/ Language: Русский / Genre:romance_sf,

Галактики Как Песчинки

Олег Авраменко

(продолжение романа "Звёзды в ладонях")

ru ru Сергей Соколов Renar renar@beep.ru ClearTXT, EditPad, FBTools 2002-09-26 00FB18B0-03D4-403A-B631-9AC0E8E68DC7 1.0

ОЛЕГ АВРАМЕНКО

ГАЛАКТИКИ, КАК ПЕСЧИНКИ

КОММЕНТАРИИ,

которые особенно пригодятся тем, кто не читал книгу "Звезды в ладонях"

1. ГИПЕРКАНАЛЫ И ДРОМ-ЗОНЫ

ДРОМ-ЗОНА (от гр. "dromos" – путь, дорога). Сферическая область пространства, содержащая области входа-выхода гиперканалов (см. Гиперпространственные каналы). Присутствует в каждой системе, обращаясь вокруг центрального светила по эллиптической орбите. Размеры дром-зон варьируются в пределах от нескольких миллионов до нескольких десятков миллионов километров в поперечнике.

ГИПЕРПРОСТРАНСТВЕННЫЕ КАНАЛЫ (гиперканалы или просто каналы). Четырехмерные пространственно-временные образования в семимерном гиперпространстве. Соединяют между собой дром-зоны разных звезд. Гиперканалы, как и дром-зоны, были открыты в конце XXI века. Тогда же была предложена гипотеза, что для любых двух произвольно взятых дром-зон существует соединяющий их напрямую гиперканал. По гиперканалам возможно перемещение материальных объектов. Открытие каналов происходит за счет возбуждения строго определенных уровней физического континуума с помощью резонирующих импульсов гравитационного поля. Для прохождения каналов необходимы т.н. резонансные генераторы, которые "раскачивают" гиперпространство в унисон с его естественными колебаниями. Дополнительно см. Каналы первого, второго и третьего рода.

КАНАЛЫ ПЕРВОГО РОДА. Гиперпространственные каналы, соединяющие дром-зоны ближайших систем. Максимальная протяженность каналов первого рода зависит от средней плотности распределения гравитационных масс в конкретном регионе Галактики. Количество каналов 1-го рода в дром-зоне редко превышает 1000. Например, самая удаленная от Земли звезда, доступная по каналу первого рода, – Пси Козерога, расстояние 14,67 пс (парсек) или 47 с.л. (световых лет); количество каналов первого рода в дром-зоне Солнечной системы – 608. Каналы первого рода легко проницаемы и могут быть открыты "насквозь", по всей своей длине, что позволяет заранее определить координаты их выхода. Переход по каналам первого рода обычно именуется скачком; его длительность по собственному бортовому времени корабля строго фиксирована и равна 116,68 с (1 мин 56,68 с). Длительность перехода по объективному галактическому времени зависит от протяженности канала и мощности резонансного генератора. Через открытые каналы первого рода возможна передача радиосигналов.

КАНАЛЫ ВТОРОГО РОДА. Соединяют удаленные системы. Верхний предел их протяженности – более 200 кпс. Таким образом, все без исключения системы в Галактике (в т. ч. ее спутники – звездные скопления, а также Большое и Малое Магеллановы Облака) соединены между собой каналами первого или второго рода. Переход по каналу второго рода часто именуется "затяжным прыжком". Собственное бортовое время перехода фиксировано и равно 123 573,14 с (34 час 19 мин 33,14 с); объективное галактическое время зависит от протяженности канала и мощности резонансного генератора. Каналы второго рода подразделяются на исследованные, о которых известно, куда они ведут, и неисследованные. Количество таких каналов в каждой из дром-зон нашей Галактики превышает 100 млрд.

КАНАЛЫ ТРЕТЬЕГО РОДА. Загадочные и неизученные; открытию пока не поддаются. Считается, что они ведут в другие галактики, но проверить эту гипотезу пока не представляется возможным. Количество каналов третьего рода – порядка 4x1022.

2. РАЗУМНЫЕ РАСЫ ГАЛАКТИКИ

АЛЬВЫ. Разумная внеземная раса; первая, с которой человечество вступило в контакт. Альвы принадлежат к отряду насекомоядных, покрыты густой шерстью. Родина – планета Альвия, система Бетельгейзе (Альфа Ориона, 131 пс от Солнца). Обнаружена людьми в 2162 году; тогда на Альвии шел бронзовый век.

ГАББАРЫ. Разумная раса, принадлежащая к отряду приматов, роду горилл. Первый контакт с людьми – 2318 год; габбары находились в позднем палеолите. Родина – планета Габбарис в Рукаве Стрельца. В середине XXXV века вместе с нереями-пятидесятниками стали инициаторами создания античеловеческой коалиции Иных рас.

ГЛИССАРЫ. См. Иные расы.

ДВАРКИ (от англ, "dwarf" – карлик). Разумная гуманоидная раса. Внешне почти как люди, только карликового роста. Родина – планета Дваркленд на окраине Рукава Персея. В момент контакта с человечеством (вторая четверть XXIV века) цивилизация дварков переживала переходный период от рабовладельчества к феодализму.

ДХАРЫ. См. Иные расы.

ИНЫЕ РАСЫ (чужаки). Помимо упомянутых в отдельных статьях альвов, габбаров, дварков и нереев, в Галактике существует еще пять рас: глиссары и келлоты (обе – рептилии), хтоны (кошачьи), дхары (медвежьи), иру'улы (соответствующего класса в земной зоологической систематике не существует; нечто среднее между птицами и млекопитающими).

ИРУ'УЛЫ. См. Иные расы.

КЕЛЛОТЫ. См. Иные расы.

НЕРЕИ (пятидесятники). Разумная гуманоидная раса. Родина – система Тшакоол, расположенная у основания Рукава Лебедя. Нереи обладают метаморфными способностями, т.е. могут менять свою внешность. В естественном состоянии очень похожи на людей, а при желании способны в точности скопировать человека. Прозваны пятидесятниками из-за двадцати пяти пар хромосом. Когда люди обнаружили Тшакоол (конец XXIII века), там существовала раннеиндустриальная цивилизация. В середине XXXV века нереи вместе с габбарами стали инициаторами создания античеловеческой коалиции Иных рас.

ПЯТИДЕСЯТНИКИ. См. Нереи.

ХТОНЫ. См. Иные расы.

ЧЕЛОВЕЧЕСТВО (люди). Класс млекопитающих, отряд приматов, вид – homo sapiens. Родина – планета Земля, Солнечная система, расположенная в Шпоре Ориона. Старейшая разумная раса в Галактике. На протяжении XXII – XXVIII веков люди обнаружили девять внеземных рас, находящихся на более низком уровне развития, и дали толчок к их превращению в космические цивилизации. К середине XXXV века общая численность человечества превышала 700 млрд; насчитывалось 547 принадлежащих людям планет с официальным статусом населенных миров, еще 85 находились в процессе колонизации. В 3461 году Иные расы образовали античеловеческую коалицию во главе с габбарами и нереями-пятидесятниками. В 3468 году была захвачена Земля. В течение следующих десяти лет Иные завоевали все человеческие миры за исключением Терры-Галлии (система Дельты Октанты, 63 пс от Солнца), которой удалось отстоять свою независимость. Спустя более столетия, в 3586 году, когда началась Освободительная война, люди проживали лишь на 38 планетах, и 37 из них находились под контролем чужаков.

ПРОЛОГ

ВЕНДЕТТА ПО-АЛЬВИЙСКИ

Глядя на звёзды, редко задумываешься о тех расстояниях, которые их разделяют. А если даже задумываешься, то всё равно не представляешь, насколько огромны, насколько чудовищны эти расстояния. Космос так велик, что его реальные масштабы попросту неподвластны воображению. Даже одна-единственная планетная система, крохотная точка на карте Галактики, настолько громадна и необъятна, что никакой флот из всех ныне существующих и тех, что могут быть созданы в обозримом будущем, не в силах полностью контролировать её.

Да что там планетная система! Взять хотя бы её малую, но очень важную часть, по сути её врата – дром-зону. В этой ограниченной области пространства сосредоточены гиперканалы, которые, словно нити огромной паутины, тянутся от звезды к звезде и по которым можно попасть в любой регион Галактики, не тратя годы, столетия и тысячелетия на полёты с субсветовой скоростью. Обычно радиус дром-зоны редко превышает пятнадцать миллионов километров. На первый взгляд это сущий пустяк в масштабах всей системы – но так кажется лишь на первый взгляд. А в действительности это секстильоны кубических километров, напичканные сотней миллиардов каналов – цифры головокружительные, умопомрачительные, пугающие. Эти цифры делают любую систему уязвимой перед массированным вторжением противника.

И только системы, принадлежащие человечеству, являются исключением из этого правила. Их мало, однако все они превращены в неприступные крепости, которые нельзя взять ни штурмом, ни осадой, ни измором. Люди единственные обладают секретом полной блокировки дром-зоны, и сто с лишним лет назад этот секрет не позволил им потерпеть окончательное поражение в галактической войне с другими разумными расами. А совсем недавно человечество, зализав раны и собравшись с силами, перешло от обороны к наступлению и снова стало если не самой могущественной, то самой грозной и самой опасной из всех народов Галактики...

Впрочем, система Джейханны, которую атаковал флот альвов, не была человеческой. Она принадлежала габбарам и являлась одной из ключевых систем этой расы, столицей всех габбарских владений в Большом Магеллановом Облаке. О значимости Джейханны свидетельствовал хотя бы тот факт, что по численности и мощи охранявших её войск она уступала лишь четырём габбарским мирам, среди которых, естественно, был Габбарис – планета-прародительница всех габбаров, центр их могущественной империи.

Следуя всем правилам военной стратегии, флот нападающих нанёс рассеянный удар сразу по нескольким десяткам каналов. Как уже говорилось, войска обороняющихся были велики, но и дром-зона была огромна, поэтому габбарам пришлось срочно подтягивать силы к очагам прорыва. За это время в локальное пространство Джейханны вторглось уже достаточно кораблей авангарда, чтобы прикрывать проникновение в систему основных сил флота. Вскоре по всей дром-зоне завязалось ожесточённое сражение.

Тяжёлый ракетный бомбардировщик "За Мельмак!" под командованием Жорже Перейры Душ Сантуша, флот-надполковника Объединённых Вооружённых Сил Альвийской Федерации, шёл в самом хвосте второй волны вторжения. Его родная 249-ая Гвардейская эскадра вышла из канала, расположенного на внешнем краю дром-зоны, и сразу атаковала находившиеся там оборонительные порядки противника. Под её мощным огневым прикрытием бомбардировщик в сопровождении эскорта из двух десятков высокоманёвренных истребителей поспешил покинуть район боевых действий и на всех парах устремился прочь, в бескрайние глубины космоса.

Несколько вражеских кораблей, патрулировавших пространство за пределами дром-зоны, бросились наперехват этой небольшой эскадрилье, но из расчётов бортового компьютера следовало, что все они, кроме одного, не успевали подойти на расстояние, достаточное для ведения прицельного обстрела. Пять истребителей немедленно отделились от эскорта и двинулись в сторону единственного представляющего угрозу противника. В ходе короткой, но яростной стычки двое из них были уничтожены, но своей цели они достигли – габбарский корабль получил целый ряд существенных повреждений и был вынужден прекратить преследование.

Ещё в течение получаса истребители сопровождали Душ Сантуша, пока не начали понемногу отставать – хотя у них были довольно быстроходные двигатели, по своим скоростным качествам они всё же уступали бомбардировщику "За Мельмак!". Наконец пилоты истребителей, убедившись, что их подопечному больше ничего не угрожает, начали тормозить. Теперь они должны были вернуться к своим и доложить командованию, что первый этап операции успешно выполнен.

А Душ Сантуш, сохраняя полное радиомолчание, продолжал следовать по своему курсу с максимальным ускорением. Он поднялся довольно высоко над плоскостью эклиптики системы и уже мог не опасаться встречи со случайным патрулём противника. Космос невероятно велик, и даже такие огромные силы, как те, что сосредоточены в системе Джейханны, это всего лишь иголка в стоге сена.

Путь впереди был свободен и безопасен, так что надполковник Душ Сантуш позволил себе немного расслабиться. Ему удалось оторваться от врага совершенно невредимым – и это было самое главное. Председатель Совета Верховного Командования, гранд-маршал Итиро Ямамото честно предупредил его, что в случае любого мало-мальски серьёзного повреждения бомбардировщика, затрагивающего жизненно важные системы, немедленно сработает система самоуничтожения, превратив корабль в облако плазмы.

Нет, Душ Сантуш не боялся смерти, иначе не пошёл бы на военную службу. Но он очень не хотел умереть бессмысленно и бесцельно, так и не выполнив своего задания – пожалуй, самого важного задания за всю свою карьеру.

Хотя само задание, говоря начистоту, ему совсем не нравилось, и надполковник не побоялся прямо сказать об этом главнокомандующему. В ответ гранд-маршал по-отечески похлопал его по плечу и произнёс:

– Если бы я хоть на секунду допускал, что задание вам понравится, надполковник, вы бы ни за что его не получили. Мы, альвы, цивилизованный народ, и для нас это ужасно, это чудовищно... Но это необходимо. Надеюсь, вы понимаете.

Душ Сантуш всё понимал и был полностью согласен с гранд-маршалом. Габбаров необходимо проучить. Не просто отомстить им (хотя надполковника, как и всех альвов, переполняла жажда мести), но и примерно наказать – так, чтобы им неповадно было.

Альвы никогда не питали симпатии к габбарам, они считали, что природа совершила крупную ошибку наделив этих обезьян способностью к абстрактному мышлению – то есть тем, что отличает разумных существ от высших животных. Ну, а люди в своё время допустили ещё большую оплошность, когда сделали габбаров космической расой. Овладев передовыми технологиями и расселившись по Галактике, эти дикари сохранили психологию каменного века, они ни в грош не ценили ни свою жизнь, ни жизнь других разумных существ. Так, семь с лишним лет назад они подвергли массированной ядерной бомбардировке человеческую Страну Хань; на этот акт геноцида люди ответили уничтожением нескольких их планет. Но габбаров это не остановило, им было плевать на свои потери, они руководствовались не моралью, а чистой арифметикой – люди значительно уступали им в численности, а значит, можно было пожертвовать десятками миллиардов своих соплеменников ради полного истребления человечества.

При других обстоятельствах разборки между габбарами и людьми мало волновали бы альвов – они не любили ни тех, ни других и считали, что обе расы вполне заслуживают взаимного уничтожения. Однако габбары зашли слишком далеко и попытались было разбомбить человеческую планету Мельпомену, которую контролировал объединённый флот альвов и дварков. Если бы им это удалось, люди не стали бы разбираться, кто повинен в злодеянии, их месть обрушилась бы на все три расы, так что альвам с дварками волей-неволей пришлось защищать как Мельпомену, так и другие человеческие миры, находящиеся под их властью. Вскоре к их тандему по той же причине присоединились хтоны, а позже – и нереи-пятидесятники, образовав так называемый Четверной Союз, направленный против габбаров и примкнувших к ним иру'улов. Ещё три галактические расы – дхары, келлоты и глиссары, – внешне сохраняли нейтралитет, но первые и вторые исподволь поддерживали габбаров, а третьи склонялись к Четверному Союзу. Хитрые и коварные люди добились заветной цели – они раскололи коалицию своих врагов и заставили их воевать друг с другом.

Надполковник Жорже Перейра Душ Сантуш, как и все альвы, не любил людей. Человечество, до середины прошлого столетия безраздельно правившее Галактикой, помыкало другими разумными существами, навязывало им свои порядки, своё мировоззрение и даже свою культуру – включая языки, обычаи, традиции. Из девяти разумных рас лишь пятидесятники в момент контакта с человечеством находились на достаточно высоком уровне развития, чтобы в полной мере сберечь самобытность своей цивилизации и устоять перед культурной экспансией людей. Остальные же расы не смогли противиться человеческому влиянию и в большей или меньшей степени ассимилировали. Особенно пострадали от этого альвы, дварки и габбары, фактически не сохранившие ничего из своего исторического наследия.

"Ну ладно ещё габбары, – со злостью думал надполковник. – У них вообще не было никакой цивилизации, они жили в пещерах и самыми выдающимися их достижениями были каменные топоры и наскальные рисунки. Но мы-то, мы..."

И самое скверное, что с этим уже ничего не поделаешь. Нельзя сказать, что альвы не пытались вернуться к своим корням, несколько раз они предпринимали такие попытки – но все их усилия пропадали втуне. В отличие от глиссаров или, например, хтонов, которые лишь частично переняли человеческую культуру, альвам не было за что зацепиться, на что опереться. Даже исконные альвийские имена звучали для их ушей дико, непривычно и (стыдно признать) до крайности смешно. Порой некоторые особо патриотичные родители называли своих детей в честь легендарных героев докосмической эпохи, но как правило ничем хорошим это не заканчивалось. Такие дети часто подвергались насмешкам со стороны других ребят, что чувствительно травмировало их психику. Кстати сказать, сам надполковник Душ Сантуш при рождении получил древнее царское имя Мудижохраве, но по достижении совершеннолетия сменил его на Жорже, а воспоминания о том, как в детстве и отрочестве над ним измывались сверстники, лишь усиливали его нелюбовь к человечеству...

Тем не менее, наряду со стойкой антипатией люди вызывали у Душ Сантуша некое подобие уважения. Он уважал их за воинскую доблесть, за несгибаемую волю, за яростное стремление выжить и возродить былое величие своей расы. Людей никак нельзя было назвать мягкотелыми существами, напротив – они были очень жестокими и беспощадными, но всё же их жестокость и беспощадность имели свои разумные границы.

Зато у габбаров эти границы отсутствовали напрочь. Они воевали, как мясники, походя уничтожая целые населённые планеты и не испытывая никаких угрызений совести за содеянное. В ответ альвы, дварки, пятидесятники и хтоны уничтожали габбарские планеты – и поступали так вопреки этике своих рас, нарушая свои же собственные нравственные нормы. Но вести себя иначе было нельзя: габбары не понимали другого языка, кроме языка силы.

До сих пор жертвами массированных ядерных бомбардировок как с той, так и с другой стороны становились провинциальные, малонаселённые миры, чьи военные гарнизоны были слишком слабы, чтобы сдерживать натиск врага до прибытия подмоги. Однако в последнее время габбары, не считаясь ни с какими потерями, всё чаще атаковали крупные, стратегически важные системы с целью нанести удар по ключевым планетам противника. А месяц назад им удалось прорваться к Мельмаку – одной из главных планет Альвийской Федерации. Правда, довести начатое до конца они не успели, благо вовремя прибыл на помощь флот дварков, но всё же Мельмак сильно пострадал: от самой бомбардировки погибло около миллиарда его жителей, а остальные были в той или иной мере поражены лучевой болезнью – и где-то треть из них не подлежали излечению.

Такое злодеяние требовало адекватной реакции. И она, разумеется, последовала – но совсем не так, как того ожидали габбары. Альвийские учёные не били баклуши, и хотя им по-прежнему не удавалось разгадать секрет блокировки каналов, они создали оружие, по сравнению с которым глюонные бомбы людей выглядели детскими игрушками. И честь первого применения данного оружия в реальной боевой обстановке выпала надполковнику Душ Сантушу. Это, впрочем, была сомнительная честь – но всё же честь. А название бомбардировщика – "За Мельмак!", командование которым он принял лишь пять дней назад, не нуждалось ни в каких комментариях и говорило само за себя. То, что ему предстояло сделать, было, безусловно, актом возмездия за полуразрушенную планету, за миллиард погибших альвов и за вдвое большее их количество, обречённых на смерть от лучевой болезни.

Однако миссия Душ Сантуша не ограничивалась одной лишь местью. То, что произойдёт через несколько часов, должно стать для габбаров грозным предостережением на будущее и продемонстрировать всем остальным расам могущество альвов. В том числе и людям – теперь они не будут чувствовать себя в безопасности даже за надёжно заблокированными дром-зонами. Они совершенно верно рассчитали, что переброска громадного флота через несколько парсеков обычного пространства нереальна и бесперспективна – в ходе длительного многолетнего путешествия тот потеряет всю свою боеспособность, а вдобавок рассеется в пространстве и станет лёгкой добычей для обороняющих систему сил. Совсем другое дело, один-единственный корабль, от которого только и требуется, что запустить ракету (а для верности – парочку ракет) в определённую мишень.

Когда бомбардировщик "За Мельмак!", совершив разворот по плавной дуге, лёг на заданный курс, битва в районе дром-зоны уже стихала. Альвийский флот, выполнив своё задание, теперь уходил из системы, имитируя паническое бегство. Габбары небось считали, что отбили атаку врага, и уже праздновали победу. Но они глубоко заблуждались...

Полёт к намеченной цели занял у Душ Сантуша лишь восемь с небольшим часов. Собственно, поэтому главное командование и выбрало Джейханну – из всех ключевых систем габбаров, здешняя дром-зона ближе всего располагалась к центральному светилу. В четырнадцати миллионах километров от солнца Джейханны корабль начал экстренное торможение с таким расчётом, чтобы обогнуть звезду по максимально крутой гиперболе. Незадолго до прохождения нижней точки траектории надполковник включил специальную консоль, не связанную в единую сеть с остальными бортовыми системами и ввёл код доступа. Длинное сочетание букв и цифр накрепко засело в голове Душ Сантуша, и всё же он несколько раз перепроверил набранный код, прежде чем подтвердить его правильность. Шутка ли – в случае малейшей ошибки взрыв корабля последует незамедлительно.

Код оказался верным, и на экране появилось сообщение: "Готовность номер один. Активировать устройство?"

Надполковник ответил утвердительно. Текст на экране сменился другим: "Идёт активация. Осталось 6 минут 27,13 секунд", – и включился обратный отсчёт времени.

Душ Сантуш терпеливо ждал, раз за разом поглаживая вспотевший мех на своём лбу. Он не имел ни малейшего представления о том, какие процессы происходят сейчас внутри самой обычной на вид ракеты, и, честно говоря, знать об этом не хотел. Ему достаточно было того, о чём вкратце рассказал гранд-маршал Ямамото. Даже от этого знания у надполковника становилась дыбом шерсть на загривке, а по всей спине пробегали целые стаи блох – в переносном смысле, разумеется, ведь Душ Сантуш был чистоплотным альвом. Короче, он испытывал ужас при одной мысли о том, что должно случиться в самом скором времени, а к а к и п о ч е м у это произойдёт, нисколько его не интересовало. В данном случае неведение было благом...

Когда через шесть с половиной минут цифры на таймере обнулились, терминал выдал отчёт: "Устройство активировано и готово к использованию".

Душ Сантуш повернулся к главной командной консоли и задействовал систему управления ракетными установками. Все последующие манипуляции были привычны для него и даже обыденны: он произвёл запуск ракеты в противоход собственному движению, тем самым погасив её скорость относительно звезды. Спустя несколько секунд, следуя заложенной программе, на полную мощность заработали реактивные двигатели ракеты, и она стремительно понеслась вниз, к полыхающей поверхности светила. Достигнув фотосферы, ракета, безусловно, сгорит, но это уже не имело значения – для содержимого её боеголовки не страшны никакие температуры.

"Ну вот, дело сделано, – с мрачной удовлетворённостью подумал надполковник Душ Сантуш, следя на экране радара за полётом ракеты. – Теперь эти обезьяны получат по заслугам. А мне, пожалуй, пора уносить ноги. И как можно скорее".

Обогнув по гиперболе солнце Джейханны, бомбардировщик "За Мельмак!" вновь унёсся в открытый космос. Душ Сантуш быстро рассчитал курс и после недолгого маневрирования, призванного сориентировать корабль в нужном направлении, запустил на полную мощность ходовые двигатели. Впереди его ожидало восемь часов полёта к дром-зоне, а потом – стремительный прорыв к первому попавшемуся каналу. Надполковник был уверен, что сумеет прорваться – по этой части у него был немалый опыт. Вот только бы успеть смотаться отсюда, пока не сработала эта адская машина, сброшенная им в недра звезды...

И он успел – почти в самый последний момент. Ещё при его подходе к дром-зоне яркость солнца Джейханны резко возросла, и этот удивительный феномен отчасти отвлёк внимание многочисленных патрулей от небольшого корабля, который на сумасшедшей скорости ворвался в охраняемый ими район и с пятой попытки сумел нырнуть в неисследованный канал второго рода.

Оказавшись в безопасности и убедившись, что резонансный генератор исправно пронзает гиперпространство, флот-надполковник Жорже Перейра Душ Сантуш расслабленно откинулся на спинку пилотского кресла. Наряду с чувством выполненного долга и удовлетворением от того, что габбары получили по заслугам, он испытывал какую-то подавленность, опустошённость. Дабы немного утешить себя, надполковник достал из кармана своего мундира небольшую плоскую коробочку, в которой лежали, ожидая своего часа, две большие генеральские звезды. Душ Сантуш носил их с собой уже третий год и теперь был уверен – нет, был твёрдо убеждён! – что больше держать их в кармане ему не придётся, что уже в самом скором времени эти звёзды перекочуют на его погоны...

А между тем солнце Джейханны с каждой секундой становилось всё ярче и ярче, словно какой-то невидимый гигант принялся активно подбрасывать топливо в его термоядерное горнило. Первоначальное удивление населявших систему шестнадцати миллиардов габбаров постепенно сменилось изумлением с изрядной долей страха, а потом переросло во всеобщую панику. Они поняли, что надвигается нечто ужасное, катастрофическое, противоречащее всему порядку мироздания, чего даже в принципе произойти не могло.

Примерно через четверть часа после того, как бомбардировщик "За Мельмак!" покинул локальное пространство Джейханны, по системе пронеслась волна нейтринной вспышки – предвестника Сверхновой. Плотность нейтрино была так высока, что за счет их рассеяния на электронах и возбуждения ядерных уровней все обитатели системы получили единовременную дозу облучения порядка тысячи рентген. Впрочем, ощутить признаки начинающейся лучевой болезни они уже не успели, потому как вскоре вслед за этим их светило взорвалось, низвергнув в окружающее пространство мощные потоки электромагнитного излучения.

Ослепительная вспышка небывалой интенсивности в мгновение ока сожгла всё живое на дневной стороне планеты, а космические корабли и станции, несмотря на свои защитные силовые экраны, превратились в гигантские подобия микроволновых печей, в которых заживо сварились все их обитатели. Потом они, конечно, взорвались – но уже с мёртвыми экипажами на борту. Лишь нескольким судам в районе дром-зоны, чьи командиры оказались достаточно сообразительными и в определённой степени трусливыми, удалось избежать гибели, немедленно ускользнув из системы через ближайшие каналы.

Жителям ночной стороны Джейханны повезло куда меньше. Тысячекилометровые толщи пород уберегли их от первичного электромагнитного импульса, который лишь вывел из строя линии электропередач и системы коммуникаций, а также индуцировал выброс заряженных частиц из радиационных поясов в ионосферу, что вызвало грандиозные полярные сияния, видимые даже в тропиках. Однако любоваться этим изумительным зрелищем габбарам было недосуг, потому как за первой последовала вторая, основная вспышка Сверхновой. Тут уже дневная сторона планеты превратилась в пылающий плазменный ад, а верхние слои атмосферы с ночной стороны раскалились настолько, что жителям на поверхности стало, мягко говоря, жарковато. Долгие, как вечность, минуты они умирали от перегрева и удушья, чёрной завистью завидуя тем счастливчикам, которые расстались с жизнью без всяких мук, от прямого удара лучей взбесившегося светила. Те же габбары, что в данный момент в силу разных причин находились глубоко под землёй, погибли немногим позже, когда Джейханну в предсмертной агонии начали сотрясать мощные сейсмические волны.

А некоторое время спустя, по уже безжизненной системе со скоростью несколько тысяч километров в секунду вихрем пронеслись миллиарды триллионов мегатонн солнечного вещества. Они сметали всё на своём пути – планеты, луны, астероиды, неумолимо устремляясь в межзвёздное пространство.

И это было только начало...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СТЕФАН: ВОЙНА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

1

Когда мы вышли из канала, наши бортовые датчики сразу засекли присутствие в районе дром-зоны вражеских кораблей. Благо это был не целый флот и даже не отдельная эскадра, а всего лишь сторожевой дивизион, состоящий из одного дредноута, двух крейсеров среднего класса, четырёх лёгких корветов и полутора десятка шаттловистребителей. Судя по позывным, дредноут и шаттлы принадлежали дваркам, а оба крейсера с корветами – пятидесятникам.

Ближайшее к нам судно противника находилось в двух миллионах километров, так что у нас был достаточный простор для дальнейших манёвров. Чужаки же, опознав в нашем корабле земного разведчика, не стали проявлять излишнего рвения и только для проформы двинули нам наперехват один из крейсеров в сопровождении двух корветов и полудюжины шаттлов. А от дредноута немедленно отделился небольшой, но быстроходный курьер, оснащённый мощным резонансным генератором, и устремился к исследованному каналу второго рода, который вёл прямиком в локальное пространство планеты Суоми, где располагалась одна из военных баз Четверного Союза. Можно было не сомневаться, что он нёс известие о нашем появлении в системе, но вряд ли стоило опасаться, что в ответ сюда будет послана боевая эскадра. Окажись на нашем месте корабль габбаров или их союзников, тогда другое дело – пятидесятники с дварками ещё как засуетились бы. Зато к нам они отнеслись с такой же небрежной настороженностью, с какой относились к другим человеческим кораблям, которые время от времени наведывались на Махаваршу, чтобы узнать о житье-бытье своих престарелых соплеменников, пожелавших провести остаток дней на родной планете, и передать им свежие известия из внешнего мира. За пять с лишним лет, минувших с тех пор, как наш флот покинул систему и вновь уступил контроль над ней пятидесятникам с дварками, никаких серьёзных инцидентов не случалось.

За нашей кормой всё ещё светилась голубизной горловина открытого канала первого рода, и в любой момент, при возникновении неблагоприятных для нас обстоятельств, мы могли ретироваться под защиту оставшейся в системе Гаммы Индры бригады, которая сопровождала нас в пути. Однако все данные наружного наблюдения свидетельствовали о том, что никакая опасность нам не грозит – разумеется, если мы не будем так глупы, чтобы дожидаться приближения чужаков.

Анн-Мари Прэнтан, капитан второго ранга ВКС Терры-Галлии, совмещавшая обязанности офицера связи и оператора артиллерийских систем, сообщила:

– Ориентировочное время до возможного огневого контакта с ближайшим кораблём противника – семнадцать минут, командир. Направленных вглубь системы передач не зарегистрировано. Все источники искусственных радиосигналов, исходящие со стороны Махаварши, имеют явно земное происхождение.

– Отлично, – сказал я. – Отправить через канал сообщение: "Ситуация удовлетворительная, в поддержке не нуждаемся".

– Есть, сэр! – ответила Анн-Мари и принялась за дело.

В отличие от материальных объектов с ненулевой массой покоя, электромагнитные волны беспрепятственно проникали сквозь открытый с обоих концов канал первого рода. Это позволяло при сравнительно невысоких энергетических затратах поддерживать прямую радиосвязь между ближайшими системами – к примеру, Солнечной и Барнарда. А три года назад подобная связь была установлена (вернее, восстановлена) между Землёй и Террой-Галлией – радиосигналы проходили через несколько промежуточных ретрансляционных станций в необитаемых системах, ограждённых от чужаков посредством полной блокировки дром-зон.

– Сообщение принято, командир, – через несколько секунд отозвалась Анн-Мари. – Получен ответ: "Закрываем канал. Счастливого пути, 'Заря Свободы'!"

Я кивнул и переключил своё внимание на экран интеркома:

– Машинное отделение?

Бортинженер Ортега отчитался об успешном завершении цикла работы резонансного генератора и повторно, как уже сделал это пару минут назад, перед самым выходом из канала, доложил о полной готовности к запуску гравитационных и термоядерных приводов. Постороннему наблюдателю, наверное, показалось бы забавным, что Арчибальд, со знаками различиями контр-адмирала, называет меня, капитана, командиром. Однако для нас ничего забавного в этом не было. Так уж получилось.

Приняв доклад Ортеги к сведению и бегло ознакомившись с расчётами бортового компьютера на тактическом дисплее, я скомандовал:

– Курс на планету Махаварша. Начать манёвры по отрыву от противника и выходу из дром-зоны. Полный вперёд.

– Есть полный вперёд! – тотчас отозвался второй пилот, лейтенант Лайф Сигурдсон.

Такая формулировка приказа подразумевала, что я предоставляю ему право свободного выбора маршрута и последовательности необходимых для этого манёвров. А команда "полный вперёд" была чисто символической, она являлась лишь данью древней морской традиции и применительно к космическим кораблям означала просто "жми на всю катушку".

Посредством серии коротких, точно рассчитанных импульсов боковых дюз Сигурдсон сориентировал крейсер в нужном направлении, после чего запустил главный двигатель с ускорением почти 90 g. Бортовой компьютер немедленно выдал на тактический дисплей свой прогноз, из коего следовало, что через шесть минут брошенные наперехват корабли противника приблизятся к нам на минимальное расстояние в полтора миллиона километров, а затем начнут безнадёжно отставать. Также из компьютерных расчётов следовало, что выбранный Лайфом курс к Махаварше – один из наиболее оптимальных по соотношению "быстротабезопасность".

Не удержавшись, я одобрительно замурлыкал себе под нос. Сигурдсон был великолепным профессионалом, настоящим мастером своего дела, и уже давно заслужил место первого пилота на тяжёлом крейсере или эсминце, либо, на худой конец, капитана корвета. И вот, наконец, две недели назад его официально представили к званию лейтенанта-командора, а за сим, по всей видимости, следовало ожидать и повышения в должности. Я, конечно, искренне радовался за Лайфа, но в то же время мне было грустно с ним расставаться. Все эти семь лет мы прослужили вместе, из нас получилась отличная команда, мы понимали друг друга с полуслова и даже без слов, и я с трудом представлял на месте Сигурдсона кого-то другого. Но, увы, приходилось мириться с неизбежным...

Капитан вражеского крейсера верно оценил ситуацию и через шесть минут, когда расстояние между нами достигло своего минимума в полтора миллиона километров, принялся обстреливать нас из лазерных пушек, а впереди по нашему курсу пустил нам наперерез десяток позитронных ракет и примерно столько же концентрированных сгустков высокотемпературной плазмы.

На лазерный обстрел мы не обращали внимания – на таком расстоянии невозможно было достигнуть достаточной плотности огня, чтобы пробить нашу силовую защиту. Плазменные залпы тоже не сулили никаких неприятностей – сгустки быстро остывали и рассеивались в пространстве. Другое дело, ракеты с самонаводящимися боеголовками – наша скорость была ещё недостаточно высокой, чтобы после первого промаха они уже не смогли бы подкорректировать траекторию и вновь устремиться за нами.

Ими-то и занялась Анн-Мари. Даром что её основной специальностью были системы связи, а не артиллерия, ей понадобилось лишь тринадцать лазерных импульсов, чтобы подбить восемь ракет ещё на полпути к нам, а две оставшиеся были сметены меткими выстрелами из плазменных орудий. Между тем вражеский крейсер и сопровождавшие его корветы с шаттлами, сделав своё дело (то есть доказав нам, что они, как могут, охраняют подступы к системе), прекратили преследование и вернулись к патрулированию дром-зоны.

В локальном пространстве Махаварши сложилась весьма парадоксальная ситуация, здорово смахивавшая на какую-то потешную войну. Когда пять с половиной лет назад человеческий флот разблокировал дром-зону и покинул систему, войска дварков и нереев-пятидесятников немедленно взяли под контроль свою "законную" территорию – и тот же час столкнулись с отчаянным сопротивлением нескольких десятков тысяч стариков, часть которых засела в напичканных вооружением Катакомбах и раз за разом совершала партизанские вылазки, устраивая диверсии на наземных военных базах и обстреливая древними, но ещё боеспособными ракетами находящиеся на орбите станции и корабли.

Предпринимать какие-либо крутые меры чужаки не решались. По сути дела им вообще не нужна была Махаварша – планета с небогатыми сырьевыми ресурсами и практически уничтоженной в процессе эвакуации промышленностью, а вдобавок занимавшая крайне невыгодное стратегическое положение. Спустя несколько месяцев после начала этой бессмысленной оккупации пятидесятники и дварки рады были бы совсем уйти отсюда, предоставив Махаваршу саму себе. Но поступить так значило признать свою слабость, к тому же тогда габбары не замедлили бы оккупировать планету и жестоко расправиться с оставшимися на ней людьми. А Человеческое Содружество вполне могло расценить это как сговор, что повлекло бы за собой ответные действия не только против габбаров, но и против дварков с пятидесятниками.

В конечном итоге чужаки решили оставить в дром-зоне свой патруль, дабы показать, что они контролируют систему, а на случай вторжения габбаров или их союзников, в локальное пространство ныне принадлежащей пятидесятникам планеты Суоми, соединённой с Махаваршей исследованным каналом второго рода, были стянуты дополнительные силы, готовые при необходимости совершить быстрый переход и вступить в бой с противником. При любом исходе сражения это должно было убедить людей в отсутствии какого либо сговора с габбарами и предотвратить возможные акты возмездия.

Впрочем, пока что габбары не предпринимали ни малейших попыток завладеть Махаваршей. Они-то, можно не сомневаться, готовы были пожертвовать и десятью собственными планетами ради уничтожения одной человеческой – ведь их было почти триллион против сорока с небольшим миллиардов людей. Но в данном случае овчинка выделки явно не стоила, поскольку населявшие Махаваршу старики и так были обречены на скорую смерть – просто по причине своего преклонного возраста. За последние пять лет их численность уменьшилась более чем в два раза. Сейчас это был мир смерти, мир бесконечных похоронных процессий, и ни в одном из его заброшенных родильных домов не раздавалось криков новорожденных младенцев...

Выждав ещё пару минут и убедившись, что чужаки прекратили преследование, Анн-Мари сняла с головы ментошлем и непринуждённым жестом убрала со своего лба русую прядь.

– Задание выполнено, командир. Путь впереди чист.

– Выполнение удовлетворительное, оператор, – официально ответил я.

В отличие от школ и университетов, в армии и флоте это была высшая оценка действий, и бортовой компьютер автоматически зафиксировал её в судовом журнале. Хотя для послужного списка Анн-Мари это не имело особого значения – она работала в галлийской контрразведке, а этот полёт засчитывался ей просто как внеочередной отпуск по причинам личного характера. То же самое относилось и к Арчибальду Ортеге, занимавшему должность главного инженера эскадры в составе элитного Отдела специальных операций. В принципе, и он и Анн-Мари должны были лететь с нами как обычные пассажиры, но по такому случаю командование сделало исключение и позволило им временно войти в состав экипажа "Зари Свободы".

Подобное исключение было сделано и для сидевшей в кресле наблюдателя молодой девятнадцатилетней девушки с пышной копной белокурых волос. В чётких, правильных чертах её красивого, хоть и излишне строгого лица с трудом можно было узнать ту девчушку, которую семь лет назад я повстречал в аэропорту Нью-Калькутты и которая перевернула всю мою дальнейшую жизнь. Кто знает, как бы сложилась моя судьба, если бы не эта встреча с Рашелью. Скорее всего, я так и этак управлял бы сейчас космическим кораблём – пилот я, смею полагать, не самый плохой, а кое кто утверждает, что один из лучших во всём земном флоте. Но Рашель не только распахнула передо мной дверь в безграничную Вселенную; кроме того, она подарила мне свою дочернюю любовь и привязанность – и этот подарок был для меня не менее ценным, чем первый.

В этом году Рашель закончила школу и, вопреки всем возражениям матери, избрала себе военную карьеру. Уже через три дня она должна была приступить к занятиям в недавно возрождённой военно-космической академии Аннаполиса, но в свете последних событий ей пришлось изменить свои планы. Начальник академии вошёл в её положение (правда, для этого понадобился личный звонок федерального министра обороны) и дал Рашели недельную увольнительную, с тем чтобы она, цитирую, "исполнила свой долг чести". Ситуация действительно была исключительной.

Также на борту корабля, в качестве временных членов экипажа, находились Мелисса Гарибальди, прервавшая по такому случаю работу над своим очередным фильмом, и Рита Агаттияр – начальник медсанчасти той самой эскадры, главным инженером которой был её муж Арчибальд Ортега. Вообще-то нас нельзя было назвать дружной командой; за прошедшие семь лет мы, хоть и поддерживали друг с другом контакты, ни разу не собирались все вместе по причине некоторых межличностных трений – Арчибальд по-прежнему ревновал ко мне Риту, сама Рита до сих пор не простила мне, что я пренебрёг ею ради Рашели, Анн-Мари имела большой зуб на Ортегу за то, что он бросил её, как только мы с Ритой расстались, а Мелисса так и не оправдала надежд, которые питал на её счёт Лайф Сигурдсон. Однако сложившиеся обстоятельства оказались выше всех наших мелких и крупных обид, и теперь мы снова летели на одном корабле – на том самом крейсере "Заря Свободы", на котором в своё время сражались за освобождение Солнечной системы.

Вот только не было с нами ни профессора Агаттияра, отца Риты, ни Раджива Шанкара – известного учёного, пламенного борца за свободу человечества, активного деятеля подполья на Махаварше, а в последние годы – бессменного главы правительства Мира Барнарда. Агаттияр и Шанкар отсутствовали по разным причинам, и особенно уважительной была причина отсутствия последнего. Хотя, в некотором смысле, он был здесь, с нами, но тем не менее...

Словно прочитав мои грустные мысли, Рашель повернула ко мне голову и ободряюще улыбнулась. Её большие серые глаза как будто говорили мне: "Жизнь продолжается, папа. Несмотря ни на что".

Я слегка улыбнулся ей в ответ и вновь перевёл взгляд на обзорную стену рубки управления, где ярко сиял маленький диск Агни. Вокруг него обращалась ещё невидимая нам планета Махаварша, к которой мы уверенно держали курс. Брошенная планета, умирающая планета... Но всё равно Рашель была права – жизнь продолжалась.

2

В окрестностях любой населённой планеты весь радиоэфир, от длинных волн до ультракоротких, буквально битком забит модулированными электромагнитными сигналами искусственного происхождения – это непременный атрибут всякой мало-мальски развитой технологической цивилизации. Эфир вблизи Махаварши тоже не пустовал, однако плотность радиосигналов была невысокой и просто не шла ни в какое сравнение с той какофонией, что творилась в районе Земли, Терры-Галлии или Мира Барнарда. Оно, впрочем, и понятно: ведь на каждой из упомянутых планет проживало неизмеримо больше людей, чем оставалось сейчас на Махаварше.

Среди трёх десятков обращавшихся вокруг планеты и ещё функционировавших спутников связи имелось несколько автоматических станций слежения. Они запеленговали нас ещё на расстоянии трёх миллионов километров, и вскоре вслед за тем к нам пришёл формальный запрос, кто мы и с какой целью прибыли. Я приказал Анн-Мари отправить такой же формальный ответ, после чего мы получили короткую радиограмму: ПРИВЕТСТВУЕМ ВАС, "ЗАРЯ СВОБОДЫ"! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА МАХАВАРШУ! – и на этом связь прекратилась. Устанавливать с нами аудиовизуальный контакт никто не пытался.

Ни я, ни Сигурдсон, ни Анн-Мари не выказали по этому поводу ни малейшего признака тревоги или удивления. А вот Рашель была явно обеспокоена:

– Почему они с нами не связываются? Может, у них что-то случилось?

Я покачал головой:

– Не волнуйся, у них всё в порядке. Просто им не терпится поговорить с нами. Так не терпится, что двадцатисекундные паузы в беседе будут для них настоящей пыткой. Потому-то они ждут, когда мы приблизимся. Они предпочитают выждать ещё минут тридцать, чтобы потом вести нормальный человеческий разговор.

Рашель молча кивнула, слегка прикусив губу от досады. Очевидно, в мыслях она ругала себя за несообразительность. Хотя зря – дело здесь вовсе не в сообразительности, а в обычном повседневном опыте. Когда она закончит учёбу и станет служить во флоте, то очень скоро убедится, как сильно раздражают задержки в связи, порождённые огромными расстояниями.

Корабль тормозил с максимальным ускорением, стремительно приближаясь к Махаварше. Прогноз, выдаваемый компьютером на тактический дисплей, свидетельствовал о том, что через тридцать восемь с половиной минут мы, совершив четверть витка вокруг планеты, со скоростью чуть меньше первой космической войдём в плотные слои атмосферы над западным побережьем материка и устремимся прямиком к городу Паталипутре, где сейчас проживало свыше восьмидесяти процентов всего населения Махаварши.

Про себя я вновь зааплодировал Сигурдсону. Неискушённым людям кажется, что управлять кораблём проще простого – ведь все расчёты производит компьютер, а пилоту приходится лишь выбирать между предложенными ему вариантами курса. Но как раз в этом выборе и заключается вся суть пилотского мастерства. Одно дело открытый космос – там действительно достаточно лишь задать направление движения и график набора скорости либо торможения, а потом можно бить баклуши, следя лишь за тем, чтобы не произошло какого-нибудь сбоя в работе бортовых систем; предыдущие семнадцать часов полёта от дром-зоны до Махаварши именно так мы и провели. Но совсем другая ситуация складывается, когда космос перестаёт быть пустым – вблизи планет, астероидов или в районе скопления других кораблей (особенно если часть их принадлежит противнику). Тут в действие вступает так называемая задача многих тел – и в чисто физическом её аспекте, и в тактическом. Число предлагаемых компьютером вариантов маневрирования существенно увеличивается, подчас на целый порядок, а поскольку он (в смысле компьютер) всего лишь безмозглая биоэлектронная машина, лишённая свободы воли, интуиции и воображения, то в данных обстоятельствах роль пилота резко возрастает и становится определяющей.

В принципе, компьютер способен и сам совершить все необходимые действия – как то: вывести корабль на орбиту, посадить его на планету, благополучно миновать метеоритный пояс или убежать от противника, – однако проделывает это с гораздо меньшей эффективностью, чем под руководством человека-пилота. Разумеется – под умелым руководством. И поэтому совсем не удивительно, что Рашель зачислили в военнокосмическую академию без всяких вступительных экзаменов – лишь на основании её школьных тестов и данных медосмотра. А свою профессиональную пригодность она доказала ещё в неполные двенадцать лет, когда, оказавшись единственным уцелевшим человеком на "Заре Свободы", взяла на себя управление кораблём и сумела выполнить возложенное на погибший экипаж задание. Рассказывая о своих тогдашних приключениях, Рашель явно скромничала, утверждая, что во всём полагалась на компьютерные расчёты и заранее подготовленную программу автопилота для челнока. Как свидетельствовали бортовые записи, раз за разом ей всё-таки приходилось делать выбор между предложенными вариантами, и последующий анализ подтвердил, что все её решения были тактически верные и наиболее оптимальные при тех обстоятельствах.

Когда мы приблизились к планете на расстояние ста тысяч километров, Анн-Мари доложила:

– Нас вызывают на связь, командир.

– Установить связь, – тотчас распорядился я. – Изображение на мой терминал.

Спустя пару секунд включился монитор внешней связи, и на экране возникло смуглое лицо мужчины лет шестидесяти пяти, безусого и безбородого, с коротко остриженными чёрными как смоль волосами, в которых, как прежде, не проглядывалось ни малейшего намёка на седину.

Увидев меня, мужчина улыбнулся:

– Здравствуйте, капитан Матусевич. Махаварша приветствует вас.

Чисто автоматически я козырнул.

– Здравствуйте, сэр. – С моих губ едва не сорвалось "ваше величество", однако в последний момент я заменил его на простое "сэр", вспомнив, что мой собеседник не любит всяких помпезных обращений.

Падма XIV, носивший титул императора Махаварши, в своё время был номинальным главой государства, насчитывавшего свыше пяти миллиардов граждан, и не имел практически никаких властных полномочий. В последние же годы ситуация коренным образом изменилась, и теперь дефакто он стал абсолютным монархом для сорока тысяч своих подданных, каждый из которых был как минимум лет на пятнадцать старше него.

Правда, на планете присутствовало ещё порядка двух сотен молодых добровольцев, главным образом медицинских работников, ухаживавших за стариками. В основном они были гражданами Земли или Мира Барнарда, и Падма считал их не своими подданными, а просто подчинёнными – сотрудниками огромного дома престарелых, в который ныне превратилась Махаварша.

А ведь совсем недавно, всего лишь семь лет назад, наша планета занимала второе место по численности населения среди всех тридцати восьми человеческих миров. Однако крайне уязвимое расположение Махаварши вблизи центра Галактики, в области плотного скопления звёзд, не позволяло надёжно защитить её от чужаков посредством блокировки дром-зоны. Вражеские армады могли атаковать планету, совершив перелёт от одной из соседних систем, находящихся в радиусе нескольких световых месяцев, а человечество, хоть и превосходило Иных в научно-техническом отношении, было слишком малочисленным и обладало ограниченными ресурсами для ведения "открытой" войны. Поэтому было решено эвакуировать всё население Махаварши на другие планеты, в том числе и на Землю, уже полностью очищенной от габбаров и готовой принять своих исконных жителей, своих родных детей – людей.

В возрождении Земли приняли участие все освобождённые человеческие миры, и Махаварше, в силу естественных причин, досталась наибольшая квота – миллиард сто миллионов человек. Согласно первоначальному плану, остальные четыре миллиарда должны были расселиться по семи другим планетам, влившись в тамошнее общество, однако они (и это "они" в равной степени касалось как самих махаваршцев, так и жителей упомянутых планет) не были в восторге от подобной перспективы. Сто лет назад человечество уже пережило одно "великое переселение народов", когда Иные насильственно переправляли всех уцелевших в войне людей на отведённые под резервации планеты, и последствия возникших в связи с этим социальных, культурных и межэтнических проблем до сих пор давали о себе знать, причём подчас довольно остро.

Саму Махаваршу эти неприятности обошли стороной, поскольку ко времени капитуляции планета и без того была густо заселена, удельная часть суши на ней составляла менее десяти процентов от общей площади поверхности, и она просто физически не могла принять слишком много вынужденных переселенцев. А те несколько десятков миллионов человек, которых чужаки всё же доставили на Махаваршу (в числе коих были мои предки по мужской линии), очень быстро и практически безболезненно ассимилировали – главным образом, в либеральное и довольно космополитическое общество Полуденных островов. Когда было объявлено об эвакуации всего населения планеты, мои земляки-островитяне, в отличие от жителей материка, относительно спокойно восприняли это известие и в большинстве своём охотно согласились переселиться на Землю, в Северную Америку и Британию, где находились их исторические корни. Да и те семьсот пятьдесят миллионов континентальных махаваршцев, чьим семьям по итогам общенациональной лотереи достались счастливые билеты с пометкой "Земля", тоже не особо протестовали, так как им предстояло возродить на юге и юго-востоке Азии великое индийское государство. Остальные же, мягко говоря, были недовольны: ведь мало того, что им приходилось покинуть планету, на которой тысячу лет проживали их предки, так ещё вдобавок они окажутся на положении бедных родственников в других населённых мирах, где сложилась совсем иная культура, традиции и обычаи.

В конечном итоге проблема решилась сама собой – вернее, стараниями галлийских военных. Пока полномочные представители семи недавно освобождённых планет проводили напряжённые консультации, руководство Терры-Галлии решило воспользоваться возникшими между Иными разногласиями, а также тем шоком, в который повергло их применение глюонных бомб и технологии полной закупорки каналов. Галлийский флот, понёсший в ходе первого этапа операции "Освобождение" потери ниже предусмотренных, атаковал ещё две контролируемые чужаками системы – Барнарда и Сигмы Октанта. Ни в той, ни в другой больше не было людей, однако обе они имели важное значение – как с военно-стратегической, так и с чисто моральной точек зрения. Мир Барнарда был старейшей человеческой колонией за пределами Солнечной системы, в определённом смысле он являлся символом космической экспансии человечества; ну а Сигма Октанта, иначе именуемая Южной Полярной, находилась всего в сорока световых годах от Дельты Октанта, и её четвёртая планета Полярис была ближайшим к Терре-Галлии населённым миром. К тому же Полярис принадлежал габбарам – расе, повинной в гибели девяти миллиардов жителей Страны Хань, и люди просто психологически не могли смириться с таким соседством.

Система Барнарда была освобождена в течение двух недель – глиссары, убедившись, что терпят поражение, предпочли сдаться; зато в локальном пространстве Поляриса войскам пришлось хорошенько потрудиться, чтобы сломить отчаянное сопротивление габбаров, которые по самому складу своего мышления не признавали капитуляции. Но в конце концов обе системы перешли под полный контроль людей, а жители материковой части Махаварши, к всеобщему удовлетворению, обрели себе новую родину – Мир Барнарда. Что же касается Поляриса, то он сильно пострадал в ходе военных действий, так что восстанавливать и заселять его было решено совместными усилиями всех планет Содружества. А на очереди были и другие человеческие миры, которые люди, опираясь на своё техническое превосходство над другими расами, постепенно, но неумолимо освобождали из-под власти чужаков...

– Несказанно рад вас видеть, капитан, – искренне проговорил император. – Давненько мы с вами не встречались.

– Почти шесть лет, сэр, – ответил я. – Всё собирался посетить Махаваршу, дважды подавал рапорт, чтобы меня отправили в одну из таких экспедиций, но никак не складывалось.

– Наконец-то вы добились своего.

– Да, в связи с некоторыми обстоятельствами. – Я глубоко вдохнул и произнёс: – Сэр, у меня для вас печальное известие. Умер господин Шанкар.

Я долго репетировал эту фразу наедине с самим собой, стараясь произнести её как можно суше и отстранённее. Однако ничего у меня не получилось – на слове "известие" мой голос сорвался, и в нём проступили замогильные нотки.

Падма низко склонил голову, его лицо застыло, словно маска. Хотя нельзя было сказать, что это известие застало его врасплох. Похоже, всякий раз, когда на Махаваршу прибывал очередной корабль, он ожидал услышать эти слова. Всё-таки Шанкар был очень старым человеком, а прожитая им жизнь была далеко не спокойной и размеренной.

Молчание длилось ровно минуту. Затем император поднял голову и грустно посмотрел на меня:

– Он лишь полгода не дожил до своего столетнего юбилея. Когда это случилось?

– Почти две недели назад.

– Он сильно болел?

– Совсем не болел. Господин Шанкар умер во сне – просто заснул и больше не проснулся. Врачи уверяют, что он ничего не почувствовал. Остановилось сердце, и всё. Ему давно хотели поставить кардиодатчик, но он наотрез отказывался. Говорил, что в таком случае не сможет работать – при каждом нарушении сердечного ритма в его кабинет будет врываться целая бригада медиков.

Губы Падмы слегка изогнулись в горьком подобии улыбки:

– Узнаю Шанкар. Старик всегда был таким... Он много работал в последнее время?

– Говорят, как обычно – с раннего утра до поздней ночи. Вечером накануне своей смерти он как раз проводил заседание правительства.

Мы ещё немного помолчали. Корабль между тем неумолимо приближался к планете, и вскоре нужно было начинать предпосадочные манёвры.

– Где его похоронили? – спросил император.

– Ещё нигде. Урна с его пеплом находится у нас на борту. Господин Шанкар завещал похоронить его на Махаварше, рядом с могилами его расстрелянных соратников.

Падма кивнул:

– Да, так я и думал... А вам, стало быть, поручили проводить его в последний путь?

– Я сам вызвался, сэр. А вместе со мной и другие члены нашей тогдашней команды. Все, за исключением господина Агаттияра.

– От него по-прежнему никаких вестей?

Я покачал головой:

– Ничего конкретного, кроме ежегодных поздравительных открыток, которые нам с Рашелью передают через главное командование. Возможно, с Ритой он общается чаще – но сама она в этом не признаётся.

Император вновь кивнул:

– Понимаю.

Профессор Агаттияр исчез шесть лет назад, оставив для дочери письмо, в котором просил прощения, что покидает её и больше никогда не вернётся. И в правительстве, и в Объединённом Комитете начальников штабов, куда обращалась Рита, ей подтвердили, что он добровольно пожелал участвовать в неком секретном научном проекте. О том, что это за проект, не было сказано ни слова, однако сомневаться не приходилось – речь шла о той самой глубоко законспирированной группе учёных и инженеров, которые занимались технологией управления каналами, а также создали глюонную бомбу. Из всего этого следовало, что Агаттияра мы не увидим до самого конца войны – что было равносильно "до смерти". Его или нашей, не суть важно...

– Кто-то ещё прилетел с вами? – поинтересовался император.

– Да, сэр. На борту корабля находится восемнадцать пассажиров. И среди них один... одна, которую вы особенно рады будете видеть.

На мгновение лицо Падмы просветлело:

– Сати!.. – Но в следующую секунду его мимолётная радость сменилась тревогой. – Но ведь это... это рискованно. Хотя в нашей системе чужаки ведут себя смирно, но всё же...

– Да, безусловно, – согласился я. – Вашу дочь пытались отговорить, но она ничего не хотела слышать. Она заявила, что... гм... что на корабле под моим командованием ей ничего не грозит.

Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза. Наконец император произнёс:

– Пожалуй, Сати права. Такой капитан, как вы, выберется из любой передряги. – Затем он расправил плечи и принял деловой вид. – Вы будете сажать корабль на планету или оставите его на орбите?

– Садимся на планету, сэр, – ответил я. – "Заря Свободы" малогабаритный крейсер, он вполне может приземлиться и на неработающую полосу. Корабельные антигравы выдержат нагрузку.

– Посадочная полоса у нас функционирует нормально, – заверил меня император. – В меру своих сил мы поддерживаем её в рабочем состоянии. – Он покосился немного в сторону, скорее всего, на монитор, где выдавались сведения о нашем местоположении. – Ну всё, пора переключать вас на нашего диспетчера. А я больше не буду отвлекать вас, капитан. Поговорим уже после посадки... Хотя нет, всё же скажите мне вкратце: что важного произошло за последние три месяца? Какуюнибудь планету освободили?

– Землю Диксона. Хтоны уступили её практически без боя – в последнее время контроль над ней обходился им слишком дорого. На планете проживает менее пятидесяти миллионов человек, а хтонам приходилось держать там двадцатимиллионную армию. Для них это оказалось непосильным бременем. Сами по себе хтоны слабая раса; ну а их партнёры по Четверному Союзу – дварки, альвы и пятидесятники – отказались помогать им в охране Земли Диксона, которая из-за своей малочисленности не представляла для них никакой ценности. К тому же они не хотели брать на себя дополнительную ответственность, у них и так хватает забот.

– Понятно. А... пострадавшие планеты есть?

Падма, конечно, имел в виду "уничтоженные", но из суеверия не произнёс этого слова. Вопреки оптимистическим расчётам наших военных стратегов, за семь лет, прошедших с момента бомбардировки Страны Хань, габбарам удалось уничтожить ещё пять человеческих планет – Лахор, Малайю, Новую Калифорнию, Сан-Клементе и Бахмани. Как раз после гибели второй из них ранее нейтральные пятидесятники были вынуждены присоединиться к антигаббарской коалиции альвов, дварков и хтонов. Малайя находилась под их контролем, и они, боясь мести со стороны людей, буквально выжгли огнём две габбарские планеты. Мы поверили в искренность пятидесятников и не стали применять против них глюонные бомбы, зато габбары и их союзники иру'улы ответили сполна. В общей сложности, с этими пятью планетами погибло более полутора миллиарда человек; за их жизни габбары с иру'улами заплатили семьюдесятью миллиардами своих – но для людей это было слабым утешением...

– К счастью, нет, – ответил я. – Командование уверяет, что такого больше не повторится. Земля Диксона была последней в "группе риска", но теперь она в наших руках. А другие ещё не освобождённые человеческие планеты – их осталось одиннадцать – Четверной Союз бережёт от габбаров как зеницу ока. По последним разведданным, которые мне известны, альвы вообще решили перестраховаться и сейчас интенсивно переселяют жителей Эсперансы, Земли Вершинина и Аррана на Новороссию, где у них сконцентрированы огромные силы.

– Вот это скверно, – сказал император. – Если альвы сосредоточатся на охране одной планеты, то её освобождение будет весьма и весьма проблематичным... Ну, ладно, поговорим об этом позже. А то мне уже сигнализируют, что пора отключать визуальную связь, чтобы не мешать вам при посадки. Передаю вас в руки нашего диспетчера. Счастливой посадки, "Заря Свободы".

– Спасибо, сэр, – отсалютовал я уже гаснущему экрану.

3

Почти на самой окраине городского кладбища Паталипутры есть небольшая аллея, вдоль которой расположены в ряд сорок три скромных надгробия, похожих друг на друга, как близнецы. Имена на них были высечены разные, даты рождения – также, зато день смерти везде был указан один и тот же. Здесь нашли своё последнее пристанище учёные и инженеры Ранжпурского Института Физики, которые треть века назад предприняли отчаянную и безнадёжную попытку поднять на Махаварше всеобщее восстание против чужаков.

Собственно, мятежников было больше, чем сорок три, но некоторые из них, в том числе профессор Агаттияр, избежали участи своих товарищей, потому как следствию не удалось доказать их вину, а глава и идейный вдохновитель заговора, Раджив Шанкар, сумел бежать из тюрьмы в ночь накануне казни. Вернее сказать, его похитили из камеры смертников – вопреки его же собственному желанию. И только сейчас, спустя тридцать четыре года, он воссоединился в Вечности со своими друзьями и соратниками...

Под оружейный салют строя убелённых сединой ветеранов Сопротивления урну с пеплом Шанкара опустили в свежевырытую могилу, после чего присутствующие горсть за горстью засыпали её землёй. Затем рыхлый холмик тщательно утрамбовали, а поверх него установили такое же скромное надгробие. Как и на всех остальных, на нём было высечено только имя с днями рождения и смерти. Две эти даты разделяло без малого сто лет.

Первым цветы на могилу возложил император Махаварши, Падма XIV. Преклонив колено, он тихо промолвил:

– Я знаю, старик, при жизни ты так и не смог простить нас – всех тех, кто был причастен к твоему освобождению, кто не позволил тебе умереть вместе с остальными. Ты понимал, что это было необходимо; понимал, что ты был нужен нам живым; понимал, что мы могли спасти только одного из вас – и сделали этот трудный выбор в твою пользу. Всё это ты прекрасно понимал, однако простить нас было выше твоих сил. – Император сделал короткую паузу. – Говорят, что мёртвые прощают всё. Надеюсь, это так. Надеюсь, что теперь твоя мятущаяся душа обрела покой, а мы дождались от тебя прощения.

Следующей была дочь Падмы, двадцатисемилетняя принцесса Сатьявати. Положив свой букет, она с минуту молча стояла перед надгробием, а в её красивых чёрных глазах блестели слёзы. Раджив Шанкар был для неё не просто премьер-министром страны, которую она номинально возглавляла. В последние пять лет он фактически заменил ей отца, был её наставником и советником – но не в государственных делах (никакими властными полномочиями она не обладала), а просто как человек, как друг, как старший товарищ.

Предварительно предполагалось, что Сатьявати возглавит Королевство Индию на Земле, но когда махаваршцы получили в своё полное распоряжение систему Барнарда, она отправилась туда вместе с большинством своих соотечественников. Земная Индия, как и в довоенные времена, стала республикой, а в Мире Барнарда была провозглашена конституционная монархия – правопреемница Государства Махаварши. Однако Сатьявати наотрез отказалась принять королевский титул, ссылаясь на то, что её отец, глава императорского дома, ещё жив и обозримом будущем умирать не собирается. В итоге Сатьявати объявили регентом нового королевства – что, впрочем, сути дела не меняло. И так, и этак все её обязанности сводились к исполнению представительских функций, а реальная власть принадлежала всенародно избранному Национальному Собранию, который по своему усмотрению формировал Кабинет Министров. В Мире Барнарда уже дважды проводились парламентские выборы, и оба раза на них уверенно побеждала Лига Свободы во главе с Радживом Шанкаром. Теперь же, с его смертью, правящая партия лишилась своего руководителя, государство – премьерминистра, а страна – харизматического лидера...

Вслед за Сатьявати последние почести Шанкару воздали прибывшие на "Заре Свободы" его соратники – в прошлом ведущие деятели подполья на Махаварше, а ныне высокопоставленные правительственные чиновники. Среди пассажиров моего корабля также было два не-махаваршца – дядя Рашели, адмирал Клод Бриссо, заместитель начальника Генерального Штаба ВКС Терры-Галлии, и доктор Поль Карно, председатель Совета Министров Земной Конфедерации. По своей должности они часто общались с главой правительства Мира Барнарда, и за эти семь лет у них с Шанкаром сложились тёплые, дружеские отношения.

Дальше настал наш черёд – членов команды крейсера, вместе с которыми Шанкар участвовал в боях за освобождение Солнечной системы; а затем мимо надгробия медленно поплыл людской поток, сплошь состоящий из стариков – последних жителей Махаварши. Здесь их собралось около двадцати тысяч – добрая половина населения планеты. Они шли по аллее не спеша, им некуда было торопиться, и каждый из них ненадолго задерживался у могилы, чтобы вслух или мысленно сказать пару слов величайшему представителю их поколения, который ещё при жизни стал легендой для многих миллионов соотечественников.

Мы не стали мешать старикам прощаться с Шанкаром и направились к выходу из кладбища, где располагалась стоянка легкового транспорта и вход на станцию метро. Я собирался было влезть в флайер, где уже разместились Рашель и Анн-Мари, но тут ко мне подошла принцесса Сатьявати.

– Отец просит, чтобы вы полетели вместе с ним, – сказала она. – А я составлю компанию вашим друзьям. Не возражаете, капитан?

Не дожидаясь моего ответа, Сатьявати проскользнула в кабину и устроилась в водительском кресле. В некотором недоумении я пожал плечами и кивнул:

– Никаких возражений, принцесса.

– Вот и хорошо. Тогда встретимся во дворце.

С этими словами она захлопнула дверцу и включила двигатель. Я помахал рукой, прощаясь с Анн-Мари, послал Рашели воздушный поцелуй (дочь, разумеется, ответила мне тем же) и направился к флайеру императора.

Падма уже ждал меня в своей машине и оказался настолько любезен, что предоставил водительское место в моё распоряжение. Видимо, он знал, что я очень не люблю летать в качестве пассажира; впрочем, этого не любят все без исключения пилоты.

Когда я поднял флайер в воздух, император сказал:

– Сначала сделайте пару кругов над кладбищем, а потом летим в дворец.

Я так и поступил. Внизу по аллее всё плыл людской поток, и на том месте, где был похоронен Раджив Шанкар, уже возвышался внушительный холм живых цветов, полностью скрывший под собой надгробие. Не были обделены вниманием и могилы его соратников, которые положили свои жизни на алтарь грядущей победы. На первый взгляд, их жертва казалась напрасной – ведь тогда они ничего не добились, и лишь через двадцать шесть лет Махаварша была освобождена войсками Терры-Галлии. Но именно память о тех событиях не позволила нам окончательно впасть в летаргию, смириться с неволей, на которую обрекли нас чужаки, и где-то в глубине души, на подсознательном уровне, мы были готовы к борьбе за свою свободу. И четверть века спустя, когда это понадобилось, на планете вспыхнуло всеобщее восстание, которое отвлекло на себя внимание оккупационных войск и позволило галлийскому флоту без существенных потерь захватить контроль над нашей дром-зоной. Это отчасти смягчало нам, выходцам с Махаварши, чувство стыда за то, что в своё время мы практически без боя капитулировали перед Иными, а потом более ста лет безропотно прожили под их властью, тогда как жители многих других планет сражались до конца и, даже потерпев поражение, всё равно продолжали сопротивляться захватчикам...

– Шанкар был великим человеком, – произнёс Падма, когда я начал набирать высоту, присоединяясь к другим флайерам, следовавшим к центру Паталипутры, где располагался императорский дворец. – Сказать по правде, я не верил ему, когда он обещал, что за пять лет Мир Барнарда станет вровень с Террой-Галлией и Землёй. Не верил, хотя для этого имелись все объективные предпосылки – и развитая экономика планеты, почти незатронутая войной, и четырехмиллиардный человеческий потенциал. Не верил, потому что знал наших соотечественников – трудолюбивых, самоотверженных, готовых сносить тяготы и лишения, но в большинстве своём безынициативных, привыкших во всём полагаться на помощь и покровительство государства. Однако Шанкар сумел с этим справиться, ему удалось переломить психологию махаваршцев, изменить традиционную систему ценностей общества и заставить его динамично развиваться... – Император немного помолчал. – Жаль, что он покинул нас так рано.

– Теперь ему нужна достойная замена, – после некоторых колебаний сказал я. Уже семь лет я был гражданином Земли и чувствовал себя стопроцентным землянином, но всё равно продолжал считать нынешних жителей Мира Барнарда своими соотечественниками, и мне было небезразлично их будущее. – Нужен человек, который по своему авторитету и влиянию на людей мог бы сравниться с господином Шанкаром. Лично я думаю, что такой человек есть.

Император кивнул:

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Однако и вы должны понимать, что это невозможно.

– Да, невозможно, – согласился я, переключая флайер на автопилот. – Но необходимо.

Он пристально посмотрел на меня:

– Точно так же ответила мне Сати. Вы с ней обсуждали этот вопрос?

Я покачал головой:

– Нет, сэр, не обсуждал. Просто это очевидно. Бывают ситуации, когда необходимость перевешивает невозможность.

– Гм-м, – протянул Падма. – Вы опять в точности повторили её слова. Для полноты совпадения вам следует ещё сказать, что мне вовсе не обязательно совмещать королевские обязанности с правительственной должностью. Мол, я вполне могу отречься от короны и уже в качестве рядового гражданина принять портфель премьер-министра.

– Я думал о таком варианте, – ответил я. – Он напрашивается сам собой.

– Да уж, напрашивается, – со вздохом согласился император. – А сорок тысяч стариков, остающихся на Махаварше никто в расчёт не берёт.

– О них могут позаботиться и другие. Вы же сами убедились, что человечество не бросило их на произвол судьбы. А вы сейчас нужны в системе Барнарда. Нужны четырём миллиардам людей, которые до сих пор считают себя вашими подданными. Нужны целой планете – и не какойнибудь, а входящей в тройку ведущих человеческих миров. Это ваш долг, сэр. Долг, который превыше тех обязанностей, что вы взяли на себя семь лет назад.

С минуту мы летели молча. Наконец Падма произнёс:

– Не буду с вами спорить, мистер Матусевич. Мне хватает споров с дочерью и министрами. А вас я пригласил сопровождать меня не для разговоров о политике. Меня интересует, как вы поживаете. Должен сказать, я был здорово удивлён, когда увидел вас в прежнем звании и в прежней должности. Что-то вы застряли на служебной лестнице и выше не продвигаетесь.

Я пожал плечами:

– Почему это застрял? По-моему, всё нормально. Ведь своё нынешнее звание я получил вроде как авансом, а теперь вот отрабатываю его. Согласитесь, сэр: капитан гражданской авиации, хоть он и носит четыре золотых шеврона, всё-таки не ровня капитану военно-космического флота. Максимум чего я заслуживал, да и то с большой натяжкой, это второй ранг – то есть, по-нашему, звание командора. Просто так получилось, что Рашель заставила меня надеть отцовский мундир, а галлийское командование решило смириться с этим, понимая, что понижение в звании уязвит меня. Та же ситуация и с должностью: я одним махом пересел с суборбитального грузовоза в капитанское кресло высококлассного боевого крейсера. Во флоте есть много офицеров старше меня и по возрасту, и по выслуге лет, которые могут лишь мечтать о таком назначении.

Император скептически хмыкнул:

– Вы чересчур скромны, капитан, и явно недооцениваете своих способностей. Вы не принадлежите к числу тех "многих офицеров"; вы личность в высшей степени незаурядная, талантами вас природа не обделила. К тому же сейчас идёт война, а на войне продвижение по службе определяется не возрастом и не выслугой лет, но реальными боевыми заслугами. Я немного разбираюсь в наградах, – он выразительно посмотрел на орденские планки с левой стороны моего парадного мундира, – и вижу у вас не только побрякушки, которые раздают всему личному составу по случаю очередной победы. За эти семь лет вы ухитрились заполучить едва ли не все высшие ордена и медали планет Содружества. Рядом с вами Арчибальд Ортега, даром что носит адмиральские звёзды, выглядит сопливым новобранцем. И тем не менее он неуклонно движется вверх, а вы остаётесь на месте. На мой взгляд, это чудовищная несправедливость со стороны вашего начальства.

"Вот чёрт! – обеспокоенно подумал я. – Не хватало ещё, чтобы он выразил своё возмущение земному правительству. А с него станется..."

– Я не считаю это несправедливостью, – осторожно произнёс я. – И начальство тут, в общем, ни при чём. Дело в том, что я сам не стремлюсь к повышению – ни в должности, ни в чине.

– Вот как? – удивился Падма. – Почему? Разве вам не хочется командовать чем-то побольше, повнушительнее – тяжёлым крейсером, дредноутом или даже линкором? Или возглавлять бригаду кораблей?

– Представьте себе, сэр, не хочется. Я вполне доволен своей "Зарёй Свободы". На ней я и капитан, и первый пилот, и навигатор; я не только командую, но и собственноручно управляю своим кораблём. Это именно то, о чём я всегда мечтал. А командир крупного судна просто сидит себе на капитанском мостике, раздаёт ценные указания и контролирует действия подчинённых. Тоже ответственная работа, не спорю, но она не для меня.

Император ненадолго задумался.

– Да, я припоминаю из вашего досье, что в виртуальных реальностях вы отдавали предпочтение кораблям средних и малых габаритов. Вроде той же "Зари Свободы"... И всё же сейчас идёт война, – настойчиво повторил он. – А на войне у солдата не спрашивают, что ему нравится, а что – нет. Его направляют туда, где он принесёт больше пользы. Может, я ошибаюсь, но почему-то мне кажется, что в должности командира лёгкого крейсера вы не используете в полной мере свой огромный потенциал. Я вовсе не льщу вам, мистер Матусевич, я действительно так считаю. Неужели ваше начальство другого мнения?

Под его пристальным, проницательным взглядом я смутился.

– Нет, сэр, оно... пожалуй, оно разделяет ваше мнение. Но мне пока удаётся выкручиваться.

– И каким же образом?

– Ну, в самом начале, когда земной флот только формировался, меня оставили в прежней должности, так как в моём личном деле имелось свежее взыскание за то, что я не доложил своевременно командованию о присутствии на корабле двух пленников – Ахмада Рамана и альва Шелестова. Года четыре назад это взыскание было снято, и уже начали поговаривать о моём скором повышении – меня собирались назначить капитаном флагмана эскадры. Мне это совсем не нравилось, и я... короче, я заработал ещё одно взыскание. Проступок был несерьёзным, всего лишь нарушение субординации, но этого оказалось достаточно, чтобы меня вычеркнули из списков на повышение.

– На целых четыре года?

– Только на полтора. Потом мне ещё дважды приходилось прибегать к подобной уловке. В последний раз, после освобождения Цзяньсу, речь шла о производстве в коммодоры и передаче под моё командование бригады.

Падма недоуменно покачал головой:

– Странный вы человек, капитан.

– Просто я не создан для военной службы. Из меня получился плохой солдат.

– Не плохой, а всего лишь недостаточно честолюбивый, – уточнил он.

– Это одно и то же. Какой-то древний полководец, уж позабыл его имя, говорил: плох тот солдат, который не хочет стать генералом. А я именно такой. Я не храню в своём шкафу новенький адмиральский мундир, мне ни к чему высшие командные должности, я просто хочу летать. В мирное время я, наверное, стал бы капитаном Свободного поиска или вольным торговцем. Но пока хоть одна человеческая планета находится во власти чужаков, я не могу оставаться в стороне.

– Да, понимаю, – сказал Падма. А потом, без всякого перехода, произнёс: – Дочь мне говорила, что вы развелись с женой.

Я помрачнел.

– Совершенно верно, сэр. Ещё два года назад.

– Почему? Не сошлись характерами?

Я ответил не сразу. Но всё же ответил:

– Да нет, вроде бы сошлись. Просто... – Я замялся. – Луиза так и не смогла забыть своего первого мужа. Она старалась, очень старалась – но не смогла. Будь я меньше похож на Жоффрея, у нас бы всё получилось, мы идеально подходили друг к другу. А так... а так я постоянно напоминал ей о нём. Во мне она видела его, она любила меня не как Стефана Матусевича, а как Жоффрея Леблана. Мы оба надеялись, что со временем это пройдёт, но ничего не менялось. Целых пять лет мы терпели ради Рашели, а когда она стала достаточно взрослой, чтобы понять нас, мы разошлись. Тихо и мирно, без ссор и скандалов, как подобает воспитанным людям.

В своём коротком рассказе я, разумеется, сгладил некоторые острые углы. Все пять лет, проведённых с Луизой, были для меня сущей пыткой, а для неё – настоящим кошмаром. Наши мучения усугублялись ещё и тем, что в целом мы отлично ладили и были, как принято говорить, созданы друг для друга. Жоффрей Леблан нашёл себе идеальную жену, которая так же идеально подходила и мне... Но увы, я оказался вторым и в глазах Луизы был лишь тенью её первого мужа. Бедняжка просто сходила с ума, когда у меня проскальзывал какой-нибудь типично "жоффреевский" жест, или я, разговаривая по-французски, нечаянно употреблял один из характерных оборотов, перенятых у Рашели, которая в свою очередь переняла их у отца. Однажды Луиза призналась мне, что в такие моменты ей кажется, что она попала в загробный мир и встретилась с покойным Жоффреем... Короче, при всей нашей совместимости, нормальной супружеской четы из нас не вышло. Получилась лишь жалкое подобие семьи, внешняя видимость, своего рода иллюзия, существовавшая исключительно для Рашели. А потом, когда дочка подросла и начала подозревать неладное, нам не оставалось ничего другого, как немедленно разойтись. Теперь, оглядываясь назад, я порой удивляюсь, что мы вообще сумели продержаться так долго. Да и то это оказалось возможным только потому, что в среднем семь или восемь месяцев в год я проводил вдали от дома, на разных заданиях...

Император достал сигарету, из вежливости спросил моего согласия и лишь затем закурил.

– Зато с Рашелью у вас всё в порядке, – заметил он. – Это сразу чувствуется. Вам удалось заменить ей отца. И даже более того: вы не просто заменили, вы с т а л и ей отцом.

"Что правда, то правда", – мысленно согласился я, вспомнив, как во время одной из наших немногочисленных встреч после развода Луиза напрямую обвинила меня в том, что я украл у неё дочь. И, в сущности, так оно и было...

– Рашель была очень милой девочкой, – между тем продолжал Падма. – А теперь стала прелестной молодой девушкой. Хотя чересчур серьёзной для своего возраста. Наверное, вам трудно с ней.

– Трудно, – признал я и улыбнулся. – Но приятно.

Нашему дальнейшему разговору помешала заливистая трель комма. Император немедленно включил связь, и на экране возникло смуглое лицо мужчины моих лет – того самого диспетчера, который помогал мне при посадке корабля. Он был одним из волонтёров, которые вместе с Падмой добровольно остались на Махаварше, чтобы помогать живущим здесь старикам.

– Да, Шанти? В чём дело?

– Похоже, назревают проблемы, сэр, – взволнованно доложил диспетчер. – Серьёзные проблемы. Только что мы получили сообщение от чужаков. Пятидесятники срочно перебрасывают в наше локальное пространство Второй сторожевой флот Суоми, а дварки – свои дислоцированные в этой системе части.

В груди у меня похолодело. Неужели это из-за нас – вернее, из-за прибывших на "Заре Свободы" пассажиров? Каким-то образом они проведали, что корабль доставил на Махаваршу принцессу-регента Мира Барнарда, заместителя начальника Генштаба Терры-Галлии, а также председателя правительства Земли с доброй дюжиной министров, и решили не упускать такую ценную добычу... Хотя нет, вряд ли. Весьма сомнительно, чтобы пятидесятники и дварки пошли на такую авантюру. Они знают, как устроено наше общество, и должны понимать, что потеря отдельных лидеров не нанесёт человечеству никакого ущерба, а скорее наоборот – лишь сплотит людей и подтолкнёт их к ещё более решительным действиям.

Судя по выражению лица императора, он думал о том же, что и я. И пришёл точно к таким же выводам.

– Чем чужаки объясняют свои действия? – спросил он.

– Угрозой вторжения габбаров. В сообщении говорится, что она вполне реальна, но почему – не уточняется. Авангард флота уже покинул дромзону и на полной скорости движется к Махаварше. Его прибытия следует ожидать часов через двадцать.

– Это всё?

– Да, сэр. Радиограмма короткая, и я почти дословно пересказал её содержание. Если желаете, могу переслать текст оригинала.

– Нет, не надо. – Падма повернулся ко мне: – Меняйте курс, мистер Матусевич. Мы летим в космопорт. Сейчас я свяжусь с остальными и сообщу им о новых обстоятельствах. Пренеприятнейших обстоятельствах...

4

Уже третий час мы совещались в главной диспетчерской космопорта – вся команда "Зари Свободы", наши высокопоставленные пассажиры и император с несколькими приближёнными из числа волонтёров.

За это время ситуация ничуть не прояснилась, а скорее ещё больше запуталась. Сразу по прибытии в космопорт мы отправили чужакам запрос с требованием дополнительных объяснений, более конкретных, чем абстрактная угроза нападения габбаров – ведь таковая угроза существовала всегда, а нынешние меры предосторожности были беспрецедентными по своему размаху. Порой пятидесятники с дварками увеличивали численность патруля до одной или двух эскадр – это случалось в периоды обострения обстановки на фронтах, либо когда в здешнее локальное пространство наведывался габбарский разведчик; однако ещё ни разу за последние годы они не перебрасывали к Махаварше целый флот.

Через час с четвертью, необходимых для того, чтобы сигнал достиг дром-зоны и вернулся обратно, была получена ответная радиограмма, в которой по существу не было сказано ничего нового, лишь настойчиво утверждалось, что есть большая вероятность вторжения в систему габбарских войск, а под конец нас просили не паниковать и спокойно дождаться прибытия к Махаварше передовых частей флота.

Когда все ознакомились с текстом сообщения, слово взял адмирал Бриссо:

– Я вижу три возможных варианта. Первый: чужаки не лгут, и габбары действительно что-то затевают. Второй, впрочем, маловероятный: они хотят захватить нас в плен или уничтожить. Мы уже обсуждали это и согласились, что пятидесятники с дварками на такую авантюру вряд ли пойдут. Даже усилиями целого флота шанс перехватить крейсер такого класса как "Заря Свободы" ничтожно мал, к тому же в крайнем случае мы можем просто покинуть систему и улететь к одной из ближайших звёзд. Наконец, третий вариант: угроза вторжения габбаров – хитрый блеф, попытка заманить нас в ловушку.

– В каком смысле? – поинтересовался император.

– Заставить нас снова ввести в систему войска. Тогда чужаки спокойно уйдут отсюда, объявив, что передают контроль над Махаваршей людям. Тем самым они избавятся от ответственности за планету и, образно говоря, умоют руки.

– Скорее всего, так оно и есть, – задумчиво произнёс Поль Карно. – Из-за Махаварши пятидесятники вынуждены держать большие силы в локальном пространстве Суоми, а пользы им от этого никакой. Но с другой стороны, если окажется, что планете действительно угрожает вторжение габбаров, мы не сможем остаться в стороне – ведь здесь проживает сорок тысяч наших соплеменников.

В течение следующего часа в диспетчерской шёл жаркий спор о том, что делать дальше. В одном все были единодушны: нужно поскорее известить о происходящем бригаду, которая ожидала нас в дром-зоне системы Гаммы Индры. А вот в вопросе, кому лететь с сообщением, и на чём лететь, мнения разделились. Помимо моего крейсера, в ангарах космопорта находилось ещё два корабля, способных совершать межзвёздные переходы, – курьерский корвет и совсем уж небольшой, но очень быстроходный катер, рассчитанный всего на четыре человека. Оба эти судна были оставлены здесь на всякий случай, чтобы не лишать полностью Махаваршу контакта с внешним миром. По своим скоростным качествам и манёвренности они, пожалуй, превосходили "Зарю Свободы", но обладали гораздо меньшей боеспособностью и были куда более уязвимыми.

Я, как и другие члены моей команды, в этой дискуссии не участвовал, а лишь молча слушал и ожидал, когда присутствующие сойдутся на единственно правильном и логичном в данной ситуации решении. При других, не таких драматических обстоятельствах мне, наверное, было бы забавно наблюдать, как взрослые мужчины и женщины, занимающие высшие государственные посты, ведут себя подобно детям, боясь предстать в глазах друг друга трусами. Каждый из достопочтенных министров, предлагая тот или иной вариант действий, считал своим долгом ненавязчиво, но вполне определённой дать понять, что сам он предпочитает остаться на Махаварше и встретить опасность лицом к лицу.

Один только Клод Бриссо, который не раз участвовал в космических сражениях и часто рисковал собственной жизнью, не поддался всеобщей браваде. Как трезвомыслящий военный, он прекрасно понимал, что выбора у нас нет, но, несмотря на своё высокое звание, он не обладал никакими формальными полномочиями, а был лишь пассажиром корабля и не мог отдавать обязательных к исполнению приказов.

Император же, который располагал здесь реальной властью и имел полное право приказать нам убираться прочь с Махаварши, терзался сомнениями. Он никак не мог решить, где будет безопаснее его дочери – на планете или на борту "Зари Свободы". Всё зависело от истинных намерений чужаков – блефуют они или нет, а если нет, то насколько вероятна угроза вторжения габбаров...

Наконец мне надоела вся эта бессмысленная болтовня, я уже собирался встать и заговорить, как вдруг Анн-Мари Прэнтан, которая вместе с диспетчером Шанти следила за радиоперехватом из района дром-зоны, громко и взволнованно произнесла:

– Кажется, чужаки не солгали. Похоже, начинается.

Все присутствующие мигом вскочили со своих мест и бросились было к терминалу, но Анн-Мари, чтобы избежать столпотворения, немедленно включила внешние динамики и вывела на главный экран диспетчерской данные компьютерно-лингвистического анализа.

Помещение заполнил шум и треск, сквозь которые с трудом пробивались невнятные обрывки слов и фраз. И дром-зона, и даже летевшие к нам корабли находились ещё слишком далеко от нас, а чужаки, конечно же, не были столь любезны, чтобы транслировать свои разговоры по точно направленному на Махаваршу лучу. Вдобавок пятидесятники общались на своих, неземных языках, и лишь изредка среди всей этой галиматьи проскальзывали лающие реплики по-немецки – это переговаривались между собой вспомогательные части дварков.

Зато на большом экране выдавался английский текст – компьютер на ходу переводил всё, что только поддавалось переводу, и по возможности пытался реконструировать из отдельных слов и фраз цельные, наполненные смыслом предложения. Ему это не всегда удавалось, но даже из того, что мы получали, смысл происходящего был ясен: как минимум по трём каналам началось вторжение габбарских войск.

Буквально минуту спустя по узконаправленному лучу мы получили очередную радиограмму от чужаков. В ней они сообщали о начавшемся вторжении и советовали всему населению Махаварши скрыться в своих убежищах – сиречь в Катакомбах. По утверждению командования флота пятидесятников, силы габбаров невелики и атака будет отбита ещё в дром-зоне, но отдельные корабли могут прорваться сквозь оборонительный заслон и попытаться сбросить на планету бомбы.

– Если только они не разыгрывают перед нами спектакль...– начал Поль Карно, но умолк, так и не докончив свою мысль.

– Не вижу в этом смысла, – произнёс адмирал Бриссо. – Отсюда связаться с нашими мы всё равно не сможем, нужно лететь к дром-зоне. А там уже нас не обманешь.

– Перехвачены первые переговоры габбаров, – сообщила Анн-Мари, указывая на экран. – Нет, это не спектакль.

– Значит, вам нужно улетать, – отозвался император. – И немедленно.

Достопочтенные министры вновь заспорили, кому из них лететь, а кому оставаться, но дальше терпеть это я не собирался. Поднявшись с кресла, я прошёл в центр зала и твёрдо произнёс:

– Господа, внимание!

Галдёж мгновенно прекратился, и взгляды всех присутствующих устремились на меня. Убедившись, что меня готовы слушать, я заговорил подчёркнуто официальным тоном:

– Я Стефан Матусевич, капитан ВКС Земной Конфедерации, командир крейсера "Заря Свободы", который в данный момент находится в процессе выполнения боевой задачи. Мне поручено доставить на Махаваршу пассажиров в количестве восемнадцати человек, а после похорон господина Шанкара доставить всех обратно в целости и сохранности. Я намерен выполнить возложенную на меня миссию без оглядки на ваши мнения и пожелания, а если потребуется – то и с применением силы. В настоящее время все вы, независимо от званий и занимаемых должностей, подчиняетесь мне и обязаны следовать моим приказаниям. Отсюда, из главной диспетчерской, вы в моём сопровождении отправитесь к первому посадочному терминалу и перейдёте на борт корабля. Все ваши личные вещи, которые остались в императорском дворце, доставят на "Зарю Свободы", пока будет идти предстартовая подготовка. – Я посмотрел на Поля Карно: – Господин председатель, вы являетесь верховным главнокомандующим Вооружённых Сил Земли и Солнечной системы и вправе отменить мои полномочия. Однако вы можете это сделать только через Генеральный Штаб, который здесь отсутствует. А до тех пор, пока полученный мной приказ остаётся в силе, вы обязаны наравне с остальными выполнять мои распоряжения. – Затем я обвёл взглядом присутствующих: – Надеюсь, я ясно выражаюсь, господа?

Вопреки моим опасениям, никаких протестов не последовало. Все министры, включая Карно, выглядели ошеломлёнными моим натиском, адмирал Бриссо и император смотрели на меня с одобрением, а принцесса Сатьявати – с неким подобием восхищения. Рашель же слегка улыбалась, словно говоря: "Вот так! Покажи им, кто здесь главный!"

Император первым нарушил молчание:

– Ну что ж, решение принято. – Он констатировал это, как неоспоримый факт. – А насчёт личных вещей можете не беспокоиться. Ещё в самом начале я распорядился собрать их и доставить в космопорт – просто так, на всякий случай. Упакованные чемоданы уже ожидают вас у посадочного терминала.

– Отец, ты должен лететь с нами, – сказала принцесса. – Ты нужен в Мире Барнарда.

Падма покачал головой:

– Это невозможно, дочка. Я не могу покинуть Махаваршу. Тем более сейчас, когда ей угрожают габбары.

Сатьявати подошла ко мне и легко прикоснулась к моей руке.

– Пожалуйста, капитан, убедите его... Сделайте что-нибудь!

Как завороженный, я глядел ей в глаза. Её красота, в чём-то зрелая, а в чём-то ещё девичья, действовала на мужчин безотказно, и здесь я не был исключением. На какое-то мгновение мной овладел соблазн действительно "сделать что-нибудь", например, взять и подстрелить Падму из парализатора, а затем перенести его бесчувственного на борт корабля. Я был уверен, что присутствующие не станут возражать, а наоборот – поддержат меня. Но всё-таки...

– Извините, принцесса, я ничем не могу вам помочь. Я с уважением отношусь к выбору вашего отца, даже если считаю его неверным.

Явно разочаровавшись во мне, Сатьявати вновь повернулась к императору и устремила на него полный мольбы взгляд.

– Ну, пойми же, отец...

– Я понимаю, Сати, – перебил её он. – Ты сама знаешь, как мне тяжело. Я устал, смертельно устал от этого добровольного заточения, от долгих лет бездеятельности, оторванности от внешнего мира, где происходят такие эпохальные события... Но у меня есть долг. Я не могу всё бросить и уйти. Особенно сейчас. Обещаю тебе, что если... когда разрешится кризис с габбарами, я постараюсь убедить своих стариков переселиться в Мир Барнарда или на Землю, в Индию. Думаю, они уже созрели для этого, их тоска по родным и близким постепенно пересиливает желание умереть на родине.

– А если ничего не получится, – вмешался Поль Карно, – то мы объявим о принудительной эвакуации оставшегося населения планеты. Эта идея зрела уже давно, однако часть членов Совета Содружества находила сложившуюся ситуацию выгодной для нас – ведь из-за Махаварши пятидесятники и дварки вынуждены держать значительные силы в системе Суоми. Но теперь нам волей-неволей придётся ввести сюда свои войска, чужаки немедленно воспользуются этим и уйдут, а мы пока что не можем позволить себе такую роскошь, как тратить ресурсы целого флота для охраны планеты с сорокатысячным населением.

– В любом случае, – решительно сказал Падма, – я останусь здесь до окончательного решения вопроса с эвакуацией. Я должен быть последним человеком, который покинет Махаваршу. Как капитан, который... Впрочем, я повторяюсь. Я уже не раз говорил эти слова. Полагаю, именно поэтому мистер Матусевич воздержался от... гм, от крайнего средства убеждения.

Император был прав. Я не стал применять против него силу, потому что понимал его. Капитан последним покидает борт гибнущего корабля – а он был своего рода капитаном. Капитаном умирающей планеты.

5

Часа через два после нашего старта с Махаварши из данных радиоперехвата стало ясно, что атака габбаров окончательно захлебнулась. Правда, некоторым кораблям удалось проскользнуть сквозь первый оборонительных заслон, и они скрылись в глубинах космоса, но сколько-нибудь серьёзной опасности не представляли – передовые части пятидесятников и дварков кратчайшим курсом направлялись к Махаварше, имея перед противником фору как минимум в три часа. Они вполне успевали взять окрестности планеты под свой контроль и оградить её от нападения остатков габбарской флотилии.

Когда мы уже приближались к дром-зоне, так оно и случилось: отдельные корабли габбаров, в основном корветы и бомбардировщики, пытались прорваться к Махаварше, но безуспешно – их уничтожали ещё на подступах к орбите. Ну а всё сорокатысячное население планеты, во избежание всяческих неприятностей, скрывалось глубоко под поверхностью земли, в Катакомбах, надёжно защищённых от возможного ядерного удара.

– Итак, за Махаваршу пока можно не беспокоиться, – подытожил Клод Бриссо, который, к неудовольствию Рашели, согнал её с кресла наблюдателя и теперь вместе с Анн-Мари занимался анализом перехваченных переговоров между чужаками. – Но что здесь вообще происходит, на кой чёрт габбары сунулись сюда?.. Похоже, наши вынужденные союзники, пятидесятники с дварками, сами не знают ответа. Им приказали – и они отправились оборонять систему. Возможно, командованию флота что-то известно, но оно не торопится выдавать эти сведения в прямой эфир.

В восьми миллионах километров от ближнего края дром-зоны, когда нас вот-вот должны были запеленговать чужаки, интенсивность переговоров между ними резко возросла. Корабельные датчики зарегистрировали небольшой всплеск напряжённости континуума.

– Открываются каналы первого рода, – сообщила Анн-Мари, сосредоточенно вглядываясь в свой тактический дисплей. – Сразу несколько... больше десятка...

– Кто? – нервно спросил Поль Карно, который, как и Рашель, сидел на откидном стуле в дальнем конце рубки. – Опять габбары?

– Нет, это... – Лицо Анн-Мари просветлело. – Наши позывные! Четыре... пять эскадр Флота Барнарда и Седьмой экспедиционный корпус Земли с отдельной специальной бригадой заградительных станций. Чужаки не паникуют; видимо, они были готовы к этому... Ага! Отдан общий приказ по всем частям, дислоцированным в дром-зоне: в бой не вступать, отходить к каналу на Суоми... А вот и распоряжение для охраняющих Махаваршу сил: оставаться на орбите до прибытия передовых частей нашего флота, после чего уступить им контроль над околопланетным пространством и немедленно покинуть систему.

– Кажется, опасность миновала, – с облегчением произнёс Клод Бриссо. – Или... может, и не было никакой опасности? Может, чужаки сами спровоцировали атаку, чтобы заставить нас ввести сюда войска.

– Не думаю, адмирал, – возразила Анн-Мари. – Я хорошо владею немецким, знаю два нерейских языка. Я слушала их переговоры без компьютерного перевода. И пятидесятники, и дварки вели себя слишком натурально для блефа. Происходит действительно что-то серьёзное.

– Так или иначе, – сказал я, – скоро всё прояснится. Оператор, включайте позывные. Второй пилот, скоростной прорыв в дром-зону отменяется. Начинаем экстренное торможение.

Через полминуты ближайшие к нам земные корабли услышали наши позывные, а ещё полминуты спустя мы получили запрос о ситуации на Махаварше и о том, все ли пассажиры находятся на борту "Зари Свободы". Отправив ответ, мы добрых две минуты провели в ожидании, пока наконец не пришла радиограмма с приказом прямым курсом направляться к каналу, ведущему в систему Гаммы Индры, где нас по-прежнему ожидала бригада сопровождения, а оттуда следовать к Терре-Галлии. Приказ был подписан адмиралом флота Франсуа Мореном, главнокомандующим ВКС Земной Конфедерации, сопредседателем Объединённого Комитета начальников штабов Содружества – высшего руководящего и координирующего органа всех вооружённых сил человечества.

– Это и впрямь серьёзно, – произнёс Клод Бриссо, ознакомившись с радиограммой. – Шутки и розыгрыши исключены... Но что же случилось, чёрт возьми?

Ответ на этот вопрос мы получили лишь полтора часа спустя, когда на полном торможении вошли в дром-зону и сблизились с флагманом Седьмого экспедиционного корпуса, который двигался нам навстречу. К тому времени почти все корабли чужаков уже подтянулись в район открытого гиперканала, ведущего к Суоми, и один за другим покидали здешнее локальное пространство. Все пять эскадр барнардского флота устремились вглубь системы, к Махаварше, а соединения земного экспедиционного корпуса рассредоточились в окрестностях каналов, через которые они совершили переход. Заградительные станции, погасив своё остаточное движение, немедленно приступили к закупорке всех остальных каналов первого рода и исследованных – второго.

– О полной блокировке дром-зоны речь не идёт, – сделал я вывод из увиденного. – Значит...

– Значит, это ненадолго, – подхватил Клод Бриссо. – На неделю, максимум на две. Срок, вполне достаточный для эвакуации сорока тысяч человек.

На расстоянии двух световых секунд от нас флагман послал запрос на установление аудиовизуального контакта. Вскоре на экране моего монитора внешней связи возникло изображение темноволосого мужчины с пятью звёздами на погонах. Это был мой командующий, адмирал флота Франсуа Морен.

Мы с ним обменялись официальными приветствиями, после чего Морен на всякий случай повторно уточнил, присутствуют ли на "Заре Свободы" Поль Карно и Клод Бриссо. Когда я ответил утвердительно, адмирал сказал:

– Хорошо, капитан, сейчас я с ними поговорю. Ваше задание вам понятно?

– Да, сэр. Следовать через Гамму Индры к Терре-Галлии.

– Совершенно верно. Постарайтесь уложиться в пятнадцать – двадцать часов объективного времени. Сможете?

Я прикинул в уме: девятнадцать скачков по каналам первого рода и один "затяжной прыжок" с запущенным на полную мощность резонансным генератором. Запасов дейтерия хватит. Времени, пожалуй, тоже. "Заря Свободы" быстроходный и высокоманёвренный крейсер; в своё время я совершил на нём тридцать два скачка менее чем за сутки.

– Да, сэр, успею. Впритык, но успею.

– Вы уж постарайтесь, капитан. На Терре-Галлии должно состояться внеочередное совещание Совета Содружества на высшем уровне, а у вас на борту глава федерального правительства Земли... – Его взгляд устремился немного в сторону. – А-а, вот и вы, доктор Карно. Мои приветствия.

– Здравствуйте, адмирал, – произнёс Поль Карно, который незаметно подошёл ко мне и встал рядом с моим креслом. – Вы объясните, что происходит?

– Габбары активизировались, господин председатель. Впрочем, это ещё мягко сказано. Они словно взбесились – атаковали все одиннадцать человеческих планет, находящихся под контролем Четверного Союза, и ещё более дюжины альвийских миров.

– Причины?

– Альвы уничтожили габбарскую планету Джейханну в Большом Магеллановом Облаке. В отместку за бомбардировку Мельмака.

Карно кивнул:

– Я предполагал, что альвы этого так не оставят. Но при чём здесь человеческие планеты?

– По всей видимости, габбары решили, что в этом случае альвы не обошлись без нашей помощи. Другие чужаки, кстати, тоже так считают. Они уверены, что их мохнатые приятели вступили с людьми в сепаратный сговор и получили от нас оружие огромной разрушительной мощности.

– Бог мой! Это была глюонная бомба?

– Хуже, гораздо хуже. Альвы уничтожили не только планету, а всю систему. Они взорвали звезду. Жёлтый карлик спектрального класса G3. Понимаете?

Краем глаза я увидел, как Клод Бриссо напрягся в своём кресле, его лицо мертвенно побледнело, а губы беззвучно зашевелились.

– О-о... тысяча чертей! – выдавил из себя ошарашенный Поль Карно. – Неужели...

– В этом нет никаких сомнений, – кивнул адмирал Морен. – Во время атаки альвийского флота в локальном пространстве Джейханны находился разведывательный корабль дварков. Он покинул систему непосредственно перед самим взрывом, его даже задело нейтринной вспышкой. Дварки оказались так любезны... вернее, так напуганы, что передали нам копии всех данных наружного наблюдения. Их анализ подтвердил наши наихудшие опасения.

Всегда такой сдержанный и корректный премьер-министр Земли внезапно разразился потоком брани, подчас не совсем цензурной. А Клод Бриссо сидел неподвижно, словно парализованный, в его глазах застыл ужас.

– Это предательство, – хрипло проговорил он. – Или...

– Хорошо если предательство, – расслышав его, мрачно отозвался адмирал Морен. – Это ещё полбеды. А вот если "или"... Тогда случится настоящая катастрофа!

6

В этот раз я установил свой личный рекорд – девятнадцать гиперпереходов первого рода всего за семь с половиной часов. Тут, конечно, свою роль сыграл и удачно проложенный маршрут: входящие и выходящие каналы располагались не слишком далеко друг от друга, так что не приходилось тратить много времени на манёвры в дром-зонах промежуточных систем. А остальное было делом техники – и, добавлю без лишней скромности, пилотского мастерства.

Большинство кораблей сопровождения безнадёжно отстали от нас уже после первых четырёх скачков, несколько самых шустрых следовали за нами ещё в течение двух часов, но затем они тоже спасовали, и вторую половину пути мы проделали в гордом одиночестве, пока не добрались до звезды USCG 192-476308-615 по Универсальному Галактическому Каталогу, которая в секретном реестре Объединённого Комитета фигурировала под кодовым наименованием ПП-94, где "ПП" обозначало "Перевалочный Пункт". Отсюда к Терре-Галлии вёл исследованный, но неизвестный для чужаков канал второго рода. Именно по этому каналу более семи лет назад отправился на своё последнее задание капитан первого ранга Жоффрей Леблан, мой дальний родственник по мужской линии, человек, чья дочь теперь называла меня отцом.

Весь путь к системе ПП-94 я проделал самостоятельно, без помощи второго пилота, так как ещё в начале серии скачков отправил Сигурдсона спать, чтобы затем он сменил меня на вахте. Как и все мы, Лайф был крайне взволнован происходящим, особенно известием о применённом альвами чудовищном оружии, но вместе с тем он обладал железными нервами и сумел заснуть даже без предложенного Ритой успокоительного.

В рубке управления мне ассистировала лишь Анн-Мари. Рашель я также заставил пойти отдохнуть, а Клод Бриссо с Полем Карно ушли сами, сразу после разговора с адмиралом Мореном – видно, им было что обсудить. Меня так и подмывало воспользоваться своим доступом ко всем помещениям корабля и послушать их разговор, обещавший быть весьма и весьма занимательным. Однако я устоял перед соблазном, понимая, что речь идёт об очень секретных и чрезвычайно опасных вещах. К тому же рядом со мной находилась сотрудница контрразведки, которая ни за что не позволила бы мне совершить подобную глупость.

Это, впрочем, не мешало нам с Анн-Мари в свободные минуты обсуждать услышанное, и вскоре мы сошлись во мнении, что новое оружие альвов – нечто принципиально иное, чем сверхмощная глюонная бомба дальнего радиуса действия.

– В звёздах, находящихся на главной последовательности, слишком мало радиоактивных элементов, – сказал я. – Их одновременный распад приведёт лишь к кратковременному и, в сущности, незначительному увеличению светимости. Другое дело, когда звезда стареет, выжигает весь свой водород, и в ней начинает гореть гелий, а потом и более тяжёлые ядра.

– Но светило Джейханны принадлежало к спектральному классу G3, – заметила Анн-Мари. – Адмирал Морен это особо подчеркнул. Да и вообще, более девяноста процентов пригодных для жизни планет обращаются вокруг звёзд главной последовательности. Так что глюонные бомбы для них не страшны. Хотя... – Она задумалась. – Если предположить, что это оружие не ослабляет внутриядерные связи, а наоборот – усиливает их. В сто, в тысячу, даже в миллион раз.

– Ну, тогда вполне возможно, – согласился я. – Многократное ускорение термоядерного синтеза, звезда не выдерживает внутреннего давления – и взрывается.

Мы замолчали, поскольку корабль приблизился к области входа-выхода нужного нам канала, и я занялся подготовкой к очередному скачку.

Неполные две минуты гиперперехода первого рода, возвращение в обычное пространство, ориентация в дром-зоне, курс к следующему каналу.

– Судя по реакции адмирала Бриссо и доктора Карно, – произнёс я, когда с манёврами было покончено, – им известно об этом оружии.

– И не просто известно. Держу пари, что оно у нас есть. Вот только почему мы его ни разу не применили?

– Может, из-за его разрушительной мощи? Подрывать целые звёзды – это уже чересчур.

– Зато эффектно. Очень эффектно. Вы же сами видели, капитан, какое действие это оказало на габбаров. Они озверели и ринулись в бой, не считаясь с тем, что за первым таким ударом могут последовать и другие... – Внезапно Анн-Мари умолкла. – А это идея!

– О чём вы?

– Предательство, о котором говорил адмирал Бриссо. Точнее, провокация. Кто-то из наших подсунул эту адскую машину альвам, чтобы они применили её против габбаров. Это, без сомнений, ещё больше обострит противостояние между чужаками и ускорит их взаимное истребление.

Я ненадолго задумался.

– Нет, исключено. Только безумец мог пойти на подобную авантюру – и то вряд ли. Дать в руки альвов такой сильный козырь... Ведь это оружие запросто можно обратить и на нас. Против него бессильны наши заблокированные дром-зоны. Несколько лет полёта в обычном пространстве от одной из ближайших звёзд, атака на Солнце – и всё, нет больше ни Земли, ни Солнечной системы. Причём корабль не обязательно должен быть с экипажем, можно и автоматический, со специальной программой.

– А можно и вовсе не давать альвам это оружие. В смысле, не делиться с ними технологией. Допустим, под прикрытием альвийского вторжения в систему Джейханны вошёл наш корабль и сбросил на звезду эту супербомбу. Или другой вариант: альвам предложили уже готовое к использованию устройство, но предупредили, что при попытке разобрать его оно взорвётся. И, естественно, запрограммировали на самоликвидацию – скажем, по истечении суток.

– Гм-м... Интересная гипотеза. А если всё-таки альвы изобрели это оружие сами?

Анн-Мари помрачнела:

– Тогда мохнатики дадут прикурить всем остальным расам. В том числе и нам...

Наконец крейсер вошёл в "затяжной прыжок" по каналу второго рода. До прибытия в локальное пространство Терры-Галлии оставалось чуть меньше шести часов объективного галактического времени – резонансный генератор работал почти на полную мощность, сообщая "Заре Свободы" максимальную скорость в семимерном гиперпространстве. Однако на длительности полёта по собственному бортовому времени это никак не сказывалось – впереди нас ожидало около полутора суток ничегонеделанья.

Убедившись, что все системы корабля функционируют нормально, я разбудил Лайфа Сигурдсона, передал ему командование, а сам, отчаянно зевая, спустился на третий ярус, где наряду с жилыми помещениями для пассажиров располагались также камбуз со столовой. Вместе со мной ушла и Анн-Мари, которая на время "затяжного прыжка" осталась совсем без работы – сейчас не было с кем устанавливать связь и против кого применять оружие. Даже если бы в данный момент по каналу шли другие корабли, мы всё равно не смогли бы вступить с ними ни в какой контакт. Космические сражения в гиперпространстве – удел дешёвых, антинаучных боевиков.

В столовой, куда мы зашли перекусить перед отдыхом, находилось только двое человек – Рашель и Клод Бриссо. Они сидели за столиком, сервированным на четыре персоны; вид у моей дочери был немного заспанный, очевидно, она только проснулась, а её дядя и мой бывший шурин выглядел мрачнее тучи.

Завидев нас, Рашель махнула рукой:

– Идите к нам. Мелисса уже приготовила вам обед.

Мы подошли, поздоровались и устроились на свободных стульях.

– А где сама Мелисса? – поинтересовалась Анн-Мари.

– Понесла завтрак для лейтенанта Сигурдсона. Вы с ней, наверное, разминулись.

– Да, – сказал я, приступая к еде. – Мы спустились по трапу, а она, конечно, воспользовалась лифтом.

За это время Клод Бриссо не проронил ни слова, лишь когда мы обменивались приветствиями, вяло кивнул нам в ответ. Внимательнее присмотревшись к нему, я обнаружил, что он не только мрачен, но ещё и пьян. Причём пьян капитально. А под глазами у него явственно виднелись круги – от усталости и переживаний.

– Сэр, – сказал я. – Вам надо пойти поспать.

– Я пытался заснуть, – ответил он угрюмо. – Не получилось.

– Так приняли бы снотворное.

– Принимал. Не помогло.

– А потом напился, – укоризненно отозвалась Рашель. – Когда я зашла к нему в каюту, он сидел на койке и пил. Прямо из бутылки. Раньше я никогда не видела его таким пьяным.

– Раньше никогда... – Бриссо поперхнулся и закашлялся. – Никогда не случалось такого... такой катастрофы. Вы даже не представляете, что произошло.

– Не представляем, – согласилась Анн-Мари. – И, думаю, нам не положено об этом знать.

Он небрежно отмахнулся:

– Положено, не положено... Поздно запирать ангар, когда корабли уже угнаны. Альвы завладели этим... джином в бутылке. И выпустили его на волю... Придурки мохнатые! Они, небось, сами не понимают, с чем связались, какими силами играют.

Адмирал умолк и невидящим взглядом уставился на аппетитный бекон в своей тарелке, к которому он даже не притронулся.

– Дядя мне сказал, что это оружие называется странглет, – произнесла Рашель.

– Не оружие, а явление, – поправил её Клод Бриссо. – Кварковая материя. Вещество, состоящее из кварков.

– Любое вещество состоит из кварков, – заметил я. – Они образуют протоны и нейтроны.

– В странглете нет ни протонов, ни нейтронов, он напрямую состоит из кварков. Это качественно иное фазовое состояние материи, во много раз плотнее ядерного вещества.

– Как же так? – удивилась Рашель. – Ведь в школе нас учили, что кварки не могут стабильно существовать в свободном, несвязанном виде.

– Мало ли чему вас учили в школе, – пожал плечами Бриссо. Несмотря на сильное опьянение, говорил он внятно, не путаясь в словах и не заплетаясь языком. – Хотя нет, всё верно. Вас правильно учили. В странглете кварки тоже связаны – но каким-то особым, странным образом. Именно странным, потому что ведущую роль в образовании и существовании этой формы материи играют так называемые "странные кварки". Хотя они почти отсутствуют в обычной материи, физикам они известны давнымдавно, их открыли, кажется, еще в XX веке...

– Ага, знаю, – вставила Рашель. – Существуют кварки странные, очарованные, истинные, красивые...

– Вот-вот, верно. Похоже, тогда была мода на романтическую терминологию... Так вот, из-за тех странных кварков, возникло и название "странглет". Самым главным и самым опасным его свойством является то, что он способен расти за счёт поглощения протонов, нейтронов и других... э-э, как их там... адронов. Странглет вроде как расщепляет их и превращает в ту же кварковую материю. В физических тонкостях этого процесса я не разбираюсь, конечно. Я военный, а не учёный.

– Ого! – произнесла Рашель, глядя на дядю широко распахнутыми глазами. – Понятно...

– Что понятно? – спросил я.

Адмирал ухмыльнулся и похлопал племянницу по плечу.

– Умная девочка! Сразу всё сообразила. – Затем серьёзно взглянул на нас. – Вот представьте себе ракету. Внешне самую обычную ракету, только в её боеголовке находится не термоядерный или позитронный заряд, а небольшой ускоритель, при работе которого образуется странглет. Крохотный такой странглетик, массой в миллиардные доли грамма. Ракету запускают в звезду. В фотосфере она сгорает, а странглет продолжает лететь, захватывая по пути встречные ядра и всё увеличиваясь, увеличиваясь. К центру звезды долетает большущий такой странглетище, который там и остаётся, не в силах преодолеть гравитацию. Он быстро растёт... очень быстро... невероятно быстро. Через несколько часов всё ядро звезды превращается в странглет, происходит коллапс, взрыв и сброс внешней оболочки.

– Сверхновая!.. – потрясённо прошептал я.

– Да, капитан. Именно это случилось с солнцем Джейханны. Оно стало Сверхновой.

– Кошмарное оружие, – произнесла ошеломлённая Анн-Мари.

– Ещё более кошмарное, чем вы себе думаете. Такое кошмарное, что мы – вернее, наши предки – не решились его применить даже для того, чтобы избежать поражения в войне с чужаками.

– Что? – изумился я. – Оно существовало уже тогда?

Клод Бриссо утвердительно кивнул:

– Странглетный запал был разработан ещё до появления технологии управления каналами, глюонной бомбы... и многого другого. В то время ещё много человеческих планет боролись с Иными, лишь недавно была захвачена Земля, и для прекращения войны было достаточно применить это оружие один-единственный раз... или два раза, не больше. Уничтожить для устрашения чужаков одну-две их системы – и они, полностью деморализованные, запросили бы пощады.

Адмирал встал из-за стола, подошёл к встроенному в стену автоматическому бару и заказал бутылку коньяка. Вернувшись на своё место, он налил себе рюмку и выпил её одним духом, напрочь проигнорировав возмущённые протесты Рашели.

– Но тут обнаружилось одно неприятное обстоятельство, – продолжил затем он. – При взрыве такая Сверхновая, наряду с солнечным веществом, выбрасывает в окружающее пространство микроскопические частички странглета. Они летят со скоростью несколько тысяч километров в секунду, поэтому до ближайших звёзд могут добраться лишь через десятки лет. Кварковая материя не является абсолютно стабильной, она постепенно распадается, и за время такого длительного полёта все странглетные осколки испарились бы в межзвёздном пространстве. Казалось, нужно только выбрать цель для удара в достаточно разреженной области Галактики, чтобы наверняка избежать взрывов соседних звёзд, но... – Бриссо покачал головой. – Наши учёные вовремя установили, что странглеты обладают ещё одним скверным свойством: они способны открывать каналы первого рода и совершать через них переход. Они действуют как маломощные гиперпространственные резонаторы. Почему – я так и не врубился. Здесь каким-то образом замешано слабое взаимодействие. А плотность странглетных частиц достаточно велика, чтобы через каждый из каналов прошло по меньшей мере несколько сотен миллионов из них. И вот уже через десяток часов эта зараза проникает во все соседние системы.

Адмирал налил себе ещё рюмку коньяка. На сей раз Рашель, ошарашенная услышанным, и не пыталась остановить его.

– Значит, – с трудом вымолвил я, – скоро будут новые взрывы?

– Совершенно верно. При выходе из канала микроскопические странглеты начинают падать на звезду. В зависимости от удалённости дром-зоны от центрального светила на это потребуется от нескольких месяцев до нескольких лет. – Клод Бриссо опрокинул рюмку и причмокнул. – А часть странглетов, сталкиваясь между собой, разлетаются по всей дром-зоне, некоторые из них попадают в другие каналы, и таким образом радиус инфицированной области становится ещё больше. Когда же начнут взрываться другие звёзды, общая плотность странглетных потоков резко увеличится, и скорость их распространения станет расти в геометрической прогрессии. Примерно через пару сотен лет всё Большое Магелланово Облако будет охвачено взрывами Сверхновых.

– А что будет с нами? – спросила Анн-Мари, нервно раскуривая сигарету; голос её заметно дрожал. – До нас странглеты не доберутся?

– Насчёт этого можете быть спокойны. Между Галактической Спиралью и Облаком отсутствуют непрерывные цепочки каналов первого рода, а каналы второго рода для странглетов непроницаемы. Теоретически это было доказано лишь лет шестьдесят назад. Раньше такой уверенности не было, поэтому в начале войны наше правительство не рискнуло применить странглетный запал в Магеллановых Облаках. К тому же не исключался риск искусственного занесения инфекции: прилипает, скажем, крохотный странглет к обшивке корабля, вместе с ним попадает в основную часть Галактики и запускает здесь цепную реакцию.

– Так это возможно?!

– К счастью, нет. Странглет "съест" корабль максимум за часполтора. Соответственно, перестанет работать его генератор, а резонансное поле, излучаемое самим странглетом, слишком слабо для прохождения канала второго рода. Если у альвов хватило ума не проводить испытания в пределах Галактической Спирали, то нам пока ничего не угрожает.

– Судя по тому, что они применили странглетный запал в Облаке, – рассудительно произнесла Рашель, – им известно об опасности.

– Да... наверное. Будем надеяться, что альвы не законченные идиоты. Будь они полными кретинами, то подорвали бы солнце Габбариса. Так что за всю Галактику можно пока не беспокоиться. Пока...

Адмирал снова потянулся к бутылке. Он явно перешагнул ту грань, после которой человек уже не может остановиться и продолжает пить, пока не отключится полностью. Вполне возможно, что он уже находился на "автопилоте". Не стоило обманываться его трезвым голосом и здравыми рассуждениями – таким парадоксальным образом у него проявлялись последствия сильного стресса. На самом же деле он был вдребезги пьян.

– А вот что нас действительно должно беспокоить, – вновь заговорил Клод Бриссо, – так это то, откуда у мохнатиков взялся странглетный запал. Случайная утечка информации? Предательство? Или... или...

– Или они сами изобрели, – подсказал я.

Адмирал кивнул:

– Если так, то вскоре они научатся закупоривать каналы, создадут глюонную бомбу, откроют пути в другие галактики, овладеют принципом ортогональных...

Больше ничего сказать он не успел. В следующий момент Анн-Мари выхватила из своей кобуры парализатор и выстрелила. Клод Бриссо покачнулся, намереваясь бухнуться лицом в свою тарелку с нетронутым беконом, но тут вовремя среагировала Рашель. Вскочив со стула, она придержала его за плечо и растерянно посмотрела на Анн-Мари:

– Что случилось? Почему вы это сделали?

Та горько усмехнулась:

– А ты ещё не сообразила? Только что твой дядя выдал нам важнейшую государственную тайну. Мне пришлось остановить его, пока он не выболтал что-нибудь ещё.

Рашель тихо ахнула. До неё наконец дошло.

А я сидел в полном оцепенении, не в силах даже пошевелиться. В моей голове звучали последние слова адмирала. Пути в другие галактики... О, дьявол! Неужели это возможно?..

– Но как же так? – недоуменно произнесла Рашель. – Ведь у него должен быть психоблок.

– А он у него есть. Мягкий, поверхностный блок, не деформирующий психику, не оказывающий критического воздействия на мыслительные процессы. А жёсткое, основательное, всестороннее психокодирование ослабляет человеческую волю, подавляет инициативу, притупляет интуицию, ограничивает воображение. Оно годится для исполнителей, но никак не для руководителей, не для тех, кто принимает решения и отдаёт приказы, кому нужны все эти качества – сильная воля и свободная инициатива, острая интуиция и ничем не скованное воображение. Адмирал Бриссо – один из таких руководителей. И его психоблок не обладает запретительными функциями, а только предупредительными. Нечто вроде звоночка в голове: мол, осторожно, это не для чужих ушей. Как я понимаю, когда стало известно о применении альвами странглетного запала, твой дядя сгоряча решил, что всё пропало, все тайны раскрыты, и его блок попросту "слетел". А пережитый шок, сильное опьянение и выпитое снотворное лишили его остатков осторожности и развязали ему язык. Я с самого начала должна была предвидеть, что в таком состоянии он способен сболтнуть лишнее. Но меня подвело любопытство, мне очень хотелось узнать, что же за оружие применили альвы. И вот узнала... больше, чем следовало. – Анн-Мари обречённо вздохнула. – А теперь мы стали носителями сверхсекретной информации. Крохотной её частички – но вполне достаточной, чтобы изолировать нас от всего мира или, что ещё хуже, подвергнуть глубинному психокодированию.

В этот момент в дверях столовой появилась Мелисса, катившая перед собой тележку с использованной посудой. Оценив быстрым взглядом обстановку, она озадаченно спросила:

– Что здесь происходит?

Анн-Мари мрачно посмотрела на неё и ответила:

– Лучше тебе не знать, дорогуша. Тебе и так крупно повезло, что ты не вернулась двумя минутами раньше.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

РАШЕЛЬ: СЕКРЕТНАЯ МИССИЯ

7

Нет, надо же, как крупно я влипла! Нарочно не придумаешь...

Мой родной дядюшка Клод подсунул мне неслабую свинью своими пьяными откровениями. Впрочем, я тоже хороша, раз слушала его, разинув рот и развесив уши, хотя прекрасно понимала, о каких опасных вещах он говорит. Да и отец с Анн-Мари – они же старше меня и должны были предвидеть, чем это закончится. Но их так увлек рассказ о странглетах, что они позволили дяде выболтать важнейшую информацию. И пусть она лишена всякой конкретики, пусть мы не знаем никаких деталей, существа дела это не меняет. Даже тех нескольких слов о других галактиках хватило с лихвой, чтобы перевести нас, рядовых граждан Земли и Терры-Галлии, в разряд лиц, посвященных в важнейшую государственную тайну.

Наша судьба решалась на самом высоком уровне. По прибытии в систему Дельты Октанты наш крейсер сразу направился к главной космической базе вооруженных сил Терры-Галлии, расположенной всего в миллионе километров от заблокированной дром-зоны. Там же находилась и ставка Объединенного Комитета начальников штабов Содружества, и внепланетная резиденция галлийского правительства.

Мы втроем – я, отец и Анн-Мари – уже битый час околачивались в небольшой гостиной президентских апартаментов, а по соседству, в кабинете, заседал импровизированный трибунал в составе премьер-министра Земли Поля Карно, президента Терры-Галлии Жаклин Пети и председателя Объединенного Комитета, адмирал-фельдмаршала Альбера Дюбарри. Сейчас у них "на ковре" был дядя Клод, виновник всего случившегося; ну а мы в гнетущем молчании дожидались решения своей участи.

Возможно, кто-нибудь другой на моем месте только радовался бы, что влез в эту заваруху. Например, Гильермо дель Торез, помешанный на физике парень, с которым я училась в выпускном классе. Сейчас он потирал бы руки в предвкушении того, как вместо Сорбонны прямиком попадет в глубоко засекреченный исследовательский центр, где лучшие умы человечества выдают на-гора открытия, одно поразительнее другого.

Да уж, Гильермо был бы счастлив. Наверно, ему бы в голову не пришло, что его запросто могут подвергнуть психокодированию, после которого он будет годиться разве что в лаборанты. Но нет, с ним бы ничего подобного не сделали – у него действительно светлая голова, он, безусловно, станет талантливым ученым и принесет немало пользы науке и человечеству.

Ну а я? Обычная себе девчонка, далеко не дура, но и не гений, таких, как я, вокруг пруд пруди. Однако у меня есть свои амбиции, свои планы на будущее. Я хочу выучиться и стать звездным капитаном, как папа. А потом адмиралом – и командовать эскадрой. Или целым флотом. А может, и всеми Военно-Космическими Силами Земли. Каково звучит – адмирал флота Рашель Леблан! Хотя, конечно, мне больше нравится "адмирал-фельдмаршал", но раз уж в земных ВКС его заменили на "адмирал флота", то так тому и быть. Главное – суть, а не название. К тому же есть одна приятная мелочь: у галлийского адмирал-фельдмаршала на погонах четыре звезды, а у земного адмирала флота – аж пять!

Вот только возникла непредвиденная проблема – между мной и моей блестящей карьерой вклинилась дядина неосторожность. Мягко говоря, неосторожность; а если говорить прямо, то глупость и безответственность. По его милости мне стало известно, что мы научились проникать в другие галактики. Это невероятно, это потрясающе, это величайшее открытие со времен первого межзвездного полета. Люди веками мечтали путешествовать к другим галактикам, и теперь их заветная мечта, похоже, сбылась... Но пока это секрет. Секрет, который знают лишь очень немногие и о котором мне, курсанту Рашели Леблан, девятнадцати лет от роду, знать никак не положено. Тем не менее я знаю – и в этом моя беда.

Как и всякий нормальный человек, я совсем не хотела, чтобы кто-то копался в моей голове, вмешивался в мою психику, программировал мой разум. То, что Анн-Мари рассказала о последствиях психокодирования, здорово напугало меня. Правда, позже, успокоившись, она немного смягчила свои слова, привела несколько примеров удачной карьеры "закодированных" работников СБ, заметив, что некоторые из них впоследствии даже дослужились до адмиральского звания. Но когда я спросила ее, чем занимались такие адмиралы, Анн-Мари была вынуждена признать, что не более чем канцелярской работой.

А меня это совсем не устраивало, я не собиралась становиться простым исполнителем. Пусть лучше ограничат мою физическую свободу, пусть замкнут меня в том пресловутом подземном городе, где проводятся секретные разработки; в конце концов, ведь не могут же ученые, вроде профессора Агаттияра, делать все сами, им обязательно нужны помощники и лаборанты. Я никогда не мечтала о научной работе, хотя по всем точным дисциплинам была одной из лучших учениц в школе; но если придется выбирать между тюрьмой и "прочисткой мозгов", то я без колебаний предпочту первое.

Наконец двери распахнулись, и в комнату вышел дядя Клод. По его виду, не такому мрачному и подавленному, как час назад, я поняла, что дела наши обстоят лучше, чем он ожидал.

– Ну как там? – одновременно вырвалось у отца и Анн-Мари.

– Мою отставку не приняли, – устало ответил дядя. Еще во время полета, едва очухавшись от выстрела парализатора и мгновенно протрезвев, он только и талдычил о том, что уйдет в отставку и добровольно подвергнется, психокодированию. – А в качестве наказания мне вживят антиалкогольный блокиратор. Боюсь, что теперь, дорогая Рашель, я не смогу выпить даже бокала шампанского на твоей свадьбе.

Это он так пошутил. Ха, совсем не смешно...

– А что будет с нами? – нетерпеливо спросила я.

– С тобой и твоим отцом хотят еще поговорить, прежде чем принять решение. А вас, фрегат-капитан [Фрегат-капитан (capitaine de fregate) – капитан второго ранга (фр).], – обратился он к Анн-Мари, – переводят в прямое подчинение Объединенного Комитета. С этой минуты вы являетесь сотрудником Отдела специальных операций. Насколько я знаю, полгода назад вы подавали соответствующий рапорт.

– Так точно, адмирал!

При этом известии лицо Анн-Мари просияло. Оно и понятно: ведь Отдел специальных операций, а короче ОСО, выполнял самые сложные и важные задания, для которых не годились люди с ограниченной инициативой и слабой мотивацией. ОСО был элитным подразделением разведки и контрразведки, так что психокодирование Анн-Мари не грозило. Кстати сказать, мой отец (в смысле, первый отец – Жоффрей Леблан) работал как раз в ОСО. Дядя натянуто улыбнулся;

– А где же ваше "благодарю"? Ведь именно мой длинный язык позволил вам получить это назначение... Впрочем, я шучу. Вопрос о вашем переводе и так был фактически решенным делом.

Только сейчас я обратила внимание, что он ведет себя немного странно. Как-то неестественно возбужден, глаза его лихорадочно блестят, а зрачки расширены почти на всю радужную оболочку.

– Что с тобой, дядя? – обеспокоенно спросила я. – Тебя заставили принять "наркотик правды"?

– Нет, всего лишь эйдетик. Чтобы освежить мою память. Я дословно пересказал наш тогдашний разговор, и они убедились, что больше никаких секретов я вам не выдал.

– Разве что собирались сказать о чем-то, что начинается со слова "ортогональные", – заметила Анн-Мари.

Дядя кивнул:

– Даже это я вспомнил. В точности: "владеют принципом ортогональных..." – после чего вы меня отключили. Но вы ни за что не догадаетесь, о чем я собирался сказать. Даже если бы я успел произнести и второе слово, вам бы это все равно ничего не дало. Термин слишком неудачный... гм или, напротив, – весьма и весьма удачный. Это с какой стороны посмотреть.

– Зато о других галактиках ты сказал прямо и недвусмысленно, – заметила я.

– Это не настолько критическая информация. Главным образом мы опасались, что я мимоходом обронил что-нибудь такое, из чего вы затем смогли бы прийти... м-м, к весьма нежелательным выводам. Но ничего подобного в моих словах, к счастью, не было. Если бы вы, капитан, – повернулся он к отцу, – не поспешили удалить из памяти компьютера запись нашей беседы, мы бы все сэкономили массу нервов.

– Тогда это представлялось мне разумной мерой предосторожности, – сказал отец. – Теперь я признаю, что погорячился. Ваши слова о достижимости других галактик меня сильно потрясли.

– Да, конечно, это важная информация. Но, повторяю, не критическая. К тому же я не сообщил вам никаких конкретных деталей. Вы поверили мне только потому, что я занимаю высокое положение в руководстве и имею доступ к государственным тайнам. Если вы расскажете об этом своим друзьям, знакомым и родственникам, они, возможно, тоже поверят вам – но с изрядной долей скептицизма. А дальше это пойдет уже в качестве обычных слухов и сплетен, наряду со многими небылицами о наших секретных открытиях и разработках.

– Мы никому не станем говорить, – твердо заявила я.

Дядя Клод улыбнулся:

– Я в этом не сомневаюсь, дорогая. Просто обрисовываю гипотетическую ситуацию... Впрочем, не такую уж гипотетическую. Пару раз случалась утечка сведений, что якобы мы научились открывать каналы третьего рода. Особого резонанса эти слухи не вызвали – им не поверили, и они быстро сошли на нет. Наше общество слишком привыкло к разного рода дезинформации. Все это я веду к тому, что вам не грозит глубинное психокодирование.

– Значит, – произнес отец, – для нас этот инцидент обойдется без последствий?

– Нет, последствия будут. Как-никак, а вы посвящены в важную государственную тайну. Капитан Прэнтан уже получила свое – и ей повезло, что это совпало с ее желаниями. А о последствиях для вас с Рашелью я говорить не уполномочен. Да и не знаю наверняка, что вам предложат. Хоть и догадываюсь. Так что давайте подождем.

Ждать пришлось недолго. Минут через пять в гостиную вошли вершители наших судеб – президент Жаклин Пети, премьер Поль Карно и адмирал Дюбарри. Мадам Пети, с которой до этого мы не виделись, тепло поздоровалась с нами и заботливо спросила, не проголодались ли мы. Отец от имени всех нас заверил, что нет, не проголодались, но она все же распорядилась по интеркому, чтобы нам принесли чай с бисквитами. Госпожа президент обращалась с нами скорее как радушная хозяйка, чем глава правительства самой могущественной из человеческих планет. Если верить рассказам, она всегда так вела себя в неформальной обстановке, подкупая собеседников своей мягкостью и обходительностью, которые слабо вязались с ее репутацией жесткого и решительного политика.

Мадам Пети называли величайшим государственным деятелем за всю историю Терры-Галлии. Ее ставили вровень с такими легендарными историческими фигурами, как Наполеон Бонапарт, Шарль де Голль или Маргарет Тэтчер, а некоторые шли еще дальше и утверждали, что она самый выдающийся политик всех времен и народов.

Впрочем, это было явным преувеличением. Госпожа президент, безусловно, была умелым организатором и талантливым руководителем, она блестяще справлялась со своими обязанностями – как, собственно, справлялось большинство ее предшественников. Просто семь лет назад, на исходе своего первого президентского срока, она оказалась в нужное время в нужном месте – именно ее подпись была поставлена под приказом о начале крупномасштабной военной операции против Иных. Молниеносное освобождение восьми человеческих планет обеспечило ей убедительную победу на следующих выборах, и даже в прошлом году, когда на парламентском уровне симпатии большинства избирателей перекинулись от либералов к консерваторам, она все равно была переизбрана на третий срок. Мадам Пети любили и уважали; я думаю, что если бы не конституционное ограничение, то через пять лет ее бы избрали и в четвертый раз.

Когда президентский секретарь доставил в гостиную поднос с угощением и удалился, премьер-министр Карно, удобно расположившись в кресле, заговорил:

– Итак, господа, дела обстоят следующим образом. Тщательно разобрав весь ход вашего тогдашнего разговора, мы установили, что адмирал Бриссо не выдал вам никаких других секретов, помимо того, что мы располагаем возможностью проникновения в другие галактики. Это тоже важная тайна, разглашение которой таит в себе определенную опасность. Меньше всего в данном случае нас беспокоит, что о ней проведают Иные. Эти сведения ничем им не помогут и лишь заставят их еще больше бояться нас. А вот что действительно опасно, так это распространение подобной информации среди людей. Сейчас наша экономика работает на войну, главная наша цель – освобождение оставшихся под властью чужаков человеческих миров, и пока мы не можем позволить себе такие масштабные проекты, как освоение других галактик. А между тем значительная часть граждан освобожденных планет по-прежнему живет в страхе перед чужаками и не чувствует себя в безопасности даже за надежно заблокированными дром-зонами. Они привыкли не бороться с опасностью, а избегать ее, убегать от нее. – Поль Карно сделал паузу и посмотрел на отца. – Лично вас это не касается, месье Матусевич, но многих бывших махаваршцев – да. Извините, если мои слова задели вас.

– Все в порядке, сэр, – невозмутимо ответил отец. – Если ваши слова и задели меня, то только потому, что это истинная правда. И, кажется, я понимаю, к чему вы клоните. Едва станет известно, что открыт путь в другие галактики, многие люди захотят переселиться туда. Бросить все нажитое, начать с чистого листа, терпеть тяготы и неустроенность жизни первопоселенцев – лишь бы оказаться подальше от чужаков.

– Совершенно верно, капитан, – кивнул премьер-министр. – А мы, как демократически избранные правительства, не сможем противиться воле значительной части наших сограждан. А если даже воспротивимся, то на следующих выборах к власти придут те, кто пообещает начать массовую колонизацию других галактик. В результате придется существенно сократить военные расходы, и освобождение оставшихся одиннадцати планет, где томятся в неволе девять миллиардов наших собратьев, растянется на несколько десятилетий. Мы не можем, мы не вправе этого допустить.

– Я полностью согласен с вами, сэр. И уверен, что моя дочь придерживается такого же мнения, – (На всякий случай я энергично кивнула). – Но боюсь, что одних наших обещаний держать рот на замке для вас будет недостаточно.

– Вообще-то достаточно, – произнесла мадам Пети. – Вполне. К тому же вы не располагаете никакими конкретными фактами, а вероятность того, что вам поверят на слово, ничтожно мала. Однако есть умная пословица: береженого Бог бережет. Поэтому мы предлагаем вам подвергнуться небольшой психообработке. Это не кодирование, нет. Это такой же блок, что установлен у меня с господином председателем, у обоих присутствующих здесь адмиралов, а также у многих правительственных чиновников и военных, имеющих дело с секретной информацией. Вмешательство в ваш разум будет минимальным, оно затронет лишь определенные ассоциативные связи и ни в коей мере не отразится на качестве ваших мыслительных способностей. Последнее могу вам гарантировать – по себе знаю.

"Ах, какие мы вежливые! – немного раздраженно подумала я. – Надо же: "мы предлагаем". Можно подумать, что у нас есть выбор. Сказали бы просто: "вам необходимо" или "мы так решили". Но нет же – они предлагают. А отказа не примут..."

Отец, видимо, думал точно так же. Он все понял, поэтому не стал со мной советоваться, а коротко ответил:

– Да, мэм, мы согласны.

– Только тут есть одна проблема, – вновь вступил в разговор месье Карно. – Она чувствительно затрагивает интересы мадемуазель Леблан. Боюсь, теперь она не сможет приступить к занятиям в военной академии.

Ого! Это уже плохо. Это очень-очень скверно...

– Но почему? – спросила я.

– Потому что при первом же всестороннем медицинском осмотре, которые в Аннаполисе проводятся ежеквартально, ваша блокировка будет обнаружена. Вокруг этого, разумеется, возникнет нездоровый ажиотаж. Я, впрочем, могу распорядиться, чтобы вы проходили плановые медосмотры не в академии, а при Генеральном Штабе, но тогда ваше начальство заинтересуется, с какой стати для вас сделано исключение. – Премьер-министр развел руками. – Сожалею, мадемуазель, но Аннаполис для вас закрыт. Как и другие военные академии и колледжи.

– И что же делать? – расстроилась я.

– Тоже мне трагедия! – отозвался молчавший до сих пор адмирал Дюбарри. – Я, например, ни в каких академиях не учился, а записался во флот рядовым... Гм-м. Хотя потом, конечно, поступил на офицерские курсы.

– Ну, в данном случае это не пройдет, – сказал Поль Карно. – Рядовой или сержант с таким психоблоком вызовет не меньше вопросов, чем курсант. Если мадемуазель Леблан так тверда в решении связать свою жизнь с военным флотом, то специальным распоряжением я могу зачислить ее на действительную службу с присвоением подофицерского звания. Думаю, для этого она обладает достаточной квалификацией. – Он перевел взгляд на меня: – Насколько мне известно, вы проходили не только стандартную школьную программу, но и целый ряд факультативных курсов.

– Да, господин председатель, – подтвердила я, мигом воспрянув духом. На поверку мои дела оказались не так уж плохи. – За последние пять лет я изучила все теоретические дисциплины, необходимые для пилота-навигатора. Прошла несколько практических курсов, в том числе по обращению с любыми видами индивидуального оружия. По всем обязательным и факультативным предметам, кроме военной истории, у меня высший бал.

– А что с историей? – поинтересовалась госпожа президент.

– На контрольных тестах я один раз споткнулась. Спутала генерала Гранта с генералом Ли. Губы мадам Пети тронула легкая улыбка.

– Если честно, то я не могу припомнить, кто из них на какой стороне воевал.

– А еще, – поспешила добавить я, – мне удавалось много заниматься на виртуальных тренажерах.

– На любительских? – спросил Дюбарри.

– Нет, сэр, под контролем инструкторов. – (Собственно говоря, только этим отличались любительские тренажеры от так называемых профессиональных. Инструкторы следили за тем, чтобы их подопечные не подыгрывали себе, а действовали строго в рамках условий, максимально приближенных к реальным) – Я прошла утвержденную правительством программу для подготовки гражданских пилотов, выполнила все необходимые нормативы, а зимой, на рождественские каникулы, и этим летом, когда закончила школу, налетала шестьсот сорок часов на настоящем... – Тут я осеклась, сообразив, что сболтнула лишнее. Но деваться уже было некуда. – Ну, понимаете, я обратилась за помощью к господину Шанкару, когда он был с визитом на Земле. А ему... ему не смогли отказать.

– Особенно министр транспорта, – сразу все понял месье Карно. – Черт возьми, в моем правительстве процветает кумовство!

– Протекционизм есть везде, – заметила мадам Пети. – И хорошо, если бы он проявлялся только в таких безобидных формах. Однако вернемся к мадемуазель Леблан. В свете последнего обстоятельства я не вижу больше никаких препятствий, чтобы зачислить ее во флот в звании мичмана.

Премьер-министр громко закашлялся. Отец с дядей Клодом вежливо улыбнулись. Я же от изумления перестала дышать. Зато адмирал Дюбарри был сама невозмутимость.

– Боюсь, мадам, у нас возникло небольшое терминологическое недоразумение, – проговорил Поль Карно, уняд свой кашель. – Вам, должно быть, известно, что четыре года назад мы восстановили систему званий, которая существовала в Земной Конфедерации в довоенное время?

– Да, знаю. И мне жаловались, что это породило много путаницы.

– Еще бы! – проворчал Дюбарри. – Наши лейтенанты до сих пор не могут смириться с тем, что должны приветствовать земных младших лейтенантов как старших по званию. А из-за появления чина коммодора, который не имеет у нас соответствия, многие галлийские адмиралы стали проявлять недовольство тем, что носят на одну звезду меньше, чем равные им по рангу земные адмиралы.

– Так добавьте себе лишнюю звездочку, и всех дел, – пожал плечами Карно. – Вы, военные, прямо как дети. Что же касается нашей системы званий, то мы просто следуем традициям. А традиции, особенно земные традиции, надо возрождать и лелеять, невзирая на возможную путаницу. К слову сказать, первыми эту путаницу породили наши предки, отцы-основатели Терры-Галлии, когда ввели во флоте звания капитан-лейтенанта и старшего лейтенанта. В итоге мичманы оказались "за бортом", превратившись в подофицеров, прапорщиков. У нас же, на Земле, прапорщики называются уорент-офицерами, а звание "мичман" соответствует галлийскому лейтенанту.

– Ага, теперь ясно, – сказала мадам Пети и проницательно посмотрела на меня. – Похоже, что из-за своей неосведомленности я внушила юной леди напрасные надежды. Извините, мадемуазель, но с мичманом вам придется обождать.

– Зачем же ждать? – неожиданно вступился за меня Дюбарри. – По-моему, вы предложили дельную идею. Семь лет назад кадет Леблан сумела привести потерпевший крушение корабль к Махаварше, совершила на "призраке" посадку на планету и вступила в контакт с тамошним подпольем, выполнив тем самым задачу, возложенную на погибший экипаж. Потом она участвовала в сражении за Солнечную систему и проявила себя с лучшей стороны. Когда все закончилось, мы вручили ей медаль "За доблесть" и отправили обратно в школу. Безусловно, мы поступили правильно – девочке нужно было получить нормальное образование. А теперь она уже взрослая девушка, у нее есть практический опыт и теоретические знания. Лично я считаю, что кадет Леблан вполне заслужила младший лейтенантский чин.

Я опять затаила дыхание. О небо, неужели получится?! Неужели я стану полноценным офицером, а не каким-то там прапорщиком?..

Поль Карно и Жаклин Пети переглянулись.

– А почему бы и нет, – сказала госпожа президент.

– В самом деле, – согласился господин председатель. – Одним мичманом больше, одним меньше... Ну что ж, мадемуазель, так тому и быть. С сегодняшнего дня вы призываетесь на действительную службу в Военно-Космические Силы Земной Конфедерации с присвоением вам звания мичмана.

От восторга я готова была завизжать и захлопать в ладоши. В порыве благодарности мне хотелось броситься на шею месье Карно... или адмиралу Дюбарри, который настоял на этом решении... или мадам Пети, из-за чьей ошибки, собственно, и состоялось мое назначение... Но, разумеется, ничего этого я не сделала. Я ведь уже не ребенок, которому подарили красивую игрушку; я взрослая женщина, офицер, и должна вести себя подобающим образом.

Пока я лихорадочно соображала, что следует отвечать в таких случаях, премьер-министр снова заговорил:

– А теперь насчет вашего места службы, капитан Матусевич и мичман Леблан. Мы полагаем, что вам, как и фрегат-капитану Прэнтан, больше всего подойдет Отдел специальных операций при Объединенном Комитете начальников штабов. Это самое удобное для вас окружение. Сотрудники ОСО постоянно имеют дело с государственными тайнами, у всех у них присутствует психоблок, который установят и вам, так что вы ничем не будете выделяться в этой среде.

Поль Карно замолчал, явно ожидая реакции на свои слова. Отец согласно кивнул:

– Да, сэр. Пожалуй, это самый оптимальный вариант.

– У нас есть и другое предложение, – сказала мадам Пети. – Возможно, более заманчивое для вас. В ближайшей к нам галактике М31, известной под названием туманность Андромеды, работает несколько наших исследовательских групп. Если пожелаете, мы отправим вас туда; но вы должны иметь в виду, что это будет означать для вас длительную изоляцию от всего остального мира. Вы сможете вернуться обратно лишь после окончания активной фазы войны – то есть когда будет освобождена последняя человеческая планета. А это может растянуться на многие годы.

Я увидела, как у отца загорелись глаза. Да и у меня, признаться, дух перехватило. Быть в числе первопроходцев другой галактики – далекой, чужой, еще совсем неизведанной и наверняка таящей множество загадок. Шаг за шагом изучать новый мир, наугад совершать "затяжные прыжки", прокладывая межзвездные трассы, исследовать звезды, которые могут иметь пригодные для жизни планеты, – в нашей Галактике таких систем, соответствующих критерию Лопеса – Слуцкого, обнаружилось более двух миллионов, и чтобы проверить их все, понадобилась почти тысяча лет. В туманности Андромеды их вряд ли на много меньше, мы лишь положим начало освоению нового жизненного пространства для человечества пространства, свободного от чужаков... Хотя почему свободного? Ведь и там могут быть другие разумные расы. Нашлись же они здесь – восемь в самой Галактике и одна, глиссары, в Малом Магеллановом Облаке. Но в любом случае мы не повторим ошибки наших предков, не повезем тамошних Иных сразу к звездам. Пусть себе живут на своих планетах и даже не мечтают о космосе. Нам хватит и здешних, доморощенных чужаков.

Отец посмотрел на меня, а я посмотрела на него. Я поняла, о чем он думает, а он понял, что я согласна с ним.

– Это действительно заманчивое предложение, – медленно произнес отец. – Тем более заманчивое, что я всегда мечтал быть путешественником и исследователем, а не воином. Но как раз по этой причине я не могу его принять. Мое место здесь, на войне – пока не будет освобождена последняя человеческая планета. А другие галактики обождут, никуда они не денутся.

Адмирал Дюбарри одобрительно кивнул. А месье Карно с довольной улыбкой протянул мадам Пети руку. Госпожа президент достала из нагрудного кармана стофранковую купюру и вложила ее в ладонь премьер-министра.

– Я проиграла пари, – объяснила она. – И очень рада этому. Мы собираемся поручить вам крайне важное и ответственное задание, капитан Матусевич. На свете есть только два человека, способных справиться с ним. И один из них – вы.

8

А потом нас с Анн-Мари выгнали в шею.

Нет, конечно, я выразилась фигурально. Физического насилия никто не применял, просто нам тонко намекнули, что наше присутствие при разговоре с отцом совсем необязательно, и предложили заняться своими делами. К таковым относились:

а) моя явка в канцелярию здешнего представительства земного Генштаба для официального зачисления на действительную службу в Военно-Космических Силах Земли;

б) наше с Анн-Мари прибытие в распоряжение Отдела Специальных Операций, где нас должны внести в список личного состава, поставить на довольствие и выделить жилье;

в) все прочее, связанное с пунктами "а" и "б", – получение необходимых документов и реквизитов, обмундирования и табельного оружия, обустройство на новых квартирах, знакомство с начальством и будущими сослуживцами, etc.;

г) визит в медсанчасть ОСО, где мы пройдем положенный в таких случаях медосмотр и подвергнемся обещанной "мягкой" психообработке – по заверению госпожи президента, это совсем неопасно и лишь чуточку неприятно.

Короче, дел действительно хватало, и все же мне было немного досадно, что меня так бесцеремонно выдворили в самый интересный момент разговора. Анн-Мари испытывала те же самые чувства, но тщательно скрывала их под маской безразличия – сказывалась "эсбэшная" выучка.

Впрочем, скоро я позабыла о своей досаде, занятая приятными для себя хлопотами. В канцелярии меня обслужили по первому разряду, словно я была по меньшей мере командором, а то и капитаном. Определенно, на сотрудников произвело сильное впечатление, что чин мичмана присвоил мне сам Верховный Главнокомандующий, поэтому обошлись со мной весьма и весьма предупредительно, вся бюрократическая канитель была сведена к минимуму, и в течение получаса я получила на руки офицерское удостоверение, табельный пистолет-парализатор, служебную кредитку, копию приказа о моем переводе в ОСО, комплект знаков различия и именных планок для всех видов обмундирования, а также направление в хозяйственную часть, где меня должны были обеспечить оным обмундированием.

К тому времени Анн-Мари уже успела сбегать в расположение галлийского Генштаба за приказом о своем переводе, и в хозчасть мы пошли вместе. Там с меня сняли все мерки и вскоре вывалили передо мной целую гору новенькой, упакованной в пластиковые пакеты одежды. С немалым трудом преодолев искушение облачиться в парадный мундир, я в конечном итоге остановила свой выбор на повседневной рабочей форме – брюках и рубашке цвета хаки. Переодевшись, я прицепила к поясу кобуру с парализатором, вдела в петлицы воротника мичманские значки и укрепила с правой стороны груди именную планку. Все остальные вещи, включая мою прежнюю курсантскую форму, я сложила в небольшой контейнер, собираясь оставить его на хранение, пока не устроюсь на месте своей службы.

– Нет, не так, – остановила меня Анн-Мари. – Ты еще не поняла, куда мы попали.

Она переложила контейнер на платформу для доставки грузов и произнесла в микрофон:

– ОСО, жилой отсек младшего комсостава, каюта мичмана Леблан.

Я ожидала, что компьютер, запросив сведения в станционной базе данных, выдаст сообщение об ошибке, но ничего подобного не произошло. Подхваченный гравитационным полем, контейнер послушно нырнул в люк грузовой шахты и исчез, а на экране дисплея высветился текст: "Отправлено по назначению".

– Вот видишь, – сказала Анн-Мари. – Здесь все делается оперативно, без проволочек. Мы еще не успели представиться начальству, а нам уже выделили жилье. Ну ладно, пошли. Будем представляться.

Мы направились по хитросплетениям коридоров к сектору, где располагался Отдел специальных операций. По пути нам то и дело встречались офицеры, сержанты и рядовые – главным образом галлийцы и земляне, но нередко также попадались барнардцы, славонцы и замбезийцы, а временами – военнослужащие других человеческих миров. В большинстве своем они были младше Анн-Мари по званию, поэтому приветствовали нас первыми. Я отвечала им в зависимости от их ранга – именно так, как было принято в земном флоте.

Анн-Мари искоса поглядывала в мою сторону и слегка улыбалась. Наконец она произнесла:

– Знаешь, Рашель, ты удивляешь меня.

– Чем? – спросила я.

– Прежде всего выбором формы. Я была уверена, что ты наденешь парадный мундир или, по крайней мере, выходной.

– Я так и собиралась сделать, – честно ответила я. – Но потом передумала.

– Почему?

– Ну, я представила себе, как иду рядом с вами в новеньком белом кителе, со сверкающими нашивками на погонах, а встречные снисходительно думают: "Во как вырядилась девчонка! Небось сегодня впервые напялила офицерский мундир".

Улыбка моей спутницы сделалась шире:

– А так ты выглядишь бывалым солдатом, который со дня на день ожидает повышения в чине.

Я промолчала, так как не поняла – всерьез она говорит или шутит. Анн-Мари между тем продолжала:

– Да, сразу видно, что ты одержима военной карьерой. Многие другие восприняли бы твой энтузиазм за обычную девическую экзальтированность, но только не я. Потому что вижу в тебе родственную душу. Сама я в твои годы была точно такой же. Для меня стало настоящей трагедией, когда после школы я провалила вступительные экзамены в военную академию.

– О-о... – сочувственно протянула я. – А что было потом?

– Тогда я пошла в университет, училась по специальности "сетевые коммуникации", баловалась хакерством. Именно баловалась, на любительском уровне – не хотела гробить себе мозги вживлением имплантанта, довольствовалась ментошлемом. И тем не менее в конце третьего курса мне удалось выйти на тщательно законспирированную группу агентов-пятидесятников, которых проворонила наша контрразведка.

Я посмотрела на Анн-Мари с восхищением:

– Ух ты, здорово! А я и не знала.

– Это было засекречено. Добыча оказалась такой серьезной, что меня сразу взяли на службу в СБ, а после прохождения офицерских курсов присвоили звание лейтенанта. В двадцать пять я стала старшим лейтенантом, а в двадцать восемь, накануне операции "Освобождение", меня повысили до капитан-лейтенанта и зачислили в группу, обеспечивающую безопасность станций со сжимающими излучателями. Да и в последующие семь лет моя карьера развивалась неплохо. Через годик-полтора я рассчитываю получить первый ранг, а дальше... – Анн-Мари заговорщицки подмигнула мне. – Дальше посмотрим. Может, я стану первой женщиной в чине адмирал-фельдмаршала.

"Ого!" – подумала я. Да уж, мы действительно родственные души. Хорошо хоть не конкуренты: она служит в галлийском флоте, а я – в земном.

При входе в сектор ОСО стоял усиленный пост охраны. Однако нас пропустили без проблем, как только мы удостоверили свои личности. Видимо, и здесь были предупреждены о пополнении личного состава Отдела. По пути я вглядывалась в каждого встречного, надеясь увидеть кого-нибудь из знакомых, кто служил вместе с погибшим отцом. Но знакомых мне не попадалось, что, впрочем, неудивительно – ведь с тех времен Отдел специальных операций превратился из небольшого подразделения армейской разведки в огромную самодостаточную организацию, напрямую подчиненную объединенному командованию, а численность его личного состава возросла едва ли не в сотню раз.

Когда мы поднимались в лифте на ярус, где располагался штаб, Анн-Мари снова заговорила:

– А вот твой отчим, похоже, совсем лишен амбиций. Его высоко ценят в руководстве, он давно мог бы стать адмиралом, командовать целым соединением, а то и эскадрой, но ему это неинтересно. У него нет никакого честолюбия.

– Во-первых, вы ошибаетесь, – сказала я. – Насчет амбиций и честолюбия. И то и другое у него есть, просто он еще не наигрался в звездного капигана.

– Как это?

– Очень просто. До тридцати шести лет отец жил мечтами о звездах, о космических полетах. Нам с вами трудно представить, как он мучился и страдал все эти годы. Мы не были прикованными к планете, над нами не летали станции чужаков, небо для нас всегда было открыто. А отец... Нет, это нельзя передать словами. Вам нужно было видеть его лицо, когда он впервые вышел в космос. С тех пор прошло больше семи лет, но он до сих пор находится... ну, даже не знаю, как это назвать. В состоянии эйфории, что ли. Он не хочет думать о карьере, потому что все его мысли заняты звездами. Как я понимаю, он боится, что продвижение по служебной лестнице помешает ему в полной мере наслаждаться полетами.

– Понимаю, – произнесла Анн-Мари, выходя из лифта. – В некотором смысле он еще мальчишка.

– Да, возможно.

– Но ты сказала "во-первых". А что во-вторых?

– Во-вторых, – немного замявшись, ответила я, – у меня к вам просьба: не называйте его моим отчимом. Это слово немного... э-э, задевает меня. Он мой отец, и точка. Я так думаю о нем, так воспринимаю его.

Анн-Мари кивнула:

– Хорошо, я учту твое пожелание.

Хотя вряд ли она поняла меня. Я сама понимала себя с трудом. Я вполне отдавала себе отчет, что человек, которого сейчас я называю отцом, и тот, кто в детстве качал меня на руках, – разные люди. Однако в душе я не делала между ними никаких различий. Когда семь лет назад я повстречала в аэропорту Нью-Калькутты мужчину, поразительно похожего на моего покойного отца, Жоффрея Леблана, то я... Просто не знаю, как объяснить, что со мной произошло. Это было как удар молнии. И в тот момент для меня свершилось чудо – мой отец воскрес...

А вот мама, к сожалению, воспринимала все по-другому. Для нее мой новый отец оставался чужим. Она старалась, очень старалась привыкнуть к нему, смириться с этой заменой, но ничего у нее не выходило. Это страшно огорчало меня. Иногда мне было обидно до слез, что у нас так и не получилось нормальной семьи.

9

Начальника Отдела специальных операций адмирала Лефевра на месте не оказалось. Как сообщил его секретарь, около часа назад он ушел по вызову адмирал-фельдмаршала Дюбарри. Сопоставив время, мы с Анн-Мари легко догадались, куда ушел Лефевр и с кем сейчас разговаривает. Судя по всему, отцу собирались поручить действительно важное задание – и наверняка связанное с нынешним кризисом. Причем, по словам мадам Пети, он был одним из двоих, кто способен справиться с этим делом. Ну и ну! Интересно, кто же второй?.. Я была заинтригована.

Вместо Лефевра нас принял его заместитель, контр-адмирал Симонэ. Он выполнил все необходимые формальности в связи с нашим зачислением в Отдел, немного побеседовал с нами о том о сем (так сказать, для предварительного знакомства с новыми подчиненными), после чего отправил нас в медсанчасть для стандартного осмотра и последующей психообработки.

Как и обещала мадам Пети, ничего особо страшного в этой процедуре не было. Установка психоблока заняла не более получаса и осуществлялась посредством обычного ментошлема, без использования всяких там адских приспособлений, вроде временных нейрошунтов, как при глубинном психокодировании. В течение всего этого времени у меня кружилась голова – то сильно, то слегка, перед глазами вспыхивали искорки и проплывали радужные пятна, а несколько раз ощутимо поташнивало. Но в целом все прошло нормально – я ожидала гораздо худшего.

Когда дело было сделано, доктор-психолог отпустил своего ассистента, снял с меня шлем и спросил:

– Ну, как вы себя чувствуете?

– Да вроде в порядке, – ответила я, тряхнув головой. – Правда, мысли путаются. Как после долгой работы в виртуальной реальности, только посильнее.

– Это нормально, – заверил меня доктор. – Скоро все пройдет. Пока сидите, не вставайте. Сейчас мы проверим, как действует ваш блок.

Он укрепил на моих висках сенсорные датчики и устроился за столом перед компьютерным терминалом.

– Прежде всего, мадемуазель, вы должны иметь в виду, что такая психообработка не гарантирует сохранение тайн, в которые вы будете посвящены по долгу службы. Из вас их можно будет вытянуть с применением "наркотиков правды" или банальных физических пыток; также вам ничто не помешает рассказать о них по собственному желанию. Современная медицина еще не располагает средствами надежной блокировки тех или иных секретов, не причиняя непоправимого ущерба мозговой деятельности. К сожалению, человеческий разум не настолько устойчив, как у нереев-пятидесятников, которые способны выдержать самое глубокое психокодирование без ощутимых последствий для качества мыслительных процессов. Но, с другой стороны, у нас более гибкое и динамичное мышление, чем у них... Впрочем, хватит о чужаках, вернемся к вашему блоку. Это не психокод как таковой, а лишь своего рода предохранитель. Он будет предупреждать вас о том, что некоторые сведения не подлежат разглашению. Причем это касается не только служебных тайн, но и чисто личных. Вот, например, опишите мне свой первый сексуальный опыт.

Застигнутая врасплох, я испытала легкое замешательство и растерянность. Всмотревшись в показания датчиков, доктор озадаченно нахмурился, хмыкнул и произвел быстрые манипуляции с консолью. Я могла руку дать на отсечение, что он перелистывал мою медицинскую карточку в поисках отчета гинеколога. Затем многозначительно произнес "ага" и с удивлением взглянул на меня.

Я с трудом удержалась от ухмылки. Видать, дяденька даже помыслить не мог, что девятнадцатилетняя девушка еще может оставаться девственницей.

– Гм-м... – протянул он. – Н-да... Ну, ладно. Тогда расскажите мне что-нибудь такое, о чем я знать не должен.

Я подумала о других галактиках. О, теперь подействовало!...

Доктор удовлетворенно кивнул:

– Отлично. Что вы почувствовали?

– Ну, как будто кто-то тихонько шепнул мне на ухо: "Осторожно!"

– Так-так, четко выраженная вербальная реакция, – констатировал он. – Это хорошо. Конкретные проявления действия блока индивидуальны и зависят от склада личности. У одних в голове звенит звоночек, другие чувствуют, как их мысли наталкиваются на какой-то барьер, у некоторых, но очень немногих, случаются соматические реакции, вроде затруднения дыхания или легкой зубной боли. Сначала я подумал было, что у вас именно последнее, но... В общем, все в порядке. Психообработка прошла успешно. Теперь ступайте, прогуляйтесь часика три, – быстрый взгляд на хронометр, – до семнадцати ноль-ноль. Обязательно пообедайте, пообщайтесь со своими новыми сослуживцами, а потом возвращайтесь сюда – к тому времени блок должен закрепиться, и тогда я основательно проверю, как он функционирует. Идти на доклад к начальству не нужно, вы все еще находитесь в распоряжении медсанчасти.

Выйдя из кабинета психолога, я застала в приемной Анн-Мари, которая сидела в кресле и просматривала какую-то электронную книгу. Блок ей поставили еще раньше, передо мной, но она все же решила дождаться меня. То ли просто за компанию, то ли считала, что я не обойдусь без ее опеки.

– Ну как, нормально? – спросила она. Я кивнула:

– Да, в полном порядке.

– Вот и хорошо. Может, пойдем перекусим?

– С удовольствием.

Когда мы покинули медсанчасть, я поинтересовалась:

– А какая у вас реакция. Ну, в смысле, как действует ваш блок?

– Вполне стандартно, обычный звоночек. А у тебя?

– Доктор назвал это вербальной реакцией.

– В самом деле? – Анн-Мари с легкой завистью взглянула на меня. – Здорово!

– Почему здорово?

– Потому что редко встречается. Пока тобой занимались, я кое-что вычитала об этом. Вербальная реакция свидетельствует о высоком творческом потенциале личности в сочетании с развитым воображением и аналитическим складом ума.

Я зарделась. Ну, положим, о творческом потенциале, развитом воображении и аналитическом складе ума я знала и раньше, по многочисленным тестам. Но все равно мне было приятно.

– Пообедаем в ближайшем офицерском клубе, – предложила Анн-Мари. – А заодно и повращаемся среди "осовцев" в неформальной обстановке. Сейчас еще рано, народу должно быть немного, так что сильно доставать нас не будут. Только имей в виду: в таких клубах уставные взаимоотношения не действуют. Честь старшим по званию не отдавай и не жди, что тебе будут салютовать прапорщики. Представь, что ты находишься на "гражданке", и обращайся с людьми в зависимости от их возраста, а не чина. Это, конечно, не касается адмиралов, но в офицерские клубы они наведываются крайне редко.

– Спасибо за предупреждение, – сказала я с улыбкой. – Мне это известно. Ведь мой отец тоже офицер.

В клубе, являвшем собой некий гибрид кафе, бара и игрового салона, действительно было малолюдно. За двумя расположенными по соседству столиками обедали семь офицеров, еще двое сидели у стойки автоматического бара и пили коктейли, а в противоположном конце просторного зала четверо человек, устроившись вокруг накрытого зеленым сукном стола, перекидывались в карты. Все они были в галлийской военной форме.

Когда мы вошли, присутствующие поприветствовали нас вежливыми кивками, и только один из сидевших за стойкой бара, парень лет двадцати пяти, со знаками различия старшего лейтенанта, немного развязно воскликнул:

– Ага! Видать, это те самые новенькие.

Поставив на стойку недопитый коктейль, он соскочил со вращающегося стула, подошел к нам и церемонно поклонился:

– Мое почтение, дорогие дамы. Добро пожаловать в нашу команду.

Да уж, офицерский клуб есть офицерский клуб. За его пределами этот парень не посмел бы так фамильярно обращаться к Анн-Мари, у которой на погонах было четыре нашивки – три широких и одна узкая.

Представляться друг другу нужды не было – именные планки говорили сами за себя. Лейтенанта звали С.Арсен. О том, что скрывалось за "С", можно было только гадать (скорее всего, "Серж", очень распространенное галлийское имя), но среди военнослужащих считалось нормой называть коллег по фамилии или по званию.

Арсен смерил меня внимательным взглядом, вероятно прикидывая мой возраст, и полувопросительно произнес:

– Еще один компьютерный вундеркинд, да?

– Ошибаетесь, старлей Арсен, ответила я и как бы невзначай откинула волосы с правого виска, демонстрируя отсутствие имплантанта. – Я пилот-навигатор.

– О! В самом деле? И сколько же часов вы налетали, мадемуазель?

– Более двух с половиной тысяч, – ответила за меня Анн-Мари, бесцеремонно приплюсовав к моим шестистам сорока часам практики на гражданских судах еще и время, которое я провела на "Заре Свободы", когда корабль под моим контролем (но отнюдь не управлением) летел от Дзеты Дэваки к Махаварше. – Из них две тысячи в боевой обстановке.

Лейтенант стушевался. Даже здесь, в клубе, он не решился подвергать сомнению слова старшего по званию. Между тем один из картежников, капитан третьего ранга, по возрасту ровесник Анн-Мари, порывисто встал из-за стола и быстрым шагом направился к нам.

– Разрази меня гром! – воскликнул он, приблизившись. – Я не ошибся. Это же дочь Жоффрея Леблана!

Из надписи на его планке явствовало, что его зовут Сен-Клер. Имя мне ничего не говорило, зато лицо казалось смутно знакомым.

– Простите, корвет-капитан... [Корвет-капитан (capitame de corvette) – капитан третьего ранга (фр.)] – начала было я неуверенно, но затем все вспомнила. – Ах да! Я видела вас на похоронах отца.

– Совершенно верно, мичман. – Сен-Клер был настолько любезен, что произнес мое звание на английский манер: "энсин", дабы подчеркнуть его отличие от французского "ансень". – Мне выпала честь служить под началом капитана Леблана. К сожалению, недолго, всего три месяца. В его команде я числился бортинженером, но для того рокового задания меня заменили более опытным офицером.

То ли мне показалось, то ли в его голосе и впрямь прозвучали виноватые нотки. Он словно извинялся, что не погиб вместе с моим отцом. Глупо, конечно, но порой и я сама испытывала острое чувство вины за то, что по счастливой случайности осталась в живых.

Сен-Клер вежливо поздоровался с Анн-Мари и вновь обратился ко мне:

– Так значит, вам сразу после школы присвоили лейтенантский чин? Ну и правильно. Вам нечего делать в академии, среди юнцов, которые знают о войне лишь по фильмам и виртуальностям.

К этому времени нас окружили и другие присутствовавшие в клубе офицеры. Посыпались вопросы. Но капитан Сен-Клер решительно пресек их'

– Погодите, господа, не все сразу. Сначала позвольте дамам заказать обед. По всему видно, что они только-только вырвались из лап наших эскулапов. Им нужно подкрепиться. И пропустить по рюмочке для разрядки.

Мужчины тотчас бросились сдвигать столы, чтобы выслушать обещанную Сен-Клером историю, а мигом возникший официант получил заказ на два стандартных обеда и буквально через полминуты вернулся с тележкой, уставленной аппетитно пахнущими блюдами. Когда мы устроились за столом, лейтенант Арсен принес из бара две хрустальные рюмки, наполненные янтарно-золотистой жидкостью, с виду похожей на коньяк, который не так давно развязал язык дяде Клоду. Скорее всего, это и был коньяк. Грамм по пятьдесят в каждой рюмке, не меньше. А может, и все семьдесят пять.

– Выпейте, – посоветовал капитан Сен-Клер. – Это поможет вам расслабиться. Эскулапы не станут возражать, наоборот – дополнительная проверка для блока.

Ага, легко сказать. Я в жизни еще не пила ничего крепче шампанского. А вдруг блок не выдержит и "слетит"? И я проболтаюсь о других галактиках...

"Эй, осторожно! – прошелестело в моей голове – Секрет".

Сама знаю, что секрет. Нечего напоминать... Ну ладно, попробуем. Если блок "слетит", то грош ему цена. Проверка действительно не помешает. Надеюсь, от одной рюмки я не опьянею в стельку. Это было бы чересчур.

Глубоко вздохнув, я вслед за Анн-Мари залпом выпила коньяк. Спиртное неприятно обожгло мне гортань, и я поспешила запить его соком. А в целом ничего страшного не случилось. Думать стало легче, спало напряжение, я перестала чувствовать себя скованно в незнакомом окружении и охотно принялась за еду.

А капитан Сен-Клер начал рассказывать о моих приключениях семилетней давности. Другие офицеры внимательно слушали его, и чем дальше, тем больше я чувствовала на себе их уважительные взгляды.

Формально моя история не была засекречена, но о ней знали лишь очень немногие. Правительство и военное командование решило не предавать ее гласности, чтобы не провоцировать других подростков на подобные выходки. Среди моих сверстников и так хватало сорвиголов, то и дело пытавшихся тайком пробраться на военные корабли, а мой удачный пример вполне мог породить резкий всплеск численности "космических зайцев". При других обстоятельствах скрыть это не удалось бы, но как раз тогда произошло столько эпохальных событий, что дело благополучно замяли, и о нем не упомянули ни в одной сводке новостей. Ну а мое молчание было куплено медалью "За доблесть" – правда, с убедительной просьбой не хвастаться ею перед друзьями и, особенно, перед журналистами. Я не хвасталась – ни разу.

Когда Сен-Клер закончил свой рассказ, присутствующие после недолгого обсуждения сошлись во мнении, что я заслужила как хорошей порки за своеволие, так и награды за мои действия в критической ситуации. Также они согласились с тем, что мне не нужно было учиться в академии для получения офицерского чина. Хотя последнее, я полагаю, было сказано скорее из вежливости.

А вообще, мне очень понравились "осовцы". Впрочем, мне нравились они и раньше – еще когда был жив мой первый отец, к нам домой иногда захаживали его сослуживцы; но то было восприятие со стороны, к тому же детское восприятие – взрослые дяди и тети, окутанные ореолом таинственности и героизма, выполнявшие самые опасные и ответственные задания, были для меня кем-то вроде полубогов. А теперь я и и сама стала взрослой, теперь я видела все в ином свете, и люди, сидевшие рядом со мной, были вовсе не супергероями. Они просто делали свое дело, не обязательно связанное с героизмом, но делали его на высочайшем профессиональном уровне – иначе не работали бы в ОСО.

Вскоре разговор перешел к текущим событиям, и мы узнали последние известия с фронтов. Габбары продолжали атаковать огромными силами, но альвы держались стойко. Они, конечно же, были готовы к такому повороту событий, так как хорошо знали злобный нрав своих бывших соратников по античеловеческой коалиции. Другие члены Четверного Союза – пятидесятники, дварки и хтоны – хоть и были застигнуты врасплох, все же успели сконцентрировать достаточные силы, чтобы защитить находящиеся под их контролем человеческие планеты. Для них эти миры и люди, там проживающие, представляли большую ценность. Они были их козырной картой в противостоянии с остальным человечеством, залогом их относительной безопасности, гарантом неприменения с нашей стороны тех радикальных мер, к которым мы прибегали, воюя с прочими чужаками – и в первую очередь с габбарами.

Никто из присутствующих не знал наверняка, собираются ли наши войска воспользоваться ситуацией и попытаться освободить еще хоть одну из плененных планет. А если кто-то и знал, то, разумеется, держал эти сведения при себе. Скорее всего, такая попытка будет предпринята – или уже предпринимается.

Хотя как сказать. При данных обстоятельствах это чревато катастрофическими последствиями. Атаки габбаров слишком массированны, и наше вмешательство вполне может сыграть им на руку. А вот позже, после того как обе воюющие стороны изрядно попотрошат друг друга и разойдутся зализывать раны, тогда другое дело...

Ну и, конечно, в разговоре мы не обошли стороной подоплеку всего происходящего – уничтожение альвами системы Джейханны. Это событие повергло многих людей в шок, но наше руководство, как всегда, оказалось на высоте и оперативно рассекретило часть информации о странглетном запале, недвусмысленно дав понять, что мы тоже располагаем таким оружием. Теперь высшие правительственные и военные чины ломали себе голову над тем, как подготовить общество к очередной порции правды, – объяснить, что одним взрывом Сверхновой дело не ограничится, а последует цепная реакция по всему Большому Магеллановому Облаку. Нам, ясное дело, приказали держать рот на замке.

Потому-то мы с Анн-Мари помалкивали, не участвуя в дискуссии о том, какие дополнительные меры безопасности следует предпринять в связи с появлением у альвов этого адского оружия. А лейтенант Арсен искренне негодовал по поводу того, что мы до сих пор ни разу не применили странглетный запал против габбаров, довольствуясь только глюонными бомбами. Капитан Сен-Клер велел ему заткнуться и авторитетно предположил, что наше руководство рассчитывало придержать этот козырь в рукаве, пока не будут освобождены все человеческие планеты. А потом, по его мнению, мы бы одним махом покончили со всеми чужаками, устроив в каждой из их систем (коих в общей сложности насчитывалось более трех тысяч) взрыв Сверхновой.

Идея сама по себе была неплоха – однако неосуществима. Применить в пределах Галактики странглетный запал значило обречь ее на гибель, причем не в таком уж отдаленном будущем. Мы на это никогда не пойдем. Альвы тоже – ведь они, хоть и мохнатые ублюдки, все же не дураки и не самоубийцы. Одно дело запустить цепную реакцию взрывов звезд в Большом Магеллановом Облаке, где после изгнания людей безраздельно царствовали габбары, совсем другое – поджечь свой собственный дом.

Ну а на самый крайний случай, если вдруг произойдет непоправимое, у нас, людей, все равно останется выход. Да-да, именно то, о чем спьяну проболтался дядя Клод – путь в другие галактики. Так что мы не пропадем, не погибнем вместе с родной Галактикой. Вот только интересно: как нашим ученым удалось "пробить" каналы третьего рода, ведь для этого нужна прорва энергии. И еще одно: области входа-выхода таких каналов имеют размеры всего несколько метров в поперечнике. Допустим, со стороны входа их можно расширить – примерно по той же технологии, по какой мы сужаем каналы первого и второго рода. Но как быть с противоположным концом канала? Н-да, еще та задачка...

Все эти мысли в сочетании с легким алкогольным опьянением послужили неплохой тренировкой для моего блока. Тихий голос в голове то и дело напоминал мне об осторожности, поначалу это здорово действовало на нервы, но постепенно я привыкла к нему и стала спокойно воспринимать его предостережения. Думать он мне совсем не мешал – и это было главное.

Три часа в обществе новых сослуживцев промелькнули незаметно. Периодически в клубе появлялись новые офицеры, мы знакомились, беседовали, а под конец заявилось несколько старых "осовцев", которые работали с моим первым отцом и иногда захаживали к нам в гости. Они были искренне рады нашей встрече и выражали свое удовлетворение (надеюсь, не фальшивое), что дочь Жоффрея Леблана будет служить вместе с ними. Особенно меня потешило их отношение ко мне – не снисходительное и покровительственное, как в бытность мою ребенком; они держались со мной на равных, как с коллегой, даром что я была гораздо младще их и по возрасту, и по званию.

Все-таки здорово получилось! Если бы не дядя, летела бы я сейчас на Землю, чтобы приступить к занятиям в военной академии. Еще неделю назад это казалось мне пределом мечтаний, зато теперь я содрогалась при одной мысли о том, что могла бы потратить целых четыре года на учебу. А так я уже офицер, и к тому времени, когда мои сверстники закончат академию, наверняка стану лейтенантом. Полным лейтенантом, без добавления "junior grade" [Lieutenant junior grade – младший лейтенант (англ.), в земных ВКС это следующее после мичмана (ensign) звание младшего комсостава. А полный лейтенант соответствует капитан-лейтенанту]. На войне способный и инициативный человек быстро продвигается по службе – а уж этих качеств мне не занимать.

Нет, определенно, я должна поблагодарить дядю Клода. И непременно сделаю это при первом же удобном случае.

10

Психологические тесты показали, что мой блок работает нормально. Когда с медицинскими вопросами было покончено, в отдел вернулся адмирал Лефевр и вызвал нас с Анн-Мари к себе. Со мной он беседовал недолго и вскоре отпустил меня с миром, выдав суточную увольнительную, чтобы я могла как следует отдохнуть, устроиться на новом месте и уладить прочие дела.

А вот Анн-Мари начальник ОСО попросил задержаться, и по его виду было ясно, что им предстоит долгий и серьезный разговор. Таким образом я оказалась предоставлена самой себе и первым делом созвонилась с отцом. Он немедленно ответил на мой вызов, однако сразу извинился, что не сможет уделить мне много времени, потому как сейчас занят и освободится не раньше чем через пару часов. Мы договорились, что свяжемся позже, и я отправилась осматривать свое жилье.

Предоставленная в мое распоряжение квартира была стандартной лейтенантской каютой с некоторыми дополнительными удобствами, вроде ванны вместо обычного душа, индивидуального пищемата, способного приготовить простейшие синтетические блюда и напитки, а также небольшого портала станционной сети грузовых коммуникаций, через который можно было отправлять и получать малогабаритные контейнеры со всякой всячиной. Два таких контейнера уже поджидали меня в специальной нише – один из них был тот самый, который мы с Анн-Мари отправили со склада обмундирования, а во втором находились мои личные вещи с "Зари Свободы". Там же я обнаружила короткую записку: "Мои поздравления, мичман Леблан". И подпись: "Лейтком Л. Си-гурдсон, капитан "З. С.".

Я улыбнулась. Лайфа тоже можно поздравить – он получил долгожданное звание лейтенанта-командора и наконец стал капитаном корабля. А вот папа явно расстроится из-за того, что у него отняли любимую игрушку. Небось он рассчитывал, что и дальше будет командовать "Зарей Свободы", только теперь уже в составе Отдела специальных операций. Но нет, не выгорело. Интересно, что ему дадут взамен? Самое меньшее, думаю, тяжелый крейсер класса "АВ". А может, и "АА".

Я временно переложила все свои вещи на койку, отправила пустые контейнеры на склад и принялась наводить шмон в каюте. В смысле – придавать ей жилой вид, привнося небольшую толику личного хаоса в царивший вокруг идеальный порядок. Это заняло у меня около часа, после чего квартира из безликой стерильной норы превратилась в уютное гнездышко, несшее на себе отпечаток моей неповторимой индивидуальности.

Справившись с этим делом, я приняла ванну – что было отнюдь не лишним после всех медицинских процедур в сочетании с рюмкой коньяку. Затем, посвежевшая и взбодренная, облачилась в парадный мундир, сколола на затылке волосы и нахлобучила форменную фуражку. Вдоволь налюбовавшись собой в зеркале (зрелище было просто отпадное), я устроилась перед терминалом, включила видеозапись и стала диктовать письмо маме.

Разумеется, всей правды я ей не рассказала. Сообщила лишь, что при содействии дяди Клода (типа по его протекции) получила офицерское звание и теперь вместе с папой служу в ОСО. Я перечислила кучу вещей, которые следует переслать сюда из дому, и попросила сделать это как можно скорее. У меня не было никаких сомнений, что вместе с вещами явится и мама собственной персоной. Оставалось лишь надеяться, что она не устроит мне душераздирающей сцены, вроде той, когда я, вопреки всем ее уговорам, подала заявление в Аннаполис. Зато дяде она наверняка выскажет все свои претензии. Я ему, бедняге, не завидую – когда мама сердится, то становится сущей пантерой. Ну а я была ее детенышем, которого она всеми силами стремилась уберечь от военной службы, уже отнявшей у нее и отца (в смысле, моего деда), и мужа (моего первого отца). Мама вовсе не была пацифисткой, просто не хотела потерять и меня. Я ее прекрасно понимала, но ничего поделать не могла – служить во флоте было мечтой всей моей жизни.

Надиктовав письмо, я отправила его по назначению. Теперь сигналу понадобится минут сорок, чтобы пройти по цепочке из восьми каналов первого рода отсюда до Солнечной системы, а потом еще три часа – чтобы достигнуть Земли. Я быстро сосчитала, что письмо будет получено в начале шестого утра по московскому времени – мама сейчас жила в Москве, работая главным архитектором в проекте реставрации разрушенного габбарами храма Христа Спасителя. Поскольку она просыпалась не раньше восьми, то ответа от нее следовало ожидать как минимум часов через десять.

Еще некоторое время я сидела перед терминалом, прикидывая в уме, кому из друзей и подруг послать от себя весточку. Некоторые из них просто лопнут от зависти, когда увидят меня в новеньком офицерском мундире.

Впрочем, эту затею пришлось отложить на будущее, так как ко мне наконец-то явился отец. Он охватил цепким взглядом обстановку каюты и с улыбкой произнес:

– Здорово ты здесь устроилась. И форма тебе идет, словно ты родилась в ней. Как твое самочувствие?

Я поняла, что он спрашивает о психоблоке.

– Все в порядке, па. Уже привыкла. А ты?

– Только начинаю привыкать, – ответил отец, усаживаясь в кресло в углу каюты. – Я к тебе прямиком из медсанчасти.

– Ты голоден?

– Не так чтобы очень, но от парочки сандвичей не отказался бы.

Я подошла к пишемату, заказала сандвичи и два стакана томатного соку.

– Следовало бы налить тебе немного спиртного, – сказала я, возвращаясь с подносом, – но у меня ничего нет.

– Не беда. По пути сюда я выпил жестянку пива, этого достаточно. Сейчас мне нельзя напиваться, я при исполнении. Через три часа пройду повторный медосмотр, а потом начнется обычная предстартовая беготня.

– Ох! – огорчилась я, хотя и ожидала это услышать. – Улетаешь на задание?

– Да – Отец проглотил сандвич и запил его глотком сока. – Собственно, я пришел попрощаться. Если у тебя нет никаких дел, проведу с тобой все оставшееся время.

– Да, конечно, папа, я свободна, я... А куда ты летишь? Надолго?

Он с сожалением покачал головой:

– Извини, это не подлежит разглашению. Привыкай, лапочка, к секретности. Ты служишь в ОСО. Я разочарованно вздохнула:

– Да, понимаю... А что будет со мной?

– Насколько мне известно, после увольнительной ты получишь назначение пилотом-стажером на крейсер класса "АВ". Должность, конечно, не ахти какая, но для тебя это будет неплохой практикой. А через несколько месяцев, если хорошо себя зарекомендуешь, станешь полноправным штатным пилотом.

Гм, крейсер класса "АВ" – это совсем недурственно. Даже более чем недурственно. "А" означает, что корабль принадлежит к категории тяжелых крейсеров, а "В" – второй разряд по боеспособности. Пять основных пилотов, два навигатора, целая команда инженеров, шестнадцать отдельных артиллерийских расчетов, эскадрилья шаттлов-истребителей с соответствующим личным составом, полк космической пехоты... Короче, здорово! Можно не сомневаться, я себя хорошо зарекомендую. А лет через пять доберусь до кресла первого пилота. Ну, минимум второго – а во флотском табеле о рангах это не хуже, чем быть капитаном корвета.

Жаль только, что командовать кораблем будет не отец. Увы, это против правил – служить под непосредственным руководством близкого родственника...

Мои размышления прервала мелодичная трель звонка. На экране дверного монитора возникло лицо Анн-Мари...

– Тоже зашла попрощаться, – прокомментировал отец.

Я впустила Анн-Мари в каюту, и та прямо с порога заявила:

– Я буквально на минутку, чтобы спросить... – Тут она увидела отца, вытянулась по стойке "смирно" и отдала честь: – Бригадир-адмирал, сэр!

Черт побери, какая же я растяпа! Только сейчас я обратила внимание, что в петлицах воротника отцовской форменной рубашки вместо привычных орлов красуются серебряные звезды. И на именной планке уже написано не "САРТ", a "CMDR". Конечно, будь у него погоны, я бы сразу заметила разницу, но это нисколько не оправдывало меня. Я должна была заметить в любом случае.

"Вот тебе, детка, наглядный пример, почему нельзя служить под началом родственника, – подумалось мне. – Ты видишь в нем не старшего офицера, не командира, а любимого папочку..."

Отец поморщился:

– Вольно, фрегат-капитан. И забудьте про "адмирала". Я просто коммодор. Ни рыба ни мясо, что-то вроде альвийского надполковника. – Он ухмыльнулся. – При нашей встрече контр-адмирал Симонэ зыркнул на меня исподлобья, как на врага народа. А все из-за этой дурацкой звездочки.

Необходимо заметить, что все эти недоразумения с лишней звездой у земных адмиралов были вызваны тем, что в галлийской военной иерархии отсутствовал аналог чина коммодора. Во флоте Терры-Галлии этому званию соответствовала должность командира бригады, которую занимал либо капитан первого ранга, либо контр-адмирал в зависимости от обстоятельств. В первом случае такого офицера называли бригадир-капитаном, а во втором – бригадир-адмиралом.

Наконец я опомнилась и, не стесняясь присутствия Анн-Мари, поцеловала отца в щеку.

– Поздравляю с повышением, папа. Теперь ты будешь командовать бригадой? Или линкором?

– Пока ни то, ни другое. Сейчас у меня особое задание.

Анн-Мари вопросительно посмотрела на него:

– Так Рашель не в курсе?

На лице отца явно отразилось замешательство.

– Конечно, нет. И не должна быть в курсе. Сами понимаете, это секретная миссия.

– Но, сэр... Да, конечно.

Между этими "но, сэр" и "да, конечно" случилась одна вещь: отец повернул голову и украдкой от меня подмигнул Анн-Мари. Но он не учел одного обстоятельства – что я увидела это в настенном зеркале.

– Кажется, – произнесла я, пристально глядя на отца, – кое-кто здесь принимает меня за дурочку. Что происходит, господа старшие офицеры? Насчет чего я не в курсе?

Отец смутился, как смущался всегда, когда ему приходилось о чем-то умалчивать, что-то скрывать от меня, а порой (и, разумеется, ради моего же блага) лгать мне.

Анн-Мари сказала:

– Извини, Рашель, возникло недоразумение. Со слов адмирала Лефевра я поняла, что тебя тоже хотят привлечь к этому заданию. Твое имя в нашем разговоре не упоминалось, просто... просто некоторые обстоятельства дела навели меня на такую мысль. Теперь я вижу, что ошиблась.

– Значит, некоторые обстоятельства, – повторила я и вновь посмотрела на отца: – Сэр, я требую объяснений. Меня собирались включить в вашу команду или нет? Только честно.

Он опустил глаза.

– Первоначально твою кандидатуру рассматривали, но затем отклонили.

– А можно спросить почему?

– Из-за нашего родства. Я буду руководителем операции, а ты – моя дочь. Пусть и приемная, но все равно дочь.

Я понурилась. Что тут сказать, аргумент непробиваемый. Всего минуту назад я получила наглядный урок тому, как вредят родственные связи уставным взаимоотношениям.

Хотя нет, что-то тут не так! Ведь моя кандидатура все же рассматривалась. Невзирая на то, что я дочь руководителя операции. Значит, в деле имелся некий нюанс, который позволял в данном конкретном случае пренебречь общим правилом, сделать из него исключение. Иначе обо мне даже не упоминалось бы.

– Вот интересный вопрос, – задумчиво проговорила я, как бы обращаясь в пустоту. – Кто же первый высказал соображение насчет родства?

Отец еще больше смутился. Однако ответил:

– Ну... В общем, я.

– И каковы были ваши мотивы, сэр? Вы опасались, что наши отношения повредят делу, или вами руководил страх за меня?

На сей раз он промолчал. Тогда я обратилась к Анн-Мари:

– А ваше мнение, мэм?

– В свете того, что мне известно об этой миссии, – бесстрастно произнесла она, – скорее второе, чем первое. Лично я не думаю, мичман, что ваше родство с руководителем группы сильно повредит заданию.

Вновь повернувшись к отцу, я спросила:

– Итак, к кому я должна идти? Он обреченно вздохнул:

– Ты даже не спросила, что это за задание.

– Каким бы оно ни было, я согласна.

– Почему, мичман? Личные мотивы?

– Никак нет, сэр. Раз мою кандидатуру предлагали, несмотря на наше родство, значит, я действительно пригожусь вам.

Отец поднялся с кресла.

– Ладно, сдаюсь. Однако не спеши. Сперва мне нужно связаться с адмиралом Дюбарри.

– В этом нет нужды, коммодор, – отозвалась Анн-Мари. – Адмирал-фельдмаршал ждет мичмана Леблан, – тут она быстро взглянула на часы, – через двадцать три минуты.

Отец укоризненно посмотрел на нее:

– Черт побери! Так все это было подстроено?

– Да, сэр. Адмирал Дюбарри попросил меня разыграть маленький спектакль. Во-первых, чтобы лишний раз проверить вашу дочь на сообразительность, а во-вторых – дать ей возможность самой сделать выбор, без какого-либо давления со стороны. Она вполне могла принять ваш аргумент насчет родства и дальше не настаивать.

Отец досадливо закусил губу.

– Я должен был догадаться. Я же знал, какая вы хорошая актриса, фрегат-капитан. Вам бы не в армии служить, а сниматься в фильмах госпожи Гарибальди.

Анн-Мари усмехнулась:

– Я об этом подумаю... когда закончится война.

11

Когда я вошла в лифт и уже протянула руку, чтобы нажать нужную кнопку, меня остановил окрик: "Подождите!" А спустя несколько секунд в кабину стремглав влетел парень в славонском военном мундире. Он был худощав, почти моего роста, лет шестнадцати, максимум семнадцати на вид. Короче, еще сопляк.

Однако этот сопляк был офицером, лейтенантом, о чем свидетельствовали погоны и соответствующая надпись на именной планке. Звали его П. Валько. На каком слоге делать ударение – не ясно. Для себя я решила, что на втором – так звучит лучше. Волосы у него были русые, гораздо длиннее положенного по уставу, лицо – круглое, скуластое, глаза – карие, широко расставленные, взгляд —дерзкий, задиристый. Этим самым задиристым взглядом он смерил меня с ног до головы и произнес:

– Привет, прапор! Мне на шестой ярус.

– Сам дурак, – ответила я, нажимая соответствующую кнопку. – Никакой я не "прапор", а земной мичман. То есть лейтенант, равный тебе по званию. Разбираться надо.

Валько фыркнул:

– Глупая девчонка! Шуток не понимаешь, что ли?

При этом он тряхнул головой, его волосы слегка взметнулись, и на виске блеснула сенсорная пластина компьютерного имплантанта. Теперь мне все стало ясно – и его нагловатое поведение, и "неуставная" длина волос, и то, почему он, такой молодой, уже офицер. Валько был кибером – или, как официально называлась его специальность, системным оператором кибернетических устройств. Проще говоря, он был высококлассным инженером-математиком, который через свой имплантант мог управлять компьютерами на базовом, цифровом уровне. Это не шло ни в какое сравнение с ментошлемами; установленное через имплантант соединение делало мозг оператора частью компьютерной системы, человек и машина как бы сливались в одно целое.

Киберы были очень ценными специалистами, но их карьера не отличалась долговечностью. Лет через десять активной деятельности, самое большее через пятнадцать, они теряли профессиональную пригодность, удаляли имплантант и уходили на покой с многомиллионным банковским счетом, внушительной пенсией и роскошным букетом нервно-психических расстройств. Те же из них, кто не в силах был расстаться с имплантантом, вскоре сходили с ума и остаток своих дней проводили в кататоническом ступоре, имея возможность общаться с внешним миром только через соединение с компьютером. Однажды я видела документальный фильм про таких людей, там показывали госпиталь, где их содержали. Подключенные к системам жизнеобеспечения киберы-кататоники здорово напоминали пребывающих в коме больных, с тем только различием, что их разум функционировал, вечно блуждая в дебрях виртуальных реальностей, – разумеется, автономных, без возможности доступа к глобальной сети. Эти "бескрышные" гении с отключенными нравственными тормозами были способны на что угодно – от мелкого хулиганства до крупномасштабных информационных диверсий. Просто так, не корысти ради, а по причине своего сумасшествия.

– Ну, чего вылупилась? – сердито произнес Валько; очевидно, мой взгляд был весьма красноречив. – Кибера никогда не видела? Так можешь потрогать. Не бойся, я не кусаюсь.

– Извини, – пробормотала я сконфуженно. – Просто... так неожиданно.

Я не стала уточнять, что неожиданностью для меня была не сама встреча с кибером (ОСО тоже нужны специалисты такого профиля), а его юный возраст. Хотя, если хорошенько поразмыслить, мне следовало быть готовой к подобной встрече. Ведь в офицерском клубе лейтенант Ансельм предположил, что я "еще один компьютерный вундеркинд". Отсюда напрашивался логичный вывод, что таких вундеркиндов у них немало.

Мы вышли из лифта и вместе направились по одному из коридоров.

– Нам просто по пути? – спросил Валько, подозрительно покосившись на меня. – Или ты сопровождаешь меня из любопытства?

– Больно ты мне нужен, – в тон ему ответила я. – Я иду по своим делам.

– Ага. Ну смотри мне.

Его нахальные манеры уже не раздражали меня. Для него я была всего лишь девчонкой, почти сверстником, а не сослуживцем, и точно так же он обращался бы со мной, будь я хоть в капитанском мундире. По большому счету, он не был военным, а форму на него напялили только потому, что так положено. Обычно киберы, работающие на армию, сразу получают звание капитан-лейтенанта, однако в случае с Валько, наверное, решили, что для его возраста это будет чересчур. Зато оклад у него, можно не сомневаться, на порядок выше адмиральского жалованья.

– Когда ты закончил школу? – поинтересовалась я.

– В двенадцать. А университет – в пятнадцать, к шестнадцати стал доктором математики. Тогда и воспользовался своим законным правом на установку имплантанта. А потом меня загребли в армию. Еще вопросы есть?

– Гм... А "загребли" – это в каком смысле?

– Да нет, никакого принуждения. Это я так, фигурально выразился. Мне предложили, я сказал "да". Вот и все.

– Давно на службе?

– Четыре месяца. А в ОСО меня перевели две недели назад.

Мы уже миновали несколько поворотов, но все равно продолжали идти вместе.

– Чем дальше, тем больше мне кажется, – произнес Валько, – что ты идешь туда же, куда и я.

– У меня тоже такое предчувствие, – заметила я. – Кстати, меня зовут Рашель. А тебя?

– Я предпочитаю, чтобы ко мне обращались по фамилии, – уклончиво ответил он.

– Почему?

– Просто так привык. Мое имя... э-э, мягко говоря, оно мне не нравится.

– И что же это за имя?

– Ни за что не угадаешь. Персиваль.

– О боже! – сказала я. Да, действительно, я бы ни за что не угадала. Я ожидала что-то вроде Прохора, Панкрата или, на худой конец, Поликарпа – но уж никак не Персиваля.

– Вот то-то же, – сокрушенно подтвердил парень. – Моим родителям казалось, что это будет так романтично, а получилось... Персивалько! Лучше называй меня по фамилии.

– Хорошо, – согласилась я. – Валько так Валько.

Предчувствие нас не обмануло. Миновав пост дополнительной охраны, мы вошли в просторный конференц-зал Отдела специальных операций, где уже находилось десятка два парней и девушек лет шестнадцати-семнадцати. В отличие от нас, они были не в лейтенантских мундирах, а в новеньких кадетских униформах с наспех приметанными погонами уорент-офицеров. И, в отличие от Валька, они серьезно относились к военному уставу, поэтому мигом прекратили разговоры и поприветствовали нас по всем правилам – как старших по званию.

Честно говоря, я ожидала от своего спутника чего-то вроде: "Вольно, прапоры!", но он в ответ небрежно взмахнул рукой, изображая некое подобие салюта, и вполне доброжелательно произнес:

– Привет землякам. И остальным тоже.

В самом деле, большинство присутствующих, судя по эмблемам на рукавах, были славонцами. Также я увидела нескольких своих соотечественников – не галлийиев, а землян, почти наверняка славянского происхождения. Между ними затесалась рыжеволосая красавица из Нового Израиля. Еще были парень и девушка, очень похожие друг на друга, бесспорно брат и сестра, с золотисто-пурпурными нашивками Терры-Кастилии. Вот, пожалуй, и все.

Валько сразу присоединился к своим соотечественникам и завел с ними непринужденный разговор. О чем шла речь, я не поняла, поскольку беседовали они на незнакомом мне языке. Скорее всего, на русском, а может, и нет – Славония была одной из немногих планет, где реально существовало многоязычие.

Я же не была столь раскованна и непосредственна, как Валько, хотя и застенчивой меня нельзя было назвать. Просто мне требовалось некоторое время, чтобы освоиться в компании незнакомцев, поэтому я с минуту простояла в одиночестве, оглядываясь по сторонам с деловитым видом, а затем не спеша направилась к группе землян. Те с самого начала посматривали на меня с откровенным любопытством, однако первыми подойти не решались – и все из-за нашей разницы в чине. Откуда им было знать, что свое звание мичмана я получила лишь благодаря неосведомленности мадам Пети.

Когда мы познакомились, ребята вкратце поведали мне свою нехитрую историю. Еще недавно они учились в старшей школе – кто в выпускном классе, кто в пред выпускном, а несколько дней назад их буквально вытащили из постели посреди ночи, напялили военную форму и без всяких объяснений отправили сюда, сообщив лишь, что по специальному приказу главного командования они призваны на военную службу. Уже здесь им присвоили подофицерские звания и только тогда соизволили объяснить, что для них есть работа, правда, не сказали какая. В общем и целом ребята были не против такого развития событий, все они и так собирались стать военными, но происходящее их несколько ошеломило – что, впрочем, было совершенно естественно.

Дальнейшему нашему разговору помешало появление в конференц-зале старшего офицера – и не кого-нибудь, а самого председателя Объединенного Комитета начальников штабов. Вчерашние школьники вытянулись в струнку, аж зазвенели. Мы с Вальком отреагировали гораздо сдержаннее, как и подобает кадровым военным.

Адмирал-фельдмаршал Дюбарри, ответив на приветствия кивком, устроился в кресле во главе стола, активировал свой терминал и произнес:

– Здравствуйте, господа. Присаживайтесь, пожалуйста.

Когда мы расселись, он заговорил:

– Прежде всего, небольшое вступление. Вас не должна обманывать некоторая суматошность, сопровождавшая ваш призыв на военную службу и перевод в распоряжение объединенного командования. Миссия, которую мы намерены вам поручить, готовилась в течение последних пяти месяцев, и все присутствующие здесь были отобраны в результате тщательного рассмотрения нескольких тысяч кандидатов на участие в предстоящей операции. Начать ее предполагалось примерно через три недели, однако новые обстоятельства, уже известные вам, заставили командование изменить свои планы. Обострение конфликта между альвами и габбарами ускорило естественный ход событий, поэтому нам пришлось в спешном порядке доставить вас на главную базу – без предварительных разъяснений, не спросив вашего согласия. А по самому своему характеру это задание предполагает исключительно добровольцев... – Дюбарри сделал паузу и смерил нас строгим взглядом. – Вижу, кое-кто из вас прямо сейчас готов вскочить и вызваться добровольцем. В частности, это касается вас, кадет Леви, – обратился он к рыжеволосой израильтянке, которая даже привстала со своего места, – Наберитесь терпения и прежде выслушайте меня. Все вы, исключая одного из присутствующих, родились и провели свое детство на контролируемых Иными планетах, вам не понаслышке знакомы реалии подневольных миров. Вы прирожденные бойцы и лидеры: некоторые из вас еще в младших классах школы создали среди своих сверстников подпольные группы и успешно руководили ими, другие сотрудничали с партизанскими отрядами в качестве связных или резидентов, а семь лет назад, во время операции "Освобождение", вы принимали активное участие в восстаниях, предшествовавших вторжению в ваши системы галлийских войск. Таким образом, вы обладаете всеми необходимыми для предстоящего задания качествами – опытом подпольной работы, умением руководить людьми, отвагой и вместе с тем определенной осторожностью, поскольку ни один из вас при всей своей активной деятельности ни разу не попался врагу.

"Вот так-так! – подумала я, украдкой поглядывая на сидевшего рядом Валька. – Как порой бывает обманчива внешность! Выходит, этот легкомысленный мальчишка с замашками нахала не только вундеркинд, помешанный на компьютерах, но и ветеран-подпольщик, активный участник славонского восстания. Сколько ему тогда было – девять, десять?.."

– Исключение, о котором я упоминал ранее, – между тем продолжал адмирал-фельдмаршал, – представляет собой лейтенант Леблан. Вернее, мичман Леблан – но это уже терминологические нюансы. Она уроженка Терры-Галлии и не росла, как вы, во враждебном окружении. Тем не менее мичман Леблан тоже обладает весьма ценным для предстоящей миссии опытом – опытом проникновения на захваченную чужаками планету и успешного внедрения в тамошнее общество.

Взгляды всех ребят устремились на меня. Я покраснела от смущения. Да уж, нечего сказать, "успешное внедрение"! Особенно то, как я прокололась с карточкой социального обеспечения. Если бы не отец, кто знает, чем бы все закончилось. Скорее всего, я оказалась бы в полиции, а оттуда попала бы к чужакам.

– Итак, господа, – вновь привлек к себе внимание Дюбарри. – Надеюсь, из моих слов вы уже поняли, что операция будет связана с высадкой разведывательного десанта на одну из подчиненных чужакам человеческих планет. Теперь я предлагаю каждому из вас хорошенько взвесить все "за" и "против" и решить для себя, готовы ли вы к выполнению такого сложного, ответственного и крайне опасного задания. Со своей стороны я могу гарантировать, что отказ никоим образом не повлияет на вашу дальнейшую карьеру. Прошу не спешить с ответом.

Несколько минут в конференц-зале царило молчание. Я ничего не взвешивала, не решала, потому как еще во время беседы с отцом и Анн-Мари догадалась, что речь идет о разведоперации. Правда, то обстоятельство, что в ней будут участвовать два десятка парней и девушек еще младше, чем я, оказалось для меня сюрпризом. Интересно, с какой стати нас собираются послать туда, где должны действовать опытные разведчики?..

Валько поднял руку. Я удивилась: неужели он струсил?

Дюбарри кивнул:

– Слушаю вас, лейтенант.

– Адмирал, сэр, – заговорил тот ровным голосом. – Я думаю, что сейчас мы попусту тратим время. Если наши кандидатуры прошли тщательный многоступенчатый отбор, то среди нас наверняка нет никого, кто отказался бы от задания. А если бы хоть один взял отвод, вы бы забраковали всю нашу команду, поскольку это свидетельствовало бы о некомпетентности психологов, которые занимались ее формированием. Полагаю, что на такой случай у вас есть резервная группа, возможно, не одна. Вы, конечно, не сомневаетесь в нашем согласии, но ввиду важности и ответственности задания, безусловно, решили подстраховаться.

Мне показалось, что Дюбарри онемел. По крайней мере несколько секунд он молчал, глядя на Валька с откровенным уважением. Наконец произнес:

– Вы совершенно правы, лейтенант. Ваша группа прошла последний тест. Для полноты картины добавлю, что во все кресла встроены дистанционные датчики, которые контролировали состояние вашей нервной системы. Только что я получил результаты анализа, – он кивком указал на свой терминал. – У каждого из вас реакция положительная.

Есть страх, опасения, сомнения, неуверенность – но в пределах нормы. Зато никто ни на секунду не потерял над собой контроль, не поддался панике, не испытал шока. Теперь можете расслабиться, господа, датчики отключены. Вам уже известно о них, поэтому они не будут отражать объективной картины. Да и больше нет в этом нужды. – Подтверждая свои слова, адмирал-фельдмаршал дезактивировал терминал. – Итак, лейтенант Валько, продолжайте. Кажется, вы еще не поделились всеми своими выводами.

– Так точно, сэр. Анализ этнического состава нашей группы позволяет с большой вероятностью предположить, что местом предстоящей операции будет планета Новороссия. Правда, в эту схему не совсем вписывается мичман Леблан – хотя со своей внешностью и акцентом она вполне может сыграть роль ирландки, недавно депортированной с Аррана. Мисс Леви, по всей видимости, будет изображать из себя уроженку Земли Вершинина, а мистер и мисс Мартинес, – он кивнул в сторону брата и сестры с Терры-Кастилии, – выходцев с Эсперансы. Конечно, всем четверым не помешает изучить под гипнозом азы русского языка. Что же касается остальных, то я думаю, что и нам понадобится определенная гипнолингвистическая коррекция, дабы мы не выделялись своим произношением среди местного населения

– Очень хорошо, – одобрительно сказал Дюбарри. – Что дальше? – Адмирал явно поощрял к разговору – мол, смелее, парень, не робей, высказывай свои мысли без оглядки на то, что перед тобой сидит самый высокопоставленный военный во всех вооруженных силах человечества. Впрочем, на мой взгляд, Валько не нуждался ни в каких поощрениях. Чины для него не значили так много, как для остальных присутствующих, включая меня. Он спокойно продолжал:

– В связи с этим, сэр, у меня возник целый ряд вопросов, но я надеюсь, что в ходе нашей беседы на них будут даны исчерпывающие ответы. Главный же вопрос состоит в следующем. Нам, разумеется, очень льстит, что командование считает нас прирожденными лидерами, опытными подпольщиками и такое прочее. Для нас большая честь, что мы получаем задание от самого председателя Объединенного Комитета начальников штабов. Это свидетельствует о необычайной важности планируемой операции. И тем более вызывает удивление, что такая сверхважная, такая ответственная миссия возлагается на... гм, скажем так – на молодых людей старшего школьного возраста, будь они хоть трижды прирожденными лидерами, бойцами и подпольщиками. Разве в вашем распоряжении нет высококлассных профессионалов, специально подготовленных для такого рода заданий?

Адмирал-фельдмаршал кивнул:

– Вот с этого мы и начнем, господа. С вашего возраста и профессионализма. Дело в том, что в своей возрастной категории вы являетесь теми самыми высококлассными профессионалами. Лучше вас есть только те, кто постарше, – а они для этого задания не годятся. В ходе ознакомления с инструкциями вы поймете – почему...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

СТЕФАН: НОВОРОССИЯ

12

Прорыв в локальное пространство звезды Хоре, вокруг которой обращалась планета Новороссия, прошел без сучка и задоринки. Альвы, занятые обороной системы от беспрерывных атак габбаров, не стали отвлекать на нас большие силы, как только убедились, что наше крыло [Крыло – в космическом флоте базовое оперативно-тактическое соединение из 10 – 30 кораблей класса "С" (легкие крейсера, корветы), 5-10 крыльев составляют бригаду] является всего лишь очередной разведывательной миссией, а не авангардом массированного вторжения земного флота. Погоню за нами, конечно, отправили, но нам без труда удалось оторваться от нее.

Впервые за свою военную карьеру я участвовал в боевом задании не в качестве командира корабля и оттого чувствовал себя не в своей тарелке. Для меня было внове находиться в рубке управления на положении гостя и лишь наблюдать за действиями команды, не имея возможности вмешиваться и отдавать приказания.

Впрочем, капитан второго ранга Марсильяк, командир десантного крейсера "Каллисто", хорошо знал свое дело и умело управлял кораблем. У меня, как специалиста, не было к нему никаких претензий, кроме одной-единственной: на капитанском мостике находится он, а не я.

Пока мы удалялись от охваченной боевыми действиями дром-зоны, я имел возможность приблизительно оценить силы альвийского флота, задействованные для обороны системы. Да уж, тут мохнатики не поскупились, они охраняли Новороссию не хуже, чем столицу своей Федерации – Альвию. Чего только стоил первый оборонительный эшелон – корабли, станции и базы, сконцентрированные непосредственно в районе дром-зоны. Хотя мы, люди, и превосходим остальные расы в научно-техническом отношении, нас все же слишком мало, мы еще не обладаем достаточными ресурсами, чтобы одолеть такую армаду.

Три другие планеты, находящиеся под контролем альвов – Эсперансу, Землю Вершинина и Арран, – мы рано или поздно отвоюем. А скорее всего, они сами их уступят: по последним данным, к началу атаки габбаров в этих мирах оставалось всего около десятка миллионов человек, которые скрывались от депортации в лесах, горах и городских подземных коммуникациях. Зато Новороссию, чье население возросло до трех с половиной миллиардов, альвы так просто не отдадут. Они вцепятся в нее мертвой хваткой и будут стоять до конца. Люди, которых они держат в заложниках, а это без малого девять процентов от общей численности всего человечества, представляют для них огромную ценность.

"Нет, здесь наша обычная тактика уже не сработает, – мрачно думал я, наблюдая за тем, как среди россыпи звезд на экране заднего обзора то и дело вспыхивали и гасли мелкие искорки, каждая из которых была очередным подбитым кораблем, габбарским или альвийским, – Даже если на Новороссии поднимется всеобщее восстание, даже если альвам придется перебросить дополнительные силы к планете, в дром-зоне все равно останется достаточно кораблей, чтобы отбить любую нашу атаку. Система Хорса нам не по зубам. Пока что..."

– Противник прекратил преследование, бригадир, – сообщил мне капитан Марсильяк. – Все корабли переходят в режим полного радиомолчания и переключаются на гравитационную тягу. Расчетное время до старта десантного челнока – семнадцать часов.

– Хорошо, – сказал я, поднимаясь с кресла. – Пойду отправлю ребят спать. Пускай хорошенько отдохнут перед стартом. А если возникнет нештатная ситуация, сразу известите меня.

– Обязательно, сэр.

Направляясь к выходу, я бросил взгляд на Анн-Мари, которая продолжала сидеть на своем месте. В ответ она слегка качнула головой, давая мне понять, что остается в рубке. Решила, значит, присмотреть за пилотами, пока не убедится, что мы окончательно оторвались от погони. Я бы и сам остался, но меня то и дело подмывало начать отдавать команды, что поставило бы капитана Марсильяка в весьма неловкое положение – ведь я был старшим по званию офицером. Поэтому, чувствуя, что мое терпение на исходе, я предпочел удалиться.

Покинув рубку управления, я спустился на четвертый ярус, где располагался жилой отсек для десантного взвода. Как я и ожидал, ребята находились в кают-компании, где через большой встроенный в стену экран можно было наблюдать за всем происходящим вне корабля. Они обсуждали обстановку в здешней дром-зоне, но, в отличие от меня, не были настроены так пессимистично и не считали, что у наших войск нет никаких шансов захватить ее.

Я немного задержался в коридоре, чтобы, оставаясь незамеченным, послушать их разговор. Речь как раз шла о возможности применения глюонных бомб, чтобы одним махом очистить дром-зону от альвийских войск. Сама по себе мысль была неплохая, любой корабль содержит достаточно радиоактивных материалов – в ядерных боеголовках, во вспомогательных атомных реакторах, в самой своей обшивке, – чтобы немедленно взорваться, оказавшись в радиусе действия глюонной бомбы. Мы с успехом применяли это оружие для уничтожения не только вражеских планет, но и космических баз, а также крупных скоплений кораблей противника. Четыре года назад, во время второй крупномасштабной операции по освобождению человеческих планет, командование прибегло к тактике "глюонных ловушек", когда перед настоящим вторжением предпринимались ложные атаки. В систему перебрасывались устаревшие, уже списанные в утиль корабли, управляемые компьютерами, настроенными на боевой режим. Чужаки ловились на эту приманку, стягивали в районы прорыва крупные силы – и в результате нарывались на взрывы глюонных бомб.

Особенно эффективно такая ловушка сработала в локальном пространстве Цзяньсу, где с ходу было уничтожено более восьмидесяти процентов дислоцированного в дром-зоне флота пятидесятников. К сожалению, мы не обладали достаточным количеством войск, чтобы одновременно атаковать все человеческие системы, а чужаки, наученные горьким опытом, больше не повторяли своих ошибок. Теперь они равномерно рассредоточивают свои силы по всей дром-зоне, что резко увеличило расходы на оборону этих систем, зато свело к минимуму последствия возможного применения глюонных бомб, которые при всей своей разрушительной мощи обладали ограниченным радиусом действия – всего в несколько тысяч километров.

Данное ограничение носило не технический, а принципиальный характер, обусловленный коротким сроком жизни излучаемых при взрыве квазиглюонов – частиц, подобных обычным глюонам, но не взаимодействующих друг с другом. Квазиглюоны были открыты более пяти веков назад, тогда-то и возникла идея оружия, основанного на свойстве этих частиц свободно распространяться в пространстве со скоростью света, а при поглощении материей ослаблять внутриядерные связи. Однако идея эта была реализована лишь недавно, и именно технология ее реализации является одной из строжайше охраняемых тайн человечества. Глюонные бомбы, безусловно, очень грозное оружие, приводящее в ужас наших врагов, но даже оно бессильно перед громадными космическими расстояниями. В масштабах дром-зоны область пространства размером несколько тысяч километров в поперечнике – это не более чем песчинка в океане.

Я продолжал стоять в коридоре, слушая беседу ребят. Ни командир взвода, моя дочь Рашель, ни ее заместитель, лейтенант Валько, в этой дискуссии не участвовали. Совершенно очевидно, что они прекрасно все понимали, но решили не мешать своим подчиненным – мол, пусть себе поспорят, ведь в спорах, как известно, рождается истина.

– А по-моему, все это бред, – раздался звонкий голос, принадлежащий Эстер Леви, рыжеволосой девушке с внешностью кинозвезды. – Надо же придумать такое – разделяющиеся боеголовки! А чужаки что, будут спокойно смотреть на них и ждать, пока они не разлетятся по всей дром-зоне? Да их сожгут лазерами, и все тут.

– Их должно быть очень много, – отстаивала свою идею Хулия Мартинес. – Тысячи. Десятки тысяч...

– А миллионы слабо? – вклинился мальчишеский баритон землянина Станислава Михайловского. Мимоходом я подивился тому, как все-таки быстро научился распознавать ребят по голосам. – Нужно не меньше пяти миллионов полноценных глюонных зарядов, чтобы покрыть всю дром-зону. Подсчитай сама, Хулия, это элементарные выкладки. Эстер права – твой план бредовый. Если бы у нас было столько бомб, мы бы давно освободили все человеческие планеты. И не понадобилось бы никаких "ковровых" бомбардировок дром-зон. Мы бы просто использовали эти заряды в бою вместо обычных позитронных или термоядерных.

– В самом деле, – согласилась Эстер. – Зачем швырять бомбы в пустоту, если каждой из них можно подбить вражеский корабль? Будь у нас хоть сотня тысяч ракет с глюонными боеголовками, наш флот бы мигом очистил эту систему от чужаков. И другие тоже.

Наступило молчание, и я, воспользовавшись паузой, вошел в кают-компанию. Ребята тотчас вскочили и отсалютовали мне. Все они были порядком уставшими и взволнованными – давало о себе знать нервное напряжение последних двух часов, когда мы совершали прорыв через дром-зону и уходили от преследования. Рашель выглядела спокойнее других, зато лейтенант Валько был бледен до болезненной серости, а под глазами у него залегли темные круги. Впрочем, это не было следствием недавних переживаний, просто по пути от Дельты Октанты до Хорса парню перепрограммировали его имплантант в полном соответствии с новороссийскими стандартами – иначе бы он "засветился" при первом же вхождении в сеть. Подозреваю, что это была довольно болезненная и крайне неприятная процедура. Бедный мальчишка – что он сотворил со своими мозгами! Я всегда относился к киберам с сочувствием и неодобрением, хотя в свое время чуть было сам не решился на установку имплантанта. Да, вы угадали – ради виртуальных космических полетов. Контакт с компьютером через ментошлем не давал стопроцентного ощущения реальности, и при всей убедительности создаваемых компьютером образов все же оставалось чувство их иллюзорности. Зато имплантант позволял полностью отключаться от внешнего мира и не просто входить в виртуальность, а сливаться с ней, становиться ее неотъемлемой частью. Хорошо что я не поддался этому соблазну.

– Вольно, господа, – сказал я. – Довожу до вашего сведения, что первый этап операции – прорыв в систему Хорса – прошел успешно. Корабли крыла переключились в режим полного радиомолчания и взяли курс на Новороссию. Даю вам пятнадцать с половиной часов на отдых. Завтра утром, в ноль-девять три-ноль по бортовому времени, вы должны быть готовы к посадке в десантный челнок. А теперь все свободны.

Попрощавшись, ребята разошлись по своим каютам, и со мной остались только Рашель и Валько, которых я попросил задержаться.

– Да, сэр, – произнесла дочь с некоторой напряженностью в голосе. – Что-то случилось?

После гипно-лингвистической коррекции ее английский выговор слегка изменился. Он по-прежнему оставался мягким, но звучал немного иначе. Точно с таким же акцентом теперь говорили я и Анн-Мари – любой уроженец планеты Арран принял бы нас за своих земляков.

– Да нет, все в порядке, – ответил я. – Просто нам нужно кое-что обсудить. Пойдемте ко мне.

Мы прошли в мою каюту, и я предложил ребятам сесть. Затем устроился в кресле напротив них и заговорил:

– Итак, молодые люди, за время полета вы более или менее познакомились со своими подчиненными. Есть ли у вас к кому-нибудь из них претензии?

– Какого рода претензии? – сразу уточнил Валько. – Относительно их пригодности к заданию или в личном плане?..

– В личном. Испытываете ли вы к кому-то хоть слабую антипатию, на кого из них вы не смогли бы положиться, кто вызывает у вас раздражение? Я спрашиваю вас не по собственной инициативе, а по поручению адмирала Дюбарри. Он считает, что вы, как командиры отряда, должны произвести окончательный отсев, устранив слабые, ненадежные звенья. Это его точное выражение. И еще он просил передать, чтобы при решении этого вопроса вы отрешились от ложного чувства вины за то, что не сумели наладить с кем-то отношения. Все члены вашей команды, безусловно, отличные ребята, но и среди самых лучших людей нередко случаются межличностные трения. А в вашей ситуации даже легкая неприязнь к подчиненному может повлечь за собой катастрофические последствия. Вы меня понимаете?

– Да, – серьезно кивнула Рашель. – Я понимаю.

– Я тоже, – ответил Валько и задумался. Потом нерешительно произнес: – Ну... пожалуй, я назову Михайловского.

– Почему? – спросил я.

– Он слишком заносчив. И резок. На некоторых ребят смотрит свысока, считает их глупее себя. Это... это немного раздражает меня.

Рашель посмотрела на него и этак ехидненько усмехнулась:

– А все из-за того, что он раскритиковал идею Хулии Мартинес? Почему же тогда ты не забраковал Эстер, которая выражалась не менее резко? Потому что она милашка и на нее приятно смотреть?

Щеки Валька слегка зарделись.

– Не в том дело. Вовсе не в том. Этот эпизод лишь частность, но если мы заговорили о нем, то Эстер просто высказала свое мнение, а Станислав выпендривался, показывая, какой он умный. Типа: "Вы все идиоты, а я д'Артаньян".

– О чем ты?

– Да это так, из одного старого анекдота. Даже из древнего. И, э-э, не совсем приличного. Однажды я наткнулся на него, но не понял, в чем его смысл, и стал выяснять, кто такие д'Артаньян, виконт де Бражелон и поручик Ржевский. В результате прочитал несколько очень увлекательных книг. Но это уже к делу не относится. Просто порой Михайловский напоминает мне героя того анекдота. Он нахватался по верхам разных знаний и при любом подходящем случае демонстрирует свою, так сказать, эрудицию.

– Можно подумать, что ты у нас скромный и застенчивый, – язвительно заметила моя дочь. – Ты тоже лезешь со своими замечаниями, комментариями, уточнениями и часто выставляешь собеседников круглыми дураками.

– Однако я говорю лишь о тех вещах, о которых знаю досконально, – возразил Валько. – Я никогда не стану с авторитетным видом разглагольствовать о том, о чем мне известно только понаслышке.

– Что верно, то верно, – согласилась Рашель. – И самое странное, что твое нахальство, твоя заносчивость, твои вечные поддевки нисколечко не раздражают меня. А вот Станислав... ну, не то чтобы он раздражал меня, а... как бы это выразиться... Короче, я бы хорошенько подумала, прежде чем пойти в паре с ним в разведку. А еще... – Тут она смущенно потупилась. – Возможно, вы посчитаете это снобизмом, но меня слегка задевает его благоговение перед Космическим корпусом.

– Не назвал бы твое чувство снобизмом, – заметил Валько. – Это, кстати, еще один минус Михайловского. Нет ничего плохого в том, что он хочет стать космическим пехотинцем, однако раз за разом подчеркивать в присутствии других ребят, которые мечтают о флоте, что именно в Космическом корпусе служат самые храбрые, самые сильные и выносливые, и вообще самые-самые – это, мягко говоря, нетактично.

– Значит, Михайловский, – подытожил я. Жаль, конечно, мне нравился этот парень. Впрочем, мне нравились все мои подопечные – командование действительно отобрало замечательных ребят.

– Да, – уверенно сказал Валько. – Если бы я сам подбирал себе подчиненных, то его бы не взял. А что теперь с ним будет?

– Ничего страшного. Его вернут в систему Дельта Октанта, возьмут подписку о неразглашении и отправят на одну из наших секретных баз – якобы для специальной подготовки. Вместе с ребятами, которые были вашими "дублерами", и вместе с теми, кто был призван на службу таким же образом, как и вы, но только для отвода глаз. Все эти парни и девушки ускоренными темпами окончат школьное образование и получат хорошие назначения с перспективой скорого производства в младшие офицерские чины.

– Вот это правильно, – одобрил Валько. – А то у меня было опасение, что кому-то может взбрести в голову собрать информацию об этих досрочных призывах, проанализировать прошлое всех призывников, их происхождение и сделать соответствующие выводы.

– Можете не беспокоиться, лейтенант, командование все учло. – Я хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. – Ладно, с Михайловским решено. Еще есть отводы?

Немного помявшись, Рашель назвала имя одной девушки-cлавонки, Божены Малкович, которая, по ее мнению, была слишком озабочена в сексуальном плане и заигрывала со всеми парнями. Тут Валько не преминул поддеть мою дочь, но против предложенного ею отвода возражать не стал. А потом они уже единодушно забраковали одного землянина – им не нравилась его замкнутость и скрытность.

– Будь у нас больше времени, – объяснила Рашель, – мы бы сумели сойтись с ним, наладить нормальные отношения, но сейчас мы просто не знаем, чего от него ожидать.

В течение следующего получаса мы перебрали всех остальных членов группы, и я убедился, что ни у Рашели, ни у Валька нет к ним никаких претензий. Адмирал Дюбарри прогнозировал двадцати– или даже двадцатипятипроцентный отсев, однако все обошлось пятнадцатью процентами.

После этого я отпустил обоих отдыхать. Валько ушел сразу – его здорово клонило ко сну, а Рашель задержалась у двери каюты, переминаясь с ноги на ногу.

– Сэр... – нерешительно начала она, но я мягко перебил ее:

– Когда мы одни, можешь опять называть меня папой. Будем постепенно входить в роль. – Я улыбнулся и заговорщицки подмигнул ей. – Держу пари, что нам это не составит труда.

На лице Рашели явственно отразилось облегчение. Она подошла ко мне и склонила голову к моему плечу. Я обнял дочку и стал гладить ее белокурые волосы.

– Ах, папа, если бы ты знал, как мне было тяжело всю эту неделю, – сказала она. – Постоянно называть тебя "сэр", а в ответ слышать "мичман Леблан"... Слава богу, скоро все закончится.

– Все только начнется, солнышко, – возразил я. – Да, конечно, нам не придется притворяться, изображая отца и дочку, это немного облегчит нашу задачу – и в то же время осложнит ее. Наше родство может сыграть с нами злую шутку. Чего доброго, мы расслабимся, потеряем бдительность и в результате сорвем всю операцию.

– Насчет этого не беспокойся. С нами будет Анн-Мари, уж она не позволит нам потерять чувство реальности. Кстати, па, о нашем задании. Мадам Пети сказала, что ты – один из двух, кто способен справиться с ним. Что она имела в виду? Я нахмурился.

– Госпожа президент неточно выразилась. Когда только замышлялась эта операция, в качестве ее возможных руководителей было предложено более сотни кандидатур, в том числе и моя. В конечном итоге осталось двое – я и еще один человек, имени которого мне не назвали. Не знаю, что во мне нашли такого особенного, но факт налицо.

Рашель поцеловала меня и высвободилась из моих объятий.

– Ты просто скромничаешь, папа. Ты весь особенный. Ты самый-самый лучший.

Вскоре дочка, пожелав мне спокойной ночи, ушла. Боюсь, она не поверила моему объяснению. Сам я на ее месте точно бы не поверил.

13

На следующий день, ровно в полдесятого утра по бортовому времени, наша группа собралась в кают-компании, готовая к посадке в десантный челнок. Все мы были в одежде, изготовленной на Новороссии; никаких предметов, могущих выдать наше инопланетное происхождение, у нас не было. Командование учло все мелочи, вплоть до нижнего белья, носков, наручных часов, сережек в ушах девушек и косметики, которой они пользовались в течение всего полета.

Я подозвал к себе троих ребят, которых накануне забраковали Рашель с Вальком, велел им идти со мной, а минут через двадцать вернулся один и сообщил:

– Ваши товарищи отказались от участия в операции. Я видел, что они колеблются, поговорил с ними, и они признали, что не годятся для такого задания.

Я сделал паузу и смерил всех пристальным взглядом, – Кто еще хочет взять отвод? Это ваш последний шанс.

Никто из присутствующих моим предложением не воспользовался. Я смотрел на решительные выражения лиц ребят и чувствовал себя последним негодяем, представляя, как трое их товарищей мечутся сейчас, замкнутые в каютах, и проклинают меня на все заставки. Но это было неизбежно.

В четверть одиннадцатого явился пилот "призрака", капитан-лейтенант Буало, и провел нас на борт своего челнока. Когда мы прошли из тамбура в довольно просторный салон и устроились в удобных мягких креслах, Буало сказал:

– Надеюсь, господа, вы предупреждены, что в течение всего полета вам не позволено покидать пассажирский отсек челнока?

– Да, капитан-лейтенант, – ответил я. – На этот счет мы получили четкие инструкции. Никто из нас, включая меня, не имеет права заходить в кабину пилота или в машинное отделение. Так что не беспокойтесь.

– Вот и хорошо, сэр. На всякий случай ваш отсек будет наглухо закрыт – сами понимаете, секретность. Связь с вами я буду держать через интерком. Также вы сможете наблюдать за ходом полета на своих экранах, – с этими словами он указал на стены с обеих сторон от двери в тамбур. – Большой экран справа – передний обзор. Слева расположены экраны заднего и боковых обзоров. Думаю, вы разберетесь. Но когда мы войдем в атмосферу планеты, подача визуальной информации будет прекращена – никто из вас не должен знать, где мы совершим посадку. Кроме того...

– О снотворном нас тоже предупредили, – нетерпеливо произнес я. – Делайте свое дело, капитан-лейтенант. Удачи вам.

Буало козырнул:

– Спасибо, сэр. Удача понадобится и вам. Счастливого пути, господа.

Он вышел из салона, дверь люка за ним задвинулась, с легким гудением сработали блокирующие электромагнитные замки.

– Ну вот, теперь мы закупорены, как сельди в банке, – пробормотал сидевший рядом с Рашелью Валько. – Начинаем мариноваться.

Насчет "мариноваться" парень подметил верно. Прошло добрых полчаса, растянувшихся для нас в целую вечность, пока наконец не ожил интерком. Голос капитан-лейтенанта Буало произнес:

– ...Включил связь с пассажирским отсеком, а то они уже умирают со скуки. Полную готовность челнока к старту подтверждаю.

– Готовность крейсера к запуску челнока подтверждаю, – ответил капитан Марсильяк. – Отстыковка шлюза.

– Есть отстыковка шлюза. Пауза.

– Шлюз отстыкован успешно, – отрапортовал Буало.

– Триддатисекундный отсчет до прекращения связи и перехода в "призрачный" режим.

– Отсчет начат. Двадцать семь секунд.

– Открытие ангара – через сорок секунд после прекращения связи. Отключение гравизахватов – через двадцать секунд после открытия ангара. Закрытие ангара – через сто двадцать секунд после отключения гравизахватов.

– График принят. Пятнадцать секунд до перехода. Бортовые системы функционируют нормально.

– Ни пуха ни пера вам, Пьер, и вам, Тома! – пожелал я от души.

– К черту, коммодор... Десять секунд до прекращения связи... Пять, четыре, три, два, один, ноль... Связь прекращена. Бортинженер, переход в "призрачный" режим.

– Есть переход! – отозвался напарник Буало, старший лейтенант Нарсежак.

Короткое молчание. Затем бортинженер доложил:

– Переход в "призрачный" режим произведен, командир. Энергопотребление в норме. Ожидаю открытия ангара.

– Ангар открывается. Готовность к запуску привода.

– Привод к запуску готов. Ждем отключения гравизахватов.

– Эй, пассажиры! – обратился уже к нам Буало. – Сейчас отшвартовываемся от корабля. Закройте-ка все иллюминаторы.

– Ага, очень смешно! – тихо фыркнула Рашель, не оценив по достоинству шутки пилота. Конечно же никаких иллюминаторов у челнока – "призрака" не было.

– Гравизахваты отключены, командир.

– Принято. Выходим из ангара.

Нас стало слегка покачивать. Это значило, что Буало, как и всякий опытный пилот, немного замедлил реакцию бортовых гравикомпенсаторов, дабы, что называется, "чувствовать" свое судно.

– Швырнули нас капитально, – резюмировал Буало. – Но коррекция курса пока не нужна. Идем по инерции. Господа пассажиры, вам небось уже надоела наша болтовня, так что мы отключаемся, а взамен предлагаем вам понаблюдать за полетом. Тоже не шибко увлекательное зрелище, но это временно. Часа через два гарантирую вам изрядную дозу адреналина.

Интерком замолчал, зато включились экраны с такой привычной, но по-прежнему чарующей меня панорамой усеянного звездами космоса. На огромном экране переднего обзора ничего, помимо звезд, пока видно не было; на одном из боковых сиял, приглушенный фильтрами, большой диск Хорса, а на другом виднелся удаляющийся "Каллисто". Также, внимательно присмотревшись, можно было различить движущиеся пятнышки кораблей сопровождения.

А вот они нас наверняка не видели. Еще накануне полета я имел возможность переговорить с командиром крыла, и он мне сказал следующее: "Эти новые "призраки" действительно что-то уникальное! Уже четырежды я сопровождал десант, и еще ни единого раза нам не удалось их заметить. Если эту технологию удастся применить и к большим кораблям, то чужакам придется несладко. Мы будем крушить их, а они даже не смогут сообразить, откуда приходит к ним смерть..."

Да, кстати, а это идея! Что, если у нас уже есть подобные корабли и именно их собираются направить на штурм системы Хорса? Я представил себе эту заманчивую картину; не только шаттлы и малые суда, но и тяжелые крейсера – "призраки", дредноуты – "призраки", линкоры – "призраки", даже станции – "призраки"... Нет, хватит, размечтался.

Как и обещал капитан-лейтенант, в первые два часа ничего увлекательного не происходило. Мы просто летели сквозь безбрежную черноту космоса, держа курс на голубоватую звездочку, которая постепенно становилась ярче и крупнее, пока не превратилась в маленький полумесяц – планета Новороссия, цель нашей миссии.

– Обратите внимание, господа, – раздался из интеркома голос Буало. – На боковом экране номер пять вы можете видеть патрульный фрегат чужаков. – Красная стрелка указала на крохотную искорку между звездами; разумеется, был виден не сам фрегат, а пламя от его термоядерных двигателей. Противник находится менее чем в семи тысячах километров от нас, но все его радары, инфракрасные датчики, детекторы масс и прочие средства дальнего обнаружения бессильны перед нашей защитой.

Интерком вновь отключился, а Валько задумчиво произнес.

– Интересно, как будут реагировать их детекторы, – когда мы начнем маневрировать на орбите?

Вопрос, разумеется, был чисто риторический. Нас всех это беспокоило. Ясно было одно: челнок пойдет на посадку, используя гравитационный привод. Порождаемые им возмущения континуума будут носить лишь локальный характер, на дальних дистанциях они почти неощутимы, особенно при большом скоплении других кораблей, также использующих гравитацию, однако всегда существует риск обнаружения по вторичным признакам – вроде искажения радиопередач или сдвига линии в спектре видимого излучения звезд.

Чем дальше, тем чаще встречались на нашем пути альвийские корабли, патрулировавшие околопланетное пространство, и беспилотные спутники слежения, но ни один из них так и не засек нашего присутствия. А когда до Новороссии оставалось порядка сорока тысяч километров, мы прошли невдалеке от одной из станций внешнего пояса орбитальной обороны – и тоже беспрепятственно. Однако все это были только цветочки, самое главное ожидало нас впереди.

На высоте от двух до трех тысяч километров над поверхностью планеты группировались основные силы последнего оборонительного эшелона. Пространство здесь просто кишело боевыми станциями, тяжелыми и легкими кораблями, а также всякой мелюзгой – от шаттлов-истребителей до сновавших туда и обратно орбитальных катеров.

– Ну вот, сейчас начнется, – сказала Рашель. Лицо ее побледнело, она закусила нижнюю губу и крепко вцепилась пальцами в подлокотники кресла. Другие ребята были взволнованы не меньше моей дочери.

Словно для того, чтобы разрядить обстановку (а может, именно для этого), через интерком к нам обратился Буало:

– Итак, мы почти у цели. Осталось только прошмыгнуть мимо всех этих посудин и совершить посадку. Кстати, посмотрите на экран номер два – там начинается небольшая заварушка. Десяток недобитых в дром-зоне габбарских кораблей пытается прорваться к планете, чтобы швырнуть на нее бомбы. Зуб даю – ничего у них не получится. А нам это только на руку: пока альвы будут накручивать хвосты мартышкам, мы проскользнем у мохнатиков под самым носом. Так что смотрите и получайте удовольствие.

Уверенный тон пилота челнока несколько успокоил ребят. Они принялись живо обсуждать дислокацию сил противника и время от времени поглядывали в экран номер два, где, по словам Буало, немногочисленные габбарские корабли атаковали оборонительные порядки альвов. Никаких деталей видно не было, все происходило слишком далеко от нас, и о кипевшем там сражении свидетельствовали только частые всполохи от плазменных залпов и взрывов позитронных или ядерных ракет.

Между тем мы беспрепятственно углубились в гущу вражеских войск. Впрочем, выражение "в гущу" следовало понимать весьма и весьма условно. Даже при такой насыщенной обороне среднее расстояние между дрейфовавшими на орбите станциями и кораблями измерялось несколькими сотнями километров, так что у нас было достаточно простора для маневров. Но если бы наш "призрак" был запеленгован, нам оставалось бы жить считанные секунды – на таких расстояниях плазменные орудия и ракеты бьют неотразимо.

К счастью, нас никто не обнаружил, и полчаса спустя, когда челнок лег на низкую орбиту километрах в трехстах над уровнем моря, Буало произнес в интерком:

– Вот и все, господа. Мы уже в верхних слоях термосферы. Нам осталась самая малость – сесть на планету в обусловленном месте. Начинаем снижение, трансляцию картинок для вас прекращаю. – В этот же момент все экраны погасли. – Также для вашего удобства отключаю в пассажирском отсеке задержку в работе гравикомпенсаторов. – Легкое покачивание прекратилось, сразу возникла иллюзия полного отсутствия движения. А Буало продолжал: – Коммодор Матусевич, сэр, прошу вас проследить, чтобы все члены отряда приняли снотворное.

– Безусловно, – ответил я, наблюдая за тем, как Анн-Мари достает из аптечки упаковку с инъекционными ампулами. – Надеюсь, мы проснемся не в аду.

– Не беспокойтесь, сэр, – вклинился в наш разговор Нарсежак. – Всего через час мы передадим вас в целости и сохранности в руки наших здешних друзей.

– Отставить разговоры, борт-инженер, – строго произнес Буало. И уже ко мне: – В общем, мы поняли друг друга, бригадир.

– Да, конечно. Мягкой вам посадки, каплей.

– А вам приятных снов, сэр.

Интерком отключился. Тем временем Анн-Мари уже отошла в хвостовую часть салона и принялась делать ребятам инъекции.

– Ох, не нравится мне это, – проговорил Валько, загодя закатывая рукав своей рубашки.

– Никому это не нравится, – сказала моя дочь, изображая полную невозмутимость. – Но так нужно. Чем меньше мы будем видеть и слышать, тем лучше. Если нас схватят, то на допросе мы не сможем ничего сообщить о месте посадки челнока, приземлился он или приводнился, кто его встречал, каким путем нас переправили...

– Прекрати, Рашель! Не считай меня идиотом. Я все прекрасно понимаю, просто... просто чувствую себя немного не в своей тарелке. Пока я в сознании, мне еще не так страшно. Но как только я представлю себя – бесчувственного, беспомощного – во власти других людей, пусть и друзей... Ай, ладно! – И он покорно протянул свою руку только что подошедшей к нему Анн-Мари.

После Валька свою дозу снотворного получила и Рашель. Затем Анн-Мари сделала инъекцию мне, а последнюю ампулу использовала для себя. Усевшись в свое кресло, она сказала:

– Половина ребят уже спит, остальные засыпают.

Меня тоже начало клонить ко сну. Рашель сладко зевнула, а Валько пробормотал в своем репертуаре:

– Если нас собьют или мы сами разобьемся, то даже не узнаем об этом. А может, мы проснемся в плену у мохнатиков.

– Типун тебе на язык! – сонно произнесла Рашель. – Спокойной ночи, несносный мальчишка. И тебе тоже, папа... то есть, сэр. И вам, Анн-Мари, конечно...

Я что-то промычал в ответ, но уже не помню, что именно, так как в то же мгновение меня одолел сон.

14

Я проснулся, жмурясь от яркого света. Спустя несколько секунд мои глаза привыкли к нему, и я убедился, что свет не такой уж яркий, а обычный, дневной, проникающий сквозь два окна в просторную комнату, где я лежал на широкой двуспальной кровати, поверх цветастого байкового покрывала. На мне был тот же самый костюм новороссийского производства, который я надел перед посадкой в челнок. – правда, изрядно помятый. В таком же состоянии был и наряд Анн-Мари, которая спала рядом, подложив под голову руку. На ее лице застыло умиротворенное выражение.

Приняв сидячее положение, я осмотрелся вокруг. Комната ни в малейшей мере не напоминала тюремную камеру. Это была уютная семейная спальня в доме граждан среднего достатка. Правда, в мелких деталях обстановка казалась мне немного необычной, но это было естественно – другая планета, другая культура, другой образ жизни. Помнится, я долго привыкал к тому, как обставила наш дом Луиза... Но нет, сейчас не время предаваться воспоминаниям.

Я легонько потряс Анн-Мари за плечо. Никакой реакции. Я тряхнул сильнее, но она продолжала спать как ни в чем не бывало. Похоже, на нее еще продолжало действовать снотворное, тогда как я уже успел его "переварить". Здесь многое зависело от индивидуальных особенностей метаболизма.

Я соскочил с постели, обулся и осторожно подступил к одному из окон. Как я и ожидал, мы находились в особняке, в спокойном загородном районе, где обычно проживали бизнесмены средней руки, инженеры, врачи, адвокаты и прочие представители так называемых "респектабельных" профессий. Это был один из возможных вариантов, перечисленных адмиралом Дюбарри, когда он инструктировал меня в связи с предстоящим заданием, но никакие конкретные детали в том разговоре не обсуждались. В отличие от ребят из нашей группы, чьи легенды тщательно разрабатывались в течение нескольких месяцев, меня, Рашель и Анн-Мари собирались устроить уже на месте, смотря по обстоятельствам. Особых проблем не предвиделось – спешное переселение на Новороссию полутора миллиардов жителей трех других планет не могло не породить путаницы и неразберихи, что позволяло сравнительно легко внедрить нас в здешнее общество под видом перемещенных лиц.

Первым делом я направился в ванную, второпях привел себя в порядок, а вернувшись обратно в спальню, снова попытался разбудить Анн-Мари. Но опять же безрезультатно.

Тогда я выглянул из комнаты в коридор. Откуда-то снизу до моего слуха донеслись звуки очень знакомой мелодии. Кажется... Да, "Лунная соната" – одно из самых любимых произведений моей дочери. В свободное от учебы и подготовки к военной службе время она занималась игрой на музыкальном синтезаторе, причем получалось у нее совсем неплохо. Изредка, когда к нам приходили на ужин гости – то ли мои сослуживцы, то ли коллеги ее матери, – Рашель устраивала небольшие концерты, которые пользовались неизменным успехом. Даже я, далекий от музыки человек, не мог не признать, что в ее игре чувствуется недюжинный талант. Однако Рашель и слышать не хотела о музыкальной карьере, главной любовью ее жизни, как и моей, были звезды – и она выбрала их.

Рассудив, что раз дверь спальни оставили незапертой, то опасаться нечего, я медленно спустился по лестнице в холл первого этажа. Музыка доносилась из-за приоткрытой двери примыкавшей к холлу комнаты, скорее всего гостиной. И хотя звучала она немного иначе и мелодия была не такой плавной, как я привык ее слышать, но все равно зачаровывала.

Я тихо проскользнул в комнату, которая в самом деле оказалась гостиной. В дальнем углу сидела спиной ко мне Рашель, одетая в симпатичное голубое платье, а ее пальцы легко порхали над клавишами громоздкого и неуклюжего синтезатора, имитирующего внешний вид старинного механического рояля... А впрочем, нет. Это и был самый настоящий механический рояль! Вряд ли старинный, но тем не менее подлинный. Музыкальный инструмент безо всякой электронной начинки, в котором звуки рождались от ударов по металлическим струнам специальных молоточков, приводимых в движение нажатием клавиш. Механические рояли – хоть старинные, хоть сделанные в наше время – были исключительной редкостью, раритетом. Речь, конечно, идет о хороших роялях, а не о бездарных поделках с глухим, бесцветным звучанием, фальшивящих едва ли не на каждой ноте. Рояль, на котором играла моя дочь, был не просто хорошим, а отличным. Игра на нем явно доставляла Рашели огромное удовольствие. Закончив "Лунную сонату", она почти без перехода начала "К Элизе" еще одно произведение гениального композитора древности.

Бесшумно, чтобы не отвлекать дочь, я подошел к ближайшему стулу и присел. Только тогда я заметил, что в комнате находится еще один человек – полноватый мужчина лет на пятнадцать старше меня, с убеленными сединой висками и круглым добродушным лицом. Когда наши взгляды встретились, он слегка кивнул мне головой, но не проронил ни слова. Лишь после того, как отзвучали последние аккорды, он поднялся со своего места и чинно захлопал в ладоши. Я тоже встал и присоединился к аплодисментам.

Рашель быстро оглянулась, вскочила из-за рояля и подбежала ко мне.

– Привет, папа! – сказала она, поцеловав меня в щеку. – Наконец-то ты проснулся. А мама еще спит?

До меня не сразу дошло, о ком она говорит. А когда я понял, что речь идет об Анн-Мари, то мысленно выругал себя за несообразительность. Мы уже на Новороссии, а это значит, что наша игра началась. И от того, насколько хорошо мы справимся со своей ролью, зависит наша жизнь.

– Спит, как убитая, – ответил я. – Ты давно встала?

– Полтора часа назад. Чувствую, что выспалась на трое суток вперед. Крепким же зельем нас напичкали!

Между тем мужчина подошел к нам и объяснил:

– Мне не советовали будить вас с помощью стимуляторов. Спешить вам пока некуда. – Он протянул мне свою руку. – Будем знакомиться, сэр. Я – Руслан Кузнецов, хозяин этого дома.

– Очень приятно, – ответил я, пожимая его пухлую ладонь. – К сожалению, я не знаю своего имени. Здешнего имени.

– Вас зовут Стив Мак-Лейн, вашу дочь – Рейчел, а жену – Энни.

– Круто! – вырвалось у меня. – То есть я хотел сказать – замечательно.

Кузнецов сдержанно улыбнулся:

– Мисс Рейчел выразила свое удовлетворение точно такими же словами. Хотя в нашем деле это обычная практика: вымышленные имена для временных агентов должны быть как можно ближе к настоящим, чтобы не требовалось долго привыкать к ним. А совпадение инициалов – вообще идеальный вариант.

– Это касается не только тебя, па, – вставила Рашель. – Но и меня тоже. И ан... и мамы. Она, выходя за тебя замуж, просто добавила твою фамилию к своей девичьей и стала миссис Престон-Мак-Лейн. А я, если вдруг забудусь и начну говорить "Ле...", то смогу исправиться: "Лейн, Мак-Лейн".

– Очень хорошо, – сказал я. – Мы здесь уже легализованы?

– Сведения о вас внесены в иммиграционную базу данных. Это было проще простого – сейчас у нас творится такой бедлам, что обнаружить подлог совершенно невозможно. Предвиделась проблема с получением вида на жительство, но она успешно разрешилась благодаря нашему человеку в городской управе.

– А что за проблема? – поинтересовался я

– Сейчас объясню. Но сперва пройдем на кухню, я покормлю вас. Вы, верно, проголодались.

Да уж, я действительно проголодался. Чтобы утолить мой голод, понадобилось две полновесные порции риса с жареной бараниной, изюмом и множеством специй (это блюдо называлось пловом и было весьма недурственным на вкус), а также грамм триста твердого сыра, который здесь, на Новороссии, употреблялся в качестве десерта, а не закуски.

Кузнецов тем временем рассказывал:

– Вообще-то жизненного пространства на нашей планете вдоволь. До войны Новороссию населяло около пяти миллиардов человек, а после того как сто двадцать лет назад чужаки переселили к нам землян из России, стран Кавказского региона и Средней Азии, нас стало свыше семи миллиардов. Ну а потом... потом случилась та же история, что и на других человеческих планетах. Резко упала рождаемость, многие наши соотечественники – и старые, и новые – потеряли всяческий стимул к продолжению рода. Запреты правительства на любые контрацептивные средства, объявление вне закона абортов и прочие подобные меры не дали желаемого эффекта... Впрочем, я вижу, что вам это хорошо известно. Более трети наших городов оказались полностью заброшенными, а во всех остальных, за небольшим исключением, пустуют целые кварталы и даже микрорайоны. К числу упомянутых исключений принадлежат лишь несколько крупных мегаполисов, вроде Верхнего Новгорода, Аллах-юрта, Христовоздвиженска и, конечно же, столицы – Санкт-Николайбурга, на окраине которого мы сейчас находимся. Когда альвы начали переселять к нам людей с Аррана, Земли Вершинина и Эсперансы, наш государь издал указ, что переселенцы должны в первую очередь обживать пустующие районы. А губернаторы густонаселенных городов, в том числе Николайбурга, пошли еще дальше: с высочайшего соизволения они ввели для всех инопланетников обязательную регистрацию и получение вида на жительство – нечто наподобие старых добрых виз. – Кузнецов неодобрительно хмыкнул. – Разумеется, это сделано из самых лучших побуждений, чтобы избежать массового наплыва мигрантов. В заброшенных городах переселенцам помогают альвы – снабжают их продовольствием, медикаментами, всеми предметами первой необходимости, оборудованием для ремонта жилья, восстанавливают пришедшую в упадок инфраструктуру, даже налаживают работу давно остановленных фабрик и заводов. Ну а здесь вся забота о них полностью легла бы на нас – от чего наши власти совсем не в восторге.

– Да, понимаю. И под каким же предлогом мы получили вид на жительство?

– Главным образом потому, что я выразил готовность взять вас на свое полное обеспечение.

– За красивые глазки?

– Нет, из-за Энни. Она высококлассный инженер сетевых коммуникаций, а в телекомпании, где я работаю, острая нехватка квалифицированного персонала. Я предоставляю ей работу, а вашей семье – жилье. Отныне весь второй этаж целиком в вашем распоряжении. Там есть небольшой холл, две спальни с ванными, кабинет и библиотека.

– Вы живете в этом доме один? – спросил я, окинув взглядом обстановку кухни, которая совсем не походила на холостяцкую.

– Нет, у меня есть жена, Ирина. Позавчера я отправил ее на недельку погостить у дочери и внучек. Сразу предупреждаю, что она не посвящена в мою подпольную деятельность, хотя догадывается о ней. Когда Ирина вернется, постарайтесь вести себя как можно естественнее. Я полностью ручаюсь за ее лояльность. Если она поймет, что вы не те, за кого себя выдаете, то не бросится доносить на вас в царскую охранку, а сделает вид, будто ничего не заметила. Но все же осторожность не повредит.

Через несколько минут, когда я уже пил кофе, в кухне появилась Анн-Мари. В отличие от меня, она быстро сориентировалась и сразу вошла в роль: вежливо поздоровавшись с хозяином, потрепала волосы Рашели со словами "Привет, доченька", затем взяла меня за руку и ласково заглянула мне в глаза:

– Доброе утро, милый.

– Здравствуй, Энни, – немного опешив, ответил я. А Руслан Кузнецов удовлетворенно кивнул:

– Вижу, у миссис Престон-Мак-Лейн не будет особых проблем с адаптацией.

– Значит, так меня зовут? – сказала Анн-Мари, устраиваясь за столом, – Совсем неплохо. А дальше?

Потчуя ее завтраком, Кузнецов поведал ей то же самое, о чем перед этим рассказывал мне. Потом вручил нам поддельные арранские документы, временные иммиграционные удостоверения (совершенно подлинные, по всем правилам выданные новороссийскими властями) и лазерный диск, где были записаны все подробности нашей легенды.

Рашель внимательно изучила свое удостоверение личности и с сомнением произнесла:

– А не слишком ли вы занизили мой возраст? Восемнадцать лет еще куда бы ни шло. Но семнадцать, по-моему, чересчур.

– Как раз нормально, – сказал я. – В твоем возрасте девушки выглядят по-разному. Одни кажутся старше своих лет, другие – младше. Ты будешь из молодых да ранних.

– К тому же, – добавил Кузнецов, – такой возраст позволит нам устроить мисс Рейчел в один класс с интересующим нас молодым человеком.

– A-a, – протянула Рашель – Тогда другое дело. Семнадцать так семнадцать. Постараюсь притвориться малолеткой.

– А вот мне прибавили почти три года, – отозвалась Анн-Мари. – В итоге получается, что я родила тебя в двадцать. Как раз нормально.

– И комплименты вам гарантированы, – галантно заметил Кузнецов. – По поводу того, что вы так молодо выглядите.

В ответ Анн-Мари лишь молча улыбнулась.

15

После завтрака мы с Анн-Мари по очереди приняли душ, переоделись во все чистое (шкафы в спальне были предусмотрительно укомплектованы всевозможной одеждой наших размеров), а затем вместе с Рашелью засели за изучение своей легенды и провели за этим занятием весь день, прерываясь лишь на обед и ужин. Наша история, как и полагалось агентам, была проста и незамысловата, но тщательно проработана. Даже слишком тщательно, учитывая сжатые сроки, в которые ее готовили. За обедом Анн-Мари выразила по этому поводу свое удивление, однако наш хозяин расставил все на свои места.

– Мы просто воспользовались одной из заготовок, предназначенных для внедрения очередных разведчиков, – объяснил он. – Только слегка подправили ваши имена и добавили в вашу семью дочь.

Незадолго до полуночи (сутки на Новороссии длятся двадцать пять с хвостиком часов) Рашель, вопреки ее же собственному утверждению, что выспалась на несколько дней вперед, начала отчаянно зевать. Мы отправили ее спать, а спустя полчаса и сами решили, что утро вечера мудренее. Впереди у нас было еще несколько дней для адаптации, так что мы могли спокойно отложить заучивание всех мелких фактов нашей биографии на завтра.

Как любой нормальной супружеской паре, спать нам полагалось в одной комнате и – мало того – в одной постели. За прошедшую неделю мы уже свыклись с этой мыслью и тем не менее, оказавшись вдвоем в спальне, почувствовали себя неловко.

– Хорошо хоть кровать большая, – сказала Анн-Мари.

– Да, это хорошо, – неуверенно согласился я. Мы немного помолчали.

– Ладно, – отозвалась Анн-Мари. – Сделаем так: ты переоденешься в ванной, а я – здесь. Когда буду готова, позову тебя. Договорились?

Я согласно кивнул, достал из встроенного в стену шкафа черную шелковую пижаму и удалился в ванную. Переодевшись, я почистил зубы и стал ждать. Вскоре, гораздо раньше, чем я рассчитывал, из спальни донесся голос Анн-Мари:

– Можешь выходить, Стив.

В комнате царил полумрак – верхний свет был выключен, горел лишь тусклый ночной светильник. Анн-Мари лежала с правой стороны кровати, натянув одеяло почти под самый подбородок. Я лег слева и уставился взглядом в потолок.

– Ты спишь на спине? – поинтересовалась она.

– Обычно да.

– Не храпишь?

– Пока никто не жаловался. Пауза.

– Интересно, – вновь отозвалась Анн-Мари, – мы всегда будем чувствовать себя так скованно наедине?

– Не думаю. Надеюсь, мы скоро привыкнем друг к другу.

– И как скоро?

– Все зависит от... – Я запнулся.

– От чего?

– Ну... от наших отношений.

– Ага, – протянула она. – Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь. Я смутился.

– Извини, Анн... Энни, я не хотел тебя обидеть.

– Я не обижаюсь. А ты действительно хочешь меня?

– Если честно, то не отказался бы.

– Почему?

– Ты очень привлекательная женщина.

– И этого для тебя достаточно?

– Обычно для мужчины этого более чем достаточно. Особенно если он свободен.

– А ты свободен?

– Уже два года.

– Я имею в виду не формальные обязательства, налагаемые браком.

– Тогда... тогда не знаю.

– Ты все еще любишь мать Рашели?

– Может, люблю. А может, и нет. Не уверен. Любовь вообще странная штука. Я ведь любил и свою первую жену, однако развелся с ней. С Ритой тоже... – Я с опозданием прикусил язык. – Прости, что напомнил об этом.

Анн-Мари перевернулась на бок, спиной ко мне.

– Ничего, – глухо ответила она. – Все уже в прошлом. В далеком прошлом. Хотя... Впрочем, неважно.

– Ты до сих пор любишь Арчибальда? Несколько секунд она молчала.

– Отвечу твоими же словами: может, да, а может, и нет, не уверена. Ты прав – любовь действительно странная штука. Когда я думаю о нем, то чувствую, что ненавижу его. И все же... Понимаешь, после него у меня не было ни одного мужчины. Ни единого. Целых семь лет. Это ужасно, невыносимо – но я ни чего не могу с собой поделать.

Мы замолчали. Я не знал, что ответить на этот отчаянный крик души. Любые слова тут были бессильны.

Через несколько долгих минут Анн-Мари произнесла:

– Ну ладно, пора спать. Спокойной ночи, Стив.

– Спокойной ночи, Энни, – ответил я. Еще добрых полчаса я пялился в потолок, пока не заснул.

16

Клонившееся к закату солнце скрылось за тучей, и на землю опустилась тень. Подул прохладный ветер, шурша листвой в кронах деревьев. С минарета ближайшей мечети гнусаво заорал через громкоговоритель муэдзин, призывая правоверных к очередному намазу. Словно вторя ему, издали донесся колокольный перезвон, извещавший православных о начале вечерней службы. За оградой парка по широкому проспекту неслись потоки автомобилей, по тротуарам шагали прохожие, спеша по своим делам, в небе сновали флайеры.

Жизнь в Николайбурге шла своим чередом, размеренно и обыденно, как будто ничего особенного не происходило. Как будто не было недавней атаки габбаров и над планетой не нависала угроза ядерной бомбардировки. Как будто не существовало полутора миллиардов переселенцев, обживающих сейчас заброшенные города и веси. Горожане обезопасили себя от наплыва мигрантов-нахлебников государевым указом и на том успокоились. Остальное не наша проблема, решили они, пусть этим занимаются другие. Хотя бы и альвы.

Точно так же вели себя новороссийцы четыре года назад, когда в их систему вторгся человеческий флот.

В подавляющем большинстве своем они просто ждали освобождения, почти ничего не предпринимая, чтобы приблизить этот миг. Не последнюю роль тут сыграл царь Новороссии Александр IX, который призвал своих подданных сохранять спокойствие и, цитирую, "не поддаваться на провокации", а народ, привыкший всегда и во всем слушаться своего государя, послушался его и на сей раз. Были, правда, отдельные очаги сопротивления, то тут, то там поднимались стихийные восстания, но их быстро и без особых усилий подавляли. Альвы же, не опасаясь за свои тылы, бросили против нас все присутствовавшие в системе силы и не позволили нам вовремя заблокировать дром-зону. Когда же на помощь к своим союзникам явились дварки, нам пришлось уйти несолоно хлебавши.

"Вот наглядный пример ущербности деспотии, – размышлял я, сидя на одной из скамеек, тянувшихся вдоль широкой парковой аллеи. – Любой деспотии, даже самой просвещенной и благожелательной к своим гражданам. Все-таки прав был Падма, безусловно, прав, не желая совмещать функции монарха и главы правительства. Отсюда один шаг к авторитаризму, который подавляет личность, лишает людей права жить своим умом и самостоятельно принимать решения, превращает народ в безликую толпу, послушно следующую за своим поводырем..."

На Новороссии мы находились уже седьмой день. Позавчера, в понедельник, Анн-Мари была зачислена в штат телекомпании, где работал Руслан Кузнецов, а Рашель впервые отправилась на занятия в местную школу. Дочка была не в восторге от перспективы возвращения в детство, однако понимала, что это необходимо – как из соображений конспирации, так и для выполнения поставленной перед ней и ее отрядом задачи.

Что же касается меня, то в ближайшие пару месяцев работа по специальности мне не грозила. Согласно моей легенде, у себя на родине я был летчиком (что в принципе, соответствовало истине), но в Государственной канцелярии гражданской авиации, куда я сунулся со своей арранской лицензией, мне дали от ворот поворот. Чиновник, с которым я беседовал, заверил меня, что в связи с резким приростом населения планеты они, конечно, нуждаются в пополнении летного состава, так как чуть ли не ежедневно открываются все новые и новые рейсы. Однако прежде мне следует досконально овладеть русским языком, а затем пройти курс переквалификации, чтобы освоиться с принятыми на Новороссии стандартами. Я явно был не первым инопланетным летчиком, который обращался с предложением своих услуг, потому что на прощание мне вручили диск с английским и испанским переводами Устава гражданской авиации Новороссии, соответствующими терминологическими словарями, а также пропуском на свободное посещение лекций в Николайбургском летном училище.

Таким образом, я обзавелся официальным статусом временно безработного, что было отнюдь не лишним, и теперь мог приступить к выполнению своего задания. Самого главного задания, ради которого меня, собственно, и послали сюда. А присматривать за группой агентов-школьников – это так, в нагрузку.

Из-за верхушек деревьев появился легкий двухместный флаер, шедший на бреющем полете. Над аллеей он начал снижаться, быстро замедляя ход, и приземлился на пустующей площадке метрах в двадцати от меня.

Сразу вслед за этим в моем кармане зазвонил телефон. Я достал его и произнес:

– Да?

– Это я, – последовал лаконичный ответ. – Во флаере.

– Хорошо, иду...

Я встал со скамьи и направился к площадке. Разглядеть, кто находился в кабине, было невозможно из-за того, что все окна были затемнены. Однако страха я не испытывал – только волнение. Если бы меня хотели схватить, то схватили бы раньше, задействовав в этой операции куда большие силы, чем двое бойцов, могущих разместиться в этом флайере.

На самый крайний случай я располагал одним средством защиты – правда, понятия не имел, как оно работает. В браслет моих наручных часов было вмонтировано некое загадочное устройство, подобного которому не было больше ни у кого – ни у Анн-Мари, ни у Рашели, ни у ребят из ее команды. Меня предупредили, что к его помощи следует прибегать лишь в самых безвыходных ситуациях. Также мне сообщили несколько скупых фактов о его действии: а) оно сработает от определенного набора ключевых слов, произнесенных моим голосом, или от нервного спазма – характерного признака воздействия парализующего луча; б) оно защитит меня; в) оно защитит другого человека, которого я буду крепко держать за руку или любой другой обнаженный участок тела – защита распространится на него благодаря биотокам; г) в радиусе нескольких десятков метров произойдут значительные разрушения, которые, однако, не затронут меня и того (или тех), кто вместе со мной будет находиться под защитой данного устройства.

Словом, вещица серьезная. Дома я прятал часы от греха подальше в сейф, но, направляясь куда-либо, всегда надевал их – такова была инструкция командования. Если при этом со мной была Рашель или Анн-Мари, я старался постоянно держать их за руку – а вдруг кто-нибудь, то ли случайно, то ли намеренно, выстрелит в меня из парализатора? Находясь с этими чудо-часиками на людях, я чувствовал себя ходячей бомбой. Ощущение было не из приятных, однако с этим приходилось мириться. Как я уже говорил, помимо руководства группой ребят у меня было еще одно задание, куда более важное и очень секретное. Другие здешние агенты, посвященные в суть дела, были психокодированы и не могли ничего выдать на допросе. Ну а мне никак нельзя было попадать в плен.

Я подошел к флаеру с правой стороны, отворил дверцу и, убедившись, что пассажирское кресло свободно, проскользнул внутрь. Сидевший на водительском месте рыжий альв повернул ко мне свою мохнатую морду и произнес:

– Ну, здравствуй, Стефан.

– Здравствуй, Григорий, – ответил я. – За тобой никто не следил? Во флаере нет "жучков"?

– Не беспокойся, слежки нет. Я принял все меры предосторожности.

Несколько секунд мы разглядывали друг друга. Вообще-то для меня, как и для большинства современных людей, все альвы были на одно лицо и различались только размерами и окрасом шерсти, однако данный конкретный альв являлся исключением – я узнал бы его при любых обстоятельствах. Семь лет назад судьба свела меня с Григорием Шелестовым, это был первый альв, которого я видел живьем, альв особенный, неповторимый – альв, который любил людей. Он родился в конце XXVI века, когда наши расы жили в мире и дружбе между собой, но в результате аварии корабля он, вместе с Лайфом Сигурдсоном и Мелиссой Гарибальди, провел почти тысячу лет в гиперпространстве и попал в наше неспокойное время, которое профессор Агаттияр назвал эпохой жестоких и озлобленных подростков.

Шелестов никак не мог смириться с тем фактом, что люди и альвы сейчас находятся по разные стороны баррикад, он был чужд как нам, так и своим соплеменникам. Семь лет назад, когда он улетел на старенькой яхте Сигурдсона, я не рассчитывал больше встретиться с ним. Я был уверен, что Шелестов недолго проживет, вернувшись к своему народу, но оказалось, что я ошибался. Он не только выжил, но и занялся активной общественной деятельностью, а его партия "Новый путь" с каждым годом приобретала все большее влияние на политической арене Альвии. Последние месяцы он почти все свое время проводил на Новороссии, поскольку именно ему, как лучшему специалисту по человеческой расе, правительство Альвийской Федерации поручило координировать материально-техническое обеспечение и социальное обустройство прибывающих на планету переселенцев с Эсперансы, Земли Вершинина и Аррана. Наши агенты, следуя указаниям руководства, неоднократно пытались вступить с ним в контакт, однако Шелестов, хоть и не сдавал их своим соплеменникам, наотрез отказывался от любого сотрудничества.

– А знаешь, – наконец произнес он, – я ожидал, что рано или поздно ко мне пришлют либо тебя, либо Лайфа. Хотя думал, что, скорее, это будет Лайф.

– Командование сочло меня более подходящей кандидатурой. С Лайфом тебя связывает дружба, а со мной... ну, вроде как деловые отношения.

Альв понимающе кивнул:

– Да, это верно. Он чувствовал бы себя неловко, угрожая мне разоблачением.

– О чем ты говоришь? – удивился я.

– О моем поведении в лагере военнопленных. А также о том, как я помешал безумцу Ахмаду похитить секрет сжимающего излучателя. Я прекрасно понимаю, что у вас есть компрометирующие меня материалы, однако не собираюсь поддаваться на шантаж и становиться предателем. Можете передать всю информацию моему правительству, можете погубить меня, но никакой пользы вам это не принесет.

Я покачал головой:

– Когда мне поручали встретиться с тобой, ни о каком шантаже речи не шло. Это правда, Григорий.

Шелестов пристально посмотрел мне в глаза:

– Похоже, ты не лжешь, – резюмировал он. – У тебя искренний взгляд, в нем я не чувствую лукавства. Я рад нашей встрече, друг-Стефан. Впрочем, не буду скрывать: гораздо охотнее я встретился бы с Лайфом. Кстати, как он поживает?

– Неплохо. Совсем неплохо. Служит во флоте, недавно получил чин лейтенанта-командора, это соответствует вашему званию флот-майора, и теперь командует кораблем.

– Они с Мелиссой поженились?

– Увы, нет. Мелисса отказалась от его предложения. Для нее он просто друг.

– Жаль, очень жаль... Передавай ему от меня привет.

– Постараюсь передать, но ничего не обещаю. Если командование решит, что Лайф не должен знать о нашей встрече, то я буду молчать. Насколько мне известно, он регулярно запрашивает нашу разведку, нет ли о тебе сведений, но ему всякий раз отвечают отрицательно. Он считает, что ты живешь отшельником на какой-нибудь необитаемой планете или просто странствуешь по космосу на "Валькирии". Я тоже так думал до последнего времени и был очень удивлен, когда узнал о твоем нынешнем положении.

– Порой, оглядываясь назад, я и сам удивляюсь, – признался альв. – Первые несколько месяцев я действительно жил отшельником, но в конце концов меня так одолела тоска, что я решил вернуться к своим, а там будь что будет. Я был готов к тому, что подвергнусь обструкции, я понимал, что меня будут считать предателем... Но оказалось, что обо мне никто ничего не знает. Все мои соплеменники, с которыми я находился в лагере Тихо, погибли. Ты ведь слышал об этом?

– Да, слышал. Транспорт, доставлявший их на родину, прибыл в систему Бетельгейзе в самый неудачный момент, как раз во время атаки габбаров, и был уничтожен. Погибли и альвы – военнопленные, и люди – члены команды корабля.

– Если бы не великодушие Лайфа, в их числе был бы и я, – добавил Шелестов. – А так я остался в живых, притом с незапятнанной репутацией. Я не стал повторять своих прежних ошибок и уже не пытался втолковать нынешним альвам, что своим статусом космической цивилизации мы целиком и полностью обязаны людям. Я избрал другую тактику и отстаивал чисто прагматическую точку зрения, что война с человечеством изначально была большой глупостью. Она не принесла нашему народу ни малейшей выгоды, а ее плодами воспользовались главным образом габбары и отчасти пятидесятники. Это правда, чистая правда, но современные альвы боялись посмотреть ей в глаза, не хотели признать, что их прадеды совершили непростительную ошибку, ввязавшись в эту проклятую войну. То, что произошло семь лет назад, и то, что продолжается сейчас, заставило многих прозреть и согласиться со мной. Таких альвов становится все больше и больше, они по-прежнему не любят людей, однако не исключают возможности диалога между нашими расами. Еще лет пять или десять – и мы сможем начать переговоры о мире.

– Нет, Григорий, не сможем, – мрачно ответил я. – Сейчас человечество не готово к этому и еще не скоро будет готово. Галлийцы поголовно заражены ксенофобией, они не считают Иных равными себе существами – так их воспитывали, это было необходимо для их выживания. Люди с других планет ожесточены против вас, ими руководит страх и ненависть, они никогда не простят вам своего рабского прошлого. Нужно, чтобы выросли новые поколения свободных людей; нужно, чтобы нашу нынешнюю слепую озлобленность и исступленную ненависть к вам сменил здравый смысл – только тогда можно будет вести речь о каких-либо переговорах. А пока... – Я бессильно развел руками. – Наш политический истеблишмент, военная верхушка и интеллектуальная элита, пожалуй, готовы к переговорам, но подавляющее большинство рядовых граждан – нет. Для них приемлема только война, война до победного конца, до полного истребления всех других рас.

Шелестов кивнул:

– Да, я понимаю вас. Вы, люди, пережили кошмарное столетие. Вам будет трудно, невыносимо трудно простить нас за все то зло, что мы вам причинили. Но вы сумеете, вы всегда умели прощать. И переговоры начнутся раньше, чем ты думаешь. Но, конечно, не сейчас и не через год. Именно поэтому я отказывался встречаться с вашими здешними агентами. Это не были бы переговоры, это была бы банальная вербовка. А я уже сказал, что не собираюсь становиться предателем. Да, я за людей, но – вместе с альвами.

– Однако ты согласился на встречу со мной.

– С тобой случай особый. Как и с Лайфом. К тому же я догадываюсь, зачем тебя прислали. Все дело в кварковой бомбе, которую мы применили против габбаров. Вы обеспокоены этим, да?

– Совершенно верно, Григорий. Мы обеспокоены, но не совсем так, как ты думаешь. Мы не опасаемся, что вы используете это оружие против нас, потому что знаем, как оно действует. Мы называем его странглетным запалом.

Альв недоверчиво уставился на меня:

– Вы знаете? Вы его тоже изобрели?

– Да, и давно. А чтобы ты не считал мои слова блефом, я расскажу тебе о принципе его действия и объясню, почему ваше правительство применило его против Джейханны, находящейся в Большом Магеллановом Облаке, за пределами Галактической Спирали.

И я поведал ему все, что знал о странглетном запале, в том числе и о порождаемой им цепной реакции взрывов Сверхновых. Выслушав меня, Шелестов минуту потрясенно молчал, затем вытер мохнатой лапой испарину и хрипло произнес:

– Это... это просто ужас! Такого оружия не должно существовать в природе... Христа ради, друг-Стефан, скажи, что ты преувеличиваешь!

– Нет, я не преувеличиваю. Все это чистая правда. Вы обладаете оружием огромной разрушительной мощи, такой огромной, что его невозможно использовать в войне. Это все равно что подпиливать сук, на котором сам сидишь. Вы подорвали солнце Джейханны, обрекли на уничтожение Большое Магелланово Облако со всеми находящимися в нем габбарскими мирами. И все, точка – это максимум, что вы могли сделать. Сейчас ваши враги и союзники трепещут перед вами, но правда рано или поздно всплывет наружу. Вас по-прежнему будут бояться, но уже не как грозного противника, а как террориста, который сидит на термоядерной бомбе с активированным взрывателем и угрожает уничтожением всему городу. Только вот из города можно убежать, а из Галактики – некуда.

– Значит, ты хочешь, чтобы я предупредил наше правительство об опасности?

– Это уже сделано без тебя. А ваше руководство ответило в духе "не учи ученого" и любезно сообщило, что предварительное испытание странглетного запала было произведено в шаровом скоплении 1C 4499, так что опасности распространения цепной реакции на всю Галактику нет.

– Так в чем же тогда дело? – спросил альв. – Зачем тебя прислали ко мне?

– Затем, чтобы ты спас свою расу от уничтожения.

– В каком смысле?

– В самом прямом. У тебя есть два месяца на то, чтобы выяснить, кто из людей выдал вам секрет странглетного запала – или кварковой бомбы, как вы ее называете. В противном случае наши войска атакуют все ваши системы, и на каждую планету будет сброшена глюонная бомба. Мы уничтожим вас, Григорий, а заодно уничтожим и все остальные расы. Нас не остановит даже то, что вы держите в заложниках наших братьев; мы пожертвуем ими ради спасения всего остального человечества. Люди напуганы, пойми это. Нас слишком мало, чтобы воевать с вами по правилам, придерживаясь принципов гуманизма, когда в ваших руках находится такое страшное оружие. Как раз перед моим отлетом стало известно о созыве внеочередного заседания обеих палат Национального Собрания Терры-Галлии, а на повестку дня вынесен один-единственный вопрос – принятие резолюции, обязывающей правительство принять адекватные меры. Объяснять тебе, что означает выражение "адекватные меры", думаю, нет необходимости. Можно не сомневаться, что парламенты остальных планет примут аналогичные решения.

Снова воцарилось молчание. Шелестов переваривал мой ультиматум. Вернее, ультиматум нашего руководства.

– Ты хочешь сказать, что секрет кварковой бомбы мы получили от одного из ваших? – наконец произнес он. – Ты даже мысли не допускаешь, что ее изобрели наши ученые? Откуда у тебя такая уверенность?

– В этом уверен не я, а те, кто послал меня, кто знает больше, чем я. Эти люди изложили мне свои аргументы, и я счел их весьма весомыми. Они уполномочили меня рассказать все тебе, чтобы и ты мог убедиться.

– Я слушаю тебя, друг-Стефан.

– Итак, – начал я, стараясь слово в слово вспомнить то, что говорил мне адмирал Дюбарри, – более столетия назад, еще в начале войны, галлийские ученые сделали одно фундаментальное открытие. Это открытие было случайным, на много веков, а может, и тысячелетий опережающим развитие современной науки. Из этого открытия следовали частности – технология управления каналами, способ производства кваркового вещества для странглетных запалов, принцип генерации квазиглюонов, что впоследствии позволило создать глюонную бомбу, и многое-многое другое. Если бы альвийские ученые сделали такое же открытие, то ваше правительство ни за что не пошло бы на применение странглетного запала.

– Почему? Не понимаю.

– Потому что ваши лидеры совсем не дураки, они бы не стали показывать людям, что альвы обладают такими знаниями. Знаниями, которые в скором времени позволили бы вам овладеть средством сжатия каналов и защитить все свои системы от вторжения извне. Знаниями, которые дали бы вам множество совершеннейших технологий, и не снившихся другим расам. Учитывая численность вашего народа, это сделало бы вас бесспорными властелинами Галактики, а мы, люди, снова оказались бы на положении парий. – Я покачал годовой. – Нет-нет, будь это так, вы не применяли бы странглетныи запал, а ограничились бы ядерной бомбардировкой нескольких менее значительных габбарских миров. Вы бы втайне занимались созданием сжимающих излучателей, чтобы в один прекрасный день остальные расы с ужасом обнаружили, что все ваши дром-зоны надежно заблокированы. Вот тогда бы вы задали жару и габбарам, и людям. Первых вы задавили бы своим техническим превосходством, а нас – своей численностью.

– Ну, а если предположить, что мы все-таки сделали это открытие, – сказал Шелестов. – Предположим, что наше правительство просто погорячитесь с атакой на Джейханну.

– Нет, и еще раз нет. Подумай немного – и ты сам все поймешь. Зная то, что я тебе сообщил, разве трудно наперед просчитать реакцию людей? Она очевидна, она напрашивается сама собой – немедленно уничтожить всех альвов, пока они еще уязвимы, пока они не научились закрывать свои дром-зоны и не изобрели глюонной бомбы. И то, что твое правительство (в котором, повторяю, сидят вовсе не дураки) не предвидело такой резкой реакции, свидетельствует об одном: вы не сделали этого открытия, вам вообще неизвестно, что странглетныи запал напрямую связан со всеми прочими нашими разработками.

Альв задумался.

– Что ж, в твоих словах есть резон. Но ты не учел одного.

– Чего же?

– Ты сам говорил о террористе, сидящем на термоядерной бомбе. Допустим, вы начнете уничтожать нас. А мы в ответ заявим: остановитесь, иначе мы взорвем, к дьяволу, всю Галактику.

– Ну и взрывайте, черт с вами. Вы все погибнете, а мы спасемся. Мы убежим так далеко, что вам нас никак не достать. Мы начнем новую жизнь в других галактиках.

– В других галактиках?! – ошеломленно переспросил Шелестов.

– Да, друг мой Григорий, именно так. Если бы вы сделали это открытие, то знали бы, что в перспективе оно позволяет достичь соседних галактик. Не сразу, не в ближайшие годы, но со временем. И ваше руководство прекрасно понимало бы, что шантаж не сработает, что мы, если сложится критическая ситуация, сами пойдем на уничтожение всей нашей Галактики, лишь бы избавиться от вас, лишь бы вы больше не угрожали нам. Так что моли бога, Григорий, моли того бога, в которого ты веруешь, чтобы ваша кварковая бомба оказалась не более чем нашим странглетным запалом, секрет которого вы получили от человека-предателя. И ты должен помочь нам найти этого предателя – чтобы мы успокоились и не прибегали к крайним мерам против вашего народа. Иначе начнется такая бойня, которую уже никто не сможет остановить.

... Три дня спустя из донесений агентов я узнал, что Шелестов подал в отставку со своего нынешнего поста под тем предлогом, что основная работа по обустройству переселенцев уже закончена, а с оставшимися делами справится и его заместитель. Сам же он на быстроходном курьерском корабле улетел на Альвию, чтобы вернуться к своим обязанностям депутата Генеральной Ассамблеи Альвийской Федерации, где он, пока что в единственном числе, представлял партию "Новый путь". Было ясно, что Григорий серьезно отнесся к моим словам о готовности людей истребить всех альвов и преисполнился решимости спасти свой народ от уничтожения.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

РАШЕЛЬ: ПОДПОЛЬЩИКИ

17

Последний урок в субботу официально назывался уроком воспитания, но между собой все школьники именовали его не иначе как "разбор полетов". На нем подводился итог всей учебной недели, выставлялись оценки за поведение, отстающие по тем или иным предметам получали нагоняй, а отличники – поощрение. Урок воспитания вела наша классная руководительница, госпожа Никанорова, вернее Надежда Петровна – здесь было принято называть старших по имени-отчеству.

– А теперь Мак-Лейн, – сказала учительница, скользнув взглядом по экрану терминала. Затем посмотрела на меня и доброжелательно спросила: – Ну, как ты, Рейчел? Освоилась уже в новом коллективе9

Я неопределенно пожала плечами:

– Понемногу осваиваюсь, миссис... то есть Надежда Петровна. Хотя трудно.

– Конечно, трудно. Легко и быть не могло. Другие условия жизни, языковой барьер... Кстати, ты гораздо лучше говоришь по-русски, чем неделю назад. Надеюсь, ты не злоупотребляешь гипнолингвистическими курсами? Эффективный метод, не спорю, но он далеко не безвредный. Особенно в твоем возрасте.

– За эту неделю я ни разу не пользовалась гипнозом, – ответила я честно. – Просто у меня склонность к языкам.

– Это хорошо. На занятиях уже все понимаешь?

– Да... почти.

– А вообще, как ты себя чувствуешь в нашей школе? Есть какие-нибудь претензии?

– Нет, никаких. Все хорошо. Я всем довольна.

Тут я, конечно, покривила душой. На самом же деле всего за неделю учебы школа окончательно "достала" меня. Дело даже не в том, что я была вынуждена заново проходить уже изученное, – это я еще могла стерпеть; в конце концов, недаром говорят, что повторение – мать учения. На меня давила сама школьная атмосфера – унылая и гнетущая. Короче, тюремная атмосфера, что вовсе неудивительно: ведь вся Новороссия была одной огромной тюрьмой. Даже вдвойне тюрьмой – извне порабощенная чужаками, а изнутри подавленная своим же собственным правительством.

А я не привыкла жить в несвободной стране, для меня это было дикостью. Помнится, попав на материковую часть Махаварши, где существовала мягкая форма социализма, я чуть было не погорела уже в аэропорту, когда попыталась расплатиться за обед "живыми" деньгами. Впрочем, на Новороссии никаким социализмом и не пахло, здесь был типичный государственно-монополистический капитализм (что, на мой взгляд, еще хуже), к тому же приправленный диктатурой в форме абсолютной монархии с полным отсутствием каких-либо выборных институтов власти. Последнее было для меня не просто дикостью, а настояшим мракобесием, каким-то средневековьем а-ля Иван Грозный или Чезаре Борджа.

Однако приходилось привыкать. К счастью, не на всю жизнь, а всего лишь на несколько месяцев, необходимых для выполнения задания. И еще хорошо, что в отличие от большинства ребят из нашего отряда, мне не нужно было притворяться местной, делать вид, что все вокруг для меня в порядке вещей, и постоянно следить за собой, чтобы не допустить ни малейшей оплошности. Я была просто девчонкой с другой планеты, которой здесь все в новинку и которая плохо разбирается в существующих реалиях.

– Так, – продолжала Надежда Петровна, – оценок у тебя еще нет. Это нормально – ведь наши учителя только знакомятся с тобой. Однако преподаватели точных и естественных наук уже отметили, что твои знания по их предметам соответствуют требованиям нашей школы. А вот с гуманитарными дисциплинам сложнее. Тут тебе придется заниматься дополнительно, по специальной программе. Особенно это касается новороссийской литературы, истории, а также – и в первую очередь – основ государства и права.

Сидевший через парту от меня темноволосый парень, Олег Рахманов тихо фыркнул:

– Тоже мне, главный предмет!

Учительница перевела на него строгий взор:

– Что ты сказал, Олег?

Рахманов на секунду замялся, потом дерзко взглянул на Надежду Петровну и ответил:

– Я говорю, что основы нашего государства и права можно изложить в нескольких словах. Прежде всего, никакого права у нас нет совсем, а есть только государство, вся власть в котором – и законодательная, и судебная, и исполнительная – принадлежит царю. Это все основы, а остальное уже следствия.

– Ты слишком упрощаешь нашу политическую систему.

Однако Олег не сдавался:

– Нельзя упростить то, что и так уже просто до примитива. Вся наша система зиждется на одном-единственном основополагающем принципе: государь мудр, он лучше всех знает, что нужно его подданным. Русский народ веками мечтал о добром царе-батюшке, который бы заботился о нем и принимал за него все решения. И вот в космическую эру мы воплотили эту наивную крестьянскую мечту в реальность, воплотили так рьяно, что переплюнули все известные в истории монархии. Даже у Людовика Четырнадцатого было меньше власти, даже император Нерон был вынужден считаться с мнением римского Сената; зато наш государь может делать, что ему заблагорассудится. Что бы он ни сделал, все будет законно, потому что сам он и есть закон.

– А на занятиях и на экзамене ты говорил совсем другое.

Он вызывающе ухмыльнулся:

– Да, точь-в-точь по школьной программе. Я же не хотел получить плохую отметку в аттестат.

– Ты заработал "отлично".

– Ага. И теперь могу говорить, что думаю. Государь ведь милостиво гарантирует нам свободу слова.

Классная руководительница удрученно покачала головой:

– Ну что ж... Тогда останься после урока, обсудим этот вопрос.

18

Когда "разбор полетов" закончился, я ушла из школы в числе первых, но не поехала прямиком домой, а направилась в расположенную по соседству кафешку "Трое поросят", где подавали соки, молочные коктейли, мороженое, пирожные и прочие сладости. Это заведение пользовалось популярностью среди учащихся младшей и средней школы, а старшие школьники, уже относившие себя к категории взрослых, как правило, обходили его стороной.

Поскольку сегодня была суббота – выходной у "малышни", кафе пустовало. Я взяла коктейль устроилась за столиком на открытой площадке и стала наблюдать за выходом из школьного здания. Мне пришлось прождать более получаса и заказать еще один коктейль, пока наконец не появился Рахманов. Он зашагал к стоянке, где был припаркован его личный флаер, а я взяла со столика приготовленный загодя телефон и нажала кнопку набора номера.

Спустя пару секунд Олег остановился, сунул руку в карман, а потом, уже с телефоном, поднес ее к уху:

– Алло?

– Привет, это я. Узнаешь?

– Еще бы! С твоим-то акцентом... Где ты?

– В "Поросятах". Хочешь присоединиться? Он повернулся в мою сторону, и я помахала ему рукой.

– Окей, с удовольствием. – В его голосе проскользнула нотка смущения. – Между прочим, там очень вкусное мороженое.

Олег украдкой оглянулся вокруг и, убедившись, что в поле его зрения никого из школьников нет, направился ко мне. Я не удержалась от улыбки. Какой же он все-таки еще мальчишка, даром что на полгода старше Валько. Стесняется, видите ли, зайти в кафе только из-за того, что здесь обычно тусуется "малышня".

Купив две порции шоколадного мороженого, Олег устроился за столиком напротив меня и пододвинул мне один из стаканчиков.

– Угощайся.

– Нет, спасибо, – покачала я головой. – Я такого не ем.

– Почему?

– Слишком много калорий. Боюсь располнеть.

Смерив меня взглядом, Олег улыбнулся. У него была очаровательная улыбка, да и сам он был необычайно обаятельным парнем, хотя его нельзя было назвать красавцем. Впрочем, мужская красота – понятие весьма относительное. Скорее, для мужчин больше годится другое слово – привлекательность. А Олег был очень привлекательный, вдобавок умный, общительный, за словом в карман не лез. Он напропалую заигрывал со всеми девчонками в классе, но явного предпочтения никому не отдавал. В отношении меня пока соблюдал дистанцию – то ли просто примерялся к новенькой, то ли немного робел. Я выглядела старше своих семнадцати (вернее, не своих, а тех, что были записаны в моих документах), вела себя слишком солидно и была (чего уж тут скромничать!) гораздо красивее остальных девочек.

– Не думаю, что тебе грозит полнота, – сказал Олег. – С такой-то фигурой!

– Вот я ее и берегу. Так что придется тебе съесть обе порции.

– Нет проблем. – Он зачерпнул ложечкой кусок мороженого и отправил себе в рот. – Кстати, ты здесь просто так или ждала меня?

– А если ждала, то что?

– Тогда я польщен.

Я хмыкнула:

– Не спеши делать выводы. Я лишь хотела сказать тебе, что ты глупенький мальчишка.

– Почему это?

– Да потому, что твоя бравада на уроке была предназначена для меня. Чтобы я обратила на тебя внимание.

Олег густо покраснел.

– Ну и ну! Какие же вы проницательные!

Я вопросительно посмотрела на него и произнесла с сарказмом:

– Мы что, уже перешли на "вы", Олег Ибрагимович? Только предупреждаю, что мне совсем не нравится быть Рейчел Стивенсовной. Звучит уж как-то нелепо.

– О нет, ты неправильно меня поняла. Под "вами" я имел в виду тебя и Надежду Петровну.

– Так она тоже догадалась?

– Ага. И устроила мне взбучку.

– Тебе здорово влетело?

– Нет, слегка. Пришлось выслушать две короткие лекции – "нужно-быть-лояльным-к-государю" и "не-выделывайся-перед-девчонками-на-уроках". А по поведению я получил "хорошо".

– Вот и отлично. А я боялась, что тебя могут отчислить из школы.

Рахманов небрежно отмахнулся:

– Ай, брось! Нашей планете, конечно, далеко до демократии, но порядки здесь не такие уж суровые, как ты себе воображаешь. Не путай авторитаризм с тоталитаризмом, это разные веши, хотя обе неприятные. На Новороссии инакомыслие не приветствуется, но и не преследуется. Если бы у нас отчисляли всех школьников и студентов, недовольных монархией и лично дражайшим государем Александром свет-Михалычем, то вскоре пришлось бы закрыть добрую половину школ и университетов.

– И все же тебе следует быть осторожным, – внушительно заметила я, для пущей верности переходя с русского на английский. Так мне легче было выражать свои мысли, а Олег, как я уже успела убедиться, неплохо владел этим языком. – Надежда Петровна вполне может сообщить о твоих высказываниях в царскую охранку... то есть в Государеву Тайную Службу. А вдруг там найдется ретивый служака, которому как раз нечего делать и который от скуки решит заняться тобой? В итоге ты поставишь под удар не только самого себя, но и своих товарищей.

Олег мигом напрягся:

– О чем ты толкуешь, Рейчел?

– Ты прекрасно понимаешь о чем. О твоей... гм... секретной деятельности.

Он долго молчал, глядя на меня широко распахнутыми глазами, в которых застыл испуг. Наконец сдавленным голосом произнес:

– Как... как ты узнала?

– Я этого не знала, – спокойно ответила я. – Просто заподозрила и решила взять тебя на понт. А только что ты сам себя выдал.

Олег одним махом проглотил содержимое своего стаканчика. При виде того, как он энергично жует холодное мороженое, у меня заныли зубы. А он тотчас взялся за вторую порцию.

– Послушай... э-э... а почему ты меня заподозрила? Я в чем-то допустил ошибку? Вел себя не так?

– Да нет. По-моему, все нормально. Просто ты сразу, еще с первого дня, напомнил мне одного парня, с которым я училась в школе на Арране. Я никогда не замечала за ним ничего особенного или подозрительного и считала его самым обычным мальчишкой, таким же, как все остальные, разве что более умным и серьезным, чем другие ребята. Но однажды Шон – так его звали – не явился на занятия, а нам сообщили, что он разбился на своем флаере. Позже стало известно, что вся эта история об аварии сплошная ложь, состряпанная нашими властями. На самом деле Шон был убит при попытке проникнуть на альвийскую военную базу и захватить корабль.

– Он был один?

– Нет, конечно. Их было больше десятка – ребят-школьников, которые хотели бежать с планеты и присоединиться к человеческим войскам, чтобы бороться против чужаков. Все они погибли. – Я сделала выразительную паузу. – Если ты замышляешь что-то подобное, откажись от этой идеи. Альвы не дураки, они надежно охраняют свои базы. Ты и сам пропадешь, и своих товарищей погубишь.

Доев мороженое, Олег поднялся из-за столика.

– Хочешь, я подвезу тебя домой?

– Не возражаю, – ответила я. – Только я живу далековато. В пригороде, в Отраднинске.

– Ну и что, – пожал он плечами. – Это же не Солнцевск, в конце концов. А потратить лишних полчаса мне не жалко.

– Час, – поправила его я. – Полчаса туда и столько же на обратный путь.

Олег немного натянуто, но тем не менее обворожительно улыбнулся:

– "Туда" не считается. Время в твоем обществе я не рискну назвать потраченным впустую.

Мы прошли на стоянку и сели в флаер. Олег запустил двигатель и поднял машину в воздух. Вернее, это сделал автопилот, поскольку Олег, будучи еще несовершеннолетним, обладал ограниченными водительскими правами и не мог собственноручно управлять флаером над густонаселенными районами или при высокой интенсивности движения.

Минут пять мы летели молча, обмениваясь быстрыми взглядами. С лица у Олега не сходило растерянное выражение, он то и дело покусывал губы и хмурился в задумчивости. Затем резко повернулся ко мне и спросил:

– А чем именно я напомнил тебе того парня, Шона?

Я ожидала этого вопроса, однако не стала отвечать сразу, а изобразила некоторое смятение.

– Ну... трудно сказать. На первый взгляд вы с ним совершенно разные – и внешне, и характером, и повадками. Но в первый же день, наблюдая за тобой, я не могла отделаться от странного чувства "дежа-вю". И чем дальше, тем оно становилось сильнее. Я смотрела на тебя, а видела Шона. Как будто он воскрес и... Нет, Олег, я не могу тебе объяснить. Это чистой воды интуиция. Просто у вас с ним есть что-то общее – заметное, но не поддающееся описанию. Какой-то слабый, почти незримый отпечаток. Отпечаток двойной жизни... Да, наверное, так.

– Шон был твоим приятелем?

– Только не в том смысле, в каком ты думаешь. Мы были просто хорошими друзьями.

– Ясно, – сказал Олег.

После этого он завел разговор о космической войне с чужаками. Я в основном слушала его рассуждения, а если и вставляла какие-нибудь реплики, то внимательно следила за собой, чтобы не сболтнуть чего-то такого, о чем мне, девчонке с контролируемой Иными планеты, знать было не положено. Когда же Олег поинтересовался моим мнением, сколько еще Новороссии ожидать освобождения, я неопределенно выразилась в том смысле, что в системе Хорса сконцентрировано слишком много альвийских войск, разбить которые будет очень и очень сложно. Мол, ведь четыре года назад уже пытались, однако не смогли.

– А тогда были более благоприятные обстоятельства, чем сейчас, – мрачно заметил Олег. – Если бы наш царь, будь он неладен, призвал народ к восстанию... или сам народ, черт бы его побрал, плюнул на хлюпика-государя и восстал, то все сложилось бы иначе. Но наши взрослые, чума на их головы, ничего не делали. Они просто ждали, они привыкли ждать – пока власть не решит за них, пока им не скажут, что нужно делать. Вот если бы цесаревич Павел в то время был немного старше... – Он осекся. – Но тогда все мы, все наше поколение, были слишком молодыми. Мне лишь недавно исполнилось тринадцать, я рвался воевать с этими проклятыми мохнатыми уродами, а отец запер меня в моей комнате. И все приговаривал: "Государь не велел, государь не велел..." Тьфу на него с его государем! А когда ночью я попытался взломать силовой экран на окне своей спальни, мой дорогой папочка вызвал полицейских и попросил арестовать меня. Целых тринадцать дней я провел в тюрьме для несовершеннолетних, битком набитой такими же ребятами, как я, которых тоже сдали властям их собственные родители... Ты представляешь, Рейчел?! Я сочувственно кивнула:

– Да, это ужасно.

– А твои предки? Как бы они поступили в такой ситуации?

Я задумалась.

– Не знаю, Олег. Наверное, они все же попытались бы остановить меня, но не по приказанию правительства, а из опасения за мою жизнь. Однако в тюрьму они меня не отправили бы, я в этом уверена.

Когда флаер приземлился на площадке перед домом Руслана Кузнецова, Олег смерил меня пристальным взглядом и произнес:

– Вот что, Рейчел, я не верю тебе.

В груди у меня похолодело. Неужели я сыграла так неубедительно? На чем же он поймал меня, что я сказала не так? Выходит, все было напрасно...

А Олег после короткой паузы продолжал:

– Ты притворяешься тихоней и скромницей, ни во что не замешанной и взирающей на все со стороны. Но это не так, могу дать руку на отсечение. У меня тоже есть интуиция, и она подсказывает мне, что мы с тобой одного поля ягоды. Я чувствую в тебе родственную душу, ты сильная, смелая, непокорная, ты настоящий боец. Я уверен, что вы с Шоном были не только хорошими друзьями, но и соратниками. Ты входила в его группу и, возможно, участвовала в нападении на альвийскую базу. Ведь так?

Я с трудом подавила облегченный вздох. Все в порядке, все в полном порядке! Даже лучше, чем я рассчитывала. Олег с первого же раза заглотнул наживку, теперь он в моих руках.

– Думай, как тебе угодно, – невозмутимо произнесла я и потянулась было к дверце. – Спасибо, что подвез меня. Встретимся послезавтра в школе. Однако Олег мягко придержал меня за плечо.

– Погоди, Рейчел, мы еще не закончили. Ты не ответила на мой вопрос. Я ведь открылся тебе, теперь твоя очередь.

– Ты мне не открывался, – возразила я, – Я сама тебя раскусила. И если хочешь, можешь считать, что ты меня тоже раскусил. Вот так.

Неожиданно он привлек меня к себе и жадно впился губами в мои губы. Я была так потрясена случившимся, что на добрый десяток секунд меня словно парализовало. Лишь когда Олег принялся покрывать поцелуями мое лицо, а его рука проворно нырнула под мою юбку, я наконец опомнилась и резко оттолкнула от себя наглеца. Затем размахнулась и влепила ему звонкую пощечину.

– Ты что, офигел?!

Олег виновато потупился:

– Извини, Рейчел, я... я не смог сдержаться. Ты такая замечательная девушка...

– Ну и что? Разве это повод набрасываться на меня? – Я одернула юбку и поправила растрепанные волосы. – Вы, мальчишки, какие-то сдвинутые, ей-богу. У вас один только секс на уме.

– Можно подумать, что вы, девчонки, этим совсем не интересуетесь, – огрызнулся Олег. – Ведь ты поначалу не сопротивлялась. Ты даже ответила на мой поцелуй.

– Это... это была чисто рефлекторная реакция.

– Ой ли? – скептически произнес он, уже полностью овладев собой. – Значит, и трусики у тебя намокли чисто рефлекторно? Ты, милая, кончила, как только я обнял тебя.

Мое лицо обдало жаром.

– Ты... – пробормотала я, сгорая от стыда и возмущения. – Ты... Да пошел ты к черту!

Распахнув дверцу, я выскочила из кабины и опрометью бросилась к дому. Вопреки моим опасениям, Олег не последовал за мной, рассыпаясь в оправданиях и извинениях. Когда я вбежала на крыльцо и сунула свою карточку в щель дверного замка, позади раздался характерный шум взлетающего флаера. Олегу хватило ума понять, что сейчас я готова прибить его и самый лучший выход в данной ситуации – это убраться восвояси.

К счастью, в холле меня никто не встречал, Я быстро поднялась на второй этаж, прошла в свою комнату и с некоторой опаской подошла к зеркалу. Как ни странно, выглядела я вполне прилично, разве что прическа была немного подпорчена, на щеках горел яркий румянец, а глаза поблескивали. Однако чувствовала я себя как начинающая малолетняя шлюшка, которую в первый раз конкретно поимели.

Господи! Что ж это со мной происходит?..

19

– А знаешь, Рашель, – сказал Валько, – за эти полторы недели ты здорово изменилась.

Не выпуская моей руки, он вскочил на невысокий парапет, отделяющий набережную от окутанной утренним туманом реки, прошел несколько шагов, затем спрыгнул обратно на тротуар, едва не наступив каблуком на носок моей туфли. Со стороны мы представляли собой самое заурядное зрелище: двое подростков прогуливаются в малолюдном местечке над Хебой-рекой, слегка дурачась и болтая о всяких пустяках, интересных лишь для них двоих.

На самом же деле наше свидание носило сугубо деловой характер. Еще вчера вечером, в субботу, мы договорились встретиться, чтобы подвести итоги первого этапа нашей миссии – внедрения в здешнее общество и установления предварительного контакта с несколькими школьниками, которыми весьма и весьма интересовалась наша разведка. За прошедшие десять дней все ребята успешно включились в работу, с семью "объектами" уже был установлен тот самый "предварительный контакт", а еще в двух случаях произошел быстрый прорыв: у меня – с Олегом Рахмановым и у Эстер Леви – с девушкой по имени Аня Кореева.

В принципе, встречаться с Вальком лицом к лицу особой необходимости не было, до сих пор мы без проблем общались по глобальной планетарной сети, ничуть не рискуя "засветиться". Будучи кибером, Валько обеспечивал стопроцентную безопасность и конфиденциальность всех наших контактов, выступая в роли связующего звена между нами. Так, скажем, по вечерам я в условленное время посещала весьма популярную среди новороссийских подростков виртуальную игру "Арнемвенд". Валько уже поджидал меня там, создавал мою копию, которая успешно махала мечами и разбрасывалась заклинаниями, а мы спокойно себе беседовали, и никто, за исключением других киберов, не мог обнаружить ничего неладного. Однако киберы заблаговременно чувствовали приближение своих коллег, так что застать нас врасплох, а тем более подслушать, было невозможно.

И все же во время нашей вчерашней беседы я предложила встретиться "вживую", и Валько сразу согласился. Он понимал, что мне, не-киберу, виртуальное общение не дает ощущения реальности, да и он сам, по причине моего неполного вхождения в виртуальность, не воспринимал меня с абсолютной достоверностью. Нам же обоим хотелось увидеть друг друга такими, какие мы есть.

– Изменилась, говоришь? – переспросила я. – И в чем же?

– Можно сказать, помолодела, – улыбаясь, ответил Валько. – Нет, я вовсе не шучу. Ты действительно стала выглядеть моложе. Теперь ты и вправду похожа на школьницу.

Я пожала плечами:

– Так ведь приходится играть свою роль.

– Гм, не думаю. Скорее, как раз наоборот – ты наконец перестала строить из себя шибко взрослую и вернулась в естественное для своего возраста состояние. Это раньше ты играла, когда корчила из себя бывалого космического волка. Впервые увидев тебя в лифте, одетую в новенький лейтенантский китель, я чуть не рассмеялся – так забавно ты выглядела со своей притворной строгостью и неприступностью.

– Поэтому ты обозвал меня "прапором"?

– Ага. Чтобы немного расшевелить тебя. И дальше продолжал в том же духе. Я сразу понял, что ты очень милая девушка, но слишком уж серьезно относишься к своему мундиру. А это тебе совсем не идет. Ты замечательно выглядишь такой, как сейчас, – раскованной и непосредственной. Кстати, я надеялся, что на встречу со мной ты наденешь не брюки, а платье или юбку.

– Ну уж нет, больше никаких юбок, – невольно вырвалось у меня. – Мне хватит и вчерашнего.

– А что было вчера? – поинтересовался Валько.

Я смущенно потупилась. Рассказывая ему о своей беседе с Рахмановым, я, как и в разговоре с отцом, умолчала о последнем эпизоде, когда Олег полез ко мне целоваться. При одном воспоминании о происшедшем меня охватывал жгучий стыд. Мне было стыдно не из-за его поцелуев как таковых и не из-за его руки, шарившей у меня между ног; хуже всего было то, что при этом я действительно испытала оргазм.

Валько посмотрел на меня проницательным взглядом.

– Так, так, так, – протянул он. – А я ведь сразу почувствовал, что ты чего-то недоговариваешь. Этот парень лапал тебя?

Тяжело вздохнув, я присела на край парапета. Валько пристроился рядом со мной, и я, после недолгих колебаний, поведала ему все без утайки. Все-все, даже о своих мокрых трусиках. Не знаю, в чем тут причина, но общество Валька почему-то располагало меня к предельной откровенности. С ним я чувствовала себя легко и свободно, как со старым закадычным другом... или, скорее, как с братом, о котором я всегда мечтала. В последние годы самым доверенным человеком был для меня отец, я делилась с ним всеми своими проблемами, самыми сокровенными мыслями и переживаниями, однако в случае с Олегом у меня просто не повернулся язык рассказать ему всю правду. А вот Вальку рассказать я смогла – притом почти без стеснения.

Он слушал меня с легкой понимающей улыбкой, а когда я закончила, произнес:

– Так это же здорово, Рашель! Похоже, Рахманов крепко запал на тебя. А может, даже втюрился. Я буду не я, если в ближайшие дни он не доверится тебе полностью. При условии, конечно, что ты будешь вести себя... э-э, надлежащим образом.

Не веря своим ушам, я изумленно уставилась на него:

– Как ты сказал? Надлежащим образом?! И что ты под этим подразумеваешь?

– Все, что понадобится для выполнения задачи, – невозмутимо ответил Валько. – От легкого флирта до секса.

– Что?! – Я чуть не задохнулась от возмущения. – Ты хочешь, чтобы я... я...

– А почему бы и нет? Ты же сама фактически призналась, что неравнодушна к нему. Так что я не предлагаю тебе ничего такого, что противоречило бы твоим желаниям. Я не сильно погрешу против истины, если скажу, что в глубине душе тебе самой хочется...

– Замолчи! – резко произнесла я и отвернулась, чтобы скрыть краску стыда на своем лице. – Ты... ты бездушный мальчишка, Валько. Неужели ты ни капельки не ревнуешь меня?

– Почему же, немного ревную. Но чисто по-братски. Я бы хотел иметь такую сестру, как ты, Рашель. Я говорю это совершенно серьезно. Ты умная, красивая, такая... такая интересная, с тобой очень приятно общаться. Еще ни с одной девушкой я не чувствовал себя так легко и свободно. Однако при всем том ты не вызываешь у меня никакого сексуального влечения.

– Взаимно, – сказала я и, не выдержав, улыбнулась, – Это насчет отсутствия сексуального влечения и всего прочего. Точно так же я отношусь к тебе. То ли как к младшему брату, то ли как к старшему – вот тут я определиться не могу. Бывают моменты, когда ты кажешься мне сущим ребенком, а уже в следующую секунду все переворачивается вверх тормашками, и тогда уже я чувствую себя рядом с тобой маленькой глупенькой девчушкой.

– Что поделать, издержки раннего взросления. Таков удел всех вундеркиндов... ох, и ненавижу я это слово! Во мне все перемешалось – и ребенок, и подросток, и взрослый. Боюсь, это останется со мной навсегда. Мне заранее жаль мою будущую жену. Кстати, и твоему будущему мужу я не завидую.

– Почему?

– Потому что ты слишком деятельна, слишком честолюбива, целиком сосредоточена на своей карьере. Для тебя главное космические полеты, сражения, а все остальное, в том числе и семья, на втором плане. Иначе говоря, – и тут Валько неожиданно пропел:

Первым делом, первым делом звездолеты,
ну а мальчики, а мальчики потом.

– Дурацкие слова, – передернув плечами, сказала я. – Но мелодия ничего. Сам придумал?

– Нет, что ты. Это наша древняя народная песня. Правда, в каноническом тексте поется не "мальчики", а "девушки", но я перефразировал ее специально под тебя. Согласись, довольно метко.

– Ладно, соглашаюсь. Нельзя сказать, что вопросы секса совсем не волнуют меня, но я никогда не теряла голову из-за мальчишек. Бывало, увлекалась... самую малость, а через недельку-другую все проходило бесследно. И оставалось только легкое недоумение: что я в этом парне нашла?

– Ну еще бы! – брякнул Валько. – С таким отцом, как у тебя...

Он осекся и проворно отпрянул от меня, уклоняясь от пощечины. Кончики моих пальцев лишь чуть-чуть задели его подбородок. Я хотела было наброситься на Валька и расцарапать ему физиономию, но в последнюю секунду передумала и осталась сидеть на месте, сверля его негодующим взглядом.

– Да как ты смеешь?! Ты...

– Погоди, Рашель, не горячись. Ты неправильно поняла меня. Я совсем не то хотел сказать.

– А что?

С некоторой опаской Валько снова присел рядом со мной, готовый в любой момент ретироваться.

– Я просто имел в виду, что у тебя замечательный отец. Ты восхищаешься им, ведь так?

– Ну, допустим.

– Ты считаешь его идеалом мужчины и бессознательно сравниваешь всех знакомых парней с ним. А они, естественно, не выдерживают конкуренции – хотя бы из-за своей молодости. У них нет цельности натуры твоего отца, нет той мужественности и решительности, они не кажутся тебе надежными и уверенными в себе, ну и, наконец, никто из них не носит в петлицах адмиральские звезды.

– Отец лишь недавно стал коммодором, – возразила я. – Раньше он был капитаном. Валько ухмыльнулся:

– Какая разница, капитан или коммодор, орлы или звезды? Я же говорю совсем о другом. Только не притворяйся, что не понимаешь меня.

– Нет, я поняла твою мысль. – Я помолчала в задумчивости. – Наверное, ты прав. И даже не наверное, а точно. Я действительно ищу во всех ребятах папины черты. А своего избранника представляю похожим на отца с его юношеских фотографий... но непременно в белом парадном мундире с капитанскими погонами.

Несколько секунд Валько героически сдерживал смех, но в конце концов не вытерпел и расхохотался:

– Ой, не могу!... Белый мундир... с погонами... капитанскими... – Он вытер с лица слезы и уже спокойнее, но все еще посмеиваясь, заговорил: – Ты просто чудо, Рашель. Хрестоматийный пример папиной дочки. В самом чистом виде. Не думал, что такие идеальные образчики встречаются в реальной жизни.

Я хотела сказать в ответ что-то язвительное, но мне помешала мелодичная трель вызова. Я достала из бокового кармана брюк телефон и взглянула на встроенный экранчик. Изображения на нем не было, а обратный номер абонента ни о чем мне не говорил.

– Наверное, это он, – произнесла я с досадой. – Больше некому. Звонит с какого-нибудь общественного комма.

– Олег? – на всякий случай уточнил Валько, мигом перестав смеяться.

– Он самый.

– Ответь ему.

– Ты думаешь, что...

– Я говорю: ответь!

– Ну, ладно. – Я нажала соответствующую кнопку, поднесла телефон к уху и произнесла: – Да, слушаю.

– Пожалуйста, Рейчел, не отключайся, – донесся до меня голос Олега. – Это я.

Между тем Валько бесцеремонно придвинулся ко мне вплотную, наклонил голову и стал слушать вместе со мной.

– Да, я узнала тебя, – нарочито сухо ответила я. – Что тебе нужно?

– У меня есть одно предложение... Только не отказывайся сразу, сначала выслушай.

– Хорошо, выслушаю, – великодушно согласилась я, – Итак?

– Что ты делаешь сегодня во второй половине дня?

– Еще не решила, но точно могу сказать, что встреча с тобой не входит в мои планы.

– Ах, какие мы категоричные! – Догадавшись по моему тону, что я больше не злюсь на него, Олег снова стал самим собой – ироничным, самоуверенным и чуть-чуть нагловатым. – Должен тебя разочаровать: о свидании речь не идет. Тут у нас намечается небольшой пикник за городом. Несколько ребят и девчонок, прогулка в лесу, купание в озере, шашлыки – это нечто вроде вашего барбекю, только вкуснее, а еще соки, пиво, даже вино, если захочешь... Ну и так далее.

У меня перехватило дыхание. Еще вчера вечером Валько сообщил мне, что Аня Кореева пригласила Эстер на какой-то пикник. Тоже в лесу у озера и тоже с шашлыками. Неужели...

Валько немного отстранился от меня и энергично закивал, забавно гримасничая: мол, соглашайся, соглашайся, только не сразу, а сначала помнись для вида, набей себе цену.

– Гм, заманчивое предложение, – произнесла я. – Особенно многообещающе звучит это "и так далее".

– Уверяю тебя, ничего такого, о чем ты подумала.

– А откуда ты знаешь, о чем я подумала?

– Не знаю, но догадываюсь. Ни наркоты, ни групповухи, ни прочих экстримов не намечается. Будет просто встреча друзей. Моих хороших друзей, с которыми я хочу тебя познакомить.

– Они из нашей школы?

– Нет, это... особые друзья. Не школьные приятели, а именно друзья – самые лучшие, самые доверенные.

– О-о! – протянула я, словно лишь сейчас до меня дошло. – Кажется, понимаю.

– Значит, согласна?

– Олег, я... честное слово, не знаю. Я не уверена, что хочу этого.

– Боишься?

– Скорее, опасаюсь. Мы еще недостаточно знакомы, и вообще... – Я сделала паузу.

– И вообще, ты не полностью доверяешь мне, – закончил он мою мысль. – Тогда тебе не следовало заводить со мной вчерашний разговор.

– Да, не следовало. Я жалею об этом.

– Уже поздно жалеть, Рейчел. Что было, то было. В любом случае нам нужно встретиться и поговорить. Давай я заеду к тебе в полпервого.

Я помолчала, притворяясь, что размышляю.

– Хорошо, заезжай. Но не в полпервого, а в час. Я познакомлю тебя с родителями и скажу, что отправляюсь гулять с тобой по городу. А ты постарайся произвести на них хорошее впечатление. Они считают меня уже взрослой и не лезут в мою личную жизнь, но все же опасаются, что я могу связаться с... гм... как выражается мой папа, с недостойным молодым человеком.

Я чуть ли не физически ощутила, как Олег улыбнулся в трубку.

– Не беспокойся, дорогая. Я предстану перед ними оч-чень достойным молодым человеком.

Когда я закончила разговор, Валько удовлетворенно хлопнул себя по колену.

– Есть! Второе попадание!

Я внимательно посмотрела на него:

– А тебе не кажется, что со мной и Эстер все идет слишком уж гладко и быстро?

– Нет, не кажется. Как раз в вашем случае это нормально. Вы с других планет, так что вас глупо подозревать в сотрудничестве с царской охранкой. Вы с демократических планет, поэтому можно не опасаться, что вы симпатизируете здешнему общественному строю. А вот нам, изображающим из себя туземцев, придется терпеливо ждать, пока нас основательно не "прощупают" и не убедятся в нашей надежности. – Валько посмотрел на часы. – Уже одиннадцать двадцать, тебе пора возвращаться домой, чтобы успеть поговорить с отцом и подготовиться к пикнику. А еще, – тут он взглянул на меня с хитрым прищуром, – я бы посоветовал тебе взять с собой противозачаточные таблетки. Так, на всякий случай, если вдруг потеряешь над собой контроль.

– Да ну тебя!... – обиделась я.

– И все-таки возьми, – настаивал Валько. – Чем черт не шутит.

20

Олег посадил флаер на краю широкой поляны у озера, где уже стояло пять других машин. Поодаль, у дымящей жаровни, хлопотали трое ребят, нанизывавших на длинные шампуры куски мяса. Рядом в шезлонгах расположились две девушки в купальниках. Одна парочка прогуливалась под руку в противоположном конце поляны. Еще несколько парней и девчонок резвились в озере, весело покрикивая и брызгая друг в друга водой. Словом, все было похоже на обычный пикник самых обыкновенных подростков.

– Здесь мы просто собрались отдохнуть и пообщаться, – уже в который раз предупредил меня Рахманов. – Это не конспиративная сходка, имей в виду.

– Имею, имею, – ответила я. – Сколько можно повторять! Если ты считаешь меня такой тупой, то незачем было вообще приглашать сюда.

– Хорошо, извини.

Мы выбрались из флаера и подошли к ребятам, занимавшимся приготовлением шашлыков. Олег познакомил меня с ними, а заодно и с девчонками в шезлонгах. Тем временем к нам присоединилась прогуливавшаяся у лесной опушки парочка, а из озера выбрались купальщики, среди которых оказалась и Эстер Леви. Между делом замечу, что без одежды (ну, то есть в одних трусиках и лифчике) она производила еще более сногсшибательное впечатление, и я, внезапно поддавшись комплексам, решила сегодня не купаться, чтобы не давать повод своим новым знакомым сравнивать мою фигуру (в целом тоже недурственную) с идеальными формами этой рыжеволосой богини.

На Новороссии Эстер, как и я, легализовалась под своим настоящим именем, а ее фамилия была лишь немного переиначена на более подходящий для уроженцев Земли Вершинина лад – Левинсон. По легенде, у себя на родине она была сиротой и воспитывалась общиной в высокогорном кибуце, все жители которого успели попрятаться от альвийской облавы в лесу, и одной только Эстер не повезло – она как раз отправилась в ближайший город за покупками и попала в лапы к альвам. Здесь ее устроили в школу-интернат, где в выпускном классе училась Аня Кореева – один из участников местного молодежного подполья. Весьма и весьма загадочного подполья, надо сказать. Поэтому, собственно, нас и послали сюда – чтобы мы во всем разобрались.

Всего на пикнике, если не считать нас с Олегом и Эстер, присутствовало одиннадцать человек – шестеро парней и пять девчонок. Самой старшей из них была Аня Кореева – худощавая восемнадцатилетняя девушка среднего роста, с чуть раскосыми глазами и коротко остриженными черными волосами. Лица остальных ребят были знакомы мне по многочисленным снимкам из досье, составленного нашей разведкой. Некоторых я даже помнила по именам – все они фигурировали в обширном списке друзей и знакомых Ани или Олега, хотя насчет их участия в подпольной деятельности у нас до сих пор не было полной уверенности. Во всем Николайбурге нашим агентам удалось точно вычислить лишь четырех членов этой организации – Рахманова, Корееву, а также Сергея Иванова и Александра Киселева, которые здесь отсутствовали. Первый из них был кибером, и именно Вальку предстояло установить с ним контакт. Они уже познакомились в сети и несколько последних дней интенсивно общались – у них обнаружилось много общих профессиональных интересов. По-другому, впрочем, и быть не могло – ведь всю нашу команду, за исключением меня, подбирали тщательно, и одним из критериев этого отбора была психологическая совместимость с объектом предстоящего контакта. Кстати сказать, с Олегом Рахмановым должна была работать Вожена Малкович, но она была отчислена из группы (замечу, что по моей инициативе), и в результате мне пришлось занять ее место. Параллельно со мной к Рахманову "подбирался" Вася Миронов – не через школу, а через юношескую футбольную команду, за которую они оба играли, и его шансы представлялись более предпочтительными; но вот поди ж ты – я оказалась проворнее. Или мне просто повезло...

Как и предупреждал меня Олег, это собрание не носило делового характера, а было всего лишь дружеским пикником. Мы ели шашлыки из маринованного в вине мяса (они действительно оказались гораздо вкуснее обычного барбекю), запивали их всяческими напитками, от томатного сока до пива, кому как хотелось, и разговаривали на самые разные темы – начиная с обычной болтовни о спорте, музыке, фильмах и новых виртуальных играх и заканчивая не слишком лояльными анекдотами о жизни и быте царской семьи, а также обсуждением свежих новостей из внешнего мира, которые регулярно поступали в планетарную сеть от наведывавшихся в систему Хорса человеческих разведкораблей, – и уж с этим-то чужаки ничего поделать не могли.

Среди последних известий была также информация о том, что альвы начали вывод своих войск из локального пространства Земли Вершинина, уступая контроль над планетой людям. Однако ребята старались не затрагивать эту тему, дабы лишний раз не напоминать Эстер о том, что если бы обстоятельства сложились немного иначе, то сейчас бы она находилась на родной планете и вместе с остальными членами своей общины праздновала бы освобождение. Сама же Эстер играла свою роль великолепно. Когда один из парней неосмотрительно ляпнул о Земле Вершинина, ее красивое лицо на короткое мгновение исказила гримаса боли, а в больших зеленых глазах мелькнула невыразимая тоска. Все это выглядело настолько естественно и неподдельно, что я мысленно зааплодировала ей. Эстер была настоящей актрисой, она обладала врожденным талантом к игре, а не просто профессиональной выучкой, как Анн-Мари, Ну, а обо мне и говорить не приходится – я всего лишь умелая притворщица...

В целом день прошел замечательно. Поначалу ребята немного настороженно присматривались ко мне (к Эстер они уже успели присмотреться до моего появления), но в конце концов решили, что я им подхожу, и безоговорочно приняли меня в свой круг. Со своей стороны я старалась произвести на новых знакомых наилучшее впечатление – и не только для успешного выполнения моей задачи. Я действительно чувствовала симпатию к друзьям Олега, мне очень нравилось их общество, даром что все они были младше меня. В нашем возрасте разница в два-три года обычно играет значительную роль, однако сейчас я ее фактически не ощущала – отчасти из-за того, что за полторы недели основательно вжилась в образ семнадцатилетней девчонки, но в основном потому, что сами ребята казались старше своих лет, почти моими сверстниками. Все они явно принадлежали к так называемой "золотой молодежи" – в том значении, которое вкладывают в эти слова на Терре-Галлии, – то есть не дети известных и влиятельных родителей, а наделенные недюжинными талантами юноши и девушки, которым сулят блестящее будущее в какой-либо из сфер человеческой деятельности, будь то наука, искусство, бизнес, политика или военная карьера.

Время в этой компании пролетело для меня незаметно, и я сильно удивилась, когда внезапно обнаружила, что солнце уже скрылось за горизонтом и начало смеркаться. Ребята стали собираться домой, а Олег выпустил из багажника своего флаера робота-уборщика, который деловито принялся наводить порядок на месте нашего пикника. Улучив момент, он (разумеется, Олег, а не робот) тихо шепнул мне:

– Не торопись, Рейчел. Мы чуть задержимся. Улетим последними.

Я поняла, что это неспроста, и согласно кивнула.

Аня Кореева с Эстер тоже не спешили возвращаться в свой интернат. Когда один из парней, Шамиль Абдулов, который, видимо, и привез девушек сюда, позвал их в свою машину, Аня ответила ему, что обратно они вернутся со мной и Олегом. В ответ Шамиль лишь пожал плечами и сказал: "Баба с воза, кобыле легче". Раньше я эту поговорку не слышала, но ее смысл был очевиден. Абдулов просто имел в виду, что ему не придется делать по пути лишний крюк.

Когда все флаеры, кроме нашего, взлетели и скрылись за верхушками деревьев, Олег обратился ко мне и Эстер:

– С вами хочет встретиться один человек. Скоро он будет здесь.

Я сразу сообразила, что это за человек, и почувствовала, как у меня слегка закружилась голова. Слишком, слишком уж гладко все шло. И слишком стремительно разворачивались события, а это настораживало.

Эстер же как ни в чем не бывало поинтересовалась:

– Он ваш лидер?

– Гм, я не уверен, что его можно так назвать. Он один из нас, из руководства, но занимает... э-э, особое положение. Из-за этого особого положения ему приходится быть осторожным, мы редко видимся лицом к лицу, обычно наши встречи происходят в виртуальности, под надежным прикрытием. Однако с вами он решил познакомиться лично – полагаю, из чистого любопытства. По-моему, это не слишком удачная идея. – Олег замялся. – Только не подумайте, что я считаю вас недостойными доверия. Просто он находится под постоянным присмотром, ему не стоит лишний раз рисковать.

– Тогда, может, не надо? – неуверенно отозвалась я. – Раз так, то лучше уж обойдемся виртуальной встречей.

– Не беспокойтесь, – отозвалась Аня. – Вейдер обо всем позаботится. Везде будет зарегистрировано, что Паша просто летал на флаере, нигде не делая посадок. Он любит такие прогулки. А Вейдер свое дело знает.

Ага! Значит, Паша. Вот как они его называют. Очень мило. Что касается Вейдера, то я знала, кто скрывается под этим псевдонимом, но все же сочла нужным спросить:

– Вейдер? Странное имя. По-моему, не русское.

– Это прозвище, – объяснил Олег, – Он сам себе придумал; не знаю, откуда взял. А зовут его Сергей Иванов – банально, вроде вашего Джона Смита.

Я улыбнулась и покачала головой:

– Тут ты ошибаешься. Джонов Смитов среди арранцев мало. А вот Патрик О'Лири – другое дело. У нас таких по десятку на дюжину. Впрочем, это не важно. Аня сказала, что ваш Вейдер обо всем позаботится. Он кибер или просто классный хакер?

– Он классный кибер. Один из лучших, если не самый лучший. Только благодаря ему нам удается избегать внимания царской охранки и альвов.

– Должно быть, он настоящий гений, – согласилась я. – Просто удивительно, что вас, с вашим-то уровнем конспирации, до сих пор не повязали. Взять, например, меня. Ты ведь знаком со мной всего лишь неделю, только вчера мы более или менее откровенно поговорили, а уже сегодня ты знакомишь меня со своими товарищами. Но что, если я работаю на вашу Тайную Службу или, того хуже, на чужаков? А может, я вовсе не человек, может, я замаскированный пятидесятник? Вам не приходило это в голову?

Олег ужасно смутился и начал было что-то растерянно бормотать, но Аня решительно перебила его:

– Вы с Эстер не пятидесятники, это точно. И не связаны ни с охранкой, ни с полицией – мы проверили. То есть, конечно, проверил Вейдер. А касаемо того, что вас могли завербовать альвы еще на ваших родных планетах... ну, тут нам приходится рисковать и полагаться на собственную интуицию. Вы не похожи на предателей.

"И все равно, – подумала я. – Что-то здесь не так..."

21

Таинственный визитер, которого Аня с Олегом запросто называли Пашей, прибыл примерно через четверть часа. В полном согласии с моими ожиданиями им оказался невысокий светловолосый парень, чье лицо, симпатичное, но не слишком выразительное, неизменно присутствовало во всех сюжетах новостей, посвященных жизни царского двора. Он был на полгода старше Олега, и через два с половиной месяца ему должно было исполниться восемнадцать. Как и на большинстве человеческих планет, на Новороссии эта дата означает совершеннолетие – рубеж, перешагивая который подросток становится молодым человеком, получает все гражданские права взрослого члена общества и одновременно теряет целый ряд привилегий, положенных детям.

Впрочем, великий князь Павел Александрович, единственный сын государя и наследник престола, являл собой исключение из этого правила – совершеннолетним он стал в свой пятнадцатый день рождения. Сей правовой казус возник четыре века назад, когда царь Михаил III перед сложной медицинской операцией с весьма неопределенным исходом издал указ, которым понизил порог совершеннолетия для цесаревичей на три года. Сделано это было ради того, чтобы в случае его смерти власть в стране перешла непосредственно к его пятнадцатилетнему сыну, минуя надлежащее в таких случаях регентство. К слову сказать, операция прошла успешно и Михаил III царствовал еще два десятка лет, однако свой указ оставил ее силе. Не отменили его и последующие правители Новороссии.

При встрече с наследным принцем мы с Эстер постарались как можно убедительнее разыграть сцену узнавания – от слегка недоуменного выражения на лице: "Где-то я его уже видела" – до широко распахнутых от изумления глаз: "Ведь это же... да, точно!" Не знаю, насколько удачно получилось у меня, зато Зстер была неподражаема.

А цесаревич, пожав нам обеим руки, с места в карьер заявил:

– Меня зовут Павел. И обязательно на "ты". Только так и никак иначе. Договорились?

– Да, Павел, – ответила я, а Эстер лишь молча кивнула.

– Вот и хорошо, – сказал он. – Сразу чувствуется, что вы с других планет. Наши соотечественники, даже убежденные республиканцы, поначалу робеют, когда я прошу их обращаться ко мне по имени. А вы спокойно смотрите на меня и небось думаете: "Надо же, демократа из себя корчит!"

– Если честно, то я действительно так подумала, – с милой непосредственностью призналась Эстер. Павел повернулся к Ане и Олегу:

– Друзья, полетайте минут двадцать над лесом на моей тачке. Для отвода глаз, чтобы Вейдеру было легче дурить Транспортный контроль. А я тем временем пообщаюсь с барышнями.

Оба поняли, что он просто хочет поговорить с нами с глазу на глаз, однако не стали возражать и послушно забрались в кабину. Когда флаер улетел, цесаревич опустился на траву, скрестив ноги, достал из кармана сигарету и закурил.

– Только не рассказывайте об этом никому, – произнес он, пряча в карман зажигалку. – Если мама узнает, что я курю, то очень расстроится.

В ответ мы с Эстер неопределенно кивнули и присели напротив него. Где-то с полминуты Павел молча глядел на нас. Не пристально, не изучающе, а скорее с любопытством, как смотрят на редких зверушек. Затем решительно сказал:

– Ладно, девочки, у меня мало времени, так что обойдемся без предисловий. Пожалуйста, назовите свои настоящие имена. И звания, если они есть.

От неожиданности я закашлялась. Весь мир померк в моих глазах, как будто меня огрели дубинкой по голове. Откуда-то издалека, словно сквозь плотный слой ваты, до меня донесся озадаченный голос Эстер:

– Что... о чем ты говоришь?

Она продолжала играть, изображая святую невинность. А я так не могла. К тому же я понимала, что это бесполезно. Мы сели в лужу, нас раскусили. Весь хитроумный план главного командования пошел коту под хвост...

– Нам известно, что вы не те, за кого себя выдаете, – между тем продолжал Павел. – Ты, Рейчел, не с Аррана, а ты, Эстер, не с Земли Вершинина. Вы агенты свободного человечества. И не только вы двое – мы знаем и о других ваших товарищах.

Уже окончательно добивая меня, цесаревич назвал остальных членов нашей разведгруппы. Назвал по здешним, вымышленным именам, но назвал всех без исключения, в том числе и Валька. А на десерт он предположил, что я являюсь командиром отряда, поскольку другие ребята были внедрены либо в семьи местных подпольщиков, либо в интернаты, а я единственная, кто легализовался на Новороссии вместе со взрослыми агентами.

– Вероятнее всего, – подытожил Павел, – операцией руководит твой вроде-как-отец. А твоя вроде-как-мать ему помогает.

Он ошибся только в одном – назвав моего отца "вроде-как-отцом". Во всем же остальном попадание было стопроцентным.

Немного опомнившись от потрясения и взвесив все "за" и "против", я решила, что терять больше нечего. Все и так уже потеряно, наша миссия потерпела фиаско, и дальнейшее притворство бессмысленно. Поскольку нашей жизни или свободе пока ничто не угрожало, я не стала произносить кодовую фразу для активизации миниатюрного передатчика, встроенного в мою правую серьгу. В нештатных ситуациях мы имели право действовать по своему усмотрению, а сейчас как раз возникла эта самая нештатная ситуация. При данных обстоятельствах откровенность была лучшей из возможных линий поведения. Поэтому я напрямик сказала:

– Меня зовут Рашель Леблан, я мичман Военно-Космических Сил Земной Конфедерации.

После этого и Эстер ничего не оставалось делать, как представиться.

Павел выбросил наполовину выкуренную сигарету и удовлетворенно кивнул:

– Это уже лучше. Теперь мы можем поговорить начистоту.

– И первый вопрос, – подхватила я, – как вы нас вычислили?

– Насчет этого могу вас успокоить: лично вашей вины здесь нет. Вы были разоблачены еще в процессе внедрения информации о вас в планетарную сеть. Это заслуга Вейдера. Вы ведь уже слышали о нем?

– Да, слышали.

– Он-то и постарался. Мы уже давно ждали чего-то подобного.

– Что к вам подошлют агентов-сверстников? – на всякий случаи уточнила я.

– Совершенно верно. Так что мы были начеку. Я растерянно тряхнула головой.

– Но тогда... тогда я ничего не понимаю. Раз вы знали, кто мы, то почему просто не проигнорировали нас?

– Поначалу мы так и собирались поступить. Однако позже поняли, что это будет ошибкой. Если мы не пойдем с вами на контакт, то ваше руководство предпримет другие меры, возможно самые радикальные. Поэтому мы решили принять вашу игру и позволить вам проникнуть в нашу организацию.

Я вспомнила, как вчера "обрабатывала" Олега Рахманова, и мне стало стыдно. Ведь я, дурочка, страшно гордилась тем, что так ловко подцепила его на крючок, а на деле оказывается, что он просто играл со мной...

– Так Олег с самого начала знал, кто я?

– Нет, он как раз не знал. И до сих пор не знает. Правда о вас известна только мне, Ане, Вейдеру и еще нескольким нашим товарищам. Что же касается Олега, то мы не стали вводить его в курс дела. Аня лишь посоветовала ему заняться тобой – мол, Вейдер кое-что разузнал о тебе интересное, и было бы неплохо привлечь тебя на нашу сторону. – Павел слегка улыбнулся. – Так что не переживай, Рашель, Олег тебя не дурачил, вчера он сам был в панике из-за того, как легко ты его раскусила.

Его слова немного утешили меня. Не так чтобы очень, но все же...

– Зато Аня меня дурачила, – мрачно заметила Эстер. – А я ничего не заподозрила.

– Ну, вы с ней друг друга стоите. Одного поля ягоды. Аня говорит, что если бы она не знала, что ты "подсадная утка", то без колебаний поверила бы твоей легенде.

– Погоди, Павел! – собравшись с мыслями, произнесла я. – Все это... очень и очень странно. Вы разоблачили нас и решили поиграть с нами, допустив в свою организацию. Здесь все понятно, все логично. Но зачем ты рассказываешь об этом? Ты же портишь всю вашу игру.

– Затем и рассказываю, чтобы ее испортить. Это не моя игра, это игра Вейдера и компании. Их план с самого начала мне не нравился, он слишком рискованный и может привести к прямо противоположным результатам, чем они рассчитывают. Однако я видел, что их не переубедишь, поэтому решил втайне от них сыграть по-своему.

– А они ни о чем не догадаются? – спросила Эстер. – Я заметила, что Аня была недовольна, когда ты захотел поговорить с нами с глазу на глаз. Она может заподозрить неладное.

– Не заподозрит. Аня лишь изображала недовольство, а на самом деле наша доверительная беседа была спланирована наперед. Ее цель – предстать перед вами этаким добродушным романтиком-демократом, мечтающим об установлении конституционной монархии, но не способным на какие-либо решительные действия, вроде государственного переворота. А в дальнейшем вас должны постепенно убедить, что и вся наша организация, несмотря на тщательную конспирацию, не представляет собой серьезной силы.

Я покачала головой:

– Наши в это не поверили бы.

– Да, – произнес цесаревич. – Я тоже так думаю.

– Поэтому ты решил открыть нам свои карты? Хочешь вступить в контакт с нашим руководством?

Павел ответил не сразу. Некоторое время он смотрел куда-то в пространство поверх наших голов, а на лице его застыло угрюмое выражение.

– Я хочу свободы для своей страны. Свободы от любого гнета, внешнего и внутреннего. Я хочу, чтобы мой народ жил достойно, как и все остальное человечество, не боясь ни мохнатых ублюдков оттуда, – Павел ткнул незажженной сигаретой в темнеющее небо, – ни здешних подонков из окружения моего отца и дяди. Когда ваши войска потерпели в нашей системе поражение, мне еще не было четырнадцати лет. Для меня это стало трагедией. Я так верил, так надеялся, что мы наконец получим свободу, но... вы ушли, вы бросили нас. Нет, я не виню вас в этом, я понимаю, что вы сделали все возможное. Виноват народ Новороссии, который не поднял всеобщего восстания и не ударил по чужакам с тыла; виноват мой отец, который оказался бесхребетным слизняком и призвал людей к бездействию. Сейчас много говорят, что он сделал это под угрозой расправы, чуть ли не под дулом пистолета... Глупости! Никто ему не угрожал, он просто испугался. Перетрусил, смалодушничал... как и весь наш народ.

Цесаревич нервно раскурил сигарету, сделал слишком глубокую затяжку и закашлялся.

– Да уж, народ, – снова заговорил он. – Хорош народ, который не смеет выступить против врага без государева соизволения. Мы опозорились перед всем человечеством, мы по уши вляпались в де... в грязь. Теперь нам придется долго от нее отмываться, – Павел махнул рукой. – Впрочем, это уже сантименты. После тех событий я понял, что в нашей стране нужно все менять – сверху донизу, иначе мы никогда не освободимся. А если и обретем наконец свободу, то получим ее в качестве подачки, что будет еще унизительнее. В общем, я начал искать связь с вашими агентами. Это оказалось трудным делом, я потратил более семи месяцев, но в конце концов вышел на одного человека, который устроил мне встречу с представителем галлийской разведки.

– Нам известно об этом, – сказала я. – Тогда наше руководство сочло твое предложение неприемлемым.

– Если называть вещи своими именами, то от меня попросту отмахнулись. Они решили, что я властолюбивый мальчишка, которому не терпится завладеть отцовской короной. А мне не удалось убедить их в своей искренности. Тем все и закончилось. Ваши быстренько произвели перетасовку агентов – что называется, обрубили концы и попрятали их в воду, – и у меня больше не было возможности связаться с вами.

Несколько секунд Павел молчал. Но на сей раз он смотрел не куда-то вдаль, а на Эстер. Смотрел, как будто любуясь ею. А может, и в самом деле любовался? Порой даже я, девушка, ловила себя на том, что не могу отвести от нее глаз. Но при всем том я никогда не испытывала к ней зависти. Она была слишком красива, чтобы завидовать ей. С такой внешностью у нее ой как непросто сложится карьера. Всегда найдется немало циников, которые будут истолковывать любое ее продвижение по службе как результат неуставных взаимоотношений с начальством.

– Следующие несколько месяцев, – продолжил Павел, – были самыми кошмарными в моей жизни. Я чувствовал себя никому не нужным, всеми отвергнутым. А позже я познакомился с Олегом и его группой. В их лице я нашел своих единомышленников, они полностью разделяли мои взгляды и убеждения. Некоторых из них вы видели сегодня на пикнике. Это замечательные ребята... но они всего лишь замечательные ребята, не более того. В основном они предавались мечтам – о свободе от чужаков, о правовом государстве, о космических полетах, – и я мечтал вместе с ними. Просто мечтал, и все. Но два года назад появился Вейдер со своей командой – Аней Кореевой, Сашей Киселевым, Юрой Ворушинским, Борей Компактовым... ну и с остальными. Уж они-то были далеко не мечтателями, они сразу развернули такую бурную деятельность, что подчас мне страшно становилось. Наша организация росла как на дрожжах, вы даже не представляете ее истинных масштабов. Я, кстати, тоже не совсем представляю, и мне это очень не нравится. У меня сильное подозрение, что они многое скрывают, что мне известно лишь о верхушке айсберга, а большая часть созданной ими подпольной сети держится в строжайшем секрете. Меня это злит и пугает. Поначалу я опасался, что Тайная Служба либо альвийская контрразведка легко разоблачат нас, но время шло, и ничего не случалось. Вейдер гениально все устроил... И, думаю, не только он один. Похоже, у него есть помощники, о которых я ничего не знаю. Я вообще удивляюсь, как вам удалось хоть что-то проведать о нашей организации.

– Вас подвело чрезмерное усердие Вейдера и его предполагаемых помощников, – объяснила я. – Ваша Тайная Служба держит на примете всех, кто контактирует с тобой. Просто так, на всякий случай. Но наша разведка обнаружила странную вещь: некоторых твоих приятелей охранка словно не замечает. В ее базе данных нет о них никакой информации, как будто они невидимки. Естественно, это показалось подозрительным, и наши агенты начали осторожное расследование.

– Теперь понятно, – кивнул Павел. – Все-таки приятно осознавать, что и Вейдер может ошибаться. А то он пугает меня своим всеведением. Когда в прошлом году ко мне попытались подобраться ваши агенты – поняли все-таки, что с моим отцом каши не сваришь, – я был вынужден послать их к черту. Мне пришлось это сделать, потому что большинство моих товарищей категорически против любых контактов с вами.

– А ты? – спросила Эстер. – Сам ты не против сотрудничества?

– В принципе, не против. Мне, конечно, досадно, что три года назад ваши люди так обошлись со мной, но я уже не ребенок и ради дела готов переступить через свою гордость. Однако проблема в других ребятах, они не хотят иметь с вами дела.

– Почему?

– Ну, во-первых, общее недоверие к взрослым как к здешним, так и к пришлым. А во-вторых, и это главное, уверенность в собственных силах. Ваше руководство слишком поздно спохватилось. К тому времени, когда вы начали принимать меня всерьез, наша организация стала достаточно мощной, чтобы самостоятельно возвести меня на престол. И мы я говорю "мы", чтобы не отделять себя от остальных, – решили не связываться с вами, пока я не стану царем.

– Чтобы не делиться лаврами грядущей победы?

– Грубо говоря, да. Ребята уже почувствовали свою силу и не хотят, чтобы кто-то навязывал им свою волю, указывал, что нужно делать.

– Гм-м... – с сомнением протянула я. – Раз ваша организация такая мощная, то почему ты до сих пор не царь?

Он вздохнул:

– Все было готово еще шесть месяцев назад, но я использую любой предлог, чтобы отсрочить переворот. Понимаете... В общем, проблема в моем отце. Я никогда не любил его, а четыре года назад, после тех событий, стал его презирать. Но он все-таки мой отец, и я не хочу его смерти. Из чисто моральных соображений, не говоря уж о том, что это было бы скверным началом моего правления. Потому-то я и обращался к вашим людям за помощью – чтобы вы забрали его с Новороссии и увезли на Землю, Терру-Галлию или куда-нибудь еще, хоть к черту на кулички. Просто так сместить его с трона и оставить здесь, на нашей планете, не получится. Народ не любит отца, хоть и привык во всем слепо подчиняться ему, так что не будет особо возражать, если я заменю его на престоле. Однако есть еще альвы, которым нравится отцовская лояльность, а также некоторые люди... нет, это даже не люди, а паршивые ублюдки, мразь, наживающаяся на сотрудничестве с чужаками. И те и другие горой встанут за отца и не позволят мне занять его место. Но если отец исчезнет, то им не за кого будет вступаться. Вы понимаете?

– Да, понимаем, – сказала я.

– Это для меня очень серьезная проблема. Аня с Вейдером говорят, что я зря беспокоюсь, что мы временно спрячем отца в надежном месте, а позже, когда я коронуюсь, передадим его в ваши руки, и тут уж вам волей-неволей придется следовать нашему плану. Но я не верю им, я думаю, что они убьют его – для пущей верности, чтобы зря не рисковать. И я боюсь, что все остальные ребята, даже такие щепетильные, как Олег, признают оправданность этого шага. Для них мой отец не человек, а символ ненавистного им абсолютизма, олицетворение того зла, которое приносит народу неограниченная монархия. Вдобавок они считают его главным виновником того, что случилось четыре года назад. Если рассуждать логически, то они правы, и умом я сознаю, что отец заслуживает смерти. И все-таки... все-таки я хочу, чтобы он остался в живых. А спасти его, увезти с планеты можете только вы.

– А почему ты не пробовал тайно связаться с нашими? – спросила Эстер. – Так, чтобы твои товарищи об этом не знали.

– Будь я уверен, что они не узнают, я бы давно связался. Но я не уверен в этом. Я сильно опасаюсь, что Вейдер отслеживает все мои контакты. Если он хоть что-нибудь заподозрит, это будет означать смертный приговор моему отцу. Поймите, он и его ребята немного сдвинутые. И даже не немного. Другие просто не доверяют старшему поколению, а они... иногда мне кажется, что они ненавидят всех взрослых без разбору.

– Ты можешь поддерживать связь через нас, – предложила я. – Они ведь хотят поиграть с нами, так пусть играют. А мы поведем встречную игру, будем твоими связными. Ты же этого хотел, открываясь нам?

– Да, но... Боюсь, все не так просто. Мы не сможем часто встречаться – я имею в виду по-настоящему, не в сети. Все наши виртуальные встречи будет прикрывать Вейдер, и тогда мы не сможем говорить откровенно. Хотя... – Павел умолк и во все глаза уставился на Эстер. Лицо его мгновенно просветлело. – А знаете, у меня появилась идея! Замечательная идея.

– И какая же?

– Сегодня ночью... Да, прямо сегодня среди ночи я свяжусь с Аней. Я скажу, что влюбился в Эстер. – Он снова взглянул на нее: – Ты не против?

– Я... – От неожиданности она совсем растерялась. – Ну, не знаю... Это как-то... так...

– А что это даст? – вмешалась я.

– Как что? Естественно, я захочу каждый день видеть Эстер. Я потребую от Ани, чтобы она срочно что-то придумала. И они с Вейдером придумают – в этом можно не сомневаться.

– Оригинальная идея. Но рискованная. Ты думаешь, они поверят тебе?

– Поверят за милую душу. А Аня в особенности – ведь она сама неравнодушна к ней.

Эстер густо покраснела:

– Как это?

– Разве ты не заметила? – удивился Павел. – Ведь Аня бисексуальна... Ай, ладно, оставим ее в покое. Короче, мне поверят, это точно. Чтобы поверить, достаточно посмотреть на тебя. К тому же всем известна моя слабость к рыжеволосым девушкам. А еще всем известно, что я очень капризный. Как-никак, я цесаревич и с детских лет привык получать все, что хочу. – Он широко улыбнулся, но за его кажущейся бесшабашностью чувствовалось напряжение. – Ну, Эстер, что ты об этом думаешь?

– Я... не знаю. Если нужно для дела, то... – И она вопросительно посмотрела на меня, оставляя окончательное решение за мной – своим командиром.

По идее, мне следовало бы сначала посоветоваться с отцом – руководителем всей операции, которая, кстати сказать, полетела кувырком. Но как раз из-за этого я не могла терять драгоценное время на согласование своих действий. Нам представлялся случай наладить сотрудничество с наследником новороссийского престола, и я не вправе была упускать этот шанс. На худой конец, если отец не одобрит такой план действий, все можно отменить.

– Хорошо, Павел, – сказала я. – Можешь действовать. Только будь осторожен, не переигрывай.

– Не беспокойтесь, – уверенно ответил он. – Я разыграю все как по нотам.

22

Когда мы высадили Аню и Эстер на стоянке возле их интерната, уже совсем стемнело. Второпях попрощавшись с нами, девочки бегом бросились к сияющему огнями жилому корпусу, а Олег, проводив их взглядом, ввел в автопилот мой адрес. Флаер взлетел и начал быстро набирать высоту.

– Ну и как тебе сегодняшний вечер, Рейчел?

– Все было просто здорово, – ответила я искренне. – У тебя хорошие друзья. Вот только Аня...

– Что – "только"?

– Она немного не такая, как другие. В ней есть что-то странное... но не могу понять, что именно. Ее странность какая-то неуловимая.

Олег кивнул:

– Это ты в точку попала. Есть в Ане что-то такое, что ставит меня в тупик. Что-то загадочное... или, скорее, непостижимое. И не только у нее одной, вся ее компания такая.

– А ребята, что были на пикнике, не из ее компании?

– Нет, они мои. Все, кроме Эстер. Впрочем, теперь она тоже в моей команде – ее определили ко мне. Как и тебя, кстати. Ты ведь не против?

– Конечно нет. Я же сказала, что у тебя хорошие друзья.

– А как тебе Паша?

Я улыбнулась.

– Знаешь, немного забавно слышать, что вы его так называете. По телику он "его царское высочество, великий князь", а для вас – просто Паша. Но он действительно оказался простым и милым парнем. Мне он понравился.

– Вы ему тоже понравились, – сказал Олег. Затем многозначительно добавил: – В особенности Эстер.

– Правда? – Я изобразила удивление. – Отчего ты так решил?

– Я понял это по выражению его лица, когда он смотрел на нее. Мы с Пашей знакомы давно, я знаю его как облупленного. Он очень влюбчив и особенно падок на рыженьких. А Эстер такая хорошенькая, что он никак не мог перед ней устоять.

– Да уж, – с невольной завистью произнесла я. – С ее фигурой и мордашкой никто перед ней не устоит. По-моему, даже Аня... – Я осеклась, запоздало прикусив язык.

Олег взглянул на меня с восхищением:

– А ты наблюдательная, Рейчел! Аня и впрямь у нас такая. Обычно она водит шуры-муры с Сашей Киселевым, но и девчонками не брезгует. Тем более такими милашками, как Эстер.

– Тебе она тоже нравится?

– Эстер? Конечно, нравится. Она всем нравится. Но ты вне всякой конкуренции Ты...

– Пожалуйста, не надо обо мне, – попросила я.

– Хорошо, не буду, – со вздохом согласился он.

– Лучше поговорим про Павла, – торопливо продолжила я. – Ты уверен, что он не просто рвется к власти, а действительно хочет перемен?

– Я убежден в этом. За Пашу я могу поручиться головой. Но вот Вейдер, Аня и их товарищи... они вызывают у меня опасение.

– Чем именно?

– Своими авторитарными замашками. Боюсь, им не нужны перемены. В смысле – коренные преобразования. Похоже, они вполне будут довольны ролью серых кардиналов, тайной власти за троном... Хотя, может, я ошибаюсь. Возможно, они более практичны, чем я, и лучше разбираются в человеческой психологии. Это они отговорили Пашу от его первоначальной идеи сразу после восшествия на престол провозгласить конституцию и назначить выборы в Государственную Думу. Я не знаю. Мне всегда это казалось совершенно естественным и не подлежащим сомнению, но Вейдер заявил, что в таком случае у власти останутся те же люди, что и сейчас. Он считает, что наш народ еще не готов к демократии, что его нужно постепенно к ней приучать. А ты что думаешь, Рейчел?

– Мне трудно сказать. Я еще плохо ориентируюсь в вашем обществе, чтобы судить о таких вещах. Но думаю, что людям все же нужно дать право выбора – какую власть они себе хотят. На моей родине есть поговорка: "Каждый народ имеет такое правительство, какое он заслуживает".

Олег задумался.

– Пожалуй, ты права. Это звучит немного жестоко, зато справедливо. Если народ сам выберет себе плохое правительство, то ему не на кого будет пенять, кроме как на самого себя. – Он сделал паузу. – Хотя нет. Как свидетельствует история, народ почти никогда на себя не пеняет. Он всегда находит виновников своих бед – либо внешних врагов, либо внутренних. Я смотрел много всяких хроник из прошлого разных планет, но ни разу не видел, чтобы на демонстрациях протеста люди несли транспаранты вроде: "Позор нам! Это мы сами выбрали себе такую власть".

Я пристально посмотрела на него.

– А ты, оказывается, циник. Не ожидала.

Олег тихо вздохнул:

– Я не циник. Просто порой становлюсь пессимистом. Наверное, сказывается влияние Вейдера и Ани.

Он склонился над консолью управления и подкорректировал курс автопилота, с тем чтобы флаер поднялся на максимально дозволенную правилами воздушного движения высоту. Затем щелкнул выключателем, и свет в кабине погас. Остались только тусклые огоньки на панели да сияющие в ночном небе звезды.

Я ожидала, что Олег сейчас полезет тискать меня и целовать, и уже приготовилась дать ему отпор. Но оказалось, что ничего подобного он не замышлял. Он просто откинулся на спинку кресла и устремил взгляд вверх, сквозь прозрачный потолок флаера.

– Рейчел, – тихо спросил он, – что ты чувствуешь, когда смотришь на звезды?

– Ну... наверное, восторг, благоговение, – ответила я.

– А мне становится грустно. Я думаю о далеких свободных мирах, где живут люди, которым открыта дорога в космос, и мне... мне хочется плакать. От зависти, досады, от собственного бессилия. Чем я хуже других? Почему я не могу летать к звездам?.. – Олег резко повернулся ко мне. – Это несправедливо, понимаешь! Я не хочу прожить всю жизнь прикованным к планете. Не хочу!... Не хочу...

В полумраке его лицо показалось мне таким близким, таким родным, таким похожим на...

Нет, нет, это всего лишь наваждение! Этого быть не может, но...

Я сама не почувствовала, как придвинулась к Олегу вплотную и положила руки ему на плечи.

– Не мучь себя, милый, все будет хорошо. Ты полетишь в космос, обязательно полетишь. Мы вместе полетим. Верь мне – я знаю, что говорю. Я подарю тебе звезды, дай только срок. – А уже про себя добавила "Мне это не впервые".

Олег поцеловал меня. Я не стала сопротивляться и лишь крепче прижалась к нему. Всю дорогу мы просидели в обнимку, целуясь и говоря друг другу ласковые слова. Таблетки, которые я все же прихватила с собой, не понадобились. Нам и так было хорошо.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

СТЕФАН: НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ

23

– ... Вот такой вышел расклад, – подытожила Рашель, закончив пересказ своей беседы с наследным принцем. – Затея с "подсадными утками" не выгорела. Но задание нельзя назвать полностью проваленным, мы все-таки кое-что выяснили. А главное, вышли на Павла, и он согласился с нами сотрудничать. – Она напряженно посмотрелажна меня. – Ведь мы с Эстер правильно поступили, да?

– Да, солнышко. Вы поступили так, как должны были поступить, – ответил я, все еще колеблясь, следует ли говорить дочери всю правду или лучше по-прежнему держать ее в неведении.

Но Анн-Мари рассудила за меня. Вскочив с кресла, она прошлась по комнате, удовлетворенно потирая руки.

– Нет, надо же, получилось! Я не верила, что получится, но вот на тебе... Ай да Дюбарри, ай да сукин сын! Как здорово он все просчитал!

Рашель вопросительно уставилась на нее, затем снова перевела взгляд на меня:

– Что это значит, папа?

– Так замышлялось с самого начала, – объяснил я. – Главная цель вашей миссии как раз и состояла в том, чтобы связаться с Павлом. Он объяснил вам причины, по которым отказывался вступать в контакт с нашей разведкой. Командование уже давно подозревало, что тут дело не в нем самом, а в его ближайших соратниках, которые не хотят ни с кем делиться своим влиянием на цесаревича и к тому же не доверяют взрослым. Наши и так и этак пытались подступиться к Павлу, но безрезультатно. А недавно Дюбарри с Лефевром задумали хитроумный план и задействовали в нем группу школьников, которых несколькими месяцами раньше отобрали для внедрения в эту организацию. Вы не были "подсадными утками". Если употреблять охотничью терминологию, то вас использовали для "ловли на живца".

– Погоди! Ты хочешь сказать, что наше разоблачение было подстроено специально?

– Да, Рашель. Это был тонко просчитанный ход. Хотя должен признать, что я тоже сомневался в его эффективности. Но Дюбарри оказался прав: ребята клюнули на приманку и решили поиграть с вами. А Павел, вопреки их планам, поступил именно так, как мы и надеялись.

Дочка обиженно надула губы:

– Вы нам ничего не сказали. Все это время вы обманывали нас.

– Так было нужно, чтобы вы вели себя как можно естественнее.

– Ну ладно, с остальными понятно, – не унималась Рашель. – Но я...и Валько. Мы возглавляем группу, мы должны были знать. Это нечестно.

Я замешкался с ответом, так как чувствовал себя немного неловко, и тут вмешалась Анн-Мари.

– Мичман Леблан! – резко произнесла она, отбросив нашу игру в папу, маму и дочку. – Мне кажется, вы превратно понимаете ситуацию. Вы находитесь на военной службе, а не в скаутском лагере; командование не обязано отчитываться перед вами за все свои действия и объяснять те или иные решения. На войне каждый солдат должен знать ровно столько, сколько необходимо для успешного выполнения возложенной на него задачи. Не больше и не меньше. Честно это или нечестно – другой вопрос, который к делу не относится. Все упирается в целесообразность. Я ясно выражаюсь?

– Так точно, мэм! – ответила пристыженная Рашель.

– Вот и все, – сказала Анн-Мари уже мягким тоном и уселась обратно в кресло. – Инцидент исчерпан. Теперь я снова для тебя не "мэм", а "мама".

– Хорошо, мама, – серьезно кивнула дочь. – Значит, наше задание можно считать выполненным?

– В основном да, – произнес я. – Но праздновать успех еще рано. Вы должны продолжать игру для прикрытия Эстер. Впрочем, не только для этого – даже в качестве "засвеченных" агентов вы можете принести много пользы. Вы будете своего рода связующим звеном между нами и этими взбалмошными ребятами. За ними нужно присматривать, чтобы они не наделали глупостей.

– Мы присмотрим, – пообещала Рашель.

Вскоре дочка ушла к себе, а я по ее рассказу составил донесение, которое Анн-Мари затем зашифровала и отправила по секретным каналам связи представителю объединенного командования, возглавлявшему всю агентурную сеть на Новороссии.

Менее чем через четверть часа пришел лаконичный ответ, что информация получена и принята к сведению. Анн-Мари погасила терминал и повернулась ко мне:

– Ну, кажется, на сегодня все. Теперь можно идти спать.

"Да, спать, – подумал я. – Просто спать. Как всегда, каждый на своей половине кровати..."

За полторы недели, которые мы прожили здесь в качестве мужа и жены, за одиннадцать ночей, проведенных в одной постели, мое первоначальное и в общем-то банальное для мужчины желание заняться сексом с привлекательной женщиной переросло в нечто большее – в желание заняться с ней любовью. Я не знал точно, когда это случилось, но в последние дни меня все сильнее влекло к Анн-Мари, и наша игра в супругов порой казалась мне вовсе не игрой, а самой что ни на есть настоящей реальностью. Я чувствовал, что начинаю влюбляться, и это меня беспокоило – не столько потому, что Анн-Мари была моим сослуживцем и, мало того, подчиненной, сколько из-за Рашели. Я не знал, как отнесется к этому дочь, однако боялся, что не слишком благосклонно. Как я подозревал, в глубине души она еще питала иллюзию насчет того, что я снова могу сойтись с ее матерью. Но это были напрасные надежды.

– Что с тобой, Стив? – спросила Анн-Мари, мигом уловив перемену в моем настроении. – Почему ты нахмурился?

– Я подумал о Рашели, – ответил я, и отчасти это было правдой.

– О Рейчел, – поправила она. – Пожалуйста, не забывайся.

– Я не забываюсь, – возразил я. – Ни на мгновение. Однако сейчас я думаю именно о Рашели, а не о Рейчел. Насчет Рейчел я более или менее спокоен, с ней все в порядке – она ходит в школу, флиртует с одноклассником, играет в конспиратора... А вот Рашель, которая скрывается под ее личиной, вызывает у меня беспокойство.

– Ага, понимаю, – кивнула Анн-Мари. – Это касается Олега Рахманова.

– Так ты тоже заметила?

– Конечно. И не вижу в этом ничего страшного. В конце концов, Рашель уже взрослая, ей девятнадцать лет. В таком возрасте девушки часто влюбляются.

– Но она влюбилась в сопливого мальчишку.

– Который всего на два года моложе ее. Тоже мне разница! Не смеши меня. Олег производит впечатление весьма серьезного и ответственного молодого человека. В сексуальном плане он даже более зрелый, чем Рашель. Во всяком случае, более опытный.

– Ну, спасибо, – проворчал я, – утешила. Анн-Мари звонко рассмеялась:

– Ах, вот что тебя волнует! Я сразу так и подумала. Ты просто ревнуешь. Как и многие отцы, ты чувствуешь досаду при мысли о том, что твоя дочь может любить какого-то другого мужчину, кроме тебя.

Я густо покраснел.

– Он никакой не мужчина.

– Ладно, еще мальчишка. Но это поправимо. Со временем это пройдет. И не надо брать дурного в голову, с Рашелью все будет в порядке. Терять девственность немного больно, но совсем не смертельно. По своему опыту знаю.

С этими словами Анн-Мари поднялась с кресла и оказалась лицом к лицу со мной. Подчиняясь внезапному импульсу, я обнял ее за плечи и приник губами к ее губам.

Она не сопротивлялась, но и не ответила на мой поцелуй. Ее мягкие, податливые губы оставались совершенно безжизненными. В надежде разбудить в ней страсть я стал целовать ее лицо и шею. Я крепко прижимал ее к себе, энергично гладил руками стройную талию и упругие бедра. Анн-Мари покорно принимала все мои ласки, однако по-прежнему не реагировала на них. Лишь когда я начал расстегивать ее платье, она мягко остановила меня и высвободилась из моих объятий.

– Извини, я не могу. Ничего не получается. Ты очень нравишься мне, правда – очень. Но... Когда ты обнял меня, все мое тело словно онемело. Так было и раньше, с другими. Все семь лет. И я не знаю, что мне с этим делать.

Некоторое время мы растерянно смотрели друг на друга. В глазах Анн-Мари застыла боль и тоска. А еще неудовлетворенная жажда нежности и ласки...

– Ты обращалась к врачам? – наконец спросил я.

– Да, и не раз. Никаких отклонений у меня не находили. И физически, и психически я полностью здорова. Мои проблемы лежат вне медицинской плоскости. Просто мне нужен... определенный мужчина. Один-единственный на свете. К сожалению, это не ты. Извини, пожалуйста.

"Будь ты проклят, Арчибальд!" – в сердцах подумал я.

Анн-Мари повернулась к столу и взяла пачку сигарет.

– Ладно, – сказала она ровным голосом. – Сегодня твоя очередь первым принимать душ. Ступай, а я пока выкурю свою последнюю сигарету.

Уныло склонив голову, я вышел из кабинета.

24

Понедельник никаких известий не принес. Зато во вторник в сводках новостей проскользнуло упоминание о том, что шестнадцатилетняя цесаревна Наталья Александровна, младшая дочь государя Александра Михайловича, посетила несколько пригородных школ-интернатов, в том числе и тот, где училась Эстер. Целью этих визитов было пополнение штата принцессы новыми фрейлинами, каковых по традиции отбирали среди девочек-сирот. В отличие от царских отпрысков мужского пола, которые учились в обычной школе (ну, не совсем обычной, а в самой лучшей, элитарной), государевы дочери проходили школьную программу в специальном придворном лицее, где компанию им составляли сверстницы-фрейлины. Собственно, это и было их главной обязанностью – учиться вместе с цесаревнами.

Уже на следующий день, в среду, три девочки получили официальное приглашение Двора занять должность фрейлин принцессы Натальи. Среди них оказалась и Эстер, а две другие избранницы были родом с Аррана и Эсперансы. Большинство обозревателей истолковали такой выбор, как символический жест доброй воли по отношению к переселенцам, свидетельство того, что верховная власть Новороссии признает их полноправными гражданами планеты.

Собственно, так оно и было. Как поведала мне Рашель со слов Олега Рахманова, Павел просто подкинул эту идею сестре, та сразу ухватилась за нее, а со стороны родителей никаких возражений не последовало. Остальное было уже делом техники. Вездесущий Сергей Иванов, по прозвищу Вейдер, позаботился о том, чтобы интернат Эстер попал в список тех, которые должна была посетить принцесса, а дальше все случилось само собой, и Павлу даже не пришлось вмешиваться, чтобы склонить сестру к нужному решению. Внешность Эстер, ее общительность и острый ум произвели на цесаревну благоприятное впечатление, и она сама, без подсказки брата, остановила на ней свой выбор.

А уже в четверг начались осторожные контакты цесаревича с нашей разведкой. Как мы и предполагали, он сразу дал понять, что не намерен танцевать под нашу дудку, а согласен сотрудничать лишь на равных. Чувствуя за собой внушительную поддержку в лице молодежной организации, ухитрившейся опутать своими сетями всю Новороссию и даже установившей контроль над царской охранкой, Павел вполне мог позволить себе диктовать нам свои условия, а у нас не оставалось другого выхода, как признать за ним это право. Помимо него, нам больше не на кого было делать ставку – он был единственным сыном царя, сам государь, его отец, на поверку оказался слабым, безвольным человеком, вконец запуганным чужаками, а дядя и того хуже – вовсю лоббировал интересы могущественной финансово-промышленной группы, которая с потрохами продалась альвам. Рассчитывать же на то, что народ, веками привыкший жить под царской властью, с воодушевлением воспримет свержение монархии, было бы по меньшей мере наивно.

Время шло своим чередом. Переговоры нашего командования с принцем Павлом продвигались успешно, а его соратники, судя по их поведению, ни о чем не догадывались. Они поверили, что цесаревич влюбился в Эстер, и, надо сказать, имели для этого все основания, поскольку между молодыми людьми действительно завязался роман, слухи о котором быстро проникли за пределы дворца и вскоре облетели всю планету. В большинстве своем народ отнесся к ним со спокойным пониманием и легкой иронией – в свои неполные восемнадцать Павел уже прослыл весьма любвеобильным юношей, а его страсть к рыжеволосым девушкам была общеизвестна. Правда, некоторые особо правоверные или истово православные граждане Новороссии выказывали неудовольствие тем, что новой пассией их наследного принца стала еврейка, но таковых, к счастью, было совсем немного.

А у Рашели на сей счет сложилось вполне определенное мнение, которое она не замедлила сообщить мне, как только ей стало известно об отношениях между Павлом и Эстер.

– Адмирал Дюбарри чертов сводник! – сказала дочь. – Он с самого начала планировал это. Только не говори, что ты ничего не знал. Конечно, знал. Еще бы – такое великолепное прикрытие! А на чувства бедняжки Эстер всем наплевать.

– Но, солнышко, – смущенно возразил я, – ведь никто ее не принуждал. Она сама, по собственной инициативе...

– Нет, по велению долга! Она не дурочка, она сразу поняла, что от нее требуется.

– Почему ты так думаешь? А вдруг Эстер влюбилась в него? Вот ты... – Я на секунду замялся. – Тебе же нравится Олег Рахманов. Нравится не потому, что тебе поручили работать с ним, а просто нравится. И ты проводишь с ним много времени вовсе не по велению долга.

– Ну, допустим. – Рашель дерзко посмотрела мне в глаза. – Но я не спешу заваливаться с ним в постель. Или заниматься этим в любом другом месте. Хотя кое-кто, не буду называть имена, настойчиво советовал мне быть более уступчивой.

Дочка вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Мне не составило труда догадаться, кем был упомянутый Рашелью "кое-кто", и я твердо решил надрать этому наглому мальчишке уши. После выполнения задания, конечно, когда он уже не будет моим подчиненным.

А на исходе пятой недели нашего пребывания на Новороссии мне стало известно, что на планету вернулся альв Григорий Шелестов.

25

Наша встреча состоялась там же, где и в предыдущий раз. Альв посадил свой двухместный флаер на пустынную стоянку возле безлюдной аллеи, я забрался в салон с правой стороны и сел в свободное пассажирское кресло. Мы поздоровались.

– Я выяснил то, о чем ты просил, Стефан, – сразу перешел к делу Шелестов. – Ваши руководители были правы: мы не изобретали кварковых бомб, а получили их от людей.

В его голосе прозвучали странные нотки – то ли облегчения от того, что все обошлось, то ли сожаления, что альвы оказались неспособными повторить наше открытие. Скорее всего, и того и другого было поровну.

– Ты сказал "бомбы", – произнес я. – Это значит, что вам дали уже готовое оружие, а не технологию?

– Совершенно верно, – подтвердил мой собеседник. – Три полностью смонтированных устройства с подробной инструкцией их применения. Одно из них было испытано в шаровом скоплении 1C 4499. Второе наши попытались разобрать, чтобы изучить его конструкцию. Нас, конечно, предупредили, что этого делать нельзя, поставили в известность, что в таком случае бомба взорвется, но наше правительство решило рискнуть. В результате произошел термоядерный взрыв, мы потеряли весь персонал временной исследовательской базы – несколько десятков высококлассных ученых и инженеров, а также около двух тысяч технических работников и военных.

– Где это произошло?

– В одной из изолированных от Галактической Спирали систем. Двойная звезда без собственного названия, только с каталожным номером. Я не могу продиктовать его по памяти, но у меня все записано. – С этими словами альв похлопал по своему нагрудному карману, однако ничего оттуда не достал. – Судьба последней бомбы вам хорошо известна. Для полноты картины добавлю, что ее сбросил на солнце Джейханны флот-надполковник Жорже Перейра Душ Сантуш, теперь уже генерал-капитан третьего ранга, Герой Альвийской Федерации.

– От кого вы получили запалы? Когда это произошло?

– Четырнадцать стандартных месяцев назад. А точнее, двадцать пятого июля прошлого года. За несколько дней перед тем в систему Бетельгейзе прорвался один из ваших разведчиков и передал зашифрованное нашим секретным правительственным кодом сообщение. Его текст у меня тоже есть, – Опять хлопок ладонью по нагрудному карману. – В нем говорилось, что определенные люди готовы предоставить альвам тайную помощь в войне против габбаров. Именно так было сформулировано "определенные люди". Если мы согласны, нам предлагали встретиться в локальном пространстве 371-й Лиры для передачи оружия. Наше командование решило, что это какой-то подвох, но все же направило к назначенному месту встречи две хорошо оснащенные бригады. Одна из них вошла в указанную систему, а вторая расположилась в дром-зоне соседней звезды, готовая в любой момент совершить переход по каналу первого рода. Когда появился ваш корабль – он шел без позывных и на нем не было никакой бортовой маркировки, – наши попытались захватить его. В ответ он открыл шквальный огонь из электромагнитных пушек и за каких-нибудь четверть часа уничтожил почти всю бригаду.

– Из электромагнитных пушек?! – изумился я. – Но они же годятся только против катеров и легких, слабо защищенных истребителей.

– Только не те, которыми был вооружен ваш корабль Они генерировали ЭМИ [ЭМИ – электромагнитный импульс] такой небывалой мощности, что его не выдерживала никакая защита. Мгновенно выходила из строя вся бортовая электроника, экипажи гибли от интенсивного воздействия ультракоротких волн, а чуть позже взрывались двигатели. Один человеческий корабль, и не какой-то там линкор или боевая станция, а обычный легкий крейсер, не особо напрягаясь, разделал под орех целую эскадру. Если честно, я не понимаю, почему вы, обладая таким оружием, до сих пор не освободили Новороссию и другие свои планеты.

"Я тоже не понимаю", – подумал я, ошарашенный услышанным. Но вслух ничего не сказал.

– Потом в систему прибыла наша резервная бригада, – продолжал Шелестов. – Ее командующий оказался здравомыслящим альвом. Ознакомившись с обстановкой, он не стал рваться в бой, а предпочел начать переговоры. Ваши предупредили, чтобы мы не приближались к ним, выгрузили три контейнера, а потом ушли через канал второго рода. Командир бригады послал вслед за ними три скоростных корвета – чтобы узнать, куда они направились. Однако вашему крейсеру запросто удалось оторваться от слежки. Ну, а в тех контейнерах, как ты уже сам догадался, находились ракеты с кварковыми боеголовками. То есть со странглетными запалами.

– Невероятно... – пробормотал я. – Потрясающе. У тебя есть доказательства?

– Все задокументировано, – ответил альв и наконец достал из кармана плоский футляр с миниатюрным лазерным диском, – Я получил эту информацию из самых надежных источников, фактически из первых рук – от самого премьер-министра Федерации.

– Вот как? – Я тотчас напрягся. – И чем же ты объяснил ему свою заинтересованность?

– Очень просто: я сказал ему правду. Я долго бился головой о стенку, пытаясь разузнать об этих чертовых кварковых бомбах, но безрезультатно. Единственно, мне стало известно, что на закрытом заседании правительства, когда решался вопрос о применении этого оружия против габбаров, сам премьер выступал категорически против, но голоса остальных членов Кабинета и руководителей Верховного Командования перевесили его мнение. Поэтому я записался к нему на прием и сообщил, что со мной вступил в контакт представитель человеческой разведки...

– Да ты сумасшедший! – воскликнул я, с трудом подавив паническое желание немедленно выскочить из флаера и задать стрекача. Здравый смысл подсказал мне, что если за Шелестовым следили, то меня уже ничто не спасет. Разве что... разве что загадочное защитное устройство, вмонтированное в браслет моих часов. – Как ты мог так поступить?!

– Пришлось рискнуть, – невозмутимо пожал он плечами. – Иногда честность – лучшая политика. Я долго взвешивал этот шаг и в конце концов пришел к выводу, что премьер-министр должен понять меня. И он действительно понял. Он уже и сам был близок к пониманию ситуации, а те аргументы, которые ты привел в нашем предыдущем разговоре, окончательно убедили его. Он всегда считал передачу этих бомб провокацией с вашей стороны, но раньше думал, что она направлена на обострение военных действий между нами и габбарами. Точно так же думали и другие члены правительства, но не устояли перед соблазном отомстить габбарам за Мельмак. А на поверку дела оказались и того хуже – какая-то тайная группировка в вашем руководстве решила подтолкнуть человечество к истреблению всей нашей расы. Когда до премьер-министра это дошло, он предоставил исчерпывающие доказательства того, что мы не изобретали кварковой бомбы.

– Или подсунул тебе фальшивку, – мрачно заметил я.

– Исключено. У него просто не было на это времени. В конце нашего разговора он лишь на пять минут отлучился, а вернувшись в кабинет, дал мне этот диск. Я ручаюсь, что доказательства не сфабрикованы. Ты сам убедишься, когда просмотришь все записи. Там, кстати, есть один любопытный момент, который должен помочь вам в расследовании. При выгрузке последний контейнер застрял в шлюзе, что-то там заклинило в автоматике, и двум членам команды пришлось выталкивать его вручную. То ли они недооценили наши технические возможности, то ли сочли расстояние до наших кораблей достаточно большим, а может, просто потеряли бдительность, но в любом случае не включили поляризацию обзорных стекол своих скафандров. И наши специалисты, произведя компьютерную обработку записей, сумели реконструировать их лица. Хотя, по-моему, они перестарались. Я думаю, что в жизни эти люди выглядят гораздо старше. Вот, взгляни.

Шелестов сунул диск в считывающее устройство, произвел некоторые манипуляции с консолью, и на небольшом голографическом экране появилось два снимка – юноши и девушки.

Я замер, как громом пораженный. Я не мог поверить своим глазам. Не мог – потому что это противоречило логике. Потому что я знал этих молодых людей, и год назад они никак не могли находиться в локальном пространстве 371-й Лиры. Ведь они жили здесь, на Новороссии...

С экрана на меня смотрели лица Ани Кореевой и ее друга Саши Киселева.

26

Когда я вернулся домой, в холле слышались приглушенные звуки музыки. Наперед зная, что увижу, я тем не менее приоткрыл дверь гостиной и заглянул внутрь.

В комнате находилось двое – Рашель, игравшая на рояле, и Олег Рахманов, который сидел неподалеку на стуле и с благоговением слушал ее. Вряд ли он был большим ценителем старинной музыки, но он был страстным поклонником моей дочери, а значит, любил все, что она делает, в том числе и ее игру. Его взгляд, устремленный на Рашель, был настолько красноречив, насколько это вообще возможно.

Я осторожно закрыл дверь, поднялся по лестнице на второй этаж и прошел в кабинет. Анн-Мари дома не было – сегодня с утра ее пригласила в гости одна знакомая, коллега по работе в телекомпании, и она еще не вернулась. Руслан Кузнецов и его жена Ирина тоже отсутствовали – на выходные они уехали в Верхний Новгород проведать дочь, зятя и внуков.

Я запер дверь, уселся перед терминалом и стал просматривать записи, полученные от Григория Шелестова. В подробности я особо не вникал – все мои мысли вертелись вокруг одного-единственного момента во всей этой запутанной истории. Это было невероятно, я до сих пор не мог поверить своему открытию, и все же факты говорили сами за себя. Я несколько раз прокручивал эпизод с выгрузкой третьего контейнера, при большом увеличении внимательно всматривался в расплывчатые лица, видневшиеся сквозь обзорные стекла скафандров. Разглядеть невооруженным глазом какие-нибудь черты было невозможно, съемки велись на грани разрешающей способности приборов, так что тут требовался компьютерный анализ каждого кадра, их обработка, сличение и синтез. Однако я не сомневался, что результат будет аналогичным тому, который получили альвийские специалисты.

Легче всего было бы списать все на простое совпадение, банальное внешнее сходство. Я бы, наверное, так и поступил, окажись в моем распоряжении только один снимок – либо Кореевой, либо Киселева. Но снимков было два, и на обоих фигурировали знакомые мне лица. Мало того, эти ребята были друзьями, соратниками, "сладкой парочкой", как называли их знакомые; вдобавок они принадлежали к подпольной группировке, чья деятельность весьма и весьма озадачивала нашу разведку...

Что же это значит, черт побери? Вывод напрашивался сам собой – эти молодые люди были не те, за кого себя выдавали. И, может, не только они, но и другие их товарищи – Сергей Иванов, Юрий Ворушинский, Борис Компактов...

Я вызвал из памяти компьютера досье на всех пятерых. Трое из них – Кореева, Киселев и Вейдер-Иванов – были "под колпаком" у нашей разведки уже девять месяцев. Ворушинский и Компактов попали на заметку лишь недавно – их имена нечаянно выболтал в разговоре с Эстер и Рашелью принц Павел.

Итак, что же делали Аня и Саша более года назад, во время летних каникул? Впрочем, условно летних – тогда в Северном полушарии планеты была зима, а почти все Южное занимает огромный океан. Ага! Согласно собранным нашими агентами сведениям, с середины июля по середину августа они отдыхали в горнолыжном лагере на Новом Памире. Хотелось бы поговорить с инструктором их отряда. Я представил, как он с минуту напряженно раздумывает, потом отвечает:

"Знаете, что-то не припомню их. Сейчас, погодите, я посмотрю..."

Пауза, он делает запрос в базу данных. Затем:

"Да, в самом деле, были такие. Но, хоть убейте, не могу их вспомнить. Наверное, они были очень неприметными, тихонями. Вы хоть представляете, со сколькими детьми мне приходится работать в течение года..."

Вот и все.

Так, а что дальше? В смысле – дальше в прошлое.

Как явствовало из досье, Аня была сиротой. Шесть лет назад ее родители погибли в автокатастрофе. Родственники отказались брать на себя заботу о двенадцатилетней девочке, и она была помещена в Хрисовоздвиженскую школу-интернат номер восемнадцать. Спустя три года ее перевели в Николайбург. Причина перевода – обычная перетасовка учеников. Распространенная на Новороссии практика: самых одаренных берут в столицу, а отстающих отправляют в провинцию.

Интересно, что случится, если я позвоню в Христовоздвиженск и спрошу у руководства интерната об их бывшей воспитаннице Ане Кореевой? Возможно, ответ будет такой:

"Да, у нас действительно училась эта девочка. Но мы помним ее смутно. (Понимай, как "совсем не помним".) Ничем, кроме хороших оценок, она не отличалась..."

А ее предполагаемые родственники? Не скажут ли они, что не поддерживали особо близких отношений с Аниными родителями и вообще вроде бы не припомнят, что у тех была дочь? Или удивленно скажут:

"А мы-то думали, что Аня погибла вместе с ними..."

Что касается Саши Киселева, то он, по нашим данным, был из неблагополучной семьи. Отец – безработный алкоголик, мать – проститутка и наркоманка. Два с половиной года назад их лишили родительских прав, а парня усыновила пожилая бездетная чета. Вот вопрос: если разыскать его прежних родителей и спросить о Саше, вспомнят ли они, что когда-то у них был сын?..

Теперь Вейдер-Иванов. В графе "отец" стоит прочерк – его мать была одиночка. Когда Сергею исполнилось пятнадцать, она вышла замуж за вдовца с двумя детьми, владельца арктической фермы по разведению моржей. То ли парень не вписался в новую семью, то ли не захотел жить в Заполярье, но вскоре он переселился к своей прабабушке, уже давно впавшей в старческий маразм. Старушка вряд ли годилась ему в опекуны, скорее, это он заботился о ней, но по сему поводу никто не проявлял беспокойства. Сергей не бродяжничал, не якшался с уличной шпаной, не попадался на кражах или приеме наркотиков; он был серьезным и самостоятельным юношей, досрочно закончил школу, учился в университете, хорошо зарабатывал как кибер, обеспечивал себя и свою прабабушку – короче, с ним все было в порядке.

У Компактова с Ворушинским были другие истории, но сходные в одном – они тоже не жили со своими родителями. К тому же всех пятерых объединяло еще и то обстоятельство, что два или три года назад они поменяли место жительства и учебы. Вот так-так!...

"Проклятье! – думал я, тупо уставившись на экран терминала. – Как же мы раньше не обратили внимание?.. Впрочем, раньше мы знали только о троих и не выделяли их из общей массы ближайших соратников цесаревича. Не было ничего странного в том, что среди двух десятков ребят – одна девочка-сирота, какой-то паренек из неблагополучной семьи, а другой не живет с матерью. Но ведь три недели назад многое прояснилось, а мы до сих пор оставались слепы. Слишком уж увлеклись переговорами с Павлом и забыли обо всем остальном..."

Мои размышления прервал звонок в дверь (кабинет был звукоизолирован), а затем из интеркома раздался голос Анн-Мари:

– Стив, ты здесь? Почему заперся?

Я торопливо извлек из считывающего устройства диск Шелестова, спрятал его в карман и лишь тогда впустил Анн-Мари в комнату.

– А Рейчел даже не знала, что ты вернулся, – сказала она с порога. – Ты проскользнул мимо нее как мышь.

– Я просто решил не мешать ей, – ответил я, вновь запирая дверь. – Олег еще не ушел?

– Нет. Судя по всему, он окопался у нас до позднего вечера. Кстати, забыла тебе сказать, что утром мне звонила его мать. Мы мило поговорили, и намекнула, что в ближайшее время они собираются пригласить нас на ужин. Видно, хотят познакомиться с потенциальными... как это здесь называется?.. сватами, кажется. – Анн-Мари улыбнулась, но, не получив улыбки в ответ, внимательно посмотрела мне в глаза. – Ты чем-то взволнован? Что случилось?

Рассказывать ей о своей встрече с альвом и о полученной от него информации я не имел права. Зато вполне мог поделиться своими выводами, основанными на доступных ей материалах.

– Я только что просматривал досье на нашу "великолепную пятерку" – Корееву, Иванова, Киселева, Ворушинского и Компактова. И обнаружил кое-какие факты, которые по отдельности ничего не значат, но в комплексе... А впрочем, сама посмотри.

Анн-Мари понадобилось лишь несколько минут, чтобы во всем разобраться.

– Боже правый! Ведь это похоже... это очень похоже на тщательно разработанные легенды!

– Вот именно.

Она вопросительно взглянула на меня:

– Ты думаешь, эти ребята тоже агенты?

– Возможно. Вопрос только – чьи? Тайной группировки в нашем командовании или...

– Или, – подхватила Анн-Мари, – правительства одной из планет, которое затеяло собственную игру. Послушай, Стае, – в волнении она позабыла, что меня следует называть Стивом, – это очень серьезно. Если твои подозрения подтвердятся, то... Но сперва нужно все проверить.

– Да, нужно, – согласился я. – Однако это не в нашей компетенции. Сейчас я составлю специальное донесение, а ты его отправишь.

Анн-Мари понимающе кивнула. Слово "специальное" означало, что содержание донесения будет секретным даже для нее.

– Сколько времени тебе понадобится?

– Не больше пяти минут.

– Хорошо. Тогда я просто покурю в коридоре.

Она вышла, а я быстро надиктовал текст послания, в котором сообщал, что получил от "объекта" необходимые материалы, а под конец добавил, что в деле обнаружились неожиданные обстоятельства. Подумав немного, я заменил "неожиданные" на "дополнительные" и этим решил ограничиться. В любом случае для передачи информации потребуется личная встреча с уполномоченным резидентом – содержимое диска было слишком "горячо", чтобы доверять его сети, даже под самым надежным прикрытием.

Наложив на это короткое донесение свой шифр, я позвал Анн-Мари, которая повторно зашифровала его и отправила по назначению.

– Вот что, Стив, – сказала она, откинувшись на спинку кресла. – Я прекрасно знаю, что такое раз ведка и что такое секретность. В этом котле я варюсь всю свою взрослую жизнь, поэтому не требую от тебя никаких объяснений. Но скажу тебе одно: я уверена, что на Новороссию тебя послали вовсе не для того, чтобы ты координировал работу группы мальчишек и девчонок. У тебя есть другое задание, более важное, чем это. Я не забыла слов мадам Пети, что тебе намерены поручить дело, с которым могут справиться только двое человек на всем свете. Я постоянно ломаю голову над тем, что бы это значило. И я убеждена, что твоя гениальная догадка насчет нашей "великолепной пятерки" возникла не просто так, на пустом месте, а по ходу выполнения твоего второго, тайного задания. Либо в качестве побочного продукта, либо как прямое следствие. Полагаю, что верен последний вариант.

Я ничего не ответил, так как отвечать было нечего. Хотя уже само мое молчание было достаточно красноречивым ответом.

А буквально через минуту пришло срочное послание Анн-Мари сняла с него шифр и, убедившись, что оно зашифровано дважды, снова покинула кабинет.

Когда дверь за ней затворилась, я открыл письмо своим ключом, прочитал его, перечитал, хорошенько запомнил указанный адрес, после чего удалил его без возможности восстановления. Затем выключил терминал и вышел в коридор, где меня ожидала Анн-Мари.

– Ну что? – спросила она.

– Если у тебя были планы на сегодняшний вечер, – ответил я, – придется их пересмотреть. Сейчас мы уезжаем.

– Куда?

– На одну встречу. Пока это все, что я могу сказать. Я еще не знаю, до какой степени тебя посвятят в это дело, но раз уж вызвали нас обоих, то что-то достанется и на твою долю.

На лице Анн-Мари отразилось удовлетворение.

– Давно бы так. А то мне уже до чертиков надоело быть всего лишь связистом. Пора заняться настоящей работой.

"Займешься, – подумал я. – Чего-чего, а работы теперь хватит на всех..."

27

Всю дорогу я пытался собраться с мыслями и понять, что происходит.

Ну, ладно, со странглетными запалами все более или менее прояснилось. Наше руководство оказалось право: какая-то радикальная группировка в высшем командовании, а может, правительство одной из планет, – короче, пока не важно, кто именно, но кто-то решил до предела обострить ситуацию и вынудить человечество к тотальному уничтожению всех Иных рас. С этой целью альвам были переданы странглетные запалы – сверхмощное, но практически бесполезное в войне оружие. И даже количество его единиц Дюбарри угадал правильно – три. С первым устройством альвы произвели испытание, второе попробовали разобрать, а третье, единственно оставшееся, после долгих колебаний все же применили против габбаров.

Однако в эту картину никоим образом не вписывались Аня Кореева с Сашей Киселевым. Что делали эти дети (да, в сущности, еще дети) на борту корабля, который передавал альвам оружие? Что они делают здесь, на Новороссии, в компании еще троих своих сверстников? Как минимум троих – но, судя по всему, их гораздо больше. К чему они стремятся, чего добиваются? И главное – кто, черт побери, их сюда послал?..

Впрочем, может, никто не посылал. У меня родилась довольно глупая гипотеза, что несколько лет назад компания вундеркиндов раскрыла тщательно охраняемые секреты человечества, завладела самой передовой технологией и возжаждала власти. Таковой власти ни на Земле, ни на Терре-Галлии, ни на любой другой свободной планете ребята не получили бы – будь они хоть трижды вундеркинды и обладай какими угодно секретами. Оставались лишь контролируемые чужаками миры, и среди них Новороссия – страна, где вся власть, без ее разделения на законодательную, исполнительную и судебную ветви, целиком сосредоточена в руках одного-единственного человека, царя. Нужно только выбрать подходящую кандидатуру на этот пост и совершить дворцовый переворот.

Да нет, бредятина! Подобное может произойти в книгах или фильмах, но никак не в реальной жизни. Действительность слишком суровая, она не приемлет детских игр.

И все же... все же мне не давали покоя слова, сказанные цесаревичем Павлом в беседе с Рашелью и Эстер: "Эти ребята немного двинутые. И даже не немного. Другие просто не доверяют старшему поколению, а они ненавидят всех взрослых без разбору".

Вот так. Не больше и не меньше.

Я посадил флаер у главного здания загородного мотеля, и мы с Анн-Мари вошли в контору. Администратор за стойкой встретил нас широкой профессиональной улыбкой:

– Чем могу служить, господа?

– Недавно мы заказали у вас номер, – ответила Анн-Мари, которая гораздо лучше владела русским.

– Ваши имена?

– Джоанна и Патрик О'Лири.

– Совершенно верно, – подтвердил администратор, даже не глянув на экран терминала. Он выложил на стойку карточку-ключ. – Номер сорок шесть. Как вы и просили, на отшибе, у самого леса. Там уже убрано, обед ожидает вас в микроволновой печи, а в холодильнике лежит бутылка шампанского. Если что-то еще понадобится, звоните.

Анн-Мари взяла со стойки карточку.

– Спасибо, этого нам достаточно. Когда мы уже направлялись к выходу, администратор заметил:

– Похоже, вы арранцы.

Я оглянулся и с легким сарказмом произнес:

– В самом деле. И как только вы догадались!

Флаер за минуту доставил нас к нужному домику, мы открыли дверь и прошли внутрь. Ни в маленькой прихожей, ни в самой комнате с широкой двуспальной кроватью никого не было. Повсюду царили идеальный порядок и стерильная чистота.

– Так, – сказала Анн-Мари, – Значит, мы первые. Придется подождать.

– Нет, не придется, – раздался хрипловатый мальчишеский тенор, и из примыкавшей к комнате ванной вышел невысокий парень лет восемнадцати, с темно-каштановыми волосами, достаточно длинными, чтобы скрывать компьютерный имплантант на виске. А в том, что оный имплантант присутствовал, я ни на мгновение не усомнился – потому что перед нами стоял Сергей Иванов-Вейдер собственной персоной. В руке он держал нацеленный на нас пистолет-парализатор.

Реакция Анн-Мари была молниеносной. Она резко оттолкнула меня вправо, сама метнулась влево, выхватила из кармана свой парализатор и выстрелила в Вейдера...

Вернее, нажала на спуск. Самого выстрела не последовало. Оружие не сработало. Анн-Мари с растерянным видом давила на кнопку, но безрезультатно.

Вейдер улыбался, глядя на нее чуть ли не снисходительно. Я хотел было броситься к нему и провернуть номер, который однажды сработал с Саидом Махдевом, однако вовремя вспомнил об устройстве в браслете моих часов. Если Вейдер подстрелит меня, то сработает защита, и тогда пострадает не только он, но и Анн-Мари.

Между тем в дверях ванной появилось еще двое молодых людей, в которых я признал Компактова и Ворушинского. У них тоже были парализаторы.

– Выбросьте, сударыня, свою игрушку, – сказал Иванов-Вейдер. – Здесь она бесполезна. Зато наше оружие в полном порядке, это я вам гарантирую.

Я сделал шаг к Анн-Мари и крепко взял ее за руку. Во-первых, чтобы она не ринулась в рукопашную. Во-вторых, из-за упомянутого уже браслета. Теперь, если что, он защитит нас обоих.

– Ребята, – твердо проговорил я. – Вы должны уйти отсюда. Немедленно – иначе вам не поздоровится.

– Ждете подкрепления? – отозвался Компактов глумливым тоном. – Никого вы не дождетесь. Никто из руководства вам встречу не назначал. Они не знают, что вы здесь, они вообще не получали вашего донесения. Вейдер перехватил его, а в ответ отправил фальшивку, чтобы заманить вас сюда.

Ничего нового он мне не сказал. Я уже и сам обо всем догадался. Эти ребята были в курсе каждого нашего шага. Они следили за нами, подслушивали нас, контролировали наши секретные линии связи, знали наши шифры. Они дурачили нас, как малых детишек.

Да, сейчас именно мы оказались в роли детей. А они... они кто угодно, только не дети. Они сущие дьяволы в обличье подростков!

– Гром и молния на вашу голову! – пробормотала Анн-Мари.

Вейдер хмыкнул:

– Глупая фраза. Как я понимаю, это кодовые слова для включения передатчика. Он у вас в серьге или в кольце? Впрочем, не важно. Ваш сигнал тревоги все равно никто не услышал. Он был получен ближайшим ретранслятором, а затем бесследно сгинул в сети. Я позаботился о том, чтобы ваши каналы аварийной связи были заблокированы.

Вот так-так! Основательная западня.

– Мы можем обойтись и без посторонней помощи, – сказал я. – У меня есть одно защитное устройство. Честно скажу, что не знаю, как оно действует. Но знаю, что оно убьет вас. В лучшем случае, серьезно покалечит. Оно сработает автоматически, если вы подстрелите меня из парализатора. А достать бластеры или что-то в этом роде вы не успеете – я включу его вручную. Поверьте, я не блефую.

– Мы верим, – кивнул Вейдер. – Верим, что у вас есть то, о чем вы говорите. Но вы не посмеете использовать его.

– Почему это?

– Потому что тогда вы превысите необходимую меру самообороны. Ведь мы не собираемся убивать вас, разве вы не поняли? Если бы мы хотели, вы были бы уже мертвы. Нам ничего не стоило заминировать этот домик и подорвать его. Но нам не нужна ваша смерть, как не нужна смерть добрейшего государя Александра Михалыча. Мы много раз говорили это Паше, убеждали его, что все будет в порядке, но он, идиот, не верил нам. И связался с вами, чтобы вы спасли его хлюпика-папочку. – Он ухмыльнулся. – Да, мы знаем, о чем говорят Паша с Эстер в постели. Нам многое известно. Но и вы знаете о нас кое-что, чего знать не следует. Поэтому вам придется провести некоторое время в плену. Только и всего. Мы подбросим кое-какие улики, которые убедят ваше начальство, что вас выследила и повязала альвийская контрразведка. На нас никто не подумает. А позже мы вас освободим – когда исполним все задуманное. Так что можете не переживать за свои жизни.

– Мы ценим ваше великодушие, – сказал я. – Но нас это не устраивает. Вы попались, ребята, ваша игра закончена. А теперь стойте смирно, не делайте резких движений. Мы уходим.

– Никуда вы не пойдете, – спокойно возразил Вейдер и выстрелил из парализатора.

Анн-Мари, потеряв сознание, рухнула на пол. Я не успел подхватить ее, так как боялся выпустить из своей ладони ее руку и хоть на секунду потерять с ней контакт. Присев на корточки над бесчувственным телом, я первым делом проверил пульс – в редких случаях действие парализатора вызывает остановку сердца. К счастью, все обошлось.

Я поднял взгляд на Вейдера и со злостью произнес:

– Ты кретин, Сергей Иванов. Хоть как там тебя зовут на самом деле, но все равно ты кретин. Луч мог задеть меня, а устройство срабатывает не только от прямого попадания.

– Мне это известно, – все так же невозмутимо ответил он. – Так что будьте любезны, отдайте свои часы. Ведь транслятор в браслете, правда?

– Насчет транслятора не в курсе, но защитное устройство действительно там. И отдавать вам его я не собираюсь. Напротив... – Я сделал выразительную паузу, затем брякнул первое, что пришло на ум: – Последнее китайское предупреждение!... К вашему сведению, это кодовая фраза, я запустил тридцатисекундный отсчет. Бегите прочь, у вас еще есть время спастись. Ну же!

Ребята не двинулись с места. Похоже, они раскусили мой блеф. Но я решил стоять до конца, надеясь, что хоть у одного из них нервы не выдержат. А тогда и двое остальных последуют за ним.

– Осталось двадцать секунд, – предупредил я.

Проклятье! Не будь со мной Анн-Мари, я попытался бы бежать. А если бы они подстрелили меня – ну что ж, сами напросились. Но вот так, хладнокровно обрекать их на гибель или жестокие увечья... нет, я не мог.

– Десять секунд...

Чертово командование! Чертов Дюбарри с Лефевром в придачу! Дали мне оружие, которым я не в силах воспользоваться. Не гожусь я для такой работы, не гожусь. Я могу водить корабли, могу воевать с чужаками, но убивать людей...

– Пять секунд.. четыре... три... две... Внимание!...

Я уже собирался сказать, что слово "внимание", произнесенное моим голосом, дезактивирует устройство, а затем придумать какой-нибудь другой трюк, но Вейдер опередил меня:

– Ой! Не сработало. Какая жалость. – Он достал из кармана небольшой плоский приборчик и помахал им перед собой. – Видать, ваши командиры не сказали, что есть способ нейтрализовать действие транслятора. Они вообще ничего вам не сказали. Даже о том, для чего предназначена штуковина, когорую вы носите на запястье. И уж тем более не сообщили, что вакуумный взрыв не обязательно должен сопровождать работу транслятора, что это лишь первоначальный изъян конструкции, который легко устраняется. Однако в устройствах, используемых вашими разведчиками, его оставили специально, для маскировки – чтобы при взрыве замести все следы. Пусть и ценой человеческих жизней. Все-таки в вашем руководстве сидят жестокие люди.

– Хватит тебе выделываться, Вейдер, – произнес Ворушинский – Поломал комедию и довольно. Пора уходить.

– Да, ты прав, – согласился Иванов и выстрелил в меня.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

РАШЕЛЬ: СЮРПРИЗЫ И ОТКРЫТИЯ

28

После ухода отца и Анн-Мари мы с Олегом добрый час просидели на диване в гостиной, болтая о том о сем. Хоть убейте, не помню, о чем именно, о всяких пустяках, перескакивая от одной темы к другой. Но все равно, несмотря на бесцельность и бессмысленность нашего разговора, мне было хорошо. Так же хорошо, как с папой, когда по вечерам, после ужина, мы сидели рядом, и я, склонив голову к его плечу, рассказывала ему о своих делах, а он говорил о своих.

Правда, была и разница. Рядом с отцом я чувствовала себя тепло, спокойно и уютно. С Олегом же мне было не тепло, а жарко, словно внутри меня пылал огонь. Вместо спокойствия я испытывала волнение, а к чувству уюта примешивалось легкое, приятное возбуждение. Короче, я влипла. Причем влипла капитально. Но, если рассуждать логически, это было неизбежно, как восход солнца. Я и так уже здорово опоздала, большинство моих сверстниц прошли через подобное еще несколько лет назад, ну а я была слишком занята подготовкой к своей будущей карьере, чтобы обращать внимание на мальчишек. И теперь вот прошлое догнало меня – причем в самое неподходящее время, когда я выполняла ответственное задание и мне было не до любовных переживаний.

Нашу беседу прервала мелодичная трель – кто-то звонил во входную дверь. Я приказала домашнему компьютеру показать картинку с крыльца, тут же включился встроенный в стену экран, и мы увидели двух нежданных гостей – стройную девушку с короткими волосами и парня, на голову выше ее, у которого, наоборот, волосы были длинные, стянутые на затылке в "конский хвост".

– Аня, Саша... – поражение произнес Олег. – Черт возьми! Что они здесь делают?

Действительно – перед нашим домом стояли Аня Кореева и Саша Киселев. Лица у них были взволнованные, губы нервно подрагивали. Раз за разом они обменивались быстрыми, нетерпеливыми взглядами.

– Ну же! – послышался из динамика напряженный голос Ани. – Их что, нет дома? Паршиво... И она снова нажала кнопку звонка.

– Что-то случилось, – сказала я, вставая с дивана. – Боюсь, какие-то крупные неприятности.

– Тогда почему они не связались с нами по обычным каналам? – задумчиво произнес Олег, поднимаясь вслед за мной. – Или не могли?.. Неужели что-то с Вейдером?

– Сейчас выясним.

Мы прошли из гостиной в холл, и я открыла входную дверь.

– Рейчел, Олег! – облегченно воскликнула Аня. – Хорошо, что вы здесь. Нам нужно срочно поговорить.

Они быстро прошли внутрь. Я закрыла за ними дверь, затем обернулась – и увидела у Ани невесть откуда взявшийся пистолет. Он был направлен на меня, а ее палец уже готовился нажать на гашетку.

И все же Аня совершила ошибку. Она слишком поторопилась, ей следовало сначала отойти от меня и лишь потом доставать оружие. А так мы стояли почти вплотную, и я, скорее инстинктивно, чем осознанно, метнулась в сторону и выбила из ее рук пистолет.

В следующее мгновение я резко выбросила ногу и ударила Сашу Киселева в пах. Пока он сгибался от невыносимой боли, я ребром ладони врезала Ане под затылок – точно в нужное место и с необходимой силой, чтобы она отключилась. Потом снова повернулась к временно утратившему боеспособность Саше, обхватила его шею и передавила сонную артерию. Один, два, три, четыре, пять – все, он потерял сознание и повалился на пол у моих ног.

Я отступила на шаг, подняла пистолет и, убедившись, что это парализатор, а не лучевик, выстрелила в Аню, которая уже начала шевелиться. Затем угостила разрядом Киселева и проверила у обоих пульс. Он был в норме – медленный, размеренный, как у крепко спящих людей.

Достав из правого кармана Сашиной куртки его оружие, я выпрямилась и посмотрела на Олега, который с разинутым ртом изумленно взирал на происходящее.

– Тормоз! – в сердцах сказала я. – Почему ты стоял, как истукан? Почему не помог? Тоже мне, мужчина!

– Я... это... – Он в растерянности пожал плечами. – Я ничего не понимаю! Ведь это Аня и Саша, друзья...

– Которые хотели подстрелить меня. – Я коротко выругалась. Нет, совсем не грубо, а так, как выразилась бы обычная девчонка, попав в неприятность. Но фраза была построена по-особому, чтобы сработал аварийный передатчик в моей серьге. – Кстати, я тоже твой друг. Твоя подруга. Мне угрожали оружием. На чьей ты стороне?

– Ради бога, Рейчел! Ну, конечно, на твоей. Просто я... извини, я растерялся. Я до сих пор ничего не соображаю. Ты была, как молния, а я...

– Да ладно, замнем. Лучше помоги мне оттащить их в гостиную.

Сначала мы перенесли Сашу Киселева и уложили его на диван, после чего так же поступили с Аней. Пока мы этим занимались, я размышляла над последними словами Олега. "Как молния", – сказал он. А ведь и правда, я слишком уж быстро среагировала. До неприличия быстро. Разумеется, я изучала приемы рукопашного боя, хорошему солдату без этого нельзя. Но одно дело теория, совсем другое – практика. Я действовала автоматически, без раздумий, словно опытный боец, и все мои движения были точно просчитаны. Как это могло быть? Откуда я набралась такого опыта? Под гипнозом, когда изучала язык? Или когда мне ставили психоблок?.. А если так, то что же еще они втиснули мне в голову?

Нет, после случившегося я не была в обиде на командование. Но все же было бы честнее с их стороны сначала спросить моего согласия. Ведь именно так должны поступать воспитанные и цивилизованные люди.

– Рейчел, – жалобно отозвался Олег, когда мы уложили Аню рядом с Киселевым. – Ты можешь объяснить мне, что происходит?

Я замялась.

– Не совсем. Есть некоторые догадки, но... Погоди немного. Дай мне собраться с мыслями.

– Хорошо, – кивнул Олег. – Собирайся.

Внезапно меня охватила тревога. Уже несколько минут назад я послала сигнал "SOS", но ответа на него – легкого пощипывания мочки уха, мол, "ждите, идем на помощь", – не последовало. Или я не обратила на это внимания? Вряд ли...

На всякий случай я отчетливо повторила кодовую фразу. Олег вопросительно взглянул на меня, однако промолчал.

Ни через минуту, ни через две ответа я не получила. Моя тревога начала перерастать в панику. Я схватила телефон и набрала номер отца. После короткой паузы на дисплее высветилось: "Абонент недоступен". Такое сообщение означало, что сеть не может связаться с вызываемым номером, – то ли телефон отключен, то ли сломан. Я повторила попытку, и еще раз, и еще – все с тем же результатом. Я позвонила Анн-Мари – такой же ответ.

О боже, боже, боже!...

Паника перешла в ужас. Я в отчаянии заметалась по комнате. До Олега наконец дошло, что я вовсе не собираюсь с мыслями, скорее, делаю нечто противоположное. Он решительно подступил ко мне и крепко схватил меня за плечи.

– Что с тобой, Рейчел? Ты вся дрожишь. Успокойся, не паникуй. Ты звонила отцу и матери?

– Да. Они не отвечают. Их телефоны не отвечают. Я не знаю, что... – Тут меня озарило. – Придумала!

Сейчас...

Я снова схватила аппарат и набрала номер. Уже после третьего гудка послышался голос Валька:

– Да?

– Это я. Узнал?

– Ты?! – изумился он. – Господи, как ты могла...

– Прекрати, сейчас не до этого. Приезжай ко мне. Немедленно.

– К тебе домой? – уточнил Валько.

– Да, прямо сюда.

– Хорошо, еду. – По моему голосу он понял, что случилось нечто из ряда вон выходящее. – Буду минут через двадцать.

– Поспеши, пожалуйста, – взмолилась я.

– Уже спешу.

Закончив разговор, я почувствовала некоторое облегчение. Скоро здесь будет Валько, он во всем разберется. Обязательно разберется. И найдет способ связаться с отцом.

– Кому ты звонила? – спросил Олег.

– Одному другу. Он нам поможет.

– Кто он?

– Его зовут Валько.

– Это фамилия или сокращенное от "Валентин"?

– Вообще-то фамилия, но здесь его действительно зовут Валентином.

– Здесь? Как это понимать?

Я обняла Олега и положила голову ему на плечо.

– Сейчас объясню, – сказала я, напрочь игнорируя предостерегающий шепот психоблока. – Все объясню. Прежде всего, меня зовут не Рейчел, а Рашель...

29

Как всегда, Валько был сама рассудительность.

– А ты не сообразила позвонить Кузнецову? – спросил он, выслушав мой сбивчивый рассказ.

– Сообразила. Но я не знаю его личного номера.

– Дурочка ты! А справочные зачем существуют? – Он шагнул к встроенному в стену гостиной бытовому терминалу и вызвал объединенную базу данных всех телефонных компаний Новороссии. – Кузнецов сейчас наша единственная ниточка. К твоему сведению, мой аварийный передатчик тоже молчит... Опля!

– Что такое?

– Здесь указан только номер домашнего видеофона. С его женой то же самое.

– У нас добрая половина населения не регистрирует свои персональные телефоны, – произнес Олег, до того сидевший тихо, как мышка. Моя история подействовала на него еще более ошеломляюще, чем инцидент с Аней Кореевой и Сашей Киселевым. А окончательно его сразило известие, что мне девятнадцать лет и я офицер космического флота.

– Это традиция, произросшая из боязни, что твои разговоры могут подслушивать. – Он фыркнул. – Какая наивность! Если охранке понадобится, она вычислит любой телефон, зарегистрированный или нет.

– Очень скверно... – Валько почесал затылок. – Было бы неплохо связаться с его дочерью, но в памяти видеофона ее номера нет. И записи всех разговоров стерты. Они автоматически удаляются ежедневно, в три часа ночи. Обычная практика. А поискать в базе данных... Как зовут дочь Кузнецова?

– Елена. Но ее фамилии я не знаю. Вряд ли она живет под своей девичьей, на Новороссии для замужних женщин это не принято.

– Тогда глухой номер, – резюмировал Валько. – В Верхнем Новгороде проживает около двадцати миллионов человек, и среди них тьма тьмушая Елен Руслановных. Слишком распространенные имена. – Он отошел от терминала. – Я так понимаю, что у Эстер должны быть резервные каналы связи с нашей разведкой. Попытаюсь вызвать помощь через нее. Но мне нужен профессиональный компьютер.

– Наверху, в моей комнате, – сказала я. – Пойдем.

– Нет, ты останешься здесь. Присматривай за пленниками.

– Да, ты прав. Тогда поднимайся по лестнице, вторая дверь слева. Только не вздумай рыться в моем белье.

Уже направляясь к двери, Валько ухмыльнулся:

– К тебе возвращается чувство юмора. Это хороший знак.

Он отсутствовал не более пяти минут. За это время мы с Олегом не произнесли ни слова и избегали встречаться взглядами. Мы оба чувствовали себя неловко, мне было стыдно, что я целый месяц водила его за нос, хоть и не по своей воле, а он, похоже, робел передо мной.

Наконец из холла донесся быстрый топот ног, и – в гостиную ворвался Валько – бледный, как покойник, с лихорадочно сверкающими глазами.

– В чем дело? – всполошилась я. – Что стряслось? Ты связался с Эстер?

– Нет. Сейчас это... нежелательно. Ее лучше не втягивать. Я кое-что обнаружил. Такое...

– Ну, что же?

– Я подключился через твой терминал к компьютеру твоего отца. И посмотрел, чем он занимался перед уходом. Теперь я все понял.

Снедаемая нетерпением, я схватила его за грудки и хорошенько встряхнула.

– Так что же ты понял?!

– Эти ребята, – Валько указал на мирно спящих рядышком Аню и Сашу, – никакие не доморощенные подпольщики. Твой отец проанализировал досье всех пятерых – Кореевой, Киселева, Иванова, Компактова и Ворушинского – и выявил в их биографиях одну обшую черту. Короче говоря, они агенты извне, внедренные на Новороссию три года назад.

Олег потрясение ахнул. А я почему-то сразу успокоилась. От этой новости ситуация не стала лучше, но, во всяком случае, прояснилась.

– Они не пятидесятники, – сказала я.

– Конечно, нет. Они люди. Другой вопрос – откуда они, кого представляют и какие цели преследуют.

– Сейчас мы это выясним. Сейчас мы все выясним. Обождите минутку.

Я выбежала из комнаты, быстро поднялась на второй этаж, вошла в спальню отца и Анн-Мари, а оттуда – в ванную. Порывшись в аптечке, я вскоре нашла упаковку инъекционных ампул с надписью: "Диметилатропина гидрохлорид". Не самый лучший препарат, зато весьма эффективный, который напрочь лишал человека воли и способности сопротивляться. Я не ошиблась в Анн-Мари – она оказалась достаточно предусмотрительной и на всякий пожарный обзавелась средством для "развязывания языка". Еще я прихватила из аптечки синергин, после чего вернулась в гостиную.

Там Валько при содействии Олега деловито обыскивал наших пленников. На журнальном столике возле дивана уже лежали Анины серьги и колечко, пара наручных часов – изящные женские и массивные мужские, телефоны, медальон с золотой цепочкой и несколько пластиковых карточек.

– Если они агенты, – объяснил мне Валько, не прекращая обыск, – то у них могут быть штучки вроде наших аварийных передатчиков... Ага! Вот это интересно.

Он выудил из заднего кармана Аниных брюк какой-то небольшой плоский приборчик с тремя сенсорными кнопками и крохотным дисплеем, на котором высвечивался текст: "Активно: ПЛТ". Теми же буквами – "П", "Л" и "Т" – были маркированы и кнопки.

– Так-так, – задумчиво произнес Валько. – Что бы это значило?

– Что бы ни значило, лучше не трогай, – посоветовала я.

– Вообще-то ты права. Однако устройство активно, и это мне не нравится. Очень не нравится.

– Мне тоже, но...

– Послушайте! – несмело вмешался Олег. – А "П" и "Л" не может означать "парализаторы" и "лучевое оружие".

Я вопросительно посмотрела на него:

– В каком смысле? Он смутился.

– Ну... У Вейдера есть своя секретная виртуальность. Даже несколько виртуальностей. В одной из них игроки должны захватить военную базу чужаков. И у каждого имеется генератор специального защитного поля – в радиусе тридцати метров вокруг него парализаторы и лучевики противника не действуют. А наше оружие, конечно, в полном порядке. Валько фыркнул:

– Ха! Можно не сомневаться, что с таким преимуществом вы всякий раз задаете мохнатикам жару. У нас тоже хватает игр, где