/ / Language: Русский / Genre:detective, / Series: Игра с цветами смерти

Все совпадения неслучайны

Наталья Солнцева

Героиня романа Нина Корнилина получает от владельцев парижской галереи приглашение приехать и представить на выставке творчество ее мужа Артура Корнилина, погибшего при странных обстоятельствах. Перечитывая дневники художника, Нина с ужасом начинает подозревать, что у Артура перед смертью развивалась душевная болезнь. Особенно страшным ей показалось «видение Розы», так она назвала про себя набросок будущей картины «Магия» с черной розой в центре. Перед смертью Нина видит во сне Черного человека, который преследовал и ее мужа. И это не последнее убийство. Все преступления загадочным образом связаны с тайной флорентийского медальона, который изготовил известный средневековый ювелир и алхимик в подарок своей возлюбленной. Роман издается в новой редакции. Ранее роман выходил под названием «Черная роза».

Все совпадения неслучайны : [роман] / Наталья Солнцева АСТ, Астрель Москва 2011 978-5-17-075062-7, 978-5-271-36678-9

Наталья Солнцева

Все совпадения не случайны

Дорогой читатель!

Книга рождается в тот момент, когда Вы ее открываете. Это и есть акт творения, моего и Вашего.

Жизнь – это тайнопись, которую так интересно разгадывать. Любое событие в ней предопределено. Каждое обстоятельство имеет скрытую причину.

Быть может, на этих страницах Вы узнаете себя. И переживете приключение, после которого Вы не останетесь прежним…

С любовью, ваша Наталья Солнцева

Все события и персонажи вымышлены автором.

Глава 1

Будьте осторожны…

ведь вы можете получить то, что призываете.

Дуглас Монро. Утерянные книги Мерлина

Черные буковые деревья стыли на ледяном ветру; они цеплялись корнями за каменистую почву высокого холма, окружая мрачный замок с башнями по краям и узкими окнами. Стены замка, сложенные из огромных камней, были покрыты плющом.

Над холмом плыли тяжелые свинцовые тучи, полные дождя и мокрого снега. Смеркалось. Наступала первая ночь Великого Праздника Мертвых – Самхейна, когда от вечерних сумерек и до рассвета открыта Пылающая Дверь между мирами…

– Три ночи, которые еще не наступили, три дня, которые пройдут, три жизни, которые забыты, три раза голос Дракона созовет достойных, которые смогут войти… дабы увидеть, соединилось ли то, что разорвано на части…

Слова заклинания замирали под сводчатым потолком. Зловещая полутьма кое-где рассеивалась дрожащими огнями свечей. Тонкая фигура, закутанная с ног до головы в непроницаемый темный плащ, произносила магические слова. Перед ней на возвышении, покрытом черным бархатом, стоял человеческий череп с горящими глазницами, в воздухе пахло сандаловым деревом и можжевельником.

– О Владыка Тьмы! Называю твое тайное имя, древнее и священное, дошедшее до нас сквозь непрерывно изменяющиеся миры. Ты принимал множество обликов, Вездесущий и Грозный, дыша разрушением и смертью, владея Властью Ночи, которой мы начали свой путь! Нет других троп, ведущих к холодному сердцу Темной Луны…

Из длинного коридора бесшумно вынырнули несколько фигур… Три Черных Рыцаря, три Всадника Черной Бездны предстали перед своим Повелителем.

– О Великий, видящий за пределами, которому известна суть вещей, хранящие молчание приветствуют тебя! В преддверии звука могущественного Имени, величественного Имени…

Все трое преклонили колени.

– Дух великих событий летит впереди событий… В тенях сегодняшнего рождается завтра! – промолвил Повелитель, отделяясь от пространства Тьмы и приближаясь к Рыцарям. – Сегодня мы услышим пророчество… Все ли готовы?

– Все… – прошелестело под сводами.

Один из Рыцарей подошел к алтарю и привел в движение скрытый рычаг. Тяжелая каменная плита со скрежетом сдвинулась с места, открывая Священный Колодец. В бездонной глубине его таился вечный холод…

– Спрашивай… – прошелестели Рыцари, указывая на Колодец. – Он ждет!

Сияющая фигура приблизилась к отверстию и слегка наклонилась…

– О Благословенный Король Острова Могущества, ответь мне! Голос священной головы, я зову тебя в печали! Голос священной головы, я зову тебя из холода! Голос священной головы, я зову тебя из мрака, из непроницаемых вод, никогда не видевших света! Мы оделись в черное, мы выходим за пределы, погружаясь в мир теней… Мы заменили нашу кровь таинственным льдом… Мы заполнили свои тела светом Луны, чтобы подготовиться к Охоте, которая скоро начнется!

Черные Рыцари застыли в неподвижности и превратились в слух, всем своим существом внимая тому, что должно было прозвучать.

Повелитель поднял над отверстием Колодца толстую зеленую свечу, горящую неровным, рассыпающим искры пламенем.

– Чего мне ожидать с Запада? – спросил он, раскачиваясь над Колодцем из стороны в сторону. – Что ждет меня и моих вассалов? В час твоего Могущества, в час твоей Силы вопрошаю тебя, священная голова…

– Что именно ты хочешь узнать? – гулко отозвался Колодец, и по залу пронесся сквозняк.

Если бы в жилах собравшихся текла обычная человеческая кровь, она превратилась бы в лед и разорвала вены и артерии, вызвав мгновенную смерть.

– Я хочу получить Власть над Знающим! Золото… Меня интересует золото.

– Хорошо… Ты получишь то, о чем просишь… Но только на три дня. Наклонись ниже…

Фигура склонилась, прислушиваясь. Колодец, устами священной головы, назвал ей три дня, в которые она будет иметь безраздельную власть над Знающим. Удовлетворенно выпрямившись и сделав знак Черным Рыцарям, что долгожданный ответ получен, Повелитель промолвил:

– Это только один вопрос и один ответ, который пришлось ждать Северному Ветру за Пылающей Дверью. Тринадцатая Ночь, вращающая Столб Времен, наконец наступила… Она должна трижды ответить нам!..

– Спрашивай… – отозвался Колодец.

Повелитель поднял над отверстием в бездну свечу из красного воска.

– Я хочу узнать… продолжается ли Сон Огня?

Колодец молчал так долго, что в сумрачном воздухе образовались и закружились кристаллики снега.

– То, чего уже нельзя предотвратить, свершилось… – выдохнул Колодец, и Черные Рыцари вздрогнули все как один. – Смотри…

Фигура со свечой отшатнулась.

Над Колодцем появился красный туман, внутри которого проступало смутное видение – праздничный стол, красивая смуглая женщина целуется с высоким мужчиной. У него светлые волосы и глаза; в камине пылает яркий огонь, трещат дрова, за окнами – пелена снега…

– Проклятие! – воскликнул Повелитель, и черное сияние вокруг несколько померкло. – Это случится зимой, но время не остановишь! То, что не должно было соединиться, соединилось! Дикий огонь снова вспыхнет! Мы только смотрим вслед…

Красный туман над Колодцем поглотил видение, и вместо него появилась голова смеющейся женщины с зелеными глазами. От ее смеха темнота наполнилась изумрудным сиянием. Черные Рыцари закрылись плащами, и только фигура со свечой не опустила взора.

– Эти двое уже не в твоей власти! – воскликнула зеленоокая красавица. – Это говорю я, Царица Змей!..

Ее смех взмыл в черноту сводов и замер там.

– На сей раз тебе не уйти! – прошипел Повелитель и, бросив свечу, простер руки над Колодцем.

Тело змеи проскользнуло у него между ладоней и исчезло в Колодце. Наступила оглушительная тишина. Красная свеча догорела на полу, вспыхнув последний раз снопом искр, и потухла…

Один из Рыцарей, почтительно склонившись, подал Повелителю желтую свечу.

– Обряд не закончен, – шепнул он, и его водянисто-прозрачные глаза недобро блеснули. – Продолжай… Мы еще не все узнали.

Колодец клубился белесым туманом, который вверху превращался в кристаллики льда, черные, как дымчатый топаз. Они с тихим шорохом осыпались на обод вокруг отверстия Колодца.

Фигура в плаще взяла свечу из желтого воска и протянула ее в молочно-белый туман.

– И последний вопрос, священная голова… Открылось ли знание Востоку?

Туман над Колодцем сгустился, свиваясь золотыми кольцами, принимая причудливые формы, наподобие голов дракона с высунутыми языками.

– Некто вернулся… – простонал Колодец. – Многие вернулись из прошлых времен… Пришли. Но они пока не…

Отдаленный удар невидимого в темных глубинах колокола возвестил, что время Пророчества истекло…

* * *

Безлунная ночь неслышно скользила над маленьким французским городком. По узкой мостовой, отполированной колесами и множеством ног, ветер гонял пожелтевшую листву каштанов. Древний суровый готический собор тонул во мгле. Несколько фонарей у мэрии обливали площадь призрачным желтым светом. Посреди пустынного рынка возвышался шест с традиционной тыквой, напоминающей человеческий череп, внутри которого горела свеча. Эта тыква – Голова Брана[1]. Пылающие глазницы и кривящееся отверстие рта отпугивали призраков и злых духов, которые во множестве проникали через Дверь между Мирами в привычную реальность людей…

Самхейн, Хеллоуин наступил! Он поднимает покров, разделяющий два мира. Это время вне времен, ночь вне ночей, когда между осязаемым твердым миром и миром духов возникает невидимая брешь, через которую свободно перетекает жизнь туда и сюда. Символ праздника – Голова Брана, охраняющая и защищающая людей. Призраки дрожат и бегут под взглядами прорезанных оранжевых глаз. Огромный Бран, прокладывающий тропу через девственные заросли терновника, указывает путь. Впереди – вход в Потусторонний мир…

Под ногами редких прохожих хрустели каштаны. Три дня праздника Самхейна в этом году выдались ненастными. Дул северный ветер, из низких туч сыпалась снежная крупа. Маленькие улочки рано пустели – жители спешили к горящим очагам, в тепло и уют своих домов. В каждой кухне пахло корицей, тестом и ванилью – повсюду пекли печенье, пирожные и торты. По легенде, в дни Самхейна бродят заблудшие неприкаянные души, которые могут постучать в любую дверь. Именно для них хозяева оставляли за порогом сладости и угощения. Призрак отведает вкусных пирожных и оставит обитателей дома в покое, уйдет, не причинив зла.

Нина Корнилина, вдова, которой исполнилось тридцать, поселилась у владельцев галереи, двух симпатичных пожилых французов, пригласивших ее в этот провинциальный городок. Нина смотрела в ночь. Ветер швырял в окна ледяную крупу. На холмах горели костры – их разожгли те, кто собирался в кельтский[2] Праздник Мертвых вызывать духов. Вдова зябко повела плечами, ей было не по себе. Первый раз с тех пор, как она приехала во Францию.

Артур Корнилин, муж Нины, умер при странных обстоятельствах сразу после своей персональной выставки, принесшей ему заслуженную славу и громкий успех. Множество картин были проданы. Страницы художественных журналов пестрели фотографиями и восторженными отзывами. Известные галереи выразили желание устроить у себя экспозиции работ Артура. Но художник ничего этого уже не увидел… Он был найден мертвым в своей мастерской.

Нина тогда очень испугалась. Вряд ли она понимала, что делала. Имущество и творческое наследие мужа распродала поспешно, в панике. Хорошо, что рядом оказался Сергей Горский, старый друг, еще по питерской художественной академии. Он помог продать картины Корнилина за более или менее приличные деньги. Нина готова была спустить все за бесценок – такой ее обуял страх. Единственное стремление – скрыться, исчезнуть, спрятаться – руководило ею безраздельно. Артур перед смертью предупреждал ее об опасности, он предвидел, как будут развиваться события. Зря Нина ему не верила, считала, что у него не все в порядке с психикой, списывала его видения на алкоголь и расстроенный ум.

Она отнеслась серьезно к словам Артура только после того, как его не стало. Это оказалось его последним и решающим доводом – смерть. Почему люди так беспечны? Откуда в них это безрассудное бравирующее упрямство? Это нежелание видеть что-то, выходящее за привычные рамки? Эта душевная и умственная лень, граничащая с глупостью?

Нина всегда считала себя мудрой и дальновидной женщиной. Она редко поддавалась эмоциям, рассуждая трезво в непредвиденных и запутанных ситуациях, которых в ее жизни с Артуром Корнилиным было хоть отбавляй. Кроткий и отходчивый нрав помогал ей уживаться со взрывным темпераментом супруга. Но последний год оказался невыносимым даже для нее. Ситуация накалялась и выходила из-под контроля. Нина силилась вспомнить, что послужило толчком, спровоцировало резкие изменения в характере Артура. Откуда появился тот патологический страх, который буквально сводил его с ума?

Постепенно она сама начала бояться. Страх проник в нее незаметно, исподволь и подчинил ее волю, как до этого подчинил волю Корнилина. Не надо было ему ездить на лесное озеро к деду Илье и его странному семейству. Сколько с тех пор прошло времени! Кажется, что целая вечность… А на самом деле каких-то несколько месяцев. Неужели только прошлым летом Артур ездил в харьковские леса искать натуру для своих знаменитых картин «Изгнание из рая» и «Царица Змей»?..

Может быть, именно с этого все и началось? Может, и правда озеро заколдованное и Царица Змей, настоящая, а не выдуманная, посмотрела художнику в глаза своими пылающими зелеными очами и погубила навеки?

Нину сотрясал ледяной озноб. За окном, у которого она стояла, расстилалась земля Франции – на холмах вдалеке горели ритуальные костры, в холодной ночи свершалось таинство общения с мертвыми. Дикая игра под беззвездным небом…

Нина отошла от окна и задвинула шторы. С тех пор как умер Артур, она нигде не чувствовала себя в безопасности.

«Беги!.. – вспомнила она его дрожащий шепот, горячечный блеск глаз. – Прячься… Если меня не станет, ты окажешься один на один с ними… Никому не говори, где ты, куда едешь… Исчезни, не оставляя следов. Иначе…»

Тогда Нина уже ощущала страх, но думала, что заражается безумием от Корнилина. Он оказался прав, предсказывая свою смерть. Пожалуй, даже лесное озеро тут ни при чем. Все началось гораздо раньше, когда у Артура вдруг появились видения, которые он переносил на свои полотна с такой гениальностью, что хотелось плакать и таять от восхищения и восторга…

Нина вспомнила, как художник лежал мертвый в своей мастерской, усыпанной осколками гипсовых масок и глиняных кувшинов, среди разбросанных холстов, красок и кистей, – одинокий, уже отрешенный от мира, где никто до конца его не понимал, даже она, женщина, которую он любил. Слезы потекли по ее бледному лицу…

– О Господи, Господи! – взмолилась Нина. – Почему все это происходит со мной? Как я очутилась совсем одна, в чужой стране, где все чужое и все чужие? Где никому нет дела ни до меня, ни до моего горя, ни до Артура? Его картины представляют коммерческий интерес, только и всего. Деньги! Вот идол, которому поклоняются люди. Напрасно я приехала сюда…

Она присела на высокую деревянную кровать, украшенную старинной бретонской резьбой, и устало вздохнула.

Убегая из Харькова, она, объятая страхом, сначала уехала в Кострому, где гостила у тетки. Долго там не задержалась. Гонимая неведомой опасностью, Нина переезжала с места на место, меняла города и поселки русской глубинки, пока наконец не остановилась в крохотном рыбацком селении близ озера Хандога, затерянном на необъятных просторах Архангельской области.

Нина ходила в лес по грибы и ягоды вместе с Евдокией, у которой она снимала комнату в деревянном рубленом доме, сухом и теплом, полном запаха лампадного масла и домашнего хлеба. В большой горнице висели иконы, под потолком сохли пучки трав.

Муж Евдокии уходил на охоту и пропадал неделями, женщины тем временем говорили обо всем, что приходило в голову.

Евдокия жаловалась, как ей надоело одно и то же: лес, озеро, несколько домов на берегу, жареная рыба, соленые грибы, клюква, стук дождя по крыше, зимой снег по пояс, мороженое мясо, нескончаемые метели. А Нине все нравилось. Грибы собирать было одно удовольствие – присядешь на корточки и не вставая наберешь целое ведро волнушек или оранжевых подосиновиков.

Нина успокаивалась, приходила в себя. Где-то далеко остались городская суета, шум и тревоги. И даже неведомая опасность словно отступила…

Казалось, на тысячи километров вокруг нет ни души. Невозможно было представить, что кто-то доберется сюда, на край земли, чтобы расправиться с ней так же, как расправились с Артуром. Неизвестные враги стали казаться сном, порождением ночных кошмаров. Таинственный «черный человек» – проклятие гения, – который приходил к Артуру накануне его смерти, тоже превратился в плод больного воображения сначала художника, а потом и ее, Нины. А может, и в самом деле она все это выдумала?..

Она вспомнила, как прощалась с опустевшим харьковским домом, бродя по комнатам, еще хранящим запахи масляных красок и индийских благовоний, которые любил муж. Массивная деревянная кровать, сделанная на заказ по эскизам Корнилина, так и не продалась. Никто не пожелал ее приобрести. В изголовье кровати был потайной ящичек – причуда хозяина. Артур никогда ни при ком не открывал его, даже Нина не знала, что там хранится. И не интересовалась. Ей хватало других забот и хлопот, к тому же Корнилин терпеть не мог расспросов и говорил что-то только тогда, когда сам считал нужным. Нина привыкла к этому и не приставала по пустякам. А когда он умер, мысль о ящичке просто не пришла ей в голову. Сразу столько навалилось – горе, страх, похороны, распродажа имущества…

В спальне пахло валериановыми каплями. Здесь она расчесывалась, готовясь ко сну, в ту самую ночь, когда Артура не стало…

Кровать стояла без матраца и подушек, разоренная, ставшая ненужной. У Нины вдруг сильно забилось сердце. Она подошла к изголовью и нащупала внизу планку с пружиной. Механизм оказался исправным, и потайной ящичек выдвинулся быстро и бесшумно. У нее перехватило дыхание, когда она увидела несколько толстых тетрадей в кожаных обложках…

Тетради – это единственное, что Нина взяла с собой кроме документов и денег, пускаясь в свое непредсказуемое путешествие. Только в Костроме у двоюродной тетки, закрывшись вечером в комнате, она открыла тетрадь. Руки ее дрожали, по лицу текли слезы. Это были дневники Артура…

Нина вздохнула и закрыла тетрадь – она поняла, что пока не в силах прочитать ни строчки. Ей захотелось немедленно уехать еще дальше на север, исчезнуть, затеряться в глуши. Следующим утром она отправилась на вокзал и села в поезд. Нина ехала все дальше и дальше в сторону Белого моря – за окнами вагона тянулись редкие поселки, бесконечная полоса вековых елей. На затерянной в лесах станции она вышла. Пересела на автобус… Так добралась до Хандоги.

Здесь, у Евдокии в доме, она остановилась. Как надолго? Бог знает! Нина решила полагаться на свою интуицию. Теперь пусть чутье ей подсказывает, как жить, что делать.

Безлюдье и тишина вернули Нине душевное равновесие. Она решила взяться за дневники Артура.

Почерк у художника был неразборчивый, а в этих тетрадях – особенно. Как будто Корнилин писал их в темноте, в подпитии или спросонья… ни слова не разберешь! Уж на что Нина умела читать каракули супруга, но тут и она стала в тупик. Прочтение дневников оказалось делом кропотливым и медленным. К тому же Нина старалась читать, только оставаясь в доме одна, когда муж Евдокии уходил на охоту, а сама хозяйка уезжала в соседний поселок к сестре. Тогда Нина запирала двери, зажигала настольную лампу и садилась разбирать записи в тетрадях. То, что удалось прочесть, она переписывала наново, и так постепенно, страничка за страничкой, дело продвигалось.

Сентябрь моросил нескончаемыми дождями. Нина заскучала и напросилась с Евдокией в гости к ее сестре. Соседний поселок оказался больше – в нем было дворов двадцать и, самое главное, имелись почта и телефон.

Сестра Евдокии угощала их жареной рыбой и пирогами с брусникой. От бани Нина отказалась, решила прогуляться. Она зашла на почту и позвонила тетке в Кострому. Старушка сообщила, что Нине пришло письмо.

«Это от маклера, – догадалась Нина. Но почему-то испугалась. – Наверное, дом продался».

– Не звонишь, а ведь обещалась, – причитала тетка. – Я совсем одна, помирать скоро буду. Приезжай…

– Обязательно, только не сейчас…

– Обманешь ведь, знаю… – заплакала тетка. – С письмом-то чего делать? Выслать тебе, что ли?

– Вышли, пожалуйста. – И Нина продиктовала адрес поселка.

В эту ночь она так и не смогла заснуть. Оживший страх вновь завладел ею, вызвал сердцебиение и головную боль.

– Ты, часом, не заболела? – спрашивала Евдокия, с тревогой глядя на гостью. – Прямо сама не своя стала! Я тебе травы заварю, выпьешь.

Нина послушно пила, но болезненное беспокойство не проходило. Вскоре на почту соседнего поселка пришло письмо от тетки. Маклер сообщал, что дом продан, деньги переведены на счет Нины и что он высылает ей еще письмо из Франции. Всю остальную корреспонденцию, пришедшую на имя Корнилиных, он выбросил, как и было велено, а это решил все-таки переслать. Франция как-никак, Европа! Может, премия какая-нибудь Артуру? Мало ли…

Нина распечатала конверт, хотя ни слова не понимала по-французски, – но письмо оказалось на русском языке. Нину Корнилину приглашали к себе владельцы парижской галереи, которые хотят устроить выставку картин ее мужа, составленную из работ, хранящихся в частных коллекциях. Они предлагают мадам Корнилиной представлять на выставке творчество Артура Корнилина, прочитать несколько лекций по искусствоведению и написать в художественный журнал статью о жизни ее гениального супруга. Французские ценители искусства с нетерпением ждут мадам Корнилину в Париже. С визой хозяева галереи обещали помочь.

Франция! Лувр! Версаль! Лазурный Берег! Марсель, Бордо… Виноградники Лангедока! Эти названия музыкой зазвучали в голове Нины. Она с детства мечтала побывать во Франции, завидовала Сергею Горскому, и вот… ее мечты сбываются. Ее приглашают в Париж! Обещают интересную работу, деньги, путешествие по этой прекрасной стране…

Она согласилась без колебаний. Тем более что за границей ей будет спокойнее. Уж туда точно не доберутся враги Артура.

Глава 2

В Париже Нину встречали два пожилых француза. Именно они собирались устроить в своей галерее на Монмартре выставку работ Артура Корнилина.

– Мадам, – говорили они. – Никто лучше вас не сможет рассказать парижанам о творчестве вашего мужа. Оно такое необычное, загадочное и прекрасное! У нас не привыкли к столь пылкой игре воображения, столь изощренному полету фантазии…

Нина смотрела из окна автомобиля на набережную Сены, кружево Эйфелевой башни, на аккуратно подстриженные деревья, и ей казалось, что она спит и видит чудесный сон. Ее поселили в старинном городке близ Парижа, где на окраине возвышались величественные руины двух замков и монастыря, а на тесных улочках попадались заросшие травой и цветами остатки крепостных сооружений.

Месье Дюшан, старший компаньон, привез ее в домик, увитый розами и диким виноградом. Домик был двухэтажный, каменный, с черепичной крышей, огромной кухней и просторными комнатами, уставленными громоздкой деревянной мебелью.

Хозяйку дома звали Жаннет. Несмотря на преклонный возраст, она оказалась весьма подвижной, разговорчивой и прекрасно справлялась с домашними делами. Жаннет показала Нине ее комнату на втором этаже: деревянные панели на стенах, бюро, старинная кровать-шкаф – все было покрыто великолепной бретонской резьбой. Нина ахнула. Каждая вещь, которой ей предлагали пользоваться в повседневной жизни, вполне могла бы быть музейным экспонатом.

Жаннет сносно изъяснялась на ломаном русском: ее покойный муж был эмигрантом, аристократом «из самого Петербурга». В том ужасном сыром климате он подхватил чахотку, потому и скончался так рано. Пожилая дама говорила об этом без слез – она давно свыклась с одиночеством. Жаннет обожала шоколад, красное вино и устриц с лимонным соком. Еще она любила курить у окна. В связи с возрастом она могла позволить себе одну сигарету в день, и это было для нее настоящим наслаждением.

– У меня осталось мало радостей, – говорила Жаннет, застенчиво улыбаясь.

Нина решила в свободное от подготовки к выставке время всерьез заняться дневниками Артура, но все не получалось. Ее приглашали то в кафе, то в какой-нибудь музей, то на прогулку по Монмартру, то… словом, развлекали. Французы любят свою страну. Вокруг Парижа располагались маленькие селения, уклад жизни которых не менялся уже пару веков. Рыночная площадь, мэрия и готический собор, необыкновенно изящный, со стройными, как бы летящими ввысь формами, – вот и весь центр, от которого лучами расходились узкие старые улочки, утопающие в садах.

– Я покажу вам долину Луары, где древние камни навевают ностальгию по рыцарским временам! – говорил месье Дюшан. – Мы будем пить настоящий коньяк и любоваться виноградниками, достойными кисти Ван Гога! Но только после вернисажа.

Картин Корнилина во Франции было немного, и хозяева галереи привлекли к своей затее еще несколько художников, работающих в похожей манере. Их оказалось всего трое, и Нине было неловко объяснять месье Дюшану, что откровенно слабенькие полотна не стоит вешать рядом с гениальными творениями Артура. Она вообще удивлялась, зачем ее пригласили, – такую выставку французы вполне могли организовать сами.

Нина готовилась к лекциям и по ходу сочиняла статью об Артуре. Для этого стоило использовать его собственные записи из дневников, которых никто еще не видел. Записки Корнилина могли стать сенсацией в Москве, Санкт-Петербурге и Харькове. А в Париже?.. Кто знает? Нина забыла об осторожности и решила посоветоваться со знакомыми Сергея Горского – девушками, которые приезжали вместе с ним на харьковскую выставку. Их звали Патрисия и Люсиль. Патрисия работала редактором в журнале «Искусство», совладельцем которого был Горский. «Мадам Корнилина» позвонила ей. Та с готовностью откликнулась.

Встретились в маленьком уютном кафе на Монмартре. Девушки улыбались, курили и уговорили Нину заказать «бланкет» – белое мясо под белым соусом. У Нины от вина и приятных впечатлений слегка кружилась голова. В окно кафе был виден ярко-белый, освещенный солнцем храм Сакре-Кер на вершине монмартрского холма.

– Месье Горский весьма удачливый бизнесмен, – на ломаном английском говорила Патрисия. – С тех пор как он стал совладельцем журнала, дела резко пошли в гору. Деньги текут рекой.

– Правда ли, что Серж потерял голову от любви? – спрашивала Люсиль. – Он перестал отвечать на звонки… и, похоже, отключил телефон.

– Бедный! – посмеивалась Патрисия. – С ним совершенно невозможно связаться…

Нина с извиняющейся улыбкой переспрашивала. Ее английский оставлял желать лучшего. Девушки проявили живой интерес к статье об Артуре и убедили Нину показать им материал. О таинственных дневниках покойного художника «мадам Корнилина» ничего не сказала. Ей хотелось, но… в последний момент она передумала. Остановил все тот же страх.

Осенний Париж был прекрасен. По мутной, как темное стекло, воде Сены плыли желтые и красные листья. Старики в беретах сидели на набережной с удочками. Остров Сите с собором Нотр-Дам, окутанным золотой дымкой, был похож на величественный корабль-призрак…

Нина вернулась домой в приподнятом настроении. Вечером, когда неугомонная Жаннет улеглась наконец спать, гостья достала из-под кровати сумку, где она хранила тетради в кожаных переплетах. Вместе с дневниками Артура там лежала еще одна тетрадь – та, куда Нина переписывала с трудом разбираемые ею строчки. Их было не много.

Нина зажгла лампу и принялась за работу. Она надеялась, что эти записи откроют ей тайну жизни и смерти мужа, происхождение его мрачных и прекрасных видений.

Откровения художника оказались не совсем такими, как она ожидала. В них не было ничего личного, житейского, а также ничего, что проливало бы свет на появление «черного человека» или источник страхов Артура. Это были обрывочные, часто не связанные между собой описания людей, символов, образов, наполненных особым, понятным только автору смыслом. Складывалось впечатление, что Корнилин старался освободиться от преследовавших его галлюцинаций, перенося их на бумагу. Нина вчитывалась в слова и предложения до ломоты в висках. Порой она просто догадывалась о значении слова, а порой ей это не удавалось. Так что текст, который она старательно записывала в отдельную тетрадь, получался сумбурным, бессвязным.

Чем больше Нина втягивалась в это занятие, тем сильнее ощущала пугающее влияние образов и идей, теснившихся в голове Артура. У нее пропал сон. Ночами она словно блуждала в темных пространствах, полных причудливых химер[3], нежных красавиц, зловещих ликов с горящими очами, великолепных змеиных тел, сияющих кристаллов и загадочных ритуальных предметов…

Нужно было торопиться. Время шло, расшифровка дневников продвигалась медленно, а сроки поджимали: статью еще полагалось перевести на французский. Ниной овладевали усталость и беспричинная тоска – «черная меланхолия», как она ее называла.

– Мадам Корнилина скучает по России, – заключила Жаннет, заметив ее подавленность. – Надо развлекаться, проводить время с мужчинами, а не сидеть и сохнуть от работы. Иначе испортится цвет лица и появятся морщины.

Осень стояла теплая и мягкая. Только три дня праздника Самхейна выдались непривычно холодными. Выставка все не открывалась, хотя давно было пора. Это удивляло Нину. Месье Дюшан приводил невразумительные объяснения, а его компаньон и вовсе отмалчивался, фальшиво улыбаясь.

– О, русские такие нетерпеливые! – воскликнул он, и Нина отметила, что впервые слышит его голос.

Она понимала смысл сказанного благодаря Жаннет, которая старалась помочь ей освоить язык. Бессонница и нервное возбуждение беспокоили Нину, и она попросила месье Дюшана найти ей врача. Доктор был очень любезен, подчеркнуто вежлив, внимателен, но не нашел у нее ничего серьезного.

– Мадам переутомилась, ей нужно больше гулять, хорошо питаться и принимать успокоительное.

Он выписал рецепт и распрощался.

– Теперь я буду подавать на обед жареную форель, а на ужин омаров под майонезом, – объявила Жаннет, провожая доктора. – И вино! Это будет лучшим лекарством.

Доктор улыбался и кивал головой, он был уверен, что обычная женская хандра скоро пройдет. Ему захотелось прогуляться пешком. Вечерело. В воздухе пахло мокрой листвой. Доктору понравилась русская гостья – мадам Корнилина. Красивая женщина! Выразительные глаза, тяжелый узел волос на затылке, открытый лоб, приятный грудной голос, порывистые движения – есть в ней что-то азиатское, необузданное… чего нет во француженках. Давно нет…

Таблетки, выписанные вежливым доктором, помогли, но ненадолго. Беспокойство и страх на время отступили, чтобы возобновиться с новой силой. Нина решила заниматься записями Артура днем, а вечером гулять. Возвращалась домой разбитая. Жаннет кормила ее ужином, они болтали, и «мадам Корнилина» поднималась на второй этаж в свою комнату.

Тетради с неразборчивыми строчками действовали как наркотик. Она слишком много думала о том, что крылось за каракулями Артура, становилась такой же одержимой, как он.

Иногда ей казалось, что дневники писал не Артур – кто-то другой водил рукой художника. Особенно поразил ее сюжет картины, которая осталась ненаписанной. Зато название у нее уже было – «Магия». Вся композиция строилась вокруг образа Розы. Возможно, Артуру просто нравилась форма цветка, замысловатая и пышная, полная обольстительных выпуклостей и эротических изгибов, скрывающая сердцевинку как последнюю неразгаданную тайну. Магический круг очерчивал пространство около мрачного трона, на котором угадывалась фигура, утопающая в складках черного плаща. Круг вспыхивал красным, освещая трех коленопреклоненных рыцарей. На их лицах – черные маски. За пределами круга, на свету вьется всякая нечисть – летучие мыши, уродцы, ведьмы, птицы с хищными клювами на человеческих лицах… В центре картины тьма сгущалась, скрывая Розу, которая мерцала, словно черная жемчужина в свете тусклой луны…

Это не похоже на Артура. Нина как никто другой знала, что Корнилин не писал безобразное. Он ненавидел некрасоту и несовершенство. Его гений – Аполлон, светлый и солнечный бог идеальных форм. Таковы были и картины художника, полные сверкающих красок, изящных линий, великолепных женских и мужских тел, поразительных по красоте лиц, чудных животных, блестящих тканей и драгоценностей. Любую идею, самую, казалось бы, зловещую, талант Артура облекал в сияющие нетленные одежды красоты, наполнял светом и любовью каждую деталь, какую бы смысловую нагрузку она ни несла.

Тем более странным и необъяснимым представлялось Нине его последнее видение, которое она для себя окрестила «черной розой». К счастью, Корнилин не успел перенести на полотно эту мрачную фантазию ночи. Картина «Магия» так и не вышла из-под его кисти…

Когда Нина сочла, что материала для статьи достаточно, она с облегчением вздохнула. О «черном человеке» писать не стоит. У мужа, скорее всего, начала развиваться душевная болезнь, вот он и воображал невесть что. Раздвоение личности – такое бывает. Людям об этом знать не обязательно.

Шли дни. Мокрый снег падал на черепичные крыши городка, в котором жила Нина. Прохожие оделись в плащи и куртки. Плющ на стенах дома по утрам становился седым от изморози.

Жаннет суетилась, стараясь кормить гостью по-вкуснее, пекла бисквиты и грела красное вино. По вечерам она разжигала старинный очаг, и они с Ниной долго сидели у огня, слушая, как потрескивают поленья. Хандра не проходила. Снова вызвали вежливого доктора, который выписал новую порцию таблеток. Он остался на ужин и с аппетитом уписывал форель с овощами, расхваливая стряпню Жаннет. Доктор смеялся и оживленно говорил, откровенно любуясь редкостной теплой и мягкой красотой «мадам Корнилиной».

– Когда наконец откроется выставка вашего мужа? – поинтересовался он.

– Скоро, – застенчиво улыбнулась Нина.

Жаннет захлопала в ладоши. Она сказала, что месье Дюшан обещал устроить грандиозный фуршет и пригласить всех – ее, сотрудников журнала «Искусство», прессу, коллекционеров и поклонников живописи со всей Франции.

Нина спохватилась, что совсем забыла о родителях Сергея Горского, которые жили в Париже, и о нем самом. Как это вылетело у нее из головы?! Может быть, Горский как раз вернулся во Францию? Надо будет обязательно узнать и пригласить их всех на вернисаж…

Через неделю состоялось торжественное открытие выставки. Картины Артура вызывали жутковатый восторг, смешанный с желанием разгадать тайну, выраженную художником языком символов. Особенное внимание привлекло раннее полотно Артура, которое называлось «Алхимик». Прекрасный юноша, одетый по флорентийской моде эпохи Возрождения, раздувал огонь, чтобы приступить к опытам. Его мастерская была полна предметов непонятного назначения, колдовских приспособлений и магических знаков…

Посетителей было много, но не столько, как ожидалось. Впрочем, Нину это даже радовало. Ее утомляли шум и суета. Доктор навещал ее через день, приглашал на прогулки, и они допоздна бродили по белым от снега улочкам.

В журнале «Искусство» вышла переведенная на французский язык статья Нины о творчестве Артура Корнилина. Публикация понравилась. Тираж был распродан за несколько дней. Статья называлась «Сны Аполлона» и повествовала о рождении картин, о замыслах художника, его мечтах и планах, которые прервала загадочная и трагическая смерть…

Вскоре после этого Нине приснился Артур. Как будто он разбудил ее посреди ночи и принялся укорять:

– Почему ты меня не послушалась? Я же предупреждал, что они убьют тебя! Не надо было трогать мои дневники. Я хотел сжечь тетради, но не успел… Уезжай, Нина! Они уже идут по следу…

– Кто «они»? – спрашивала Нина, холодея от знакомого страха.

– Черный человек… он придет…

Нина проснулась в лихорадочном возбуждении, потянулась за таблетками. Проглотила одну, потом вторую. Едва она смежила веки, как жуткий сон возобновился. Черный человек сидел у ее изголовья и протягивал целую горсть таблеток:

– Пей… и тебе станет легче… – шептал он. – Ты все забудешь: покойного мужа, его картины, его безумные записки. Кстати, где они?

Ночной гость оглядывался, словно ища злополучные тетради, которые Нина спрятала…

Она старалась не думать о том, где лежат дневники. Понимая, что именно этого от нее ждет черный человек. Артур ничего не придумал. Он существует, этот призрачный вестник смерти. Теперь он пришел за ней…

Нина глотала таблетки, пока призрак не исчез в серой рассветной мгле.

Утром она с невероятным трудом открыла глаза. Голову было не оторвать от подушки, ватное тело отказывалось подчиняться…

Жаннет вызвала доктора.

– Мне приснилась моя смерть, – твердила вдова художника. – Он приходил за мной…

– Кто?

– Черный человек…

Доктор и Жаннет успокаивали ее, не подозревая, что кошмарный сон вот-вот исполнится…

Глава 3

Сергей Горский не ожидал, что в Париже его встретит настоящая зима.

В Москве бушевала метель, и он сутки просидел в аэропорту. Пассажиры нервничали, пили много кофе и коньяка, смотрели в окна на снежную круговерть. Сергей последовал их примеру. Коньяк снял напряжение, и он задремал. Во сне перед ним стояли огромные, светлые, как озера, глаза Лиды. Ее лицо было печальным. Казалось, она хочет что-то сказать ему…

«Мы даже не успели как следует попрощаться», – подумал Горский, просыпаясь.

Наконец вылет разрешили. В комфортабельном салоне авиалайнера было тепло, ровно гудели двигатели, красавица-стюардесса с осиной талией разносила воду и спиртное. Горский расслабился. Сиур и Влад[4], его новые московские друзья, обещали подстраховать и, по-видимому, справились со своей задачей, так как все обошлось благополучно. Вначале Сергей пытался обнаружить их присутствие: незаметно оглядывался, наблюдал за окружающими из-под прикрытых век, внезапно останавливался у витрин киосков, но так ничего и не заметил. Его друзья действовали профессионально, так что ему не о чем беспокоиться. Но волнение не покидало его.

– Что будете пить?

Горский вздрогнул – перед ним стояла стюардесса с тележкой, уставленной напитками.

«Почему я все еще напряжен? – с досадой подумал он, беря стакан с соком. – Я уже в самолете, все хорошо, меня никто не преследовал, не пытался убить. Неужели я просто боюсь?»

Его обдало жаром. Горский в общем-то не считал себя трусом. Он принялся смотреть в иллюминатор, за которым ничего не было, кроме беловатой мути. Родителям Сергей не стал сообщать о своем приезде, пусть это будет для них приятным сюрпризом. Он не хотел, чтобы его встречали. Мало ли что…

«Опять? – разозлился он на себя. – Нельзя думать о плохом. У меня все получится. От меня ждут действий и новостей, на меня надеются, а я веду себя как робкая институтка на офицерской попойке. Хорошо, что Лида этого не видит!»

Горский провел рукой по груди и облегченно вздохнул. Все в порядке: медальон на месте. Это придало ему спокойствия. В Париже нужно разыскать Лили и во что бы то ни стало узнать у нее, кто продал ему флорентийский медальон. Он не сомневался – магический амулет охраняет его. С ним ничего не может случиться…

Адрес во Франции, который дал ему экстрасенс Азарий Ерофеев[5], Сергей выучил наизусть. После Лили он пойдет по этому адресу.

Полет закончился. Горский получил багаж, взял такси и отправился на свою квартиру. Над Сеной стелился туман. Набережная тонула в нем, по проступающим темным стволам деревьев угадывались бульвары и аллеи.

Сергею не верилось, что он снова здесь, что поездка в Харьков на выставку Корнилина изменила его жизнь. Он уже не тот самоуверенный, жесткий и удачливый господин, хладнокровный игрок, любимец женщин и расчетливый бизнесмен. Несколько месяцев, проведенных на родине, сделали его другим. Неужели все произошло на самом деле? Купальская ночь, смерть жены, флорентийские сны, монастырь, Лида… А может, он все это придумал? Сюжет для ненаписанной книги…

Консьерж приветливо поздоровался с Сергеем, будто тот и не уезжал.

– Почту я передавал мадам Клод, когда она приходила убирать, – сказал он, близоруко щурясь. Перед ним на столе дымился кофе, булочку с сыром он держал в руке. – Превосходный свежий сыр, месье! К нам с женой приехали родственники из Прованса…

Горский кивнул, поднимаясь по лестнице. Латинский квартал, засыпанный снегом, улыбка консьержа, знакомая дверь – все это делало нереальной опасность, которая не давала ему уснуть в самолете. Он совершенно успокоился, повесил на вешалку мокрую куртку и прошел в комнату.

Здесь царил идеальный порядок, все блестело – мадам Клод не сидела сложа руки. Сергей раскрыл окно, впуская холодный воздух. События в Харькове показались ему дурным сном. На низком столике лежали несколько журналов «Искусство», которые регулярно присылала ему редакция, стопка рекламных буклетов и несколько писем.

– Потом посмотрю, – решил Сергей, набирая номер телефона родителей.

Мама оказалась дома. Она работала переводчицей в посольстве, а отец – поваром.

– Серж! – обрадовалась она, привычно называя сына на французский манер. – Ты когда приехал? Я очень соскучилась! Прости, дорогой, но я уже убегаю – внизу ждет машина. Перезвони вечером.

Он усмехнулся – мать вечно торопится, все на бегу, впопыхах… Давно ли он сам был таким? Она научила его языкам: по-французски он говорил безукоризненно, по-английски немного хуже, а немецкий понимал и мог кое-как изъясняться.

Горский набрал номер Лили. Ее голос звучал глухо, как из далекого прошлого. Она была несказанно удивлена:

– Серж? Ты в Париже? Мы думали, ты уехал в Россию, надолго…

Она замолчала.

«Наверное, курит», – подумал Горский, представляя ее худое лицо, мундштук в длинных тонких пальцах, унизанных кольцами. Она обожала серебро и духи с запахом хвои.

– Лили… – Он прислушивался к себе, не екнет ли сердце, не забьется ли, как раньше, когда он не спал ночами, сходя с ума от желания и страха потерять ее навсегда.

Ничто не дрогнуло. Он был спокоен и холодно-любопытен: как она жила все эти месяцы? Что изменилось? По-прежнему ли она ходит в маленькое кафе на Монмартре, из окна которого видно, как художники в пестрых шейных платках предлагают прохожим свои картины. Сейчас там, наверное, пусто – из-за снега.

– Лили, – повторил он, словно пробуя ее имя на вкус. – Мы можем увидеться? Прямо сейчас.

Она еще больше удивилась:

– Ты хочешь? Но что…

– Мне очень нужно тебя увидеть! – перебил Горский. – Ты не занята?

– Нет, но…

– Тогда я еду!

Он решил не откладывать визит в долгий ящик. В конце концов, неизвестно, сколько понадобится времени, чтобы выудить у Лили нужные ему сведения.

Она сразу открыла, не успел он позвонить, как будто ждала у двери, прислушиваясь к шагам. Медный колокольчик переливался в извивах крутой лестницы с коваными перилами.

– Серж?

Горскому показалось, что он видел ее вчера, до того все знакомо – впалые щеки, длинная шея, выпирающие ключицы в вырезе майки, сухие бедра, острые коленки. Неужели когда-то он целовал эти коленки, ощущая головокружение и дрожь в груди?.. Ничего похожего он сейчас не испытывал, просто смотрел…

– Можно войти?

Она молча посторонилась, пропуская его в прихожую. И здесь все по-прежнему – тот же запах сигарет, та же ветка сосны в керамической вазе, та же дубовая вешалка с подставкой для зонтиков, тот же светильник, который задеваешь головой, если вовремя не нагнуться…

Пока Горский ехал, у Лили промелькнули в голове сотни мыслей. Зачем он позвонил ей? Хочет возобновить отношения? На него не похоже… Когда ее родители намекнули, что он недостаточно обеспечен для женитьбы, Серж как будто с ума сошел. Он вел себя необъяснимо – пропал куда-то, не звонил. Оказалось, он зарабатывает деньги. Лили не верила, что у него получится. Во Франции он чужой… Но она ошиблась: Горский быстро наладил бизнес, ему везло. Его журнал начал приносить приличный доход, не говоря уже о торговле антиквариатом и предметами искусства.

Почему-то он передумал жениться на Лили. Ее родители были удивлены.

«Это все гордость! – сказал тогда месье Тьери. – У русских в глубине души бушует пожар, они все немного одержимые!»

Лили даже всплакнула, осознав, что Серж больше не придет. Он был так красив, что на него оглядывались, а в постели ему не было равных. Это она смогла оценить только теперь, когда у нее появился Франсуа, который по всем статьям проигрывал Горскому. Женщины становились просто невменяемыми в присутствии Сержа! Вряд ли, став ее мужем, он бы хранил ей верность…

Этими мыслями Лили успокаивала себя. Но только до того момента, как Горский переступил порог ее квартиры. Страсть и забытое желание вспыхнули с такой силой, что она испугалась. Оказывается, она ужасно соскучилась по его ласкам!

В комнате у Лили было прохладно и сумрачно. Сергей непроизвольно прикоснулся рукой к медальону, от которого исходило приятное тепло.

«Мне нужна твоя помощь, – мысленно обратился он то ли к амулету, то ли к Лиде, чей образ неотступно стоял перед ним. – Пусть Лили мне расскажет все, что ей известно».

Он вздохнул и опустил руку. Лили истолковала его жест по-своему:

– Тебе жарко? Может, открыть окно?

– Как живешь? – спросил он вместо ответа.

Она неопределенно повела тощими плечами, склонила голову набок. Когда-то ему до умопомрачения нравился этот жест! Он не переставал себе удивляться. Что могло привлекать в такой жеманной, насквозь фальшивой и пустой женщине, как Лили? Сколько безумств он готов был совершить ради нее! Дурак…

– Что тебе нужно? – спросила она раздраженно, словно угадав его мысли.

– Соскучился…

Она не поверила. Знакомая кривая усмешка и холодный взгляд Сержа говорили о другом.

– Приехал проверить, как идут дела, – добавил он. – И вот заодно решил тебя навестить.

Это было гораздо больше похоже на правду. Лили разочарованно вздохнула:

– Тебе везет! Деньги так и текут. Журнал процветает… и антикварный салон тоже.

– Кстати, – перебил ее Сергей. – Помнишь, ты помогла мне приобрести чудесную вещицу перед отъездом?

Лили наморщила лоб:

– Какую?

– Вот этот медальон!

Горский вытащил из-под рубашки флорентийскую подвеску и показал Лили.

– Ты что, хочешь меня отблагодарить? Или есть претензии?

– Ни то ни другое, – улыбнулся он.

– Тогда в чем дело? – насторожилась девушка.

– Ну… у меня появились деньги, как ты знаешь. Много денег…

Лили понимающе кивнула:

– Ты бы хотел еще что-то купить?

– Вот именно! – обрадовался Горский. – Ты удивительно догадлива, милая. Я хочу воспользоваться тем же источником. Надеюсь, ты не забыла, кто продал мне подвеску?

Лили недовольно скривилась. Она была не прочь заработать, но… обстоятельства несколько изменились. Ее подруга Мари, которая продала флорентийский медальон, пожелала остаться инкогнито. Посредником сделки была Лили, и Серж не встречался с продавцом. Таковы были условия. Теперь Лили не обязана хранить тайну, потому что подруга внезапно исчезла. Просто уехала, и все. Никто не знает куда.

– Так что? – настаивал Сергей. Он видел, что Лили в замешательстве, но не понимал причины. – У того человека есть еще что-то интересное для меня?

– Видишь ли… Он… то есть она… запретила мне называть ее имя. Но теперь это не имеет значения.

– Прекрасно! Можешь дать ее телефон, адрес?

Лили отрицательно покачала головой.

– Бога ради, почему? – воскликнул Сергей. – За деньгами дело не станет. Когда вещь мне нравится, я не торгуюсь!

– Не в том дело. Она… уехала.

– Куда? Надолго?

Лили подозрительно посмотрела на Горского. Он волнуется?! Явление небывалое. Впрочем, если речь идет о редких антикварных вещах, то понятно…

– Не знаю, – ответила она. – Ее зовут Мари, мы вместе ходили в коллеж. А потом ездили друг к другу в гости на Рождество… иногда. Обычная дружба. Мари не обязана ставить меня в известность, куда едет. Личная жизнь у нее не сложилась… вот и отправилась разгонять тоску! Может, в круиз, а может… в провинцию, к родне…

– А где ее родня?

– Не знаю! – рассердилась Лили. – Я просто так сказала. Предположительно…

– Значит, это Мари продала мне медальон? – уточнил Горский.

– Да. Только она потребовала, чтобы никто об этом не знал. Она была странная… и муж у нее был странный.

– В каком смысле?

– Ну… я его видела только один раз. Взгляд у него тяжелый… Мари мне призналась, что боится его.

– Зачем же было за такого замуж выходить? – не выдержал Горский.

Ему вспомнилась Алена, их вечные скандалы, отчуждение и ненависть. Как получилось, что он на ней женился? Еще спрашивает про эту Мари! Как будто сам не переживал ничего подобного…

– До брака он казался ей другим, – объяснила Лили. – Добрым и вполне милым человеком. А потом…

– Превратился в монстра?

– Прекрати, Серж! Ты же сам спрашиваешь!

– Прости, – спохватился он, испугавшись, что Лили больше ничего не расскажет.

Она могла уходить в себя и не разговаривать сутками. Когда женщина недостаточно умна, гораздо лучше, чтобы она молчала. Но в данный момент Горскому было нужно как раз обратное.

– Муж Мари был таким страшным, что она не выдержала и бросила его… Так?

– Не так! – возразила Лили. – Это он ее бросил. Пропал в один прекрасный день, и все.

– Пропал?

– Как сквозь землю провалился. Мари его искала… ведь она жила в его доме. Там все было его… Мари не знала, как поступить с имуществом. Заявила в полицию о пропаже супруга. Его искали… только безрезультатно. Тогда Мари кое-что потихоньку начала продавать: ей понадобились деньги на жизнь…

– А почему она уехала? – поинтересовался Сергей. – Сама отправилась на поиски?

– Не думаю, – покачала головой Лили. – Наверное, просто боялась жить одна в доме. Я как-то была у нее в гостях… один раз. Жуткий дом. Больше двух дней я там не выдержала. Темно, мрачно… какие-то узкие переходы… и стоит на отшибе. Это бывший замок, каких полно, – полуразрушенный, заброшенный. Ален отремонтировал только часть, а остальное так и лежит в развалинах. Отвратительное место и гадкий дом! Бедная Мари! Удивляюсь, как у нее хватило сил прожить там почти год…

– Ее мужа звали Ален?

– Да…

Лили встала и подошла к этажерке, которая едва не валилась от количества нагроможденных на нее вещей.

– Вот, смотри! – Она протянула Горскому фотографию в деревянной рамке. – Это Мари. Красивая, правда?

На фото две девушки в кимоно сидели в позе лотоса. В одной Сергей сразу узнал Лили, а другая… Стройная, уверенная в себе блондинка с развитыми мышцами и выразительным лицом. Такую испугать не просто.

– Мы медитируем! – с притворным вздохом объяснила Лили. – Когда ты меня бросил, я жутко страдала… Пришлось заняться йогой. Мари тоже нуждалась в успокоении. Это Франсуа нас сфотографировал.

Лили прикусила язык, но было поздно. Она поняла, что проговорилась.

– Франсуа? Кто это? Новый поклонник?

– Мой жених! – вызывающе сказала Лили.

Все равно Сержа ей уже не видать как своих ушей. Ничего не поделаешь! Эту игру она проиграла.

Горский хотел продолжить расспросы, но… увидел на фотографии нечто такое, что не сразу бросилось в глаза.

– Лили, давай выпьем, за встречу!

Она, пораженная, уставилась на него. Вот так Серж! Где его ревность? Мстительность? Желание взять реванш? Она-то думала, что он устроит ей сцену, а он… Выпьем! Все-таки он сильно изменился.

– Ладно, пойду принесу вина…

– Да. И захвати сыр. У тебя есть?

– Конечно…

Лили отправилась в кухню, а Горский тем временем поспешно вытащил фотографию из рамочки и спрятал в карман. Рамочку он, ступая на цыпочках, положил обратно на этажерку, засунув между книгами. Лили с ее рассеянностью не скоро обнаружит пропажу.

Она принесла бутылку бордо с терпким ароматом зрелого винограда. Закусывали холодным мясом, оливками и сыром.

Лили быстро опьянела и смеялась, прижимаясь плечом к Горскому. Тот не отстранялся.

Он ушел, когда за окнами начало смеркаться, а Лили уснула. Снег укрывал бульвары и крыши домов, наряжал деревья в причудливые белые одежды. Сергей поднял воротник, ожидая такси; его знобило…

Дома он первым делом достал из кармана фото – на заднем плане, неприметная, стояла фигурка Будды. Слишком знакомая.

Когда Лили была уже совсем пьяна, он спросил, что за статуэтка на снимке.

«Ах, это… – Она икнула и захихикала. – Ой, извини. Это Мари приносила с собой. Талисман! Может, останешься на ночь? Смотри, какой снег идет… Ты можешь за… мерзнуть…»

«В другой раз».

Глаза Лили сами собой закрывались.

Сергею не терпелось остаться одному, рассмотреть как следует фото: загадочную Мари, фигурку восточного божка… Он уложил Лили на диван, укрыл пледом.

«Я немножко подремлю… – пробормотала она. – Совсем капельку…»

«В первый же день такая удача!» – ликовал Горский. А ведь он еще даже не проверил адрес Ерофеева…

* * *

Валерия с трудом сдерживала слезы. Ах, какая тоска эти зимы! Беспробудность, беспросветность… Только снег и снег, всюду один снег…

– Никита! – позвала она раздраженно. – Ты где?

В доме было прохладно. Кафельная печь остыла за ночь, в комнатах стоял слабый запах перегоревших дров. Бабушка и мама Никиты уехали в Смоленск, к родственникам. Без них было скучно и тревожно.

Валерия накинула на плечи теплую шаль и спустилась на первый этаж. Дверь на веранду оказалась открыта, в большие окна смотрел белый от снега сад. На небе в красноватой дымке вставало солнце.

Никита вошел, неся огромную охапку дров. Валерию обдало холодным воздухом и запахом стружки.

– Ты уже проснулась? Иди в гостиную, сейчас я растоплю печь и камин.

– Я хочу в Москву, домой. Если бы ты знал, как мне надоели завывания метели по ночам! Как мне наскучила эта белая равнина за садом, этот черный лес…

– Что с тобой? Плохо спала?

Никита старался не обращать внимания на ее плаксиво-капризный тон, раздраженные нотки в голосе. Он был уверен, что в Москву им пока возвращаться нельзя. Но Валерия, похоже, не хочет больше ждать. Ее что-то угнетает. Она становится нервной и недовольной, по ночам бродит по комнате или подолгу сидит у затухающей печи, о чем-то думает…

Никита изменил свой образ жизни и теперь старался работать по ночам, когда Валерии удавалось уснуть, а днем проводил время с ней, не давая окончательно впасть в тяжелую хандру. У нее опять начался кашель и на глазах все чаще без всякой причины появлялись слезы.

Он положил дрова в камин, разжег огонь. Валерия уселась в мягкое кресло. Она куталась в шаль и плед и все равно мерзла.

– Посиди тут, – сказал Никита, целуя ее висок, на котором билась голубая жилка. – А я пойду приготовлю нам поесть.

На кухне он немного успокоился, выбирая между ветчиной и свежим мясом. Пожалуй, лучше приготовить мясо с сыром и томатом, как любит жена.

По дому распространился запах специй и кофе. Никита положил в тостер кусочки белого хлеба и задумался. Ему не нравилось состояние Валерии – вялость, сменяющаяся вспышками негодования по любому поводу, отсутствие аппетита, скука. Только в постели, во время любовных ласк, ему еще удавалось пробудить ее к жизни.

За завтраком позвонил из Москвы Сиур, но ничего существенного не сообщил.

Горский улетел во Францию, но от него пока никаких вестей. Вадим куда-то пропал… Все остановилось, замерло, словно в преддверии какого-то значительного, важного события, которое должно было разрешить их судьбы.

Валерия вяло ковыряла вилкой мясо, но все-таки ела. Никита был рад и этому. Вчера она ни кусочка не проглотила, как он ни уговаривал. Сухое вино кружило голову.

– Тебе еще налить?

Она кивнула. Негромко потрескивали дрова. От камина шел жар, но Валерия не отодвигалась. Никита снял свитер. В дымоходе гудело, снова поднимался ветер.

– К вечеру будет метель, – сказала Валерия. – Опять метель! Какая тоска… Никита!

– Да?

– Принеси мне зеркало из спальни, не хочется подниматься наверх.

Он легко поднялся на второй этаж. Приятно было ощущать силу молодого здорового тела; десятилетия неподвижности казались дурным сном. Инвалидное кресло стояло в углу коридора, у его рабочего кабинета, как дань прошлому. Отчасти Никита был благодарен своей болезни – если бы не вынужденный домашний плен, он не нашел бы столько времени для внутреннего созерцания и познания себя.

Никита открыл дверь в спальню, взял с туалетного столика любимое зеркало Валерии и быстро спустился в гостиную.

– Спасибо.

Жена принялась разглядывать себя – тени под глазами, бледные щеки, губы без помады. Она обладала той особой женской красотой, которой все нипочем: никакие страдания, болезни, отсутствие макияжа и прически – ничто не могло ее испортить.

– Я отнесу посуду в кухню, – сказал Никита, собирая тарелки. – Хочешь еще кофе?

Валерия отказалась, увлеченная своим лицом в зеркале. Румянец исчез, но черты оставались необыкновенно привлекательными. Ей показалось, что из темной глубины зеркала за ее отражением появилось нечто жуткое…

Никита принялся мыть посуду, когда услышал ее крик. Влетев в комнату, он увидел вытекающую из рамки ртутную массу зеркала и оцепеневшую от ужаса Валерию, белую, как снег за окнами.

– Ты поставила его слишком близко к огню, – сказал он, обнимая ее за плечи.

Валерия не поверила. Она просто его не слышала. Ей казалось, что из пустой рамки на нее смотрит другая женщина, очень похожая на нее, – смотрит долго, неотрывно и страшно – в глубине ее зрачков зарождается гибель Валерии. Губы женщины едва заметно кривятся в зловещей улыбке, а на лбу качается и нестерпимо сверкает золотая подвеска, на которой выбит Знак Рока…

– Валерия!

Голос Никиты вывел ее из столбняка, и она снова закричала, не в силах оторваться от страшного видения.

– Что с тобой?

– Там, там… – Она показывала рукой на зеркало, вернее, на позолоченную рамку, оставшуюся от него. – Там… та женщина и… Знак… – Ей едва удалось выдавить это, как сильный приступ кашля потряс все ее тело.

Никита ничего не видел, кроме расплавленного от жара стекла. На каминной доске стояли сухие веточки можжевельника. Словно в бреду, он увидел, как они занялись ярким, сверкающим пламенем…

Глава 4

Горские обрадовались приезду сына. Они могли не видеться месяцами, ничего не знать друг о друге. Отчаявшись увидеть Сергея, родители сами звонили ему, но чаще всего им приходилось общаться с автоответчиком.

В этот раз им удалось встретиться. Отец приболел, и мать осталась дома, чтобы присматривать за ним. В кои-то веки она смогла поговорить с сыном.

– Боже мой, Серж! – говорила мама, сдерживая слезы. – Мы почти забыли, как ты выглядишь. Расскажи, как живешь. У тебя уже есть девушка? Ты никого не нашел себе там, в Харькове? Как Москва?

– В Москве мороз, – отвечал он. – По ночам наметает сугробы по колено. Деревья все белые, под ногами скрипит снег…

Он понимал: мама искренне хочет, чтобы он наконец «устроил свою жизнь», остепенился. Она втайне надеялась, что сын женится на русской. Француженки были хороши для развлечений, но для семьи…

– Я был женат, мама, – признался Сергей, вспомнив вдруг, что он даже не пригласил родителей на свою свадьбу.

Уехав из Парижа на выставку Корнилина, он словно провалился в глубокий омут, и весь остальной мир перестал существовать. Неодолимое наваждение окутало его плотной пеленой, лишив возможности не только правильно действовать, но и здраво мыслить. Теперь он чувствовал, как медленно поднимается из мутной глубины на поверхность, до которой все еще не близко.

– Что?

У матери пересохло в горле. Она не ослышалась? Серж сказал что-то о женитьбе? Был женат?..

– Я был женат, мама, – повторил Горский.

– Был? – переспросила она. – Ты что, развелся? Так быстро?

– Нет…

– Серж, я ничего не понимаю! Говори толком!

– Моя жена… Она умерла…

Мадам Горская схватилась за сердце.

– Ты шутишь? – спросила она на всякий случай, осознавая, что на этот раз сын говорит правду. – Отчего? Что случилось? О, Серж! Как же так…

Посвящать родителей в подробности он не собирался, но они не могут оставаться в полном неведении.

Мать была напугана услышанным, растеряна и совершенно забыла сообщить сыну о выставке работ Артура Корнилина в галерее месье Дюшана, о статье в журнале «Искусство», которая наделала столько шума… Она села и опустила руки на колени.

– Где отец? – спросил Горский.

– Уснул у себя в комнате. Принял таблетку и снотворное… У него давление подскочило. Я закрыла дверь, чтобы мы его не разбудили. Поговорим сначала вдвоем.

Сергей покорно кивнул. Над столом висел оранжевый абажур, в гостиной пахло корицей и ландышевыми каплями.

– Сделать тебе чай?

– Лучше принеси коньяк, мама…

Она молча вышла и вернулась с бутылкой коньяка и двумя бокалами.

Как и предполагал Горский, беседа длилась почти до утра, пока за окнами не проступил хмурый рассвет. Всю ночь, шурша по стеклам, шел мокрый снег.

– Ужасная погода… – вздохнула мама.

История, рассказанная сыном, показалась ей страшной нелепостью. Нужно время, чтобы принять ее, смириться и решить, как жить дальше. Собственно, смерть ее невестки Алены, которую она в глаза не видела, произвела на нее впечатление постольку, поскольку это касалось Сергея. Жалко девочку, но… ничего исправить нельзя.

– Ты правильно сделал, что приехал, – сказала она. – Поработаешь, отвлечешься… Тираж твоего журнала растет, и прибыли тоже. Ты уже был в редакции?

– Не успел еще…

– Ты помнишь Нину, жену художника Корнилина? – вдруг спросила мама. – Это благодаря ей ты заработал кучу денег!

– Нина Корнилина здесь? – опешил Сергей.

– Да, и она написала потрясающую статью об Артуре! Привезла с собой его дневники… Разве тебе не выслали на дом экземпляры журнала?

Сергей вспомнил разноцветную стопку журналов на столике в своей квартире, до которой у него так и не дошли руки.

– Подожди-ка, мам… Я ничего не могу понять. Какая статья, какие дневники? Артур погиб, Нина пропала… Она уехала из Харькова, не оставив адреса.

– Нину пригласил во Францию месье Дюшан, насколько мне известно. Мы виделись на выставке, – ответила она, с тревогой глядя на сына. – Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь?

– У меня в голове все перемешалось. Расскажи мне о Нине…

* * *

За ночь намело столько снега, что Сиур едва смог выехать. Скованный холодом город был девственно бел и безлюден…

Зато в офисе было тепло. Влад сидел перед экраном монитора и занимался видеонаблюдением.

– Как раньше народ без видеокамер обходился?

– Нормально обходился, – ответил Сиур. – Кофе будешь?

Влад кивнул. Что бы ни случилось, аппетит у него оставался прекрасный.

– Горский не звонит… Не нравится мне это! Как он там?

– Позвонит, куда денется?

– Я сегодня связывался с Никитой, у него вроде все в порядке, – доложил Влад.

– Что значит «вроде»?

– Валерия немного хандрит. Кашель, страхи. С зеркалом что-то случилось… расплавилось…

– Не понял?

В воображении Сиура сразу возникла картина Корнилина «Натюрморт с зеркалом», с которой, собственно, и началось их более близкое знакомство с Никитой и Валерией. Вспомнился их подмосковный дом, старый сад, лес вдали…

– У них там чуть пожар не случился, – продолжал Влад. – Слава богу, все обошлось.

– Это какой должен был быть огонь, чтобы зеркало расплавилось?

Ему стало не по себе. Кажется, затишье подошло к концу. Но ведь им самим надоели бездействие и неизвестность! Почему же теперь неприятный холодок подступает к сердцу?

– Ты мне еще не рассказал о Лиде…

– В деревне, кажется, все нормально, – неуверенно пробормотал Влад. – Мне голос ее показался странным, а так… ничего.

Мобильной связи в деревне не было, и Лиде пришлось идти на почту. Голос девушки в трубке казался тихим и невероятно далеким…

Лиде тоже было плохо слышно, и приходилось то и дело переспрашивать. Ну что тут особенного скажешь? Все хорошо… Все здоровы… Дед Илья уже ходит в лес со своим ружьем, Иван лежит на печи и составляет план поиска сокровищ, баба Надя печет пироги и всех держит в строгости. Элина понемногу оживает… Никто чужой в лесном доме не появлялся. Вокруг тихо, дороги занесло снегом…

Но кое-что Лида утаила. В сердце ее после отъезда Сергея поселилась тоска. Откуда ни возьмись явились страшные мысли. А что, если он забыл ее? Встретил там, за границей, свою тощую Лили, и… поминай как звали. По ночам ей стала сниться Алена, иссиня-бледная, с запавшими глазами…

«Думаешь, я отдам тебе его? – шептала она. – Думаешь, твоя взяла? Дура бестолковая! Святая сестричка… И тебе греха захотелось? Разве не знаешь, что любовь самый великий грех? За него в пекле огненном гореть будешь! И никто тебя не спасет. Никто… Любовь – пламя адское, неутолимое, его ничем не погасить. Сгоришь ты в нем, как я сгорела… И Марфа тебе не поможет! Нет ее больше, Марфы… И меня нет. Ты одна осталась…»

Алена хохотала, блестя зубами, закидывая красивую голову. Потом вдруг являлся Лиде гроб и в нем Алена, тянущая к ее горлу серые, тронутые разложением руки с длинными ногтями…

Лида кричала, но из ее сомкнутых уст не раздавалось ни звука, как это бывает в кошмарном сне. Ей хотелось проснуться, но что-то давило на грудь, не давало вздохнуть, раскрыть глаза… По утрам Лида долго не могла успокоиться и встать с постели. Она похудела, извелась. Только Элина своим присутствием разгоняла ее печаль. Они часто сидели вместе у окна, глядели на заснеженный лес…

Об этом в телефонном разговоре с Владом Лида умолчала. Но полный невысказанной грусти голос поведал ему больше, чем слова. Горский уехал не куда-нибудь в соседнюю деревню и даже не в Москву. Он уехал во Францию, где все другое – города, дома и люди. Там другая жизнь и другие женщины, которые по-другому одеты и по-другому любят… Вернется ли он оттуда? Бог весть…

– Должен вернуться, – сказал Сиур. – У нас с ним договор. Он мужик крепкий, не подведет. Только бы глупость какую не сотворил сгоряча!

– Ты что, мысли читаешь или я вслух думаю?

– И то и другое. Ладно, давай приниматься за работу…

Поглощенные делами и заботами, они не успели опомниться, как за окнами стемнело. По дороге домой заехали в супермаркет, купили вина и закуски. К ночи мороз усилился, в лицо дул ледяной ветер. Они складывали пакеты с едой в машину, когда зазвонил мобильный.

Сиур знаком показал Владу, что это Горский. Тот облегченно вздохнул.

Новостей у Горского было хоть отбавляй. Во-первых, он узнал, кто продал ему медальон.

– Мари? Кто такая? Откуда у нее подвеска? – спросил Сиур.

– Я бы сам хотел узнать. Мари исчезла… куда-то уехала. Но я знаю ее адрес.

– Нужно разыскать ее…

– Попробую. И еще: у Мари была статуэтка Будды. Я видел ее на фото…

Сиур не поверил своим ушам. Честно говоря, он не особенно надеялся, что Горскому удастся получить какие-то важные сведения.

– Статуэтка? Но тогда… Мари может уже не быть в живых…

– Я тоже об этом подумал, – согласился Горский. – Фото я на всякий случай взял, вышлю вам по электронной почте. Есть кое-что еще! Нина Корнилина приехала во Францию по приглашению некого месье Дюшана. Она привезла с собой дневники Артура…

Сиур выслушал подробности не перебивая. Когда Горский сделал паузу, чтобы передохнуть, он спросил:

– Где дневники? Ты видел Нину? Говорил с ней?

– Нет…

– Почему? Вот чудак! Это же надо было сделать в первую очередь!

– Нина умерла, – сказал Горский. – Она плохо себя чувствовала в последнее время. Я говорил с ее доктором. У нее была депрессия, слабое сердце, ну и…

– Что?

– Доктор сказал, что она принимала снотворное. Таблетки плохо ей помогали, и она увеличивала дозу. В тот вечер… Нина приняла их слишком много. Ей удалось наконец уснуть… вечным сном.

– Ты в это веришь?

– Доктор сказал, что смерть Нины не вызвала никаких подозрений ни у него, ни у полиции. Обычная передозировка. Но я так не считаю. Она написала статью в журнал, используя материалы из дневников Корнилина… и вскоре выпила слишком много снотворного! Странное совпадение, тебе не кажется?

– Кажется…

– Это еще не все. В доме, где жила Нина, не нашли никаких дневников Артура! Их и след простыл. Однако полиция уверена, что знаменитых «записок Корнилина» вовсе не было, что это рекламный трюк, выдумка издателей и загадочной вдовы с целью сорвать куш побольше. Ты представляешь? Многие здесь думают так же.

– А ты?

– Я-то не сомневаюсь: дневники были, – заявил Горский. – Были! Из-за них Нина и погибла. Ее смерть не случайна…

– Жаль, – огорчился Сиур. – Все ниточки обрываются прямо у нас перед носом.

– Осталась статья, где использованы записи…

– Ты читал статью?

– Разумеется… Только не ждите от меня комментариев… Я пока не готов это обсуждать.

Сиур думал, как предупредить Горского об опасности так, чтобы тот понял всю серьезность положения.

– Теперь ничего больше не предпринимай. Ты меня понял? Ни-че-го.

– Как? А Ерофеев? Я еще не проверил адрес, который он дал мне…

– Послушай, – Сиур старался говорить спокойно. – Ты ни в коем случае не должен идти по этому адресу.

– Но ведь раньше мы договаривались…

– Раньше я ничего не знал о Мари, о статуэтке, о смерти Нины Корнилиной. Адрес Ерофеева – это ловушка, капкан! Не вздумай сунуть туда нос…

Глава 5

Избранный медленно пробуждается от своих снов. Еще несколько дней и ночей пройдет, прежде чем северная роза утвердит великую тьму…

О странник, заблудившийся между мирами, приди в мои объятия в час, когда одинокая комета сгорает в черной глубине неба! Когда, рожденная во время луны, вновь разгорается битва мрака! Объединяются два сердца, меч и кубок вновь встречаются… Дьявол над землей, Ангел преисподней застыл, слушая песню пророка: дрогнет ли луна, разгорится ли летящее пламя, одержат ли победу орел и солнце?..

Начало и конец подобны колесу, вращающемуся в Пространстве Тьмы в глубине великих вод…

Вадим вскочил и сел, утирая испарину. Снова вернулись ужасная головная боль, ночные кошмары.

В приоткрытую балконную дверь дуло ледяным воздухом и снегом, но он не чувствовал холода. Лицо горело, сердце билось частыми толчками. На столике напротив его постели стояла фотография Евлалии – та самая, из квартиры Тины[6]. Она сделала ему сказочный подарок – теперь глаза Евлалии сияли перед ним, черные, как безлунная ночь, а губы слегка улыбались… Он бы все отдал за один их поцелуй…

– О, Евлалия, если ты меня покинула… то и я хочу туда, где над нами будут шуметь деревья и шелестеть в мягкой траве дожди. Зачем я блуждаю в этом холодном мире один, без тебя? Приди же за мной, возьми меня за руку и уведи в страну вечного молчания… Я хочу быть с тобой – под любым солнцем или в полной тьме, лишь бы ощущать твое дыхание, слышать стук твоего сердца…

Вадим разговаривал в ночной тишине то ли сам с собой, то ли с Евлалией… Ему казалось, что она слышит его.

Он устал. Как же он устал от тяжкой, неизбывной тоски по ней! Роль наемного убийцы уже не увлекала его, как раньше. Он выполнял «заказы» словно автомат, не задумываясь. После гибели брата у него все чаще появлялись мысли о собственной смерти. Но что-то мешало ему свести счеты с опостылевшей жизнью – жизнью без Евлалии. Что-то неоконченное, несделанное все еще держало его здесь. Час не пробил. У него еще есть время для чего-то важного, которое вот-вот должно свершиться…

Вадим лег и долго смотрел, как передвигаются по потолку полосы света от проезжающих автомобилей. За окном заунывно пела метель. Боль в висках и затылке стала ослабевать, и ему удалось наконец уснуть…

Вновь выплыло из забытья нежное лицо Евлалии. Она звала его, но куда?.. Она ждала от своего рыцаря поклонения, жертв и безумств. Она жаждала любви полной, чтобы раздвигались границы миров и луна замирала от зависти…

Утром Вадим встал посвежевший и бодрый. Головная боль исчезла, как не бывало.

Он посмотрел на часы. Сегодня предстоит поработать днем, хотя это довольно опасно. Но риск – словно хмель, которого так не хватает! Вадим быстро оделся, захватил все необходимое и вышел в синеватую мглу…

Морозный воздух обжигал легкие. Над Москвой занимался ледяной рассвет…

* * *

Горский, окрыленный успехом, пропустил мимо ушей предупреждение Сиура. Все казалось таким мирным, таким безопасным – ленивое течение Сены, талый снег на тротуарах, запах бифштексов в маленьких уютных кафе…

Исчезновение Мари можно было объяснить вполне обычным образом: душевная травма, разочарование в жизни – вот и отправилась дама в путешествие, развлекаться, новые знакомства заводить.

Смерть Нины Корнилиной, конечно, настораживала, но… в конце концов, после того, что случилось с Артуром, она и вправду могла заболеть. Доктор это подтверждает.

То, что Нина оказалась здесь, – неслыханная удача! Франция преподносила сюрприз за сюрпризом. Дневники Корнилина! Сергей уж и не чаял их увидеть, а тем более прочитать. Когда Патрисия отдала ему толстую тетрадь в клеенчатом переплете, густо исписанную ровным почерком Нины, у него дыхание перехватило. Взяться за тщательное изучение дневников у него пока не получалось, но записи произвели на него странное и захватывающее впечатление. С первой же строчки ему стало ясно, что текст принадлежал Артуру, а не его жене. Нужно было совершенно не знать Нину, чтобы заподозрить ее в столь мрачных и причудливых фантазиях.

Горский ощутил азарт охотника, который чувствует приближение дичи. Он на верном пути. Еще немного, и разгадка всех необъяснимых происшествий в Москве, Харькове, в лесном доме деда Ильи и даже в далекой Флоренции времен правления Медичи свалится прямо ему в руки! Тогда он сможет написать роман почище того, что задумал. Ведьмы! Это уже не казалось ему привлекательным. Тут пахнет кое-чем посерьезнее…

На этом его воображение иссякало. Он чувствовал себя как перед наглухо закрытой дверью, за которой свершается некое священное таинство, от коего зависит его судьба… а он не в состоянии туда проникнуть.

Ну нет! На этот раз его не удастся оставить с носом! Он уже вырос из коротких штанишек. Он привык брать у жизни все, что она дает, и отвоевывать то, что она пытается скрыть. У «них» ничего не получится!

Кто эти «они», Сергей особо не задумывался, причисляя к «ним» зловещего Азария, «черного человека», который наводил панический страх на Артура Корнилина, и прочих подозрительных лиц. «Их» было много, и непонятно, чего «они», в конце концов, хотели. Впрочем, теперь у него есть шанс узнать это. Неужели он упустит такую возможность?

Горский более не колебался. Адрес, который вручил ему в Харькове ловкач-экстрасенс, он помнил наизусть, так что оставалось совсем немного – пойти и посмотреть, кто там проживает.

Он ожидал обнаружить нечто вроде тайного оккультного общества или какого-нибудь мрачного ордена, одержимого идеей «власти над миром». Значит, и здание они должны занимать соответствующее.

Но… Сергей шагал по фешенебельной улице маленького городка мимо офисов, деловых контор, банков и магазинов. Ветер разогнал тучи, и в просвет показалось не по-зимнему яркое солнце. Навстречу шли улыбающиеся девушки с букетиками сиреневых цветов в руках. И опасения Горского таяли быстрее, чем остатки рыхлого снега в закоулках и подворотнях.

Он не поверил глазам, когда увидел номер нужного ему дома. Здание совершенно не походило на то, которое он рисовал в своем воображении. «Гнездо черных магов» выглядело как пятиэтажный дом, в котором размещалось несколько фирм. Во всяком случае, наружные вывески говорили именно об этом: пара адвокатских контор, агентство по недвижимости, телефонная компания и строительная фирма.

Сергей огляделся по сторонам, как будто рядом мог оказаться другой дом с таким же номером. Ничего подобного. Он пожал плечами и вошел в прохладный вестибюль. Под высоким потолком жужжал вентилятор, что казалось несколько не к месту в это время года. Множество закрытых дверей тянулось по бокам коридора. Ему нужна была комната, квартира или офис – точно он не знал – под номером 51.

Горский привык, что на первом этаже цифры на дверях должны начинаться с единицы, на втором с двойки и так далее. Но в этом здании творилось нечто невообразимое. Он потерял счет времени, блуждая по запутанным полутемным коридорам. Как назло, сотрудники расположенных здесь компаний словно вымерли. Ему с трудом удалось отловить одного высокого худого господина, чтобы спросить, где же находится 51-я комната.

– На третьем этаже, в левом коридоре, – торопливо и недовольно ответил тот, стараясь быстрее отделаться от «непонятливого месье».

После длительного блуждания по коридору третьего этажа Горский, подавляя вспышку бешенства и проклиная все на свете, оказался наконец перед дверью с заветным номером 51. От злости он почти забыл, зачем пришел сюда. В коридоре пахло лаком и деревом. Сергей прислушался. Из-за двери не доносилось ни звука.

Что ж, он у цели! Пора посмотреть, кто скрывается за дверью! Горский вздохнул и, готовый к самому страшному, решительно повернул ручку…

Большой светлый кабинет менеджера строительной компании, как гласила табличка на двери, полностью соответствовал своему назначению. Хорошая офисная мебель, пара компьютеров, мягкие диваны вдоль стены, вазоны из керамики с пышными растениями… За столом корпел над бумагами субтильный молодой человек с пышной шевелюрой и самоуверенным лицом. Дорогой костюм неважно сидел на нем. Хозяин кабинета едва поднял глаза на вошедшего.

– Я занят, – коротко бросил он, продолжая разглядывать бумаги.

Горский почувствовал себя неловко. Что он мог сказать этому господину? Однако не стоять же и молчать? Так он ничего не узнает.

– Мне дал ваш адрес месье Ерофеев… – Сергей запнулся, представляя себе, каким он выглядит идиотом.

Менеджер оторвался от бумаг. В его взгляде промелькнул интерес, впрочем, совершенно другого рода, нежели думал Горский.

– Что, простите?.. Какой Еро-ф-фе-ев? – Француз еле выговорил русскую фамилию.

Его глаза разгорались по мере того, как он смотрел на незваного посетителя.

Горский решил, что менеджер наконец осознал, кто перед ним, и сейчас начнется долгожданное прояснение ситуации. Так оно и произошло…

– Кто вы такой?! – взревел молодой господин, привставая из-за стола. – Как вы посмели сюда явиться?!

Его глаза едва не вылезали из орбит, подбородок дергался.

Сергей только раскрыл рот, чтобы еще раз объяснить, в чем дело, как француз закричал:

– Не хотите ли вы сообщить мне, что передумали? Не затем ли вы и пришли сюда? Наглый, гнусный лжец!

У Сергея появилось чувство, что его не за того принимают.

– Моя фамилия Горский, – сказал он.

Но это подействовало на хозяина кабинета как красная тряпка на быка. Он ринулся из-за стола с такой прытью, что едва не перевернул кресло, которое он пару минут назад занимал с таким достоинством.

– Ах ты, негодяй! Ты еще смеешь напоминать мне, как тебя зовут?! – взвизгнул тщедушный месье, подскакивая к Горскому и хватая его за грудки. – Я тебя… я тебя…

Он задыхался от злости и брызгал слюной.

Сергея начинала раздражать нелепая сцена. Он никак не мог взять в толк, что происходит.

– Секундочку, месье, – с холодной вежливостью произнес он, беря в железный захват руки молодого человека и отрывая их от своего пиджака. – Успокойтесь, прошу вас, а то никакого разговора у нас с вами не получится.

Менеджер строительной компании судорожно дергался, безуспешно пытаясь освободиться, и бешено вращал глазами.

– Ты пришел разговаривать, мерзавец? Урод! Ублюдок! – Он чуть не плакал от бессилия и боли, потому что Горский чуть сильнее сжал его запястья.

У хозяина кабинета обнаружились признаки острого психического расстройства. Бывает. Бизнес – сложная штука, не каждому по плечу. Но чтобы вот так, ни с того ни с сего бросаться на людей – это уж слишком!

– Вам нужен психиатр и смирительная рубашка, месье…

В ответ хозяин кабинета извернулся и попытался укусить Горского за руку.

– Да ты, братец, и вправду не в себе! – возмутился тот. – Не желаешь ли освежиться?

Он схватил со стола стеклянный графин с водой и вылил на пышную прическу менеджера. Пока француз отфыркивался и отряхивался, Сергей пытался понять, что происходит. Глядя на буйного молодого человека, думать о «тайном оккультном обществе» или «ордене избранных», тем более о «всемогущих черных магах» было не только неразумно, но и смешно.

– Я все равно н-не отдам тебе ее, – вздрагивая и смаргивая с ресниц капли воды, упрямо твердил менеджер. – В-все равно не отдам. Так и знай! Тебе н-не на что надеяться! Совершенно н-не на что! – От волнения он слегка заикался. – Убирайся! Ты меня не з-запугаешь!

– В чем дело, черт возьми? Почему я должен выслушивать твой бред? Чего ты мне не отдашь? Разве я у тебя что-то просил? Сядь! – Горский сгреб хозяина кабинета в охапку и бросил на мягкий диван, опускаясь рядом. – Говори толком! Я вхожу, ты на меня бросаешься, как сумасшедший, орешь чего-то. Да я тебя первый раз в жизни вижу! И ты меня, надеюсь, тоже. Не стучи ты зубами, не трону… На кой ты мне нужен? Если бы не адрес…

Он плюнул с досады. Ему очень захотелось курить, впервые после смерти Алены.

Француз злобно сверкал глазами, порываясь встать.

– Сиди! – прикрикнул на него Горский. – А то получишь.

– Ты же ее бросил! – выдохнул хозяин кабинета, откидываясь на спинку дивана. Он смирился со своей участью, и в его голосе появились нотки покорности.

– Кого?

– Лили…

– Лили?! – Сергей едва не вскочил с дивана, порядком напугав молодого человека. – Господи помилуй! При чем тут Лили?

– Как? Разве ты не из-за нее пришел?

– Из-за нее? С чего ты взял?

– Я видел тебя на фотографии, – устало вымолвил менеджер. – Вместе с Лили. Вы стояли на палубе прогулочного катера обнявшись. Я узнал вдали очертания Марселя.

Горский вспомнил, что однажды они с Лили ездили на пару дней в Марсель, провели там выходные. Ели устрицы в ресторане на Ла-Канбьер, а потом наняли прогулочный катер. Как давно это было!

– Так ты…

– Я Франсуа, жених Лили. Она обещала, что выйдет за меня замуж. Ведь ты ее бросил. Ты негодяй! Чему я очень рад! Я люблю Лили… с детства. А она не хотела и глядеть на меня. – Он тяжело вздохнул и провел рукой по лбу. – Эта строительная фирма принадлежит моему отцу. Мы прилично обеспечены, и Лили будет хорошо со мной. Тебе она не нужна.

Он смотрел на Горского глазами побитой собаки.

– Послушай. – Тот не знал что и думать. – У меня с Лили давно все кончено…

– Так ты пришел не за тем, чтобы отнять ее у меня?

В голосе Франсуа прозвучала надежда. Увидев на фотографии Горского, он понял, что этому красивому мужчине, который обнимает на палубе катера счастливую, улыбающуюся Лили, он не соперник. Куда ему? Такой самец уведет из-под носа любую женщину, не то что Лили, которая влюбляется как кошка…

Франсуа знал историю о неудавшейся свадьбе девушки и был на седьмом небе, когда Горский уехал в свою Россию. И вот… Кто бы мог подумать?! Он вернулся, набрался наглости прийти прямо в кабинет Франсуа, чтобы… Чтобы что? Следовало не кидаться на него с кулаками, а выяснить, чего хочет этот плейбой с похотливыми глазами и железными бицепсами.

Франсуа потер запястья, которые все еще болели, и промямлил:

– Ты ведь пришел не затем, чтобы заявить свои права на Лили? Мы уже договорились, что поженимся. Она обещала…

– Прекрати скулить, – оборвал его гость. – Ты мужик или нет? Не нужна мне твоя Лили! Понял? Уймись!

Горский напряженно размышлял о чем-то, и до Франсуа начало доходить, что Лили, скорее всего, действительно его не интересует. Может, он хочет заключить контракт с фирмой на строительство магазина? Дела у него идут в гору, капитал растет…

– Тогда… зачем вы пришли? – робко спросил хозяин кабинета. Он присмирел, стал вежливым, всю его воинственность как ветром сдуло.

Горский никак не мог понять, каким образом он оказался в кабинете Франсуа. Все выглядело очень глупо. Нужно придумать какое-то объяснение, что-то сказать. А что? Ничего соответствующего случаю в голову не приходило. Пауза затягивалась…

– Так в чем дело? – осмелел Франсуа. – Чем могу быть полезен?

– Я… Вам что-нибудь говорит имя Азарий Ерофеев?

– Абсолютно ничего… – растерянно моргал француз. – Кто это? Судя по всему, он ваш соотечественник, вы и должны знать… Почему вы пришли сюда?

– Он дал мне этот адрес: улицу, дом и даже номер комнаты – 51.

– Все правильно, – подтвердил Франсуа. – Но я не знаю такого человека. Может быть, это один из клиентов нашей фирмы? Мы предоставляем услуги иностранцам, и русским в том числе. Здесь их не так уж мало. А зачем он вас послал ко мне?

– Я бы и сам хотел узнать…

Не мог же он в самом деле заявить Франсуа, что ожидал найти в его кабинете сборище «черных магов» или, на худой конец, магистра какого-нибудь мистического ордена.

– Ладно, пока, – вздохнул Горский и направился к двери. – Привет Лили!

– Подождите, – пискнул менеджер, вскакивая с дивана. – А как же… В чем же все-таки дело?

Сергей, не оборачиваясь, махнул рукой и вышел в коридор. Дорогу назад он нашел гораздо быстрее. На первом этаже все так же монотонно жужжал вентилятор…

Город встретил его сумерками и запахом талого снега. Из окна ресторана раздавалась негромкая музыка.

Сергей глубоко вдохнул сырой воздух и зажмурился. Он ничего не понимал! Адрес Ерофеева оказался насмешкой, дурацкой, нелепой шуткой…

Он шел по улице словно во сне, безуспешно пытаясь проснуться. Сколько времени он пробыл в кабинете у Франсуа? Ему показалось, не более часа. А уже наступил вечер, горят фонари… Но этого не может быть!..

– Стоп, – пробормотал он. – Вдруг я адрес перепутал? Помрачение рассудка…

Сколько он уже в Париже, и никому нет до него никакого дела. Никого он не интересует. «Адрес Ерофеева – ловушка!» – мысленно повторил Горский и рассмеялся.

– Боже, у нас у всех развилась мания преследования! Это же просто смешно! Франсуа – «великий магистр ордена молчания»!

От смеха у него потекли по лицу слезы. Он просто сгибался от хохота, пугая редких прохожих, которые спешили по домам. Каким бы идиотом он выглядел, возьмись объяснять Франсуа, что не спал ночь перед посещением его фирмы… что едва не молился, прощаясь с жизнью, с Лидой…

Горский вспомнил «инструкции по безопасности», которые терпеливо втолковывал ему Сиур перед отъездом, и оглянулся, не идет ли кто за ним. Пустынная улица, освещенная старинными фонарями, вызвала у него новый приступ смеха… до судорог и колик в животе. Он корчился от хохота, когда перед ним остановилось такси.

– Вам плохо, месье? – спросил водитель, опустив боковое стекло. – Садитесь, я отвезу вас. Вам куда?

Горскому на ум пришли слова Сиура о том, что «ни в коем случае нельзя садиться в первую подъехавшую машину». И его снова прорвало. Задыхаясь от хохота, он плюхнулся на заднее сиденье. С мягким стуком захлопнулась дверца, и Сергея охватило приятное тепло салона.

– Мне в Париж…

– Назовите адрес, месье, – обернулся водитель, приветливо улыбаясь.

Автомобиль мчался по залитой призрачным светом трассе, поднимая фонтаны брызг. Горский вытянул ноги в сырых ботинках, только теперь ощущая, как он вымок и продрог. Проклятие! Что все это значит?..

Он расплатился с таксистом у своего дома и взбежал по лестнице. В квартире сразу поставил воду на кофе и отправился в душ. Горячая вода медленно изгоняла из тела озноб.

Эту ночь он будет спать спокойно, а завтра отправится в городок, где жила Нина Корнилина, поговорит с Жаннет, посмотрит на все своими глазами, подумает… Хватит быть идиотом! Бояться собственной тени, когда над ним просто смеются!

Уже проваливаясь в сон, он вспомнил, что в том же самом городке, кажется, проживала со своим странным мужем Мари. Мари… которая продала ему флорентийский медальон, а потом исчезла…

Глава 6

Лесной дом стоял засыпанный снегом. Лида проснулась и сразу бросилась к окну, – где-то среди сугробов жалобно мяукал котенок. Как он попал сюда?

Лида осторожно, стараясь не разбудить Элину, выскользнула из комнаты, спустилась по деревянной лестнице вниз, сунула босые ноги в валенки и вышла на порог. Ее охватила морозная тишина с запахом дыма. Баба Надя вставала ни свет ни заря, топила печку, ставила тесто на пирожки и оладьи.

Лида оглядывалась, стараясь определить, откуда раздается кошачье мяуканье. Почему это ее раздражает? Котенок не нашелся, и девушка вернулась в дом…

Все еще спали. Дед Илья кряхтел на печи: их в доме было две – одна на кухне, другая в большой горнице. Баба Надя гремела чугунами. Иван отправился в село – топить дом, приглядывать за скотиной. Кто-то же должен кур и кроликов кормить. Баба Надя все причитала, что он не справится, да бегала раз от разу на свое хозяйство. А как настоящий снег выпал, без лыж из лесного дома до села нипочем не добраться стало – делать нечего, пришлось полностью на Ивана положиться.

В погребе у бабы Нади стояла бутыль сахарной самогонки, чистой, как слеза, – но об этом она не переживала. Иван – мужик непьющий, дурной только. Фантазер! Помешался совсем на кладах, людям и себе голову морочит! Кабы худа не приключилось…

Ночью бабе Наде приснился страшный сон, будто пришла к ней ее мать, красавица-колдунья Марфа, грустная, простоволосая, в вышитой красными розами сорочке.

«Вставай, – говорит, – Надька, довольно спать! Твой сын в озере утонул. Настало время слез… Сначала Аленка, теперь Ваня… Просыпайся, дочка, беда в дом идет…»

Надька проснулась, села среди пуховых подушек, долго крестилась и молитву читала дрожащим шепотом. Она знала, что мертвые снятся к перемене погоды, и особо не испугалась. Но уж больно нехорошие слова Марфа сказала, легли они на сердце тяжелым камнем.

Баба Надя больше спать не ложилась, решила работой себя занять. Натаскала воды из колодца, печь растопила, тесто развела. На блюде росла горка румяных оладий, рядом самовар кипел. А на душе у Надьки было сумрачно и неспокойно…

– Вы об Иване думаете, баба Надя? – спросила ее Элина за завтраком.

– Об нем, бестолковом, – кивнула хозяйка. – Душа болит чего-то, ноет, как старая кость на погоду.

Лида молча пила чай, думала о своем. Ее замучили коты. То придет к дому приблуда какая-нибудь тощая, мяукает истошно под дверями, скребется, то котята мерещатся… Вообще-то Лида кошек любила, в детстве охотно играла с ними. Почему же сейчас они действуют на нервы? Под утро ей даже показалось, что огромный черный кот разлегся у нее на груди, придавил так, что стало нечем дышать. Никакого кота в комнате, конечно, не оказалось…

– Ешь, Лидка, потом думать будешь, – недовольно ворчала баба Надя. Удрученный вид внучки портил ей и без того скверное настроение. – Оладьи стынут!

Она все думала об Иване. Он в селе, на хозяйстве, – оттуда до лесного озера летом топать да топать, а уж зимой… Нет, не попрется он по снегу на озеро! С какой стати? Рыбу ловить он без деда Ильи не любит, позвал бы старика с собой. А клад искать подо льдом тоже несподручно…

Баба Надя и так и эдак уговаривала себя, но тщетно.

– Пойду полежу чуток, – сказала она и отправилась в горницу, на сундук, где любила днем отдыхать.

Лида с Элиной молча переглянулись. Чтобы баба Надя после завтрака лежать захотела – дело небывалое.

– Она об Иване думает, терзается, – прошептала Элина. – Ей, наверное, плохой сон приснился.

– Мне тоже, – ответила Лида. – Знаешь, к чему коты снятся?

– Коты? Какими ты их видишь?

Лида пожала плечами:

– Ну… то на грудь мне улягутся, то пищат, мяукают и скребутся. Как будто совсем рядом, под окном или под дверью… А на самом деле нет никого.

На улице разыгралась метель. Сильные порывы ветра раскачивали вековые ели. В доме стало темно, как в сумерки. Девушки зажгли керосиновую лампу.

– Ты вспомни, не причиняла ли вреда какому животному? – сказала вдруг Элина.

– Нет… я люблю животных. Даже рыбу чистить не могу, пока она еще шевелится…

– Подумай все-таки.

Дед Илья свернул себе самокрутку из бумаги, вышел на порог покурить, но тут же вернулся обратно, весь засыпанный снегом.

– Ну и лютует! – произнес он удивленно. – Давно такой зимы не помню. То вода стоит по колено, то вьюга, как на Северном полюсе. Чудно это!

– Я вспомнила! – воскликнула Лида. – Вспомнила! Я же убила козу! Но… я не могла поступить иначе, я должна была… Она осталась в пещере, завернутая в одеяло…

Лида ощутила на губах вкус крови, которую пила, надрезав жилу на шее козы, и ей стало не по себе.

– Я ее похоронила. Ты думаешь, она все еще обижается на меня?

– Может быть… Дух животного надо успокоить.

– Как это сделать?

Элина села на лавке, скрестив ноги, закрыла глаза. Она тоже не знала.

– Сейчас что-нибудь придумаем! Садись рядом…

Они сидели на лавке, как два китайских болванчика. Лида не выдержала и прыснула со смеху.

– Представь себе образ козы, – нараспев произнесла Элина. – И поблагодари ее за то, что она отдала тебе свою кровь…

Лида послушно все выполнила. Ей показалось, что у нее получается.

– Ну что, она довольна? – спросила Элина.

– Кто?

– Коза.

– А… да. Кажется, довольна! Подожди-ка…

– Что?

– Коза не одна. С ней маленький козленочек. Веселенький такой! Беленький, с золотыми рожками. И прыгает. Он хочет, чтобы я пошла за ним. Идти?

Элина приоткрыла глаза и кивнула.

– Ой… – Лида беспокойно заерзала. – Он провалился…

– Куда?

– Сквозь землю…

* * *

Горский любовался древним собором из камня. По жестяным желобам стекала вода, с каменных фигур у входа капало. Франция – родина готики, и почти в каждом маленьком городке есть старинная церковь или монастырь, а то и остатки замка знатного дворянина, бывшего владельца здешних земель. Сергей любил эти маленькие селения, расходящиеся в разные стороны от соборной площади улочки с остатками крепостной кладки. Он сам некоторое время жил в таком городке, снимая квартиру с окнами, выходящими на рынок и мэрию. Когда стали позволять средства, он перебрался в Латинский квартал Парижа.

Сегодня высокое и стройное, летящее ввысь здание собора неожиданно напомнило Горскому замок Камелот, в котором собирались рыцари короля Артура.

«Кстати, в этом же городке жила Нина, – снова подумал он. – Надо непременно зайти, поговорить с хозяйкой дома, может, та вспомнит что-нибудь необычное… Но это потом. Сначала – Мари, ее таинственное жилище…»

Сергей вспомнил лицо Лили с округлившимися глазами, когда она рассказывала про «замок», в котором поселилась подруга после замужества, и усмехнулся. Сиур тоже пугал его «ловушками» и «капканами» – а что вышло? Попал в офис Франсуа, тот оказался женихом Лили, приревновал, подрались…

Не стоит преувеличивать опасности и злонамеренные козни неизвестных противников. Осторожность хороша, когда она в меру.

Улыбаясь своим мыслям, Горский шагал по улице, застроенной домиками, которые выглядывали из-за каменных заборов. Над черепичными крышами качались голые буковые деревья, по заборам вился дикий виноград… Эта мирная картина не менялась столетиями. Так же поднимались вверх дымы из труб, так же пастухи гоняли коз искать остатки зеленой травы на склонах…

Узкая улочка оборвалась внезапно, открыв взору зеленовато-бурые холмы, над которыми сияло солнце. Далеко в золотистом тумане текла река. Впереди мрачной громадой возвышался старинный рыцарский замок, вернее, его часть, отстроенная новым хозяином. Остальное лежало в руинах, темных от лишайника и сырости.

Горский подошел поближе. Замок стоял на холме. С обратной стороны был крутой обрыв, а спереди неглубокий ров, некогда заполненный водой. Деревянные сваи моста еще кое-где виднелись среди молодой дубовой поросли и кустарника, сам ров почти сровнялся с землей. Никакой ограды не было – прямо к массивным, окованным железом дверям вела усыпанная красным гравием дорога, напоминающая подъезд для карет и экипажей. Во всяком случае, гораздо легче было представить скачущего по ней всадника, чем современный автомобиль. Вокруг не было ни души… только неподалеку, позванивая колокольчиками, паслись козы…

Узкие окна замка утопали в толстых стенах. Сергей задрал голову – крыша заканчивалась по углам башенками. Из каминных труб не вился дымок… Видимо, обитатели покинули свое жилище, напоминающее скорее мрачную темницу, полную призраков прошлого, нежели жилой дом.

«Н-да… в таких стенах поживешь пару недель, не то что нервы расстроятся – крыша съедет! – подумал Горский. – Неудивительно, что Мари отсюда уехала. Однако как же мне попасть внутрь? Может, все-таки в доме кто-то есть?»

Ему показалось, что в одном из окон мелькнула фигура в светлой одежде. Кто-то все же есть! Не могли хозяева оставить дом без присмотра…

Он долго стучал по прибитой к двери медной пластинке толстой скобой в виде двух львиных лап. Никакого ответа. Неужели он зря сюда приехал? Другого способа проникнуть в дом, кроме как через дверь, Сергей не видел. Окна высоко, к тому же на них, кажется, решетки. Черт! Что же делать?

Горский был на редкость упрям и не привык отступать, поэтому, вместо того чтобы повернуться и уйти, он начал что было сил дергать за ручку из потемневшего металла. В какой-то момент ему показалось, что дверь поддалась, и он удвоил усилия. Разозлившись, он дергал и вертел ручку, так, что если бы она не была достаточно прочной, то давно отвалилась бы. Вдруг раздался громкий щелчок, и… дверь с легким шорохом отворилась…

Настойчивый визитер опешил: оказывается, ему нужно было только повернуть ручку. Выходит, дом не заперт? В таком случае в нем точно кто-то есть – сама хозяйка либо прислуга. Сергей оглянулся – за его спиной зеленели холмы с белыми вкраплениями снега. Перед ним зиял дверной проем, словно вход в иной мир, внутри которого затаилась угроза…

– У меня нервы разыгрались, как у чувствительной барышни, – недовольно буркнул Горский.

Он не ожидал от себя подобного малодушия. Когда дверь не поддавалась, он ломился в нее, а стоило ей открыться, как он топчется в нерешительности.

Сергей все-таки заставил себя шагнуть вперед, внутрь чужого жилища…

За дверью оказался длинный сумрачный коридор. Пахло старым камнем, деревом и пылью. Гость услышал слабый стук – закрылась входная дверь! Его обступила полная темнота… Он вернулся назад и попытался выйти. Черта с два. Изнутри дверь была совершенно гладкой и скользкой, без ручки и каких-либо выступов. Горскому ничего больше не оставалось, как идти вперед. Должен же кто-то находиться в доме, раз дверь не заперта…

Он шел наугад по коридору и на ходу придумывал причину, по которой позволил себе вломиться в чужое жилище без приглашения. С прислугой беседовать будет нетрудно, а вот с хозяевами… Не хватало только, чтобы и тут разыгрался скандал, как в офисе Франсуа!

– Эй! – громко произнес Сергей. – Здесь есть кто-нибудь?

Его слова растаяли без следа в темных недрах дома. И снова наступила тишина. Один коридор сменялся другим, и все они поворачивали налево, против часовой стрелки. Горского затошнило, как на корабле в сильную качку. Наконец очередной коридор уперся в две лестницы – одна из них вела вверх, другая вниз. Гость решил подняться выше: именно там он видел фигуру в окне. Ориентироваться в бывшем замке было трудно, почти невозможно. Окна, очевидно, были только в комнатах, а как туда попасть, Сергей не знал. Двери, выходящие в коридор, все оказались заперты.

Горский толкал их одну за другой, и какая-то поддалась. Через зарешеченное окно едва проникал внутрь солнечный свет… Никакой мебели не было, кроме круглого мраморного столика, на котором стояла большая черная свеча. Она горела тусклым пламенем.

– Значит, я был прав и в доме кто-то есть! – обрадовался Сергей.

Со свечой передвигаться по бесчисленным коридорам и лестницам было намного легче.

– Эй! – снова крикнул он. – Отзовитесь! Кто тут живой?

Слабое эхо ответило ему, и воцарилась прежняя тишина. Неожиданно Горский попал в просторный пыльный зал, полный пустых плетеных коробов и ящиков. На полу валялись осколки фарфора и стекла, глиняные черепки, трещавшие под ногами. Три окошка, больше похожие на бойницы, были так узки, что не пролезть. Сергей выглянул в одно из них и понял, что каким-то образом забрел на самый верх. Странно… Неужели никто не слышал, как он ходит по дому? Лучше спуститься обратно и попробовать открыть дверь. Похоже, дом не жилой. Мебели нет, электричество отключено…

Он долго кружил, пока добрался до входной двери. Увы! Все попытки открыть ее оказались тщетны. Горский устал и присел на пол отдохнуть. Показалось, что он бродит по замку несколько дней, хотя прошло всего пару часов. Как его угораздило позволить двери захлопнуться? Это все беспечность! Сиур и Влад его предупреждали…

– О чем они меня предупреждали? – разозлился на себя Горский. – Об опасности! Что за мной будут охотиться. А не о том, что я заблужусь в пустом доме… Черт! Этого только не хватало.

Незаметно он провалился в сон, который длился около получаса. Ему ничего не снилось, а пробуждение не принесло радости. Горский зевнул, поднялся, отряхнул пыль и паутину и вновь отправился на поиски другого выхода. Теперь он был гораздо внимательнее и обнаружил необычное устройство внутренних помещений – все лестницы и коридоры были тесные, закрученные против часовой стрелки, что вызывало головокружение и дрожь в теле. Некоторые коридоры заканчивались тупиками, арочные своды напоминали монастырские темницы. И повсюду – паутина, гулкая пустота и сквозняки…

Горский никак не мог смириться с мыслью, что в доме никого нет. Кто же в таком случае зажег черную свечу? Что за фигура мелькала в окне? Если второе могло ему привидеться, то свечу он держал в руке, и та была вполне твердой и реальной. Кроме того, он понял, что ошибся насчет комнат, думая, что они заперты. Многие оказались открыты и пусты, на каменных стенах висели рамы от картин, темные драпировки…

«Бедняжке Мари жилось тут не сладко, – подумал Горский. – В этаких хоромах кто угодно впадет в черную меланхолию!»

Сам он страха не испытывал – только досаду на то, что глупо влип. Теперь придется бродить по всему зданию из конца в конец в поисках выхода. Впрочем, он не сомневался, что выход есть и он его непременно найдет.

В замке обязательно должен быть большой подвал. Может, удастся вылезти наружу через подвальное окошко, если оно без решетки? Горский решил спускаться по лестницам вниз, в подвал…

Это заняло не так уж много времени. Очутившись в подвале, среди пустых винных бочек и старого хлама, Сергей задумался. Ни окон, ни дверей здесь не оказалось – только люк в самом углу усыпанного стружками пола. Видимо, в подвале держали доски или что-то мастерили. Куда может вести этот люк? Под такими постройками часто сооружали подземные выходы наружу на случай нападения. А вдруг именно таким способом удастся выбраться из проклятого дома?..

Горский открыл тяжелый люк и увидел крутую винтовую лестницу. Показалось, что из глубины раздается слабый, еле слышный шум воды. Сергей осторожно преодолел несколько ступенек вниз, держась руками за края люка. Свеча все еще горела, и ее могло хватить надолго. Черный воск плавился очень медленно, и скупой огонек был как раз то, что надо.

Незадачливый визитер сделал еще пару шагов, ступенька под его ногой треснула, он потерял равновесие и покатился по лестнице. Кажется, он потерял сознание, а когда пришел в себя, его окружала непроницаемая тьма, полная сырости и звуков падающих капель… Свеча при падении погасла. Горский приподнялся, пытаясь рассмотреть люк вверху, но ничего не увидел. Мелькнула мысль, что люк, так же как и входная дверь, сам по себе захлопнулся. На Горского нашло странное и тревожное забытье…

Время от времени его сознание прояснялось, и он понимал, что попал в ужасное положение. Почему он никому не сказал, куда направляется? Почему не предупредил родителей или хотя бы Лили? Ему хотелось сохранить все в тайне, и теперь ни одна живая душа не знает, где он находится. Ему неоткуда ждать помощи. Никто не придет сюда искать его. Никто не знает, что он здесь. Никто…

Он ощупал карманы в поисках сотового. Вдруг произойдет чудо и он сможет из этого подземелья дозвониться хоть кому-нибудь? К несчастью, телефон разбился…

Горский застонал, то ли от досады на самого себя, то ли от боли в затылке. Как получилось, что он оказался совершенно один в чужом доме? Глупо! Любитель острых ощущений имеет все шансы испытать желаемое в полной мере… и даже сверх того. Браво! Никто не покушался на его жизнь, не пытался ограбить… Он сам залез в брошенный хозяевами дом, захлопнул дверь, провалился в подземелье. Сам! Обошелся без помощников. Отлично, ничего не скажешь…

Глава 7

Баба Надя отправилась в сарай за дровами. За ночь намело столько снега, что ей пришлось откапывать дверь. Холодный рассвет посеребрил крышу дома и заснеженные ели, между которыми мелькала чья-то фигурка…

Баба Надя поправила платок, прищурилась, пытаясь рассмотреть, кто же это к ним в лесной дом пожаловал.

– Петька, ты, что ли? – крикнула она, когда маленький лыжник вынырнул из леса, направляясь во двор. – Стряслось что?

Мальчик раскраснелся от быстрого бега. Его брови и торчащие из-под шапки волосы покрылись инеем. Это в самом деле оказался Петька, тринадцатилетний соседский сын, который нередко лазал к бабе Наде в сад воровать груши и яблоки.

Та с тревогой уставилась на подростка, который с пыхтением отстегивал крепления лыж.

– Да говори же, окаянный! – не выдержала она. – А то зараз поленом приласкаю, будешь знать!

– Не кричите, баба Надя, – степенно ответил лыжник. – Отдышаться дайте! Не видите, человек дух перевести не может?

– Человек! – возмущенно завопила баба Надя. – Тебе еще до человека шагать да шагать! Сопли подотри сначала! Бери вот!

Она вручила Петьке охапку дров и заторопилась в дом. Там уже вовсю пахло сдобой.

– Садись, нехристь, – беззлобно сказала хозяйка. – Чаю горячего налью, а то вон посинел весь. Ну, сказывай, что случилось?

– А где дядька Иван? Куды он подевался? Вот вы на меня кричите, а дядька Иван как пошел в лес, так и загулял. Вы ему скажите!

– Молод ты еще меня да Ивана учить, – ворчала баба Надя, выкладывая на блюдо пирожки. – Раз пошел, значит, надо ему. Может, хвороста набрать на растопку…

Петька заговорил с набитым ртом, уминая пирожок с повидлом:

– Ничего себе… хвороста набрать! Куры ваши кудахчут, не кормленные… Коза блеет… Батяня мой не выдержал, ходил давать им еды.

Баба Надя так и села на лавку, потому что ноги у нее подкосились. Чуяло ее сердце недоброе, а она гнала от себя страшные мысли…

– Как это? Неужто Вани так долго нету? Куда ж он подевался?

– Вот и я говорю, куды? Затем и пришел. Думаете, мне делать нечего, кроме как без толку по лесам бегать? Хорошо, что у меня лыжи новые. Батяня их смазал как следует…

Петька отвел глаза и принялся рассматривать носки своих валенок. Тесто, которое баба Надя поставила на вторую порцию пирожков, приподняло крышку и медленно начало выползать наружу. Но хозяйке было не до теста. Вспомнилось предупреждение Марфы во сне… Сердце бабы Нади учащенно забилось, руки задрожали…

Ах беда! Беда! Дурак, он и есть дурак! Мог Иван с дури-то пойти на озеро – на рыбалку или за кладом своим проклятым… В пустую голову глупые мысли сами лезут, как грибы после дождя. Стоило дурака без присмотра оставить, как на тебе… Хлебай лихо полными ложками! Надо идти на озеро, искать Ивана…

– Лидка! Илья! Вставайте! – заголосила баба Надя на весь дом, забыв про Петьку. – Иван пропал!

Элина уже не спала и сразу начала натягивать полушубок. На улице было студено, дул ветер, кидал в лицо колкий снежок. Илья с Лидой вышли попозже, догнали бабу Надю с Элиной уже у самого леса.

– Я дядю Ваню дня три назад видела, – рассказывала Элина. – Воду из колодца брала, гляжу – он идет вдалеке, за елками, и вроде бы как сам с собой разговаривает…

– И откуда ты все знаешь? – недовольно ворчала баба Надя. – Кто что думает? Кто что сказать собирается?

Элина смутилась и пожала плечами.

– Почему ты его не окликнула? – спросила Лида. – В дом не позвала?

– Так он не пошел бы… Он на озеро направился.

– Дурак помешался совсем с кладом этим на озере! – взорвалась баба Надя. – Выдумал, бузотер бестолковый, зимой по льду бродить… Чудо царьградское!

– Не боись, – успокаивал ее Илья. – Лед на озере нынче крепкий. Гляди, какой мороз! Никуда Ванька не денется. Может, он вовсе и не клад ищет, а рыбу ловит.

Озеро открылось, как всегда, неожиданно – белое, будто плоская чаша. Ледяная поверхность сверкала снегом. Здесь даже ветер утих. Нигде не было видно ни души.

– Ну, где этот ирод? Где это горе ходячее? – запричитала баба Надя, вне себя от страха. – Никаких следов нету!

– Откуда следы? Метель всю ночь бушевала. – Илья приложил руку ко лбу козырьком, разглядывая сугробы на берегу. – Ванька-а-а! Ванька-а-а! – громко позвал он, но никто не откликнулся.

Зато неизвестно откуда налетели вороны, расселись по веткам, роняя снег, раскаркались.

– Фу-ты, аспиды! – замахнулся на них Илья. – Брысь!

– Нехорошо это, – сказала Элина. – К покойнику.

– Да ты чего говоришь-то? Чего мелешь своим поганым языком? – набросилась на нее баба Надя, красная от быстрой ходьбы и злости. – Сама как ворона стала, каркаешь и каркаешь! Лучше бы ты немой осталась!

– Я немой не была… Я просто не хотела разговаривать…

– И правильно! От твоих речей, голуба, волосы дыбом встают!

– Ива-а-ан! Ива-а-а-н! – продолжали звать Илья и Лида.

В ответ им только каркали вороны.

– Ладно, хватит орать. – Баба Надя потуже завязала платок и огляделась. – Пошли по берегу! Искать надо…

Вокруг простирались снега и лес. Дед Илья с бабой Надей обошли озеро – никаких следов Ивана. Решили посмотреть на льду, – может, лунка старая найдется или припорошенная прорубь. Уходить вот так, ничего не выяснив, было невмоготу.

Илья поковырял палкой снег, добравшись до толщи льда.

– Как чугун! – вздохнул старик. – Такой не провалится… Видать, Ванька в лес подался.

– Чего ему в лесу делать? – взвилась баба Надя. – К озеру он прикипел, из-за клада своего проклятого! Разум совсем потерял! Ох, неладное мое сердце чует…

– Гляди-ка, что там?

Дед Илья – откуда только прыть взялась – подскочил к едва заметному бугорку на снежной глади, наклонился – рукавица Ванькина…

Баба Надя выхватила у него из рук рукавицу и заголосила:

– Утонул! Утонул мой Ванечка! На кого ж ты меня покинул… сынок дорогой…

Слезы замерзали на ее обветренном лице.

– Где утонул? Полыньи не видно… – недоумевал Илья. – Просто был он тут, рукавицу потерял. Перестань вопить, девчонок испугаешь!

Лида и Элина стояли под огромной старой елью, притоптывая от холода. Дед Илья махнул им рукой – идите, мол, сюда.

Решили искать вокруг того места, где обнаружили рукавицу… Может, еще что найдется? В нескольких шагах лежал заметенный снегом рюкзак Ивана, который принимали за сугроб. Больше ничего…

Дальнейшие поиски результата не дали. Бродили по лесу, где по колени намело снега, звали Ивана, устали, замерзли. Никто не знал, что делать. Забрали рюкзак, рукавицу и поплелись домой. Илья шагал впереди, сгорбившись, насупив брови, за ним – баба Надя, всхлипывая. Лида и Элина вздыхали и оглядывались, словно надеясь, что вот-вот из-за елей вынырнет фигурка Ивана в старом овечьем полушубке…

На пороге дома их ждал Петька, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения. Времени прошло порядочно. Пришлось несколько раз подбрасывать поленья в печку, чтобы та не потухла. Солнце садилось на кромку леса.

– Ты у нас оставайся, Петруха, – сказал дед Илья. – Завтра домой пойдешь. Нос-то у тебя отмерз совсем…

* * *

Сергей лежал на каменном полу. Рядом в темноте капала вода. Где он? Каменный мешок! Так, кажется, назывались подземелья, в которых узники исчезали навсегда?

Бредовые видения сменялись мутным беспамятством…

Вдруг откуда ни возьмись наклонилось над ним человеческое лицо.

– Да ты, никак, пьян, братец? – ухмыльнулся человек. – Нехорошо! Что ж ты хозяина не дождался?

Горский с трудом разлепил опухшие веки и увидел, что сидит за столом, который ломится от еды и выпивки. За окном медленно течет Сена, на набережной гуляют девушки в ярких пальто… Господи! Это ж надо так напиться, чтоб привиделся какой-то замок, какое-то подземелье!

– Мы давно тут пьем? – спросил он сидящего напротив господина, похожего на экстрасенса Ерофеева.

Тот закатил бесцветные глаза, подумал и кивнул:

– Давненько. Ты раньше назначенного времени явился, ну и… перебрал спиртного. Я пришел, гляжу – ты пьян в стельку.

– Извини, – промямлил Горский, чувствуя неприятную горечь во рту. – Мы знакомы?

Человек радостно засмеялся, если так можно было назвать слащавое хихиканье, при котором его тонкие губы почти не двигались.

– Ну ты даешь, братец! Видать, алкоголь на тебя сильно действует. Коли забыл, напомнить надо. Азарий меня зовут, Азарий Ерофеев. Мы с тобой в Харькове встречались, помнишь? Я тебе адресок дал. Думал, не придешь, а ты молодец… Хвалю!

Горский силился вспомнить, как он оказался в этом ресторане, но безуспешно. Ерофеева он узнал, про адрес тоже на ум пришло – он действительно собирался встретиться с кем-то, вышел из дому… а дальше ни одной мысли, хоть тресни…

«Ничего удивительного, – подумал Сергей. – Пьянка, она память напрочь отшибает! Особенно у меня. Черт! Неудобно перед человеком. Что я ему скажу? Забыл-де, зачем пришел? Фу, как глупо! Не по-деловому…»

– Силишься вспомнить, зачем пришел? – спросил экстрасенс. – Сказать?

Горский кивнул, сгорая от стыда. Он словно воды в рот набрал, так ему неловко стало перед Азарием. К тому же у него внезапно проснулся зверский аппетит. На столе стояли салаты, жареная форель, спаржа, бифштекс с картофелем, торт, фрукты, сыр и мороженое…

– Секрет ты мне собирался рассказать, – прошептал Азарий, перегнувшись через стол. – Важный секрет!

– Секрет?.. – удивился Горский. – Что за чепуха?! Какой секрет? – переспросил он, жадно глядя на блюдо с форелью.

– Секрет золота, – одними губами вымолвил Ерофеев. – Раскрой тайну золота, и можешь убираться на все четыре стороны…

Горский не выдержал и громко захохотал:

– Тайну золота? Ты шутишь! Если бы я ее знал, давно бы сам пользовался.

Он накладывал себе в тарелку салат, рыбу, мясо с картофелем и уписывал за обе щеки, уже не стесняясь, под недобрым взглядом Азария.

– Проголодался? – ехидно спросил экстрасенс.

И Горский вдруг оказался под столом, лежа на спине. Вокруг полная темнота…

«Свет погас, что ли?» – подумал он, пытаясь встать. Все тело болело и ныло, как после драки.

– Азарий… Азарий, помоги…

Ему никто не ответил. Где-то капала вода. Приподнявшись, он увидел, что у его шикарного кожаного ботинка суетятся крысы. Что это? Где он?

«Боже! Я провалился в подземелье… Конечно! Сколько я тут лежу? Сутки, двое?..»

Горский вспомнил о еде и едва не потерял сознание. Он все понял! Это галлюцинации! Бред умирающего… Никакого ресторана не было. Ему привиделось! Перед смертью… Прошло уже много времени, с тех пор как он здесь… Никто его не ищет и не будет искать, потому что никто не знает, куда он отправился. Ему никто не поможет…

На него навалился темный туман, наполненный падающими каплями. Он чувствовал, как растворяется в этом тумане, освобождаясь от страданий и жалости к себе, от тоски по покидаемому им миру, от всего, что сковывало его свободу и легкость… Где-то вдалеке возникло и растаяло лицо Лиды…

Горский увидел длинный белый скелет, едва прикрытый лохмотьями, и без сожаления и горечи понял, что это его скелет. Его тело умерло и истлело здесь, в подземелье… Теперь ему не надо больше ни есть, ни пить, ни дышать… Ему больше не нужна одежда, крыша над головой, не нужны деньги, бизнес и деловые связи… Ничего не нужно…

Нахлынувшая волна отчаяния откатилась, оставив его холодным и равнодушным к собственной загубленной жизни. Настроение менялось быстро, как узоры в калейдоскопе. Промелькнула мысль о Лиде. Она не поймет его – подумает, что он ловелас, завлекший ее ради забавы и затем жестоко покинувший. Так он поступил с Лили, с Аленой, а теперь и с ней…

Горскому захотелось оправдаться… Однако, увидев на кишащем крысами полу подземелья свой скелет, он понял, насколько тщетна земная жизнь. Вряд ли Лида будет счастлива, если он явится к ней со своими объяснениями… Интересно, в каком виде ему пришлось бы предстать перед возлюбленной? Привидением? Или «голосом» из потустороннего мира?.. И то и другое одинаково отвратительно. Пожалуй, она смертельно испугается, вот и все…

В углу подземелья возникла знакомая фигура.

– Азарий, ты, что ли? – спросил Сергей. – Ты как сюда попал? Тоже умер? Не ожидал еще раз тебя увидеть!

– Ты обещал рассказать мне кое-что, поделиться информацией…

– Так я же умер! – возразил Горский. – И потом, я не помню никаких обещаний.

– У мертвых такая же короткая память, как и у живых, – притворно вздохнул Азарий. – Ну ладно. Я не держу на тебя зла и даже готов помочь. Помолиться за упокой души, например… Бьюсь об заклад, что ты ни одной молитвы не знаешь.

– Не знаю…

Это была правда: Горский интересовался в жизни многим, но, к сожалению, не молитвами.

– Ужас! – поднял глаза к потолку экстрасенс. – Без молитвы твоя душа не найдет дорогу в Царство Усопших… Думаешь, почему ты до сих пор здесь, в этом сыром подвале, полном крыс? А?

Если бы у Горского было тело, он бы пожал плечами или развел руками в недоумении.

– Вот! – назидательно произнес Ерофеев. – Никто не сделает этого для тебя! Потому что никто не знает, где лежат твои бренные останки. Я – твоя последняя надежда…

Он наклонился над скелетом и начал бормотать слова молитвы. Молился Ерофеев по-латыни.

Сергей пытался рассмотреть, есть ли на скелете флорентийский медальон. Ведь если Азарий пожелает забрать амулет, то он ничем не сможет помешать ему! Эта мысль причинила Сергею боль…

Ерофеев обшарил скелет и поднялся, вне себя от ярости:

– Куда ты дел подвеску, а? Она тебе больше не понадобится! Покойнику украшение ни к чему!

Горский сделал привычный жест, проверяя, на месте ли медальон, но тут же понял, как глупо ведет себя. У него больше нет тела, а значит, нет и подвески. Но Азарий, кажется, тоже ничего не нашел? Так ему и надо!

– Мародер! Собирался ограбить мертвого?!

Экстрасенс понял свою оплошность, состроил умильно-сладкую мину, прикрыв страшные глаза синеватыми веками:

– Ну-ну, не обижайся. Хочешь, я помогу тебе? Я же маг! Ты не забыл, надеюсь? Я все могу! – Он гордо выпрямился, выставив грудь. – Мое настоящее имя – де Альвейр! Я Рыцарь Розы! Могу повернуть время вспять, вернуть жизнь твоему телу и выпустить тебя из этого подвала, если… ты мне кое-что расскажешь.

– Секрет золота? – догадался Горский.

Это уже не рассмешило его. Может, он и в самом деле что-то знает? Тогда почему ничего не вспоминается? Сколько он ни ломал голову – никакого результата.

Сергей собрался было объяснить это Азарию, но… осознал вдруг, что не испытывает никакого страха.

Раз он умер и на полу подземелья лежит его скелет, то ничего худшего с ним произойти не может. Подумаешь, не найдет дорогу в Царство Усопших! Как-нибудь и это уладится. Не вечно же ему сидеть здесь?

– Я уже умер, Азарий! – заявил он. – Для меня в этом мире все потеряно. Так зачем мне раскрывать тебе тайну?

С этими словами он ощутил сильный поток воздуха, который подхватил его и понес в темноту, в гулкий черный туннель…

Неприятно, когда на лицо капает вода. Горский поморщился. Неужели он все еще жив? Опять проклятая сырость, проклятый мрак… Непослушной одеревеневшей рукой Сергей ощупал свое тело. Оно пока не напоминало скелет. Ноги, руки – все на месте. Голова болит, очень хочется пить… Сколько времени он лежит здесь? Похоже, его мучения еще впереди. Смерть от голода и жажды – не самое приятное, что может случиться с человеком. Чертов Азарий! Он действительно приходил сюда или это все причуды больного ума?.. Медальон! Последнее, что Сергей успел сделать на грани забытья, – был лихорадочный поиск флорентийской подвески. Его почти бесчувственная рука сжала золотой кругляшок, поразительно теплый, гладкий, как лепесток райского цветка…

Глава 8

Баба Надя собирала Петьку в дорогу. Она решила, что вместе с ним пойдет в село и дед Илья. Если Иван до сих пор не вернулся, то кто-то же должен ухаживать за живностью, топить дом…

– Ешьте! – сердито говорила она, накладывая в тарелки горячую домашнюю колбасу, только что поджаренную. – Путь не близкий.

Петька уписывал угощение за обе щеки, Илья жевал лениво и нехотя. Ему не очень хотелось идти в такую даль на лыжах. Стар уже, кости ноют, в спину стреляет. Да что поделаешь? Хорошо, что хоть метель улеглась… Небо прояснилось, очистилось, и до обеда ничто не предвещало ненастья.

Лида и Элина пили чай с сушеным липовым цветом. Вчера они сильно промерзли, разыскивая Ивана.

– Если не будете есть, желудки слипнутся! – привычно ругалась на них баба Надя. – Доходяги какие-то, а не девки! С утра до вечера у плиты стою, кормлю их, кормлю, а толку? Кто посмотрит, скажет, что вас голодом морят. От людей стыдно, ей-богу! Вы на себя поглядите, селедки сушеные! Тьфу!

– Вы, баба Надя, на нас кричите, а сами об Иване думаете, – заявила Элина. – Боитесь, что он уже не вернется, потому что утонул. Да?

Она подняла свои ясные глаза с длинными ресницами и мило улыбнулась, как будто сказала что-то очень приятное.

Баба Надя так и застыла с открытым ртом. Петька некстати засмеялся, а Илья с Лидой понимающе переглянулись.

С Элиной творилось что-то непонятное. Она, наверное, слишком долго молчала. А когда заговорила, то взяла себе за правило сообщать прямиком все, что думает. Это шокировало окружающих. Особенно страдала баба Надя, которую Элина постоянно «выводила на чистую воду».

– Ты что себе позволяешь? – взвилась она. – Откуда ты знаешь, что я думаю? Что ты все каркаешь, как ворона? Гляди, беду накличешь, дудка!

«Дудками» она называла Лиду и Элину потому, что они обе были тоненькие, «не фигуристые», как считала баба Надя, которая в женщинах ценила дородность и стать, чтобы «во всех местах было все, что положено».

Лида была светленькая и длинноволосая, а Элина темненькая и стриженая, с черными печальными глазами, которые изредка вспыхивали мрачным огнем. «Дудки» порядком раздражали бабу Надю тем, что мало ели и много разговаривали, не слушались наставлений и вели себя вызывающе, особенно Элина, которая буквально насквозь все видела и сообщала о своих догадках всем и каждому без малейшего стеснения. Что за времена настали? Никакого уважения к старшим, никакого почтения! Одна дерзость!

Элина своим высказыванием поразила бабу Надю в самое сердце. Та действительно всю ночь напролет думала о сыне, о его неудавшейся жизни. Видно, если сразу не заладилось, так уж и не жди счастья. Родился Иван в грозу, под дубом, потом его, уже взрослого, судьба догнала: под тем же дубом молнией поразила, разум отняла. От судьбы не уйдешь, ее не обманешь. И озеро лесное уже Ивана погубить пыталось, но тогда баба Надя и ее муж помешали свершиться злому делу, вытащили сына, отходили… Только, видно, отсрочка то была, а не спасение…

Баба Надя неприязненно покосилась на Элину. Глаза у той колючие, и вся она, как терновый куст, жесткая и в шипах. А заговорит, так хоть из дому беги – режет правду-матку, невзирая ни на возраст, ни на что! И кто ее воспитал такую? Молодежь нынешняя сплошь без царя в голове, беспардонная и непочтительная. Аленка из дому уехала… и нашла свою смерть. Городская распущенность ее погубила, мужик заграничный, Сергей! Теперь он за Лидку принялся, а она и рада! Ох-хо-хо… Что делать? Как девок обуздать? Совсем от рук отбились. И Марфы нету, не к кому за помощью бежать…

Впервые баба Надя искренне загоревала о матери. Как ни крути, а за Марфой она жила как за каменной стеной. Лучшего совета и желать нечего… А теперь ей самой решать надо – она в семье голова. И надеяться ей не на кого.

– Если Иван вернется, – наказывала она деду Илье, – отправь его сюда, в лесной дом. Пусть под моим присмотром живет, так спокойнее будет.

Она вышла на крыльцо и долго смотрела вслед двум лыжникам, удаляющимся в сторону леса…

* * *

Приветствую тебя, Око Великого Бога, Око Царя всех живых! Даруй нам свою силу! Наступит мгновение, и Круг жизни замкнется…

Сергей знал, что все происходит с ним не по-настоящему. И Франция, и полуразрушенный замок, и подземелье – все ему снится. Сейчас он проснется и окажется в светлой горнице, на деревянной кровати, устеленной пуховой периной и белоснежными простынями. В доме пахнет сушеной лавандой и зверобоем. На кухне баба Надя стряпает свои знаменитые пироги, в печке томится жаркое. У окна, отодвинув вышитую занавеску, стоит Лида, смотрит во двор, на заснеженный сад…

А может, он проснется в харьковской квартире, где со стены сверкает зелеными очами «Царица Змей» – картина, подаренная ему Артуром Корнилиным…

Горский попытался открыть глаза, но веки были невероятно тяжелыми… С большим трудом удалось чуть приподнять их. В зрачки сразу ударил сильный яркий свет, в самом центре которого – Богиня, прекрасная, юная, как весенний цветок! Она протягивает к нему руки… отодвигает легчайшее, как дуновение ветерка, покрывало, за которым – великолепный дворец, горы с белоснежными вершинами, синяя гладь моря до самого горизонта…

В огромном зале с хрустальным потолком и стенами из черного мрамора стоит золотой трон. И на том троне, весь в парче и бархате, в короне, усыпанной алмазами, восседает Владыка, подобный божеству.

Безмерное удивление охватывает Сергея, который в этом Владыке узнает… себя? Что за причудливая игра помутившегося рассудка?

– Это все твое! – говорит прекрасная Богиня. Слова ее подобны переливам арфы, а лицо сияет, как розовая жемчужина…

– Мое? – спрашивает Горский. – За какие такие заслуги?

Его природный скепсис не позволяет ему поверить в бескорыстие щедрого дара. В этом мире свои законы. Если тебе что-то предлагают, а тем более так много и сразу, то неспроста.

– Ты знаешь тайну, которая тебе уже не пригодится. Потому что если ты не поведаешь ее мне, то никогда не выйдешь отсюда, – с чарующей улыбкой произнесла Богиня.

Горский судорожно оглянулся и на миг увидел себя валяющимся на грязном полу, по которому бегают крысы и еще какие-то отвратительные твари – то ли мокрицы, то ли сороконожки… Картина «светлого будущего» ему пришлась не по вкусу.

Однако что же делать? Все требуют от него какую-то тайну, какой-то непостижимый секрет, а он… Кажется, речь шла о золоте. Но при чем тут он, Сергей Горский, искусствовед, деловой человек, будущий писатель, наконец?..

Внезапно ужасная реальность обрушилась на него, словно ушат ледяной воды. Никакого будущего, кроме затхлого сырого подземелья, у него нет! Кажется, у него даже и тела нет. Он умер, как принято говорить среди людей. Что же ему обещает эта красивая юная женщина в сияющих одеждах? Она говорит, что сделает его Властелином Миров, царем и любовником, что все возможные наслаждения и богатства будут ему доступны… И за все великолепие, за блаженство пребывания в небесных чертогах… он должен всего-навсего открыть свой секрет!

Горскому показалось, что перед ним разверзлась черная бездна, в глубине которой светится зеленоватое пламя, словно на крупный изумруд случайно упал луч неведомого светила. В его сознании вспыхнула догадка, поразившая его в самое сердце…

Он увидел неизвестный ему мир, пронизанный любовью и светом, себя в нем, гордое и могущественное существо, которое создает блестящие металлы и драгоценные камни не «мановением руки», а «мановением мысли»… Оказывается, это очень просто: он сам каким-то непонятным способом излучает энергию, изменяющую структуру вещества по своему желанию. Обыкновенные камни, куски металла, кристаллы… начинают сначала светиться зеленоватым пламенем, постепенно приобретая оттенок, а затем и блеск золота!

Восторг наполняет сердце творца, чьи создания столь совершенны. Он действительно умеет делать это! Он…

«Кто сей таинственный и великолепный Он? – подумал Сергей. – Неужели это я? И началось все очень давно, еще во Флоренции, где мы с Антонией гуляли и целовались в тени апельсиновых рощ. Проклятые знания погубили наше счастье! И теперь они послужили причиной моей смерти. Я снова потерял жизнь и любовь…»

Предательскую мысль отказаться от своей сути Горский тут же прогнал. Ни за какие блага не откажется он от восхитительной способности – творить красоту! – которая и есть смысл существования в бесчисленных мирах… Кто-то хочет лишить его вечного внутреннего устремления, сделать мертвее холодных камней, обратить в прах. Что за блажь пришла ему в голову? Он едва не поддался…

Размышления Горского прервали чудесная музыка, запах цветущего миндаля, журчание фонтанов…

Богиня, стройная, как кипарис, грациозная, как лань, с яркими губами на нежном лице, шла к нему по дорожке дивного сада. Она предлагала ему все, что только может пожелать смертный. Теперь она предлагает ему себя! Если он согласится открыть ей тайну… она станет его женой…

Вот этим соблазнять как раз и не следовало. «Бесплотный дух» Горского взбунтовался, подобно вулкану перед извержением! Он пришел в бешенство – неконтролируемое и неукротимое. Ему снова пророчат свадьбу? Память услужливо предоставила картинку пьяного застолья, где он, жених, уткнувшись лицом в тарелку, сидит рядом с ненавистной Аленой, совсем непохожей на невесту, вульгарно размалеванной, одетой в платье из парчи и бархата… Ну нет! На этот крючок он второй раз не попадется! Это уж простите великодушно. Нашли приманку! Не на того напали, господа колдуны, черные маги, или как вас там!

Сергей все сильнее распалялся; возмущение переполняло его, как пару минут назад переполняла любовь. Он испытывал неизведанный доселе экстаз от сотворения красоты, – и эту великую чудесную тайну у него хотят отнять! И что ему предлагают взамен? Неизвестная Богиня, конечно, привлекательна. Но ведь и Алена поразила его с первого взгляда «неземной» красотой. А на деле что вышло? Сварливая и невежественная бабенка оказалась его законной супругой! Боже, как его тошнило от одного только ее вида, от звука ее голоса! Это была пытка, настоящая пытка – видеть ее каждый день рядом, в своей квартире, в своей постели…

Если бы у Горского было тело, он бы застонал от досады и негодования. За кого же его принимают? Неужели за идиота, который обожает наступать на одни и те же грабли? Если «они» таким путем собирались выведать у него секрет, то ничего не узнают. Вообще нет смысла что-либо раскрывать им. Зачем? Он мертв, следовательно, хуже ему уже не будет. А раз так…

Неизвестно, куда завели бы Горского эти мысли, если бы он снова не провалился в темноту. Образ прекрасной Богини померк. Наступила глухая безнадежная тишина, нарушаемая тоскливым капаньем воды да возней голодных крыс…

На этот раз Сергей не полностью отключился. Его сознание работало, настойчиво продираясь сквозь туман забытья к собственной сути. Оказывается, он действительно умеет нечто необычное! Если только это не бред больного воображения. Не галлюцинации, вызванные болью, голодом и жаждой. Вопреки сомнениям он подумал, что матрица структуры золота и драгоценных кристаллов навечно запечатлена в его памяти. Все алхимические ухищрения, многочисленные ингредиенты, якобы необходимые для свершения сего таинства, колбы, реторты, медные чаны, тигли, старинные пергаменты, колдовские заклинания и прочее – только ритуал, мишура и пустая болтовня, производимая для отвода глаз.

Горский вдруг понял, что не только в полной мере владеет знанием, недоступным для других, но может и применять это знание. Как, где и когда он научился? Почему потом все забыл?..

В подземелье чуть посветлело, и Сергей увидел, что к нему приближаются три странные фигуры. Он уже ничему не удивлялся, не гадал, спит или бодрствует, жив или мертв, бредит или нет… и просто наблюдал за происходящим. Одна фигура была хрупкая и слабая на вид, вторая – большая, сильная и грубая. Обе держали за руки третью, совершенно непохожую на них. Это был человек, изможденный, небритый, с тусклыми глазами…

– Артур? – Горский с трудом узнал погибшего художника Корнилина. – И ты здесь? Тоже пришел по мою душу? Что будешь предлагать в обмен на тайну? Свой талант, вдохновение, полет фантазии? Что?

Артур ничего не ответил. По его худому лицу текли слезы. Большая фигура толкнула его в спину, и художник рухнул на колени. Жалкое и отвратительное зрелище…

Горский хотел броситься другу на помощь, прекратить унижение, но… у него не было тела. Видимо, он все-таки умер! Вместе с телом он лишился и силы, способности драться, наносить удары, вмешиваться в действия других…

Обе фигуры как будто бы засмеялись. Как будто бы… Потому что у них не было лиц – только низко надвинутые капюшоны, под которыми таился мрак. Глядя на поникшего, безвольного и сломленного Артура, Горский понял то, чего раньше не осознавал. Оказывается, умереть – это далеко не самое страшное. Вот такая полная зависимость, потеря достоинства, подавленность, какую демонстрировал Корнилин, неизмеримо хуже. Лучше уж лишиться тела, но остаться самим собой, чем пресмыкаться, молить о пощаде и быть готовым на что угодно… Бедный, бедный Артур! Ему в самом деле не повезло. Он даже не пустота, он…

Подходящего определения в словарном запасе Горского не нашлось.

Откуда ни возьмись рядом с художником появился Азарий в черных рыцарских латах. Тяжелый меч волочился за ним по полу, темный плащ развевался за плечами, хотя ветра не было…

– Его душа, – рыцарь показал на Корнилина, – пребудет в вечных муках! Навсегда закроются за нею двери ада, а черные стражи пометят ее Знаком Вечного Заточения. Она будет навеки проклята и никогда не спасется. Никогда-а-а…

Сергею стало так жутко, будто это его, а не Артура ожидает вечное проклятие и плен.

«Быть пленником, что может быть хуже? – подумал он. – Наверное, „они“ предложат мне душу Корнилина в обмен на тайну. Может, рассказать? Ничто в мире не стоит гибели духа, пусть даже и униженного…»

– Никогда-а-а… – повторило эхо подземелья страшное слово, произнесенное черным рыцарем.

Что-то заскрипело, завизжало, заблеяло, загрохотало, и… яркий свет ударил в глаза Горскому. Разве у него все еще есть глаза? Свет ослепил его. Что это? Преисподняя разверзлась перед ним или райские врата?

Все исчезло – черный рыцарь Азарий, безликие фигуры в капюшонах, жалкий, хнычущий Корнилин – все. Осталось только подземелье, которое теперь, благодаря свету, Горский смог рассмотреть как следует. Ничего особенного: грязный пол, мокрые своды, осыпавшаяся земля, дырка вверху, откуда льются солнечные лучи…

Громкое блеяние привлекло внимание Сергея – на полу, прямо на куче земли и камней, возился козленок, беленький, с маленькими рожками.

«Так я все еще жив! – догадался Горский. – Раз я вижу и слышу этого козленка, значит…»

Он приподнял голову и ощупал себя. Тело как тело, даже не очень худое; флорентийский медальон на месте, согревает грудь. Сергей попытался встать, но у него не получилось. Ноги слушались плохо, голова кружилась. Ударившись при падении затылком, он, по-видимому, потерял сознание, потом начались бредовые видения… Такое бывает. Может, у него сотрясение мозга или еще что посерьезнее…

Козленок наконец очухался и подошел к Горскому, трогая его мягкой теплой мордочкой.

– Как ты сюда попал? – поинтересовался Сергей и вдруг понял, что козленок провалился в подземелье случайно и что теперь они оба смогут выбраться наружу через ту дырку, которую он проделал при падении. Именно через нее льется свет, и через нее они выберутся наверх, к солнцу и жизни.

Сверху опять посыпалась земля, раздались громкие крики. Пастух искал козленка.

«Мы спасены!» – понял Сергей, и его сердце радостно забилось.

* * *

Спустя несколько часов в домике у пастуха, вымывшись и вычистив одежду, Горский вдруг вспомнил Богиню, которая сильно смахивала на женщину с картины Артура «Искушение», вспомнил самого художника… Жаль, что они больше не увидятся. Но особенно жаль, что не существует Тайны, которую у него пытались выведать и которую он сохранил, несмотря ни на что! А может…

Фантастическое предположение захватило Горского. Что, если он действительно знает? Ему стало холодно, потом бросило в жар. Что, если…

До него вдруг дошло – в замок, где проживала Мари, он попал не случайно, в подземелье он тоже провалился не случайно. Именно попытки неких злоумышленников выведать его секрет заставили его вспомнить. Вместо злости Горский почувствовал облегчение и благодарность к тому, кто заманил его в подземелье. Это действительно оказалась ловушка. Сиур был прав. Прав! А Сергей его не послушал… и правильно сделал. Теперь кое-что проясняется…

Пастух угощал гостя сыром и козьим молоком, причитая и сетуя на то, что «месье был так неосторожен».

– Хорошо, что козленок провалился, а я пошел его вызволять! – радовался он, выпивая очередной стакан белого вина. – А то неизвестно, сколько бы пришлось месье сидеть в проклятом подземелье! В наших местах такое не редкость. В прошлом году взрослая коза провалилась, так месье Ален, хозяин замка, очень ругался. Когда они с женой здесь жили, мне приходилось пасти коз вон за тем холмом! – Пастух показывал рукой через окно, вдаль, туда, где начинало садиться солнце. – Вокруг замка много подземных ходов, они осыпаются, поэтому гулять одному, без спутников, опасно.

– Какое сегодня число? – спросил Горский.

Оказалось, что он пролежал в подземелье три дня. Его снова стали одолевать сомнения. Происходило ли с ним все на самом деле или привиделось? Из-за травмы головы.

На затылке у него образовалась большая шишка, болезненная на ощупь. Это был факт, а остальное – игра воображения…

Глава 9

Бабу Надю знобило. Она то и дело выбегала во двор полуодетая – к колодцу, белье развесить, дров принести. Вот и прохватило студеным ветром. Печка за день раскалилась добела, в доме теплынь, а у нее зуб на зуб не попадает. Или ее беспокойство гложет? Что там с Иваном? Вернулся ли?..

От деда Ильи пока никаких известий. После метелей наступила оттепель, снег покрылся твердой корочкой. Идти по нему трудно и молодому, не то что старику. Так что нужно набраться терпения и ждать…

Баба Надя с девчонками остались в лесном доме одни, без мужика. Непривычно и тревожно. Хоть и любила она командовать, чувствовать себя «на коне», присутствие мужчины в доме было ей необходимо. Во-первых, чтобы давать ему указания; во-вторых, для безопасности. И ее покойный муж, и дед Илья, и сын Иван – все были отличные охотники, белке в глаз попадали. Они и Надьку с малолетства к оружию приучили, так что ружье она, если что, не только зарядить сумеет, но и выстрелить. После того как Илья с Петькой отправились в село, она зарядила не одно, а целых два ружья. Тайком от девчонок, чтобы не смеялись. Одно ружье баба Надя поставила у себя в комнате, за занавеской в изголовье кровати, а второе пристроила на кухне, в углу за посудным шкафом. На душе стало спокойнее.

«Чего я боюсь?» – спрашивала она себя, но так и не находила ответа.

Местных мужиков и парубков опасаться смешно – все они сами обходили лесной дом сороковой дорогой. Баба Марфа умела народ в страхе держать, хотя нарочно ничего для этого не делала. Ее смерть осенью ничего не изменила: «ведьмино логово», как окрестили ее дом местные люди, осталось табу. Никто сюда близко не подойдет, тем более зимой. А чужим в лесу вовсе делать нечего.

Но вопреки всему баба Надя чуяла недоброе. Может, от этого и озноб, и бессонница, и головная боль. Сколько она голыми пятками по снегу за свою жизнь побегала – и никогда даже насморка не подхватила!

В окна смотрела темная ночь, за стенами глухо шумел лес. В доме тикали ходики, жарко дышала печь, а на душе у бабы Нади кошки скребли.

– Да что ж это такое?! – рассердилась она на себя. – Надо оладий поесть с вишневым вареньем. И чаю заварить с малиной, вон самовар поспел.

Еда считалась у нее первейшим средством от всякой хвори и методом решения всех проблем. Как только бабу Надю начинали одолевать тяжелые мысли или смутные страхи, в голове сама собой рождалась идея: «Надо поесть!» Эта нехитрая жизненная философия помогла ей сохранить здоровье и здравомыслие в любых обстоятельствах.

Баба Надя положила в кружку сухой малины, залила кипятком и принялась за оладьи.

Неожиданный стук в дверь заставил ее подпрыгнуть. Кусок оладьи застрял в горле, и она, пытаясь запить, обожглась горячим чаем.

– Тьфу, пропасть! Холера! Кого это принесло? – Она замерла и прислушалась. – Неужто показалось с перепугу?

Баба Надя встала, задула свечу и на цыпочках прокралась к шкафу, проверить, на месте ли ружье. На месте.

«Кто бы это мог быть? – думала она. – Лида и Элина давно улеглись спать и на улицу не выходили. В любом случае мимо нее они не проскользнули бы. Может, Иван вернулся?»

В доме стояла тишина, нарушаемая прерывистым дыханием бабы Нади. «Показалось», – решила было она, и в этот момент стук повторился. Не громкий, но настойчивый.

Баба Надя на цыпочках подошла к двери, не зная, что за незваный гость явился в ночную пору.

– Кто там? – спросила она, держа в руке ружье. – Если кто худое задумал, выстрелю! Лучше уходи восвояси, мил-человек!

У нее еще теплилась надежда, что это Иван. Нагулялся по лесу, замерз, валенки промочил – и вернулся.

– Открывайте, милиция!

Сердце бабы Нади похолодело и опустилось. Видать, ее надеждам не суждено сбыться. Милиция с добром не ходит. Наверное, нашли тело Ивана.

Ее била дрожь, и она долго возилась с замками и запорами, пока открыла, ожидая услышать страшное… На крыльце стоял неказистый мужчина, правда, прилично одетый, в норковой шапке и с портфелем в руке. Портфель был дорогой, из хорошей кожи – баба Надя толк в вещах знала. Это сразу расположило ее к гостю. Не босота какая-нибудь, что промышляет грабежами, а порядочный человек.

Мужчина, не дожидаясь приглашения, вошел, потеснив хозяйку. Он явно был не из робких – поставил портфель на лавку и начал раздеваться. Под меховым пальто на нем оказался хороший костюм, светлая рубашка и галстук. Длинные черные волосы были собраны сзади в хвост.

– Здравствуйте, хозяйка! – строго сказал он, не глядя на бабу Надю.

– Здравствуй, коль не шутишь! – ответила она сухо.

Хвост испортил благоприятное впечатление, которое гость произвел на нее. «Уже и милиция с какими-то дурацкими хвостами стала ходить! Что за время окаянное?» – подумала баба Надя, придирчиво разглядывая незнакомца. «Неужто не могли солидного человека прислать? Щелкопер!» – придумала она определение для милиционера, но вслух его не высказала. Вдобавок и походка у него была неровная, как бы враскачку. То ли в подпитии мужик, то ли прихрамывает…

– Чаем угостите? – спросил тот, глядя на самовар и блюдо с оладьями.

Баба Надя смягчилась. Накормить гостя – святое дело! Она засуетилась, доставая тарелки, чашки и сахар. И правда, чего она взъелась на мужика? Как он только добрался ночью до лесного дома? Замерз весь, устал…

Она внимательно смотрела на милиционера, который уселся за стол как у себя дома, придвинул вазочку с вареньем и начал пить чай. Ни замерзшим, ни уставшим он не выглядел. Ботинки на нем новые, чистые – грязи и снега не видно. Это насторожило хозяйку.

– Ты как добирался-то? – спросила она, накладывая гостю на тарелку оладьи. – На машине?

Он неопределенно махнул рукой в сторону окна. Баба Надя не поняла, что он имел в виду, но переспрашивать постеснялась. Нельзя человеку во время еды надоедать, а то еще подавится. И вообще… Какая разница? Как-то добрался, раз он здесь! Чего зря приставать с расспросами? Сейчас он поест и сам расскажет.

Так оно и получилось. Милиционер наелся, напился, поблагодарил хозяйку и принялся за дело: достал из портфеля папку с бумагами, ручку и стал выяснять у бабы Нади, кто она такая, как ее звать-величать, с кем она тут проживает, кто еще есть в доме. Дотошность эта едва не вывела бабу Надю из терпения. Она все время порывалась спросить его про Ивана, но он своими вопросами сбивал ее с толку.

Баба Надя разозлилась. К чему эти глупости? Кто да что? Пусть говорит, с какой целью явился. Нашли Ивана? Живой он или мертвый?.. Она продолжала отвечать только из уважения к власти.

Наконец милиционер задал ей долгожданный вопрос, кем ей приходился Иван.

– «П-приходился»? – непослушными от волнения губами переспросила она. – Так его что…

– Я вам задал вопрос, – напомнил милиционер.

В глазах бабы Нади закипели слезы.

– Иван мне сын! А ты кто такой?

– Я следователь, из прокуратуры. – Он полез в карман и протянул ей удостоверение. – Ваш сын пропал?

– Ну! – ответила баба Надя, моргая глазами. – А ты откуда знаешь? Мы в милицию не заявляли! Иван у меня на голову слабый, его молнией ударило. Он часто из дому уходит, на пороги или еще куда, а потом завсегда возвращается. Может, он придет еще…

Следователь хмыкнул и недоверчиво повел плечами. Он не верил ни одному ее слову – это ясно. Но почему? У бабы Нади от возмущения даже озноб пропал. Как этот молокосос смеет думать, что она врет? Видно, совсем отощал на городских харчах – вон дохлый какой! Шея тоненькая, грудь впалая… От плохого питания и ум как следует не работает! Ничего удивительного, что он так себя ведет: сам недалеко от Ивана ушел. И глаза прячет – чувствует, что ерунду городит, вот и стыдно ему.

Следователь что-то писал на своей бумаге, а баба Надя размышляла.

«Надо, чтоб он в село не подался. Наговорит там людям невесть чего, потом от позору по улице не пройдешь! Будет вынюхивать, расспрашивать… Мало ли чего сельские кумушки ему нашепчут? Не-е-ет! Этого ни в коем случае нельзя допустить. Следователь должен остановиться в лесном доме. Отсюда никуда пешком не находишься – грязь по уши либо снег по колено. А он хлипкий, куда ему? Через пять шагов задохнется и за сердце хвататься будет».

«Я его тут откормлю, – решила баба Надя. – Он и поумнеет, и подобреет. Глядишь, и чепуху нести перестанет… сплетни всякие гадостные распускать по селу».

Идея бабе Наде понравилась, она воспрянула духом и повеселела:

– Тебя как зовут?

– Игорь Петрович, – машинально ответил гость, продолжая писать.

– Оставайся у нас, Игорь Петрович. Комната свободная есть. Отец мой престарелый в село ушел, живность кормить и за домом ухаживать. Здесь только я да девчонки. Тебе хорошо будет, спокойно. Баньку истопим! Перинку пуховую постелем! А?..

Следователь подозрительно уставился на бабу Надю бесцветными глазами. Он колебался.

– Водочка у меня можжевеловая в погребе, грибочки солененькие, огурчики с укропом… Ты моего борща если попробуешь, век вспоминать будешь!

Это решило дело. Следователь согласился пожить несколько дней в лесном доме, пока все не выяснится…

Утром, после завтрака, он собрался побеседовать со всеми по очереди: еще раз с хозяйкой, потом с девушками. Вопросы задавал странные:

– Был ли Иван женат? Куда подевалась его законная супруга?

– Откуда я знаю? – негодовала баба Надя.

Сказать, что невестка сбежала с любовником в город, она не могла – такой конфуз люди держат в тайне.

– Где ваша внучка Алена?

– Умерла…

Обстоятельства смерти Алены показались следователю неправдоподобными. Он выразил свое недоверие.

– Откуда взялась Лида?

Баба Надя подумала, что, если она скажет Игорю Петровичу правду о том, как Иван нашел девочку под дубом, тот, пожалуй, сочтет ее сумасшедшей.

Она путалась, чувствуя себя как на раскаленной сковородке. А следователь все больше недоумевал. Объяснения казались ему лживыми.

– А где муж Алены?

Бабе Наде пришлось признаться, что Сергей Горский после похорон уехал во Францию, а куда – она точно не знает.

– За границу? – удивился Игорь Петрович. – Странно все это! Вы не находите?

– Чего? – спросила баба Надя.

Вроде ничего предосудительного она не делала, но испугалась.

– Знаете, что я думаю? – сказал вдруг Игорь Петрович. – Вы убили Ивана!

У бабы Нади пропал дар речи. Она не скоро пришла в себя… Чего-чего, а такого оборота она не ожидала. Ей ничего подобного и в голову не приходило.

– Да ты что? Ты в своем уме? Иван – мой сын!

На следователя ее возражения не произвели впечатления. Он холодно взглянул на нее и произнес:

– Я и не такое видел! А как насчет Алены? Вы уверены, что ее труп находится в могиле?

– Я… – Баба Надя чувствовала, что почва уходит у нее из-под ног. – Я… а… г-где же ему б-быть? К-куда он, п-по-твоему…

У нее так стучали зубы, что она не смогла закончить фразу. Баба Надя вскочила и бросилась готовить кисель и сажать в печь пироги. Только стряпня могла успокоить ее.

Следователь пригласил на беседу Лиду, но ничего нового та ему не сообщила. Девушка твердила то же самое, что и баба Надя, слово в слово. Элина вообще отказалась разговаривать с Игорем Петровичем.

– Вы мне не нравитесь, – заявила она со свойственной ей прямотой, чем привела в ужасное беспокойство бабу Надю. – И вопросы у вас странные. Как вы узнали про исчезновение Ивана?

Баба Надя места себе не находила. «Если эта ворона раскаркается, добра не жди! – думала она. – Следователь еще больше обозлится, и тогда…»

Что будет тогда, она не отдавала себе отчета. Произойдет нечто кошмарное! Игорь Петрович посадит их всех в тюрьму. Дальше этих предположений ее фантазия не простиралась.

От огорчения баба Надя зазевалась и еле успела вытащить из печи румяные пироги с капустой. К ней подошла Элина.

– Я не хочу, чтобы этот… Игорь Петрович оставался у нас, – заявила она, даже не потрудившись понизить голос. – Он плохой человек.

– Тише! Тише! – замахала на нее руками баба Надя. – Ты что себе позволяешь? Ты знаешь, что он нас подозревает? Не зли его, а то он нас упечет за решетку!

– Вы хоть документы у него проверили?

– А как же! В первую очередь! Это следователь из прокуратуры, – прошипела баба Надя, выпроваживая Элину с кухни. – Шла бы ты от греха подальше!

После обеда Игорь Петрович опять привязался к бабе Наде.

– На какие средства вы живете? – спрашивал он. – Кто из вас работает?

– Никто. Я получаю пенсию, а… девочки на моем иждивении. – Она с трудом выговорила мудреное слово. – А что?

– Живете вы не бедно! – гнул свое следователь. – Стол каждый день от еды ломится, перины, иконы дорогие повсюду, посуда хорошая… На какие деньги все приобретается? И почему ваши родственники в последнее время, извините, мрут как мухи?

– Как это «мрут»? – задохнулась от возмущения баба Надя. – Мать моя, Марфа, своей смертью померла, от старости. Алена в городе погибла, несчастный случай… А Иван еще, может быть, вернется. Он не раз уходил, месяцами пропадал где-то, потом приходил домой. И живем мы по средствам. Здесь же лес – грибы, ягоды, травы. Мужики у нас охотники, дичь добывают.

– Браконьеры, значит?

– Почему сразу браконьеры? Все по закону. Мы закон уважаем… Еще у нас дом в селе, хозяйство держим. Сад, огород, куры, гуси, индюшки, кролики… На земле только ленивый или безрукий плохо живет! Вот ты, видать, привык по гастрономам бегать, покупать каждую малость, тебе и невдомек, как люди-то живут. Небось петрушки от крапивы не отличишь, а туда же… Учить меня вздумал! На какие средства… Какое твое дело? Ты скажи, где мой сын Иван? Это твоя работа! А у нас – своя!

Следователь задумался, записал что-то в свои бумаги и поднял на бабу Надю злые глаза.

– Я вас разоблачу! – угрожающе заявил он. – У вас тут целая банда! Преступный синдикат! Я знаю, чем вы занимаетесь…

– Ну чем? – спросила баба Надя. Такие названия, как «банда» и «синдикат», привели ее в шок. Она потеряла нить разговора и спрятала дрожащие руки под фартук.

– Вы занимаетесь продажей человеческих органов для трансплантации! Убиваете людей и…

– Что-о?!

У бабы Нади чуть глаза на лоб не выскочили. Она не поняла иностранного слова, которое произнес Игорь Петрович, но уловила чудовищный смысл сказанного.

– Да-да, – ничуть не смутившись, продолжал следователь. – Убиваете людей, которых никто искать не будет, у которых немного не в порядке с мозгами, как у Ивана. Потом их внутренние органы сбываете за большие деньги. Ваш бывший зять ездит за границу именно с этой целью!

Игорь Петрович победоносно посмотрел на бабу Надю, бледную, как полотно.

– Что ты такое…

– Его разыскивает Интерпол! – перебил ее следователь. – Международная полиция! Он опасный преступник. Может, он и жену свою убил… Алену? Кстати, я собираюсь взять разрешение на эксгумацию трупа вашей внучки.

– Экс… гу… что? Я не понимаю…

– Надо раскопать могилу и убедиться, есть там тело Алены и целое ли оно.

Баба Надя не нашла что сказать и кинулась за вишневым киселем. Следователь говорил невероятное! Такой бред даже Элина не несет…

* * *

Евлалия была его болью, сладостной, как последнее мгновение перед смертью. Почему их разлучила безжалостная судьба? Проложила между ними пропасть, которую не одолеть… Что за мука быть с Евлалией, не видя, не слыша ее, без возможности ее обнять, прижаться губами к ее черным волосам!..

Когда она глядит на него вот так, как сегодня, – словно молит о чем-то, – он все что угодно готов сложить к ее ногам. Как она чарующе улыбается со сцены… как взлетает и падает ее дивный голос, завораживая, околдовывая! Евлалия, необыкновенная, страстная и наивная, порочная и нежная, – не такая, как другие. Она парит в иных высотах и вкушает иных гармоний. Она жаждет невыполнимого и дарует невообразимый восторг. Нет больше таких женщин, как она! Последняя богиня закрыла глаза в тот страшный день, выпив на сцене отравленный кубок… позволила унести себя, положить в сырую холодную яму… засыпать землей…

Вадиму всю ночь снилась давно умершая оперная прима Евлалия Кадмина, которая выпила его сердце по капле, иссушила его душу, лишила воли и желания жить. Он принадлежал ей весь, без остатка, на все времена… Он только тень ее, слабый след, который она оставила на земле уходя. Ему суждено вечно гореть в пламени неутоленной любви…

Он просыпался от собственных стонов и вновь забывался беспокойным сном. И снова видел ее глаза, полные безумства и тоски… Неужели она гневается, завидует земным женщинам, их счастью? Ее гордое и неукротимое сердце грезит о мести и жестокой расправе?..

Прекрасная Евлалия не успела познать любви полной, безусловной и великой, какую мог дать ей только он, Протасов… Она ждала поклонения и жертв, а ей доставались жалкие крохи – ленивое ухаживание, пошлые комплименты и неприкрытая лесть…

Вадим все чаще задумывался о жизни, странности отношений между мужчиной и женщиной… Вот Валерия. Красавица! Слов нет. Единственная женщина, достойная любви Никиты… Разве случайно он спас ее от смерти, привел в дом друга?

Вадим любил Никиту, пожалуй, сильнее, чем своего родного брата Богдана. Никита был великим человеком – Вадим это чувствовал. Он ощущал его мощь, скрытую за спокойствием, внутреннюю свободу и благородную душу. Одно присутствие рядом Никиты заполняло пустоту его жизни. Он тайно им восхищался. Никита никогда не интересовался женщинами, он жил чистой одинокой жизнью, так же как и Вадим. И вдруг… Никита у ног взбалмошной и болезненной Валерии, готовый исполнять ее прихоти и капризы!

Мужчины служат своим избранницам, а Евлалия… чудная, дивная Евлалия всего этого лишена! Если бы он мог все исправить! Но как раздвинуть двери вечности, за которыми ждет Она…

Глава 10

Горский приходил в себя после неприятного происшествия в замке. Затылок болел, на душе было скверно.

В тот день, когда он чудом выбрался из подземелья, недомогание сгоряча не ощущалось. Отдохнув немного, Сергей уговорил пастуха сходить в замок, сославшись на то, что он потерял там золотые часы. Пастуха звали Жан. Сначала он упирался, но потом позвал своего брата, и они отправились втроем «искать часы месье».

Дом уже не производил такого зловещего впечатления, как в первый раз. Тяжелая входная дверь натужно скрипела и не закрывалась изнутри без железного засова. Горский никак не мог взять в толк, каким образом она захлопнулась. Пастухи переглядывались, понимающе кивали головами.

– Месье показалось…

Жан захватил с собой фонарик, и они обошли одно за другим все незапертые помещения. Пыль лежала толстым слоем на полу, на остатках мебели; по углам темных коридоров висела паутина. Пахло мышами и запустением. Люк, в который полез Сергей, оказался открытым. Лестница, ведущая в подземный ход, тоже оказалась целой, хотя Горский мог поклясться, что она сломалась, в результате чего он и свалился…

– Чертовщина!

Часов не нашли, что вполне естественно, потому что Горский их с собой и не брал. Они остались в его квартире на столике с журналами «Искусство».

Сергей вернулся домой, не зная, что и думать. Он позвонил родителям, принял душ, выпил полстакана коньяка и улегся спать. Проснувшись, увидел, что минули почти сутки. Такого с ним еще не бывало. Затылок болел, все тело ныло как побитое. А главное, он чувствовал себя обманутым. Неужели тайна, которую он вспомнил в проклятом подземелье, – всего лишь плод его больного воображения? Что же с ним произошло на самом деле? Не такой он идиот, чтобы перепутать закрытую дверь с открытой и свалиться с исправной лестницы…

Сергей невольно потянулся рукой к флорентийскому медальону, и его осенило! Он совершенно отчетливо понял: во Франции ему больше делать нечего. Тетрадь с записями Нины у него, а дом Мари пуст. Пташка улетела, ее так просто не поймать.

– Меня, так же как и Нину Корнилину, заманили сюда специально… – пробормотал он.

Что ж! Он не выиграл… и не проиграл. Ловушка сработала, но недостаточно эффективно: секрет «они» у Сергея не выманили. Он удержался на лезвии бритвы, не дал «им» повода торжествовать. Совсем неплохо, если учесть отсутствие опыта общения с «нечистой силой».

Нужно ехать обратно в Харьков, в лесной дом… Недаром его выманили оттуда. Он не должен был там находиться…

* * *

У бабы Нади пригорели блинчики. С ней такого никогда не случалось. Дело нешуточное! Иван пропал, следователь собирается откапывать гроб с телом Алены… Что люди скажут? Как по селу ходить, соседям в глаза смотреть? Куда от позора деваться?

Мысли, одна чернее другой, терзали бабу Надю. Как ей не хватает покойной матери! Уж Марфа нашла бы выход из положения, она бы что-нибудь придумала. Господи! Что за напасть свалилась на их семью?

В кухню вошла Элина, потянула носом и скорчила гримаску:

– Что-то пригорело?

– Язык бы лучше у тебя пригорел! – вспылила баба Надя. – Болтаешь что ни попадя!

Безмятежный вид девушки бесил ее. Конечно! Она чужая, что ей? Подумаешь, пересуды пойдут по селу. Люди шептаться начнут по углам и пальцем на них показывать. Элине на это плевать. Она даже рада будет.

– Вот еще! – возмутилась девушка. – Почему это вы, баба Надя, так плохо обо мне думаете? Будто я рада вашему несчастью? Я вас всех люблю.

– Тьфу ты! У меня и в мыслях такого не было!

Баба Надя сняла со сковороды очередной горелый блинчик, досадуя на Элину. Насквозь все видит, поганка! Уже и подумать спокойно ни о чем нельзя!

Элина улыбнулась и стала наливать себе чай из самовара.

– А где Лида?

– Спит еще…

Баба Надя уселась за стол и наклонилась к девушке:

– Ты знаешь, что следователь удумал? Он считает, что мы тут организовали целую банду – убиваем людей!

– На шашлыки, что ли? – хихикнула Элина. – Или на пельмени?

– Не на шашлыки! – свистящим шепотом возразила баба Надя. – Дурья твоя башка! Он говорит, что мы у них внутренности вытаскиваем, а Сергей, муж Аленкин, продает их за границу. Его этот… Ин-тер-пол разыскивает. Он, оказывается, настоящий гангстер! Не зря он мне по сердцу не пришелся. Я жизнь прожила, кое-что в людях понимаю. А Лидка-то, балда, влюбилась в этого мерзавца как полоумная. Свету белого не видит, только об нем и думает, о бандите этом…

Глаза у Элины округлились, и она чуть не подавилась блинчиком.

– Ты покашляй, покашляй, – испуганно забормотала баба Надя, колотя девушку по спине.

– Потише. Вы мне так позвоночник сломаете. А потом вытащите органы, – засмеялась Элина сквозь кашель.

– Ишь, разговорилась! Когда ты молчала, гораздо лучше было!

Элина на бабу Надю не обижалась. Следователь из города ей самой очень не нравился. Мысли у него были запутанные и темные.

– Ерунда все, – сказала она, откашлявшись. – Иван утонул. Это следователь его убил. Когда лед на озере растает, труп всплывет.

«Совсем рехнулась девка!» – подумала баба Надя, но виду не подала.

Единственным здравомыслящим человеком в доме она считала себя, и защитить доброе имя семьи – ее долг. Остальным этакая задача не по зубам. Она не позволит поливать грязью себя и своих внучек! На мужиков надежды никакой – Иван слаб умом, Илья стар, а Горский скрывается от полиции. Так что помощников у нее нет и не будет. Ну да ей не привыкать. Что-что, а воевать она умеет! И с людьми, которые не в себе, она тоже справится, опыт у нее есть.

– Знаешь что, Элина? Ты пока никому не говори, что Ивана следователь убил. Я схожу в село, позвоню в город. Узнаю, откуда этот Игорь Петрович. Кто его к нам послал.

– Ага, – заговорщически кивнула девушка. – А что мы ему скажем?

– Скажете, что ушла Илью проведать. Один совсем старик, мало ли что… К вечеру я вернусь.

– Зря вы мне не верите, – усмехнулась Элина. – Я вам не враг.

Но баба Надя махнула на нее рукой и сердито насупилась:

– Следователя надо остановить, а то он опозорит нас на всю деревню.

Элина покачала головой:

– Он не следователь… Никто его сюда не посылал. Он сам явился.

Ее слова были неожиданными и пугающими, но отчего-то на сей раз не вызвали сомнений у бабы Нади. Дело принимало совершенно иной оборот.

– Ладно… Я ему покажу, где раки зимуют… – прошептала она.

«Ах, негодник! Самозванец чертов! – поносила про себя следователя баба Надя. – Ишь ты! Ну, погоди у меня! Я тебе покажу “банду”! Милиционером прикинулся, а сам, видать, решил иконы украсть… Они немалых денег стоят. Готовился как следует, все разузнал про Ивана, Аленку и явился. Думал, на дураков напал!»

Игорь Петрович вел себя как ни в чем не бывало и съел на ужин гору вареников со сметаной. Он умело притворялся.

Когда все разошлись по комнатам, баба Надя задула свечу и сняла тапочки. Босиком по половицам можно ходить абсолютно бесшумно. Она некоторое время постояла на кухне, затаив дыхание и прислушиваясь. Тихо потрескивали, догорая, дрова в печке, по крыше мерно постукивал дождь со снегом. К ночи разыгралась непогода.

Комната «следователя» располагалась рядом с большой горницей, стенка в стенку. Дверь была плотно закрыта. Баба Надя босиком прокралась в коридор и затаилась. Из комнаты Игоря Петровича раздавался странный шорох. Глаза у бабы Нади привыкли к темноте. В двери, за которой она наблюдала, образовалась небольшая щелка… расширилась… и оттуда выплыла темная фигура. Именно выплыла, потому что движения у нее были плавные и бесшумные, как у бесплотной тени. По росту и комплекции баба Надя без труда узнала Игоря Петровича. Что он собирается делать? Грабить?

«Следователь» проскользнул в горницу и принялся обшаривать шкафы, комоды и сундуки. Как ему удавалось открывать их без ключей, баба Надя представить себе не могла.

«Ворюга! – возмутилась она. – Вон как с замками управляется… Видать, опытный. Ну, здесь ему работы хватит надолго!»

В шкафах и сундуках ничего, кроме пропахшего нафталином барахла, не было. Пока Игорь Петрович в этом убедится, она успеет посмотреть, что он прячет в своем портфеле, и проверит его карманы.

Баба Надя без сожаления оставила «объект наблюдения» и поспешила в его комнату. Раздумывать было некогда, – она посветила фонариком, залезла в портфель «следователя» и вытащила папку с бумагами. Кроме папки там лежали носовые платки и какой-то браслет. Браслет баба Надя сунула за пазуху, а бумаги решила просмотреть. Все листы были исписаны непонятным шрифтом.

– Ничего не понимаю, – пробормотала она, откладывая бумаги в сторону и принимаясь за обследование карманов пальто и пиджака гостя.

Никакого удостоверения она там не обнаружила: карманы были пусты. Для верности баба Надя заглянула под подушку, под кровать, в шкаф и обшарила все углы. Ничего… Что за документ ей показывал Игорь Петрович? И вообще, где его вещи? Ни белья, ни расчески, ни бритвы, наконец… Как он справляется со своей щетиной?

В горнице что-то упало, и баба Надя вздрогнула. Еще раз оглядевшись, она поспешила на шум. Ну, сейчас она задаст этому «следователю»!

– Ты чего тут делаешь? – громко спросила она, вырастая, словно из-под земли, за спиной увлеченного поисками постояльца. – Потерял что? Так в темноте искать несподручно. Свечку бы зажег…

«Следователь» растерялся, но только на секунду. Он действительно увлекся поисками и не заметил, как к нему подкралась проклятая баба. Давно надо было свернуть ей шею! Но этим он мог все испортить. Приходилось постоянно прикидываться, задавать нелепые вопросы и выслушивать ее глупую болтовню. Черт, как она ему надоела!

– Я произвожу обыск, – заявил он сердито. – Разыскиваю вещественные доказательства ваших преступлений. Может, вы прячете в доме вещи убитых вами людей?

– Может, – охотно согласилась баба Надя. – Ты ищи, ищи, не стесняйся! Я тебе сейчас свет налажу. – Она достала из кармана спички и зажгла керосиновую лампу. – А то мы здесь электричеством не избалованы. Так лучше?

Игорь Петрович скривился, как от зубной боли, через силу кивнул головой. Ему хотелось шарахнуть этой лампой сварливую бабу по башке, чтобы ее куриные мозги вылетели прочь! Великого труда ему стоило сдержаться. Какая-то батрачка, холопка разговаривает с ним, как с нашкодившим несмышленышем!

– Ищи, мил-человек, – не догадываясь, какие мысли бродят в голове «следователя», продолжала ворковать хозяйка. – Может, ты и самих убитых найдешь, засушенных, как эти… как их… Запамятовала. Прости меня, старую… А-а! Мумии! Вот. Видал, у нас во дворе сушилка построена? Так это для трупов. Да. А что? Очень удобно. В свежем виде их за границу переправить не удается, зато в сушеном – пожалуйста!

– Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? – процедил сквозь зубы «следователь».

– А как же! Полностью и целиком. Это у нас только Иван умом не вышел и Элинушка. А все остальные нормальные, не сомневайся. Ты еще в погреб спустись обязательно… Мы некоторые части тела приспособились засаливать в бочках. Там, прямо в квашеной капусте, они и запрятаны.

Игорь Петрович прорычал нечто невразумительное и двинулся на бабу Надю. Сейчас он задушит ее собственными руками. О, какое это будет наслаждение! Сказочная награда за преданное служение.

– Ты это… похлопочешь, чтобы мне срок убавили? – ничуть не пугаясь, поинтересовалась баба Надя. – За чистосердечное признание? А?

Запахло дымом. В своей комнате проснулась Лида. Прошлепала босыми ногами Элина, крикнула на ходу:

– Лидка, вставай, горит что-то!

Из большой горницы вырывались клубы дыма, раздавался грохот. Истошно вопила баба Надя:

– Держи вора!.. Лови злодея!.. Хватай!..

Девушки бросились на крики. В дыму ничего не было видно. Горел половик, метались какие-то тени, что-то падало…

– Воду неси, половик горит! Лампа упала!

Элина притащила ведро из кухни и вылила на горящий половик. Лида распахнула окно.

– Антихрист в доме! – вопила баба Надя. – Убить меня хотел!

Свежая струя холодного воздуха немного остудила ее.

– Что случилось? – растерянно спросила Лида.

– Следователь убежал! – радостно сообщила Элина, стоя с ведром на мокром половике.

– Как убежал? – вскинулась баба Надя. – Не позволю! Ловите бандита! От меня не уйдет! Несите свечи!

Она схватила палку, которой выбивала перины, и бросилась в комнату Игоря Петровича. Там было пусто. В открытое настежь окно врывался ветер с мокрым снегом, раздувал вышитую занавеску. На полу валялся портфель, вокруг него – разбросанные бумаги. Лида подняла одну из них, удивилась:

– Какие буквы странные… Вроде не по-нашему написано. Гляди, Элина.

Элина долго рассматривала исписанные листы, думала.

– Вроде латынь… Поднеси свечу поближе.

Лида с недоумением качнула головой:

– Латынь?!

– Ага… Точно не могу сказать, но похоже. Мертвый язык… Его только в медицине изучают.

– Странно… Что ж, этот Игорь Петрович свои протоколы по-латыни писал?

– Смотри, – показала Элина на пол в углу. – Пепел какой-то… Может, он что-то сжигал?

Она подошла, присела на корточки и потрогала пепел пальцами. На руках ничего не осталось. Странный черный порошок словно растаял, поднявшись в воздух.

– Его ветром унесло, – сказала Лида. – Пойдем. А то баба Надя простудится. Она небось так босиком и побежала ловить следователя.

Вдвоем они еле уговорили бабу Надю вернуться в дом. Игоря Петровича и след простыл! Его нигде не оказалось – ни в доме, ни в сарае, ни в погребе, ни на чердаке, ни в лесу поблизости.

– Убежал, злодей! – сокрушалась баба Надя, сидя у печки и держа ноги в тазике с горячей водой. – Ночь на дворе. Разве в темноте углядишь, куда он метнулся? Ах паразит! Жулик! Ворюга эдакий!

– Да ведь он ничего не украл у нас, – возразила Лида.

– Это потому, что не успел. Я его на горячем поймала, когда он в шкафах рылся. Как ему удалось на меня туману напустить? Я ему почти поверила. Змей окаянный! Удостоверение мне показывал, а я как овца, даже в руки не взяла его корочку, глянула, и все… Дурища!

Они долго обсуждали ночное происшествие. Пришлось ставить самовар, жарить яичницу с салом. На голодный желудок баба Надя думать не могла. К тому же она здорово промерзла, бегая с палкой наперевес вокруг дома, и выпила полстакана можжевеловой водки.

– Чтоб грудь прогрелась, – вздохнула она, закусывая мочеными яблоками и капустой. – Жаль, не удалось догнать следователя. А то бы отведал моей палки!

– Что ж вы ружье не взяли с собой? – с невинным выражением лица поинтересовалась Элина.

Баба Надя поперхнулась, бросила яблоко на стол и всплеснула руками:

– И правда! У меня ружье заряженное в углу стоит! Как же так, а? Память отшибло в нужный момент. Это все следователь мне мозги затуркал. Черт хвостатый!

Спать разошлись под утро. Дом остыл, в холодных комнатах пахло дымом. Пришлось натягивать на себя по два одеяла. Благо этого добра в лесном доме было предостаточно.

После переполоха и выпитой водки баба Надя спала как младенец. Элина с Лидой улеглись на одну кровать, долго шептались, обсуждали, что теперь будет. Почему до сих пор нет весточки от Сергея? Может, в далекой чужой Франции он забыл и думать о Лиде?

– Не бойся, – успокаивала ее Элина. – Сергей тебя любит, я знаю. Не сомневайся. Он скоро вернется.

– Как ты думаешь, что с Иваном? Неужели утонул?

Лида, которую Иван вырастил как родную дочь, не называла его отцом, но искренне привязалась к нему.

– Утонул, – подтвердила Элина. – Не хочется верить, а придется. Вот увидишь, весной его тело отыщут в озере. Жаль дядю Ваню, да ничего не поделаешь… Не плачь, ему сейчас хорошо, он с самой Царицей Змей беседы ведет…

Так, за разговором, они и заснули, прижавшись друг к другу…

Под утро подморозило, повалил снег.

Когда баба Надя проснулась и вышла на крыльцо, вокруг было белым-бело. Пухлые пласты свисали с веток деревьев. Ни одного следа во дворе не было видно – только девственно чистый, нетронутый снежный покров.

«Нужно нынче борща наварить пожирнее, пирогов поставить, – рассудила она. – Вечером баню истопить с травами, попариться. А то с этим следователем ни до чего было… Все мозги набекрень! Ох-хо-хо! Нехорошо так-то одним в лесу, без мужика…»

Баба Надя делала все быстро и ловко – набросала дров в печку, развела дрожжи, поставила вариться фасоль. Отвлекала себя то одним, то другим – убрала в горнице, вымыла полы, горелый половик вынесла во двор. Потом привела в порядок комнату «следователя», все вытерла, выскребла. Вокруг дома стояла тишина, только шуршали, сползая, пласты снега с крыши. А сердце у бабы Нади ныло, чуя недоброе.

Она проверила ружье, заряжено ли, поставила его обратно в угол. Осмотрела окна, двери – заперто. Села, сложив руки. В окно был виден угол двора, где птицы суетились, расклевывая куски хлеба, которые она им бросила. Это все нервы, суматошная ночь, успокаивала себя баба Надя. Водки, что ли, еще выпить? Или окурить дом зверобоем, чтоб очистить от всего злого?

Она встала, поставила пироги в печь, вытащила кастрюлю с борщом…

– Все! Мочи моей больше нету! Что за тоска сердце грызет?

Ладан и мешочек с засушенным зверобоем хранились в комнате Марфы. Баба Надя старалась ступать неслышно, чтобы не разбудить девчонок. Пусть поспят подольше… А она тем временем изгонит из дома всю нечистую силу.

В спальне Марфы пахло свечным воском, лавандой и сушеными травами. На комоде стояла деревянная коробочка с ладаном. Баба Надя смахнула непрошеную слезу, взяла коробочку, пучок зверобоя, несколько толстых свеч и вышла. Ей показалось, что у лестницы кто-то стоит. Она хотела крикнуть, но звук застрял у нее в горле… Коробочка с ладаном и свечи выпали из рук и покатились по ступенькам.

Внизу, держась за перила и глядя на мать пустыми глазами, стоял Иван…

Глава 11

Никита стряхнул снег с валенок и толкнул ногой дверь. Большая охапка дров едва помещалась у него в руках, на непокрытой голове таяли снежинки. Пока он ходил в сарай, вода для кофе вскипела. На сковороде дожаривались отбивные. Он перевернул мясо на другую сторону и отправился в гостиную.

Валерия еще спала, и он боялся разбудить ее. Всю сегодняшнюю ночь она прокашляла и вчерашнюю тоже. Ни травы, ни мед, ни горячее вино не помогали. Забываясь коротким сном, Валерия просыпалась от мучивших ее кошмаров.

«Почему мне так плохо, Никита? – спрашивала она со слезами в голосе. – Давай уедем куда-нибудь на юг, в Крым… Я хочу смотреть, как солнце садится в море, и гулять по горячему песку…»

«Крымские зимы не такие теплые, как ты себе представляешь», – мягко уговаривал ее Никита.

«Ах, мне все равно! Пусть будет прохладно, зато под окнами будет шуметь прибой, днем и ночью… Как мне надоели снег и холод! Я ненавижу белый цвет!»

Она плакала, а Никита гладил ее по голове, как маленькую девочку, пока она не отбрасывала в раздражении его руку.

«Прекрати относиться ко мне снисходительно, будто к больному ребенку! Тебя же бесит моя тоска, мои жалобы?! Так выскажи свое недовольство! Что ты прикидываешься святым мучеником, который вынужден безропотно сносить мои капризы?! Будь же искренним, в конце концов!»

После таких вспышек ярости и горя у Валерии начинался приступ кашля. Никита не обижался на ее несправедливые обвинения, он понимал, что происходит, и ждал, когда придет время перемен. Он любил эту женщину со всеми проявлениями ее сложной и пылкой натуры, с ее болезнями, бессонницей, с ее смятенным внутренним миром, похожим на течение бурной реки. Кто-то слабее мог бы захлебнуться и утонуть, но только не Никита. Он любил все грозное и прекрасное, словно горный поток, срывающийся с отвесных скал, грохочущий и сверкающий в солнечных лучах. Стихия, а не тихая заводь была песней его сердца. Он ничего не боялся, кроме неподвижности и бездействия.

Вспышки Валерии огорчали его лишь постольку, поскольку они мучили ее саму, провоцируя ужасный кашель, от которого она таяла на глазах. Может быть, она права? Им действительно лучше сменить обстановку?

Никита задумался, и мясо чуть не пригорело. Оно покрылось ровной румяной корочкой, лишние пара минут на огне могли все испортить. В гостиной зазвонил телефон.

– Черт! Разбудит Валерию! – Никита поспешно взял трубку. – Алло?

Сбивчивый рассказ Лиды был плохо слышен. Она звонила с сельской почты: связь работала из рук вон плохо и половину сказанного не удалось разобрать.

– Никита?

Валерия, бледная, в теплом свитере и лосинах, медленно спускалась вниз по лестнице. Ее пышные черные волосы были собраны сзади в пучок.

– Прости, я тебя разбудил…

Она недовольно скривилась. Его терпимость и доброта казались Валерии фальшивыми.

– Мясом пахнет, – сказала она, прогоняя неприятные мысли. – Будем завтракать?

– Садись! – обрадовался он, подвигая кресло к накрытому столу. – Выпьем красного вина?

Никита принес горячие отбивные, соленые помидоры и бутылку вина.

– Кто звонил? – спросила Валерия, пробуя вино.

– Лида… девушка Горского…

Он обдумывал, как лучше объяснить Валерии, что им немедленно нужно ехать в Харьков, а оттуда в лесной дом, к бабе Наде и девочкам. Кажется, это то самое место…

– Где ты витаешь?

– Извини, я…

– Что ты все время извиняешься? – В ее голосе зазвучали истерические нотки. – Я не настолько больна, чтобы со мной так сюсюкаться. Я не ребенок! – Она отложила вилку и уставилась на мужа. – О чем ты говорил с Лидой?

– Она пригласила нас в гости. Ты хотела сменить обстановку… Может, съездим на пару недель?

Валерия пожала плечами. Хоть какая-то перемена…

– Почему бы и нет?

Никита скрыл вздох облегчения: он боялся, что Валерию придется долго уговаривать…

* * *

После той памятной ночи, когда сбежал Игорь Петрович, в лесном доме стало твориться неладное. Именно об этом Лида рассказала по телефону Никите. Горский был вне доступа, Сиуру на сотовый дозвониться не удалось, а ей нужно было с кем-то посоветоваться.

В то утро после пожара, если можно так назвать происшествие с горящим половиком, баба Надя свалилась с лестницы.

Девушки нашли ее на кухне в ужасном состоянии, с компрессом на лбу, стонущую от боли. На вопрос, что случилось, баба Надя поведала им леденящую душу историю – она заявила, что ей привиделся Иван, который стоял и смотрел на нее жутким взглядом. У нее каждый волосок на голове встал дыбом, в горле пересохло, голова закружилась, и она… рухнула с лестницы. Когда пришла в себя и огляделась, Ивана уже не было.

«Может, его и вовсе не было?» – осторожно поинтересовалась Лида.

Баба Надя, всегда воинственная и полная решимости действовать, выглядела такой несчастной, что вызывала жалость. Последние события оказались слишком сильным испытанием для ее нервов. Вот ей и померещилось…

«Как так “не было”? – возмутилась баба Надя. – Как “не было”, когда я его видела вот как тебя! Стоял и… смотрел. Взгляд только у него был стеклянный…»

«Тебе показалось…»

«Мне никогда ничего не кажется!»

Эти «дудки» еще будут ее учить! Они сами вечно что-то выдумывают, шепчутся до полуночи, сны друг дружке рассказывают, а потом им всякая чепуха в голову лезет.

«Куда же он делся в таком случае? – спросила Элина. – Мы его нигде не нашли!»

«Откуда я знаю?» – сердилась баба Надя.

Лида не верила, что Иван был в доме. Она выходила во двор, засыпанный снегом, и никаких следов, кроме отпечатков валенок бабы Нади, там не обнаружила. Не мог же Иван влететь в дом по воздуху? И потом так же вылететь?

«Конечно, не мог! – прочитала ее мысли Элина. – Его никак не могло быть в доме сегодня утром, потому что он мертв. Он утонул…»

«Что ты все каркаешь? – взвилась баба Надя, поднимаясь с сундука, на котором лежала, и направляясь к лестнице на второй этаж. – Подите сюда! – Она наклонилась над полом и показывала пальцем на темное пятно. – Что это такое, по-вашему?»

Лида потрогала пятно и покачала головой:

«Да это пепел. Сажа! Когда половик выносили, наверное, просыпали…»

Баба Надя озадаченно хмыкнула. Возразить ей было нечего.

Лида принесла веник, чтобы вымести сажу, но та странным образом поднялась в воздух и рассеялась как не бывало.

«Чудеса!» – только и вымолвила баба Надя, поправляя компресс на голове. Может, ей и правда померещилось?

Ужинали рано и сразу после чая легли спать. Баба Надя все ворочалась с боку на бок, думая то об Илье, от которого ни слуху ни духу, то о фальшивом следователе, то о странном исчезновении и не менее странном появлении Ивана, то об Элине… Несносная девчонка! Пригрели «сиротинку»! Теперь житья от нее нет. Сует свой поганый нос, куда ее не просят!

Баба Надя чувствовала себя отвратительно. Девчонки ей не верили. Решили, что она заболела. Может, так и есть?..

На следующий день Лида взялась вышивать подушку. Она скучала по Сергею. Хотелось заняться чем-то, развеяться. Элина подбирала для вышивки цвета.

– Здесь не хватает зеленых тонов, – сказала она. – Пойду принесу.

У Марфы в комоде лежали полотняные мешочки с мулине[7] всех оттенков. Элина развязывала, отыскивая нужный. Найдя, отправилась обратно. По дороге ей захотелось обернуться. В затылке образовалась тяжесть, в ушах зазвенело… Она остановилась и повернула голову.

У двери в свою комнату стояла… Алена…

Никита и Валерия приехали к вечеру. Нанятый ими джип едва одолел лесную дорогу. Хорошо, что накануне подморозило.

Перед отъездом Никита созвонился с Сиуром и объяснил положение вещей. Тот согласился, что надо ехать, и подробно рассказал, как добираться до лесного дома.

– Это друзья Сергея, – представила Лида гостей.

Она сама видела их в первый раз. Женщины с любопытством разглядывали друг друга.

– Нам повезло! – радовался Никита, внося в дом чемодан. – Дорога ужасная, но мороз сделал свое дело.

Баба Надя проводила их к светелке на втором этаже. Большая деревянная кровать была застелена шерстяным одеялом, в изголовье возвышалась гора белоснежных подушек. Слабый запах нафталина смешивался с запахом сухого дерева.

– Какая мягкая перина! – восхитилась Валерия, усевшись на кровать.

Поездка далась ей нелегко – мучили кашель и бессонница, – но она была рада оказаться на новом месте.

Через четверть часа баба Надя позвала к столу:

– Кушайте, дорогие гости, а после пожалуйте попариться. Баня натоплена…

Стол ломился от еды. У Валерии разбежались глаза, но ела она мало – устала с дороги. Лида и Элина помалкивали. Выпили по рюмочке знаменитой можжевеловки, тогда только нарушилось напряженное молчание.

Баба Надя, которая в приехавшем «из самой Москвы» молодом человеке увидела надежду и опору, сразу взяла быка за рога.

– Что ж это у нас делается, мил-человек? – спросила она, заглядывая Никите в глаза. – В доме жить невозможно стало! Никогда такого не было. Что за напасть?

– Пока не знаю, – спокойно ответил гость. – Вы расскажите все, думать будем.

Ему не очень хотелось обсуждать «страшные истории» при Валерии, но, если предложить ей уйти в свою комнату, она обидится.

– К нам мертвецы зачастили, – сообщила Элина как о чем-то совершенно обычном, – проходу от них нет.

– К-какие мертвецы? – побледнела Валерия.

Никита успокаивающе положил на ее руку свою.

– Все родня покойная, – продолжала девушка. – Чужих никого пока не видели.

– Внучка Аленка явилась, которую недавно похоронили, – вставила баба Надя, – а до нее… Иван, сын мой… Только вот насчет Ивана непонятно. Мертвым его никто не видел, он просто исчез… Ушел из дому и до сих пор не вернулся.

– Он в озере утонул, – добавила Элина.

Баба Надя была так растеряна, что даже не цыкнула на болтливую девку. Бразды правления ускользали из ее крепких рук, и она ничего не могла исправить. Дошло до того, что она боялась ходить по дому.

– А что эти мертвецы делают? – поинтересовался Никита.

– Ничего… – ответила баба Надя. – То есть… стоят. Да! Стоят, глазищи пустые вылупят, и… все! Аж мороз по коже. Потом пропадают… будто испаряются. Только пыль остается, вроде сажи.

– Мы сначала думали, это и есть сажа или пепел… – вмешалась Лида. – Но он странный какой-то, в виде летучего порошка. Только подойдешь, взлетает вверх, наподобие облачка, и рассеивается бесследно, как и не было ничего.

– Было! – рассердилась баба Надя. – Я своим глазам доверяю! Раз говорю, мертвецы являются, значит, так оно и есть! А на том месте, где они стояли, порошок остается. Нечистая сила в доме… – понизила она голос, наклоняясь к Никите. – Отчего это? Видать, неспроста…

Молодой человек согласно кивнул, чем сильно обрадовал хозяйку. Сразу видно, хороший человек. И умный.

– После чего мертвецы к вам… повадились? – спросил он.

– Так сразу в ту ночь, когда я со «следователем» воевала… Он сбежал, окаянный! Тогда, наутро, я Ивана и увидела: стоит, сердешный, как столб… Глаза стеклянные… Потом Аленка…

– Марфы ни разу не было! – заметила Лида. – Ни разу…

– И правда… – удивилась баба Надя. – Мать моя покойная ни разу не приходила. А ведь дом-то ее. Она бы первая должна…

– Вы их боитесь? – спросила Валерия.

– Так… бойся не бойся, жить-то надо. Не бежать же из собственного дома куда глаза глядят? Не бывать этому, чтобы Надежду из ее дома кто-то выкурил! Ни черт, ни дьявол!

«А ведь она права, – подумал Никита. – Именно этого кто-то и добивается, посеять страх, чтобы в доме невозможно было находиться, чтобы обитатели разбежались кто куда. Значит…»

Он еще раз убедился, что лесной дом – то самое место. Здесь должно произойти нечто такое, о чем пока никто не догадывается. Ни Сиур, ни Горский, ни Лида, ни Валерия… никто. «Игорь Петрович», который к ним приходил якобы по поводу исчезновения Ивана, никакой не следователь. Что он здесь искал, того, видно, не нашел… «Мертвецы», скорее всего, его рук дело. Расчет был на то, что баба Надя с девчонками рехнутся от страха, дом бросят. И никто сюда больше не придет…

* * *

Горский вышел из аэровокзала и взял такси. Низкие тучи, полные снега, тяжело плыли на восток.

– Ну и погодка! – весело балагурил таксист, молодой парень с круглым довольным лицом. – Вам повезло, что метель прекратилась, а то вылеты задерживают…

Он включил музыку и отвернулся, внимательно глядя на дорогу. «Стюардесса по имени Жанна, обожаема ты и желанна…» – доносился из динамика голос Преснякова-младшего. Горский посмотрел на часы: почти семь вечера. Он набрал номер Сиура.

– Горский, ты? Привет, старина! А мы с Владом тут волнуемся. Как дела? Ты уже в Москве?

– Только что прилетел, еду из аэропорта в гостиницу, – ответил Сергей. – Есть новости.

– Зачем в гостиницу? Приезжай прямо ко мне. Адрес помнишь?

Сергей согласился. Тащиться в гостиницу не хотелось. Тем более что завтра он собирался выехать в Харьков. Он так скучал по Лиде, что не хотел задерживаться в Москве более суток.

Расплатившись с водителем, он вышел у нужного дома. С темного неба начал падать снег. Сергей звонил, но к двери никто не подошел. Он немного подождал и позвонил Сиуру снова. По телефону тоже никто не отвечал.

– Черт…

Горский устал, замерз и хотел наконец принять горячий душ и поужинать. Сколько ему еще здесь ждать? Он еще раз позвонил в квартиру, без надежды, что ему откроют, и спустился по лестнице к окну. За грязным стеклом снег уже шел сплошной пеленой. Тусклый фонарь освещал деревья, тротуар и часть улицы. Прохожих было мало, редкие машины проезжали мимо…

На площадке было неуютно, пахло сыростью и кошками. Он достал телефон и попытался дозвониться Никите. Связь не сработала.

Горский подождал еще сорок минут и вызвал такси. Его разозлила необязательность московских знакомых. Выйдя на улицу, он попал в снежную круговерть, где ничего не видно на расстоянии вытянутой руки. Водитель на сей раз попался молчаливый и угрюмый: он не проронил ни слова до самого Киевского вокзала.

«Что за безобразие? – думал Сергей, сидя в такси. – Никому нет до меня дела. Каждый живет сам по себе, привычной и налаженной жизнью, и только я мотаюсь из села в Харьков, оттуда в Москву, потом во Францию!.. Хожу по каким-то фальшивым адресам! Подвергаю себя опасности! А остальные занимаются своими делами, позволяют себе не являться в назначенное время на встречу. Мог Сиур перезвонить и извиниться, раз у него не получается приехать? Мог. Но не посчитал нужным…»

Горский так взбеленился, что более разумные мысли просто не приходили ему в голову. Он изо всех сил раздувал обиду, вместо того чтобы проанализировать ситуацию.

В здании вокзала было тепло. Горский перекусил на скорую руку в кафетерии. Ехать в гостиницу ему больше не хотелось. Плевать на все! Раз другим безразличны общие дела, он тоже займется собой, своими интересами. Его ждет Лида, в конце концов! В лесном доме сейчас благодать… Печи натоплены, самовар кипит… На широких кроватях мягкие перины, чистые простыни, лаванда под подушками…

«Позвоню еще раз Никите», – решил он.

Но мобильный телефон Никиты молчал. В зале, где стояли телефоны-автоматы, было немноголюдно. Горский несколько раз набирал код подмосковного поселка и домашний номер Никиты и уже почти отчаялся, когда трубку сняла пожилая женщина. Правда, ничего утешительного она ему сообщить не смогла.

– Мы сами только-только вернулись из Смоленска, у родни гостили. Дом застали пустой. Никита с женой уехали отдыхать, а куда – не сказали. Куда-то к морю, вероятно… Может, в Крым…

«Вот черт! – еще больше разозлился Горский. – Кто-то в Крыму гуляет, а я в проклятом подвале чуть жизни не лишился. Хватит! В такие игры я больше не играю!»

В замешательстве Сергей забыл, что дела, из-за которых ему пришлось ехать во Францию, касаются его так же, как и остальных. Если не в большей, то и не в меньшей степени.

Уже шагая по перрону к поезду, который должен был увезти его в Харьков, Горский подумал: «Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав!»

Всю дорогу он ехал в полупустом купейном вагоне, лежа на полке и ворочаясь с боку на бок. Он мечтал о встрече с Лидой, о знаменитых пирогах и борщах бабы Нади, о душистой парной бане, о беседах с Иваном, который расскажет ему тысячу своих чудесных небылиц…

Глава 12

Во дворе лесного дома рубил дрова незнакомый мужчина.

«Кто бы это мог быть?» – подумал Сергей, едва не падая от усталости.

Он сделал опрометчивый шаг, решившись из деревни идти через лес своим ходом. Он уж не чаял добраться.

«Куды ты пойдешь? – отговаривал его дед Илья. – Гляди, какой ветер сорвался! Снег пойдет. Замерзнешь, парень! Погоди день-два… Погода устоится, тогда я тебе лыжи дам».

Он сердито качал головой, подыскивая Горскому подходящую для такого случая обувку. До чего эти городские не приспособлены к жизни! Если их автомобилей, электричества и телефонов лишить, пропадут почем зря. Хилые, зато упрямые. Если что надумают, хоть тресни – будут свое гнуть! Добро бы хоть толк был, а то один пустой гонор.

Дед Илья, кряхтя и ворча, достал и дал гостю сапоги Ивана.

«Должны тебе впору быть. Носки вот еще возьми теплые. Ты нос-то не вороти, парень, – я знаю, что говорю. Зима на дворе. Не дойдешь в своих лакированных ботинках! Мало того что Иван пропал, так еще тебя искать придется! А у меня радикулит нынче разыгрался, сам еле с печи слез. Куды я пойду?»

По дороге Горский не раз вспоминал с благодарностью настойчивость деда Ильи. Если б не он… И так еле ноги принес.

– Эй! – окликнул Сергей незнакомого мужика. – Открой калитку!

– Баба Надя! – обрадовался тот. – У нас гости!

– Никита! – Горский не верил своим глазам. – Ты как здесь оказался? Я думал, вы с Валерией в Ялте…

Баба Надя была счастлива привычными хлопотами – топить баню, ставить тесто, накрывать стол. В доме снова стало весело, несмотря на привидения, которые продолжали пугать его обитателей.

Встречать гостя спустилась из своей комнаты даже Валерия, которая совсем расхворалась. Баба Надя пыталась лечить ее кашель отваром мать-и-мачехи, но без особых успехов.

За столом пили водку, вишневую наливку, разговаривали. Вопросов и новостей было столько, что Сергею не удалось уединиться с Лидой. Он только об этом и думал, невпопад отвечая и теряя нить беседы.

Когда подали чай, Никита отозвал гостя в сторонку.

– Адрес Ерофеева оказался ложным, – рассказал Сергей. – Представляешь? Я попал в кабинет Франсуа, жениха Лили. Это было ужасно. Он кинулся драться… Боже! Я никак не мог понять, в чем дело. Он меня видел с Лили на фото, а я его нет. Он решил, что я пришел «качать права»…

– Да, интересно…

– Ты знаешь, Никита, в глубине души меня грызли сомнения. А вдруг все это ерунда и выдумки?

– Что?

– Ну… про «черного духа» и… В общем, запутался я. Тут еще Франсуа… Глупее я в жизни не выглядел! Убедило меня подземелье, куда я провалился. Видимо, эти «черные»… умеют проделывать всякие психологические штуки вроде гипноза. Как думаешь?

Никита пожал плечами.

– Иначе как они устраивали видения, которые я принимал за реальность? – продолжал Горский, понизив голос, чтобы женщины не слышали. – И потом… Они уже что-то знали про меня. Я уверен! Требовали раскрыть им тайну…

Сергей поделился с Никитой всем, что смог вспомнить. Тот слушал внимательно, не перебивая.

– Ты же не считаешь меня сумасшедшим? – спросил Горский напоследок. – Больше всего я боюсь именно этого. Неужели знания, которыми я обладал в далекие времена, всего лишь болезненный вымысел? Жаль, если так. Это было самое чудесное мгновение в моей жизни, я словно приоткрыл завесу бытия, осознал смысл своего существования…

– Ты же искал материал для книги? – усмехнулся Никита. – Вот, пиши!

– Смеешься?

– Вовсе нет. Более того, я уверен: все, что ты вспомнил в подземелье, не бред.

– Понимаешь… это так захватило меня. Так… взволновало! Неужели я действительно обладаю неким секретом?

– Возьми и выясни. Чего зря гадать?

Столь простое решение почему-то не приходило Горскому на ум. Чего он мучается? Терзается сомнениями?

– Проверить? Но как?

Никита немного подумал:

– Раз у тебя раньше получалось, должно получиться и сейчас. Ведь ничего не изменилось? Я имею в виду, ты не изменился. Жизнь стала другой, но мы остались прежними.

– Ты хочешь сказать… – У Горского пересохло в горле. – Я должен… попробовать?

– Обязательно!

– А… когда? И что для этого нужно?

Никита засмеялся:

– Кто меня об этом спрашивает? Мастер по превращению обычных камней и металлов в золото и драгоценности? Лучше тебя, Серега, никто знать не может. Так что напрягись и…

– Я понял! – перебил его Горский. – Ты прав, я действительно знаю! Пробовать надо в полнолуние. Мне понадобится форма для плавления металла, свинец, олово и… еще кое-что…

– Дом большой, старый. – Никита поднял глаза к потолку и повел руками в стороны. – Много сундуков, потайных углов, много разных вещей… Найдем, Серега!..

Они так увлеклись разговором, что истошный женский вопль застал их врасплох.

– Валерия! – испугался Никита, вскочил и побежал на крик.

Горский кинулся за ним.

Валерию напугала «Алена». Покойная стояла в коридоре, устремив на Валерию неподвижный взгляд.

– Успокойся, – мягко сказал Никита, обнимая жену. – Это только образ. Энергетический фантом… Если ты перестанешь бояться, он исчезнет.

Горский потерял дар речи, увидев «Алену». Она была в том самом платье, которое надели на нее в день похорон. Зрелище не из приятных. От такого не только закричать – инфаркт получить можно.

Валерия сильно закашлялась.

– Черт знает что здесь творится! – возмутился Никита.

«Алена» поблекла, ее черты исказились, потекли, превратились в туманную дымку и медленно рассеялись. На месте, где она стояла, образовалось пятно сажи или черного порошка непонятного происхождения…

Все молча, затаив дыхание, наблюдали. Одна Валерия спрятала лицо на плече у Никиты и кашляла.

– Мне ночью бабушка Марфа приснилась, – тихо сказала Лида. – Она велела очистительный обряд совершить. За Пылающей Дверью, багряной и яркой, стоит круг – голубой и светящийся!

– Что-что? – переспросил Горский.

Лида показалась ему чересчур серьезной и сосредоточенной. Он привык ее видеть другой – застенчивой и нежной, слегка капризной…

– Так Марфа сказала, – ответила Лида. – Надо сделать Круг Голубого Пламени и сжечь внутри него порошок. Тогда призраки потеряют свою силу.

– Ты сможешь?

– Попробую… Только надо порошок собрать, а он разлетается.

– Я соберу, – неожиданно предложил Горский, подходя к темному пятну и присаживаясь на корточки. – Серебряная ложка в доме есть?

Лида кивнула.

– Принеси.

Он расстелил носовой платок, медленно поднес руки к пятну…

– Не двигайся, – сказал он, как будто порошок мог его слышать.

Лида подала ему ложку, и порошок благополучно перекочевал с пола на носовой платок. Горский связал его в узелок и удовлетворенно вздохнул.

– Вот и все. Пошли. – Он встал и направился во двор.

Все потянулись за ним, кроме Валерии. Бабу Надю попросили остаться с ней.

– Нужны спирт и медная чаша, – сказала Лида.

Со спиртом проблем не было – взяли неразведенную самогонку, – а вместо чаши Элина притащила медную ступку.

– Подойдет?

– Придется использовать подручные средства, – улыбнулась Лида. – Ищите ровное место, на котором мало снега.

– Вот оно. – Горский расчистил место рядом с навесом для сушки трав. – По-моему, то, что надо.

Лида положила платок с порошком в ступку и поставила на землю.

– Нужна канавка…

Сергей проделал вокруг ступки канавку, Лида вылила в нее самогон и подожгла, произнося при этом:

– Если существует пять чувств, я ищу шестое, вечно убегающую изменчивую суть, которая перебирает пальцами все мои чувства и желания, когда я сплю. Я погружаюсь в холод, в бездну теней, пахнущую пеплом и серой… Я выхожу за пределы, вращаясь без движения в темном урагане, который наполняет пространство. Я обращаю мое повеление к этому огню… Пусть он разрушит зло!

Все стояли вокруг ритуального огня, глядя на связанный узлом платок с порошком. Вдруг платок вспыхнул ярким голубым пламенем и испарился – без дыма, без запаха. От него ничего не осталось.

– Ого! – выдохнул Горский. – Откуда ты такие слова знаешь?

– Я же ведьма, – засмеялась Лида.

– И что? Мертвецов больше не будет?

– Действие очищающего огня достигнет максимальной силы через шесть часов.

– Надеюсь…

* * *

Серебряные канделябры были в натеках воска, свечи догорели почти до самого основания и дымили. Де Альвейр, Рыцарь Розы, сидел в кресле с высокой резной спинкой и созерцал через открытое окно звездное небо. Холодное сияние далеких созвездий вызывало у него смутную тоску. Он скучал здесь, среди вечно озабоченных существ, которые бестолково суетились по мелким и ничего не значащим поводам. Люди! Как им до сих пор не надоела глупая мышиная возня? Их так много, и они словно слепцы, бредущие толпой по пыльной дороге: не знают куда, но под ногами путаются. Мешают! Из-за них приходится терять понапрасну время и силы.

Взять хоть обитателей лесного дома – баба-холопка и две кислые девицы! – а сколько хлопот доставили благородному рыцарю. Пришлось корчить из себя шута горохового – «следователя областной прокуратуры». Язык сломаешь, пока выговоришь. О, как они его «достали»! Статуэтки найти не удалось, и заморочить как следует бабам их куриные мозги тоже не вышло.

А все потому, что вместо решительных мер приходится играть в поддавки. Ну, он сумел справиться со своей гордыней – сделал все как надо, ни разу себя не выдал. Даже «протоколы допросов» писал как положено. Правда, по-латыни… Но это не важно. Глупые коровы все равно не разберутся, что к чему. Не изучать же ему, в самом деле, все языки, на которых болтают люди?! Он с трудом одолел латынь еще в Древнем Риме и с тех пор пользовался только ею. Говорить он мог хоть по-китайски, но писать и читать… Сойдет и латынь!

Рыцарь де Альвейр с негодованием перебирал в памяти все нелепые роли, в которых ему пришлось побывать, дабы исполнить поручение Повелителя. Он служил Розе вот уже на протяжении… Цифра была так непомерно велика, что рыцарь ее забыл. Какая разница?..

Его мысли снова вернулись к обитательницам лесного дома. Особенно его взбесила Лида. Проклятая девчонка осмелилась смотреть ему в глаза, причем без всякой робости и страха! Ей в первую очередь надо было скрутить голову. До чего дошло – ему приходилось прятать глаза перед какой-то деревенщиной…

А как поспешно он бежал через окно по снегу, по лесной чаще?! Забыл впопыхах браслет. Почему, кстати, вещицы не оказалось в портфеле? Неужели эта тупая батрачка баба Надя украла у него браслет? Неслыханно!

Де Альвейр с остервенением курил трубку, едва не кроша ее зубами. Крепкий табак имел привкус тибетских трав, которые добавлялись в него для усиления аромата. Клубы пахучего дыма поднимались к потолку. Думать о лесном доме было невыносимо, и Рыцарь Розы решил улечься на покой. Высокая громоздкая кровать с пологом, очень удобная и мягкая, навевала сны о героическом прошлом, полном опасных приключений, когда славные воины Черного Духа наносили врагам сокрушительные поражения и одерживали молниеносные победы…

Едва он погрузился в дремоту, как мрачные своды неприступного замка простерлись над ним. Гулкие потайные переходы повели его в чертоги, где горящие факелы освещали полные решимости лица, богато изукрашенные латы и черные перья братьев по оружию. Звучали голоса самых достойных, которых уже нет… Многих унесли ледяные бури звездных походов и завоеваний диких миров. Многие исчезли уже здесь, на земле, еще во времена сражений с рыцарями Грааля и их хитрым королем Артуром.

Альвейр много потрудился на благо Повелителя. Это он подослал прекрасную Вивиан к Мерлину, и любовь сделала то, чего не могло сотворить все «черное воинство», вместе взятое. Коварная возлюбленная связала Великого Мага своей волшебной вуалью и заточила его в башне. А каким гениальным замыслом было разжечь преступную страсть в сердце славного рыцаря Ланселота к королеве Гиневре, супруге ненавистного Артура! О, какие приятные воспоминания!

В самый разгар приятных видений прошлого рыцарю Альвейру стало не по себе. Удушливый дым наполнил его воспоминания. Огненный жар усиливался, перемешиваясь с запахом серы, пепла и сажи. Де Альвейра окружили пляшущие языки голубого пламени, которые подбирались все ближе, к самому его сердцу…

Он вскочил, судорожно оглядываясь и пытаясь понять, что происходит.

В комнате было темно и тихо, через раскрытое настежь окно тянуло прохладным ветерком… Свечи догорели дотла. Дьявол! Проделывая подобные штуки с людьми, Альвейр не допускал и мысли, что кто-то может сотворить то же самое с ним. Проклятие! Тысяча бездн! Какой-то умник додумался совершить очистительный обряд! Черный порошок положили в Круг Голубого Огня! О, непроглядная Ночь Забвения, ты видишь, что происходит с твоими верными слугами? Их уже ни во что не ставят наглые невежественные людишки! Грязные холопы!.. Смердящие псы!..

Альвейр метался по комнате, как смертельно раненный зверь, на ходу сочиняя страшные планы мести, один ужаснее другого… Под закопченными сводами его жилища вдруг раздался переливающийся женский смех.

Рыцарь Розы выглянул в окно. На фоне усыпанного звездами неба сияло лицо женщины с зелеными очами, прекрасное и жуткое, как лик Царицы Змей…

– Ты не ошибся, славный де Альвейр! – захохотала она, приближаясь. – Давно мы с тобою не виделись! Еще с Флоренции… Чудный город! С фонтанами и мраморными богинями, глядящими в прохладные пруды… Ты не тоскуешь по тем золотым денькам?

Рыцарь хотел ответить, но слова застряли у него в горле. Он только смотрел на звездное небо за окном и кашлял, кашлял… Конечно же, там никого не оказалось. Царица Змей исчезла, растворилась в морозной черноте ночи. Или ее вовсе не было?..

Откашлявшись и отдышавшись, доблестный Аль-вейр вспомнил глаза Лиды – зеленые, почти как у Царицы Змей. Вот оно что! Сельская девчонка опасна, как разъяренная кобра. Недаром рыцарю приходилось опускать глаза – чутье его не подвело. Именно эта девица подсказала, что делать с черным порошком…

– Черт бы вас побрал, ведьмы поганые! – не на шутку рассвирепел Альвейр. – Мало вас жгли на кострах в чудесную эпоху инквизиции! Жаль, что тех времен не вернуть! Жаль…

Мысль о воде погасила голубое пламя, которое жгло рыцаря. Жар скоро прекратился. Альвейр перевел дух, и ему захотелось курить. Набивая трубку любимым ямайским табаком, он понял, что заснуть ему сегодня не удастся. Какой вообще может быть сон, когда события принимают непредвиденный оборот? Настала пора действовать решительно, иначе… Рыцари Розы превратятся в посмешище!..

* * *

После того как с подозрительным порошком было покончено, Горский расспросил Лиду и Элину о «следователе»: как выглядел, говорил, вел себя…

– Невероятно! – воскликнул он. – Кажется, я его знаю! Это тот самый Азарий Ерофеев, экстрасенс и маг, который, похоже, убил Алену. Он дал французский адрес и…

Про подземелье Сергей предпочел умолчать. Не время вдаваться в подробности.

– Я же говорила, что следователь убил Ивана, – вмешалась Элина. – Только мне не поверили.

Баба Надя, которая неустанно потчевала домочадцев и гостей своими разносолами, принесла клубничный кисель и пышки. А Элина вместо «спасибо» возьми и брякни:

– Баба Надя одну вещицу прикарманила… и помалкивает.

– Вы только послушайте эту ворону! – разозлилась баба Надя. – Каркает и каркает! Кто-нибудь может ее унять или нет? Если она еще скажет пару слов, я за себя не ручаюсь!

Элина хмыкнула и пожала плечами:

– Отдайте вещицу, она не ваша.

– Ты… Да что ж это делается! – задохнулась от возмущения баба Надя. – Вы посмотрите на нее! Ну обшарила я портфель того жулика, который обманом в дом проник. Я его поймала на горячем, когда он, охальник, по шкафам шнырял… Пришлось ему в окно сигать!

– Вы что-нибудь нашли в его портфеле? – вежливо спросил Горский.

Баба Надя хотела было разразиться возмущенной тирадой, но осеклась под его взглядом, прытко сбегала в свою комнату и принесла браслет, изъятый у «следователя». Она гордо представила трофей на всеобщее обозрение:

– Вот, полюбуйтесь! Я не дам себе в кашу наплевать!

– Позвольте… – Горский взял у нее браслет и поднес к свету. – Потрясающе.

Браслет был теплым на ощупь, как флорентийский медальон. На обратной стороне его виднелся Знак, а чуть ниже латинскими буквами было выбито: E L I N A.

Элина побледнела. Она не сводила глаз с браслета.

– Это мое… – сказала девушка и протянула руку.

Все повернулись в ее сторону.

– Откуда у ворюги твой браслет? – ехидно поинтересовалась баба Надя. – Может, вы с ним заодно? Ты ему про иконы рассказала, а он обещал с тобой поделиться?

– Это мой браслет, – радостно повторила Элина, не обращая никакого внимания на слова бабы Нади. – Он нашелся! Как я сразу не догадалась?

Позвали Никиту.

– Смотри. – Сергей показал ему браслет. – Знак, точно как на моей подвеске, – квадрат, круг и вписанный в него треугольник…

Перед сном Никита постучался в комнату Элины.

Девушка сидела у окна, глядя в темноту. На ее столике лежала незаконченная вышивка, разноцветные шелковые нитки…

– Завтра полнолуние, – сказала она, не удивляясь визиту гостя. – Я знала, что ты придешь. Ты думал об этом за столом.

– Правда, – подтвердил он. – Умеешь читать мысли?

– Иногда…

– Почему ты грустишь? – спросил он, садясь на сундук, покрытый домотканым ковриком. – Тебя что-то тревожит?

Элина дотронулась до браслета на запястье.

– Какой он теплый… Я думала, что он не вернется ко мне. – Она вздохнула. – Мне снятся печальные сны: легкий белый туман, который стелется над водами… За этим туманом – таинственная земля Аваллон… Там, в вечнозеленых садах, растут волшебные яблоки, а в хрустальных дворцах не смолкают переливы арф. Там всегда весна и люди молоды и счастливы…

– Туда уплыла ладья с раненым королем Артуром…

– Откуда ты знаешь?

– Многим известна легенда о короле Артуре, рыцарях Круглого стола, великом Мерлине и острове блаженных Аваллоне…

– Мне это близко, – призналась девушка. – Не знаю почему…

– Браслет оттуда, из тех времен?

– Мне кажется, что да…

Элина замолчала. Язычок свечи на подоконнике отражался в стеклах, за которыми чернела зимняя ночь.

– Валерия ревнует тебя ко мне, – вдруг сказала она. – Сильно ревнует. Я чувствую ее мысли… Иди к ней.

Никита подумал, что ослышался. Валерия и ревность? Несовместимо.

– И ты не веришь!.. – Элина грустно улыбнулась. – Она сама скажет тебе об этом, тогда ты убедишься, что я права…

Глава 13

– Валерия? – Горский подошел к двери и тихонько постучал. – Можно войти?

– Входи.

Она не вытирала слез, которые текли по ее щекам. Шторы были плотно задернуты. В комнате пахло сладкими духами и можжевельником, которым баба Надя накануне окуривала дом.

Валерия, в светлом пушистом свитере и лосинах, сидела на кровати, поджав ноги.

– Печи натоплены, а я мерзну, – пожаловалась она. – Присаживайся…

Горский осторожно сел на стул у комода. Он волновался перед экспериментом, который они с Никитой назначили на сегодняшнюю ночь полнолуния. Встреча с Лидой получилась не такой, как он представлял себе. Между ними возникли взаимные подозрения и невысказанные упреки. Лиде хотелось, чтобы Сергей говорил о том, как тосковал по ней… Он же воображал иное – как Лида, сияя от любви и счастья, кинется к нему на шею, обнимет, как они убегут от всех в укромный уголок и будут целоваться… Ничего такого не произошло. Ночью они спали в одной постели как чужие, повернувшись в разные стороны. Собственно, можно ли назвать сном ту тревожную дремоту, в которую они время от времени погружались?..

– А где Никита? – недовольным тоном спросила Валерия. – Куда он побежал? Успокаивать страждущих?

Сергей не понял, что она имеет в виду, но уловил ее раздражение. У них с Никитой тоже разлад.

– Страждущих? Бабу Надю, что ли? – улыбнулся он. – Так она в утешениях не нуждается. Давным-давно крепко спит.

– Не вижу повода для веселья! Вот и Никита улыбается, а я чувствую его притворство… Он больше не любит меня. Осталась только страсть, жажда ласк! Это не то, что я всегда хотела… Совсем не то… Я болею, а мужчины этого не любят. Им нужны здоровые, веселые и энергичные спутницы жизни, которые вкусно готовят и с удовольствием рожают детей.

– Я думаю…

– И ты такой же! – перебила его Валерия. – Небось во Франции о Лиде не вспоминал…

– Вспоминал, – возразил Горский, понимая, что с женщинами спорить бесполезно.

Их нужно выслушивать, целовать и извиняться. Виноват не виноват – какая разница? Женщины не ищут логики, они ищут бесконечных подтверждений любви…

Валерия говорила не с ним, а сама с собой или с Никитой. Возможно, она изливала свое тоскливое недовольство кому-то невидимому. Тому, кто не спорит, не возражает, не доказывает, а просто слушает…

– Он, наверное, побежал к Элине! – выпалила Валерия. – Она же такая несчастная… Обожаю несчастных женщин! С ними все возятся, им все сочувствуют…

В ее голосе звучал неприкрытый сарказм, и Горский вдруг понял, что Валерия просто ревнует. Элина отвлекала внимание Никиты, которое должно принадлежать только Валерии. Наверное, и Лида злится на него именно поэтому. Не из-за Лили и каких-то выдуманных ею самой девиц, с которыми Сергей якобы проводил время. А из-за Франции, из-за поездки. Из-за всего, что отнимает у нее мужчину, который должен быть с ней.

– Спасибо. – Горский вскочил, обнял Валерию и поцеловал ее в мокрую от слез щеку. – Ты чудо! Теперь мне все ясно!

– Что? Что тебе ясно?

Валерия с недоумением посмотрела вслед Сергею, который поспешно выскочил из комнаты. Выражение лица у него было такое, будто он только что открыл закон земного притяжения. Мужчины как дети…

* * *

…Я называю Имена Духов Тьмы – одно за другим! Пусть время остановится, а Древо Жизни покроется огненными цветами. От начала и до конца я хочу увидеть все, что было, есть и будет. Увидеть Великий Замысел… смысл за пределами смысла…

Пусть все четыре Стороны Света придут мне на помощь!

Облаченная в черное фигура склонилась над огромной чашей, полной воды, пристально всматриваясь в ее поверхность…

– Я разрываю Круг Вечности на четыре части. Делю неделимое… – прошептала фигура, поднимая вверх зеленую свечу. – Запад! – провозгласила она. – Пусть мое священное место родится в водах Запада! Ундины[8], русалки и все водные создания, придите ко мне!

Такие же укутанные в черные плащи существа стояли поодаль, у стены с изображением Розы. В центре цветка поблескивал огромный золотой самородок. Выполняющая магический ритуал фигура приблизилась и взяла красную свечу.

– Пусть мое священное место будет согрето пламенем Юга! Саламандры и все огненные создания, придите ко мне!

Фигура установила свечу на юге и воздела руки к теряющимся во мраке сводам.

– О Восток! Жемчужина славы и мудрости! Пусть мое священное место будет оживлено твоим дыханием! Ветры Востока, феи, сильфиды и эльфы[9], все воздушные создания, придите ко мне!

Желтая свеча заняла свое место у чаши.

Фигура взяла с постамента последнюю, черную как смоль свечу.

– Пусть мое священное место будет создано лоном земли, защищено ледяным дыханием Севера! Гномы и все земные сущности, придите ко мне!

Когда черная свеча заняла свое место у чаши, пронесся вздох облегчения. Три участника магического таинства подошли ближе и склонились над чашей со словами:

– О священная роса, открой нам тайны, известные немногим! Именем тайных водоемов во тьме ночи мы призываем сейчас твою священную силу…

Затем, чуть раздвинув круг, каждый протянул руки над пламенем одной из свеч.

– Живи в нас, о благословенное пламя! Просим тебя во имя священных имен! Именем тайных огней во тьме ночи мы призываем сейчас твою священную силу…

– Твори волшебства для нас, о воздух! Именем тайных ветров во тьме ночи мы призываем сейчас твою священную силу…

Все присутствующие двинулись вокруг чаши против часовой стрелки…

– Наполнись изнутри, благословенная Земля, раскрути священную спираль! Именем тайных холмов во тьме ночи мы призываем сейчас твою священную силу…

Главное действующее лицо ритуала заняло место в центре, медленно окутываясь пурпурным сиянием.

– Я наполняюсь магической силой… Священное пространство наполняется магической силой… от Запада к Югу, оттуда к Востоку и от Востока к Северу, обратно течению времени… Я призываю Круг! Пусть войдут в него сила и защищенность! Соединись же с лоном нашего духовного рождения через Воду, Огонь, Воздух и Землю…

Все пространство зала медленно заполнялось пурпурным туманом, в котором терялись очертания присутствующих.

– О Вода! Глубокая, катящаяся, движущаяся, непостоянная! Ни искорки в тебе под лунной пустотой… Вы, духи Воды, принесите мне силу! О Пламя! Центр темного огня за пределами центров! Все Горящее, принеси мне силу подчинения! О Духи Воздуха, ревущие, преследующие ветры! Крылатые, принесите мне силу…

Последнее заклинание прозвучало в непроглядной красной мгле, окутавшей все и всех.

– О дыхание Севера! Духи всего твердого – холодные, бесстрастные и мудрые! Те, кем заполняется пустота, земные! Принесите мне силу отражать…

Наступила зловещая тишина… Только чуть потрескивали, догорая, свечи.

– Приближается время соединения трех кругов существования – два мира окунутся в Великое Запределье, где не существует ничего, кроме Абсолюта… Предначертанное исполнится. Лотос и Глаз Дракона станут одним. Квадрат, Круг и Треугольник сольются, дабы свершилось… В наших ли силах помешать этому? Обретем ли мы власть над Избранными?

Все замерли в ожидании ответа.

В клубах красного тумана стали появляться картинки – дом в лесу, красивая черноволосая женщина перед зеркалом… тоненькая девушка… двое мужчин, разжигающие огонь…

Красный туман начал терять свою плотность, картинки исказились, смешались и исчезли…

– У нас еще осталось время, чтобы помешать свершиться…

Сияющая фигура не договорила, чему они должны помешать. Все присутствующие и так это знали.

– Прощайте, духи и стражи Запада, Юга, Востока и Севера! Покиньте нас! Возвращайтесь в свои сферы!

Посреди зала был накрыт стол, уставленный золотыми и серебряными блюдами с жареной дичью, тропическими фруктами и восточными сладостями. Драгоценные кубки были до краев наполнены вином.

– Не будем нарушать традицию, – произнесла сияющая фигура, которую трое присутствующих называли Повелителем. – Прошу отведать ритуальных яств! Выпить священного вина!

– Ваша миссия не удалась, храбрый де Аль-вейр! – с сожалением произнес Повелитель. – Объяснитесь.

Де Альвейр пожал плечами:

– Я исполнил все, что было велено. Слишком поздно…

Он учтиво поклонился, показав из-под плаща щеголеватую, расшитую золотом одежду.

– Еще не все потеряно! – возразили двое других. – Чаша подсказала нам это. Нужно действовать, а не посыпать голову пеплом…

– Думаю, нам следует быть поближе к месту событий, – сказал Повелитель, когда все выпили и налили еще. – Мы опаздываем, плетемся в хвосте обстоятельств, упускаем возможности…

Если нельзя уничтожить плоть, можно разъединить души!

Трое вассалов склонили головы в знак согласия…

* * *

– Откуда ты знаешь, что Иван утонул?

Никита рубил дрова для бани, а Элина помогала их складывать. Морозные сумерки розовели над лесом. Под ногами поскрипывал снежок.

– Его «следователь» убил… – в очередной раз повторила девушка. – Я… чувствовала его мысли. Сначала явился в село, сбил Ивана с толку своими рассказами, что на середине озера какая-то полынья образовалась, что это-де неспроста… Дядя Ваня любил ходить на озеро. Он все искал вход в подземное царство Змей. Будто бы существуют длиннющие туннели, которые ведут под озеро, и если знать дорогу, то попадешь в подземные чертоги, полные сокровищ. Там, под толщей земли, скрывается удивительный мир дворцов из хрусталя и нефрита… садов, где растет Дерево Бессмертия – персик, который цветет и плодоносит один раз в шесть тысяч лет! Кто отведает его плода, обретет вечную молодость… А вместо солнца и звезд там сияют рубины, изумруды и бриллианты…

– Иван верил во все это?

– Да… – кивнула Элина. – Он часами мог рассказывать о подземном царстве Царицы Змей.

– А… как он погиб?

Девушка молча понесла дрова в баньку. Никита решил, что она не хочет говорить о смерти Ивана. Она любила его, когда-то он спас ей жизнь, привел в лесной дом… Но Элина просто собиралась с мыслями.

Вернувшись, она погрузилась в транс, рассказывая о происшествии на озере так, словно видела все наяву…

– Иван сразу стал собираться на озеро. «Следователь» увязался за ним, всю дорогу бубнил про клад… «Ну, где полынья?» – спросил Иван, когда они пришли. «Там, за сугробом! Ее снегом припорошило…»

Иван и пошел по льду прямо на середину озера. Лед был очень крепкий, и дядя Ваня все удивлялся, как полынья образовалась и почему не замерзает. «Следователь» шел за ним. «А почему тебя дураком называют? – спросил он Ивана. – Я вижу, ты мужик с головой, соображаешь. Клады на дороге не валяются, они надежно спрятаны, и достать их непросто. Вот народ удивится, когда ты сокровища отыщешь! Сразу зауважают!»

«Да чего с них возьмешь, – обернулся Иван. – Люди сонные, без фантазии. Им бы есть, пить да на печи лежать…»

Он достал лозу из кармана тулупа, а «следователь» беззвучно смеялся, заставляя лозу выделывать всякие странные штуки.

«Гляди, гляди!» – подпрыгивал от восторга Иван, а незнакомец все смеялся.

Дошли до полыньи, и тут лоза такое стала творить, что Иван оторопел. Лед по краям полыньи показался ему тонким, ненадежным.

«Ты рюкзак сними, мешает, – подсказал „следователь“. – Иди смело. Вдруг там клад на дне? Лоза врать не станет. Обвяжись веревкой! А другой конец мне дай, я подстрахую…»

Иван послушался – рукавицы и рюкзак оставил, достал веревку, обвязался, дал другой конец «следователю» и двинулся осторожно вперед. Тот пристально смотрел ему вслед, и как будто злая сила Ивана толкнула! Лед под ним треснул, провалился, и он сразу с головой ушел под воду…

«Следователь» бросил конец веревки Ивану, когда тот вынырнул, со словами: «Лови! Правду люди говорят! Дурак ты, Иван!» Повернулся и пошел прочь. А Иван утонул.

«Следователь» постоял на берегу, дожидаясь, пока все кончится. Потом полынья затянулась льдом…

Никита тяжело вздохнул. Рассказ Элины казался вполне правдоподобным. Тем более что рюкзак Ивана нашли… Все сходится.

– Почему же ты бабе Наде не сказала, как дело было?

– Я хотела, – возразила девушка. – Только меня никто бы слушать не стал. Баба Надя меня чокнутой считает, разве она поверит?

– Откуда ты все подробности знаешь?

– Ну… попробую объяснить. Я смотрю на кого-нибудь и чувствую его мысли, намерения, все, что он внутри себя переживает… Он думает, а я вижу целую картину…

– Сейчас что-нибудь чувствуешь?

– Ага! – кивнула Элина. – Ты беспокоишься о Валерии, что она нас увидит в окно и рассердится.

Никита рассмеялся. Действительно, такие опасения у него были.

– Ты очень умный и красивый мужчина, – сказала она. – Мысли у тебя текут, как прозрачные реки. Ты тоже можешь понимать других людей без слов.

– Но не так хорошо, как ты.

– У меня не всегда получается. Порой будто пелена стоит и никак сквозь нее не пробьешься…

Они вошли в дом и начали сметать снег с обуви. В тепле комнат пахло воском, травами и вымытыми полами. Из кухни доносился звон посуды. Скоро баба Надя позовет обедать.

– Элина, ты можешь только чувствовать мысли людей… или передавать свои тоже?

Девушка задумалась. Видимо, такое не приходило ей в голову.

– Что значит «передавать свои»?

– Сделать так, чтобы человек ощутил на расстоянии, что ты от него хочешь, и сделал это?

– Не знаю… Надо попробовать.

– Ты улавливаешь мысли, когда люди находятся рядом или расстояние не имеет значения?

– Наверное, имеет… – с сожалением вздохнула Элина. – Я не могу понять, о чем думает моя приемная мама… или Алексей… потому что они далеко.

– Алексей?

– Это парень, с которым я встречалась… давно. В той моей другой жизни. Мы вместе пошли в поход на плотах и катамаранах. Я утонула, была почти мертвой… а черный человек снял с моей руки браслет. Потом Иван нашел меня и вернул к жизни.

– Тот браслет, который баба Надя нашла в портфеле «следователя»?

– Да.

– Выходит, это он украл у тебя браслет?

– Он!

– Странно… Зачем он взял его с собой в лесной дом?

– «Следователь» хотел всех нас между собой перессорить и разъединить. Чтобы мы стали врагами. Он постоянно об этом думал, – она помолчала. – Никита…

– Что?

– Это опасно, быть не такой, как все?

Никита не знал, что ей ответить.

– В этом мире все и опасно, и безопасно. – Он улыбнулся. – Вот такая головоломка! Плохо быть таким же, как все. Плохо быть не таким… Если будешь высовываться, тебя заметят и начнутся неприятности. А можно сидеть тихо, как мышь, и все равно попасть в беду…

– Жаркое поспело! – крикнула из кухни баба Надя.

За ужином Валерия дулась и молчала, Лида нехотя ковыряла вилкой в тарелке, Элина вспоминала их с Никитой беседу. Никто не понимал ее так хорошо, как он.

Зато у мужчин аппетит был отменный. Баба Надя подкладывала добавку, сияя от удовольствия.

После чая все разбрелись кто куда. Валерия отправилась в свою комнату, а Лида с Элиной решили попариться.

Мужчины уединились, чтобы поговорить.

– Надо бы Сиуру позвонить, – предложил Горский. – Наша встреча сорвалась, и я не смог с ним связаться.

– Связь никуда не годится, – посетовал Никита. – Отсюда тем более не получится.

– Ладно… Пошли искать олово или свинец. Что-нибудь у бабы Нади найдется. Я про форму для плавки спрашивал. Она говорит, дед Илья в молодости кузнецом был, все приспособления у него в сторожке валяются…

Глава 14

Над лесом неподвижно и торжественно сияла луна, окруженная звездами.

– Красота какая… – прошептала Элина, не в силах отвести глаз от ночного неба.

Сергей, Лида, Никита и Валерия шли за ней по протоптанной в снегу тропинке. Сторожка неожиданно открылась между огромными деревьями в снегу, как сказочная избушка. Дверь замело. Никита с благодарностью подумал о бабе Наде, вручившей им лопату.

Вместо того чтобы отправиться по комнатам на покой, молодые люди начали куда-то собираться.

«Чего вы снова надумали? – удивилась баба Надя. – Ночь на дворе! Наказанье мне с вами!»

«Мы, бабушка, хотим эту ложку превратить в золотую, – сказала Лида. – Вот, смотри!»

Она вытащила из сумки большую оловянную ложку, которую они с Элиной полдня искали в шкафчиках с посудой и сундуках.

Баба Надя испуганно отпрянула и перекрестилась.

«Вы в своем уме? – запричитала она. – Сначала только дурак Иван все про клады бубнил с утра до ночи, а теперь вы туда же. И верно, зачем золото искать, когда его можно прямо дома сделать? Ложек и вилок полно! Грабли еще есть в сарае, вилы, тяпки и лопаты… Все забирайте! Золото лишним не бывает. Гвозди еще вам могу дать! Ведра!»

Лида сбегала в кухню и принесла бабе Наде воды. Та выпила, помолчала и обреченно выдохнула:

«В доме безобразия творить не позволю…»

«И не надо. Мы в сторожку пойдем».

«Лопату возьмите… Там снегу небось намело по колено…»

Никита с Горским по очереди разгребали лопатой снег, прежде чем смогли открыть дверь в сторожку деда Ильи. Внутри было холодно и неуютно.

Лида пошарила на полке и достала свечу, чиркнула спичкой. Фитилек загорелся неровным желтым пламенем.

– Ну вот… Милости прошу к нашему шалашу.

Мужчины принялись разжигать печь, подготавливать все необходимое. Валерия уселась на выструганную дедом Ильей лавку.

Пока огонь разгорался, Сергей нашел на полке маленькую форму, показал Никите:

– Подойдет?

– Наверное. – Тот пожал плечами. – Тебе виднее.

«Мне виднее? – подумал Горский с удивлением и ужасом. – Похоже, так и есть… Мой способ получения золота совсем не такой, каким должен быть. Что, если все это – только мои фантазии? Вдруг у меня ничего не получится?»

Ему стало не по себе. Но разве не этого ему всегда хотелось? Быть не таким, как все. Особенным. Принимать участие в невероятных событиях. Делать то, чего больше никто не умеет. Почему же теперь, оказавшись в шаге от цели, он испытывает неуверенность и страх?

«Потому что больше всего я боюсь разочарования! – понял Горский. – Боюсь, что чудесные способности окажутся всего лишь иллюзией, обманом больного ума. Я никогда еще не чувствовал себя таким счастливым, как тогда, в подземелье…»

– Давай к делу, – прервал его раздумья Никита. – Не отвлекайся. Отбрось самолюбие и сомнения прочь.

Горский посмотрел на Лиду. Она стояла у окна, тоненькая и хрупкая, в расстегнутом полушубке. Волна нежности и любви затопила его, вытеснив все наносное, ненужное и жалкое… ничего не значащее перед лицом происходящего.

В сторожке потеплело, даже Валерия сняла дубленку и осталась в свитере. Она завороженно смотрела на огонь, который ослепительно вспыхивал, разгораясь.

Никита отошел в сторону, и у печки остался один Горский, высокий, широкоплечий, с классическим чеканным профилем, подобный огненному божеству. Всех охватило нетерпеливое волнение.

Между тем ложка расплавилась, и Сергей с ужасом отметил, что олово осталось оловом. В эту густую серебристую жидкость он добавил кусочек свинца…

«На что ты надеешься, жалкий мошенник? – съязвил кто-то невидимый. – Тебя ждет позорное фиаско. Твои друзья отвернутся от тебя… а твоя возлюбленная сгорит от стыда!»

Горский не отрываясь, до боли в глазах смотрел на переливающуюся раскаленную смесь. Он вдруг ощутил, как невидимая сила, источником которой оказался он сам, непостижимым образом соединяется с расплавленным в форме металлом, производя в нем необходимые изменения… Верхний слой пожелтел, по его поверхности забегали золотые змейки, и постепенно он приобрел вид, цвет и блеск золота…

В сторожке царило напряженное молчание. Только гул огня в топке нарушал тишину.

Сергей передвинул форму с металлом вбок, на край печи. Золотая пленка всколыхнулась, и под ней блеснуло раскаленное олово…

– О, черт! – вырвалось у Никиты.

По сторожке пронесся вздох всеобщего сожаления.

У Горского опустились руки. Произошло то, чего он больше всего боялся. У него ничего не вышло. Он не смог получить золото!..

Обратный путь в дом напоминал унылое «шествие за гробом». Разговаривать никому не хотелось. Набежали тучи, скрывая лунный диск. В лесу завывал ветер, кидая в лицо идущим колючие снежинки.

– Не надо расстраиваться, – постарался сгладить неудачу Никита. – Первый блин, как известно, всегда комом. Попробуем еще раз.

– Нет, – покачал головой Горский. – Попыток больше не будет. И так все ясно! Мне просто показалось, будто я могу… а на самом деле…

Баба Надя страшно обрадовалась возвращению честной компании. По угрюмым лицам молодых людей она догадалась, что золота пока добыть не удалось и пользоваться они будут по-прежнему столовыми приборами из нержавейки. Это даже к лучшему. По крайней мере все успокоятся и угомонятся. Кушать станут как следует, спать побольше. Словом, жить как люди.

– Сторожка-то цела? – на всякий случай спросила она.

Элина кивнула. У нее вдруг проснулся волчий аппетит.

– Блинчики с повидлом еще остались? – поинтересовалась она, на ходу раздеваясь и устремляясь на кухню. – А голубцы?

– Все есть! – ликовала баба Надя. – И самовар я поставила!

Она не ошиблась, предполагая, что неудача с золотом отрезвит молодежь и в доме начнет налаживаться долгожданный порядок…

Остаток ночи все провели по-разному. Элина, Валерия и Никита наелись, и сна у них не было ни в одном глазу.

– Не сыграть ли нам партию в покер? – предложил он.

Оказалось, что Элина отлично играет.

«Еще бы! – смеялся про себя Никита, стараясь не думать о своих картах. – Вот кого надо посылать в казино. Крупье просто сойдут с ума…»

У него нет-нет да и мелькала мысль о неудавшемся опыте. Почему же все-таки у Горского не получилось? Никита был уверен, что видения в подземелье вовсе не выдумка и не бред…

Сергей и Лида проговорили до самого утра. Обсуждали, почему олово не пожелало превратиться в золотой слиток.

– Грибами пахнет! – сообщила она, принюхиваясь. – Баба Надя завтрак готовит. Есть хочешь?

– Нет, спасибо.

Ему ничего не хотелось. Совсем ничего! Такого сокрушительного поражения он не ожидал. Как будто обрушился дом, который он строил всю жизнь, и раздавил его под своими обломками…

– Знаешь, что за ложку мы расплавили? – спросила Лида, стараясь отвлечь Сергея от мрачных мыслей. – Давным-давно к Марфе пришел один человек. Он сказал, что сильно болен и жить ему осталось немного, а он еще не нашел женщину, которой дал обещание. Он умолял Марфу продлить ему жизнь и за это поклялся отдать ей самое дорогое, чем владеет. Марфа его вылечила…

– Чем же он отблагодарил?

– Он ей дал ту самую оловянную ложку.

– Ложку?! – удивился Сергей.

– Видишь ли, уходя на войну, тот мужчина расстался со своей невестой… Потом он все искал ее, искал…

– А при чем тут ложка?

– На перроне, когда эшелон уходил на фронт, его девушка решила погадать, какая судьба их ждет. За станцией, в сквере, как раз расположился цыганский табор. Позвали старую цыганку. Она предсказала много плохого – разлуку, плен, тяжелую болезнь…

«У тебя в вещмешке лежит ложка, – сказала она офицеру. – Ее дала тебе твоя мать, на счастье. Ложка спасет тебе жизнь. Но это еще не все. Эта ложка станет источником несметных богатств. Когда-нибудь она поможет раскрыть тайну золота…»

Офицер не поверил цыганке, но все сбылось именно так, как она предсказала, – и плен, и разлука. Однажды ложка задержала осколок, спасая его от смертельного ранения.

«Значит, и про золото тоже правда! – сказал тот человек. – Видите на ложке вмятину? Это от осколка. Цыганка не могла обмануть!» Марфа ему поверила, взяла ложку и всю жизнь хранила ее.

Горский вздохнул, провел рукой по лбу. Ему казалось, что у него жар.

– Все-таки цыганка ошиблась… – сказал он задумчиво. – Ложка подвела…

В дверь постучали.

– Входите! – крикнул Горский.

В комнату ввалился улыбающийся Никита.

– У меня предложение, – заявил он, усаживаясь на сундук. – Пока баба Надя не уморила нас завтраком, есть шанс развлечься.

– Какой? – вяло поинтересовался Сергей.

– Надевай куртку и пошли…

– Куда?

– Я с вами! – решительно сказала Лида.

Они вышли во двор, залитый утренним солнцем. За ночь протоптанную ими тропинку слегка замело.

– Пошли! – Никита махнул рукой в сторону сторожки.

– Зачем?

Горскому не хотелось возвращаться на место проигранной битвы.

– Надо посмотреть, что там с оловом…

Никита решительно зашагал впереди, Лида и Горский потянулись за ним, спотыкаясь и ворча. Брести по лесу в такую рань казалось им сомнительным развлечением.

До сторожки добрались значительно быстрее, чем ночью, дверь тоже открыли без хлопот. Внутри пахло перегоревшим углем, дымом и духами Валерии. Печка успела остыть, на краю все так же стояла форма с оловом.

– Идите сюда! – позвал Никита.

Лида с Сергеем переминались с ноги на ногу, не решаясь подойти.

– Может, не стоит?

– Ну, как хотите, – весело согласился Никита, переворачивая форму.

Горский побледнел от злости. Он решил, что Никита издевается над ним, смеется над его неудачей.

– Не вынимается.

– Стучи сильнее, – посоветовала Лида.

– Готово! – воскликнул Никита. – Здесь не действуют законы физики и химии, друзья мои.

Он завернул слиток в носовой платок и спрятал в карман полушубка.

– Хочешь еще раз посмеяться? – мрачно спросил Горский. – Кусок дурацкого олова… как результат моей не менее дурацкой выдумки.

Никита проигнорировал его сарказм.

Сторожку закрыли. С еловых веток шумно осыпался снег. От мороза горели щеки.

– Смотрите, – сказал Никита, доставая из кармана слиток и разворачивая.

На его широкой ладони блестел в солнечных лучах золотой слиток…

– Не может быть… – Горский задохнулся от волнения. – Дай мне!

Он взял в руки слиток, осматривая его со всех сторон. Настоящее золото! Горский почувствовал это сразу, как только взял его в руки. Но… как это возможно? Ведь ночью…

Всем троим стало жарко, несмотря на мороз.

– Ты понимаешь, что это золото?! – Никита хлопнул его по плечу. – Настоящее золото, парень! Ты победил! Это же власть над творением…

Лида не могла отвести глаз от золота на ладони Сергея. Она вдруг вспомнила свой сон – подземное царство Царицы Змей, куда никто не может проникнуть, за исключением тех, кому суждено получить великий Дар…

Лида вспомнила себя под малахитовыми сводами, где изумруды и бриллианты сверкали подобно звездам. Рядом с ней была огромная чаша – волшебный источник Вод. Прозрачные лепестки чаши изгибались как живые. Внутри – перламутровые переливы воды в жемчужной дымке… «Неужели это я? – подумала Лида. – Хранительница источника Вод, единственная любимая дочь Царицы Змей? Но… я не одна, а вместе с Сергеем. Где я повстречалась с ним и дала обет соединиться навеки узами любви? Кто он? Случайный попутчик… или предназначенный для меня мужчина?..»

Над их головами вдруг появились свадебные венцы, и наступило время вручить им Дар. Ей – нерукотворное божество с символом «Колесо Судьбы», а ее избраннику – божество с символом «Солнце Осириса». Золото – солнечный металл, имеющий власть над сердцами…

Она тоже вспомнила свой секрет! Свое влияние на энергию жизни. Свадебные венцы не привиделись ей – наяву была клятва верности, данная ими друг другу…

Голос Никиты долетел до нее как будто издалека.

– Золото покажем только Элине и Валерии, – сказал он. – Бабе Наде ничего говорить нельзя.

– Конечно, – согласился Горский. – Хотя… она все равно нам не поверит.

Они медленно в полном молчании возвращались в лесной дом. Каждый переживал свои собственные воспоминания и впечатления.

Их прежняя жизнь закончилась навсегда. Начинается новая, неизведанная…

Горский думал об особой тайной цели каждого из них. Кто такой Никита? Он появился в их с Лидой жизни не просто так. А Валерия? Сиур и Тина? В чем заключается их предназначение? Зачем-то они должны собраться вместе… Что их объединяет? Почему за ними охотятся? Теперь ему стало ясно, какую тайну у него пытались выудить. Но… эту способность передать невозможно. Он сам не знал, как сделал это. Ночью он думал, что ничего не вышло.

– Как ты догадался пойти в сторожку и посмотреть? – обратился он к Никите.

– Мне ночная фея шепнула на ушко…

– Я серьезно!

– Если честно, не знаю. Пришла мысль, и все…

Баба Надя уже накрыла стол к завтраку. Валерия болтала с Элиной, кашляя.

– Где ты был? – недовольно спросила она у Никиты.

– Потом скажу… Очень есть хочется.

Все наперебой расхваливали бабу Надю, так что у той закралось подозрение, уж не стряслось ли чего. Больно хорошо едят!

Валерия пила травяной чай, чтобы унять кашель. Лида смотрела на нее и вдруг сообразила, как избавить ее от недуга. Власть над водой – это власть над здоровьем…

Когда баба Надя отправилась во двор, Элине и Валерии показали золото.

– Боже мой! Но ведь…

– У Сергея все получилось, – объявил Никита.

– Ты можешь сделать сколько угодно такого? – спросила Валерия у Горского. – Я обожаю украшения. Здорово, что ты наш друг!

Все засмеялись. Действительно, Сергей как-то не подумал, что он может создать много золота – столько, сколько понадобится. Это еще одно обстоятельство, которое непременно наложит отпечаток на его дальнейшую жизнь…

Глава 15

Проверив двери и окна, Ник с облегчением вздохнул. Теперь можно и расслабиться. Он постепенно возвращался к прежней жизни. Отец настоял, чтобы он вернулся на работу в ломбард. Сначала Ник боялся каждой тени и дежурил только днем, вдвоем с напарником. Потом рискнул остаться один, и ничего страшного с ним не случилось. Он перестал вздрагивать от каждого шороха и замирать от ужаса при виде входящих в ломбард людей. Ему уже не чудился в каждом встречном убийца[10].

Время шло, и Ник убедился, что никто им не интересуется. Смерть ювелира Ковалевского оказалась довольно обычной – его застрелили грабители из плоти и крови, а вовсе не призрак. Оказывается, он хранил дома значительные ценности, и ничего удивительного, что на его квартиру напали.

Вален пропал, его так и не нашли. Совсем не обязательно, что он исчез в подвале дома боярина Темного. Может, приятель просто удрал, не желая делиться с Ником найденными сокровищами? У страха глаза велики, вот Ник и запаниковал, решил, что Вален не выбрался из подвала. На самом деле все могло быть гораздо проще. Отец тоже придерживался такого мнения.

«Твой друг – мошенник! – твердил он Нику. – Не стоит жалеть о том, что Вален сбежал. Черт с ним! Посмотри, до чего он тебя довел! Ты попал в психушку из-за ваших путешествий по склепам и кладбищам. Хорошо хоть окончательно умом не тронулся!»

Ник хотел возразить, что кладбища тут ни при чем, но… передумал. Слава богу, Вален исчез и перестал тянуть Ника за собой, заставляя делать ужасные вещи. С тех пор как приятель оставил Ника в покое, призрак тоже от него отстал. А может, его и не было? Врач говорил, что это галлюцинации. И лекарства сыграли свою роль – Ник успокоился, перестал прятаться под кровать и в шкаф, спать с включенным светом…

Жуткая красавица, в чей склеп они залезли в поисках рубиновых серег, перестала преследовать Ника во сне и наяву. Видно, он просто переволновался, вот нервы и не выдержали. До сих пор при мысли о сквозняках в подземелье его пробирала дрожь. А свинцовый гроб с окошечком?.. Бррр! У него каждый волосок поднимался дыбом, когда он вспоминал мраморно-бледное лицо красавицы с черными губами…

Ника чуть не стошнило, когда труп распух и полез наружу через разбитое окошко. Кошмар! От такого любой с ума сойдет. Вален тоже испугался. Он только делал вид, что ему все равно. А сам наверняка в штаны наделал.

От мысли, что друг тоже оказался трусом, Нику становилось легче.

Жизнь шла своим чередом, и его страхи мало-помалу утихли. Отец, который жил некоторое время вместе с Ником, переехал к себе.

Ник почувствовал себя одиноким, заскучал. В один из зимних вечеров он вспомнил о Вике. Той самой девушке-экскурсоводе из Велино, с которой заигрывал Вален. Девушка была Валену не нужна, он хотел втереться к ней в доверие, чтобы пользоваться архивами музея. Ему удалось. Ему всегда все удавалось! Поэтому Ник и сомневался в его исчезновении. Такой хитрюга, как Вален, всех мог обвести вокруг пальца…

Раньше Нику нравились девушки развязные, «без комплексов». Чтобы могли выпить, посмеяться, многое позволить – в смысле интима, – а потом легко расстаться. Без взаимных претензий и обид. Но его вкусы изменились… Причем произошло это после посещения дома в Коломне.

Инна Аркадьевна, которая показала им с Валеном портрет Александры Баскаковой, произвела на Ника неизгладимое впечатление. Пожалуй, большее, чем злополучный портрет красавицы в рубиновых серьгах с печатью рока на прекрасном лице. Зато хозяйка дома явилась образцом изысканности и сквозящей в каждом движении мягкой женственности.

Ник понял, что ему нравятся в женщинах чистота, внутреннее достоинство и хорошие манеры.

Вульгарные девицы стали его раздражать. Ему претил их громкий смех, пошлые шутки и уличный жаргон, который заменял им нормальную речь. Пара вечеринок, которые он посетил, надолго отбили у него охоту общаться с подобной публикой. А ведь раньше он проводил время точно так же! Злился на Валена за то, что тот отказывался приглашать в их холостяцкую квартиру девочек. Тому было не до развлечений: его обуяла жажда сокровищ, спрятанных под землей. Он забыл, что эти сокровища принадлежат мертвым…

Коротая вечера у телевизора, Ник мечтал прогуляться по городу с хорошей девушкой, – скромной, неглупой и хорошо воспитанной. Ему захотелось позвонить Виктории. К счастью, он переписал себе ее телефон из списка контактов Валена. Волнуясь, он набрал номер. Ему пришлось долго объяснять, кто он такой, прежде чем она поняла…

– Ой, Николай! – обрадовалась девушка. – Как хорошо, что вы позвонили! А где ваш друг?

Ник растерялся. Что сказать о Валене?

– Видите ли… – замялся он. – Валентин уехал на некоторое время… в командировку. Работать в одном из архивов.

– А-а… – В голосе Вики звучало неприкрытое разочарование.

Она совершенно не умела притворяться. Нику это нравилось. Если он сумеет завоевать расположение Вики, та быстро забудет Валена. Именно о такой девушке он мечтал, тихой, непритязательной и романтичной.

– Николай, у меня к вам огромная просьба…

– Что угодно! – обрадовался Ник. – Буду счастлив оказать вам услугу!

– Дело в том… Помните, вы с Валентином попросили у меня на время дневники гувернантки Баскаковых?

– Д-да… в самом деле…

Ник абсолютно выпустил из виду, что они выклянчили у Вики архивные бумаги – те самые дневники, в которых было написано про серьги, смерть Александры и ее жениха Мишеля Протасова. Они обещали вернуть бумаги, но потом так все закрутилось! Поиски склепа, убийство Ковалевского, призрак, исчезновение Валена… В общем, не до того было.

«Где же дневники? Куда они делись? – лихорадочно вспоминал Ник. – Кажется, я отдал их. Точно! Я был так напуган, что не чаял от них избавиться! Но вот кому?»

Он с трудом восстановил в памяти все, касающееся пожелтевших тетрадей, исписанных рукой француженки Полины Боженар. Кажется, он тогда был в больнице по причине острого нервного расстройства… и к нему пришел незнакомый мужик, крутой качок. Как же его звали? Влад, кажется. Вспомнил! Именно Владу он отдал дневники и письма в придачу. Там еще была пара ветхих писем… С тех пор Ник о бумагах забыл напрочь. А ведь их действительно надо вернуть. Они числятся в музейном архиве, и у Вики могут быть неприятности. Черт! Как нехорошо получилось…

– Вы меня слушаете, Николай? – спросила Вика.

Ник встрепенулся. Кажется, она что-то говорила, а он задумался и пропустил мимо ушей.

– Да-да, конечно, – поспешно ответил он. – Слушаю.

– Когда вы могли бы передать мне бумаги?

– Ну… Вален уехал, а бумаги были у него. Впрочем, я попробую их найти. Может быть, он оставил их у хозяйки квартиры? Он снимал квартиру…

Ник заврался. Его, что называется, «понесло». Но надо же что-нибудь говорить! Пока он найдет Влада, пока попросит вернуть тетради… Неизвестно, сохранились ли они. Влад мог их кому-то отдать или уничтожить.

Мысли метались в голове Ника, сменяя одна другую.

– Хорошо, я подожду, – упавшим голосом ответила Вика. Видимо, ее уже спрашивали о бумагах.

– Вика! Давайте встретимся, погуляем по Москве, – предложил Ник. – Мне будет приятно вас увидеть…

– Правда?

Вика тоже скучала. Вален разбудил ее романтическую натуру щедрыми обещаниями и… пропал. Забыл о ней. Николай тоже очень интересный молодой человек, москвич. Почему бы не провести с ним время?

– Так вы согласны?

– Пожалуй, да…

Ник почувствовал, что она улыбается. Значит, он ей не безразличен. Чудесно! Наконец-то он разгонит проклятую тоску, будет встречаться с замечательной девушкой. Все складывается как нельзя лучше. Черная полоса в его жизни кончилась…

* * *

…В раннюю пору его бурной жизни, когда он еще носил другое имя, его смелые усы, длинные вьющиеся волосы, каким могла бы позавидовать любая женщина, безупречное телосложение придавали ему вид Аполлона. Перед ним все двери были открыты, но его мрачная душа, как бы случайно попавшая в столь прекрасное тело, его неоправданный цинизм, неприкрытые сарказм и злоба, переходящие в бесконтрольную ярость, делали его самым неприятным гостем. Выпив изрядное количество «гадости» – так он называл самые лучшие вина, которые ему подавали, – он начинал описывать присутствующим картины Страшного суда и адских мук, которым подвергаются души грешников. Отвратительные сцены, живописуемые им, приводили людей в недоумение и ужас, настроение у них портилось, аппетит пропадал, и появлялось непреодолимое желание выскочить из-за стола и бежать куда глаза глядят, прочь от безумного пророка, возвещающего неминуемые объятия «геенны огненной».

Постепенно круг его общения сужался, пока господин Араун де Бриссон не остался в полном беспросветном одиночестве. О, сколько справедливого негодования, сколько желчи изливал он на «неблагодарных людишек», этих «бурдюков для вина и еды», которые не желают смотреть правде в глаза, не желают признавать неприглядные стороны жизни! Им бы только набивать желудок, спать да развлекаться! Им даже слышать не хочется о том, к какому бесславному концу их приведут легкомыслие, сиюминутная суета и леность…

Ах, да что сожалеть без толку! Бриссон решил махнуть на все рукой. Он предусмотрительно поселился вдали от толчеи и шума, на тихой роскошной вилле в римском стиле, с чудесным внутренним двориком, фонтаном и огромным садом. Жилище его располагалось на берегу моря, окруженное зарослями вечнозеленых кустарников, чьи жесткие листья блестели на солнце, как серебро.

В окрестностях виллы поселилось несметное количество летучих мышей, и если одинокий путник или нежданный гость забредали в жилище сего господина, то воспоминания об этом кошмаре надолго отбивали охоту приближаться к чудесным беломраморным хоромам, в которых поселился «сам дьявол».

Однако месье де Бриссона постепенно стала одолевать скука. Охота и созерцание морского пейзажа не могли развлечь его как следует. Мрачные темные глубины души де Бриссона взбунтовались, требуя новых впечатлений.

Он решил отдаться занятиям тайным и по-настоящему порочным, чему-то вроде черной магии и колдовства… Окунувшись в эту бездну с головой, Араун де Бриссон словно прозрел. Вот чему стоило посвящать свое время и силы! Вот что может дать ему не иллюзорную, а самую что ни на есть подлинную власть над ничтожными невеждами, которые называют себя людьми.

Вся его прежняя жизнь показалась пресной, бесцельной и лишенной смысла. Но теперь… Теперь все изменилось! Он вассал Повелителя Тьмы и будет служить ему бессрочно и безоглядно.

Де Бриссон купался в собственных честолюбивых мечтах. Он пристрастился не просто к роскоши, но к роскоши непомерной, присущей владыкам Востока. Его привлекал Карфаген, где экзотическое изысканное зло поражало неиссякаемым разнообразием и обилием острых ощущений, недоступных вялому воображению европейца. Бледные лица и жидкая кровь не приспособлены для подобного…

Араун де Бриссон принял посвящение в Рыцари Ордена Черной Розы, самого тайного и могущественного из всех, с которыми он сталкивался. Эта игра пришлась ему по душе…

* * *

Вадим отдыхал после очередного «заказа». Он всегда так делал – получив деньги, «падал на дно», меняя адреса и не позволяя себе ни единого контакта. Из столицы он не уезжал. Зачем? В Москве спрятаться легче, чем в самом дремучем лесу.

Его тянуло к Евлалии. Все чаще он видел ее в своих беспокойных снах. Впрочем, теперь, кажется, и наяву. Она следовала за ним повсюду неслышной тенью, прильнув к его сердцу, как ядовитый цветок. Тоска по ее черным глазам, сладким губам, по ее горячему телу сводила его с ума. Он вспомнил картину «Искушение», которую случайно приобрел на Арбате, – копию полотна Артура Корнилина…

Художник неким мистическим образом прикоснулся к тому, о чем ему знать было не положено, и поплатился за это жизнью. Теперь он мертв, Богдан тоже… Горский уехал во Францию, и от него ни слуху ни духу. Наверное, стоит позвонить Никите…

Вадим колебался. Общение с кем-либо в период «спячки», как он называл вынужденный уход от мира, против его правил. Но любопытство оказалось сильнее. Мобильный Никиты, как назло, не отвечал. По домашнему телефону ответила бабушка Никиты, сообщив, что «молодые уехали, а куда – неизвестно, наверное, в Крым…».

Евлалия насмешливо смотрела на него со старой фотографии. Вадим сжал голову, стараясь преодолеть приступ невыносимой боли. Она ждет его… А он? Что он здесь делает? Почему все еще не с ней?..

Она страдает, тогда как другие женщины упиваются счастьем, купаются в любви мужчин! У Евлалии были толпы поклонников, ей рукоплескали лучшие театры мира, склоняясь перед мощью ее таланта, замирая от ее дивного, чарующего голоса… Но совсем не этого жаждало ее измученное сердце! Потому она и ушла… непонятая, оплаканная не теми и не за то, оставшаяся загадочной и таинственной звездой незакатной…

Она боролась с собой… разрушая свою суть, гордую и порывистую, полную ненасытного огня. Как она могла завидовать людям? Она! Прекраснейшая царица – на сцене и в жизни! Полновластная владычица его сердца. Ей не хватало чувств, коими можно было бы наслаждаться безудержно, – он дал бы ей эти чувства. Он дал бы ей все…

Вадим долго стоял у окна, глядя на медленно падающий крупный снег. Корнилин унес свою тайну с собой. Но есть другие…

Найти и покарать убийцу брата для него дело чести. Единственная ниточка, которая могла бы привести его к Азарию Ерофееву, – французский адрес. А Горский как сквозь землю провалился…

Вадим решил позвонить Сиуру. Вдруг есть какие-то новости? Ради мести можно нарушить собственные принципы.

– Привет! Что слышно о Горском?

Сиур попытался объяснить, что произошло после того, как Сергей позвонил ему и они договорились о встрече.

– Так он в Москве? – не выдержал Вадим.

– Он собирался остановиться у меня… Я выехал с работы и на Кутузовском попал в пробку. Расслабился, закрыл глаза, буквально на пять минут… слышу, сзади сигналят. Я на часы глянул – обомлел. Полтора часа прошло! Представляешь? Сам ничего не понимаю. Как провалился куда-то! Пока домой добрался, еще час потратил. Давай звонить Владу, тот не отвечает. Связь перемкнуло. Короче, потом выяснилось, что у Влада такая же чертовщина творилась. Машина сломалась, пришлось звонить эвакуаторам, ремонтникам…

– А что Горский? Дождался вас?

– Какое там! Его и след простыл, ни записки, ни звонка. Обиделся, наверное.

– Да. Он занозистый.

– Я бы сказал, излишне, – вздохнул Сиур. – Хотелось расспросить его обо всем. Дело-то серьезное.

– Жаль, что вы разминулись. А куда он мог податься?

– Ну, не знаю… Человек он деловой, бизнесмен. Мог в Питер махнуть…

– Не думаю, – возразил Вадим. – Скорее всего, он в Харьков поехал, к своей женщине.

– И так может быть. Его мобильный не отвечает. Я звонил ему на городскую квартиру, но там никого нет.

– Он в село уехал, точно.

– Тогда с ним не свяжешься. Лида едва дозвонилась с почты Никите. Они с Валерией отправились туда. В лесном доме творится что-то неладное. А у меня, как назло, съездить не получается. Работы навалилось, не продохнуть. Может, ты вырвешься?

– Попробую, – ответил Вадим. – Я еще позвоню тебе. Хочу быть в курсе…

После разговора с Вадимом Сиур в очередной раз задумался. Действительно, почему они с Горским не встретились? И даже не смогли созвониться? Не заснул же он за рулем? Такого с ним никогда не случалось.

«Все когда-нибудь происходит впервые», – сказал ему Влад тогда на кухне, за поздним ужином.

«Я прикрыл глаза буквально на пару минут…»

Влад пожал плечами, накладывая себе в тарелку жареную картошку. Отсутствием аппетита он не страдал, независимо от обстоятельств.

«Оставайся ночевать у меня, – предложил Сиур. – А я поеду к Тине. Не хочу, чтобы она ночью была одна. Не нравится мне все это!»

«Что не нравится? – удивился Влад. – Пробки на дорогах? Первый раз, что ли?»

«А мобильники? Ни Горский мне, ни я ему так и не дозвонились. И с тобой, кстати, я тоже не сразу связался».

Влад перестал жевать и задумался, но только на минуту.

«Плюнь! – беспечно махнул он рукой. – Не нагнетай. Связь всегда оставляла желать лучшего. А Горский просто психанул. Может, он и не звонил вовсе! Разозлился и ушел. Гордый больно!»

Сиур возражений не нашел, но… что-то подсказывало ему: встреча с Сергеем сорвалась неспроста…

Глава 16

Ник замерз. В Москве похолодало, дул ледяной ветер, а он легко оделся. Хотелось щегольнуть перед Викой. Вышел из дому без головного убора, в короткой меховой куртке и джинсах. Теперь дрожит от пробирающего до костей ветра, трет красные уши.

Он ждал девушку на вокзале, пристально вглядываясь в идущих с платформы людей, но Вики среди них не было.

«Я даже не спросил, в чем она будет одета!» – досадовал он на себя.

Они с Валеном ездили в Велино весной, и он боялся, что узнать Вику в зимнем пальто и шапке будет не так-то просто.

В толпе мелькнуло знакомое лицо. Ник поспешил навстречу.

– Николай! – обрадовалась Вика, махая рукой в кожаной перчатке.

Он все-таки узнал ее. Девушка была в красном пуховике, длинном шарфе и шапочке.

«Очень мило, – оценил Ник. – Провинциальный вкус… Но это даже неплохо…»

– Я думала, ты не дождешься! – улыбалась Вика. – Электричка опоздала.

Она первая по-свойски обратилась к нему на «ты» и взяла под руку. Они пошли гулять. Ник сильно продрог и проголодался. Но все равно был счастлив. Девушка оказалась почти такой, как он себе представлял, – милой и естественной.

– Пойдем куда-нибудь, пообедаем, – предложил он. – Чертовски холодно сегодня!

Очарованный близостью Вики, он совсем забыл о данном обете – не упоминать «нечистую силу» ни при каких обстоятельствах.

В ресторане Ник наконец согрелся. Им принесли заказ – горячий бульон, жаркое и творожный десерт.

Вика смущенно оглядывалась. Ресторанный зал произвел на нее удручающее впечатление.

– А… – Она хотела спросить, сколько все стоит, но постеснялась. – У меня мало денег.

Ник поспешно глотнул бульона и закашлялся. Он решил, что Вика расстроена из-за слишком простой одежды, в которой она приехала. Оказывается, ее беспокоит совершенно другое.

– Не волнуйся! – сказал он. – При чем тут твои деньги? За все плачу я. Давай выпьем.

Если бы не ее смущение, Ник бы не посмел предложить такого. Он почему-то робел перед Викой. Так же как он робел перед Инной Аркадьевной, владелицей коломенского дома.

Девушка неопределенно пожала плечами, и Ник заказал коньяк.

– Помнишь, вы с Валентином интересовались бывшим имением Баскаковых? – спросила Вика, когда они выпили.

Она повеселела, ее серые глаза заблестели.

Ник кивнул. Коньяк и ему придал храбрости. Напоминание о злополучном имении не вызвало у него обычного мертвящего ужаса. Он сам удивился. Оказывается, страх почти прошел.

– А! – Он небрежно махнул рукой. – Что там интересного? Мрачный пустырь, остатки фундамента, поросшие бурьяном и чахлыми кустиками. Зимой и вовсе… холмистое поле, покрытое снегом.

Все-таки в глубине души шевельнулось беспокойство. Усадьба Баскаковых – совсем не то, о чем Нику хотелось бы говорить.

– Какие-то люди пытались проникнуть в подвалы имения, – продолжала девушка, не замечая его смятения. – Зачем? Как ты думаешь?

Нику потребовалась вся его выдержка, чтобы не выдать себя. Он состроил равнодушную мину и развел руками:

– Искатели приключений…

– Там что-то взорвалось, – понизив голос, сообщила Вика. – И вход засыпало землей и камнями. В музее думают, это бочка с порохом, которая стояла в подвале.

– Бочка с порохом?

Ник чуть было не сболтнул, что никаких бочек они с Валеном там не видели, но вовремя прикусил язык. Взрыв! Это его испугало. Хмель моментально выветрился. Кто-то взорвал подвал уже после них. Это «он», убийца!.. Призрак!..

Мысли в голове Ника пришли в ужасающий хаос. Спокойствие испарилось.

– О-откуда там порох? – спросил он, стараясь унять дрожь в коленках.

Только бы Вика не заметила его позорной трусости! Он изо всех сил сжал зубы и медленно вдохнул, преодолевая волнение.

– Ну… Баскаковы были зажиточные дворяне, любили псовую охоту… Порох мог быть предназначен для охотничьих ружей. Или для фейерверков. В то время было принято устраивать фейерверки.

«Действительно! – подумал Ник. – Чего я так испугался? Зачем убийце взрывать подвал?»

«А затем, – нашептывал ему внутренний голос, – чтобы никто туда больше не лазал, не ворошил прошлое…»

К тому же вторую серьгу они с Валеном достать из гроба так и не смогли. Значит, чудесный рубин остался в склепе. Призрак! Это он устроил обвал, чтобы раз и навсегда избавиться от жадных и любопытных охотников за сокровищами.

– Что с тобой? – спросила Вика. – Ты такой бледный.

– Не обращай внимания, – выдавил Ник. – Это… от алкоголя. У меня аллергия…

– Ой! Не надо было пить…

– Ерунда… сейчас пройдет.

Он натянуто улыбнулся и позвал официанта.

– Нам кофе, любезнейший, и фруктовое мороженое.

Вика погрустнела, разговор не клеился. Ник проклинал себя за идиотскую панику, стараясь исправить положение. Нужно что-то придумать, чем-то увлечь девушку! Вален бы знал, как действовать. Он бы не растерялся.

Нику стало обидно за себя. Неужели он обречен на неудачи? Подумаешь, взрыв в подвале бывшего имения!.. Разве это повод для того, чтобы вся жизнь летела вверх тормашками? Теперь Вика разочаруется в нем…

– Я хочу предложить тебе приключение! – выпалил он.

Только бы Вика не отказалась. Он, так и быть, покажет ей нечто потрясающее.

– Ты не шутишь?

Ник вошел в роль отчаявшегося донжуана, к нему вернулись кураж и уверенность в себе.

– Хочешь увидеть портрет Александры Баскаковой? Настоящий парадный портрет загадочной красавицы?

– Копию? – уточнила Вика, пораженная.

Музей долго пытался раздобыть для экспозиции хоть какое-нибудь изображение Александры, ее родителей или Протасовых, но… безрезультатно. Все портреты бывших владельцев усадьбы как в воду канули.

– Подлинник! – торжественно произнес Ник, наслаждаясь произведенным впечатлением.

Вика так и застыла с открытым ртом…

* * *

Жилище де Бриссона напоминало сокровищницу турецкого султана. Чего здесь только не было! Бархатные драпировки, китайские ковры, мебель черного дерева, всевозможное оружие, инкрустированное золотом, драгоценностями и слоновой костью. Это были рыцарские мечи, щиты и доспехи, выкованные в Испании и Англии, самурайские мечи, принадлежности римских гладиаторов, экипировка греческих воинов, секиры, шпаги, сабли, кинжалы – все отличного качества и богато изукрашенное.

Господин рыцарь умел пользоваться любым видом оружия, однако в турнирах и открытых схватках предпочитал не участвовать. Араун де Бриссон любил жестокое, изощренное убийство, когда перед ним не соперник, а жертва. Только тогда кровавый ритуал доставлял ему истинное наслаждение и он ощущал себя победителем. Если бы это не считалось презренным занятием, он с удовольствием занял бы место палача при дворе какого-нибудь кровожадного властителя. Не ради заработка, разумеется, а исключительно для удовлетворения жажды крови.

Другой пламенной страстью сего Рыцаря Розы были камни – бриллианты, сапфиры, изумруды и рубины. Он набил ими окованные медью сундуки и подолгу пересыпал самоцветы в руках, любуясь их игрой и блеском.

«Камни! Как они прекрасны! – думал он, ловя всем существом лучи, исходящие от драгоценностей. – Какой восторг прикасаться к ним, сливаться с их естеством, полным тайной силы! Что под этим скучным небом может сравниться с ними? О, камни! Песня сверкающих звезд! Только за камни и золото можно любить эту землю, рождающую их в своих темных, жарких недрах…»

Славный рыцарь служил двум хозяевам – Злу и Роскоши. Черная Роза – эмблема сих двух начал, слившихся воедино, – была его кумиром. К ее алтарю он принесет все, о чем бы его ни попросили…

Де Бриссон придумывал одну забаву изысканнее и ужаснее другой, но насыщения все не наступало. Он жаждал большей отравы, большего опьянения, которого уже не могли дать пролитая кровь, вино и табак.

У него появилось еще одно развлечение – принимать облик удивительного, хищного, могучего красавца, подобного Аполлону, Персею и Гераклу, вместе взятым. Этот облик сводил с ума равно и женщин, и мужчин. С тем лишь отличием, что первые изнемогали от желания, а вторые пылали от ненависти. Зависть! Еще один чудесный человеческий порок, на котором можно играть, как на флейте, придумывая все более замысловатые мелодии. Как сладко возбуждать зависть в сердцах окружающих, наблюдая огонек гибели в их глазах! Зависть, страх и алчность – вот струны его арфы, из которой он извлекал адские звуки. Он прислушивался к ним с умилением, как молодая мать прислушивается к лепету своего первенца…

* * *

Коломна встретила Ника и его девушку колокольным звоном, садами в инее и неторопливой провинциальной размеренностью. Ник с трудом нашел тихую улочку, по которой дед-рыбак привел их с Валеном к Инне Аркадьевне.

– Смотри! – показал он Вике на склеп, который отлично был виден сквозь кружево заиндевелых деревьев. – Правда, похоже на римский саркофаг?

– Ага…

Вика во все глаза разглядывала причудливое строение. Сам по себе дом производил мрачное впечатление, а тут еще склеп в саду…

Они открыли калитку и робко подошли к крыльцу.

– Инна Аркадьевна! – громко позвал Ник, не решаясь постучать в дверь.

С козырька крыши, каркая, слетел огромный ворон… Нику стало страшно, хоть он и пытался держаться молодцом. Дом выглядел необитаемым – плотно занавешенные окна, тишина. Вика молчала, боязливо оглядываясь на склеп в глубине сада.

– Может, никого нет дома?

– Инна Аркадьевна! – громче крикнул Ник, мысленно посылая молитву, чтобы дом оказался нежилым.

Увы! Очищенные от снега дорожки свидетельствовали об обратном.

Он снова, как и тогда, ощущал себя исполнителем чужой воли. Будто это не он по своему желанию явился сюда, а его заманили. Но зачем? Тогда Вален, одержимый поисками клада, вынудил Ника прийти в этот дом. А теперь что привело его сюда? Желание покрасоваться перед девушкой? Можно найти тысячи способов удивить ее! Что она видела в своем глухом Велино? Ник показал бы ей Москву – театры, кафе, рестораны, выставки! Девчонка бы сияла от счастья!

Они уже собрались уходить, когда дверь со скрипом отворилась, и из нее выглянула древняя, сморщенная и сгорбленная старуха, одетая в коричневое платье и перепоясанная пуховым платком.

– Вам кого? – хрипло спросила она.

– Мне?.. – растерялся Ник. – Нам… Инну Аркадьевну…

– Кто это? – нахмурилась старуха.

– Х-хозяйка этого дома, – ответил молодой человек, чувствуя, как у него начинает дергаться подбородок.

– Тут не хозяйка, а хозяин! – заявила старуха, собираясь уже захлопнуть дверь перед его носом. – Вы ошиблись адресом.

– Подождите! – сам того не желая, настаивал Ник. – Можно нам поговорить с хозяином?

Ему не хотелось идти в дом, – напротив, он боролся с желанием поскорее унести ноги отсюда, – но было стыдно перед Викой. Он пообещал ей показать портрет, а сам…

– Я пойду спрошу, – поколебавшись, ответила старуха. – Постойте тут.

Она скрылась в глубине дома. Время, казалось, остановилось. В воздухе летели маленькие снежинки.

– Вряд ли нас пустят… – с сожалением вымолвила Вика.

– Пустят! – В этом Ник почему-то не сомневался.

– Заходите. Хозяин вас примет, – прохрипела старуха, неожиданно возникшая на пороге.

– «Примет…» – шепнула Вика ему на ухо, когда они шли за старухой по длинному темному коридору. – Так сейчас не говорят…

Они вошли в гостиную, которая неузнаваемо изменилась. Комната была тесно заставлена старинной мебелью разных стилей. Диваны с гнутыми спинками, такие же стулья, пара глубоких кресел, шкафы с вычурной позолотой, пестрый ковер на полу – и при этом всем плоский телевизор на стене, компьютер… У Ника голова закружилась от обилия вещей.

– Спасибо, Гортензия! – произнес резкий, неприятный голос, и Ник обратил внимание на хозяина, который затерялся среди пышного убранства, поэтому они с Викой его сразу и не заметили.

– Здравствуйте… – пролепетал Ник, еле ворочая языком от страха.

Куда делась Инна Аркадьевна? Кто этот человек в красном бархатном халате, рыжий и сморщенный, как печеное яблоко? Смогут ли они увидеть портрет? Находится ли он в доме или исчез вместе с хозяйкой? Что все это значит, наконец?

Старикан, сплошь покрытый рыжими волосами, сидел в уголке дивана, почти сливаясь с его яркой обивкой.

– Принеси кофе гостям, Гортензия, – проскрипел он, не глядя на посетителей и не отвечая на приветствие.

Старуха молча удалилась. Она привыкла ничему не удивляться, не задавать вопросов и ни о чем не думать. Хозяин знает, что ей надо делать.

– Присаживайтесь, господа, – наконец обратился тот к Нику и девушке. – Меня зовут Ардалион Брониславович.

Вика осторожно присела на краешек стула, Ник примостился рядом. Стулья стояли вплотную друг к другу, их было слишком много для такой комнаты, как эта гостиная, где Вален и Ник пили чай с Инной Аркадьевной и слушали страшную историю о проклятии рода Баскаковых. Нику казалось, что с тех пор минула целая вечность…

Хозяин подошел к буфету в стиле рококо и достал оттуда серебряные блюда с восточными сладостями – нугой, халвой и рахат-лукумом. У Вики разбежались глаза, – и от посуды, и от разложенных на ней угощений. Ника же волновало совсем другое.

– А… где Инна Аркадьевна? – спросил он, чувствуя, что его вопрос звучит глупо и не к месту.

– Сия почтенная дама скончалась… – сверля Ника маленькими, горящими, как угольки, глазками, ответил хозяин. – Не далее как месяц назад. Бедняжка! – Он притворно вздохнул. – Едва успела оформить завещание в мою пользу.

– К-как? – удивился Ник, вспоминая Инну Аркадьевну, ее стройное, совсем еще не старое тело, бодрый вид и прекрасное самочувствие. – Отчего?

– Эх, молодой человек! Возраст, болезни… Люди не думают о душе. А потом, когда спохватываются… уже слишком поздно!..

– Чем так странно пахнет? – шепнула девушка в самое ухо Ника. – У меня в голове мутится…

Ник попытался открыть рот, но на него нахлынуло оцепенение, и язык прилип к небу. Сладковатый одуряющий запах медленно проникал в легкие, растекаясь по телу вялой истомой.

Старуха, шаркая ногами, принесла кофе.

– Угощайтесь. – Хозяин радушно улыбнулся, при этом его длинные рыжие бакенбарды разъехались в стороны.

Нику стало смешно. Дом, пышно обставленная комната и Ардалион Брониславович больше не казались ему зловещими. Вика тоже порозовела, как от легкого вина.

Старикан пустился в рассуждения о своей любви к покою.

– Я нажил себе неврастению от этой ужасной цивилизации! – восклицал он, воздевая руки к потолку. – О, как меня раздражают шум и суета! Куда люди постоянно торопятся? Может, вы мне подскажете?

Он хрипло, прерывисто дышал, то и дело потирая виски и прижимая руки к сердцу. У него было отечное лицо нездорового цвета, бледные губы и тонкая, усыпанная веснушками кожа. В глазах вспыхивала насмешка. Как будто он разыгрывал комедию перед двумя зрителями.

Нику полегчало, и он вспомнил о портрете. Пора спросить хозяина о том, зачем они пришли.

– Инна Аркадьевна много рассказывала нам о доме, о своем дворянском прошлом… – нерешительно промямлил Ник, боясь встретиться взглядом с рыжим хозяином.

– Да? – удивился тот. – Неужели?! Это у них-то дворянское прошлое? Тоже мне, аристократы с птичьего двора! Настоящая голубая кровь ведет свой род от Тацлава, короля Атлантиды… А эти?! – Старик возмущенно вытаращил маленькие злобные глазки. – Нет, вы только послушайте! – завопил он, все больше распаляясь. – Они называют себя дворянами, аристократами! Какие-то потомки Свиньиных и Щербатых! Вы только вдумайтесь в эти фамилии! – Он сплюнул от негодования, подпрыгивая на диване и размахивая тощими ручками.

Так же внезапно, как вскипел, Ардалион Брониславович потух и совершенно успокоился. Огонь в его глазах превратился в масло, а саркастическая ухмылка в елейную улыбочку.

– Так что вам поведала милейшая дама о своем… мгм… – он многозначительно кашлянул, – дворянском прошлом?

– Да так… ничего особенного, – пролепетал Ник, напуганный внезапным приступом гнева хозяина. – Она… показывала нам портрет… своей родственницы… А-Александры…

От волнения Ник начал заикаться.

– Парадный портрет Александры Баскаковой! – громко и торжественно проскрипел старик, смакуя каждое слово. – Как же! Шедевр! Я имею в виду не женщину, – пояснил он, – а само полотно. Роскошная вещь! Разумеется, портрет у меня. Как можно упустить такую жемчужину, такую сказочную живопись?! Одна рама чего стоит…

Он снова замолчал, глядя теперь на многочисленные курительные приборы, расставленные возле дивана на низком индийском столике.

«Вот чем пахнет в комнате! – догадался Ник. – Необычным сортом табака».

– А… вы не могли бы… – робко произнесла Вика, – показать нам… портрет? Видите ли, я… работаю в музее, в Велино. Как раз там было имение Баскаковых, и мы… то есть я… очень хотела бы…

– Разумеется, – кивнул рыжий хозяин. – Почему бы и нет? Такой красивой девушке грех не показать! Одной красавице-е покажем другую красавицу-у… – чуть ли не нараспев затянул старик, вставая с дивана и направляясь к двери.

– Гортензия! – позвал он. – Принеси лампу! Мы идем смотреть портрет!

Глава 17

Вернувшись в Москву, Ник сразу попал из огня да в полымя. Не успел он открыть дверь квартиры и раздеться, как позвонил отец. Пантелеймон Андреевич, вне себя от волнения и досады, сообщил сыну, что на ломбард совершено бандитское нападение.

Двое вооруженных громил в масках ворвались под конец рабочего дня в его кабинет, все перерыли… заставили открыть сейф и отдать им дневную выручку. Денег, к счастью, было совсем немного. Да и не в этом дело…

– А в чем? – спросил Ник, предчувствуя недоброе.

– Думаю, бандиты не собирались грабить ломбард. Они… требовали у меня серьгу с рубином! Пришлось рассказать им про Ковалевского…

– Папа! – пискнул Ник, холодея от ужаса. – Зачем ты сказал им? Евгений убит, и они возьмутся за меня! Что ты наделал?!

У Ника зубы стучали от страха. Отец продал серьгу ювелиру, которого уже нет в живых, Вален пропал… Единственный, кто знает, где второй рубин, – это Ник. Все! Ему кранты! Надо бежать, скрыться, как Вален! Друг оказался гораздо умнее… сразу понял, чем может для них кончиться эта история. Не зря он всегда был предводителем в их детских играх.

– Прекрати истерику, – неприязненно оборвал его причитания Пантелеймон Андреевич. – Я сейчас приеду к тебе, поговорим.

Ожидая отца, Ник метался по комнатам, не находя себе места. Им овладело лихорадочное возбуждение, граничащее с психозом. Он то молился Богу и всем святым, то проклинал все на свете – Валена, себя, отца с его ломбардом, Баскаковых, склеп, собственную жадность. Он не знал, что ему делать. Второй рубин они с Валеном достать не успели, потом подвал обвалился от взрыва… Но кто же ему поверит? У него потребуют, чтобы он сказал, где прячет драгоценность. Его будут зверски избивать и подвергать мучительным пыткам, как «они» это умеют!

В его воображении разыгрывались сцена за сценой, одна кошмарнее другой. А вдруг… за камнем явится сам призрак? От этой мысли Нику стало совсем худо. Тут уж ничто и никто не поможет! И прятаться бесполезно. Что для призрака стены и замки? Он всюду проникнет, и тогда…

Пантелеймон Андреевич открыл дверь своим ключом, и Ник бросился к отцу, сотрясаясь от нервной дрожи:

– Папа! Зачем ты им рассказал? Ты…

– Выпей воды, – брезгливо произнес владелец ломбарда, увлекая Ника на кухню и наливая ему минералки. – Сядь! Чего ты трясешься? В конце концов, напали на меня, а не на тебя. Успокойся, ради бога.

– Нет… ты не понимаешь! Они… охотятся за рубином. Они не отстанут, пока не добьются своего. Вален сбежал! Он чувствовал…

– Мне пришлось признаться, что я продал рубин Ковалевскому. Но ювелир убит, а камень исчез. Такая вещь не могла затеряться бесследно. Если бы серьга всплыла на рынке, я бы знал. Но после смерти Ковалевского рубин исчез. Никто камень не продавал, не покупал, не воровал… – Пантелеймон Андреевич невесело улыбнулся. – Вот во что втянул нас твой дружок! Он мне сразу не понравился.

– Какая разница, папа, – заскулил Ник. – Надо что-то делать, надо спасаться…

Он вспомнил, как Инна Аркадьевна предупреждала их с Валеном не ворошить прошлое… Почему они ее не послушали?!

– Я предполагаю, что Ковалевский мог рубин подарить, – сказал отец. – Или надежно спрятать. Квартиру ювелира обыскали, но… Женя был умным человеком. Думаю, следует поинтересоваться его любовницей, Валерией. Красивая женщина… Такая вполне могла вскружить ему голову.

– Ты все это рассказал бандитам?

– Я не хочу закончить жизнь раньше времени. Ты помнишь, как они расправились с ювелиром? У меня не было выбора…

Ник немного успокоился. Отец поступил правильно. Теперь эти страшные люди будут искать Валерию. Рубин наверняка у нее. О втором камне грабители вообще ничего не знают. Во всяком случае Ник очень на это надеялся. Он уже пожалел, что возобновил знакомство с Викой, водил ее в коломенский дом… Лучше было сидеть тихо, как мышка, и не высовываться.

– Оставайся ночевать у меня, – взмолился Ник, боясь, что отец бросит его и уедет домой.

Пантелеймон Андреевич уходить не собирался. Он видел, что сын не в себе от страха, и лучше не оставлять его одного.

Он принял душ, выпил и улегся на диван. Ник беспокойно крутился в постели, ежась от холода. Не помогли ни рюмка водки, ни второе одеяло. Пантелеймон Андреевич громко храпел, а Ник не мог сомкнуть глаз. Он завидовал отцу – крепкие нервы.

Сон сморил Ника уже под утро, когда солнце легло оранжевыми полосами на стены и ковер на полу. Ему снилась длинная галерея второго этажа, куда рыжий хозяин привел их с Викой. Портрет висел на том же самом месте, что и при Инне Аркадьевне.

Красавица, утопающая в пене белоснежных кружев и лент, гордая и прекрасная, как бы выходила из небытия, из черного бархата неба… Два кроваво-алых рубина горели в ее ушах…

Вика впилась ногтями в руку Ника, не в силах отвести глаз от жуткого и восхитительного зрелища…

– Вставай завтракать, – прервал сновидения сына Пантелеймон Андреевич. – Я пожарил яичницу с ветчиной, чай заварил.

– А ты?

Ник спросонья никак не мог сообразить, что к чему.

– Я на работу. Ты отсыпайся… Никому не открывай дверь! – крикнул отец из прихожей.

Ник услышал, как хлопнула дверь, и закрыл глаза. Есть не хотелось. Может, позвонить Вике? Или не стоит?..

* * *

Доктор Борис Иванович пришел на работу пораньше. Когда он шагал по улице, еще горели фонари. В темном проходном дворе мелькнула чья-то тень, и доктора обдало жутью.

В последнее время он много внимания уделял духовному и телесному очищению, молился и соблюдал посты. Однако… душевное равновесие и вожделенная гармония почему-то не наступали. Наоборот, Борис Иванович ощущал разочарование и опустошение, которые иногда сменялись негодованием по поводу окружающих его людей.

«Неправедно живут, – думал доктор, глядя на коллег-врачей, на соседей по дому, на пациентов. – А потом сетуют и жалуются на судьбу, теряют здоровье…»

Борис Иванович направился к своему кабинету и увидел нескольких человек, ожидающих приема. С одной стороны, это хорошо. Поликлиника, где вел прием доктор, была платная, и наличие пациентов означало, что Борис Иванович имеет авторитет и популярность у больных, а следовательно, и солидное вознаграждение за свои услуги. С другой стороны, очередь у кабинета вызвала у доктора легкую досаду. Чего они притащились ни свет ни заря? Теперь он не успеет попить чаю, посидеть над научными трудами…

– Здравствуйте, – с мученическим выражением на лице ответил Борис Иванович на нестройное приветствие пациентов. – Одну минуточку! Я только переоденусь.

Через пару минут над дверью его кабинета загорелась надпись: «Входите». Доктор не мог себе позволить заставлять людей ждать, он отдавался работе с самоотверженностью, граничащей с жертвоприношением. Больные – прежде всего.

К обеду Борис Иванович устал. Выслушивать жалобы, осматривать изношенные, нездоровые тела было утомительно и неинтересно. По опыту он знал: люди все равно не будут выполнять его рекомендации. Ограничивать себя в чем-то для них невыносимо. Они хотят вкусно есть, много пить, развлекаться и при этом быть здоровыми и счастливыми! А так не бывает.

Доктор уже решил, что пора объявить перерыв на обед, когда дверь в очередной раз приоткрылась и в нее бочком проскользнул маленький рыжий старичок, нелепо разодетый.

«В его возрасте так вырядиться!» – неприязненно подумал Борис Иванович.

Придется принять еще этого пациента, раз он вошел без приглашения, – и все. Хватит. Пусть ждут, пока закончится обед. Доктор тоже человек и нуждается в пище и отдыхе.

Старичок в малиновом пиджаке и зеленых брюках, заправленных в высокие лакированные сапоги, уселся на стул и заложил ногу на ногу. Это не понравилось Борису Ивановичу.

Рыжий пациент молча, не мигая смотрел на доктора маленькими сверкающими, как угольки, глазками. От его взгляда у Бориса Ивановича мурашки побежали по коже, но он не подал виду. Показывать свою слабость перед больными не в его правилах.

– На что жалуетесь? – спросил он уверенным, хорошо поставленным голосом.

– Одышка замучила, – проскрипел старик. – И сон плохой.

«Какой же у тебя может быть сон, дружочек?» – подумал Борис Иванович, глядя на его отекшее лицо, синие мешки под глазами и желтоватую бледность.

Но эти мысли доктор оставил при себе. Внешне он демонстрировал безукоризненную вежливость и всепрощающую терпимость.

– Курите? – проникновенно спросил он рыжего пациента.

– А как же! – обрадовался тот. – Без этого жизнь скучна и пресна!

Старик, не спрашивая позволения, полез в карман, достал оттуда старинную, отделанную серебром трубку, разжег и засунул в рот, пуская к потолку кольца вонючего дыма.

Борис Иванович едва сдерживал бешенство. Как он посмел? Сидеть и дымить как паровоз, когда другой человек вынужден дышать этим ядом!

– Видите ли, – стараясь быть доброжелательным, сказал доктор, – в вашем возрасте некоторые… э-э… излишества могут повредить здоровью. Ваш образ жизни…

Пациент так оглушительно захохотал, что доктор замолчал на полуслове. Он был в недоумении.

– Возраст… – посетитель перешел на хихиканье. – Насмешили вы меня, дражайший! Давно я так не веселился!

Клубы дыма от его трубки попали Борису Ивановичу в нос, и он закашлялся. Доктор продолжал молчать, вдыхая сизые клубы дыма, от которых уже не только першило в горле, но и слезились глаза. Он негодовал, но слова возмущения словно застряли у него внутри. Это все дым! Пары табачных смол отрицательно влияют на психику. Он неустанно твердил это больным, но те его не слушали. И вот он на своем собственном примере может наблюдать вредное воздействие: вместо того чтобы вышвырнуть нахального посетителя вон, он сидит как приклеенный, вдыхает отраву и губит свой здоровый организм. Его головной мозг явно тормозит…

Внезапно рыжий старик встал, подошел к доктору и наклонился через стол со своей ужасной трубкой, выпуская дым прямо ему в лицо.

– Ч-что такое? – взвизгнул Борис Иванович, пытаясь вскочить. – Ч-ч-что вам н-надо?

– Сядь! – прохрипел посетитель, и доктор безвольно плюхнулся обратно на стул.

Борис Иванович внутренне обмяк. Он почувствовал себя вещью, которую этот ужасный рыжий человек может использовать, как ему заблагорассудится. И что будто бы когда-то невообразимо давно Борис Иванович сам на это согласился. Они были связаны неведомыми, но прочными взаимоотношениями, основанными на обязательствах доктора перед рыжим стариком. Как и когда это произошло, доктор не помнил, но он чувствовал, что должен слушаться странного посетителя во всем и всегда. Какая-то смутная догадка промелькнула в его уме, но затерялась в хаосе обрывочных мыслей…

Старик, выпустив очередную порцию дыма, вытащил из кармана пиджака фотографию молодой красивой женщины в обнимку с вальяжным самоуверенным господином. Мужчину доктор видел в первый раз, а вот дама показалась ему знакомой.

– Знаешь ее? – спросил рыжий, бесцеремонно тыча фото в лицо доктору. – Мне сказали, она твоя пациентка. Лечится от бронхита.

Эту фотографию дала ему Софья Иосифовна, мать убитого ювелира Ковалевского. Вчера вечером старик посетил пожилую даму, назвавшись бывшим клиентом Жени. Они помянули покойного, а потом он спросил, где разыскать Валерию. Ее телефон не отвечает. На работе ему сказали, что Валерия уволилась и уехала, а куда – неизвестно. Близких подруг у нее не было, а из мужчин – только Женя. Софья Иосифовна долго всхлипывала и тяжело вздыхала, а потом вспомнила, что Валерия лечилась у знаменитого Бориса Ивановича, «чудесного доктора», и что он может знать, где она сейчас.

«У Лерочки обострился кашель, – объяснила Ковалевская. – Наверное, доктор порекомендовал ей хороший санаторий…»

Она даже не поинтересовалась, зачем рыжему старику понадобилась Валерия. Напротив, порылась в альбоме и дала ему фотографию Жени и Валерии на фоне моря.

«Это они в Ялте, – сказала несчастная мать, смахивая слезы. – На набережной…»

Ей показалось естественным, что кто-то разыскивает Валерию, – ведь она сама неоднократно пыталась связаться с ней, сходить вместе на кладбище…

– Да! – вспомнил Борис Иванович. – Она переводчица. Я обращался к ней по поводу научных статей.

– Где она сейчас? Мне сказали, она уехала. Куда?

– У нее была депрессия. В таком состоянии…

– Мне плевать на ее состояние! – прорычал старик, выпуская доктору в лицо очередную порцию удушливого дыма. – Меня интересует ее местонахождение!

– Но позвольте… откуда же я знаю?

Доктор чуть не плакал от страха и унижения.

Глубоко посаженные глазки рыжего посетителя сверкнули такой неприкрытой угрозой, что у Бориса Ивановича начался нервный тик.

– Я… я не з-знаю… – заныл он, безвольно откидываясь на спинку стула и закатывая глаза. – Хотя… она обращалась к экстрасенсу… к-кажется…

– Экстрасенсу? – Старик презрительно скривился и фыркнул.

– Да… да… – подтвердил доктор. – Это Игнат. Ясновидящий и целитель… Я вам скажу его адрес. Он может подсказать, где Валерия…

– Пфф… – Рыжий посетитель выпустил клуб дыма прямо в нос Борису Ивановичу.

Доктор, не привыкший к ядовитым испарениям, отключился. Пациент как ни в чем не бывало отправился восвояси.

Очередной больной, не дождавшись сигнала «Входите», робко постучал в дверь. Потом еще и еще. Наконец он не выдержал и заглянул в кабинет.

– Доктору плохо! – шепотом сообщил он остальным.

Борис Иванович был в глубоком обмороке…

Как его привели в себя, сделали укол и отвезли домой, доктор помнил смутно. Дома, едва живой от слабости, он пытался восстановить в памяти происшедшее, но без особого успеха.

«Я переутомился, – решил он. – Слишком много работаю. Который год без нормального отдыха! Я не думаю о себе…»

У него опять возник вопрос: почему он не чувствует удовольствия от жизни? Ведь он еще не стар, здоров, любит свою работу, имеет успех у женщин… В чем же причина? Он ходил в церковь, исповедовался, причащался, постоянно читал духовную литературу, но… Это «но» доктор объяснял невозможностью испытывать радость, когда вокруг столько несчастных, больных и заблудших. Только эгоист может веселиться на пепелище. Только глупец торжествует, когда вокруг стоит стон и плач…

С этими мыслями он и уснул, твердо решив, что возьмет отпуск и поедет к матери, отдохнуть душой. Хотя бы на недельку!..

* * *

В велинском музее стояла привычная тишина. Посетителей не было, и Вика могла помечтать. Ей нравился зал, в котором располагалась экспозиция дворянского быта. Мебель, картины, кое-какая посуда – все из бывшего имения Баскаковых. Теперь девушка смотрела на знакомые экспонаты совершенно другими глазами.

Портрет Александры произвел переворот в ее душе. Какая прелестная женщина! И какая несчастная. Страшно подумать, что эта обворожительная дама рассталась с жизнью в самом расцвете молодости и красоты. Ужасная и загадочная судьба…

Вика вспомнила, как странно вел себя Николай в коломенском доме. Сначала храбрился, а потом раскис. В общем, молодой человек произвел на нее приятное впечатление: внимательный, вежливый, не жадный. И поговорить с ним интересно. Пожалуй, она не против встречаться с ним. А рыжий старик Вике не понравился. Особенно взгляд – так и пронизывает насквозь.

Но ради портрета можно и потерпеть. Все же хозяин коломенского дома не отказал им с Ником, показал картину. Какое платье было на Александре, прическа, жемчуга! А серьги… У Вики захватило дух, когда она их увидела.

Александра Баскакова завладела воображением девушки. Красавица с необычной трагической судьбой, героиня любовной драмы, которая унесла свою тайну в могилу… Разве сравнишь со скучной повседневной жизнью Вики? Дом, музей, магазины, мамины нравоучения, одинокие вечера у телевизора, подружки, сплетни… Беспросветное существование.

Ах, как Вика надеялась, что вырвется когда-нибудь из душного, надоевшего ей мирка! Потому ее и увлек Валентин, что он не местный. Он назначил ей свидание – не в кафе, на дискотеке или в парке, а на развалинах старинной усадьбы, ночью, в полнолуние… там, где бродят души умерших возлюбленных…

Николай тоже ничего. Пригласил ее в Москву, обещал вернуть бумаги из музейного архива. Вика была умной девушкой и, когда Валентин перестал ей звонить, сумела подвергнуть их отношения безжалостному анализу. Парень не собирался за Викой ухаживать – он просто-напросто ее использовал. Выпросил архивные тетради и скрылся. Интересно, что в них такого было? Надо будет почитать…

– Виктория, – прервала ее размышления дежурная. – Я ухожу. Ты закроешь?

– Да, конечно…

– Не забудь проверить все окна и включить сигнализацию.

– Хорошо.

Вика любила оставаться в музее одна, в полумраке, в окружении старых вещей. Мама с детства брала ее с собой на работу, и все, что хранилось тут, – от наконечника первобытного каменного топора до штыка времен войны с Наполеоном, – было ей родным и знакомым.

Дежурная уже оделась и торопилась уйти.

– У сына день рождения, ребята придут. Надо хоть картошки сварить, салатик какой-то сделать… Я побегу?

Вика проводила ее, заперла дверь и вернулась в «дворянский зал». Свет почти везде был потушен, но она могла ходить по музею с закрытыми глазами. В оружейном зале послышался слабый шорох. Наверное, мыши. Надо будет завтра сказать маме…

Почему она осталась? Захотелось побыть одной, подумать… бумаги кое-какие привести в порядок. Но работа не ладилась. Смутное беспокойство мешало сосредоточиться. Вике показалось, что за ней кто-то наблюдает из-за пыльных портьер.

– Ерунда! – рассердилась она на себя. – Не хватало только превратиться в такую же трусиху, как Макаровна!

Макаровна убирала в музее, но только в присутствии кого-то из сотрудников. Она работала так давно, что сама стала чем-то вроде экспоната. К ней привыкли и не обращали внимания на ее причуды. Уборщица любила повторять, что в музее обязательно произойдет что-то ужасное… и не хотела оставаться там одна. Поэтому она наводила порядок утром, до открытия, когда приходил кто-то из персонала.

Над Макаровной добродушно подшучивали, но та неизменно твердила свое.

«Я вижу кровь, – говорила она. – Много крови… Я боюсь!»

Мама рассказывала Вике, что в детстве уборщица стала свидетелем страшного убийства. Пьяный сосед зарубил топором своего собутыльника… прямо на глазах у маленькой девочки. С тех пор Макаровна немного не в себе. Она плохо училась в школе и ничего не умела делать, кроме мытья полов.

Вика чаще других приходила по утрам и оставалась с уборщицей, пока та наводила блеск в залах и подсобках. Макаровна вздрагивала и поднимала гвалт из-за каждого шороха.

Однажды в музей забрел бродячий пес и улегся спать, забравшись в угол между шкафом и этажеркой. Уборщица его не заметила и ткнула шваброй… Что тут началось! Собака взвизгнула и подскочила, бросившись опрометью из комнаты. Но гораздо громче вопила и носилась взад-вперед уборщица, которую еле успокоили. Она ни за что не желала признавать, что причиной ужасного переполоха послужил пес.

Вика не хотела быть похожей на трусливую Макаровну, но… сегодня ей было неуютно одной.

«Пойду домой, – решила она. – Все равно я ничего не делаю, а только прислушиваюсь…»

Она встала и потянулась к выключателю. В этот момент что-то хрустнуло. Кто-то очень тихо крался в темноте по залу с оружием…

Глава 18

В открытые настежь окна «приемной» Игната вместе с шумом города влетали мелкие снежинки.

Экстрасенсу было всегда жарко, а вот его клиенты мерзли и ежились, но только до того, как входили в святая святых – комнату с высоким темным потолком, испещренную иероглифами. Игнат называл комнату «лаборатория». Здесь горел камин, над которым висел старинный меч в черных ножнах; на низком столике переливался магический хрустальный шар.

Игнат питал страсть к холодному оружию. Но не ко всякому, а только к самому лучшему. Этот самурайский меч достался ему от деда, который когда-то отдал за него баснословную сумму. Предки Игната были людьми образованными и состоятельными, при сем отличаясь экстравагантными выходками.

Экстрасенс ходил по «лаборатории» из угла в угол, не понимая, что с ним происходит сегодня. Он даже не смог принять двух своих постоянных клиентов, вынужденно отказав им по телефону. У Игната иссяк запас энергии, которую он применял в работе и считал неисчерпаемой. Им овладело бессилие, причем источник такого «наезда» оставался ему неизвестным.

«Энергетический удар» Игнат почувствовал еще утром, но кое-как проработал до пяти вечера, пока окончательно не выдохся. Странно, но самурайский меч все сильнее притягивал к себе его внимание. Экстрасенс решил отдохнуть и прилег на кушетке в соседней комнате. Ничего не вышло! Он должен был встать и прийти сюда, к мечу, который действовал на него подобно магниту…

– Смотри-и на меня-а-а!.. – как будто говорил меч. – Я спою тебе сладкую песню смерти-и-и…

Игнат вздрогнул всем телом, мысленно пытаясь поставить защитный барьер между собой и мечом, но… внезапно ощутил стремительное скольжение по склону вниз, в клубящуюся мрачную бездну…

«Что со мной?» – спрашивал он себя.

На каминной полке стояла фигурка Фудо-мёо, одного из великих царей очистительного огня. Игнат почитал его и поставил тут для защиты от злых духов и пагубных страстей. Фудо-мёо с гневным лицом сидел в позе лотоса, окруженный пламенем, с мечом в одной руке и веревкой в другой…

Экстрасенсу показалось, что по искаженному гримасой лику Фудо-мёо пробегают темные тени. Игнат прикоснулся к фигурке, но тут же отдернул руку. Статуэтка стала горячей, как раскаленный утюг!

«Он чувствует приближение Духа Зла…» – подумал экстрасенс, холодея от ужаса.

«Расслабься и не оказывай сопротивления… – вспомнил он слова Учителя. – Позволь произойти всему… чему угодно… Прозрачность и легкость – самое надежное оружие против зла… Позволь ему пройти сквозь тебя и затеряться в пространстве… Твой страх – это твоя гибель…»

«Ему хорошо говорить! – подумал Игнат, лихорадочно соображая, как защититься от нападения. – Попробовал бы сам…»

Он пытался воздвигать вокруг себя энергетические экраны, но те рушились. Паника охватывала Игната, как пламя охватывает сухое полено, – он перестал рассуждать и соображать, уступив стремительно нарастающему ужасу…

«Это все она! – молнией вспыхнула догадка в его воспаленном мозгу. – Та женщина! Валерия! С тех пор все изменилось…»

Действительно, с того дня, как Валерия пришла к нему за помощью и он велел ей смотреть в магический шар, в жизни Игната начали происходить странные вещи. Во-первых, сам шар приобрел розоватый оттенок и показывал невероятные картинки, от которых у клиентов, да и у самого экстрасенса захватывало дух. Но это еще не все. После того как Валерия ушла, а Игнат потушил развешанные повсюду пучки трав, загоревшиеся ни с того ни с сего, обнаружилось, что несколько нефритов и топазов из его коллекции буквально испарились. Они лежали на столике, и экстрасенс пользовался ими в качестве гадальных камней. Так вот, они исчезли, а пара лунных камней сами по себе превратились в розоватые корунды отличного качества.

Игнат долго ломал себе голову над этой загадкой, а потом махнул рукой. Что есть, то есть. Многие предметы, которые находились в комнате во время магического сеанса, приобрели устойчивое свойство светиться в темноте. Когда наступала ночь, шар, статуэтка Фудо-мёо, серебряные подсвечники, курильницы, камни для гадания, сосуды для ароматического масла и даже ножны меча начинали светиться, словно окутанные жемчужно-розовой аурой.

Игнат понятия не имел, что происходит, но значительно укрепил свой авторитет, демонстрируя сей феномен клиентам и многочисленным коллегам. Все они охали, ахали и разводили в недоумении руками…

Эти последствия, казалось бы, пошли экстрасенсу на пользу и увеличили его практику. Но… с того мгновения, как Валерия, стуча каблучками, покинула его квартиру, в душу Игната закралось плохое предчувствие, от которого он так и не избавился. Предчувствие неотвратимого приближения конца. Оно то ослабевало, то усиливалось, в зависимости от обстоятельств, но никогда полностью не отпускало. Сегодня это ощущение достигло апогея…

Игнат глубоко вздохнул и подошел к камину. Ему вдруг захотелось вынуть самурайский меч из ножен, полюбоваться им. Древнее оружие, мастерски изготовленное сотни лет назад, неизменно приводило его в трепет, сколько бы он на него ни смотрел. Обоюдоострый клинок сверкал, как слеза на реснице красавицы, гладкий и шелковистый, подобный ночной молнии. Его изящные линии завораживали, гипнотизировали…

Держа меч в руках, Игнат чувствовал, как сила просыпается в нем – чуткая и гибкая, словно кошка, готовая в любую секунду распрямиться и нанести смертельный удар. Острые грани давали клинку непревзойденную режущую мощь, а виртуозная ковка обеспечивала гибкость молодой ивы. Какая роскошная игрушка для смелых!

Экстрасенс вздохнул, поднял меч вверх и взмахнул им, со свистом рассекая воздух. Словно белый огонь полыхнул в сумерках комнаты. Сверкающая красота меча вызвала в душе Игната ностальгическую тоску по судьбе воина…

Возникшие в тишине квартиры шаги он воспринял как шаги из глубины веков. Чувствуя за спиной дыхание противника и зная, что необходимо повернуться, Игнат оставался странно оцепеневшим. Самурайский меч выпорхнул из его пальцев, как сияющее перо Синей птицы, и прикосновение его лезвия было подобно упоительному поцелую смерти…

Прекрасный алый цветок расцвел перед глазами Игната, и он понял, что это его собственная кровь… Она была повсюду – на белых стенах, на ковре, на столиках и диванах, шипела в камине и стекала по свирепому лику Фудо-мёо, который не сумел защитить своего хозяина…

* * *

Пантелеймон Андреевич был не на шутку огорчен. Ну и сына он вырастил! Трус, размазня и слюнтяй. Из-за того что на ломбард напали, наложил в штаны. В могилы лазать со своим дебильным дружком – пожалуйста, а расхлебывать потом… они сразу в кусты. Дружок скрылся в неизвестном направлении, а бестолковый отпрыск трясется от страха. Его хорошему психиатру показать стыдно. Такое начинает нести, что хоть уши затыкай!

Приехав к Нику, отец застал его лежащим на диване и уставившимся в потолок. Лицо сына ничего не выражало, а руки безвольно повисли.

Пантелеймон Андреевич ничего говорить не стал – отправился на кухню готовить ужин. Ник, конечно же, целый день пролежал голодный.

– Иди есть, – сказал он, когда поджарил сосиски и сделал картофельное пюре. – Хватит валяться! Это тебе не поможет.

Ник слабо вздохнул и повернулся к стене. Ему ничего не хотелось – ни есть, ни пить. Ему хотелось только одного – чтобы его все оставили в покое!

– Послушай, – сказал отец, присаживаясь на краешек дивана. – Ничего страшного не произошло. Ну ворвались мужики, взяли немного денег, спрашивали про серьгу… Обычное дело в нашем бизнесе! То, что они интересовались рубином, как раз в порядке вещей. Такой камень всегда привлекает к себе повышенное внимание. Его хотят иметь – это нормально. А кого же спрашивать, если не меня? Ведь это я продал рубин Ковалевскому…

– А потом его убили, – обреченно выдохнул Ник. – И нас убьют…

– Типун тебе на язык! Если бы нас хотели убить, то давно бы убили. То, что ты валяешься целыми днями, небритый и немытый, тебя не спасет. Рубина у нас нет. Пусть ищут его у других…

– А призрак?

– Прекрати! – не выдержал Пантелеймон Андреевич. – Что ты заладил о каком-то призраке? Кто его видел? А? Вот скажи мне! Кто его видел?

– Я…

– Это понятно. А еще кто-нибудь видел твой призрак?

– Не называй его моим! – взвизгнул Ник, вскакивая. – Ты так говоришь, потому что он тебе не являлся! А если бы…

– Его никто не видел! Твой друг Вален видел призрак?

– Нет…

– А еще кто-нибудь?

Ник удрученно покачал головой. Его самого смущало то, что призрак никому, кроме него, не являлся. Что же получается? Он сумасшедший?

– Я что, по-твоему, псих? Да? – завопил он, с ненавистью глядя на отца. – Ты в этом хочешь меня убедить?

– Успокойся, – примирительно сказал тот. – Просто ты испугался, перенервничал, вот тебе и померещилось что-то… Нельзя же принимать все так близко к сердцу! К тебе бандиты не придут, им с тобой говорить не о чем. Дела веду я, деньги и ценности у меня. Тебе нечего бояться. Если хочешь, на работу в ломбард пока не ходи. Отдохни, развейся. Не сиди один. Проводи время с друзьями.

– У меня нет друзей, – пробурчал Ник, остывая.

– Тогда с девушкой. У тебя есть девушка?

– Наверное, есть…

Ник невольно улыбнулся, вспомнив о Вике. Он не звонил ей уже два дня.

– Ну так позвони ей! – обрадовался отец. – Пригласи куда-нибудь. Денег я тебе дам.

Они вместе поужинали, выпили по рюмке коньяка и уснули.

Утром Ник встал поздно. Отец давно ушел, оставив ему завтрак и записку на кухонном столе: «Позвони своей девушке!» Рядом с запиской лежали деньги.

Ник выглянул в окно. Солнце позолотило выпавший за ночь снег, белые ветки деревьев на фоне синего неба. Чудесный зимний день напомнил Нику детство, – катание на санках, коньки, лыжные прогулки в сквере… Утром все выглядело по-другому, и мысли о призраке, мертвецах и бандитах показались нелепыми.

«Отец прав, нельзя сидеть одному, – подумал Ник. – Позвоню Вике! Я поступил по-свински, забыв свои обещания. Почти как Вален. Дурной пример заразителен. Вика, наверное, обиделась. Поэтому и не позвонила мне сама. Бегать за молодым человеком не в ее правилах».

Он взялся за телефон, но вспомнил о дневниках из архива. Их нужно отдать, а Ник даже не поинтересовался, где они. Совершенно вылетело из головы! Придется сначала позвонить Владу.

Оказалось, что мобильный номер Влада он не записал. Тогда, в больнице, Нику было не до этого. А визитка Влада где-то затерялась. Искать придется долго. Да ладно. Что за спешка? Успеется…

Он все-таки позвонил Вике. Девушка не отвечала. Похоже, отключила телефон. Странно… Ник набрал код Велино и номер краеведческого музея.

– Алло?

Судя по голосу, трубку взяла пожилая женщина.

– Можно Вику?

В трубке раздалось подозрительное сопение.

– Алло! Вы меня слышите? – Ник постарался говорить громче. – Позовите Вику, пожалуйста!

– Кто ее спрашивает?

– Ее знакомый, Николай.

– Вика… умерла. Ее убили!

Женщина громко заплакала.

Ник подумал, что он все еще спит и ему снится страшный сон. Не может быть! Вику убили? Кто? За что?

– Вы… шутите? – спросил он дрожащим голосом.

Но пожилая сотрудница не шутила. Вику действительно убили, сутки назад, вечером. Она осталась закрывать музей… Ее мать забеспокоилась после двенадцати, стала звонить знакомым, потом прибежала в музей. В рабочем кабинете горел свет, но Вики там не было. Она… то есть то, что от нее осталось… лежало в зале старинного оружия…

Ник перестал дышать. Может, он и правда спит? Или кто-то решил его разыграть, зная, какой он трус и выдумщик. Ну конечно! Его разыгрывают! Кому понадобилось убивать Вику? Бред.

– Ей… отрубили голову… – всхлипывая, продолжала дежурная. – Топоро-ом…

– Топором?!

Ник оцепенел от растерянности и ужаса. Отрубили голову? Это уж слишком.

– Там у нас… в зале с оружием… висел… топор викингов… – хлюпала носом дежурная. – Какое… зверство…

Ник чувствовал себя как ледяной столб, на который раз за разом выливают ушаты холодной воды. От страха он уже ничего не соображал. Слова дежурной пробивались к нему сквозь пелену тумана, заволакивающего сознание…

– Бедная Вика… Ее голова валялась рядом с туловищем… в луже крови! Все, все было в крови! Маму Вики увезла «скорая»… У нее инсульт. Единственная дочь… Но люди! Боже мой! Какие звери! Додуматься до того, чтобы… Убийца повсюду оставил кровавые следы… Он словно нарочно топтался в крови, а потом отправился бродить по залам…

К счастью для Ника, ничего этого он не слышал. Он почти ослеп и оглох от дикого нечеловеческого ужаса, проникшего в каждую клеточку его тела. Он сразу понял, что Вику убил призрак. Топор викингов… Только призрак мог сотворить такое!..

Ник очень аккуратно и тихо положил трубку на рычаг, проверил, хорошо ли заперта дверь, и отправился в ванную. Горячий душ не смог согреть его, и он выпил целый стакан коньяка. Ник еле проглотил его, кашляя и вытирая выступившие на глазах слезы. Прокравшись на цыпочках в комнату, он улегся на диван и накрылся с головой одеялом. Приятная темнота окружила его, надежно спрятала, закрыла от окружающего мира, полного кошмаров…

Очнулся он к вечеру от настойчивых телефонных звонков. Пантелеймон Андреевич сообщил, что сегодня ночевать не придет, у него дела.

Нику было все равно, придет отец или нет. И рассказывать ему он ничего больше не станет. Какой смысл? Все равно ему никто не верит.

– Ты позвонил своей девушке? – спросил отец.

– Да…

– Пойдете куда-нибудь?

– Да…

– Пригласи ее к себе, в конце концов!

– Ага… – равнодушно отозвался Ник.

Ник отвечал словно автомат. Он понял – бесполезно говорить людям о чем бы то ни было, они все равно ничего не хотят слышать. Но что же ему делать? Сидеть сложа руки и ждать, пока и ему отрубят голову?

Ник побежал на кухню, порылся в ящичках и вытащил топорик для рубки мяса и пару больших ножей. Все это надо немедленно выбросить! Он заплакал от отчаяния. Господи! Зачем он пошел тогда в проклятую чебуречную? Зачем подсел к Валену? Зачем пригласил его к себе? Зачем пошел с ним в ужасный подвал? Зачем? Зачем?!

Ник сжал зубы и застонал от невозможности повернуть время вспять, изменить что-либо. Он даже не может ни к кому обратиться за помощью! В лучшем случае от него отмахнутся, а в худшем… посоветуют обратиться к врачу. Но он не болен! Его страхи возникли не на пустом месте! Кто-то же убил Вику?..

Ник обхватил голову руками и задумался. Может, у него в самом деле «крышу снесло»?

Закончить свои дни в больнице для умалишенных – не самая радужная перспектива для молодого человека, у которого вся жизнь впереди.

«Надо позвонить Владу…» – решился он.

Если история с отрубленной головой и топором викингов не плод его воображения, то дневники Вике уже не понадобятся. Зато Влад – именно тот человек, который выслушает Ника и сумеет дать ему дельный совет…

Визитка! Ник кинулся рыться в бумагах, на полках. От жалкого картонного четырехугольничка теперь зависела его жизнь. Каким-то чудом визитка уцелела: она лежала в одном из отделений портмоне между другими визитками. Ник не заглядывал туда целую вечность.

– Нашел! Я спасен!

Он обрадовался, услышав в телефонной трубке уверенное: «Слушаю!»

– Влад! Это Ник! Вы меня помните? Я лежал в больнице, а вы ко мне приходили…

– Да, конечно… – ответил Влад, настораживаясь. – Какие-то проблемы?

– Понимаете… на моего отца напали. Требовали серьгу! Ту самую, с рубином… – Ник судорожно вздохнул. – Когда-то вы говорили, что если мне понадобится помощь, то я могу к вам обратиться…

– Что-то случилось?

– Случилось… ужасное! Я… сам не знаю! Может, мне это все кажется? Отец говорит, что я болен и у меня галлюцинации. Я боюсь! Очень боюсь!

– Успокойся, Ник, и расскажи все.

Влад понял, что сейчас услышит важные новости.

– Убили мою девушку! – выпалил Ник, обливаясь потом от волнения. – Ей… отрубили голову! Как вы думаете, это возможно?..

Всхлипывая и задыхаясь, он рассказал Владу о посещении коломенского дома, о рыжем хозяине, о портрете Александры, о краеведческом музее в Велино и о жуткой смерти Вики.

– Это призрак… – твердил он. – Я чувствую! Но мне никто не верит. Никто! Даже отец. Все считают меня сумасшедшим… Глупцы! Дух Зла, который вырвался на свободу, преследует нас! От него не спрятаться…

Влад испугался, что у Ника начнется истерика.

– Я все понял, – спокойно сказал он. – Ник! Послушай меня. Я все узнаю про твою девушку и сообщу тебе. Закройся в квартире на все замки и никого не впускай. Просто ложись спать. У тебя есть водка?

– К-коньяк… но я его весь выпил… – У Ника зубы стучали от страха. – Кажется, еще одна б-бутыл-ка есть, в баре…

– Тогда выпей и спи. До утра ничего с тобой не случится, а утром я тебе позвоню.

Влад положил трубку и задумался. История с отрубленной головой показалась ему, мягко говоря, неправдоподобной. У Ника проблемы с психикой. Ломбард его отца ограбили, вот он и сдурел от страха. Нервишки лечить надо… Однако упоминание о серьге Владу не понравилось. Чем черт не шутит?

Он на всякий случай навел справки.

– Димон, пробей по базе данных… убийство в Велино, в краеведческом музее…

Через минуту он убедился, что Ник ничего не придумал и его страхи далеко не беспочвенны.

– Черт! Ты меня нарочно расспрашиваешь об этом на ночь? – возмутился приятель. – Чтобы мне кошмары снились? В музее убили молодую девицу… поздним вечером… отрубили голову топором… Каким? Старинным, по ходу… музейным экспонатом…

– Правда, что ли?

– Топор очень древний, выкованный из превосходной стали, с орнаментом. Ранее являлся семейной реликвией какого-то дворянского рода. Предположительно мог принадлежать викингам… Ничего себе!

– Что? – не выдержал Влад.

– А то, что орудовал, судя по всему, настоящий маньяк! Кровищи там было немерено… Жуткая история.

– Ладно, спасибо.

– Рад был оказать тебе услугу!

Не успел Влад положить трубку, как телефон снова зазвонил.

– Привет, Сиур…

– Ты смотрел новости? – спросил тот без лишних предисловий.

– Про девушку, которой голову отрубили?

– Про экстрасенса, которого на куски разрубили…

Влад забористо выругался.

– Его звали Игнат, – сообщил Сиур. – Слышал о таком? Довольно известная личность.

– Ну…

– Да не «ну», а кровавое преступление! Известный маг и целитель разрублен самурайским мечом, который висел у него над камином. Как тебе это нравится?

– У меня тоже приятное сообщение…

Глава 19

Элина подозвала бабу Надю к окну:

– Глядите! Это к нам?

– Так больше здесь вроде не к кому…

По заметенной снегом тропинке к лесному дому шел человек. Баба Надя пристально рассматривала незваного гостя. Человек был ей незнаком. Не хватало еще какого-нибудь «следователя»!

– Пойду позову Никиту, – сказала Элина.

Баба Надя метнулась в угол за ружьем. На этот раз «следователь» ее врасплох не застанет. Она увидела, как Никита выскочил во двор и открыл калитку.

– Вадим! – обрадовался он, подбегая к человеку в меховой куртке и крепко его обнимая. – Не ожидал тебя здесь увидеть! Какими судьбами?

Баба Надя вздохнула с облегчением. Слава богу, она сможет спокойно заняться тестом. Кажется, у них опять гость. Надо накрыть стол получше…

Валерия с Лидой закрылись в комнате Марфы. Лида взялась лечить кашель Валерии и каждый день готовила какой-то особый чай. Жена Никиты, как ни странно, пошла на поправку.

Горский спустился встречать приезжего и обомлел:

– Ты?

– Черт тебя побери, Серега! – не сдержался Вадим. – Почему на связь не выходишь? Сиур с Владом голову себе ломают, куда ты подевался!

– Я тоже ломал… а потом махнул сюда, к любимой женщине…

– Понимаю…

– У нас неувязочка случилась.

– Я в курсе, – кивнул Вадим, раздеваясь.

В кухне баба Надя принялась споро лепить пирожки с яблоками. За столом в горнице Никита наливал другу можжевеловой водки.

– Пей, быстрее согреешься. Может, баню затопить?

– Потом, – махнул рукой тот, морщась от водки. – Ох и крепка!

– Производство бабы Нади…

Горский сидел молча, прикидывая, что могло привести Вадима в лесной дом. Сочтет нужным, расскажет.

Никита тоже понимал, что друг появился здесь неспроста. Но торопить его не стал.

– Как ты нас нашел? – поинтересовался он.

– Профессиональные секреты не раскрывают никому, – усмехнулся Вадим. – Тебе привет из Москвы, от Сиура. – Вадим достал из внутреннего кармана куртки сложенные вчетверо газеты. – Смотри…

– А мне нельзя? – спросил Горский, придвигаясь поближе. – Что это?

– Криминальная хроника.

Две заметки – «Месть самурая» и «Кровавая драма в музее» – были отмечены красным маркером. Никита пробежал их глазами, скривился и передал Горскому:

– Дешевое чтиво…

– Я бы так не сказал, – возразил Вадим. – Из-за чего, по-вашему, мне пришлось добираться к вам в дремучий лес? Сиур и Влад на службе, а я – свободный охотник. Меня и послали.

Горский поднял глаза от газеты:

– Ты думаешь, это имеет отношение к нам?

Вадим принялся рассказывать…

– Тот парень, Ник, уверен, что его девушку убил призрак, – заключил он. – Убийство якобы связано с рубиновой серьгой и всей той старой историей.

– Но… каким образом? – спросил Никита.

– Девушка рассталась с жизнью почти сразу после посещения коломенского дома. Они с Ником хотели посмотреть на портрет Александры Баскаковой. Прежняя хозяйка умерла, а дом достался в наследство какому-то старику. Тот показал гостям портрет, а потом… – Он сделал характерный жест, изображающий отрубание головы.

– Девушка-то при чем?

Вадим пожал плечами. Он сам не понимал. При чем девчонка? Ну сходили в гости, попросили показать портрет…

– А Игнат? Он тоже ездил в Коломну?

– Игнат вообще никак не связан с Ником и его отцом. Но способ убийства такой же кровавый и жестокий. Плюс выбор оружия: самурайский меч и топор викинга. С этакими штуковинами не каждый справится. Мы с Сиуром сошлись во мнении, что смерть Игната – дело рук того же «призрака».

– Постой-ка…

Никита вдруг отчетливо вспомнил рассказ Валерии о посещении ею какого-то целителя или ясновидящего, который устроил ей странный сеанс, полный наркотических видений… Как же его звали? Похоже, что Игнат…

– Бог мой!

– Вижу, ты пришел к тому же выводу, – сказал Вадим, глядя на друга. – Дух Зла снова взял в руки боевой топор войны.

– Мы не в индейцев играем! – рассердился Никита.

Вадим развел руками.

– Игра игре рознь, – усмехнулся он. – А суть одна и та же.

– Как выглядит новый хозяин дома в Коломне? – спросил вдруг Горский.

– Тщедушный старикашка, рыжий, как апельсин, и облезлый, как старая дворняга. Он такого сделать точно не мог.

– Чего?

– Убить. Ты топор викингов когда-нибудь держал в руках? Поверь мне, чтобы отрубить им голову живому человеку, да еще одним ударом, надо быть могучим, как Геркулес.

– Значит, у старика есть сообщник…

– Я сам не поленился, съездил в Коломну, проследил за домом, – сказал Вадим. – Не люблю судить с чужих слов. Старик живет с бабкой, которая сама на ладан дышит. Она у него вроде домработницы. Больше никого в доме нет. Рыжий дед почти не выходит… И по магазинам, и по всяким разным поручениям бабку посылает. Все поручения – чисто бытового характера…

* * *

Сиур переселился к Тине. Он боялся оставлять ее одну – утром отвозил на работу, а вечером привозил домой, запретил отвечать на телефонные звонки и подходить к дверям.

Опасность витала в воздухе…

Сопоставив гибель известного экстрасенса Игната и убийство скромной музейной сотрудницы, Сиур призадумался. Если маньяк отрубил девчонке голову боевым топором с одного удара, то тело экстрасенса было разрублено на шесть кусков настолько виртуозно и мастерски, что любой мясник позавидовал бы. Игнат был не старым еще мужчиной, высоким, дородным и довольно крепким. Так расправиться с ним мог исключительно сильный человек.

Музей в Велино и приемная столичного мага выбраны не наугад: Вику и Игната объединяло то, что они могли знать о рубине. Игнат от Валерии, которая обращалась к нему за помощью, а Вика от Николая. На самом деле ни один из них камня не видел… и понятия не имел, где серьга. Значит, налицо акт устрашения.

Бессмысленная жестокость «призрака», как называл убийцу Ник, ужасала. Кстати, сам он остался жив и невредим, что тоже наводило на размышления. Почему, расправившись с девушкой и экстрасенсом, он оставил Ника в живых?

«Хочет посмотреть, куда парень побежит с перепугу, – предположил Сиур. – Скорее всего, „призраку“ нужен рубин. У хозяина ломбарда что требовали? Камень. Но он его давно продал Ковалевскому. А тот убит! Рубин исчез, и никто не знает куда… Кроме нас. Тем более надо быть начеку!..»

Когда машина впереди резко затормозила, Сиур едва успел среагировать.

– Смотри на дорогу! – возмутилась Тина, которая чудом не разбила себе лоб о переднее стекло.

– Извини. – Он легонько поцеловал ее в щеку и вышел из машины. – Пойду посмотрю, что случилось.

Впереди образовалась пробка.

Посреди шоссе лежал на боку расплющенный страшным ударом автомобиль, из которого спасатели пытались вытащить мертвого водителя. Рядом, чуть в стороне, стоял пассажирский «икарус» со смятым передом и разбитыми стеклами.

– Гололед! – сказал один из водителей, столпившихся у места аварии. – «Мерседес» вынесло на встречную полосу, а тут автобус. И все… Еще две машины врезались в эту кучу, но там, кажется, никто серьезно не пострадал.

– За рулем была женщина? – уточнил Сиур.

– Да… Это машина Татьяны Бардиной, – сообщил один из инспекторов ДПС, передавая что-то по рации. – Ее номера.

– Кто это?

– Хозяйка «Кариатиды», одного из самых крупных агентств по недвижимости. Богатющая баба… Теперь все. К гробу багажник не приделаешь…

Сиур вспомнил. Конечно! Красивая и умная женщина, госпожа Бардина получила свой бизнес в наследство от отца, умершего год назад. Неужели погибла?

– Она там одна была? – спросил он. – Может, жива?

– В «мерсе»? Да ты что! Все всмятку…

Сиур знал, что Бардина жила с отцом в большой квартире на Пречистенке, а после его смерти осталась одна. Ни мужа, ни детей у нее не было.

Спасатели наконец вытащили из искореженного салона окровавленное, изуродованное до неузнаваемости женское тело, положили его на расстеленный брезент.

– Ты еще долго? – Тина подошла сзади, дотронулась до его плеча. – Мне надоело сидеть там одной.

– Тебе лучше уйти отсюда, – мягко сказал Сиур. – Возвращайся в машину. Я через пару минут буду.

К месту происшествия подкатил мощный скоростной мотоцикл. Мотоциклист соскочил и, не снимая шлема, подбежал к разбитому автомобилю:

– Пропустите!

Из-под шлема виднелись рассыпавшиеся по спине светлые волосы. Женщина-мотоциклист нервничала, что-то объясняя двум гаишникам, которые уставились на нее в недоумении. Наконец она сорвала шлем с головы, и Сиур узнал Татьяну Бардину.

За рулем была не она! Кто же погиб в машине?

Мотоциклистка рыдала, опустившись на колени перед брезентом, на котором лежал труп.

Сиур не выдержал и подошел к ней, помог подняться, силой увел в сторону.

– Что случилось? – Он заглянул в ее залитое слезами лицо, слегка встряхнул за плечи. – Как вы здесь оказались?

Бардина была бледна и дрожала.

– Это… моя подруга! – Она снова заплакала. – Господи… какой ужас! Ленка… Она погибла из-за меня! Это я виновата!

Ее сбивчивая речь прерывалась рыданиями.

– Мне позвонили в офис, сказали… что я погибла. Разбилась в машине. Это мой «мерседес». Я дала Ленке доверенность и ключи… Мы были как сестры! Теперь у меня никого больше не осталось… Сначала папа, потом…

Бардина плакала отчаянно, безутешно.

– Мы отвезем вас домой, – сказал Сиур. – Тут больше не стоит оставаться.

Он подошел к старшему из сотрудников ДПС и заговорил с ним, оборачиваясь и показывая на Татьяну Бардину. Тот кивал головой, записывая что-то в блокнот.

– Ну вот, – объяснил Сиур, вернувшись к мотоциклистке. – Он вам позвонит, и вы сможете обо всем поговорить… Я имею в виду формальности.

Бардина судорожно вздохнула и закрыла лицо руками. Она чувствовала себя полностью уничтоженной, растоптанной жизнью… За что? Почему?

Ее отец скоропостижно скончался, не успев сказать ей ни слова на прощание… Мужчины у нее не было. Имеется в виду настоящего верного друга, а не только ухажера, любовника или охотника за ее деньгами. На нее свалился огромный разветвленный бизнес, с которым она едва справлялась. Слава богу, ей помогали друзья отца, знавшие ее с детства. Если бы не они…

Ленка, ее школьная подружка, с которой они сначала сидели за одной партой, потом вместе окончили Плехановский, вышла замуж, устроилась на работу. Однако ни замужество, ни карьера не сложились. Зато Татьяна стала деловой женщиной. Свободной и независимой. Слишком свободной… К тридцати годам выяснилось, что у нее никогда не будет детей. Ей многие завидовали, но сама она была недовольна своей жизнью.

Должно быть, глубокая внутренняя драма объединила этих двух разных и в чем-то похожих женщин. Ленка заменила ей семью, на которую она перестала рассчитывать. Подруги сблизились и сроднились сильнее, чем иные сестры. Они вместе ходили по магазинам, парикмахерским, театральным премьерам и ресторанам. Даже волосы выкрасили в один цвет. Бардина была натуральной блондинкой, а Лена осветлилась. Внешне они стали поразительно походить друг на друга…

Все это госпожа Бардина, заливаясь слезами, рассказала Тине и Сиуру в машине, по дороге домой.

– Вокруг меня все умирают! Сначала мама, потом отец… а теперь Лена…

Она стиснула руки и замолчала, глядя вперед невидящим взглядом. Сиур и Тина тоже молчали. Что тут скажешь?

Вдруг Бардина словно очнулась.

– Вы знаете! Это меня хотели убить! – заявила она. – Ведь мы с Леной были очень похожи…

– Убить? У вас есть основания подозревать, что…

Сиур вспомнил, как увидел окровавленное тело погибшей женщины со светлыми локонами и «узнал» в ней Татьяну. Так же могли ошибиться и другие. Тем более что и «мерс» принадлежал ей. Хотя… некоторые любую случайность готовы истолковать как покушение на их драгоценную жизнь. Трасса загружена, зима, гололед – вполне естественная аварийная ситуация…

– Это меня хотели убить! – повторила Татьяна, будто уловив его сомнения. – Я совсем одна осталась… Вы мне поможете?

Глава 20

– Посмотри, какой чудесный день! – недовольно говорила Валерия, укладывая вещи в сумку. – Наконец установилась погода. А нам надо уезжать.

– Дела, – коротко ответил Никита.

– Никак нельзя их отложить?

– Нельзя.

Никита был непривычно серьезен.

– Ты что-то от меня скрываешь, как всегда, – обиделась Валерия. – Приехал твой Вадим, вы всю ночь секретничали, а потом срочно начали собираться в Москву. Что за спешка?

– Я тебе потом объясню.

– Кто еще едет? – спросила Валерия с раздражением. – Надеюсь, не Элина?

– Едем мы с тобой, Вадим и… Элина.

Глаза Валерии сверкнули, как у пантеры перед прыжком.

– Тогда я остаюсь!

Никита обнял ее и прижал к себе.

– Послушай… Я не хочу ничего тебе говорить просто потому, что сам точно ничего не знаю. Некоторые обстоятельства заставляют меня думать, что… нам надо ехать. Это касается в первую очередь нас с тобой.

– А Элина?

– Я люблю тебя… Для меня существуешь только ты! Я слишком долго ждал этого…

Валерия заплакала, она не верила ни одному его слову. Мужчины! Их обещания ничего не стоят. Потом, в конце концов, они всегда бросают…

– Те рубины… помнишь? – спросил Никита. – Это я тебе подарил их…

– Когда?

Валерия удивилась, ее слезы мгновенно высохли.

– Еще до начала времен… Ты не могла забыть! Эти камни, красные, как кровь, несут в себе цвета исходных миров, откуда мы пришли… Они никогда не исчезнут, ибо не принадлежат этой вселенной. Рубины находили тебя на протяжении веков и тысячелетий, чтобы я смог узнать тебя в любом обличье…

– Так ты…

– Помнишь Лондон? – перебил ее Никита. Он вдруг почувствовал, как важно, чтобы она ему доверяла, была в нем уверена больше, чем в себе самой. Она имеет право знать. – Помнишь узкие улочки, стук колес по грязным мостовым, дым каминных труб и Вестминстерское аббатство в тумане?..

– Лорд Бентинк?

Валерия произнесла знаменитую английскую фамилию прежде, чем осознала это. Ее прошлое проснулось в ней, выступило из мглы забвения, наполняясь чувствами, красками и звуками, оживая с каждой секундой…

– Уильям Генри Кавендиш, лорд Бентинк, – шутливо склонил голову Никита. – К твоим услугам, дорогая, – отныне и навсегда!

– Ты смеешься надо мной… – нерешительно произнесла Валерия, уже понимая, насколько серьезно то, что он говорит ей. Она задрожала в предвкушении: неужели завеса ее тайны сейчас приоткроется?..

– Я тогда был губернатором Ост-Индии, сухим, жилистым и твердым, как железное дерево, – усмехнулся Никита. – Увы! Богатство, титулы, отвага, блестящий ум и личные заслуги перед Британией не могли изменить одного…

– Чего?

– Я был крепок и бодр, но… стар. Седой как лунь, весь в благородных морщинах и королевских наградах. А ты, моя девочка, была молода и прекрасна, как летняя роза! Что я чувствовал, глядя на тебя?! Если б ты только знала! Мое сердце обливалось кровавыми слезами, когда я говорил себе, что ты для меня потеряна в этой жизни… что наши пути пересеклись на краткий восхитительный миг. Мы разминулись во времени…

– Так это был ты?.. Я помню твои синие глаза… – волнуясь, вымолвила Валерия. – Но ты ничем себя не выдал. Ты мне ничего не сказал. Почему?!

– Не хотел тревожить тебя напрасно. Мне оставалось жить пару лет. Я отказался не только от Александры Баскаковой, но и от звания пэра. Заседания в нижней палате парламента Англии скрасили мои последние одинокие дни без тебя…

– Как ты смеешь сравнивать блистательную Александру Баскакову в моем лице с каким-то там… парламентом? – возмутилась она. – Противно слушать! Лордом ты был гораздо приятнее…

– Мои манеры были безукоризненны, – согласился Никита, радуясь, что она больше не плачет. – И привлекали ко мне внимание многих леди, несмотря на возраст.

– Ты опасный негодяй! Старый развратник…

– Но, дорогая… Вряд ли ты тогда согласилась бы лечь со мной в постель…

Они целовались, забыв о сборах и разбросанных вещах, пока в дверь не постучал Вадим.

– Через час придет машина! – крикнул он через дверь, догадавшись, почему они заперлись.

Эти ласки показались Валерии особенно сладкими, потому что Никита перемежал их рассказом о Лондоне, Ост-Индии и своей неутоленной страсти к Александре.

– Когда я увидел рубиновые серьги у одного обедневшего индийского раджи, я сразу понял, что ты где-то рядом. Не задумываясь лорд Бентинк выложил за рубины фантастическую сумму. И тогда же он, то есть я, почувствовал, что надо ехать в Лондон. Ты с первого взгляда покорила меня своей красотой и печальной задумчивостью. Мы тосковали друг о друге, но понимал это только я один, не смея признаться тебе. Можешь ли ты представить мою душевную боль?..

– Я читала ее в твоих глазах…

– Твой жених Мишель Протасов был настоящим светским львом. Он блистал в лондонских гостиных, так же как в гостиных Москвы и Петербурга. Каково мне было смотреть на это?!

– Тогда мы еще не были близко знакомы с Мишелем…

– Но я уже предвидел его сватовство к тебе. Нас представили друг другу, и я пригласил его в свой дом. После обеда мы сели играть в карты. Я знал, что он небогат, но честь не позволила ему отказаться от предложенной партии. И лорд Бентинк проиграл русскому офицеру рубиновые серьги…

– Но…

– Я оправдался тем, что у меня нет достаточно наличности, и предложил рубины, чтобы не откладывать расчет. Увидев камни, Мишель загорелся, как и все, кто сталкивался с ними. Он согласился принять их. А я не сомневался, что они будут твоими!..

Стол, накрытый бабой Надей к прощальному обеду, как всегда, ломился.

Горский и Лида с грустью провожали московских гостей. Они пока оставались в лесном доме.

Вадим в этой поездке многое прояснил для себя. Его судьба самым невероятным образом переплелась с судьбами еще недавно чужих людей. У них оказались разные цели, но общие враги. Оказывается, бывает и так.

Элину пугали мысли Вадима. Несмотря на это, она была в приподнятом настроении. Ее ожидало нечто новое, неизведанное и оттого интересное…

Баба Надя складывала в плетеную корзину пирожки, домашние колбасы, копченую грудинку и прочие кушанья, без которых, по ее мнению, гости в дороге отощают и с лица спадут. Особое почтение москвичи вызвали у нее тем, что благодаря их вмешательству, как она считала, в лесной дом перестали являться «мертвецы». Ведь именно их приезд положил конец визитам «нечистой силы»…

За всеми этими хлопотами баба Надя перестала убиваться по Ивану и смирилась с его участью. Видать, Царица Змей к себе его забрала, в подводные чертоги… куда он всегда неосознанно стремился. Так тому и быть…

До сельской грунтовки через лес оказалось неблизко. Темный джип уже стоял, приткнувшись к черным елям в снегу. Баба Надя шагала впереди, поскрипывая валенками, в овчинном полушубке и цветастом платке, с корзинкой, полной еды, в руках. Такую драгоценную ношу она при всем уважении не могла доверить никому.

Когда машина тронулась, баба Надя стояла на дороге и махала им вслед концом платка. Ее дородная, ладная и нарядная фигура быстро скрывалась из глаз и скоро совсем исчезла…

Никита сделал вид, что дремлет. Одолевающие его мысли мешали расслабиться.

Невольно на ум приходили жуткие подробности убийства экстрасенса и музейной сотрудницы. Судя по этому, противник не просто агрессивен и опасен – он по-настоящему страшен, неистов и неукротим.

Никита догадывался, с кем они имеют дело.

Рыцарь Розы… Прошли столетия, и он появился вновь, все такой же хищный, свирепый и жадный до блеска камней и запаха человеческой крови. Хотелось бы знать, как он сейчас выглядит? Могучий и грозный, упивающийся своей мощью красавец в мрачном ореоле зла? Или тот тщедушный рыжий старикашка, о котором рассказывал Вадим? Невероятно…

Впрочем, когда речь идет о де Бриссоне, никакие предположения нельзя считать преувеличенными. Сам дьявол мог бы позавидовать его изобретательности! Рыжий дедок… Неужели это все-таки он? Новый хозяин коломенского дома…

«Если милейший Ардалион Брониславович и есть Араун де Бриссон, то второй рубин у него! – подумал Никита. – Незадачливые кладоискатели добрались до серег и разбудили в Бриссоне зверя. В обвалившемся склепе камня нет. Я его не видел, как ни старался, значит… второй рубин в Коломне. Бриссон ни за что бы с ним не расстался. Камень спрятан надежно, но совсем близко. А раз так, его можно заполучить. Остается только придумать как… Вадим мне поможет!»

Никита с трудом внушил другу, что рыжий – сильный, ловкий и хитрый противник, который ни перед чем не остановится. Для него кровь пролить – что стакан воды опрокинуть. Игната и Вику он убил только с одной целью – запугать Ника, этого дурачка, и посмотреть, куда тот побежит искать защиты.

Вадим слушал его с изрядной долей скепсиса.

«Старикашке нужно то же самое, что и мне, – второй рубин! – объяснял Никита. – Когда он поймет, что напал на след камня, Нику останется жить считаные часы. Де Бриссон сделает из него шашлык! Просто из любви к искусству. Парня не мешало бы спрятать, и как можно скорее. Ты знаешь, за что “рыжий” расправился с Игнатом?»

Вадим покачал головой. Он действительно не мог понять, чем убийце не угодил заурядный экстрасенс.

«Вот именно! – поймал его мысль на лету Никита. – Он разрубил Игната на куски за то, что тот невежда и бездарность. Ничтожество, холуй и недотепа, который строит из себя великого мага! Лезет куда его не приглашали, и сует нос куда не следует».

«Неужели рыжее чучело способно на такие вещи? Ты бы видел его! В чем только душа держится! – недоверчиво смотрел на него Вадим. – Это же настоящий монстр, судя по твоим словам. А на самом деле? Немощь на тоненьких кривых ножках. Да он тем топором, что в музее… накроется. Ему в жизни такую махину не поднять…»

«Ошибаешься, Вадим. Не все то золото, что блестит, и не все та сила, что играет мускулами. Самый опасный враг крадется неслышно и нападает исподтишка. Он с виду слаб и потому не вызывает подозрений. Он прикидывается хилым, и все вокруг теряют бдительность. Это тактика, мой друг…»

По мере того как Никита убеждал Вадима, его смутные поначалу догадки превращались в уверенность. И он принял единственно верное решение: ехать в Москву и действовать там, на месте, по обстоятельствам. Необходимо отобрать у рыжего второй рубин, и именно в то время, когда де Бриссон лелеет те же надежды. Внезапность – половина успеха!

Вадим подробно описал Никите дом в Коломне, но этого оказалось недостаточно. Проникнуть мысленно в помещение, которого никогда раньше не видел, было сложно. Путаясь в коридорах и комнатах, Никита не мог сосредоточиться. К тому же он до конца не уверился, что рыжий хозяин и Араун де Бриссон – одно и то же лицо. Уж больно внешность старика из Коломны не совпадала с образом зловещего и беспощадного вассала Розы…

– Ты опять на форуме, – удивилась Тина, застав Людмилочку за компьютером. – Бросай, и пойдем в зал.

* * *

– Там нечего делать, – парировала Людмилочка, продолжая невозмутимо щелкать клавишами. – Читатели еще спят. Зима! Темно и холодно.

Тина и Людмилочка, давние подруги, работали в старой московской библиотеке. Высокие потолки и темные паркетные полы, мраморные колонны и запах столетней пыли придавали зданию волнующую торжественность и внушали трепет входящим. Но в последние годы технический прогресс вторгся и в сей «храм мудрости».

С того момента, как в библиотеке появился приличный Интернет, Людмилочку стало не оторвать от «голубого экрана». Она перестала опаздывать, а по вечерам задерживалась, вызывая справедливый гнев супруга и его мамочки, которым приходилось водить Алеську в садик, а Павлика в школу. Даже беготня по магазинам отступила на второй план.

Тина уже не раз слышала, как Людмилочка звонила Владу и слезно умоляла его забежать в гастроном и купить продуктов, что было неслыханно! Гастрономы и аптеки являлись для нее местами обязательной посещаемости, так же как детская поликлиника и рынок.

– Чего ты грустная? – поинтересовалась Людмилочка, сверкнув своими желтыми, как у кошки, глазами. – Не выспалась или как?

– Или как… – вздохнула Тина.

После вчерашней аварии на дороге, в которой погибла подруга Татьяны Бардиной, она всю ночь не спала. Сиур отвез Татьяну домой и долго беседовал с ней на кухне, в то время как Тина изнывала от скуки в огромной гостиной с итальянской мебелью и белыми коврами. На стене висел большой портрет мужчины со счастливой улыбкой на лице.

«Наверное, это отец Татьяны», – догадалась она.

Тина изо всех сил гнала от себя мысли о Сиуре и той красивой женщине, чей голос доносился из-за закрытой двери.

«Да я, кажется, ревную!» – сказала она себе.

Это открытие ее не обрадовало. Так вот она какая – ревность! Ничего ужаснее вообразить невозможно. Почему раньше она ничего подобного не испытывала? Сиур не давал ей повода. Ни разу. А сейчас? Госпожа Бардина потеряла близкую подругу, боится за свою жизнь, она напугана и растеряна, вне себя от горя. Обратилась за помощью. Ну что особенного? Сиур ей сочувствует… и правильно. Естественная реакция любого нормального человека.

«Разве я хотела бы видеть его черствым и безжалостным?» – спрашивала себя Тина.

Нет! Так в чем же дело? Почему ее сердце тоскливо сжимается, в груди появляется злой холодок? Почему хочется распахнуть дверь и… Что «и»? Побить посуду? Устроить вульгарный скандал?..

«У меня нет никаких – никаких! – оснований вести себя подобным образом, – сокрушалась она. – Я всегда презирала ревнивых женщин. А сама, оказывается…»

Из кухни вышел Сиур, и она шагала за ним как во сне, стараясь сдержать слезы. Он что-то говорил ей, но она не слышала, оглушенная отчаянием. Мысли о том, как Сиур утешал Татьяну, обнимал ее или поглаживал по руке… были ужасны.

«Невыносимо находиться в таком состоянии…» – думала она, сидя на заднем сиденье машины, инстинктивно заняв место Бардиной.

Ехали в полном молчании. Сиур обдумывал что-то свое, а Тина погрузилась в адское пекло ревности. Такое случилось с нею впервые с тех пор, как они с Сиуром встретились…

– Ты ему сказала? – спросила Людмилочка.

Тина удивленно подняла на нее покрасневшие от бессонницы глаза. Она что, думала вслух? Выходит, так…

– Что? Кому?..

– Сиуру! Чтобы он не закрывался на чужих кухнях с чужими бабами!

Тина отрицательно покачала головой. Конечно же, ничего она не сказала и говорить не собиралась. Глупо и бесполезно.

– Ты знаешь, раньше я об этом не думала. Ну… я имею в виду, что Сиур… что он…

– Мужики все одинаковые, – безапелляционно заявила Людмилочка, отрываясь от компьютера. Несчастный вид Тины вызвал у нее сострадание. – Но только не Сиур. Ты сама себя накручиваешь.

– Да, наверное… Кажется, будто кто-то меня заставляет ревновать…

– Кто?

– Не знаю. Лезет в голову всякое…

– Может, он привык так себя вести с бабами. С женщинами, – поправилась Людмилочка. – Ты ведь его только дома видишь. А мужчины, они везде разные – дома одни, на работе другие, в свободное время третьи…

Тина всегда считала себя выше выяснения отношений. Подобные разговоры ни к чему не ведут… Зато она может поступить по-другому. Отомстить. Разве вокруг нет достойных мужчин? Их внимание совсем не трудно привлечь, было бы желание.

Никакой потребности заниматься пустым флиртом у Тины не было. Но ничего! Она сумеет преодолеть себя. Пару дней назад ей звонил бывший одноклассник Марк. Симпатичный, интеллигентный и прекрасно воспитанный, он окончил университет, блестяще защитился, сделал несколько открытий в области электроники, заключил контракт с зарубежной фирмой и уехал. Три года, проведенных за границей, сделали его настоящим барином, знающим себе цену, обеспеченным человеком.

Тайная симпатия, которую он испытывал к Тине в школе, вспыхнула с новой силой, когда они встретились. Как ни странно, это произошло в библиотеке. Марку понадобились старые подшивки журналов…

Марк был женат, успел развестись. Его отец умер, а мама болела астмой, и он присылал ей дорогие лекарства, которые плохо помогали, несмотря на цену. Она наотрез отказалась переехать к Марку, заявив, что родилась и умрет в Москве и что люди должны жить там, где их корни, а не болтаться по свету, как перекати-поле.

«Так что я снова в столице, – сказал Марк. – Готовлю книгу к изданию в Нью-Йорке, читаю лекции в университете…»

Прощаясь, он задержал руку Тины в своей и пообещал звонить.

– Я ему отомщу! – сказала Тина.

– Кому? Сиуру? – удивилась Людмилочка. – Хочешь вызвать его ревность? Уж не с тем ли «упакованным» красавчиком? Как его… Марк?

Тина кивнула.

– Брось! Он Сиуру в подметки не годится.

– Что у тебя за выражения?

– Фольклор. Мудрость, которая созревала веками.

– Сама не знаю, что со мной происходит, – вздохнула Тина. – Истерика…

Глава 21

В электричке было холодно. За окнами проносились белые поля, лес, речушки, скованные льдом. Переполненный вагон постукивал и скрежетал.

Вадиму это не мешало дремать. Он предпочитал набитый пассажирами общественный транспорт такси или собственному автомобилю. Машиной пользовался исключительно редко и всегда брал ее у владельца на время. Иными словами, угонял, а потом оставлял в каком-нибудь укромном уголке.

«В толпе легче затеряться», – наставлял он Никиту.

«Я тебя прошу, ничего не говори при Валерии…»

«Не учи ученого!»

Они ехали в Коломну. В подробности предприятия посвятили только Элину, рассчитывая на ее содействие.

В Москве вся компания остановилась у Никиты на Семеновской, в просторной и гулкой городской квартире. Из окон виднелась набережная.

Валерия рано улеглась спать, а Элина ходила от окна к окну, любовалась видом ночной Москвы в синеватом свете фонарей.

«Ты сможешь уловить мысли людей, которые находятся в Коломне, вот в этом доме?» – спрашивал ее Вадим, показывая сделанные им фотографии.

«Это далеко?»

Он кивнул.

«Наверное, нет, – пожала плечами девушка. – Когда далеко, у меня не получается. Кто там живет?»

«Бабка, что-то вроде прислуги, и рыжий старик, хозяин дома».

Элина закрыла глаза и замерла, представляя себе коломенский дом и его жильцов. Мужчины с нетерпением ожидали ее ответа.

Наконец она вздохнула и открыла глаза:

«Я их не чувствую. Может, они уже спят?»

«Конечно! – обрадовался такому объяснению Никита. – Мы просто забыли, который час!»

«Постойте… – Элина прислушивалась к чему-то, доступному только ей. – Кажется, старик курит…»

«О чем он думает?» – спросил Вадим.

Затея с чтением мыслей на расстоянии не внушала ему доверия.

«Ни о чем… или о дыме, запахе табака…»

«И все?»

Элина виновато кивнула. Она действительно ничего больше не уловила.

Теперь, погружаясь в дрему от монотонного перестука колес электропоезда, Вадим вспомнил ночной разговор. Никита ехал в другом вагоне – так они договорились.

Утро в Коломне выдалось розовым и холодным. Морозная дымка стояла над белыми садами и церковными маковками.

Никита шел по протоптанной в снегу тропинке, стараясь не отставать от Вадима. Глухая улочка тянулась под уклон – деревянные дома с резными наличниками, палисадники во дворах, покосившиеся заборы. Воздух был острым, с привкусом печного дыма. Каменный дом со склепом стоял чуть в стороне от дороги, в зарослях дикого сада. Красная крыша его ярким пятном выделялась на фоне неба, из трубы вился сизоватый дымок.

– Печку топят, – шепнул Вадим, доставая из сумки бинокль. – Черт! Окна занавешены, ничего не видно.

– Как думаешь, они дома? – спросил Никита. – И хозяин, и экономка?

– Экономка! – фыркнул Вадим. – Обычная бабка-пенсионерка, которая ведет хозяйство. Если не пошла на рынок, то дома.

– А что она обычно покупает?

– Хороший вопрос… – пробормотал Вадим, не отрываясь от бинокля. – Я и сам был немало удивлен. Пиво покупает, самый дорогой коньяк, сыр, шоколад, кофе, свежее мясо и много восточных сладостей. Интересный набор!

– Угу, – согласился Никита. – Ты что-нибудь видишь?

– Нет.

Никита все больше убеждался в том, что хозяин коломенского дома именно тот, о ком он думает. Изможденный вид и немощное тело – обманка, на которую клюют простодушные люди. Нужно сосредоточиться и проникнуть внутренним взором сквозь каменные стены…

– Опусти свой бинокль, – сказал он. – И стой молча, не отвлекай меня.

– Собираешься мысли читать? Как Элина? – усмехнулся Вадим.

– Пробовал. Без толку! Хоть бы разглядеть расположение комнат…

– Я бы лучше хозяина с прислугой из дома выманил, залез внутрь и обыскал там все как следует. Оно и привычней, и надежней.

Никита не стал спорить, он просто закрыл глаза и сразу очутился в темном коридоре, теплом и пыльном, с мягким ковром на полу. Горячая красная аура камня наполняла все помещения… Рубин здесь! Сомнения отпали. Никите казалось, что камень сам ведет его к своему вынужденному укрытию. Итак, где же он?..

Рыжий хозяин сидел на мягком диване, окруженный со всех сторон подушками, и курил. Его глазки – Никита готов был поклясться в этом – злобно сверкали в полутьме. На столике перед ним стоял старинный кальян, сделанный из серебра и слоновой кости и покрытый у основания позолотой. По основанию вилась арабская надпись: «О Али! Вразуми меня…»

«Рубин находится внутри кальяна, в резервуаре для воды», – понял Никита совершенно отчетливо, как будто бы увидел камень, цвет которого делал воду алой, как кровь.

– Ну как? – осведомился Вадим. – Нашел, что искал?

– Подожди. Надо быть уверенным на сто пятьдесят процентов…

– А на сто – недостаточно?

– С таким экземпляром, как этот рыжий старикан, надо держать ухо востро. Ты просто не знаешь, с кем имеешь дело, Вадик…

Они уже больше часа стояли здесь. Никита не замечал холода, чего нельзя было сказать о Вадиме.

– Рубин в кальяне, – уверенно сказал Никита. – От него идет розовое сияние, которое видно даже в темноте.

Вадим неопределенно хмыкнул. Он замерз, проголодался, да и выпить не помешало бы. То, чем занимался Никита, казалось ему пустой тратой времени. Как можно, не входя в дом, обнаружить камень? Самые надежные сведения – те, которые подкреплены реальными ощущениями. Но… Никите виднее. Они с Элиной пользуются странными методами…

– Старик куда-нибудь ходит? – спросил Никита.

– Иногда по городу гуляет. В церковь, например, ходил.

– Да? И что он там делал?

– Уставился на иконостас как очумелый, полчаса простоял. Глазки так и сверкали. Мне даже показалось… что он облизывается.

Вадим засмеялся, а Никита, напротив, отнесся к его словам серьезно.

– Сможешь проникнуть в дом?

– Обижаешь! И проникнуть, и взять камень. Ты ведь об этом хочешь меня попросить?

– Но только когда рыжего не будет дома.

– Без проблем, – кивнул Вадим. – Мысленно гулять по чужим домам я не умею, обычным способом у меня получится гораздо лучше…

* * *

Большая, на полстены, картина в фламандском стиле прекрасно смотрелась в скупых лучах зимнего солнца. Татьяна нарочно выбрала для своего кабинета затемненное помещение.

«Красота не любит яркого света, – любил повторять Бардин, тонкий ценитель живописи. – Интимный полумрак окружает ее тайной, как бархат – жемчужину…»

Татьяна заплакала, вспомнив об отце. Горе и одиночество притуплялись страхом, который оказался сильнее. Она боялась подходить к телефону, ночевать в своей огромной пустой квартире, полной дорогих вещей. Вещи и деньги! Их всесилие – миф, который развеивается быстрее, чем успеешь сообразить, как это происходит.

Последние дни перед гибелью Лены были наполнены ожиданием неумолимо надвигающейся беды. Началось все с угрожающих телефонных звонков. От Татьяны требовали уступить по сходной цене часть подмосковных филиалов «Кариатиды», которые приносили неплохую прибыль. Ей объяснили, что если она будет упорствовать, то поплатится за свое глупое упрямство.

Звонки с угрозами время от времени повторялись, приводя Татьяну в ужас. По ночам ее преследовали кошмары, один из которых осуществился – разбился ее «мерседес», в котором вместо нее оказалась подруга. Но ошибку могли исправить в любую минуту. Бардина была уверена, что убить собирались именно ее.

Кому она перешла дорогу? Кто покушается на лакомый кусок пирога, не им испеченного? На этот вопрос она ответа так и не получила. Если она даст согласие, филиалы выкупит подставное лицо… а потом у нее потребуют и все оставшееся.

Встреча с Сиуром на месте аварии показалась ей добрым предзнаменованием. Когда-то он оказал серьезную услугу ее отцу. И вот теперь, в тяжелую для нее минуту, он оказался рядом. Это неспроста!

Никому другому госпожа Бардина не открылась бы. Но к Сиуру она давно прониклась симпатией и доверием. С ним она поделилась наболевшим, от неудавшейся личной жизни до телефонных угроз и панического страха.

«Когда был последний телефонный звонок?» – спросил Сиур, когда привез ее домой после аварии и они уединились на кухне.

«Вчера вечером…»

«Что говорили?»

Она пожала плечами. Фраза была какая-то странная…

«Не могу вспомнить!» – с отчаянием воскликнула она, не в силах отогнать картину окровавленного тела подруги…

«Постарайтесь».

«Кажется… предназначенное свершится в срок. По-моему, так… – Татьяна сжала виски и задумалась. – Да! Предназначенное свершится в срок…»

«Только одна эта фраза, и все?»

«Все… – Она глубоко вздохнула. – Вы мне поможете? Когда-то вы не отказали моему отцу… Не отказывайте и дочери!»

«Можете на меня рассчитывать…»

Нельзя сказать, что Татьяна успокоилась, но ей стало немного легче. Кто-то согласен решать ее проблемы. Она не предоставлена сама себе.

Лучшее лекарство от горя, как известно, – уйти с головой в работу. И Бардина вернулась к делам фирмы. Меры предосторожности, разумеется, были предприняты…

Сегодня ей предложили очень выгодную сделку – приобрести за бесценок ресторан «Халиф» в восточной части города. Владельцы погрязли в кредитах, им срочно были нужны деньги. Раньше Татьяна обрадовалась бы, но теперь привлекательное предложение насторожило ее. Надо ехать на место, а она боится…

Госпожа Бардина позвонила Сиуру. Тот согласился ее сопровождать, но не сегодня. Сегодня он занят.

Тина расстроилась, узнав в трубке голос Татьяны. Эта женщина преследует Сиура! Неутоленные сексуальные желания заставляют ее забывать всякие приличия.

«Я несправедлива», – пыталась она вразумить себя, но не преуспела в этом.

Вспоминая ладно сидящую на мотоцикле Бардину, ее обтянутую кожаным костюмом фигуру и развевающиеся из-под шлема светлые кудри, Тина закипала от ревности и ничего не могла с собой поделать. Она не имела ни таких чудесных волос, ни такой соблазнительной фигуры и не умела ездить не только на мотоцикле, но даже на велосипеде.

Интересно, что к Вере, бывшей любовнице Сиура, Тина ревности не испытывала. Так, промелькнуло что-то на первых порах и растаяло. Что же теперь?

– Ты поедешь к ней? – спросила она Сиура.

– Обязательно. Только не сегодня.

Весь вечер Тина дулась и молчала. Ночью она отвергла его ласки и до утра изводила себя мучительными мыслями.

На работе Людмилочка сразу заметила ее подавленность, синяки под глазами и припухшие веки.

– Ну что с тобой происходит? – спросила она. – Все еще ревнуешь?

– Я боюсь за Сиура. Эта женщина его погубит, – вымученно улыбнулась Тина. – Она… Не знаю. Я совсем запуталась… Может, из-за того, что он слишком много значит для меня…

– Давай погадаем…

– Ой! Вот только этого не надо! Глупости прошу не предлагать.

– Почему глупости? – обиделась Людмилочка. – Я книжку про гадание прочитала. Все поняла. Кстати, не надо бояться казаться глупым. «Глупцы осмеливаются идти за пределы непознанного»… – напыщенно изрекла она.

Тине стало смешно, несмотря на плохое настроение.

– Ладно… гадай! Так и быть… заглянем в лицо нашему будущему…

Глава 22

То, что собирались сделать Вадим и Никита, не требовало большого количества участников. Чем меньше людей будут знать об их замыслах, тем лучше.

Они решили действовать на собственный страх и риск. Операция «Рубиновая серьга» была назначена Вадимом на пятницу. Он главный исполнитель, ему и карты в руки.

– Надо выманить рыжего из дому, – настаивал Никита. – Ты же сам предлагал! Иначе ничего не получится.

– По-моему, ты все усложняешь, – возражал Вадим. – Старикашка вовсе не такой монстр, каким ты его рисуешь. Он мне не помешает, уверяю тебя. Ночью он будет спать и не услышит, как я войду и возьму кальян.

– Ты недооцениваешь его, Вадим! – горячо убеждал друга Никита. – Хозяин дома дьявольски хитер! Недаром он взял себе личину потрепанного жизнью старика. Даже ты на это купился. Он очень опасен, поверь мне…

– Как же его выманить, по-твоему?

Никита задумался. Заставить рыжего выбраться из своей берлоги будет непросто. Если тот заподозрит неладное, мероприятие бесславно провалится. Более того, старикан запрячет камень в другое место, и придется все начинать сначала. Этого допустить ни в коем случае нельзя. Второй рубин – самая важная вещь на сегодняшний момент, без которой всем им: Тине, Сиуру, Валерии, Лиде с Горским и ему самому – придется ждать целую вечность. Когда еще обстоятельства вновь сложатся столь же благоприятно? Отсрочка была не то чтобы нежелательна – она невозможна!

Никиту осенило.

– Не предложить ли нам рыжему слиток золота, который мы привезли из лесного дома? У Горского для первого раза получилось недурно.

– Ну…

– Старикан золото не упустит. Да еще целый слиток…

– Мы его не спугнем? – засомневался Вадим. – Откуда я мог узнать его телефон и вообще?..

– У милейшего Ардалиона Брониславовича есть неистребимое и безрассудное качество – жадность. Он одержим золотом и драгоценностями! Он не сможет устоять.

– Ты думаешь?

– Он непременно клюнет на приманку, – подтвердил Никита. – Ты ему звонишь, назначаешь встречу, предлагаешь слиток… Он придет. Ему нужно убедиться, что золото настоящее. Ты ему говоришь, что у тебя есть еще пара слитков…

Вадим кивал без всякого воодушевления. Затея казалась ему провальной.

– Рыжий впадает в неистовство при виде золота! – продолжал Никита. – Один слиток тоже неплохо, и он может убить тебя где угодно, прямо на улице, и забрать то, что ты продаешь. Впрочем, рисковать в людном месте не станет. Надеюсь, жажда заполучить еще больше золота не позволит ему расправиться с тобой…

– Никита… Ты не преувеличиваешь? Какой-то старик…

– Я не преувеличиваю. Я стараюсь быть объективным!

Вадим никогда не видел Никиту таким… сосредоточенным и решительным. Пожалуй, ему виднее.

– Я понял. Рубин очень ценен для тебя. Ты чего-то недоговариваешь. Наверное, это правильно.

– Когда рыжий узнает, что слиток, который ты ему принес, не единственный, он захочет завладеть всем твоим золотом. Причем бесплатно. Договаривайся с ним о следующей встрече и смело приглашай куда-нибудь в отдаленную часть города. Старикан обрадуется. Как же! Дичь сама расставляет для себя капкан…

– Думаешь, он поверит?

– Жадность застилает не только глаза, но и рассудок. Рыжий вернется в дом, убедится, что за время его отсутствия ничего не произошло, и успокоится. Следующее свидание уже не покажется ему странным или опасным.

– То есть он пойдет ко мне на встречу, а я в это же время к нему? Что ж, неплохо, – кивнул Вадим. – Я согласен.

– Теперь осталось, чтобы Гортензия заболела и не смогла выполнять поручения старика. И еще одно. Даже если удастся перехитрить рыжего, постарайся свести к минимуму пребывание в его доме. Ты знаешь, как устроен кальян?

– Я его возьму целиком, да и все…

– Нельзя. Хозяин может вернуться в любой момент, и отсутствие кальяна сразу бросится ему в глаза. У нас должен быть запас времени. На, держи! – Никита бросил на стол книгу «Курительные приборы и табакерки», которую с трудом нашел на развале. – Изучай. Камень находится в резервуаре для воды. Тебе придется отсоединить эту деталь кальяна, вынуть рубин и вернуть все на место. Чтобы рыжий старикан и его верная Гортензия не обнаружили пропажу с первого взгляда…

Синяя московская ночь прильнула к окнам, заглядывая в уютную гостиную, посреди которой двое мужчин за круглым столом, покрытым клетчатой скатертью, обсуждали подробности предстоящего дела.

Женщины уже спали. Никита прикрыл дверь, чтобы не разбудить Валерию.

Его вдруг поразил контраст между обыденной и привычной обстановкой, простыми словами и тем, что за ними стояло, – смертельной опасностью, крушением судеб, драмой каждого из участников в случае неудачи…

Элина бесшумно выскользнули из спальни и уселась на краешек дивана.

– Ваши мысли так громко звучат у меня в голове, что я решила прийти сюда. Все равно не спится…

– Элина, – начал Никита, глядя на нее с надеждой и сомнением. – Ты смогла бы… сделать Гортензию больной?

– Ту старушку, что прислуживает в коломенском доме?

– Ее самую.

Вадим сердито насупился. Эта часть плана смущала его. Каким образом бабка вдруг расхворается до такой степени, что сляжет и откажется выполнять приказы хозяина? Маловероятно, что взъерошенная девчушка, которая сидит тут, дрожа от волнения, сможет повлиять на здоровье досточтимой Гортензии.

– Понимаешь, – продолжал Никита, – мы хотим выманить старикана из дому. Но он чрезвычайно осторожен. Он может послать вместо себя Гортензию и… В общем, служанка должна захворать.

– Да… но как это возможно? – растерялась Элина. – Не заболеть же мне вместо нее?!

– По-моему, именно так и следует поступить. Заболеть! Настроиться «на ее волну» и представлять себе ломоту в суставах, сердечную боль, слабость и головокружение. Постарайся поместить болезнь в сознание Гортензии… Вдруг получится?

Элина пожала плечами:

– Почему бы тебе самому не попробовать?

– Я не умею…

– Я тоже ничего подобного не делала.

– Все когда-то происходит в первый раз, – подбодрил ее Вадим. – Если сможешь проделать такую штуку, придется снять перед тобой шляпу!

– Когда начинать? Сейчас?

– Завтра утром. Часиков в шесть… Проснешься?

– Я, наверное, вообще не смогу уснуть, – улыбнулась девушка. – Волнуюсь. От меня многое зависит, правда?..

* * *

Смутная тревога разгоралась в сердце Тины. Она лежала, пытаясь понять, какая искра распалила ее пламя. Ревность? Страх за Сиура? Но она всегда волновалась за него…

Тошнотворная слабость накатывала волна за волной. Почему она ревнует именно к Татьяне? На Сиура обращали внимание многие женщины… Если бы она каждый раз так дергалась, то сошла бы с ума. Тут к ревности примешивается другое… Но что?

Тина с трудом дотянулась до стакана с водой, сделала несколько глотков. Сиур даже не проснулся, с обидой заметила она. Раньше он слышал каждое ее движение, каждый вздох… Он бы обязательно обнял ее, спросил, что случилось. Вот так и приходит конец любви? Белые лепестки жасмина опадают и летят вслед за безжалостным холодным ветром. Их топчут ногами прохожие, и в опустевшем саду стоит горький запах разлуки…

Она заплакала.

Вчера Людмилочка показала ей выпавшую во время гадания карту – «королева мечей».

«Видишь? – сказала она. – Это все-таки женщина! Очень целеустремленная личность. Она выпала в перевернутом виде – значит, действует против нас. Подожди-ка…»

Людмилочка включила компьютер, открыла файл с книгой по гаданию и прочитала:

– «Иногда это человек, чья любовь в силу тех или иных причин превратилась в ненависть. Важнейшим атрибутом перевернутой “королевы мечей” является отсутствие чего-либо. Это особа, действующая не от избытка, а гонимая недостатком, роковой нехваткой того, что ей жизненно необходимо…»

«Похоже на Татьяну Бардину».

«Да, – согласилась Людмилочка. – Как ты думаешь, чего ей не хватает? Деньги, красота, здоровье – все есть, и по возрасту она еще не старая… Мужика у нее нет!»

«Мужчин вокруг нее небось полно вьется…»

«Ты будто не понимаешь! Мужчин на земле много… Вон, выгляни в окно. Сколько их там ходит? Толпы! А одного, предназначенного только для тебя, встретить непросто. Поклонники Татьяны не в счет. Единственного, любящего и любимого мужчины у нее нет. Она его ищет и ждет, как любая женщина…»

«Так что? “Королева мечей” – это она?»

«Наверное. Больше вроде некому. И вообще… нехорошо как-то карты ложатся. Что все время выпадает? “Тревожные перемены”, “опасные события”… Плохие знаки! А вот, смотри. – Людмилочка указала пальцем на одну из карт. – “Туз мечей”, и тоже перевернутый».

«Что это значит?» – испугалась Тина. Гадание подруги перестало казаться ей глупой затеей.

«Разрушительное действие. Чуть ли не катастрофа…» – выдавила та и виновато посмотрела на Тину.

«Прорицательница ты наша! Что за катастрофа? Можно уточнить?»

«Нет. Чего не знаю, того не знаю. Зря говорить не буду…»

«Это все?»

«Не торопи меня… – Людмилочка смешно морщила лоб и шевелила губами, пытаясь разгадать выпавшие карты. – Спасение в звезде! Это символизирует выход за пределы…»

Она показала на изображение девушки, льющей воду на фоне звездного неба.

«И что это значит – спасение в звезде? В какой звезде?»

«Не знаю…» – Людмилочка пожала плечами. Ничего к уже сказанному она добавить не могла.

Женщины в недоумении смотрели то на карты, то друг на друга. Каким образом звезда могла спасти от неведомой опасности, они не знали.

«Не расстраивайся, – успокаивала Людмилочка подругу. – Главное, помни, что спасение принесет звезда. И Сиуру внуши. Поняла?»

Теперь, лежа без сна и глядя на лиловый четырехугольник окна, Тина в мельчайших деталях вспомнила вчерашний разговор…

Сегодня Сиур должен ехать с госпожой Бардиной смотреть бывший ресторан «Халиф». Как будто у той мало собственных охранников! Пусть еще наймет, раз уж так боится. Денег у нее предостаточно. Так нет же, она нарочно липнет к Сиуру, выдумывает всякие небылицы, – дескать, ей угрожают, хотят убить. А он «ведется», верит…

«Я становлюсь злой», – констатировала Тина и ужаснулась.

Хотелось накрыться с головой одеялом, забыться. Ей удалось уснуть только под утро, когда над Москвой занимался холодный рассвет…

Сиур, уже одетый и выбритый, склонился к ней и поцеловал в щеку.

– Ты так рано уходишь? – спросила Тина потухшим голосом.

Он едет к Татьяне! Ради нее он надел новую рубашку, брюки вместо обычных джинсов… Все понятно.

«Что понятно? – разозлилась Тина. – Человек едет на деловую встречу, ему нужно соответственно выглядеть. Я становлюсь невыносимой…»

– Хочу заехать на фирму, кое-что уладить, – сказал Сиур. – Потом мы с Татьяной едем в «Халиф». Ты сегодня работаешь? Я попрошу Влада, чтобы он подвез.

– У меня выходной, – буркнула Тина, усилием воли сдерживая слезы. – Не стоит беспокоиться…

– Тогда отдыхай, – улыбнулся он. – Лежи, смотри телевизор. Ужин я привезу. Пока!

– Сиур! – Тина, шлепая босыми ногами по полу, выбежала за ним в прихожую. – Будь осторожнее!

– Я всегда осторожен.

Она лихорадочно соображала, как сказать ему про звезду. Это будет выглядеть страшно глупо. Он решит, что она пытается помешать его встрече с Татьяной, что она ревнует, что она…

– Ты в порядке? – спросил он, останавливаясь на пороге.

– Я тебя задерживаю… Очень некстати. Извини, но…

– Успокойся, – он обнял ее и прижал к себе. – Все будет хорошо.

– На этот раз нет! Сиур… послушай меня. Тебе угрожает опасность…

– С чего ты взяла?

– Я чувствую! Чувствую! Ты… – Она не знала, как сказать о звезде, чтобы он не отмахнулся беспечно.

Пусть, в конце концов, принадлежит той другой женщине, Татьяне. Главное, он останется жив! Все свободны в своем выборе и решениях. Она благодарна ему за минуты счастья и всегда будет вспоминать их с грустью и восхищением…

– Скажи мне все, – терпеливо произнес он. – Я пойму.

– Случится что-то страшное… – сбивчиво начала Тина. – Мы с Людмилочкой гадали… Ты можешь… Вы все можете погибнуть. Но… спасение есть. Это звезда!

– Какая звезда?

– Я не знаю! – Она почти кричала. – Я знаю только одно: звезда может послужить спасением! Запомни это. Пожалуйста.

– Хорошо. Мне купить звезду и повесить себе на шею? Тогда ты успокоишься?

Тина без сил опустилась на пуфик в прихожей. Действительно, как искать спасения неизвестно от чего?

– Иди… – обреченно произнесла она. – Мне нечего больше тебе сказать. Помни о “звезде”…

Тина прильнула к двери и вслушивалась в его шаги, пока они не стихли.

«Надо жить так же, как я жила раньше, – подумала она. – Разве мне было плохо все эти годы без него? По крайней мере мне нечего было терять и не о чем лить слезы. В этом есть своя прелесть…»

Ресторан «Халиф» оказался красивым зданием в мавританском стиле – колоннады, арки, причудливый орнамент, резные балкончики, выложенные мозаикой полы. Столики были все сдвинуты в одну сторону зала, посреди которого журчал мраморный фонтан.

Такое чудо продавалось за совершенно бросовую цену. Сиур понимал колебания и недоверие Татьяны. Сделка слишком выгодная, тем и странная. Кредиты кредитами, но такое отличное помещение можно продать куда дороже.

Перед поездкой он наводил справки. Здание «Халифа» перестраивалось совсем недавно. Сроки поджимали, и подрядчики заканчивали отделочные работы на ходу, когда кухня была готова и нижний зал уже открывался. Предыдущую сделку по продаже старого здания под ресторан тоже заключали в лихорадочной спешке. Словом, неоправданная на первый взгляд торопливость сопровождала все действия, связанные с «Халифом». Ничего особенного в этом нет. Здания, как и люди, имеют свои судьбы. Иногда не заладится с самого начала, так и идет…

Если бы не предостережения Тины, он бы не напрягался.

– Никуда не отходите от меня! – не терпящим возражения тоном предупредил он Татьяну. – Будьте все время рядом.

Так они и ходили по зданию под изумленными взглядами хозяев «Халифа» и бардинских охранников – как два сиамских близнеца.

Ресторан уже не работал, но в нем еще витали изысканные ароматы восточных яств – перец и корица, шафран, кориандр. Неистребимый запах молотого кофе перебивал все остальные, напоминая Сиуру старые турецкие кофейни, в которых он любил бывать.

Пол под ногами дрогнул, и он невольно сжал руку Татьяны. Что это? Ему показалось?

Слабые подземные толчки, предвестники землетрясения, были хорошо знакомы Сиуру, которому пришлось служить в горной местности. У него выработалось особое, ни с чем не сравнимое чутье к едва заметным колебаниям земной тверди, похожим на вздохи земли перед тем, как она начнет рушить и сбрасывать все подряд со своей груди…

Он оглянулся в недоумении. Откуда здесь подземные толчки? Покосился на окружающих людей – все они вели себя как ни в чем не бывало.

Не успел он вздохнуть с облегчением, как новая волна колебаний прокатилась под его ногами. Что за черт?! Он посмотрел на Татьяну – та сосредоточенно слушала, что говорили продавцы, двое импозантных мужчин. Ничего, кроме внимания и сдерживаемого волнения от предстоящей сделки, на ее лице не отразилось…

Прекрасное помещение ресторана «Халиф» вдруг вызвало у Сиура ощущение смертельной опасности. Его взгляд метнулся по залу туда и сюда, не отметив ничего подозрительного. Он сильнее сжал локоть Татьяны, и та поморщилась.

«Бежать отсюда немедленно!» – вспыхнуло у него в мозгу.

Инстинкт заставил Сиура найти глазами выход из зала. Пройти к двери можно было только через массивную арку, украшенную растительным орнаментом, под которой на мраморном полу было выложено изображение… звезды! Он готов был поклясться, что это самая настоящая звезда, заключенная в круг, по-арабски замысловатая, покрытая завитушками…

«Спасение в звезде!» – пришли ему на память нелепые слова Тины.

Он не стал терять ни секунды. К черту репутацию, к черту приличия! Железной хваткой обняв Татьяну за плечи, Сиур со всех ног кинулся к арке. Мгновение – и они упали на изображение звезды под страшный треск и грохот обваливающихся перекрытий, в котором тонули крики людей, звон бьющегося стекла и скрежет металла.

Известково-кирпичная пыль окутала картину гибели ресторана «Халиф» плотными, удушливыми клубами…

Глава 23

Камин не хотел разгораться, и Гортензия сердилась. Наверное, дрова отсырели. Не надо было складывать их в склепе – мертвые не любят, когда нарушают их покой. Но хозяина не переубедишь. Сказал, складывай в склепе – значит, так и придется делать.

«Старые кости давно уже превратились в труху!» – заявил Ардалион Брониславович.

Гортензия не спорила. Отнесла дрова в склеп и сложила там в углах, не задевая каменных надгробий. Мертвых она побаивалась. Кости там или что – лучше не портить с ними отношения. Странные хозяева жили раньше в этом доме… Взять и устроить склеп прямо в саду! Не каждый додумается.

Гортензия ходила по дрова только днем, а по вечерам, когда на крышу склепа падал свет луны, ей становилось до того жутко, что кровь стыла в жилах. Вообще коломенский дом ей не нравился: темный, мрачный и холодный. Две печи и камин едва могли прогреть все комнаты. Приходилось иногда вставать ночью и подкладывать дрова. О газовом отоплении хозяин не желал и слышать. Ему живой огонь подавай!

Сегодня Гортензии нездоровилось. От холода начали ныть суставы – старуха еле поднялась на ноги, когда пламя охватило наконец поленья и те весело затрещали. Голова у нее закружилась, пришлось опереться о стену и приходить в себя. Так и заболеть недолго.

С трудом передвигаясь, она отправилась в темную кухню готовить завтрак хозяину. С утра ему кто-то позвонил, и теперь Ардалион сам не свой – курит трубку за трубкой, задымил всю гостиную. И злой, как гусак! Шипит и шипит, только что не щипается.

Она заглянула в комнату, из которой раздавалось хриплое дыхание хозяина.

– Кофе подавать?

– Не отвлекай меня! Я думаю! – завопил старик, выкатывая красные от злости глаза.

– Ладно…

Она прикрыла дверь и пошатнулась. В глазах ни с того ни с сего потемнело, а сердце сильно заколотилось.

– Куда ты? – взвизгнул Ардалион, осознав, что она уходит. – Неси кофе! Да гляди, чтобы был горячий и с пенкой! Живо!

Гортензия на него не обижалась. Она привыкла к подобному обращению и служила хозяину, как верный пес. Но сегодня принести кофе в гостиную ей не удалось. Голова кружилась, руки и ноги дрожали, и слабость была такая, что она едва не уронила поднос с чашками и кофейником.

– Ну, что с тобой? – потеряв терпение, ворвался в кухню Ардалион Брониславович. – Чего расселась, как на похоронах?

– Нехорошо мне… – прошептала Гортензия пересохшими губами. – Напасть какая-то. Ни рукой, ни ногой пошевелить не могу…

Она прилегла на пестрые подушки. Кухонный сундук часто служил ей кроватью в ненастные морозные ночи, когда в печку постоянно приходилось подкладывать дрова.

Рыжий старикан растерянно выпучил свои глазки-угольки да так и застыл, красный от возбуждения и крайне недовольный поведением Гортензии. Здоровье у нее, несмотря на возраст, было железное. Кости иногда болели на погоду, но у кого в ее-то годы они не болят? А чтобы вот так слечь в самый неподходящий момент…

Видать, тело поизносилось, как и у него. Ардалиону надо было прикладывать изрядные усилия, чтобы преодолевать плохую работу сердца, легких и печени. Неуемный темперамент и постоянные излишества отрицательно сказались на организме. Одышка, тяжесть в боку и прочие неприятности поубавили его прыть. Поэтому для выходов из дому, кроме очень важных и ответственных дел, он использовал Гортензию.

– Надо, чтобы ты сходила на одну встречу, – с сомнением глядя на ее бледное лицо, произнес хозяин.

Старуха даже не пошевелилась в ответ. Она как будто ничего не видела и не слышала.

– Проклятая развалина! – гаркнул Ардалион, вне себя от злости. – Так меня подвести!

Он ринулся вон из кухни, на ходу решая, идти на встречу самому или нет. Идти не хотелось, но жадность точила его, жгла и дергала, как больной зуб, не давая ни минуты покоя. Золото! Это заветное слово делало Ардалиона невменяемым. Он, словно ребенок, не мог ждать, желая немедленно завладеть вожделенной игрушкой. Волшебное мерцание золота сводило его с ума. Неизвестный барыга говорил о слитке! Значит, это не какие-то вульгарные безвкусные кольца, цепочки или прочая дрянь, а первозданная чистота и прелесть солнечного металла. О золото! Сияющие слезы солнца! Ардалион Брониславович ощущал в груди сладкую дрожь, жаждая любоваться слитком, ласкать и лелеять, как женщину. Впрочем, женщина никогда не даст такого полного и совершенного счастья, она никогда не будет принадлежать тебе полностью и целиком, как драгоценный камень или золотой слиток. Она может в любой момент изменить, предать и бросить! А золото… Оно всегда будет греть сердце, подобно вечному светилу.

«Пойду сам! – решил Ардалион. – Посмотрим, что принесет этот барыга!»

Всех, у кого ему приходилось что-либо покупать, старик называл барыгами. Он терпеть не мог расплачиваться деньгами за что бы то ни было и делал это с проклятиями и злобой в душе. Мысль о том, что кто-то еще кроме него мог владеть ценностями или просто хорошими вещами, приводила Ардалиона в бешенство. Однако ничего не поделаешь!

Люди! Как он их ненавидел! Хищная, коварная и мстительная стая!..

Вернувшись через час домой, он застал Гортензию в том же плачевном состоянии. Мерзкая старуха оставит его сегодня голодным!

Ардалион набил трубку крепчайшим табаком и уселся в кресло – размышлять.

Барыга показал слиток, но сказал, что продавать его будет вместе с остальными. У Ардалиона дух захватило при виде золота. Слиток оказался настоящим, тускло-медового цвета, жарким на ощупь – словом, великолепным, каким и должен быть король металлов! Старик еле сдержался, чтобы не прикончить барыгу на месте, прямо у забора соседнего дома. Его остановила мысль об остальных слитках. Если барыга умрет, Ардалиону не найти золота.

Договорились о встрече на завтра, у барыги дома. Замечательно! Этот идиот сам подписал себе смертный приговор. Дома будет гораздо удобнее избавиться от него без лишнего шума.

Попыхивая трубкой, старикан обошел комнаты и проверил свои сокровища, все ли на месте. За время его отсутствия ничего не произошло, даже Гортензия не выздоровела. Это огорчило его, но ненадолго. Завтра смело можно идти за золотом! Если бы что-то вызвало у него подозрения, Ардалион принял бы ответные меры.

Единственное, что его смущало, – телефонный звонок продавца. Откуда тот узнал номер? Однако барыга развеял его сомнения. Оказывается, номера имеются в городском справочнике.

Старику это объяснение показалось убедительным. Мысль о том, почему слиток предложили именно ему, у Ардалиона даже не возникла. А кому же еще? Когда дело касалось золота, у него напрочь отшибало разум и логику…

Не дождавшись, пока Гортензия его накормит, он вытащил из холодильника копченое мясо, коньяк, лимон и принялся закусывать прямо на кухне. А потом, сидя в своей комнате на бархатных подушках, курил и мечтал! Пряный табачный дым окутывал его со всех сторон, как теплый ветер морских лагун…

Спасатели приехали раньше, чем «скорая помощь», но никого не удалось вытащить из-под обломков живыми, кроме Сиура и Татьяны. Массивная широкая арка защитила их от тяжелых камней и бетонных плит. Просто чудо, что они успели упасть на пол в момент обвала.

– Я это здание давно приметил, – говорил командир спасателей, блестя из-под каски голубыми глазами. – Оно с дефектом было построено. Тут уже раз трещины пошли, и плита валилась, но хозяева что-то переделывали. Скандал замяли, а здание после ремонта срочно продали. Как говорится, после нас хоть потоп!

– Люди погибли… – бормотала Татьяна. – Это все из-за меня! Я говорила… Я знала…

– Тише, – шепнул ей на ухо Сиур. – Все хорошо. Мы живы и невредимы.