/ Language: Русский / Genre:sf_humor, sf_fantasy / Series: Юмористическая серия

Неправильное привидение

Николай Воронков

Он глупо погиб. По чужой воле был перенесен в другой мир, но так и остался привидением. Правда, новая «хозяйка» все время твердит про какого-то демона. Может, и в самом деле стать им?

Николай Воронков

НЕПРАВИЛЬНОЕ ПРИВИДЕНИЕ

Часть первая

Новый мир

В тот день я был пьян. Даже очень. Чего-то мы перед этим обмывали, я решил расслабиться — и очнулся только утром, в чужой постели, с незнакомой женщиной. Квартира неизвестно чья, город за окном вроде родной. Мыслей в голове было всего две. Первая — опохмелиться, вторая — нужно срочно сматываться. Бухло нашлось быстро, и уже через десять минут я торопливо шлепал по улице, оглядываясь и пытаясь сообразить, где же я. Голова еле соображала, так что, подойдя к перекрестку, даже не поглядел по сторонам и просто пошел наискосок. А дальше — визг тормозов, какой-то удар, страшная боль…

Следующее ясное воспоминание — операционная. Сверкающие лампы, облицованные плитками стены, холодный блеск никелевых инструментов. Тихий гул непонятных приборов, почему-то не белые, а какого-то бордового цвета халаты врачей. Я еще удивился — как же меня пропустили в такое священное место? Хотел потихонечку уйти, пока не отругали, но на меня никто не обращал внимания. Несколько раз мимо проходили медсестры, полностью игнорируя меня. Понятное дело, я для них здесь ноль без палочки, пустое место, ну не настолько же?! Но обижаться было неинтересно. Вернее, гораздо интереснее было посмотреть, раз уж я здесь оказался, а чем же они здесь заняты. Тихонечко подошел к операционному столу, глянул из-за спин, а на столе… Ужас, и совсем не тихий. Человеческое тело, превращенное в отбивную. Переломанное, залитое кровью, изрезанное, развороченное. Я, конечно, не спец, но и то понимаю: с такими повреждениями люди вряд ли способны выжить. И даже пожалел этого парня, тем более что и лицо его показалось мне странно знакомым. Осунувшееся, с заострившимся носом, пожелтевшее… Где же я его видел?

В это время врачи засуетились и начали говорить киношными фразами. Что-то типа: «Мы его теряем», «Разряд», «Добавьте напряжение», «Сделайте укол адреналина». Чтобы не мешать, отошел в сторонку и присел на какой-то ящик. Почему-то меня все больше беспокоило — где же я все-таки видел этого парня?! Потом врачи перестали суетиться, и главный сказал: «Запишите время смерти. Пациент Иванов Иван Иванович скончался в десять сорок». Меня аж перекорежило. Мало того, что каждый встречный-поперечный считает своим долгом поприкалываться над моими исконно русскими фамилией, именем, отчеством, так теперь решили еще круче подшутить — в мертвые записывают, да еще прямо при мне! Хотел было пойти и дать врачу в рыло, но передумал. Потому что вспомнил, на кого похож парень с операционного стола. На МЕНЯ. И если верить книжкам и киношкам, тому же «Привидению», то я сейчас всего лишь дух, который смотрит на себя со стороны. И в ближайшие несколько минут должны появиться или свет сверху, или черная воронка снизу — в зависимости от того, куда меня определят. Стало так грустно… Допился. Нестерпимо захотелось закурить. Я даже похлопал себя по карманам, но сигарет не было. Так же как и карманов, впрочем, как и одежды вообще. Ну и правильно. В каком виде помер, в таком виде и отправлюсь в последнее путешествие. Ладно хоть для привидения сделали маленькое исключение — грудная клетка цела, переломов нет. А то выглядел бы я сейчас очень непрезентабельно.

Ожидание почему-то затягивалось. Прошло пять минут, десять, но ничего не происходило. Оно и понятно. Личность я достаточно противоречивая. Любил выпить — плохо. Зато никогда не отказывался налить страждущим, если у самого было. Это вроде бы в плюс. Шлялся по женщинам — плохо. Но каждую из них я по-настоящему любил, если был в состоянии вообще что-то соображать. Учился плохо, но временами даже старательно. И так во всем. Вот наверху, наверное, и не знают, что со мной делать. Но мне ожидание стало надоедать. Почему-то начали мерзнуть ноги, хотя вроде бы у духов так быть не должно. Да и скучно это — ждать. Мне уже интересно стало: а куда же я попаду? Главное, чтобы компашка нормальная подобралась, женский пол посимпатичнее. А с остальным, типа выпивки и курева, что-нибудь придумаем. Ну не поверю я, что там без этого обходятся. Может, по-другому, типа «Амброзия», обзывают, но ведь должен же народ как-то расслабляться!

Когда посреди комнаты начал раскручиваться вихрь, я обрадовался. Правда, вихрь был какой-то неправильный. Не белый сверху, не черный снизу, а какой-то сиреневый на уровне груди. Меня это насторожило, но возражения в виде удивленных матюгов никто не слушал. Этот странный душесос только чмокнул, заглатывая меня, потом перед глазами замелькали какие-то искорки. Один раз ощутимо тряхнуло, как будто я врезался во что-то упруго-тягучее, затем обдало резким холодом. Это холодное нечто облепило меня, проникая в каждую клеточку, затем движение снова ускорилось — и меня выкинуло, как из трубы мусоропровода. И я оказался хрен знает где.

Странное полутемное подвальное помещение с высокими сводчатыми потолками. На стенах факелы. На полу начертана геометрическая фигура правильной формы с многочисленными закорючками и незнакомыми символами. По углам фигуры горящие свечи. Вполне приличный голливудский реквизит. А посреди фигуры — я. Пока оглядывался, заметил немного сбоку молодую девушку с распущенными волосами. Лет двадцати, симпатичная. В приталенном средневековом платье с очень хорошим декольте, подчеркивающим прелести фигуры. Настроение стало стремительно улучшаться. Куда бы меня ни занесло, но перспективы намечаются интересные. Но девушка, видимо, так не считала. Молча рассматривая меня, опустила взгляд ниже моего пояса и вдруг начала стремительно краснеть. Я тоже опустил голову и тоже немного смутился. Хотел было прикрыться ладошками, но передумал. А нечего было меня без спроса тащить! А раз уже стоишь передо мной такая красивая и фигуристая, то и… последствия предсказуемы (я всегда был очень неравнодушен к женскому полу). Девушка прокашлялась и немного напряженным голосом спросила:

— А у вас что, в преисподней, даже трусы не носят?!

— Это почему?! — обиделся я. — Может, с вашей стороны моя родина и выглядит преисподней, но трусы у меня еще утром были. Просто вы меня позвали… хм… в не совсем удобный момент.

Девушка помрачнела.

— Ладно, оставим это на потом. Сейчас важнее другое. Готов ли ты, призванный мной высший демон Иванов Иван Иванович, признать мою власть над тобой и выполнять мои приказы беспрекословно?

— Да без проблем, — усмехнулся я. — Согласен!

Высший демон, скажет тоже. А подчиняться такой красотке — одно удовольствие. Особенно если прикажет ее куда-нибудь сопровождать. Да и все остальные просьбы я выполню очень старательно, к взаимному удовольствию.

Но для девушки мои слова почему-то были очень важны. Она сделала несколько пасов руками, что-то пыхнуло, потянуло какими-то нехорошими запахами, и все свечи разом потухли. Мне сразу полегчало, и я смог сдвинуться с места. У девушки, наоборот, силы кончились. С трудом дойдя до стенки, она присела на стул у маленького столика. Несколько минут мы молча рассматривали друг друга. Она — с удовлетворением хозяйки, сделавшей удачное приобретение. Я — предвкушая моменты новой ролевой игры. Мысли были такими приятными, что это снова стало заметно. Девушка сморщилась.

— Да что же вы, демоны, такие похотливые?! Только об одном и думаете. Эх, если бы не крайняя нужда, никогда бы не пошла на такой шаг…

Нашарив у стенки какую-то тряпку, бросила ее мне.

— Прикройся, позорище…

Я хотел было дать гневную отповедь таким гнусным инсинуациям (до сих пор никто еще не жаловался на мои способности!), но слова застряли в горле — тряпка легко пролетела сквозь меня и упала на пол!

Снова последовала минута разглядывания друг друга.

— Это у тебя такой стиль защиты? Чтобы ни одно чужеродное тело не могло тебе повредить?

У меня же мысли были совершенно другими — похоже, ролевые игры откладываются на неопределенное время. Не знаю, что там девушка имела в виду, когда говорила про высшего демона, но к себе она меня вытащила, когда я был в состоянии обычного привидения, лишенного тела. А здесь она мне ничего нового телесного не предложила! Так что, похоже, я и в этом мире буду обычным привидением, да еще и давшим клятву верности этой девчонке! Если верить книжкам, то привидение будет бродить неприкаянным, пока не сделает все свои дела и не успокоится. А раз я попал в другой мир или время, то дел у меня здесь никогда не было, исправлять мне нечего. Значит, я получил здесь вечную жизнь и прописку?! Ни хрена себе!

— Похоже, у нас возникло некоторое недопонимание, — решил я начать переговоры. — Для начала давай познакомимся. Иван, недоученный студент.

— Таня, ведьма.

Я улыбнулся:

— Характер такой или специальность?

Таня шутку поняла:

— Это у нас по наследству передается. Так что это у тебя за защита? Может оказаться очень удобным.

— Да это не защита, — отмахнулся я. — Нечего мне защищать, потому что у меня нет тела!

— Что значит нет? — нахмурилась Таня. — Я же тебя вижу!

Старательно держа взгляд выше моего пояса, протянула руку и прикоснулась к моим великолепным бицепсам. К сожалению, подозрения подтвердились. Я ничего не почувствовал, а рука девушки спокойно прошла в мое тело. Таня ойкнула, стала бледнеть, в глазах появился страх. Еще не хватало, чтобы в обморок брякнулась!

— Кого же я вызвала?! Неужели самого ужасного верховного демона?!

Мне это польстило (фигура у меня и впрямь подходящая — сколько лет культуризмом занимался), но бледность Тани мне не нравилась, и я решил сказать правду:

— Вынужден тебя огорчить, но из того немного, что я знаю, можно сделать вывод, что я — обычное привидение. Нематериальное и беспомощное.

Слова оказали действие, но не совсем то, на которое я рассчитывал. Таня побледнела еще больше (хотя куда уж больше), схватила со стола старую потрепанную книжку и принялась ее лихорадочно листать. Найдя нужное место, долго что-то сосредоточенно читала. Вроде волшебница, но вид как у старательной первоклашки. Нахмуренные бровки, очень серьезная. Даже губками шевелит, проговаривая трудные слова.

— Но этого не может быть! Здесь написано про вызов высшего демона! И твое истинное имя совпадает! И я все делала правильно! Про тебя и твои подвиги написано столько ужасных историй!

Я скромно потупился. Неужели слухи о моих выкрутасах докатились даже сюда?!

— И я тебя вижу! Какое же ты привидение?!

— Ведь ты же сама меня вызвала! Может, из-за этого?

— А ты знаешь, сколько сил я потратила на построение этого заклинания?! А сколько денег ушло на покупку нужных амулетов и ингредиентов?! И ты после этого говоришь, что я ошиблась? — начала сердиться Таня.

Чисто женская логика. Сейчас еще обвинит меня, что я себя выдал за другого, что я мошенник, пробравшийся сюда обманным путем, и т. д., и т. п. Может ведь и потребовать, чтобы я вернул деньги, которые она потратила на такого раздолбая! Это стало надоедать.

— Я же не отказываюсь выполнять твои требования!

Таня немного притихла.

— Просто предупреждаю, что я, скорее всего, обычное привидение. Но, может, я тебе и в таком виде сгожусь. И я готов сопровождать тебя везде. Мне все равно заняться больше нечем, кроме как на тебя смотреть.

В голове тут же нарисовались волнительные картинки — вот мы с Таней гуляем, вот идем к ней в спальню, она раздевается, ложится в постель обнаженная, а я все время рядом, и никто меня не гонит. От подобных мыслей по телу пробежала судорога.

Взгляд Тани невольно опустился ниже моего пояса. Она стала краснеть, но на этот раз от гнева. Снова схватила какую-то вещь, на этот раз твердую, и прицельно швырнула в меня. Я зажмурился в ожидании боли, но моя привиденческая защита снова сработала, и вещь просто пролетела сквозь тело. От моей довольной улыбки Таня помрачнела.

— И это недоразумение я вызвала сама! Толку — никакого, но теперь я все время буду ощущать на себе этот похотливый взгляд и видеть каждый день ухмылку блудливого кобеля. За что мне такое?!

Устало опустив руки, она повернулась и пошла к двери. Я сразу засеменил за ней.

— Танюш, ну зачем так расстраиваться? Отдохнешь, завтра на свежую голову все проверишь. Может, там еще можно что-то исправить. Тело мне новое дать, какие-нибудь способности. Да и в таком виде я могу очень даже пригодиться. Скучно и одиноко тебе больше не будет. Я столько анекдотов знаю…

От Таниного взгляда, полного ненависти, я на мгновение замер, затем продолжил уже более спокойным тоном:

— У меня и другие хорошие стороны есть, я тебе про них потом расскажу.

На этот раз Таня промолчала, а я стал намечать себе план действий на ближайшее время. Для начала — разведать планировку этого здания. Ну, где там женские спальни и все такое. Потом надо что-то придумать с одеждой. Вроде не холодно, и Таня так интересно краснеет, но даже эта шутка вскоре надоест. Потом надо поискать других привидений. Не может быть, что я один здесь такой. Опытом обменяться, туда-сюда. Да, и еще поискать выпивку и курево. Обычное людское мне не подойдет, но, наверное, есть и какое-нибудь привиденческое? Книжку Танину надо полистать. Может, здесь и средневековое мракобесие, но сюда-то она меня как-то вытащила! Да и со словами о высшем демоне надо разобраться. А вдруг… Я, Иван, высший демон, повелитель всея этой, как ее там, новой земли. Может очень даже ничего получиться. А то ведь я даже спать не хочу. И если впереди еще целые века, то занятия для себя надо придумывать поинтереснее.

Между тем, мы дошли до какой-то двери, предположительно — девичьей спальни. Таня строгим голосом стала вещать:

— Властью своей приказываю тебе, демон Иван, не заходить в мою спальню и не подглядывать сквозь стены.

— А почему это? Я ведь вроде должен сопровождать тебя везде и всегда быть рядом.

Таня сморщилась, как будто в рот попала кислятина, и снова, еще более строго, начала:

— Властью своей приказываю тебе, демон Иван…

Я тоже сморщился от ее занудства и такого облома приятных ожиданий.

— Да понял, понял я, не дурак. До утра к тебе не приду.

Таня немного успокоилась, затем осторожно покосилась на мой… хм, мою гордость.

— И это… Вань, ты бы придумал что-нибудь с одеждой, а? Фигура у тебя хорошая, но ты хотя бы ниже пояса прикройся…

Вот это я понимаю, попросила спокойно, по-человечески. Я непроизвольно прикрылся ладошками и смутился.

— Хорошо, хозяйка, постараюсь что-нибудь придумать.

На этот раз Таня взглянула на меня гораздо приветливее и даже чуть улыбнулась.

— Спокойной ночи… Демон.

Дверь закрылась, послышался звук поворачивающегося в замке ключа, потом еще какие-то звуки, как будто сдвинули засов или чем тяжелым подперли дверь, и я остался один в тишине.

М-да, ситуация как в фильме «Американский пирог». Я голый, в полной готовности, но остался в коридоре, прикрываясь ладошками. А предмет возможной страсти всячески запирается от меня. Без штанов от не вовремя вернувшихся мужей, бегал, чего скрывать, но чтобы без предварительного получения удовольствия — такое первый раз. Расскажу мужикам — не поверят, засмеют. Да и когда это будет, если будет вообще, погрустнел я.

Торопиться теперь некуда, но не стоять же здесь всю ночь. Я огляделся по сторонам и запоздало сообразил, что понятия не имею, где нахожусь. В смысле, с какой стороны пришли, я помню, но через какие повороты и закоулки шли — нет. И как мне потом сюда возвращаться? Первая мысль — ставить всякие там крестики-стрелочки на поворотах, только вот чем? Где брать мелок? Да и как рисовать на стенах? Я осторожно приблизил руку к стене, и она, не встречая сопротивления, стала проваливаться вглубь. Причем я ничего не почувствовал. Сразу возник вопрос — а почему я не проваливаюсь сквозь пол? Присев, попробовал коснуться пола, и рука сразу уперлась в твердую поверхность. Странно все это. Если я привидение, то, по идее, мне должно быть без разницы, что передо мной — стена или пол. Но разница есть. Еще потыкал пальцем и выяснил, что до самого пола стена протыкается легко, но сантиметром ниже — уже нет. Материал, что ли, другой или еще какая хитрость? Если верить нашим сказкам, то я вроде должен с легкостью проходить сквозь препятствия и даже летать в любом направлении, но я так не могу. Может, все еще впереди? Или нужно пройти обучение в какой-нибудь «привиденческой» школе? Я представил себя голым за партой в окружении всяких не очень приятных личностей и хмыкнул. Ну и ладно, где наша не пропадала!

Но для начала надо разобраться с этим замком и с одеждой. Не торопясь, старательно запоминая дорогу, пошел гулять по своему новому миру. На этой планете, если я правильно понял, сейчас была ночь. Во всяком случае, в немногих окошках, что попадались по пути, ничего не было видно. Замок оказался достаточно большим и плохо освещенным. Сначала я не обратил на это внимания, увлекшись разговорами с Таней, потом она держала в руках светильник, у ее дверей висел еще один. Но вот дальше все тонуло в полумраке. Светильники висели только на поворотах и пересечении коридоров. Хорошо хоть, что зацепиться пальцами ног за выступы мне не грозило, но несколько раз было откровенно не по себе, когда ноги погружались в непонятные углы и ступеньки. Старательно считая повороты, примерно через полчаса пришел к выводу, что или замок очень большой, или я иду куда-то прочь от жилых помещений в заднюю часть замка (если она вообще у них есть и так можно сказать).

Вообще-то я городской житель, привыкший к яркому свету везде. А тут… темные запутанные коридоры, лестницы, переходы. Непонятные скрипы, шорохи, неожиданные сквозняки и звуки. Я, может, и вправду стал привидением для этого мира, но кто его знает, какие здесь водятся «местные» привидения и как они меня встретят… Короче, нервы у меня были на пределе. Заметив достаточно освещенный закуток, не задумываясь, повернул туда. И сразу наткнулся на сонную полуодетую тетку со свечкой в руке. Она в недоумении посмотрела на меня, глаза стали расширяться, а потом раздался такой дикий визг, что у меня сразу заложило уши, и желание было только одно — бежать. Сбоку виднелась приоткрытая дверь, я ломанулся в нее, но, не встретив сопротивления, проскочил в какую-то полутемную комнату, а там… еще несколько полураздетых женщин! Я было горделиво расправил плечи, оказавшись в таком цветнике, но, видно, момент оказался не совсем удачным. Услышав первый визг, они насторожились, а когда ввалился я, это стало последней каплей. Не разбираясь, кто же это почтил их своим присутствием, они завизжали уже все вместе. Кто бывал в подобной ситуации, тот поймет, что единственный в этом случае способ спасти себя, свои нервы и уши — бежать. Я пулей выскочил обратно, получил еще один звуковой удар от тетки в коридоре и бросился бежать.

Следующие полчаса я буду помнить всю оставшуюся жизнь. Тихий спящий замок мгновенно превратился в растревоженный муравейник. А что вы хотите — система коридорная, слышимость хорошая, народ к тревогам, видимо, привыкший. Женщины выскакивали с фонарями, мужики — с тяжелыми предметами в руках и факелами. Завидев меня, первые начинали визжать, вторые — старались ударить. Коридоры узкие, мимо не проскочишь, и я стал вовсю пользоваться своей новой способностью проходить сквозь стены. Думал отсидеться где-нибудь в темном углу, но меня быстро находили. Я снова и снова прыгал сквозь стены, бежал по темным комнатам и в какой-то момент вдруг почувствовал, что падаю.

Успел заметить внизу нечто блеснувшее, типа отражения от воды, и вокруг стало совсем темно. По звуку в ушах, ощущениям на коже, решил, что упал в канаву с водой. Причем без единого всплеска. Непроизвольно задержав дыхание, попытался всплыть, но только бесполезно замахал руками, как в невесомости. Ногами ощутил холодный ил, в который погрузился чуть не по колено, и наступила тишина. Кто плавал, нырял, стоял на дне водоема, меня поймет, только сейчас было намного страшнее. Полная темнота, полная тишина (подводная), полная дезориентация в пространстве. Воздух в легких кончался, и я решил выбираться «пешком». Ил меня не задерживал, но ощущение было неприятным. Я уже стал задыхаться, непроизвольно открыл рот, с ужасом ожидая, что сейчас начну по-настоящему захлебываться, и… ничего не почувствовал. Вернее, вкус воды на губах был, но дышал я обычным воздухом! Крыша потихоньку начала съезжать. Это что же получается — я и под водой могу дышать, как рыба, или мне все это только кажется, и я вообще не дышу, а только представляю себе это?!

Немного успокоившись, начал выбираться из необычного плена. Получалось тяжело, почти как подъем по склону заснеженного оврага. Добравшись до сухой земли, огляделся по сторонам и тихо выматерился — я-то думал, что угодил в ров с водой, окружающий замок, а оказалось… Наверное, когда-то это и было рвом, но сейчас остался только небольшой кусок длиной метров пятьдесят. И я, со своим «везением», умудрился вляпаться именно сюда! Судя по кучам мусора вокруг, сливали и бросали сюда что ни попадя. Я осторожно ощупал себя и почувствовал под рукой влагу, но внешне тело было прежним.

В замке было весело — слышались команды, крики, женские взвизги. Похоже, никто так и не понял — кто же бегал по замку голым и куда делся, и поиски продолжались. В другой раз я бы даже возгордился такой удачной шуткой, но сейчас настроение было совершенно неподходящим. Появление голым в обществе девушки показалось забавным, хождение сквозь стены — полезным. Но вот то, что я дышал под водой, а может, и совсем не нуждался в воздухе, неожиданно убедило меня, что все это не бред, а нынешняя моя реальность, что это всерьез и надолго. И что такая жизнь — беготня голым от людей — может стать моими единственным развлечением на все оставшееся мне время.

В замок возвращаться было нельзя, я повернулся и побрел куда глаза глядят. По каким-то полям, кустам. Автоматически отметил, что теперь для меня и это не проблема — кусты и трава свободно проходили сквозь тело. Потом попалась полузаросшая проселочная дорога. Здесь заметил, что камешки и пыль под ногами я чувствую, но вот следов за мной не остается.

На подходе к небольшой роще на дорогу передо мной вальяжной походкой неожиданно вышел мужик. Я в недоумении смотрел на него. Стройный, средних лет, чернявый, в средневековой одежде. Но удивило меня другое — какого черта он делает в таком месте в такое время? И чего он лыбится с таким злорадством? Знать его не знаю, радоваться простой встрече повода нет. Грабануть меня, что ли, решил? Так с меня вроде как и брать-то нечего. Мужик улыбнулся мне почти радостно.

— Удачный вечерок! Только вышел на охоту, и, пожалуйста, еда сама идет в руки! Чистенькая и раздетая, готовая к употреблению!

— Мужик, ты ниче не попутал? — Я мрачно глянул на него. — Место больно неподходящее для шуток. Ты бы хоть поздоровался для начала или закурить попросил, что ли.

Мужик поперхнулся, затем заулыбался еще шире.

— А почему бы и не поговорить? Позвольте представиться, Вольдемар, вампир. С кем имею честь…

— Иван, привидение, — невольно улыбнулся я.

— Очень приятно познакомиться. Прекрасная погода для прогулки, не правда ли?

— Как сказать… — засомневался я.

— Ну вот и прекрасно, вот и поговорили, — снова улыбнулся мужик. — Теперь можно приступать к еде?

Не успел я ответить, как мужик вдруг оскалился, показывая клыки, и зашипел, как большая кошка. Мне даже смешно стало. Нашел, чем пугать! Видел бы он моих корешей наутро после Хеллоуина! С похмелья, опухших, с красными глазами, с наполовину выпавшими изо рта вставными вампирскими челюстями. Вот там точно была видуха не для слабонервных.

Так что гримасы этого самозваного вампирчика для меня были почти как улыбка Джоконды. Но тот был настроен весьма серьезно, и движения мы сделали одновременно. Он — мне на шею, я ему — правой в челюсть. И оба пролетели. В смысле, он сквозь меня, а мой кулак — сквозь его голову. Резко развернувшись, оба повторили прежние движения — бросок, удар, но с тем же результатом. Вампир отскочил, в недоумении глядя на меня. Потом потянул носом, уже гораздо осторожнее протянул руку и попытался прикоснуться ко мне. Затем задумчиво произнес:

— Запах чувствую, глазами вижу, а вот руками… Глюки, что ли, начались? Говорила мне мама, что наркоманами и алкоголиками лучше не закусывать, но я вроде и так уже неделю постился. Может, какой-то бесхозный морок?

Он принял бодрый вид.

— Позвольте представиться, Вольдемар, вампир, — во второй раз назвался он и с интересом уставился на меня, видимо, ожидая ответа.

Меня подобные эксперименты совершенно не интересовали.

— Слушай, Вовчик, хорош придуряться! Если можешь помочь, поговорим, а нет — так до свидания.

«Вовчик» опешил.

— Смотри-ка, разговаривает связными предложениями! — Он вдруг резко стал серьезным. — А ты кто?

— Иван, привидение, но вообще-то меня призвали в этот мир заклинанием высшего демона, — на всякий случай добавил я.

Вовчик чуть изменил положение тела и неожиданно оказался на метр дальше. Меня это рассмешило — ну что за народ, десять минут назад готов был меня загрызть, а сейчас начал изображать смущенную первокурсницу!

— Да не боись ты! Я, когда трезвый, то почти адекватный. А трезвый, — я прикинул в уме, — уже почти пять часов.

— А отсутствие одежды — это тоже признак вашей адекватности?

Я заржал от подобных глупостей. Похоже, ум, образованность и культурные навыки, характерные для наших студентов, этому вампиру не грозили.

— Да нет, просто меня выдернули сюда, когда я, как бы это покультурнее сказать, возлежал на ложе наслаждений.

— В окружении прекрасных женщин… — с пониманием кивнул вампир.

— На этот раз обошлись без женщин, — припомнил я операционную. — В основном мужчины, много железа, ножей, ран и крови.

Вампир сделал еще шажочек назад.

— Очень сожалею, но я со своими скромными возможностями вряд ли смогу предложить господину нечто подобное. Позволено ли будет мне удалиться?

— Слушай, у меня небольшая проблема — одежонкой надо бы разжиться, — остановил я его. — Ты не подскажешь, есть тут поблизости какое-нибудь кладбище?

— Вы что, собираетесь могилы раскапывать? Так одежда на вас все равно держаться не будет, да и взять ее вы просто не сможете!

— Да нет, хочу поговорить с местными привидениями. Есть надежда, что, может быть, я смогу взять одежду у них.

— Так вы еще и некромант?! — воскликнул Вовчик и отодвинулся от меня еще на метр.

Слово было какое-то незнакомое, но чем-то смахивающее на «некрофил». Я набычился.

— Ты базар-то фильтруй, клыкастый! Я же сказал «поговорить», а не… — Хотел еще сказать, что могу и в лоб дать, но ему от этого больно не станет, только что проверили. — Ладно, это мои дела, ты дорогу показывай!

Вовчик постоял, задумчиво разглядывая меня, потом сделал приглашающий жест. Идти оказалось недалеко, и уже минут через двадцать мы были на месте. Взошла луна, все вокруг стало контрастным. Кладбище оказалось почти таким, как я и представлял, — никаких аллеек, оградок, крестов или других символов. Большинство могил уже превратились в заросшие травой холмики. Всего на нескольких лежали небольшие плиты с непонятными надписями. Я огляделся по сторонам, стараясь унять неожиданную нервную дрожь. Эх, сейчас бы накатить граммов двести водочки, и все было бы по фигу! Но пить нечего, и придется привыкать решать вопросы на трезвую голову. Покосившись на вампира, я прокашлялся и постарался говорить твердо:

— Эй, есть здесь кто живой?

Сзади раздалось фырканье вампира. Я снова покосился на него — и без зубастых знаю, что сморозил глупость.

— Ну, в смысле неупокоенные, привидения или кто там еще, кто меня слышит. Выходи давай, побазарить надо!

С минуту ничего не происходило, потом над парой могил начали подниматься быстро уплотняющиеся клубы белесого тумана, и вскоре передо мной возникли фигуры сгорбленной старухи и молодого нескладного парня. С минуту мы разглядывали друг друга. Первой заговорила старуха:

— И что тебе надо, взывающий к мертвым?

Меня подобные слова покоробили.

— Я не собака, чтобы «взвывать»! Пришел нормальный пацан, надо дела перетереть. Давай уж дальше без оскорблений.

Теперь обиделась старуха.

— Ты где ж таких слов нахватался, ирод? Беспокоишь почем зря, да и разговоры ведешь, как последний ошлепок!

Досчитав до десяти, потом обратно до единицы, попытался вспомнить, что о подобных переговорах писали в сказках.

— Извини, бабушка, нервничаю я.

— А чего нервничать, в первый раз, что ли?

— В первый, бабушка.

— С твоей-то силушкой чего бояться? Твоим голосом можно и мертвых поднять, если другие слова выбирать.

По спине побежали мурашки.

— Да нет, спасибо, я хотел поговорить именно с привидениями.

— Так чего надо?

— Одежонку бы мне, бабушка, а то, видишь, голый я, перед людьми неудобно.

— Так сходи в лавку да купи.

— Так я же сам — привидение! Люди меня видят, но я не могу ничего сделать, сдвинуть или взять.

Бабка подошла ко мне ближе.

— Да что ты болтаешь! Неужто я человека от привидения не отличу?! Ну, мы это быстро проверим. Силенки у меня еще есть, так что, если наврал, не обессудь…

Я невольно сглотнул. Бабуля, глядя мне в глаза, осторожно прикоснулась ко мне, и я дернулся, ощутив прикосновение холодного костлявого пальца. Еще сильнее дернулась бабка.

— Теплый… — прошептала она. — Теплое привидение!

— Это хорошо или плохо?

— Так не бывает!

— Но я-то есть!

Бабка долго молчала, потом поклонилась:

— Приказывай, господин.

— Да чего приказывать, мне бы одежку, вон как на том парне.

— А как вы ее возьмете?

— Ну не знаю. Он снимет, я надену.

Бабка повернулась к парню:

— Симак, раздевайся и отдай одежду господину.

Тот опешил.

— А как же я-то буду голым?

— Не замерзнешь. Да и не видит тебя никто.

Парень пробурчал что-то, но разделся очень быстро. Больше всего я волновался, когда он протянул мне одежду. Если и сейчас руки пройдут насквозь, то… Но все прошло гладко. Торопливо, пока одежда не исчезла, оделся. Мешковатые штаны, рубаха, что-то типа галош, куртка. Покрой свободный, деревенский, так что проблем с размерами не возникло. С удовольствием затянув пояс, облегченно перевел дух. Симак прикрылся ладошками, но с интересом смотрел на меня. А вот бабуля… Глаза у нее горели странным огнем, и я невольно приготовился к драке. Но та вдруг очень мягким голосом произнесла:

— Господин, отпустите нас.

— Так я вас и не держу.

— Нет, вам надо с такой же силой, с которой вы позвали нас, сказать: «Я отпускаю вас». И тогда мы уйдем по-настоящему.

Я не совсем понял, про что она говорит. И про силу я не понял. Единственное что, когда говорил первые слова, по глупости или по наивности, но я был абсолютно уверен, что меня послушаются (если вообще есть кому слушаться). Постаравшись настроиться на такую уверенность еще раз, я твердо сказал настороженно смотревшим на меня привидениям:

— Я отпускаю вас.

На лицах бабули и Симака появились счастливые улыбки, и они медленно растаяли. Я еще подождал немного, но больше ничего не происходило. Похлопал себя — одежда на месте. Только сейчас дошло, каким же идиотским был мой план. Прийти на кладбище, вызвать привидений и забрать у них одежду! Расскажу Тане — не поверит. Я и сам уже начал сомневаться, что все это произошло со мной и на самом деле. Но вот бабкины слова, что я могу поднимать еще и мертвецов, надо хорошенько запомнить и обдумать. Если получится как в наших ужастиках, но в натуре, то еще неизвестно, останусь ли я после этого в живых.

Повернувшись к вампиру, горделиво подбоченился:

— Смотри, Вовчик, каким прикидом разжился.

Тот церемонно поклонился:

— Вам, господин, все к лицу…

Мы добрались до Вовчиковой лежки — небольшой пещерки на вершине холма невдалеке от замка. Вовка сразу улегся спать, а вот мне это удовольствие было недоступно — бодрость в теле, настроение отличное. Пришлось усесться у входа и ждать неизвестно чего. Вернее, известно чего — ночи. Можно, конечно, попробовать проникнуть в замок и днем, но было чего-то стремно. Шухер ночью я устроил весьма приличный, там, наверное, сейчас на каждом углу по охраннику стоит. И тут припрусь я — в деревенской одежде с чужого плеча, ни бельмеса не разбирающийся в местных реалиях. Задержать меня не смогут (надеюсь), но спокойно поговорить с Таней не получится. Поэтому я решил не дергаться. Уселся в позе лотоса и стал таращиться по сторонам. Норку вампир выбрал удачно — деревья скрадывали холм, а вот с него открывался отличный вид на окрестности. Наверное, так он меня и засек, когда я сбежал из замка.

С моего места было прекрасно видно дорогу, ведущую к воротам замка. Сначала не происходило ничего интересного. Пара стражников грелась на солнышке, изредка неторопливо проезжали подводы, прогнали стадо коров, потом появились крестьяне, которые стали что-то делать в полях вокруг замка. Идиллия, очень похожая на картинки из учебника истории за пятый класс. Но когда солнце поднялось довольно высоко, к замку подъехала большая группа солдат во главе с важным господином. Их впустили, и вскоре, судя по суетливым движениям людей, началось что-то интересное. Еще примерно через час я заметил, как из неприметной дверки в стене замка выскользнула девушка и, постоянно оглядываясь, торопливо пошла через поле в сторону леса. Инстинкты сразу взбодрились. Ну а как же, одинокая девушка — лес — я… Теперь все внимание было обращено на девушку, но, когда она подошла поближе, с удивлением узнал в ней Таню. А это зачем? В смысле, почему она так торопливо бежит из собственного замка? А как же я?! А если бы я не заметил? Где бы я ее потом искал? Она что, решила меня бросить? Глянул на вампира, но тот вроде бы спал, во всяком случае, глаза были закрытыми. Ладно, будить не стану, для начала надо разведать обстановку.

Я резво бросился наперерез Тане. Тропинка делала поворот, здесь мы и столкнулись лицом к лицу. Но Таня, вместо того чтобы радостно улыбнуться, при виде меня оскалилась не хуже вампира, выхватила короткий нож и приставила к своей груди.

— Не подходи, сволочь, все равно живой не дамся!

Я замер от неожиданности.

— А с каких это пор и за какие такие дела я вдруг стал сволочью? — осторожно поинтересовался я.

Таня сверкала глазами, но постепенно ярость стала утихать и появились проблески мыслей.

— Ты кто? — наконец спросила она хриплым голосом.

— Так это, Иван я, привидение. Ты же сама меня вчера вызвала, — обиженно-удивленно протянул я.

Рука Тани с ножом медленно опустилась, в глазах появилось узнавание, потом удивление.

— Так привидения днем не ходят и их не видно!

— Это вопрос не ко мне, а к тебе — ты же меня вызвала, вот и думай, почему так.

— И на тебе одежда?! Откуда?!

— Да так, взял взаймы на местном кладбище, — осклабился я.

Таня медленно подошла, держа нож наготове, и осторожно коснулась меня. Я старался не шевелиться и даже не дышать. Рука спокойно прошла сквозь меня, но на этот раз такой «фокус» Таню даже обрадовал. Она облегченно вздохнула, убрала нож и стала с интересом меня разглядывать. Обошла несколько раз вокруг, хмыкнула:

— А при дневном свете ты смотришься очень даже ничего. Одежда не ахти, но чувствуется, что под ней есть на что посмотреть. А снять ты ее можешь?

Я опешил:

— Тань, ты ночью вроде просила, чтобы я оделся. А сейчас, значит, разделся?! Ты уж определись, что ты хочешь увидеть.

Улыбка девушки стала хитро-вредной.

— Когда ты ночью выставлял все напоказ, хотелось одеть, а сейчас интересно — не приснилось ли мне вчерашнее великолепие?

Я скривился как от лимона, отчего Таня стала почти счастливой. Если у нее и остальные шутки будут в таком духе, то… веселье у нас получится странное. Но Таня оставила свои насмешки, вновь став серьезной.

— Надо быстро уходить. Повинуйся и следуй за мной.

Развернулась и, не оглядываясь, быстро пошла по тропинке. Меня покоробил этот приказной тон, но делать все равно было нечего, и я побежал вслед за ней. Пристроившись сбоку, постарался подстроиться под ее шаг.

— Хозяйка, а ты не могла бы хоть немного объяснить, что вообще происходит? Чего мы бегаем, прячемся, демонов вызываем?

Таня покосилась на меня, потом нехотя сказала:

— Меня хотят выдать замуж!

— И из-за такой ерунды весь сыр-бор? — Я даже сбился с шага.

— Ничего это не ерунда! — Таня сверкнула глазами. — Меня хочет взять в жены граф Олендо!

— Старый, поди?

— Дело не в возрасте. Граф — советник короля Гундара. Он поднялся до таких высот благодаря интригам и убийствам. А в последние годы у него появилось новое развлечение — жениться на молоденьких ведьмах, за которыми дают богатое приданое.

— Ну, я бы тоже не отказался так развлечься! — хмыкнул я.

— Не проходит и года, как жены графа умирают, причем очень странной смертью. Ходят слухи, что граф использует их в каких-то своих страшных магических опытах, где требуется сила ведьм. А заодно он еще и богатеет. И я должна была стать уже восьмой женой.

— А почему нельзя просто отказаться от такой «чести»?

— Я же говорила, что он подлец и обладает неограниченной властью. Он приезжает со своими солдатами, и после этого только два варианта — или девушка выходит замуж, или всю ее родню обвиняют в надуманных преступлениях, казнят, а имущество забирают в пользу короля.

— А то, что ты сбежала, спасет их? — осторожно спросил я.

Таня замедлила шаг и еще больше помрачнела.

— Не знаю. Иногда граф добивается только богатства, девушка ему не особо-то и нужна. А иногда он забирает девушек из очень бедных семей. Никто не знает, что ему понадобится в следующий раз, но результат для молодых жен один — смерть. У меня был разговор с отцом, он сам предложил, чтобы я бежала к дальней родственнице в другом королевстве. — Таня помолчала. — Поэтому в минуту отчаяния я и решила вызвать демона, чтобы он спас меня от графа, но, видно, не судьба. Вместо страшного демона я получила похотливое привидение…

Дальше мы шли молча. Уже поздним вечером нашли небольшую полянку с ручейком. Таня улеглась спать, а я остался сидеть у костра. Спать по-прежнему не хотелось, так же как и есть, пить, ну и все остальное. Минут через пятнадцать мне стало скучно. Несколько раз обошел нашу стоянку, прислушиваясь к шорохам. Потом сделал пару кругов по лесу, но окрест было по-прежнему тихо, не считая обычных лесных ночных звуков. Через час наскучило и это. Вернувшись на поляну, с завистью посмотрел на сладко посапывающую Таню, уселся у костра и задумался о своей жизни.

Странное состояние — впервые за последние годы я ощутил не бурные плотские желания, а просто плавно текущие мысли. А что мне еще остается — пить, курить нельзя, на девушек можно только смотреть. Даже мышцы качать нечем, да и есть ли у меня теперь эти мышцы?

Вообще-то я рос вполне нормальным, почти идеальным мальчишкой. Легко и с удовольствием учился, ходил в кружки, увлекался фотографией, строил модели и запускал ракеты. Когда пришло время девочек, занялся культуризмом, чтобы производить на них впечатление. Результаты были отличными — всякие бицепсы, трицепсы и прочее. Потом начались пьянки, драки. По инерции, легко, поступил в институт, даже не задумываясь, чему, собственно, я буду учиться. Поселился в общаге, загулы стали почти постоянными. Правда, выяснилось, что крутых здесь хватает и без меня, даже некоторый переизбыток. После нескольких разборок пришлось вставлять передние зубы и немного утихнуть. Пару курсов я продержался, а потом подвернулся тот долбаный грузовик. Если говорить правильными, взрослыми словами, то все случившееся было закономерным, и моя некрасивая смерть была только вопросом времени. И, как обычно, умные мысли приходят в голову тогда, когда исправить уже ничего нельзя. Невольно вспомнились несколько знакомых, которых закопали за последнюю пару лет. Я-то хоть могу сидеть и думать, а вот где они сейчас? С учетом их поведения явно не в райских кущах. Я даже поежился, представив, в какой компании они сейчас.

Костерчик между тем почти прогорел. Улегшись на землю, стал смотреть в ночное небо. Зрелище обалденное. Туч нет, небосвод усыпан яркими звездами. Стоит немного расслабиться, и полное ощущение, что ты один во вселенной. Сработала какая-то цепочка ассоциаций, и я вспомнил свои занятия аутогенной тренировкой. Был и такой эпизод в моей жизни. Начальство решило помочь студентам в психологической подготовке к экзаменам, учебе, да и вообще к жизни. Пригласили специалистов, и те проводили что-то типа факультативов. Обычные и простейшие, наверное, упражнения на расслабление, концентрацию, ну и тому подобное. Слушали их внимательно, упражнения делали старательно, но вот результаты были у всех разные. Помню, сосед по парте на первом занятии после десятка фраз на расслабление мгновенно уснул и начал храпеть. Другие, наоборот, ничего не могли с собой поделать, так и просидели с недоумением в глазах. После пары занятий от желающих приобщиться к новому и необычному осталось меньше трети. А вот мне нравилось. Во всяком случае, я научился расслабляться и засыпать после любой нагрузки и нервотрепки. А еще мне очень нравились упражнения на освобождение сознания от тела. До сих пор помню это ощущение легкости и счастья. Попробовать, что ли, сделать это сейчас для просветления мозгов? Тем более что обстановка самая подходящая.

Обрадовавшись, что придумал себе занятие, улегся поудобнее. Так, глаза закрыть, взгляд на «двенадцать часов», челюсти чуть раздвинуты, язык расслаблен. Дыхание с каждым выдохом становится все более поверхностным. Руки, ноги становятся теплыми, мягкими, и я по очереди отключаю их ощущения, затем перестаю чувствовать полностью все тело. Теперь я — это то, что у меня в голове. Небольшое усилие, и я начинаю как бы всплывать над своим телом. Полузабытое ощущение свободы — теперь я вижу все вокруг и с закрытыми глазами, главное — помнить, что теперь «Я» — это не то, что лежит где-то внизу. Поднявшись вверх метров на пятьдесят, осмотрелся по сторонам. Вокруг — только черный лес. Осторожно посмотрев вниз, увидел небольшую полянку, костерок и два неподвижных тела. Возвращаться обратно не хотелось, и я стал подниматься еще выше. Вскоре заметил в нескольких километрах от нас отблески еще одного костра. Переместившись туда, увидел троих мужиков, сидевших у костра. Двое полулежали на подстилках, а третий, видимо, готовил, периодически помешивая какое-то варево в котелке, подвешенном над костром. Я даже почувствовал довольно вкусный запах. Стало так любопытно, что я сдвинулся поближе. Мужики молчали, думая о чем-то своем. Я немного понаблюдал за ними и уже собрался «улетать», как вдруг в лесу за моей спиной раздался шорох. Кашевар повернулся и посмотрел прямо на меня. Я замер, а мужик вдруг начал стремительно бледнеть. Сиплым голосом он почти прошептал: «Демон, глаза демона». Другие тоже резко повернулись ко мне, и все повторилось — шок, бледность. И все это в полной тишине. Я подождал с минуту, недоумевая, что же они увидели. Потом решил обойти поляну и посмотреть с их стороны. Но как только сдвинулся с места, раздались вопли ужаса, и мужики ломанулись в разные стороны. Ужас был такой заразительный, что единственной моей мыслью, как и у мужиков, стало — бежать без оглядки, куда угодно, лишь бы подальше. Мгновенно оказавшись на своей поляне, вскочил, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Хотел было разбудить Таню, но передумал. Что я ей скажу? Занимался медитацией, попал неизвестно куда, увидел неизвестно что, и теперь надо бежать неизвестно куда и от чего? Несколько раз обошел поляну по периметру, но вокруг было по-прежнему тихо. Немного успокоившись, уселся на прежнее место и попытался разобраться в произошедшем. Странностей, конечно, много. Начиная с того, насколько легко мне удалось войти в нужное состояние транса. Затем совершенно непонятно, как я мог увидеть собственное тело — я ведь вроде как привидение, дух в чистом виде. И каким же, интересно, образом я сумел отделить от «духа», пусть и видимого, еще и сознание? Или я все-таки не «дух»?! Но тогда кто мне ответит, кем же я сейчас являюсь?! Непонятно и с этими «глазами демона». Очень сомнительно, чтобы совершенно случайно в глухом месте, в лесу, одновременно могли появиться я и эти «глаза». Получается, что мужики увидели меня, вернее нечто, чем я был на тот момент? Тогда вообще непонятно, почему они увидели именно глаза и почему мгновенно решили, что это именно взгляд демона? И кто этот демон и чего от него ожидать?

Вопросов мне хватило до самого утра, а вот ответов не появилось ни одного. Разве что в моем арсенале «шуток», кроме прохождения сквозь стены, возможно, появилась еще одна — «взгляд со стороны». Но, судя по реакции мужиков, использовать ее следует только против тех, кого будет не очень жалко.

Утро выдалось прохладным, сырым. Едва рассвело, а Таня уже вышагивала вокруг потухшего костра и размахивала руками, пытаясь согреться. Вещей у нас не было, сидеть на одном месте бессмысленно, и мы сразу тронулись в путь. Довольно быстро добрались до наезженной дороги, и Таня повеселела.

— Я эти места знаю. Еще пара километров, и будет перекресток дорог. Там и таверна, можно будет перекусить, может, даже удастся и лошадь купить.

Почти так и получилось. Полчаса пути, мы заворачиваем во двор таверны, и… там нас уже ждали. Пятерка солдат в форме цветов графа во главе с мордастым старшим — лейтенантом, или как тут у них называется. Один солдат сразу перекрыл выход со двора, другой прицелился в меня из лука. Летеха расплылся в улыбке.

— Ба, вы только посмотрите, кто к нам в гости заглянул! Баронесса, я несказанно признателен, что вы сделали меня богаче на сотню золотых, обещанных графом за вашу поимку. И что ты, сучка, не стала прятаться, а сразу пришла к своему папуле… — Летеха сделал «козу», игриво посматривая на девушку. Но вот глаза у него при этом были совсем не ласковые.

Таню схватили за руки и начали грубо обыскивать, стараясь сделать это побольнее и пообиднее. Я хотел было рыпнуться, но пересилил себя — помочь я ей физически не мог, оставалось только смотреть на это скотство. Внутри все закипело от злости на этих выродков, но что я могу сейчас сделать? Мое поведение не ускользнуло от взгляда лейтенанта.

— А попутчик-то у тебя, ведьмочка, трусливый, — усмехнулся он. — Глазками сверкает, а подходить боится! Ну так мы сейчас ему поможем до конца понять, что с вами обоими станет. Твою девку, ублюдок, мы сейчас отвезем в замок, побалуемся с ней. Затем в пыточную, про секреты колдовские расспросить. Ну а тебя рядышком привяжем, чтобы ты тоже полюбовался. А ну иди сюда! — вдруг заорал он и врезал мне кнутом.

Кнут, не встречая сопротивления, прошел сквозь меня. Установилась тишина.

— Что это? — спросил наконец один из стражников.

Лейтенант с некоторой задержкой еще раз ударил меня кнутом, потом подошел и осторожно коснулся меня. Рука, понятное дело, прошла насквозь. Почему-то это лейтенанта рассмешило. Он повернулся к своим и заорал:

— Ведьмочка схитрила, морок сделала, думала напугать нас попутчиком. Ничего, я ее потом заставлю нам всем красавиц понаделать для развлечения. А ты, — он повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза, — будешь меня за столом развлекать, все равно от тебя толку нет.

Я с трудом растянул в улыбке сведенные судорогой ненависти губы.

— А вот тут ты ошибаешься. Я не морок, а высший демон, призванный этой девушкой из другого мира. Сейчас я слаб, но это продлится недолго — пищей для меня служат чужая боль и страдания. Я последую за своей хозяйкой в пыточную без всякого принуждения и буду там наслаждаться каждой капелькой ее боли, каждым стоном, каждой судорогой, видом крови и мучений. Если она еще и умрет, это будет просто прекрасно. И уже к ночи я стану сильнее. Смогу не только убивать, но и проникать в тела людей, управлять ими.

Я подошел к опешившему лейтенанту, медленно засунул свою руку ему в голову и пошевелил там пальцами. На краткий миг мне показалось, что я даже ощущаю некоторое сопротивление. Видимо, лейтенант тоже что-то почувствовал, потому что он отшатнулся, стал совершенно белым, его всего перекосило от ужаса.

Я с интересом оглядел пальцы, на которых появились довольно заметные когти сантиметров трех в длину.

— Смотри-ка, — вполне натурально удивился я, — уже действует! Немного криков, немного боли, и я уже могу ковыряться в чужих мозгах! А что же будет после пыточной?!

Солдаты, услышав и увидев такое, сразу отпустили Таню и отскочили в стороны. Больше про задержание никто и не заикался, но меня вдохновил страх лейтенанта, я начал ощущать себя почти всесильным.

— Лишившись хозяйки, я приду «отблагодарить» тех, кто мне в этом помог. Мне даже ничего особо и делать не придется — я просто войду в ваши тела и начну управлять ими. Какую смерть вы бы предпочли — удавиться, зарезаться, разбить голову об стену? — Мой голос стал почти ласковым. — Нет, я сделаю для вас кое-что поинтереснее! Сначала вы отгрызете себе пальцы один за другим. Затем я позову своего знакомого вампира, и он тоже получит свою долю удовольствия, когда вы сами, добровольно, будете предлагать обсасывать ваши огрызки, давая ему пить кровь тонкой струйкой…

Мне так понравилась нарисованная картина, что я даже закрыл глаза в предвкушении удовольствия, а голос стал мечтательным. К реальности меня вернул звук падения тела. Открыв глаза, увидел, что один из стражников валяется без сознания, а остальные, включая и лейтенанта, сбились в кучу и с ужасом смотрели на меня. Стыдно признаться, но я испытал даже некоторое разочарование от их поведения. В надежде на подсказку посмотрел на Таню, но та тоже стояла белая как мел и не сводила с меня взгляда.

— Ладно, — вздохнул я, — хозяйка считает, что у нас мало времени, чтобы тратить его на такую падаль, как вы. Живите. Пока я совсем не разозлился… Она бережет меня для других, более важных дел. — Я прошелся перед замершими стражниками, вглядываясь в перекошенные страхом лица. — Но если хоть одна тварь проговорится, что видела нас, то я вернусь и…

Солдаты торопливо закивали и отступили в сторону, чтобы не загораживать нам дорогу.

Я подошел к Тане.

— Ну что, хозяйка, пойдем дальше? А то я, наверное, все-таки не сдержусь и поужинаю этими тварями!

Таня ответила не сразу, со странным выражением вглядываясь в меня. Постепенно румянец вернулся к ней, и она даже смогла улыбнуться.

— Да, пойдем, мне они тоже надоели.

Старательно-неспешной походкой мы вышли из двора и прогулочным шагом отправились по дороге. Я ожидал погони, но все было спокойно, и постепенно нервная дрожь прошла.

Идти было скучно. Таня шла мрачная, а вот мне очень хотелось поговорить. Тем более что и подходящая тема появилась. Что-то слишком часто стали появляться намеки на то, что я демон. То Таня говорила, что использовала заклинание вызова демона, и появился я. То мужики в лесу орали про глаза демона, то вот сейчас, когда я засунул руку в голову лейтенанта, на пальцах появились когти. Исчезли, правда, уже через пару секунд, но сам факт подобных изменений настораживал. Что же меня ждет в дальнейшем — рога вырастут, клыки изо рта полезут или хвост появится?

— Танюш, можно вопросик?

— Спрашивай.

— Расскажи, пожалуйста, про то заклинание, которым ты меня вызвала. И вообще про того, кто должен был проявиться.

Таня долго молчала, потом начала негромко рассказывать:

— Это заклинание есть в книге, которая передавалась в нашем роду от ведьмы к ведьме многие столетия. И написано было, что результаты его непредсказуемы, потому что появится демон, для которого нет преград в нашем мире, действия его будут непредсказуемы, и никто не будет знать, добро или зло творит он, пока не пройдут поколения. Но если удастся подружиться с ним, то он спасет ведьму, которая его вызвала. За последние пятьсот лет никто не решился на это. Только я, потеряв надежду на спасение. И уже не знаю, что же я вызвала в наш мир.

Я опешил.

— Так я вроде ничего плохого не делаю!

— А когти?! А кто собрался мозги людям взбалтывать? А кто хотел заставлять людей огрызать себе пальцы, да еще и ручного вампира подкармливать?

Стараясь не рассмеяться, попытался оправдаться:

— Когти мне вроде как по должности положены. А про все остальное — ты что, не поняла, что я все это болтал, чтобы тебя спасти?

Таня насупилась.

— Может, и хотел. Но говорил ты с таким предвкушением удовольствия, что все поверили. И взгляд у тебя стал такой… Если бы все происходило ночью, думаю, половина солдат просто умерла бы от страха, не дожидаясь, пока ты на самом деле начнешь у них в мозгах ковыряться. Может, ты не заметил, но у лейтенанта взгляд стал безумным, солдаты потом с трудом его увели, он начал заговариваться. Боюсь, еще до вечера он окончательно сойдет с ума…

Про лейтенанта я как раз заметил, только списал его поведение на последствия шока. А Таня, оказывается, восприняла все совершенно по-другому. Жалко, конечно, что у человека крыша поехала, но, с другой стороны, чего его жалеть?! Про пытки и издевательства он говорил с не меньшим удовольствием, чем я.

— Если бы я мог, то просто убил это дерьмо! Обещаю, что, как только наберусь сил, буду таких ублюдков просто рвать на куски. Разумеется, с твоего разрешения, хозяйка.

Таня грустно смотрела на меня.

— Я хотела спастись от одного негодяя, а теперь, наверное, придется начинать счет погибшим от твоих рук. И мучиться до конца жизни, сомневаясь, заслужили ли эти люди ту участь, которую ты им уготовил.

Я обиделся уже всерьез.

— К твоему сведению, я еще никого не убил! А если тебе так жалко того лейтенанта, так ты только скажи, и я больше никогда не буду тебя защищать! Кто знает, может, я и в самом деле обрету новые силы, наблюдая, как тебя будут пытать!

Таня поникла, и мы долго шли молча. Но тема заклинаний меня заинтересовала.

— Танюш, а как вообще действуют ваши заклинания?

— Что значит как?

— Ну, я привык к конкретным действиям. Молотком по гвоздю, кулаком в зубы, все просто и понятно. А вот как ты смогла меня «призвать», не зная, кто я и где я?

— Я приготовила особые схемы, нарисовала их, разместила артефакты в нужных местах, затем прочитала заклинание, добавила своей магической силы, вот и получила…

— А какую роль играет каждый элемент в общем результате?

Вопрос поставил Таню в тупик.

— Не знаю. Но если хоть что-то упустить или сделать неправильно, то результата не будет, а можно и умереть страшной смертью.

— Но ведь кто-то же это придумал, обосновал, предусмотрел возможность для повторения!

— А, вон ты про что. Это все наследие Древних.

— А это еще кто такие?

— Древние — это… Древние. В далеком прошлом жили люди, невообразимо превосходящие нас умом и знаниями. Потом что-то случилось, и они исчезли. Сейчас мы пользуемся крохами их знаний.

— А-а, это у вас такая местная версия инопланетян или Апокалипсиса.

— Чего?! — Глаза у Тани стали круглыми.

— Ну, когда не знают, как объяснить знания предков, думают, что эти знания им дали люди с других планет. Или что раньше была развитая цивилизация, которая погибла в ядерной или еще какой войне. А то, что до нас дошло, это искаженные «инструкции по эксплуатации», записанные одичавшими потомками. Если фантазировать в таком духе, то и завод автомашины на морозе тоже можно расписать в особо сложный ритуал. А что, — развеселился я, — взять артефакт «машина», потом добавить в нужное место артефакт «бензин», изготовленный по особой технологии, вставить главный артефакт «ключ зажигания», сказать заклинание: «Заводись же, зараза», — потом повернуть ключ, и, возможно, свершится чудо — гора железа поедет, и, может, даже очень быстро!

Не выдержав, я заржал, а Таня спросила:

— Ты такой великий маг, что с легкостью можешь раскрывать подобные секреты первому встречному?!

Я в недоумении посмотрел на нее, но она и не думала шутить, говорила все совершенно серьезно!

— Танюш, ну какая же ты «первая встречная»? Ты для меня сейчас самый близкий и дорогой человек!

Прозвучало это немного двусмысленно, Таня зарделась и отодвинулась от меня.

— И вообще, какие же это секреты? Я могу рассказать таких еще много… — Вдруг меня кольнуло подозрение: — Или я сказал какие-то знакомые тебе слова?

Таня не стала уточнять, только кивнула. А вот это уже становилось интересным — что из наследия Древних тут сохранилось и можно использовать привычным образом (типа машин, пистолетов, микроволновок).

— А есть заклинания, которые работают без артефактов?

— Конечно, для простейших достаточно произнести формулу, и все.

— И это может сделать любой, кто выучит формулу?

— Только тот, кто обладает магическими способностями.

— Так что же важнее — формула или способности?

— Одно без другого не работает.

— А для кого же говорят формулу?

— Как для кого?

— Ну, ее же можно произнести в уме, записать на бумажке. Значит, есть кто-то, кто ваши пожелания выслушивает как осмысленные, потом получает в качестве платы частичку вашей магической силы и исполняет?

Таня долго молчала.

— У тебя какие-то извращенные мозги. Самые обычные и привычные вещи ты выворачиваешь наизнанку, и теперь я даже не знаю, что думать и говорить.

— Так может, просто покажешь какое-нибудь простенькое заклинание?

Таня с сомнением покосилась на меня, затем прочитала что-то коротенькое, типа «громхыз чарун рукидан», и на ее поднятой ладошке загорелся небольшой огонек. Я с интересом осмотрел его и ничего не понял — ладошка чистая, ничего нет, но огонек горит, прилепившись к руке. А когда Таня перевернула ладошку, огонек продолжал гореть, но уже вниз, не обжигая руку. Мое уважение к местным фокусникам резко возросло.

— А я так смогу?

— Не знаю.

— А что означали слова и на каком это языке?

— Не знаю, их заучивают просто как формулу.

Я попробовал на вкус эти дурацкие словечки — «громхыз чарун рукидан», и во рту появился какая-то неприятная оскомина. Не, мне такое не нравится.

— Тань, а можно я попробую сказать что-нибудь свое?

— Попробуй.

Я, вспомнив наши киношки, направил руки в сторону огромного дуба, мимо которого как раз проходили, забубнил «тринитротолуол гидрат хлорид асбесто сероводород», затем сделал толкающее движение в сторону дуба. Глянул на Таню, но вместо ожидаемого почтения и уважения увидел только откровенно насмешливую улыбку.

— Вань, ты у себя на родине всегда так деревенских простушек обманывал?

— Это почему? — не понял я.

— Так сразу же чувствуется, что вибрации формулы не те. Может, они и будут работать, но никак не с деревом.

Расколола меня Таня мгновенно, посмеяться бы и забыть, но я среагировал неправильно — внутри поднялась неожиданная обида и ярость. С какой-то непонятной злостью снова направил руки в сторону дуба, а вдогонку послал ругательство: «Да чтоб ты сгнило!»

Повернувшись к Тане, криво улыбнулся.

— А так лучше?

Но Таня, вместо того чтобы еще раз посмеяться надо мной, не отводила взгляда от дуба.

— Ваня, ты перестарался и сделал что-то страшное!

— А что я вообще сделал?

— Пойдем посмотрим.

Мы подошли к дубу, Таня тщательно его осмотрела, даже послушала, прикладывая ухо к стволу.

— Ничего не понимаю. Я увидела что-то страшное, что летело к дубу, но сейчас не могу ничего обнаружить.

— Может, показалось? — Мне, честно говоря, уже было неинтересно.

— Может быть, — согласилась Таня.

Мы отошли, наверное, на сотню метров, как вдруг совпали странные вещи — налетел легкий ветерок, взъерошил волосы Тани, а сзади раздался глухой шум, напоминающий обвал. Мы резко обернулись и увидели поразительное зрелище — дуб, от которого мы отошли, оседал, но как-то неправильно. Не падал набок, как можно было ожидать, а именно оседал на месте, быстро теряя форму и цвет. Когда мы подбежали, на месте гордого дуба лежала куча трухи, которая стремительно исчезала, будто проваливаясь сквозь землю. Минут через десять не осталось даже мусора.

Когда Таня обернулась ко мне, сразу захотелось оказаться очень далеко — столько ярости, ненависти и одновременно горя во взгляде!

— Значит, решил пошутить с дурочкой-ведьмой, призвавшей тебя?! Прикинулся беспомощным, невинным, голым ходил! Но не смог сдержать свои демонские замашки, начал сеять смерть вокруг себя! А я-то, дура, почти поверила, что встретила нормального парня… — Таня неожиданно скривилась и всхлипнула.

— Таня, да что случилось?

— Что случилось?! — Она ткнула пальцем в сторону бывшего дуба: — А этого тебе мало?!

— А я тут при чем?

— И у тебя хватает наглости такое говорить? А кто наслал на дуб заклинание?

— Но ты же сама видела, что ничего не получилось, сама проверяла, что с ним все в порядке.

— Проверяла. Но неужели у тебя хватит наглости сказать, что крепкий, здоровый дуб за десять минут может сгнить полностью сам по себе?

Тут крыть было нечем. На всякий случай сделал попытку оправдаться.

— А может, просто так совпало?

Таня грустно смотрела на меня.

— Раз уж виноват, так имей хоть мужество признать это. Слушай меня внимательно, демон Иван! Властью своей запрещаю тебе использовать магию для нанесения вреда.

Я опешил от такой непоследовательности.

— Про магию я ничего не знаю, с этим деревом получилось совершенно случайно. Но если ты запрещаешь мне магию, то как же я буду тебя защищать?

— Мы уже почти пришли. Еще пара дней, и я буду в безопасности.

Стало немного обидно, и я решил повредничать.

— Раз уж я тебе не нужен для защиты, так, может, отпустишь меня?

Таня напряглась.

— У меня сейчас нет сил и нужных заклинаний, чтобы вернуть тебя обратно. А оставить тебя одного без присмотра в этом мире — значит обречь его на уничтожение. Видно, теперь это моя ноша до конца жизни.

Таня отвернулась, стараясь скрыть слезы, и торопливо пошла по дороге. А меня, честно говоря, переклинило от подобной логики и зигзагов судьбы. Сама призвала, сначала обрадовалась моим способностям и тут же испугалась первого же проявления. Одного человека мечтала убить — и тут же пожалела дерево, озаботившись судьбой своего мира. Ладно бы я был страшным «убивцем», залившим кровью все вокруг, но испугаться на ровном месте?! Или у Тани не все в порядке с головой, или… она говорит не всю правду. Если уж она из-за пустяков делает такие выводы, то, может, и мои «шалости» могут иметь совсем не такие и безобидные последствия?

Весь день мы шли молча. Таня, мрачная, с каким-то нездоровым блеском в глазах, шла как заведенная. Мне-то что, я усталости не чувствую, а вот что ее так гонит? Неужели так боится меня или того, что я натворю? Пару раз проходили мимо придорожных таверн, но Таня только покосилась на них. Ближе к вечеру сама выбрала полянку, попила воды из ручья и уснула, скрючившись у костра. Время от времени вскрикивала, стонала, даже плакала. Я, глядя на нее, почти почувствовал себя виноватым.

Одного только не понял — а почему она не стала ужинать, так совесть замучила, что ли? Только через некоторое время, когда я вдоволь наприкалывался, вспомнил, что у нее все отобрали солдаты во время задержания. Так что смеяться вообще-то не над чем. Сбежала из-за приставаний старика, в пути ограбили солдаты, а единственная надежда — демон оказался беспомощным извращенцем, способным уничтожить мир. Да еще и жрать нечего.

Тут мне вообще стало стыдно. И что я могу сделать? Грабить не получится, разве что напугать кого-нибудь. Деньги мне, может, и отдадут, только вот как я их принесу Тане и как буду объяснять их происхождение? Сама она заработать не сможет, во всяком случае, быстро и на дороге, — тут только один вариант просматривается, и для нее однозначно неприемлемый. Вот если бы она деньги нашла… А что, тут я, может, и смогу помочь. Быстренько оглядевшись «верхним зрением», убедился, что в пределах нескольких километров чужих не наблюдается, и рванул к кладбищу, мимо которого мы не так давно проходили. Кладбище довольно странное — расположено рядом с дорогой, вокруг деревень нет. Такое впечатление, что тут хоронили путников, умерших не совсем своей смертью.

Добравшись до кладбища, поорал, призывая привидений. На вопли явилось с десяток мужчин разного возраста и достатка. Взгляды были не очень приветливые, но мне это было, скажем так, не очень интересно.

— Привет, народ, у меня к вам деловое предложение. Моей хозяйке срочно нужны деньги. Есть у кого заначка где-нибудь поблизости?

«Народ» отнесся к просьбе с пониманием. Для начала меня обматерили, потом парочка неприятных типов вознамерились вправить мозги наглому придурку, то есть мне. Пришлось использовать последний аргумент.

— Я ведь не просто так прошу! Я ведь могу общаться с живыми и, если договоримся, могу передать весточку, а может, даже часть клада семье!

Мгновенно установилась тишина.

— А ты не врешь?

— А зачем мне это? Я тоже не могу воспользоваться вашими кладами, но мою хозяйку это поможет спасти от голода.

— А просто весточку передать?

— Тут ничего обещать не могу. Идем мы быстро, в город Алькиор, по сторонам за просто так бегать некогда. Но вот если будут деньги, хозяйка посчитает себя обязанной.

Дело сразу пошло веселее. Правда, три клада были далековато от нашего маршрута, но я на всякий случай запомнил их координаты. Один оказался немного в стороне, но всего в паре часов ходьбы. Хозяин, богатый крестьянин, которого убили по дороге, сделал заначку на черный день, но хозяйке про нее не сказал. С ним сговорились на половину клада — пару десятков серебряных монет. Я уже собрался уходить, как меня остановил представительный мужчина.

— Молодой человек, можно поговорить наедине?

Такая таинственность удивила — какие секреты могут быть меж привидениями?

— Говорите.

— У меня есть пара богатых кладов, один из которых вы можете взять себе, а другой передадите моей семье.

— И где они?

— В столице Гвардаха — городе Черлем.

— А где это?

— Не очень далеко. Примерно месяц пути.

— Вы что, не слышали, о чем я говорил? Меня интересуют деньги на еду, находящиеся в пределах нескольких часов. Если дальше, то они мне не интересны, даже если там можно купаться в алмазах!

Мужик скривился.

— В одном из кладов лежит документ, с помощью которого можно найти древний артефакт «Звезда миров».

— Артефакты меня вообще не волнуют, даже с таким красивым названием.

Мужик скривился еще больше.

— Возможно, вы измените свое мнение, когда узнаете, что он тоже застрял меж реальностей, как и вы.

У меня внутри что-то екнуло, и я замер. Потом медленно повернулся к торжествующе улыбающемуся мужику.

— Что вы там сказали про «застрявших»?

— Я читал о таких, как вы, — переходящих меж мирами, но не сумевших это сделать правильно и до конца. Отсюда и ваши свойства — вы можете общаться и с миром людей, и с миром привидений, но ни в одном из них не становитесь своими до конца. Это состояние может продолжаться веками, но иногда достаточно некоторого толчка, чтобы окончательно перейти в один из них, но не обязательно в тот, куда хочется.

— То есть без всякого желания я могу стать привидением навсегда?

— Да. «Звезда миров» может дать невероятную силу, но она тоже застряла. И только вы сможете взять этот артефакт и уже по своей воле вместе с ним перейти в мир людей или в мир привидений. А может быть, и в совершенно другой. К тому же я могу поделиться с вами не только одеждой, в которой вы найдете много интересного, но даже и оружием — я умер слишком быстро, от магии, поэтому все мои богатства и сейчас со мной.

— А оружие мне зачем, я ведь привидение?

— Необычное привидение, да и мой меч не так прост. А вместе вы образуете очень интересный симбиоз. Я ведь тоже немного занимался магией, кое-что понимаю в этом.

— А с чего это вам заботиться обо мне? — насторожился я.

— Клады запрятаны так хорошо, что моей семье их никогда не найти. А так появится шанс. Я очень надеюсь.

Следующим утром я еле дождался, когда Таня проснется. Та поднялась с трудом. Переживания, весь день на ногах, без еды — все это не пошло ей на пользу. Мордашка осунулась, под глазами чернели круги. Но мой изменившийся облик заметила сразу, да и было на что посмотреть. Теперь я, наверное, выглядел как местный купец. Отличная куртка из мягкой замши, с множеством внутренних карманов. Светлая рубашка со шнуровкой. Штаны из плотной ткани уже не пытались свалиться на каждом шагу. Короткие сапоги. Все добротное и явно дорогое. Да еще и меч на перевязи! После беготни голышом и в крестьянской одежде я теперь ощущал себя настоящим красавчиком. Ну, хотя бы по местным меркам.

— Хозяйка, — не выдержал я ее молчаливого разглядывания, — я тут ночью на ближайшее кладбище смотался, есть очень интересная информация…

— Уже мертвых начал беспокоить? — построжела Таня.

— Не болтай ерунды, не до этого сейчас!

Про крестьянский клад Таня выслушала спокойно, хотя и непроизвольно сглотнула. А вот «Звезда миров» ее насторожила. С подозрением глядя на меня, протянула:

— Решил замахнуться на мировое господство? — Похоже, у Тани какой-то бзик на эту тему.

С трудом сдержавшись от ругани, начал обрисовывать варианты:

— Ты только представь, какие открываются перспективы! Может, я стану обычным человеком, смогу вернуться к себе на родину.

— А если превратишься в реального демона этого мира, к тому же обладающего еще и силой «Звезды миров»? Я не раз слышала, что демоны всегда приводят убедительные доводы, а потом всегда обманывают! Неужели ты надеялся, что я тебе поверю и соглашусь?

Я медленно выпрямился, встал по стойке «смирно» и сделал морду кирпичом.

— Как скажешь, хозяйка. Скажешь — пойдем искать Звезду, скажешь по-другому — проведем остаток жизни вместе, в ожидании покушений на тебя и моего превращения в демона. Тебе решать.

Таня стала такой несчастной, но я ее почти не жалел — а нечего корчить из себя хозяйку судьбы! Если хочешь спасти и себя, и весь мир, то легких решений у тебя не будет!

Обед подали прекрасный, но граф Олендо пребывал в некотором раздражении. Дело было простейшим, но все равно сорвалось. Приехал он без предупреждения, но строптивая «невеста» умудрилась сбежать. Вот он и погорячился. Старый барон попался под горячую руку, да и выражался… не очень вежливо. Палача граф всегда возил с собой, и на допросе «с пристрастием» барон, разумеется, во всем признался — и что дочка практикует запрещенную магию, и что он сам участвовал в заговоре против короля. Все задокументировано при свидетелях, не отпереться. Только вот сердечко у барона оказалось слабым, и он, не успев рассказать о припрятанных сокровищах, сдох. Земли отойдут королю, а вот граф остался без «сладенького». Денег нет, девчонка сбежала. Патрули отправлены на главные дороги, и к вечеру ее обязательно поймают. Но вот дальше вместо медового месяца и последующего использования магических сил новой жены придется устраивать показательные пытки и казнь. А этого очень не хотелось: по косвенным признакам, Таня обладала очень сильным потенциалом, и тратить такой материал на ублажение толпы было… нерационально. Граф отпил глоток прекрасного вина, но настроение только ухудшилось. Что-то в последнее время у него все идет наперекосяк. Король очень некстати начал задумываться над его советами, деньги утекают непонятно куда, старость стала напоминать о себе неприятными симптомами.

Какой-то незапланированный шум во дворе привлек внимание. Ну что ж, кому-то сегодня не повезло. Во двор граф вышел уже в сопровождении палача, ноздри раздувались от гнева. Те, кто знал или хотя бы слышал о деяниях графа, старались поскорее исчезнуть с его глаз.

На первый взгляд, причины для шума были — вернулся один из патрулей, посланных на поимку ведьмы. Граф уже решил было простить наглецов, но почему-то девчонки как раз и не было видно. Затем бросилось в глаза, что старшего группы — его любимчика Хюнтера — пошатывает, а его руки связаны за спиной. Неужели напился и бросил пост, не выполнив задание?! Ну, сейчас он устроит ему протрезвление! Граф уже хотел было отдать приказ палачу, но обратил внимание на взгляд Хюнтера — чересчур дикий и плавающий. Мрачные солдаты, заметив графа, вытянулись по струнке.

— Что случилось? — вкрадчиво спросил граф.

Один из старых солдат, вроде бы Лендер, начал докладывать:

— По вашему приказу группа разместилась у таверны на перекрестке. Сегодня утром Хюнтеру стало плохо, он начал заговариваться, а потом и совсем… — солдат кивнул на лейтенанта.

— И он сошел с ума просто так, стоя во дворе таверны?

Лендер еще больше помрачнел и кивнул, но вот то, как он при этом отвел глаза, графу сказало гораздо больше. Улыбнувшись почти ласково, он почувствовал знакомое возбуждение — его обманывают, что-то скрывают. Возможно, это очередной заговор.

— Лендер, ты же знаешь, что врать мне бесполезно. Я сейчас дам команду, и через десять минут ты, да и вся твоя пятерка будете висеть на дыбе. Все, что мне надо знать, я узнаю. Так, может быть, расскажешь все сам?

Лендер неожиданно занервничал, его глаза забегали как будто в поисках путей для бегства. Потом он враз обмяк, в глазах появилась тоска безнадеги. Оглянувшись на остальных солдат, он начал рассказывать:

— Сегодня утром девушка, которую вы приказали задержать, пришла в таверну. Мы ее схватили, начали обыскивать. Но она была не одна. — Лендер сглотнул. — Ее сопровождал парень в деревенской одежде. Он не сделал попытки защитить ведьму, а просто стоял и смотрел. Хюнтер стал насмехаться над ним, потом ударил кнутом. — Лендер снова сглотнул. — Кнут прошел сквозь тело, не встретив сопротивления. Хюнтер стал насмехаться уже над ведьмой, что она навела неудачный морок, и тут парень заговорил. Голос его был страшен. Он сказал, что он не морок, а высший демон, призванный ведьмой, и что он получает силу от боли и страданий других. Девчонка как раз вскрикнула, когда мы немного сильнее, чем требовалось, ее пощупали. А потом… потом он протянул руку, засунул ее в голову Хюнтера и стал там что-то искать. Хюнтер закричал, взгляд его стал безумным. А парень вытащил руку из его головы, и на ней появились… КОГТИ! Мы испугались, мы очень испугались и не посмели их задерживать. Связали Хюнтера и привезли его сюда.

Лендер вдруг упал на колени.

— Господин граф, вы знаете, как верно мы вам служим, но не отправляйте нас снова за этой ведьмой! Демон сказал, что если девушка умрет или будет страдать, то он расправится со всеми, кто к этому будет причастен. И еще он сказал, что у него есть ручной вампир, которого он будет поить нашей кровью…

Лендер поник головой. Граф посмотрел на остальных солдат, и те, как по команде, тоже встали на колени и склонили головы.

Очень хотелось врезать чем-нибудь тяжелым по головам этих трусливых лжецов, но граф сдержался. Интуиция, которой граф привык доверять, нашептывала, что слишком уж необычной была эта ложь, чересчур заумной, чтобы оправдать банальное неисполнение приказа. В задумчивости он прошелся перед солдатами, потом подошел к Хюнтеру, который перестал вырываться и стоял в какой-то прострации. Граф помахал у него перед глазами рукой, и тот будто бы начал приходить в себя, но… стало только хуже. Взгляд у Хюнтера снова стал безумным, он отшатнулся и стал вопить:

— Нет! Не надо! Не надо засовывать когти мне в голову! Я никогда больше ее не трону! — Потом, шатаясь, бросился бежать.

Ироничные улыбки, которые были на лицах остальных солдат, когда они слушали рассказ Лендера, мгновенно исчезли. Все помрачнели, по-новому оценивая произошедшее. Граф вдруг понял, что тех солдат, которые стояли вокруг, теперь бесполезно посылать на поимку ведьмы — ни один из них даже пальцем не посмеет прикоснуться к ней. А если еще и этот неведомый «демон» будет рядом, то просто сделают вид, что даже и не заметили ее.

Дальнейший допрос добавил некоторые детали, но главной версии перепуганные солдаты держались твердо. Вернувшись в гостиную, граф устроился в кресле у окна и, попивая вино, стал размышлять.

Что же там произошло на самом деле, еще надо разбираться. Но в одном он был уверен (и имел возможность неоднократно убедиться) — его солдаты, привыкшие, что он покроет любые их преступления, не боялись никого и ничего. И должно было произойти нечто чрезвычайное, чтобы после встречи с девчонкой один сошел с ума, а остальные трясутся, как овечий хвост.

Ай да Танечка! Не зря он обратил на нее внимание. Перспективы открываются интересные. Непонятно, кто этот парень на самом деле, но разобраться стоит. Демон, недоступный для обычного оружия, спокойно разгуливающий при дневном свете и имеющий в подчинении вампиров, может оказаться полезным приобретением. Для начала надо выяснить, как она его вызвала. Надо срочно пригласить хорошего мага, пусть покопается в ее вещах и книгах. Слуги сказали, что она ушла второпях и с собой ничего не взяла. И надо подумать, как отобрать этого демона. Предположим, что попытка грубого физического захвата обречена на провал, хотя и это еще надо проверить. Но ведь можно и перехватить управление демоном. Пока не доказано, что он подневолен, а не сам использует Таню в своих целях. Слова про «хозяйку» — это только слова. Но даже если и так? Чем она его держит? Особым заклинанием или еще чем? Как она добилась от него клятвы подчинения? Если дело только в красоте и женской привлекательности, то и у нас в запасе найдется симпатичная «мордашка» с хорошей фигурой, которая не будет строить из себя недотрогу. А если силу он получает от боли, то что с ним станет от ласки и нежности? Ослабеет, станет послушным или еще что? Граф усмехнулся, перебирая в памяти подходящие кандидатуры.

А если этот вариант не пройдет, то можно попробовать воздействовать на Таню. Какой-нибудь беспринципный красавец с фигурой бога. «А когда она потеряет здравомыслие и волю в его объятиях, я стану хозяином демона. Мой приказ красавчику, ласковые слова с „пожеланиями“ в постели, прямой приказ демону от Тани. И ничего, что цепочка немного длинновата, главное, чтобы она работала. А когда я стану хозяином демона, то…»

Граф еще долго сидел, задумавшись, перебирая варианты.

Утром из замка выехали несколько гонцов и помчались в разные стороны…

Таня думала на удивление долго, я ее даже за это немного зауважал, но стоять на одном месте надоело. Перейдя в положение «вольно», вроде как сам себе пробормотал:

— А в деревне, наверное, хорошо… Суп с курочкой варят, оладушки жарят…

Таня строго посмотрела на меня, но, судя по тому, как она непроизвольно сглотнула, мысли ее резко сменили направление со спасения мира на более прозаичные вещи. Я снова протянул:

— И идти не очень далеко, и денежкой на дорогу можно разжиться, а может, и покормят за доброе дело…

Последний аргумент оказался решающим. Таня гордо вскинула голову.

— Хорошо, сделаем доброе дело — и сразу в дорогу. Следуй за мной, демон Иван.

Хотел было изобразить семенящую подобострастную походку, но передумал. Девчонка и так на одной только гордости держится, а тут еще я со своими приколами.

Деревня оказалась достаточно близко, дорогу мне описали хорошо, так что незадолго до темноты мы уже подошли к нужному дому. Еще крепкий, но признаки упадка чувствовались. Доски на заборе отвисли, ставни покосились, в крыше местами дыры. Женщина, вышедшая нам навстречу, одета в чистое, но очень застиранное платье, лицо усталое, с грустными глазами.

Таня вышла вперед.

— Это дом, где раньше жил возчик Терам, а вы его жена Женера?

Женщина кивнула.

— Я… мы… — Таня вдруг замялась, потом оглянулась на меня, как бы ища поддержки. А действительно, как она будет все объяснять? Про демона, привидений и все остальное? Я, конечно, мог бы все рассказать в десяти словах, но, не зная местных реалий, мог сделать только хуже. Таня обиженно поджала губы, потом осторожно начала говорить: — Меня зовут Таня, я потомственная ведьма.

Судя по спокойной реакции женщины, в этом мире ведьмы не были какой-то редкостью или не считались чем-то страшным.

— Недавно я проводила опыт, а потом появился… — Она замялась, потом кивнула на меня: — Этот морок.

Похоже, и это не считалось чем-то опасным. Я удостоился только мимолетного внимательного взгляда.

— Но побочным действием стало то, что он может общаться с душами умерших.

На этот раз женщина среагировала, бросив на меня уже опасливый взгляд, и отступила на шаг. Таня перевела дыхание.

— Прошлой ночью этот… Иван разговаривал с духом вашего мужа, и тот попросил передать вам клад, который он спрятал, когда был жив.

— Половина положена нам, мы так договорились, — тут же влез я.

Женщина почему-то повеселела и даже хитро улыбнулась.

— А вы, значит, сейчас начнете его искать? Вынуждена вас огорчить — слухи о кладе моего мужа оказались только слухами. И вы не первые, кто хочет получить с него половину.

— А чего его искать? Терам место указал точно, да и договорились мы за твердую долю — двадцать серебряных монет.

— А почему не золотых?

— Ну, не знаю. Терам говорил про серебро.

— А что он еще говорил?

— Да у нас времени немного было, он только уговаривал обязательно зайти в вашу деревню, говорил, что вам одной очень тяжело. Но я не настаиваю. Меня попросили зайти, я свое обещание выполнил. До свидания.

— А показать?

— Чего показать?

— Где это место!

— Так вы нам верите?

— Нет. Но мы можем это быстро проверить.

Я пожал плечами, закрыл глаза и постарался поточнее припомнить инструкции.

— Он говорил так: «Зайти в дом, подойти к печке со стороны большого окна, нажать на правый край третьей сверху, второй справа плитки».

Женщина снова усмехнулась.

— Ну, пойдемте, посмотрим, что там.

Мы зашли в дом, Таня сделала как нужно, и мы с интересом уставились в открывшийся тайник. Но вот внутри ничего не было. Женщина уже с нехорошей улыбкой глядела на нас.

— Про этот тайник я знала и забрала из него деньги уже давно.

Таня сердито посмотрела на меня, словно это я виноват, что там ничего не было. Но у меня был еще маленький козырь в рукаве.

— Терам сказал, что теперь надо взять два стакана воды и вылить в этот тайник.

Взгляды женщин можно даже не комментировать. Первой не выдержала Женера:

— Почему два, а не один и не три? И зачем?

Я снова пожал плечами и принял скучающий вид.

— Терам сказал, что так надо.

Тот сказал гораздо больше, но очень не хотелось выглядеть треплом. Получится — так получится, а нет — с меня и взятки гладки.

Воду все-таки налили, и мы стали ждать, что будет дальше. Через пару минут раздался легкий треск, и одна из плиток наискосок от первой стала выезжать, показывая ящичек, прикрепленный к ней. Женщины, сразу забыв про меня, вместе сунулись посмотреть, что же там внутри. На свет извлекли крепкий кожаный мешочек, а из него — монеты. Когда я их увидел, в голове вертелось только одно: «Ну и жук!» Припоминая слова Терама, придраться было не к чему. Монет — сорок, половина из них — серебряные. Но вот вторая-то половина была из золота!

Надо отдать должное Женере — немного придя в себя, она сразу отсчитала положенные нам двадцать серебряных. При этом чувствовалось, что каждую монетку она будто отрывала от сердца. Меня такой дележ возмутил — ведь там было и золото, но слово есть слово. А потом меня добила Таня, которая взяла только пару монет, а остальные вернула обратно.

— Вам они нужнее. Терам говорил, что у вас двое маленьких детей. А нам этих денег на еду хватит.

После этого начался бразильский сериал. Женщины обнимались, плакали, что-то говорили друг другу. А моим мнением по поводу такого дележа никто даже не поинтересовался!

Чтобы не слушать эти слезливые разговоры ни о чем, ушел на улицу, походил по двору, присматриваясь к хозяйству. Через некоторое время вынужден был признать, что Таня, наверное, права. Вроде все есть и на своих местах. Но если приглядеться, то, пусть не ветхость, но что-то похожее в постройках появилось. Еще пара лет, и все начнет сыпаться, ломаться, болтаться… Видел я подобное в старых деревнях.

Когда вернулся, за столом, заваленным всякой вкуснятиной, сидели Таня и двое ребятишек лет десяти-двенадцати (мальчик и девочка). Никогда не видел, чтобы можно было так быстро и много есть. Помолодевшая Женера только успевала подкладывать. Я сначала хотел удивиться неожиданному изобилию, но потом вспомнил, что у нее теперь тридцать восемь монет. Из них восемнадцать — моих, между прочим, честно заработанных. По деревенским меркам — огромные деньги, и Женера теперь могла себе позволить купить продукты и у соседей.

Через час осоловевших едоков отправили спать, а Женера до утра пытала меня, требуя все новых и новых подробностей о ее ненаглядном Тераме. И что удивительно, она меня теперь совершенно не боялась! Несколько раз касалась меня, будто не веря, и снова — «Терам, Терам…» Мы оба сделали для нее доброе дело, а уж живые мы или не очень, для нее сейчас было уже не столь важно…

Утром Таню не отпустили без очень плотного завтрака, а еще нагрузили хорошим рюкзачком с продуктами и разной походной мелочью.

Весь день Таня молчала, только улыбалась своим мыслям. Я в надежде, что чуточка хорошего настроения может перепасть и мне, старался не испортить приятный настрой.

Вечером мы устроились на полянке, и Таня занялась готовкой. Делала она это старательно, но даже мне было понятно, что готовить в полевых условиях для нее непривычно. Я тоже не спец по путешествиям, но мы хотя бы в детстве ходили в походы, на рыбалку, на шашлыки. И уж кашу я мог бы сварить гораздо быстрее.

Чтобы не смущать баронессу-повариху, да и не портить себе настроение взглядами на аппетитную фигурку Тани, решил пока сделать ревизию в своих карманах. Но ничего особо интересного для себя не обнаружил. Карманов было на удивление много, но вот содержимое… Несколько мешочков с монетами, по виду серебряными и золотыми. Какая-то книжечка, испещренная непонятными значками, несколько странных безделушек неизвестного назначения. Единственной понятной вещью оказался меч. В простых ножнах, но с очень приятным лезвием, по которому шли разводы синеватого оттенка. В оружии я полный профан, но больше всего меч напомнил мне катану, как их показывают в кино. Вдохновившись, быстро выхватил меч, изображая готовность к бою. Заметив внимательный взгляд Тани, крутанул несколько восьмерок, попробовал нанести удары сначала просто по воздуху, затем по ближайшему деревцу. Деревце, правда, никак не реагировало на удары моего «привиденческого» меча, но чуть слышный шорох рассекаемого воздуха добавил мне чувства гордости за свои боевые способности. Таня мрачно подвела итог своим наблюдениям:

— До первой смерти осталось совсем немного!

Я еще больше раздулся от гордости, а Таня уточнила:

— Первый же солдат, который увидит тебя с мечом в руке, не протянет и минуты — он умрет… от смеха.

Я сразу сдулся обратно.

— Неужели все так плохо?

— Это даже не описать. Не знаю, чему учат мальчишек в вашем мире, но в нашем даже десятилетний карапуз держит деревянную палку правильнее, а удары наносит резче и сильнее.

Убрав меч в ножны, я уселся возле костра. Таня помешала ложкой в котелке.

— И нечего дуться. Ты должен защищать меня, но любой, увидевший тебя с мечом в руке, посчитает нас не просто легкой добычей, а добычей, которую в обязательном порядке надо ограбить. Так что, Вань, постарайся без крайней необходимости не доставать оружие из ножен.

Вздохнув, я кивнул. Обидно, конечно, выслушивать от симпатичной девушки такое, но ей виднее.

— Вань, фигура и мышцы у тебя очень приличные, значит, ты готовился к пути воина. Как же так получилось, что ты не имеешь ни малейшего понятия об обращении с мечом?

— У нас нет мечей. А мышцы я качал для красоты.

— Как нет мечей? А как же вы убиваете врагов?!

— Вот с этим проблем нет.

Я долго рассказывал о современном оружии, но уважение во взгляде Тани не появилось. Наоборот, появилась даже какая-то брезгливость.

— Но так воевать — это же подло! — воскликнула она. — Убивать мирных жителей, которые даже не подозревают о смерти, нависшей над их головами!

Я пожал плечами.

— Когда-то и у нас устраивали поединки, гордились своей силой и ловкостью. Но постепенно главным стало желание просто убить, и желательно побольше. Сейчас победа в первую очередь зависит от того, какое оружие сделают эти «мирные жители».

— И убивать швею за то, что она шьет форму для солдат?! Ваши взгляды еще хуже, чем у демонов!

— Подожди, пройдет хотя бы тысяча лет, и у вас будет то же самое, если не хуже, — мрачно ответил я.

Таня долго молчала.

— Если все так, как ты рассказываешь, то получается, что вашему воину нужно тренировать только палец, чтобы нажать на пусковую кнопку или курок, да немного мозгов, чтобы не забыть, где они находятся? А ты тренировал тело для красоты, потому что гордиться больше нечем и мозги тебе не очень-то и нужны?

С минуту я пытался прийти в себя от возмущения такой логикой.

— Не болтай ерунду, если не понимаешь! Красивое, здоровое тело мужчины — это… — наткнувшись на заинтересованный взгляд Тани, немного смутился. — Тебе ведь было приятно смотреть на меня, раздетого?

— Хочешь сказать, что ты потратил столько усилий, уже зная, что встретишься со мной? И заранее готовился к нашей встрече, тратя кучу времени на бессмысленное перетаскивание железа?!

Внутри забурлило раздражение, и я с трудом сдержался.

— Может, со стороны я и выгляжу тупым качком, но… — А вот что сказать дальше, я не знал.

— Что «но»? — прервала Таня затянувшееся молчание.

— Я постараюсь исправиться.

Почему-то мое смущение понравилось Тане гораздо больше, чем откровенное заигрывание. Во всяком случае, остаток вечера мы разговаривали без подколок и ехидства. Даже нашлось общее — в детстве мы оба увлекались книгами о подвигах рыцарей. Только у меня это годам к пятнадцати прошло, а вот Таня до сих пор считала все, что пишут в таких книжках, — чистейшей правдой. Фраза про «рыцаря на белом коне» не прозвучала, у них тут предпочитали другие цвета, но вот то, что я не умею ездить на лошади, вызвало у нее вздох сожаления. Мне даже стало немного стыдно, что я так коварно обманываю мечты девушки. Попала бы она к нам, вот там бы я развернулся — взял бы у знакомых навороченную тачку, покатал бы Таню по ночному городу, потом повез бы на ночную дискотеку. И утром она была бы счастлива, что встретила такого крутого парня, разглядывая мое обнаженное тело во всей красе. А здесь… Чем я вообще могу понравиться девушке в нынешнем состоянии? Не умею ничего, за что ценят местных парней. Даже в морду дать не смогу. И еще Танины намеки, что ей больше нравятся умные парни. Понятное дело, что нравятся, только где ж его взять-то, этот ум? За деньги не купишь, это или есть, или нет. Я тоже вроде не дурак, но Тане нужно нечто большее.

Этой ночью я никуда не стал «летать», а просто провалялся, лежа у костра, глядя в небо и думая сразу обо всем и ни о чем.

На следующий день мы снова топали по лесным дорогам. Таня сказала, что скоро должна быть граница и нам надо быть особенно осторожными — граф ни за что не откажется от своих планов и постарается нас перехватить. Болтали мы достаточно дружелюбно и появление троицы мужиков на перекрестке лесных дорожек банально проморгали. Мужики никуда не торопились, просто стояли и внимательно смотрели на нас. А у меня мгновенно испортилось настроение. Не знаю, кто они были официально, но бандит — он и в Африке бандит. Пристальные жесткие взгляды, поджатые губы, презрительно-снисходительное выражение лица, поджарые фигуры, плюс оружие — мечи, ножи, что-то еще непонятное. Я бывал в разных компаниях, но от этих повеяло такой угрозой, что у меня по спине пробежал холодок. Сразу ясно, что без приключений мимо них нам не пройти. Если бы был один, то, не задумываясь, ломанулся бы в лес. Но со мной Таня. Мысли заметались, пытаясь найти приемлемый вариант.

Мы поравнялись с троицей. Те не пытались заступить дорогу, но один из них, с кривым носом, вдруг протянул:

— Вы только посмотрите, какие курочки здесь гуляют! Да и молодой петушок очень даже ничего. Вот я теперь и в сомнении — кого же мне выбрать на сегодняшний вечер?

Может, они и не стали бы нас трогать, так, цеплялись для развлечения. Но когда смысл фразы дошел до меня, то все благоразумие исчезло куда-то в один миг. Я сдвинулся, чтобы быть между Таней и этими ублюдками.

Говорливый осклабился.

— Ну вот, сами выбрали, мне даже думать не надо!

Он сделал шаг к нам, и я непроизвольно взялся за рукоять меча.

— Не глупи, парень, целее будешь! Жизнь все-таки лучше, чем красивая смерть.

Еще шаг, и я выхватил меч. Лучше бы я этого не делал. Настороженное выражение лиц бандитов сменилось откровенно издевательским. Кривоносый обратился к остальным:

— Стоп, ребята! Я хочу лично насладиться боем с таким уникальным противником!

Поняв, что сотворил глупость, я повернул голову к Тане и прошипел:

— Я сейчас попробую их отвлечь. Как только начнется заваруха, сразу беги, и лучше в лес, а то по дороге они тебя догонят быстро.

Таню заметно потряхивало от волнения, но меня она услышала и кивнула. Бандит подошел уже совсем близко, я поудобнее перехватил меч. А, была не была, сейчас главное если не напугать, то хотя бы отвлечь их от Тани. Губы опять начало сводить судорогой ненависти. Не пытаясь изображать из себя ниндзя, я ударил неправильно, горизонтально, чтобы бандит не смог уклониться. Тот с усмешкой подставил свой меч, затем на лице мелькнуло недоумение, когда мой меч, не встречая сопротивления, прошел сквозь его тело. Я сдвинулся чуть дальше, инерция меча развернула меня, и я каким-то киношным движением рубанул его от шеи к поясу. Развернувшись, хотел броситься на остальных, но те замерли, словно в шоке, а сзади вдруг раздался дикий крик Тани.

Я снова крутанулся, но увиденное повергло в шок и меня. Говорливый не хватал Таню, как я подумал. Он стоял на прежнем месте и… разваливался. Как в фильме ужасов, одна половина корпуса вместе с головой сползла по разрезу от плеча до пояса. Потом останки корпуса упали и распались уже по разрезу на уровне пояса. Все вокруг заливала кровь, появился характерный запах. Таня была в ужасе, переводя взгляд с меня на труп и обратно. Ладно, с этим потом разберемся. Я резко повернулся к оставшейся парочке и сделал легкое движение мечом.

— Ну, кто следующий?

На этот раз улыбок не последовало. Мужики стремительно ринулись в лес.

Когда я немного успокоился и подошел к Тане, ужас в ее глазах исчез, осталась только непонятная тоска.

— Танюш, ну что ты, все уже кончилось!

Ответ был совершенно непонятный:

— Ты все-таки превращаешься в демона!

Я в недоумении смотрел на нее.

— С чего ты взяла?

— Ты убил человека, и тебе это понравилось. Наверное, и прилив сил испытываешь.

— Во-первых, это не человек! Убил его меч купца, потому что сам я ничего и никому сделать не могу. А настроение — не буду скрывать, сейчас очень хорошее.

— Значит, убил меч, а ты, значит, как ты иногда говоришь, «курил в сторонке»?! Ты на руки свои посмотри!

— А чего руки?.. — начал было я и поперхнулся.

Кисти рук стали черными, и на обеих выросли когти сантиметров по пять. Пока я их рассматривал, кисти стали светлеть, когти втянулись.

Я с улыбкой посмотрел на Таню.

— Вот видишь, уже все как прежде! Может, это какая-то нервная реакция?

Таня на улыбку не ответила, о чем-то напряженно думая. Следующая фраза вообще меня убила.

— Ты все быстрее превращаешься в демона, и я ничего не могу с этим поделать. Мы пойдем искать твою «Звезду миров». Не знаю, чем и как она тебе поможет, но смотреть на твое превращение у меня не хватит сил. Следуй за мной!

Развернулась и пошла по дороге. Когда я немного пришел в себя от зигзагов Таниных мыслей, та уже скрылась за поворотом. Хотел было крикнуть ей, что надо бы забрать деньги у зарубленного бандита, но, глянув на кровавое месиво, передумал. Не, без этих денег мы как-нибудь обойдемся.

И вообще — жизнь-то налаживается! Если Таня поможет мне найти Звезду, то у меня появится шанс обрести тело. А может быть, даже и вернуться на Землю. Я еще раз осмотрел то, что осталось от убитого, но никаких угрызений совести не возникло. Наоборот, даже появилось некоторое удовлетворение. Странно, конечно, для первого убийства, но об этом можно подумать и потом. И вообще — защитил Таню, мы живы и здоровы. Что еще надо? В отличном настроении я бросился догонять «хозяйку».

Примерно час я шел за Таней молчком, но потом мне это надоело. Солнышко светит, вокруг прекрасный лес, запахи обалденные, мы сбежали от опасностей, за нами никто не гонится, что еще надо? Для начала стал задавать вопросы о непонятных цветах, кустах и обо всем, что попадалось на глаза. Таня вынуждена была отвечать и понемногу оттаяла.

— А почему ты ударил мечом горизонтально? — вдруг спросила она.

— А как надо было?

— Есть много других ударов, с которых начинают бой.

— Но я-то их не знаю! Ты же сама говорила, что я в этом полный балбес, да и тому бандиту достаточно было увидеть, как я достаю меч, чтобы сразу записать меня в покойники. От других ударов он бы с легкостью уклонился, а этот был настолько глуп, что он решил его просто остановить.

— А как ты узнал или догадался, что зарубишь его?

— Не знал и не догадывался. Я всего лишь хотел отвлечь его от тебя. Меч, проходящий сквозь тело, должен был его хотя бы смутить, а видишь, как получилось.

— То есть ты убил не специально?

— Нет, конечно!

Таня остановилась.

— А как же тогда ты это сделал?

— Как? Мечом махнул, и все.

— Но он же «привиденческий» и ничего рубить не может!

Действительно, одно с другим как-то не вяжется. Я молчком достал меч и, подойдя к ближайшему деревцу, несколько раз рубанул, но оно осталось стоять без всяких повреждений. Таня внимательно оглядела его, потом постояла с закрытыми глазами, приложив руки к деревцу.

— Ничего не чувствую, — наконец сказала она.

Я попытался срубить еще несколько — с прежним результатом. Потом мы, наверное, еще полчаса ждали — а вдруг последствия будут запоздалые, как с дубом. Хотя какие могут быть «запоздалые», если мужика я разрубил в доли секунды? Ждать дольше было бессмысленно, да и надоело стоять на месте.

— Но как же так? — недоумевала Таня. — Дерево он не рубит, а человека — запросто. А может, дело как раз в этом? И он рубит только живое?

Мне было как-то без разницы, как и почему он рубит. Может, это пригодится в дальнейшем, а может, и нет. Ласково проведя по лезвию неожиданно выросшим когтем, так что раздался шуршащий звук, я с улыбкой глянул на Таню.

— А на ком проверять будем? Из живых тут только ты…

Таня замерла, не сводя с меня глаз. А я вдруг заметил пульсирующую венку на ее шее, и по телу прошла сладкая дрожь от желания сдавить эту тонкую шейку пальцами. Потом взгляд скользнул по груди, и появилось странное желание рубануть мечом, а потом напиться горячей крови, которая будет течь ручьями. Видимо, мои странные мысли отразились на лице, потому что Таня закаменела еще больше, потом выпрямилась, отрешенно глядя мне в глаза.

— Бей, если не можешь сдержаться. Это будет достойным наказанием за глупости, которые я натворила. — Она горько усмехнулась. — Дура, думала только о себе…

Смысл ее слов дошел до меня не сразу — слишком сильно хотелось напиться крови. Я прямо ощущал ее на губах, горячую и сладкую. Но когда дошло, о чем она говорит, резко отступил назад, чтобы не сорваться и не ударить. Жажда крови немного ослабела, и я на всякий случай сделал еще пару шагов назад. Стало совсем легко. Немного подрагивающей рукой убрал меч в ножны, постоял, окончательно приходя в себя.

— Тань, ты только за маньяка меня не держи, ладно? — Голос был хриплым. — Ляпнул неудачно, признаю. Но чтобы женщину бить — до такого я еще не опустился.

Мы еще немного постояли, стараясь не глядеть друг на друга, и молчком отправились в дорогу. Таня впереди, в нескольких шагах за ней я. Как только пытался приблизиться, жажда крови снова начинала бушевать во мне и туманить мысли, и приходилось увеличивать дистанцию между нами. Так и шли. Таня думала о своем, а я о своем.

Странно все это. Убийство бандита меня почему-то не беспокоило. Но вот как это у меня получилось? Я раньше считал, что меч рубит все подряд. Тем более что он еще и усилен магией. Но мой почему-то деревья рубить не желал, а вот человека — пожалуйста. Может, это и имел в виду купец, когда отдавал мне его?

И с жаждой крови непонятно — с чего вдруг она появилась? Уж кем-кем, а извращенцем я никогда не был и женщин использовал только по прямому назначению. Может, так действуют какие-нибудь флюиды или феромоны, исходящие от Тани? Но тогда почему раньше такого не было, хотя мы все время были рядом? Чувство близкой смерти стало толчком? Так вроде в таких случаях или сразу после них должно тянуть на секс. Но у меня было только одно желание — напиться крови. Опять же, вокруг зарубленного бандита ее разлилось даже больше, чем надо, но я, кроме брезгливости, ничего не испытывал. Странно все это.

Вечером Таня быстренько перекусила, свернулась калачиком у костра и затихла. И все это молчком. Я не стал приставать, чувствуя себя в чем-то виноватым. Прошелся дозором вокруг стоянки, потом улегся, вошел в транс и оглядел окрестности еще километров на пять вокруг. Убедившись в сравнительном одиночестве и безопасности, уселся и, глядя на пламя костерка, стал перебирать события последних дней. Самое противное, но я по-прежнему не чувствовал ни усталости, ни сонливости. Только и остается, что думать. Оказывается, это может быть и наказанием! Ни выпить, ни закусить, ни по бабам сходить, ни поспать. Поговорить бы, но Таню сейчас лучше не трогать — она и так вся на нервах и чуть живая от усталости.

Ближе к полуночи, когда я уже совсем одурел от безделья и тишины, в лесу раздался непонятный шорох. Я тут же навострил уши, пытаясь понять причину. Шорох пропал, потом начал сдвигаться в нашу сторону, то исчезая, то вновь приближаясь. Сначала я посчитал это развлечением, но потом сработали древние инстинкты — вообще-то ночь, глухой лес, костерок почти прогорел, а к нам кто-то подкрадывается! Местных животных я пока еще не видел, но на тропинках, по которым мы шли, время от времени попадались довольно крупные следы, некоторые даже с отпечатками когтей. Воображение тут же услужливо нарисовало картину: Таня спит, а из леса на нее (или на меня) вдруг прыгает какое-нибудь местное чудовище с огромными зубами и клыками. Осторожно сдвинувшись к Тане, достал свой меч и приготовился защищать наши жизни. Шорохи продолжались еще примерно час, становясь все более отчетливыми и угрожающими. Я был весь на нервах и уже собрался будить Таню, как вдруг шорох соизволил выбраться на поляну, и я увидел крупную и очень неприятную на вид крысу. Та деловито подобралась к костру и принялась выискивать остатки еды. Но достаточно было шикнуть на нее, и она тут же сбежала. Хоть плачь, хоть смейся над собственными ночными страхами. Но сразу появились неожиданные вопросы. Ну ладно я, чистокровный городской житель. Сначала просто не знаю опасностей, а потом боюсь всего в темном лесу. Но почему так спокойна Таня? Уверена, что нам ничто не грозит, или принимает какие-то свои ведьмовские меры безопасности? Или надеется на мою защиту, раз я не могу спать? Спросить ее потом об этом или неудобно? Ладно, спрашивать не буду, но отметочку надо сделать и подумать, когда появятся хоть какие-то новые сведения.

Остаток ночи я провалялся, прислушиваясь к ночным звукам, считая звезды и запоминая созвездия.

Следующий день снова прошел в молчании. Тропинки, дорожки, иногда небольшие участки сравнительно хорошей дороги. Не знаю, как Таня ориентировалась, а по моим прикидкам и солнцу получалось, что небольшими зигзагами, но мы двигались в восточном направлении. В середине дня Таня обмолвилась, что границу королевства мы уже пересекли и через пару дней будем в полной безопасности. За весь день было только одно приятное событие — я обнаружил, что жажда крови утихла, я могу подойти к Тане и при этом меня больше не трясет от желания.

Таня шла по-прежнему молча, но было заметно, что она устала. И двигалась не как в первый день, а как-то тяжело, через силу. И низ длинной юбки, ну никак не предназначенной для долгой ходьбы по лесу, стал грязным, а местами и порвался. Если она права, что нам до столицы идти еще месяц, то силенок у нее не хватит. Надо бы как-нибудь ненавязчиво намекнуть, что я ведь никуда не опаздываю, что можно не торопиться и побольше отдыхать. Только надо поделикатнее, а то ведь она опять начнет фыркать и поминать про мою демонскую сущность, подлые замыслы и т. д. и т. п.

Задумавшись, я шел за Таней. На пути попался небольшой ручей с перекинутым через него бревном. Таня спокойно прошла по бревну, я — на автомате — тоже. И тут до меня дошло — что-то не так. Ходить по земле я привык, по лесу, когда сквозь меня проходят ветки кустов и деревьев, тоже. Но вот сейчас, просто так, спокойно, прошел по дереву?!

Я, затаив дыхание, чтобы не сбить настрой, прошел по дереву обратно. Получилось! В мечтах сразу появились картинки из фильма «Привидение» — как можно усилием воли толкать предметы, проделывать разные каверзные шутки. Зайдя в ручей, попробовал упереться в бревно, но руки прошли сквозь него, не встречая сопротивления. Попробовал еще раз — то же самое. Выбравшись на берег, осторожно наступил на бревно, и оно меня удержало. Это становилось интересным. Я принялся ходить восьмерками — по бревну, спуститься в ручей, пройти сквозь бревно поперек, вернуться на берег, снова по бревну и т. д. Примерно после пятого круга понял, что дело совсем не в моем настрое, а в чем-то другом. Снова спустившись в ручей, принялся тыкать пальцем в бревно с разных направлений. Стало совсем интересно. Я так увлекся, что совсем забыл про Таню. Однако она, молчаливая и отстраненная, мое отсутствие заметила сразу. Подняв голову, наткнулся на ее внимательный взгляд.

— Что случилось?

— А вот смотри. — Я старательно медленно снова начал тыкать пальцем в бревно с разных сторон.

— И что?

Я выскочил на берег и с гордым видом прошел по бревну. Тане мои движения начали надоедать.

— Да объясни толком, что происходит?

— Ты что, не поняла?! Я могу ходить по ровной поверхности!

— Так все ходят, и ты ходишь.

Такая тупость меня начала раздражать. Спрыгнув в воду, я прошел поперек бревна.

— Ну и что? Ты же привидение.

— А тебя не удивляет, что одну и ту же вещь я могу проходить насквозь, а могу и опираться на нее, как на твердую поверхность?

Тут и до нее наконец дошла абсурдность ситуации. Теперь уже под ее чутким руководством я снова ходил восьмерками, тыкал бревно. В конце концов мы предположили, что я могу ходить по дереву, если оно параллельно земле, то есть становится для меня чем-то вроде пола. Я тут же придумал новое испытание — Таня взяла два прутика и держала их ровно над землей. Очень осторожно я наступил на них. Ощущение странное — как будто стоишь на двух очень тугих проволочках. Но ведь стоял и не проваливался! Причем Таня никакого веса не чувствовала! Несколько раз она подняла прутики вверх-вниз, но я ничего не ощутил, кроме легкой тяги, как в лифте. Поэкспериментировав еще, выяснили, что прутики держат меня примерно до наклона градусов в тридцать. После этого я с них не соскальзываю, а просто проваливаюсь. Объяснения этому у меня не было, но появились новые идеи. Таня, заметив мой задумчивый взгляд, среагировала странно.

— Даже не думай! — прошипела она.

— О чем? — не понял я.

— Что я буду носить тебя на руках!

Логика таких заявлений была странной, но сразу появилась еще одна идея.

— А почему бы и нет? — расплылся я во вредной улыбке. — Представляешь, ты берешь небольшую досочку в руки, я на нее встаю, а ты меня поднимаешь без всяких усилий. Чем не цирк? И авторитет у тебя сразу станет невероятный, и денежку можно заработать в любой деревне, а не рыскать в поиске кладов.

— А если кто-то для проверки потребует, чтобы я подняла на досочке и его? Или захочет сам поднять тебя? Все сразу поймут, что с тобой что-то не то, будет как минимум скандал.

М-да, идея сразу провалилась, но я не расстроился.

— Вообще-то я хотел предложить совсем другое. Мы же теперь можем спокойно нанять повозку и ехать с комфортом! Раз я не проваливаюсь сквозь ровную деревянную поверхность, то ты можешь ехать с возничим впереди, а я заныкаюсь в повозке. И быстро, и с комфортом, и без проблем.

— А если кто-нибудь захочет с тобой познакомиться или устроить проверку?

— Тогда можно положить меня на носилки, я буду лежать и стонать, очень страшно, чтобы к нам никто не подходил. Потом можно изобразить, что я умер от ужасной заразной болезни, и тогда к нашей повозке вообще никто не подойдет, побоятся!

Таня внимательно слушала, и я, вдохновившись, стал развивать идею дальше:

— Еще можно сделать гроб, я туда лягу, и никто даже не обратит на меня внимания.

— А на гроб?

— А чего гроб? Ящик он и есть ящик. Единственное, что вдруг мне захочется повернуться, или там руки затекут, раскину их и… — В голове живо появилась картина в красках. — Представляешь, везут гроб, а из него вдруг появляются руки, да еще и шевелятся! — Я изобразил, как это будет выглядеть, как будут смотреть пораженные окружающие, какие у них будут лица, и, не выдержав, заржал.

Но Таня шутку, наверное, не поняла и оставалась серьезной.

— У вас все такие идиоты или это только мне такой подарок достался?

С трудом подавив смех, я немного обиделся:

— А что я такого сказал? Нормальная шутка. У вас что, молодые не веселятся и не придумывают всякие приколы?

— ТАКИМИ вещами у нас не шутят, это просто никому не придет в голову! Да и у вас, я думаю, УМНЫЕ люди тоже на такое не пойдут.

— Ну, как знаешь, я хотел как лучше, о тебе же заботился.

— Я это уже поняла, только ты бы еще и думал хоть немного, как к твоим словам и поступкам отнесутся другие! Если меня увидят рядом с таким гробом, сквозь стенки которого торчат шевелящиеся руки, то…

— Что, позовут магов?

— И магов, и стражу, и еще кого-нибудь. И пока ты будешь идиотничать и хихикать в гробу над собственными глупыми шутками, мне быстренько отрубят голову, как возможной пособнице!

Настроение от таких слов резко пошло вниз.

— Ну извини, Тань, не подумал.

— А чья это была идея — твоя или твоей демонской сущности? — Таня по-прежнему серьезно смотрела на меня.

— Какая идея?

— Ну, эта, про гроб и что это будет весело.

— Так я вроде бы един, раздвоением личности не страдаю, а сущность у меня…

Тут я как-то задумался. Чего она все время к этому цепляется? Ведь выяснили же, что я — необычное, но все же привидение. Ну, характер не сахар, часто говорю, не подумав, до шуток моих местные еще не доросли, деревня. Но обзываться-то зачем?! Вот я начну говорить через слово: «Ведьма, Таня, ведьма». Что, ей понравится?!

— За идею я извиняюсь, сам придумал, не подумав, но и ты давай завязывай с подобными вопросами, а то ведь задолбала уже… ведьма.

— Что?! — теперь уже Таня задохнулась от возмущения.

— А то! У меня имя есть! И главная моя сущность… — тут я немного растерялся, не зная, что же во мне главное.

Зато слова нашлись у Тани, причем слово «дурак» можно было считать самым доброжелательным. Почувствовав себя в родной стихии, я тоже отвесил несколько «ласковых» определений, и разговор быстро перерос в обмен обидными и язвительными репликами и сравнениями.

Неожиданно сбоку послышался громкий мужской голос:

— Сударыня, этот человек пристает к вам?

Мы повернулись на голос и опешили, правда, по разным причинам. Пока мы выясняли отношения, незаметно для себя дошли до хорошей дороги. И теперь к нам приблизился небольшой отряд — впереди пара мужчин верхом, сзади — два десятка солдат тоже на лошадях, повозка с вещами. В середине, под защитой солдат, легкая карета, в которой сидели две молодые женщины лет двадцати пяти. Я обалдел от красоты девушек, с интересом смотревших на нас. А Таня, похоже, от красоты мужика, который с нами разговаривал. Классический рыцарь на белом коне, вернее, на гнедом. Тот спрыгнул на землю и подошел к нам. М-да, рядом с таким мне ловить нечего… Мужик в самом расцвете сил. Лет тридцати, ростом даже выше меня, красивая фигура, осанка, классический римский профиль, пышная шевелюра, голос… Девки, наверное, пачками ложатся у его ног.

Тот подошел к нам, но смотрел только на меня. Невольно я сдвинулся назад, чтобы случайно не задеть его и не добавить нам проблем. Мужчина воспринял это по-своему — презрительно усмехнувшись, процедил:

— Так ты еще и трус… — И замахнулся плеткой.

Ну, все, обреченно подумал я. Каждый раз одно и то же — стоит мне сделать шаг назад, как все воспринимают это как трусость. Сейчас он меня постарается ударить, потом будет недоумение, скандал, потом придется с ним что-то делать, а потом выслушивать очередные попреки от Тани. Но та неожиданно бросилась между нами и даже развела руки в стороны, стараясь меня защитить.

— Не смейте, его нельзя бить, он… больной!

Мужик насторожился.

— И чем же, интересно, он болен, что позволяет себе разговаривать с женщиной в таком тоне?

Таня опустила руки, немного подумала.

— Я путешествовала с обозом этого человека, на нас напали и ограбили, мы чудом спаслись. Но этот молодой купец потерял все, что у него было, и подвинулся рассудком. Теперь он периодически начинает заговариваться, у него появилась боязнь прикосновений. И если к нему приблизиться, может начаться истерика или даже эпилептический припадок.

Я чуть не открыл рот от удивления, а мужик немного успокоился:

— Как же вы не боитесь путешествовать в его обществе?

— Если его не беспокоить, то он ведет себя достаточно мирно. Я решила отвезти его к родственникам, в столицу Гвардаха — Черлем. Мы как раз обсуждали, как обезопасить его самого, окружающих, и придумали, но на это нужны деньги.

Мужчина нехорошо прищурился — ну, правильно, решил, что из него сейчас начнут тянуть денежки.

— И что же вы придумали?

— Мы решили, что наилучшим вариантом будет, если мы посадим его в клетку и на повозке отвезем до самого дома.

Наступила минута ошарашивающей тишины. Мужик несколько раз переводил взгляд с меня на Таню и обратно.

— Вы это серьезно?! И он на это согласился?! Сам?!

— Конечно, он же понимает, что это будет лучшим решением наших проблем.

Мужчина помолчал, разглядывая меня, потом, более оценивающе, Таню.

— Если дело только в этом, то я готов помочь вам. Я с сестрой путешествую, но с удовольствием немного изменю маршрут, чтобы проводить вас. В ближайшей деревне наймем повозку, сделаем клетку. Если вы не против, то для вас найдется место в карете сестры.

Таня сделала легкий поклон.

— Это было бы идеально. Позвольте представиться — Таня, баронесса Ингарская, целительница.

— Граф Демур, можно просто Влад.

— Если позволите, я поговорю наедине с пациентом.

— Да, разумеется.

Граф отошел, а Таня повернулась ко мне, с явным любопытством ожидая моей реакции. Внутри все бурлило, даже ноздри, наверное, побелели от бешенства, но я сдержался. Если начну сейчас говорить, то она ведь ни одно из моих выражений все равно не поймет. Именно выражений, потому что цензурные слова на ум не приходили.

— И нечего глазами сверкать, — спокойно произнесла Таня. — Все сделано по твоему плану, как ты и хотел.

— Я?! Хотел?!! Да лучше бы я в гробу ехал и там переворачивался, чем изображать обезьяну в клетке!

Таня стала загибать пальцы.

— Ты хотел, чтобы я ехала на повозке, а не сбивала ноги?

Пришлось кивнуть.

— Я поеду в карете. Ты сам понимаешь, что никто не должен прикоснуться к тебе даже случайно, — тебя никто не тронет. Ты говорил, что придется искать деньги, — сейчас мы получаем бесплатную дорогу. Вроде все так, как ты и задумывал.

— Но я не планировал ехать в клетке!

— Отказываемся? — Таня стала холодна.

Очень хотелось отказаться, очень. Но других вариантов пока не просматривалось, и я, скрипя зубами, согласился. Таня повернулась, чтобы уйти. Я заметил, как она посмотрела на поджидающего ее графа. Тот стоял в небрежной позе, весь такой красивый… Походный костюм из материала типа коричневой замши, изукрашенный пояс, что-то типа сабли на поясе. И белый шейный платок. И еще легкая снисходительность во взгляде, когда он смотрел на Таню. Меня неожиданно кольнуло беспокойство — не раз видел, что такие красавчики делают с женщинами.

— И это, Тань, ты с этим графом поосторожнее — для него девушка не человек, а только игрушка.

Таня постояла, как будто ожидая продолжения, и, ничего не ответив, ушла.

Колонна построилась, и мы снова тронулись в путь. Все люди как люди, верхом или в карете, один я… как пешеход. Мне, конечно, нетрудно, я все равно усталости не чувствую. Мне хоть идти, хоть бежать — без разницы. Но когда все едут, а ты один из всех идешь, настроение как-то портится. Невольно задумался — а есть ли еще и привидения-лошади? Наверное, есть, здесь все может быть. Можно и поискать при случае, но вот как я на ней буду ездить по общим дорогам? Любой встречный-поперечный, решивший погладить или покормить такого коня, в лучшем случае останется заикой до конца жизни. А если еще и я покажу пару фокусов, то станет совсем весело. Но пока не становилось, я старался идти рядом с дверкой кареты, откуда были слышны оживленные голоса девчонок. Сначала трепались про каких-то общих знакомых, а когда начали обсуждать фасоны дорожных платьев, я вообще перестал воспринимать их как умных и просто перестал слушать.

Не знаю, воспринял граф слова Тани всерьез или у него были какие-то свои резоны, но через пару часов мы, не доезжая с километр до первой же появившейся деревни, остановились. Солдаты и слуги, до этого сидевшие в повозке, начали разбивать лагерь. Граф о чем-то поговорил с Таней и уехал. Пользуясь привилегией больного, я отошел в сторонку и бездельничал, наблюдая за суетой. Хотя суетой это выглядело для постороннего, неопытного взгляда. Люди двигались вроде бы без всякого смысла, в разные стороны, но уже через полчаса были готовы и палатка для отдыха, куда немедленно удалилась женская часть отряда, и костер, и несколько переносных столиков. Потом началась готовка обеда и прочее обустройство. Еще через пару часов появился и граф, рядом с ним катилась большая повозка, на которую успели поставить настил и клетку примерно двух метров по граням. Ребра были из грубо сколоченных брусков, а по периметру что-то вроде редкой оградки из штакетника. С одной стороны сделана дверка, закрепленная цепью с замком. Граф, повозка и выскочившая из палатки Таня сразу направились ко мне.

Граф с некоторым пренебрежением произнес:

— Баронесса, я выполнил свое обещание. Запирайте своего больного, и пойдемте обедать.

У меня и так от вида клетки настроение основательно испортилось, а тут еще такие слова… Я перестал «любоваться» клеткой и повернулся к графу. Наверное, мой вид ему подсказал, что я о нем думаю.

— И лучше забрать у него меч, а то как бы он не поранился во время приступа.

Мой меч отдать? Рука невольно легла на рукоять. Щас я тебе отдам… Не знаю, что у меня получится на этот раз, но презрительно улыбаться ты у меня перестанешь! Не смогу мечом, так хоть в мозгах поковыряюсь…

Граф заметил мое движение, улыбка застыла, но тут снова встряла Таня. Бросив взгляд на мои руки, она снова загородила меня.

— Вы хотите завершить дело разбойников — отобрать у человека последнее, что у него есть?

Лицо графа пошло пятнами.

— Я только беспокоился о его безопасности и безопасности моих людей!

— Тогда оставьте его в покое. Это будет самое лучшее, что вы можете сделать.

Граф поджал губы, коротко кивнул и ушел. Мы еще постояли, потом Таня отомкнула замок, открыла дверку, болтающуюся на кожаных петлях.

— Ну что, будешь пробовать свое новое жилище?

Я обошел вокруг клетки — почему-то она мне категорически не нравилась. Не могу объяснить чем, но не нравилась. Тане мои хождения быстро надоели.

— Ну, чего ты крутишь носом?

— Не нравится мне клетка.

— Будем просить другую? — устало вздохнула Таня.

— Да нет, но… ведь это клетка!

— Ты бы для начала проверил, не провалишься ли ты сквозь настил, а то, может, все эти разговоры зря.

Я осторожно потрогал решетку, но ничего не почувствовал — руки прошли сквозь дерево, не встречая сопротивления. Уже более смело взобрался на помост и вошел в клетку, походил по ней. А что, вроде и ничего. Сюда бы еще подушек побольше, пару рабынь с опахалами, и можно считать себя маленьким султаном. На всякий случай выпрыгнул сквозь штакетник и уже более смело снова забрался внутрь. Но настроение все-таки было не очень радостное — все-таки клетка есть клетка, даже если она меня и не может задержать.

Таня собралась уходить.

— Потерпи немного. Я дверку веревочкой завяжу, на бантик. Для тебя и эти стенки не препятствие, но так будет легче.

— Не надо веревочку, завяжи лучше своей ленточкой.

— Зачем?!

Я замялся:

— Когда мне станет совсем плохо, это будет мне напоминанием, что все это я делаю не просто так…

Таня долго молчала, разглядывая меня, потом сказала:

— Хорошо, Ваня.

Она выплела из волос красную ленточку и завязала дверку.

— Так лучше?

Я молча кивнул.

Вскоре в лагере начался обед, там оживленно стучали ложками. Насколько мне было видно, Таня сидела в хорошей компании вместе с другими девушками и графом. Отдельный столик, белая скатерть, красивая посуда. Ну в чистом виде пикник наших аристократов, как их показывают в кино. И про меня не забыли. Один из слуг притащил миску с каким-то варевом, кусок хлеба и ложку. Молчком сунул под дверку и ушел. Я покосился на еду, но даже не стал пытаться ее трогать. Есть я не хочу, так чего изображать цирк, хватаясь за ложку, которую все равно не можешь удержать? Только и оставалось, что таращиться по сторонам да прислушиваться к доносящимся голосам. От нечего делать пересчитал солдат — точно два десятка. От двух слуг они отличались только куртками из грубой кожи с нашитыми железными бляхами. Да еще более широкими поясами. У всех перевязи с мечами (или саблями?) через плечо. Никаких копий, как можно было ожидать. Было еще штук пять луков, но они висели в чехлах, прицепленных к седлам лошадей. Щитов я вообще не заметил, хотя они вполне могли быть сложены в грузовой повозке. На головах у всех кожаные шапочки. Ничего особенного, обычные мужики в грубой одежде. Правда, двигались они совсем не как деревенские — чувствовалась упругость и точность в движениях. Примерно через полчаса я вдруг решил для себя, что драться с ними мне не хотелось бы. И я кое-что могу, но против этих ребят… Да и граф вряд ли взял бы с собой в дорогу лохов. Средневековье здесь или нет, но мужики таскали мечи явно не для маскарада. Даже устроившись на обед, пару часовых все-таки выставили, хотя вроде чего такому отряду опасаться рядом с деревней?

Примерно через час обед закончился, народ занялся уборкой, мытьем посуды. Снова пришел слуга, видимо, хотел забрать посуду, покосился на нетронутую еду, потом сбегал доложился начальству. И вскоре пришла Таня. Ей не надо было объяснять, почему я не стал есть. Забравшись ко мне в клетку, молчком взяла миску и ложку.

— Хочешь, не хочешь, а есть тебе надо хотя бы для видимости. Я буду делать вид, что кормлю тебя, а ты хотя бы изобрази, будто что-то глотаешь.

Я развернулся спиной к лагерю, и Таня стала кормить меня пустой ложечкой. После третьей меня стал разбирать смех.

— За папу, за маму… потом за дедушку…

— А у вас что, тоже так говорят?

— Так папа с мамой они и в Африке — родители, и дети, наверное, везде одинаковые. И еще. Раз уж ты меня кормишь, то надо будет и выгуливать хотя бы пару раз в день. Сходим в кустики, погуляем по лесу…

— Только борзеть-то не надо!

— Чего?!

— Я говорю, не борзей. В кустики его, видите ли, проводить!

— Да это я так, к слову. Надо же мне и просто погулять, и новости узнать. А где ты таких слов нахваталась?

— Как где? У тебя.

— У меня?!

— Конечно, у тебя. Ты сам не замечаешь, но время от времени ты резко меняешься, как будто внутри тебя сидит несколько человек. То ты добрый и умный, то глупый и злой, то вообще не пойми что. Ну, и словечки соответствующие.

— И какой же я на самом деле?

— Не знаю. Если сможешь быть одним и тем же хотя бы несколько дней, тогда и поймем.

Вскоре начались сборы. Я с интересом наблюдал за слаженной работой солдат и слуг — полчаса, и все уже стягиваются в походную колонну. К моей повозке подошел коренастый мужик, которого, видимо, наняли в деревне, и забрался на облучок, или как там правильно говорят. Короче, на скамеечку спереди. Я уж было обрадовался — ну наконец-то можно будет поговорить, не особо оглядываясь на приличные манеры.

— Ну что, дядя, ты у меня вместо извозчика будешь?

Мужик покосился, но ничего не ответил и отвернулся. Меня это покоробило.

— А ответить что, западло, что ли?

Мужик опять покосился и опять промолчал. Почему-то подобное пренебрежение меня взбесило. Обычно я человек неконфликтный, но сейчас внутри забурлило. Это что же получается — на меня или кидаются кому не лень, или вот так смотрят, как на пустое место?

— Мужик, я ведь могу и по репе настучать, если ты и дальше молчать будешь! — негромко пообещал я.

Тот опять ничего не ответил, но быстренько нахлобучил себе на голову что-то типа железной кастрюльки. Потом откуда-то снизу вытащил несколько досок, сколоченных наподобие щита, демонстративно поставил себе за спину, отгородившись от меня, и опять уселся. Молчком! Терпение у меня лопнуло, а желание врезать по этой тупой башке стало нестерпимым. За кого они меня тут держат?!

Смертоубийство невольно предотвратил граф. Как правильный командир отряда, он решил проехаться вдоль короткой колонны и попал как раз к тому моменту, когда я уже собрался спрыгивать на землю и устраивать разборку. Нарастающее бешенство сразу сменило цель — теперь ею стал граф. Что же эта падла нарассказывала извозчику, что тот так старательно отворачивается? Он что, сказал, что я какой-нибудь бандит и убийца? Ну, сейчас они получат весомое подтверждение. Граф встретился со мной взглядом и ощутимо вздрогнул. Снова внимательно посмотрел на меня, потом, как в первый раз, оглядел клетку. Очень долго рассматривал ленточку Тани, которой была завязана дверка. Несколько раз переводил взгляд с ленточки на меня и обратно. Заметив задержку, почти сразу подбежала Таня.

— Граф, что случилось?

— Да вроде ничего, но у меня возник вопрос. Насколько необходима клетка именно в таком виде?

— А что?

— Да я вот проехался вдоль нашего отряда. Все привычно и понятно. А вот клетка, закрытая девичьей ленточкой, в которой сидит человек со злющими глазами, да еще и вооруженный мечом, вызывает массу вопросов! У первого же поста стражи сразу возникнут подозрения — кого же везет граф Демур? Если пленника, то почему в такой смешной клетке, да еще и вооруженного? А если ему так доверяют, что дверка завязана ленточкой, то к чему вообще этот балаган? Хотя… За несколько минут так допечь возничего, что тот начал надевать броню и закрываться щитом, это уже о чем-то говорит.

Таня сердито посмотрела на меня, и я постарался немного успокоиться. Неудобно как-то при ней устраивать бучу. Ничего, мы с графом поговорим как-нибудь потом наедине… Сразу стало легче, и я даже смог улыбнуться Тане. Та тоже оглядела клетку.

— Вообще-то внешний вид не играет никакой роли. Единственное пожелание — чтобы к этому несчастному не могли приблизиться и прикоснуться против его воли.

Я хотел обидеться на «этого несчастного», но вовремя заметил кулак, которым Таня, по возможности незаметно, погрозилась в мою сторону. Пришлось изобразить скучающий вид.

— То есть мы можем взять обычную повозку с тентом, усилить ее изнутри деревянной обрешеткой, и этого будет достаточно?

— Только там должен быть ровный чистый пол, решетки с дверками спереди и сзади и побольше отверстий, чтобы можно было дышать и смотреть по сторонам — все-таки я не хочу превращать повозку в передвижную тюрьму, — сразу уточнила Таня.

Граф задумчиво разглядывал Таню, потом обратился к мужику возничему:

— Ты все слышал?

Тот кивнул.

— Тогда чтобы к утру все было готово! И о своей безопасности побеспокойся, — усмехнулся граф. Напоследок повернулся к Тане: — А вы, Таня, великая магесса, а может, и неповторимый психолог: запереть вооруженного мужчину ленточкой для волос — это нечто!

Таня не нашлась, что ответить, и только смущенно порозовела.

Вскоре раздались команды, и процесс развертывания лагеря повторился — мы остаемся здесь до утра. Таня подчеркнуто осторожно выпустила меня из клетки, отвела на край поляны. Мне развели костерчик, чтобы я не скучал, и оставили в покое. Правда, костерчик я расценил скорее как издевательство (непреднамеренное). Я ведь даже щепочку туда положить не могу! Немного погодя явились двое солдат, принесли прямоугольный кусок ткани типа брезентухи и за пару минут установили для меня маленькую палаточку. Оба при этом старались не поворачиваться ко мне спиной и не смотреть в глаза. Закончив установку палатки, так же молча ушли.

Положение складывалось идиотское. Гулять мне никто не запрещал, но вроде и идти некуда. Весь маленький лагерь как на ладони, сиди да посматривай вокруг. Но мне ведь скучно! Таня с другими девчонками то скрывались в палатке, то гуляли, оживленно о чем-то болтая. Графа не было видно, но он мне и даром не нужен. Солдаты вроде нормальные мужики, но о чем я с ними буду говорить? Не, побазарить я могу с любым, если он в штанах. Но в этом мире я всего несколько дней. Знаком, да и то чуть-чуть, только с Таней. И понятия не имею об этом мире. Кто здесь главный, какие порядки. Можно, конечно, прикинуться потерявшим память. Да и Таня говорила всем, что я могу заговариваться. Только кто из нормальных мужиков будет всерьез разговаривать с таким… убогим? Слова грубого не скажут, но не хочется мне подобного к себе отношения.

С большим трудом дождался вечера, ужина и прихода Тани. Та явилась заметно повеселевшая. Мордашка посвежела, чистые волосы волной легли на плечи. Чистое платье с чужого плеча. Я бы даже сказал — с чужой груди. Танина грудь мне очень нравилась, но в чужом платье она как-то потерялась. На мгновение даже мелькнула мысль, что с прежней хозяйкой платья мне еще предстоит познакомиться. И если потрогать получится вряд ли (в моем-то положении), то хотя бы насмотрюсь вдоволь.

Мы с Таней уселись на ствол поваленного дерева и немного поиграли в комедию под названием «Прием пищи привидением». Таня зачерпывала ложкой кашу из принесенной тарелки, подносила к моему рту и тут же сбрасывала в траву. Через пару минут мне это надоело.

— Тань, может, хватит? Может, сразу вывалишь всю кашу и поговорим как люди?

Та сделала строгое лицо.

— А вдруг за нами кто смотрит? Как я буду объяснять, почему ты не ешь?

— Да кому мы на фиг нужны? Да еще следить, что и как я ем?

— Если бы не твои выходки, то, может, и никто.

Я опешил.

— Тань, ты о чем? Я тут весь белый и пушистый, сижу в тишине, никого не трогаю. Что за наезды?

— А тебе и не надо бегать, орать и материться. В тебе время от времени как будто просыпается… — Таня замялась, — нечто…

Слава богу, что на этот раз не стала говорить «демон».

— И в такие моменты ты пугаешь одним своим видом, одним взглядом, одним голосом, даже если говоришь тихо и вполне обычные вещи. Я немного привыкла к тебе, но и то пугаюсь до… очень сильно пугаюсь.

Таня внимательно смотрела на меня, но я только пожал плечами. Мало ли кто и от чего пугается. Я, во всяком случае, специально никому не грозил.

— Возничий перед уходом потребовал двойную плату.

— А я тут при чем? Может, он жадина, который за копейку удавится?

— Он сказал, что от одного звука твоего голоса его бьет дрожь и на других условиях он не поедет.

— Ну… я не знаю. Я всего лишь хотел познакомиться.

— Графу хватило одного твоего злого взгляда.

— Ой, какие мы нежные и впечатлительные! — попытался съехидничать я.

Таня даже не улыбнулась.

— Граф — смелый и отважный человек, но и он был очень встревожен, когда вернулся обратно к палатке. Потом собрал солдат и дал им строгое указание — по своей инициативе не приближаться к тебе и не смотреть в глаза! Я сама слышала.

— И как он это объяснил?

— Сказал, что ты немного повредился разумом. И что во время приступа теперь можешь превратиться в гарлаха.

— А это еще что такое?

— Так называют воинов, которые в бою впадают в неконтролируемую ярость, и их уже ничто не может остановить, кроме смерти.

— Берсерки, что ли?

— У нас говорят «гарлах».

Я развеселился.

— Ну, умора, ну, потеха! Я тут сижу и боюсь, что какой-нибудь из солдат мне запросто по шее может надавать. А выходит, что они теперь боятся меня еще больше, чем я их? И я теперь везде могу ходить пальцы веером?

— Это как? — не поняла Таня.

Я тут же изобразил распальцовку и несколько раз прошелся перед ней, стараясь поточнее передать повадки некоторых моих знакомых. Таня смотрела внимательно, потом коротко заметила:

— У нас так обычно ходят наглецы и хамы. В приличный дом таких даже не пустят.

Я сразу сдулся.

— Ну и ладно, будем ходить как «приличные», — я постарался подковырнуть Таню. — Позволит ли хозяйка присесть рядом с ней на этом прекрасном стволе прекрасного дерева ее ничтожному слуге?

— Не юродствуй, Вань. Ты прекрасно умеешь вести себя как нормальный парень и без этих выкрутасов.

Я не стал выделываться и молчком уселся. Некоторое время мы молчали.

— Ладно, кто кого боится больше, разберемся потом. А кто вообще этот граф и почему он так удачно попался нам на дороге?

Таня оживилась.

— Ты не поверишь, но все это не более чем удачное для нас стечение обстоятельств.

— Ну-ну, рассказывай! — Мне почему-то сразу стало ясно, что верить нельзя ни единому слову.

— Дело даже не в графе, а в его сестре, леди Марте. Их род очень древний и имеет много родственников в разных странах. И вот несколько дней назад она получила сообщение, что одна из дальних родственниц скончалась, а все наследство отписала Марте. Но там были какие-то странные условия, что она должна вступить в свои права в строго оговоренные сроки. Я не стала вдаваться в подробности, неловко было. Одной ей ехать было нельзя — дорога дальняя и может быть опасной. Вот она и договорилась со своим кузеном Владом, что он ее будет сопровождать. Они ехали уже третий день, а тут и мы повстречались им на дороге. Как благородный человек Влад просто не мог проехать мимо.

Взгляд у Тани как-то затуманился, и мне это совершенно не понравилось.

— Ага, благородный. То-то он на твою грудь и все остальное пялится.

Таня только усмехнулась.

— Интересно, а куда ТЫ целыми днями смотрел, когда мы по дороге шли? На цветочки, на птичек? А уж в первый вечер, когда мы встретились, ты вообще вел себя как образец целомудрия.

Непонятно почему, но я покраснел.

— Ладно, проехали. Ты уже взросленькая, учить тебя бесполезно. Но этот граф мне не нравится.

Таня хитро прищурилась:

— Неужто ревнуешь?

Ага, делать мне больше нечего. Но свой вариант ответа сформулировать не получилось. Просто граф мне не нравился. И все. Оскорбленно выпрямившись, я решил сменить тему.

— А кто вторая красивая девушка?

Таня продолжала с улыбкой наблюдать за мной.

— Это антара Стента.

— Это такое звание?

— Нет. Стента — это имя.

— А «антара»?

— Обычно так называют девушек из обедневших благородных семей. У них положение наполовину подруги, наполовину служанки.

— Доверенная служанка, что ли?

— Да ты что?! Она же благородного рода.

— Тогда просто подруга?

— Не совсем, ей можно приказывать.

Я попытался совместить в уме такие разные понятия, но потом махнул рукой. Антара так антара. Потом разберемся.

— А о чем вы разговариваете?

— Да о разном, — оживилась Таня. — У нас оказалось много общих знакомых, так что мы хорошенько посплетничали. И еще мне пришлось сочинить небольшую историю, чтобы объяснить, почему мы здесь оказались. Тебя беспокоить вряд ли будут, но все равно запоминай. Я поехала к своей тетушке в гости в город Тернак, это в трех днях пути отсюда. В дороге встретилась с твоим обозом, и мы поехали вместе. Через день на нас напали страшные разбойники и почти всех убили. Мы с тобой в это время шли немного в стороне и болтали, поэтому и смогли спрятаться. Ты расстроился из-за потери всего имущества и стал заговариваться. Я решила тебе помочь и отвезти к тебе домой. Тут нам и повстречался граф.

Таня подождала моей реакции, потом уже с некоторым сомнением произнесла:

— Я ведь хорошо придумала? Почти все правда, лишь в некоторых местах небольшое преувеличение.

А у меня такая «легенда» сразу вызвала кучу вопросов.

— А тебя не спросили, почему ты решила отправиться ко мне домой пешком, без денег?

— Но ведь это так благородно — помочь несчастному больному человеку! — не поняла Таня.

— А может, было проще вернуться к себе домой? Взять денег, охрану и только потом пускаться в новое путешествие?

— Но ведь на той дороге нас снова могли встретить разбойники!

— Хорошо. А почему тогда не поехать к твоей тетке? Ты ведь сама говорила, что до нее ехать три дня?

— Но ведь надо спасать тебя!

— С деньгами и на лошадях это можно сделать гораздо быстрее и с большим комфортом.

Таня поджала губы.

— В этом направлении у меня живет только одна родственница. Граф Олендо наверняка об этом уже узнал, и нас, скорее всего, там уже ждут. Согласна, если не знать об этом и начать копать, то выглядит не очень убедительно.

— И тебе этого никто не сказал?

— Благородный человек не будет обвинять другого во лжи, если это не является оскорблением ему!

— Поэтому ты тоже не стала докапываться, а с чего это вдруг очень ограниченные во времени граф и леди вдруг принимают такое живое участие в твоей судьбе?

— Они благородные люди!

— А все-таки?

— К чему ты клонишь? — начала злиться Таня.

— Слишком уж удачно все складывается. Слишком. К тебе приезжает жених, которого ты готова убить, тебя ловят солдаты с большим желанием с тобой позабавиться, нас в глухом месте встречают бандиты, которых приходится убивать. И вдруг такое бескорыстное благородство — человек, готовый следовать за тобой на край света! А ведь мог просто дать денег на повозку и на питание. И спокойно ехать дальше по своим делам.

— Люди бывают разные.

— А если взглянуть с другой стороны? Мужчина, задуривший тебе голову, окруживший тебя вооруженной охраной. И ты добровольно едешь, куда он укажет. Ты уверена, что он привезет нас именно в Черлем? Может, и привезет. Чтобы узнать, что же там такого интересного для тебя! Ты, наверное, и адрес ему сказала? Может, туда уже скачет вооруженная банда, чтобы выгрести сокровища для себя?

Таня, не мигая, смотрела на меня, улыбка давно исчезла.

— Хватит, Ваня, прекрати! У тебя каждое слово как плевок в душу, в других людей. Я давно уже не наивный ребенок, но так, как описываешь ты, это уже… Так можно и вообще веру в людей потерять.

Таня долго молчала, отвернувшись к лесу.

— В твоих словах что-то есть. Адрес в Черлеме я никому не говорила, потому что и сама не знаю. И нам действительно будет спокойнее, если мы поедем одни. Примерно через неделю мы должны добраться до главного города провинции — Кушима. До него наши с графом дороги совпадают. Я напишу письмо с извинениями, и мы постараемся тихонько исчезнуть. Если граф просто хороший человек, то он поймет. А если попытается преследовать…

Мы снова долго сидели молча. А я лишний раз убедился, что думать — вредно! Непонятно почему разозлился на графа, наговорил всяких гадостей. А если подумать, то все это может оказаться и правдой. Теперь вот мучайся, что делать дальше.

Таня усталым голосом пожелала мне спокойной ночи и ушла.

Я еще немного посидел, припоминая наш разговор, а потом вдруг задумался — как Таня собралась убегать? Двое часовых, да и остальные солдаты тоже вряд ли будут спокойно смотреть, если она вдруг в темное время надолго уйдет в лес. Надо будет как-то их отвлечь.

Сразу стало интересно — можно, как в детстве, поиграть в разведчиков, тем более что вся ночь впереди. Да и обстановка складывалась подходящая. Небо затянуто легкими тучками. Ветерок слегка шевелит траву и ветки, скрывая движения. Сделав вид, что заползаю в палатку, пригнулся и ушел в лес. Там, уже не скрываясь, направился к первому часовому. Темень вокруг, хоть глаза выколи. Деревья выделялись только более густой чернотой, а то, что я натыкался на них и на ветки, понимал только по некоторому дискомфорту в теле.

Часового я нашел почти случайно, когда чуть не наступил на него. Тот устроился под одиноким деревом, стоявшим на краю поляны и окруженным мелким кустарником. Очень удобно — его практически не было видно, а подобраться к нему было просто невозможно. И если бы не моя способность ходить бесшумно, хрен бы мне удалось подойти к нему незамеченным. Часовой сидел в свободной позе и вертел в руках прутик. Я замер и чуть слышно чертыхнулся. Но часовой, видимо, услышал. Прутик в руках замер, поза осталась прежней, но рука поползла к рукояти ножа. С минуту мы ждали взаимных действий, потом мне это надоело. Чего я собственно добиваюсь? Часового я нашел. Играть с ним в прятки? Неинтересно. Мне ведь главное — попробовать отвлечь его. Сдвинувшись в сторону, чтобы часовой не мог меня заметить, осторожно отошел обратно в лес. Встав за дерево, понизил голос и сказал «Ну-ну». Часовой, казалось, ничего не услышал, но от дерева, где он сидел, сквозь кустарник потянулась дорожка чуть качающихся веточек. Не знай я точно, где он сидел, ни за что не заметил бы этого. Ага, это он старается зайти сбоку и выяснить источник звуков. Вот он на мгновение мелькнул тенью и исчез среди деревьев. Чтобы добавить ему интереса в поисках, я на этот раз громко сказал «Ха-ха».

Дожидаться подзатыльника от взбешенного часового я не стал. Главное я выяснил — отвлечь его можно. Изобразить немного подозрительных шорохов и звуков, и смотреть в сторону лагеря на убегающую Таню он уже не станет. Обойдя поляну по периметру, обнаружил второго часового — тот охранял палатки. Но его я беспокоить не стал. Как его отвлечь, я для себя уже примерно решил, так зачем же волновать раньше времени? Остальные солдаты сидели между двух костров, в центре, и занимались чем-то интересным. Во всяком случае, сидели они тесно и время от времени ржали. Уже не скрываясь, я пошел к ним. Встал метрах в пяти и стал наблюдать. Солдаты (ни один) не подали вида, что заметили меня. А заняты они были очень интересным для меня делом — играли в карты. Минут через пять я уже понял, что это местная разновидность игры в «очко». Картинки отличались, но принципы те же. Еще минут через десять я уже наравне с остальными радовался и огорчался неудачной комбинации. Правда, была какая-то неправильность в игре — карты внешне были вполне обычными, но если слегка прищуриться, то картинка как бы проявлялась с обратной стороны и виделась достаточно отчетливо. Сначала я этого не понял, потом сильно удивился. Но чем больше присматривался, тем прозрачнее карты становились. Как такими можно играть и в чем тогда интерес?

В какой-то момент меня стала раздражать откровенная глупость при выборе карт, и я громко хмыкнул. Только после этого мне дали понять, что мое появление не прошло незамеченным. Один из солдат, крепыш с властным лицом, негромко сказал:

— Хорошо ходишь, Иван. Даже я ни единого звука не услышал. А если бы пригнулся, мог и вообще незаметно подкрасться.

Не дождавшись от меня ответа, снова заговорил:

— Если интересно, можешь сыграть в карты. А то этот… — он покосился на сдающего, — почти все деньги у нас выиграл.

Я хмыкнул.

— Как же ими играть, если они у вас прозрачные?

Мужики быстро переглянулись.

— Что значит прозрачные?

— Так сразу же видно, какая картинка.

Тут начал подниматься сдававший карты солдат.

— Ты чо, хочешь сказать, что у меня карты меченые?!

Я только усмехнулся. Уж сколько на моей памяти было таких разборок, а слова всегда одни и те же.

— Я сказал, что карты видно насквозь.

Солдаты снова переглянулись, потом один протянул:

— Так, может, сыграешь такими? Сразу все деньги выиграешь.

А что, можно попробовать. Хоть какое-то развлечение на эту ночь. Мужики раздвинулись, уступая мне место у костра. Но я только немного сдвинулся к ним, чтобы случайно никого не коснуться.

— Мне сидеть неудобно, мм… спина болит. Я буду просто говорить, сколько нужно карт, а переворачивать будете сами.

Снова переглядывание. Игра получилась смешная. Да и как можно играть всерьез, если знаешь карты в колоде? Мне дали взаймы медную монетку, и через десяток партий она смешалась с целой горсткой моего выигрыша. Никто не смеялся. Наоборот, с каждой сдачей в воздухе нарастало напряжение. И в какой-то момент сдающий сорвался — скинул мне карту не с верха, а с низа колоды. Ладно бы хорошую, так ведь нет, самую шваль. Пришлось вежливо пожурить:

— Ты сдал мне карту снизу, поменяй.

Мужик нахохлился.

— Много болтаешь. Я сдал правильно.

— Да нет. Должен был сдать семерку сверху, а дал даму снизу.

Один из сидящих рядом солдат протянул руку и молча перевернул карты. Все верно, дама и семерка. Какие можно сделать выводы? Правильно, карты крапленые, а мы оба шулера. Сдающий решил пойти на скандал. Вскочил, начал махать руками, посыпались слова в духе базарного кидалы. И в какой-то момент даже стал хвататься за меч.

— Да я тебя, паскуда, на куски порежу за такой поклеп! Доставай меч, разберемся как мужики!

Стало грустно. Вот только драки, тем более на мечах, мне и не хватало. С трудом преодолев желание самому схватиться за меч (после этого надо мной будут только смеяться), на мгновение прикрыл глаза и постарался расслабиться. По телу пробежала горячая волна. А когда открыл глаза, мужик почему-то сразу заткнулся и отступил.

— Я достаю меч только для того, чтобы убить. Не вынуждай меня к этому.

Тяжелую тишину прервал крепыш, который заговорил со мной первым:

— Все в порядке, Иван. Ты не серчай. Керым временами бывает излишне нервным, ты уж прости его. И с его картами мы тут сами разберемся.

Ну что ж, разбирайтесь. Я коротко поклонился.

— Спасибо за интересно проведенный вечер.

Я повернулся уходить, когда сзади раздался голос:

— Выигрыш-то забери.

Я только хмыкнул.

— Для меня это мелочь. Я играл на интерес.

Чувствуя себя Джеймсом Бондом после крупного выигрыша в казино Монте-Карло, гордо проследовал к своей палаточке. Уселся на поваленный ствол, и… тут на меня нахлынули сомнения. Что-то было не так. Граф запретил солдатам приближаться ко мне, а они сами зовут меня играть. Да и этот, как его, Керым, орал и кидался, но как будто не всерьез, будто спектакль разыгрывал. И мгновенно заткнулся, стоило старшему сказать слово. Это что ж получается, они проверку мне устраивали? Не слушаются прямого приказа графа не общаться со мной или приказ графа был для отвода глаз и спокойствия Тани?

Что-то меня все эти непонятки и сомнения начинали раздражать. Как просто было раньше — только я и Таня. А тут приходится думать, сомневаться, подозревать. Не, при первой же возможности надо будет избавиться от такого общества.

Дальше было неинтересно. Единственное, что при очередной смене часовых эта самая смена проходила очень долго, и после этого службу несли двумя парами. А на рассвете солдаты решили поиграть в индейцев и несколькими группами отправились в лес. Я весь извелся от любопытства — что они искали? Хотел было сходить в лес за ними, но сразу отказался от этой мысли, поскольку мое преимущество — бесшумность в темноте, на свету солдаты меня сразу обнаружат. И очень сильно удивятся, увидев меня возле какого-нибудь дерева с ветками, торчащими сквозь тело.

Солдаты вернулись примерно через час, очень серьезные. Доложились графу, а затем процедура сворачивания лагеря повторилась, но в ускоренном темпе. Даже Таня принесла не кашу, а кусок вяленого мяса и хлеб.

Мы немного посидели, наблюдая за суетой.

— Тань, а чего это все так торопятся?

— Граф сказал, что ночью вокруг лагеря происходили непонятные вещи. Кто-то подкрадывался к часовым, выглядывал из леса и снова прятался. Он считает, что это могли быть те разбойники, что напали на твой обоз. Вели себя нагло — один часовой клянется, что отчетливо слышал ругань и как кто-то сказал «Ну-ну», а еще «Ха-ха», — но при этом очень осторожно: солдаты утром не обнаружили никаких следов.

Говорила Таня трагичным голосом, вся в мыслях о преследованиях «жениха» и возможном нападении, и я ей очень сочувствовал. Но когда она несколько раз повторила это «ха-ха», как пример крайнего цинизма и наглости, до меня, наконец, стало доходить, что главным «злодеем» здесь являюсь я.

Таня мгновенно заметила, что я начал крутиться и отводить взгляд.

— Иван, ты что-то знаешь? Говори, речь идет о жизни многих людей.

Я помялся.

— Понимаешь, ночью было скучно, да мы еще поговорили, что надо будет бежать. Вот я и решил проверить, как это можно сделать, как отвлечь часовых…

Таня не сводила с меня взгляда.

— А заодно и поиздеваться?! Да это твое «ха-ха» из черного леса именно своей глупостью и неуместностью больше всего и насторожило!

— А что я еще мог?! Веточку потрясти? Или открытым текстом заявить: «Эй, ребята, приветик! Это я, Ваня!» Так, что ли?

— Так это точно был ты? И никаких бандитов в лесу нет?

— Про бандитов ничего не знаю. А разговаривал я.

Напряжение во взгляде Тани медленно отступило, потом губы предательски дрогнули. Стараясь оставаться серьезной, она спросила:

— А почему все-таки «ну-ну» и «ха-ха»?

— А как надо было?

— Ну… — не выдержав, она улыбнулась в открытую, — я бы, наверное, что-то другое сказала. Например, «хи-хи», — и засмеялась, прикрывая рот ладошкой.

Я облегченно перевел дух. Пронесло, ругать меня не будут.

Теперь на суету вокруг мы смотрели уже как два заговорщика, провернувшие удачную операцию.

Вскоре прибыл и мой персональный транспорт. Вчерашний возничий расстарался и соорудил нечто среднее между цыганской кибиткой и повозкой американских первопроходцев. Большие колеса, полукруглый верх, в боковинах тента сделано с десяток аккуратных квадратных отверстий. Возница стоял напряженный, и я решил хоть немного наладить отношения.

— Вчера я немного погорячился. Будем знакомиться? Иван.

Руку протягивать не стал, а просто выжидательно посмотрел. Мужик слушал внимательно, но при этом старался не смотреть в глаза. Помолчал, как будто его больше интересовали интонации, а не смысл слов. Облегченно перевел дух и посмотрел на меня уже гораздо дружелюбнее.

— Зови Меганом.

— Ну и ладно. Показывай телегу.

— Чего это телегу? — сразу обиделся Меган. — Самая лучшая повозка в деревне. На ней я семью на ярмарку вожу.

— Ну ладно, повозку, — не стал обострять я. — Показывай.

Внутри, кстати, оказалось очень даже ничего. Просторно, чистенько. Стенки обшиты тонкими штакетинами. А вот передняя стенка была наглухо забита досками. Для разговоров оставлено только маленькое отверстие на уровне груди. Мне это сразу не понравилось.

— Эй, Меган, а как я вперед смотреть буду?

— А чего там смотреть? Кроме лошадиных задниц, все равно ничего не будет видно. А сбоку окошечки сделаны.

Я опять начал заводиться — он что, будет указывать мне, куда и как смотреть? Таня заметила, что я начинаю глядеть исподлобья, и вдруг заговорила как мамочка с маленьким ребенком.

— Вань, и правда, ну что такого? Так и пыль меньше лететь будет, и Мегану спокойнее. Посмотри, сколько окошечек сделано. И дверку я снова ленточкой завяжу…

И при этом стояла такая скромная-скромная, глаза такие невинные… Я скрипнул зубами, но ругаться действительно нет смысла. Надо ехать.

В отношении пыли Таня оказалась права. Колонна выстроилась в прежнем порядке — граф, карета с девчонками, потом солдаты, потом повозка с барахлом, а потом уже и моя повозка. Скорость движения не такая уж высокая, но вот дороги в этом мире были… очень разные. Это я быстро ощутил на собственной заднице. О рессорах для телег здесь почему-то не думали, в повозке не было даже подушки, да она для меня была и бесполезна. И все нюансы дороги я быстренько научился распознавать собственным телом. Ласковое плавное покачивание — значит, едем по проселочной дороге вдоль поля. Началась тряска, как на вибростенде, — наверное, попался кусок дороги, вымощенной камнем. Резкие удары — скорее всего, едем по лесной дороге с ползучими корнями. Главной проблемой теперь стало удержаться и не выпасть из повозки. Обычному человеку просто — откинуться на стенку, за что-нибудь уцепиться. А если это в принципе невозможно? Сначала я просто сидел, потом пытался по-разному упереться ногами, потом расставил руки, потом… пробовал по-всякому. И на спине (сильно бьет по голове), и на животе, и боком, и… Когда остановились на дневку и Таня пришла меня освободить, я уже не знал, чего хочу больше — кого-нибудь убить или просто полежать неподвижно на земле.

— Неужели все так плохо? — участливо спросила Таня, видя мое состояние.

— Хуже некуда, — честно признался я. — Пусть Меган прибьет поперечную лавочку. А иначе я дальше не поеду! — повысил я голос.

— Зачем лавочку-то? — отозвался подошедший Меган. — У меня мешки есть, можно травой набить. Я второпях как-то забыл про них.

— Лавочку. Поперек. Прям щас!

Меган пожал плечами, взял топор, пилу и куда-то ушел.

— А действительно, лавочка-то зачем? — начала теперь уже Таня.

— Затем! Потому что я сейчас, как арбуз, катаюсь по этому долбаному полу! А если будет лавочка, то я хоть смогу нормально упереться.

— Хорошо, хорошо! — примирительно заторопилась Таня. — Я же не против. Может, пока пойдем погуляем, а то у меня тоже… от такой дороги и долгого сидения отдельные части тела побаливают.

После короткой передышки на обед и установки поперечной лавочки путешествовать стало заметно легче. Я с удовольствием уселся, уперся ногами в пол и почувствовал себя почти счастливым. В таких условиях поездка представлялась гораздо более приятным делом. Окошечки почти на уровне глаз, уже не так болтает. Что еще надо?

В очередной раз съехали с участка мощеной дороги на проселочную, и я в очередной раз начал получать удовольствие. Это ведь только в дождь и ненастье по такой дороге лучше не ездить, а вот в хорошую — милое дело. Кочек нет, рытвин нет. Колеса мягко катятся, повозку почти не трясет, не надо упираться руками, чтобы не вывалиться на ходу.

Усевшись поудобнее, подставил лицо солнечным лучам, проскакивающим сквозь дырки в тенте. А тут еще и лес опять обступил дорогу, и свет стал прерывистым, — в этой чехарде переплетенных веток солнечные лучики начали отбивать по мозгам азбуку Морзе. Свет — темнота, свет — свет — темнота. Глазам даже стало больно, но я не стал отворачиваться, а только прикрыл веки. Стало вообще хорошо. Мягкое покачивание повозки, мельтешение света перед глазами, тепло по лицу. Я расслабился и вдруг почувствовал, что начинаю проваливаться в какой-то мягкий дурман. Тело ватное, мысли отлетели, окружающие звуки стали исчезать, оставляя только ощущение спокойствия и отстраненности. Я даже успел немного обрадоваться — неужели у меня получится уснуть? Постарался еще больше расслабиться, но «сон» получился совсем не таким приятным, как я надеялся. Потихоньку к мельканию света добавился невнятный шум, как будто невдалеке толкалась базарная толпа.

И вдруг резкий переход. Я осознал себя в каком-то замке, и, похоже, в собственном. Все привычно, спокойно. Правда, на всех предметах вокруг золотисто-багровый оттенок, как будто они освещались заходящим солнцем сквозь тучи, но я почему-то воспринимал это как само собой разумеющееся. С кем-то разговариваю, это мои хорошие знакомые. И снова обстановка резко меняется. У меня вдруг начинают требовать что-то очень важное. То ли какой-то ключ, то ли что-то еще, но очень-очень важное. Я смеюсь, на меня бросаются, драка, свалка. Я дерусь и убегаю, за мной гонятся. Бегу изо всех сил по каким-то сводчатым подвалам, потом по развалинам, лесу, снова по развалинам. Преследователи то догоняют, то отстают, но избавиться от них окончательно я не могу. Вот я на чердаке какого-то дома, короткая передышка, но вскоре дом окружают. В душе нарастает отчаяние и безнадежность. Снова схватка, меня скрутили и куда-то везут. Мелькание света перед глазами, все нарастающие крики толпы, чувство обреченности становится невыносимо давящим. Вдруг страшная боль, я куда-то лечу… Очнулся я в уже привычной повозке. Все тело дрожит, сердце (если оно у меня еще есть) бухало редко, но с такой силой, что каждый удар болью отдавался во всем теле, и казалось, что я сейчас просто взорвусь от этих ударов…

Успокоиться удалось не сразу. Мне и раньше, как и любому человеку, иногда снились кошмары, но чтобы с такой достоверностью? Ни одной конкретной детали, ни одного лица, но вот ощущение присутствия, сопричастности, полная уверенность, что это было со мной на самом деле. Брр…

Дыхание постепенно успокоилось, я попытался вспомнить подробности, но ничего, кроме каких-то смазанных теней, увидеть уже не смог. Но в одном я был твердо уверен — меня предали, за мной гнались и, похоже, меня убили. Правда, как меня могли убить, если я и так уже мертв, превратился в привидение и просто не имею тела? Но повторения этого кошмара совершенно не хотелось. На всякий случай я решил в ближайшее время больше «не спать». А то кто его знает, что «приснится» в следующий раз…

До самого вечера я пребывал в каком-то странном состоянии. И не сон, и не явь, а какой-то транс. Мыслей почти не было, я просто перебирал свои ощущения во время кошмара. Уже не такие яркие, но все еще достаточно сильные. И в какой-то момент вдруг сформировалась отчетливая мысль — это еще не конец, за мной снова придут. Мысль не моя, чужая! Мне стало совсем плохо. Кто придет, куда придет, зачем придет?! При чем здесь я?! С меня и раньше взять было нечего, кроме анализов. А сейчас я вообще привидение, и вдруг обещание таких вот погонь, ужасов, смерти?! Я в сотый раз пожалел, что поддался гипнозу солнечных лучей.

Когда остановились на ночевку и Таня пришла выпустить меня из клетки, я чувствовал себя совершенно больным и разбитым. Не физически, а как-то мысленно, если так вообще можно говорить. Молчком ушел на край поляны, где уже начинали разбивать лагерь, молчком улегся на пятачок утоптанной земли и скрючился, пытаясь успокоиться и прийти в себя. Таня хотела что-то сказать, но я отмахнулся.

— Таня, уйди! Мне надо побыть одному.

Голос прозвучал так слабо и вымученно, что Таня сразу заткнулась. Но не ушла, а устроилась неподалеку и до самого утра так и просидела, ожидая непонятно чего.

Следующие два дня выпали из жизни. Я все видел, слышал, но оставался равнодушным. Никуда не ходил, ни с кем не разговаривал. Видимо, я производил нехорошее впечатление, потому что Таня перебралась в мою повозку и героически терпела все неудобства. Несколько раз подходила поближе, начинала чего-то там водить вокруг меня руками, что-то спрашивала, но я не реагировал.

В чем была причина, я так и не понял. Но на третий день, когда перед глазами снова замелькали солнечные лучики, внутри стала подниматься злость на себя и на все вокруг. Злоба била фонтаном, прочищая мозги. Опять сны, опять ужасы? Хрен вам всем, известным и неизвестным врагам! Я буду жить сам, своим, может, и недалеким, но все же своим умом! А кто мне начнет мешать и попытается вправлять мозги, того я просто… не знаю как, но уничтожу! И постараюсь это сделать так, чтобы от него даже привидения не осталось! Нестерпимо захотелось бить, рвать, убивать. Я повернул голову и наткнулся на испуганно-радостный взгляд Тани. А эта еще чего пялится?!

— Чего вылупилась, дура? — грубо спросил я.

Взгляд у Тани стал странным, но через несколько мгновений прояснился и стал еще более радостным.

— Я рада, что ты стал прежним.

— А что, был еще какой-то?

Очень хотелось, чтобы она сказала обо мне какую-нибудь гадость. И уж тогда я ей… Таня будто что-то почувствовала и отвечала медленно, старательно подбирая слова:

— У меня есть способности к ви́дению человека. И когда ты… заболел, я на тебя смотрела, очень часто. Последние два дня ты выглядел так, как будто на тебе размешивали красочки.

Блин, придраться пока было не к чему. Да и фраза какая-то странная.

— Какие еще, на хрен, красочки?! Ты что, меня «голубым» хочешь обозвать?!

Повод все-таки появился, и я начал сдвигаться в сторону Тани. Та напряглась и заговорила быстрее:

— У каждого человека есть свой цвет. Иногда его называют аурой. А последние два дня она у тебя превратилась в месиво, как будто ребенок вылил красочки на листок бумаги и стал перемешивать. И большего всего там было черного цвета. Но что интересно, красочки не смешались, а были сами по себе. Сегодня темные цвета стали исчезать, как будто проваливались куда-то вглубь. И сейчас ты почти прежний, только изредка черная краска взбулькивает.

— Чего? Взбулькивает?

— Да, но совсем немножко. Так бывает, когда человек злится. — Взгляд у Тани снова изменился. — Но уже почти совсем прошло.

Я и сам чувствовал, что быстро успокаиваюсь. Да и любопытно стало — что это за красочки такие?

— А какой у меня нормальный цвет?

— Хороший, Вань, хороший. Когда ты не злишься, не ругаешься, не вредничаешь, не…

— Ну, это понятно, когда я как ангелочек с крылышками, — перебил я ее. — А какая у меня может быть аура, если я привидение?

— Так вот в этом-то и главная странность! То, что тебя видно и слышно, я уже привыкла. А вот поглядеть на ауру догадалась только на днях. И я так рада!

Таня стала такой счастливой, что сразу захотелось сказать ей что-нибудь вредное.

— Может, тогда и стриптиз покажешь? — не удержался я.

— Обязательно покажу, — с готовностью согласилась Таня. Потом ее, видимо, смутили незнакомое слово и мой заинтересованный взгляд. — А что это такое?

Я поперхнулся, стараясь не засмеяться. Но Таня уже почувствовала подвох, поджала губки.

— Вот только я начинаю к тебе хорошо относиться, так ты обязательно сделаешь что-то гадкое.

Я только довольно улыбнулся.

— Это не гадость, а сладостная мечта любого мужчины. И раз пообещала, то придется слово держать. Но я сегодня добрый и потребую исполнения обещания только тогда, когда… когда смогу это не только по достоинству оценить, но и…

Дальше намекать было бессмысленно. Смотреть — это хорошо, а вот потрогать и так далее для меня сейчас лишь недостижимая мечта. Так что нечего портить хорошую девчонку. Я решил сменить тему.

— А что у нас интересного было за эти дни?

— А ты что, ничего не помнишь?

— Ну, как-то очень смутно.

— Интересного почти ничего. Едем и едем. Вчера вот только ты здорово всех напугал.

— И чем, интересно?

— А мы вчера вечером останавливались в таверне. Заехали во двор, разместились, многие уже спать легли. Ты остался в повозке, а где-то в полночь тебе приспичило погулять. Хозяин таверны к этому времени спустил с цепи собак, настоящих волкодавов. Вот хозяин прибегает, весь трясется, а сказать толком ничего не может. Мы выскочили, смотрим, а ты по двору гуляешь, себе под нос что-то бубнишь. А все собаки лежат вокруг тебя и молчат.

— Сдохли, что ли?

— Да нет, живые. Только очень добрые.

— И что? Я тут при чем?

— Не знаю. Только вот, по словам хозяина, с неделю назад эти же собаки загрызли двух воров. А тут лежали как послушные щенята. Ты нагулялся, ушел в повозку, а собаки словно взбесились — окружили ее и больше до утра во двор никого не выпускали. Даже хозяина. А утром снова стали ему послушны. Когда мы уезжали, хозяин был по-настоящему счастлив. Ты что, действительно, ничего не помнишь?

Я покопался в памяти.

— Очень смутно. Да, захотелось погулять. И собачки были такие ласковые. А больше вроде ничего и не было. Может, они просто почувствовали, что я больной и кусать меня… ну, некрасиво?

— Скорее они почувствовали, что ты странный и с тобой лучше не связываться.

Разговор начал сворачивать на знакомую дорожку — демон, жуткие способности, завоевание мира. Ругаться не хотелось, но и обсуждать эту галиматью было неинтересно.

— Тань, давай просто погуляем? А то я что-то засиделся в этом фургоне.

Таня опять посмотрела на меня «странным» взглядом.

— Да, конечно. Будем просто гулять.

Ближе к вечеру остановились на ночевку в очередной таверне. Все пошли обустраиваться, Таня, выпустив меня из повозки, тоже ушла. Делать было нечего, и я уселся на задок повозки и, болтая ногами, принялся таращиться по сторонам. Честно говоря, ничего интересного. В детстве я ездил в деревню к бабушке, и теперь было полное ощущение, что вернулся в детство. Свободно разгуливающие куры, пара свиней развалилась в луже у забора. Несколько телег, из конюшни тянет навозом, да и вообще запах — чисто деревенский (кто бывал, поймут). Правда, из таверны еще тянуло запахом разных вкусностей — свежеиспеченным хлебом, мясом со специями. Я даже начал потихоньку завидовать тем, кто сидит сейчас в душном помещении и макает свежий хлеб во вкуснейшую подливку.

Чтобы как-то отвлечься, стал выискивать новый объект для наблюдений. Тут как раз подъехала карета, из нее вышли три женщины средних лет. Старшая, это сразу чувствовалось, со скучающим видом, но очень пристальным взглядом. Вторая чем-то напоминала шаловливого котенка, третья — обычная, ничем не примечательная. Все в одинаковой одежде: курточки, юбки до колен, из-под которых виднелись брючки. У всех на груди значки с какими-то буквами. Резким диссонансом смотрелись небольшие изящные шляпки и тяжелые ботинки, наподобие армейских берцев. Троица смотрелась странно, и я невольно насторожился. Между тем, женщины (старшая впереди) направились к таверне и у входа столкнулись с простоватым мужиком. Тот, видимо, принял на грудь, хорошо поел и теперь был готов любить весь мир.

Завидев женщин, он расплылся в улыбке:

— Какие цыпочки, какие красавицы!

Старшая процедила сквозь зубы:

— Негоже обращаться в подобном тоне к незнакомым женщинам.

Мужик игриво осклабился:

— Так в чем же дело? Давайте знакомиться, мадам. Меня зовут Чундик.

Старшая еще больше построжела лицом:

— Мне плевать на твое имя и на твои желания! Ты мне мешаешь и отвлекаешь от важных дел. Пошел вон, чмо!

Улыбка у мужика стала блекнуть, он оторопело смотрел на еще минуту назад казавшихся ему такими прекрасными женщин.

— А чего сразу ругаться-то? — начал он заводиться. — Я ведь говорю вежливо…

— Да плевать мне на твою вежливость! — совсем озверела старшая.

Почти без замаха она врезала мужику, и тот, не ожидавший подобной реакции, опрокинулся на землю. Подруги, до этого стоявшие молча, подскочили и, на мой взгляд, очень умело попинали его. Затем уже втроем подтащили к оказавшейся неподалеку неубранной коровьей лепешке и ткнули его лицом прямо в нее. Мужик задергался, но старшая придавила его голову ногой (теперь стало понятно, зачем им берцы).

— …!..!..!!!

Поднеся платочек к глазам, она сделала вид, что промакивает навернувшуюся слезу.

— Все-таки до чего я наивный человек: никогда не понимаю, что встретился не светлый паладин, а очередной ублюдок, учуявший повод нахамить беззащитным женщинам, и разговариваю с ним как с человеком, разговариваю…

В голосе ее даже послышался всхлип, но взгляд, который она при этом бросила на нас с возничим, был совсем не расстроенным. Мы с Меганом, я во всяком случае точно, замерли, не зная, как реагировать на произошедшее.

Подруги между тем поддержали опечаленную начальницу, тоже повздыхали над падением нравом и распущенностью мужчин.

Когда эта непонятная троица скрылась в таверне, мужик, которого они попинали, наконец смог сесть. Лицо, еще недавно довольное и веселое, теперь было в крови и дерьме. А полный недоумения взгляд как бы спрашивал — а что это было?!

Примерно так же подумал и я. Повернулся к возничему, и тот, поняв невысказанный вопрос, коротко ответил:

— Орден защитниц чистоты мыслей и словесности.

У меня невольно отвисла челюсть.

— Так они же сами ругаются, как…

— И что? Они же взялись бороться с матом и плохими мыслями у других, не у себя. Жене нашего герцога, очень возвышенной душе, как-то пришло в голову, что народ говорит плохими словами, речь его груба. Вот и решила навести порядок. Кинула клич, собрала таких вот… гм… обеспокоенных… гм… женщин. Утвердили устав, заручились всемерной поддержкой герцога. Ну и понеслось. По слухам, в столице они школы открывают, детей учат. А на местах… ну, ты сам видел. Что считать плохими мыслями и словами, определяют они сами, под настроение, поэтому никогда не знаешь, чем разговор закончится. Могут и над матершинным анекдотом посмеяться, а могут прицепиться к любой мелочи, и чем это все закончится, одни боги знают. Друг за дружку они горой стоят, попробуй только тронь! Этот мужик еще легко отделался — некоторых, бывает, и публично распинают, да еще и издеваются, пока порют или еще как наказывают.

— Так у вас, наверное, порядок?

— Если бы! Пока они рядом — все боятся, а чуть в сторону — и все по новой. Да и какая жизнь без матерных куплетов во время попойки с друзьями? Может, и был бы толк от их работы, если бы они сами вели себя как подобает. А то ходят фифами, цветочки нюхают, о возвышенном говорят. А потом — раз, и матом, и кулаком по морде, а потом в дерьмо. Это, кстати, у них любимое развлечение. Ты здесь веди себя поаккуратнее, языком поменьше трепи. К незнакомцам здесь относятся с еще большим подозрением, чуть что — и… Лучше помалкивай, а собственное мнение держи при себе.

Если бы я еще слушал чужие советы…

Следующим утром мы подъехали к очередному перекрестку, и наш отряд остановился, поскольку дорогу перегородила странная процессия. Впереди пара десятков человек в одеждах балахонами, затем десяток женщин с распущенными волосами. За ними повозка, заваленная цветами, потом опять толпа народа. И что самое удивительное — все идут молча. И люди нашего отряда тоже молчали, даже не пытаясь ехать дальше. Это уже становилось интересным. Воспользовавшись тем, что все смотрели только вперед, я выбрался наружу и подошел к Тане. К нам как раз медленно подъезжала изукрашенная повозка. Только тут я разглядел, что на некоем подобии настила лежит весьма симпатная девчонка, вся сплошь засыпанная цветами. Видны оставались только лицо, грудь и сложенные руки.

— А куда ее везут? — тихонечко спросил я у Тани.

— Как куда?! Хоронить.

— Почему хоронить? — не понял я.

Таня покосилась на меня.

— Потому что она умерла!

— Умерла?!

Я снова внимательно присмотрелся к медленно приближающейся повозке. Я, конечно, не специалист по мертвым, но девчонка, на мой взгляд, выглядела вполне нормально. Бледновата очень, но мало ли. Мордашка симпатичная, и грудь очень даже ничего. И мертвой я ее совершенно не воспринимал. Скорее появилось подозрение, что здесь творятся какие-то нехорошие дела и девчонку хотят закопать живой в каких-то религиозных целях. Не зря же многие из процессии идут в белых одеждах и несут в руках свечи.

— Разбудить ее надо, поднять, а не хоронить живой!

Таня восприняла мои слова в штыки.

— А поднимать ты ее как будешь? Как те привидения на кладбище?

— А при чем здесь это?

— Но ведь ты же не можешь без этого!

— Без чего этого?

— Без общения с мертвыми! А ты подумал, что за компания у нас получится? Человек, привидение и живой мертвец!

Не удержавшись, я сплюнул:

— Ты больная! На всю голову! Я сказал только то, что, на мой взгляд, эта девушка жива и ее нужно просто разбудить, а не хоронить для чьего-то удовольствия!

Ответить Таня не успела. Похоже, я говорил слишком громко, сбоку раздалось рычание, я повернул голову и увидел очень неприятное зрелище — к нам подходил какой-то мужик в богатой одежде. С белым от ярости лицом.

— ТЫ! ПОСМЕЛ! ПЛЮНУТЬ?! В сторону повозки с телом моей дочери?! Посмел сказать, что я хороню ее еще живой?!

Наступила нехорошая тишина, вся процессия остановилась, вокруг стала сгущаться толпа. Мужик потянулся за мечом, я оглянулся в поисках пути для бегства, но между нами снова бросилась Таня.

— Уважаемый господин, простите его, ради всех богов! Этот человек болен и не ведает, что делает и что говорит! Мы приносим соболезнования вам в вашем горе и немедленно удалимся!

Мужик на мгновение притормозил, но потом опять взъярился:

— Мне безразлично, чем он болен! Такое оскорбление можно смыть только кровью! — Он с трудом перевел дыхание, как будто его душили.

Не успел я прийти в себя от подобного поворота, как к нам пробился граф. Двигался он горделиво, и перед ним расступались. Он сразу вступил в «разговор».

— Позвольте представиться, граф Демур. Я готов подтвердить все, что говорила эта девушка — целительница, баронесса Ингарская. И готов заплатить любую компенсацию, чтобы загладить невольную обиду, нанесенную этим больным человеком.

Графу удалось на время отвлечь внимание разгневанного мужика. Тот выпрямился, хотя куда уж больше с его-то осанкой.

— Барон Локран, — представился он. — Я уважаю ваше желание защитить, но в данном случае оно неуместно!

— Но этот человек действительно болен и…

— Вы отказываете мне в праве защищать свою честь? — Барон вдруг стал совершенно спокоен.

Граф тоже замер, осторожно покосился по сторонам — людей барона, причем вооруженных, вокруг было в несколько раз больше, чем его. Потом посмотрел в сторону кареты, где сидела его сестра.

— Никто не может отказать вам в этом, барон. Об одном прошу, проявите милосердие хотя бы к девушке!

— Разумеется, я буду очень милосерден! Я даже позволю этим двум «великим целителям», — прозвучало это как ругательство, — попробовать разбудить мою дочь, как они и предлагали! — Его опять затрясло от бешенства. — И сопровождать они ее будут… до могилы. А сколько до нее осталось — теперь зависит от них. — Барон оскалился совсем по-волчьи. — У вас пять минут! — прохрипел он.

По его знаку слуги начали теснить нас к повозке с телом девушки. Наступила нехорошая минута — повозка в центре, мы с Таней рядом, а вокруг стоит толпа и смотрит на нас с такой ненавистью…

— Что будем делать, Тань?

Та закрыла глаза и несколько раз провела руками над телом девушки, задерживаясь в области груди и головы. Немного подумала и еще раз повторила движения. Потом грустно улыбнулась и стала перебирать цветы вокруг девушки.

— Ну вот, все и решилось. Еще несколько минут, и мы умрем.

— Это почему? — не понял я.

— Без всяких сомнений, девушка мертва, и я ничего не могу сделать. Если и у тебя не получится, то нас убьют за оскорбление барона, которого ты фактически обвинил в гнусных помыслах — похоронить дочь заживо. А если получится — потому, что поднимателей мертвых у нас казнят сразу. Вернее, убьют меня, а с тобой… Для тебя тоже что-нибудь придумают.

— А если она таки проснется?

— Да с чего ты это взял? Я не чувствую в ней ничего живого, уж поверь мне.

Я еще раз оглядел лежащую девушку. Таня не видела живого, а вот я не видел и не чувствовал мертвого. Во всяком случае, не было тех ощущений, которые я испытывал ранее во время присутствия на настоящих похоронах. Повернувшись к барону, который, похоже, сдерживался из последних сил, чтобы не начать нас убивать, я спросил:

— Как зовут вашу дочь?

Мужика перекосило, и он с трудом выдохнул:

— Регина.

Я тоже, на манер Тани, несколько раз провел руками над телом девушки, но стараясь не прикасаться. Потом, наклонившись к ней, — за спиной напряжение в толпе стало ощущаться чуть ли не физически, — принялся негромко приговаривать:

— Регина, просыпайся! Регина, не время спать!

И так раз двадцать. Время уходило, да и мне начали надоедать эти дурацкие уговоры, но ничего не менялось. Мне показалось, что веки девушки чуть подрагивают, но дальше этого дело не двигалось. Внутри начала подниматься злость, и я неожиданно для себя рявкнул:

— Тебе рано уходить из жизни, Регина, твое время еще не вышло! Просыпайся, я приказываю!

Голос прозвучал сильно и властно, а руки самопроизвольно нарисовали какую-то странную сложную фигуру. Будто услышав меня, девушка широко открыла глаза, затем самым невероятным способом, с прямой спиной, резко села и повернула голову ко мне. Невидящие глаза смотрели прямо на меня, но девушка сидела неподвижно и как будто ждала чего-то еще. Стоящие вокруг шарахнулись в стороны, стараясь не попасть под этот страшный взгляд. Я тоже попятился, хоть и смотрел в детстве фильм «Вий», где было нечто подобное, но увидеть такое вживую — это совсем другие ощущения. На меня будто подуло морозным воздухом, по телу пробежала дрожь, кожа покрылась мурашками размером, наверное, с кулак, волосы встали дыбом. Стараясь смягчить голос, обратился к девушке:

— Регина, живи… Я прошу тебя.

Спина девушки утратила жесткость, она немного обмякла, взгляд стал смягчаться, и вскоре в нем появилась осмысленность. Грудь, на которую я снова обратил внимание, начала вздыматься, послышался судорожный, с каким-то всхлипом, вздох, и девушка очнулась по-настоящему. С недоумением оглядевшись по сторонам, она обратилась к барону, который теперь стоял в полной прострации:

— Отец, что происходит? Кто эти люди и почему я здесь? Почему-то я ничего не помню.

Народ, услышав эти простые слова, восторженно орать не стал, а попятился еще дальше. Я надеялся смотаться под шумок, но ничего не получилось — от нас с Таней шарахнулись еще дальше, чем от воскресшей девчонки. Солдаты барона хоть и не подходили близко, но стояли плотной стеной и не спускали с нас глаз. Пришлось остаться и наблюдать дальше.

Папаша тоже повел себя непонятно — не бросился обнимать дочурку, а послал вместо себя другого мужика, наверное, местного лекаря. Тот начал крутить руками, что-то бормотать, затем осторожно приблизился к Регине. Мягко взял ее за запястье и замер, к чему-то прислушиваясь и не сводя с нее взгляда. А, похоже, это он проверяет у нее пульс. С каждым мгновением лекарь становился спокойнее, даже осмелился притронуться к груди девушки, а затем попросил ее показать язык. И когда девушка с ехидной улыбкой выполнила просьбу, да еще и что-то негромко добавила, напряжение ощутимо спало. Лекарь повернулся к барону и пожал плечами:

— Она действительно жива!

Пронесся дружный вздох, все вокруг загомонили, обмениваясь впечатлениями. А я вдруг дал себе зарок — больше не плеваться, во всяком случае, в присутствии других людей. И поменьше разговаривать, опять же в присутствии других людей. Если уж обычные слова о том, что девушка, возможно, жива, чуть не стоили нам с Таней собственных жизней, то какие последствия могут быть у других слов? Выбитыми зубами, как бывало в общаге во время разборок, можно и не отделаться. Судя по тому, что случилось со мной и Таней за последнюю неделю, в этом мире лучше быть молчаливым и скромным. Еще бы выбраться из этой передряги!

Время шло, все смотрели на барона с дочерью и даже не думали расходиться. Таня вдруг придвинулась ко мне и зашептала:

— Ваня, что бы ни случилось, не позволяй никому прикоснуться к себе, а то мы пропали! Я постараюсь отвлекать внимание, буду все время напоминать, что ты больной, не очень умный и совершенно не переносишь, когда к тебе приближаются и уж тем более трогают руками. Но и ты постарайся — двигайся очень аккуратно и при любой опасности прикосновений начинай истерить или изображай приступ.

— Это как? — не совсем понял я.

Таня покосилась на меня.

— Как ты уже умеешь. Неси всякую заумную чушь, можешь визжать, изображая страх, или упади и подергайся.

Слова вроде простые и понятные, кому другому я тут же выдал бы дополнительную инструкцию на сотню страниц. Но вот делать подобное самому?! Как ставить ноги, падать медленно или быстро, мордой или спиной, короче, сразу тысяча вопросов.

Барон между тем пришел в себя, помог дочери слезть с повозки и в сопровождении лекаря подвел к одной из женщин, стоявших за спинами его солдат. Та, не веря своим глазам, робко прикоснулась к девушке, начались слезы, сюсюканье, и все это под внимательными взглядами окружающих и в полной тишине. Я опять стал оглядываться, выискивая незакрытую дорожку для бегства, но люди стояли сплошной стеной.

Наконец барон повернулся, кликнул лекаря и тяжелой походкой направился к нам с Таней. Причем взгляды и у барона, и у лекаря, когда они подошли, были не то чтобы угрожающие, но очень хмурые и пристальные. Не сговариваясь, мы с Таней сделали рокировку — она вперед, а я за ее спину. Хотя со стороны это, наверное, выглядело смешно — я на голову выше, почти в два раза шире, а пытаюсь спрятаться за девушку. Мужики переглянулись. Почувствовав приближение развязки, еще и граф пробился к нам сквозь толпу. Барон покосился на него, затем, сделав усилие, начал говорить:

— Я благодарен богам и судьбе, что на этой печальной дороге встретил вас, баронесса, и вас, молодой человек. Ваши слова, так оскорбившие меня, спасли мою дочь. Все, чем я владею, и моя жизнь теперь в полном вашем распоряжении. Прошу проследовать в мой замок, где будут устроены празднества в честь чудесного события, вернувшего к жизни мою дочь и меня.

Барон сделал приглашающий жест, мы с Таней пытались прийти в себя от столь резкого поворота, и тут встрял граф:

— Я несказанно счастлив таким поворотом событий, но ни баронесса, ни молодой человек не смогут принять ваше предложение.

Барон повернулся к Владу всем телом.

— Почему?

— Дело в том, что я взял на себя обязательство доставить их в столицу и обеспечить их безопасность.

— В моем присутствии им ничто не угрожает.

— У меня дела, и я не могу задерживаться.

— Так уезжайте, — пожал плечами барон.

— Я не могу их бросить, я обещал.

— Эти люди ближайшие три дня по крайней мере проведут в моем замке.

— Вы посмеете их удерживать? — Голос графа стал угрожающе тих.

— Вы отказываете мне в праве отблагодарить их? — так же тихо ответил барон.

Воцарилась напряженная пауза. А мне фраза, произнесенная бароном, начала нравиться. Не наше банальное: «Ты че, козел, будешь мне указывать?!» — а такое элегантное: «Вы отказываете мне в праве…» Хотя, если судить по его солдатам, которые ощутимо напряглись, фраза могла служить и условным сигналом. А может, они просто очень хорошо знали и характер барона, и то, что может последовать за подобными словами. Но и граф, похоже, решил идти до конца. Он сделал неуловимое движение, и теперь уже его солдаты взялись за мечи. Ситуация показалась мне забавной — из-за амбиций господ вместо одного мнимого трупа сейчас может появиться десяток реальных. Даже наклонился к ушку Тани поделиться шуткой. И тут дошло, что сейчас любой случайный звук может превратить мои домыслы в кровавую реальность. Я так и замер, согнувшись.

Наверное, подобные мысли посетили и барона. Он сделал останавливающий жест рукой:

— Я с уважением отношусь к обязательствам, которые вы приняли на себя, граф. Но прошу принять к сведению, ситуация сложилась очень сложная и неоднозначная. В присутствии множества людей было сказано, что я везу свою дочь хоронить заживо. И в присутствии множества людей этот молодой человек доказал, что моя дочь действительно жива. Почему так случилось, еще предстоит разбираться. Но если я отпущу без должных почестей и благодарности этих великих целителей, то это можно будет расценить так, будто я и вправду хотел похоронить свою дочь живой. Поэтому баронесса и молодой человек ПОЕДУТ В МОЙ ЗАМОК, где их ждут награды и праздник. Я буду очень рад и вашему присутствию, граф, но если вы и дальше будете настаивать на их немедленном отъезде, то… — Барон взялся за меч, и за ним это синхронно опять проделали все его солдаты.

Влад не стал торопиться с ответом. Постоял, будто ожидая продолжения, несколько раз перевел взгляд с барона на нас с Таней и обратно. Потом улыбнулся и произнес:

— Я буду рад отпраздновать с вами такое событие и с удовольствием задержусь, барон.

Народ зашевелился, барон с графом расшаркивались в уверениях совершеннейшего уважения. Потом стали собираться в путь, как вдруг барон заорал:

— Стоять!

Все замерли, но причина оказалась не такой уж и страшной. Барон быстро подошел к повозке, которая чуть не стала катафалком, и несколькими движениями обрубил сбрую лошадей. Оглянувшись, он торжественным тоном объявил:

— Повозка останется здесь. Навечно. Я построю вокруг нее часовню «Обретенной надежды».

И добавил уже буднично:

— Поставить охрану.

Замок оказался не очень далеко, и уже через полчаса мы въезжали в ворота. Сравнивать мне было не с чем, но вокруг было чистенько, добротно, по просторному двору во все стороны заполошно носилось чуть меньше сотни народа, и я решил, что барон, по местным меркам, весьма богатый и влиятельный человек. Довольно быстро, подчиняясь его командам, народ рассосался. Кто на кухню — готовить праздничный, а не поминальный обед. Кто-то готовил жилье для новых гостей. Нам с Таней, по ее просьбе, предоставили трехкомнатный номер с одним входом. Типа одна комната ей, одна мне, ну и одна общая. Номер был, наверное, люксовый (по местным меркам). Кровать с балдахином в моей комнате больше напоминала сексодром, как я его представлял в мечтах. Ну, и остальное в духе красивых фильмов — столик, стулья с гнутыми ножками. Везде, где можно, — полировка, позолота, ковры, шторки, свечи. Я даже подумал, что эта комната предназначалась для девушки. Опять же, несколько сабель на стенке… Хотя кто его знает, какие здесь порядки и как здесь принято оформлять интерьер.

Правда, толку мне от всех этих удобств — никакого. Если лечь на кровать, то провалюсь до пола, если там нет твердого основания. На стол облокотиться можно, а вот сидеть в кресле? Судя по красивому сиденью, там должны быть пружины. Сквозь ткань я тоже провалюсь, а сидеть на нескольких пружинах, с просвечивающим сквозь тело сиденьем, — может получиться прикольно. Невольно заинтересовавшись, решил провести опыт. Упершись руками в подлокотники, стал опускать свою самую драгоценную часть тела в кресло. Все ниже, ниже. Никакого сопротивления. А вот когда оно появилось, я сразу пожалел, что начал этот эксперимент — задница провалилась достаточно глубоко, чуть не до пола. А меня стиснул ободок сиденья! То есть боковушки меня не держали, но вот верхняя часть ободка сиденья не пускала вниз. Получилось, как будто я добровольно сел задницей в баскетбольное кольцо. С трудом выбравшись, не знал, то ли смеяться, то ли материться — кресло выглядело совершенно целым, а если бы кто вошел?! Представляю, сколько было бы воплей, зайди кто в момент, когда я… ну понятно. Больше ничего интересного для опытов не нашлось, и я отправился в гости к Тане. Та уже устроилась, да и всего устройства — бросить походный мешок на пол. Она теперь тоже слонялась по своей комнате, осторожно трогая вещи, прислушиваясь к каким-то своим ощущениям.

— Что будем делать дальше? — Я осторожно присел на краешек стола.

— Не знаю. Самое главное — не раскрыть тебя. Будем делать так…

Закончить она не успела. Дверь распахнулась, ввалилось несколько мужиков, притащивших нечто вроде большой лохани. Следом пошла вереница носильщиков с ведрами горячей воды. Минут через пять все испарились, осталась только парочка симпатичных пышечек, одетых в платья с передничками, на голове прикольные чепчики.

— Госпожа, ванна готова. Желаете, чтобы мы помогли вам?

Взгляд Тани как-то затуманился.

— Да, помогите. Я не знаю местных средств гигиены.

Таня осталась стоять, а девушки стали быстренько распускать всякие непонятные шнурочки. Это уже становилось интересным. Платье уже готово было сползти с плеч, но тут про меня некстати вспомнили. Таня придержала платье.

— Ваня, иди, я буду мыться.

— Так на здоровье! — прикинулся я шлангом.

— Тебе нельзя здесь оставаться.

— А мне одному страшно, — решил я воспользоваться нашей легендой.

Таня поджала губы, покосилась на заинтересованно слушающих служанок, но орать не стала.

— Иди, Ваня, — с упором повторила она. — Это ненадолго.

— Так дверь закрыта, — усмехнулся я.

— Так… — «открой», она, к счастью, не сказала. Сдержавшись, кивнула одной из служанок: — Проводите господина в его покои.

Меня как высокородную особу проводили за дверь и немедленно ее закрыли. Я только усмехнулся. Подумаешь… Каждая девчонка почему-то считает, что позволить лицезреть ее обнаженное тело — это невероятная милость с ее стороны. Да я столько порнухи насмотрелся… Да я и вживую не раз… А все равно каждый раз — как будто в первый. Мысли невольно повернули на фривольный лад. Таня в купальнике, Таня без купальника, Таня рядом в постели…

Вздрогнув, обругал себя за излишние фантазии. Хорош бы я был сейчас в постели — подхожу, Таня ждет, я ложусь… и носом, да и не только носом, в пол! Пока не обрету тело, об этом лучше даже не думать.

Слоняться в одиночку пришлось почти три часа. Не знаю, что они там делали, да и как можно мыться ТРИ часа?! У меня лично эта процедура никогда не занимала больше трех минут. Бывали, конечно, исключения, но это если с друзьями, с пивом. Но в одиночку?!

Меня, кстати, тоже хотели помыть. Когда из коридора появилась еще одна толпа, волокущая еще один чан, я сначала не врубился. Но когда они попытались втащить его в мою комнату, я уже успел представить последствия.

— Куда? — рявкнул я на мужиков.

Те притормозили, старший поклонился.

— Ванна для молодого господина.

Ага, ванна. А потом еще бельишко мое привиденческое предложат постирать.

— Когда я этого захочу сам, я сам и скажу. А пока унесите все назад.

— Но, господин…

— А ну пошли вон! — рявкнул я, раздражаясь все больше.

Мужики переглянулись, склонились уже все и быстренько исчезли. Блин, ну все наперекосяк! Мало того, что я лишен всех удовольствий, так я и скрывать должен, что я ничего не могу!

Когда из Таниной комнаты вышла невероятная красавица, я даже немного удивился — как же я пропустил ее появление? Та подошла поближе.

— Ну как?

— Чего как? — не понял я.

Голос показался знакомым, и тут только дошло, что передо мной — преображенная Таня.

Что они с ней сделали?!

Не, я слышал, конечно, что женщина может меняться, но чтобы настолько! Мордашка ее в первый раз за время нашего знакомства сияющая и улыбающаяся. Брови подчеркнуты странным изгибом, ресницы стали чуть не вдвое длиннее. Губная помада, тени, румяна. Пышные волосы собраны в сложную высокую прическу. В маленьких ушках огромные сверкающие серьги, на груди колье, которое только царицам носить. Платье как платье — пышная юбка, декольте, немного рюшечек. Но темно-синяя ткань — я подобных в жизни не видел! Прямо чувствовалось, какой мягкой и нежной она будет под руками. Да и округлости фигуры платье подчеркивало так, словно Таня стояла обнаженная.

— Обалдеть! — только и смог выдавить я из себя.

То ли Таня начала привыкать к моему жаргону, то ли ее больше интересовали мои чувства, а не слова, но она удовлетворенно улыбнулась.

— А где ты все это взяла?

— Барон прислал. В записке было сказано, что это в благодарность за спасение дочери.

— Но это, наверное, очень дорого.

— Ты даже не можешь представить, КАК дорого.

— Значит, надо будет все оставить.

— Это почему? — насторожилась Таня.

— Так мы же ничего не сделали, чтобы заслужить такие подарки.

— А то, что Регина проснулась?

— Ты же сама сказала, что она «проснулась». А мы просто стояли рядом, когда это случилось.

Таня снисходительно улыбнулась.

— Ты сам-то в это веришь?

— А чего тут верить или не верить? Я-то точно ничего не делал. Всего лишь попросил, чтобы она проснулась.

— Эх, если бы всех больных можно было вот так «попросить».

Таня задумалась о чем-то, скорее всего опять про то, что я демон и кто-то там еще. Но выглядела она в этот момент очень красивой. Я даже сомлел ненадолго, глядя на нее. А потом у меня внутри вдруг проснулась жаба жадности.

— А чего это тогда тебе подарки прислали, а мне нет?

Таня удивленно посмотрела на меня, потом обвела рукой вокруг:

— А это что?

— Это?

Не, я, конечно, заметил, что вещей в комнате прибавилось, но мне даже и в голову не могло прийти, что все это для меня. Для выставки в Эрмитаже — в самый раз, но носить самому? С десяток комплектов штанов, рубашек, курток, сапог. Все как с модельной выставки. Изукрашенное тиснением, расшитое золотом, жемчугом, еще какими-то камешками. В шкатулочке лежала целая груда колец, перстней, цепочек. Самолюбие замурлыкало, как сытая кошка, и улеглось спать дальше.

— Ну, тогда ладно. Жалко только, что померить нельзя.

Таня только улыбнулась.

— Не о том думаешь. Вокруг нас становится все больше людей, и надо что-то придумать, чтобы тебя не разоблачили.

— Тебе, значит, можно красиво одеваться, а мне, значит, нельзя?!

— Ваня… — строго-осуждающе протянула Таня.

— Я уже двадцать лет Ваня! — начал заводиться я. — Сама вырядилась, как новогодняя елка, а мне…

В это время в дверь негромко постучали, и вошел слуга. Коротко поклонился.

— Барон Локран и магистр Сурдан просят о встрече.

Таня неуловимо переменилась, стала какая-то… более величественная, что ли.

— Пригласи их.

Дверь распахнулась, и вошли гости. Судя по их внешнему виду, они тоже успели побывать в ванной и вырядились как на праздник. Началось расшаркивание, уверения в уважении и т. д. Я сразу же сдвинулся за спину Тани и старался помалкивать. На меня косились, но в разговор не втягивали.

— Как чувствует себя Регина? — поинтересовалась Таня.

Барон расцвел.

— Я только что от нее. Никак не может поверить в то, что мы ей рассказываем. Но чувствует себя прекрасно, носится по комнатам. Для нее сейчас главная трудность — выбрать себе подходящий наряд. Магистр Сурдан еще раз проверил ее и считает, что она совершенно здорова. — Барон вдруг стал очень серьезным. — Я полностью доверяю его знаниям и опыту. И нам обоим очень хочется узнать — что же с моей дочерью произошло на самом деле.

Таня немного помолчала.

— Я не знаю, господин барон. Я целительница, но и я посчитала, что вашей дочери уже ничем нельзя помочь. Слова Ивана о том, что она просто спит, я посчитала… очередным проявлением его болезни и не придала им значения. И если бы не ваш гнев, все могло кончиться совсем по-другому.

Все помрачнели.

— Иван тоже может видеть ауру и болезни человека?

— Насколько я знаю — нет. Но он что-то чувствует и говорит по-другому. Он не сказал, что Регина жива, он сказал, что она не мертвая.

Честно говоря, я не видел разницы между этими фразами, но магистр насторожился.

— Так и сказал?

— Общий смысл был таким.

— И что он сделал?

— Я не знаю. Все происходило на ваших глазах. Он… попросил Регину жить.

— Но он еще делал странные движения руками, которые были похожи на создание какого-то заклинания.

Таня устало вздохнула:

— Я действительно не знаю, господин магистр. После того что с ним случилось, у него иногда проявляются необычные… свойства. Я надеялась, что, когда он вернется к себе домой, возможно, он станет прежним.

— А стоит ли с этим спешить? Это ведь такой необычный случай! Может, для всех будет гораздо лучше, если он останется именно в таком состоянии? Скольких людей можно было бы спасти! Сколько новых знаний получить! Для начала тщательно обследовать его, затем…

Что там еще он запланировал, слушать было неинтересно. Меня и так уже начинал бесить этот разговор. Мало того что обо мне говорят как о вещи, не имеющей голоса, так еще и собираются на мне опыты ставить?! Ну, старый, щас я тебе все выскажу… Но меня опередила Таня. Голос стал строгим и официальным:

— Я прекрасно понимаю вашу жажду знаний, господин магистр. Но есть очень большое «но» — с каждым днем Ивану становится все хуже, болезнь прогрессирует. И я не знаю, через сколько дней или недель он может потерять… человеческий облик. Да и обследовать его могу только я — у него развилась боязнь чужих людей, вещей. А прикосновения он вообще не переносит. Именно поэтому он с благодарностью воспринял ваши подарки, барон, но не смог пересилить себя и прикоснуться к ним.

Видимо, это объяснило мою старую одежду, и барон стал смотреть на меня не так настороженно.

— Я пришел пригласить вас на праздничный ужин в честь счастливого выздоровления моей дочери, но после ваших слов даже не знаю, как все это будет выглядеть.

— Я с удовольствием приму ваше приглашение, барон, но Ивану лучше остаться в своих покоях.

— Но как я объясню это людям? Ведь слухи о его способностях уже разнеслись, и очень многие хотят посмотреть на него. Мне доложили, что у ворот замка даже появились больные, которые хотят, чтобы их посмотрели и лечили именно вы, баронесса, и ваш спутник.

— Достаточно сказать, что лечение потребовало чрезмерного напряжения сил и теперь он отдыхает. А через день-два станет поспокойнее, и мы что-нибудь придумаем.

— Ну что ж, это похоже на правду и не вызовет пересудов. Давайте так и сделаем.

Утро застало меня у окошка. Сидя на табуретке (сам попросил), облокотился на подоконник и считал мух. Вернее не мух, а все подряд. Сколько зубцов видно на стене (я насчитал сорок семь), сколько стражников ходит по стене в охране (двое), сколько шагов каждый делает до встречи и разворота. Скукотища! Но других вариантов не было. Таня явилась уже за полночь, немного навеселе, и сразу улеглась спать. Гулять по замку я не решился — меня теперь здесь каждая собака знает, и появление среди ночи в совершенно непредсказуемых местах могло вызвать кучу ненужных вопросов. Даже появилась редкая для меня мысль — что-нибудь почитать. Но сообразил я это слишком поздно, когда Таня уже легла спать. Да и как бы я читал, если не могу переворачивать страницы? Хотя… Я ведь могу нажимать на плоскую поверхность, и если сделать какой-нибудь рычажок, который будет давить на какой-нибудь механизм, который будет как-то цеплять страницы и их переворачивать, то можно будет и почитать. Целый час я пытался представить этот непонятный механизм, но потом был вынужден признать и так давно известный факт — механик из меня никакой.

Наметился рассвет, немного посветлело. Во дворе появились редкие пока слуги, потянуло дымком с кухни, чем-то съедобным. Солнце поднялось над горизонтом, вокруг тишина, свежий воздух. Я, наверное, первый раз в жизни встречал рассвет вот так — один, трезвый и в тишине. Зрелище было настолько прекрасное, что в душе даже что-то шелохнулось. Но потом по двору проехал крестьянин на лошади, и мысли повернули в другом направлении. Почему-то вспомнились всякие романтические бредни про принцессу в замке, рыцаря на белом коне, который приезжает ее спасать. А что, я ведь тоже сейчас в похожем положении — принцесс Иван, которого заперли в замке и никуда не пускают. Мог бы кто-нибудь приехать и спасти! Конечно, не рыцарь, он мне даром не нужен. Но вот на рыцарессу я бы посмотрел с удовольствием. И она обязательно должна быть в тех обрывках одежды, что рисуют на картинках, — бронелифчик, прикрывающий только самые соски, непокорная грива волос до пояса, плавочки типа мини-бикини, можно еще высокие сапоги. Ну и небольшой ножичек для антуража. Вот она заходит, начинает объясняться мне в любви, я милостиво внимаю ее уверениям, что она ради меня готова на все, потом подхожу к ней и…

Я так увлекся открывающимися картинами, что появление раннего незапланированного гостя банально прозевал. Вернее, слышал какие-то стуки, негромкие разговоры, но не придал им значения — мало ли кто, куда и зачем ходит. Раздался негромкий стук в дверь, и такой же тихий голос Тани:

— Ваня, ты не спишь? Можно к тебе зайти?

Я даже опешил — она что, издевается?! Или решила так пошутить? Но на всякий случай ответил вежливо:

— Да, заходи, я уже встал.

Дверь открылась, вошла Таня в умопомрачительном пеньюаре. Мой взгляд невольно пополз по изгибам ее тела, но следом за ней почему-то вошел и магистр Сурдан. А этому что здесь надо в такую рань? Таня не стала рассусоливать.

— Ваня, Регине резко стало хуже.

— Хуже что?

— Здоровье, — сдержалась от грубости Таня.

— Так она же вчера вечером была как сладкий персик?

Тут начал говорить Сурдан:

— Вчера вечером — да. Но барон был настороже и приказал непрерывно дежурить у ее постели. Сиделка и подняла тревогу.

— И что с ней?

Сурдан покосился на Таню.

— Вам лучше увидеть это самому.

Ну, смотреть — это не работать. Минут за пять мы добрались до спальни Регины. Если я раньше думал, что роскошь — это в моей комнате, то одного взгляда на убранство спальни Регины вполне хватило, чтобы понять: моя — не более чем конюшня. Но любоваться по сторонам не получилось. В комнате стоял нехороший запашок, который меня сразу насторожил. Понятия не имею, что это было, но однозначно — нехорошее. На огромной кровати с балдахином лежала Регина, но в каком виде! Вид тяжелобольного, если не сказать хуже, человека — осунувшееся, с желтизной лицо. Покрытый потом лоб, спутавшиеся волосы. Ночнушка задралась неэстетично, но на это никто не обращал внимания. Дышала Регина тяжело, с усилием. И еще мне очень не понравились непонятные пятна на лице и шее Регины — что-то вроде синюшно-багровых синяков. Почему-то в памяти всплыла фраза «трупные пятна». Хотя как на живом человеке могут быть трупные пятна?!

Таня в сопровождении Сурдана подошла к постели, снова начала водить руками над телом Регины, а потом у них с Сурданом начался странный разговор — говорили они негромко, но вот слова — совершенно непонятные. Решив, что они треплются на медицинские темы, а от меня здесь толку все равно нет, стал рассматривать многочисленные картинки, развешанные на стене. Разговор за спиной постепенно затих.

— Ваня, подойди сюда.

— Чего?

— Мы не понимаем, что происходит, и просим тебя помочь Регине.

— Я?! Ей?! Так я же не врач! Это уже ваши проблемы.

— Ты помог, когда все считали ее мертвой.

— Так там и делов-то было — просто разбудить.

— Попробуй и сейчас, помоги! — В голосе Тани послышалась чуть ли не мольба.

— А что делать-то? — начал сдаваться я.

— Не знаю. Просто подойди к ней и прислушайся к себе.

Я пожал плечами. Если просто постоять — такое мне по силам. Подойдя к кровати, постоял, всматриваясь в Регину. Той становилось откровенно хуже — дыхание слабое, она уже с трудом облизывала пересохшие губы, а вот взгляд… Как будто вся ее душа сосредоточилась во взгляде, и она молила о помощи! Внутри что-то дрогнуло. И даже стало немного стыдно. И жалко эту беспомощную девчонку. Протянув руки, я почти закрыл ее лицо своими ладонями. Прислушался к себе — ничего, но понемногу появилось странное ощущение в ладонях. Что-то вроде того, которое бывает, когда расчесываешь подживающую ранку. И больно, и приятно, и хочется царапать себя все сильнее и сильнее. Пальцы начало сводить судорогой, но я изо всех сил держался — ведь под руками лицо Регины. Несколько раз по телу пробегала дрожь наслаждения от ощущений в руках, но постепенно все стихло. С сожалением открыв глаза, вздрогнул от страха — теперь и мои кисти сплошняком покрывали противные багровые пятна. Блин, допомогался! А теперь и сам подцепил эту непонятную заразу. И жить мне, как и Регине… не очень долго. Лицо Регины, когда я убрал ладони, подтвердило мои самые плохие предчувствия — оно стало мертвенно-белым, дыхание вообще не было слышно. Единственным отрадным моментом было то, что противные пятна больше не обезображивали ее лицо. Отмучилась.

Вид у Тани и Сурдана, когда я к ним повернулся, был почти одинаков — шок. А тут я еще выставил вперед руки с немым укором — вот, полюбуйтесь, к чему привели ваши опыты! Но Сурдан не стал извиняться, а бросился к постели Регины, опять начал водить рукам. Потом обессиленно присел на край и как-то обреченно произнес:

— Она спит! Я уже вообще ничего не понимаю!

— Как спит?! — дернулся я. — Она же не дышит?

— Дышит. Очень тихо, как усталый, измученный, но все же здоровый человек.

Таня тоже начала проверять Регину, потом тоже уселась на кровать рядом с Сурданом. И вид у обоих — были бы здесь сигареты, точно бы закурили. Мне эта тишина и задумчивые взгляды стали надоедать.

— Может, объясните, что здесь происходит?

Ответила Таня:

— Такое впечатление, что ты впитал в себя ее боль и болезнь. Она опять здорова.

Я непроизвольно посмотрел на свои ладони и тоже впал в ступор — ладони снова были чистыми! Только изменили цвет, как будто я месяц загорал на Черном море. Потом неожиданно сложилась цепочка: боль, удовольствие от нее, черные кисти, когти. Все это было, когда я рукой ковырялся в голове стражника. И если права Таня, а в моей тогдашней шутке была доля правды, то получается, что я впитал боль Регины, получил от этого удовольствие, ее вылечил, а сам?.. Становлюсь сильнее, как демон, про которого мне Таня все уши прожужжала?

Таня с Сурданом тоже внимательно смотрели на мои руки, потом во взгляде Тани мелькнуло понимание, и она глухим голосом спросила:

— Магистр, вы не будете возражать, если мы с Иваном удалимся? Ему надо отдохнуть.

— Да, да, конечно.

Болячка Регины повторилась на следующий день, но уже ближе к обеду. Немного в другом виде, в более легкой форме, но перепугала она всех здорово. Сразу отправили за Таней, за мной, и мы быстренько ее вылечили (сняли симптомы). А ночью у меня начались проблемы. Ночь вообще очень неприятная штука, если тебя что-то беспокоит. Тишина, темнота, одиночество. И любая мелочь, даже такая, как комар, может испортить жизнь. А вот у меня начали чесаться пальцы. Зуд нарастал и, что бы я ни делал, проходить не собирался. Сначала я просто тер руки друг о дружку, потом об одежду, но каждое движение только усиливало желание скрючить пальцы и во что-нибудь вцепиться. Не выдержав зуда, я провел ногтями по полированной поверхности стола. Неожиданно звук мне понравился, на мгновение стало легче. Уже не контролируя себя, закрыв глаза, я стал карябать стол. Наслаждение прервало сдавленное восклицание Тани:

— Иван, что ты творишь?!

Очень захотелось убить. И ее, и любого, кто еще захочет мне мешать. Медленно открывая глаза, я приготовился врезать этой противной девчонке. Спасло ее только то, что я еще не совсем потерял мозги. И увиденное. Рука, которой я хотел ее ударить, превратилась в черную лапу, пальцы украшали когти с металлическим отливом, сантиметров пяти в длину. А столешница, которая так нравилась мне своими инкрустациями, превратилась в подобие старой кухонной доски. Мои когти, если это действительно сделал я, продрали глубокие борозды, от лака не осталось и следа, валялись щепки искореженного стола.

Мысль после была только одна, да и то нецензурная. Виновато посмотрел на Таню, и та, уловив перемену моего настроения, осмелилась подойти. Я протянул вперед руки, она вздрогнула, но сдержалась и стала внимательно осматривать мои лапы. Самое смешное, будто устыдившись ее взгляда, руки стали стремительно изменяться. Сначала втянулись когти, а потом и сами руки побелели и вернулись к прежней форме. Через минуту все было как раньше, но Таню это не обрадовало.

— Ваня, ты превращаешься в демона.

Насчет демона можно было бы и не повторяться. Рядом с искореженным столом я и сам был готов в это поверить.

— Мы сделали ошибку, согласившись лечить Регину. Ты оказался странным демоном и, набираясь сил от боли людей, почему-то лечишь их. Но чем больше боли, тем быстрее ты превращаешься. Ты временами уже можешь воздействовать на материальные предметы нашего мира. И как только научишься делать это по своему желанию, то…

Она замолчала, невидяще смотря на меня.

— Утром мы уезжаем, иначе можем не успеть. Надо только предупредить графа с бароном, а то они подумают невесть что.

Возразить было нечего, и я только молча кивнул.

Таня ушла собираться, а я попробовал проверить ее слова — закрыв глаза, стал представлять, что когти снова вырастают из пальцев. Ничего не получилось, но это, как ни странно, принесло облегчение. Если уж я деревянный стол располосовал в щепки, то что будет с человеческим телом, если я в следующий раз не смогу сдержаться? Представлять подробности даже не хотелось.

Докладываться графу и барону не пришлось. То ли за нами присматривали, то ли сборы Тани привлекли внимание, то ли звуки, когда я царапал стол, но не успела Таня закончить сборы, как к нам заявились гости — барон, а через пару минут и граф.

Немая сцена — Таня в походном платье, я в своем единственном костюме, барон в легкой домашней одежде, граф в чем-то вроде халата.

— Что случилось, баронесса?

— Прошу прощения за беспокойство, которое мы вам причиняем, барон, но самочувствие Ивана резко ухудшилось, и нам необходимо срочно уехать.

Минута тишины.

Первым пришел в себя граф:

— Я в вашем распоряжении, баронесса.

Барон оказался более въедливым:

— Это настолько серьезно?

— Да, господин барон. Иван помогал в лечении вашей дочери, и ему пришлось взять ее боль в себя. Он пока держится, но болезнь может взять верх в любой момент.

— А как же моя дочь? Вы уже трижды возвращали ее к жизни, но что будет завтра?!

Вопрос очень неприятный, я его даже заранее побаивался. Таня тоже помрачнела.

— Я понимаю вашу озабоченность, но остаться мы не можем. Если Иван… потеряет человеческий облик, то он уже точно не сможет ничем помочь вашей дочери.

Барон долго молчал.

— Ну что ж, если остаться нельзя, то вы поедете. Но с одним условием — Регина поедет с вами.

Он подождал возражений, но все молчали, пытаясь переварить услышанное.

— О деньгах и снаряжении не беспокойтесь. Сам я поехать не смогу, но Регину будет постоянно сопровождать магистр Сурдан. Пара десятков солдат, слуги, чтобы обеспечить безопасность и комфорт. Лошади, карета, оружие — все самое лучше. Я прошу только об одном — если Регине снова станет плохо, то в этот момент вы должны быть рядом с ней. Вы уедете только на этих условиях.

Не дождавшись возражений и на этот раз, барон коротко поклонился.

— Благодарю вас за понимание. Пойду отдам распоряжения о сборах, чтобы не задерживать ваш отъезд.

Граф сказал примерно то же и ушел.

За все время разговора моим мнением никто поинтересоваться не удосужился. А я бы многое мог сказать. Особенно Тане, молчком принявшей все условия.

Твою маман! И это называется тайная операция?! Спрятаться от людей и тихонько добраться до Звезды?!

Я начал мысленно загибать пальцы. Граф, его сестра с подругой, двадцать солдат с прислугой, потом Регина, магистр, еще два десятка солдат и прислуги. А когда мы доберемся до столицы и найдем семью купца, сколько еще людей вольется в наш отряд? Там ведь столица, много знакомых. И если я опять не то и не там ляпну и меня сразу не угробят, то могут появиться и новые попутчики. Мы что, придем туда уже как демонстрация на Первое мая?! Почему-то у меня было нехорошее предчувствие, что и такой вариант развития событий исключать нельзя.

Несмотря на обещание барона, быстро уехать не получилось. Я всегда подозревал, да и были некоторые собственные наблюдения, что женщине для сборов времени нужно минимум раза в три больше, чем мужику того же возраста. Быстрее всех собрались солдаты. Сначала графские, потом барона. Посидели на лошадях с полчаса в полной готовности, потом им это надоело, они спешились и собрались на краю двора. Потом появились кареты, потом повозки для вещей, потом суетливые слуги вереницей потащили к ним всяческие ящички, сундучки, мешочки и вообще непонятно что. Когда еще через час загрузка все-таки закончилась, барон вдруг решил, что негоже ехать в дальнюю дорогу голодными. Я сослался на болезненность и отсутствие аппетита, а вот у Тани на «скромный» завтрак ушел почти час. Когда наконец все было готово, колонна построилась и все расселись по своим местам, солнце стояло уже довольно высоко.

Таня подошла к моей повозке, чтобы «помочь» забраться и «закрыть» дверку, как вдруг за стеной замка послышался звук горна и во двор начал въезжать еще один отряд! Даже на мой неискушенный взгляд, новые солдаты выглядели гораздо серьезнее, чем у графа и барона. Практически на всех были кольчуги, у многих круглые щиты за спинами. То ли они собрались на небольшую войну, то ли хозяин был весьма богат. Карета в середине отряда была точно богаче.

Отряд остановился, один из солдат бросился к дверке кареты, открыл, и только после этого оттуда неторопливо вышел мужчина лет под пятьдесят. Коротко стриженный, с ощутимыми залысинами, в богатом костюме, расшитом золотой ниткой. Спокойно остановился и стал осматриваться по сторонам. Мужик как мужик, но вот поведение барона меня удивило. Он двинулся к новому гостю как-то скованно, они коротко поговорили, потом подошли к карете Регины, снова короткий разговор, а потом направились прямо к моей повозке. И чем ближе они подходили, тем лучше я понимал барона. От незнакомого мужика прямо веяло властью. Это не объяснить словами. Он не поджимал губы, не кривил спесиво лицо, не принимал горделивые позы. Он просто шел. Но каждое его движение выдавало абсолютную уверенность в своем праве приказывать. И такую же уверенность, что любой приказ будет выполнен немедленно, даже если это в принципе невозможно. И люди это чувствовали. Чем ближе он подходил, тем сильнее становилось желание подчиниться. Солдаты, слуги, независимо от присутствия своих хозяев, склонялись все сильнее. Не от страха, а оттого, что по-другому не могли.

Когда барон со странным мужиком подошли к нам, стало еще хуже. Барон сдержанно указал на нас:

— А это, господин Наместник, тот самый купец и его спутница — целительница, которые спасли, да и сейчас спасают мою дочь.

Мужик посмотрел мне прямо в глаза…

От ощущения собственной ничтожности спину заломило. Захотелось согнуться в поклоне, а то и вовсе упасть на колени. Желание было таким острым, что я и в самом деле чуть не упал. Но вдруг где-то внутри стала подниматься злость. Я прикрыл глаза, чтобы избавиться от взгляда Наместника, но его невероятная сила ощущалась даже кожей. И тогда внутри меня стало подниматься нечто непонятное. Тоже сила, но еще более холодная и властная. Она заполнила меня по самую макушку и начала просачиваться наружу. И тогда я открыл глаза и посмотрел на Наместника в упор. Внешне все было чинно и благородно, но, по моим ощущениям, это было словно столкнулись и уперлись друг в друга две огромные льдины. Сила давления все увеличивалась, лед стал превращаться в камень. Ни я, ни Наместник не пытались победить. Просто стояли, упершись друг в друга своей внутренней силой. И в какой-то момент вдруг появилась странная смешная мысль: «И эта мелочь пытается мне сопротивляться?!»

Неожиданно для себя я улыбнулся. Наместник тоже улыбнулся, и давление резко ослабло. Не обращая внимания на Таню, он повернулся к барону.

— Вы правы, барон. Этот молодой человек обладает невероятными способностями. Его нужно всячески беречь. Говорите, что отряд поедет в Черлем? Ну что ж, я выделю десяток солдат с офицером, чтобы у вашей дочери и этого… — он покосился на меня, — молодого человека в дороге не возникло ни малейших проблем.

Барону ничего не оставалось, как молча поклониться. Уже не обращая на нас внимания, Наместник ушел к своему отряду и стал отдавать распоряжения.

Я повернулся к Тане, чтобы спросить ее мнение о произошедшем, но та почему-то смотрела на мои руки. Я тоже посмотрел на них и чертыхнулся — кисти снова превратились в черные скрюченные лапы, а когти стали чуть не в десять сантиметров длиной. Таня вздохнула.

— Надо срочно уезжать, тебе становится все хуже.

Возразить было нечего. Я молчком забрался в повозку, уселся, разглядывая свои «ручонки», которые на этот раз в нормальное состояние возвращались очень медленно.

Отряд тронулся, мы выехали за ворота. Потом раздался топот копыт, и вокруг повозки промелькнули тени. Я поглядел в свои «смотровые щели» и выматерился уже вслух — десяток солдат, которых выделил Наместник, взял мою повозку в кольцо.

Блин, а я-то еще волновался, как мы будем избавляться от внимания графа! А скорее всего, главной головной болью могут стать вот эти неулыбчивые солдаты. Идея с поездкой за чужой счет уже не казалась мне такой уж хорошей — проблемы нарастали как снежный ком. Если бы не здоровье Регины, то я бы предложил Тане сбежать от такого внимания уже сегодня. Но что делать сейчас? Ладно, надеюсь, до вечера ничего не случится. За ужином попробуем что-то придумать, а сейчас остается только ехать под усиленной охраной. Ну, Наместник, ну, падла! Подумаешь, не встал перед ним на колени, так что теперь, сразу в тюрьму сажать?! А то, что и такой вариант возможен, теперь не казалось таким уж невероятным. Слишком уж много внимания, слишком уж хорошо меня начинают охранять.

Часть вторая

Новые желания

Настроение было… не очень. Вроде бы для меня ничего не изменилось — отдельная повозка, свежий воздух. Покачивайся на лавочке в такт движению повозки, всего и делов. Но стоило посмотреть в окошечки, и на душе сразу становилось неуютно. Солдаты Наместника выглядели спокойными. Не косились на меня, не орали и не смеялись. Но вот их вид почему-то вызывал у меня нехорошие ассоциации. Примерно так, наверное, выглядела охрана, сопровождающая каторжан в долгой дороге. Тех, правда, вроде гнали пешком, а на повозках везли только декабристов. Ни к тем ни к другим я себя не причислял. Но ощущения я испытал похожие. Можно было немного покуражиться, спеть что-нибудь этакое приблатненное, с надрывом. Но ничего подходящего в голову не приходило. К сожалению, а лучше сказать — к счастью, ни я, ни мои друзья не перешли ту грань, после которой передвигаться разрешают только с конвоем. Поэтому в голове крутились только какие-то обрывки песен типа «поезд Воркута — Магадан». Вскоре строить из себя бывалого пацана надоело. Появились более серьезные поводы для раздумий.

Наместник вроде бы говорил о сопровождении. В моем понимании городского жителя для этого вполне достаточно было просто ехать за повозкой. Парочка всадников действительно ехала сзади. Но! Еще две пары по бокам и, как я подозреваю, еще одна пара ехали спереди. Зачем?! Такое построение наводило на мысль, что солдаты больше беспокоятся, как бы не сбежал я, а не о том, что на меня нападут. Если восемь человек охраняют меня, то Регину охраняют трое. Да и зачем весь этот цирк с охраной? У графа два десятка солдат, у Регины не меньше. Они прекрасно осведомлены о местных реалиях. И если уж решили, что двадцати солдат им хватит для спокойной дороги, значит, этого и в самом деле достаточно. А у нас сейчас почти тройной запас. Вот и вопрос — кто кого и почему боится?! Или охраняют? Единственная моя вина — что я не склонился перед Наместником. Если это и в самом деле вина, то почему меня не арестовали сразу? Или арест уже произведен и меня под благовидным предлогом везут к месту заключения и казни?

Мысли интересные и многообещающие. Фантазировать и накручивать себя можно было до бесконечности, но реальной информации к размышлению — ноль. В конце концов я плюнул и стал просто смотреть в окошки.

Выехали мы из замка барона довольно поздно, поэтому я почти не удивился, что остановились мы только ближе к вечеру и сразу на ночевку. Причем выпускать меня из клетки никто не торопился, охрана продолжала сидеть на лошадях и смотрела куда-то в сторону. Когда наконец явилась Таня и выпустила меня на волю, я уже был на взводе и напридумывал себе всяких ужасов, вплоть до нападения неизвестных и тихой резни.

Но все было в порядке, за исключением моего настроения. Народ суетился, обустраивая лагерь. Но я сразу обратил внимание, что единого лагеря не получалось. Скорее два с половиной (если считать по солдатам). Вроде все с оружием, но вот форма и поведение различались довольно сильно. В центре лагеря расположился отряд Регины. Их отличительным признаком для меня стали доспехи — на кожаные куртки было нашито множество кусочков кожи, налегающих друг на друга. Не знаю про их защитные свойства, но сделано было очень аккуратно, покрыто лаком и потому издалека очень напоминало рыбью чешую. Для этих солдат главным было обустроить свою хозяйку — Регину. Они быстро поставили три палатки, держались компактно и на остальных почти не обращали внимания. Солдаты графа оказались на противоположном конце лагеря. Эти тоже поставили пару палаток для хозяев, но вот охрану выставили по периметру лагеря — видимо, граф по-прежнему считал себя ответственным за общую безопасность. У лесочка, где стояли мы с Таней, расположились солдаты Наместника. У этих палаток не было, только развели костер, и все.

Я думал, что мне обустроят местечко, как и раньше — костерок возле леса, но на этот раз вышло иначе. Заметив, что я с Таней не гуляю, а стою на одном месте, к нам направились четверо солдат барона, притащив довольно объемный тюк. Не успел я удивиться, как они уже поставили палатку примерно три на четыре метра. Поклонились, трое ушли обратно, а один остался. И так это небрежно, как само самой разумеющееся, встал у входа в палатку, изображая почетный караул. Тут же подошел солдат графа и разместился возле палатки со стороны леса. Это уже становилось интересным. Заметив появление новых солдат, со стороны кольчужников Наместника подошел еще один. Одет он был чуть богаче остальных, на груди поблескивал какой-то медальон. Вид имел весьма пасмурный и недовольный. Таня, которая тоже наблюдала за этими непонятными перемещениями, протянула:

— Это сержант. Сейчас что-то будет.

Тот подошел к палатке и начал что-то бубнить стоящему у входа «рыбке». Тот слушал внимательно, но, судя по багровеющему лицу сержанта, ответил совсем не так, как он ожидал. Тут еще подтянулся графский солдат и тоже что-то добавил. После нескольких фраз обстановка ощутимо накалилась. За мечи пока никто не хватался, но, по моим ощущениям, до этого оставалось совсем чуть-чуть. Почему-то меня это задело. Мало того что со мной обращаются как с чемоданом, не спрашивая, чего хочу я, так еще и собрались мою палатку кровью забрызгать?! Накручивая себя, направился к этим скандалистам. При моем приближении все заткнулись. Я оглядел солдат. Нормальные мужики, крепкие фигуры, уверенные взгляды. Не понравился только сержант — в его взгляде сквозило какое-то раздражение и пренебрежение к остальным.

— Сержант, в чем дело?

Тот окинул меня взглядом. Спеси немного поубавилось, но держался он очень высокомерно.

— Согласно приказу Наместника, я должен обеспечить вашу безопасность, господин.

— Ну и?..

— Эти… мешают и не хотят уходить.

— Почему? — Я повернулся к остальным.

— Обеспечить вашу безопасность. Приказ барона, — откликнулся «рыбка».

— Обеспечить вашу безопасность. Приказ графа, — эхом повторил графский.

— А единой охраны не будет? — немного удивился я.

Солдаты переглянулись.

— У нас у каждого свое начальство, — наконец ответил один.

Ситуация складывалась глупая. Я, конечно, люблю, когда заботятся обо мне, но три человека вокруг палатки — это уже перебор. Ни чихнуть, ни… Да и как я буду выходить из палатки без чужой помощи, если вокруг будет стоять такая плотная охрана? А сидеть в очередной клетке совершенно не хотелось. Я постарался выпрямиться и изобразить властный вид.

— Слушайте приказ. Ближе двадцати метров к палатке и ко мне не приближаться. В направлении леса никого не должно быть! — Я руками обозначил сектор. — Все. Исполнять!

Солдаты переглянулись.

— Но у нас приказ!

А я вдруг представил, как будет выглядеть в темноте наша встреча, и почти ласково произнес:

— Меня не интересуют чужие приказы. Тот, кто ослушается моего, не доживет до утра. Исполнять!

Теперь солдаты не переглядывались. Замерев, они смотрели на меня, потом вдруг чуть ли не бегом ринулись в разные стороны.

Я даже удивился:

— Смотри-ка, послушались.

Таня улыбнулась.

— Не ожидал? Но когда ты начинаешь злиться, то становишься очень убедительным. Особенно тебе удается тяжелый взгляд. И многие воспринимают тебя как очень родовитого человека, привыкшего отдавать приказы.

— Очень смешно. У меня в родне только сибиряки. Самые чистокровные.

— Это род такой — «сибиряки»?

— Ну, можно и так сказать, — ухмыльнулся я.

— Вот видишь! Да и здесь ты себя ведешь как наследный принц.

— ?!

— Не ешь за общим столом, никогда сам не открываешь двери. Всегда ждешь, пока для тебя это сделают другие.

— Но ты-то лучше всех знаешь, почему я так делаю.

— Я — знаю. А остальные — нет, поэтому и воспринимают твое поведение как замашки высокородного.

— Так по легенде я всего боюсь и ни к чему не хочу прикасаться.

— Но о ней знают не все, а из того, что видят, делают свои выводы.

— Так надо рассказать всем!

— Конечно, расскажем. Только постепенно. И тогда еще придется рассказывать о твоих способностях целителя. Об этом уже и так все шепчутся. Но последней выходкой ты все испортил.

— И чего я еще успел натворить?!

— Ты не склонился перед Наместником. И даже улыбнулся ему!

— Да какой спрос с дурачка? — не понял я. — Мне по определению положено творить всякие глупости. Истерить, придуряться, — припомнил я слова Тани. — И вообще, может, ты мне хоть немного расскажешь, кто такой Наместник, почему его так боятся, ну и всякое другое.

— Наш мир называется Рунданал. Мое королевство называется Инхар, сейчас мы в королевстве Гвардах. Везде свои короли, знать. У каждого свои войска. Все как обычно. Но вот севернее расположена Империя Дананос. Огромная, могущественная. И наши королевства для нее не более чем захолустная окраина. В свое время ее войска прошлись по нашим королевствам, почти не встречая сопротивления. Но по каким-то своим замыслам нас не стали присоединять. Установили новые налоги, потребовали подчинения. Несогласных укоротили ровно на голову. Потом войска ушли, но остались Наместники. Формально они не вмешиваются в управление, только являются представителями императора и следят за соблюдением договоров. А на самом деле… Могут отменить любое решение короля. Могут приказывать любому. Войск у них нет, всего лишь сотня личной охраны. Но туда отбирают лучших, по признаку личной преданности. И, разумеется, на пост Наместника присылают самых-самых. Людей, привыкших к безграничной власти и умеющих ею распорядиться.

— И на фига такому человеку я? Зачем он приехал к барону?

— Не знаю. Но чем-то ты его привлек, раз он дал охрану.

— Ты уверена, что именно охрану? Мне начинает казаться, что они сопровождают меня как арестанта, хоть и вежливо. Может, нам сбежать, пока не поздно?

— Куда?! — грустно улыбнулась Таня. — Нам ехать на север еще пару недель. Пока с нами обращаются вежливо, у нас не будет проблем на дорогах. Может, ты заметил, что один из солдат везет клетку с почтовыми голубями? Стоит нам исчезнуть из поля зрения, и в течение суток это станет известно Наместнику. Он может сильно заинтересоваться подобным поведением и захочет узнать причины. И тогда на нас объявят охоту во всех близлежащих королевствах.

— И что? Будем покорно ехать, как арестанты?!

— Пока наши планы совпадают. А вот когда доберемся до столицы, постараемся что-нибудь придумать.

Ночь прошла спокойно, как и следующий день. Единственное, что на ночевку встали в неурочное время, еще до заката. Быстренько поставили палатки, и меня срочно пригласили в палатку к Регине.

Собралась тепленькая компания. Магистр, Таня, Регина. Я остановился перед столом, ожидая разъяснений. Как всегда, говорить стала Таня:

— Ваня, мы тут все время пытаемся определить причину недомогания Регины. Пока ничего не выходит.

Регина действительно снова выглядела бледновато.

— Может, просто укачало?

— Может быть. Но мы решили не дожидаться следующего приступа, а провести диагностику заранее. Мы использовали все свои знания, но по-прежнему ничего обнаружить не можем. И мы просим это сделать тебя, Иван.

— Так я же не этот, как его… целитель.

— Но ты попробуй, Иван!

Голос Тани стал требовательным, и мне это совершенно не понравилось. Это что, она теперь мне как слуге приказывать будет?! Внутри зашевелилось что-то нехорошее, губы раздвинула улыбка, но совсем не добрая.

— Ну что ж, как скажешь. Только я буду проводить осмотр один, наедине с Региной. И ей придется раздеться. Полностью. А вы уходите.

Надо было видеть лица Тани с магом! Такая буря чувств! Удивление, настороженность, подозрительность. Но они справились. Таня покосилась на Регину, та утвердительно кивнула, потом снова на меня.

— Регине надо помочь раздеться.

— Шнурки развяжи, а дальше пусть сама.

В полной тишине Таня распустила завязки и, не оглядываясь, вышла из палатки. Маг все еще сомневался, но после кивка Регины стиснул зубы и тоже вышел. Мы остались вдвоем.

— Раздевайся. Полностью.

Видимо, у Регины это было первый раз в жизни — раздеваться при постороннем мужчине. Даже врачи, насколько я знаю, отправляют пациенток раздеваться за перегородочку. Но я не врач. А потому только снова повторил:

— Раздевайся. Полностью.

Регина чуть вздрогнула и стала медленно снимать с себя всякие женские штучки. Юбку, рубашечку, ленточки, чулочки, лифчик, панталончики. Я смотрел на все это с болезненным любопытством, к которому примешивалось что-то еще — в движениях Регины была какая-то неуловимая неправильность. Вот она закончила раздеваться, повернулась ко мне, залилась краской и попыталась прикрыться руками. А меня вдруг ожег нестерпимый стыд, и я почувствовал себя садистом, измывающимся над малолеткой.

— Регина, не надо меня стесняться. Я сейчас не мужчина. Я просто попробую тебе помочь.

Регина, по-прежнему красная от смущения, с трудом отвела руки и почти прошептала:

— Я понимаю.

— Тогда ложись на стол.

Посреди палатки стоял раскладной стол, вдоль стенок — пара кроватей, но я посчитал, что там больше опасность чего-нибудь коснуться. Девушка, по-прежнему смущаясь, неловко вскарабкалась на стол, улеглась и притихла. Кулачки судорожно сжаты. Даже глаза прикрыла, чтобы не смотреть на меня. М-да, зрелище совсем не эротичное. Грудь и правда хороша, но тело как у девчонки. Худенькие ручки, плоский живот, бедра кругленькие и ровненькие, но совсем не такие пышные, как я обычно предпочитаю. Сексуальные желания, не успев разгореться, завяли на корню. Теперь я просто внимательно рассматривал эту бледную больную девчонку. Первый раз я рассматривал ее именно так — как пациентку. Гладкая чистенькая кожа, пульсирующая на шее венка, сжатые кулачки. Постепенно я об этом забыл. Опять раскрыв ладони над лицом девушки, стал прислушиваться к своим ощущениям. Ничего. Руки сдвинулись к шее, затем к груди. Тут я что-то уловил. На этот раз я не закрывал глаза и заметил, что на моих руках появились какие-то белые капли, но они быстро исчезли. В районе пупка еще что-то, но теперь на руках появились черные кристаллики. Я опустил руки еще ниже, и Регина вдруг задышала резче, глубже. Но я только усмехнулся — глупенькая, вот за свою честь она сейчас точно может не беспокоиться. Я проверил ноги до самых кончиков ногтей, но ничего больше не нашел. И все равно какое-то беспокойство оставалось.

— Перевернись на живот, — скомандовал я.

Регина неловко повернулась на узком столе и снова затихла. А вот я почти сразу нашел что-то интересное. В районе лопаток к рукам вдруг потянулся черный дымок. Что-то знакомое и очень опасное. На пальцах вдруг выросли когти, и я рефлекторно схватил что-то в районе позвоночника. Раздался резкий взвизг, Регина дернулась и обмякла. Я осторожно потянул, и из тела девушки стала выползать странная туманная гадость, напоминающая сороконожку. Мои когти пробили ей голову, она пыталась дергаться, но я тут же когтями второй руки стал кромсать эту тварь. Несколько рывков, и она перестала двигаться. Вытянув ее из тела Регины до конца, я на мгновение растерялся — а что с ней делать дальше. Но дурацкий организм решил проблему за меня — пальцы сжались, и тот туманчик, что остался от твари, впитался в ладони. Ужас, что эта тварь теперь будет жить во мне, почему-то быстро прошел. Появилась странная уверенность, что все в порядке. Вроде как отрубить кобре голову, а потом съесть. Не голову, разумеется, а тело. Вполне безопасно, приятно и даже полезно. И состояние было очень интересным — как будто я накатил стакан водки натощак. С трудом преодолевая головокружение, я еще раз проверил тело потерявшей сознание Регины, но больше ничего интересного не обнаружил. Присев на стульчик, стал прислушиваться к своим ощущения. А что, нормально. Вот я и нашел себе выпивку. В следующий раз надо будет начинать проверку сразу с позвоночника.

— Таня, зайди!

Таня не зашла — Таня влетела. Быстрый взгляд на меня, на Регину. И сразу бросилась проверять, ну кто бы сомневался, Регину. Следом влетел магистр. Опять начали водить руками, опять обмениваться незнакомыми словами. Мне это быстро надоело — девушка жива, что еще надо? Пошатываясь, я встал.

— Танюш, проводи меня.

Ух, как зыркнула на меня моя хозяйка. Поджала губки, но сдержалась. У нас ведь интересные отношения — я ее слушаюсь, а она передо мной двери открывает. Стало смешно, и я тихонько захихикал. Потом захотелось запеть.

Черный ворон, черный ворон,
Что ж ты вьешься
Над моею головой,
Ты добычи не дождешься,
Черный ворон, я не твой.

Меня пошатывало, но кайф был полный. Таня встревоженно смотрела на меня.

— Тебе плохо?!!

Я только осклабился:

— Наоборот, хорошо. Кажется, я съел какую-то местную наркотную гадость. И мне понравилось. Если еще кто заболеет, ты меня зови, может, еще что-нибудь вкусненькое нарою…

Дальнейшее я помню смутно. Кажется, пытался обнять и поцеловать Таню. Та ловко увернулась от моих рук и зашипела:

— Ты чего, Вань! Ведь люди кругом, смотрят!

Я довольно усмехнулся. Если вопрос только в присутствии посторонних, то этот вопрос мы как-нибудь решим. Вокруг и впрямь промелькивали чьи-то смутные силуэты. Сразу же захотелось дать кому-нибудь в морду, но мы уже добрались до моей палатки. Я зашел в предусмотрительно распахнутый проем, а потом вдруг сильно устал. Сел прямо на землю, послал всех подальше, затем улегся поудобнее и вырубился.

Очнулся (или проснулся) я уже ближе к утру. Во всяком случае, вокруг было сумрачно. Голова привычно раскалывалась. Классно вчера гульнули, мелькнула мысль. Правда, с кем гуляли, что пили или что курили, в голове почему-то не всплывало. Эх, опохмелиться бы! Только где и у кого перехватить? Я что-то пробормотал себе под нос, как-то по-особому щелкнул пальцами, и почти сразу же сбоку появился чей-то силуэт. С трудом сфокусировавшись, разглядел довольно симпатичного пацана, который внимательно смотрел на меня.

— Слышь, как тебя, сгоняй за вингалом, опохмелиться бы надо.

Пацан кивнул, на несколько секунд исчез из поля зрения и снова возник, протягивая мне светлый стаканчик с приятно пахнущей жидкостью. Теперь главное было не расплескать! Рука медленно потянулась за стаканчиком, пальцы медленно сомкнулись, но в руках по-прежнему был только воздух. Некоторое время я пытался понять — что не так? Сделал еще попытку, но стаканчик по-прежнему не желал даваться мне в руки. Единственный правдоподобный вариант — у меня глюки. Или я еще сплю, и опохмелка откладывается на неопределенное время.

С сожалением я махнул рукой:

— Сгинь с глаз долой.

Пацан несколько раз перевел взгляд с меня на стаканчик и обратно. Потом будто опомнился, кивнул и растворился в воздухе.

Я терпеливо ждал еще с полчаса, но никаких изменений не происходило. Я не просыпался. Мне это надоело, и я несколько раз старательно ущипнул себя. Больно, блин! Еще через час в голове появились первые относительно трезвые мысли. Интересно, а что за пацан притащил мне опохмелку? Мордашка симпатичная, смышленая. Явно шустрила, который ни за что не будет спокойно сидеть на одном месте. Так почему я его до этого не видел? Да и была в нем какая-то странность, которая не давала мне покоя. Но что было не так? Я начал перебирать в памяти характерные детали. Глаза карие, нос аккуратненький, зубки ровненькие, мордашка симпатичная, глазки умненькие, уши… И тут я похолодел. Ушей у парня как раз и не было. Вернее, они были, но не на своем привычном месте, а сверху, на манер собачьих. Да и по виду они здорово смахивали на собачьи. А поскольку у нормальных людей такого быть не может, то… Я стал лихорадочно вспоминать все, что знал про «белочку». Или, как говорят трезвенники, — белую горячку. Вроде бы начинается у тех, кто долго и хорошо пьет. И самое противное, что пока пьешь, то все нормально. А вот стоит пожить трезвым неделю, то тут она и приходит. А у меня как раз в точности так и получилось. Предпоследнюю неделю были сплошные гулянки, а последняя неделя — сплошная трезвость. И вот он, закономерный итог! Пропустил нужный момент, не хряпнул вовремя стаканчик, а теперь уже, наверное, поздно — так и буду теперь видеть людей с собачьими ушами. А может, и что похуже. Мысли были такими тошными, что самому захотелось завыть по-собачьи.

Когда наконец пришла Таня, я сидел на полу и мрачно разглядывал углы, ожидая, какая еще гадость покажется мне на этот раз. Таня осторожно приблизилась, присела на корточки и стала внимательно меня разглядывать.

— Так плохо?

— Хуже некуда, — мрачно ответил я.

— Этого и следовало ожидать после того, что тебе пришлось пережить вчера.

— Вчера было как раз нормально. А вот сегодня плохо — ко мне «белочка» пришла.

Таня в недоумении оглядела палатку.

— Какая белочка?

— Белая! — огрызнулся я.

И неожиданно для себя все ей рассказал.

Таня слушала внимательно и тоже помрачнела. Долго молчала, видимо переживая за меня.

— Это не «белочка». Это чамчик, — поставила она диагноз.

— А, — махнул я рукой, — как ни называй, а суть одна — до дурдома мне осталось совсем немного. Я и о наших-то «учреждениях» был не очень высокого мнения (дружбаны кое-что рассказывали). А уж как «лечат» местные, лучше было даже не знать…

— Ты не понял. Это не болезнь. Чамчик — это один из младших демонов.

До меня не доходило.

— Слушай, не говори загадками. Я и так уже помирать собрался, а тут еще ты с каким-то чамчиком!

Таня осталась серьезной.

— Ты его сам вызвал. Спьяну. Ты ведь высший демон, и для тебя это не проблема.

— Тань, ты… повторяешься. И немного сбрендила на этой почве. Какие, на хрен, чамчики, какие, на хрен, вызовы?! Я тут с похмелья мучаюсь, а тебе лишь бы шутки шутить!

— Я не шучу. Вспомни, что с тобой происходило за последнюю неделю. Кто залазил солдату в голову грязными руками?

— Ну, я ведь привидение, — невольно усмехнулся я, вспомнив этот забавный эпизод.

— Кто разрубил человека одним движением?

— Это все меч купца.

— Кто уничтожил дуб?

— Мы так и не поняли, так что нечего вешать на меня всех собак!

— Кто разбудил, а потом лечил Регину?

— Тут я вообще ни при чем. Я только попросил ее проснуться.

— А появление чамчика?

Тут я засомневался. Ведь придется делать выбор — или я действительно демон и вызываю всякую мелочь, или у меня были глюки. Но если выбирать между тем, чтобы быть демоном или признать у себя белую горячку, то… лучше уж я буду демоном. Как бы дико это ни звучало.

— Ну ладно, ты меня почти убедила. Только у меня сразу вопрос — какого… демона мы тогда бегаем от твоего жениха? Давай вернемся обратно, и я его быстренько загашу.

— Вернемся? Загасишь? А что ты можешь?

Я и так с похмелья плохо соображал, а тут вообще впал в ступор.

— Ты же только что убеждала меня, что я демон, великий и ужасный?!

— Да, демон. Но ты — НЕПРАВИЛЬНЫЙ. И ты ничего не умеешь. Вот попробуй выпустить когти.

Я оглядел руки, потом попытался представить, что когти растут. Но ничего не получалось. Сколько я ни пыхтел, руки оставались чистенькими, беленькими, с аккуратно подстриженными ногтями. Наконец я сдался и виновато посмотрел на Таню.

— Не получается.

— Вот и я про это. У тебя что-то получается, но совершенно случайно. И как ты собрался воевать с графом Олендо? Ты не умеешь ни нападать, ни защищаться.

Возразить было нечего.

— А почему тогда меня этот, как его, чамчик послушался?

— Так ведь ты — высший демон! Во всяком случае, я вызывала высшего. А он для тебя не более чем мальчик на побегушках.

— А еще какие бывают? И кому я еще могу приказывать?

— Ну, разные. Никто толком не знает. Бывают низшие — тупые, злобные, умеющие только убивать и ненавидящие всех. Их обычно призывают, чтобы уничтожить большое количество вражеских солдат. Но им без разницы, свои или чужие, и бывали случаи, когда они уничтожали всех подряд. Чем выше ранг демона, тем больше он внешне похож на человека. Но это ни о чем не говорит. Магия их страшнее, ум извращеннее, и главное желание — убить или навредить вызывающему.

— Вполне понятное желание, — хмыкнул я. — А кто первым и как додумался до этих «вызовов»?

— Это неизвестно. Все заклинания вызова хранятся в строжайшей тайне. Те демоны, которых удается вызвать, выполняют порученную работу, получают оговоренную плату и возвращаются обратно.

— А что, демону положена какая-то компенсация? — заинтересовался я.

Таня отвела взгляд.

— Это зависит от заклинания призыва, — задумчиво произнесла она, но в глаза мне по-прежнему не смотрела.

Так, надо сделать себе пометочку, решил я для себя. Сейчас обострять не будем, но к этому вопросу мы еще обязательно вернемся.

— А обратно — это куда?

— В свой мир.

— Они что, инопланетяне?

— Какие… «планетяне»?

— Ну, живут на других планетах.

— А это что? — удивленно спросила Таня.

— Ну как же, галактики, звезды, планеты.

— Не знаю, о чем ты. Демоны живут в других реальностях.

— А это где?

— Это… не здесь и не сейчас.

— Очень просто и понятно объяснила, — не удержался я. — То есть они, как и я, ходят из одного мира в другой, только у них при этом все получается?

— Самостоятельно, по своему желанию, это могут делать единицы. Только опытные и взрослые демоны.

У меня в мозгах вдруг что-то щелкнуло.

— Если есть старые и сильные, есть молодые и слабые, то… они должны как-то появляться на свет? То есть должны быть и женщины-демоны?

— Конечно, есть и демонессы. А к чему ты клонишь?

— Ну как же! — осклабился я. — Раз есть мужчины, есть женщины, то как-то они должны делать маленьких демонов?!

Таня вспыхнула.

— У тебя только одно на уме!

— Я же не импотент, чтобы у меня исчезли подобные мысли. А ты не знаешь, они симпатичные?

— Не знаю, но в книгах описывают разных. Есть и с клыками, есть с хвостами, есть…

— Короче, всякие, — закончил я за нее. — Если есть уродины, значит, должны быть и красавицы. Но, главное, — они женщины! Ну а после пол-литры они все становятся красивыми.

Таня сидела вся красная и готова была взорваться от возмущения. Но мне было все равно — у меня появилась хоть какая-то цель в жизни! Раз уж я какой-никакой демон, а где-то рядом (относительно) есть и женщины-демоны, то с некоторыми может что-то и получиться. Надо только научиться их вызывать. Тот же чамчик и выпивку притаранил, значит, можно еще достать. А если приноровиться, да вызвать какую-нибудь сексуально озабоченную демонессу, то… А жизнь-то налаживается! Я с усмешкой посмотрел на злющую Таню.

— А ты знаешь, у меня, кажется, появилась цель. И мне и в самом деле может пригодиться «Звезда миров». И это, мне надо подучиться. Про магию, там, про ваших волшебников. Наверное, я в вашем мире немного задержусь.

Мы еще немного поболтали, но в палатке становилось душно, и я предложил Тане прогуляться. Очень хотелось взять ее под ручку, но… Потому мы шли как два очень вежливых благородных. В лес нельзя — много веток, в лагере — народ, поэтому мы решили совершить променад по периметру лагеря. Сзади сразу пристроился один из кольчужников. Дистанцию в двадцать метров он соблюдал строго, но и оставлять нас одних не собирался. Меня такая «забота» начала понемногу злить. В очередной раз скосив глаза, я не обнаружил за нами этого прилипалу. Тот почему-то отстал, и, присев на корточки, что-то очень внимательно разглядывал на дороге, которую мы только что перешли. Сначала мне стало обидно, что обо мне так быстро забыли, потом любопытно, что он там нашел. Солдат, между тем, несколько раз повернул голову, как бы проверяя путь, по которому мы прошли, потом почему-то ладонью чуть шлепнул по дороге, и в воздух взлетел столбик пыли.

И только тут до меня дошло — он не видит моих следов! Я очень старался ничего случайно не коснуться, чтобы не выдать себя. А вот о том, что я просто не оставляю следов, из головы совсем вылетело. Надо срочно что-то делать. Если солдат хоть кому-нибудь об этом скажет, то проблемы будут у всех. Я развернулся и направился к солдату. Тот замер, не зная как поступить, медленно распрямился.

Я подошел и тоже замер, не зная, что с ним делать. Надо заткнуть ему рот, но как? Деньгами, угрозами, уговорами? Тот невольно опустил глаза, снова увидел, что следов от моих ног не остается. И тут до него дошло, что я сейчас с ним что-то сделаю. Первый раз в жизни я увидел, как у человека в глазах появляется предчувствие смерти и обреченность. Я еще ничего для себя не решил, но Таня говорила, что мне достаточно разозлиться, а остальное получится само собой. Злости пока не было, так, легкое раздражение. Да и убивать человека только за то, что он увидел что-то неположенное, нехорошо как-то. Я медленно поднял руку и приложил палец к губам, затем медленно покачал пальцем. Жест всем понятный — «молчи». Солдат как завороженный следил за моей рукой, потом судорожно сглотнул и быстро закивал. Я еще немного постоял, не спуская с него взгляда. В голове вдруг мелькнуло — а может, лучше прямо сейчас устроить «несчастный случай», чтобы уж наверняка? Видимо, что-то отразилось у меня во взгляде, потому что солдат, здоровенный мужик с суровым лицом, вдруг начал белеть. Но вместо гордости от своей крутости мне почему-то стало стыдно. Если бы не мои непонятные способности, то он бы и десятка таких, как я, не испугался. А теперь такой страх может стать моим постоянным спутником.

Еще раз приложив палец к губам, я развернулся и ушел. Настроение было испорчено. Вроде бы я для себя решил, что мне теперь НУЖНО стать настоящим демоном. Но вот такие нюансы, как чужой страх, я как-то не учел. И нужен ли он мне? И можно ли без этого обойтись?

Таня видела наш молчаливый разговор, все поняла. И, взглянув на меня, тоже помрачнела. Дальше мы гуляли уже молча, думая, наверное, об одном. Я и так уже почти на автомате обходил ветки, высокую траву. А теперь еще придется следить, чтобы не наступить в пыль, грязь, дерьмо. Еще надо придумать, как мы будем сматываться от охраны. Скорее всего — ночью. Посмотреть «взглядом демона» на охрану, да еще с разных сторон, и до утра ни один не рискнет отойти от костров. Но лучше бы все это сделать втихую. Еще надо подумать, как прятаться в столице. Таня лучше знает что и как, но и мне надо иметь запасной вариант. В отряде нас ничто не держит. Граф Влад по-прежнему клеит Таню, но это его проблемы. Единственный, кто зависит от нас, — Регина.

— Кстати, а как там Регина? Что-то все забываю спросить.

— А что ей сделается? Бодрая, веселая. Очень хотела сказать тебе спасибо.

— Может, отправить ее домой? Вроде бы я у нее все болячки вытащил.

Таня покосилась на меня.

— Может, напомнить, сколько раз мы уже так думали?

Я мысленно посчитал — получалось, что пять раз. И сразу возник новый вопрос:

— А это нормально, что у такой молодой девчонки и столько болячек? И почему вы их никак не можете обнаружить?

— Не знаю.

— А что ты вообще знаешь? Тебя чему-нибудь вообще учили?

Таня почему-то не стала ругаться, а только вздохнула.

— Вот ты умный, ты и объясняй!

И я сразу заткнулся. Я ведь тоже ничего не знаю. Вообще. Ни про болячки, ни про Наместника, ни про себя. И что делать дальше. Надо думать, и переложить эту неприятную обязанность не на кого. Я тоже вздохнул:

— Ладно, Тань, давай не будем ругаться. Может, вдвоем мы и найдем ответы.

Мы еще немного погуляли. Потом Таня доложилась Регине, что со мной все в порядке, успела ее перехватить, когда та хотела броситься мне на шею, отругала шепотом, что я еще слаб и по-прежнему боюсь прикосновений. Пришлось изобразить бледный вид и выслушать слова горячей благодарности. Но стоило мне заикнуться, что ехать я могу, как весь лагерь мгновенно пришел в движение и начал сворачиваться. Я и не предполагал, что Регина стала здесь главной. Но та посмотрела на меня и затараторила:

— Я так благодарна вам, господин Иван! И я сделаю все, чтобы мы двигались быстро, насколько это возможно! Теперь главное — чтобы вам самому не стало хуже.

Честно говоря, я опешил. Мне вполне хватило бы и тихого застенчивого «спасибо». А вот то, что уже вторая девчонка старается взять на себя роль заботливой мамочки, это как-то перебор. Если они еще договорятся меж собой, то от их внимания мне мало не покажется.

Лагерь быстро свернули, я забрался в свою персональную повозку, и мы тронулись. Делать было нечего, и я начал перебирать в памяти события последних дней и разговор с Таней. Решение стать демоном, конечно, своевременное, логичное и правильное. Но вот как его выполнять практически? Про демонов я знаю только из мультиков, киношек и нескольких книжек. Что из всего этого соответствует реальному положению дел, одни демоны знают. Таня мне в этом деле не помощник — она ведьма. Кстати, надо будет расспросить ее поподробнее, что это означает в здешних условиях. Пока она показала только то, что вроде как может диагностировать заболевания и, может быть, даже немного лечить. Есть какая-то сила, раз смогла меня вызвать. И что-то знает о действиях демонов, но только по книжкам, так что, может, ее знания не лучше, чем у меня. И уж научить меня, как творить магию демонов, или как тут это называется, она мне тоже не сможет. Придется самому и наобум.

Что я вообще знаю и умею как демон? Ковыряться в мозгах? С этим непонятно — может, это от привидения. Меч, заклинания, еще по мелочам. Но все это получалось у меня только тогда, когда я злился. Когда обижали Таню, хамили мне, но во всех случаях я был зол. Во мне начинало подниматься что-то нехорошее. И сейчас, когда я знал, на что обращать внимание, это внутреннее ощущение вспомнилось очень четко. Возможно, это и есть ключ к моим демонским способностям. Но как мне его повторить? Никто ведь не будет ждать, пока я на него разозлюсь. Могут подойти с вежливой улыбкой и одним движением перерезать горло. Пусть не мне, Тане. Но раз я пообещал ее защищать, то надо учитывать и такой возможный вариант событий. Но как научиться злиться по собственному желанию?! Если бы мне сделали что-то плохое, то тут вопроса нет. Стоп! — оборвал я себя. Так я буду ходить кругами. Может, попробовать выбрать кого-нибудь из знакомых и использовать в качестве пугала? Чтобы только вспомнил, и кровь сразу закипела от злости. Я старательно перебрал своих земных знакомых, но ничего, кроме грустного сожаления, не почувствовал. Были у меня и не очень приятные знакомые, но сейчас, со стороны, все мои прежние проблемы выглядели не очень серьезно. Как там Таня говорила — «не здесь и не сейчас». И все мои земные проблемы теперь тоже «не здесь и не сейчас».

Кто мне не понравился за последние дни? Солдаты, бандиты. Но злости на них тоже нет — они свое уже получили. Кто еще? Граф Влад? Не нравится он мне, к Тане клинья подбивает. Но будь я на его месте, я бы вел себя так же, а может, и более напористо. И чего тогда на него злиться? Солдаты, которые меня сопровождают? Так они выполняют приказ. Как говорится — ничего личного. И что получается, мне и злиться не на кого? А как же я буду тренироваться?! Не, так дело не пойдет. Надо что-нибудь придумать. Типа как в анекдоте, когда муж не мог докопаться до жены, а потом придумал: «Ходит и дышит, и дышит». Вот и мне так надо — взглянуть на любого, и докопаться до первой же мелочи.

Я огляделся по сторонам, но вокруг по-прежнему были только стенки фургона, а в окошечки виднелись лишь мерно покачивающиеся фигуры кольчужников. Ничего интересного, но надо найти повод. Лошади? Так они вообще ни в чем не виноваты. Солдаты? Так вроде нормальные мужики. Ни один в мою сторону не улыбнулся, все вежливые, спокойные. Ни единого грубого слова, окрика. Может, докопаться, что они со мной не разговаривают? Или спросить закурить, как делал когда-то по молодости? Так и говорить с ними самому не очень хочется. И ни одного курящего я пока здесь не видел. Да что же придумать-то?! Надо посмотреть еще, поискать, но из-за близких фигур толком ничего не видно. И тогда меня осенило — эти заразы загораживают мне вид из окошек и мешают наслаждаться жизнью!

Я настороженно прислушался к себе — вроде бы внутри что-то шевельнулось. Очень осторожно я стал лелеять этот слабенький росточек глупого раздражения. Примерно после десятка повторений внутри стала подниматься настоящая злость. Эти скоты! Мешают! МНЕ! Смотреть по сторонам?! Смеют мешать смотреть на этот прекрасный мир?!!

Так, злость появилась. А вот как мне ее реализовать? Жечь и убивать никого не хотелось, но ведь надо же что-то сделать. Я снова огляделся по сторонам, и внимание привлек одинокий овод, неведомо как залетевший в повозку. Осторожно поманил его рукой, и, о чудо, тот послушно подлетел! Я несколько раз перебросил его между ладонями. Один овод — это хорошо, но мало. Позвать еще или попробовать создать самому? А, была не была! Я постарался отчетливо представить, что вокруг ладоней гудит целый рой оводов. Воздух на мгновение задрожал, и у ладоней действительно появилась целое облако этих кусачих насекомых. Я немного поиграл с ними, затем протянул руки к окошкам по правой стороне и скомандовал: «Отогнать этих всадников подальше!» Результат был поразительным — туча оводов послушно улетела в окошечки и накинулась на лошадей и всадников. Те с минуту пытались выдержать неожиданное нападение, но лошади оказались слабее. Дико брыкаясь, они понеслись от повозки. Всадники пытались их сдержать, но безуспешно.

Довольный результатом, я тут же повернулся к другому борту, короткое повторение желания, новый рой, новая команда, и еще одна пара всадников понеслась в сторону на обезумевших лошадях. Обзор стал просто прекрасным! Очень довольный собой, я уселся на своей скамеечке поудобнее и… встретился взглядом с солдатами, которые ехали за моей повозкой. По случаю жаркой погоды задний полог повозки оставили поднятым, и они могли все видеть. А уж связать мои движения с неожиданными приступами бешенства у лошадей ума много не надо. Но мне это не показалось чем-то страшным. Наоборот, я усмехнулся — ну, что будете делать, ребята? Начнете кричать, поднимете тревогу или еще что? Но ребята оказались умными — они торопливо отвели глаза, сделали вид, что природа вокруг гораздо интереснее, почти незаметно натянули поводья и вскоре отстали метров на пятьдесят.

Вид вокруг стал по-настоящему красивым. И мне понравилось то ощущение силы, которое промелькнуло где-то в сознании. Неужели все так просто? Неужели достаточно сказать себе формулу, что мне мешают, и я могу творить, что хочу?! На первых порах злоупотреблять этим не стоит, да и тренироваться лучше в одиночестве и где-нибудь подальше от людей. Еще надо придумать, как мне защищаться. Наверняка местные маги, раз уж они вызывают демонов, подумали и о способах борьбы с ними. А я сейчас против них как слепой котенок. Надо поискать книжки, магов, может, даже местную академию магии. Во всех книжках про них пишут. И надо учиться, учиться, учиться. Блин, как ни крути, а жизнь заставит учиться посильнее строгой мамы.

Гордился собой я еще примерно полчаса, а затем стало откровенно скучно. Ну, прогнал всех, а что дальше? Раньше хоть какие-то люди вокруг мелькали, а теперь снова одиночество. А этого я как раз и не люблю.

Вечером я немного побаивался разговора с Таней, но она ничего не сказала. И сержант кольчужников ничего не сказал, как будто дневное происшествие было в порядке вещей. Вот только он изменил распорядок охраны. Рядом со мной (не ближе двадцати метров) по-прежнему находился один кольчужник, но появился еще один, который не подходил близко, но постоянно держал в поле зрения первого. Страхуются, что ли? Особого беспокойства лишняя пара глаз не доставляла, только получалось, что моя же шуточка вылезла мне боком. Теперь при планировании побега придется учитывать и этого охранника. Тьфу!

Вечером я с трудом дождался, пока лагерь утихнет. Просунув сквозь ткань палатки лицо, высмотрел расположение моих охранников и по-пластунски отполз в лес. Вот тут моя бестелесность давала преимущество — главное было не вставать и ползти потихоньку, чтобы не выдать себя явным движением. А насчет шума и шорохов можно было не беспокоиться — я ведь не шелестел и не шуршал. Добравшись до леса, стал нарезать круги вокруг лагеря, выискивая часовых, отмечая особенности смены караула. Четверо расположились возле моей палатки, по одному возле палатки Регины и графа. Шесть человек охраны — более чем достаточно для такого отряда. Побег на эту ночь я не планировал, мне всего лишь надо было присмотреться, кто где разместился, в какую сторону смотрит. Время перевалило за полночь, и я уже хотел возвращаться в свою палатку, когда внимание привлекло негромкое позвякивание. Я замер, пытаясь понять причину звука. Потом в нескольких шагах от меня бесшумно возникли несколько сгустков темноты, тоже замерли и после некоторой паузы двинулись в сторону лагеря. Я уже привык к прогулкам по ночному лесу, но появление непонятных теней заставило зашевелиться волосы не только на голове. А я-то возомнил себя «Ужасом, летящим на крыльях ночи»! Было страшновато, но любопытство взяло верх, и я двинулся следом за тенями. Те добрались до края поляны и слились с землей. С полчаса мы следили. Разведчики (а как их еще назвать?) за лагерем, я за ними. Потом они пошептались, и один осторожно двинулся назад. Я, естественно, за ним. Добрались до прогалины метрах в ста от нашей поляны и встретились с еще одной группой человек в двадцать. Опять разговоры шепотом, тихие команды. Потом рассыпались цепью и осторожно двинулись в сторону лагеря. Я спрятался за дерево, пропуская их, а потом пришлось решать задачку с непонятными условиями. То, что они идут к нашему лагерю не для того, чтобы чаю попить, это без возражений. А вот что теперь делать мне? На банальных разбойников они не похожи, больше на диверсионную группу. Скорее всего, это какие-то местные разборки, о которых я понятия не имею. Вроде как мне нет резона ввязываться. А если они и уполовинят мою охрану, то это вроде как мне в плюс. С другой стороны, раз уж эти диверсанты решились на «дело» против вдвое превосходящей их по численности охраны, значит, рассчитывают, что смогут перебить всех. А для меня «всех» — это уже и Таню, и Регину. А уж они-то точно заслуживают смерти в ночном лесу меньше всех.

Как только я подумал о девчонках, сомнения отпали. Я и сам временами бываю не подарок, но чтобы при мне обижали девчонок?! Такое про меня даже мои враги не скажут. Западло это!

Теперь надо как-то поднять тревогу, отвлечь внимание и… что там еще положено делать в таких случаях?

И еще внутри появилось знакомое ощущение злости — моих девчонок хотят обидеть! А вот этого я никогда не прощал!

И злость была хорошей, радостной, как перед дракой. Она же мне и подсказала неожиданное решение. Сначала я хотел сделать огромный рой пчел (раз получилось с оводами, может и с пчелами получиться). Но ведь люди не лошади, они ради скрытности и не такое смогут вытерпеть. А потом вспомнилось детство золотое и любимый набор динозавриков. И почему-то очень захотелось показать парочку таких игрушек местным аборигенам. Прикрыв глаза, я постарался поточнее вспомнить своих завриков. Плавно развел руки в стороны, отправляя их образы в самостоятельную жизнь. Осторожно открыв глаза, покосился по сторонам. К моей радости, голограммы (или что там я сотворил) завриков получились как живые. Два тираннозавра четырех метров в высоту светились синеватым светом. Временами по коже пробегали как бы сполохи пламени. Но фиолетовые глаза смотрели преданно, а зубастенькие мордашки радостно скалились в предвкушении веселья. Лючик и Зубик, мои любимцы. У Зубика одно ухо было отломано во время игр, а у Лючика — глубокая царапина на шее. Все особые приметы моих игрушек детства были и у этих завриков. Я еще раз прикрыл глаза, добавил зверушкам яркости, и на прогалине стало светло как днем.

— Ну, ребятки, голос!

«Ребятки» послушно раскрыли пасти, и окрестности огласил рев хищников, вышедших на охоту. У меня даже уши заложило, и я чуть не загордился — получилось отлично, почти как в 3D-кинотеатре. Правда, сколько ни рычи, но, кроме шума, мои иллюзии вряд ли чем еще помогут. Хотя главное сделано — судя по нарастающему шуму впереди, ни охрана, ни местные ниндзики глухими не были, и сейчас там начиналась вечеринка с применением холодного оружия. Уже хорошо, что не сонных режут. На всякий случай достав и свой меч, я решил посмотреть на происходящее и с двумя иллюзорными хищниками по бокам пошел прямо к лагерю. Света от их тел было вполне достаточно, чтобы разглядеть дорогу, и вперед мы шли быстро. Правда, меня все больше смущал треск сучьев у завриков под лапами. И ветки почему-то не проходили сквозь их тела, словно они были материальны по-настоящему. И ревели они теперь уже без всякой команды, будто заметили впереди настоящую добычу и готовились на нее напасть. Но с этим можно разобраться и потом. Сейчас гораздо важнее было высмотреть непонятных гостей. К сожалению, ни один под руку не попался.

А когда мы вышли на поляну, то происходящее там совсем не походило на киношные битвы. Судя по валявшимся телам, крикам, грохоту и звону сталкивающихся мечей, свет и рев моих игрушек подняли тревогу в лагере вовремя. Солдаты успели проснуться, и когда ниндзики бросились в атаку, их встретили достаточно организованно. Убитые были с обеих сторон, но когда я вышел из леса, бой мгновенно прекратился. И, что самое удивительное, все развернулись в мою сторону, видимо, собираясь драться уже со мной. Только вот я этого делать совершенно не собирался!

С минуту мы смотрели друг на друга, не трогаясь с места. Я пытался определиться — нужна ли моя помощь. А все остальные, видимо, решали, как меня убить. Заврики стояли по бокам и только угрожающе рычали, но без команды не двигались. И вдруг со стороны лагеря прилетели два огненных шара размером, наверное, с футбольный мяч. Врезавшись в моих зверушек, они начали растекаться жидким огнем по их коже. В нос шибанул запах паленой кожи. Лючик и Зубик покосились на меня, как будто спрашивая, что теперь делать, затем одновременно, почти как сказочные драконы, извергли струи огня. До людей огонь не долетел, но половина поляны превратилась в пылающее море. Устраивать соревнование — кто кого сожжет — было неинтересно. Раз мы не понравились, ну и ладно, пусть разбираются между собой сами. Тревогу поднял, пусть и за это спасибо скажут! Я мысленно дал команду своим ящеркам, и мы организованно попятились. Добравшись до прогалины, я первым делом решил убедиться в своих подозрениях. Осторожно прикоснулся к Лючику и с удивлением почувствовал под ладонью грубую жесткую кожу. От того места, где я коснулся, побежала волна уже синего света, обожженная кожа прямо на глазах стала обретать свой «нормальный» вид. Довольный Лючик хотел в благодарность лизнуть меня, но я уклонился от этого метрового слюнявого «удовольствия». Да и запах у него изо рта был еще тот… Подлечив и Зубика, я, честно говоря, растерялся. До меня вдруг дошло, что происходящее вокруг уже не шутки и не бред. И творится что-то несуразное. Ладно, раньше я делал оводов или еще какую мелочь. Но как я смог одним движением рук сделать двух тираннозавров, точную копию моих игрушек, но живых? И почему они меня слушаются как преданные собаки?! И почему они могут топтать землю как настоящие, я ощущаю их как живых и могу потрогать, хотя с людьми такое не получалось? Я создал их с нуля или нашел где-то похожих и перенес из другого мира? Чем больше я об этом я думал, тем больше возникало вопросов. А вот времени разбираться было мало. Огонь вскоре потухнет, да и солдаты, опомнившись от такой неожиданности, снова начали убивать друг друга. Даже до прогалины доносились крики и звон железа. Надо бы вернуться и посмотреть, но для начала нужно позаботиться о завриках. Я еще раз прикоснулся к коже Зубика. Взгляд невольно скользнул вверх. Интересно, а если мне захочется, можно будет использовать их как верховых животных? Будто снова услышав мои мысли, Зубик опустился на землю и старательно распластался, как бы предлагая не откладывать поездку на потом. Я ласково почесал его возле уха, и тот рыкнул, словно большая собака. Дурдом! Не, в сказках подобное происходит сплошь и рядом, но чтобы со мной и в реальности?! Скорее поверишь, что все вокруг — сказка. Я еще раз прикоснулся к коже Зубика, по-прежнему грубой и жесткой, но ничего не изменилось. Теперь надо что-то делать, но что? Как мне их отправить обратно? Не убью ли я их при этом? Я посмотрел в глаза Зубика, и тот мне словно что-то подсказал. Я сразу успокоился, протянул в сторону дракончиков руки и мягко толкнул. Раздался тихий звук, и зверушки исчезли. Но осталась уверенность, что они живы и придут мне на помощь в любой момент.

Наступившая темнота ослепила меня, и я несколько минут просто стоял, пытаясь к ней привыкнуть. Затем, ориентируясь по пламени на поляне, обошел ее по периметру и попытался вернуться в свою палатку. Как бы не так! Вокруг нее в полном боевом облачении плотным кольцом стояли солдаты. Четверо кольчужников и четверо солдат от графа и барона. Никто не спорил и не делился, все напряженно вглядывались в темноту, готовые к любым неожиданностям. Судя по тому, как старательно охраняли палатку, о моем отсутствии они не знали. Странно это. По идее, они должны были вытащить меня и переправить в более безопасное место. Или я их так напугал, что они не рискнули вламываться без разрешения? Но показываться им на глаза сейчас было рискованно. Если они поймут, что, вместо помощи своим в бою, они старательно охраняли пустую палатку, то… Не, пусть лучше узнают об этом чуть позже и не от меня. Тем более что шума боя уже не слышно, никто не метался — на фоне пламени горящей поляны и костров это было хорошо видно. Поэтому я постарался подойти к лагерю в районе палаток Регины. Там меня, разумеется, заметили, но ничем, кроме внимательных взглядов, это не проявили.

Самое удивительное, но лагерь почти не пострадал. Во всяком случае палатки стояли на своих местах. Большая часть лошадей разбежалась, но сейчас было не до них. Местами земля взрыта, местами залита чем-то темным. Почти весь отряд собрался в центре лагеря. Пара десятков окровавленных тел были уложены чуть в сторонке. Отдельно сидели раненые, отдельно пятерка связанных чужаков. Еще одна стайка — перепуганные женщины. Солдаты перемещались по каким-то своим делам, а командовали ими почему-то сержант кольчужников и магистр. Команды звучали громко, четко, выполнялись беспрекословно.

Заметив меня, ко мне бросилась Таня.

— С тобой все в порядке?

Я только пожал плечами.

— А у нас тут такое творится! Крики, непонятные люди, убийства. А еще появились эти исчадия… — Таня вдруг замолчала, не закончив привычную фразу про местный ад. И взгляд у нее стал совсем не такой добрый и обеспокоенный, как вначале. Видимо, и у нее сработала цепочка «исчадия — ад — демон». А единственным демоном поблизости был только я. Таня нехорошо прищурилась. — А где, собственно, ты был, когда началась эта заваруха?!

Врать не хотелось, да и Таня сейчас мне просто не поверила бы. Поэтому я попробовал ответить туманно:

— Да так, гулял по лесу.

— Уж не в той ли стороне? — Таня кивнула в сторону затухающего огня.

— Было темно, я сильно не присматривался.

— Я же запретила тебе использовать магию!

— А еще доказать надо, что это я! — попробовал я огрызнуться. — И вообще, чем ругаться, лучше бы раненым помогла. Ты ведь вроде лечить умеешь.

Как ни странно, но Таня послушалась.

— Ладно, с тобой потом поговорим.

Таня ушла к раненым, а я получил возможность осмотреться. Женщин, чтобы не путались под ногами, отправили в одну из палаток и приставили охрану. Охрану выставили и по периметру. А вот в центре началось интересное — допрос пленных. И мне как-то пришлось участвовать в чем-то подобном, но сейчас все происходило гораздо мрачнее и серьезнее. Пленных по одному подтаскивали к костру, где стоял сержант кольчужников. Несколько негромких вопросов, несколько матюгов в ответ, несколько ударов за грубость. Снова вопросы, снова грубость, снова удары. Снова вопросы, а потом уже не церемонились. Кололи, резали, ломали, жгли. Одного просто задушили, другому веревкой сдавили голову так, что тот кричал не переставая, пока его не добили. Зрелище было тяжелым, но я заставил себя смотреть. Я здесь надолго, и надо знать, чего бояться и чем пугать.

Во время короткой передышки, пока ему подтаскивали очередного пленного, сержант заметил меня. На лице мелькнуло удивление, он оглянулся по сторонам, кого-то выискивая, потом во взгляде появилось недоумение. Коротко бросил несколько слов одному из своих, тот сорвался и скрылся в темноте в сторону моей палатки. Через несколько минут вернулся уже вместе со всей моей охраной. Сержант оглядел их, видимо, пересчитывая, затем снова что-то скомандовал. Охрана мигом рассосалась.

Такое внимание к моей персоне мне совершенно не понравилось. А если еще начнут спрашивать, где я был и что делал, в то время, когда все в едином порыве… Лучше я пойду, навещу Таню.

Искать пришлось недолго. Все на виду, и единственное место, где она могла спрятаться, — палатки. Возле палатки Регины раненых было как раз больше всего. Маленькая заминка возникла перед входом (он был закрыт), но я многозначительно посмотрел на ближайшего солдата, и тот, как образцовый швейцар, бросился открывать. Внутри царствовала боль. По периметру палатки и на подвеске в центре разместили с десяток свечей. И теперь было хорошо видно, что все вокруг забрызгано кровью. В центре на столе лежал раненый, рядом с ним стояли магистр и Таня. В обычной одежде, они непонятными инструментами старались помочь. Несколько точных движений, острым ножом вспарывается одежда, осмотр. Затем быстрая обработка похожей на спирт жидкостью, чистка, зашивание. Ничего похожего на стерильность, белые халаты. Настоящая «полевая хирургия». Когда стоны солдата становились слишком громкими, Таня протягивала руки к ране или голове солдата, на миг замирала. Раненый затихал, но вот у Тани лицо было уже серым от усталости. Иногда что-то похожее делал и магистр.

Сначала мне стало нехорошо от увиденного, а потом даже начал получать странное удовольствие. Все равно мне надо учиться, а где еще увидишь подобное? И мне почему-то здесь нравилось. Не что-то конкретное, а сама атмосфера боли. Таня несколько раз, при смене раненых, бросала на меня задумчивые взгляды, но ничего не говорила. А меня кровь и раны притягивали все сильнее. Постепенно я оказался за плечом Тани, стараясь не пропустить ни одной детали. В какой-то момент она вдруг сказала:

— Ваня, у меня кончаются силы. Помоги!

— А что делать?

— Хотя бы сними боль, а то он, — она кивнула на очередного раненого, — умрет от болевого шока.

Солдат и правда выглядел отвратительно. Огромная колотая рана почти рядом с сердцем. Свист воздуха, розовые пузыри булькающей крови. И взгляд у солдата был уже мутный, в нем отражалась только боль. Таня отодвинулась, уступая мне место. Магистр стоял с другой стороны стола и только внимательно смотрел. Почти привычно я накрыл рану ладонями и прислушался. Получалось очень даже приятно. Если такие ощущения у мазохистов, то я — скрытый мазохист. Острая боль и наслаждение. Непроизвольно я стал опускать руки все ниже, стараясь получить еще больше боли и еще больше наслаждения. Под руками вдруг зашипело, показался дымок. Боль резко пошла на убыль, и я с сожалением отвел руки. И обалдел — рана исчезла! На коже красовался багровый шрам, но открытой раны не было! Пока я старался переварить происходящее, солдат открыл глаза. Долго смотрел на меня.

— Вставать можно?

Эти простые слова вообще вогнали меня в ступор, и я только молча кивнул. Чуть постанывая, солдат слез со стола, осторожно потрогал шрам. Снова долго смотрел на меня, потом чуть кивнул и ушел. Несколько минут в палатке стояла тишина. Таня с магистром смотрели на меня, я на них.

— Сильно устал? — наконец спросила Таня.

Я прислушался к себе.

— Вроде нет. Такое ощущение, что сил даже прибавилось.

— Тогда, может, еще попробуешь?

А почему бы и нет? Стыдно признаться, но мне понравилась чужая боль. Я только кивнул.

Так мы развлекались до самого утра — Таня с магистром обрабатывали раны, а я получал свою долю удовольствия…

Утром всех позвали на совещание. В центре возле палаток поставили несколько стульчиков для женщин, мужчины стояли. Первый раз я увидел всех вместе. Граф Влад сидел с перевязанным плечом, бледный. У всех был усталый вид, темные круги под глазами. И на всех давила неизвестность. Легкая прогулка за одну кровавую ночь превратилась непонятно во что. В центр круга вышел сержант. Внимательно оглядев всех по очереди, он негромко начал:

— Хочу коротко рассказать, что я успел узнать. Этой ночью, ближе к полуночи, внимание часовых привлек странный призрачный свет, появившийся в лесу недалеко от лагеря. Сразу же были поставлены в известность командиры, они начали поднимать людей. Когда раздался рев чудовищ и началась атака, наши люди были уже готовы. Только поэтому нам удалось устоять и отделаться минимальными потерями. Из допросов пленных следует, что нас атаковал отряд наемников. Они не планировали открытый бой, а надеялись тихо вырезать сначала часовых, а потом и всех остальных. В принципе обычная тактика. Но есть несколько совершенно непонятных моментов. Первым стало появление чудовищ. Они спутали планы нападающих. Подняли тревогу, отвлекли внимание. Был очень напряженный момент, когда чудовища вышли из леса. Мы решили, что это помощь нападающим, а они — что попали в западню. Началась паника, которой с большей пользой воспользовались наши солдаты. Этим и объясняются минимальные потери.

Но совершенно непонятны цели чудовищ. Следы показали, что они появились метрах в ста от нашей поляны и там же исчезли. Непонятно, почему они ни на кого не напали и даже после нашего удара огнешарами только подожгли поляну, но не тронули никого из людей. Некоторые из солдат утверждают, что между чудищами стоял человек с мечом в руке, но его следов мы не обнаружили. Единственное объяснение — магия. Но каковы были цели этого человека?

Следующее. Пленные под пытками признались только в одном — их наняли, чтобы убить охрану и захватить благородных. Имя нанимателя им неизвестно. Главаря удалость тоже захватить, но при попытке допросить его с помощью магии он сразу умер. Снова использование сильной магии.

На обычное нападение бандитов это совершенно не похоже. Теперь у меня один вопрос ко всем. У кого из вас в последнее время были крупные неприятности? Настолько крупные, что против нас используется такая сила? Обычные наемники меня не пугают. Но если неизвестный маг решит снова напасть, да еще и в сопровождении чудовищ, то я не знаю, что мы сможем ему противопоставить.

Сержант тяжелым взглядом смотрел на всех по очереди. Я было напрягся, не зная, как себя вести и что из себя изображать. Хотя чего мне бояться? Я здесь всего неделю, врагов у меня в принципе не должно быть. Теперь я сам с интересом следил за реакцией окружающих. Но если сержант хотел кого-то подловить на волнении, бегающих глазах, то он ошибся. Все были измотаны бессонной ночью, волнением и на строгий взгляд сержанта отвечали почти равнодушно. Немного более задумчивой, чем остальные, выглядела Таня, но и она взгляд сержанта выдержала спокойно. Тот немного повысил голос:

— Я еще раз спрашиваю — кого из вас могут преследовать?

Первым среагировал магистр:

— Сержант, не забывайте, кому вы собираетесь устраивать допрос!

У того заходили желваки.

— Меня не интересуют чьи-то личные тайны. Меня гораздо больше волнует, с какой опасностью мы еще можем столкнуться.

Но ответом по-прежнему была тишина.

— Ладно, на время отложим этот вопрос. Поговорим о дальнейших наших действиях. Семеро солдат погибло, почти два десятка ранено. Опасности для жизни нет, но они не смогут полноценно нести службу. Поэтому я считаю, что их необходимо оставить в ближайшем городке, обеспечив всем необходимым. Граф Влад тоже ранен, но пока мы не узнаем, за кем конкретно охотится неведомый враг, оставлять его одного нельзя. Мы должны и дальше ехать вместе.

При этих словах мне не понравилось выражение лица графа — на нем промелькнуло удовлетворение. Может, он радовался возможности и дальше ухлестывать за Таней, но, на мой взгляд, чересчур откровенно.

Сержант не дождался возражений, кивнул.

— И еще. Судя по тем чудовищам, которых мы видели ночью, противник у нас очень серьезный. Я считаю, что настоящую защиту мы можем получить только в замке у Наместника. Предлагаю отклониться от первоначального маршрута, ехать прямо туда и ждать, пока ситуация не прояснится.

А вот теперь народ среагировал гораздо активнее. Сержант даже напрягся под нехорошими взглядами. Общее мнение снова выразил магистр:

— Вы предлагаете нам добровольно стать вашими пленниками?!

Сержант выдержал взгляд и медленно, раздельно произнес:

— У меня приказ Наместника обеспечить безопасность баронессы Регины, баронессы Тани и господина Ивана. Я высказал свое мнение — как это сделать легче и надежнее. Но я заранее согласен с любым решением, которое вы примете, магистр.

Некоторое время магистр вглядывался в сержанта, будто пытался проникнуть в его мысли. Потом немного расслабился и вопросительно посмотрел на Таню. Та поняла безмолвный вопрос и посмотрела уже на меня. Мне оглядываться было не на кого. Странное ощущение, когда твоего решения ждут все остальные. За себя я не боялся — просто не знал, кому я мог понадобиться. Завриков бояться мне — смешно. Проблемы могут быть у Тани, но мне совершенно не улыбалось сидеть в замке у Наместника. Явной угрозы я не почувствовал, но находиться рядом с таким человеком и от него зависеть — на фиг, на фиг. А если кто и сунется, то я теперь, наверное, смогу сотворить не только завриков.

— Я еду к себе домой.

Таня кивнула.

— Сержант, вы сказали, что от обычных наемников вы нас защитите?

Тот хотел ответить, но вдруг зацепился за недосказанность в словах Тани.

— А чудовища вас не волнуют?! — Его взгляд мгновенно стал цепким. — Вы что-то знаете?!

Таня устало улыбнулась и сказала:

— Я знаю, что мы не можем задерживаться и ждать неизвестно чего в замке Наместника. А с угрозами будем разбираться по мере их возникновения. Мы с Иваном едем к нему домой.

Регина с магистром тут же кивнули, соглашаясь. На кивки графа, его сестры и ее подруги уже можно было не обращать внимания.

Сержант не выразил ни радости, ни злости.

— Ну что ж. Сегодня уехать не получится — надо здесь… прибраться. А завтра с утра в путь.

Народ молча выслушал и молча начал расходиться. Я тоже повернулся, но сержант направился прямо ко мне. Таня, заметив это, тоже задержалась. Сержант покосился на нее, но обращался только ко мне:

— Господин Иван! Наместник приказал мне обеспечить безопасность вашу и госпожи баронессы. События этой ночи показали, что между нами возникло некоторое недопонимание, которое может осложнить мне выполнение приказа и поставить вашу безопасность под угрозу. Я буду вам очень признателен, если ваши перемещения вы будете согласовывать со своей охраной и со мной.

Говорилось все вежливо, но вот взгляд… Опытного солдата на малолетку-недоумка. Будь это в моем мире, я бы, скорее всего, тут же покаялся и признал его право командовать. Но в этом мире для меня авторитетов нет. Если кто и может мной командовать, то только Таня. И мне совершенно не нравилось, что все стараются обо мне «позаботиться», причем зачастую против моего желания. Я прислушался к себе — злости нет, так, небольшое раздражение.

— Мне понятно, сержант, ваше стремление выполнить приказ наилучшим образом. Если я сочту это необходимым, то обязательно сообщу вам о своих планах, — кивнул я и чуть улыбнулся.

Как у сержанта заходили желваки! Но он сдержался. Коротко поклонился и ушел.

«Приборка» в лагере затянулась надолго. Кроме всего прочего, под этим понимались и похороны. А если учесть, что полностью здоровых набралась всего пара десятков, а лопат — всего четыре… Сначала выкопали одну общую могилу и сложили туда погибших солдат. Потом зачем-то выкопали еще одну и сложили туда всех наемников. Вот этого я не понял. По идее — это бандиты. Можно было просто бросить в лесу. Можно было развесить по деревьям — в назидание, так сказать. Но зачем хоронить? Когда я задал этот вопрос одному из солдат, тот ответил коротко:

— Не по-людски это. Это такие же солдаты, как и мы. Их наняли выполнить работу, как и любого из нас — наши нынешние господа. Сегодня повезло нам. Но кто знает, что будет через день, месяц, год?

Он мрачно вздохнул, а я поразился такой логике. Хотя если задуматься, то враг — это в бою. А после него — только мертвое тело.

Однако, как я заметил, все ценное с тел сняли. И оружие, и доспехи, и все, что нашлось в карманах. Куда все это пойдет, я спрашивать не решился. Но, скорее всего, продадут, а деньги поделят между семьями погибших солдат. Если уж все делать по-людски.

После невеселого обеда многие улеглись спать. Мне делать было нечего, и я стал нарезать круги вокруг лагеря, превратившись в своеобразного «разводящего караула». Усиленный караул (по двое на посту) косился на меня и мою собственную охрану (еще четверка мрачных солдат), но никто ничего не говорил. Единственным развлечением стал вечерний «медосмотр». Таня, надо отдать ей должное, как только немного отдохнула, сразу потребовала всех раненых в выделенную для этих целей палатку. Но на этот раз ничего особенного не происходило. Так, смена повязок, всякие мази из запасов магистра, наложение рук на раны и прочие не очень понятные манипуляции. С некоторой гордостью заметил, что те раны, которые лечил я, выглядели гораздо лучше. Многие уже превратились в шрамы, и новая перевязка требовалась только для порядка. Плохо было только у одного из солдат барона. Он и в палатку вошел с трудом, а уж когда Таня сняла повязку, по палатке поплыл нехороший запах. То ли рану плохо обработали, то ли в нее что-то попало, но сейчас рана на бедре превратилась в кусок гниющего мяса сантиметров двадцати в длину. Солдат виновато смотрел на растерявшуюся Таню, и похоже, у обоих мелькнула мысль, что ногу придется отрезать. А тут еще на рану набросились мухи, привлеченные запахом гниения. Таня на автомате согнала их с раны и потянулась за разложенными на столике инструментами. От одной мысли, что она сейчас начнет ковыряться железяками в этом месиве, меня чуть не вывернуло. А потом сработала цепочка воспоминаний — что-то очень знакомое. Торопливо, пока Таня не начала свое варварство, спросил:

— А можно я попробую?

Таня с сомнением посмотрела на меня.

— А что ты хочешь сделать?

— Если получится — увидишь.

Быстро накрыл рану руками, вспомнил, как это выглядело, чуть толкнул это воспоминание в рану. Когда я убрал руки, у Тани хватило сил только простонать:

— Что ты творишь?!

Вся рана была заполнена крупными белесыми личинками, которые стремительно поедали гнилое мясо. Не знаю, что остановило Таню, но она сдержалась, крепко прижала руки к груди и только переводила взгляд то на меня, то на рану. Лицо солдата покрылось потом, но и тот сидел неподвижно, глядя только на меня. М-да, люди здесь совсем другие. Уж я бы точно не смог сидеть спокойно, если бы со мной без всяких объяснений сотворили что-нибудь подобное. Или они мне так доверяют?! Хотя с чего бы?!

Минут за десять личинки выросли раз в пять, но вычистили рану до розового мяса. После этого, с чувством выполненного долга, выползали из раны, спускались по ноге солдата и будто растворялись в земле. Честно говоря, я смотрел на этих маленьких «хирургов» почти с нежностью. Когда уползали последние личинки, похоже, все переменили свое мнение о моих действиях. Показав Тане на чистую рану, я позволил себе улыбнуться:

— А теперь можешь зашивать.

Таня сделала все быстро и, на мой неискушенный взгляд, очень профессионально. Затем вопросительно посмотрела на меня.

— Лечить будешь?

— А почему бы и нет?

Привычным движением накрыл рану ладонями, прислушался, но прежнего удовольствия не получил. Да, боль, да, радость, но не такие яркие, как прежде. И когда убрал ладони, шрам получился чуть заметный, тоненький. Я пожал плечами.

— Извини, сегодня как-то не очень получается.

Но Таня почему-то была другого мнения и даже улыбнулась.

— Ничего, Ваня, в другой раз будет лучше.

И при этом так хитро переглянулась с солдатом, что я чуть не обиделся. Ну не люблю, когда за моей спиной перешептываются и улыбаются. Если уж я такой смешной, могли бы и в глаза сказать! Я постарался принять гордый вид.

— Ладно, пойду погуляю. Надо будет — позовешь. Проводи меня.

Старательно пряча улыбку, Таня торопливо откинула полог палатки. Я уже удалялся, когда сзади послышался негромкий Танин голос:

— Спасибо тебе, Иван.

Я предпочел сделать вид, что не расслышал.

Ночь прошла спокойно. Утром у меня вежливо забрали повозку и поместили туда самых слабых раненых. От предложения ехать верхом я, разумеется, отказался и шел пешком. Может, из чувства солидарности, а может, еще почему, но моя охрана тоже спешилась. Скорость движения резко упала. Половина отряда была в повязках, но Таня меня успокоила, сказав, что раны у всех заживают отлично. И что измученный вид и слабость — в основном из-за большой потери крови. Начальство, наверное, знало об этом и без Таниных подсказок, поэтому в ближайшей деревне закупило огромное количество мяса. И теперь на каждом привале всех кормили мясом без ограничений. Некстати это стало проблемой для нас с Таней. Все солдаты теперь относились к ней как к самому ценному, что было в отряде. Без всяких приказов рядом с ней все время было как минимум трое солдат. И повара старались положить кусочки получше и побольше. Когда она принесла мне огромную чашку, полную дымящегося мяса, то выглядела очень смущенной.

— Вот, это тебе.

И тут же начала оправдываться:

— Я им говорила, что ты ешь чуть-чуть, но они меня не слушают. Все говорят, что нам с тобой надо восстанавливать силы. И мне накладывают такую же порцию.

Я с интересом смотрел на Таню. То, что ее надо откармливать, сомнения не вызывало. За пару последних дней и ночей она исхудала до состояния вешалки для одежды. А на фоне крепких солдат выглядела и вообще… печально. Но почему она смущается?

— Ну, наложили и ладно, спасибо им. Только куда мы это девать будем?

— Что не съедим, можно будет закопать.

— Не съедим?! Я же…

— А можно я тебе немного помогу?

Я опешил.

— Да на здоровье.

Таня тут же маленьким ножичком стала отрезать кусочки мяса и жадно есть. Вроде кусочки маленькие, но общая порция уменьшалась на глазах. Только когда она старательно вымакала жижу кусочком хлеба, я решился спросить:

— Ты такая голодная?

— Да нет, теперь сытая. Не могу понять, что со мной. Сил я, конечно, истратила много, но никак не ожидала, что для восстановления придется столько есть. Даже стыдно, что я сейчас ем больше, чем любой из солдат.

— Судя по твоей костлявой фигуре, ближайшую неделю так и должно быть. Или ты считаешь это неизвестной болезнью? А то давай я тебя посмотрю, сделаю диагностику, как Регине.

Таня согласно кивала, потом вдруг начала стремительно краснеть. Только что она смотрела на меня почти как на друга, и вдруг такое… презрение, раздражение, злость.

— Ну не можешь ты без этого! Хлебом не корми, дай только гадость сказать!

— А чего я такого сказал?!

— На кости мои полюбоваться захотелось?! Не мытьем так катаньем?!

С трудом до меня начало доходить. Похоже, из всех моих слов Таня поняла только то, что ей придется раздеться передо мной. И что я буду ее почти касаться. А если вспомнить реакцию Регины (а Таня все-таки постарше), то она гораздо лучше представляет, что она может ощутить. И боится, что я этим воспользуюсь?! Слов не было, одни выражения. Больная! На всю голову! И она мне почти начала нравиться?! Да я теперь скорее удавлюсь, чем по собственной воле посмотрю на ее мослы!

Я выпрямился и принял гордый вид.

— Благодарю вас, баронесса, что вы посетили меня, но теперь у меня есть срочные дела и я хотел бы побыть один.

Таня еще посверкала глазами.

— Я благодарна вам, господин Иван, что вы приняли меня. О своем следующем визите я извещу вас заранее.

Крутанула юбками и умотала.

Итогом этой дебильной ссоры на ровном месте стало то, что мы пару дней не разговаривали. Путешествие снова вошло в привычный ритм. Раненые благодаря Таниным стараниям один за другим становились относительно здоровыми и пересаживались на своих лошадей. Когда опустела моя повозка, я вернулся в нее, и скорость движения заметно увеличилась. На третий день Таня перестала дуться и соизволила заговорить со мной. И я сразу заметил перемену — она несколько раз назвала графа Влада по имени. Оказалось, что он единственный, у кого рана никак не хотела заживать, несмотря на все старания Тани. Вот ей и приходилось по три раза в день заниматься графом. А так как он теперь был единственным, требовавшим повышенного внимания, то Таня задерживалась, разговаривала с графом, его сестрой и ее подругой. В принципе это было нормально — добрые отношения между больным и врачом. Если бы граф не был мужиком. Или бы он мне нравился. Но когда у Тани при имени графа стали поблескивать глаза и она три раза подряд назвала его Владом, я понял, что надо что-то делать.

— А какие у нас планы на ближайшие дни?

— Какие планы? Едем и едем, что еще надо?

— Дня через три мы доберемся до столицы, — напомнил я.

Улыбка Тани стала медленно угасать, и она отвернулась. Молчание затягивалось.

— Возможно, все в отряде по-своему прекрасные и правильные люди. Но заявиться в дом купца такой оравой — это чересчур. Откровенного разговора точно не получится. И уж совсем не хочется присутствия посторонних, когда мы найдем «Звезду миров». В принципе я уже немного освоился в вашем мире и могу теперь путешествовать и один. Ты только скажи.

Таня по-прежнему не отвечала и не смотрела на меня.

— Я даже придумал, как сбежать. Ночью сотворю каких-нибудь новых чудовищ, и, пока все будут бегать и суетиться, под шумок можно смотаться. Сделать какую-нибудь гигантскую сороконожку, и она за пару часов домчит нас до столицы.

Таня соизволила повернуться и грустно улыбнулась.

— Вот этого я в тебе и боюсь. Твоих глупых фантазий. Как только рядом с лагерем появится хоть что-то непонятное, нас с тобой сразу возьмут под усиленную охрану. Как ты от нее избавишься? Даже если это удастся, то появление в окрестностях столицы гигантской сороконожки вызовет такой переполох, что мы шагу не сможем ступить, не наткнувшись на усиленный пост стражи. А если учесть, что о нашем бегстве сразу доложат Наместнику, то не пройдет и дня, как нас разыщут. Арестовывать, может, и не станут, но так настойчиво пригласят в гости, что отказаться не получится.

— И что тогда делать?

— Думать надо. Оставлять тебя одного нельзя ни в коем случае. А то ведь и до нашествия демонов можешь додуматься… — Таня резко оборвала себя и немного испуганно поглядела на меня.

— А что, неплохая идея, — я сделал задумчивый вид. — Надо только придумать повод разозлиться посильнее.

— Не надо злиться. Я постараюсь что-то придумать, а ты думай о чем-нибудь хорошем. Например, о том, что будешь делать, когда вернешься домой.

Предложение показалось странным. Домой я вроде бы хотел. Но из этого непонятного мира, с этой поляны, прежняя жизнь виделась уже совсем не такой интересной и приятной, как казалась раньше. Учиться непонятно чему, пить непонятно с кем, спать с кем попало… А что взамен? Что я еще хочу и могу?

Мысли были путаными и неприятными. И чем больше я думал, тем муторнее становилось на душе. Видеть и слышать никого не хотелось, и я отправился в очередную прогулку вокруг лагеря. Прокравшись в лес, стал нарезать круги, проверяя размещение и бдительность охраны. Шатание по ночному лесу стало настолько привычным, что я на автомате реагировал на шорохи, тени. Уже прошел тот детский энтузиазм, с которым я радовался каждому новому растению, птичке или мышке. Все становилось рядовым и обыденным.

Очередная тень меня почти не насторожила. Люди есть люди, и каждому нужно время от времени сбегать в лес до кустиков. В таких случаях я обычно старался уйти в сторону, чтобы не смущать своим присутствием. Но в этот раз меня насторожил запах. Не тот запах, который появляется, когда человек приседает по своим делам. А совершенно незнакомый, тонкий запах, который я даже не смог распознать. И мой нос, основательно прочистившийся после двух недель вынужденного воздержания и свежего лесного воздуха, на непривычный аромат среагировал мгновенно. А тут еще из того места, где предположительно находился источник, раздалось пиликанье местной ночной пичуги. Становилось совсем интересно. Насколько я успел заметить, эта пичуга вела себя крайне осторожно и людей к себе не подпускала. И чтобы она вдруг распелась рядом с человеком? Ладно бы рядом со мной — для лесной живности я все равно что пустое место. Но рядом с другими?

Я осторожно обошел неизвестного, но ничего не обнаружил. Если бы не запах, я бы его ни за что не заметил. Сразу возникает вопрос — а кто это у нас здесь такой ушлый и хитрый? В прошлый раз я наткнулся на наемников, но тех разглядел сразу. А тут вроде один, но гораздо выше классом. Что ему здесь надо? Если наблюдать за лагерем, то почему он сидит здесь? Если прячется от всех, то к чему эти концерты в стиле птички? На всякий случай, я спрятался в дерево и решил понаблюдать.

Минут через десять послышались вполне реальные шаги, и к нам приблизился еще кто-то. Этот пах уже более знакомо — дымом от костра, лекарством и кровоточащей раной. Но с такими ароматами у нас половина людей. Потом я уловил еще и тонкий запах одеколона. А вот им у нас пользовался только один человек — граф Влад.

Тот пробирался осторожно, ориентируясь на голос пичуги. Приблизившись, тоже попытался изобразить нечто подобное. Навстречу ему поднялся сгусток черноты.

— Перестаньте, граф, у вас это выходит просто отвратительно.

— Я знаю, но по-другому пока не получается. В чем причина вашего появления?

— Нетерпение. Всего лишь нетерпение нашего общего нанимателя. Граф Олендо доволен вашими отчетами, но для него теперь каждый день пытка. Вы удаляетесь от него, и даже если все получится, обратный путь может принести только новые проблемы. Он хочет напомнить, что вложил в вас слишком много денег. Даже пожертвовал отрядом наемников, только чтобы дать вам убедительную причину приблизиться к ведьме. А вы пока только обещаете.

— Вы, как всегда, правдивы только отчасти. Отряд выполнял свою задачу и, если бы не вмешательство непонятных чудовищ, вполне мог захватить ведьму и без моей помощи.

— Как знать, как знать. Захватить, может, и могли, а вот удержать… Вы до сих пор не выяснили боевые возможности демона и его слабости. А из того, что знаю я, картина получается не очень радужная. Удалось выяснить что-то про чудовищ? Слишком уж не ко времени они появились.

— Пока нет. Судя по поведению остальных — и для них это загадка.

— Когда вы планируете перейти к решительным действиям?

— Не раньше, чем мы доберемся до дома этого купчишки. Пока я не увидел в его поведении ничего демонического. Он всего боится, от всех прячется. Единственное, в чем себя проявил, — он умеет лечить. Очень непривычно, очень странно, но очень действенно. Мне пришлось идти на хитрость, лишь бы меня лечил не он. Зато это с удовольствием делает Таня. До нее никак не доходит, почему моя рана не затягивается! — Раздался короткий смешок. — Мне придется настаивать на дополнительной оплате за ежедневное возрождение собственных ран.

— Вы уверены, что сможете контролировать ведьму?

— Не сейчас. Но через неделю можно будет сказать более определенно. Во всяком случае, она уже начала вздыхать и краснеть во время разговора со мной без видимой причины. Поверьте моему опыту, все идет как надо, — снова раздался смешок.

— Будем надеяться. Задача остается прежней — обрести управление над демоном, каким бы безобидным он ни выглядел, напрямую или через ведьму. Как крайний вариант — заполучить хотя бы ведьму. В этом пакете адреса, где вы можете получить помощь. Некоторые «лекарства», подавляющие чужую волю. И не расслабляйтесь, удовлетворившись победой над девчонкой. Графу совершенно не нравится внимание, оказываемое вашей группе Наместником. Это слишком серьезный игрок, чтобы игнорировать его незримое присутствие. Пока не выясните, в чем интерес Наместника, считайте его еще одним своим противником. Граф ждет результатов, а не победных слов!

Утро я встретил в самом поганом настроении. Нечаянно подслушанный разговор одним ударом разбил мои розовые очки в мелкие осколки. И теперь эти осколки мешали мне смотреть людям в глаза. Никого не хотелось видеть. Я чувствовал свою вину перед всеми — перед убитыми, перед живыми. Получалось, что причина всех несчастий — я. Еще, конечно, Таня, но ее использовали скорее как средство, чтобы добраться до меня. И, может, чуть-чуть — из-за нее самой. И все мы — пешки в чужой игре.

Корил себя я до обеда, и ко мне старались не подходить. А после обеда мне на глаза попался Влад. И вот тут я без всяких настроек сразу почувствовал поднимающуюся внутри злобу. Он шел под ручку с Таней и рассказывал что-то смешное. Глаза у нее сияли, а вот у меня от такого зрелища в глазах буквально потемнело. Потом так же неожиданно наступило ледяное спокойствие. Таню он не получит. Никогда. Ни для каких опытов.

Отвернувшись, я попытался решить задачу, которая мучила меня последние дни, — как удрать? Для меня это не проблема, я могу уйти в любой момент и в любую сторону. Вся проблема в Тане. Бегать долго она не сможет. Если украсть лошадь, то по следам нас догонят быстро. Уплыть по воде? Но за последнюю неделю я не видел даже приличного ручья. И какие варианты остаются — под землей или… Я невольно поднял голову и посмотрел в небо. Вот тут точно не остается следов, и двигаться быстро ничто не мешает. Можно попробовать построить что-то типа дельтаплана, добраться до какой-нибудь горы, ну и всякая подобная хрень из фантастики. Можно подождать помощи от какого-нибудь супергероя типа Бэтмена. Правда, если учесть расстояние от Земли до этого мира, то на ожидание может не хватить и моего предполагаемого бессмертия. Хотя зачем мне кого-то ждать, если я сам почти Бэтмен? На всякий случай я снова вспомнил про графа, его разговор в лесу, и внутри послушно поднялась злоба. Хорошая такая злость, творческая. Значит, у меня может и получиться задуманное.

Ближе к вечеру я решил прогуляться и выполнить свой долг, который беспокоил меня своей незаконченностью. Регина как раз была в своей палатке и читала книжку. Обрадованно вскочила, но, увидев меня поближе, сразу стала серьезной.

— Что-то случилось?

— Ничего не случилось. Шел мимо, решил проведать и узнать, как твои дела.

— Нормальные дела, и здоровье в порядке.

— Разденься, я еще раз проверю.

Не спуская с меня глаз, Регина разделась и, как и в первый раз, улеглась прямо на столе. Но сейчас она уже не стеснялась. Я молча и очень тщательно проверил ее со всех сторон и не нашел ничего нового (в смысле болячек). Меня только все больше беспокоил очень внимательный и очень серьезный взгляд Регины.

— Одевайся, — сказал я наконец.

Отвернувшись, я еще раз проверил свои ощущения. Опыта у меня с гулькин нос, но ничего похожего на болячки, боль, гадость я сегодня не почувствовал. Будем надеяться, что я все-таки смог вылечить Регину окончательно.

Та неожиданно появилась передо мной.

— Ты уходишь?

— Конечно, не ночевать же мне в твоей палатке.

— Ты уходишь насовсем?

Я удивился — неужели что-то почувствовала?

— Просто хочу погулять. Позови, пожалуйста, Таню.

Судя по взгляду, Регина мне нисколечко не поверила, но молча кивнула и ушла.

Вечер выдался замечательный. Тепло, тихо. И место идеальное — опушка леса. Темнота наползала мягко, настраивая всех на благодушный лад. В таком вот великолепном настроении и подошли Таня под ручку с графом Владом. Но сегодня я был даже благодарен им за такое «парное» появление. Я учтиво поклонился.

— Добрый вечер, граф. Вы позволите мне уединиться с баронессой на некоторое время?

Граф с легкой улыбкой тоже поклонился. Судя по его довольной роже, сегодня он еще чего-то добился. Да и у Тани вид был… радостно-смущенный. Похоже, еще день-два, и граф из нее сможет веревки вить. Я старательно улыбался, и Таня что-то заподозрила. Во взгляде появилась легкая настороженность. И правильно. Я так улыбаюсь перед тем, как сделать гадость. Мы отошли немного в сторону, но оставались еще в свете костров. Я принял задумчивый вид.

— Понимаешь, тут такое дело… — и замолчал, как бы подбирая слова.

Таня насторожилась еще больше, а я с удовольствием разрешил своей злости заполнить меня. Очень тщательно, во всех деталях, постарался представить то, что я задумал.

— Что-то случилось? — голос Тани стал требовательным.

— Да ничего особенного. Просто хочу решить все наши проблемы разом.

И тут появилось наше спасение. Огромная летучая мышь с мордой, словно сорвавшейся с экранов фильмов ужасов, с огромными когтями на краях крыльев, налетела тихо, но Таня успела ее заметить. Раздался дикий крик ужаса, но мышь ловко подхватила нас когтистыми лапами и резко спланировала в сторону леса. Этот момент был самым слабым местом в моем плане. Я просто не знал, насколько материальной получится мышь, сможет ли она нас поднять и сможет ли она вообще схватить меня. Но все обошлось. Повинуясь моей мысленной команде, мышка поднялась повыше и демонстративно полетела на юг, туда, откуда мы пришли. Через полчаса, когда совсем стемнело, она развернулась по широкому кругу и полетела уже на север, где, по моим предположениям, должна была располагаться столица. Таня была без сознания и безвольно висела в другой лапе мышки. Но я ее абсолютно не жалел. Дура стоеросовая! Соблазнилась на красивую мордашку и сладкие слова. А о том не подумала, бестолковая, что некоторые уроды могут позариться на нее не только из-за ее красоты. Ничего, несколько часов потерпит.

Лететь пришлось почти три часа. Наконец вдали показались огни довольно большого, по местным меркам, города. Мышка мягко опустила нас на землю и замерла в ожидании. Для начала я проверил Таню. По-прежнему без сознания, но тело вроде теплое, дыхание ровное. Ничего, до утра очухается. Я подошел к мышке и с благодарностью погладил сморщенную мордашку. Ну как, отправить домой или еще куда? Насколько я понял, мышке понравилось здесь. Ну и пусть летает. Уже провожая взглядом темный силуэт, некстати подумалось — а чем она будет здесь питаться? Второпях я как-то не удосужился уточнить это момент. Но что сделано, то сделано. Она спасла наши жизни, так что нечего мелочиться. Будем решать проблемы по мере поступления.

Усевшись рядом с Таней, стал ждать рассвета. А удачно получилось, хмыкнул я. Теперь граф Влад будет уверен, что его нанимателю надоело ждать, вот он и прислал такое страшилище. И все остальные будут уверены, что спасать и похищать нас надо где-то на юге, у какого-нибудь великого и страшного мага. Никому и в голову не придет, что это придумал недоученный студент, который одно время увлекался фильмами ужасов, а сейчас иногда может создавать почти живые вещи.

А пока у нас появилось немного времени, чтобы разобраться с кладами и найти «Звезду миров». Может ведь оказаться, что это не более чем очередная сказочка. Или выяснится, что толку от нее нет, а мы гоняемся за непонятной мечтой. Но все это завтра, вернее, сегодня. Подождать, пока рассветет. Подождать, пока очнется Таня. Подождать, пока она перестанет метать молнии. Попытаться объяснить ситуацию, как я ее понимаю. Попытаться уговорить двигаться дальше.

Но я начинаю привыкать. Привыкаю ждать.

Очнулась Таня уже под утро. Чуть пошевелилась, медленно села. Потом взгляд заметался, выискивая страшилище. Заметила меня, замерла. Потом, наверное, мое молчание и спокойствие что-то ей объяснили…

— Рассказывай! — потребовала она слабым голосом.

И я ей все рассказал. И про завриков, и про подслушанный мною ночной разговор, и про летучую мышку. Слушала она внимательно, ни разу не перебила, только вот мордашка становилась все более несчастной. Потом спрятала лицо в ладони и долго сидела неподвижно. Когда снова посмотрела на меня, то взгляд стал потухшим и безжизненным.

— Я не могу ругать тебя и не могу хвалить. Все, что ты делаешь, выглядит плохо, хотя и оборачивается нам на пользу.

Она помолчала, а потом раздался почти стон:

— Но как же это больно — терять веру в человека! Ведь я уже была почти готова… — Таня снова спрятала лицо в ладони. — Мы обязательно найдем «Звезду миров». Ты пока погуляй, не смотри на меня. Я немного подумаю, приду в себя, а потом мы все сделаем.

В голосе Тани послышались едва сдерживаемые слезы, и я поторопился уйти. Вроде моей вины нет, но когда женщина плачет, да еще вот так, навзрыд, всегда чувствуешь себя последней скотиной.

Чтобы прийти в себя, Тане потребовалось часа два. Умылась в ближайшей луже с чистой водой, зачесала волосы в простую прическу и молча пошла на север. Я, конечно, тут же пристроился рядом, но выглядела она так мрачно и решительно, что желание потрепаться даже не возникло.

Но меня немного тревожило — а что сейчас происходит в лагере? Спросил об этом Таню.

— А что там может происходить? — ответила она равнодушно. — Все случилось на глазах у отряда и очень хорошо согласуется с предположением, что за нами ведет охоту какой-то очень могущественный маг. Ни твоих завриков, ни твоей мышки в нашем мире никогда не было. И их появление возможно только в одном случае — сильная магия. И мышка потащила нас на юг, откуда мы пришли. Для Влада… — Таня сбилась на этом имени, — тоже вроде бы все ясно: графу Олендо надоело ждать, вот он и прислал мышку захватить нас. Теперь миссия Влада теряет смысл, и ему остается только вернуться обратно. Регине тоже можно возвращаться, ее ничто не держит. Охране от Наместника приказано сопровождать Регину и тебя, так что она, скорее всего, тоже вернется в замок барона.

— А что будет делать магистр? А что решит Наместник? А что подумает Влад, когда вернется, переговорит с графом Олендо и выяснится, что оба не знают, где мы?

— Магистру Сурдану интересен только ты, да и то в основном как возможный источник опыта диагностики и лечения Регины. Преследовать нас он не будет, ему гораздо важнее здоровье Регины. Наместник, — Таня ненадолго задумалась, — вот он может стать для нас проблемой. Ты уже заинтересовал его, когда не склонился перед ним. А тут еще появление твоих зверушек, похищение. Он просто не сможет закрыть на это глаза — появление неизвестного мага с непонятными способностями и целями в любой момент может обернуться неприятностями. И Наместнику очень захочется выяснить твою роль во всех этих событиях. Тебя обязательно начнут искать. Начнут выяснять все подробности у людей, с которыми мы общались. А значит… ни граф Влад, ни Регина, ни магистр никуда не поедут. Их очень вежливо станут допрашивать и вскоре выяснят и про лечение, и про твои таинственные прогулки по ночному лесу. Вспомнят, что мы с тобой ехали в Черлем. И обязательно захотят узнать — а нет ли там еще чего интересного. Так что у нас с тобой не более двух-трех дней, а потом нам снова придется спасаться, но на этот раз от внимания Наместника.

— А как они нас найдут? Я никому не говорил адрес, имя у меня другое, совершенно не совпадающее с именем настоящего купца.

Таня поглядела на меня с сожалением.

— По-прежнему считаешь себя самым умным? Достаточно несколько слов Наместника, и сразу поднимут по тревоге и армию, и полицию, и тайные службы. А уж они привыкли искать скрывающихся людей даже по самым туманным приметам. Поверь мне, они предпочтут схватить лишнюю сотню случайно похожих, чем упустить нас. И даже большой город не спасет. Достаточно проверить — не появлялись ли за последнюю неделю в доме какого-нибудь купца парень и девушка. Как ты думаешь, много ли будет таких домов?

Оставалось только молча согласиться.

До города мы добрались уже к вечеру. Это действительно оказался Черлем. Сначала появились отдельные фермы. Окраину города я воспринял как большую деревню. Но постепенно дома становились все лучше, дороги шире, народу — больше. Таня шла целеустремленно, не глядя по сторонам, а для меня все большей проблемой становились встречные-поперечные люди. В очередной раз обойдя по большой дуге очередную группу горожан, поймал на себе подозрительные взгляды. Похоже, я своим поведением и непонятной скромностью привлекал к себе ненужное внимание.

— Таня! — взмолился я наконец. — Надо что-то придумать, а то меня скоро арестуют!

— В чем дело?

— Как в чем? Я же боюсь кого-нибудь коснуться, стараюсь обойти, не толкаться, и на меня из-за этого уже косятся.

Таня честно попыталась понять, о чем я говорю, и в отрешенном взгляде появились признаки мыслей. Она задумчиво огляделась по сторонам.

— Делать клетку долго, да и это еще больше привлечет внимание. Купить телегу, карету — бессмысленно, тебя все равно заставят спуститься на землю. Любое неловкое движение, чего-нибудь коснешься, и нас потянут на допрос.

— А может, мой старый вариант — в гробу?

Таня невольно улыбнулась.

— Можно и так. А потом у тебя затекут руки, ты их раскинешь, а все вокруг будут удивляться — а что же это такое?

Я тоже улыбнулся, вспомнив наш старый спор.

— Ради такого дела могу и потерпеть.

— Дело не в твоем терпении. На любой кочке тебя может тряхнуть и отбросить на стенки, и будет очень трудно объяснить перевозку в гробу живого привидения.

— А нельзя просто сказать, что ты сделала себе морок, или как тут у вас называется, и ведешь меня, скажем, на продажу.

— Можно, Вань, все можно. Только это будет еще хуже, чем твой гроб.

Таня говорила со мной, а сама очень внимательно осматривалась по сторонам. Потом резко завернула к одной из местных забегаловок, у которой толпилась кучка местной блататы. Может, и не блатные, кто их, местных, разберет, но вот повадки были очень похожие. Таня подошла, внимательно их оглядела.

— Кто старший?

После молчаливого разглядывания один откликнулся:

— Ну, я.

— Мне и моему спутнику нужны десять человек охраны на два часа.

Мужики лениво рассматривали нас.

— А что надо будет делать?

— Окружить нас, чтобы нас никто не мог толкнуть, и проводить в город.

Мужики переглянулись.

— Какие-то проблемы?

— Проблема в том, что мой спутник очень нервный и терпеть не может, когда его трогают. Может за это даже убить, а мне неприятности не нужны.

Теперь смотрели уже на меня, причем с откровенным сомнением.

— По нему не скажешь, что он так грозен.

Таня в ответ даже не улыбнулась. Вообще она за последний день очень сильно изменилась.

— Пару недель назад он двумя ударами разрубил человека на три части. Всего лишь за неудачную шутку.

Повисла тишина.

— Итак, ваши условия?

Старший напустил на себя задумчивый вид.

— Возможно, придется собирать опытных бойцов, а это дополнительное время и затраты.

— Мне не нужны опытные. Достаточно просто здоровущих мужиков, которые не растеряются даже в густой толпе и смогут сделать дело, как надо. Времени на сборы — пять минут. Ваше слово.

Старший усмехнулся.

— Каждому по серебряной монете. Итого…

Таня, не глядя, достала из небольшого кошелька на поясе монету и небрежно бросила. Монета сверкнула золотом и сразу исчезла в руке старшего.

— Если все пройдет, как надо, получите еще столько же.

Дальше мы двигались уже с удобствами. Мужики быстренько вооружились короткими дубинками, взяли нас в плотное кольцо, и мы двинулись. Живой таран спокойно пробивал толпу, а нескольким несогласным рты быстренько заткнули кулаками и ударами дубинок. Через некоторое время меня подобные методы насторожили.

— Таня, а ты не поторопилась, наняв таких… охранников?

Таня равнодушно пожала плечами:

— Обычно эту роль выполняют собственные слуги. Когда их мало, нанимают чужих. Это нормально и не вызывает подозрений. Нам лишь бы попасть в город и добраться до малолюдных улиц, а там сразу расстанемся.

Небольшая заминка возникла, когда мы подошли к городским воротам. Огромные стены, огромные ворота, куча народа и стражи. Радикальные методы наших сопровождающих привлекли внимание, и стража остановила нас для проверки. Но наша охрана расступилась, вперед вышла Таня. Несколько негромких слов, очередной золотой — и вот мы уже внутри городских стен. Еще через полчаса добрались до тихого района, и Таня скомандовала остановку. Наступил щекотливый момент окончательного расчета. Мужики просто развернулись, и вокруг нас сомкнулась сплошная стена тел. Делай, что хочешь, никто на улице и не догадается, что происходит внутри такого круга. Но Таня меня снова удивила. Она спокойно достала очередной золотой и небрежно бросила старшему. Тот нехорошо улыбнулся.

— Госпожа, добавить надо… — Он многозначительно взялся за рукоять ножа.

Таня неожиданно улыбнулась, да так ласково…

— Ваня, добавь ему.

Я на всякий случай решил уточнить:

— Только ему или всем, кто под руку подвернется?

— Начни с этого, а там видно будет.

Я прислушался к себе — злость поднимается, но с примесью брезгливости. Вроде договорились честно, рассчитались честно, а человеку неймется. Вот бывают же такие козлы! Я сдвинулся к главному, но тот смотрел на мои движения с улыбкой. А чего ему бояться — десять рыл вокруг, не вырваться. Но он даже не догадывался, как кончится его жизнь. Я было засомневался, что теперь делать. Сделать облако пчел? Каких-нибудь злобных собак? Но они не смогут убить сразу, а сейчас каждая секунда дорога. То, что начинать надо с главного, — это без вариантов. Пока остальные только смотрят, как он накручивает себя, изгаляется. Но если этот момент затянуть, то в дело уже может вступить вся банда. И я решился на крайнюю меру.

Сегодня у меня получилось убить легко и даже элегантно. Меч одним слитным движением с легким свистом вылетел из ножен и снизу вверх прошел сквозь тело бандита. Из разрубленной головы плесканула кровь, и тело стало разваливаться на две половинки. Я думал, что остальные сразу кинутся на меня, и приготовился рубить, но до них, похоже, не доходила та легкость, с которой убили одного из них. И лишь когда половинки тела упали на землю, заливая все вокруг кровью, они попятились.

Таня спокойно смотрела на бывшую охрану.

— Ну, кому еще нужна добавка?

Но желающих не было. Один из мужиков даже выставил руки перед собой, будто защищаясь.

— Госпожа, мы все поняли! Расчет произведен полностью.

Таня кивнула и неспешно пошла по улице. Перед ней мгновенно расступились. Я немного отстал, прикрывая ее отход, но нападать теперь никто и не подумал — мужиков больше интересовали карманы и деньги на трупе бывшего вожака.

Когда я догнал Таню и заглянул ей в лицо, то поразился. Она по-прежнему улыбалась, но улыбка была неживой. Как бы она ни храбрилась, но подобные приключения вряд ли были для нее привычными.

— Может, не стоило так резко? — осторожно спросил я.

Таня даже обернулась.

— У нас нет времени. Сутки уже прошли. Нам осталось два, от силы три дня. Потом нас найдут. И я не знаю, кто доберется до нас первым и что с нами будет. Может получиться так, что мы позавидуем быстрой и легкой смерти этого бандита. И я сделаю все, чтобы помочь тебе вернуться домой или хотя бы дать тебе сил, чтобы ты не стал подопытным кроликом навечно.

— Но так мы только привлекли внимание!

— Искать будут ведьму — целительницу и перепуганного купца. Сейчас нас запомнили, как высокомерную госпожу в сопровождении убийцы. Но скоро и это станет неважным. Время. У нас его просто нет! — Таня вдруг резко остановилась. — А если тебе так жалко убитого, то можешь вернуться и попробовать его оживить. Не удивлюсь, если у тебя это получится.

Дальше мы шли уже молча.

Погони местных ментов мы не дождались. То ли патрули ходили редко, то ли ребята, с которыми мы «рассчитались», предпочли, не поднимая шума, утащить половинки тела на ближайшую мусорку, но за нами никто не погнался, и через полчаса я перестал оглядываться назад. Да и в местных условиях кого-то преследовать вряд ли было легкой задачей. Мы, во всяком случае, очень быстро заблудились. Мне город напомнил помесь старой части Риги, деревни и огромных складов. Дома то каменные двух-трехэтажные, то одноэтажные деревянные. Улицы — одно название. То мощеные, широченные, можно ехать в четыре ряда. То шириной около метра. То идут прямо, то петляют, как придурошные, меняя направление чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Местные дорогу показать не отказывались, но объясняли так, что лучше бы промолчали.

Дом купца мы нашли уже поздним вечером — адрес был весьма приблизительным: Челем, второй южный торговый район, улица справа от храма Злонара, седьмой дом справа. Мы бы еще долго плутали, если бы Таня не плюнула на нашу конспирацию и не наняла бы шустрого мальчишку, который за полчаса привел нас в нужное место. Сам дом был скрыт за высоким глухим забором, и чем он отличался от остальных, мне было совершенно непонятно. Таня несколько раз постучала тяжелым дверным молотком, но никто не спешил открывать. Послышался лай нескольких собак, но этим все и ограничилось. Лишь после третьей попытки, когда я уже собирался идти напрямую сквозь забор и устраивать скандал неприветливым хозяевам, узкая калитка распахнулась. Но желание заходить внутрь резко уменьшилось — поперек калитки стояло НЕЧТО. Наверное, это был мужчина. Ростом мне по плечо, но с несуразно большой головой и широченными плечами. И все это держалось на коротеньких тоненьких ножках. Огромный нос, большие вывернутые губы, лохматые брови, обвисшие, как у сенбернара, щеки. Все вместе создавало впечатление дикой неправильности. С минуту мы молча рассматривали друг друга.

Первым заговорил сторож, голос его оказался неожиданно мягким и приятным:

— Что угодно господам?

— Мы разыскиваем дом семьи купца Локки.

— Вы пришли правильно, но сегодня уже поздно. Если у вас какое-то дело, то приходите завтра.

— У нас есть сведения о судьбе купца и важный разговор для его наследников. Но мы очень сильно ограничены во времени, и завтра может оказаться поздно уже для всех нас.

Коротышка выслушал внимательно, потом кивнул:

— Проходите.

Пропустил нас внутрь, затем тщательно запер калитку. Стала понятна и его уверенность, и его сговорчивость — в ручонке, которую он все время держал за спиной, оказалась устрашающая дубина, чуть ли не с него самого ростом. А тут еще и собачки подбежали, чтобы поприветствовать нас. Неожиданно подтвердился рассказ Тани об одной ночной истории. Собаки подбегали с рыком, сторож даже заругался на них. Но дальше стало интересно. Не добежав до нас нескольких шагов, собаки вдруг резко притормозили, затем, прижав уши, поскуливая, на животе поползли ко мне. Я присел на корточки, с интересом глядя на этот цирк. Такое впечатление, что собаки не столько хотели меня понюхать или лизнуть, сколько подлезть под мои руки. Я приподнял их, и один из волкодавов сразу пристроился возле меня. Осторожно проведя ладонями над ним, почувствовал несколько болячек (шея натерта ошейником, несколько больших синяков на ребрах, сустав на правой задней лапе опух). Собак я еще не пробовал лечить, но может получиться интересно. Снова медленно повел руками, и по шерсти побежал целый рой искорок, которые стали сливаться в некое подобие маленьких молний. Но, по моим ощущениям, ранки при этом заживали почти сразу. Получив лечение, кобель отбежал в сторонку и уселся, глядя на меня преданными глазами. Его место заняла следующая собака, и все повторилось. Когда я подлечил всех (заняло это минут десять) и выпрямился, то увидел совершенно разную реакцию окружающих. Таня улыбалась по-доброму, почти как раньше. А вот сторож-гном смотрел настороженно-подозрительно.

— Только не вздумайте мне собак приваживать, а то я не посмотрю…

На что он там не посмотрит, осталось невыясненным. Я только собрался удивиться — а чего же он молчал, пока его собак лечили, как волкодавы неожиданно высказали и собственное мнение о происходящем. С яростным рычанием они бросились между мной и сторожем, и пасти были оскалены совсем не по-дружески. Гном отскочил и поудобнее перехватил дубину.

В это времени с крыльца послышался мужской голос:

— Гаранвар, ну, что там?

Гном, не сводя с нас взгляда, ответил:

— Да тут пришли какие-то господа, они говорят, будто бы что-то знают о судьбе вашего отца.

— Ну так веди в дом. Чего ждешь?

Гном покосился на собак, потом сделал приглашающий жест. Так мы и подошли к крыльцу — я с Таней, между нами и гномом — цепочка рычащих собак. Как только мы вступили на крыльцо, собаки враз успокоились и уселись, внимательно наблюдая за нами.

— Могу только посоветовать, но этой ночью вам лучше во двор не выходить, — улыбнулась Таня гному.

Гном мрачно посмотрел на нее, на собак, но ничего не ответил и повел нас в дом. После нескольких слабо освещенных коридоров и лесенок мы оказались в просторной, теперь уже ярко освещенной комнате, обставленной под старину. Все массивное, солидное. Посреди комнаты большой стол, несколько стульев. Вдоль стен шкафы, сундуки и еще какие-то непонятные вещи. Но я их не очень разглядел, да и внимание в первую очередь привлек мужичок, стоявший посреди комнаты. Очень уверенный в себе крепыш лет тридцати, почти полная копия купца.

Опять последовала минута взаимного разглядывания.

— Кто вы такие? — вдруг резко спросил мужик.

Таня вежливо улыбнулась:

— Вам лучше не знать наших имен. Так будет спокойнее и для нашей, и для вашей безопасности. О причинах тоже лучше не расспрашивать. Но мы расскажем все, что знаем о судьбе и последней воле купца Локки. Если, конечно, вы его сын.

Мужичок набычился.

— Меня зовут Локинас. Я старший сын, как вы говорите, купца Локки.

— Очень хорошо. И было бы еще лучше, если бы при разговоре могла присутствовать ваша мать, госпожа Илона.

Мужичок поджал губы, подумал, потом кивнул и ушел.

Вернулся он минут через десять в сопровождении женщины лет пятидесяти. Очень интересный тип, который мне всегда нравился, хоть и не вызывал сексуального желания. Бывают такие женщины — и в тридцать, и пятьдесят лет они выглядят королевами. Тонкие аристократические черты лица, всегда красиво уложенные волосы, умный взгляд, внутреннее благородство, которое не почувствует только полный дебил. Одного ее появления было достаточно, чтобы мы все, включая и ее великовозрастного сыночка, почувствовали себя нашкодившими детьми. Женщина подошла и молча оглядела сначала Таню, потом меня. Вернувшись к столу, показала жестом, чтобы и мы садились. Таня присела, а я устроился за ее спиной.

— Рассказывайте.

Таня осторожно перевела дух и заговорила:

— Так получилось, госпожа Илона, что во время путешествия мы наткнулись на место, где погиб ваш муж Локки. Совершенно случайно мой спутник смог поговорить с духом вашего мужа и согласился за определенную плату выполнить его просьбу.

Легкая улыбка тронула губы женщины.

— Очень интересно. Давайте разбираться по порядку. Как, когда и где погиб Локки?

Я сдвинулся чуть вперед.

— Как и когда — он не говорил. Сказал только, что от магии и очень быстро. А встретил я его в нескольких днях пути от замка… моей госпожи. Это в королевстве Инхар. Но где точно находится тело, я просто не знаю.

— Откуда же у вас его одежда в таком прекрасном состоянии? Где вы взяли его меч?

— Он сам отдал. Сказал, что они мне пригодятся.

— Дух?! Отдал одежду и меч?!

Я покосился на Таню, и она чуть кивнула.

— В некотором роде я тоже дух.

— Оно и заметно. — Взгляд женщины похолодел. — Содержимое карманов осталось целым?

— Понятия не имею. Что мне дали, то и ношу.

— Возможно, там имеется и записная книжка Локки?

— Какая-то книжечка была, но там написано непонятно, и я не смог разобраться.

— Так вот в чем причина… — многозначительно протянула женщина. — А что вы хотели узнать?

— Мы — ничего. Локки сказал, что в одном из кладов есть документ об артефакте, который, возможно, нам поможет. Кладов два, один мы можем забрать себе, другой должен достаться семье.

— Именно СЕМЬЕ? — Илона почему-то подчеркнула это слово.

Я покопался в памяти.

— Да, он сказал — семье.

— А какой из кладов достанется вам?

— Это не уточнялось. Лично меня интересует только артефакт.

— Какой именно?

— Локки говорил про «Звезду миров».

— Что это и чем он вам поможет?

Мы с Таней переглянулись.

— Это касается только меня.

Илона задумчиво разглядывала меня.

— Я поражаюсь вашей наглости и наглости тех, кто вас послал. Мой муж пропал почти пятнадцать лет назад. У него были тайны, и за ними многие охотились. И вот по прошествии стольких лет приходите вы, не называете своих имен, сообщаете, что он был подло убит, но сами при этом носите его одежду и требуете, ни много ни мало, отдать вам клады и артефакты?

Локинас небрежно согнул руку и направил на меня некое подобие маленького арбалета. Таня вдруг пискнула. Я покосился на нее, но причиной писка стал нож, приставленный к ее горлу. Это… Гаранвар подкрался незаметно и теперь довольно скалился, наблюдая за моей реакцией. А от его улыбки у любого может настроение испортиться. Оно у меня и испортилось. Очень резко.

— Слышь, гоблин, если я увижу хоть капельку крови на ее теле, если хоть один волосок… Ну, ты понял.

Потом повернулся к Илоне.

— Мне плевать на причины ваших поступков, но и смотреть спокойно на подобные выкрутасы я не собираюсь. Если вам так хочется острых ощущений, то я без удовольствия, но всех вас убью и порежу на мелкие кусочки. А дальше мы будем действовать самостоятельно. Размещение кладов я, в отличие от вас, знаю. И пришел я сюда только потому, что обещал Локки. А если вы и дальше будете изображать тайны мадридского двора, то мы просто уйдем.

Илона направила на меня странный короткий жезл.

— Разумеется, мы сейчас все выясним и во всем разберемся. И про клады, и про артефакты, и про вас, и про смерть Локки. Потом вы уйдете, но, может быть, уже как настоящие… духи. — Илона нехорошо прищурилась, а я в очередной раз разочаровался в красивой мордашке. — Теперь выкладывай все из карманов.

Я пожал плечами, расстегнул куртку, запустил руку в один из кармашков. И тут меня взяло сомнение. Какого хрена я слушаюсь этой чокнутой бабы? Я ей ничем не обязан, и если у нее проблемы, то… это ее проблемы. Злости у меня сейчас хватит, чтобы сделать каких-нибудь кровавых осьминожков, выпускающих щупальца из стен. Гоблин и пикнуть не успеет. Я покосился на него, потом на Илону.

— Если эта падла не уберет ножик прямо сейчас, то он умрет первым, без всяких выяснений и разговоров.

Илона немного помедлила, но утвердительно кивнула. Гоблин отступил к стенке, и настроение у меня начало улучшаться. И ситуация стала казаться даже смешной — мне угрожают, меня хотят убить! Какие наивные!

Я достал несколько монеток, хотел было положить на стол, и тут опять появились сомнения.

— Дело в том, госпожа Илона, что все эти вещи я получил из рук в руки от Локки. Я не снимал одежду, не выпускал вещи из рук. И не уверен, что с ними будет, если я передам их вам.

— А вы попробуйте! — Илона чуть качнула своим жезлом.

Ну и ладно. Для пробы я катнул одну монетку по столу, и она, чуть погремев, улеглась.

— Дальше.

— Как скажете.

Я разгрузил карманы, а последней достал записную книжку. Но вот класть на стол не стал.

— Для начала проверьте монеты.

Илона настороженно коснулась одной из монет, но пальцы только погладили столешницу, а монетка просто растаяла. Со следующей произошло то же самое.

— Даже в этом вы пошли на обман, — почему-то с грустью сказала Илона. — И все лишь для того, чтобы узнать чужие тайны…

Она потянулась за своим жезлом, но тут я, как фокусник, раскрыл блокнот.

— А вот и нет, все взаправду. — И показал ей исписанные страницы.

Вот этого она не ожидала. Взгляд стал напряженным, взволнованным. В отличие от меня, она, наверное, что-то понимала в написанном. Потянулась было рукой, но замерла.

— Следующую…

После пятой команды мне надоело. Я положил раскрытый блокнот на стол и очень скромно улыбнулся.

— Дальше читайте сами.

Ух, как на меня зыркнули! Илона с явным трудом удержала руки, чтобы не схватить блокнот. Потом даже сделала попытку улыбнуться.

— Сделаем допущение, что в ваших руках блокноту и в самом деле будет лучше.

Я пожал плечами и спрятал его обратно в карман.

Сбоку раздался негромкий голос Тани:

— Мы избежим новых подозрений и обвинений, если вы просто коснетесь моего спутника.

Момент был очень интересный. Илона медленно подошла, медленно коснулась, медленно убрала руку. Сделала еще несколько попыток, потом я снова достал блокнот, полистал перед ней, открыл пару новых страничек. Она снова попыталась прикоснуться, снова неудачно. Усевшись за стол, долго молчала, разглядывая меня.

— Морок?

— Нет, привидение. Неправильное, — уточнила Таня.

После этого женщины стали разговаривать почти как нормальные. Таня рассказала о нас, не вдаваясь в подробности. Я только изредка поддакивал или уточнял. Демон из ее рассказа исчез, зато Таня расхвалила меня как целителя. Я даже поразился — насколько я, оказывается, хороший, белый и пушистый. И нам нисколечко не нужны богатства, а только скромный артефактик, чтобы вернуть меня домой.

Илона скромно поведала, что Локки был магом, а купцом — для прикрытия во время путешествий. И был одним из хранителей сокровищ в некоей организации. Потом за них взялся некто могущественный, и почти все исчезли. И сейчас организация будет очень даже не против обрести утраченное. Артефактик они нам дадут посмотреть, но издали и только после того, как сами его пощупают.

После этого переговоры зашли в тупик. Мне сначала было интересно, а потом почему-то напала зевота, и я чуть себе скулы не свернул. А когда на меня осуждающе посмотрели, небрежно бросил блокнот Локки на стол.

— Тань, а чего мы их упрашиваем? Меня попросили помочь, обещая поделиться кладами. А что мы видим? Нас просто хотят использовать и опять не заплатить. Мне это надоело. Может, пойдем и заберем все себе?

Таня некстати задумалась, а Илона напряглась.

— Вам не открыть тайников самим.

Я пожал плечами:

— Попробуем.

— Там стоят ловушки, а способ их отключить зашифрован здесь, — Илона указала на книжечку.

— Пощупаем. Вы пока перечитывайте их описание на досуге, а нам некогда. Тем более, — вдруг вспомнил я, — что кладбищ вокруг Челема много, и я за пару часов за малую долю найду десяток других кладов. Времени осталось мало — два дня, а то бы мы могли тут хорошенько прибарахлиться. Но — Наместник. Здесь мне его дожидаться не хочется. А вы — как хотите.

Илона смотрела на меня внимательно. Они все смотрели на меня внимательно. Кто-то поражался моему уму, кто-то хотел убить, причем очень медленно и мучительно. Кто-то просто просчитывал варианты. Не могу объяснить, но я это как-то почувствовал. И мне этот беспредметный разговор надоел.

— Таня, пойдем.

Мы дошли почти до двери, пока сзади не раздался голос Илоны:

— Хорошо, я согласна. Вы получите один из кладов. И первыми коснетесь Звезды.

Интересно, а почему она согласилась? Решила выполнить договор мужа? Сомнительно, да и про договор она знает только с наших слов. Испугалась, что может лишиться сокровищ навсегда? Смутили мои слова о других кладах и она хочет поучаствовать в новом дележе? Или еще какие причины? Не, здесь надо ухо держать востро, почти как у чамчика. Я улыбнулся, вспомнив мальчишку. Вот только вспомню, как сделал это в прошлый раз, и обязательно позову его поболтать о секретах этого мира.

Дальше разговор пошел более-менее конкретный. Я рассказал те приметы, о которых упоминал Локки, и Илона сразу догадалась, о чем речь. Локки оказался совсем не таким простым, как показалось вначале. Он дал приметы, но где находится конкретное место, определить могла только Илона. Про магические ловушки она могла прочитать, но опять же только с тех страниц, которые открывал я. Как ни крути, но на некоторое время мы оказались связанными.

Первую заначку надо было искать в старом склепе недалеко от бывшего загородного дома Локки. Когда он исчез, дом пришлось продать. Но посещение склепа одного из родственников подозрений вызвать не должно. Во всяком случае пока. Ехать решили с утра, но опять главной проблемой стало — что делать со мной? Снова стали мелькать варианты с клеткой, повозкой и прочими хитрыми глупостями.

— А зачем мне ехать с вами? Раньше это было необходимо, потому что я ничего не знал и впереди была долгая дорога. А сейчас — какая разница? Вы мне только покажите направление, и я за ночь спокойно доберусь пешочком.

Пришлось целую минуту изображать инициативного дурачка под пристальными взглядами женщин. Причем их мысли были написаны крупными буквами у них на лбу.

— Таню не брошу. И не сбегу. Ничего не сворую и не перепрячу, — это я Илоне.

— Не сбегу, не брошу, не потеряюсь и не влипну. Как-никак, а я уже почти месяц в этом мире, — это уже Тане.

— Как ты это себе представляешь?

— А чего тут представлять? Вышел на улицу, сориентировался по звездам. Где можно, идти по улицам, где дороги не вижу — напрямки.

— А ты представляешь, сколько людей тебя при этом может увидеть?

— Так я же не собираюсь лезть на рожон. И в любой момент могу спрятаться в стены.

— Но все равно поднимется тревога, начнут искать.

— Так они будут бегать по улицам, а я напрямки.

— Тебя запомнят и сразу сообщат куда следует.

— А я могу замаскироваться.

Довольный тем, что можно действовать, а не болтать языком, вышел в соседнюю комнату и переоделся. Вернее, изменил порядок одежды на теле. Рубаху стянул у верха и надел на голову в виде накидки разведчика, оставив отверстие для глаз. Куртку надел задом наперед. В моем понимании, я теперь должен был выглядеть как нечто среднее между всадником без головы и человеком, которому голову повернули на сто восемьдесят градусов. Когда я в таком виде, обнажив меч, без предупреждения ввалился в комнату совещаний через стену, реакция зрителей показала, что успех полный. Илона влепила в меня из своего жезла чем-то горько-соленым на вкус, Локинас — стрелой из арбалета, а Гаранвар — своим тесаком. Даже Таня зачем-то выставила пальчики на манер кошачьих, но от активных действий воздержалась.

Вопрос можно было не задавать, но я не удержался. Снял рубашку с головы и спросил:

— Ну и как?

Материть меня не стали. Илона даже похвалила:

— Очень впечатляюще. Лица не видно, но этим запоминается еще сильнее. Достаточно будет показаний двух-трех очевидцев, проставить на карте города эти точки, соединить линией, и сразу станет понятно — откуда человек шел и куда. И если об этом узнает Наместник, а он обязательно об этом узнает, то у нас у всех не станет и одного дня. Я ясно выражаю свои мысли?

Я мрачно кивнул и тут же переоделся. Ткнули носом, как щенка. И обижаться не на кого.

— Есть и положительные моменты, — продолжила Илона. — Хотя бы такую глупость молодой человек делать не будет. Другая приятная новость — он никак не среагировал на удар элмура, который гарантированно уничтожает обычного человека, многие виды нежити и даже слабых магов. А это значит, что у него есть шанс преодолеть городскую стену и избежать гибели от магов, охраняющих город.

Я тут же вспомнил неприятный вкус во рту.

— К сожалению, среагировал. Как будто горькую ягоду в рот положил.

Илона только усмехнулась:

— Если вы и на другие боевые заклинания будете реагировать подобным образом, то я буду гордиться знакомством с вами.

— Гордиться — пожалуйста. Но если вы направите элмур или что-то подобное на Таню, то я могу среагировать не совсем… вежливо.

Илона даже бровью не повела.

— Резонное замечание. Но и вы имейте в виду, что следующий раз я могу применить против вас что-то более серьезное.

Тоже правильно. Я ей погрозил, она — мне. Но вот зачем мне нужны все эти намеки и разборки в духе американских боевиков? На фига нам нужна эта волчица, которая в любой момент может показать зубки неизвестного размера? Жил же я как-то без этой Звезды, может, и дальше проживу. Да и втягивать Таню в непонятные разборки совершенно не хотелось.

В сомнении я оглянулся на Таню, но та отрицательно покачала головой.

— Госпожа Илона, надо нарисовать план движения, поскольку до утра нам нужно будет уйти достаточно далеко.

Напряжение в комнате резко спало, а я только пожал плечами — как скажешь, хозяйка, ты сама выбираешь дорогу.

Прощание вышло скомканным. Настороженный взгляд Илоны, обеспокоенный — Тани. Калитка мягко закрылась, звякнул опускаемый засов, и я остался на улице один. Тихо, темно. Пара фонарей все-таки была, но висели они достаточно далеко, их света хватало, чтобы осветить лишь несколько метров вокруг. Ну и еще они могли послужить мне в качестве указателей направления на этой улице. На всякий случай, я прикрыл глаза и снова повторил инструкции Илоны. По этой улице до конца, затем направо, через два квартала налево. Потом новые повороты, новый отсчет кварталов. На плане это выглядело как маршрут крысы в лабиринте. Но точных указаний хватит примерно на треть пути. Дальше — только направление. Я поискал на небе Глаз Дракона — местный аналог Полярной звезды. Если начну блуждать, то надо держаться направления градусов на тридцать правее. Основное правило поведения — не встревать. Лучше идти по середине улицы — там менее вероятны нападения из переулков. Ни с кем не говорить. Нигде не останавливаться. Толпы, если встретятся, обходить. Пьяные компании тоже, но в крайнем случае можно идти без опаски и через них — в темноте и спьяну они просто не поймут, кто идет и почему его не удается схватить. С солдатами и дворянами не связываться и, если удастся, прятаться от них в переулках и стенах. Ну а в бедных кварталах, где опасаются ходить даже патрули, уже на мое усмотрение. Как говорится, да хранят меня боги.

Напутствие Тани было странным. Она внимательно выслушала указания Илоны, потом отвела меня в сторонку, сделала несколько непонятных движений руками и немного побормотала на звучном языке, глядя на меня отстраненным взглядом. Где-то внутри полыхнул огонь и волной прокатился по телу. Я даже невольно дернулся. Очнувшись от транса, Таня удовлетворенно кивнула, а потом сказала непонятную фразу:

— Если почувствуешь, что не можешь сопротивляться и тебя могут захватить, бросай все и уходи.

— Что значит «уходи»? А ты?

— Будет глупо, если мы погибнем оба. В крайнем случае захватят только меня. А ты действуй без оглядки на меня, спасайся сам.

Не к месту, но меня ее серьезность рассмешила.

— Что, решила в подпольщицу поиграть?

Таня сердито сверкнула глазами.

— В подполе я сидеть не собираюсь! Да и время игр кончилось. То, что я тебе сказала, — приказ. Ты обязан его выполнить!

— Слушаю и повинуюсь! — Я склонился в поклоне, дабы не портить торжественность момента идиотской улыбкой.

А когда распрямился, взгляд у Тани успел стать грустным. Я бы тоже загрустил, оставшись один в этом доме с непонятными людьми. Ничего, если завтра к вечеру Таня не приедет к месту встречи в добром здравии, то я сюда вернусь и раскатаю эту халабуду по бревнышку.

Илоне я хамить не стал, а сказал как можно вежливее:

— С вами, госпожа Илона, я не прощаюсь. Мы обязательно увидимся. Особенно если я не увижу Таню.

Эта стерва только улыбнулась.

— Конечно. Но вам лучше постараться, чтобы этого не случилось по вашей вине.

Типа, она мою угрозу поняла, но и сама может устроить Тане неприятности, если я захочу взбрыкнуть. И что у Тани теперь статус заложницы. Я в очередной раз пожалел, что связался со Звездой. На фига мы вообще за ней пошли? То графья, то Наместник, то Илона. Кто еще захочет поиметь выгоду и нас? Может, плюнуть на все и уйти без всяких кладов и Звезд?

Таня слышала разговор, наверное, поняла и мои сомнения.

— Еще день-два, и все решится. Не бегать же нам всю жизнь?

Пришлось вздохнуть и согласиться:

— Ладно, пару дней я еще потерплю.

Сначала было страшновато. Все-таки один, в чужом городе, да еще и ночью. В своем-то никогда не знаешь, чем закончится ночная прогулка, а здесь средневековье, простые нравы и ничтожная ценность чужой жизни. Я, конечно, привидение, но кто его знает, кто встретится в этой темноте.

Постепенно я успокоился. Столько раз ходил по ночному лесу, столько раз разбирался с непонятными тенями и собственными страхами. Неужели сейчас не справлюсь? Тем более что немного научился превращать свою злость в чужой ужас. Пусть уж теперь остальные сначала подумают, кого они встретили у себя на дороге. Сразу стало легче и веселее. Посмотрим, кому этой ночью будет страшнее…

Как ни странно, но три первые улицы я проскочил без проблем. С одной стороны, вроде как правильно. Глубокая ночь, теликов нет, радио нет, работа с раннего утра. Чего, спрашивается, шарашиться в темноте? В теплой постели гораздо приятнее. С другой стороны, молодежь подобные мелочи никогда особо не волновали. Целующиеся парочки у нас можно встретить в любом закоулке, особенно темном. А вот здесь этого не наблюдалось. То ли здесь нравы и отцы очень строгие, то ли еще что. И пьяных не видно, и шпана не тусуется. Полное впечатление, что город вымер. Непонятно — радоваться этому или готовиться к неприятностям.

Когда фонари стали почаще, а вдоль домов стали промелькивать отдельные прохожие, я вздохнул с некоторым облегчением.

Первым испытанием мог стать перекресток с Южным лучом. Так называлась центральная улица, идущая от королевской крепости к южным воротам. Вообще-то таких улиц было четыре — к четырем воротам по сторонам света. Были еще какие-то, но они меня не интересовали. Да и про этот Южный луч мне упомянули только потому, что это была единственная крупная улица, на которой меня могли ожидать предсказуемые неприятности. Дома знати и богачей, куча магазинов, увеселительных заведений. Веселились, разумеется, внутри, а вот потом многих тянуло погулять. И то, что здесь средневековье, роли не играло, — богатые бездельники, не знающие, чем заняться, есть всегда и везде.

Когда добрался до перекрестка, то зрелище ярко освещенной улицы просто поразило. Фонари горели непонятно на каком горючем, но весьма ярко. Дорога, мощенная камнем, широкая. И даже народ прогуливается. Где-то парочками, где-то компашками. Виднелись юбки нескольких молодых, судя по голосам, женщин, но я не стал расслабляться. С удовольствием здесь прогуляюсь, но не сейчас. Для меня главное — не влипнуть и не привлечь внимания. Стараясь не сорваться на быстрый шаг, пересек перекресток и двинулся по следующей улице. И почти сразу сбоку послышалось:

— А ну стоять!

Я сделал вид, что не слышу, не понимаю и вообще ко мне этот окрик не имеет ни малейшего отношения. Сделал еще пару шагов, но тот же голос, но уже более зло, приказал:

— Стой, скотина, хуже будет!

Ну все, приключений я себе нашел. Повернувшись, стал разглядывать приближающихся. Пара парней немного постарше меня. Видимо, они только что вышли из соседнего дома, у подъезда которого стояло несколько экипажей. Крепенькие, в добротной, красивой одежде. Что-то типа камзолов, штаны в обтяжку, украшенные бантиками, башмаки. Богатенькие. И рожи соответствующие. Высокомерные, с презрительной ухмылкой. Вот таких я всегда ненавидел. Не за их деньги, не за деньги их родителей, не за то, что я такие деньги никогда не заработаю. А за подобные ухмылки, когда на тебя смотрят как на грязь под ногами. За то, что они могут тебя ударить и родители их отмажут, а вот если ударишь ты, то срок почти гарантирован. Но здесь… Я почти с интересом стал ждать, что мне сейчас скажут. И не угадал. Парни подошли поближе и один, распаляясь, прошипел:

— Ты что, тварь, не знаешь, что низкому сословию запрещено курить в темное время суток?!

Слова были настолько дикими и неуместными здесь, что я растерялся.

— Король наш в заботе о здоровье народа своего подписал новый закон о правилах курения. А нарушителей оного приказал всячески наказывать, дабы другим дурной пример не показывали!

То, что я не курил и не мог это делать в принципе, рьяного блюстителя здорового образа жизни нисколько не волновало. Это что, местный вариант нашего «Дай закурить»?! Или такой развод на бабки? Можно плюнуть и идти дальше, но ведь не отстанут же! Вон как смотрят, сторожа каждое мое движение. И разбираться бесполезно — судя по их настрою, вполне могут придраться к любому слову, а может, для этого все и затевалось. Поэтому я сразу перешел к заключительной части разговора.

— Мне, наверное, нужно заплатить?

— Конечно, заплатишь, куда ты денешься, — еще больше скривился парень. — Но мне пришлось звать тебя дважды и даже сделать лишние десять шагов! Поэтому деньгами ты не отделаешься!

И так это демонстративно шлепнул себя по ноге гибкой палкой типа стека. И многозначительно посмотрел на меня, ожидая моей реакции. А какая она могла быть? Два козла докопались до меня, напрашиваются. Ударить я не могу, рубить вроде как чересчур. Но и спускать подобные наезды не в моих правилах. Я потянулся вроде как за кошельком, но рука продолжила движение, нащупала рукоятку меча, и тогда я резко его выдвинул, целясь в лицо блюстителя. Ребята расслабились, предвкушая увидеть деньги, подошли слишком близко и поплатились. Меч двигался как атакующая змея, дважды чуть не выскочив из ножен, а парни согнулись, зажимая разбитые лица. Удивительно, но даже рукоятка меча била вполне реально и очень больно. Не знаю, сломал ли я им носы, но кровь хлестала хорошо, и ребята враз забыли о своих претензиях. Очень хотелось врезать им с ноги, но ведь не получится. А жаль. Я быстро огляделся по сторонам, но вроде бы никто нас не видел и шум поднимать не собирался. Ох, как хотелось пнуть! Парни зажимали лица платками, но понемногу начали приходить в себя. И если я задержусь, вполне могут кинуться в настоящую драку. Или начнут орать, вызывая подмогу. А мне это совсем ни к чему. Поэтому я только сплюнул и торопливо зашагал дальше.

Несколько раз оглядывался, но погони пока не было. Обломались ребята, хмыкнул я. Боец из меня отвратительный, но слова Тани о моем уровне владения мечом запомнил крепко. Учиться было не у кого, да я и не стремился особо. Японцы считают, что бой должен решить первый удар меча. Вроде даже есть целая наука, как быстро выхватить меч из любого положения. Вот этому я учился старательно, когда не знал, чем заняться, то есть практически каждую ночь. И смотри-ка, уже второй раз пригодилось.

Еще несколько кварталов удалось пройти мирно. Попадались и новые компашки, которым очень хотелось со мной поговорить, но я теперь шел не останавливаясь, а гоняться за мной им было лень.

Фонарей становилось все меньше, народ проще. Очередной троице общаться хотелось просто позарез. На этот раз мне попались здоровые мужики с крепкими кулаками. Двое перекрыли дорогу, третий стал заходить сзади. Ограбить хотят, что ли? Судя по настрою, эти могут и погнаться. Меня стали молча зажимать в кружок. Все правильно, если не махать руками, то и мне вроде как драться не надо, а когда зажмут вплотную, дергаться будет поздно. Плавали, знаем. Но сейчас у меня преимущество — меня нельзя зажать. Мужики были достаточно пьяными, и я решил пошутить. Идея была давняя, а вот удобный случай подвернулся только сейчас. Почему бы и не попробовать?

Я просто сделал шаг и оказался в теле мужика, стоявшего сзади. Слияние было странным. Сознание чуть затуманилось, и я даже почувствовал себя немного пьяным. Вот этого мне как раз сейчас и не надо. Чуть сдвинулся, чтобы видеть передних, и поднял руки на высоту плеч. Наступавшие спереди опешили. Да и было, наверное, отчего. Мальчик для битья вдруг куда-то исчез, а старый дружбан стал расплываться в глазах, да еще и обрел лишнюю пару рук! А для меня теперь главным было не выпасть из контура новой фигуры. Мужик был крупный, и я уместился в нем как в космическом скафандре. Надо только время от времени чуть выдвигаться из тела, чтобы следить за обстановкой, да повторять движения моего нового «тела».

Наблюдать за мужиками было интересно. Они почти мгновенно забыли про мое исчезновение, озадаченные странным изменением фигуры собутыльника. А тот не мог понять причины повышенного внимания к себе. Стоявшие спереди по-детски терли глаза кулаками, трясли головами, начинали вглядываться в мое «тело», и все повторялось по кругу. Мне было трудно точно повторять движения нового тела, да и нужно время от времени выглядывать «наружу» для контроля обстановки. А мужики, видимо, видели странное расплывающееся тело, постоянно меняющее контуры и количество рук-ног. После нескольких попыток избавиться от наваждения путем закрывания глаз, тряски головой один из них вдруг сделал неожиданный вывод:

— Или мы выпили что-то не то, или в Туртука вселился демон!

Я тут же высунулся наружу:

— А как ты догадался?

Тот строго посмотрел на меня, потом сделал несколько непонятных движений руками и воскликнул:

— Изыди!

Я послушно вышел из тела и встал рядом, с интересом ожидая продолжения. Но враз протрезвевшие мужики почему-то потеряли ко мне интерес. И смотрели как-то грустно, но не испуганно.

— Эх, это за грехи наши такое наказание!

Осенили меня новыми знаками, подхватили под руки ничего не понимающего третьего и медленно пошли прочь, оставив меня в полном недоумении.

Хотели кулаки почесать — понятно. Протрезвели от сильного испуга — может быть. Но потом-то почему они меня не боялись?! Почему стали грустные? Или здесь наказание демоном такая же обыденность, как у нас — зелеными чертиками? И поэтому не стали изгонять, бить или что там еще полагается? Просто повернулись и ушли. Не убежали. Дурдом.

И мне почему-то тоже не весело. Вроде прикололся и должен ржать, как придурок, но внутри как-то нехорошо. Я прислушался к себе и обнаружил, что немного пьян. Чуть-чуть. Это что, я нашел еще один способ напиться на халяву?! Но, кроме опьянения, было что-то еще. Я снова стал перебирать ощущения. Вот меня окружают, вот я вхожу в тело мужика, вот устраиваюсь поудобнее. А потом… я почувствовал его болячки! У него печень скоро развалится! Это что, я теперь могу делать диагностику, просто войдя в тело человека?! Ведь это же мечта всех врачей. Но если я с ним совместился и почувствовал, то что, я снова принял чужие болячки на себя, его вылечил, а сам теперь буду ходить с больной печенью?! Или нет?

И еще я что-то ощутил. Не мысли, не воспоминания, а нечто неуловимое, но точно не мое. Что-то вроде туманных образов, пахнущих горчинкой сожаления. Откуда они у пьяного? А откуда они у меня? Ведь Таня меня касалась, и вампир, и Илона. Но ничего подобного не происходило. Или это потому, что там мы касались друг друга только на краткий миг, а здесь я просидел в чужом теле не меньше минуты? Это что получается, если посидеть подольше, то я, может, и чужие мысли смогу читать? А если еще дольше, то, может, и в самом деле смогу управлять чужим телом, как своим? Перспективы открывались самые невероятные. Можно попробовать найти тело человека, пребывающего в коме. И он будет не в ущербе, и я смогу начать жить как обычный человек. Правда, хмыкнул я, тело может оказаться женским, и удовольствия могут оказаться специфическими… От подобных мыслей крыша точно может съехать.

И еще настораживало, что я пока вижу одни плюсы. А так не бывает. Чем меньше видно минусов вначале, тем более неприятными и неожиданными будут последствия.

Я так погрузился в собственные мысли и ощущения, что претензии следующих встречных-поперечных просто проигнорировал. Мне что-то говорили, пытались схватить, ударить, но мне было наплевать. Шел, как танк, и остановился, только упершись в сплошную мешанину из домиков, заборов и непонятно куда ведущих узких проходов.

Улица закончилась. Вокруг темно и неуютно. И запах — смесь старости, затхлости, мусора, непонятных химикалий. Это так, навскидку. Небо по-прежнему сверкало кристальной ясностью звезд, но вряд ли у меня в запасе было больше двух часов. Потом рассвет, и снова начнутся проблемы хождения в толпе людей. Надо на что-то решаться.

Я вздохнул и двинулся вперед напролом. Первая пара сот метров далась легко. Дворы были достаточно просторными, и мне пришлось проходить только сквозь заборы. Некоторое неудобство доставляли собаки, но, подбежав поближе, они сразу замолкали. А вот следующая улочка оказалась поперечной. Я огляделся по сторонам, но поблизости не увидел ни одного прохода — дома стояли сплошной стеной, сросшись боками. И что теперь? Посомневавшись, решил идти как обычный человек — через дверь. Поднялся на крылечко, прошел через дверь и оказался в полной темноте. Пахнет жильем, но вот куда идти дальше? Искать следующие двери? На ощупь? Так щупать у меня не получается. Мысленно плюнув, решил идти прямо. Вот теперь начался настоящий дурдом. Полная темнота, ни единого огонька для ориентира. Стен я не чувствовал, а вот неровности, неожиданные ступеньки и перепады уровня пола в разных комнатах мешали очень здорово. Пару раз упал, не найдя ожидаемого пола под ногами. Минут через десять я уже был злой, как собака, от такого приключения. Иногда выручал зыбкий свет, проникающий в окошки, но это случалось только в крайних комнатах. Чем больше был дом, тем меньше света внутри.

В очередном закоулке, изображающем улицу, увидел перед собой только стены без всяких дверей и окон. Ну как же так можно жить? А обо мне или других людях они подумали? Но идти надо, я шагнул прямо в стену и тут же за это поплатился.

Удар по ногам был не очень сильным, и я устоял. Судя по ощущениям, я провалился в подвал. Точнее сказать было нечего. Запах сырости, затхлости. И полная темнота. Похоже, все, приехали. Стенки мне не пощупать, да и как мне потом выбираться из земли, если я сквозь нее пройду? Идти, пока не наткнусь на крутой берег какой-нибудь реки? Искать ступеньки методом тыка? Вернее, методом наступания на все подряд, в надежде, что очередная неровность окажется ступенькой? А как я определю, что еще в подвале, а не где-нибудь на пару метров под землей?

Умные мысли в голову не приходили. Сейчас бы какой-нибудь фонарик, спички, но ничего подобного у меня не было. И вдруг резануло — если это подвал без окон, да еще и редко посещаемый, то как я узнаю, сколько прошло времени? И сколько мне здесь сидеть? Месяц, год? А что за это время станет с Таней? Эта стерва Илона ведь не зря грозилась, что может напакостить, если я не помогу найти клад. И если они не найдут меня днем на условленном месте, то могут решиться на какую-нибудь гадость. А ведь Таня ни в чем не виновата и пострадает только из-за того, что такой идиот, как я, не может выбраться, возможно, из обычного чулана.

Я взвыл от бессильной ярости. Ну хоть какой-нибудь огонек, хоть искорку на несколько секунд! А то такая темень, что хоть глаз выколи, но ничего не изменится. Внутри снова стала подниматься настоящая злоба на всех и вся, хотелось рвать и убивать всех подряд. На всякий случай я прикрыл глаза, стараясь успокоиться, постоял несколько минут. А когда открыл глаза, то понял, что что-то изменилось. Изменилось странно. При открытых глазах темнота стала более густой. Хотя вроде бы какая разница? Я снова с силой зажмурился. Постепенно мельтешение кругов и пятен прекратилось, и я смог «разглядеть» некие довольно прямые линии и контуры. Постепенно они стали более четкими, даже добавился некоторый цвет и объем. Что-то отдаленно напоминающее изображение через прибор ночного видения, только не с зеленым, а красноватым оттенком. Осторожно, боясь спугнуть нечаянный настрой, огляделся вокруг. Так, сзади в паре метров стена, впереди несколько колонн. Какие-то сундуки и полки вдоль стен. Пройдя немного вперед, заметил и лесенку, поднимающуюся к потолку. Осторожно попробовал наступить на ступеньки. Вроде держат. Встав так, чтобы не потерять ориентацию и в любом случае наступить на лесенку, медленно открыл глаза. Изображение сразу исчезло, и я снова оказался в полной темноте. Снова закрыл глаза, и изображение почти сразу появилось, и даже более отчетливое, чем в первый раз. Странно это как-то — с закрытыми глазами видеть лучше, чем с открытыми. Но для меня сейчас важнее выбраться, а о странностях можно будет подумать и в более спокойной обстановке.

Ступенька за ступенькой, и вот я уже в жилых помещениях. Ночное видение не пропадало, и я уже более уверенно двинулся дальше. Осторожничать приходилось при проходе сквозь стены. Подходя к дому, старался подпрыгнуть повыше, чтобы по возможности оказаться выше уровня пола. И руки держал наготове — ведь я в принципе, даже проваливаясь, могу ухватиться за кромку пола. Блин, знал бы раньше, что возникнет такая ситуация, обязательно потренировался бы и проверил все варианты. А пока мои движения стали сильно напоминать кузнечика — подойти к стене, подпрыгнуть повыше с растопыренными руками и надеяться, что приземлишься на ровный пол. Пройдя еще пару домов, в следующем испытал настоящее потрясение. Очередной комнатой, куда я ввалился, оказался туалет. Не наш, привычный, с белым теплым унитазом, а деревенский, типа сортир. Большая комната, вдоль одной из стен в полу прорублены дыры. Но не это меня шокировало, а то, что до стены еще оставался разрыв без пола примерно с метр. И я вдруг очень ясно представил, что было бы, если бы я первый раз провалился сюда, а не в сухой подвал. Минут пять, наверное, я осматривал это страшное место. Стенки прямые, выложенные камнем или кирпичом. Минимум пара метров глубины. И лесенки туда точно нет. И когда решат там почистить — неизвестно. Я как представил, что стоял бы там день за днем, не имея возможности выбраться, ничего не видя, а сверху будет только литься и булькать… меня всего передернуло. Первым делом, если выберусь, обязательно научусь выбираться из подобных ям. Я-то считал себя неуязвимым, а оказывается, обычная выгребная яма может стать для меня вечной тюрьмой! Меня снова передернуло.

Очередной двор, очередные дома и стены. Я не останавливался ни на минуту, но, глянув на небо, заметил, что его край чуть посветлел. Значит, у меня остался еще час-полтора, а потом рассветет по-настоящему. Лучше бы идти осторожно, но сколько еще идти — непонятно, городскую стену по-прежнему не видно. И тогда я решился на безумный поступок — я побежал. С поднятыми растопыренными руками, отчаянно подпрыгивающий перед каждой стеной, я, наверное, сильно напоминал какую-нибудь обезьяну, первый раз спустившуюся на землю. А если учесть, что глаза у меня были закрыты и прыгал я сквозь стены, да все это в темноте, то… не завидую тем, кто увидел меня случайно этой ночью.

Через некоторое время выявились еще две проблемы. Собаки, которые и раньше бросались на меня с лаем, теперь, при виде моей бегущей несуразной фигуры, вообще бесились и не могли успокоиться. И скоро я заметил, что за мной тянется хвост бешенного незатихающего лая.

Второй проблемой стали люди. Не кто-то конкретный, а вообще все, кого я нечаянно касался во время своей беготни. Люди спали и в кроватях, и на лавках, и просто на полу вповалку. Бывало так, что я не мог поставить ногу, не наступив на кого-нибудь. Не знаю, в чем была причина, но каждое новое прикосновение я чувствовал все более остро, как будто меня било током. И образы, которые я ощущал, становились все более яркими. Я не успевал осознать их, стараясь поскорее избавиться от прикосновения, но они оседали где-то внутри, я прямо физически чувствовал это.

Но была и некоторая польза от этого. После каждого удара «током» зрение становилось все лучше, и вскоре я уже видел окружающее почти как днем. Можно было бы порадоваться, но в одном из домов я наткнулся на умирающего. Получилось так, что там было много закоулков, я сбавил скорость и, когда прошел сквозь очередную стену, оказался в ногах лежащего человека. И он смотрел мне прямо в глаза. На этот раз ощущения были совершенно неописуемые. Человек умирал, и меня захлестнула смертная тоска, которую он испытывал. Мы замерли, глядя друг на друга. Вокруг полумрак, только небольшая горящая плошка чуть светит в углу голой комнаты. Я стою в его теле, а он смотрит на меня спокойно, с непонятной надеждой и даже радостью. Боль и страх заполняют меня, а он вдруг начинает улыбаться. И чем больше боли и тоски переливалось в меня, тем радостней становилась его улыбка. Потом он вдруг прошептал: «Спасибо» и умер. Глаза еще смотрят на меня, но боли уже нет. И душа непонятно как и куда, но уходит. Я это сразу понял. Через несколько минут человек опустел, но что-то передал и мне. Нечто неосязаемое, необъяснимое, но передал. Так же, как и все те люди, которых я касался этой ночью. Господи, что со мной творится и во что я превращаюсь?!

До городской стены я все-таки добрался. За стеной очередного дома вдруг оказалась довольно просторная улица, и в какой-то паре сотен метров виднелась моя цель. Я облегченно вздохнул. Огляделся по сторонам — вроде никого нет, вроде тихо. Тихо — это, конечно, относительно. За спиной раздавался многоголосый вой и лай сходящих с ума собак. Последние сотни метров я наплевал на осторожность и ломился напролом, одержимый только одной мыслью — успеть к стене до рассвета. Народ уже начал понемногу просыпаться, и мое появление никого не радовало. Открытые рты, вопли ужаса, мат. Но мне было безразлично. Еще немного, последний рывок, а за стеной я буду себя вести как порядочный горожанин.

Сто метров, пятьдесят, еще немного, и вдруг с двух сторон на улицу выходит чуть ли не десяток солдат, наглухо перекрывая ее. И все смотрят не в стороны, а только на меня. Твою мать!

Я замер, не зная, что думать и что теперь делать. Что все это значит? Облава, обычный патруль или еще что? Обматерят, завернут или начнут проверять? Между тем вперед вышел весьма уверенный в себе мужик в гражданском. Во всяком случае, доспехов и оружия у него не было.

— Ну что же вы, молодой человек, остановились? Так торопились сюда, всех собак переполошили, а теперь вдруг стали таким скромным. Давайте подходите, не стесняйтесь, — произнес он с легкой усмешкой.

Все правильно, матюгнулся я про себя. Если часовые на стене не полные идиоты, то они обязательно обратили внимание на необычное поведение собак. Как говорила Илона, отметить две точки, провести прямую. После этого осталось выслать наряд, перекрыть улицу, и, пожалуйста, вот он я, тепленький, на блюдечке с голубой каемочкой. Можно было все это предусмотреть, но, как обычно, не хватило времени, ума и сообразительности. Но в гости к этому улыбчивому дяденьке мне совершенно не хочется, да и некогда. Прикрыв глаза, я осторожно покрутил головой, высматривая, в какую сторону бежать. Мужик среагировал мгновенно.

— Не стоит даже пытаться, будет только хуже.

Возможно, но попробовать все-таки стоит. Я начал поворачиваться, как вдруг от этого мужика в меня полетело нечто темное, напоминающее медузу с развевающимися щупальцами. Руки среагировали быстрее, чем мозги. Свистнул меч, и медуза, уже начавшая оплетать меня щупальцами, распалась на половинки. Я для верности рубанул ее еще раз, и она растаяла как дымка. Во взгляде мужика появилось удивление. Затем он резко вытянул в моем направлении руку, и теперь в меня полетело уже нечто твердо-липкое. На этот раз я действовал уже более сознательно. Чуть уклонился в сторону и срубил предполагаемый снаряд, когда он пролетал мимо. Блеснула небольшая вспышка, и снова стало тихо. Взгляд у мужика стал откровенно удивленным. Но я не стал дожидаться, пока он придумает что-то новенькое. Не до игрушек сейчас. Резко развернувшись, кинулся назад.

— Стой! Схватить! — раздались крики сзади.

Ага, прям щас и встану. Отбежав немного, бросился в первый же встречный переулок. Пробежал еще немного и бросился в стену. Пускай теперь они дома прочесывают, а мне лучше дворами.

Действовал я теперь более осторожно. Дом пробегал быстро, а вот из наружной стены сначала осторожно выглядывал, убеждался, что путь свободен, и только после этого перебегал открытое пространство. Последние метры перед городской стеной осматривал очень долго — здесь торопливость могла только навредить. Но вокруг было чисто. Вдалеке слышались команды и свистки. Видимо, солдаты устроили облаву на меня. Слава богу, между мной и городской стеной никого не было. Наверху болтался часовой, но он больше смотрел в город, чем на дом, в котором я прятался. Наконец он отвлекся на что-то в стороне, и я сразу рванул к стене. «Прижавшись» к ней, с минуту выжидал, что снова начнутся крики, но вроде обошлось.

Ладно, остался вроде бы самый простой кусочек. Когда мы проходили через городские ворота, я прикинул, что толщина стены у основания метров двадцать. Значит, всего тридцать шагов, и можно будет вздохнуть свободно. Почему-то очень не хотелось это делать, но не через ворота же идти?

Первые шаги дались легко. Ничего нового и интересного. Темнота, тишина, но это уже привычно. И вдруг почувствовал, что вокруг что-то есть. Неживое, неосязаемое, неслышное, но очень страшное. Укол с одной стороны, укус с другой, лицо чем-то обожгло. Ужас захлестнул меня. Ужас скорой и неотвратимой смерти. Не зная, что на меня напало и как спастись, инстинктивно выхватил меч и начал беспорядочно рубить вокруг себя. На несколько мгновений стало легче. Ужас мгновенно сменился яростью. Что, сука, не нравится?! Не такая ты всесильная, сволочь, чтобы со мной справиться. Неведомая сила снова попыталась меня схватить, задавить, сжечь, изрезать, но теперь боль только придала мне сил. Это уже больше походило на обычную драку — бьешь ты, бьют тебя. Главное, выдержать боль и задавить своего врага. Шажок, отбиться от чужих ударов. Еще шажок, еще удары. Еще шажок, вытерпеть боль и сделать еще шажок.

Почему-то шагов пришлось сделать очень много. Я даже не сразу понял, что все уже закончилось, слишком много боли было в моем теле. У меня просто закончились силы, и я осел на землю, готовый принять смерть. Но та почему-то задерживалась. Через некоторое время дошло, что сзади нарастает непривычный шум. Когда оглянулся, то был очень удивлен. По верху стены бегали солдаты с факелами, горны подавали какие-то сигналы. Кто-то куда бежал, звучали команды. У них что, внеплановые учения или на город кто-то напал? А, мне без разницы, мне бы убраться подальше и свои дела сделать. С трудом поднявшись, еле добрел до ближайшей улочки и углубился в нее. Все, ребята, из города я выбрался, а здесь вам придется побегать, чтобы меня поймать. Еще день-два, найду Звезду, а потом меня ваши проблемы и ваше существование вообще не будут волновать! Еще немного…

Предместье я миновал без проблем. Ночные работники с улиц уже убрались, дневные еще только просыпались. Небо заметно светлело, и все вокруг стало чуть размытым. Меня, идущего медленно, пошатываясь, вероятно, принимали за гуляку, возвращающегося с какой-нибудь затянувшейся пьянки. Во всяком случае, редкие прохожие вопросов не задавали.

Потом начались поля, фермы, редкие рощи. Когда я добрался до более-менее густого леса, стало совсем светло, но это уже не играло роли. Теперь нужно только держаться правильного направления, найти нужное кладбище, ну и т. д.

Дорога виляла по лесу, утро радовало птичьим гомоном, и я почти успокоился. По городу я прошел, стену… прошел, неужто с десяток километров по лесу не пройду? Я даже начал негромко насвистывать нечто ритмичное… и тут у края дороги заметил окровавленную кучу. В горле мгновенно пересохло. Обычно кровью меня не удивить, но здесь, утром, в тишине — это было неправильно. Я огляделся по сторонам, никого из людей поблизости не было. Осторожными шажками, готовый в любой момент сорваться и бежать, приблизился, ожидая увидеть обычную жертву бандитов. Но реальность оказалась намного страшнее. Человека не убили — его просто разорвали на куски! Помогать было не то что некому — нечему! Бесформенные фрагменты тела, все залито кровью. Я уже привык к виду крови, но от подобного зрелища меня затошнило. Это каким же чудовищем надо быть, чтобы сотворить подобное!

Я стоял, пытаясь прийти в себя, как вдруг почувствовал угрозу сзади. Только стал оборачиваться, как перед глазами началось мельтешение, будто кто-то пытался меня то ли ударить, то ли схватить.

Передо мной стоял огромный детина, одним своим видом способный испугать до заикания и мокрых штанов. Мощная фигура, бугрящаяся мышцами. Лысая голова. Лицо не уродливое, но взгляд вызывал желание бежать куда угодно, лишь бы подальше. Из одежды — только набедренная повязка с поясом и множеством кармашков. Мужик еще разок попытался меня цапнуть, но огромная лапа снова беспрепятственно прошла сквозь мое тело. Мужик чуть усмехнулся.

— Хорошо придумал, Альзенар. Но это тебе не поможет.

Я с трудом выдавил из себя воздух.

— Меня зовут Иван. Ты меня с кем-то путаешь.

— Твою ауру ни с чем не спутаешь, Альзенар. Да и броситься спасать эти куски мяса мог только ты. А другая личина — так на такие дела ты всегда был большим мастером. Но я не против, раз тебе нравится. Главное, что ты можешь говорить и кое-что помнишь. За тобой должок — ты еще не все отдал и не все секреты открыл. Наш правитель сожалеет, что ты умер так быстро, и будет не прочь повидаться с тобой еще разок. А уж в каком ты будешь виде — ему без разницы.

То, что я не Альзенар, я был уверен на двести процентов. Правда, смущало, что этого урода я почти узнал, и даже имя его вертелось на языке. На всякий случай решил потянуть время и хоть немного прояснить ситуацию.

— Как ты меня нашел?

— По следу. — Мужик даже немного удивился такому вопросу. — Слишком уж быстро и легко ты умер. Достаточно было появиться сомнению, а дальше уже просто. А уж когда ты устроил погром, пробиваясь через магические ловушки в городской стене, последние сомнения исчезли. Осталось только добавить крови для приманки, и ты тут же купился.

— И что дальше?

— Да ничего такого, о чем бы ты не догадывался. Сейчас отправимся к переходу, а затем к правителю. Ты — за второй смертью, я — за наградой.

— Ты здесь один? Такой умный.

Мужик сразу насторожился.

— Один. Но с тобой я справлюсь, не сомневайся.

— И как ты это представляешь?

Мужик на мгновение замер, а потом его губы раздвинулись в улыбке, от которой внутри все заныло в нехорошем предчувствии.

— Надеешься на свою бестелесность? Зря. От тебя тянется очень устойчивая ниточка привязанности к местной девчонке. Я просто перемещусь к ней, а дальше… пусть тебе подскажет твоя фантазия и память. И ты побежишь за мной очень и очень быстро, лишь бы она не мучилась так сильно. И будешь бежать до самого дворца повелителя. Но ей это уже не поможет. Я…

Слушать дальше я уже не мог. Внутри все заледенело от ненависти.

— Ты действительно собираешься так сделать или просто так положено говорить?

Мужик глумливо склонился ко мне:

— А какая вам потом будет разница?

И тогда я ударил. Рука легко вошла в солнечное сплетение мужика, стала подниматься вверх, и с каждым мгновением сопротивление нарастало. Когда из его шеи вылезли мои когти и плеснула кровь, я был почти счастлив. Рванул руку к себе, раздирая горло, грудь этого урода. В его глазах была такая восхитительная смесь изумления и боли, что я почти простил ему его слова. Почти.

— Никогда не угрожай мне и моим близким! — Я с наслаждением воткнул растопыренные пальцы в эти ненавистные глаза.

Удар получился страшным. Когти, пропоров голову, вышли из затылка. Мужик почему-то не дергался, а мгновенно обмяк и стал заваливаться. Отпустив его, я отскочил в сторону, ожидая непонятно чего. Конвульсий, оживления — не знаю. Но мужик лежал неподвижно, только кожа стала быстро менять цвет, становясь все светлее.

Меня трясло. Ну что за уродский мир! Ведь шел, никого не трогал! Только через некоторое время накатило сомнение — может, я брежу? Но руки, когда я поднес их к лицу, напугали еще больше — совершенно черные лапы с огромными сверкающими когтями, покрытые кровавыми пятнами.

Вдалеке послышались голоса, и я ломанулся в лес. Не хватало еще, чтобы меня застукали на месте преступления. Тут даже суд не потребуется. Два трупа, у меня руки в крови. Сразу, может, и не кинутся, но шума будет очень много. Мне только гоняющихся за мной магов не хватало.

Ну до чего неприветливый мир! Количество сумасшедших уродов просто зашкаливает. Вот кто на меня напал и что ему было надо? Судя по всему, это маг. Но с его мускулатурой он и так любого порвет голыми руками. Спрашивается, за каким хреном я ему понадобился? На тупого он не похож, да и про ауру он что-то говорил. А вот все остальное непонятно. Если он видел мою смерть, то он с Земли. Но какой еще правитель смотрел на мою смерть?! Какие еще секреты? Да и имечко он называл совершенно не мое. Ошибся? Опять же аура… Скоро я совсем запутался в своих предположениях. Да и черт с ним. Сдох, и ладно. Единственно неприятным было упоминание, что меня могут снова начать искать. Но, может, он и в самом деле окажется единственным умным и жадным до денег? Долбаный Дармангул!

В голове что-то щелкнуло, и я остановился. Что я сейчас сказал?! Дармангул… А ведь это что-то значит. Я еще несколько раз повторил это слово, и в памяти вдруг всплыло — ведь это имя! Имя этого урода! Имя одной из теней в моих кошмарах.

Неужели мои кошмары начинают оживать?!

Я внимательно огляделся по сторонам. Вроде все верно. Примерно пятнадцать километров от города, одинокая усадьба, кладбище (или как тут их называют). Три могилы в одной каменной оградке. Крайние — с синими надгробными плитами, средняя — с белой. Немного наискосок круглый каменный домик метров пяти в диаметре, восемь маленьких окошек. Все, как и описывал Локки. Осталось дождаться женщин. Я еще раз прошелся по кладбищу, присматриваясь к надписям и рисункам, затем выбрал место для наблюдения и стал ждать.

Женщины появились уже после обеда. Приехали они в открытой коляске, но следом за ними почему-то тащилась телега, загруженная ящиками, бочками и строительным инструментом. Четверо мужиков в измазанных известкой и раствором робах изображали рабочих, но одного взгляда на их рожи и чистые руки было достаточно, чтобы понять — липа. Обычные работяги едут на такую работу часто без удовольствия, только потому, что семьи кормить надо. А эти прямо светились от энтузиазма, да и по сторонам поглядывали очень уж внимательно, настороженно. И это мне совершенно не понравилось. Я не стал высовываться, а решил понаблюдать. Для меня сейчас самый главный показатель — поведение Тани.

На первый взгляд, все было нормально. Женщины разговаривали спокойно и, видимо, ждали только меня. «Строители» покрутились, потом начали выгружать инструмент. Закончив разгрузку, уселись на ящики и тоже стали ждать. На Таню никто не ругался и руки ей не заламывал. И командовала вроде бы Илона. Я еще немного понаблюдал, но больше никто ничего не делал. Все просто ждали.

Меня заметили почти сразу, как только я вышел из своего укромного места. Илона со своими мужиками закрутили головами, высматривая, нет ли кого еще. А вот Таня повела себя совершенно неправильно — она мне обрадовалась! Глаза засветились, лицо перестало быть строгим и высокомерным, промелькнуло облегчение, и она улыбнулась. Мне ее даже стало жалко — как же ее достали Илона с помощниками, если она обрадовалась даже мне?! Бедненькая. Надо хоть иногда говорить ей комплименты, что ли. А то она рядом с такой скотиной, как я, и вовсе забудет, что она женщина. И что некоторые мужики иногда могут быть почти нормальными и почти терпимыми.

— Как добрались? — преувеличенно бодро спросил я.

— Вашими стараниями с трудом, — строго ответила Илона.

— А что случилось-то?

— Да почти ничего. Район ремесленников полностью оцеплен войсками, идут облавы и проверки. Ищут непонятно что, но часто спрашивают про некоего парня, который ночью бегал по домам. Разрушена магическая защита целого участка городской стены, там сейчас собрались лучшие маги, проводится расследование. На воротах усилены посты, проверяют досконально каждую мелочь. Всех мужчин младше двадцати пяти лет задерживают для выяснения. Везде толпы, самые противоречивые слухи. Во все стороны направлены поисковые отряды. Спасибо вам, вы славно потрудились, чтобы обеспечить скрытность наших действий! — язвительно закончила Илона.

Я несколько раз кашлянул, прочищая горло:

— Неужели это все из-за меня?

— Да нет, у нас тут каждый день бегают толпы привидений, за всеми не уследишь! — еще больше стала заводиться Илона. — Ведь хотели же сделать потайной ящик в повозке, сейчас бы наслаждались тишиной и покоем. Так нет же, доверилась… обормоту.

Я уже хотел ответить в подобном же духе, но Таня меня опередила:

— Может, не будем терять время на выяснение отношений?

Илона зыркнула на нее, но ругаться не стала, а пошла к каменному домику. Таня приблизилась ко мне, внимательно вглядываясь. Я напрягся в ожидании очередных обвинений, но Таня только тихо сказала:

— У тебя седая прядь появилась! — Я невольно потянулся рукой к волосам. — Ничего, день-два, и все закончится.

Илона открыла дверку специальным ключом, и мы по короткой лесенке спустились вниз. Внутри было чисто и сухо. Посреди помещения высился постамент, на надгробии было высечено грубоватое изображение воина с мечом в руке. По периметру постамента и по стенам вокруг полосой шел странный красивый орнамент.

Илона внимательно осмотрела его, в некоторых местах даже осторожно потрогала.

— Нужна семнадцатая страница.

Я молчком достал книжечку и открыл в нужном месте. Илона читала, затем, сверяясь с записями, стала нажимать и поворачивать кусочки орнамента в разных местах. Внешне это напоминало набор сложного шифра на сейфе. Примерно после десятого нажатия послышался негромкий щелчок, и одна из панелей в стене отъехала внутрь. Открылся низенький проход, куда нужно было лезть чуть ли не на карачках. Но Илона не стала торопиться. Снова внимательно перечитала страницу, что-то посчитала в уме.

— Теперь двадцатую.

Снова внимательное чтение, снова нажатие новых комбинаций. Иногда это проходило без заметных ответных реакций, иногда из стенки выползали новые кусочки орнамента, меняя исходный рисунок. Прошло, наверное, еще с полчаса, прежде чем она с некоторым сомнением сказала:

— Вроде все. Механические ловушки обезврежены. Магических здесь быть не должно, но расслабляться не стоит. Давайте попробуем войти.

И сама же осталась на месте! Только смотрела на меня, типа «Давай, ты первый». Это что, на мне будут ловушки проверять? Она, может, что-то напортачила, а я теперь отдувайся? Я покосился на Таню, но та только изобразила, что разводит руками. Действительно, не ее же первой отправлять. Чертыхнувшись, встал на четвереньки и полез в неизвестность. Ход имел небольшой, но вполне ощутимый наклон и через пару метров расширился достаточно, чтобы можно было встать. Еще через пару метров в стенах появились странные синеватые огоньки, напоминающие неоновое освещение. Толку от них было мало, но они хотя бы давали направление. Еще через пару десятков метров коридорчик сделал резкий поворот, и я оказался перед странной дверью. Странной тем, что она была полуоткрыта, оставляя достаточно места, чтобы протиснуться боком. И в то же время вызывала резонное желание открыть ее до конца. Но если на входе стоит такой серьезный кодовый замок, то просто не верилось, что эта дверка замерла посредине случайно. Или Илона нажала что-то не совсем правильно, или механизм заело от старости, или это еще одна ловушка? Что же делать? Ни механические ловушки, ни, тем более, магические, проверять на своей шкуре совершенно не хотелось. Можно попробовать пройти сквозь дверь, но как потом здесь пойдет Таня? В надежде на подсказку принялся изучать эту подозрительную дверь. Вроде обычная деревянная, правда, очень толстая, сантиметров десять. Такие же толстые массивные косяки. Для чего, спрашивается? По торцу двери и в косяке с десяток отверстий разной формы. Круглые, квадратные, фигурные. Но их расположение и форма на двери и на косяке не совпадают. Спрашивается, на хрена? Если для запоров, то почему дырки не совпадают? Если для каких-нибудь стрел, трубок, стреляющих ядом, то почему их не спрятали? Если это отверстия для ключей, то как, интересно, их вставлять, если бы дверь была закрыта? Вообще все вместе создавало ощущение ловушки для дураков. Вроде все очевидно, но стоит сделать любое движение, и смерть не заставит себя ждать. Сбоку от двери на стене, почти возле пола, обнаружился еще и небольшой рычажок, который удобно было нажать ногой. Но как только я заметил, что рычажок можно сдвинуть не только вниз, но и вверх, желание нажимать куда бы то ни было сразу пропало. Усевшись на пол, я со все более усиливающимся подозрением стал оглядываться вокруг. Может, на это и был расчет — если не убьет ловушка, то похититель просто умрет с голода, так и не сумев решиться на что-то? Потом обратил внимание, что внизу двери отверстие имеет характерную форму. Что-то она мне напомнила. Я вытащил свой меч и внимательно оглядел. Меч как ключ? Но он сейчас «привиденческий», и как его воспримет дверь? Все эти загадки начали меня злить. Не, ну на фига делать столько гадостей? Я что, любитель кроссвордов, чтобы искать такие развлечения? Спросить, что ли, Илону, что делать дальше? Но она уже сделала все, что написано в книжке, и теперь подскажет вряд ли. Надо на что-то решаться самому. Я прикрыл глаза и постарался разозлиться по-настоящему. У меня вообще лучше получается, когда я злюсь. Сейчас надо сосредоточиться на мече. И если не получится использовать его как ключ, то придется действовать как в стене — рубить все подряд. Я направил злость в меч, и он даже дрогнул, наливаясь внутренним светом. Осторожно вставил меч в отверстие и еще осторожнее начал вдвигать внутрь. Дверь среагировала моментально — вокруг отверстия появилось синее свечение. Я осторожно продолжал вдвигать меч, и он мягко, как в родные ножны, вошел по самую рукоятку. Внутри двери нарастал басовитый гул, и я чуть не бросил это занятие, но пересилил себя. Будь что будет. Гадать о возможных последствиях можно до скончания света. Как только рукоятка коснулась двери, гул моментально стих, дверь мягко распахнулась, а в открывшемся помещении загорелся яркий свет. Я сидел ни жив ни мертв, не веря, что у меня получилось. Да и получилось ли? Но потолок не рухнул, я не взорвался, дверь открылась, а свет в комнате вроде намекает, что заходить можно. Я осторожно вытащил меч из двери, но больше ничего интересного не произошло. Да и в комнате, куда я зашел, ничего особо интересного не наблюдалось. Вдоль одной стенки три ряда полок, на них пара десятков ящичков и мешочков. Содержимое не видно, да оно меня не особо и волновало. Я сразу заметил главную цель — небольшую папочку, в которой, если верить Локки, должна лежать пластинка для расшифровки документа о размещении «Звезды миров».

Пройдясь несколько раз по комнате, еще раз все проверил, но подозрительного вроде ничего не было. В коридорчике тоже ничего не изменилось, и я решился позвать женщин.

Спустились они относительно быстро. Сначала путались в юбках, пытаясь ползти на четвереньках. Потом Илона на каждом шагу останавливалась и начинала водить руками как локатором. И даже зайдя в комнату, повторила эту операцию у каждого предмета. И только после этого удивленно спросила:

— Неужели получилось?

— А что, не должно было?