Нет, я не считаю вас сумасшедшим… Я вас не обманываю… Ничего я не подстраивала!..

Голос Глебова, поначалу робкий и заискивающий, обретал твердые нотки.

– Я в здравом уме? – поинтересовался он. – Или ваша вчерашняя выходка в Линьковке – плод моей злокачественной фантазии?

Астра аж подпрыгнула от возмущения:

– Моя выходка? Моя?.. Боюсь, фантазия у вас и впрямь… больная.

– На что вы намекаете?

– Не прикидывайтесь, господин Глебов. Скажите еще, что у вас память отшибло.

На том конце связи повисла пауза. Как будто он то ли подыскивал оправдания, то ли готовился к новой атаке.

– Однако твой клиент наглец, каких поискать! – со страшной гримасой прошептал Матвей. – Что он задумал? Обнаружил пустую клетку и прощупывает почву: заявила ты в милицию о трупе или нет?

Астра отчаянно тряхнула головой:

– Молчи! Нет, я не вам…

Глебов смущенно кашлянул:

– Мгм… Вынужден напомнить, что мы с вами рассматривали картины, когда в коридоре послышался шум. Я пошел выяснить, в чем дело…

– Вы это все заранее рассчитали или сориентировались на ходу? – перебила она.

– Я не понимаю. В доме, кроме нас с вами, кто-то был! Вероятно, дачный воришка забрался. Он услышал наши голоса и затаился. Я пошел на мансардный этаж, думал, он там. Главное – следов никаких! В носках он ходил, что ли? Я все обыскал, спустился вниз, проверил кухню, кладовку. Пусто. Вдруг дверь хлопнула. Я – к окну. Увидел убегающего человека и погнался за ним. Он перелез через забор и был таков. В лесу я его потерял и решил дальше не преследовать. Вернулся, дом настежь, а вас след простыл!

Астра поневоле втягивалась в его игру. Матвей знаками показывал ей: «Не верь ни одному его слову!»

– Почему же вы мне не позвонили? Не предупредили, что погнались за грабителем?

– Я звонил вам, – не растерялся Глебов. – Но сотовый, оказывается, там не берет. Я ужасно испугался, когда не нашел вас на месте.

«Еще бы! – подумала она. – Дверь в подвал закрыта снаружи на ключ, а пленница испарилась. Прошла сквозь стены. Паранормальные способности налицо!»

– Значит, вы спускались в подвал?

– В подвал? Нет, это была ваша идея. Я с самого начала не верил, что в доме… Коломбина. – Из осторожности он не стал произносить по телефону слово труп.Это было бы совсем как в плохой пьесе.

«А он отлично держится. Его хладнокровию можно позавидовать».

– Я вас недооценила, Алексей, – призналась Астра. – Вы – очень умный и опасный человек.

Он помолчал, словно пытаясь вникнуть в смысл сказанного.

– Полагаете, я нарочно оставил вас в доме одну? Вы сильно испугались? Но, бога ради, простите! Все так неожиданно получилось, и еще сотовая связь подвела. Простите. Вернувшись, я всюду искал вас… Сперва я подумал, что вы спрятались. Мне даже пришло в голову, что я окончательно свихнулся и стал жертвой галлюцинаций. Посудите сами, сначала я видел тело, которое исчезло. Потом привез на дачу женщину, которая будто растворилась. Впору идти к психиатру! Обшарив в доме все закоулки, я просто впал в отчаяние. Самые дикие мысли лезли! Не знаю, как мне удалось доехать до города. Сидел за рулем, как в трансе.

– Вы даже в подвал заглянули?

Глебов с шумом выдохнул воздух.

– Уф-ффф…Честно говоря, вы ставите меня в тупик. Повторяю, в подвал я не заглядывал. Дверь была заперта, ключ торчал в замке. Она закрывается только снаружи. Вы же не Гудини[15], чтобы саму себя закрыть?

– Вот именно.

– Дался вам этот подвал?!

– Там лежит Коломбина, если вы не закопали ее в лесу. Вчера, убедившись, что…

– У вас навязчивая идея! – сорвался он на крик. – Мания! Послушайте, нам надо встретиться и поговорить. Не по телефону! Мне жутко не по себе после вчерашнего. Всю дорогу я гадал, привозил я вас в Линьковку или мне это привиделось? Какое облегчение, что вы там были! Кажется, со мной что-то не так…

– Может, вам и воришка привиделся?

– Допускаю, – согласился он. – Выходит, я гонялся за тенью. А вы тем временем страху натерпелись. Как же вы уехали? На автобусе?

– Не важно…

– Обиделись. Что ж, я заслужил любые упреки. Магда тоже со вчерашнего вечера молчит, как воды в рот набрала. Не спросила, где я был. Она избегает меня! Я забыл, что сегодня – годовщина смерти ее родителей. Вылетело из головы. Господи! Я кругом виноват. И перед вами, и перед ней. Каюсь!

В Астре проснулся сыщик.

– Когда вы приехали из Линьковки, ваша жена была дома?

– Признаться, я ее не видел. Наверное, как всегда, заперлась в спальне. Я открыл своим ключом, пил в кухне коньяк, потом уснул. Утром она растолкала меня и сказала, что едет на кладбище. На ее лице было написано отвращение. Я и сам себе был противен! Небритый, опухший, с запахом перегара… Она ушла. Я еще выпил, и меня опять сморило. После обеда кое-как оделся и поехал в офис. На душе камень, мутит, голова раскалывается. Вот, звоню вам.

– Так вы сейчас в офисе?

– Ну да, пытаюсь работать. Уже темнеет, но домой ноги не несут. Наверное, останусь ночевать в кабинете.

– Магда знает, что вы вчера ездили в Линьковку?

– Мне не представилось случая сообщить ей об этом, – устало произнес он. – Она до сих пор даже не позвонила мне. Дуется. Я не хожу на могилу тещи и тестя: так повелось, что Магда делает это сама. Она дала понять, что я буду там лишним. Но я всегда покупал цветы в этот день, выражал ей соболезнования. Словом, разделял ее горе… А сегодня забыл. Напрочь! У меня самого проблем по горло.

– Почему вы не позвонили мне вчера вечером, когда вернулись в Москву? Или сегодня утром? Чего вы ждали?

– Я чувствовал себя разбитым и еще… боялся.

Она недоверчиво усмехнулась.

– Зря смеетесь. Сначала не было связи, а потом меня обуял страх. Я не хотел услышать от вас, что нахожусь во власти болезненных фантазий. Что я сумасшедший, который живет в мире собственных иллюзий. Знаете, люди порой не идут к врачу, чтобы не узнать своего диагноза. Вы их понимаете?

– Ну, отчасти…

– А я понимаю. Понял вчера. Я напился до безобразия, лишь бы отвлечься от назойливых мыслей. Даже смерть пугает меня меньше, чем безумие.

– Вы не безумны. Вы – невероятно хитрый и ловкий негодяй. Вы или сами убийца, или покрываете убийцу. В подвале вашего дома в Линьковке лежит Коломбина, а вы делаете вид, что понятия ни о чем не имеете. Вы…

– Извините, мне звонит жена, – вклинился в ее тираду Глебов. – Я с вами свяжусь, как только…

Астра отключилась, не позволив ему закончить. Каков наглец! Она едва перевела дух, как телефон снова зазвонил.

– Не советую больше слушать басни господина Глебова, – заявил Матвей. – Он пудрит тебе мозги…

– Ага. Лапшу вешает. Постой-ка, это другой номер…

Звонила Алла Казаринова.

– У меня для вас новость, – с придыханием сообщила она. – Вы еще интересуетесь Магдой Глебовой? Речь идет об убийстве…

* * *

Весна придает обычным вещам оттенок новизны. Воздух, небо, деревья, дома, ночи и дни становятся другими, словно обещают что-то прекрасное, радостное, пронзительное, как первая любовь. Звезды глядят в черные озера талой воды. Земля сбрасывает снежный покров, не стыдясь грязи и наготы. Во всем и повсюду просыпается жажда жизни…

«Фольксваген Пассат» Карелина притормозил на перекрестке. Они с Астрой ехали в кафе, где их ждала Казаринова, – они решили не откладывать встречу на завтра. Гадали, откуда та узнала о трупе – неужели, следила за Магдой? Жена Глебова могла убить его любовницу из ревности.

– Слишком просто, – возражала Астра.

– Ах да! Глебовы – тонкие интеллектуалы! – издевался Матвей. – Простота не для них. Им что-нибудь экзотическое подавай!

Астра опустила стекло со своей стороны. У нее не было желания спорить.

– Весна – это наркотик! – сказала она, с наслаждением подставляя лицо свежему ветру. – Кому-то в кайф, а кому-то крышу сносит!

– Глебовым точно снесло. Почему ты не звонишь Борисову насчет трупа?

– Не знаю… сначала хочу кое-что выяснить. Вот с Аллой поговорю.

– А они тем временем закопают тело в лесу, и с концами. Ты ничего не докажешь! – вспылил Матвей.

– Я не прокурор, чтобы доказывать. У меня – другая задача.

Над городом стояло лиловое зарево. Этот каменный исполин, населенный человеческими существами, словно огромный иллюминированный корабль, плыл навстречу ночи. Большие часы на здании вокзала показывали начало десятого.

Через двадцать минут Астра уже входила в маленький, тускло освещенный зал кафетерия, ища взглядом жену художника.

Матвей остался ждать в машине.

– Выключи сотовый, – сказал он вслед Астре. – А то Глебов позвонит в самый неподходящий момент.

Казаринова сидела за столиком, накрытым бордовой скатертью. Интерьер кафе был выдержан в красных тонах: пестрые светильники, искусственные цветы, официантки в коротких красных платьицах. Сильный запах перца и приправы для плова. Наверное, дешевая и невкусная кухня.

Жена художника была одета в коричневый свитер и темную юбку. Она подняла на Астру глаза, в которых блеснуло торжество.

– Как продвигаются дела с наследством?

– Туго.

Женщина понимающе кивнула. Ее прическа, приглаженная и собранная сзади в пучок, делала ее похожей на учительницу.

– Трудно заставить богатеев раскошелиться.

Она ничего не заказала, рассчитывая на угощение. За такие сведения адвокатша не поскупится.

– Здесь готовят по-восточному, – сказала Астра, просматривая меню. – Вы любите плов?

– Это кафе – рядом с нашим домом.

Она объяснила, почему пришла именно сюда, – близко, можно добраться пешком.

– Мне что-нибудь легкое. Салат из мидий, кальмары, жаренные на открытом огне…

Астра выбрала блюда и сделала заказ, включив туда бутылку шампанского и свежий ананас.

Казаринова просияла. Она предвкушала удовольствие от вкусного ужина и возможности подложить свинью этой вертихвостке Магде.

– У меня есть условие. Ни я, ни мой муж не должны иметь никакого отношения к скандалу, который вот-вот разразится. Вы не станете упоминать нашу фамилию, когда прижмете госпожу Глебову. Даете слово?

– Да, конечно!

Астра выразила свое согласие раньше, чем успела подумать. Торг был неуместен.

– И еще мы с Колей ужасно стеснены в средствах… – Она замялась, поглядывая на сумочку в руках Астры. – Информация – тоже товар. Я ведь не обязана вам помогать?

«Адвокатша» достала деньги и положила на скатерть. В конце концов, платит Глебов. Он сам просил разобраться, что замыслила его жена.

– Это чрезвычайно важная информация…

Астра поняла намек и добавила пару купюр.

Казаринова накрыла доллары салфеткой и, наклонившись вперед, легла грудью на стол. От нее шел запах цветочных духов.

– Магда убила человека, – прошептала она. – Знаете, кого? Известного банкира Феоктистова!

«Адвокатша», как и следовало ожидать, рот раскрыла от удивления.

– Вы ничего не путаете?

– Я смотрела вечерние новости. Репортаж с места трагедии! Только там передали, что Феоктистов, по предварительной версии, стал жертвой грабителей. Это неправда. Его убила Магда! Есть свидетель…

– Вы серьезно? Кто-то видел, как госпожа Глебова…

– То-то и оно, что видел, – нетерпеливо произнесла Алла. – Собственными глазами!

– И вы можете назвать имя этого человека?

– Зачем? Разве вам мало одного факта убийства?

Астра прерывисто вздохнула – она рассчитывала услышать совершенно другое. Думала, прояснятся обстоятельства смерти Коломбины. А тут – второй труп?

– Почему я должна вам верить?

Казаринова порозовела от негодования:

– Я похожа на лгунью? Убийство произошло на Востряковском кладбище, там, где похоронены Левашовы.

– Ну и что же?

– А то! Вчера Магда была на могиле родителей, а этот Феоктистов начал к ней приставать. Она отбивалась, потом выхватила из сумочки нож, зарезала его и убежала. Она преступница!

До Астры не доходил смысл сказанного. Она настроилась на убийство Коломбины, а не какого-то Феоктистова. Впрочем, фамилия знакомая.

– Я вам не верю.

– Напрасно.

Официантка принесла плохо прожаренные кальмары и теплое шампанское. Ананас был нарезан с кожурой, но женщины, поглощенные разговором, не обратили внимания на такие мелочи.

Казаринова с презрительной улыбкой ковыряла вилкой салат из мидий.

– Пока милиция ничего не пронюхала, Магда у вас в руках. А завтра кто-нибудь захочет ее посадить. Вы упустите свой шанс…

«…выжать кругленькую сумму из этой жадной стервы!» – мысленно окончила она фразу, не рискнув произнести вслух.

– «Кто-нибудь»… – пробормотала Астра. – Вы себя имеете в виду?

– Почему бы и нет? Убийца должен быть наказан. Не так ли?

От кальмаров шел острый запах зелени и оливкового масла.

– Вы были на кладбище и все видели?

– Я – не я, какая разница?

Алла залпом выпила бокал шампанского и начала нервно жевать, глаза ее бегали. «Не она, а ее дражайший супруг! – догадалась Астра. – Он ходит за Магдой хвостом, подкарауливает ее, где только может. Зная дату гибели ее родителей, он отправился на могилу, уверенный, что Магда непременно придет. Он прятался среди памятников, наблюдая за обожаемой женщиной, и случайно стал свидетелем… Разумеется, он скрылся. Он не мог предать свою музу, свою „вечную возлюбленную“! Скорее он дал бы порезать себя на куски. Но дома, дрожа от возбуждения, он не выдержал и рассказал все жене. Он был не в силах молчать и поделился страшной тайной с самым преданным человеком».

– Мне нужно знать подробности, – потребовала Астра. – Мельчайшие!

– Я изложу их вам.

И Казаринова добросовестно передала ей все, что удалось увидеть Николаю. Тот сначала не понял, отчего упал толстый мужчина в дорогом пальто. Магда убежала… Он уже хотел подойти и взглянуть на незадачливого ухажера, когда откуда-то выскочил охранник. Склонился над шефом, пытаясь привести того в чувство, потом выругался, встал и начал куда-то названивать по сотовому. Вызвал милицию, «Скорую», сообщил об убийстве еще кому-то – наверное, другим охранникам.

Казаринова называла мужа «очевидцем», но Астра не сомневалась, что та говорит о Николае. Он проступал за каждым ее словом, вырисовывался четче и четче – при этом выражение ее лица невольно смягчалось, и в глазах появлялась несвойственная нежность.

– Когда это случилось?

– Сегодня, около одиннадцати утра.

Астра прикидывала в уме, где находился в это время Глебов. Спал в квартире? Вот почему жена позвонила ему только вечером. Она была подавлена содеянным, возможно, напилась абсента и впала в невменяемое состояние. Под вечер очухалась и решила признаться во всем мужу. Чтобы они вместе придумали выход из ужасной ситуации.

Астра достала из сумочки телефон и посмотрела, не высветились ли непринятые звонки.

Вот почему Алексей до сих пор с ней не связался, хотя обещал! Он в шоке от услышанного. В полном ауте. Мечется в поисках лазейки, которая позволит им с женой ускользнуть от разоблачения. От правосудия. От позора.

«Не то, не то… – стучало у нее в висках. – Если для убийства Коломбины мотив был у обоих Глебовых, то кто такой Феоктистов? Любовник? Зачем Магде его убивать?»

– Я, пожалуй, пойду, – заявила Казаринова. – Я и так задержалась. Муж думает, что я пошла к соседке, у нее сегодня день рождения. Коля остался дома. Ему и без того…

Она чуть не проговорилась.

Астра машинально кивнула, занятая своими мыслями.

– И не вздумайте на меня ссылаться! – добавила бывшая подруга Магды. – Я от всего откажусь. Я вас не знаю! Никогда не видела.

Глава 22

Линьковка

На следующий день с утра зарядил дождь. Серая мгла стояла плотной стеной. Шумели капли, разбивая залежи грязного снега. В низинах деревья тонули в воде.

Борисову не пришлось ехать в Линьковку по раскисшей дороге, его опередили: кто-то сделал анонимный звонок в районное отделение милиции и сообщил, что в подвале дома Левашовых лежит труп. Оперативники приняли информацию за розыгрыш, посмеялись… Потом все же поехали проверить. Чем черт не шутит? Пробовали связаться с хозяевами, но те как в воду канули.

По дачному поселку бегали голодные дворняги. В пустых дворах мокла под дождем бурая трава. Милиционеры с трудом нашли понятых – двух забулдыг из домика на окраине, которые клянчили «на опохмелку».

– Вы никого тут не видели? – на всякий случай спросили у них. – Может, приезжал кто?

– Проезжали машины какие-то, и вчерась, и третьего дня…

– Сюда?

– Кто ж знаеть, куды? Проехали мимо нас, мы за ими не глядели…

– У них мозги насквозь самогоном пропитались, – буркнул участковый. – Кого слушать-то? Поехали отсюда. Калитка закрыта, дом на замке, не взломан. Решетки на окнах целы. Следов никаких нету…

– Так дождь же льет…

Лейтенант гнул свое:

– Место здесь тихое. В соседнем Ракитном то и дело ворье шалит, а сюда им как будто путь заказан. Откуда трупу взяться? Залезем, а там ничего! Потом объясняйся. В этом доме давно не живут. Левашовы, хозяева бывшие, погибли. Дочка сюда носа не кажет. Богатенькая дамочка, между прочим, а дом забросила.

– Мужик ейный приезжаеть… – прохрипел старший из забулдыг. – Хороший мужик, на водку давал. Мы тута зимой снег расчищали, он нас и угостил!

Участковый с тоской поглядывал на заляпанные грязью сапоги.

– Надо проверить, – настаивал оперативник из района. – Зря, что ли, грязюку месили? Машину изгваздали! Обидно будет, если второй раз пилить придется в эту Линьковку.

Тощий рыжий пес сел у забора, повернулся мордой к дому и протяжно завыл.

– Покойника чуеть… – брякнул синий от самогона алкаш.

– Типун тебе на язык. Это он от голода, – вяло возразил участковый. – Хлеба бы ему дать.

Милицейский водитель бросил псу остатки бутербродов, и тот накинулся на еду.

– Хватит байки травить. Пошли!

Оперативник досадливо сплюнул и взялся открывать калитку. Ржавый замок поддался легко…

Никто, кажется, до самого последнего момента не верил, что труп таки лежит там, где указал аноним. Все оцепенели, глядя на причудливо одетую мертвую женщину. В подвале пахло стружками, химией и тленом. Судорожно мигали лампы.

Забулдыги молча вытаращились на страшную находку. Тот, что постарше, охнул и перекрестился.

– Ну и ну… – потер затылок участковый. – Вот, значит, как…

Москва

Астра с утра пораньше отправилась к бывшему сотруднику музея, а ныне консультанту скромного антикварного магазина – знатоку старинной живописи. Тот принял ее в тесном кабинете, забитом предметами искусства: холстами без рам, вазами, статуэтками и подсвечниками. Среди всего этого новенький компьютер казался инопланетным прибором.

– Ну-с, милости прошу, – улыбнулся из-под усов благообразный старичок в костюме и при галстуке. – Мне звонил мой друг, просил дать вам консультацию по поводу картин. У вас они при себе?

Он заглянул ей за спину, словно она могла спрятать полотна там.

Астре составил протеже театральный режиссер, который разъяснял ей историю итальянской комедии масок. «Никто лучше Юлиана Марковича не поможет вам, деточка…»

Она вздохнула и достала диск:

– Вот все, что у меня есть. Не сами картины, а их фотографии… очень плохого качества.

Старичок в недоумении воззрился на нее.

– Вы шутите?

Астра покачала головой.

– Я просто хочу узнать, что на них изображено.

– Да-с, озадачили, сударыня. Что ж, давайте! Я располагаю довольно полным каталогом картин, компьютерным, разумеется. Думаю, найдем выход из положения.

Он занялся диском.

– Так, все не безнадежно… Ну, с Дюрером понятно… А это у нас что? Одну минуту!

Через пару минут на экране монитора, сменяя друг друга, появились картины, которые висели в «галерее» дома Левашовых.

– «Арлекин и дама» Сомова, известная вещь.

– Это я знаю, – сказала Астра. – А вот женщина в стиле Леонардо? Что вы можете о ней сказать?

– Ломбардская школа. Датируется началом шестнадцатого века. Принадлежит кисти Франческо Мельци. Как вы правильно заметили, сей живописец считается учеником Леонардо, его творческим наследником, если можно так выразиться. Да-с.

– А как называется картина?

– «Коломбина».

Астра не сдержала удивленного возгласа:

– Вас что-то удивило?

– Нет, просто… – она запнулась. – Давайте взглянем на следующую.

– С превеликим удовольствием. Это многофигурное полотно изображает труппу «Джелози». То бишь актеров итальянского театра во время представления. Здесь мы ясно видим кулисы, откуда выглядывают не занятые на сцене артисты. Старик с большим животом – скорее всего, Панталоне. За ним кто-то в длинной хламиде, колпаке и черной маске с длиннющим носом. Прелестная дама, вертлявый дзанни…

– Как вы сказали?

– Дзанни – слуга, один из основных персонажей комедии дель арте. Обычно Арлекин или Бригелла, – объяснил старик. – Такие труппы в шестнадцатом-семнадцатом веках выступали в Италии и во Франции. Одна из них даже давала спектакль на празднике в честь бракосочетания Генриха IV и Марии Медичи. Впоследствии королева, которая была родом из Тосканы, покровительствовала итальянскому театру. Он просуществовал в Париже более двухсот лет.

– Кто автор картины?

– Неизвестный фламандец, конец шестнадцатого века. Полотно из коллекции музея Карнавале.

Воспитание не позволяло Юлиану Марковичу задавать посетительнице лишние вопросы. Например, почему ее интересуют именно эти полотна? И где она их сфотографировала? Подлинники находятся в разных местах.

– А этот мужчина в черном?

– Сию минуту… Портрет актера в костюме Доктора. Тоже персонаж итальянского театра. Хотя для Доктора он нехарактерно мрачен. Я бы назвал его Доктором Чумы. Видите, у него руки в перчатках, и на поясе висят специальные палка и маска? Частная коллекция. Работа неизвестного художника начала семнадцатого века.

Решетка на маленьком окне кабинета, выкрашенная в бронзовый цвет, блестела на солнце. За ней виднелось синее мартовское небо. Венецианский мотив – золото и голубизна…

– Простите за нескромность, – не выдержал антиквар. – Почему именно такое сочетание полотен? Вы увлекаетесь театром?

– Я актриса, – ответила она. – Правда, только по образованию. Хочу собрать картины, на которых изображены мои коллеги по цеху… мм-м… прошлых веков.

Старик понимающе кивал, его седая бородка смешно топорщилась.

– Эти вещи вам вряд ли удастся приобрести, – деликатно выразился он.

– Я согласна на копии, с условием, что их выполнит настоящий мастер.

Юлиан Маркович едва заметно поморщился. Копии? Ну уж нет…

– Вас привлекает именно комедия дель арте? Но как же Дюрер? Он явно выпадает из этого ряда по тематике.

– Ах, Дюрер! – спохватилась Астра. – Действительно, вы правы… Что скажете о гравюрах?

– Это знаменитые листы с глубоким философским подтекстом. Смерть и песочные часы связаны между собой в аллегорическом смысле. За этими символами кроется тайна Времени, Хроноса… И воины, и святые бессильны перед властью бегущих песчинок. Время – вот дьявол, который уносит молодость, красоту, надежды и само бытие. Его нельзя остановить, схватить за руку.

– Жизнь утекает, словно песок… – повторила она слова, произнесенные Глебовым при взгляде на гравюры.

– Да-с, как ни печально. В моем возрасте сия истина воспринимается особенно остро.

– А крылатая женщина среди разбросанных в беспорядке вещей? Что за символ?

– Я думаю, это душа, погруженная в уныние от мирового хаоса, который она не в состоянии постигнуть.

Астра вышла из антикварного магазинчика с твердой уверенностью, что старик правильно угадал смысл гравюры. Разве не такое же уныние она испытывает, подавленная хаосом последних событий?

Труп из Линьковки никуда не девался, преспокойненько лежал в подвале – о чем ей милостиво сообщил Борисов. Кто-то, не называясь, позвонил в райотдел, и милиционеры нашли тело убитой женщины. Теперь устанавливают ее личность.

Магда Глебова убила некоего Феоктистова и скрывается… Ее ищут, но не по подозрению в убийстве, а как хозяйку дома, где обнаружен труп.

Глебов не выходит на связь. Его телефон молчит, наверное, отключен.

– Труппа «Джелози»… Панталоне… дзанни… Доктор Чумы, – бормотала Астра, шагая по тротуару. – Коломбина… песочные часы… смерть…

Впереди показался мост. Река медленно текла между гранитных берегов. Синее небо придавало воде металлический оттенок. Астра вдруг вспомнила эскизы к экзаменационной работе Магды – братцевский мостик, окутанный туманом. Мост, который что-то соединяет. Переход с одного берега на другой… Переход!

Она остановилась и в очередной раз набрала номер Глебова. Тот не ответил.

Тогда она позвонила Матвею.

– Ты сообщил в милицию о трупе? Я же просила подождать!

– Не я. Клянусь!

– А кто же?

– Твой Глебов. Или его жена…

Глава 23

По двухэтажному зданию бывшего общежития гуляли сквозняки. Окна были заколочены досками, но сквозь щели и разбитые стекла в комнаты беспрепятственно проникал холод. Обои клочьями свисали со стен, под ногами хрустели осколки и куски штукатурки.

Глебов отыскал комнатушку поменьше и почище, притащил туда чудом уцелевшую буржуйку и «дрова» – то, что удалось насобирать внутри заброшенного дома. Трубу он вывел прямо в окно, отодрав доску. На первом этаже незаконно обитали две пожилые бомжихи и одноногий дед-пропойца. Они благосклонно приняли подношение в виде двух бутылок водки и с пониманием отнеслись к новым «жильцам».

– Места всем хватит…

– Мы здесь надолго не задержимся, – заверил их Глебов. – У нас денег требуют, грозятся убить. Отсидимся пару деньков, а там видно будет.

Бомжи молча отводили опухшие глаза. Им-то что? Меньше знаешь, дольше живешь. Мужик с бабой с виду приличные, чистые, хоть и одеты по-простецки. Водки купили, не пожадничали. Пусть себе живут.

– Вы не говорите никому о нас.

– Ты, м-милок, не сумлевайся, – прошамкала бомжиха, еле ворочая языком. – Мы лиш-него не б-болтаем. Нич-чего не видали, не с-с-слыхали…

Он мог бы эту братию и не предупреждать – троица не просыхала круглые сутки. Глебов удивлялся, откуда они добывали спиртное. Вероятно, собирали бутылки на окрестных мусорках, сдавали и тем кормились-поились.

Думал ли он когда-нибудь, что судьба приведет его на самое дно, в заброшенные городские трущобы, до которых нет дела ни людям, ни Богу?

– Зато здесь нас не найдут, – сказал он Магде. – А завтра я попробую квартиру снять неподалеку. В общем, время покажет, как нам быть.

Это общежитие на промышленной окраине города, под боком у разоренного завода, подлежало продаже. Глебов приезжал сюда, присматривая дешевое помещение для склада. У него тогда и в мыслях не было, что бывшая общага пригодится им с Магдой в качестве убежища. От сумы и от тюрьмы не зарекайся!

В офисе он всех предупредил: «Уезжаю с женой на отдых! В дальние края. Сотовый телефон дома оставляю. Не звоните, не беспокойте. Дайте нам почувствовать себя Робинзонами!» То же повторил и родителям – слово в слово.

– Что так внезапно? – проворчал отец. – Почему заранее не сказал?

Старший Глебов любил сына, доверял ему и не вмешивался в его планы. Алешка – молодец. Хоть и не получился из него хирург, но парень лицом в грязь не ударил – нашел свое место в жизни. Сумел приспособиться к «рыночной экономике». Вот только жена ему попалась не сахар. Как он с ней ладит?

Свекор со свекровью, если не кривить душой, побаивались невестки. Она им сразу не понравилась, но отговаривать сына они не стали.

– Не нам с ней жить, – всплакнула Глебова. – Жалко Лешку. Хлебнет он с ней лиха! Околдовала она нашего сына, приворожила. Он перед ней так и стелется…

– Значит, любит.

– Не подходит она нам. Не ласковая, не домашняя. Что он в ней нашел? Разоденется, как цыганка, глазищи вытаращит и молчит, молчит. Неужели деньги его прельстили?

– Наш сын сам умеет зарабатывать, – возражал отец. – В меркантильности Лешку обвинить нельзя. Чем-то эта женщина покорила его, привязала к себе…

Алексей был женат на Магде год, когда мать осмелилась высказать все, что она думает о невестке. Не подействовало.

Много раз с тех пор он вспоминал слова матери. Права она оказалась, права. Из-за Магды он потерял голову, сошел с ума… Продал душу женщине, которой совсем не знает. И чем дольше он с ней живет, тем меньше ее понимает. Но продолжает любить. Ни страх не отрезвил его, ни измена, ни то, что она убила человека. Быть может, Феоктистов – не первая ее жертва…

Признание Магды повергло его в шок. У него пропал дар речи. Он еще не оправился от происшествия в Линьковке, как на него свалилась новая напасть. Звонок жены застал его в офисе, помешал договориться о встрече с Ельцовой.

– Приезжай домой… – выговорила Магда в трубку. Ее голос дрожал. – Поскорее, мне очень плохо…

Он сорвался и, забыв обо всем, примчался. Магда сидела в темной гостиной, в тишине – было слышно, как судорожно она дышит.

Глебов включил ее любимую лампу с зеленым абажуром. Лицо Магды, бледное, с мрачным огнем в глазах, испугало его. Наполовину пустая бутылка абсента стояла на полу у кресла, в котором она свернулась, поджав ноги.

– Я, кажется, убила человека…

Она раскачивалась и повторяла эту фразу с одним и тем же выражением безысходного ужаса.

– Кого? Когда?

Каждое слово приходилось вытягивать из нее с трудом.

– Феоктистова… я не хотела… Он приставал ко мне там… на кладбище. Мы были одни… я подумала, что он… Я испугалась… очень испугалась…

Глебов не был лично знаком с Феоктистовым, но как-то раз видел его на одной из презентаций фармацевтической продукции. Бизнесмен отличался нездоровой тучностью, под глазами у него висели серые мешки. Как врач, Алексей навскидку определил у Феоктистова целый букет физических недугов, однако тот все еще был крепок и справлялся с делами.

– Как ты могла… убить его? Он же настоящий слон.

– Он приставал ко мне… Я не хотела…

Магда отвечала невразумительно, путалась – была пьяна.

– Ты ударила его?

– Толкнула… потом… у меня был стилет в сумочке… я всегда ношу его с собой…

«Стилет!» – ужаснулся Глебов.

– Ты защищалась?

– Да… да… Я помню, как сильно сжимала стилет в руке… как он упал…

– Кто? Феоктистов?

– Да… он захрипел и… повалился назад…

– Тебя кто-нибудь видел там, на кладбище? Ты кому-нибудь говорила, что собираешься встретиться с этим… Феоктистовым?

– Меня посадят? – ответила она вопросом на вопрос.

Глебову хотелось взять ее за плечи и встряхнуть как следует, чтобы она очнулась от паров абсента и начала соображать здраво, но это было бы бесполезно.

Он напряженно вспоминал, каким бизнесом занимался Феоктистов – кажется, банковским. Точно, финансист.

– Я… не знала, что он умер… – зашептала вдруг Магда. – Он упал… а я убежала… Меня охватил такой страх… что я ничего не помню, кроме гравия на дорожке… под ногами так оглушительно хрустело… как будто меня кто-то догоняет…

По ее щекам потекли слезы.

– Ты не ошиблась? Может быть, Феоктистов остался жив? Ты его просто ранила?

Она закрыла глаза и помотала головой.

– Я видела… видела…

– Что ты видела?

– В новостях передали…

Глебов, не говоря ни слова, метнулся к компьютеру, отыскал в Интернете архив новостного сайта. О, черт! Строчки запрыгали перед глазами: Игорь Феоктистов, предприниматель, убит на Востряковском кладбище… Версия о том, что смерть Феоктистова связана с его коммерческой деятельностью, пока не подтвердилась… Убийство с целью ограбления…

– Она думают, что его убили грабители, – сказал Глебов. – О тебе и речи нет.

Магда его не слушала.

– Он упал… недалеко от могилы…

– Ну и что? Там захоронение на захоронении! Где стилет, Магда?

Она смотрела на него глазами, похожими на темные озера, и качала головой. Ее волосы в беспорядке рассыпались по плечам.

– Стилет, Магда! Где он?

– Там… остался там…

– Проклятый нож! Зачем я его купил?

«Это улика, – добавил он про себя. – Таких кинжалов в Москве раз-два и обчелся. Возможно, их вообще нет… Кто мог видеть у нас стилет? Если Магда никому не показывала…»

– Мне кто-то позвонил и сказал: «Посмотри вечерние новости!» – пробормотала она.

«Вот это уже плохо. Значит, есть свидетель, который узнал Магду, – с ужасом осознал Глебов. – Но почему-то пока молчит. Ха! Ясно, почему! Намеревается шантажировать ее, требовать денег. Она даст, но шантажист не отстанет. Его аппетиты будут расти. От него не избавишься…»

– Голос был женский или мужской?

– Не помню… женский, кажется…

«Пустое! – подумал Глебов. – Модификатор голоса установить не проблема. Хуже всего, что свидетель – кто-то из нашего окружения. Или из окружения Феоктистова. Тот мог прийти на кладбище не один, а с охраной…»

– Звонили на сотовый?

– На домашний…

Глебов просмотрел в памяти телефона номера – уличный таксофон. Умные все, конспираторы.

– Что хотел от тебя Феоктистов?

– Н-не знаю… он говорил о моем отце, о маме… сочувствовал… и вдруг приблизился, начал признаваться в любви… хватать за руки… его всего перекосило… Я испугалась…

– Вы были знакомы?

– Да, виделись в Братцевском парке… Что делать, Алекс?

– Нам надо скрыться на время, – решил Глебов. – Я не вижу другого выхода. Переждем в безопасном месте, пока что-нибудь прояснится.

– Где? В Линьковку я не поеду!

– Конечно, нет. Где твой сотовый?

Она купила новый мобильник вместо того, что выбросила в окно. Глебов машинально отметил сей факт и удивился, как такая мелочь пришла ему на ум.

Он отключил оба телефона – ее и свой, – бросил в ящик комода. Придется временно отка