/ Language: Русский / Genre:romance_sf, / Series: След зомби

Братья По Разуму

Олег Дивов

Когда братья встречаются после разлуки длиною в жизнь, они не обязательно бросаются друг другу в объятья. Когда спецслужбы воюют между собой, они не всегда действуют в интересах своих государств. Когда всем нужен один и тот же человек, это еще не значит, что победит тот, кто найдет его первым. Страшное тайное оружие русских, считавшееся уничтоженным, выстрелило и поразило целый город. Инопланетный корабль сел на крышу московского дома. Ветеран секретного проекта достал из подвала боевую психотронную пушку и начал палить в чекистов, приехавших его арестовать. А британскому секретному агенту банально набили морду на задворках Тверской… И благополучный мир XXI века зависает в шаге до войны. Известно даже, где искать разгадку. Но по условиям игры добыть ее можно только вдвоем.

ru ru Skylord Any to FB, FB Tools 2004-05-27 books.rusf.ru F105CD71-BB89-4884-B591-25220C8D3E1E 1.2 Дивов О., Братья по разуму: Роман Эксмо Москва 1997

Олег Дивов

«Братья по разуму»

Сегодня нет фактических оснований полагать, что упоминающиеся в книге организации существуют, когда-либо существовали или будут существовать. Все совпадения имен, названий и наименований случайны.

А он сказал только: «Не наделай ошибок». Ясно, чего не надо делать, но совершенно не ясно, как же все-таки жить.

Джойс Кэрол Оутс, «Сад радостей земных».

ПРОЛОГ

Черного, как антрацит, дядьку с типично африканским именем Доктор Мбебе подловили в туалете его собственного офиса. Дали президенту благотворительного фонда закончить свои дела и вымыть руки, а потом оглушили шокером и затащили в подсобку. Прилепили контакты на виски и запустили сканер. Но как только машина вышла на режим и начала копаться у бедняги в голове, Доктор Мбебе затрясся всем телом, широко открыл глаза, громко пукнул и умер. Так его и бросили носом вниз в мужской уборной второго этажа.

Над Шварцкопфом, страшно богатым и поэтому хорошо охраняемым человеком потрудились изрядно. Чтобы достать его из расплющенного лимузина, понадобился целый арсенал спасательной техники. Но дело того стоило – Шварцкопфа слегка помяло, а вот у телохранителей его наступил, мягко говоря, распад функций. Так что вовсе не их крепкие руки волокли упирающегося босса в «скорую помощь». В салоне «скорой» Шварцкопфа тут же вырубили и подключили к сканеру. Но едва оператор ввел первый вопрос, как газетный магнат приказал долго жить без объяснения причин.

Джимми Богарт упал с лошади посреди своего необъятного ранчо. Его уволокли в кусты и оприходовали по всей форме, но сканер опять ничего не успел считать, потому что у самого популярного в мире телевизионного ведущего остановилось сердце.

За атташе по культуре Ли Ван Ху долго носились под дождем, проклиная бег трусцой и прочую физкультуру, по нью-йоркскому Центральному Парку. Наконец чертов агент влияния свернул-таки в безлюдный уголок, где его и подстрелили из игольника. Развернули тент, подтащили аппаратуру, и тут действие парализатора вдруг кончилось. То ли погода сказалась, то ли неучтенные резервы азиатского организма. В общем, Ли очнулся, вытаращился на переносной комплекс для «промывки мозгов» и мгновенно догадался, что это такое. Во всяком случае, так поняли его реакцию, потому что Ли часто задышал, дернулся и отдал концы. По сравнению с предыдущими жертвами это был явный прогресс. Все-таки, хоть какая-то информация.

К сожалению, ее с опозданием передали тем, кто занимался Котлером. Все делалось в безумной спешке, главными козырями операции считались дерзость и молниеносность – в течение суток она должна была завершиться по всей планете. И старший израильской группы как раз слушал по телефону приказ, когда Котлер открыл дверь. А старший, думая, как же из ситуации выкрутиться, стоял с поднятой рукой: ждать новой команды, не двигаться. И человек с игольником так и не понял, стрелять ему или нет. А Котлер, ничего не подозревая, шагнул в свой кабинет, обнаружил там группу людей с напряженными лицами, заметил направленный ему в живот ствол игольника, и всех перехитрил. Он заорал по-русски: «Я все скажу, только не бейте!». Старший так обалдел от этого заявления, что у него челюсть отвисла, а тот, что с игольником, так и не выстрелил. А Котлер сполз по косяку и больше уже ничего не говорил, ни по-русски, ни как-нибудь еще.

Поэтому с некой госпожой М., женой влиятельнейшего европейского политика, разговор велся по-старинке. То есть, накрыли ее там же, где и собирались – в тайном любовном гнездышке. Но форсированных методов применять не стали, а просто решили попугать. Госпожа М. с интересом просмотрела свежую видеозапись, демонстрирующую все, что с ней, госпожой М. только что вытворял дипломатический советник Вестгейт. Заметила, что господин Вестгейт – это, конечно, ее ошибка, потому что несмотря на всю изобретательность оного молодого человека, удовольствия от него никакого, а одно расстройство. Предложила задавать вопросы. И через десять минут, едва только гости начали докапываться до сути дела, ни с того ни с сего кувыркнулась с дивана головой в ковер и затихла.

На этом досадном инциденте руководство операции разбил паралич воли. И вся история чуть было не закончилась, не успев толком начаться. Все еще могло обернуться по-хорошему. И дипломатический советник Вестгейт не узнал бы, как в Москве умеют бить по морде, не застрелил бы четверых русских, одного финна и любимую собаку Игоря Волкова и не познакомился бы с такими экзотическими вещами и личностями, в существование которых воспитанные молодые люди просто не верят. Но то ли Вестгейта дурацкая национальная судьба настигла – а он по происхождению был коренной москвич, – то ли дипломатический советник просто, что называется, дождался. Потому что ближе к вечеру того злополучного дня заглохшая было операция получила новый импульс.

Неожиданно оказался доступен человек, на которого спецслужбы давно точили зуб, но ухватить руками никак не могли. Был госпитализирован в частную клинику старый Оке Липар, председатель закрытого международного клуба промышленников. Наутро фотография «железного шведа» в траурной рамке обошла все выпуски новостей, а сын и наследник безутешно рыдал над телом старика, лицо которого неприятно изменила смерть. В дверях клиники начальник охраны покойного оттирал журналистов, и то, что он чуть не до крови прокусил себе губу, все приняли за знак глубочайшей скорби. Начальнику охраны действительно было нехорошо от утраты. Нарушив обязательства перед клиентом, которому служил верой и правдой много лет, он будто лишился частички себя. Но эта боль должна была пройти, а пропавшую бесследно дочь начальнику обещали вернуть. Правда не раньше, чем в фамильном склепе Липаров появится настоящее тело.

Когда с Липаром осторожно поработал специалист, выяснилось что никакой он не железный, да еще и не швед к тому же. Операция удалась, и в компьютеры ее организаторов потекла информация. Она была чудовищна, она была невообразима, но с ней приходилось смириться. И оставалось только сделать выводы и принять решение. И то, и другое далось нелегко, такими крутыми мерами пришлось бы вырезать из мозга человечества кошмарную опухоль. Но иного выхода не было. И с того момента, как решение было принято, спокойной жизни дипломатическому советнику Вестгейту осталось ровным счетом на два дня.

ГЛАВА 1. ПЕРВОЕ ИЮНЯ, ВЕЧЕР.

Чем менее адекватен «контактер», тем больше шансов, что он даст вам по-настоящему ценную информацию. Серьезной проблемы в этом нет. Только старайтесь в процессе дознания не выглядеть психотерапевтом. Будьте им, но не кажитесь. Иначе ваша безопасность не гарантирована.

Так получилось, что трижды машина заезжала во двор совершенно безнаказанно. А потом стряслась беда – у местного дворника по прозвищу Дядя Сэм окончательно свихнулась бабушка. Пока все благоразумные жильцы, трясясь от ужаса, разбегались кто куда, бабка пристально смотрела на дьявольский экипаж, хмуро бормоча что-то себе под нос. И, видимо, досмотрелась, потому что на четвертый вечер, едва машина закатилась во двор и заняла свое место у подъезда, старуха взгромоздилась бесформенной тушей на подоконник и разразилась проповедью. Вот он, мол, провозвестник Апокалипсиса. Приехал.

Тут, как назло, во двор нетвердой походкой вступил ее внук с неизменной поллитрой, бережно закутанной в бумажный пакет.

Дядя Сэм был человек просвещенный, с двумя образованиями, тщедушный и страшненький. Козлиная бородка, за которую он и получил свое прозвище, треснувшие очки – этакий интеллигентный алкаш. Когда машина посетила двор в первый раз, он тут же все про нее соседям доходчиво объяснил. Дескать аппарат удивительный занесло в Москву, не иначе, как из другого измерения, некоего параллельного мира. А потому есть машина не что иное, как необыкновенно реалистичная голограмма, короче говоря, привидение, и вреда от нее никакого быть не может. Нечего трястись, примите для храбрости и ложитесь спать. Постоит и уедет.

Машина действительно постояла и через полчаса уехала. Но на следующий вечер появилась опять. Встревоженные жильцы воззвали к ментам. Городовой Барабаш, он же Барабашка, предусмотрительно держа руку на кобуре, внимательно осмотрел машину с расстояния шагов в двадцать, цыкнул зубом, пообещал доложить, куда следует, и степенно удалился. Но свернув за угол, он вдруг задал стрекача, и бежал, пока не уперся в рюмочную, где и занял оборону.

Барабашку даже коллеги по участку без стеснения обзывали мусором, он был труслив, суеверен, малограмотен и хитрожоп. Кроме того, ему оставалась от силы неделя до пенсии. Поэтому ничего он никуда не доложил. И факс о происшествии оказался не там, где следует, а в канцелярии Академии Наук. Шизоидную писульку о «таинственном предмете, имеющем форму автомобиля», вызывающем у честных граждан припадки немотивированного страха, сунули в утилизатор. Поэтому наступил день четвертый, бабушка Дяди Сэма двинулась рассудком, а чертовой машине довелось проявить свою материальную сущность.

Входя во двор, Дядя Сэм как раз предавался размышлениям о том, как должен выглядеть мир, в котором имеют место черные автомобили на бесшумном ходу, не требующие водителя. Еще он горько сожалел, что машину нельзя потрогать руками. Он бы с удовольствием в нее забрался и уехал из опостылевшей Москвы к такой-то матери. В проспиртованном разуме Дяди Сэма напрочь атрофировался инстинкт самосохранения, и машины он совершенно не боялся. Истерику, которая при виде посланца иного измерения охватывала сверху донизу два пятиэтажных дома, Сэм относил на счет дремучих суеверий. И крепко надеялся, что в Академии Наук его сообщение оценят по достоинству. Может и деньжат подкинут.

Сэм обогнул вонючую помойку и увидел автомобиль, уже занявший облюбованное им место под фонарем у третьего подъезда. На радостях Сэм, довольно осклабившись, сунул руку в свой пакет, нащупал бутылку, отвинтил крышку и хлебнул из горлышка. Некоторое время он с блаженной улыбкой рассматривал гостя из Неведомого. Автомобиль был все тот же – большой седан представительского класса, черный, с двумя ярко-желтыми полосами от бампера до бампера, идущими через капот, крышу и багажник. Гладкие шины-слики, слегка затемненные стекла и никого внутри. Симпатичное и дружелюбное привидение. Какое-то время Сэм прикидывал, как было бы здорово рвануть на нем подальше от сонного города, в котором ничего не происходит, и вообще из этого чересчур рационального мира с его пластмассовыми вениками, дорогой водкой и счетчиками расхода воды. Только Сэм вознамерился отхлебнуть еще раз, как до него дошло, что из окна первого этажа кто-то матерно вопиет о том, что день Страшного Суда близится.

В голове у Сэма что-то звонко щелкнуло. Бабушку Валентину Борисовну, жирную истеричную сволочь восьмидесяти трех лет, наводившую ужас на все окрестности, Сэм искренне любил и признавать сумасшедшей отказывался. Он фактически из-за нее развелся с женой, которая на коленях умоляла его отправить старуху в психиатрическую клинику. И теперь Сэм безошибочно вычислил, что гость из параллельных миров бабушку обидел. Поэтому отношение его к автомобилю-привидению круто повернулось на сто восемьдесят градусов. Сэм аккуратно сунул пакет с бутылкой за мусорный ящик, добыл из-за пазухи оружие самообороны в виде куска высоковольтного кабеля и бросился мстить.

Он заподозрил неладное только когда покрытое трещинами лобовое стекло машины провалилось внутрь салона. По инерции Сэм разнес в крупу окно водительской двери, и тут дубинка вывалилась у него из рук.

– К-как же это... – прошептал Сэм, чувствуя, как у него подгибаются колени, а перед глазами все плывет.

– Беги, мудак! – посоветовала ему из окна бабушка. – Покайся, пока не поздно, сучий выблядок!

– Она же... вот... – пробормотал Сэм, тыча в машину пальцем.

– Гореть тебе адским пламенем! – сообщила бабушка.

– Она же настоящая!!! – заорал Сэм. – Она же вот!!! А-а-а!!! Люди!!! Спаси-и-те!!! Ма-а-ма!!!

Автомобиль не был привидением. Он присутствовал в московском дворе на самом деле. Вот уже четвертый вечер сама по себе, без участия человека, эта штуковина приезжала и уезжала по каким-то своим делам. И сейчас ей, видимо, опять пришло время уехать. Потому что под капотом раздался приглушенный свист.

Перепуганный Сэм взвыл и попытался отпрыгнуть в сторону, но запутался в собственных ногах, споткнулся, упал, с размаху треснулся затылком о бордюрный камень и затих. Машина, шелестя, тронулась с места и покатила со двора прочь.

А на следующий день к дверям местного участка подъехало вполне земное, но тоже черное авто с наглухо тонированными стеклами. Из него вышел и проследовал внутрь участка молодой человек в джинсовом костюме, сапогах-казаках и с прической «конский хвост». Не говоря ни слова, он зашел в дежурку и сунул в щель терминала пластиковую карточку. Лейтенант посмотрел на монитор, и лицо его приобрело характерное выражение брезгливого интереса – словно у заглядывающего в выгребную яму в процессе застегивания штанов. Молодой человек по-прежнему молча прошел в кабинет майора, начальника участка, и провел там минут десять. Вышел, сел в машину и уехал. А еще через минуту из своего кабинета показался майор. Он разинул рот, и на какое-то время несение службы приостановилось, так как в участке все оглохли.

*****

В кризисной ситуации приданные вам люди далеко не всегда способны оценить истинную степень опасности и направление, откуда она исходит. Вы должны отдавать себе в этом полный отчет.

– И все-таки это здорово, – сказал мент. – Я прошлым летом ездил в Майами отдыхать, и представляешь, чуть ли не на каждом заборе у них написано: «Русская культурная экспансия». И ладно бы – плакаты висели, а то ведь спреем из баллончика... Ох, я и загулял там...

– Это мода, – процедил Игорь, не отрываясь от своего бинокля на высоком штативе. – Это пройдет.

– Не скажи, – покачал головой мент. – Мода на одежду бывает, на музыку... А вот чтобы мода на образ мыслей – такого я себе что-то представить не могу. Понимаешь, они ведь действительно любят, по-настоящему любят все русское. Они понимают, что Россия – духовный лидер планеты. И хотят быть на нас похожи. Учатся быть такими, как мы... такими...

– Раздолбаями? – подсказал Игорь.

– И это тоже, – согласился мент. – Что есть, то есть – неотъемлемая черта национального характера. Ты знаешь...

– Слушай, лейтенант, ты всегда на работе такой болтливый? – поинтересовался Игорь.

– Виноват, – мент шмыгнул носом и плотнее вжался спиной в угол. Игорь переключил бинокль на ночной режим.

Двор был совершенно безлюден, а стоявшие вокруг дома безжизненны, даже окна в них не светились, хотя внутри еще кто-то остался, тот, кому некуда оказалось бежать. Но больше половины жильцов после вчерашнего инцидента в припадке необъяснимого страха рассосалось по родственникам и знакомым. Геопатогенная зона, широкой полосой рассекавшая двор, много лет создавала здесь атмосферу тревожности. Местные жаловались на кошмарные видения, среди них был аномально высокий процент больных нервными расстройствами и откровенных сумасшедших. Так что к визиту дьявольской машины они оказались хорошо подготовлены. В четыре захода проклятый автомобиль вывел из равновесия всех, кого только было можно.

– Это у меня нервное, – сообщил мент. – А ты, что, совсем ничего не чувствуешь?

– Чего я не чувствую? – Игорь повернулся к менту и смерил его серьезным взглядом. – Того, что ты весь извертелся?

– Ну... – мент замялся. – Атмосфера. Дурное здесь место. Гиблое.

– Хочешь, я тебя отпущу? – спросил Игорь без тени насмешки.

– Не-ет, – мент подобрался и сел прямее. – Не положено. Я должен быть с тобой.

– Тогда не трясись, – Игорь снова уткнулся носом в нарамник бинокля, – ...духовный лидер планеты и ее окрестностей.

– Вот ты погуляй по этому двору, а я на тебя посмотрю, – огрызнулся «духовный лидер». – Понастроили жилья черт знает где. А здесь, между прочим, даже крысы не водятся. Отселять надо эти дома.

– Экий ты продвинутый... адвокат геопатогенных зон, – пробормотал Игорь, усмехаясь. – А еще мент называется. У тебя должна быть психология спасателя, ты людей обязан защищать от аномальных явлений, а не наоборот.

– Если б я ничего не боялся, меня бы в менты не взяли, – объяснил мент. – У нас психам делать нечего. А с аномальными явлениями бороться – это по вашей части, по эсэсовской. Каждому свое. Ты же небось с детства хотел на работу в джинсе ходить и лохмы отрастить до задницы? Ну вот и давай теперь, отгоняй от меня барабашек.

– Положим, одного барабашку я уже ликвидировал, – заметил Игорь.

– Старый пердун ушел бы на пенсию через неделю, – агрессивно заявил мент. – А ты полез не в свое дело, и...

– Ты никогда не задумывался, почему менты обзывают работников секретных служб эсэсовцами? – перебил его Игорь.

– Выражение такое – Secret Service, – пожал плечами мент. Ему стало немного стыдно. Он еще никогда не работал с эсэсовцем и не думал, что обзовет его так в глаза. Тем более, что этот Игорь оказался нормальный парень и вызывал у мента необъяснимую симпатию.

– А я думаю, аналогия глубже, – вздохнул Игорь. – Ладно, оставим этот разговор, о'кей? Эй, подвал, – позвал он, и в ухе у него тоненько пискнуло – рация отозвалась на кодовое слово. – Подвал, я Боец, как вы там? Не заснули?

– Как же, заснешь тут, – отозвался из подвала старший оператор. – Тишина, как на кладбище. Сидим, потом обливаемся.

– Что, страшно?

– Ну... Понимаешь, нам тут городовой легенды всякие рассказывает про эти места. А ты как?

– Аналогично. Слушай, осталось десять минут. Давай, врубай свою шарманку.

– Система уже на прогреве. Выход на режим через пятьдесят секунд.

– Отлично. И без паники.

– Ну.

– И не соваться.

– Да, да...

– Извини. Я хочу быть уверен, что когда она подъедет, никто не кинется и не спугнет ее. Городового там придержи. А то, похоже, местные ребята совсем упали духом. Ладно, работаем.

– Работаем, да.

– Эх, выпить бы сейчас... – подал голос мент.

– А у тебя есть? – Игорь на ощупь достал из кармана сигареты, зубами вытянул одну из пачки и прижал ее кончик к спирали зажигалки. Смотрел он все это время только в бинокль, и никуда больше.

– Допустим, есть, – осторожно сказал мент.

– Ну и выпей.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Только не болтай. Выпей и молчи. Уверен, что сможешь не болтать?

– Ей-Богу.

– Тогда давай. Лейтенант Рощин, Федеральная Контрольная Служба в моем лице разрешает вам принять допинг. Выполняйте.

В углу завозились и раздалось характерное бульканье. Продолжалось оно долго, и Игорь даже задумался, как это у мента хватает воздуха, и какого объема у него фляга. Наконец в темноте довольно крякнули и шумно утерлись рукавом.

– А вот... – начал было мент, но тут Игорь резко выпрямился, запрокинул голову и тихонько охнул.

– Ты что?! – встрепенулся мент.

– Эй, подвал, – с трудом выдавил Игорь. – Смотреть внимательно! Она здесь. И держитесь, ясно?

– Зона пятьсот! – тявкнуло у него в ухе. – Видим ее, идет с севера. Ждите.

– Боец, понял тебя, – отозвались снизу.

– Кто побежит, голову сниму. Не спугните ее.

– А нам уже все равно, мы таблеток нанюхались.

– Ха! – Игорь приник к биноклю. – Молодцы... Так, значит она возникает где-то в радиусе от километра до пятисот. Интересно.

– Слушай, – осторожно позвал из угла мент. – А откуда ты узнал, что она едет?

– Почувствовал, – честно ответил Игорь и невольно поежился. С детства он обостренно воспринимал энергетику окружающего пространства. Сначала не понимал, что это значит, потом научился своей эмпатией управлять и различать самые тонкие ее сигналы. И если ему отчего-то не хотелось сворачивать в темный переулок, он ни за что туда не шел. Потому что там либо могли дать по морде, либо готовилось упасть с крыши что-то увесистое.

Повзрослев, Игорь свыкся с такой своей аномалией и даже обернул ее себе на пользу. Тренированное сознание легко вычисляло степень опасности. Игорь уже не боялся всего на свете, а наоборот, сам научился в нужные моменты становиться опасным и гнать перед собой невидимую волну, не только отпугивающую врага, но даже и отводящую беду. Правда, он ни перед кем и никогда не рисковал похвастаться своим даром. До того дня, когда его пригласили на Службу, и его странный нюх на Неведомое не оказался востребованным в полной мере.

И сейчас, почувствовав издали приближение инородной энергетики, Игорь не испытывал страха. Он был готов к встрече с чужаком, и ощутил только легкий укол в области сердца. Впереди была работа, чужой не представлял опасности, а все, что должен был сделать Игорь – внимательно рассмотреть его, описать и о результатах доложить.

А то, что это должен был сделать именно он, Игорь, и никто другой, тоже представляллось вполне естественным. Он был одним из немногих, кто мог без страха и ущерба для себя приближаться к энергетическим аномалиям. Скорее чужое боялось Игоря, нежели он – чужого. И сейчас он намеревался сделать то, на что без алкоголя в крови не решился бы ни один психически нормальный человек. Операторы сканеров внизу, в подвале, находились под воздействием антистрессовых препаратов. А Игорь здесь, на чердаке, должен был оставаться трезвым и беспристрастным наблюдателем.

– Вижу! – шепотом закричали в наушнике. – Боец, вот она!

– Есть, тоже вижу, – машинально кивнул Игорь. Во двор бесшумно закатилась, развернулась в два приема и встала под фонарем невесть как попавшая на Землю-матушку черная машина с желтыми полосами.

– Пишем, пишем... – бормотали в ухе. – Все нормально. Так, Боец, давай, начинай. Десять минут у тебя.

– Сейчас иду, – сказал Игорь, отстегивая от пояса маркер-кит. Прибор, внешне похожий на маленький фотоаппарат, ставил на любой объект, живой или неживой, невидимый маркер, и мог его пеленговать с достаточно большого расстояния. Сейчас Игорь должен был только поставить метку – в разных концах города ее появления ждали мощные пеленгаторы.

Игорь поймал машину в видоискатель и нажал кнопку. Раздалось тихое жужжание, в окуляре замигали разноцветные огоньки.

– Есть пеленг, – отозвался далекий голос в наушнике.

– Отлично, – Игорь приладил маркер-кит на место, повернулся к менту и ткнул пальцем в бинокль. – Давай, наблюдай.

– А ты э-э... – мент ткнул пальцем вниз.

– А что, ты туда пойдешь? – поинтересовался Игорь.

– Силен! – восхитился мент. – Ладно, ни пуха, – он встал и осторожно приблизился к биноклю.

– К черту. И помни, ты – независимый свидетель. Твоя задача смотреть, что происходит со мной. Не смотри на машину, смотри на меня. Если она меня обидит, ты должен рассмотреть, как именно.

– Тьфу! – мент пристроился к биноклю и отрегулировал фокус. – Камикадзе.

– Неандерталец, – парировал Игорь и нырнул в чердачный люк.

*****

Если вы оказались под энергетической атакой, главное – не теряйте самообладания. Отступайте с холодной головой. К сожалению, защитные функции ауры нормального человека слишком плотно увязаны с состоянием нервной системы. Не позвольте эмоциям нарушить вашу защиту. Испугались, засуетились, побежали – тогда вам конец.

Автомобиль ждал. Дом боялся. Игорь заметил, как шевелятся в окнах занавески, и сочувственно покачал головой. И смотреть на чудо-юдо было страшно, и не смотреть – просто невозможно. Приближаясь к машине, он чувствовал, как в душе растет беспокойство, и невольно сравнивал его с ощущениями, которое вызывали у него прежние встречи с Неведомым. А встреч этих накопилось уже немало, и все они были очень разные. Но задача, как правило, была одна – избавить ни в чем не повинных граждан от назойливых визитов чужака. Войти в контакт с аномалией, рассмотреть ее, исследовать и найти метод устранения. Как сейчас. Только раньше Игорю приходилось иметь дело с вещами попроще – гремлинами, полтергейстами, домовыми... Иногда они существовали в больном воображении людей, и тогда за дело брался психотерапевт. Иногда были всамделишными, и тогда Специальному отделу случалось попотеть. Но в любом случае первым шел Игорь. Человек, который должен разобраться, что же именно случилось. Не бог, не царь, и совсем не герой. Всего лишь внимательный и спокойный человек.

До машины осталось несколько шагов. Напряжение росло.

– Так, – сказал Игорь, зная, что сейчас его голос не только «пишется», но и раскладывается умными приборами на составляющие, чтобы зафиксировать малейший его оттенок. Сканеры прошивали невидимыми лучами не только машину, но и самого Игоря. И у него было лишь десять минут на все про все, потому что потом сканеры перейдут на опасные для жизни частоты. Может статься, что жесткое излучение машину отпугнет раньше, чем удастся хоть что-то о ней понять. А может и нет.

– Подтверждаю все известные данные, – начал диктовать Игорь. – Шины без протектора, диски внешне аналогичны нашим литым, тонировка стекол примерно двадцать процентов... Окраска зеркально идентична случаю, зафиксированному в Сарове в 199О-м году... – он присел на корточки, потом занял положение «упор лежа» и заглянул под машину. Там было темно. Игорь встал на колени, достал фонарик, включил и, неловко изогнувшись, заглянул под машину снова. – Днище гладкое, цвет черный. Деталей подвески не вижу, извините. Нет, не вижу, все сделано заподлицо. Так...

Игорь распрямился и шагнул к машине вплотную.

– Материал... – он бесцеремонно постучал кулаком по борту машины, – ...идентичен нашему сталепрокату. Ну, про стекла вы знаете. Так, – он подцепил двумя пальцами ручку левой передней двери и потянул ее на себя. Дверь неожиданно легко открылась с неприятным чавкающим звуком.

– Сиденья диванного типа, гладкие, – диктовал Игорь. – Не вижу швов. Никаких заметных органов управления. Господа, это какой-то автомат. Честное слово. Или им должны управлять телепатически.

– Чтоб ты знал, он на электрической тяге. Схема «мотор-колесо», – сообщил оператор. – Ясно видим обмотки моторов.

– Вы только меня не продырявьте ненароком, – попросил Игорь.

– Да все нормально, Боец, что ж мы, звери...

– Звери – не звери, а полегче там. И внутрь я не полезу. Мне и так все прекрасно видно.

– Как скажешь.

Игорь медленно обошел «предмет, имеющий внешность автомобиля», припоминая отчеты о подобных машинах. Последнее такое явление было зафиксировано около сорока лет назад в Сарове, более известном, как Арзамас-16, вредном для здоровья городе с обилием аномальных зон. Что могла делать нехорошая машина в относительно благополучной Москве, Игорь не понимал. Но расцветка и внешний вид автомобиля удивительно напоминали тот случай в Сарове.

– Это точно автомат, – пробормотал Игорь себе под нос. – Фар нет, габаритов нет, катается, наверное, по заданному маршруту с заданной скоростью... Интересно, а багажник у него сзади?

– Пустота и сзади, и спереди, – сообщил оператор. – И никакого намека на аккумуляторы, между прочим.

– Ну-ка, посмотрим, – Игорь подошел к машине сзади, присмотрелся и увидел тонкую горизонтальную щель с почти незаметной выемкой.

– Да там пусто. Давай, Боец, закругляйся.

– Понял, понял, – Игорь сунул в выемку палец и осторожно потянул вверх. С таким же, как у двери, чмоканьем, крышка багажника легко поднялась в вертикальное положение.

– Да, похоже на багажный отсек, – кивнул Игорь. – Пустой. Стоп! А это что?

В углу багажника лежала книга. Или что-то, имеющее внешность книги. Маленькая пухлая книжица, довольно потрепанная, в лоснящейся черной обложке, на которой виднелся неясный символ. Игорь задумчиво склонил голову набок. Он устал находиться рядом с машиной, беспокойство усилилось, оно так и жгло, и браться за книгу руками совсем не хотелось. А хотелось оставить машину и уйти домой. Это желание было настолько острым, что Игорь на секунду потерял самообладание и почувствовал опасность только когда она подошла совсем близко.

– Сза-а-ди!!! – раздался крик с чердака. Кричал мент. Впрочем, он опоздал. Игорь уже стоял к противнику лицом, инстинктивно приняв угрожающую позу и по-собачьи рыча.

– Не бойся, – сказал чужак. – Просто уйди. Я тебя не трону.

– Лучше уйди ты, – посоветовал Игорь. Руки его были уперты в бока, тело чуть наклонено вперед – позиция внешне безрассудная, но Игорь знал, какое неприятное впечатление она производит. Сама злоба, и злоба, очень уверенная в себе. Хриплый голос, острый взгляд.

– Оставь, – сказал чужак небрежно. – Это не для тебя.

– Да ну? – Игорь приосанился и шагнул к чужаку ближе. Стоять вплотную к этому существу было противно до тошноты. Прилично одетый мужчина лет тридцати – черные лаковые туфли, темные брюки из-под длинного черного с отливом плаща, белый воротничок, черный галстук, аккуратная черная шляпа с узкими полями. Хищное остренькое лицо, чеховская бородка, ухоженные тонкие усики. И круглые темные глаза.

– Уйди, – произнесло существо с угрозой в голосе.

– А хвост у тебя есть? – неожиданно спросил Игорь.

– Что?! – изумилось существо.

– Ну хвост, хвост! Девчонок пугать.

– А-а... – существо явно было обескуражено. – А тебе-то что?

– Интересно.

– Я повторяю, уйди. Ты дождешься, что я тебя помечу. Даю пять секунд на размышление.

– Ты меня пометишь, и что дальше?

– А дальш-ше ты будеш-шь мой!!! – прошипело существо. Это было сказано действительно страшно. Но Игорь не мог сдавать позиции. Он был обязан выкачать из чужака максимум информации. Держаться до посинения. Или до обоморока. «Черт, почему другие так не могут? Страсть как надоело подставляться. В отпуск хочу».

– Голограмма ты несчастная, – сказал он пренебрежительно. – Я сейчас пальцем шевельну, и по тебе шарахнут лазером. И испаришься ты в мгновение ока. Так что не пугай меня, ладно? Давай поговорим.

– Я здесь, и я настоящий, – возразило существо. – А ты один. Тот, что наверху прячется, не в счет. И сейчас я тебе покажу, какой я на самом деле. На, – существо протянуло Игорю узкую ладонь. – Сам напросился, теперь держи.

Игорь посмотрел на изящную руку чужака и понял, что взяться за нее не сможет. Просто не хватит воли. Он и так еле стоял на ногах. Чужак что-то делал с ним.

– Отползай, Боец, – прошелестело в ухе. – Отползай!

«Они его убьют, – подумал Игорь. – Сдуру прижгут лазером и убьют. У них же больше ничего похожего на оружие нет». Незаметным движением пальцев он подцепил спрятанный за пояс шокер. Пистолет-игольник был бы сейчас надежнее, но он висел под мышкой. А Игорю чертовски не хотелось обнаруживать свои намерения.

– Отползай, дурак! – уже в голос требовал оператор. – Он настоящий! Он атакует, на тебя идет волна!

В фигуре чужака почувствовалось напряжение. Кожа на острых скулах натянулась, рот превратился в тонкую щель.

– Тебе со мной не справиться, – сказал Игорь недрогнувшим голосом.

– Ты будешь моим слугой... – сквозь зубы прошипел чужак. – Ты будешь слепо мне повиноваться, будешь делать все, что я прикажу... А за то, что ты не поверил мне, я заставлю тебя пить огонь и есть пепел...

– Как сюда занесло эту штуку? – перебил его Игорь, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Рука на шокере дрожала и отказывалась повиноваться. Игорь понял, что воспользоваться оружием не сможет.

– Ха! Ну что же... Тебе уже некуда деться. Так и быть, я дам тебе узнать, из-за какой мелочи ты стал моим рабом... Она сломалась, понимаешь? Сломалась и уехала не туда. И какое-то время мы не замечали, что ее нет. А потом стали искать и вот, нашли... А я нашел тебя – какая удача. Ты мне пригодишься. У нас любят красивых мальчиков. Тебе не будет скучно у нас...

«Нельзя его убивать, – подумал Игорь сквозь застилающий разум туман. – Поймать, задержать... А я уже и шевельнуться не могу... Как бы его стукнуть, но чтоб не насмерть...». И тут он сообразил, как. Попытался сказать, но из горла вырвался только хрип. Тогда Игорь собрал остатки воли, закашлялся, и неожиданно громко рявкнул на весь двор:

– Лейтенант! Огонь!!!

И сверху грохнуло.

Игорь верно рассчитал, что все это время мент таращился сверху вовсе не в бинокль, а в прицел своего «Клина-ММ» с выдвинутым прикладом. И теперь с превеликой радостью засадил в чужака без малого полмагазина. Пули зацокали по асфальту. Игорь сложился вниз, как марионетка, у которой отпустили веревочки, и забился под багажник машины. В ухе надрывно кричал оператор.

Несколько пуль впились чужаку в левое плечо. Он заорал благим матом, присел, и с места прыжками кинулся в машину. Игорь услышал, как захлопнулась дверь, и по автомобилю прошла волна неприятной вибрации.

Силы взялись неизвестно откуда – Игорь выкатился кубарем из-под багажника, срывая с пояса шокер. Вдавил скобу, и желтая молния ударила в черный борт. Но машина уже тронулась с места. Наверху лейтенант сменил магазин и теперь упоенно дырявил ей крышу.

Лежа на боку, Игорь смотрел, как уплывает от него открытая пасть багажника. Он чувствовал, что уже не сможет догнать машину и схватить книгу. И тогда он поступил инстинктивно, глупо, наверное, поступил. Но смотреть, как машина с чужаком степенно выползает со двора, не было сил.

Игорь выхватил из кармана маленький серебристый цилиндрик, повернул кольцо предохранителя и несколько раз нажал кнопку таймера. Вскочил, пробежал, спотыкаясь, несколько шагов, аккуратно, «навесом», забросил цилиндрик в багажник машины и с чувством полного удовлетворения повалился на асфальт.

– Боец! Сука! – визжали в ухе. – Зачем?!!!

Игорь, лежа на спине, глядел в небо и улыбался. Машина скрылась за углом. Кто-то галопом несся к Игорю от дальнего подъезда. И это оказался мент.

– Ну?! – выдохнул он Игорю в лицо, упав рядом с ним на колени. – Ты как?! Живой?! Что делать-то?! А?!

– Ты чудо, лейтенант, – сказал Игорь. – А ничего не делать. Выпить осталось?

– Ага, – мент сунул руку за пазуху и вытащил объемистую флягу из нержавейки с надписью по трафарету «СПИРТ ЭТИЛОВЫЙ». – Сейчас, – он отвинтил крышку, осторожно приподнял голову Игоря и прижал горлышко фляги к его губам. Во фляге была водка, причем недешевая. Игорь несколько раз глотнул, удовлетворенно выдохнул и сразу почувствовал себя гораздо уверенней. Мент уселся на асфальт, положил голову Игоря себе на колени, раскурил две сигареты, и одну воткнул Игорю в зубы.

– Спасибо, – пробормотал тот.

– Надо «Скорую» вызвать, – неуверенно сказал мент, вытаскивая рацию. – Да?

– Не надо, – поморщился Игорь, выпуская клубы дыма. – Сейчас наши подъедут, там есть врач. А потом, со мной ничего серьезного. Просто энергетическое истощение. Завтра буду как огурчик.

– Что это было вообще? – поинтересовался мент.

– Так я ж тебе рассказывал... Лейтенант, ты правда молодец. Выручил. Быть тебе старшим лейтенантом в скорейшем времени.

– А я чего... Да я ничего. Мне еще за патроны как-то отчитываться... Мне еще целый роман писать о том, что было, прямо даже и не знаю...

– Ничего ты писать не будешь. За тебя напишут. Слушай, а ведь ты попал в него, и здорово попал! И больно сделал ему, гаду. За это тебе отдельное спасибо...

Из подвала выбрались трое и, топоча на всю округу, подбежали к Игорю.

– Все, ушла! Ты как, живой? Наши едут, едут, ты потерпи...

– То-то я думаю, от чего тишина вокруг, – Игорь пошарил глазами по своей груди, подобрал непослушными пальцами висящий на шнуре динамик и сунул его в ухо. – Где она провалилась?

– Метров семьсот будет, в середине квартала. Никаких возмущений, ничего такого, просто ехала, а потом исчезла, растворилась в воздухе, и все. Ну, Боец, ты напортачил! Что там было, в багажнике?

– Книга.

– Эх! – старший из троицы в искреннем негодовании схватился за голову. – Обида какая! Вот не повезло, да?! Черт, Боец, как я тебе соболезную! Ты хоть на сколько взрыватель поставил?

– На пять минут.

– Будет тебе на орехи...

– Да ничего мне не будет, – сварливо возразил Игорь, выплевывая сигарету.

– Как это не будет?! Бомбу на работу приволок... Ты откуда ее спер, горе луковое?

– Во-первых, она у меня всегда в кармане. Во-вторых, не спер, а купил. А в-третьих, господа, ничего мне не будет, потому что никто про бомбу не узнает. Разве не так?

Операторы переглянулись и вдруг синхронно посмотрели на мента.

– А я ничего не видел, – сказал мент, демонстративно поднимая флягу и отхлебывая из горлышка. – И городовой не видел, я вам ручаюсь.

– Городовой... Ха! – один из операторов вдруг захихикал.

– Н-да, – пробормотал старший и крепко почесал затылок. – Даже неудобно как-то. Понимаешь, тут дело такое... Твой городовой, по-русски говоря, в штаны наклал.

– Нехорошо так о ментах отзываться, господа, – пристыдил его лейтенант. – Мы тоже люди, ничто человеческое нам... Что?! Вы это серьезно?!

Двор осветили яркие огни. Игорь с трудом повернул голову, узнал машины Службы и устало прикрыл глаза.

ГЛАВА 2. ВТОРОЕ ИЮНЯ, УТРО.

Какие бы эмоции ни будил в вас исследуемый документ, во-первых, дочитайте до конца. А во-вторых, представьте, как бы вы себя чувствовали, если бы эта информация была добыта именно вами. Можете еще прикинуть, что такое отдавать выстраданный текст в руки недостаточно компетентному скептику.

Как только в салоне погасли надписи «fasten seat belts» и «no smoking», Вестгейт перевел кресло в режим укачивания, настроил будильник и позволил себе на несколько часов отключиться. Проснулся он свежим и отдохнувшим, заказал легкий энерджайзер и пошел умываться. Вернувшись, принял у стюардессы бокал охлажденного напитка и залпом выпил. Стюардесса не спешила уходить и, бросая на Вестгейта плотоядные взгляды, дольше положенного интересовалась, всем ли пассажир доволен, и не нужно ли еще чего. Наверное, Вестгейт еще перед взлетом бессознательно, чисто по привычке, умудрился пройтись по девушке своим отточенным «фирменным» обаянием – то ли взгляд, то ли жест, то ли все вместе. Теперь же Вестгейт на нее рыкнул, и оскорбленная красотка удалилась. Вестгейт горестно покачал головой ей вслед, прикрыл глаза, дождался, пока сознание полностью не активируется, и приступил к работе.

В подлокотнике кресла стоял довольно мощный процессор, но Вестгейт достал из кейса свой. Покопавшись одним пальцем в обойме для дисков, нашел коробочку с модным романом и зарядил ее в машину. Надел виртуальные очки и для разгона прохватил за пару минут несколько глав концептуальной русской белиберды, которой почему-то восхищалась вся планета. Не удержался и хихикнул. Запустил программу-дешифратор, ввел ключ и стал ждать. Текст романа перед его глазами потускнел, распался и сложился вновь. Но теперь это был уже совсем другой роман.

«Категория: ЭКСТРА. Тип: документ. Тема: форсированные экстрасенсы. Характер: справочный материал», – прочел Вестгейт. На секунду он почувствовал раздражение. Вестгейт терпеть не мог фантастику, подозрительно относился к информации о всяких необъясненных явлениях, а от слова «экстрасенс» его просто тошнило. Глобального масштаба гонения на всяческих шарлатанов, развернувшиеся в начале века, были по мнению Вестгейта естественной реакцией выздоравливающего общества. Люди слишком долго позволяли шаманам и знахарям себя дурачить. Когда человечество, пережив эпоху кризисов и войн, поднялось на ноги, его начало тошнить. И первой отравой, улетевшей в канализацию, были лжеученые, проталкивавшие так называемую «биоэнергетику». Этих выкорчевали, как сорную траву, физики и врачи. Тут же упал до нуля интерес к «аномальным явлениям», всяким НЛО и полтергейстам – и как по мановению руки, их перестали регистрировать. Они просто исчезли. Человечество посмеялось над своей глупостью – и испарились экстрасенсы. Сами разбежались, как только на их «услуги» пропал спрос.

И вот теперь компетентная фирма, которой Вестгейт доверял, как себе, вызвала его в штаб-квартиру для участия в разгребании какого-то замысловатого кризиса. И в качестве справочного материала ему подсунули документ об экстрасенсах, да еще не простых, а «форсированных». Мысленно Вестгейт покачал головой и, с трудом преодолевая естественную брезгливость, принялся читать.

Буквально через минуту он сдвинул на лоб виртуальные очки, воровато огляделся и тут же обругал себя за трусость. Документ был идеально защищен от несанкционированного доступа. Стоило бы Вестгейту убрать палец с кнопки, как дешифратор мгновенно разрушил бы секретный текст, а сам растворился бы в структуре других программ. Получить от Вестгейта ключи доступа тоже было невозможно – он их элементарно не знал, вызывая специальной командой из блокированных слоев памяти. А закопаться под вживленные в голову Вестгейта блоки не смогла бы даже аппаратура для «промывания мозгов». Человек просто умер бы, так и не дав оператору «промывки» хоть что-то разглядеть. Но Вестгейт был ошеломлен и поддался инстинктивному желанию отвлечься.

Какое-то время он смотрел в потолок, приводя в порядок мысли и гася нежелательные ощущения, мешающие работе. А потом вернул очки на место и принялся уже с холодным сердцем на бешеной скорости поглощать и сортировать информацию.

Историки и аналитики из компетентной фирмы, которая на взгляд Вестгейта ошибаться просто не могла, сами были явно не в восторге от добытых ими невесть как откровений. Но факты от этого менее сумасшедшими не становились. Как понял из прочитанного Вестгейт, экстрасенсы на Земле действительно были. Настоящие. Более того, они существовали и сейчас, правда, загнанные в глубокое подполье. Впрочем, теперь это никого не волновало. Люди с аномальными способностями были разобщены и шаманили себе потихоньку, как правило, не причиняя никому особого вреда.

Беда заключалась совсем в другом. И накликали ее не кто-нибудь, а русские. Вестгейт даже стыд почувствовал за свою историческую родину. «Mother Russia», Мать-Россия, совесть человечества и духовный лидер планеты... Всеобщую повальную русофилию, охватившую несколько лет назад самые разные народы, Вестгейт считал просто очередным массовым психозом. И не без основания полагал, что психоз этот возбуждается именно той фирмой, документы которой с грифом «ЭКСТРА» крутились сейчас у него в процессоре. А значит, человечество оставалось только простить. Потому что Служба ничего не делает зря. И ничего не делает во вред. Мир и спокойствие во всем мире – вот стратегическая задача Службы. И если нужно перекрыть дорогу какому-нибудь вредному поветрию модой на все русское – что ж, русским-то от этого точно хуже не станет. Во всяком случае, спрос на русский секс уже прыгнул до потолка – это Вестгейт не без удовольствия испытывал на себе. Даже он, не совсем настоящий русский, буквально шел нарасхват.

Но когда Вестгейту по делам Службы приходилось сталкиваться с такими документами, как сейчас, ему всегда становилось мучительно стыдно за то, что он принадлежит к этой очень странной, хотя и безусловно великой нации. Ему в такие моменты вспоминались слова одного русского же писателя о том, что Европа никогда не будет чувствовать себя в безопасности рядом с Россией. Потому что если русские путь от Распутина до Гагарина прошли за полвека, то что им стоит в один прекрасный день просверлить, допустим, тоннель от Москвы до Вестминстерского аббатства?

Но русские тоннелей не сверлили. Более того, они повели себя, как дураки. В середине двадцатого века русские спецслужбы попались на дезинформацию американцев о том, что ЦРУ якобы ведет обширные исследования боевых аспектов парапсихологии. И собирается использовать экстрасенсов в разведывательных и военных целях.

Умные американцы запустили эту «дезу», чтобы отвлечь силы русских от действительно серьезных программ. Дураки русские навалились на феномен экстрасенсорной перцепции. Но на то они и были русские, чтобы за какие-нибудь двадцать лет создать чудовищную технологию, позже названную «психотронным оружием».

Настоящий экстрасенс, человек с аномальной биоэнергетикой, как правило не мог в должной мере управлять своим даром, его способности проявлялись далеко не всегда, когда это было нужно. И в русских секретных лабораториях были созданы аппаратурные комплексы, воспроизводящие экстрасенсорные феномены по нажатию кнопки. Психотронная пушка могла на огромном расстоянии «подслушивать» любой электронный прибор. Запросто разрушала или подчиняла человеческую психику, убивая или обращая людей в рабство. Могла накрыть своим полем целый город, и всем его жителям задать необходимые поведенческие установки. Например, снизить «критику», мешая адекватно воспринимать действительность.

Конечно русские не были бы русскими, если бы все сделали, как надо. Оказалось, во-первых, что управлять пушкой должен специально подготовленный оператор, попросту говоря – довольно сильный экстрасенс. Во-вторых, у пушки была «отдача», и как только машина развивала большую мощность, оператор буквально на глазах сходил с ума. В-третьих, подвергнутые зомбированию люди, которых собирались использовать как разведчиков и соглядатаев, недолго оставались рабами машины. Через год-два у них тоже «ехала крыша», после чего такого агента оставалось только сдать в клинику, потому что сумасшедшие псичотронному воздействию не поддавались в принципе.

Тем не менее, работы по психотронике велись в течение десятилетий, и занимался ими целый ряд ведомств. Как и положено, они грызлись между собой, воровали друг у друга технологии и специалистов и умело втирали очки заказчику – верхушке правящей коммунистической партии. Более того, некоторые результаты от дряхлеющего руководства страны попросту утаили – не без злого умысла, надо полагать.

И несмотря на все сложности, кое-что было сделано. Заработало несколько «Объектов», контролировавших «взрывоопасные» города. На улицы вышли зомбированные агенты политического сыска. Невидимые лучи искалечили психику сотен инакомыслящих, после чего их принудительно госпитализировали в психиатрические клиники. И более того (тут Вестгейт невольно поежился, задумался на миг и решил-таки в это не верить), был поставлен эксперимент по глубокой коррекции личности. Подопытными кроликами стало несколько тысяч детей. Эксперимент не удался – дети погибли. Такой результат в значительной степени подорвал веру заказчиков во всесилие новых технологий, и интерес к психотронике стал падать. Но как и многие бюрократические учреждения, Проект (так основной разработчик психотронного оружия назывался в документах Службы), оказался живуч и протянул еще до начала девяностых годов двадцатого века. На каком-то этапе даже КГБ, люто Проект ненавидевший за бесконтрольность и фашистские методы, пользовался им, как пугалом для диссидентов, распуская о нем кошмарные слухи.

Вестгейт прочел о Проекте много разнообразной ерунды, большую часть которой его тренированный ум тут же стер из памяти. Но кое-что дипломатический советник запомнил накрепко. Это было необходимо для понимания сути проблемы, которую ему предстояло решать в Москве. В центре проблемы стоял один-единственный человек, и был он так называемым «форсированным экстрасенсом».

Отбирая себе операторов психотронных установок, Проект составил обширную картотеку на русских «паранормалов», отделяя зерна от плевел, самородков от шарлатанов. Более того, чтобы облегчить выявление нужных себе людей, Проект в семидесятые-восьмидесятые годы подогрел общественный интерес к аномальным явлениям и экстрасенсорике в частности. А в конце восьмидесятых были созданы даже легальные учебные центры, где завербованные Проектом «кудесники» готовили себе молодую смену.

Параллельно шла работа по искусственному пробуждению аномальных возможностей человека. И тогда впервые было произнесено это слово – «форсировка». Машина, создававшаяся, как оружие, в опытных руках могла не только разрушать, но и созидать. Подведомственный Проекту институт подошел к решению этой проблемы вплотную. Когда оказалось, что природа уже все доделала за людей.

Несколько подростков, испытавших когда-то психотронное воздействие в рамках неудавшегося эксперимента, выжили. И их мутировавший организм с возрастом начал генерировать энергетику такой мощности, которой пугались даже видавшие виды операторы Проекта. Совсем рядом с цитаделью Проекта, в Москве, жил и развивал свои аномальные способности полусумасшедший, но чертовски одаренный молодой человек. Он видел сквозь стены (тут Вестгейт про себя расхохотался), мог транслировать эмоции и мыслеобразы другим людям, и даже умел (Вестгейт опять засмеялся, уже почти вслух) на расстоянии подчинять себе чужую волю. Талантливого юношу начали склонять к сотрудничеству, но что-то у Проекта с ним не заладилось, потому что молодой человек сначала пустился в бега, а когда его поприжали, стал направо и налево убивать. Дальнейший след его терялся, а потом канул в Лету и сам Проект, но осталась разрозненная информация, почти неопровержимо доказывающая, что все это было на самом деле.

И теперь эта информация должна была помочь Вестгейту «войти в тему». Потому что именно по этой теме дипломатический советник Вестгейт будет работать в Москве, куда его сорвал экстренный вызов из центрального аппарата Службы.

Вестгейт уничтожил справочные документы, «растворил» программу-дешифратор в структуре остального софта, убрал процессор в кейс и принялся думать и гадать. В Москве он поступал в распоряжение так называемого Отдела специальных проектов, загадочного подразделения Службы, о существовании которого раньше и не подозревал. Как следовало из краткой справки, отдел этот на полном серьезе занимался исследованием аномальных явлений и защитой населения от негативного воздействия оных.

Дипломатический советник Вестгейт терзался раздумьями и сомнениями минут десять, и под конец так расстроился, что потребовал сухой мартини. Нарушить график работы глубоко законспирированного агента, выдернув его неожиданно в Москву, Служба могла только по причине серьезного кризиса. С нынешними делами самого Вестгейта кризис никак не мог быть связан, дела эти уверенно шли в гору. Значит, испортилось что-то другое. И починить, что у них там сломалось, мог только он, Вестгейт. Сознавать это было приятно. Но почему для решения проблемы он должен работать вместе с явными психами из этого Отдела специальных проектов... Вестгейт тяжело вздохнул. Самым обидным было то, что разгадка тайны откладывалсь. Из аэропорта Хитроу дипломатический советник Вестгейт летел сейчас вовсе не в Шереметьево-3, а за океан, с посадкой в Джей-Эф-Кей. И еще целый день ему предстояло работать по основной специальности на американском континенте, стараясь не задумываться, какого же черта его вызвали в Москву.

Наконец Вестгейт окончательно запутался в догадках, спросил еще мартини, выпил и с горя задремал.

Стюардесса, тяжело дыша, подсматривала за ним из-за занавески.

ГЛАВА 3. ВТОРОЕ ИЮНЯ, ВЕЧЕР.

Копирование любой служебной документации на любые мобильные носители запрещено категорически. В противном случае, рано или поздно вы увидите, как невинная по сути бумажка калечит, а то и убивает людей.

Усевшись за руль, Игорь первым делом включил навигационную систему и глубоко задумался. Центральный офис Службы со всех сторон окружили дорожные пробки, и нужно было понять, в какую из них умнее влипнуть. Сначала Игорь выбрал затор побольше, исходя из того, что именно там сейчас усерднее всего трудятся регулировщики. Но тут оказалось, что в пробке кого-то насмерть задавили, и стоять она будет непоколебимо, пока менты не разберутся, кто там прав, а кто виноват. Игорь вздохнул, повернул в замке ключ и рывком бросил машину к выезду из гаража.

Через десять минут он заглушил двигатель, вывел на монитор телевидение, нашел в эфире музыкальную программу, заложил руки за голову и, зевая, принялся ждать. В стоящих вокруг плотной стеной машинах курили, жадно глотали охлажденные напитки и грязно ругались. Впереди две девчонки в открытом джипе без кондиционера и холодильника тоже нашли выход – стянули пропотевшие майки и откинулись позагорать. На бесплатный стриптиз глазели из-за плотно закрытых тонированных окон невольные зрители. Это была по московским понятиям хорошая пробка. Никто в ней не сходил с ума, не дергался, не толкался бампером – людей просто разморило, и все.

В окно справа деликатно постучали. Игорь пригляделся и, удивленно подняв брови, разблокировал дверь.

– Уффф! – выдохнул Лавров, референт и компьютерщик Спецотдела, ныряя в кондиционированную прохладу. Некоторое время он шумно и жадно с наслаждением дышал, глядя на Игоря выпученными глазами.

– Ну как там, за бортом? – улыбнулся Игорь.

– Смерть... – прохрипел Лавров, мотая головой и облизывая губы. Игорь обернулся, разгреб скопившийся на заднем сиденье мусор, откинул крышку холодильника, извлек запотевшую жестянку пива и сунул ее коллеге. Тот благодарно хрюкнул и надолго к банке присосался. Игорь завистливо вздохнул.

– Хххааа... – Лавров смял в кулаке опустевшую банку и, не глядя, кинул ее через плечо. У Игоря в машине так было принято. – Спасибо, Боец, уважил. А как я тебя вычислил, а?

– Для пешехода неплохо. Ну сиди, остывай...

– Да нет, я по делу, я пойду сейчас. На, держи, – Лавров покопался за пазухой и достал несколько тонких слипшихся листков.

Игорь сначала широко открыл рот, потом внимательно посмотрел на Лаврова, потом уважительно присвистнул. Листки были покрыты бессмысленной внешне неразберихой шрифтов – обычный тест принтера. Но если Лавров их принес, значит, на бумаге было что-то важное. А откуда Лавров это важное украл, Игорь догадывался.

– Как ты это вынес со Службы, Мишка? – спросил он.

– Лучше не спрашивай. Это, Боец, такое ноу-хау, которое не продается. Значит, смотри. Вот строка, вторая снизу, это ключ. Только я тебя умоляю, как расшифруешь, не распечатывай и не копируй. Почитаешь, и все. И стирай тщательно, помнишь, как я тебя учил?

– Помню, помню...

– Дай слово, что сотрешь.

– Миш, да ты...

– Я что сказал?

– Мишель, клянусь.

– Вот так-то.

– Слушай, дружище, раз все так серьезно, может, мне и читать это не стоит?

– Стоит, – улыбнулся Лавров. – Не уверен, что это новая для тебя информация, но... Я бы гадом был последним, если бы ее не спер. Тут мно-ого чего интересного про твоего папулю.

– Ага... – Игорь отвернулся и закусил губу. Руки его аккуратно складывали листки. Он задрал штанину и сунул документ за голенище сапога.

– Понимаешь... – сказал Лавров. – Это новое железо, которое нам поставили, у него возможности фантастические. Это уже не компьютер, это просто черт знает, что. И я его малость расшевелил... И случайно пробился на помойку...

– Куда? – переспросил Игорь, по-прежнему глядя в сторону и думая о чем-то своем.

– На помойку. Ты не в курсе, извини. Это такая база данных неопределенного характера. Чисто справочные материалы, и знакомиться с ними не обязательно. Потому что они ничего не проясняют, а неподготовленного человека могут скорее запутать. С ними и не работает никто, наш патрон, например, на помойку не заглядывал ни разу, это точно, я же для него все документы готовлю... Он, наверное, и код доступа забыл. А я этот код того... Нащупал. Ну и давай крутиться, пока не засекли... Видишь ли, Боец, это хоть и помойка, но закрыта она по форме ЭКСТРА. Так что про нее такие легенды ходят...

– И что? Интересно оказалось?

– Не-а, – Лавров отрицательно мотнул головой. – Я тоже на многое рассчитывал, а там... Какие-то обломки каких-то архивов. Действительно неопределенного характера. Я просто ничего не понял. Но вот это, – он протянул руку и щелкнул пальцем Игоря по штанине, – произвело на меня впечатление. Надеюсь, и тебе... понравится.

– Значит, про отца... – пробормотал Игорь задумчиво.

– Да там про всех, – непонятно ответил Лавров. – Ладно, Боец, пойду я. Ты звони, если что.

– Спасибо, Миша, – сказал Игорь. – Сам знаешь, за мной не пропадет. Как минимум с меня литр.

– Да, ты уж не стесняйся, – усмехнулся Лавров, хлопнул Игоря по плечу и ловко вынырнул из машины.

Игорь проводил его взглядом, достал сигареты, сделал музыку погромче и, закурив, принялся рассматривать загорающих девиц. Пробка стояла с упорством, достойным лучшего применения. В сапоге зудела краденая информация.

*****

Работа с архивами Службы – занятие не для пугливых. Как ни горько это признавать, мы никогда не сможем рассекретить все документы, унаследованные нами. Мы скорее обнародуем текущую документацию, чем некоторые бумаги конца двадцатого века.

Дома Игорь первым делом залез в холодильник и, с сожалением отпихнув в сторону пиво, вытащил банку апельсинового сока. Алкоголь Игорю был сейчас противопоказан, он все еще восстанавливался после энергетической атаки.

Клякса, маленький черный мячик, вертелась под ногами, демонстрируя восторг и норовя запрыгнуть в руку. Игорь поймал ее и пустил гулять под рубашку. Но клякса тут же прилипла к солнечному сплетению и затаилась на животе хозяина, толчками вбрасывая в поврежденную ауру тепло и покой.

В кабинете Игорь зарядил документ в сканер, и как только информация была считана, бросил листки в утилизатор. Запустил дешифровальную программу, ввел ключ и, прихлебывая из банки, принялся ждать. Документ оказался небольшим, и когда на мониторе возникли первые слова, Игорь жадно впился в них глазами. И понял, что Лавров не ошибся. Непосвященному человеку, даже эксперту Службы, документ с «помойки» не был нужен. А вот Игорь в нем нуждался, и весьма. Потому что документ касался его, Игоря, лично.

Категория: ЭКСТРА

Тип: документ

Характер: стенограмма

Тема: форсированные экстрасенсы

Принадлежность: выборка из стенограммы выступления Первого заместителя директора Федеральной Контрольной Службы П.С.Богданова на диспуте-семинаре для работников центрального аппарата

ДОКЛАДЧИК: ...общество не любит тех, кто выделяется. Это закон. Любые заметные отклонения от среднего уровня должны быть ликвидированы. Выродки и мутанты обществу ни к чему.

Правило «выбраковки» лежит в подсознании человека с доисторических времен. И если взрослая особь уверяет, что это неправда – она врет. Потому что будучи ребенком, она яростно клевала сверстников – «слишком умных», «слишком глупых», а также с дефектами речи, заячьей губой и так далее. Ребенок не разбирает, кто ты – вундеркинд или дебил, генетический урод или жертва родовой травмы. В вопросах «выбраковки» ребенок безукоризненно честен. Исполняя правило волчьей стаи, он старается пресечь отклонение от нормы.

Но если «отклонившийся» все-таки выживет, у него будет в сто раз больше шансов реализоваться, чем у самых здоровых и самых нормальных.

К сожалению, иногда власть в обществе захватывают личности, по своим реакциям на «чужого» не отличающиеся от детей. И сейчас мы можем почти со стопроцентной уверенностью заключить... (оживление в зале). Ну не сто, ну девяносто пять процентов. Господа, давайте смотреть правде в глаза. У нас есть свидетельские показания, у нас есть вполне убедительные факты. Хотите вы того или нет, в нашей стране была осуществлена попытка массовой «выбраковки». Причем велась она с опережением. Были выработаны определенные критерии, и по ним выделено около пяти с половиной тысяч потенциальных лидеров оппозиции.

Я не могу назвать точной даты, но это произошло где-то между 1980 и 1985 годом. Все объекты находились в возрасте от десяти до тринадцати лет... (шум в зале). Да это же элементарно, господа! Мне достаточно один взгляд на любого из вас бросить, чтобы сказать, кем вырастут ваши дети. Не вижу, где заведующий отделом психологических исследований? Петя, скажи ты им...

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА: господа, он прав... (шум стихает).

ДОКЛАДЧИК: ...вы меня удивляете. Мы это делали не раз, только с обратным знаком. Глубокая коррекция личности – элементарная вещь. Она успешно проводится даже оперативными методами.

Но в случае, который мы рассматриваем сейчас, задачи были поставлены масштабные. Как все задачи, которые ставила партия. И в ход была пушена гиперпространственная психотронная пушка. Ее поздняя модификация стояла потом на московском Объекте. Разумеется, этот прибор был экспериментальным, не отлаженным в должной степени, и программа фактически сорвалась. Потому что из всех прошедших обработку детей до шестнадцати лет дожило только пятеро. Остальные скончались, как правило – от внезапного обострения хронических заболеваний.

Но те, кто выжил, отлично подтверждают мой тезис о самореализации «отклонившихся от нормы». Почему я так настаиваю на этом? Дело в том, что они сами по себе были необычные люди. Они раскрылись бы, все равно, так или иначе. Но когда в их жизни вмешалась «Программа Детей», самореализация пошла по совершенно иному пути. Но с не меньшей силой. Вот, давайте посмотрим. Кто они вообще были, и кем они стали?

Тимофей Костенко слегка картавил и с детства был «слишком умный». И за то, и за другое он получал по шее. Но когда он вырос, ему на эту самую шею начали буквально вешаться невероятно красивые и редкостно умные девушки, с которыми он, кстати, обращался безобразно.

А вот друзей-мужчин у него не было вообще. К двадцати трем годам он стал самым жутким пугалом за всю историю человечества. Еще мы в курсе, что он человечество спас. А одна девушка из-за него погибла.

Виктор Ларин не имел внешних дефектов, скорее наоборот, но тоже был «умный». Вдобавок он был наглый, заносчивый, склонный к эксцентричным поступкам и иногда неоправданно жестокий. Побить его удавалось только превосходящими силами, но желающих всегда было хоть отбавляй. У него девушки были еще красивее, чем у Костенко. Одну из них он очень жестоко подставил. Фактически он ее убил. Во имя высшей цели. Когда ему было тридцать один, он опять-таки спас наш мир.

Александр Малышев, худой и невзрачный, носил очки и был интеллектуалом до мозга костей. Школьные учителя его просто ненавидели, не говоря уж про одноклассников. Девушек у него не было вообще. Зато он был гениальный ученый и шел на Нобелевку. Возможно, он тоже спас бы человечество от чего-нибудь, если бы не раковая опухоль, оборвавшая его жизнь в сорок два.

Лариса Захарова была ярко выраженная еврейка, что уже само по себе трагедия для многих, родившихся в СССР. Надеюсь, наше с вами поколение станет последним, которому не нужно объяснять, что я сейчас имел в виду. Но и у Ларисы после шестнадцати отбоя не было от поклонников и намечалась интересная карьера. Что не помешало ей к двадцати семи годам дважды пройти курс лечения от алкоголизма и одной морозной ночью умереть от переохлаждения на улице. Прежде, чем пристраститься к бутылке, Лариса успела проявить блистательный литературный талант. Но не судьба.

Игорь Волков в детстве носил очки и слегка заикался. И то, и другое ему вылечили, но «закон выбраковки» он успел выучить назубок. Все у него потом стало как положено – яркие женщины, хорошие заработки, необычная работа. У названных выше четверых, людей интересных, по-своему блестящих, что-то в жизни обязательно не сложилось, несмотря на все предпосылки. А Волков оказался просто образцом гармонии. Отличная семья, дом – полная чаша, профессиональный успех. Только вот когда ему стукнуло тридцать шесть, он скрылся в неизвестном направлении.

Легенда гласит, что в файле 028 – личном деле Тима Костенко – он записан как объект «Стальное Сердце». К сожалению, файл был уничтожен, и мы вряд ли теперь узнаем, так ли было на самом деле. Конечно, это странное и не очень удобное для работы с человеком имя. Но во-первых, имена Детям придумывали не оперативники, а ученые. А во-вторых, говорят, что Хананов, руководитель «Программы Детей», был по-своему влюблен в Тима и прочил ему великолепное будущее. А Костенко был – или благодаря Программе стал? – действительно очень мягкий, ласковый и совершенно бессердечный человек. И как-то одной девушке заявил: «Не пытайся меня разжалобить, у меня сердце стальное». В это время шла очередная плановая регистрация Детей, и растроганный Хананов записал в файле такое вот заковыристое рабочее имя. Местонахождение Костенко сейчас неизвестно. Неизвестно также, жив ли он.

Виктор Ларин, файл 105, нам известен, как Мастер. Его дело сохранилось, и мы можем проследить, откуда взялось такое имя. В шестнадцать лет он пытался написать книгу и параллельно имел роман с некой Маргаритой. Как видите, особой фантазией руководство «Программы Детей» не отличалось. Писателем Ларин не стал. Но десять лет спустя подчиненные отождествили его с персонажем фантастического романа. Когда Ларин стал командиром Охотников, его прозвали «Мастер собак». Местонахождение Ларина сейчас неизвестно. Неизвестно также, жив ли он.

Александр Малышев в файле 200 был записан как Малыш. Да он и был невелик собой. Это наименее мифологизированный персонаж в пантеоне Детей. Развитие его во всех отношениях было прямолинейным и начисто лишенным романтики. Разумеется, если не считать трагедией историю его борьбы за жизнь. Малышев похоронен на кладбище городка Массачусетсткого технологического института, США.

Лариса Захарова, файл 117, так и осталась Лариса. Мы полагаем, что ее Хананов «проморгал». Показания Самохина, научного директора сектора "Ц", согласно которым Ларису целенаправленно пробовали «на излом», представляются надуманными. У всех пятерых выживших Детей была отмечена повышенная тяга к алкоголю – а Лариса никогда не отличалась способностью контролировать себя. Похоронена в Москве.

Я рискну сейчас употребить этот термин – «герои». Эти четверо были ярко выраженными героическими личностями. Они постоянно боролись. Костенко воевал с психотронным террором и победил. Ларин охотился на зомби-мутантов и закрыл им дверь в наше измерение. Хочется надеяться, что навсегда. Малышев сражался с болезнью. Он выдержал столько курсов лечения, сколько не перенес никто. А Лариса боролась, в основном, с собой. Точнее, со своей паранойей. Но тоже делала это яростно.

И согласитесь, при всем разнообразии вариантов, включая летальный исход, судьба четверых названных выше сложилась относительно счастливо. Искалечившая их жизни Программа не бросила Детей на произвол судьбы.

Костенко, самый талантливый из всех, уже в тринадцать лет проявил дар сенса. С тех пор его «вели» постоянно, готовя к роли оператора крупнейшей в России психотронной установки. В двадцать он был против своей воли форсирован. К сожалению, Хананов, назвав его Стальное Сердце, не почувствовал, насколько это имя верно.

Ларин тоже обладал некоторыми пси-способностями. Однако его независимость, почти болезненная, ставила под большой вопрос саму возможность сотрудничества на добровольной основе. К тому же, на момент развала «Программы Детей» Ларину едва исполнилось двадцать. Он так и не был форсирован, а его личное дело передали в параллельную структуру. Тем не менее, он не был совсем забыт и постоянно наблюдался экспертами Института.

Малышу и Ларисе, признанным бесперспективными, были поставлены блокировки, и они прожили, в принципе, нормальную жизнь, так и не осознав себя мутантами.

Особый случай – Игорь Волков, файл 116, записанный как Волк. Он тоже попал в аутсайдеры Программы. Несмотря на то, что ему удалось выжить, энергетический потенциал Волка оказался невысок и почти не давал себя знать до достижения объектом двадцати пяти-двадцати шести лет. Волка забыли и «упустили». А позднейший разгром двух ведомых Ханановым программ, учиненный Тимом Костенко, только осложнил ситуацию.

В итоге, в центральном аппарате Федеральной Контрольной Службы оказался один из Детей, находящийся в кризисной стадии развития. Никто не знал, кто он такой на самом деле. Никто не мог оказать ему помощи.

Он был лишен элементарной психологической и медицинской поддержки. Остро переживающий свое одиночество и не понимающий его природы, мучимый неосознаваемыми комплексами, Волк стремительно мутировал. Прорыв наступил, когда ему было тридцать пять. Примерно в течение года Волк втайне исследовал и развивал внезапно открывшиеся способности форсированного экстрасенса. И еще – он собирал информацию.

И еще – героем он точно не был. Это я вам говорю, как человек, который много лет работал с ним бок о бок. Тем не менее, сейчас мы сидим здесь, а он – неизвестно где.

Нет архивных записей, которые помогли бы сегодня реконструировать беседу между Волком и тогдашним директором ФКС, состоявшуюся двадцать два года назад. Но через сутки Волк исчез.

Отдел психологических исследований разработал по крайней мере десять возможных моделей – при желании вы можете ознакомиться с ними. Но скорее всего, истинных мотивов поступка Игоря Волкова мы не узнаем, даже если нам удастся войти с ним в контакт. Он почти наверняка жив, и оперативный отдел пытается его локализовать.

Но главная проблема контакта с Волком отнюдь не в том, что он скрывается. Рано или поздно мы его локализуем. Вопрос в другом. Я сейчас рискну высказать предположение. Все мы, присутствующие здесь, фактически люди одного поколения. Его ровесники. Что мы знали о Федеральной Контрольной Службе двадцать лет назад? Мы все занимали рядовые должности и не были допущены к документам особой секретности. Только получив допуск ЭКСТРА, мы начали поднимать архивы и обнаружили, что их фактически нет! Чем в действительности занималась ФКС тогда, в на заре нового века и нового тысячелетия? Мы просто не знаем. И в связи с этим у меня есть предположение.

Все вы, наверное, читали доклады научного отдела о способностях форсированных сенсов. Сейчас таких людей нет, их, мягко говоря, не делают. Но когда-то они были. И одним из них был Волков. И я полагаю, господа, что он узнал, или почувствовал, или назовите, как хотите... Короче говоря, у него был веский повод податься в бега. Мы всегда считали, что ужас, от которого он бежал, был внутри него. Сегодня я заявляю – нет! Скорее всего, этим ужасом была Служба.

Поэтому сегодня я предлагаю активизировать усилия по поиску Волкова. Как минимум, чтобы загладить несправедливость. Здесь, в этом зале, есть несколько человек, которые до сих пор считают себя его друзьями. У нас действительно за этого человека болит душа. Я предлагаю вступить с ним в контакт хотя бы для того, чтобы извиниться. И объяснить, что Служба больше не представляет опасности ни для кого на этой планете. Мы построили самый эффективный механизм контроля за общественным благом. А то, что он имеет форму секретного агентства – что ж... Служба гуманна, и Волкову нужно это объяснить. А когда он поймет – уверяю вас, два против одного, что он вернется. И у нас на Службе будет единственный в мире форсированный сенс. Согласитесь, это совсем неплохо. Откроются перспективы, о которых сейчас просто нет смысла говорить. Но это будет серьезный прорыв. Как видите, я не взываю к чувствам. Насчет чувств я с ним сам договорюсь, это наше личное дело. А в целом я за прагматический подход. В интересах Службы и человечества. Спасибо, у меня все. Слушаю вас.

ВОПРОС ИЗ ЗАЛА: Принимаются ли сейчас меры по локализации Костенко и Ларина?

ОТВЕТ: За этими двумя до сих пор гоняются, похоже, все разведки планеты. Дело в другом – нет четкой уверенности, что они живы.

ВОПРОС: Правда ли, что рабочая версия по Костенко построена на том, что он живет за пределами Земли?

ОТВЕТ: Мы подозреваем, что инопланетный разум существует... (шум в зале, смех, аплодисменты). ...но у нас слишком много сомнений для того, чтобы строить подобные рабочие гипотезы. Мы исходим из того, что Костенко на Земле. Хотя околопланетное пространство сканируется. Но с другими целями, скорее оборонного характера.

ВОПРОС: Не рассматривается ли возможность продолжения исследований по психотронике?

ОТВЕТ: Категорически нет. Эти исследования потенциально опасны для человечества. Вспомните кризис, разрешенный Лариным. Нельзя. Просто нельзя.

ВОПРОС: Что у зарубежных конкурентов?

ОТВЕТ: Ничего. Во-первых, Россия в прошлом – мировой лидер по разработке систем воздействия на массовое сознание. В ближайшие двадцать-тридцать лет никто даже в теории не приблизится к тому, что мы наворочали в период с 1980 по 1991 годы. А во-вторых, они и не пытаются. Мы им не даем.

ВОПРОС: Аппаратура для «промывания мозгов» как-то связана с пси-технологиями?

ОТВЕТ: Никоим образом. Повторяю: пси-технологии под строжайшим запретом. Даже простейшие биоэнерготехнологии развиваются только под нашим контролем и для наших внутренних нужд. А «промывка» – это дистанционная нейрохирургия.

ВОПРОС: Почему вы так уверены, что Волков пойдет на контакт?

ОТВЕТ: Я не уверен, что это будет просто. Но у нас есть для него очень хорошая приманка.

Крепко сжав зубы, Игорь набрал на киборде длинную команду. Несколько секунд его палец висел над клавишей ввода. Потом Игорь закрыл глаза, опустил палец и безвозвратно уничтожил документ. Вытащил кляксу из-под рубашки, мягко сжал в кулаке и приложил к горячему лбу. Клякса тепло и уютно пульсировала. Компьютер, перезагружаясь, тихо похрустывал. Кто-то совсем рядом неприятно сопел и шмыгал носом, и Игорь вдруг понял, что это он сам.

Двадцать лет из своих двадцати семи Игорь прожил без отца. И как минимум десять лет целенаправленно собирал информацию о том, кто же он был, этот Игорь Волков, почему разошелся с его матерью, куда пропал, и при каких обстоятельствах впоследствии умер.

Около года назад Игорь пришел к неожиданным выводам. У него зародилось подозрение, что его отец, скорее всего, порвал с семьей и работой не по своей воле. И вероятно, до сих пор жив.

Для офицера Службы и сына офицера Службы это было не самое приятное открытие.

И целый ворох еще менее приятных открытий обрушил на Игоря ворованный документ.

ГЛАВА 4. ТРЕТЬЕ ИЮНЯ, УТРО.

Конечно, профессиональные навыки могут наложить отпечаток на вашу личную жизнь. Скорее всего, отпечаток позитивный. Служба учит заглядывать в глубь вещей и видеть то, чего не видят или стараются не замечать другие.

– Как жаль, что ты уезжаешь так рано, – пробормотал Томми, сосредоточенно изучая меню. – Могли бы завтра выбраться на пикничок. Выходной все-таки. Слушай, Алекс, у тебя бывают выходные? Знаешь, Сэмми, наш Алекс настоящий трудоголик. Носится по планете, как безумный, оставляя за собой тысячи разбитых сердец.

– Да? – Сэмми, его жена, обворожительно улыбнулась. – В это нетрудно поверить. Я имею в виду сердца.

Вестгейт улыбнулся ей в ответ, мягко и чуточку смущенно.

– Не обращайте внимания, милая Саманта, – сказал он. – Старина Том делает мне рекламу. И никакой я не трудоголик. Просто Форин-Оффис считает почему-то, что если послать меня готовить переговоры, они пройдут успешно для нашей стороны. У нас на Островах все еще верят в приметы.

– И правильно, – кивнул Томми. – В прошлый раз, Сэмми, он этих ребят в здешнем министерстве просто околдовал. Наш Алекс всех околдовывает. Даже секретаршу посла.

– Не может быть! – рассмеялась Сэмми.

– Может, может, – Томми небрежным жестом подозвал официанта и заговорил с ним по-французски.

– Сам он трудоголик, – сказала пренебрежительно Сэмми. – Торчит в своем постпредстве все вечера напролет, приезжает чуть ли не к полуночи. А я гуляю одна по Манхэттану. Смотрю и не могу насмотреться. Волшебный остров. Эта архитектура, ее вид меня завораживает. Алекс, вам нравится смотреть на Манхэттан?

Вестгейта при упоминании Манхэттана чуть не передернуло. Он был однажды у Томми дома и мог представить себе излюбленный маршрут Сэмми. Впрочем, Сэмми была неудавшимся архитектором. По словам Томми – закономерно неудавшимся. Эклектика Манхэттана наверняка ее восхищала.

– Смотреть? Конечно нравится, – сказал он. – Особенно издали.

Вестгейт сделал глоток аперитива, расслабленно откинулся на спинку кресла и на секунду прикрыл глаза. Он устал. Час назад он закончил работу здесь, в Нью-Йорке, и теперь без малейшего сожаления прощался с этим безумным городом. Вестгейт не любил Америку, дешевую, аляповатую и плебейски самодовольную в своем бескультурье. Ему в Америке не нравилось решительно все, и население в том числе. Он презрительно называл местных «ковбоями» – за глаза, конечно. И от души жалел Тома, вынужденного жить среди них уже который год. По мнению Вестгейта, Америка в больших дозах на любого человека действовала отупляюще. Том деградировал здесь настолько, что даже женился на американке. Хотя Сэмми, нужно отдать ей должное, была чертовски хороша.

– А куда вы теперь, Алекс? – спросила она вдруг.

Вестгейт открыл глаза. Да, Сэмми производила впечатление.

– В Россию, Саманта. В Москву.

– Ой! – воскликнула Сэмми. – Не может быть! Какая прелесть!

Томми царственным жестом отпустил официанта и повернулся к Вестгейту.

– Да, – сказал он. – Завидую. Мы давно уже собираемся, да вот дела все... Слушай, Алекс, ты же все-таки русский. Куда там...

– Русский?! – перебила Сэмми, глядя на Вестгейта расширенными от восторга глазами. – Не может быть!

– Смени пластинку, радость моя, – посоветовал Томми. – Что ты заладила – «не может быть, не может быть». Русский он по матери, разве не так?

– Не только по матери, – улыбнулся Вестгейт. – Я и по отцу русский. Но я был совсем еще ребенком, когда мама переехала в Лондон...

– Вот она, русская культурная экспансия! – ввернул Томми.

– ...так что воспитывали меня, как стопроцентного англичанина. Конечно, ничего из этого не вышло. Но вот парадокс, Саманта – на Островах меня считают нормальным англичанином. А в России принимают, как иностранца. Хотя в этом году я провел дома только два месяца, а в Москве целых три.

– Так вы, должно быть, отлично говорите по-русски! – воскликнула Сэмми. – Ой, Алекс, а скажите что-нибудь!

– Какая же ты прелестная дурочка, – сказал Вестгейт по-русски, глядя Сэмми прямо в глаза. – Пожалуй, я тобой займусь.

– А что он сказал? – спросила у мужа Сэмми громким шепотом. Томми довольно заржал.

– Готов поспорить, он сказал, какая ты прелесть!

Вестгейт заметно смутился и заговорщически подмигнул Сэмми. Почти не желая того, машинально, он уже вводил себя в привычное «рабочее» состояние. Эта молодая женщина на самом деле понравилась ему. А Томми... Он ничего не поймет.

Обед удался на славу. Они вкусно поели и основательно выпили. Разговор тек легко и непринужденно. Томми вынудил-таки гостя рассказать, на что в России нужно посмотреть в первую очередь. Потом беседа автоматически перетекла на «русскую культурную экспансию». Затем Томми начал пространно излагать свое видение «русской идеи». Вестгейт поддакивал. Сэмми откровенно забавлялась. Всем было хорошо. Вестгейт с удовольствием выпил еще, потом еще, и ему стало просто замечательно. Он критически оглядел Сэмми с ног до головы и тут же потерял над собой контроль.

Близкое присутствие хорошенькой женщины, как всегда, возбудило какой-то неведомый центр у него в мозгу, который задействовал профессиональные качества. И сейчас они были направлены на производство маленького чуда для себя. Старина Томми и сам не подозревал, насколько был близок к истине, говоря, что Вестгейт кого-то «околдовал». Каждый раз, стоило Вестгейту разбудить в себе профессионала и привлечь немного воображения... Здесь нужна была только уверенность в себе – колдовство начиналось, и чудо случалось. И он заполучал любую женщину, чему после не переставал удивляться сам.

Вот так и сейчас, слушая рассуждения ее мужа, сидящего за тем же самым столиком, он кивал в такт головой, вставлял короткие фразы, и одновременно рука с сигаретой уже покачивалась в соответствии с дыханием Сэмми. Так начиналась подстройка к ее миру, легкая и изящная, направленная на зарождение в женщине чувства неосознанного доверия к нему, Игорю Александру Вестгейту, красивому, стильно одетому, умеющему очаровательно смущаться и прячущему за этим смущением какую-то загадку. Необычному человеку. Возбуждающе таинственному. Русскому, наконец.

«Теперь надо привлечь ее внимание к разговору, вовлечь в него и послушать как она говорит и чем интересуется, – напомнил себе Вестгейт. – А она отвлеклась, о своем задумалась. Женщина! Впрочем, Томми кого хочешь замучает своими разглагольствованиями. Старый добрый верный Томми. Прекрасный аналитик, толковый советчик, надежный партнер. А жена его просто чудо».

– Я не согласен, Томми, – сказал Вестгейт. Сэмми перевела на него рассеянный взгляд. – Русская идея в своей основе не претерпела никакой ревизии. Ты пойми, это ведь идея не о чем-нибудь, а об особенностях русской души. Так что какие бы социально-экономические изменения не происходили, идея остается прежней. И работает, Томми, работает! Я тебе сейчас это докажу. На примере выборки из социума...

– Н-да? Это уже интереснее! И на какой же?

– Да на какой угодно! Например, можно на женщинах! – слово «женщины» Вестгейт выделил интонацией, более мягкой, ласкающей, и реакция Сэмми не замедлила явиться: взгляд ее стал осмыслен, лицо слегка напряглось. Она улыбнулась. «Знает свою поло-ролевую принадлежность», – слегка позлорадствовал Вестгейт.

– А Вы как думаете, Саманта?

Сэмми возвела глаза вверх и вправо. Вестгейт среагировал на это движение мгновенно.

– Вы уже смогли нарисовать русскую женщину в своем воображении?

– Да, – лицо ее изобразило легкое недоумение. – Я представила себе русскую женщину, ясно и отчетливо. Такую круглолицую, несколько полноватую, очень такую домашнюю, пахнущую кухней... И американку, подтянутую, спортивную, немного жесткую и очень уверенную.

– Ну это поверхностный взгляд, – ласково улыбнулся Вестгейт. – Давайте, друзья мои, заглянем внутрь и посмотрим что нам скажет внутренний голос. Что он говорит, Том?

– Он молчит, – сказал Томми и потянулся к бокалу. – И нечего смеяться. Как сказал ваш русский классик, «Чего хочет женщина – того хочет Бог». И правильно. Пусть хочет, чего хочет, и нечего ей мешать. Женщина, Алекс – это загадка. Во всяком случае, для меня. Я свою-то жену собственную не могу сказать, что знаю. Вот увлекается Сэмми розами. Сама их разводит, сажает, подстригает и черт знает еще что с ними делает, времени на это уходит уйма. Но ничего, мне нравится – красиво...

– Ну вот и пожалуйста, – сказал Вестгейт. – Ты хорошо знаешь, как заботится Саманта о том, что ей нравится, что ее радует. А скажите мне, дорогая Саманта, что было бы если б вы увидели как кто-то страшный, огромный, свирепый бросается и начинает топтать, срывать и всеми доступнымим сособами уничтожать ваши розы?

– О! – глаза Сэмми изумленно расширились. – Ну... Я бы была в шоке. Но я думаю, что я смогу убежать и спрятаться. Чтобы не видеть этого безобразия и остаться незамеченной.

– Вот оно, разительное отличие! Русская женщина отстаивала бы в подобной ситуации свое достояние, свое сокровище, отраду своих очей, чего бы ей это ни стоило. Она бы кричала, производила бы столько шума и внешне настолько напоминала бы фурию в своем гневе, что повергла бы нападающего в бегство. Как сказал другой наш классик «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». Так же и в любви, для нее нет предела, если женщине понравился мужчина... – с этого момента Вестгейт заговорил медленнее, плавнее, в его речи стали возникать почти незаметные паузы, а интонация зафиксировалась, оставаясь все время неизменной. Вестгейт работал. Колдовство уже творилось вовсю.

– ...то когда она сидит напротив него... и видит... его... прямо... перед собой .. то слыша его голос... взгляд ее туманится... и она расцветает, как роза... когда ею любуются... Как роза тянется к солнцу... так и она всеми силами стремится преодолеть расстояние... чтобы прекрасное открылось ей в своей первозданной наготе... и мир взорвался яркими красками... в соприкосновении и слиянии с неизведанным, что долго и неосознанно желалось... и непременно завтра же, – тут Вестгейт под столом легонько коснулся бедром платья Сэмми. Зрачки женщины были по-прежнему расширены, а дыхание слегка замедленно. Вестгейт удовлетворенно отметил, что все идет как надо, и продолжил речь все так же плавно, – ...как роза, свежая и прекрасная, и только вместе... и вы забываете все.

Резкий, как бы режущий жест руки Вестгейта сопроводил последние слова. Он перешел на другой темп речи, и голос его стал обычным, чуть более резким по тембру и разнообразным по интонациям.

– И так же, как и женщины, любой тип человека в России доведен до логического совершенства, – сказал он. – И любая поведенческая реакция. Если ругаться, то с упоением, если любить, то тоже с упоением. Пресловутая русская душа никогда не дает русским делать что-либо наполовину из того, что хочется, а если чего не хочется, то пиши пропало. На Западе же все продумают, взвесят и уже потом делают, а русский человек поступает обычно в порыве чувств. Делает или вовсе не делает, главное, что думает он уже потом, и себя оправдывает почти всегда.

– Черт возьми! – сказал Томми, глядя в опустевший бокал. – Что-то я... Друзья мои, а час-то поздний! Не пора ли нам? Да? Нет, Алекс, сегодня плачу я. Банкет за счет принимающей стороны... Эй, гарсон!

Вестгейт твердо рассчитывал на то, что Томми задержится в ресторане, и тут же вызвался проводить Сэмми до машины.

На ступенях ресторана Вестгейт отдал служащему номерок от автомобиля. Встал рядом с Сэмми. Точно так же, как и тогда, под столом, коснулся бедром ее бедра и, увидев характерную реакцию замедлившегося дыхания и расширившихся зрачков, твердо, в прежнем наработанном темпе, сказал:

– Когда завтра в восемь вечера вы пойдете гулять... будете просто идти, делая шаг за шагом... предчувствуя радость... выйдете к бару «Джойс», войдете, закажете себе выпить и пробудете там до десяти, – он снова резанул воздух ладонью, пронаблюдал ожидаемую реакцию и продолжил. – Жаль, что сегодняшний вечер закончен, Вы такая увлекающаяся и страстная женщина, Саманта, так вдохновенно рассказывали о розах, что увлекли даже и меня.

Сэмми удивленно моргнула, но затем улыбнулась и произнесла:

– Не знаю много ли я успела наговорить сегодня, но в следующий раз про розы я вам расскажу непременно, – она снова улыбнулась странной заигрывающей и слегка ошеломленной улыбкой.

Служитель подогнал машину. Вестгейт дал ему на чай, открыл дверцу, усадил Сэмми и вздохнул.

Он неожиданно протрезвел. И ему стало... не стыдно, нет. Просто в душу заползла щемящая тоска одиночества. Привычное ощущение пустоты и бессмысленности всего на свете. Пустота была внутри и снаружи, и никакой Сэмми не было дано ее заполнить.

Завтра в предвкушении чуда, помня лишь, что она для Вестгейта увлекающаяся и страстная женщина, Сэмми придет в бар «Джойс» чуть позже восьми. К сожалению, Вестгейт этим воспользоваться не сможет, а она лишь поймет, что решила немного посидеть со стаканом мартини.

И что-нибудь да произведет на нее неизгладимое впечатление.

– Ты что, старина, перебрал? – спросил Томми, подходя к машине. – Какой-то у тебя видок... Потусторонний. Точно говорю, последний бокал ты выпил напрасно. Зря.

– Да, – кивнул Вестгейт, но только не Томми, а своим мыслям о том, что произошло сейчас. – Понятия не имею, зачем я это сделал.

– Эй! – сказал Томми обеспокоенно. – Ты в порядке? Садись в машину, дружище. Поедем.

Вестгейт поднял на Томми глаза, устремленные куда-то внутрь.

– Странный я человек, Том, – сказал он горько. – Вечно мне чего-то не хватает. Начинаю искать. И каждый раз, как доберусь до этого «чего-то», гляжу – а это совсем не то, что нужно.

– Философ! – усмехнулся Томми. – Жениться тебе надо. Садись, поехали.

– Дай-ка мне еще сигарету, – попросил Вестгейт. – И поезжай. Я, пожалуй, немного пройдусь. А потом возьму такси.

– Уверен? А то...

– Уверен, – сказал Вестгейт. Он действительно не чувствовал ни малейших угрызений совести. Но сесть в машину рядом с Сэмми почему-то оказалось выше его сил.

*****

Мы больше не ограничиваем личные контакты внутри Службы. Наше агентство уже не боится, что его сотрудники однажды сколотят шайку и развалят фирму изнутри. Но поведение в стенах офиса должно быть корректным.

На работу Игорь прибыл в чрезвычайно дурном расположении духа. Он так и не смог переварить до конца полученную вчера информацию, и совершенно не представлял, как ему теперь себя вести. То есть, держать себя с окружающими нужно было по-прежнему. А вот что делать, чтобы новое знание не прорвалось наружу, он пока не придумал. Очень уж это знание оказалось неуместным. Игорь и сам не предполагал, что будет чувствовать, если подтвердятся давно возникшие у него подозрения.

А почувствовал он только страх. Элементарный страх за свою жизнь.

Глядя под ноги, Игорь сунул в турникет пластиковую карточку и шаркающей походкой затащил неподатливое тело на Службу.

– Игорь! – раздался из дежурки полный облегчения возглас. – Доброе утро!

– Сомневаюсь, – ответил Игорь, с трудом поднимая глаза на знакомого сержанта. – И чего в нем доброго?

– Ты пришел, – объяснил сержант. – Давай сюда!

– Что такое?! – Игорь машинально набычился и привычно упер руки в бока.

– А то, что тебя второй час ищут, вот что! У меня уже лычки с погон сами отстреливаются... – проворчал сержант, нажимая кнопки на своем терминале. Про лычки он шутил. Игорь отлично знал, что сержант на самом деле как минимум капитан, а его помощник с погонами рядового, меланхолично кивающий в такт словам командира – лейтенант. Центральный офис Службы упорно маскировался под статистическое управление.

– О, Господи... – пробормотал Игорь, заходя в дежурку и стараясь унять предательскую дрожь в ногах. Он все еще не был готов разговаривать с людьми, которые знали, что он – сын Волкова. Когда выходил из дома, думал, что готов. А оказалось – нет.

– Леночка, он пришел, – сообщил терминалу сержант-капитан. – Что мне ему сказать?

– Ну-ка, пусть мне покажется, гад такой! – раздался в динамике звонкий девчоночий голосок.

При звуке этого голоса Игоря затрясло буквально с ног до головы, но он послушно вполз в поле зрения камеры.

«Только не бежать! – приказал он себе. – Побегу – могут подстрелить, и тогда все, конец, тут же заработаю промывание мозгов. Проклятье! Неужели Лавров все-таки засветился с этой кражей?».

– Боец! – позвала «Леночка», она же первый референт директора Службы. – Ты в порядке?!

– Ну... Не очень, – промямлил Игорь, припоминая колоссальный список былых своих прегрешений и терзаясь надеждой – а вдруг это не Лаврова поймали, а всплыло что-то другое, не такое опасное для жизни.

– А в чем дело? – озабоченно спросила Лена. – Тебе все еще дурно? Что же ты...

– Да не! – отмахнулся Игорь сварливо. – Погода замучила.

– Ах, погода! – саркастически обрадовалась Лена. – Боец, ты вообще знаешь, который час на дворе, а?

– Ну полдвенадцатого.

– А во сколько надо на работу приходить?

– Ну...

– Нет, ты мне скажи, во сколько?!

– Лен, я сегодня пришел на полчаса раньше обычного.

– Игорь, милый, ты понимаешь, что Папа тебя заказал на девять тридцать? И я тебя, негодяя, уже третий час покрываю! Что у тебя с телефоном?!

Игорь отстегнул от пояса телефон и собрался было разыграть пантомиму, но сержант моментально выхватил трубку у него из руки и принялся ее придирчиво обнюхивать.

– Постыдился бы, – сказал ему Игорь строго.

– Леночка, а он ведь сломан у него! – радостно воскликнул сержант.

– И как он это сделал? – поинтересовалась Лена. – Давай, Боец, рассказывай! Я тоже так хочу...

– Лен, – сказал Игорь тоном, не терпящим пререканий. – Кончай этот спектакль. Я виноват. Я приношу тебе извинения. Но сломать наш телефон невозможно. Он может сломаться только сам. Я сейчас пойду в оружейку и его поменяю.

– Тьфу! – раздалось из динамика. – Через пятнадцать минут чтоб был в приемной! Никуда по дороге больше не заходи, у себя в отделе не отмечайся, иди прямо ко мне. Понял? Это приказ! И запомни, даром тебе это не пройдет!!!

– Он будет, Леночка! – проблеял сержант. – Мы проследим!

– А ты, Карпухин, за него не заступайся!

– Да я...

– Боец, ты понял меня?!

– Так точно. Никуда не захожу, у себя не отмечаюсь, к тебе прибыть в одиннадцать сорок пять.

– В гроб ты меня загонишь, – сообщила Лена и отключилась.

Игорь с сержантом крепко пожали друг другу руки. Помощник дежурного зажимал рот ладонью и усиленно моргал.

– Ты чего натворил? – спросил Игоря сержант.

Игорь прищурился. Он все никак не мог понять, что происходит. Ему уже приходилось бывать у директора Службы, но никогда его не вызывали вот так – внезапно и с явным нарушением режима.

– Не знаю, – честно признался он. – За мной уже столько всего числится, что я понятия не имею, какая такая история наверх просочилась.

– Между прочим, твой Спецотдел еще не в курсе, что тебя ищут, – заметил сержант. – Ленка именно мне приказала тебя отловить. И не по связи, а лично приказала, когда на работу пришла. Так что ты действительно топай прямо к ней. Дело серьезное.

– Ничего себе... – пробормотал Игорь. Все это время голова его работала с бешеной скоростью, просчитывая варианты развития событий, и ее-таки заклинило. Теперь он уже окончательно ничего не понимал. – Если такая секретность, так на фига эта истерика по интеркому?

– Значит, довел ты барышню, – предположил сержант, возвращая Игорю трубку. – И дурак ты после этого. Такая женщина... Ладно, беги в оружейку. Нельзя на Службе без телефона...

Игорь усмехнулся. Его слегка отпустило. Во всяком случае, он уже не был испуган, а просто чертовски неуютно себя чувствовал. Но бежать было некуда, и это он тоже сознавал.

– Гляди, – сказал он, доставая из кармана нож. – Заслужил...

«Боевой» телефон Службы, внешне ничем не отличаясь от нормального, обеспечивал кодированную связь. Поэтому корпус его вскрывался только специальным инструментом, и любое несанкционированное проникновение уничтожило бы контур, отвечающий за шифровку сигнала. Ломались такие аппараты очень редко, и не от физического воздействия, а если раньше положенного садилась батарея. Отключить их было невозможно в принципе. Испортить преднамеренно – тем более. Пьяный Лавров на спор запихнул свой телефон в курицу и зажарил их на пару в микроволновой печи. Курицей они с Игорем закусили, а телефон работал как новенький.

Лезвие со щелчком встало на стопор, и Игорь аккуратно ткнул им в тонкую щель, рассекавшую пополам корпус телефона. Сделал лезвием замысловатое движение, легонько нажал, и трубка вдруг распалась в его ладони на две части, обнажив электронные потроха.

У сержанта отвалилась челюсть. Помощник его привстал и вылупил глаза.

Игорь подцепил ножом кусочек пластика, вставленный между контактами, и телефон пискнул, сообщая о готовности. Игорь убрал нож, сложил две половинки трубки, зажал телефон в ладонях и мягко, но с усилием сдавил. Зашипела герметизирующая прокладка, что-то щелкнуло, и телефон оказался собран.

Сержант помотал головой. Помощник сел и разочарованно почесал в затылке.

– И что, так просто? – спросил он недоверчиво.

– А ты повтори, – предложил Игорь. – Если ножиков не жалко. Я штук двадцать лезвий угробил, пока не научился.

– Это какой-то дефект конструкции, – догадался сержант. – Только у тебя, или у всех?

– Только у меня. Я проверял. А с этим случайно вышло – сидел, ковырял его по пьяни...

– Слушай, Игорь, – сказал сержант медленно и задумчиво. – Ты что, вообще ничего на свете не боишься? В смысле – того, что я на тебя донесу, например?

– Никогда ты на меня не донесешь, – усмехнулся Игорь.

– С чего это ты взял? – прищурился сержант.

– Я порядочного человека за километр чую, – сказал Игорь, пристраивая трубку на пояс. – А непорядочного – за два. И потом, ты хоть понимаешь, в чем сейчас участвуешь?

– В тайной операции внутри Службы, – пробормотал сержант хмуро. – По личному распоряжению Папы.

– Видишь, какое к тебе доверие, – сказал Игорь ласково. – Ну ладно, пойду я. Спасибо, господа. Я вам потом соображу чего-нибудь в компенсацию морального ущерба.

– Да ерунда, – отмахнулся сержант. – Просто мы за тебя немножко поволновались. Я так и не понял – зачем ты телефон отключил-то? Ну, наврал бы чего-нибудь...

– Я очень не хотел идти сегодня на Службу, – сказал Игорь. – А врать мне надоело. И служить надоело. Вот так-то. Ну, пока... – он повернулся, вышел из дежурки и пошел к лифтам.

– Хороший парень, – сообщил помощник сержанту.

– Очень, – кивнул сержант. – Жалко, что сумасшедший, правда?

– Спецотдел, – вздохнул помощник. – Это тебе, старик, не просто эсэсовцы, это самая что ни на есть рейхсканцелярия...

– Ты хоть знаешь, чем Спецотдел занят, ты, юморист? – внезапно окрысился сержант.

– Знаю конечно! – удивился помощник. – А ты думаешь, с чего все эти выкрутасы с вызовом к Папе лично и конфиденциально? Не по правилам, а через нас с тобой, секретно, в обход устава и вообще...?

– И чем же, по-твоему, занимается Спецотдел?

– Порядок наводит! – гордо заявил помощник.

Сержант достал носовой платок, вытер им потный лоб и посмотрел в ту сторону, где скрылся Игорь.

– Что-то не похоже... – сказал он задумчиво.

*****

Учитесь заботиться друг о друге. Позитивные эмоции не стесняйтесь проявлять. Хотите вы того или нет, вас ждет постоянное напряжение. И возможно, сказанное вовремя доброе слово предупредит однажды серьезный нервный срыв.

Игорь спустился в подвал и быстро миновал еще два контрольных поста. Здесь уровень секретности повышался с каждым шагом, повсюду были камеры, и ни о каком панибратстве с охраной даже речи быть не могло. Впрочем и охрана здесь была не та, с которой можно подружиться. В дальнем вестибюле, где Игорь только что показывал фокус со своей трубкой, не было не только камер, но даже и микрофонов. Там можно было вытворять все, что угодно. На этот пост, куда мог случайно (или намеренно) забрести с улицы чужой, ставили ребят гибких и артистичных, специально тренированных на нестандартные ситуации. А вот у парней, державших узкие коридоры, которыми шел сейчас Игорь в глубь Службы, задачи были совсем другие. Здесь превыше всего ценилась мгновенная реакция и способность подолгу находиться в напряженном ожидании.

Голосовой идентификатор, сканер отпечатков, контроль сетчатки глаза. Привычные операции Игорь проделывал автоматически, а думал об одном: отберут у него оружие, или нет. На прием к Папе ходили только с голыми руками. Но сегодня Игоря пригласили неофициально, в обход протокола. В противном случае, едва узнав, что сотрудник бесследно пропал, Лена подняла бы тревогу, и сейчас уже вся Служба стояла бы на ушах.

На очередном лифте Игорь спустился на «свой» этаж, основную часть которого занимали аналитики, и где небольшой сектор в десяток комнат отвели Спецотделу. Считалось, что ниже только два уровня – отдел внутренних расследований, он же «внутряк» (на местном жаргоне – «подвал Мюллера») и «рейхсканцелярия» – директорат. Еще считалось, что за употребление вслух подобных терминов можно загреметь со Службы.

Игорь автоматически притормозил у дверей Спецотдела, но потом вспомнил, что Лена приказала идти сразу же к ней. Поэтому он сделал глубокий вдох и двинулся к тамбуру, ведущему на уровень ниже.

Он вставил в замок свою карточку и набрал личный номер. Дверь откатилась в сторону, но за ней, против обыкновения, никого не оказалось. Игорь настороженно оглядел тамбур. Здесь должны были сидеть два здоровенных «внутряка», однако сейчас их не было.

Больше того, даже терминал системы идентификации был отключен. А дверь в зону директората – распахнута.

И тут Игорю впервые за сегодняшнее утро полегчало. Полегчало настолько, что снова задрожали ноги. Держась одной рукой за стену, а другой за сердце, он спустился по лестнице, миновал пустой холл, из которого тоже кто-то прогнал охрану, и вошел в приемную Папы.

– Боец, а с тобой ведь действительно плохо, – заметила Лена, глядя на него поверх своего громадного терминала. – На тебе просто лица нет...

Игорь повалился в кресло, откинулся на спину, устало сложил руки на груди и прикрыл глаза.

– Погода... – прохрипел он. – Не могу я в такую жару. Я, Леночка, страшно метеозависимый.

– Сока хочешь? Жалко, тебе стимуляторов нельзя сейчас, но ты хоть выпей холодненького... Ничего, подождет шеф еще пять минут, не застрелится. Сока апельсинового, да? Твоего любимого...

– Ну чуточку...

– Бедненький... Держи. Ты прости, что я на тебя накричала, ладно? Но меня этот твой сумасшедший тезка просто чуть не съел. Подавай ему Бойко, и все тут.

Игорь выразительно поднял глаза к потолку. Лена этот распространенный на Службе знак поняла и рассмеялась.

– Не бойся, все отключено. И пока ты не уйдешь, не включат. Вот так-то. Я все утро только и делаю, что камерам язык показываю.

Игорь рассмеялся.

– До чего же рядом с тобой хорошо, – сказал он. – Давай я тебя приглашу куда-нибудь. Где можно долго и с удовольствием рассказывать, какую искреннюю симпатию я к тебе испытываю.

– Это к тебе домой, что ли?

– Лен, ну зачем так буквально...

– Напился? – спросила Лена не слишком приветливо.

Игорь поставил банку с соком на журнальный столик.

– Извини, – сказал он, ощутимо погрустнев. – Я понимаю – нельзя. Только мне очень тяжело удерживаться от комплиментов, когда я на тебя смотрю.

– Все-таки сволочь ты, – сказала Лена и, не дав Игорю ответить, ткнула пальцем в терминал. – Игорь Иванович! Он здесь.

– Заходи, сынок! – пробасил динамик.

Лена мотнула головой в сторону двери. Игорь с похоронным лицом прошел в кабинет. Когда дверь за ним захлопнулась, молодая красивая женщина подняла руку на уровень глаз, медленно сжала кулак и, затаив дыхание, изо всех сил вогнала ногти себе в ладонь.

*****

Вся необходимая информация доводится до вас в части, вас касающейся. Не старайтесь узнать больше, чем это считает необходимым руководство. Подумайте – а не хотят ли меня оградить от знания, которое сведет меня с ума? На самом деле такое происходит сплошь и рядом.

– Кончай ее охмурять, – сказал Папа вместо приветствия. – Выгоню. Безобразие. Устава не знаешь?

– Я больше не буду, Игорь Иванович, – пообещал Игорь.

– Как же... Садись вон туда, в кресло.

Кабинет у Папы был небольшой. Игорь прошел в угол, где по обе стороны от журнального столика стояли глубокие кресла, и осторожно присел в одно из них. Он был здесь уже в третий раз, но до этого его сажали за стол заседаний. А в это полное загадок утро беседа намечалась явно неофициальная.

Директор перебирал на столе какие-то бумаги. Игорь, борясь с желанием закинуть ногу на ногу, принялся осматриваться. Обстановка в кабинете не изменилась, только на столике перед Игорем появилась странная вещь. Замысловатая конструкция из гнутой проволоки – несколько подвижных колец и шарики-противовесы. Все это хитро сплетенное хозяйство крепилось на массивном плоском основании. Судя по всему, штуковина находилась в состоянии неустойчивого равновесия, и от малейшего толчка должна была начать двигаться – крутиться и покачиваться. Таких игрушек Игорь раньше не видел.

– Ты когда обзываться перестанешь? – неожиданно спросил Папа.

– Виноват? – переспросил Игорь.

– Кто «внутряков» гестаповцами назвал? Что за аналогии такие?

– Игорь Иванович, а кто всех нас эсэсовцами зовет?

– И кто же?

– Народ, Игорь Иванович. И ничего страшного в этом нет. Никаких «таких» аналогий. Между прочим, это значит, что фашистская идеология окончательно признана ошибочной. Над ней можно только смеяться. Лубок, понимаете? Веселые картинки. Кто-то когда-то ляпнул, что Secret Service – это СС. И все, пошло-поехало. Ничего не изменишь уже. А аналогий нет. Просто так получилось.

– Нехорошо получилось! – заявил Папа агрессивно. – Это тебе кажется, что нет аналогий. И между прочим, за дверями этого кабинета ты говоришь совершенно другое. Что аналогия куда глубже, чем кажется!

«Это не мент, – подумал Игорь. – Это операторы доложили. Ну, я их... Ну, я им... Придумаю, что».

– Несешь черт знает, что, – брюзжал Папа. – Восстановил против себя пол-Службы. Нельзя людям говорить все, что ты о них думаешь, прямо в глаза. А ты это делаешь постоянно. Ты что, нарочно решил создать вокруг себя полосу отчуждения, а? Откуда это презрение ко всем и вся, Игорь? Откуда это больное сознание превосходства? Кто тебе сказал, что ты лучше всех? Кто тебе сказал, что ты имеешь право судить, вешать ярлыки, провоцировать? А?

Игорь душераздирающе вздохнул и потупился.

– Актеришка! – выпалил Папа со странным выражением. – Передо мной хоть не играй, я тебя насквозь вижу!

– Игорь Иванович, вы зачем меня вызвали?

– Чего-о?!

– Игорь Иванович, я знаю, что вы отчего-то к моей судьбе неравнодушны. Спасибо вам большое, я очень это ценю, хотя и не совсем понимаю ваши мотивы. Но вы же меня вызвали не для того, чтобы мораль читать. Для этого есть непосредственное мое начальство, – Игорь произносил слова твердо, но Папе в глаза не смотрел. Ему действительно было стыдно от того, что этот взрослый и облеченный громадной властью человек рычит на него сквозь зубы, как на нашкодившего мальчишку.

– Все сказал? – поинтересовался Папа.

– Почти.

– Вот наглец! – произнес директор чуть ли не с восхищением. – Ты хоть на минуточку отдаешь себе отчет в том, кому замечания делаешь?

– Разумеется, – ответил Игорь кротко.

– И что?

– Зачем я вам нужен, Игорь Иванович?

– А не твое дело!!! – рявкнул Папа. – Мудак с гранатой!!! Бомбу он, видите ли, в кармане носит! Тоже мне выискался романтический герой! Охотник на зомби! Книжек начитался?! Мастером собак вообразил себя? Ты хоть понимаешь, какие могут быть последствия?!

– Игорь Иванович, вас там не было! – сказал Игорь твердо.

– Конечно не было! А вот ты там был!

– Да, я там был, и теперь они к нам больше не сунутся. И ничего у них само по себе к нам не уедет. Игорь Иванович, я ведь не оперативник, я следователь. Считайте, у меня был припадок интуиции.

– Скорее припадок больного самомнения... – огрызнулся Папа уже нормальным голосом. – Почему ты не хотел отпускать этого урода? Ты же мог погибнуть запросто! А если бы он тебя с собой уволок?!

– Ну что вы... Зачем я ему? А потом, у операторов был лазер, меня сверху прикрывал мент... Не дали бы они меня утащить.

– Мент тебе попался что надо, – согласился Папа. – Нормальный мент. Но с этого дня на любые следственные действия вместе с вами будут ходить наши оперативники.

– Игорь Иванович, ну это же нереально...

– Будет реально. Все, я сказал. Ты что думаешь, я не помню твою докладную? Я все помню.

– Однако... – Игорь улыбнулся. Еще год назад он подал «наверх» записку с предложением наладить огневое прикрытие работы в зонах аномальных явлений. Игорь хотел иметь под боком людей, обученных профессионально драться и убивать. Разумеется, он боялся не самих аномальных явлений, а неадекватной реакции попавших под влияние Неведомого людей. За Игорем уже гонялся однажды по двору с лопатой местный резидент инопланетной цивилизации, и самым дурацким в этой ситуации было то, что мужик действительно оказался «контактером». Несколько раз на Игоря и его бригаду операторов нападали полубезумные экстрасенсы. К сожалению, просьба Игоря была «наверху» превратно истолкована. Начальство попросту решило, что молодой человек обнаглел и слишком много на себя берет. Спецотдел получал огневое подкрепление, когда это считалось действительно необходимым. Но чтобы дорогостоящие оперативники постоянно таскались за Игорем и его коллегами – против этого выступили хором начальники трех «силовых» отделов Службы.

– Да, – кивнул Папа, вставая из-за стола и направляясь к Игорю. – Разумеется, твоя идиотская выходка с гранатой меня возмущает. Но на какие-то вещи эта граната заставила меня посмотреть под новым углом. Я по-прежнему считаю, что ты поступил неправильно. Но... Ты как себя чувствуешь? – вдруг спросил Папа, усаживаясь напротив Игоря.

– Ничего, – улыбнулся Игорь. – Я быстро восстанавливаюсь.

– Это хорошо, – Папа толкнул пальцем стоящую на столе игрушку, и блестящие шарики принялись описывать в воздухе плавные дуги. А смотрел он Игорю в глаза, и выражение лица у него было странное.

Игорь невольно опустил взгляд и принялся рассматривать снующие из стороны в сторону огоньки. Откровенное, ничем не прикрытое внимание, которое к нему проявлял директор Службы, всегда ставило его в тупик. В Спецотделе давно поговаривали, что Боец ходит у Папы в любимчиках. Постепенно об этом начала перешептываться вся Служба. В принципе, ничего особенного – Папа как раз начал кампанию за выдвижение молодых, а Игорь был по общему мнению весьма перспективный работник.

Только вот сам Игорь так не считал. С каждым днем Служба все больше тяготила его. Гигантский инструмент глобальной стабильности опутал всю планету своими щупальцами, направляя мир по самому мирному пути, оберегая от конфликтов и кризисов. Но методы, которыми частенько пользовалась Служба, казались Игорю сомнительными. Разумеется, он мало знал о том, как именно все делается. Но он и не хотел узнавать об этом больше. А ему постоянно намекали, что он должен быть хорошим, должен вести себя умно, потому что от него многого ждут, и однажды он будет знать все. И никому не приходило в голову, что Игоря пугала такая перспектива. Потому что оберегать людей от ужаса Неведомого он был готов. А вот спасать человечество от самого человечества – нет.

И особенно неприятным для Игоря в этой ситуации было то, что если Службу он по большому счету недолюбливал, то вот к ее директору испытывал глубочайшую симпатию. С самой первой встречи, когда Папа ни с того ни с сего заглянул в Спецотдел и разговорился с молодым сотрудником, Игорь в него буквально влюбился. Он почувствовал, что его связывает с этим человеком нечто почти неуловимое, на уровне энергетики. И с каждым новым контактом эта общность только крепла.

Поэтому Игорь с трудом выдерживал Папин внимательный и пытливый взгляд, которым тот сейчас буквально впивался в его лицо. Игорь глядел вниз, туда, где крутились шарики на проволочках. В этой игрушке было что-то завораживающее.

– Ты смотри, смотри, – мягко сказал Папа. – Это удивительная вещь, нынче таких не делают. А я еще помню времена, когда они были в моде. Посмотри внимательнее. Отличная штука для медитации, я сам на ней оттягиваюсь, между прочим... Не нужно прикладывать никаких усилий. Если задать правильный ритм, она все сделает за тебя.

Игорь смотрел. Действительно, игрушка задавала очень удобный темп для расслабления. Судя по всему, ее колебания накладывались каким-то образом на волновую структуру работы мозга, и глядя на качающиеся шарики достаточное время, можно было достичь того же эффекта полной «отключки», что давали запрещенные теперь биорезонаторы.

– Идеальная балансировка, – почти мурлыкал Папа. – Ритм, ритм, ритм, и ты уже расслаблен, ты полностью расслаблен, ты чувствуешь себя превосходно, тебе уютно и тепло, по всему телу разливается покой...

– Что? – встрепенулся Игорь.

– Я говорю, тебе ведь апельсиновый? – спросил Папа. Он стоял в дальнем углу и копался в баре-холодильнике.

– Апельсиновый, если можно, – кивнул Игорь, доставая сигареты. В пепельнице дымился оставленный Папой окурок. Пепельница была огромная, антикварная, и на куцем журнальном столике выглядела инородным телом. Игорь потряс головой. Ему вдруг показалось, что еще минуту назад этой пепельницы здесь не было... Да нет же! «Все-таки я не восстановился до конца. Этот энергетический шок был чересчур глубокий. По большому счету, Папа прав. Дурак я и ковбой. Нельзя было так рисковать».

– Держи, – Папа протянул Игорю стакан, и тот увидел, что холеная породистая рука директора с длинными красивыми пальцами еле заметно подрагивает. «Не один я на пределе, – подумал Игорь. – Безумное лето. Чудовищная жара и магнитные бури. Папа, наверное, тоже гипотоник, как и я. Только я могу с утра выпить кофе с коньяком, а ему-то нельзя, он на всей планете главный. И надо же, носится со мной... Преемника готовит. Ох, и трудно же мне будет его обидеть...».

– Я в этой истории с гранатой только одного понять не могу, – сказал Папа, усаживаясь и подбирая из пепельницы свой окурок. – Ты вроде бы сказал, что она у тебя всегда в кармане. Это как понимать?

– Да соврал я, – соврал Игорь. – Конечно, я ее специально на задание взял. Машина-то железная. Мало ли что... Игольник мой штатный ее не возьмет, разве что колеса продырявить, или там стекла побить. Шокер тоже, он, кстати, и не помог... А граната – это все-таки хоть какая-то гарантия.

– Нехорошо старших обманывать, – заметил Папа.

– То есть? – удивился Игорь.

– Ты никогда не ходишь без оружия. Никогда и никуда.

– Игорь Иванович, вас неверно информировали...

– Слушай, тезка, не вешай мне лапшу на уши. Я же тебя не спрашиваю, зачем тебе это. Мне нужно знать, почему.

– Ну и спросите об этом доктора Сабурова.

– Он неправильно интерпретирует то, что ты ему говоришь.

– Наконец-то! – Игорь даже руками всплеснул от удовольствия. – Хоть кто-то здесь лучший психолог, чем наш доктор наук!

– Сынок, не трогай Сабурова. Он хороший специалист. Просто ты ему не по зубам, ты его совершенно запутал. И вообще, меня сейчас интересует твоя собственная оценка.

– Ну, допустим... – Игорь на мгновение задумался. – Допустим, я ношу оружие, чтобы из него не стрелять. Чтобы быть полностью уверенным, что я никого не обижу.

– С ним ты ощущаешь себя достаточно сильным для того, чтобы быть добрым и милосердным, да? – прищурился Папа.

– Точно, – кивнул Игорь.

Папа глубоко затянулся и раздавил окурок в пепельнице.

– Правдоподобно, – сказал он. – Ну что ж. При условии, что эта граната у тебя была единственная... Или, скажем так, последняя...

– У меня дома в сейфе целая упаковка, – сообщил Игорь.

– Не ври мне, – сказал Папа очень мягко. – Хотя бы мне не ври. И не задирай сослуживцев. А этот эпизод, он забыт. Целиком и полностью. Только поменьше валяй дурака и побольше думай головой. И учти, я за тобой слежу очень внимательно. Ладно, – он встал, прошел к рабочему столу и поиграл клавишами на терминале. – Лена, он уходит. Открой ему коридор.

– Сейчас, Игорь Иванович. Минуту.

– Мы ждем.

Игорь встал.

– Игорь Иванович, – позвал он тихонько.

– Да? – директор был уже где-то далеко-далеко и опять перебирал бумаги на столе.

– Так все-таки, зачем вы меня вызывали?

Папа бросил на Игоря короткий взгляд и снова погрузился в свои бумажки.

– Я услышал то, что хотел услышать. И сказал то, что должен был сказать, – пробормотал он глухо. – Придет время, ты все узнаешь. И все поймешь.

– А если я не хочу?! – вырвалось у Игоря неожиданно для него самого.

– Готово, – сообщила из приемной Лена.

– Иди, мой хороший, – сказал директор, будто не расслышав возглас подчиненного. – И... удачи тебе, сынок.

Вместо благодарности Игорь презрительно хмыкнул, круто повернулся и вышел.

ГЛАВА 5. ТРЕТЬЕ ИЮНЯ, ДЕНЬ.

У вас есть право на поступки и даже проступки без объяснения причин. Но как правило, больше одного раза такой номер не проходит. Служба уважает ваше мнение. Так почему бы не высказать его?

Спортивный зал был насквозь пропитан запахом пота. Плюс тридцать по Цельсию за окном превратили Москву в огромную адскую сковороду. Перегретые кондиционеры то и дело отключались, и тренировка с каждой минутой все больше походила на драку в турецких банях. Когда-то, в пору бурной молодости, сенсэю довелось испытать такое на себе, и он хорошо помнил, насколько это было потное, душное и скользкое дело.

И теперь он, не стесняясь показаться нервным, то и дело озирался на проклятые ящики в надежде, что они вот-вот оживут. Ему так и не терпелось запустить руки в умную электронику и замкнуть ее накоротко, чтобы жалела людей, а не себя. Но на кондиционерах стояли пломбы, а сенсэй был дисциплинированным человеком и учил дисциплине других.

Занятие потеряло темп. Вялые потные тела расслабленно шлепались о татами, и с каждой минутой росла вероятность, что кто-нибудь отшибет себе все печенки. Сенсэй просигналил своим помощникам, чтобы отработку следующего приема сократили вдвое, и устало зажмурился.

Кто-то подошел и толкнул его в плечо.

– Наконец-то, – пробормотал сенсэй, не скрывая раздражения.

– Не рычи, старый мастер. Где он?

– Да вон, – сенсэй, не открывая глаз, ткнул пальцем в сторону. – Тащится, сукин сын.

– Почему ты просто не выгнал его из зала? Для чего тебе этот спектакль?

Сенсэй с усилием потер ладонями веки и посмотрел на пришедшего. Это был высоченный, под два метра, усатый господин со слегка обрюзгшим породистым лицом. На вид лет сорока с небольшим, спортивного телосложения. Но сенсэй отлично знал, что начальнику Отдела спецпроектов Королеву столько же лет, сколько и ему самому – шестьдесят один. Королев возвышался над сенсэем, как взрослый над ребенком. Одет он был в строгий костюм с галстуком, но дышал легко и выглядел очень бодро. Сенсэй потянул носом воздух.

– Что у тебя за дезодорант? – поинтересовался он.

– Просто я не потею, – объяснил Королев. – Ладно, давай, колись. Чего задумал? Зачем тебе я понадобился?

– Если бы он сам ко мне пришел, я бы его давно выгнал, – объяснил сенсэй. – Но он здесь не по своей воле, его заставили. И он хороший мальчишка. Просто не может быть как все. Я раньше думал, что не хочет, и пытался его сломать. А сейчас вижу, что он именно не может. Получается, нет у меня права его выгнать. Но он мне тут напрягает обстановку. Если одному можно выпендриваться, так и остальные начнут, верно?

– Вот уж не думал, что ты такой чувствительный! Надавал бы ему по ушам, и все тут. Со мной ты, я помню, не церемонился!

– Старина, ну сам подумай! Ведь эта группа – не оперативники! Это персонал центрального аппарата. Я не имею права наносить им психические травмы. Башку проломить – это пожалуйста, а унижать их достоинство – нет. Мне на прошлой неделе в рейхсканцелярии все мозги засрали как раз по этому поводу.

– Ох, и вздрючил бы я их лет двадцать назад! – рявкнул Королев, топорща усы и обводя недобрым взглядом «персонал центрального аппарата», вяло наносящий и отражающий удары.

– Да я их и сейчас всех застрою в пять минут, – сенсэй прижал руку к сердцу. – Только вот что-то на пенсию не хочется. А потом, честно говоря, мне тоже кажется, что не стоит от них требовать больше, чем они могут. Они ведь не группа захвата какая-нибудь. Ну, обороняться должны уметь...

– Стареешь, – упрекнул его Королев.

Сенсэй помотал головой.

– Это не мы стареем, – сказал он мягко. – Это состарился мир.

Королев посмотрел на него озадаченно.

– Вспомни, какие мы бли в их годы. И какая жизнь была вокруг нас. А теперь... – сенсэй вздохнул. – Этим обалдуям по тридцать лет, а они озабочены только тем, чтобы поменьше двигаться, потому что при этом слишком много энергии расходуется. И мир такой же – во всем экономия, расчет... Я понимаю, что это правильно, но уж очень все как-то... не по-русски, а?

Королев что-то утвердительно промычал.

– И все-таки, ты мог бы его отправить ко мне в кабинет.

Сенсэй усмехнулся.

– Так ты и не понял, что такое «сенсэй». Сенсэй жесткий, но он несет за ученика колоссальную ответственность. А эти люди мне не принадлежат. Если кто-нибудь из них поранится, я зову врача. Этот парень нездоров. Я зову тебя. Если я его просто выгоню, значит, я боюсь принять решение. А вот если вы с ним поговорите, и ты его не убедишь, тогда уже ты возьмешь его за руку и уведешь из зала. Навсегда. И это будет означать, что я принял решение. Что, не понял?

– Ни хрена не понял. Но раз ты просишь...

– У-мо-ля-ю, – сенсэй провел ребром ладони по горлу.

– Значит, тащится, сукин сын... – повторил Королев фразу сенсэя, глядя в угол зала. Там на матах сидел в позе лотоса молодой человек с безмятежно расслабленным лицом. В зале стояла удушливая жара, резкий запах пота перебивал все остальные, истошно кричали и шумно падали бойцы, а он, разведя в стороны руки со сложенными чашечками ладонями, медитировал.

Королев, который терпеть не мог демонстраций, шумно задышал и упер руки в бока.

– Только без крика, – попросил сенсэй. – Кричать будешь у себя в кабинете.

– А вот это уже был твой риск, – заявил Королев, срываясь с места. Он не стал обходить дерущихся по краю зала, а проложил себе путь через центр. Ему вслед оборачивались и хихикали. К Отделу спецпроектов на Службе относились со смешанным чувством зависти и недоверия. Вроде бы занимаются люди чем-то невероятным, только вот непонятно, в чем оно состоит. И отбирают в этот отдел народ со странностями. У них даже проблемы личного плана, и те не как у людей.

Королев навис над подчиненным и грозно рыкнул:

– Н-ну?!

Молодой человек медленно открыл глаза, оказавшиеся удивительно большими, слегка навыкате, несколько раз моргнул, хлопая длинными пушистыми ресницами, и поднялся на ноги. Он был не так высок, как Королев, но все же выше среднего роста. Фигура крепкая, даже массивная. Длинные темно-коричневые волосы схвачены резинкой на затылке и собраны в хвост. Черты лица правильные, только, может быть, излишне мягкие для мужчины. Красивый сладенький мальчик. Котяра, блин...

Несколько мгновений Королев, пыхтя, вглядывался в большие зеленые глаза, выражающие полнейшую невинность. Потом он выставил перед собой раскрытые ладони и, потрясая ими, спросил почти умоляюще:

– Ну какого черта, Игорь?

Игорь слегка потупился.

– Я двадцать раз вас просил... – начал он спокойно.

– И чего ты этим хочешь добиться?!

– Покоя, Андрей Иваныч. Только покоя – для нас обоих. Вы меня заставляете делать то, чего я не могу в принципе. Даже сенсэй это понял.

– Пассивное ведение боя – позор!

– Это, может быть, для вас позор. А для меня нормально. Не могу я бить человека, который мне ничего плохого не сделал, разве непонятно?

– А вот когда ты на задании столкнешься с каким-нибудь... Ты же будешь не готов! Что ты будешь делать, если у тебя приемы нападения не наработаны, не отточены до автоматизма, а?!

– Я убью его, – сказал Игорь. И улыбнулся.

Королев внезапно сбавил тон, сунул руки в карманы и спросил очень тихо:

– Чем ты его убьешь, парень? Х...ем?

– Я ему воткну палец в мозг. Сквозь глазницу, – ответил Игорь так же тихо.

Королев застыл в замешательстве.

– Ты псих? – выдавил он наконец. – Ты в курсе, что нормальному человеку такое не под силу?

– Кто сказал, что я нормальный человек? – поинтересовался Игорь.

– Доктор Сабуров говорит, что ты чемпион мира по вранью.

– Сабуров даже со своими проблемами разобраться не может. Вы его спросите, почему от него жена ушла.

– Откуда ты знаешь?... – опешил Королев.

– Да я и не знаю. Но вот симптомчики...

– Тьфу! Значит так. Твое последнее слово?

– Нет! – отчеканил Игорь.

– Тогда я пишу рапорт, – вздохнул Королев. – Тебя, конечно, освободят от занятий, но ты попадешь в черный список. Затаскают по собеседованиям, вывернут мозги наизнанку и влепят пожизненно запрет на руководящие должности. Такое тебе на ум не приходило, а?

– Вы не сердитесь на меня, Андрей Иваныч, – попросил Игорь так мягко, как просят очень близких людей. Королев поморщился – этой мягкостью парень брал его в соучастники. – Я, правда, иначе не могу. Это пытка для меня. Я без этих дурацких тренировок в сто раз лучше работать буду.

– Запрет на руководящие должности, – напомнил Королев.

Игорь небрежно шевельнул бровью.

– Я на Службу не рвался, – сказал он. – Сами позвали. И в начальники тоже... позовут. Только я откажусь, наверное.

Этого Королев вынести уже не смог. Он развернулся на каблуках и бросился вон из зала. Если бы бойцы не начали рассаживаться у стены, он бы их посшибал, как кегли. Игорь расправил плечи, сделал глубокий вдох и двинулся к сенсэю. Вот перед кем ему было действительно стыдно.

Сенсэй ждал его. И ждали сидящие в ряд «аналитики», «научники» и «управленцы». Многие из них неплохо знали Игоря по работе, и сейчас им было чертовски интересно, как с ним попрощается сенсэй, опытный и уважаемый человек.

Игорь с сенсэем поклонились друг другу.

– Значит, уходишь? – спросил сенсэй.

– Простите, мастер. Наверное, так будет лучше. Я не забуду ваших уроков, вы очень много дали мне. Спасибо и... до свидания.

Сенсэй отвернулся от группы. Игорь последовал его примеру.

– До свидания, – проговорил сенсэй очень тихо, глядя в стену. – И не думай о себе плохо. Ты просто выбрал свой путь, и у тебя хватило мужества настоять на том, что для тебя он единственно верный. Надеюсь, Служба поймет это.

– До свидания, – прошептал Игорь, чувствуя, как защемило сердце. Он повернулся к группе и поклонился ей. Сенсэй группе кивнул, люди дружно встали и поклонились в ответ. Некоторые взгляды показались Игорю презрительными. А некоторые – нет.

*****

Конечно, вспомогательный персонал – это не больше, чем вспомогательный персонал. Поначалу многие смотрят на него сверху вниз. Но однажды вы проигнорируете его помощь, окажетесь из-за этого в больнице, и дальше отношения наладятся.

Кондиционеры, похоже, расплавились во всем здании. Игорь всего лишь прошел от душевой до выхода со Службы, но футболку уже можно было выжимать, а из джинсов хотелось выпрыгнуть. Тем не менее, настроение у Игоря было приподнятое. Он только что решил очень серьезную проблему, а дома его ждал полный холодильник пива.

В вестибюле до неприличия взопревший доктор психологии Сабуров боролся с системой идентификации. Охрана, тяжко отдуваясь и обмахиваясь беретами, меланхолично наблюдала, как тот в десятый раз пытается мокрыми пальцами загнать в щель свою карточку, и опять она у него выскальзывает.

– Да ладно, доктор! – сказал наконец сержант. Он сунул руку под пульт и что-то там с усилием повернул. – Проходите так. Только быстро.

Доктор, рассыпавшись в благодарностях, прошел сквозь турникет и нос к носу столкнулся с Игорем.

– Значит, я чемпион мира по вранью? – спросил Игорь, прищурившись.

– Здравствуйте, Игорь! – как-то слишком уж обрадовался доктор, запихивая в карман потную карточку и извлекая на свет Божий скомканный носовой платок. – Вот жарища какая, просто ужас! Просто невыносимая жарища! Я как представлю, что сейчас творится в пятнадцатой больнице или, например, в Центре Психического Здоровья...

– Завтра будет чуть-чуть прохладнее, – сказал Игорь. – Но проблемы останутся те же. Вы мне не можете объяснить, доктор, такой вот парадокс... Почему так получается – когда я вру, мне все верят. А когда я говорю чистую правду, мне не верит никто. Даже дипломированный психолог – и то не верит. Мало того, что дипломированный, так еще и с учеными степенями...

Сабуров вытер потную шею, затолкал платок в карман и уставился на Игоря, как на надоедливое, но безвредное насекомое.

– А вы часто говорите правду? – поинтересовался он.

– Всегда.

– То есть вам никто и никогда не верит.

– Никто и никогда.

– Ну вот, Игорь, опять вы врете.

– Опять, доктор. И все-таки, в чем дело, а? Я так надеялся, что вы за меня заступитесь...

Охрана так старательно развесила уши, что даже перестала обмахиваться беретами. Как и предыдущая смена, с которой Игорь общался утром, эти ребята числились в «отделе прикрытия», то есть имели богатый оперативный опыт и видали разнообразные виды. Поэтому Игорю они верили. А вот Сабурову – нет. Потому что Игорь, человек с топ-секретным допуском, никогда ими не брезговал. Даже когда проносился мимо, не кивая. А сверхлюбезный внешне Сабуров, всего-навсего какой-то задрипанный психотерапевт, всегда на них смотрел, как на дерьмо.

– Послушайте, молодой человек, – начал раздражаться Сабуров. – Вы что, требуете всесторонней экспертизы? А это ведь можно организовать...

– Не угрожайте мне, доктор. Я всего лишь попросил вас о помощи. А вы подняли меня на смех. И выставили лжецом. По-вашему получается, что я преследую какие-то свои цели, идущие вразрез с интересами Службы. Подумайте! Ведь вы фактически меня обвиняете в серьезном проступке.

Доктор насупился и сбавил тон.

– Я могу только повторить то, что вы уже от меня слышали, – сказал он хмуро. – Вы, Игорь, тонкий и, простите, излишне впечатлительный человек. Вы вбили себе в голову, что вы жестоки. Это у вас защитная реакция. Несколько сеансов у психотерапевта, и ее как рукой снимет. Вам просто нужно решиться. Но вам это неудобно, потому что опять придется ходить на занятия. А вы их отчего-то посещать не хотите. Вот и получается замкнутый круг.

– Но если я чувствую, просто физически чувствую, что мне нельзя ударить человека! – почти взмолился Игорь. – Если я не отвечаю за последствия! Что же мне делать?!

– Милый мой! – отмахнулся Сабуров. – Если бы дело обстояло так, как вы пытаетесь себя убедить, вы бы уже давно перестреляли всю Службу. Тяга к агрессии должна находить выход. А вы наоборот, всякого насилия избегаете. Честное слово, нет у вас никаких симптомов, которые указывали бы на то, что вы убийца!

– То есть, – сказал Игорь, складывая руки на груди, – я себе это придумал, чтобы оправдать страх перед насилием. Так?

Сабуров кивнул и расплылся в улыбке.

– Вам просто нужно решиться, Игорь. Давайте, я вам оставлю визитную карточку одного прекрасного специалиста. А вы ее положите дома на стол, и пусть она себе лежит. Когда соберетесь – скажите, что от меня – он с вами бесплатно поработает.

– И все снимет как рукой? – спросил Игорь ехидно.

– А вы попробуйте! – рассмеялся Сабуров, копаясь в бумажнике. – Вот, пожалуйста.

Игорь, не глядя, убрал карточку в задний карман.

– Спасибо, доктор! – произнес он с чувством. Охранники не удержались и противно захихикали. Сабуров укоризненно покачал головой и, не попрощавшись, скрылся в коридоре.

– Дай ты ему в лоб! – посоветовал Игорю сержант. – Самый веский аргумент.

Игорь прокатил свою карточку через терминал и шагнул в арку металлодетектора. В мягких кобурах, заправленных внутрь джинсов, у него было спрятано достаточно железа, но машина, предупрежденная карточкой о том, что идет свой, промолчала.

– Да жалко мне его, – вздохнул Игорь. – Я так остро чувствую свое превосходство над ним...

– Ну еще бы! – кивнул сержант. – Согласен на все сто.

– Солдат ребенка не обидит, – поддержал его помощник.

Игорь усмехнулся, встал лицом к выходу, поднял руку в призывном жесте и провозгласил:

– Пиво!

– У-у-у!!! – в два голоса взвыла охрана.

– Банзай! – воскликнул Игорь и исчез за дверью.

– Хороший парень, – заметил сержант, провожая его взглядом. – Но абсолютный псих.

– Одно слово – Спецотдел, – усмехнулся помощник. – Они хоть чем занимаются-то?

– Инопланетных шпионов ловят.

– Чего-о?!

– А ты что, не в курсе? Вон, на прошлой неделе двух зеленых человечков застукали. В женской бане. Как раз через эту дверь их вели, сам видел.

Помощник разочарованно подобрал челюсть, надулся и с преувеличенным вниманием уставился на монитор.

– А может, так оно и есть, – пробормотал сержант задумчиво.

ГЛАВА 6. ЧЕТВЕРТОЕ ИЮНЯ, УТРО.

Грубость, нетактичное поведение, хулиганские выходки – это все уже было в истории Службы. На этом пути вы просто не придумаете ничего принципиально нового. Мы учим вас искать в любой кризисной ситуации разумный и эстетичный выход. Кстати, многим такая привычка здорово поправила атмосферу в семье.

В общем зале Спецотдела было тихо, сумрачно и прохладно. Мишка Лавров, развалившись в кресле, с ленивой небрежностью пожизненного хакера гонял на компьютере сразу четыре программы. Две из них, перепахивая статистику, ваяли для Королева какой-то сложный график. Третья переводила с экзотических языков текущие газетные публикации по тематике отдела. А с четвертой Лавров ожесточенно рубился в «Банзай». Статистические программы время от времени теряли общий язык, отвлекая Лаврова от драки, и тогда он, злобно шипя, переключался и вправлял им мозги. Когда Игорь вошел в зал, как раз наступил такой патетический момент, и Мишкины руки, заправленные в перчатки «летучих мышей», с бешеной скоростью порхали над столом.

– Зар-раза! – сказал Лавров, не поворачивая к Игорю головы. – Вот зар-раза! Привет, Боец. Ох, замучили меня эти графики! Того и гляди машину подвесят...

– Ну, Мишель ты же сам говорил, для чего пишется новый софт. Чтобы доказать тебе, что твое железо уже никуда не годится.

– Это хорошее железо, – прорычал Лавров, сосредоточенно гоняя «мыши» одновременно по трем измерениям. – А софт так себе.

– Ну и довел бы его до ума.

– Скоро он меня доведет... Как я это сделаю? Это же новый софт.

– Ну сломал бы его.

– Да нельзя его сломать! Нечего там ломать. Ты когда последний раз на занятия ходил?

– Да никогда.

– То-то и оно. Прежний софт весь был как листочки со строчками. Там было что ломать и что править. А эти программы новые, они цельные, они похожи больше всего на... ну, на...

– На поллитру? – осторожно предположил Игорь.

Лавров от изумления аж застыл.

– А знаешь... – пробормотал он, впервые за весь разговор повернувшись к Игорю лицом. – Вот именно на поллитру они больше всего и похожи...

– Мишель, ты б подучил меня слегка, а? – попросил Игорь. – В частном порядке. Возьмем ноль семь крепкого...

– Нет, только полбанки, не больше. В прошлый раз мы после ноль семи... Сам помнишь.

– А какая разница? Нам полбанки вечно не хватает, и мы потом в баре коктейлями долечиваемся. Конечно, в таком людном заведении всегда найдется, на кого обидеться. А с ноль семи мы тихо и мирно отдыхаем на рабочем месте...

– ...и обижаемся здесь же на всех, кто под руку подвернется! – заключил Лавров. – Спасибо, достаточно. Ладно, будет время, устрою тебе лекцию.

– Я вот только понять не могу, – произнес Игорь, задумчиво глядя на монитор. – Если этот софт построен по совершенно новой схеме, как же он работает на старом железе?

– Боец, – сказал Лавров проникновенно. – Очнись. Железо уже месяц, как новое. И я тебе об этом рассказывал двадцать раз. Кстати, последний случай был позавчера.

Игорь сконфуженно поджал губы и заглянул под стол.

– Обычный системный блок, – пробормотал он смущенно. – Я думал, у него просто частота другая...

– У него все другое, старина. И это я тоже двадцать раз тебе объяснял.

Игорь присел на край стола и с усилием потер глаза ладонями.

– Придется взять полбанки, – заключил он.

– Отшибает память? – Лавров повернулся к монитору и продолжил работу.

– Мишель, ты не поверишь, начисто.

– Странно. Ты же вроде нормально себя ведешь... Во всяком случае, не артистичней, чем я.

– Миша, я дома всегда добавляю до упора. Пока не упаду.

– Н-да... Старик, а ведь ты уникум! Ты, наверное, единственный в мире человек, который спьяну проспал настоящую компьютерную революцию...

Игорь поднял глаза к потолку и выразительно цыкнул зубом.

– Жениться тебе надо, – вздохнул Лавров. – И начнешь ты дома падать совсем по другой причине. От удара сковородкой по балде. Но помнить будешь все...

– Вот уж чего у меня дома нет, так это сковородок!

– Появятся, – заверил Лавров. Он удовлетворенно хмыкнул и полез в стол за сигаретами, а на мониторе вновь появилась группа самураев, застывших в напряженных позах. – В нормальной семье обязательно должны быть сковородки. Потому что в наше время порядочная женщина обязательно умеет и любит готовить. Пусть редко, но зато... Ух, какие вчера были отбивные! Я тебе звонил, а ты шлялся где-то...

Игорь вздохнул. Он понимал, что больше всего на свете Лавров хочет сейчас узнать, помог ли Игорю ворованный документ. Но спросить об этом вслух в нашпигованном камерами и микрофонами офисе Службы было совершенно невозможно.

– Я не шлялся, я дома был, – извиняющимся тоном сказал Игорь. – Я просто немножко пива выпил...

Лавров заржал.

– Н-да... – протянул он, отсмеявшись. – Кстати, ты про Сабурова слышал последнюю новость?

– А то... На меня не повесят, у меня алиби.

– А ведь попил он твоей кровушки...

– Ничего, – улыбнулся Игорь. – Зато я больше не хожу в этот вонючий спортзал. На этот чертов рукопашный бой.

– Запишись в айкидо, – предложил Лавров. – Там драться не надо, все чинно-благородно, а дело, говорят, стоящее.

– Зачем мне айкидо, Мишель, если у меня ствол? Какой мастер со мной справится? Это ты боевиков насмотрелся. В жизни все иначе, поверь. Конечно, выбить у тебя оружие можно. Но только если ты, как снайпер, всегда держишь его на вытянутой руке. Единственный раз в жизни, когда я стрелял по живым людям, я косил их от бедра, и все было нормально. Не исключено, что мне даже понравилось.

– Ты сейчас говоришь, как сержант еврейской армии. А бывает так, что ствол просто достать не успеешь.

– Ну, Мишель, агрессию по отношению к себе нужно предвидеть. И вообще, я не оперативник. Если мне приходится драться или, того хлеще, стрелять, – значит, я чего-то недодумал. Мне думать положено по штатному расписанию, хитрить и сыпаться, как снег на голову. А не прыгать по крышам с автоматом в зубах.

– Но пулю ты тогда схлопотал...

– Я понял, – рассмеялся Игорь. – Ты хочешь сказать, что от занятий спортом отрастают глаза на заднице.

– Да нет же! Ты пойми элементарную вещь, старый. Я вот с детства хожу на кикбоксинг. С шести лет...

Дверь зала отворилась, и на пороге возник насупленный Королев. Лавров моментально закрыл рот и вскочил. Игорь вытянулся рядом. Начальство пребывало в глубокой мрачности, и перед глазами подчиненных замаячил обширный реестр служебных проступков, за которые с них еще не было взыскано. Впрочем, ничего особо страшного за ними не числилось. Фокус с гранатой Игорю простили, а Мишкин компьютерный взлом явно прошел незамеченным.

– Кто вчера наблевал под дверью доктора Сабурова? – спросил Королев вместо приветствия.

– Даша, – моментально ответил Лавров. – Во всем виновата Даша.

Игорь не удержался и хихикнул. Даша была персонажем мифическим, давно прижившимся на Службе и по традиции ответственным за все грехи. Несколько лет назад внешняя охрана среди ночи крепко заложила за воротник, приволокла с улицы какую-то пьяную бабу и до утра ее имела всеми доступными способами. На свою беду, охранники наутро не только не помнили, как девицу звали – то ли Маша, то ли Даша – но даже не сумели толком объяснить, была ли она одна. Закрытая пропускная система, о существовании которой охрана и не подозревала, зафиксировала проход на Службу двух посторонних. А вышел только один. Поэтому отдел внутренних расследований буквально выпотрошил офис. А поднятые по тревоге оперативники прочесывали город, пытаясь запеленговать маркер, которым пропускная система пометила вышедшего из здания чужака. И откопали-таки Машу, спящую у себя на квартире сном праведницы. Эффектную брюнетку, парламентского корреспондента уважаемой газеты. Пока из Маши добывали пробы семенной жидкости, которая у нее разве что не текла из ушей, на Службе «внутряк» открыл жесточайшую облаву на Дашу. Служба хохотала и содрогалась одновременно, пока охрану не загнали под гипноз, и не выяснилось-таки, что никакой Даши и в помине не было. Но компьютер пропускной системы упорно твердил, что была, а с машиной не поспоришь.

Узнав, кто такая Маша, и где она аккредитована, Папа лично ее допросил под гипнозом. Он остался так доволен, что карательные меры к охране свелись к промыванию мозгов, подсадке ложной памяти и переводу в строевые. Появление лишнего чужака объяснилось банальным заеданием радарного датчика. Но местные остряки уже сложили легенду о виртуальной Даше, которая ходит по Службе, учиняя пакости типа засорения унитазов. И теперь, случись что, на бедную Дашу ссылались к месту и не к месту.

– Значит, Даша? – переспросил Королев. – М-да. Во всем виноват Чубайс... – пробормотал он себе под нос загадочную фразу. – Ну ладно. Тем не менее, этот урод Сабуров подал рапорт. Папа-то хохочет, ему все шуточки. А вот Дядя просто озверел. «Внутряки» будут ему докладывать с минуты на минуту. Ты что делал после тренировки? – повернулся Королев к Игорю.

– Сразу ушел домой и там лежал, не шевелясь. Был нетрезв.

Кстати, Сабуров видел, как я выходил со Службы.

– Нажрался, значит, на радостях? Так, Мишель, а ты?

– Я в полпятого свалил. У нас с Бойцом алиби несокрушимое, командир.

– Будем надеяться... – Королев заглянул Лаврову за спину и хищно прищурился на самураев. Лавров, не поворачиваясь, шевельнул пальцем, и на мониторе возникли медленно растущие столбцы графиков. Королев удовлетворенно крякнул.

– Через полчаса, командир, – заверил его Лавров. – Максимум через час. Все подвиснуть хочет, зараза.

– А ты эти программки сломай и доведи до ума, – посоветовал Королев.

Лавров тяжело вздохнул.

– Чайников – давить! – пробормотал он в пространство.

– Фу! – сказал Королев и направился было к себе в кабинет. Но тут дверь отворилась вновь, и в зал шагнул, ни больше ни меньше, Дядя.

При виде первого заместителя Папы и начальника отдела внутренних расследований молодежь встала во фрунт. Дядю они едва-едва знали в лицо. Если Папа, главный стратег и философ Службы, позволял себе быть с людьми накоротке и частенько бродил по офису, общаясь с народом, то у Дяди на такое просто не оставалось времени. У него были совершенно конкретные задачи, и он их образцово выполнял. На Службе его побаивались.

– Уже? – спросил Королев с какой-то странной интонацией, почти неприязненной, и Игорь вдруг поймал на себе его короткий взгляд.

– Я освободился до вечера, – сказал Дядя. – Здравствуйте, Бойко, – он протянул Игорю руку.

– Добрый день, – Игорь машинально ответил на пожатие и снова засек быстрый, острый взгляд Королева. «Однако, дело пахнет операцией. Даже, я бы сказал, черт возьми, Операцией! Что это старики задумали? А ведь пора! Третий месяц уже дурью маемся, так и спиться недолго».

Лаврову Дядя просто кивнул.

– Здрасте, – протянул обиженный Лавров.

– Можем начинать прямо сейчас, – сказал Дядя Королеву. – Второй подъедет через три часа.

– Хорошо, – кивнул Королев. И вдруг опустил плечи. И глубоко вздохнул.

– Мне тоже вся эта история не по душе, – сказал Дядя доверительным тоном. – Но чем раньше начнем, тем больше шансов на успех. Где мы сядем? – он окинул взглядом большой круглый стол в центре зала. – Здесь? Нет, лучше у тебя. Э-э... молодой человек...

– Референт Лавров, ваше превосходительство.

– Да, господин Лавров, будьте добры, возьмите на себя все входящие. Кроме адресованных мне лично или на два имени, мне и вашему шефу. Вплоть до особого распоряжения нас не отвлекать. Очень на вас надеюсь.

– Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство.

– Меня зовут Павел Семенович, – смилостивился Дядя. И протянул-таки Лаврову руку. Тот аккуратно, не спеша, освободил пальцы из зажимов «мыши» и со спокойной улыбкой приветствовал одного из могущественнейших людей планеты. Лавров поставил Дядю на место и был теперь очень доволен.

– Пошли, – Королев отворил дверь кабинета.

– Прошу вас, Бойко, – сказал Дядя, предлагая Игорю пройти вперед. И тот понял, что не ошибся. Будет дело.

*****

При малейшем подозрении, что сверху на вас оказано чрезмерное давление, информируйте отдел внутренних расследований. Они разберутся и скажут вам, что это не так.

В кабинете Королев первым рухнул в кресло, будто у него отказали ноги. Игорь подождал, пока усядется Дядя, откатил свое кресло подальше от стола, сел, закинул ногу на ногу, и только тут понял, что ему сегодня показалось в Королеве странным. Начальник отдела Спецпроектов явно не спал эту ночь.

– Кофе, – сказал Королев, набирая комбинацию на врезанном в край стола киборде. – Паша, тебе с сахаром, да? А тебе, Боец, еще и со сливками.

– Ты как вообще, старик? – спросил Дядя. – В форме?

– Давненько не брал я в руки шашек... – вздохнул Королев. – Фигня, прорвемся.

– Кризис начался позавчера рано утром, – сказал Дядя, обращаясь к Игорю. – Игорь... Можно я буду вас называть по имени? Отлично. Кстати, Андрей, а что это твой секретарь так на меня наехал?

– Здороваться надо, – проворчал Королев, доставая из открывшейся в стене дверцы поднос с тремя чашками.

– Терпеть не могу здороваться за руку с незнакомыми людьми, – сказал Дядя, принимая с благодарным поклоном свой кофе. – Ничего с собой поделать не могу.

Игорь взял чашку и покосился на Дядю.

– А вас я знаю неплохо, молодой человек, – усмехнулся Дядя, поняв его немой вопрос. – Мы познакомились так давно, что вы и не помните. Вам, Игорь, было тогда от силы года два. И все последующее время я очень внимательно следил за вашей судьбой.

– И за карьерой? – спросил Игорь.

– А что, плохо вышло? – поинтересовался Королев.

Игорь отхлебнул кофе, поставил чашку на стол, откинулся в кресле и сунул большие пальцы в карманы джинсов. Некоторое время он молча глядел в стену, позволяя старшим беззастенчиво рассматривать себя. И не выдержал.

– Почему я? – спросил он. – Я не самый опытный в Спецотделе. И не самый удачливый. Понятно, ребята сейчас все на выезде, но я готов подменить любого из них. Так что давайте, рассказывайте... – и тут он осекся. В голову ему пришла совершенно безумная мысль. Настолько безумная, что он застыл с открытым ртом. «Не бывает таких совпадений, – подумал он. – Не может быть...».

– Ты в Спецотделе самый умный, – сказал Королев. – Вот, я вижу, ты уже до всего и дотумкал...

Игорь помотал головой и сел относительно прямо. Теперь он смотрел на Дядю, и взгляд его был ледяным.

– Ты Игоря Волкова хорошо помнишь? – спросил Дядя.

«Я правильно угадал, – подумал Игорь. – С ума сойти! Как же так все совпало? Неужели случайно? Им нужен Волков. Ох, черт возьми! Я еще и привыкнуть-то не успел к мысли о том, что он на самом деле жив... Сейчас придется играть. Много и вдохновенно. Эх, не проколоться бы».

– Он жив... – эти слова Игорь скорее прошептал, чем выговорил, но интонация его была утвердительной.

– Посмотри, – Королев достал из стола растрепанную папку с крупно выведенным на обложке номером 116 и выудил из нее фотографию. Игорь взял снимок и задохнулся от изумления.

Маленькая цветная карточка не была фото в обычном смысле слова. Это оказалась прорисованная на компьютере ментография – отпечаток картинки, запечатленной в человеческой памяти. Страшно дорогая в производстве вещь, используемая только в крайних случаях. А та ментография, которую Игорь держал в руке, была просто дороже золота. По характерным заплывам изображения Игорь определил, что отпечаток был взят с трупа. Игорь даже приблизительно не мог себе представить, в какие деньги обошлось разовое применение топ-секретной технологии, из недр которой родилась эта картинка.

– Похоже, я держу в руке бюджет небольшого государства, – пробормотал он.

– Ну почему же небольшого... Ты смотри, смотри.

А на снимке Игорь увидел Волкова. Конечно не такого, как на фотографиях из маминого альбома, а постарше лет на тридцать. Очень правильные и очень жесткие черты лица. Почти ничего общего с обликом сына, который вышел лицом и мастью в мать. Только что-то неуловимое в выражении глаз... И еще говаривали знающие люди, что повадками, манерами и привычками Игорь совсем не Бойко, а вылитый Волков.

– А собака у него есть? – спросил Игорь, не отрываясь от снимка.

– А то! – фыркнул Королев.

– Буль какой-нибудь? – Игорь по-прежнему не поднимал глаз.

– Не лови нас, как маленьких, – попросил Дядя. – С чего бы это ему завести бультерьера? У него бернская овчарка. И похоже, ростом с лошадь.

– У нас был прекрасный ландсир, – вздохнул Игорь и осторожно положил карточку на стол. – Я на нем верхом катался. Конечно, если папуля удосуживался меня подсадить.

– Я помню, – кивнул Дядя. – Его звали Джем. Чуть мне яйца не отгрыз. Никогда бы не подумал, что из простого ньюфаундленда можно сделать такого киллера.

– Ладно, – сказал Игорь. – Вы-то, как я понимаю, точно установили, что он – это он?

– Вне всякого сомнения, – сказал Королев. – Это Игорь Волков. Сто процентов. И Шнейдер его опознал.

– Ну, по такой ментографии трудно судить... – Игорь склонился над столом, вглядываясь в карточку.

– Шнейдер видел его живьем, – сказал Дядя жестко. – Он узнал Волка и успел послать сигнал подтверждения. И Волк тоже узнал своего приятеля Шнейдера. Старого доброго приятеля.

Игорь закусил губу и выпрямился.

– Серьезное дело, – сказал он вполне безмятежным тоном.

– А никто и не говорит, что оно лажовое, – усмехнулся Королев.

– А меня он якобы не тронет.

Королев и Дядя переглянулись.

– Не пойду, – отрезал Игорь.

Старшие одновременно повернули к нему головы.

– Я для Волкова никто, – сказал Игорь. – Когда он ушел, мне было шесть лет. Я его даже толком не помню. Джема помню очень хорошо, и до сих пор оплакиваю. Я, может, никого на свете так не любил, как этого пса. А когда отец исчез, Джем за неделю сгорел, как свечка. Мне сказали «папа в командировке», и я так и не простил ему, что он бросил такую преданную собаку. Еще через сколько-то лет мне объяснили, что папочка умер, но я уже не смог перестроиться. А когда мне стукнуло двадцать, умерла мама. Которая так больше замуж и не вышла. И я со всем этим, извините, живу. Я даже к психоаналитику ходил. Без толку.

– Ты просто не хотел освобождаться от этого груза, – сказал Дядя мягко. – Мы поступки Волка ни в коем случае не оправдываем. Ни то, что он сделал с тобой, ни то, как он с Галей обошелся. Да и нас он всех подставил капитально. Но поверь мне, Игорь, для тебя отец значит гораздо больше, чем ты думаешь. И боль, которую он тебе причинил, во многом сделала тебя таким, какой ты сейчас есть.

– Я уже не маленький, Павел Семенович, – кивнул Игорь. – – Так что не надо мне рассказывать, кто и что для меня сделал. А уж вы, господа, затащив меня на Службу, извините, так мне нагадили, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Королев поморщился. Дядя криво усмехнулся.

– Я давно все сопоставил, – упрямо гнул свое Игорь. – Вы меня на Службу разве что силком не тащили. Я здесь уже пять лет. И сейчас я точно знаю, что взяли меня сюда из-за того, что я сын Волка. Которого все ветераны Службы почему-то боятся до судорог. Поэтому меня ни капельки не удивляет, что мой дражайший папочка жив.

– То есть ты запросто готов отправить псу под хвост все, что сделал за эти пять лет, – констатировал Дядя. – И дырку от пули, которая у тебя в спине, и орден, который у тебя в сейфе лежит, и именной ствол от Папы. Ты знаешь хоть одного, кто за пять лет на Службе столько бы успел наворочать?

– Да, Игорек, – вступил Королев. – Что-то ты, друг мой, того... передергиваешь. Выходит, мы тебя держим только как щит от Волка страшного? За красивые глаза, так сказать?

– А у меня действительно очень красивые глаза, – рассмеялся Игорь. – И еще я очень умный. Но все равно я вам, простите меня пожалуйста, господа... Ну не верю я вам до конца, и все тут. Подорвано у меня доверие к Службе.

– А у Службы к тебе – нет, – сказал Дядя.

– А Сабуров говорит, что ты просто обнаглел, – вставил Королев.

– И глаза у тебя на самом деле красивые, – сообщил Дядя. – Это правда, – повернулся он к Королеву, – что от него ту девчонку силой отдирать пришлось?

– Какую девчонку? Из Безопасности? Их там две было...

Дядя захохотал, громко и беззаботно. Игорь молча ждал.

– Все мы про тебя знаем, – сказал Дядя, отсмеявшись. – Иногда, правда, делим на два, но что поделаешь...

– И то, что тебя в Безопасность приглашали на майорскую должность...

– И то, что Охрана к тебе подкатывала...

– И дома у тебя клякса лежит неучтенная...

– Стоп! – скомандовал Игорь Королеву. – Не было такого. Кляксу я сдал под роспись. Вы еще, господа, Дашу на меня повесьте.

– Ну зачем же Дашу? – сказал Дядя ласково. – Дашу тогда мои драгоценные гестаповцы замочили. С перепугу.

У Игоря непроизвольно отвалилась челюсть. У Королева тоже.

– Э! Мужики! Вы что? Я пошутил! – встрепенулся Дядя. – Честно, пошутил. Не было Даши. Ну не было!

– Тогда и кляксы не было, – сказал Игорь.

– Я тебя что, прошу ее сдать? – отмахнулся Королев. – Тебе сказали добыть хотя бы снимок. А ты приволок живую вещь. Целых две. Ну и зажал одну. Бывает.

– Ты только с ней поосторожней, – попросил Дядя. – Это все-таки не игрушка, а штуковина неустановленного происхождения. Ты ей, что, от похмелья лечишься? С перепоя под язык?

– Под подушку кладу, – сказал Игорь хмуро. Кляксу, сгусток теплой и дружелюбной темноты размером с шарик для пинг-понга, он добыл при таких печальных обстоятельствах, что шутить на эту тему не хотелось. Спецотдел охотился за кляксой несколько лет кряду и нашел ее не в том месте, и не в то время. В одном из государств «третьего мира» и на час раньше конкурирующей иностранной фирмы, которая повела себя бестактно, кинулась в погоню и открыла пальбу. Это было как в фильмах про войну, потому что оперативники, прикрывавшие Игоря, начали по двое отставать, чтобы задержать преследователей. К точке подхвата вышли только Игорь и старший группы, который отвечал за него до конца и бросать не имел права. Фамилия старшего была Шнейдер.

– Ладно, – вздохнул Игорь. С кляксой его здорово поддели. – Взяли вы меня за ошейник, ничего не скажешь.

– Ты работай с ней, работай, – сказал Дядя. – Только Москву не взорви. Считай, я дал санкцию. Научники все равно со своей так и не смогли разобраться.

– Научники вряд ли ее поймут. Скорее у них она взорвется, чем у меня. Я ее люблю, ей со мной комфортно. С кляксой вообще не ученые должны разбираться. Точнее, не нормальные ученые, а... Не знаю, кто. Экстрасенсы, может быть.

– Не ты первый до этого додумался. Мы как раз собираемся ввести биоэнерготехнолога в их группу. Ты полагаешь, она живая? В смысле – разумная?

– Мне все кажется, что да. Примерно на уровне собаки. Но я к ней слишком привязан. Скорее это самообман.

– Поживем-увидим. Так ты, я понимаю, согласен? – прищурился Дядя.

– Я не хочу ждать от вас прямого конкретного приказа. Считайте, что оказанное мне доверие оценил и с любезной просьбой милостиво согласился. А про шантаж забудем.

– Подставляться не надо, – посоветовал Королев. – Осторожнее надо быть. Думать надо головой. Не создавать для шантажа поводов.

– Да ладно! – бросил ему Дядя. – Сколько раз мы с тобой подставлялись, я уж умолчу. За давностию лет. А он бы и так согласился.

– Я бы согласился, – кивнул Игорь. – У меня ведь нет какой-то веской причины для отказа. Кроме страха разве что. Я все-таки не оперативник, я аналитик. И в спортзал не хожу.

Дядя хмыкнул.

– Сабуров на тебя стучалку написал, – сказал он. – Вчера, прямо сразу после того, как ты с ним в вестибюле поцапался.

Игорь посмотрел на Дядю очень внимательно.

– Пишет, что ты стал опасен для Службы, – продолжал тот. – Что у тебя личные мотивы окончательно перевесили долг профессионала.

– Павел Семенович, может, вы мне и вправду дядя? – произнес Игорь задумчиво.

– Не зазнавайся. Особо пристальный интерес с моей стороны ты вызвал только минувшей ночью. Тут-то я и поднял твой файл. Увлекательное было чтение, ничего не скажешь.

– Я на Службу не просился, – заметил Игорь.

– Не прячься за Волкова, – сказал Дядя. – Перестань. Ты сам по себе личность, ты Службе интересен как Бойко, а не как Волков. Я бы на твоем месте наоборот, гордился...

– Тем, что мой близкий родственник – пугало и страшилище? Слуга покорный... – Игорь отвернулся и помотал головой.

– А ты в курсе, почему его боятся? – спросил осторожно Королев.

Игорь вздохнул. Сейчас главное было не проболтаться. И продолжать игру, отвечая старшим с тех позиций, на которые он успел продвинуться до прошлого вечера. Игорь действительно расспрашивал об отце всех и вся. Но те на Службе, кто мог бы ему рассказать хоть немного правды о Волке, знали, что Игорь – его сын. И молчали. А те, кто не знали, распространяли дурацкие слухи, и ничего интересного сообщить не могли.

– Я уверен, что он был сенс, – пробормотал Игорь. – А я – нет.

– Почему «был»? Он до сих пор сенс.

– Да поймите вы! – вскричал Игорь, наливаясь кровью. – С того дня, как Волков пропал, он не проявил ко мне ни малейшего интереса! Я его не видел двадцать лет! И видеть не желаю! Вы же мне больно делаете, господа, что, непонятно? Он для меня человек в прошедшем времени! Все равно что умер! Да я и привык к мысли, что он умер! Ух, ё-моё!!!...

– Но ты же вычислил, что он жив, – сказал Королев очень мягко и уважительно.

– Это головой! – прошипел Игорь, утирая пот со лба. – А сердцу приказывать смысла не было.

– Хочешь, мы сейчас искренне извинимся? – предложил Дядя.

– И оставите меня в покое?

– Нет.

– Ну и не извиняйтесь. Простите, господа. Я не думал, что это будет для меня так болезненно. Давайте лучше я перед вами извинюсь за свою истерику дурацкую...

– Кофе, – пробормотал Королев. – Тебе, Паша, с сахаром...

– А Игорю еще и со сливками, – сказал Дядя озабоченным тоном. – Давай-ка, мил друг, отправляйся спать. Ты уже повторяться начал. А я тут без тебя как-нибудь.

– Ни. За. Что, – раздельно произнес Королев, вглядываясь мутными глазами в клавиши на столе и пытаясь набрать код вялым пальцем. – Я тоже Волку был не чужой, значит, и я несу часть ответственности.

– Все мы ему оказались чужими, – вздохнул горько Дядя. – Даже сыновья...

– Чего-о? – пробормотал Игорь.

ГЛАВА 7. ЧЕТВЕРТОЕ ИЮНЯ, ПОЛДЕНЬ.

Не стесняйтесь расспрашивать. При любой возможности изучайте прошлое Службы и ее руководства. Вы найдете там много поучительного. Любое правило, которое действует в этих стенах, формировалось по конкретной причине. Каждый пункт Устава призван не ограничивать вашу свободу, но защищать вас. Это аксиома. И зиждется она на крови, извините за такую патетику.

– Удивительно, – сказал задумчиво Королев, перебирая стопку фотографий. Принтер выбросил еще две, и он положил их на стол отдельно. – Сколько раз я эти фотки видел, и все равно никак оторваться не могу. Мистика какая-то.

– Никакой здесь мистики нет, – пробурчал Дядя, сосредоточенно вглядываясь в разложенные перед ним отпечатки. Игорю показалось, что Дядя рассматривал эти снимки еще чаще, чем Королев. И один, запершись в кабинете. Слишком уж он любовно к ним относился.

– Нету мистики, – повторил Дядя. – Есть люди выдающиеся. И больше таких не делают. Вот разве что Игорек – приятное исключение.

– Который, старший?

– И старший, и младший. Младшие, то есть. Это кровь, старина. Насквозь гнилая старая добрая голубая кровь. Все было отмечено, зафиксировано, запротоколировано. Совершенно четко. И у Ларина, и у Костенко, и у Волкова за последние два столетия в роду доминировал экстерьер отцов. А то, что они между собой здорово похожи – это первое впечатление. Если присмотреться, не так уж много сходства. Просто одна порода.

– Да еще какая... – протянул Королев и поднял глаза к потолку навстречу какому-то своему воспоминанию. Видимо, это было интересно, потому что задумался он глубоко.

– А с другой стороны, – сказал Дядя, отрываясь от фотографий, – говорят, те кто увидел Костенко и Ларина вместе, были просто в восторге.

– Отвыкли холопья на барина глядеть, – сказал Королев небрежно. Дядя закусил губу и с интересом на него посмотрел.

– Ты-то, брат, не из князей Шереметьевых, – заметил он веско.

– Уж и помечтать нельзя. Может, у меня бабушка согрешила с водолазом.

Старшие дружно рассмеялись.

– Так обидно не знать своей родословной... – вздохнул Дядя, поворачиваясь к Игорю. – Проклятье нашей страны. Слишком много архивов погубила красная смута. И слишком многим заткнула рты. Все мы теперь Иваны, не ведающие родства.

– Допустим, не все, – сказал Королев, тоже поворачиваясь к Игорю.

– Ты до какого века знаешь свои корни?

– До середины восемнадцатого, – ответил Игорь, скромно опуская глаза.

– А вот Тим Костенко, если верить слухам, знал свою родословную вплоть до тысяча триста четвертого года, – сказал Дядя. – Но получил он эту информацию только достигнув совершеннолетия.

– Потому что большевики уже накрывались медным тазом, – добавил Королев, – и старики решили, что больше не опасно разевать рот. А до этого молчали, как партизаны.

– А Витя Ларин, кстати, так и не выяснил ничего о себе толком. Потому что у него и папа работал на КГБ, и мама работала на КГБ, и всем в жизни они были обязаны тоже КГБ. Хотя кто его знает, как сложилась бы их судьба, если бы их родителей в свое время не репрессировали. Вот завязка интересная, да? И характерная для прошлого века. Сначала «органы» растоптали тех, кто тебя породил. А потом вербуют тебя, упирая на то, что ты сын врагов народа, и если не будешь сотрудничать, из грязи не выберешься.

– Как же они должны были ненавидеть своих предков за это... – протянул Игорь задумчиво.

– Он самый умный в Спецотделе, – в который уже раз гордо сказал Дяде Королев.

Дядя кивнул.

– Да, на этом родителей Ларина и поймали. Как и многих других. На ненависти к своему происхождению, к предкам вообще, а в итоге – и к родине. Что есть твои корни, как не твоя родина – правда, Игорь? А родину любить нужно. Тот, кто ее не любит, не чувствует движений ее души, не понимает, чего она хочет, становится либо диссидентом, либо агентом политического сыска. Они стали и тем и другим сразу. И за это «органы» позже отыгрались на их сыне.

– Вы его знали? – спросил Игорь. – Ларина?

– Ты читал справку-доклад «Стальное Сердце и Мастер собак»?

– "История отработки легенд Стального Сердца и Мастера собак и прикладные аспекты их использования", – процитировал Игорь по памяти.

– Это я писал, – сказал Дядя. – Так что, считай, я их знал обоих. Хотя лично не сталкивался. Но мне хватило одного Волка по самое не балуйся.

– Тебе придется отсмотреть кучу исследований за завтрашний день, – пообещал Королев. – Ты теперь у нас будешь крупнейший специалист по форсированным экстрасенсам.

– И их роли в истории человечества, – усмехнулся Игорь.

– Ты полагаешь, ее не было? – спросил Дядя с ехидцей.

– Им же ничего не дали сделать. Или я ошибаюсь? Институт был закрыт, Объект уничтожен, Тим Костенко снова куда-то исчез... А Волков не был форсированным сенсом. Или...

– А хорошо получается, – сказал Дядя Королеву. – Стыдно, конечно, но удачно. К тому моменту, когда приедет второй, Игорек уже так обалдеет, что не сможет его загрызть.

– Он двужильный, – вздохнул Королев. – Ты не смотри, что он такой сладенький мальчик.

– Да я и не смотрю. У меня сексуальная ориентация неподходящая.

– Как погиб Шнейдер? – прервал Игорь веселье старших.

– Как и трое предыдущих, – невесело усмехнулся Дядя. – Вся разница в том, что он Волка увидел первым. И успел это зафиксировать.

– Просто внезапно умер?

– Да как тебе сказать... Если бы я не знал точно, что все ручные психотронные пушки уничтожены...

– А очень похоже, – вставил Королев.

– Да уж. Понимаешь, Игорь... У всех, кто отправлялся на контакт с Волком, отказывал какой-то один внутренний орган, наиболее слабый по отношению к другим. Это характерный признак мощной психотронной атаки. У двоих вдруг полетел желудок. У одного вырубились почки. Но умерли они не сразу, для начала впали в кому и продержались еще какое-то время. Мы их просто не успели откачать. А Шнейдер был уже немолод. У него остановилось сердце.

– Сегодня утром, – вздохнул Королев.

– До этого мы посылали молодых ребят, которые не знали Волка лично, – продолжал Дядя. – Да и не было острой необходимости. Просто старое висячее дело, наш сотрудник в бегах, нужно его локализовать. А здесь начался кризис, и мы отправили человека, которому Волк раньше доверял. Вот, видишь, ошибочка вышла.

– А он не мог достать психотронную пушку? – спросил Игорь.

– Исключено. Психотронное оружие в стрелковом варианте на планете Земля отсутствует. Если тебе это важно – клянусь. Я знаю.

– В нем открылся его дар, – вздохнул Королев. – Открылся примерно за год до того, как он сбежал. И черт его знает, насколько он эти способности развил за двадцать лет.

– Он мог бы сейчас занимать мое место, – сказал Дядя горько. – И я, наверное, не был бы в обиде. Он был самый талантливый из нас.

– Так почему же он ушел? – спросил Игорь.

– Мы не знаем, – вздохнул Королев.

– У него состоялась беседа с прежним Папой, – сказал Дядя, опустив глаза. – За день до. И спросить теперь, что там приключилось, можно только Волка. Наш патрон ничего не смог выяснить. Его самого от любопытства распирает. Учти, тебе я этого не говорил.

Игорь кивнул.

– Да, наш патрон мужик любопытный, – хихикнул Королев.

– Цыц! – грозно сказал Дядя.

– Виноват. Исправлюсь.

– Мы все были молоды, и были друзья, – сказал Дядя Игорю. И Игорь поверил, что Дядя переживает. Причем очень глубоко и остро. – Представь, когда разразился известный тебе кризис с московским Объектом, мне было тридцать три, Андрею, – он кивнул на Королева, – тридцать пять, а Волку едва стукнуло тридцатник...

– И мы его юбилей крепко отметили, – улыбнулся Королев.

– ...и Галка разбила его новую машину! – вспомнил Дядя.

– Они только-только познакомились, – объяснил Игорю Королев. – Он дико хохотал и сказал, что теперь она, как порядочная женщина, обязана выйти за него замуж. А через год родился ты. И они действительно поженились.

– А потом он нас всех бросил, – вздохнул Дядя.

– Мы тебя не агитируем, – произнес Королев так искренне, что

Игорь вздрогнул. – Мы не пытаемся задеть тебя за живое, ни на каких твоих струнах играть. Мы за тебя ответственность всегда чувствовали, и очень большую. Но кроме тебя нам сейчас никто не сможет помочь.

– Вы поймите, дядя Андрей, – сказал Игорь Королеву очень мягко и вкрадчиво. – Вы меня уже сагитировали. И за все струны передергали, за какие только можно. И больно мне сделали, и приятно, и чего только не сделали. Вы одно поймите – я в глубоком шоке. Так что на реакцию мою не обращайте внимания. Давайте работать. Хорошо?

– Хорошо, – согласился Королев, бросил взгляд на Дядю, потом на фотографии перед собой и поежился. – Мистика... – пробормотал он.

– Не мистика, а доминанта, – строго сказал Дядя. – Дворяне, блин. А ты что, не хотел бы, чтобы твои признаки так четко передавались по наследству?

– У меня дочери! – рыкнул Королев. – Только им усов не хватало, как у кайзера Вильгельма.

– Но они на вас похожи, – заметил Игорь. – И очень.

Королев воинственно закрутил ус и гордо хмыкнул.

– Итак, – сказал Дядя. – Господа, внимание. Прогоним основные тезисы. Игорь, если чего-то не поймешь, спрашивай. Чуть позже всю справочную информацию получишь на свой терминал. Скопируешь – пиписку отрежу. Понял? И кляксу отниму. Кстати, не вздумай ее взять на дело. Игольником обойдешься.

– А вы много знаете про кляксу... – протянул Игорь уважительно.

– Я мало знаю про Волка, – сказал Дядя с нажимом. – Про то, какой он сейчас. Если он унюхает кляксу и сочтет опасной, он не посмотрит, что ты ему родственник.

– У вас есть психопортрет Волкова?

– Да. Тебе все дадут, чтобы ты смог с ним аргументированно говорить. Только не вздумай его цеплять за психику. Он сразу это почует. Ты должен быть абсолютно честен, открыт и искренен. Только войти в контакт, передать информацию, и все. Дальше можешь вести себя как угодно. Целоваться с ним можешь, или в морду ему заехать – пожалуйста. Но о деле больше ни слова.

– А если он начнет расспрашивать о Службе?

– Расскажи все, что знаешь. Будь субъективен в оценках, не стесняйся. Главное чтобы он верил в твою искренность. А для этого тебе придется быть искренним. Когда говоришь с форсированным сенсом, по-другому нельзя. Он же «видит правду». Учти это. Не ври ему.

– Уф! – Игорь закрыл лицо руками.

– Тебе нельзя его ненавидеть, – не сказал, а попросил Королев. – У тебя есть двое суток на то, чтобы его полюбить. Ты полюби его, пожалуйста. Хоть ненадолго.

– Как мы его любим, – сказал Дядя. – Со всем дерьмом, такого, как есть.

– А он был редкое дерьмо, – сказал Королев.

– Да уж...

– Ты вспомни, Паша, сколько он над нами издевался...

– Андрей, он был та еще сука, я с тобой согласен полностью.

Игорь вытаращил глаза. Старики опять не шутили. Как и тогда, когда называли Игоря Волкова самым лучшим на свете человеком, добрым, честным, верным и прочая, и прочая.

– Но он ушел со Службы, – заключил Королев.

– А мы не ушли...

– А хотелось? – вступил в разговор Игорь. «Не поддавайся, – подумал он. – Может быть они и не хотят тебя ловить на крючок. Но они это делают по привычке, как подлавливают, берут за живое каждого вокруг себя. Как это делаешь ты сам. Это Служба, Игорь. Это ее правила игры. Сегодня тебе повезло – старики чуть-чуть перед тобой эмоционально приоткрылись, высунули наружу краешек того человеческого, что в них есть. Но тебе нельзя забывать, что такое Служба. Это самая мощная спецслужба на планете. И как любая тайная организация, она уже по определению слегка больна. И многих сотрудников доводит до точки. Десятки людей, не выдержав напряжения, уходят со Службы не на пенсию, а в психиатрическую клинику. И эта Служба фактически правит твоей страной и твоим миром. А ты работаешь в самом маленьком, самом незаметном и самом безумном отделе Службы, отделе Специальных проектов».

– Да все мы тут прокляты, – сказал Дядя вместо ответа, будто услышав мысли Игоря. – Но Волчара позорный решил это проклятье отряхнуть с ног своих. Заработать место в раю. А кто-то ведь заступил на пост вместо него... Так хорошо ли он поступил, заставив Службу отбить от стада еще одну невинную овцу?

– В общем, – заключил Игорь, – надо так вас понимать, что если он ушел со Службы, то он не... э-э, дерьмо. Но все равно поступил дурно.

– У нас один шизоид в директорате, – сказал Дядя, – пишет уже десятый год философский трактат. Все хочет разобраться, под кем Служба ходит, под Богом или дьяволом. Накатал три громадных тома.

– Ну и?...

– Непонятно. По нему выходит, что Служба вроде бы человечеству нужна позарез. Но ее методы совершенно небогоугодны. Вот на этом-то парадоксе он и завис. Потому что без обмана, манипулирования сознанием, а подчас и убийства – какая же это будет Служба? Это царствие небесное будет, а не Служба.

– Хватит, – сказал вдруг Королев. – Вношу предложение. Когда все это закончится... Если закончится, – поправился он, – сядем втроем у меня на квартире и хорошенько выпьем. И поговорим.

– Нельзя, – вздохнул Дядя. Очень горько вздохнул.

– Слушай, ты что, мало нарушал?

– Мало не мало, а сейчас нельзя. У тебя язык без костей. А у парня запрет на руководящие должности. Мы ему там наговорим на пожизненное заключение.

– Не понял... – пробормотал Королев. Лицо его вдруг осунулось. – Я же не подавал рапорта...

– Запрет утвердили еще вчера. Я сам видел. По представлению отдела психологических исследований. Этот приказ, наверное, как раз у твоего референта на терминале.

Королев потянулся было к киборду, но передумал.

– Сабуров, гандон! – сказал он с чувством.

Дядя вяло кивнул.

– Нет! – рявкнул Королев. – Все фигня! Если Боец провернет это дело, запрет снимут! Сто процентов!

– Нынешний Папа не снимет. Он же психолог, ты забыл.

– Папы приходят и уходят...

– У него отменное здоровье. Он протянет еще лет десять. К этому времени мы будем на пенсии, а Игорь... Наверное, последует заманчивому примеру Волка. Угадал? – спросил Дядя у Игоря.

– Только официально, – кивнул Игорь. – Не хочу остаток жизни прятаться.

– Ты что, не в курсе, что со Службы просто так не уходят? – спросил Королев. – Когда ты получил топ-секретный допуск, тебе это объяснили. Я лично объяснил.

– Значит, я буду первым, – сказал Игорь спокойно.

– Он имел в виду, что уйдет в прикрытие, – предположил Дядя.

– Нет, – помотал головой Игорь.

– Ладно, – отмахнулся Королев. – Упремся – разберемся.

– И вообще, что-то мы затрепались тут, – заметил Дядя. – Я вот думаю... Второй подъедет уже через час. Может, подождем расписывать полную диспозицию?

– А его уговаривать не придется? – спросил Королев.

– С ним предварительную беседу уже провели. И он, – Дядя хитро глянул на Игоря, – выразил живейшую заинтересованность во встрече с господином Волковым. Так что нам нужно всего лишь объяснить ребятам причину нынешнего кризиса. Поставить задачу и дать время на достижение минимальной групповой сработанности. Сутки, – уточнил он. – Не больше.

Игорь звонко клацнул зубами. Потом запрокинул голову и уставился в потолок.

– Пойдем, Андрей, съедим чего-нибудь, – предложил Дядя. – Игорь, ты завтракал?

– Он даже опохмелился, – сказал Королев. – Боец, мы действительно перекусим. А ты сиди тут, готовься. Выйти разрешаю только в сортир, в разговоры ни с кем не вступать. Даже Лаврову – ни-ни.

– О! – вспомнил Дядя. Он сунул руку за пазуху и вытащил узкий конверт. – Старею, – сообщил он Королеву. – Склеротические явления. Держи, Игорек. Прочти и распишись.

Игорь открыл конверт и развернул лист плотной голубой бумаги. «Уведомление. Настоящим уведомляется Управлением Федеральной Контрольной Службы специальный уполномоченный Отдела Специальных проектов ФКС Бойко Игорь Игоревич в получении допуска категории ЭКСТРА на неопределенный срок времени. Права и обязанности сотрудника с допуском категории ЭКСТРА, присваиваются г-ну Бойко И.И. с момента подписания настоящего Уведомления вплоть до специального распоряжения Управления ФКС, о чем будет направлено соответствующее Уведомление. Разъяснение г-ну Бойко И.И. прав и обязанностей сотрудника с допуском категории ЭКСТРА возлагаются на Первого Заместителя Директора ФКС Богданова П.С. Допуск категории ЭКСТРА г-на Бойко И.И. вступает в силу с момента подписания г-ном Бойко И.И. настоящего Уведомления и визированием подписи г-на Бойко И.И. г-ном Богдановым П.С. с указанием даты и времени с точностью до минуты. Управление ФКС поздравляет г-на Бойко И.И. с получением допуска категории ЭКСТРА и выражает уверенность в том, что г-н Бойко И.И. оправдает оказанное ему доверие своевременным и полным выполнением возложенных на него задач.».

– Ну пишут! – не удержался Игорь.

– Въехал? – спросил Дядя. – Вот и подписывай.

– А права разъяснить? – спросил ехидно Игорь. – Иначе буду говорить только в присутствии моего адвоката.

– А ты не знаешь, какие права?

– Ну, знаю... Как у Джеймса Бонда, – внутренне Игорь взвизгнул от восторга. «Конечно, на ЭКСТРЕ голову сложить можно запросто», – подумал он. Но одна мысль о том, что теперь в случае необходимости не надо делать предупредительный выстрел (хотя кто его делает? а вот контрольный придется делать обязательно), приятно грела душу. И главное, теперь можно брать материалы из закрытых файлов. «Ох, распотрошу я нашу библиотеку! Ох, застрелят меня, когда в отставку попрошусь! Ох, я крутой! Ох, дитё я неразумное...».

– Ты только учти, агент ноль-ноль, – сказал Дядя жестко. – Я тебе, конечно, права читать не собираюсь, ты их знаешь все назубок. Но твоя ЭКСТРА временная, понял? Из-за выкрутасов твоих дурацких с рукопашным боем и вообще, за грубость и нетактичное поведение. Поэтому я тебе обязан сообщить, какие твоя ЭКСТРА включает ограничения. Слушай внимательно.

– Да, – кивнул Игорь. Эйфория постепенно спадала. Кроме того, отпустил застрявший в организме со вчерашнего и принятый с утра алкоголь. Ему вдруг стало грустно и чуть-чуть страшно.

– Во-первых, право на применение оружия не действует в отношении Волкова. Даже если он тебя будет тупым ножом резать. Во-вторых, доступ к информации только по теме. На центральном сервере для тебя уже открыт личный коридор. Ни хрена не получишь из того, на что ты сейчас, наверное, рассчитывал. Зато по своей теме можешь читать все, что понадобится. Читать, а не скачивать, понял?

– Понял...

– Ты теперь под колпаком у Мюллера, парень. Кстати, на всю жизнь. Мне-то на пенсию скоро, но я своих «внутряков» хорошо отдрессировал, они с тебя не слезут.

– Да понял я, понял...

– Не огрызайся, Игорь. Все очень серьезно. Готов подписывать? У тебя остался последний шанс пойти на попятный.

– Так меня же съедят! – сказал Игорь.

– Верно мыслишь. Подписывай.

Игорь перевернул «Уведомление» вверх ногами и расписался. Королев хихикнул, в глазах у него зажглись ехидные огоньки.

– Гадюка, – констатировал Дядя. – Весь в отца.

– Давай, визируй, – сказал Королев. – Волчара наш всегда норовил вверх ногами расписаться, – объяснил он Игорю. – Как зайдет оружие получать, обязательно журнал перевернет и дежурному говорит: «Внимание, отметь, расписываюсь вверх ногами».

– А дежурный неизменно отвечал: «А мне по х...ю», – пробормотал Дядя, глядя на часы, чтобы проставить время.

– Ты взял от него все лучшее, парень – сказал Королев. – Ты такой же пламенный борец с идиотизмом.

– Хулиган, – поправил Дядя, пряча «Уведомление» в конверт. – Но очаровательный хулиган.

– Эх... – Королев с трудом поднялся из кресла. Его вдруг ощутимо повело в сторону, но он сумел поймать себя и поставить вертикально. За спиной Дяди он подмигнул Игорю, и тот улыбнулся в ответ. Королев долгие годы был для него просто дядя Андрей. Но когда Игорю сравнялось лет десять, Служба, видимо, поняла, что Волк никогда не вернется домой. И дядя Андрей перестал заходить к маме Гале на рюмку чая. А может, мама Галя его отшила. В любом случае, для Игоря в Королеве было хоть что-то родное. Но все равно он не считал себя обязанным ему доверять. «Ты на Службе, парень. А теперь ты даже ЭКСТРА, пусть и временная. Никому не верь и побольше думай. Банзай!».

– Пошли, – сказал Дядя, вставая. – А ты отдыхай.

– Закажи себе чего-нибудь, – Королев показал на свой терминал, – не стесняйся. И кофе побольше. Ты же до сих пор косой, я же вижу.

– Что такое? – встрепенулся Дядя. – Игорь, ты пил сегодня с утра? Я думал, он шутит насчет опохмелки...

– Это у нас дежурный розыгрыш для чужих, – улыбнулся Игорь. Королев снова подмигнул ему и украдкой показал кулак. – Мы всегда перед чужаками придуриваемся. У них это отбивает охоту к нам соваться.

Дядя внимательно оглядел сотрудников Спецотдела. Ему явно хотелось к ним принюхаться, но он сделал вид, что поверил.

– А я, значит, тоже чужой? – спросил он.

– А то, – ответил Игорь.

– Правильно, – кивнул Дядя. – Так держать. Пойдем, Андрюша, времени в обрез, – он открыл дверь и пропустил Королева вперед.

– Секунду! – попросил Игорь.

– Да? – обернулся к нему Дядя.

– Дурацкий вопрос, я понимаю... Но все-таки, почему мне говорят, что Волков жив, только сейчас, когда Служба приперта к стенке? А?

– А разве ты раньше хотел это знать? – усмехнулся Дядя. – Ты и сейчас этого не хочешь... – и не дожидаясь ответа, вышел.

*****

Рано или поздно вы узнаете, что у Службы есть собственный Пантеон. Сейчас мы гордимся тем, что он не пополняется. Легендарные мертвецы – это, как правило, результат чьей-то фатальной оплошности, которую они устранили ценой своей жизни. Изучайте. Анализируйте. Тогда есть шанс, что вы не позволите кому-то сделать из себя героя. И сохраните жизни своих коллег.

Когда дверь за старшими закрылась, Игорь закурил, взял стопку фотографий и разложил их на столе. Самую важную он пока отодвинул подальше. От греха. И начал рассматривать просто интересные.

Возглас Королева «Мистика!» пришел ему на ум сразу. Но Игорь был согласен с Дядей – все дело в породе. "Они похожи друг на друга, и я тоже похож на них. В принципе, мы очень разные. Но мы действительно одной породы. Очень правильные черты лица у всех – и поэтому много общего. Хотя содержание у каждого свое. Вот Виктор Ларин по прозвищу Мастер. Красивый мужик, почти фотомодель. Тридцать лет назад он стал командиром Охотников, и поэтому его все называли Мастер собак, по имени какого-то героя из фантастического романа. Судьба его неизвестна, по официальным данным – погиб во время кризиса на московском Объекте, но останки так и не были захоронены. Мастер вытащил нас из беды, когда техногенная активность людей привела к атаке монстров из загадочного иного измерения. Мы этот кризис накликали сами.

А вот Тимофей Костенко, он же Стальное Сердце. Первый в истории человечества форсированный экстрасенс. Пожалуй, именно с ним у меня больше всего общих черт. Мы оба мягкие, спокойные, и не очень-то фотогеничные. Что мы знаем о Костенко? Мало знаем. Кроме голословных заявлений о том, что он видел сквозь бетонные стены и убивал взглядом. Так вышло, что Костенко никогда не состоял на службе у государства, он скорее с ним боролся. Поэтому история его жизни пишется с донесений внешнего наблюдения. Костенко в одиночку фактически прекратил начинавшийся в стране психотронный террор. Шли полевые испытания систем подавления человеческой психики, и ему было предложено стать одним из операторов. Но он не просто отказался, а вступил с «кукловодами» в конфликт. Его решили наказать за несговорчивость и при этом сделали человеку очень больно. В результате – море крови и куча трупов, включая руководителя программы, на которого все замыкалось. Костенко исчез. Позже несколько раз появлялся и снова исчезал. Был знаком с Мастером, судя по всему, помогал ему разобраться в том кризисе. После чего на Земле не замечен ни разу. Но такого человека сложно заметить, если он этого не хочет. Служба безуспешно охотится за ним до сих пор.

Теперь Игорь Волков. Самое волевое, мужественное, жесткое лицо. И удивительно симпатичное при этом. Мне все твердят, что мы очень похожи, но я-то знаю, что нет. Как минимум, я не такой ярко выраженный самец. Так, папочка. За тобой десять лет безупречной работы на благо Родины и прогрессивного человечества. И внезапное бегство – со Службы и из жизни. Несколько раз был локализован, но всегда исчезал раньше, чем тебя успевали взять. Об этом человеке ты, Игорь, знаешь меньше всего. Но теперь у тебя есть допуск к папке с номером 116, которую Королев запер в столе. Ты только потерпи еще немного. Неужели тебе не хочется узнать?".

Игорь раздавил в пепельнице окурок, поджег новую сигарету и потянулся было к последней фотографии, когда его словно током пронзило. Он вдруг понял, что не задал старшим очень важного для себя вопроса. Да и не мог задать – так силен был шок от обрушившейся на него информации. А сейчас возникло белое пятно. Игорь так и не понял, для чего Королев распечатал лишние фотографии. «Дело Волка – это дело Волка. Но зачем еще двое? Костенко и Ларин, личности загадочные и легендарные, вот, про них даже Дядя монографии пишет. Какое отношение они имеют к Волкову, очаровательному хулигану, умнице, подлецу и иже с ним? Мало ли на свете однотипных лиц? Эх, лопух я! Допустим, я теперь знаю, что все трое – мутанты, не совсем люди, а может, и совсем не люди. Но Дядя и Королев, похоже, и не подозревают, что я до этого докопался. Неужели они мне расскажут, что Волков тоже попал под каток „Программы Детей“? А зачем мне это знать?».

Несколько секунд Игорь пребывал в легком смятении. «Что должен испытывать молодой человек, который вдруг узнает, что его отец – мутант? И как должен молодой человек реагировать? И чего добиваются таким образом от молодого человека психологи Службы, без рекомендаций которых подобные операции не обходятся? К чему Служба хочет принудить молодого человека такой шоковой терапией?».

Наконец Игорь понял, что окончательно запутался. Тогда он вздохнул, мысленно послал всех к черту и притянул-таки к себе последнее фото. И неприязненно скривился. На него смотрел, мягко улыбаясь, еще один красивый мужик. И чертовски похожий на Игоря Волкова. «У него даже имя, fuck его мать, такое же! Впрочем, fuck его мать уже имел место. Fuck, и еще раз fuck. Года примерно за четыре до моего рождения».

Человек с потрясающим именем Игорь Александр Вестгейт был подданным британской короны. К тридцати двум годам он успел получить блестящее образование (психология, социальная психология) и побывать, кажется, на всех континентах. И везде, и всегда работал на Службу, только на Службу и еще раз на Службу. Похоже, он был завербован еще в утробе матери. И видимо, с самим фактом его зачатия была связана какая-то тайна.

Игорь пересел на место Королева и заказал себе чай и пару гамбургеров. Меланхолично жуя, он так и этак вертел известные ему факты и все больше убеждался в том, что этот Игорь Вестингауз, или как его там, и есть главная приманка в капкане на Волка.

"Допустим, мне позарез нужен один человек, – размышлял Игорь. – У меня в руках его сын, и я пробую его на мальчишку подманить. Но ведь он рядом со своим детенышем пять лет провел, а потом слинял на целых двадцать, и за все это время не сделал ни одной попытки войти с ним в контакт! Да плевал он на него, и все тут. И тогда я достаю из кармана второго сыночка, абсолютно внебрачного, но куда более похожего на папу. Гораздо более похожего, чем, скажем так, сын законный. И я почему-то уверен, что когда сыновья возникнут перед родителем вдвоем, он тут же кинется чмокать их в пухлые розовые щечки.

В чем же тут фокус? Ведь такой колоритной личности, как Игорь Волков, должно быть все равно, что один парень, что два, что десять. Волк бежал так, что только пятки сверкали, от всего, что было его жизнью. Жена у него была просто чудо – ох, мама... Ладно. Собака была, в которой он души не чаял. И еще имелся сын, с которым он был, как минимум, весьма ласков. А еще была Служба. И дар сенса – по слухам очень мощный, только в латентном состоянии. Волков пользовался им неосознанно, но эффективно – его все обожали.

Итак, зацепку нужно искать в одном из двоих сыновей. И явно не в Игоре Бойко. А в этом самом Вест-Пойнте, или черт его разберет, как. Спасибо, он хоть по-русски говорит без акцента и даже на московском диалекте.

А чего ты, собственно, так на него взъелся, Игорь?

Потому что он что-то значит для твоего отца?

А если это все ошибка?".

Игорь закурил опять. Остро и отчетливо захотелось выпить. Стаканчик холодной-холодной водки. А потом, едва переведя дух – еще один. Закусить, закурить, посидеть, блаженно пуская дым в потолок, а потом – жахнуть по третьей. И в душе будет тишина и покой.

«Действительно, с чего я взял, что Служба не ошибается? Ну, ошиблась она, и все тут. Окончится дело провалом, но Волков, во всяком случае, нас не убьет. А я зато с братом познакомлюсь, с интересным человеком. Он знает кучу языков, а не полтора, как я. Имеет две магистерских степени, а не как я, ни одной. Объездил всю планету. Я им буду гордиться. Давай, Игорь, давай! Вперед, Боец! Перед тобой стоит фантастическая задача – за два дня полюбить отца, которого ты двадцать лет ненавидел. Начни с малого – полюби брата, о существовании которого ты еще два часа назад и не подозревал. Всего-то. Делов-то».

Игорь поднялся, сбросил куртку, стянул с ног «казаки», уселся, скрестив ноги, на стол начальника отдела, развел в стороны руки и закрыл глаза.

В такой позе его и нашло вернувшееся начальство.

*****

В конечном счете задача Службы едина – выручать попавших в беду людей. Даже если беда только намечается. Если вы не предупредили кризис, значит, вы уже кого-то не спасли. И тогда этика Службы заставит вас броситься в пекло лично – боль за боль, кровь за кровь. Но сказать «я сделал все, что было в моих силах», вы уже не сможете.

– Тащится, сукин сын, – сказал Королев, дожевывая бутерброд.

– А я так не умею, – признался Дядя.

Игорь, даже не подумав извиниться, сполз со стола.

– Выпить-то не даете, – пробормотал он недовольно, обуваясь. Спиртное в офисе Службы было под строжайшим запретом. Его сюда проносили только в пластиковых фляжках.

– Устал? – спросил Дядя.

– Отдохнул.

– Ну и молодец. Сейчас приступим.

Терминал Королева пискнул, и голос Лаврова произнес:

– Здесь.

– Пригласите! – скомандовал Дядя и повернулся к двери. Королев и Игорь последовали его примеру, Игорь при этом непроизвольно отступил в угол комнаты. В дверь постучали – деликатно, но твердо и с достоинством.

– Прошу вас! – сказал Дядя. И гость вошел.

Первое, что отметил Игорь – это стоимость его костюма. А галстук! А ботинки! И вообще, господин Вестгейт в жизни выглядел в сто раз эффектней, чем на фото. Он словно вышел из салона элитного европейского стилиста. Только вот от гонора, с которым он стучал в дверь, не осталось и следа. Потому что он увидел Игоря. И так обалдел, что даже забыл поздороваться.

Игорь не удержался. Он оторвал взгляд от ботинок гостя. Невольно прищурившись, ощущая на своем лице дурацкую глумливую ухмылку, заглянул в большие внимательные серые глаза, которые так и прожигали его насквозь. И за долю секунды выражение этих глаз несколько раз переменилось. Сначала Игорь прочел в них испуг. Потом замешательство. И наконец – вдруг – черт побери! – радость. Несколько истеричную, но вполне отчетливую.

Господин Вестгейт так и не счел нужным обратить внимание на начальство. Он шагнул к Игорю, протянул ему руку и сказал:

– Меня зовут Игорь.

– Меня зовут Игорь, – эхом откликнулся Игорь, и их руки сомкнулись. У Вестгейта оказалась такая же, как у брата, довольно крупная рука с длинными пальцами и неожиданно тонкой кистью. Пожатие было в меру крепким и совсем не фамильярным. Это Игорю понравилось. Он бросил взгляд на Дядю и Королева. Начальники откровенно ловили кайф. Рты у них растянулись до ушей.

Вестгейт поборол оцепенение, вполне по-человечески встряхнул головой, повернулся к Дяде, опустил руки по швам и четко, но без лишней торопливости доложил:

– Старший уполномоченный Вестгейт. Командирован Северо-Западным отделом. Прибыл в ваше распоряжение.

– Здравствуйте, Игорь! – провозгласил Дядя патетически. – Очень рад!

Пока шла процедура взаимных приветствий и выяснения, как гость долетел и не желает ли чего, Игорь продолжал рассматривать вновь обретенного родственника. Первая характеристика, которая пришла ему на ум – «сбалансированный». Во всех движениях, интонациях и подборе слов у Вестгейта блестяще сочетались железный контроль и вполне правдоподобное дружелюбие. Идеальный сотрудник Службы. Просто лапочка.

– Прошу к столу, господа! – скомандовал Дядя. – Ознакомимся с диспозицией.

Игорь и Игорь одновременно показали друг другу на одно и то же кресло. И, смущенно рассмеявшись, уселись рядом. Но Вестгейт тут же вскочил и пошел вокруг стола, на другую сторону.

– Нет! – остановил его Игорь. – Так мы будем все время друг на друга таращиться. Иди сюда. Успеем еще... Давай, давай.

Вестгейт, окончательно смутившись, вернулся на место.

– Нужно, между прочим, согласовать термины, – подал голос Королев, с умилением наблюдавший за всей этой неразберихой. – Хотелось бы ясности – как мы их будем называть? У них же имена одинаковые.

– Да, это проблема, – сказал задумчиво Дядя. – Я думаю, одному нужно повязать голубой бантик, а другому розовый.

«Близнецы» синхронно залились краской.

– У одного из нас уже есть бантик, – сказал Игорь. – Вон, на шее болтается.

– Ты не носишь галстуки? – удивился Вестгейт.

– Надевал раз в жизни, – небрежно бросил Игорь. – Когда орден получал.

– Я знаю, – кивнул Вестгейт. – Я читал. Ты... Ты молодец.

Игорь благосклонно кивнул – мол что есть, то есть.

– У меня рабочее имя Боец, – сказал он. – А ты кто будешь? Вест, или Гейт, как тебе больше нравится? Или, может, Шнапс?

– Тихо... – посоветовал Игорю Королев с угрозой в голосе.

– А что такое? – удивился Игорь.

– Вообще-то я Алекс, – сказал Вестгейт.

– Ты это сможешь выговорить? – спросил Королев. – Он плохо знает языки, – объяснил он Вестгейту. – И вообще малообразован.

– У меня голова чтобы думать, – гордо заявил Игорь. – Нечего ее засорять... Алекс так Алекс. Был бы человек хороший.

– Вот такой у вас будет ведущий в предстоящей операции, – сообщил Дядя Вестгейту. – Впрочем, господин Волков ничуть не лучше. Тоже склочник, раздолбай и страдает нарциссизмом.

– Вы были хорошо знакомы, я знаю, – сказал Вестгейт. – Вы мне расскажете?...

– Если останется время – обязательно. Но я думаю, лучше, чем Игорь, вам не расскажет никто. Он все годы, проведенные на Службе, коллекционировал воспоминания о Волке. Он знает все, даже самые дурацкие слухи. Разве не так, Игорек?

– Вы нам дайте файл сто шестнадцать, мы все сами прочитаем, – посоветовал Игорь.

– Вы получите три именных файла, – сказал Дядя. – Двадцать восьмой, сто пятый и сто шестнадцатый. И короткую справку по сто семнадцатому и двухсотому.

Вестгейт впервые позволил себе пошутить.

– Судя по маркировке, это Маркс, Энгельс и Ленин, – сказал он.

– Нет, – сказал Игорь грустно. – Это не такие смешные файлы.

– Ты уже сообразил?... – спросил Дядя.

– Тут и думать нечего. Я как раз хотел спросить, почему они идут вместе.

– Сейчас объясню. Сначала формальности. Игорь -тьфу! – Алекс! Простите. Алекс, у вас ограниченная ЭКСТРА?

– Да. Без права свободного применения оружия.

– Прочтите и распишитесь, – Дядя достал из-за пазухи конверт. – На период выполнения этого задания вы имеете полную ЭКСТРУ. С одним условием – нельзя травмировать Волкова. Даже если он на вас нападет.

– А шокером его можно? – спросил Вестгейт, не отрываясь от «Уведомления».

– Даже руками нельзя.

– Хорошо, – Вестгейт со вздохом расписался и вернул бумагу Дяде, который ее завизировал и спрятал в карман.

– И на фига мне такая ЭКСТРА? – задумался Вестгейт вслух.

– А он наш парень, – сказал Дяде Королев. – Хоть и нерусский.

– Я русский! – обиделся Вестгейт.

– Да какой ты русский?! – усмехнулся Игорь. – Может, мама у тебя чистокровная русская. А по отцу ты русский только на четверть. Еще на четверть француз, на четверть хохол, а в последней четвертушке такого понамешано, сам черт ногу сломит. Разве что евреев нет и негров. Да и то, наверное, достать было трудно.

Вестгейт посмотрел на него ошарашенно.

– Ты мне расскажешь?...

– А то.

Вестгейт довольно улыбнулся.

– Ну, в общем, я воспитан, как русский, – заключил он. – А ваш я парень или не ваш, дело покажет. Хотелось бы оказаться вашим.

– Вы давно здесь не были? – поинтересовался Дядя.

– А вы не знаете! – ляпнул Игорь.

– Бойко! – рявкнул Королев. – Устав, что, не для вас написан? Кто тебя учил старших перебивать?!

Игорь карикатурно изобразил на лице испуг. Вестгейт бросил на Королева осуждающий взгляд.

– Полгода, – ответил он Дяде. – Меня часто посылают в Москву.

– Игорек, – сказал Дядя. – Я тебя очень прошу, не нервничай. Держи себя в руках. Я все понимаю, но...

– Sorry, – пробормотал Игорь.

– А вы сказали, у него плохо с языками, – отметил Вестгейт.

– Ха! Извиняется и матерится он блестяще. А так – ни в зуб ногой.

– Я не люблю говорить на иностранных языках, – объяснил Игорь. – Я как собака – все понимаю, но молчу. И еще я не одобряю смешанные браки. И смешанные напитки.

Вестгейт рассмеялся, легко и от души.

– А еще я стараюсь ловить момент, – признался Игорь. – Я на Службе шестой год, и впервые за это время могу с большим начальством вести непринужденную беседу. Обычно я тут каблуками щелкаю и киваю. А сейчас такой случай деликатный... Дистанция вдруг сократилась. Ну, я и пользуюсь. Провоцирую начальников, как могу, чтобы узнать их поближе. Исключительно на пользу Службе. Для большего доверия.

– А ты не думаешь, что дистанция сократилась раз и навсегда? – спросил Королев.

– Не верю, – помотал головой Игорь.

– Ну и не надо. Сам увидишь со временем. А сейчас, будь любезен, заткни хайло.

– Есть.

– Алекс, вы где остановились? – спросил Дядя.

– Он будет жить у меня, – объявил Игорь, забывший, что ему приказано заткнуть хайло.

За столом воцарилось гробовое молчание. Вестгейт повернулся к Игорю всем корпусом и посмотрел на него так, словно тот вдруг обернулся Санта-Клаусом с полным мешком подарков, и все это ему, любимому, Игорю Александру Вестгейту.

– А это возможно? – осторожно спросил Дядя. – Понимаешь, Игорек, Алекс – официальное лицо. Он на виду. Конечно, для постановки групповой сработанности было бы идеально...

– Никаких проблем, – отмахнулся Вестгейт. Он просто сиял. – Как я понял, местная резидентура отметила мой приезд, но не более того. Может, я и официальное лицо, но по сути – мелкая сошка. Им и в голову не придет вешать на меня хвост. А потом, вы же подстрахуете, верно?

– Дай мне прикрытие, – скомандовал Дядя Королеву. – На голос.

Королев ткнул кнопку на терминале.

– Песоцкий, – назвался динамик.

– Это Богданов, – сказал Дядя. – Кто у вас работает по Алексу, дай мне его.

– Ну я и работаю, Пал Семеныч.

– Это с какой такой радости?

– Так лето же, Пал Семеныч. В отпусках все...

– Тьфу! Ладно... Как обстановка?

– Чисто. Засекли, отметили, и все. Уже, наверное, доложили. А что им там прикажут...

– То есть он не обязан со Службы ехать в гостиницу, – заключил Дядя.

– Да пусть хоть на блядки едет, мне-то что.

Вестгейт издал задушенный звук.

– Кретин, ты на голосе.

– Что пардон то пардон. Но им ведь тоже все равно, правда?

– Стыдно, Песоцкий.

– Я больше не буду, Пал Семеныч.

– Надеюсь. Значит, так. По Алексу работать плотно. Не дай Бог возникнет хвост – тут же меня информируй лично. А хвосту делай отсечку. И грамотно делай, чтоб комар носа не подточил. Понял? Голову сниму!

– Так точно, Пал Семеныч.

– Все, отбой.

– Есть.

– Что за народ! – воскликнул Дядя в искреннем негодовании. – Слушайте, Алекс, у вас в Северо-Западном такой же бардак?

– У нас мало русских, – уклончиво ответил Вестгейт.

– Соболезную, – пробормотал Игорь.

– Ну хорошо. Это мы тоже решили. Итак, господа, – сказал Дядя, – слушайте меня внимательно. От того, сколько у вас будет вопросов, зависит, сколько материалов мне придется для вас поднять. Работаем? Работаем. Господа, у нас кризис. У нас самопроизвольно включился Объект.

Братья синхронно вытаращили глаза.

– Его же взорвали Охотники... – выдавил наконец Вестгейт.

– Это московский. Да, его заглушили еще тридцать лет назад. Но таких Объектов было восемь. То есть, мы думали, что восемь, и все они демонтированы. А тут в буквальном смысле из-под земли вырос девятый.

– Не может быть... – пробормотал Вестгейт.

– То есть? – насторожился Дядя.

– Я, конечно, прочел все материалы... – сказал Вестгейт, потупившись.

– А-а... – улыбнулся Дядя и понимающе кивнул. – Да, у Спецпроектов нестандартная специфика.

– Очень сложно во все это поверить, – признался Вестгейт извиняющимся тоном.

– Так было, – жестко сказал Королев, – и так есть. Я понимаю ваше замешательство, Алекс, но такой вот профиль у нашего отдела.

– А насколько это все... – Вестгейт сделал неопределенный жест рукой, – ...серьезно? Вы простите меня, конечно...

– Советская Россия была мировым лидером в производстве систем массового подавления на сверхвысоких частотах, – сказал Королев тоном лектора. – И в восьмидесятые годы прошлого века были построены очень мощные установки, которые могли контролировать поведение людей на больших территориях. «Под колпаком» оказалось несколько промышленных центров, в том числе Москва. А потом выяснилось, что аппаратура работает нечетко, и главное – у нее есть страшный побочный эффект. Как только московский Объект вышел на заданную мощность, в городе начали открываться «дырки». Тоннели, связывающие наше измерение с каким-то жутким параллельным миром. Оттуда полезли странные энергетические формы, безусловно разумные, и принялись захватывать человеческие тела. И тогда появились Охотники, в смысле – охотники на зомби, которые эту оккупацию сдерживали. А потом их старший, Виктор Ларин, провел расследование и догадался, что к чему. И буквально в последний момент сумел все исправить. И всех нас спасти. Ценой собственной жизни. Я думаю, если бы на этом деле не стоял топ-секрет, Мастер собак... простите, это кличка такая, я о Ларине. Так вот, он мог бы стать любимым героем человечества. Как Гагарин в свое время. Но человечеству о Ларине знать не стоит. А мы на его примере молодых бойцов воспитываем. Н-да... В общем, Алекс, так было. И так есть.

– Я не хотел... – начал Вестгейт, но Королев его перебил.

– Примите это хотя бы как рабочую гипотезу, – предложил он.

Вестгейт покорно кивнул.

– И теперь у нас возник из небытия такой вот Объект. И раскочегарился, похоже, всерьез. Черт его знает, отчего он вдруг запустился. Может, крыса между контактов залезла. А может, таймер какой-нибудь...

– И как это проявляется? – спросил Игорь.

– Мы не знаем, – сказал Дядя.

Братья дружно повернулись к нему.

– Он оказался в Каледине. Маленький такой городишко под Воронежем. Если вы помните материалы по московскому кризису, в Воронеже была зарегистрирована маломощная подстанция. Она управляла от силы десятком зомбированных агентов, ну, и могла подавить еще две-три сотни «политических». Ничего похожего на Москву, где одна установка держала под контролем весь город. Разумеется, воронежская подстанция была демонтирована. А про этот Каледин... Я вообще о существовании такого города вчера узнал впервые. Век бы не знать... Но пришло сообщение, от которого просто волосы дыбом встают. В этом самом задрипаном Каледине проявилась биоэнергетическая аномалия огромной мощности. Город словно накрыт колпаком, и поле, его образующее, явно создано большим психотронным генератором. Что-что, а регистрировать такие вещи мы научились. Вот какая штука, господа.

– А с людьми-то что? – спросил Игорь.

– Да непонятно, что с людьми! – воскликнул Королев. – Возможно, завтра мы узнаем. Сохранилось несколько экранирующих шлемов, и через четыре... нет, уже через три часа в город войдут два наших оперативника. Понимаете, мы дали команду воронежской группе подойти вплотную к границе аномалии и посмотреть, что там творится. Но они не только подошли. Они в нарушение приказа сунулись в город. И с концами.

– Город фактически потерян, – сказал Дядя. – Из него никто не выходит, не выезжает ни одна машина, ни один поезд. И все, что в него проникает, обратно уже не появляется. Нет связи. Вообще никакой. То есть, туда можно дозвониться, но никто не поднимает трубки. И, видимо, не читает факсы, не принимает сообщения по e-mail, просто, черт побери, откровенно плюет на все попытки установить контакт!

– Да может, они там уже померли все... – предположил Игорь.

– Есть фотографии со спутника. Улицы полны народа. Жизнь идет своим чередом. Никаких сходок и манифестаций, ничего такого необычного. Правда, на заводах безлюдно. Промышленность стоит. Железнодорожные пути забиты – составы прибывают, но не уходят.

– Так что же люди? – спросил Вестгейт.

– Гуляют, – сказал Дядя мрачно.

– Гуляют?

– Вот именно.

– Базовая версия, – предложил Игорь. – В городе действительно стоял не учтенный нами Объект. Его спонтанно замкнуло на некий контур, проецирующий всеобщее счастье. Я читал, были там такие программы. Конечно, из этого города никто не выйдет! Зачем им?

– Базовая версия именно такая, – кивнул Дядя. – Угадал. Да это и не важно. Вопрос в другом. Нам нужен человек, который мог бы войти в город, найти эту адскую машину и заткнуть ее!

– И Игорь Волков может это сделать? – спросил Вестгейт в крайнем изумлении. Лицо его исказила странная гримаса. Он выставил перед собой руки и уставился на них.

– Наш папа экстрасенс, – объяснил Игорь. – А мы нормальные, не ссы.

– Бойко!!! – заорал Королев. – Еще одно нецензурное слово! Я тебя выгоню!!!

– Извините, – сказал Вестгейт, отдуваясь. – Это я от неожиданности. Игорь мне как раз очень помог.

– Не сердитесь, Андрей Иваныч, – попросил Игорь. – Я тоже удивлен, что это я сегодня как извозчик... Это нервное.

– Я могу продолжать? – спросил Дядя учтиво.

– Извините, – повторил Вестгейт. – Да, пожалуйста.

– Возможно, в город спокойно проникнут оперативники в защитных шлемах. Допустим, они локализуют Объект. Но дойдут ли они до генераторной? Надежды на это мало. Мы склонны полагать, что если в Каледине заработал Объект, значит, включились все его системы. На территории московского Объекта было защитное поле, в котором нормальный человек терял сознание уже через пять секунд. Охотники выдержали тридцать, единицы – до пятидесяти. Но это были какие люди!

– Да, шлемы – не решение вопроса, – кивнул Королев. – Излучение психотронных генераторов, как известно, воздействует на весь организм. На московском Объекте шлемы применялись только для коротких перебежек из здания в здание. Минута, две максимум. А в зданиях были стационарные экраны. Если эта штука в Каледине – полноценный Объект...

– В общем, ребята просто не успеют, – сказал Дядя.

– А если послать сенсов? – спросил Вестгейт. – Как я понял из справки, которую мне передали, на Службе есть сенсы. Логично предположить, что они в состоянии экранироваться от таких излучений.

Игорь посмотрел на Вестгейта с определенным уважением. «Быстро ты ориентируешься, братец, – подумал он. – Экий гибкий, однако! Как сказали тебе – „прими за рабочую версию“ – так ты по ней и чешешь. А ведь минуту назад сам признавался, что во все это не веришь... Опасный ты противник, братец. Одно слово – русский шпион».

– К сожалению, здесь нужны не просто сенсы, – Дядя вздохнул. – Нужны люди с очень специфической энергетикой, дорогой Алекс. И единственный такой человек, до которого мы в состоянии дотянуться – форсированный экстрасенс по прозвищу Волк.

– Когда ситуация прояснится? – спросил Игорь. – Когда мы будем знать, что обязательно должны идти к Волку?

– Лететь, – поправил Дядя. – Думаю, часов через десять. Около четырех утра завтрашнего дня мы обязаны будем принять решение. И у вас останется не больше суток на то, чтобы выработать тактику. Потому что если мы не вернем город к нормальной жизни через два-три дня... Мне подумать страшно, что будет.

– Как вы справлялись до сих пор? – поинтересовался Вестгейт.

– Врали, – коротко ответил Дядя.

– Какая-то легенда?

– Минимум двадцать легенд. Город небольшой, но он имеет устоявшиеся торговые связи, там выпускают комплектующие для разных изделий... Хорошо еще, через него не проходит серьезных транспортных артерий. Иначе уже сейчас в стране поднялась бы паника. Но нам и так приходится туго. Мы за несколько часов создали в информационном пространстве второй Каледин. Который вяло отбрехивается от всех, кто звонит и спрашивает, что случилось, где деньги и тому подобное. Проще всего с родственниками жителей. Для них просто обрыв на линии, и все. Типа столбы повалило, а кабель булдозер переехал. Но уже завтра придется запускать легенду для информационных агентств. Они пока не пронюхали ничего, но это ненадолго.

– Что ж, – сказал Игорь. – Остается только сказать вам спасибо за щедрость, с которой вы отпускаете нам сутки на подготовку.

– Нам очень нужен Волк, – ответил Дядя.

– Неужели никто больше не может... – пробормотал Вестгейт.

– Их было пятеро, – сказал Королев. – Один точно мог. Его фамилия Костенко. По слухам, он сейчас живет где-то там... – Королев ткнул пальцем в потолок. – Второй, тот самый Ларин, скорее всего тоже мог. Во всяком случае, он был уверен, что сможет. Пропал без вести. Мы уверены, что погиб. Третий помер от рака, это Малышев такой, физик, в Америке жил. Черт его знает, мог или нет. По потенциально – да. Четвертый, то есть четвертая, спилась до смерти. С ней вообще непонятно. А пятый – Волк.

– И он может?...

– Теоретически – да. Мы полагаем, что он психотронному воздействию не поддается вообще. То есть, если он захочет, то сможет пробыть на территории Объекта достаточно большой срок. Сколько именно, мы опять-таки не знаем. Ларин тоже не собирался особо задерживаться на московском Объекте. Но он добыл аэрофотосъемку и знал, куда идти. А у нас даже этого нет. Может, будет, если оперативники локализуют Объект в Каледине прежде, чем станут вовсе счастливы. А может, и не будет. И придется идти в город наобум, и там уже, на месте, «нюхать», как это сенсы называют.

– Только не спрашивайте меня, ребята, что случится, если мы не справимся, – попросил Дядя. – Я сам расскажу. Поднимется такой тарарам, что самым умным решением будет сбросить на город бомбу.

– Сколько там народу? – спросил Игорь.

– Где-то под сто пятьдесят тысяч, – сказал Королев. – И пока мы не закрыли дороги, успело еще понаехать... Точную цифру выяснить невозможно.

– И на хрена им собственный Объект? – задумался Игорь вслух. – Чей это город, а?

– Сейчас он сам по себе. А в прошлом веке это был город Министерства общего машиностроения. Может быть поэтому он у нас выпал из общей картины. Мы в свое время захватили документацию Проекта и разнесли все генераторы на мелкие кусочки. А этот злосчастный Каледин... Вот мы, вроде бы, Служба, а всего только и удалось выяснить, что раньше там танки делали. Действительно – на хрена им Объект?

– Почему мы так мало знаем о психотронном оружии? – спросил Игорь. – Или это мне так кажется?

– Нет, – помотал головой Дядя. – Не кажется. Это такая поганая традиция. После нештатной ситуации – уничтожать архивы. А в деле с Объектами архивы были уничтожены дважды. Сначала, когда Костенко остановил психотеррор, потом – когда Охотники Ларина рванули Объект в Москве и психотроника была объявлена вне закона. Всех, кто занимался изысканиями в этой области, даже чистой наукой, так вздрючили, что мало не показалось.

– А ведь тогда в Москве снова появлялся Костенко... – вспомнил Игорь. – А он якобы был психократ.

– Да, он играл людьми как куклами, – кивнул Дядя. – Я тоже об этом думал. Он запросто мог внушить кому следует, что архивы нужно сжечь. Особенно техническую документацию. Уж кто-кто, а он психотронику люто ненавидел.

– Откровенно говоря, – признался Вестгейт, – я все еще, господа, не вошел в тему как следует. Далека она от меня. Извините. Я всегда считал психотронику наполовину шарлатанством. Если бы не дело Ларина... Но все равно это какая-то фантастика.

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, – промычал Королев. – Это излюбленное направление русской технической мысли.

– Да уж, – хмыкнул Дядя. – Машины хорошие делать до сих пор не научились. А водку и оружие – пожалуйста.

– У нас еще женщины красивые, – добавил Игорь.

– Точно, – улыбнулся Вестгейт. – Таких больше нигде нет.

– А ты не женат?

– Нет, Игорь, не женат.

– Ну, найдешь себе здесь...

– Да я же улетаю сразу, как только закончим...

– Успеем! – пообещал Игорь.

– Вы ему не верьте, Алекс, – посоветовал Королев. – У него репутация бабника, но это все враки. Так же, как и его имидж пьяницы.

– Я сообщил вам сейчас то, что вы передадите Волку, – сказал Дядя. – Все материалы, которые вы получите для работы, ему не нужны. Они нужны только вам, и только для того, чтобы вы смогли представить себе проблему во всей ее глубине. А она очень глубока, не сомневайтесь. Кризис, с которым мы столкнулись, был заложен больше пятидесяти лет назад. Это наше наследие, и никуда от него не деться. Вопросы есть?

– Есть, – кивнул Вестгейт. – Где мы найдем Волка?

– В Швейцарии.

– Недурственно, – улыбнулся Игорь. – Может, мы у него задержимся на недельку-другую, если разрешит?

– Тебе, паразит, тут же месяц отпуска и премию в размере пяти окладов. Понял? А с вами, Алекс, Северо-Западный отдел рассчитается. Мы уж им обрисуем в красках. Все, что от нас зависит, тоже сделаем. Хотите полную ЭКСТРУ? Пожизненно. А?

– Не уверен, – покачал головой Вестгейт. – Я боюсь, меня такой допуск спровоцирует. Знаете, иногда очень хочется выстрелить в чью-нибудь физиономию... Так что я, с вашего позволения, еще подумаю.

– Вы скажите нам, чем мы можем помочь, и мы все сделаем, Алекс.

– Благодарю вас.

– Еще вопросы?

– Я полагаю, они возникнут по ходу подготовки, – сказал Игорь. – Верно, Алекс?

Вестгейт кивнул.

– Тогда мы пошли? – спросил Игорь Дядю.

– Пожалуй, можно. Отдохните пару часов, переварите все, что сейчас узнали, и за дело. Алекс, вы можете смело работать у Игоря. Возможно, мы здесь, в Москве, малость обнаглели и растеряли бдительность... В общем, все материалы вы сможете получить по сети прямо на его терминал. Наши сотрудники живут в нашем, – на последнем слове Дядя сделал ударение, – собственном доме, и туда идет кабель от локальной сети Службы. К нему минимум раз в неделю подключаются иностранные коллеги, и мы даже не пытаемся их отпугнуть. Пусть развлекаются. Там такая система шифрации, что мы до сих пор сами не понимаем, как ее взломать. Работаем в этом направлении, но раньше, чем лет через десять просвета не предвидится.

– Хорошо живете, – только и вымолвил Вестгейт.

– Я не прощаюсь, – сказал Дядя, вставая.

Все поднялись и, обменявшись с начальством рукопожатиями, братья вышли в операционный зал. Лавров внимательно смотрел на монитор, но когда Вестгейт прошел мимо, повернулся к Игорю и восхищенно показал сразу два больших пальца.

ГЛАВА 8. ЧЕТВЕРТОЕ ИЮНЯ, ДЕНЬ.

Работа в группе предполагает такую степень доверия, когда группа становится единым организмом. И вы такие структуры увидите. Но очень важно понимать, что в начале пути идеальных взаимоотношений с коллегами у вас не будет. Поэтому не отвергайте с ходу тех, кого мы вам навязываем в партнеры и друзья.

В коридоре Вестгейт посмотрел на потолок.

– Правильно, – сказал Игорь. Они молчали до самого выхода.

– Пожалуй, и здесь не стоит, – заметил Игорь в гараже Службы. Личный транспорт у специального уполномоченного Бойко И.И. был ему под стать – спортивное купе. По привычке Игорь так рванул с места, что беднягу Вестгейта размазало по сиденью. Машина пулей вылетела из ворот и, хрипя и плюясь, завывая резиной в виражах, резво проскочила несколько переулков. Но сразу же за четвертым поворотом Игорь бросил машину в щель между двумя припаркованными грузовиками и выключил двигатель. Через несколько секунд мимо пронесся автомобиль с вытянувшим до предела шею Песоцким. Игорь довольно хмыкнул, достал из кармана маленькую коробочку с экраном на жидких кристаллах и нажал кнопку. Экран остался чистым.

– Рассказывай, – предложил Игорь.

– Хорошо я их? – спросил Вестгейт.

– В смысле?

– В смысле мне поверили, что я безумно счастлив тебя видеть.

– А ты, значит, не счастлив... – протянул Игорь.

– Как тебе сказать. Честно?

– Нет, не честно!

– Слушай, мы с тобой взрослые люди. Совершенно непохожие и внутренне, и внешне, – Вестгейт с неодобрением покосился на ковбойский наряд Игоря. – Говорят, ты очень умный. Тогда ты давно уже просчитал, какое у нас распределение ролей.

– Да, – к Игорю начала возвращаться прежняя, еще заочная неприязнь к брату. – Главная приманка – ты. Хотелось бы знать, почему.

– Наш отец специфический человек, – произнес Вестгейт, и на лице его появилось мечтательное выражение. «Да он гордится им! – подумал Игорь. – Восхищается! Ну дела!».

– Он очень сложная натура, – продолжал Вестгейт.

– Тоже мне открытие.

– Послушай меня, пожалуйста! Я тебе хочу объяснить.

– Да нет проблем. Вещай, – Игорь отвернулся и закурил.

– Что ты знаешь о взаимоотношениях твоих родителей? – спросил Вестгейт.

– Я знаю, что мама потом так и не вышла замуж, – прорычал Игорь.

– А у меня сейчас третий отчим.

– Миллионер, я надеюсь, как и все предыдущие?

– Не нужно считать меня зажравшимся иностранцем, хорошо?

– Хорошо. Ты не зажравшийся... иностранец. Доволен?

– И для твоей мамы, и для моей расставание с отцом было самой большой трагедией в их жизни...

– Это точно.

– Но моя мама рассталась с Игорем Волковым за три года до моего появления на свет.

Игорь задумался. Вестгейт ждал реакции. Боковым зрением Игорь заметил, что у холеного красавца отчетливо дрожат руки. И не сдержался.

– Даже слоны так долго не носят, – заявил он.

– Я тебя сейчас ударю, – прошипел Вестгейт.

– Напугал! – пробормотал Игорь, не оборачиваясь. Его так и подмывало взять и двинуть заносчивому братцу локтем в нос.

– Не провоцируй меня, пожалуйста!

– На себя посмотри...

Вестгейт судорожно втянул в себя воздух.

– Больше тридцати лет, – сказал он неожиданно ровным голосом. – Больше тридцати лет он делал вид, что меня нет на свете. Я всегда хотел знать – почему? И впервые у меня появилась возможность задать ему этот вопрос. И я этот шанс использую, понял? Во что бы то ни стало.

Игорь неопределенно шевельнул плечом.

– И ты мне не помешаешь это сделать, – сказал Вестгейт жестко.

Игорь недоверчиво на него покосился.

– Пора к психиатру, – вздохнул он. – С чего ты взял, что я буду мешать?

Вестгейт замялся.

– Ты же меня презираешь, – выдавил он наконец со страдальческой гримасой на лице. – Ты, может, сам этого не чувствуешь... Но я вижу. Ты совершенно за собой не следишь. И я вижу! Я ведь тебе отвратителен! Тебя коробит от того, что я нездешний, тебя раздражают мои манеры, то, как я говорю, даже то, как я одет...

Игорь стряхнул за окно пепел и звонко клацнул зубами.

– Ты много о себе думаешь, – сказал он зло. – Я на тебя плевать хотел, ясно? И вообще... Сколько лет тогда прошло, ты сказал? Между тем, как они расстались, и как ты родился? – Игорь вдруг повернулся и, хищно сдавив зубами сигаретный фильтр, внимательно посмотрел на Вестгейта.

– Три года.

– А кто тебе сказал, собственно, ты, чмо заморское, что мы с тобой родственники? Ты, мудозвон нерусский!

Вестгейт сидел к Игорю вполоборота, и ему было не очень удобно бить правой, но он это сделал. В результате он расшиб костяшки о деревянную накладку на руле и пропустил одновременно два удара – напряженными пальцами по яйцам и головой в переносицу. После чего оказать сопротивления уже не смог, от мощного пинка вылетел наружу и улегся на грязном тротуаре. Сам того не желая, он нашел удачный выход из щекотливого положения. Если бы Вестгейт каким-то чудом задержался в машине, у Волка появился бы реальный шанс стать в этот день наполовину менее отцом.

Игорь по инерции выскочил на улицу, походя вытащив из салона внушительный кусок арматурного прута. Железяка была в своем роде исторической реликвией. С этой арматуриной молодой Волков стоял у двадцать второго подъезда московского Белого Дома, защищая президента Ельцина во время «августовского путча» 1991 года. Впрочем, таких подробностей Игорь не знал. Он просто нашел этот прут в оставшейся от отца развалюхе на колесах и, сочтя его предметом в быту полезным, всегда перекладывал из старого авто в новое.

Утробно рыча, Игорь подскочил к скрючившемуся на асфальте Вестгейту и застыл над ним в позе бейсболиста. Вестгейт тихо постанывал и не шевелился. Одну руку он зажал между ног, второй держался за лицо. Несколько секунд Игорь, слегка раскачиваясь на напряженных ногах, стоял над телом поверженного брата, а потом ему полегчало. Он опустил свою железяку, сделал пару неверных шагов назад, ухватился за открытую дверь, рухнул на правое сиденье и уронил прут на асфальт. Игоря била крупная дрожь, во рту пересохло, глаза застилал туман.

– Нельзя меня бить! – рявкнул он. – Нельзя-я-я!!!

Вестгейт в ответ что-то промычал.

Трясущимися руками Игорь достал сигареты. После долгой неравной борьбы зажигалка уступила, и он смог прикурить. Саднило левую руку, которой он блокировал удар Вестгейта – браслетом часов ободрало кожу.

Редкие прохожие старались побыстрее миновать лежащего на тротуаре молодого человека в дорогом костюме.

Сделав несколько глубоких затяжек, Игорь перебрался на левое сиденье и отвернулся. Потом включил музыку. Его все еще трясло.

– Меня нельзя бить, – повторил он. – Ни-ког-да. Ни-за-что. Ни-про-что. Нельзя.

Справа зашуршало – Вестгейт пытался встать на четвереньки.

– Ты... ты мне лицо разбил... – простонал он.

Игорь коротко глянул на Вестгейта.

– Крови не вижу, – отрезал он.

– Ты... ты... – не унимался Вестгейт.

– Да, я скотина, – сказал Игорь. – Но ты первый начал.

Вестгейт с трудом выпрямился и заковылял прочь.

– Куда?! – крикнул Игорь. – Ты, напарник хренов! Стоять!

Реакции не последовало. Игорь взревел и пулей вылетел из машины. В три прыжка он нагнал Вестгейта, ухватил поперек туловища, отволок назад и воткнул на сиденье. Захлопнул дверь и, не забыв подобрать заветную арматурину, вернулся на свое место. Ему стало жарко. Вестгейт был немного выше него и гораздо тяжелее. На честный английский бокс с ним Игорь никогда бы не согласился.

– Больно? – спросил он брезгливо.

Вестгейт отнял руку от лица, бесцеремонно повернул к себе зеркало и, строя жуткие гримасы, обследовал повреждения.

– Теперь распухнет, – пожаловался он. – Ты, рейнджер, тебе что, не сказали, что я дипломат?

– И чего? – Игорь развернул зеркало обратно и принялся восстанавливать сбитую настройку. Он уже не злился, ему просто было рядом с Вестгейтом как-то противновато.

– Чего, чего! Нельзя мне с разбитой мордой, вот чего!

– А чем ты думал, мать твою, когда на меня замахнулся? Тебе значит, с разбитой мордой нельзя, а мне можно, да?

– Я не знаю, – буркнул Вестгейт, ощупывая переносицу. – Я не знаю, что на меня нашло...

– Сказать? – предложил Игорь мстительно.

Вестгейт посмотрел на него с подозрением. Левую руку он по-прежнему держал между ног. Игорь ткнул его туда не опасно, но весьма чувствительно.

– Тебя заело, что ты ублюдок, – заявил Игорь, воинственно оттопырив челюсть.

– То есть? – не понял Вестгейт.

– Забыл русский? Хорошо. Проясним. Ты fuckin' bloody bastard.

– Я оценил произношение, – осторожно сказал Вестгейт, – но опять не понял.

– Значит, слишком много слов. Хватит одного. Бастард.

Вестгейт мелко затрясся всем телом. Казалось, он сейчас зарыдает.

– И это твоя проблема, ясно?! – рявкнул Игорь. – Твой «акцент»!

Но меня он не касается! Меня не фачит, чей ты сын, понятно?! У меня своих проблем вагон! И ты не смей, зараза, тащить в мою жизнь свои долбаные комплексы! Подлечился бы для начала! В собственных заморочках разобрался! Тебе, психологу, сам Бог велел! Всех бы вас, мать вашу, по больницам разложить... Дышать уже нечем, одни психологи вокруг! А некоторые еще и в братья набиваются! – он снова начал заводиться.

– Но ты ведь сам только что сказал, что мое происхождение сомнительно! – Вестгейт тоже повысил тон и даже левую руку высвободил.

– Поэтому не надо себя обманывать, тебе есть до этого дело! Тебе тоже нужны факты! А вот это, что, плохое доказательство? – он ткнул пальцем, указывая на свое лицо.

– Я тебе покажу минимум два лица ничем не хуже. Костенко и Ларин. Да таких физиономий полным-полно в любой стране, где есть родовая аристократия! Это у нас они редкость...

– Если это не доказательство для тебя, то доказательство для него! Потому что он обо мне знает!

– А ты его хоть раз в жизни видел?

– Нет! Нет! – пролаял Вестгейт. И Игорю вдруг стало его жалко.

– Ты дурак, – сказал он беззлобно. – Я узнал о твоем существовании за час до нашей встречи. И первая моя реакция была – отторжение. По той же самой причине, до которой додумался ты. Потому что Служба уверена, что ты Волку интереснее, чем я. Но я напрягся и заставил себя тебя полюбить. И у меня это, мать-перемать, получилось! И когда ты там в кабинете дурочку валял, я искренне тобой любовался! А ты... А ты... Сука ты! Говно ты, вот ты кто после этого!

Вестгейт, надувшись, смотрел куда-то вперед.

– А я, может, всю жизнь мечтал о брате! – с вызовом заявил Игорь.

– Которым хотелось бы гордиться! Который бы мне верил и верил в меня!

И наоборот! Я же... Я даже собаку завести не могу! От меня женщины уходят через неделю, ну, максимум через месяц! Не могу я ни о ком заботиться, у меня все силы уходят на борьбу с собой... Я тебя, может, двадцать лет жду, не дождусь! А ты мне тут спектакли закатываешь...

– И все ты врешь, – сказал Вестгейт очень спокойно. – Знаешь, я пойду. Ты не беспокойся, я материалы сейчас просмотрю на Службе. Но от тебя мне, извини пожалуйста, блевать хочется.

– Скатертью дорога, – пожелал Игорь.

Когда дверь за Вестгейтом закрылась, Игорь сделал музыку погромче, сложил руки на груди и насупился. Долгожданная операция сорвалась, еще не начавшись. «Сейчас Вестгейт все доложит, и меня отстранят. И когда я теперь увижу Волкова, черт его знает. Скорее всего, никогда. Впервые в жизни мне захотелось его увидеть не для того, чтобы плюнуть в лицо. А для того, чтобы поговорить по душам. Потому что этот, блин, Вестминстер – это чертовски интересно. Если я не ошибаюсь, то история его появления на свет – просто трагедия Шекспира. Это же, елки-палки, случай из тех, что показывают в кино, но которых не бывает в жизни. Потому что ни один более или менее умный мужчина не согласится на такое. Или не выполнит потом условий договора».

– Ублюдок ты, Винчестер, – сказал Игорь. – А я тебе, козлу, так обрадовался...

*****

Предупредить, объяснить, добиться искренности. То есть, в любом случае – говорить и слушать. Базовые навыки общения у вас есть. Развивайте их. Сейчас на Службе любят болтать и трепаться. Прислушайтесь – и вы поймете, насколько этот словесный понос конструктивен. Потом вернитесь к началу этого текста, прочтите его вновь. И отметьте, сколько пунктов уже закрыто одним только фактором – тем, что в коридорах у нас шумно.

Когда раздалась трель домофона, Игорь играл с кляксой. Черный мячик, пульсируя от наслаждения, катался туда-сюда по столу, а Игорь старался прихлопнуть его ладонью. Это у кляксы была любимая забава. Она ее сама выдумала.

Слегка задыхаясь, Игорь подошел к двери и нажал кнопку.

– Игорек, к тебе прошли только что, – сказал вахтер. – У парня наша карточка, но я его раньше не видел, и вот, решил...

– Интересно стало, да? – хмыкнул Игорь. А про себя подумал – однако, любопытный поворот! Он был дома уже два часа и все это время ждал звонка от Королева с матерной руганью и выговором в приказе. А вместо этого, судя по всему, приперся братец.

– Он тебе не родной случаем? – спросила вахта. – Вы здорово похожи...

– И ничего мы не похожи, – возразил Игорь. – А так... Считай, родной.

– Ну, приятно расслабиться, – пожелала вахта и отключилась. И сразу же загудел дверной звонок.

Машинально, по отработанной годами привычке, Игорь шагнул за небольшой уступ, образующий в прихожей мертвую зону, и нажал еще одну кнопку. Дверь стала прозрачной. Игорь обомлел. За дверью на самом деле стоял Вестгейт. Но Боже милостивый, что с ним стало!

Красавчик точно заглянул на Службу и побывал, как минимум, в медпункте и в костюмерной. Лицо у него оказалось чистеньким, как будто и не били по нему, а одет он теперь был в точности, как Игорь – джинсовый костюм, черная футболка и ковбойские сапожки на низком каблуке. Волосы у Вестгейта были слегка взлохмачены. В руке он держал небольшой саквояж.

Игорь отомкнул замок, и дверь убралась в стену.

– Здравствуй, – сказал Вестгейт. И опять Игорю пришло на ум слово «балансировка». Интонацию приветствия Всетгейт подобрал так гениально, что одним словом было объяснено и сказано все. «Вот так же, наверное, умел говорить с людьми отец, – подумал Игорь. – Только у братца это умение „поставлено“, и он-таки редкий неврастеник. А Волков обладал природным даром общения и был, скорее всего, нормален». Тем не менее, если бы Игоря спросили, на кого похож сейчас Вестгейт, он бы ответил – на сошедшего со старого видео Игоря Волкова.

Игорь помотал головой, отгоняя наваждение, и махнул гостю: проходи. Вестгейт кивнул, вошел и деликатно остановился в дверях гостиной.

– Я вот только одного не могу понять, – сказал Игорь вместо приветствия, направляясь к бару. – Ты же магистр психологии! Как ты позволил этому дурацкому комплексу так собой завладеть? У тебя же руки тряслись! А туда же – дипломат, разведчик... Боец невидимого фронта.

В зеркальной стене бара Игорь увидел, как Вестгейт напрягся было, но тут же взял себя в руки и горько улыбнулся.

– Люди отчего-то не хотят понять, что психолог, он прежде всего тоже человек, – сказал Вестгейт. – И сегодня у психолога выдался чертовски трудный день.

– Ты давно обо мне знаешь? – спросил Игорь, передвигая бутылки в поисках хотя бы относительно полной.

– С детства, – пожал плечами Вестгейт. – Сделай мне с водой, пожалуйста.

– Чего – с водой?

Вестгейт подошел к Игорю и через его плечо заглянул в бар.

– Н-да, – сказал он. – Извини. Значит, будем пить водку.

Игорь с облегчением задвинул дверцу.

– Холодную, – уточнил он и отправился на кухню. Открывая холодильник, он вдруг ощутил легкое беспокойство. И глухой шлепок падающего тела не заставил себя ждать. Громко выматерившись, Игорь ухватил запотевшую бутылку за горлышко и бросился в гостиную.

Вестгейт бился в конвульсиях. На столе нервно приплясывала клякса.

– Зар-раза! – рявкнул Игорь, замахиваясь бутылкой. Кляксу со стола как ветром сдуло. Игорь швырнул «литру» на диван и метнулся в кабинет за стимуляторами.

Дипломат и разведчик оказался крепким парнем. Когда Игорь, держа в руке инъекционный пистолет, вбежал в гостиную, Вестгейт, лежа на боку, рывками полз к двери. Глаза у него лезли из орбит, язык вывалился, лицо было синюшно-бледным, он хрипел и задыхался.

Игорь выстрелил ему в шейную артерию, сменил ампулу и выстрелил снова, другим препаратом. Вестгейт мучительно закашлялся и принялся изо всех сил дышать. Судя по выражению лица, за последние шестьдесят секунд он здорово соскучился по кислороду. Игорь перетащил грузное тело на диван, задрал брату футболку и прижал к солнечному сплетению теплый диск Батарейки.

Несколько минут Вестгейт лежал на спине с закрытыми глазами, не издавая ни звука. Потом он начал яростно зевать, так, что едва не вывихнул челюсть. Потом осторожно приоткрыл один глаз.

– Ты можешь войти в медитативный транс? – спросил Игорь. – Хватит силенок? Или совсем плохо?

Вестгейт слабо помотал головой и покосился на Батарейку.

– Ладно, – вздохнул Игорь. – Тогда просто закрой глаза и расслабься, горе луковое. И кто вас только учит руками хватать все, что плохо лежит...

Он пересел к изголовью дивана и положил ладони Вестгейту на виски.

– Я с тобой пять минут поработаю, только ты мне помогай. Придется тебе на это время полностью мне довериться. Если сможешь, постарайся меня полюбить всем сердцем. Осознал?

Вестгейт что-то простонал с утвердительной интонацией. Игорь закрыл глаза и сосредоточился.

К концу сеанса лицо Вестгейта приобрело норомальный цвет, а у Игоря на лбу выступили капли пота. Он устало вздохнул, утерся рукавом, вытащил застрявшую между Вестгейтом и спинкой дивана бутылку и повалился в кресло. Бесконтактный массаж у Игоря всегда получался хорошо, но при этом требовал слишком большого напряжения.

Вестгейт открыл глаза и посмотрел себе на живот, где дружелюбно подмигивала зеленой лампочкой Батарейка.

– Эту штуку тоже лучше не трогать? – поинтересовался он слабым голосом.

– Подцепи ее пальцем, она приклеилась?

Вестгейт опасливо ткнул Батарейку и тут же отдернул руку.

– Кажется, да...

– Тогда походи с ней до ночи. Ты и так сильный, а будешь еще крепче.

– Что это? – спросил Вестгейт, садясь и заправляя футболку в джинсы.

– Изделие «два бэ восемь» Батарейка. Восстанавливает энергетику. За шесть часов доводит энергетический потенциал трупа до уровня среднего человека. Правда, трупу от этого не легче. Разве что процесс разложения тормозится...

Игорь свинтил пробку, сделал большой глоток прямо из горлышка, сунул бутылку под мышку, взял из вазы на столе банан, очистил его, подумал и хлебнул вторично. После чего поставил бутылку на стол и мгновенно сжевал банан.

– А тебе я принесу стакан, – сказал он, поднимаясь. – Тебе сейчас граммов сто, не больше. А то будут побочные эффекты нежелательные...

– Какие эффекты? – спросил Вестгейт хмуро, озираясь. Клякса высунулась было из-за ножки дивана, но Игорь украдкой показал ей кулак.

– Развезет тебя в говно, – объяснил он, ставя на стол водочную стопку и наливая потерпевшему на два пальца. – Из тебя за секунду отсосали почти всю энергию. Очень странно, что ты дуба не врезал. Это все я, кретин, ты прости меня, пожалуйста.

Вестгейт залпом проглотил водку и потянулся за бананом.

– Ну и денек... – пробормотал он, жуя. – Ну, бля, встретила меня историческая родина...

– Я должен был предупредить... Виноват. Забыл. Но у меня, сам понимаешь, тоже выдался тяжелый день.

Вестгейт кивнул.

– Я тебе здорово кровь попортил, – признался он. – Ладно, извинились. А что это за штуковина такая была? Или мне показалось...

– Да нет, не показалось. Вот она, здесь.

– Где?! – взвизгнул Вестгейт, подскакивая на месте. Игорь звонко щелкнул языком, и клякса из-под ног гостя прыгнула через стол в подставленную ладонь.

– Вот, – сказал Игорь, демонстрируя кляксу побледневшему вновь гостю. – Теперь она для тебя не опасна. Я просто не успел ее предупредить, что ты друг. Понимаешь, она людей боится...

– Да что это?!...

– Клякса...

– Ох! – Вестгейт схватился за голову. – Нет, ты только пойми меня правильно! Я уже двое суток вздохнуть свободно не могу. Летаю туда-сюда через уйму часовых поясов, чтобы с делами разобраться и выскочить в Москву. Почему меня вызвали, понятия не имею. Сам понимаешь, какой это стресс. Причем всю дорогу я читаю справочные материалы, а это почему-то оказываются доклады про ваш Спецотдел. А я фантастику, честно говоря, даже в детстве не любил. Но раз приказано ознакомиться, я знакомлюсь... Потом меня уже здесь, в Москве, загружают информацией, которой я всю жизнь жду... Мол поедешь к отцу в гости... Потом ты... Потом выясняется, что наш папа экстрасенс. А теперь еще батарейки какие-то, кляксы, этот ваш образ жизни московский ненормальный, брат родной водку пьет, как воду, из горлышка...

Игорь расхохотался и несколько раз подбросил кляксу на ладони. Каждый раз Вестгейт обалделым взглядом следил, как она подолгу зависает в воздухе.

– Соболезную, – сказал Игорь, отсмеявшись. – Честное слово! До меня только сейчас дошло, насколько тебе здесь все диким кажется и безумным. Послушай, старик, ты чем вообще-то на Службе занимаешься?

– Да как тебе... – Вестгейт на мгновение замялся. – Контактами. Настраиваю определенных людей на верное понимание вопросов. Никакой вербовки, никаких грубых приемов, Боже упаси! Поэтому меня и не «ведут» до сих пор. Наоборот, у меня после каждой проверки наблюдается очередной скачок карьеры. Я же чист со всех сторон. Я с людьми просто говорю. О погоде, например. О цветочках... И ничего больше.

– Нейролингвистическое программирование? – догадался Игорь.

– Н-ну... Этого я тебе не говорил, верно? А сама по себе моя работа – долгая, нудная, тяжелая. Но очень чистенькая. А ты? Я знаю – есть Спецотдел, и у него странная, мягко говоря, тематика. Но в чем именно состоят эти ваши спецпроекты, я так и не понял. Что ты делаешь конкретно?

– Ну, в принципе, я следователь. Но ты правильно сказал, по очень странным делам. Меня специально натаскали на пограничные области знания. И когда случается что-то непонятное, я должен разобраться – было или не было. Прилетала, например, тарелка, или нет.

– Ну и как? Прилетала?

Игорь снова подбросил на ладони кляксу. Клякса уже поняла, что ее простили, и теперь довольно пульсировала.

– Хочешь погладить? – предложил он.

Вестгейта передернуло. Он налил себе водки, выпил, поморщился и взял апельсин.

– Потом, – пообещал он. – Потом обязательно. Но очень потом.

– Никто не знает, кто она такая, – сказал Игорь, опуская кляксу на кресло. Клякса потерлась о его бедро и блаженно затихла. – И не узнает, потому что ее никто не любит. Даже племя, которое ей поклонялось, ее не любило. А вот я ее люблю. И однажды она мне расскажет.

– То есть, тарелка прилетала? – не унимался Вестгейт.

– Да черт ее знает! Скорее всего, известные нам аномальные явления – порождения самой Земли. Просто иногда мы входим в контакт с другими измерениями. И видим то, что нам, в принципе, видеть не положено. А еще мы постоянно создаем проблемы на свою задницу. Как в деле Ларина. Когда по Москве толпами ходили зомби, а проклятый Объект открывал для них все новые и новые двери в наш мир. И никто не догадался, что эти явления связаны между собой, понимаешь, вот в чем ужас! Только Ларин, и то ему понадобилось несколько лет! И никто ему не верил, пока Охотники не взяли Объект штурмом, и все не кончилось само собой...

Вестгейт смотрел на Игоря по-прежнему недоверчиво.

– Тебе придется все это усвоить, – сказал Игорь. – Иначе Волк может подумать о тебе плохо.

– Сомневаюсь, – криво усмехнулся Вестгейт.

– Но он загружен такой информацией под самую пробку, учти! Он в ней варился сначала на Службе, а потом...

Вестгейт отмахнулся от Игоря, как от назойливой мухи.

– Главное – чтобы я был, – заявил он. – А с тем, какой я, во что верю и что знаю, отец сам разберется. Поверь, он многого от меня не ждет. Я по его понятиям существо ущербное изначально. Я – инструмент... Домкрат я. И не более того. Но я очень хочу его видеть.

Игорь закусил губу. «Развозит братца».

– А в чем же заключается твоя работа следователя? – спросил Вестгейт. – Какие такие следственные действия ты проводишь?

– Да внешне самые рутинные. Свидетелей опрашиваю, еду на место разбираться, ищу следы...

– Свидетели – те еще психи, небось...

Игорь хмыкнул. «Сам ты псих».

– Привожу классическую статистику, – сказал он холодно. – Сорок лет назад в России провели опрос ста шести «контактеров». Здоровых личностей выявлено не было. Акцентуированных четыре. Шизофреников сорок пять, психопатов сорок два, органические поражения центральной нервной у восьми, интеллектуальная недостаточность у пяти, циклотимиков двое.

– Ну и...

– Вот в том-то и дело. Проверка, которую вел Спецотдел, показала, что настоящими контактерами из этих ста шести оказались два шизофреника и один дебил. Понял? Не тимики, не акцентуированные, не пограничные какие-нибудь, а самые настоящие ядреные, кондовые шизики! И дебил! Действительно столкнулись с чем-то, чему нет названия! Для них это были инопланетяне. А для нас... Трудно сказать.

– И ты с этой братией общаешься? – спросил Вестгейт с искренним состраданием в голосе.

– Вот поэтому я не психолог, – кивнул Игорь. – Потому что меня не должно отвлекать профессиональное мнение. Моя единственная профессия – искать Неведомое. И находить, – он бросил взгляд в сторону кляксы. Та, казалось, спала.

– А почему она у тебя э-э... живет? – спросил Вестгейт, опасливо косясь на кляксу.

– Не знаю, – бросил Игорь небрежно. – Я же тебе говорю: любовь.

– Ох... – Вестгейт потер руками глаза. – Н-да. Ну что, работать будем?

– Будем-то мы будем, – сказал Игорь медленно, будто взвешивая каждое слово. – Но не мешало бы для начала прояснить ситуацию.

Вестгейт деревянно выпрямился. За долю секунды лицо его обрело уже знакомое Игорю выражение – контроль, спокойствие, доброжелательность, искренность. Но теперь Игорь знал, что настоящий в этой гамме только контроль. А остальное – видимость. Атрибут нейролингвистического программирования.

– Мы теперь напарники, пусть и временно, – объяснил Игорь. – Дело, которое нам подсунули, касается нас лично. И я хотел бы с тобой утрясти один вопросик...

– Мотивы, – кивнул Вестгейт. Вкрадчиво так, с пониманием.

– Вот именно. У меня их нет вообще. Может, потом еще появятся. А пока что мне это дело просто неприятно. К сожалению, отвертеться я не смог...

Вестгейт снисходительно рассмеялся.

– Да у тебя вагон мотивов, – сказал он ласково, тоном умудренного опытом старшего брата.

Игорь помотал головой. «Попробую быть честным. Кто это сказал, что честность – лучшая политика? Не помню».

– Я всего лишь плачу долги. Службе, разумеется, не Волкову. Конечно, начальство пытается повернуть это дело так, будто оно задевает меня лично. Мягкие голоса, доверительный тон... Знаем, проходили. А я просто не мог отказаться. Потому что меня одной рукой гладят по шерстке, а другой взяли за глотку. Они еще сами не понимают, как плотно меня прижали...

Вестгейт внимательно рассматривал лицо брата. «Похоже, клюнул – подумал Игорь. Будет, будет у него потом тет-а-тет с Дядей. И все он Дяде расскажет. А мне только этого и надо».

– Ну хорошо, – сказал Вестгейт. – А чего ты от меня хочешь? Я тебе, в принципе, самое главное успел сказать. Мотивы-то мои совсем простые. Образ отца в моем сознании очень сильно мифологизирован. И я хотел бы этот миф либо развеять, либо... – он развел руками.

– А зачем?

Вестгейт вытаращился на Игоря как на полного идиота.

– А тебе не тяжело жить в неизвестности? – спросил он.

– А мне информации хватает. Тебе по Программе Детей дали файл?

– Ой, не стоит об этом, ладно? – попросил Вестгейт и сделал такое лицо, будто Игорь завел речь о чем-то совершенно несерьезном.

– Ха! – Игорь радостно всплеснул руками. – Еще один параноик!

– Что-о?! – Вестгейт воинственно упер руки в бока.

– Я – офицер Службы, – сказал Игорь жестко. – И я полностью отдаю себе отчет в том, что Служба из себя представляет. Она больна до мозга костей. Она больше ни во что на свете не верит. Даже в документальные свидетельства и элементарную логику.

Вестгейт изобразил на лице улыбку глубокого соболезнования.

– Да ты пойми, Служба не хочет понять, что Волк – мутант! – рявкнул Игорь. – Не понимает этого и пытается договориться с ним так, как будто он все еще человеческое существо! Но достаточно просто сравнить! Взять манеру поведения Костенко и Ларина и сравнить с тем, как вел себя Волков! Когда мутант осознает себя, он что? Он меняется! У него кардинально ломается система ценностей! Как мы с ним договоримся? О чем? Да плевал он на наши проблемы... И на нас с тобой плевал! И поверь мне, братец, если он всего лишь плюнет – считай, что нам очень повезло...

– Ты еще совсем мальчишка, – сообщил Вестгейт. – Веришь в сказки, которыми тебя Служба потчует. А я-то думал...

– Ты... взрослый! – сказал Игорь, наставительно грозя пальцем. – Лицо сделай попроще, ладно? Не хочешь обдумать мои аргументы – не надо. Все равно давай, колись. Ерунду всякую я уже знаю – тебе нужен Волк. А теперь мне хотелось бы узнать главное – зачем?

– Ладно, – Вестгейт неприязненно скривился. – Могу повторить. Моя программа-минимум – узнать, почему он не хочет меня видеть. Это даст мне ответы на большинство вопросов.

– Нестыковка. Ты сам говороил, что он считает тебя ущербным. Сам обозвал себя инструментом и домкратом. Кстати, интересная метафора.

– Пусть нестыковка. Но у меня есть это, – Вестгейт ткнул себя пальцем в щеку. – Он всегда мечтал, чтобы у него был сын, похожий на него.

– Да что ты знаешь о нем! У него, может, таких сыновей штук двадцать!

– Видишь! – воскликнул Вестгейт. Он уже растерял весь свой гонор «старого и опытного». – Ты опять не хочешь, чтобы он со мной встретился! Я же говорил, что ты не отдаешь себе отчета... Это у тебя бессознательное!

– А ты опять на стену лезешь, – сказал Игорь спокойно. – Стоит мне тебя чуть-чуть задеть за живое, ты повышаешь голос. Очень плохо, Вестгейт. Очень плохо.

Вестгейт пристыженно умолк.

– Этот крючок в тебя воткнула Служба, – сказал Игорь. Словно приговор вынес. – И ты на нем исправно висишь. Кто тебе сказал, что ты – сын Волка? Когда и кто?

Вестгейт заскрипел зубами.

– Отвечай, – сказал Игорь с угрозой в голосе. – Отвечайте мне, Вестгейт. Вопрос стоит очень серьезно. Вы даже, сударь, не подозреваете, насколько.

– Да какая разница, кто?

– Сам знаешь, какая.

Вестгейт смешно покрутил носом. Похоже, его начал пробирать давно и успешно подавляемый нервный тик.

Игорь подался вперед в кресле и посмотрел брату в глаза. Это было неприятно. Будто в зеркало смотришься и обнаруживаешь, что собственные глаза едят тебя взглядом, полным злобы.

– Ух ты! – выдохнул Игорь. – Так это тебе сказала мама! Твоя обожаемая и презираемая мама. Любимая и люто ненавидимая.

Вестгейт резко дернулся всем телом и замер. Застыл. Потому что правая рука Игоря неспешно подобрала кляксу. И зажала ее в кулаке.

– Еще раз попробуешь меня ударить... – предупредил Игорь. – Теперь ты знаешь, что за это бывает.

Вестгейт так сжал кулаки, что костяшки побелели.

– Давай общаться на одном уровне, – сказал Игорь, продолжая сверлить брата взглядом. – Я ведь не пытаюсь тебя бить, верно? Я тебе даже не угрожаю. Я просто требую ответа. И в твоих интересах мне отвечать. И говорить правду. Тогда я буду доверять тебе. И ты увидишь Волка.

– А без тебя я, значит, не смогу его увидеть? – подал голос Вестгейт.

– Сможешь, – милостиво разрешил Игорь. Голос его постепенно становился все глуше, переходя не то в шепот, не то в хрип.– Увидишь. Только это будет последнее, что ты увидишь в своей жизни. Потому что он тебя съест.

Вестгейт непроизвольно мотнул головой, будто отгоняя видение.

– С какой стати? – бросил он презрительно.

– А ты подумай, – предложил Игорь. – Я, кажется, уже пытался тебе объяснить. Ты до сих пор так и не понял, к кому нас отправляют в зубы.

Вестгейт нарочито медленно поднялся с дивана. Вытащил из джинсов футболку, сунул под нее руку, отлепил от живота Батарейку и бросил ее на стол.

– Ты чертовски ошибаешься, – сказал он надменно.

Игорь разочарованно откинулся в кресле.

– Сам ты мальчишка, – вздохнул он устало. – Ты погряз в своих комплексах и даже не пытаешься от них освободиться. А Служба, которая тебе эти комплексы и подсадила, имеет тебя, как хочет.

– Ты очень ошибаешься.

– Во все дырки она тебя имеет, братец.

– Я знаю Службу. Это я имею от нее все, что мне захочется.

– Да если бы! Черт, меня все время твой контроль сбивает с толку! Ты научился владеть собой. Но как только ситуация выходит за рамки привычного, контролю этому становится грош цена. А значит, – Игорь развел руками, – с тобой опасно работать в паре.

– Я хорошо владею собой, – кивнул Вестгейт.

– Разговор глухого с тупым, – поставил диагноз Игорь.

– И другими я хорошо владею, – заверил Вестгейт.

– Пошел в жопу, – сказал Игорь устало.

Вестгейт подобрал саквояж, шагнул к Игорю и уставился на него сверху вниз. Глаза у него были стеклянные.

– Ты увидишь, – пообещал Вестгейт. – Он примет меня таким, какой я есть. И я выполню задание. А ты – нет.

Он повернулся и направился к двери. И тут на поясе у Игоря зазвонил телефон.

– Стоять, – приказал Игорь, доставая трубку.

ГЛАВА 9. ЧЕТВЕРТОЕ ИЮНЯ, ВЕЧЕР.

Техника, аппаратура, оружие. Помните, что мы говорили про работу со вспомогательным персоналом? Не стоит недооценивать помощь, которую вам окажет (не дай Бог, конечно) правильно взятый в руку игольник.

– Бойко! Через двадцать минут у вас будет Песоцкий, – сказал в трубке Королев. – Сидите пока, не отсвечивайте... – и сразу короткие гудки.

Вестгейт стоял в дверном проеме, демонстративно не поворачиваясь к Игорю лицом.

– Минуточку, – попросил Игорь. Подвинув брата плечом, он вышел в прихожую и откинул в стене небольшую дверцу. Просунув руку в открывшийся проем, со звонким щелчком перебросил несколько тумблеров. В квартире стало ощутимо темнее – погасли источники рассеянного света в стенных панелях. Шторы на окнах с мягким шелестом сомкнулись. Игорь вернулся в гостиную, отстегнул от пояса детектор сканирующих устройств, включил его и положил на стол. Экран детектора был чист.

– Похоже, кто-то из нас засветился, – сообщил Игорь. – Не будем говорить, кто, но это ты.

– Что-о?! – рявкнул Вестгейт. Он бросил саквояж, подскочил к Игорю и навис над ним, как танк над пехотинцем. Правая щека у старшего уполномоченного яростно дергалась. Сломался-таки братец. – Почему я?! Почему не ты?! А?!

– Не сердись, – сказал Игорь миролюбиво. – Просто больше некому. Я и так засвечен с ног до головы. Я же «легал», меня вся Москва знает. Давай рассуждать логически.

– Давай! – прорычал Вестгейт, падая на диван. Игорь облегченно вздохнул. Вестгейт был не намного выше него – сантиметра два-три. Но Игорь уже на собственной шкуре выяснил, что родственник тяжелее килограммов на десять и явно сильнее физически. Сенсэй в таких случаях говорил: «Большие шкафы громко падают». Только чтобы этот шкаф упал, его нужно искалечить. А Игорь после давешней стычки драться больше не хотел ни с кем и никогда.

– Наши считают, что тебя не вели, – сказал Игорь. – Допустим...

– Допустим!!! – заорал Вестгейт. – Уроды!!! Тупицы!!!

– Тихо, тихо... Допустим, не вели, – Игорь на секунду задумался. Меры безопасности, которые принимала Служба в Москве, были чрезвычайно просты и в то же время эффективны. С одной стороны, Служба была вся на виду – взять хотя бы наглый приемчик с собственным жилым комплексом. Но сексот Службы, нелегал – как Вестгейт, например – в здания, принадлежащие Службе, мог попасть только подземными ходами, идущими от линий метро. Личная карточка такого сотрудника, замаскированная под нормальную «пластмассу» одной из мировых кредитных систем, просто не открывала дверей, за которыми могли бы следить конкуренты. Стекла в машине Игоря были снабжены защитой, кроме того, детектор не нашел признаков электронной слежки. Правда, Вестгейт потом болтался по улицам... Заходил на Службу. И был у себя в гостинице.

– Возможно, меня все-таки вели, – сказал Вестгейт уже нормальным голосом. Он провел рукой по лбу и устало поморщился. – Хотя я ничего не заметил. Но это все ваша Москва паршивая... Кто-то из местных проболтался, из ваших...

– Ладно, – вздохнул Игорь. Он взял со стола детектор и пристегнул его к браслету часов. – Окна здесь не резонируют, электричество я вырубил. Будем ждать и готовиться. На, – он протянул брату Батарейку.

– Прилепи на то же место. Сегодня она тебе понадобится.

Вестгейт, что-то недовольно ворча, взял Батарейку и потянул футболку из-под ремня. Игорь прошел в кабинет. Клякса спрыгнула с кресла и покатилась за ним.

В кабинете Игорь бросил взгляд на монитор. Никаких сообщений не поступало. Детектор молчал, но Игорь все-таки, чуть поразмыслив, выключил и компьютер, и даже питающий его бэк-ап. Все электрические схемы, находящиеся под током, сейчас могли служить отличной антенной для врага. Потом он набрал комбинацию цифр на дверце сейфа и вытащил небольшой черный рюкзак. Прихватил со стола пояс с оружием и инструментами. Тяжело вздохнул и вернулся в гостиную.

Вестгейт нервно, короткими быстрыми затяжками, курил его сигареты. В данный момент он докуривал вторую и тянул из пачки третью.

– Дурацкая вспышка эмоций, – сообщил он. – Приношу извинения. Я очень устал сегодня. Не хотел проявлять агрессию. Но ты меня провоцируешь все время.

– Это у меня тоже нервное, – сказал Игорь, застегивая пояс и пристраивая детали «штатного комплекта» на свои места. Пистолет-игольник, две обоймы, шокер, аптечка, рация, наручники, аварийный маяк, маркер-кит. Нацепив на себя все это хозяйство, он попрыгал на месте, потом легкой трусцой обежал комнату по периметру. Что-то было лишнее, хотелось надеть портупею, чтобы на пояс так не давило. Игорь бросил взгляд на детектор. «Нужно теперь все время на него смотреть. Не забыть бы». Он сел, открыл рюкзак и бросил на диван рядом с Вестгейтом такой же, как у себя, комплект.

– Знакомо? – спросил он.

Вестгейт внимательно осмотрел комплект и молча кивнул.

– В теории, или пользоваться случалось?

– Ну... Я тренировался. А зачем это мне?

– Затем, чтобы тебя не убили, балда!

– Не глупи. Вот если меня возьмут за задницу с таким наборчиком, мне точно конец. Я, считай, распишусь в том, что русский шпион.

– Лучше быть живым шпионом, чем мертвым идиотом, – веско сказал Игорь. – Какая фигня! Тебя перевербуют, и все. Делов-то...

– Спасибо за науку, – Вестгейт карикатурно поклонился. – А кто я буду после глубокого промывания мозгов, а? Ты когда-нибудь видел зомби?

– Я их видел разных и всяких, – сказал Игорь. – В том числе и настоящих. Живых мертвецов. А все зомбированные агенты, чтоб ты знал, абсолютно счастливые люди. Им делают не только промывку, но и чистку. Так что ты в случае перевербовки расстанешься со всеми своими комплексами. И девочки будут тебя очень любить...

– Это ты про что? – прищурился Вестгейт.

– Сука я, – объяснил Игорь. – Ладно, sorry. Давай, напяливай это барахло. И игольник к руке примерь.

– Я действительно не хотел бы...

– Игорь, Алекс, или как тебя там! Я ведущий, ты забыл? Тебе что, письменный приказ вручить? Сейчас организую.

Вестгейт с глухим стоном поднялся, сбросил куртку и взял пояс в руки. Мышцы у него под футболкой так и гуляли. Игорь поймал себя на том, что даже слегка завидует.

– Чем ты занимаешься? – спросил он.

Вестгейт бросил на Игоря недоуменный взгляд, потом слегка улыбнулся.

– Плаваю немного, – пробормотал он не без гордости. – В университете боксировал. Сейчас каратэ занялся. Так, слегка. К сожалению, мне нельзя пройти ваш курс рукопашного боя. Говорят, это что-то. Может, покажешь, если время будет?

– Я со вчерашнего дня отстранен от занятий. Точнее, сам отстранился. Терпеть не могу силовой контакт.

Вестгейт посмотрел на Игоря с сомнением, хотел что-то сказать, но передумал и только хмыкнул. Игорь встал, подошел к нему и осмотрел расположение чехлов на поясе. Бросил взгляд на детектор и часы. Детектор молчал, а времени до приезда Песоцкого осталось десять минут.

Вестгейт легко выхватил игольник, вернул в кобуру, выхватил снова. Получилось у него быстро и четко.

– Тяжелее обычного, – сказал он, рассматривая оружие. – А этот регулятор зачем?

– Переводит на автоматическую стрельбу. Вот так. А тяжелее, потому что здесь обойма на пятьдесят иголок.

– Пятьдесят?! – Вестгейт с уважением взвесил пистолет в руке. На Службе огнестрельное использовали только оперативники. Остальные «легалы» носили дистанционные шокеры и пневматические «игольники» – пистолеты, в обойме которых помещался баллон с газом и двадцать игл, начиненных парализующим раствором. Впрочем, нелегалу Вестгейту и этого не полагалось. В частном порядке он мог хоть с базукой разгуливать по своему Лондону. Но вот кто и где его учил обращаться со «штатным комплектом», Игорь понятия не имел.

Игорь закурил и прошелся вокруг брата, глядя в пол. Вестгейт ждал развития событий. Он уже снова взял себя в руки и внешне был абсолютно спокоен.

– Ладно, – сказал Игорь. – Слушай. Заряд в обойме усиленный, игла прошибает любую одежду. Но все равно, стрелять лучше в голову, шею, или по конечностям. Самое верное – бить очередями. Останется пять выстрелов в обойме – зажжется вот этот светодиод. Ты его и не заметил. И вот еще что... – он глубоко задумался. – Впрочем, неважно. Попрыгай.

Вестгейт попрыгал на месте. Ничего у него не звенело и не бряцало.

– Как влитой сидит, – сказал он.

– Отлично. Давай, наушник в ухо, рацию на шестой канал. Пять секунд на настройку.

Вестгейт нажал кнопку, быстро проговорил «двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять», и тут же выключил рацию. Теперь, настроенная на определенный голос, она услышит и выделит его среди любого шума и передаст без искажений.

– Все-таки, зря ты это, – скаал Вестгейт.

– Надеюсь, – вздохнул Игорь. – Хорошо, надеваем куртки. И я тебя умоляю. В любой ситуации – держи мне спину, ладно? Никакой самодеятельности. Ты правильно заметил – это Москва паршивая. Это не Лондон.

– Тогда давай бронежилет, – съязвил Вестгейт.

– Вот Песоцкий привезет, я тогда на тебя посмотрю, что ты запоешь, подданный британской короны, едрит твою лопатой... – пробормотал Игорь, глядя на детектор. И тут он запнулся. Потому что экран ожил. Одно из окон кабинета пытались «прозвонить» сканером.

– Не понял, – прошептал Игорь. Он щелкнул пальцами, и клякса, болтавшаяся все это время под ногами, прыгнула ему в руку. Игорь опустил кляксу во внутренний карман. Сигнал с экрана пропал.

– Не понял, – повторил Игорь.

– Что случилось? – Вестгейт подобрался и слегка побледнел.

– Кто-то щупает окно. Странно. Вроде бы все знают, что у нас окна не резонируют.

– Ну проверка-то не помешает...

– Держи мне спину, понял?

– Да понял я, понял! Не психуй, брат. Тебе-то не впервой, я же знаю.

– Меня всегда прикрывали опытные люди. Это было их дело – убивать и умирать. Убивать-то я еще согласен. А вот умирать...

– Нас будут обязательно брать живьем, – пообещал Вестгейт. – Гарантирую. И как ты сам сказал, в результате перевербовки мы станем абсолютно счастливы.

– Я не хочу быть счастливым, – сказал Игорь. – Я хочу быть собой, – он не сводил глаз с детектора. Тот молчал.

Вестгейт шагнул к Игорю вплотную и положил ему руку на плечо. И Игорю стало легче. Бешеный выброс адреналина, который всегда заставал его врасплох в первые минуты опасности, начал постепенно сходить на нет. Его снимала эта теплая, сильная рука.

Игоря вдруг охватила волна неведомого ему ранее чувства. Это было нечто странное, на грани понимания, удивительный сплав разных эмоций. И первым желанием было сказать Вестгейту что-то очень хорошее. Он поднял было глаза на брата, но тут в дверь позвонили.

*****

Даже самая продвинутая интуиция – это всего лишь умение собирать мозаику из разрозненных данных. Мы вас учим смотреть глазами и слушать ушами. И учим делать это хорошо. Однажды вы скажете, что наши методы слишком похожи на дрессировку. В ответ вам дадут несколько примеров блестящей работы мысли, построенной только на умении гонять по терминалу блоки новостей.

Вместе с Песоцким в дверь ввалился молодой человек со здоровенным кофром в обнимку. Оба новоприбывших были одеты в точности так же, как Игорь и Вестгейт, и оба оказались буквально в мыле.

– Привет, дядя Саша, – сказал Игорь.

– Воды... – прохрипел Песоцкий, пробегая мимо Игоря на кухню. Там тут же зажурчало и раздались хлюпающие звуки. По старой московской привычке Песоцкий пил воду из-под крана, чего, конечно, нельзя было делать уже лет тридцать.

– Витя, – запаленным голосом представился молодой человек с кофром. Он уронил свой ящик посреди гостиной на пол и, озираясь, не глядя сунул руку в сторону братьев.

– Игорь, – сказал Игорь.

– Алекс, – сказал Вестгейт. Рука у парня была скользкой и горячей, и Вестгейт украдкой потянул из кармана носовой платок. Игорь в это время демократично вытирал ладонь о джинсы.

Песоцкий вошел в гостиную и сунул Вите стакан воды, к которому тот жадно припал и грамотно высосал маленькими глотками.

– Ты чего от меня сбежал? – спросил Песоцкий Игоря. – Давай, работай, – скомандовал он Вите, и тот, поставив стакан на стол, принялся вскрывать ящик.

– Нам поболтать надо было, – сказал Игорь виновато.

– А я, как чмо последнее, десять минут переулками носился! Чуть бабку какую-то не переехал!

– Дядя Саша, извините. Так получилось. Рефлекс.

– Не на тех у тебя рефлексы! – заявил Песоцкий. – Я бы постоял в сторонке, уши завязав узлом. Тоже мне, конспирация! Да хоть вы там трахайтесь, мне-то что?! А в итоге я затрахался!

– Я больше не буду, дядя Саша. Честное слово.

– Вы тут что, все семьями дружите? – спросил Вестгейт брезгливо.

Песоцкий смерил его оценивающим взглядом.

– Допустим, – сказал он с вызовом. – Здесь тебе не Лондон, сынок.

– Меня зовут Алекс, – Вестгейт протянул руку.

– Ебанько, – представился Песоцкий.

– Александр Дмитриевич, – объяснил Игорь. Час назад он бы выходку Песоцкого от души приветствовал. Теперь ему было немного стыдно.

Вестгейт, не скрываясь, достал платок и вытер руку. Потом он вопросительно посмотрел на Игоря. Тот пожал плечами.

Песоцкий эскапады с платком не заметил, потому что повернулся к Вите, напряженно глядящему в ящик.

– Ну? – спросил он.

– Непонятно, – пробормотал Витя. – Вроде бы ничего и нет. Но чую я какую-то активность, чую, Сан Дмитрич.

– Так, – объявил Песоцкий. – С одной стороны, братцы-кролики, более удобного места, чем этот домик, для вас и не придумаешь. А с другой стороны, отсиживаться здесь нельзя, потому что вы должны сделать дело. Поэтому будем вас отсюда выводить. Сейчас все устроим, и через полчасика выведем. Никаких проблем, ничего опасного, стандартная операция прикрытия.

– Что случилось-то? – спросил Игорь. – What the fuck is going on? Война, что ли?

– Палево, – ответил Песоцкий. – Огромного калибра. На моей памяти ничего подобного не было, а мне, ребятки, уже, япона мать, пятьдесят шестой.

– Провал сети?! – Вестгейт машинально схватился рукой за нос и покрутил его туда-сюда.

– Прошу, – Песоцкий указал братьям на диван, и те послушно сели. Сам он расположился в кресле, вытянув ноги и сложив руки на животе. Несколько секунд он наблюдал, как Витя что-то крутит в своем ящике, затем повернулся к братьям и раздраженно цыкнул зубом.

– Сейчас я передам то, что мне приказано, – заявил он. – Это для тебя, Алекс. Текст следующий. Тридцать первого мая лег в больницу Каспер, к сожалению, прогноз тяжелый. Это первая часть сообщения.

– Ох! – только и вымолвил Вестгейт. Он задрал глаза к потолку и начал перебирать губами, что-то бурча про себя.

– Липар его фамилия, – мгновенно сообразил Игорь. – И он действительно загремел в больницу с сердечным приступом. Однако! Что скажете, дядя Саша? Крутая у нас резидентура в Скандинавии, а?

– Ага, – кивнул Песоцкий. – Только за эту скандинавскую развалину они тянут ниточку с позавчерашнего утра. Я так понимаю, ночью они ему вместе с сердцем малость починили голову.

Вестгейт спустился с небес на землю и теперь, поджав губы, неприязненно смотрел на Песоцкого.

– Это был замечательный человек, – сказал он сухо.

– Ты прости меня, сынок, – сказал Песоцкий. – Но я всегда говорил, что у нас одни задачи, а у вас – другие. И каждый раз, когда ваш человек работает с нами, мы имеем кучу неприятностей.

– Но Служба-то у нас общая, – напомнил ему Игорь.

– Сомневаюсь. Очень я, Игорек, сомневаюсь, что общая.

– Перестаньте, – сказал Вестгейт. – Мы все делаем одно дело. Служба называется Контрольной совсем недаром. Я не могу называть конкретных дел и результатов, но я вам клянусь, Александр Дмитриевич, что это так. Мы – важнейшая на планете организующая сила. Главное связующее звено между всеми правительствами мира.

– Только правительства этого почему-то не понимают, – заметил Песоцкий.

– Да, мы никогда не сможем рассказать им о наших делах, – развел руками Вестгейт. – Но от этого гуманный характер Службы не изменится, верно? Что бы сейчас было на Земле, если бы Служба не взяла контроль в свои руки? Война была совсем рядом. Желтые против белых, белые против черных, исламисты против христиан, коммунисты против всех. И дураки с атомными бомбами – повсюду.

– Да я не спорю... – потупился Песоцкий. – Только методы, методы...

– А откуда другие-то? – вступился за нелегалов Игорь.

– Готовность двадцать минут, – сообщил Витя.

– Хорошо, – кивнул Песоцкий. – Сам знаю, что других нет! – вдруг рявкнул он на Игоря. – Но противно мне, понимаешь? Я оперативник, я солдат! Лицом к лицу! И все честно.

– Но мы тоже работаем честно, – сказал Вестгейт мягко. – Да, мы манипулируем человеческим сознанием. Но при этом мы никогда не вредим. А конкуренты делают это на каждом шагу. Сейчас, когда началась охота, крови будет очень много. И мы опять не сможем ответить по принципу «око за око». Мы снова будем добренькими, всех простим...

Песоцкий внимательно посмотрел на него исподлобья.

– Ну, верь, верь... – пробормотал он. – Блаженны верующие, ибо их... Забыл.

– Блаженны только нищие духом, – сказал Игорь. – Что-то мне водки хочется.

– И мне, – признался Вестгейт.

– Ты как себя чувствуешь?

– Физически – отлично.

– Все равно водки нельзя, – вздохнул Песоцкий. – Ну как, воспринял информацию?

Вестгейт кивнул.

– Дальше, – разрешил он.

– Поубивали их всех, – сказал Песоцкий просто.

– Что-о?! – воскликнули братья хором.

– Соболезную, – сказал Песоцкий Вестгейту. – Вот тебе, парень, вторая половина текста. Удивлены тем, что неизвестный доброжелатель рассылает членам клуба ценные подарки. Я пока единственный, кто еще не получил серебряную клюшку. Возвращайся скорее, думаю, и тебе пришлют. Искренне твой Чарли.

Вестгейт втянул голову в плечи и закрыл лицо руками. В комнате воцарилось молчание, только шумно сопел над приборами Витя.

– Будешь теперь жить в Москве, – ляпнул Игорь.

Вестгейт убрал руки и повернулся к Игорю лицом. Ничего это лицо не выражало. Ничегошеньки.

– Когда выберемся в запасной район, – сказал Песоцкий, – я тебе организую связь с Дядей. Он уж расскажет все в подробностях.

– Дядя вряд ли, – заметил Игорь. – Но он выведет Алекса на Северо-Западный. А у них там и Дяди свои, и Папы, и тети.

– А Спецотдел у них есть? – спросил Песоцкий. Вестгейта, сидящего неподвижно, с каменным лицом, он старался не замечать.

– Нет. Спецотдел один, центрального подчинения. Наука-техника тоже одна и экология одна.

– А «внутряков» много, – заключил Песоцкий.

– Вот уж кто сейчас пашет!

– Не обязательно. Причина утечки-то ясна, ловить некого.

– Не понимаю, – вдруг сказал Вестгейт. Игорь и Песоцкий повернулись к нему.

– Я тоже, – кивнул Песоцкий. – Ни одна нормальная СС не будет убивать чужого агента. Только в крайнем случае.

– Кто же это? – спросил Вестгейт. Интонация была почти умоляющая, и Игорь увидел, что Песоцкий окончательно смутился. Старик явно понял, что все его выпады в адрес Вестгейта были просто со зла, а парень, в сущности, ни в чем не виноват.

– Какие-то уроды, – пожал плечами Песоцкий. – Неизвестный ранее фактор. Экстремисты какие-нибудь.

– Экстремисты в каком-то правительстве, – поправил Игорь. – Аппаратура для промывки мозгов не попадает в частные руки. Взломать ментальную защиту этого Липара-Каспера могла только спецслужба. Верно, Алекс? Уж ты-то это должен знать.

Вестгейт молчал.

– А если?... – предположил Песоцкий.

– Исключено, – включился в разговор Витя. – Вы простите, что я вмешиваюсь. Но я всего-навсего оператор пятого уровня. И шел я к этому уровню десять лет. А парень я, скажу без ложной скромности, талантливый.

– Ну и?... – спросил Песоцкий.

– Готовность десять минут, – сказал Витя. – Ну и для работы на «промывке» нужен оператор первого уровня. Это еще пять лет, а то и все десять. И главное, оператора нужно уметь готовить. Ноу-хау требуются. А их охраняют покруче, чем золото в Форт-Ноксе. И передают из поколения в поколение, как секреты фокусников.

– Украсть все можно, – заметил Песоцкий.

– Целиком не сопрешь, – заявил Витя. – Ну хапнул кусок аппаратной, ну бумажку стырил. А они по отдельности ничего не значат. И потом, главное-то – финансирование. Денежки. Нет, Сан Дмитрич, такие вещи доступны только правительствам.

– Колумбийская наркомафия... – начал было Песоцкий, но махнул рукой и замолк. – Нет так нет. Как скажешь. Мы люди русские, дремучие, мы все больше насчет щей, как бы их лаптем похлебать...

– Сколько лет работы... – прошептал Вестгейт. – Сколько людей... В голове не укладывается, – он пружинисто вскочил и прошелся по комнате. – Ладно. Хорошо. У-у, проклятье!

– Мы их поймаем, – заверил его Песоцкий. – И сделаем им очень больно.

– Как же! – съязвил Вестгейт. – Скорее они вас поймают! Вы что, не поняли, что погибли все?! Все-е-е!!! – вскричал он. – Нет больше Северо-Западного! Чарли – наш Папа! Все, никого больше нет, только он и я...

– А сколько их было-то? – спросил Игорь осторожно.

– Много, – отрезал Вестгейт и отвернулся к стене. – Это очень страшно, – сказал он тихо. – Ты, брат, даже не представляешь, какая это титаническая работа – хотя бы просто убить столько людей. А ведь их нужно было еще и локализовать... В разных странах... Против нас выступила такая махина... Откуда? Почему? Как мы ее проглядели?

– На всякую хитрую Службу, – снова подал голос Витя, – найдется х...й с винтом.

– Тихо, ты! – рявкнул Песоцкий. – Салабон! А туда же... Между прочим, ребята! – он даже сел относительно прямо. – А почему бы и не быть двум Службам, а? Кто-то когда-то построил такую же глобальную дуру, как и наша, и творит себе потихоньку разумное, доброе и вечное. В масштабах всей планеты. И вот, пересеклись наши дорожки...

– Все может быть, – сказал Вестгейт. – Все.

– Так, хватит эмоций! – скомандовал Игорь. – Потом разберемся. Как вы нас вытащите отсюда, дядя Саша?

Раздался короткий звонок в дверь. Песоцкий изменился в лице.

– П....ц! – сказал Витя в наступившей тишине. Он сунул руки в свой ящик и вытащил их обратно, уже сжимая в каждой по короткоствольному пистолету-пулемету.

У Песоцкого под мышкой тоже оказался автомат. Выставив ствол перед собой, он мелкими шажками, оставаясь в мертвой зоне, полз по стене к двери. Вестгейт с пистолетом встал за угол. В левой руке он держал запасную обойму. Игорь отбежал в глубь комнаты и нырнул за косяк двери кабинета. Только Витя геройски остался на линии огня. Согнувшись в три погибели, он спрятался за ящиком с аппаратурой, положив руки с оружием поверх него. Песоцкий, на секунду оглянувшись, показал Вите кулак, и тот поспешно отполз в сторону.

Вестгейт из своего угла бросил взгляд на Игоря. И обомлел. Он увидел, что Игорь вдруг переложил игольник в левую руку, а правой достал из-за пазухи кляксу и взвесил ее на ладони. А потом занял такое положение, чтобы было удобней бросать.

Песоцкий уже был у самой двери. Он потянулся к кнопке прозрачности, но нажать ее не успел.

Потому что в этот момент в дверь долбануло.

*****

Да, мы заставим вас играть в военные игры. Точнее, уговорим. Конечно, изобретенный сто лет назад пэйнтбол архаичен и не моден. Но эта постыдная внешне забава применялась для тренировок агентов ФБР. И когда первая игра закончится для вас на первой же минуте, вы сообразите, что к чему. Кстати, модные нынче шахматы – тоже военная игра. Только для полковников, а то и генералов. В интересах Службы – чтобы вы ими стали. Поэтому вы будете хорошо играть в пэйнтбол.

Помещения в жилом комплексе Службы проектировались из расчета на оборону. Поэтому коридор, ведущий к двери Игоря, был узкий – не спрячешься. А уступ в прихожей, за которым стоял Песоцкий – широкий. Нападавшие, видимо, были в курсе дела, потому что из возможных методов атаки выбрали единственно верный – стремительный штурм.

Удар в дверь был звонкий и страшно резанул по ушам. Игорь, разинув в беззвучном крике рот, увидел, как дверь, словно в замедленной съемке, вспучивается и лопается на куски. Через образовавшуюся дыру в квартиру ударил сноп пламени, краем слегка опалив Игорю брови. Он инстинктивно отшатнулся за стену, и тут эффект «замедленной съемки» исчез. Действие приняло нормальный темп. Гостиная полыхала, а в дверь стреляли из автоматического оружия.

Стоя за косяком, Игорь по-прежнему ничего не слышал, но он видел, как пули рвут в мелкую щепу его письменный стол, как разлетается тысячью стеклянных брызг монитор, а из компьютера градом сыпятся искры. Игорь присел, сжимаясь в комок, чтобы спастись от осколков. Высунуться в дверь было совершенно невозможно, и Игорь мог только представлять, какой ад сейчас в гостиной, откуда вырывались языки пламени.

На самом деле горела только мебель, оказавшаяся на пути взрывной волны, и огонь сквозняком относило в кабинет. Песоцкий, не желая обнаруживать себя, размазался по стенке в мертвой зоне. Витя с двух рук палил в быстро надвигающиеся по коридору складные бронещиты, из-за которых, видимо, не глядя, щедро плевались огнем три автоматных ствола. Оглохший от взрыва Вестгейт скорчился в углу.

Щиты ворвались в дверь, и тут в игру включился Песоцкий. В упор он выпустил обойму по троим нападавшим, закованным с макушки до бедер в спецназовскую броню, и двоих сбил с ног. Но третий, которого ударом очереди прижало к стене, повернулся и выстрелил в ответ. Песоцкому разворотило живот, он выронил оружие и сполз на пол.

По коридору бежало еще двое. Витя бросил один ствол, сменил опустевший магазин в другом и даже успел нажать на досылатель, но выстрелить уже не смог. Несколько пуль впились ему в голову, и он, нелепо всплеснув руками, повалился на спину.

В кабинете Игорь, сжимая кляксу в кулаке, смотрел, как подпрыгивают и разлетаются в белые пушистые клочья журналы на столе.

Двое раненых, которым Песоцкий изувечил руки, копошились на полу. Третий, невредимый, но оглушенный, медленно поворачивался внутрь квартиры. Двое из коридора, не переставая стрелять, уже вбегали в дверной проем, когда из-за угла выехал на боку Вестгейт. Держа пистолет двумя руками, он дал, как его и учили, очередь по ногам, и умудрился зацепить всех.

Бегущие, вдруг запнувшись, синхронно полетели носом. Тот, что стоял, повалился навзничь, судорожно нажав на спуск, и очередь распорола потолок. Дернулся и затих один из лежащих, которому игла угодила в предплечье. И наступила полная, совершенная, окончательная тишина.

Игорь резко высунулся из-за своей двери и едва удержал палец на спусковом крючке. Реши он на всякий случай отстреляться вслепую над самым полом, Вестгейт схлопотал бы иглу в затылок. Брат по-прежнему лежал на боку, держа коридор на прицеле.

Игорь осторожно потряс головой. В ушах нарастал отчетливый резкий звон совершенно невыносимой тональности. Он позвал было Вестгейта, но не услышал себя. И Вестгейт тоже его не услышал. Брат медленно встал на четвереньки и так пополз к раненому, который, лежа на спине, раскачивался из стороны в сторону и баюкал на груди остатки правой руки. Вестгейт отпихнул его автомат, поднял глухое забрало бронешлема и вгляделся в лицо раненого.

Игорь пересек комнату, на всякий случай держа под прицелом коридор. Он бросил на раненого короткий взгляд и заметно изменился в лице.

– Не понимаю, – донесся до него откуда-то издалека слабый, еле слышный сквозь заполняющий голову звон, голос. – Как они вошли в дом?

Игорь сглотнул набежавшую слюну и почувствовал, что слышит лучше. Теперь он различал даже стоны раненого. Огонь в гостиной постепенно унимался, даром, все материалы в ней считались негорючими. Игорь шагнул к Песоцкому и потрогал его за шею. Пульса не было. Тогда Игорь подошел к тлеющим останкам дивана, подобрал свой рюкзак, вдел руки в лямки и закинул поклажу за спину. Поднял саквояж Вестгейта и принес его брату.

– Ты меня слышишь? – спросил он.

Вестгейт с трудом поднялся на ноги и взял саквояж. Его слегка пошатывало.

– Слышу, – сказал он. – Плохо, но слышу. Звенит все. Как они прошли? – он наклонился и подобрал автомат одного из нападавших. – А? Не слышу... Или ты молчишь?

– Дай-ка сюда эту железку. У нас проблема, брат. Я этого недобитого, кажется, однажды видел. Поздравляю – за нами пришел «внутряк»...

Вестгейт покорно отдал автомат.

– Пойдем, – сказал Игорь. – Нужно уходить.

– Да, – кивнул Вестгейт. – Плохо дело. Стой! Куда ты? А... а дядя Саша?

– С ним все. Пойдем скорее, – шок проходил, слух постепенно возвращался к Игорю, и вместе с ним – способность худо-бедно соображать. Игорь взвесил в руке автомат, шагнул к раненому и поймал его взгляд, полный ужаса и злобы.

– Зачем? – спросил Игорь.

Раненый скрипнул зубами и плюнул Игорю в лицо.

Вестгейт задумчиво глядел внутрь саквояжа. Когда за его спиной коротко тявкнула автоматная очередь, и пули с противным треском ударили в живое, он подскочил от неожиданности и обернулся. Игорь стоял, глядя в коридор, и возился с замком выдвижного приклада. А еще он вроде бы облизывался. Рот его был приоткрыт, и длинным розовым языком он водил туда-сюда по кромке верхних зубов.

Вестгейт тряхнул головой и зажмурился, чтобы отогнать наваждение. Когда через секунду он открыл глаза, Игоря в квартире уже не было. Потом из коридора донеслись еще две коротких очереди, и на пол со звоном посыпалось стекло. Вестгейт догадался, что Игорь бьет камеры слежения. Бьет и облизывается. Он представил, сколько теперь впереди крови, до которой наконец-то дорвался его родственник, и горестно вздохнул. На этом пути по трупам его, Игоря Александра Вестгейта, определенно должны были убить. При одном условии – если он будет вести себя, как дурак, и станет мешать этому психопату. А он не станет. Он будет умным. Он выдержит, он сможет. И чертов братец, для которого насилие – образ мыслей и образ жизни, наверняка вытащит их обоих из беды. А потом можно будет уйти. Неважно, куда и как. Главное – живым.

– Эй! – позвал Игорь. Он стоял в дверях и зачем-то копался в своем телефоне. – Бегом!

Вестгейт еще раз заглянул в саквояж. Швырнул дорогое изделие из натуральной кожи в угол и поспешил вслед за братом.

*****

Никогда не забывайте, что вы – аналитики, дознаватели, исследователи. Умение подготовить все заранее, продумать каждый шаг – вот лучший показатель вашего профессионализма. Иногда приходится рассуждать на грани мании преследования. Даже если вы это почувствуете, не сдавайте назад. Каждый из вас слишком дорого стоил государству для того, чтобы мы не поощряли ваше желание сэкономить деньги налогоплательщиков и остаться невредимыми.

Двери всех квартир на этаже оказались блокированы. Лифт не работал. Двери пожарных лестниц, единственные нормальные, без электроники, двери в доме, были заперты на ключ.

– Зря ты автомат бросил, – вяло сказал Вестгейт, рассматривая замок.

– А здорово нас контузило, да? – с трудом выговаривая слова, спросил Игорь. – Здесь автомат не справится. Давай, отползай, – он сунул руку за спину и потянул боковую «молнию» на рюкзаке.

Вестгейт зашел за угол. Через несколько секунд раздался металлический щелчок, такой отчетливый, что пробился через колокола в голове, и Вестгейта сильно толкнул прыгнувший в укрытие Игорь.

Ба-бах! Братья дружно сморщились и взвыли от акустического удара.

– Граната, – объяснил Игорь.

Дверь болталась на одной петле. Вестгейт сунулся было на лестницу, но Игорь поймал его за рукав.

– Туда! – скомандовал он и толкнул Вестгейта вперед, дальше по коридору. – Скорее, скорее! Еще минута, и сюда заявится вся эта банда. И тут-то нам будет весело...

Через несколько секунд они затормозили у большого люка в стене. Вестгейт разинул было рот, но Игорь уже миновал люк и остановился под вентиляционной решеткой. Вестгейт, шокированный перспективой спуска по мусоропроводу, ее сначала вообще не заметил.

– Пускай у меня и мания преследования, – сообщил Игорь, вставая на цыпочки и поддевая край решетки большим охотничьим ножом, – но мне она определенно идет на пользу.

Решетка грохнулась на пол, из нее вывалились шляпки от болтов. Самих болтов в решетке не оказалось.

– Еще полгода назад отпилил, – сказал Игорь хмуро, собирая шляпки с пола в карман. Он встал спиной к стене и сложил руки в замок. – Ты лезешь первым и втаскиваешь меня, я же решетку должен на место поставить... Там в шахте скобы есть. Только внизу нужно прыгать, метра два, невысоко. Давай! Уф! Давай, давай!

Вдалеке раздался свист – пошел один из лифтов, и Вестгейт проворно нырнул в люк.

Приземлились они в подвале. Вестгейт ловко, как кошка, а Игорь в последний момент завалился на бок и здорово ушибся.

– Сюда, – показал он, и первым устремился в узкий тоннель, кряхтя и прихрамывая.

– А сколько действует парализатор? – спросил Вестгейт, осторожно переставляя ноги. – У тебя стандартный, на десять минут?

– Они уже не встанут, – махнул рукой Игорь. – Не волнуйся.

– То есть? – Вестгейт затормозил.

– Не отставай! – шикнул на него Игорь. – О мертвых не думай, думай о живых. Которые сейчас идут группе захвата на подмогу.

– Там что, был яд на этих иглах?

– Давай, давай, шевелись. Ну, допустим, яд.

– Да ты что?! – рявкнул Вестгейт, забыв о том, что имеет дело с психопатом, и еще минуту назад собирался вести себя умно и профессионально. – Ах ты... Как же так можно, Игорь? Что же ты делаешь...

– Я хотел, но передумал. Словно чувствовал, что ты у нас великий гуманист. Кстати, ты спас только что жизнь двум хорошим людям.

Продолжай в том же духе, получишь Нобелевскую премию мира.

– Да я... – начал было Вестгейт, но передумал и только пожал плечами.

Метров через двадцать они уткнулись в развязку теплотрассы.

– Создавай побольше шума, – посоветовал Игорь, ложась животом на трубы. – Пусть крысы знают, что мы идем.

Крыс в узком лазе не оказалось, но пыли было навалом. «Go! Go! – шипел Игорь. – У нас фора три минуты, не больше!». И они ползли, задыхаясь и потея, страдая от головной боли, вперед, вперед, вперед.

– Если на этом люке запаркован какой-нибудь грузовик, нам конец, – сказал Игорь через несколько минут, стоя по колено в мутной жиже на дне канализационного колодца. – Нужно будет ползти еще сто метров, за это время они оцепят район.

– Думаешь, все так серьезно? – спросил Вестгейт, карабкаясь по узкой лесенке.

– Уверен, – пропыхтел Игорь, подталкивая его головой в зад. – Наверняка про нас пущена какая-то дезинформация. Отдел внутренних расследований... уф! ...не может самостоятельно даже пукнуть. Кстати, и ты не пробуй, укушу... Давай, толкай крышку. Наше счастье, что «внутряков» очень мало, и им нельзя ментов на помощь звать. А то бы мы из дома не вышли... Ну давай, толкай, чего застрял?

Люк открылся. Вестгейт осторожно высунулся и увидел тихий московский дворик и обшарпанную стену бойлерной. Он выпрыгнул наверх, протянул руку Игорю и выдернул его из люка, как пробку из бутылки.

– Понял? – закончил мысль Игорь. – Над «внутряком» контроль жесточайший. Даже их шеф не может принимать решений. Он только выполняет приказы. Лично от Папы. Интересно?

– Куда дальше? – спросил Вестгейт.

– Сюда, – Игорь ткнул пальцем в сторону неказистого ржавого гаража. – Хорошо, что я богатый, – пробормотал он, вытаскивая из рюкзака связку ключей. – И вдвойне хорошо, что я маньяк.

Вестгейт у него за спиной утвердительно хмыкнул.

В гараже стояла грязная и дряхлая на вид русская машина.

– Стой там, ворота закроешь, – сказал Игорь. Он уселся за руль, повернул ключ, и двигатель огласил гараж бархатным ревом. Машина выкатилась во двор, Вестгейт поспешно запер гаржные ворота и прыгнул в приоткрывшуюся дверцу.

– В принципе, это «Субару», – объяснил Игорь и нажал на газ. Вестгейт судорожно вцепился в ручку двери и попытался свободной рукой нащупать ремень безопасности. Когда ему удалось пристегнуться, на спидометре было сто двадцать, и машина со скрежетом и воем ныряла в очередной поворот.

– Что все это значит? – спросил Вестгейт. – Я думал, такое бывает только в дрянных боевиках.

– Ты, брат, молись, чтобы наш боевик оказался дрянным. Тогда мы останемся живы и здоровы.

– Откуда это все?

– Я готовился к побегу, – Игорь вывел машину на проспект и так газанул, что другие автомобили, казалось, просто остановились. – С тех пор, как я пришел на Службу, я искал пути отхода.

– Не гони так, пожалуйста. Нас засекут из спид-гана, ты потеряешь время на разборки с дорожной полицией.

– У меня антирадар. Он любые показания спид-гана обнуляет. Это что! Я знал одного деятеля, так его антирадар набавлял по триста. Вот его останавливали непременно. И штрафовали за превышение скорости на триста с чем-то километров в час. Не боись, радар-детектор у нас тоже есть.

– А куда мы едем? – Вестгейт открыл бардачок, обнаружил там бутылку водки и пачку сигарет, пачку распечатал, достал сигарету и утопил в гнезде шляпку прикуривателя.

– Хорошая идея, – заметил Игорь, добывая еще одну пачку, уже распечатанную, из-под сиденья. Он зубами вытащил сигарету, щелкнул зажигалкой и с наслаждением затянулся. – Сейчас мы едем к единственному выходу из города, который не охраняется. А потом заляжем неподалеку и выйдем на связь с Королевым. И вот тут-то начнется самое интересное... Между прочим, ты как себя чувствуешь?

– Да знаешь, ничего. Ой! Слушай, отдать тебе Батарейку?

– Спасибо, оставь пока. Меня клякса лечит.

– Полезная вещь. Одних лечит, других калечит... Ты ее что, как бомбу хотел использовать? Я же видел, как ты ее держал...

– Знаешь, – сказал вдруг Игорь, – я тебе хочу еще раз высказать свою признательность. Я как-то по-дурацки оказался под обстрелом, и носу высунуть не мог. А ты... Ну, брат, ты просто блестяще выступил! Спасибо тебе.

– Пожалуйста. Я сам не думал, что у меня что-то получится. Меня в первые секунды так оглушило, что я в углу как-ак на карачки встал... Если бы не этот взрыв, если бы меня не приложило по башке, я бы, наверное, испугался, и ничего толкового сделать не смог. А так... Как-то естественно все получилось. И все-таки, ты мне не сказал, что мои выстрелы будут смертельны... Это ты зря.

– Если бы я это сказал, ты бы как раз испугался.

– Может быть.

– Я бы их потом все равно добил.

– Слушай, ну что ты все время из себя изображаешь чудовище какое-то?

– А я и есть чудовище, – сказал Игорь скромно, не отрывая взгляда от дороги.

– Тьфу! – Вестгейт закусил губу. Давным-давно, во время практикума по общей психологии, у него сложилось вполне определенное мнение о патологических личностях. Они ему были противны. Вестгейт и представить себе не мог, что бывают на свете психопаты такие симпатичные и... родные. «Никудышный я психолог, – подумал Вестгейт. – А может, это я так... с перепугу? Впервые в жизни стрелял в людей. Впервые увидел, что это такое, когда стреляют в тебя самого. И перевожу страх в другую форму, вешаю ярлык на вполне нормального человека, обвиняю его во всех своих бедах...». Он посмотрел на брата. «Патологическая личность» смотрела вперед и хищно улыбалась. И ничего такого уж патологического в ней не было заметно.

– А откуда у тебя эти иглы с ядом? – спросил Вестгейт.

– От одной боевой операции остались. Я их малость того... списал на расход. Думаешь, откуда гранаты? Да и кляксу я тоже... себе оставил. Хотя это-то был жест от чистого сердца. Я почувствовал, что она живая. И не захотел ее на растерзание ученым отдавать. Так, приехали.

Машина катилась вдоль заброшенных пакгаузов, параллельно железнодорожному полотну. Рельсы были ржавые, между шпалами пробивалась трава. Впереди нависала эстакада кольцевой автомобильной дороги. Игорь нажал на тормоз и плавно заехал на пути.

– Но другую кляксу я отдал, – сказал он вдруг, впервые за безумную гонку по московским улицам поворачиваясь к Вестгейту лицом. И Вестгейт увидел, как запали у Игоря глаза, и какие огромные под ними красуются синяки. – Их было две, понимаешь? И я был вынужден принять решение...

– Это ты умеешь, – кивнул Вестгейт без всяких задних мыслей.

– Ну-с, тряхнем костьми, – сказал Игорь с мягкой, спокойной улыбкой. Он включил передачу, дал газ, и машину затрясло так, что Вестгейт зажмурился. Но тогда к горлу подступила тошнота, и глаза пришлось открыть, и не закрывать до тех пор, пока Игорь, бормоча под нос нехорошие слова, не съехал с насыпи далеко за пределами столицы исторической родины Игоря А. Вестгейта, экс-разведчика и экс-дипломата.

ГЛАВА 10. ЧЕТВЕРТОЕ ИЮНЯ, ВЕЧЕР.

Со временем у вас образуется круг знакомых в родственных структурах. Кого-то именно мы предложим вам в помощники или консультанты. Некоторых вы найдете сами. Все произвольные контакты вы будете добровольно фиксировать в отделе корпоративных связей. Служба заранее приносит вам свои извинения.

– Здорово, Клёпа! – сказал Игорь, появляясь в дверях поста дорожной инспекции.

Маленький, ростом едва Игорю по плечо, старший лейтенант подпрыгнул от неожиданности и схватился за лежащий на столе автомат.

– Уф... – пробормотал он. – Ну, твою мать... У меня чуть сердце не выскочило... Ох... Здорово! – он протянул было Игорю левую руку, подумал и, выпустив оружие, дал-таки правую.

– Вот это правильно, – сказал Игорь. – Сиди, не дергайся.

Клёпа, вытянув шею, посмотрел в окно. Его подчиненные бегали по обочине, тормозя машину за машиной, и в сторону здания поста не смотрели.

– Пришла на меня оперативка? – спросил Игорь, присаживаясь в углу на корточки.

Клёпа заерзал на стуле и принялся теребить разложенные на столе бумаги.

– Да не дергайся ты! – усмехнулся Игорь. – Пришла, верно?

– Ты объявлен во всероссийский розыск... – выдавил маленький старлей. – Ты, и еще один крендель с нерусской фамилией.

– Это нас ловят? – Игорь ткнул пальцем за окно. Клёпа кивнул и нервно забарабанил пальцами по столу.

– Значит, так, – сказал Игорь. – Земляк, ты все еще хочешь стать капитаном?

Клёпа осторожно усмехнулся. Из-за пристрастия к алкоголю ему тормозили очередное звание уже второй год.

– Тогда слушай внимательно и сам решай. Я сижу перед тобой и ты, конечно, можешь попробовать меня задержать. Шансов мало, но все-таки... Тебе объявят благодарность в приказе. Скорее всего, посмертно. Это вариант номер раз, – Игорь замолчал и хитро прищурился.

– А вариант номер два? – Клёпа уже взял себя в руки, перестал дергаться и не менее хитро прищурился в ответ.

– Ну, я уже выяснил, что хотел. Сейчас повернусь и уйду. Минут через десять ты очнешься, поднимешь тревогу...

– Это не конструктивный разговор, – насупился Клёпа разочарованно.

– А вариант номер три, обоюдовыгодный, тебе не интересен?

– Очень интересен! – резко оживился Клёпа. Он снова вытянул шею и глянул за окно.

– Вариант такой, – сказал Игорь. – Заваруха со мной кончится через сутки-двое. Оперативку эту дурацкую отзовут, и я опять буду персона грата. Как будто ничего и не было. Но если ты мне сейчас чуть-чуть поможешь, самую малость... Звание гарантирую. В течение месяца.

Клёпа опустил глаза. Он с Игорем вырос в одном дворе. А там знали, что Боец слов на ветер не бросает. Пообещал убить – как минимум, попытается.

– Твое слово – золото, – сказал он задумчиво.

– Мое слово дороже золота. А моя машина в ста метрах отсюда. Сделай так, чтобы я тихо прошел на Горку. Век не забуду.

Клёпа сунул в рот большой палец левой руки и принялся грызть ноготь. Правую он положил на клавиши своего терминала.

– Думай быстрее, – посоветовал Игорь. – Ты учти, я хотя и в розыске, но у меня сейчас права, как у Джеймса Бонда. Лицензия на убийство. Если сюда полезет кто-нибудь из твоих гавриков, я буду стрелять.

Клёпа тяжело вздохнул и развернул к Игорю монитор.

– Сюда гляди, – сказал он. – Тоже мне... Шон Коннери.

На мониторе была карта подведомственного Клёпе района. И на ней кроме стационарных постов Игорь увидел еще с десяток ярких точек.

– Засады? – спросил он.

– Запоминай, – кивнул Клёпа. – Перемещать я их не буду, они и так хорошо стоят.

– Это точно. Перекрыл ты мне кислород. А еще друг детства называется... Ладно, запомнил. А я вот здесь.

– Понял. Ну что ж... Тогда вот этой группе, – Клёпа ткнул пальцем в монитор, – я сделаю ложную тревогу. И сдвину ее вот сюда – смотри – ровно на пять минут. Значит, у тебя будет окно с... – старший лейтенант посмотрел на часы, – ...с семнадцати двадцати одной по семнадцать двадцать три. Успеешь?

– В самый раз.

– Опоздаешь на минуту, ничего не гарантирую. Понял? Что у тебя за машина? Хотя нет, мне этого лучше не знать. Ну, доволен?

– Ты умница, старик.

– Долг платежом красен.

– За мной не заржавеет.

– Ладно, двигай. Только не засветись. Если тебя сейчас заметят...

– Все под контролем, – заверил его Игорь, хлопнул по плечу и исчез.

Маленький старлей поднял глаза к потолку и прошептал под нос молитву. Потом бросил взгляд на бесшумно закрывшуюся за Игорем дверь и хмыкнул.

– Джеймс Бонд, агент ноль-ноль-семь! – сказал он с выражением. – Лицензия на убийство! Что ему вколола эта русская? Яд кураре! Лучшие снайперы КГБ – женщины! Здравствуйте, Джеймс, я генерал Гоголь! Генерал Пушкин рассказывал мне о вас! Тьфу!

*****

Умение договариваться вместо того, чтобы идти напролом – одна из высших добродетелей офицера Службы.

– Порядок! – сказал Игорь, усаживаясь за руль. – Поздравляю, братишка, мы с тобой во всероссийском розыске. Стартуем через пять минут. Нас пропустят.

Вестгейт посмотрел на него как на сумасшедшего.

– Ты их... – еле выдавил он. – Ты их всех...

– Я договорился, – рассмеялся Игорь. – Я просто договорился.

Вестгейт так вытаращил свои огромные глазищи, что Игорь за него испугался.

– Тихо, тихо, – попросил он. – Не падай в обморок. Тебе уже сто раз говорили, что это не Лондон. Это Москва.

Вестгейт шумно выдохнул.

– Я даже спрашивать не буду, как ты это сделал, – пробормотал он.

– Потом расскажу. Когда все кончится.

– Да, это не Лондон, – Вестгейт потянул из кобуры пистолет. – У тебя есть нормальные иглы?

Игорь посмотрел на брата и закусил губу.

– Это твое последнее слово? – спросил он.

– Я очень тебя прошу. Пожалуйста.

Игорь отвернулся и расстегнул свой рюкзак, лежащий на заднем сиденье. Он вытащил оттуда три обоймы с желтой меткой на боковине, отдал их Вестгейту и принял у него три красных.

– Вот из этой я стрелял... Десять-пятнадцать выстрелов примерно.

– Понял. А ты и не заметил, что на них метка красная? – усмехнулся Игорь. – Вот что значит отсутствие практики.

– Век бы мне такой практики не видать, – пробурчал Вестгейт, заряжая оружие.

– Согласен, – Игорь, покопавшись в рюкзаке, достал перевязь с плечевой кобурой и торчащей из нее рукояткой. Откинув сиденье, он сбросил куртку и, неловко изогнувшись, влез в перевязь.

– Это что? – поинтересовался Вестгейт.

– Моя гордость, – скривился Игорь. – Оцени, – он достал из кобуры и протянул Вестгейту большой девятимиллиметровый пистолет. Зализанные очертания и серо-мышиный пластмассовый цвет делали его похожим на игрушку. В рукоятку была врезана золотистая пластинка. Вестгейт присмотрелся и прочел: «Бойко И.И. с благодарностью от ФКС».

– Это за гремлинов, – непонятно объяснил Игорь, натягивая куртку.

– Понимаешь, мне ведь не положено по штату участвовать в боевых операциях. Но, видимо, судьба такая – как выберусь в поле, тут же меня пытаются убить. А поскольку рисковать я не обязан, то со мной и расчет особый. Ладно, давай, – он сунул пистолет в кобуру. – Понеслись.

Машина выехала из кустов, вскарабкалась на насыпь и, плавно набирая скорость, покатилась по асфальту. И тогда Вестгейт, о чем-то глубоко задумавшийся, вдруг сказал:

– Ненавижу Службу.

– А кто распинался о том, какая она хорошая? – Игорь пожал плечами. – Бедная Служба. Никто ее не любит, – он посмотрел на часы и прибавил ходу.

*****

Не добивайтесь содействия от частных лиц, и тем более, не принимайте их добровольную помощь. Ваше жалованье – это их деньги. И хватит с вас. Вот только один аргумент против сотрудничества с гражданскими, но в рамках этики Службы он главный.

– Успеваем впритык, – сказал Игорь через полчаса. Машина снова пряталась в кустах, и Игорь, вооружившись добытым из рюкзака сканер-биноклем, осматривал раскинувшийся на живописном пригорке дачный поселок. Вестгейт с интересом покосился на рюкзак. Сколько там еще неожиданных вещей? «Рюкзачок маленький, но увесистый. Неглуп ты, братец. Истеричен, но неглуп. Осторожен, дальновиден. Если бы ты по-прежнему не смотрел на меня свысока, мы могли бы весьма и весьма подружиться...».

– Пошли, – скомандовал Игорь, открывая дверцу. Он вытащил рюкзак, убрал в него бинокль и нырнул в лямки. – Пошли, быстренько.

Умело выбирая самый безопасный маршрут, Игорь довел их до края поселка. На дачах вовсю кипела жизнь, играла музыка, верещали младенцы, что-то жарилось и парилось, на веревках сушилось белье. В отдалении противно завывал электрический рубанок.

– А теперь по нахалке, – пробормотал Игорь, ныряя в узкий проулок между двумя высокими заборами. Вестгейт шагнул за ним, и уже через минуту думал только о том, как бы не потеряться. Это был настоящий лабиринт, и Игорь уверенно несся по нему размашистым шагом. Со всех сторон поднимались заборы, где-то глухие, где-то не очень, а тесно было так, что даже в самом широком месте не разошлась бы без драки пара дохлых собачонок. О собаках Вестгейт вспомнил, когда решил увеличить дистанцию и слегка приотстал. Тут же слева раздался мощный удар по забору и крупная, судя по голосу, псина разразилась лаем.

– Не отставай, – бросил Игорь.

– Они тебя что, все знают? – пробормотал Вестгейт, задыхаясь.

– Нет, – отрезал Игорь. – Так, пришли, – он остановился, присел и, подцепив снизу две доски, легко развел их в стороны. – Давай.

Вестгейт опасливо посмотрел в дыру.

– Хоп! – скомандовал Игорь. Вестгейт нырнул вперед, запутался в колючем малиннике, чертыхнулся, выпрямился и оказался нос к носу с согбенным дедушкой в линялой панаме. Еще на дедушке были тренировочные брюки с огромными пузырями на коленях, стоптанные кроссовки и футболка с застиранной надписью «Я агент КГБ». На сгибе локтя у старика висела плетеная корзинка, доверху наполненная малиной.

Вестгейт буквально остолбенел. В детстве он прожил в Москве несколько лет, да и потом бывал довольно часто, но на подмосковные дачи давно не выезжал. Разумеется, он забыл, как здесь одеваются, и теперь изумлению его не было предела.

– Вот это да! – неожиданно звучно провозгласил старичок, подслеповато щурясь. Вестгейт открыл было рот, но тут его отодвинули в сторону.

– "Да" – оно вот это, – сказал Игорь, появляясь рядом и тыча пальцем себе в грудь. – А вот это, – он показал на Вестгейта, – называется Алекс. Ван Саныч, я рад видеть вас в добром здравии.

– Игорек, милый! – вскричал дед. – Ну-ка, иди сюда! – он звонко чмокнул Игоря в щеку, потряс за руку и, сияя от восторга, повернулся к Вестгейту. – Королев Иван Александрович, – представился он.

– Алекс, – кивнул Вестгейт. Ему вдруг захотелось встать перед стариком навытяжку. Что-то было такое в этом пожилом человеке...

– Очень приятно! Игорек, а Андрея-то нет! В Москве он, уже неделю выбраться не может, все обещает... И в выходные на работе сидел.

– Ван Саныч, – начал Игорь, небрежно срывая с куста ягоду и забрасывая в рот. – Уммм... Прелесть малинка.

– Пошли! – просиял дед, показывая на свое лукошко и выразительно щелкая пальцем по горлу.

– Ван Саныч, – повторил Игорь. – Пусть дядя Андрей сегодня приедет.

Глаза у старика погасли. Он тихонько присвистнул.

– Я буду ждать его до полуночи у поворота на Новый Поселок. Пусть там свернет и идет спокойно по тропинке. А я посмотрю, и если хвоста не будет, к нему выйду.

– Плохо дело? – спросил старик.

– Говорят, это была любимая присказка Виктора Ларина, – сказал Игорь. – Знаете, наверное. Охотники, психотронная война, Объект...

– Ну-ну, – покивал старик. – Помню эти поганочки. А Андрей...

– Он в порядке, Ван Саныч. Мне нужна только консультация. Если я увижу, что его пасут, я просто не стану высовываться, и все.

– Значит, могут пасти? – старик пожевал губами и покосился на Вестгейта.

– Все может быть. Сами знаете, Служба – большой сумасшедший дом. Вам ли этого не знать, в конце концов...

Старик утвердительно хмыкнул. Он в упор разглядывал Вестгейта.

– Нелегал, – заключил он. – Вечно с вами проблемы. В бегах?

– Собирается, – ответил за брата Игорь. – Ван Саныч, выручайте. Помогите нам. Если все пойдет как надо, дядя Андрей смело может крутить новую дырку в пиджаке.

– Как же, будет у него дырка... В башке. Как только видишь нелегала, жди дырок в головах, – сварливо заявил Королев-старший.

– Ох, и не любят здесь вашего брата... – усмехнулся Игорь, глядя на Вестгейта. – Кстати, Ван Саныч, вы ничего не замечаете?

– А то! – встрепенулся дед.

– Кто бы он ни был, он сын Игоря Волкова. Мой брат, – веско сказал Игорь. – И я за него, если надо, ядерную войну устрою. А он за меня. Проверено, – Игорь притянул к себе Вестгейта и крепко обнял его за плечи. А Вестгейт напрягся и выдавил из себя грамотно поставленную обезоруживающую улыбку.

Эффект оказался блестящим – лицо старика просветлело и расслабилось.

– А может, все-таки, чайку? – спросил он с надеждой, подмигивая.

– Да нет, спасибо. В следующий раз, – улыбнулся Игорь.

– Все-то вы обещаете... Стараешься для вас, надрываешься, – дед глянул в свое лукошко и вздохнул. – Хоть бы ты ему объяснил, что нельзя детям без отца! – с неожиданным жаром выпалил он. – Что я им могу дать, старая развалина?!

– Я поговорю с ним, Ван Саныч. Но вы же понимаете, Служба... Кстати, а что ваша книга?

Королев-старший сделал удивленное лицо.

– Разболтал, трепло бесхвостое?

– Да что вы, он так гордится...

– К осени закончу. Если доживу.

– Вы-то доживете, – сказал Игорь очень серьезно.

Старик неопределенно хмыкнул, но видно было, что ему приятно.

– Хорошо, – сказал он. – Я все запомнил. Могу повторить, хе-хе...

– Обижаете, Ван Саныч.

– Главное в работе, – сообщил вдруг старик, обращаясь при этом к Вестгейту, – взять от нее все, чему она может тебя научить, и при этом не позволить ей себя изнахрачить. Мой сын, к сожалению, этого так и не понял.

– Вы это внучкам расскажите, – посоветовал Игорь.

– Н-да. Старшая-то уже – ого-го! Лет через пять будет тебе невеста. Что, испугался?

– Подумаем, Ван Саныч. Ну, мы пошли?

– Ты погоди, я вам пару бутербродов сооружу...

– Не нужно, у нас есть.

– Ну хоть малинки...

– Мы на работе малину не едим, – строго заявил Игорь. – До свидания, Ван Саныч.

– Хотелось бы, – сказал дед, пожимая братьям руки. – Приятно было познакомиться, Алекс. Счастливо, Игорек. И... удачи вам, ребята. Поменьше думайте о начальстве, побольше о себе, и все у вас получится, – с этими словами Королев-старший повернулся и с неожиданной легкостью растворился в кустах.

Обратный путь они проделали молча, и только усевшись на капот машины и закурив, Игорь подал голос.

– Угадай, сколько ему лет?

– Ну, если его сыну где-то сорок пять...

– Королеву за шестьдесят, чтоб ты знал. А Ван Санычу восемьдесят три. Понял? Обалдеть! И никаких признаков маразма! Конечно, у него есть проблемы со здоровьем, но я не удивлюсь, если он протянет еще лет десять. Вот это кровь! Силища! Между прочим, демонстрирует свои возможности он только самым близким людям. За забором он противный дряхлый склеротик и вообще еле ползает...

– Знаешь... – протянул Вестгейт. – Я, кажется, понимаю свою ошибку. Вы тут действительно все дружите семьями. И теперь я вижу, что это полезно. Как минимум – полезно.

– Да, – кивнул Игорь. – При нынешнем уровне электронной слежки...

– он машинально посмотрел на детектор, – это очень полезно. Королев сейчас под таким колпаком... Не знай я его отца... Не сиди он на даче со внучками... Черт его знает, как бы все обернулось.

Вестгейт задумался, как бы он выкручивался из подобной ситуации один, и поджал губы.

– Да, это точно не Лондон, – вздохнул он.

В этот момент Королев-старший противным скрежещущим голосом «доставал» сына по телефону. Как и положено дряхлому склеротику, он постоянно оговаривался, сбивался с одной темы на другую и совершенно не слушал абонента. Королев-сын начал уже закипать, когда в трубке проскочила неожиданная информация.

– ...а когда дети беспризорные – это ж совсем плохо дело, – проныл тоскливо дед. – Пусть они вдвоем, ну и что из этого? Бегают, бегают, а толку никакого. Игрушки одни. А ты бы с ними поговорил, научил уму-разуму...

– Все небось по кустам шарятся, оторвы? – спросил Королев с замиранием сердца.

– Прячутся – не найдешь! – подхватил дед. – А ведь такие лапушки! Ну, Андрюха, ну пожалей ты их! Ведь вырастут и спросят – а ты где был, старая хреновина?

Для порядка Королев отнекивался еще несколько минут. А потом подумал: в конце концов, почему бы и не приехать? Возможно, он отца неправильно понял, и тот ничего особенного ему сообщить не хотел. Но Королев действительно неделю не видел своих дочек и соскучился по ним очень.

*****

При силовом разрешении кризисов опасность для вас не будет исходить только из офиса Службы. Мир непрост, и кто угодно может оказаться заинтересован в вашей гибели. А вот спину мы вам прикроем. Что бы вы ни натворили из-за недостаточной информации или по недомыслию – возвращайтесь.

Ночь была светлая, и с вершины холма Игорь засек Королева издали, почти за километр. Тот шаркающей походкой шел по тропинке, уронив руки вдоль туловища и понуро опустив голову. У Игоря нехорошо засосало под ложечкой – скованные движения его начальника тут же вызвали в памяти глубоко въевшийся в сознание каждого работника Службы кошмар.

Вестгейт осторожно толкнул Игоря плечом, и тот передал ему бинокль.

– Heaven's shit! – прошептал Вестгейт в изумлении.

– Не то слово... – кивнул Игорь, отбирая у него бинокль. Вестгейт отдал прибор не сразу, так у него свело кисти рук.

– Спокойно, – прошипел Игорь. – Мы еще ничего толком не знаем.

– А что тут знать-то? – шепотом удивился Вестгейт. – Либо промывание мозгов, либо глубокое зомбирование. И совсем недавно, от силы часа два... У-у... – он схватился за голову и принялся бормотать под нос английские слова, которых Игорь не знал, но интонация подсказала ему смысл.

– Так, – сказал Игорь. – Кончай материться и пошел на место.

Вестгейт неразборчиво хрюкнул в ответ и полез было в кусты, но тут же вернулся.

– Лучше бы мне остаться здесь, – заявил он. – Все-таки, я...

– Слушай, психолог, займи свой пост и не высовывайся, понял?

– Если он зомбирован...

– Я разберусь, что с ним, – сказал Игорь твердо. – А ты держи его на мушке.

– Игорь, ты только пойми меня правильно...

– Погоди, – Игорь подстроил бинокль, пригляделся и облегченно вздохнул. Королев на ходу раскуривал сигарету. Огонек зажигалки осветил его лицо. Лицо смертельно усталого, но вполне нормального человека.

– На, – Игорь сунул Вестгейту бинокль. – Все с ним в порядке.

Вестгейт рассматривал Королева так долго, что Игорь принялся рычать.

– Ну... – сказал Вестгейт наконец. – Ну вроде бы да. Слушай, а если он в порядке, зачем мне тогда в засаду? Он же один, никого нет...

Игорь, скрипнув зубами, посмотрел на свой датчик. Взял у Вестгейта бинокль, перевел его в сканирующий режим и в сотый раз исследовал окрестности. Никакого подозрительного шевеления вокруг не наблюдалось. Может быть, кто-то и полз тихонько по кустам, но в любом случае оружия и электронных устройств у этого «кого-то» точно не было. Клякса у Игоря за пазухой тепло и уютно пульсировала, согревая бок. Обычно на открытой местности она крайне остро реагировала даже на малейшее дуновение опасности. Но сейчас клякса дремала.

– Не верю я в эту тишину, – сказал Игорь. – Можешь считать, что у меня паранойя обострилась. Но ты поверь мне на слово, здесь не Лондон.

– Как ты меня этим Лондоном... – пробормотал Вестгейт. – Ладно, черт с тобой, – он повернулся и исчез в кустах. Игорь сунул руку во внутренний карман и осторожно вынул кляксу. Черный мячик очнулся и несколько раз приветственно стукнул Игоря в ладонь. «Будто сердце в руке держишь», – подумал Игорь с умилением. Расстаться с кляксой было трудно, но Игорь все-таки бросил ее под ноги, и та мгновенно растворилась в траве. Игорь достал игольник и начал медленно спускаться с холма к тропе. Клякса беззвучно покатилась за ним, приплясывая и то и дело выпрыгивая на полметра вверх. Все-таки, было в ней что-то от маленькой собачки.

Когда Игорь появился метрах в десяти перед начальником, тот от неожиданности передернулся всем телом. Словно не знал, куда и зачем идет. Игорь стволом игольника поманил Королева за собой в березовую рощу, и тот, щелчком отбросив сигарету, послушно свернул с тропы.

– На прогулочку вышли? – неожиданно резко прошипел Игорь, когда над ними сомкнулась плотная зелень. – Сигаретки покуриваем?

– Здравствуй, – сказал Королев. Игорь посмотрел ему в лицо и поразился – начальник за этот день буквально превратился в старика.

– Не переживай, – криво усмехнулся Королев. – Я только что с «промывки». Через день-другой отойду. Это... – он вдруг качнулся в сторону Игоря.

– Ближе не подходите, – предупредил Игорь, поднимая оружие. – А то вас могут неправильно понять.

– А где он? – Королев обернулся.

– Где-то здесь. И у него очень плохое настроение.

– Ха! – губы Королева снова искривились в горькой усмешке. – Вы, ребята, можно сказать, ничего и не видели...

– Мы видели, как Служба пыталась нас убить, – произнес Игорь очень спокойно. – Еще мы видели, как она укокошила вашего старого друга Песоцкого. И еще у нас есть подозрение, что мышеловку, в которой мы сидели, как последние идиоты, нам устроил некто Королев.

– Дурак, – сказал Королев устало.

– Это точно, – кивнул Игорь. – Был бы я умный, меньше бы гробов понадобилось. Так что там на Службе? Как делишки?

– А Службы больше нет, – сказал Королев просто.

– Чего-о? – Игорь так удивился, что даже пистолет опустил.

– Во всяком случае, прежней Службы больше нет, – объяснил Королев. – Той, какой ты ее знал. Той, какой мы ее делали...

– Не понял, – сказал Игорь жестко. – Объясните.

Королев вдруг уселся прямо на траву, так резко, будто у него подломились ноги.

– Извини, – пробормотал он, упираясь в землю руками и откидываясь назад. – Долбаная «промывка»... Мозги наизнанку.

Игорь осторожно сел напротив Королева и почувствовал, как совсем рядом прокатилась по земле клякса.

– Что случилось? – спросил Игорь тихо. Он больше ничего не чувствовал – ни привычной злобы на старших, ни возмущения от того, что его пытались застрелить – ничего. Потому что он действительно сегодня легко выкрутился и был по-прежнему готов что-то делать, куда-то идти. А перед ним сидел по-настоящему сломленный человек, которому все уже было до лампочки.

– Тебе Песоцкий не сказал? Ч-черт, бедный Саня... В общем, мне деталей никто не сообщал, но как я понимаю, за последние двое суток кто-то уничтожил всю нашу европейскую агентуру. Уничтожил просто на хрен. Мелюзга-то какая-то осталась, а вот чем глубже был человек законспирирован... Даже агентов влияния повышибали всех, представляешь? Как это называется, а? Они-то при чем?

– Не знаю, – Игорь пожал плечами. – Может, они-то как раз и при чем. А вот каким боком это Спецотдел трогает?

– Игорек, – мягко сказал Королев. – Ты не понимаешь. Это же глобальная катастрофа. Весь контроль – в жопу. Мы его утратили, ясно? Сразу весь и, похоже, надолго, если не навсегда.

– Да и черт с ним, дядя Андрей. У нас с вами другие функции. Спецотдел, он сам по себе. Он не шпионские сети плетет, а защищает людей. У нас конкретная работа. При чем здесь мы?

– Когда приходит беда достаточного размера, то хватает на всех. Помнишь, ты как-то распинался, что для любой спецслужбы характерны параноидальные тенденции?

– Ну...

– Вот тебе и ну. Как только пришел тревожный сигнал, Папа связался напрямую со мной и с Песоцким и приказал вас спасать. В первую очередь – вытащить Алекса, потому что все нелегалы, скорее всего, раскрыты и могут быть под боем, неважно, где находятся. Папа испугался, понимаешь? Он решил, что на нас наехала махина пострашнее Службы.

– Ну...

– Что ну? Так он, психолог хренов, оставил Дядю на руководстве, а сам в Кремль рванул. А у Дяди с перепугу крыша поехала. Ты б его видел... Глаза красные, сопли до полу... Загнал директорат и всех начальников отделов на оперативное совещание в бункер. Мы заходим, а кругом «внутряки» с автоматами. Он, видите ли, пятую колонну искать начал. Деваться некуда, кругом гестаповцы, сами от страху того и гляди палить начнут. Ладно, думаю, образуется как-нибудь. А он в это время, козел, выходы из офиса перекрыл, и весь «подвал Мюллера» по Службе двинул снизу вверх... И приказал: кто дернется, тот двойной агент, и по нему бить на поражение. Как тебе? Нравится?

– Мы не дергались, – хмуро сказал Игорь, глядя в землю. – Мы даже удивиться не успели.

– Это ты Алекса благодари, – ухмыльнулся Королев. – Он-то по Дядиным понятиям чистая Мата Хари. Как вы оттуда выбрались, ума не приложу.

– Песоцкий грудью закрыл. Песоцкий и парнишка его, забыл, как звали. Вечная память. И, кстати, Алекс. Очень грамотно себя повел. А в общем, повезло нам. Будь их побольше, и не будь они так уверены в том, что тепленькими нас возьмут... Они и стреляли-то не прицельно, только напугать хотели. За что и поплатились, собственно.

– Ну-ну... – Королев потянул из кармана сигареты. Игорь машинально посмотрел на датчик. Ничего.

– Такие вот дела, – промычал Королев, закуривая. – Очень все глупо получилось. Сам понимаешь, если бы я хоть какое-то представление имел о том, что происходит...

– Да ладно, – отмахнулся Игорь. – И что дальше?

– Да в общем, ничего особенного. Я не в курсе, что там Дядя «внутрякам» своим наговорил, но запугал он их основательно. Так что у них теперь в активе убитых полтора десятка и раненых человек тридцать.

– Не может быть! – выпалил Игорь.

– Может, Игорек. Запросто.

– Да не может быть такого! – воскликнул Игорь в полный голос.

– Ты не ори, конспиратор.

– Они же не сумасшедшие... – пробормотал Игорь, сбавляя тон. – Они же профессионалы. Всю жизнь только и делают, что вооруженным людям руки выкручивают. Зачем убивать-то?

– Ты Дядю и не знал вовсе, – сказал Королев с невообразимой тоской в голосе. – А знаешь, откуда этот его интерес к легендам Службы, к тайным операциям конца прошлого века? Психотроника, Охотники Ларина и все такое? И Волков-экстрасенс, между прочим?

– Он чего-то очень боялся... – предположил Игорь.

– Вот именно, – кивнул угрюмо Королев. – Мой корешок Паша Богданов больше всего на свете боялся зомби.

– Чего же их бояться, если их больше не делают? – искренне удивился Игорь.

– А он подозревал, что делают. И мечтал научиться этому сам. Потому что жестко зомбированный агент – это мечта любой спецслужбы. Все наше программирование, вся эта психологическая херня и прочая нейролингвистика – детский сад по сравнению с тем, что могла сотворить с человеком психотроника. Я слышал, что операторы психотронных установок могли в момент опасности трансформировать свое тело. Чудовищная сила, очень твердые кожные покровы, жуткие зубищи, когти, все такое прочее... И вперед – на прорыв. Положим, мы с тобой в это не очень верим, правда? Но у нас ведь нет той информации, которую Дядя, подлец такой, много лет секретил и на себя тянул. А он в этой информации просто по уши увяз...

– Сумасшедший, – подытожил Игорь.

– Конечно. Ты думаешь, все эти сентиментальные бредни о хорошем парне Волкове, который нас бросил, они у него от чистого сердца шли? Ему Волков нужен был, чтобы его препарировать и наплодить по его образу и подобию десяток-другой форсированных сенсов. И этот чертов Объект в этом сраном Каледине... Это же его мечта была, Игорь, неужели ты не догадался? Готовенькие психотронные генераторы. Которыми хочешь – геморрой лечи во вселенском масштабе, а хочешь – солдатиков штампуй...

– Я не мог догадаться, – помотал головой Игорь. – Это просто невозможно. Он же всегда был для меня не кто-нибудь, а первый зам директора Службы. У него же гражданская ответственность такая...

– А гражданская ответственность у Пашки всегда была на высоте, – усмехнулся Королев. – Все для блага Родины. Бумажку украсть, человечка убить... Я ему так и сказал однажды – плохо ты кончишь, Павел. Грязными руками порядок на планете не наводят. И все, привет горячий. Как и не было трогательной мужской дружбы. Мы с ним последние лет двадцать только для виду целовались, а на самом деле он меня на дух не переносил.

– Никогда мне ваше поколение не нравилось, – ввернул Игорь.

– На себя посмотри. И в общем, я оказался прав. Хреново кончил мой дружок. Потому что когда действительно грянула беда, у Дяди все в башке перемешалось – его страх перед зомби, призрак Волкова, калединские генераторы. И бредовая идея, что на Службе есть «двойняшки». И пошла писать губерния...

– Из наших никто не пострадал? – спросил Игорь.

– Мишке Лаврову зуб выбили. Сенсэю, бедняге, руку сломали. А постреляли, в основном, оперативников, ты их не знаешь. У них у всех реакция слишком хорошая оказалась. Ужас какой-то. Понимаешь, Игорек, я вот сейчас после «промывки» вроде как под мухой, и поэтому мне так легко обо всем рассказывать. А на самом деле – кошмар, что творилось.

– Догадываюсь. И что дальше?

– А дальше Папа вернулся, что дальше...

– И Дядя тут же поскакал его арестовывать? – невесело предположил Игорь.

– Экий ты догадливый. Точно. Но он уже так распоясался, что пошел на это дело в одиночку. Не знаю, какой уж там у них был разговор, но вышел Дядя из рейхсканцелярии ногами вперед и весь в мелкую дырочку. Вот такие, брат, дела.

– А Папа?

– А Папа в бункер спустился, на нас поглядел, и сказал, что по идее Дядя все сделал правильно, только негодными методами. Давайте, говорит, сукины дети, в очередь, и всех – на «промывку». И между прочим, кое-кто с «промывки» не вернулся...

– Бред, – сказал Игорь. – Как во сне.

– Накрылась Служба медным тазом, – вздохнул Королев. – Такая вроде была система непоколебимая, да? – он вдруг заглянул Игорю в глаза, будто ища подтверждения.

– Колосс на глиняных ногах, – фыркнул Игорь и отвернулся. – Нас толкнули, а мы и посыпались.

– Нас очень сильно толкнули. Нас кто-то капитально сдал.

– Но ведь Спецотдел останется? – спросил Игорь осторожно. – Мне плевать на глобальную политику, но Спецотдел... Он же объективно нужен людям.

– Я не знаю, – честно сказал Королев. – Теперь я уже ничего не знаю. Но Каледин все еще под колпаком, и наши оттуда не вернулись. Может быть, Спецотдел и прикроют, но Каледин мы должны откупорить. Так что вы, ребята, поедете к Волкову.

Игорь вздохнул, сунул пистолет за пояс, протянул руку и в его ладонь из травы прыгнула клякса.

– А я думаю, что шуршит, – пробормотал Королев, с интересом вглядываясь в сгусток теплой черноты.

– Хотите подержать? – спросил Игорь. – Тонизирует. Я ей скажу, что вы свой.

– Меня сейчас тонизируют сутки крепкого сна. Только вот спать мне от силы часов пять. А подержать очень хочется, но лучше в следующий раз.

– Наше дело предложить, – Игорь опустил кляксу во внутренний карман. – Значит, в Швейцарию... Никогда там не был. И не хочется.

– А тебе никуда не хочется. Тебе хочется головой в холодильник, и чтоб на каждой полке – выпить и закусить. Вот ты сделай дело и выпивай потом, сколько влезет.

– Хорошо, – послушно кивнул Игорь. – Куда нам теперь? Обратно в Москву? На самолет?

– Ни коим образом. Ты что! А Вестгейт? За ним же охота до сих пор! Хрен тебе, а не самолет. Пойдете ножками через границу, как нормальные шпионы.

– Да кто он вообще такой, этот Вестгейт?! – взвился Игорь. – Одни неприятности от этого родственничка!

– Он дипломатический советник, причем по молодости лет невысокого ранга, – хмыкнул Королев. – Ездит туда-сюда, готовит почву для межправительственных переговоров. И хорошо готовит, как я понимаю. По-нашему. Засирает там кому надо мозги на благо России-матери.

– И почему на нем свет клином сошелся?! – удивился Игорь. – Мелкая сошка...

– У Папы, как ни странно, есть версия, – усмехнулся Королев, и Игорь заметил, что начальник слегка оживился. – Все он знает, наш Папуля. Судя по всему, твой смазливый братец не ту бабу трахнул. Отодрал, сам того не зная, нашего человека. А за ней через пять минут пришли. И когда она на допросе скопытилась, ниточку потянули...

– Бред! – заявил Игорь и вдруг осекся.

– Что такое? – поинтересовался Королев.

– Вы понимаете... А, ч-черт! Когда пришла от вас команда сидеть тихо и не отсвечивать, я тут же, как положено по инструкции, все в квартире обесточил и включил свой датчик. И буквально через минуту кто-то легонько пощупал окно... Кто-то, мягко говоря, несведущий в нашей московской жизни. Но наглый, гад, и самоуверенный. Так что вы правы. Не знаю, кого там мой братец поимел, но то, что он под смертью ходит, это факт.

– Факт, – согласился Королев. – тем более, что я тебе еще одну вещь забыл сказать. Дядя ведь неспроста так раздухарился. Папа меня удостоил короткой аудиенции после «промывки». В порядке компенсации, так сказать, за причиненное расстройство и Мишкин зуб.

– И...?

– И в Москве помимо Вестгейта было еще трое заграничных нелегалов. Двоих прямо с утреца кто-то прихлопнул. Не скрываясь, из огнестрельного.

– Елки-палки, – произнес Игорь с выражением. – А ведь это нарочно. Психическая атака.

– Разумеется. Но такого, что Дядя отмочил... На это они все-таки не рассчитывали, я полагаю. Уж больно круто. Устроил он врагу подарочек.

– Кто он может быть, этот враг? Хоть какая-то версия есть?

– Похоже на объединенные силы нескольких стран. Не может ведь быть такого, чтобы мы проморгали чужую Службу.

– Допрыгались... – Игорь сокрушенно помотал головой. – Я всегда говорил, что эта fucking «русская культурная экспансия» выйдет нам боком. Напугали дураков, а они по нам из тяжелых орудий...

– А с чего ты взял, что «русская экспансия» – это наш проект?

– А кто еще кроме Службы мог развернуть такую акцию?

– Я думаю, Игорек, что ты ошибаешься. Это просто модное течение. Сейчас ведь такой дефицит позитивных идей... Впрочем, не знаю. Ладно, родной, мне пора. Давай о деле.

– Давайте.

– Телефон ты выбросил, конечно...

– Ни в коем случае.

– Что?! – встрепенулся Королев. Он даже привстал от удивления. – А как же ты... Там же маяк внутри! Как же ты из дома-то выбрался?!

– У меня телефон с браком. Его можно подручными средствами разобрать и отключить батарею. Так что не беспокойтесь. А из дома я вышел сначала через вентиляцию, а потом через канализацию. Так что, я телефон могу включить?

– Ну ты даешь! – выдохнул Королев. – Ты меня чуть не убил просто с этим телефоном!

– Так я же живой, что вы испугались, дядя Андрей, ей-Богу! Вот он я, ничего со мной такого, разве что контузило слегка, но все уже прошло.

– Контузии даром не проходят, – нахмурился Королев. – И у тебя был энергетический шок всего лишь два дня назад. Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь?

– Алекс без меня никуда не поедет, – упредил возможные предложения Игорь. – А чувствую я себя нормально. Меня клякса лечит. Все в порядке, дядя Андрей, давайте не будем, ладно?

Королев шумно почесал затылок.

– Ладно, – сказал он. – Телефон включай. Потом мне покажешь, какой он у тебя. Это точно брак? Нельзя другой так же сломать?

– Фигушки! – рассмеялся Игорь. – Не дождетесь. Это точно брак.

– А жаль. Да, из розыска вас отозвали, ничего не бойтесь...

– Надо будет потом одного мента отблагодарить, – вставил Игорь. – Из дорожной инспекции. Если бы не он, я бы сюда без боя не добрался.

– ...А ты бате моему бутылку поставишь, – поднял указательный палец Королев. – И не меньше, чем «Чивас Ригал».

– Святое дело.

– Договорились. Значит, так. Садитесь вы, ребятки, прямо сейчас в машину и дуйте к финской границе...

– У вас тоже с географией туго? – перебил Игорь. – Почему именно к финской? Вообюще, Цюрих отсюда в какую сторону?

Несколько секунд Королев ошарашенно моргал.

– По-моему, ты ничего еще не понял, – сказал он наконец. – Нам сейчас выбирать не приходится. Вы пойдете той дорогой, которая осталась. Там, где наших людей еще не поубивали. Ясно?

– А-а... – протянул Игорь. – Ну да, конечно. Виноват.

– И не вздумай с проводниками болтать лишнего. Они совершенно не в курсе, на кого именно работают. Поэтому и живы до сих пор. Так что веди себя тихо и скромно.

– А вот в Африку меня забрасывали как белого человека, – ввернул Игорь.

– В Африке такой плотной ПВО нет, – отрезал Королев. – А здесь придется договариваться. То есть фактически расписаться в том, что летят русские шпионы. В нынешнем контексте это будет весело. Очень хочешь пулю в голову за сексуальные подвиги твоего родственника?

– Кастрирую гада, – прорычал Игорь почти всерьез.

– Значит, там есть такой хуторок, дом лесничего, – Королев назвал Игорю координаты, Игорь повторил. – Зовут лесничего Максаков Олег Петрович. Весьма колоритная персона, с очень богатым прошлым. Кстати, по нашему профилю. Тебе понравится. Будь там с собаками повежливей.

– Не понял? – насторожился Игорь. – С собаками...?

– Ты ему скажешь: «Здравствуйте, Мэдмэкс. В Школе аварийная схема три шестерки». А он тебе ответит: «Все лучше, чем три ноля».

– Не понял... – повторил Игорь, не веря.

– Ты пароль запомнил, Фома неверующий?

– Да, – Игорь слово в слово назвал пароль и отзыв. – Просто что-то многовато впечатлений для одного дня. Слушайте, это какая еще Школа? Вы хотите сказать, что ваш лесник...

– Да, Игорек. Это один из Охотников. Настоящий охотник на зомби, причем даже старший мобильной группы, по-моему. Живая легенда. Психопат, разумеется, тот еще. Но ты ему понравишься. У тебя очень много общих черт с его покойным командиром. Только не возомни себя Мастером собак и не вздумай целоваться с его овчарками. Псы красивые, ничего не скажешь, но общение с ними чревато протезированием.

– Хорошо. Надо же... Ну и прозвище у мужика. Безумный Макс... По-моему, кино такое было... Слушайте, а можно мне с ним небольшое интервью состряпать? Так, для общего развития.

– У тебя, может, и получится. Не знаю, смотри по обстановке. Вот, а дальше вы пойдете по цепочке. Мэкс передаст вас финнам, а те уже разберутся, куда потом. С момента, как приедешь к Мэксу, отзванивай мне каждые два часа. И учти, дело принимает такой оборот, что связь у нас будет, а вот реальной поддержки не жди. Как только выходите за рубеж, мы вас теряем. Рассчитывай только на себя, на свою голову и силы.

– Документы нам финны дадут?

– Не успеют, наверное. Но в Швейцарию вы войдете уже с документами, с хорошим гримом и с нормальной легендой. Все будет о'кей. Главное, не дергайтесь. Этим коридором обычно пользуется наша Безопасность по соглашению с финнами и Интерполом, так что никаких проблем быть не должно.

– Надеюсь... – вздохнул Игорь. Королев с трудом поднялся на ноги. Игорь тоже встал. Королев молча смотрел Игорю в грудь и о чем-то думал.

– Ты понимаешь, как это опасно – в смысле теперь? – спросил наконец Королев.

– Главная опасность – там, на месте, – глухо ответил Игорь.

– Не думаю, – пробормотал Королев задумчиво.

– Он может оказаться совсем не таким, каким вы его помните. И совсем не таким, каким его воображают аналитики Службы. О чем он говорил с бывшим Папой? Почему он сбежал? Мы ведь можем только догадываться. Что с ним стало за эти годы? И вообще, что из себя представляет человек, который убивает взглядом? Он вообще человек?

– Будем надеяться, что он все еще человек, – сказал Королев, глядя Игорю прямо в глаза. Большие глаза, которые в темноте, казалось, горели холодным огнем. Игорь просто смотрел. И молчал. И ждал чего-то.

– Ты вот что, – выдавил Королев сквозь комок в горле. – Ты, главное, вернись.

– Вы тоже его боитесь, – прошептал Игорь. – Ну... Значит, я не один.

– Ты не один, – улыбнулся Королев. – Ладно, забирай братца, садись в машину, включай мигалку, и чтоб педаль до пола. Прикрытие уже связалось с ментами, они тебя пропустят.

– Нет у меня мигалки, Андрей Николаевич. Это другая машина. Ладно, у приятеля своего одолжу.

– Удачи, – Королев пожал Игорю руку, вышел на тропинку и тяжело потащился в сторону поселка. Ноги он переставлял с таким откровенным усилием, что Игорь только вздохнул и поморщился. Отвернувшись, он посмотрел в ту сторону, где скрывался Вестгейт, и звонко щелкнул языком. В ночной тишине сигнал был отлично слышен, но Вестгейт не отозвался.

– Кретин... – пробормотал Игорь и полез по склону холма вверх.

Вестгейт лежал в кустах навзничь, игольник его валялся рядом. Дипломатический советник внаглую спал на боевом посту. Игорь устало остановился над телом брата, упер руки в бока, и задумался, какая тут нужна воспитательная мера. Не придумав ничего путного и ощущая себя после беседы с Королевым совершенно разбитым, Игорь сел и пригорюнился. Он вдруг понял, что винить родственника грех – на долю Вестгейта сегодня выпало слишком много переживаний. Более того, он держался вполне достойно, и Игорь был ему по гроб жизни обязан. Придя к такому выводу, Игорь осторожно, почти ласково тронул брата за плечо.

Вестгейт не реагировал. Игорь тряхнул его сильнее, но брат лежал неподвижно, как загипнотизированный, и сопел в две дырочки.

Сначала Игорь разозлился. Потом забеспокоился. Встряхнул брата уже основательно, потом легонько ударил под дых. Вестгейт что-то буркнул и перевернуся набок.

И тут Игорь рассмеялся. Сначала тихонько, а потом все громче и громче, в полный голос. Он хохотал и никак не мог остановиться. Из глаз у него потекли слезы и он, давясь от неудержимого смеха, принялся утирать их рукавом.

– Что случилось... – сонно пробормотали слева. – Что случилось, а?

– Да так, ерунда... – с трудом выдавил Игорь. – Ничего.

– Где мы?! – Вестгейт резко сел, вид у него был напуганный. – Что с тобой?!

– Мы, братишка, на исторической родине! – профыркал Игорь. – А со мной... ха-ха-ха! – настоящая истерика!!!

ГЛАВА 11. ЧЕТВЕРТОЕ-ПЯТОЕ ИЮНЯ, НОЧЬ.

Мы больше не пользуемся легендами при общении с сотрудниками родственных структур – в этом нет нужды. Но учтите, что каждый ваш неосторожный шаг за порогом Службы сам может породить легенду. И ваше счастье, если ее сложит, допустим, милицейский патруль. Они хоть что-то о нас знают. Хотя бы то, что мы есть, и мы тоже честно служим.

Завывая двигателем и хрюкая антиблокировочной системой тормозов, машина встала, как вкопанная, на ярко освещенной площадке у поста дорожной инспекции.

– Вы что, сударь, обезумели? – поинтересовался молодой сержант, которого Игорь едва не задавил.

– Капитан Бойко, линейный контроль МВД! – представился Игорь, выпрыгивая из машины. Он был без куртки, и при виде его увешанного амуницией торса сержант просто остолбенел.

– Где Морозов?! – рявкнул Игорь, упирая руки в бока. – Спит на работе, зараза?! А ну, ко мне его! Прыжками!

– Вы это... – пробормотал сержант, боком отползая к посту. – Есть! Сейчас, господин капитан. Будет сделано, – и тут глаза у него полезли на лоб. Не было сомнений, что он Игоря опознал.

– Давай-давай! – махнул рукой Игорь. Сержант, окончательно смутившись, исчез в здании поста.

– Не мог я заснуть, – вяло сообщил из машины Вестгейт. – Не мог, понимаешь? Что-то здесь не то.

Игорь подошел к машине, присел на корточки у правой двери, положил руки на кромку окна, пристроил на них подбородок и посмотрел на Вестгейта в упор. Спокойно и даже ласково посмотрел.

– Ты просто устал, братишка, – сказал он. – Стресс, перегрузка. Бывает.

– Так – не бывает, – отрезал Вестгейт.

– Не было вокруг тебя никаких следов. Никто к тебе не мог подойти.

– Да ты их просто затоптал, вот и не было следов!

– Ты пойми, брат, все уже кончилось. Служба нас больше не тронет. А если б к тебе подобрался враг, мы бы сейчас не разговаривали.

Вестгейт с усилием потер ладонью глаза.

– Не знаю... Понимаешь, я сидел и смотрел на вас. А потом я вдруг оказался на спине, а рядом ты сидишь и хохочешь. Сразу, без перехода.

– Слушай, Алекс, я готов поверить, что к тебе кто-то подкрался и тебя усыпил. Но! Зачем?! А?

Вестгейт состроил печальную гримасу.

– Черт его знает, – признался он. – Это я со стыда, наверное. Оправдаться пытаюсь.

– А ты не оправдывайся, – Игорь протянул руку и легонько потрогал брата за плечо. – Ничего страшного не произошло. А подвигов ты уже совершил более, чем достаточно. Хватит, отдыхай. Сейчас мы с ветерком прокатимся, а ты откидывай сиденье и дрыхни. Часов пять я тебе гарантирую.

– Спасибо, – пробормотал Вестгейт. – Я, наверное, действительно устал.

По ступеням поста загрохотали сапоги.

– Спите, Морозов! – крикнул Игорь весело. – Как не стыдно!

– Ну чего ты орешь? – проворчал заспанный Клёпа. – Подчиненных моих запугал, чучело. Что еще за линейный контроль МВД?

– Тебе документы показать? – прищурился Игорь.

– Да пошел ты... Ну что, как я понимаю, все по-твоему получилось?

– Крути дырки в погонах, старик. Через недельку, максимум через две. Заслужил.

Клёпа недоверчиво хмыкнул, но все-таки расплылся в улыбке.

– А пока что, дружище, одолжи мигалку. Красную, – попросил Игорь.

– Да где ж я ее тебе возьму? – изумился Клёпа. – И именно красную? Что у меня тут, магазин? Или тебе с патрульной машины оторвать?

– Клёпа, не нервируй меня, – посоветовал Игорь.

– А ты отдашь? – спросил Клёпа недоверчиво.

– Отдаст, не беспокойтесь, – пообещал из машины Вестгейт. – Я прослежу. Лично.

– Это Алекс, – объяснил Игорь. – У меня, видишь ли, объявился старший брат. Так что теперь есть, кому за мной присматривать, – эти слова Игорь произнес с абсолютно серьезной интонацией.

– Здравствуйте, – сказал Клёпа с непонятным благоговением, чуть приседая, чтобы оказаться на одном уровне с откинувшимся на сиденье Вестгейтом. Дипломатический советник благожелательно кивнул маленькому старлею, и тот смущенно улыбнулся. Судя по всему, Вестгейт каким-то непонятным образом с ходу произвел на него впечатление, потому что Клёпа обернулся и поманил к себе державшегося на почтительном отдалении сержанта.

– Маячок принеси! – скомандовал Клёпа. – В столе у меня, в правой тумбе.

– Есть! – сержант затрусил к посту.

– Только красный! – крикнул старлей ему вдогонку. – Красный возьми, не синий!

– А ты говорил, что у тебя не магазин, – упрекнул Клёпу Игорь.

– Всем давать – давалка сломается, – ухмыльнулся Клёпа. – Слушай, только маяк у меня без штекера, просто два конца...

– Даже штекер пропил, – объяснил Игорь Вестгейту. – Скоро и автомат пропьет.

– Жизнь тяжелая, – пожаловался Клёпа.

– Ладно, прощаю, – вздохнул Игорь. Он по пояс нырнул в раскрытое окно, покопался в бардачке и вытащил переходник под гнездо прикуривателя с обрывком провода и моток изоляционной ленты.

Сержант принес красный проблесковый маячок с магнитной присоской. Игорь срастил провода, воткнул штекер в гнездо и щелкнул переключателем. Маячок заработал. Игорь прилепил его на крышу машины.

– Ну, мы понеслись, – Игорь пожал Клёпе руку. – Теперь молись, чтобы я вернулся.

– Первый тост за твое здоровье. Алекс, приятно было познакомиться. Счастливо вам, господа.

– До свидания, – царственным тоном произнес Вестгейт. Игорь уселся за руль, помахал Клёпе и сержанту, завел двигатель и дал по газам.

Клёпа проводил взглядом растворившийся в темноте автомобиль и подошел к сержанту.

– Вот жизнь у людей, – сообщил он, борясь с зевотой. – Вот это жизнь. Не то, что у нас – не жизнь, а просто не жизнь. Н-да...

– Угу, – кивнул сержант глубокомысленно.

– Ну ты давай, неси службу, – Клёпа одобрительно хлопнул сержанта по плечу и отправился досыпать.

– Господин старший лейтенант! – позвал сержант. – Простите.. А кто это был-то?

– Это? – переспросил Клёпа со ступеней, обернувшись. – А, ну, понимаешь... Как бы тебе объяснить... В общем, это был капитан Бойко. Из линейного контроля МВД. Заезжал меня поздравить с присвоением очередного звания. Ха-ха.

*****

В любой прогнозируемой боевой ситуации позвоните дежурному по Службе, зафиксируйте свой план действий и получите «добро». На это вам хватит тридцати секунд, как правило, столько времени у вас и будет. В любой непрогнозируемой боевой ситуации – звоните после.

Питерскую трассу Игорь знал хорошо. Разогнав машину до ста восьмидесяти и молясь, чтобы это склепанное в пиратской мастерской чудо не развалилось, он включил потихоньку музыку и пошел наматывать на спидометр километр за километром.

Вестгейту не спалось. Он уютно откинулся в кресле и искоса наблюдал за братом. Тот сидел в небрежной позе опытного драйвера и выглядел абсолютно довольным жизнью. Неясный свет приборной доски и отблески мигалки причудливо окрасили его спокойное расслабленное лицо. И лишь по тому, как иногда по щеке Игоря пробегала легкая дрожь, можно было понять, что вести машину по российской дороге на такой скорости – не самое большое удовольствие.

Несколько милицейских постов они проскочили, на сбавляя хода. Под Тверью им помахали с обочины полосатым светящимся жезлом, но Игорь только хмыкнул.

– А если погонятся? – спросил Вестгейт.

– Им же хуже, – отозвался Игорь. – Угробятся, да еще и сами виноваты окажутся. Им дали команду – пропустить до Питера гражданскую машину с красным маяком. Если до кого-то эта информация не дошла, мы тут ни при чем.

Вестгейт достал из бардачка сигареты.

– Какая ужасная дорога, – проворчал он.

– Здесь тебе, брат...

– Да хватит! Понял уже, что не Англия. Что ты меня...

– Извини. В России иностранцев не любят. Слишком вы хорошо живете для того, чтобы вас любить.

– Разве? – саркастически удивился Вестгейт. – Странно. А вся Европа убеждена, что в России просто рай земной.

– Конечно рай, – на полном серьезе кивнул Игорь. – А Москва – лучший город Земли.

– Ты много бывал за рубежом?

– Считай, вообще не был. По работе – да, выезжал пару раз, но разглядеть толком ничего не успел. А отдыхаю я здесь неподалеку, в самой что ни на есть глуши. Там даже имеется единственная в районе неасфальтированная дорога. Вот уж я по ней катаюсь – любо-дорого смотреть! Даже в канаву улетел однажды от полноты чувств. Золотые места, цивилизацией не тронутые. Корабельные сосны, большие спокойные озера... Красотища.

– Н-да... – неопределенно протянул Вестгейт.

– Волков там дом купил тридцать лет назад, – сказал Игорь и надолго замолчал. И Вестгейт не стал его расспрашивать.

Так, в молчании, они проскочили еще один пост. В кирпичной будке откровенно спали, и Игорь удовлетворенно кивнул. Он опасался, что в ментовской системе передачи информации что-нибудь заест, и рано или поздно вооруженные люди в форме попробуют его остановить. А теперь восемьдесят километров до следующего поста можно было ни о чем не беспокоиться.

Но именно посередине этого участка на хвосте у Игоря соткался из воздуха милицейский перехватчик.

Настигающий свет фар в зеркале мгновенно Игоря насторожил. Потом за пазухой встревоженно заворочалась клякса. А когда на крыше идущей на обгон машины вспыхнули «мигалки», сомнений не осталось никаких.

– Ну? – спросил Вестгейт преувеличенно спокойным тоном.

Игорь отстегнул от пояса телефон.

– Два-пять-семь, к обочине! – раздался снаружи трубный глас.

Игорь поддал газу и легко ушел вперед.

– Дежурный, я Боец! – сказал он в трубку. – Что? А ты кто такой? А-а... Здорово. Ну, как делишки?

– Два-пять-семь, к обочине! – надрывались сзади.

– Нет, еще далеко, – говорил Игорь. – Не успею. Да ты что! Я тебе говорю, настоящий! С мигалками, с матюгальником, со всеми делами.

– Два-пять-семь, буду стрелять! – орал преследователь.

– Вот, уже стрелять пообещал, – сообщил Игорь в трубку. Он еще чуть-чуть прибавил газу, и огни снова отстали. – А чего ты от меня хочешь? Конечно. Ладно, разбирайся. Только сначала давай мне санкцию и тут же зафиксируй, что разрешил. Так. Есть. Понял вас. К черту. Пока.

Игорь убрал трубку. Вестгейт, который уже догадался, что сейчас будет, потянул из-за пазухи игольник.

– Оторваться бы... – пробормотал Игорь с горечью, – а не выйдет.

У них максимальная немного за двести, и у меня тоже. Хотя по такой поганой дороге что двести, что пятьсот... Эх... – он сунул руку в карман и достал кляксу. Вестгейт этого не заметил, он смотрел в бинокль назад.

– Кажется, четверо в салоне. Эй! Стекло опускается! – сказал он встревоженно. – Ствол! Вижу ствол! Что делать?!

– А ничего, – процедил Игорь, включая указатель поворота и убирая ногу с педали газа. Не выпуская из руки кляксу, он ткнул пальцем одну из кнопок на консоли между сиденьями, и стекло в его двери поехало вниз.

– Выходить с поднятыми руками! – приказал громкоговоритель.

– Щас, – кивнул Игорь, криво усмехаясь. Правой рукой он крепко прижал кляксу к щеке. Машина, сбавляя понемногу скорость, плавно смещалась к обочине.

– Алекс, – сказал Игорь напряженным голосом. – Только не дергайся, ладно? И оружие спрячь.

Вестгейт послушно убрал игольник.

– Умница, – проворковал Игорь. – Умница, – и Вестгейт сообразил, что Игорь говорит это кляксе. У Вестгейта все сжалось внутри. Он понятия не имел, что Игорь задумал, но он уже видел однажды, как тот собирается кляксу использовать в бою. При этом вид у Игоря был такой, будто у него в руке как минимум баллистическая ракета.

Машина уже едва ползла – во всяком случае, по сравнению с недавней гонкой это была не скорость. Преследователь, залитый огнями, как новогодняя елка, заходил слева. Игорь выжал сцепление и, зацепив двумя пальцами рычаг, переключился. Вестгейт приготовился к рывку. Ему было очень страшно, но он усилием воли заставлял себя верить брату.

– Давай, тормози! – рявкнул преследователь.

– Да нет проблем! – неожиданно звонко сказал Игорь. И легким движением небрежно выбросил кляксу за окно. И наступил на газ.

– Сейчас я тебя заторможу! – рявкнул он, бросая машину на встречную полосу. Вестгейта только пристегнутый ремень спас от удара головой о стекло. Он обернулся, но увидеть самого интересного не успел. Зато услышал. Сквозь рев мотора и оглушительный хохот Игоря до него донесся сзади яростный визг резины. Короткая автоматная очередь. И жуткий нечеловеческий вопль.

Так же резко, как и разгонялся, Игорь остановил машину, и Вестгейта бросило вперед. А когда ремень толкнул его обратно на сиденье, и Вестгейт смог наконец-то сфокусировать взгляд, первым делом он посмотрел на Игоря. И увидел, что по виску брата градом катится пот.

Игорь трясущимися пальцами шарил по магнитоле, которая, оказывается, все это время продолжала играть. Наконец Игорю надоело бороться со своими руками, он что-то недовольно проворчал и, зацепив самую удобную кнопку, отстегнул съемную панель. По ушам врезала плотная и вязкая тишина.

Вестгейт нашел под ногами бинокль, посмотрел назад и обомлел. Перехватчик стоял на осевой линии, но почему-то задом наперед, к Москве носом. Его маячки по-прежнему бодро мигали. Бинокль из-за них в почти ослеп в ночном режиме, но можно было разглядеть, как в салоне просвечивают зеленым четыре неподвижных тела.

Игорь пинком распахнул дверь и с видимым трудом полез из машины наружу. Потрясенный нереальностью случившегося Вестгейт, не зная, как себя вести дальше, сидел и ждал развития событий.

Игорь протянул вперед раскрытую ладонь. И в красных призрачных сполохах Вестгейт увидел, как откуда-то из воздуха в эту ладонь прыгнул маленький черный мячик. «Клякса вернулась», – догадался Вестгейт и невольно вздрогнул. А Игорь взял своего черного друга в обе руки, крепко прижал к груди и как-то весь съежился, опустив подбородок и плечи, словно хотел свернуться вокруг кляксы, закрыв ее своим телом от окружающего мира. Вестгейт почувствовал, что между Игорем и кляксой сейчас происходит что-то очень личное и интимное, касающееся только их двоих, и в легком смущении отвернулся.

Прошло, наверное, около минуты прежде, чем снаружи почувствовалось движение, и голос Игоря произнес:

– Алекс, будь другом, там под сиденьем должны быть перчатки. Где-то под тобой...

Вестгейт сунул руку под сиденье, но там было пусто. А вот правый сапог явно стоял на мягком. Вестгейт поднял ногу и отодрал от подошвы сморщенную кожаную перчатку. Нагнулся и нащупал под ногами средних размеров гаечный ключ, смятую пачку из-под сигарет, отвертку, кусок электрического шнура, замасленную тряпку и, наконец, еще одну перчатку.

– Спасибо, – Игорь принял у Вестгейта перчатки и, брезгливо держа их двумя пальцами, двинулся к безжизненной машине преследователей. Вестгейт опять схватился за бинокль. Прежде, чем заглянуть в окуляры, он посмотрел вслед брату, и увидел, что того на ходу основательно шатает. Вестгейт недовольно поморщился. Дай ему волю, он бы сейчас без промедления отправил Игоря на заднее сиденье и приказал ему спать. Но Игорь все еще считался в их тандеме ведущим, эту его роль никто не отменял. Кроме того, Вестгейт понятия не имел, что теперь делать, а Игорь действовал, кажется, вполне уверенно. Вот он подошел к чужой машине вплотную, вот осторожно приоткрыл дверцу. Внимательно смотрит внутрь. Отстегнул от пояса телефон, одной рукой набрал вызов, что-то говорит в трубку. Кивает. Убирает телефон, снова нагибается внутрь салона, что-то там делает, выпрямляется, отходит от машины...

– Oh, shit! – Вестгейт уронил бинокль и сжался в комок.

Бац! Бац! Бац! Короткое тявканье автомата, треск рассыпающихся стекол, характерный звон гильз по асфальту... Вестгейт, бормоча английские слова, заткнул пальцами уши и согнулся на сиденье в три погибели, готовый узлом завязаться, провалиться внутрь себя, но только не слышать опять, как пули с чмоканьем целуют теплую плоть. Но даже закрыв глаза, Вестгейт отчетливо видел, как его брат, а скорее – чудовище, которое все почему-то считают его братом, жмет на спуск и хищно облизывается.

Вестгейт громко застонал и вдруг почувствовал, что лицо у него мокрое. И понял, что плачет, задыхаясь и подвывая, скатываясь в такую истерику, какой с ним не бывало еще, похоже, никогда. Все безумное напряжение прошедших дней нашло выход в этой звериной вспышке эмоций, и Вестгейт неожиданно ощутил почти физически, как ему становится легче, еще легче, еще...

Когда по дороге зацокали, приближаясь, знакомые каблуки, Вестгейт был уже в порядке. Он сидел и, глядя в потолок, курил, с наслаждением выпуская огромные клубы дыма.

Игорь открыл заднюю дверь и скорее упал, чем сел в машину. Вестгейт слышал, как он стаскивает перчатки и швыряет их под ноги. Потом Игорь со стоном и хрустом потянулся, захлопнул дверцу и сказал абсолютно спокойным голосом:

– Ты не мог бы сесть за руль? А то я что-то малость не в себе. Похоже, хватит с меня на сегодня.

Вестгейт, не говоря ни слова, перебрался влево, закрыл дверь водителя и завел мотор.

– Только не разгоняйся, – попросил Игорь. – Держи где-нибудь около сотни. И минут через двадцать нам пойдет колонна навстречу, ты не удивляйся.

Вестгейт кивнул, по-прежнему молча, и осторожно тронул машину с места.

– Четверо в гражданской одежде, – тихо сказал Игорь, так тихо, что Вестгейт едва расслышал. – Никаких документов. Молодые парни, наши ровесники. Ты что-нибудь понимаешь, а, брат?

– Зачем ты это сделал?! – вырвалось у Вестгейта.

– Трое были мертвы, один в коме. Уверяю тебя, он бы никогда не проснулся. А клякса... Понимаешь, я должен был это сделать. Она нас выручила, а я – ее. Если кто-то узнает, что она действительно живая, разумная – ей конец. Я когда думаю о второй, о той, которую убили...

– Как это – убили? – переспросил Вестгейт.

– Понимаешь... – Игорь повозился, устраиваясь поудобнее. – Я же говорил, их было две. Одна слабенькая, она даже не шевелилась. И ее я отдал. А вот эта... Она подкатилась ко мне и потерлась о мою ногу, как щенок. Несчастный маленький одинокий щенок. И я сразу почувствовал, что отдать ее ученым на вивисекцию будет хуже убийства. Я тогда был в шоке, плохо соображал, действовал скорее инстинктивно... И спрятал ее за пазуху. И пока мы ехали домой, слушал, как она со мной разговаривает. Не словами, конечно. Но она говорила. Она была счастлива, понимаешь? Впервые здесь, в нашем мире, она встретила человека, который мог относиться к ней как друг. Естественно, я не смог ее отдать. Это случилось два года назад. С тех пор мы вместе... Вот. На Службе знают, что она у меня. Но до них не доходит, что та клякса, которую они сдуру угробили, и моя приятельница – совершенно разные существа. И я им не дам этого узнать. Когда нынешний кризис рассосется... Хотя не знаю. Может быть, вместе с кризисом рассосется и Служба.

– А откуда ты знаешь, что вторая э-э... мертва?

– А мне эта сказала, – Игорь машинально прижал руку к груди, к тому месту, где во внутреннем кармане отдыхал, набираясь сил, теплый черный комочек. – Буквально три дня назад. Я пришел со Службы и увидел, что она страшно расстроена. Спрашиваю, в чем дело, а она... Черт, извини, я так говорю, как будто она действительно словами изъясняется. В общем, ту, другую, сунули под какое-то жесткое излучение, и она распалась. Я думаю – ну все, конец, завтра ко мне Королев подойдет, и как выкручиваться, совершенно непонятно. Но Королев не подошел. Я теперь понимаю, что кризис тогда уже начался, и им было не до кляксы, им важнее всего было не вывести меня из равновесия. И слава Богу. Потому что тогда все могло обернуться как-нибудь нехорошо. А теперь я ее просто не отдам. Не отдам, и все. Правда? – спросил Игорь, и Вестгейт понял, что он сейчас обращается к кляксе. – Правда. И катитесь вы все, господа хорошие, к чертовой матери...

Вестгейт закурил и в раздумье забарабанил пальцами по мягкому ободу руля.

– Слушай... – он подумал секунду и решился сказать о главном, о том, что еще не было сказано, и чего, судя по всему, Игорь опасался не меньше, чем он сам.

– Слушай, – повторил Вестгейт уже увереннее. – Ты понимаешь, что там, в машине, были не те, кто якобы гоняется за мной?

– Разумеется, – ответил Игорь совершенно без выражения.

– Ты можешь предположить, что это значит?

– Могу. Но ты мне не поверишь.

– То есть?

– Ставлю десять против одного, что когда мы приедем к Мэксу, нам снова пощекочут нервы.

– И что? – Вестгейт мучительно пытался сообразить, что Игорь имеет в виду, но пока не мог.

– Если разбить все время с момента нашей встречи на логические этапы, ты заметишь, что на каждом этапе мы получали крепкий удар по психике. Либо шокирующая информация, либо чрезвычайное происшествие.

– Согласен. Но... Ведь не все, что с нами случилось, было заранее спланировано.

– Но все было на руку тому, кто нас ведет. Согласись. Вот я и говорю, что пока не доедем, нас обижать больше не будут. А то, неровен час, впадем в истерику. Окончательно потеряем самообладание, и то, чего от нас хотят добиться, не произойдет. Мы не сможем этого сделать, потому что будем от переживаний еле живы. Мы же не оперативники, нас не тренировали на такой безумный стресс...

– Если ты что-то хочешь мне сказать, то говори, – сказал Вестгейт жестко. – Не надо меня готовить.

– А я просто еще не знаю. Но у меня совершенно четкое ощущение, что нас хотят заставить сделать что-то такое... О чем мы пока и не подозреваем. И тот, кто давит нам на мозги – это Служба.

Вестгейт задумался. Ему пришло в голову, что выкладки Игоря логичны только на первый взгляд. На самом деле это была чистой воды научная фантастика самого низкого пошиба. Игорь просто не разбирался в тонкостях программирования человеческой психики. Хотя... Вестгейт недовольно сморщил нос. «Нет. Я просто все время поддаюсь его обаянию. Он какой-то... жутковатый и удивительно родной. И между прочим, нормальный. Время от времени он ведет себя как псих, но на самом деле он в порядке. И мне очень тяжело относиться к нему свысока, анализировать его слова и поступки с позиции старшего. Ему хочется верить. И я верю, потому что это естественно. И вообще, может он знать о Службе такое, чего не знаю я? А ведь может...».

– У тебя есть опыт гипноза? – прервал Игорь размышления брата.

– Что? – удивился Вестгейт.

– Понимаешь... – начал Игорь осторожно. И Вестгейт услышал, что он боится того, что хочет сказать. А Игорь надолго замолк.

– Тебе кажется, что с тобой происходит что-то необычное? – спросил Вестгейт «фирменным» вкрадчивым голосом.

– Только не нужно мне разыгрывать психотерапевта! – мгновенно окрысился Игорь. – Да, кажется! Но только вот так не надо, понял?! Не надо так!

– Извини, – сказал Вестгейт безмятежно, хотя душа у него ушла в пятки. Ему вдруг показалось, что не сиди он сейчас за рулем, братец с наслаждением треснул бы его рукояткой пистолета в ухо. – Дурная привычка.

– Ты таким голосом можешь с отчимом разговаривать! – заявил Игорь сварливо. – Или с бабой, из-за которой тебя раскрыли... Или...

Продолжить Игорь не смог, потому что от неожиданного рывка машины врезался физиономией в подголовник водительского сиденья. Он крепко прикусил язык и повалился вниз, судорожно цепляясь руками за все, что можно.

Щелкнул выключатель, и в салоне зажегся свет. Машина стояла, как вкопанная. Игорь лежал на боку и обалдело таращился снизу вверх на склонившегося над ним Вестгейта.

– У меня раньше не было братьев, – сказал Вестгейт, глядя Игорю прямо в глаза. – Так же, как и у тебя. Я тоже, как и ты, всю жизнь чувствую себя безумно одиноким. И я просто не умею разговаривать с такими близкими людьми.

Игорю стало по-настоящему стыдно.

– У тебя хотя бы клякса есть, – заметил Вестгейт, отворачиваясь.

Игорь вскарабкался на сиденье, посидел немного, мотая головой, потирая ушибленный нос и осторожно шевеля прикушенным языком.

– Ты прости меня, – сказал Вестгейт. – Я просто устал. Если мы не научимся слушать и понимать друг друга, то кого вообще нам слушать и понимать, да и стоит ли?

Вдалеке, за холмом, горизонт осветился разноцветными огнями.

Игорь просочился между передними сиденьями и устроился справа от Вестгейта.

– Поехали... – вздохнул он. – И прими мои извинения. Я больше не буду. Я вел себя как дурак. Мы оба устали а меня к тому же замучили сомнения.

Вестгейт подавил в себе желание потрепать брата по плечу и нажал на газ.

– Зачем тебе гипноз? – спросил он деловым тоном.

– Я подозреваю, что со мной неладно, – ответил Игорь не менее спокойно и буднично. Только по едва заметным признакам Вестгейт уловил, насколько у брата нахмурены брови.

– Хорошо, – кивнул Вестгейт. – Нам бы только отдохнуть немного. И сделаем.

– Дождешься от них... – Игорь коротко хохотнул. – В могиле мы отдохнем, помяни мое слово.

Вестгейт рассмеялся.

– Мы справимся, – сказал он.

Навстречу шла колонна из нескольких милицейских автомобилей. Ведущий коротко мигнул фарами, и Вестгейт ответил ему тем же. Игорь надрывно зевнул и взялся за телефон.

ГЛАВА 12. ПЯТОЕ ИЮНЯ, УТРО.

Кого бы вы ни встретили в аномальной зоне. Кого бы ни идентифицировали как личность с аномальным пси. Если это существо не имеет заранее обдуманного намерения атаковать, то ровная линия поведения всегда даст вам преимущество. Помните, что ваша первейшая обязанность – слушать и наблюдать. Выполняйте ее, и вас, скорее всего, не тронут.

Ворота в хозяйство лесничего были распахнуты настежь. А посреди дороги лежал чудовищных размеров пес. Вестгейт сначала решил, что собака нагло дрыхнет на посту. Затем он вытянул шею посмотреть, живая ли она вообще. Где-то за забором басовито гавкали в несколько голосов, а это серое чудовище не отреагировало на подъехавшую машину в принципе. Вестгейт уже собрался выйти наружу, когда заметил, что глаза собаки открыты, и неподвижная псина в свою очередь самым внимательным образом его изучает.

Таких колоритных собак Вестгейт раньше не видел. Больше всего это животное походило на медведя – широкие плечи, тяжелая голова, толстые сильные лапы. Уши у собаки как бы отсутствовали, на их месте слегка шевелились пушистые серые кисточки. И вообще, что-то в этом звере было явно не так. «Посижу-ка я пока в машине, – благоразумно решил Вестгейт. – А то мало ли... Не Лондон все-таки».

Особенно Вестгейта насторожил имевшийся на собаке подозрительно ветхий ошейник, от которого внутрь двора тянулся облезлый брезентовый ремень. Видно было, что это все несерьезно, и в случае опасности зверюга свою привязь запросто оборвет. Похоже, так уже случалось, потому что в двух местах ремень был завязан узлами. «А неглупо, – подумал Вестгейт. – Эффективная тактика. В это хозяйство без оружия не пройти. А если раздастся стрельба, то у хозяина наверняка дома целый арсенал на такой случай. Лесник ведь. Да к тому же и этот... Охотник на зомби. Легендарный человек. Тот еще псих, наверное».

Вестгейт потер усталые глаза тыльной стороной ладони и оглянулся на Игоря. Тот по-прежнему спал, уютно посапывая носом. Будить его Вестгейту не хотелось, но и предпринимать что-то в одиночку – тоже. Собака загораживала дорогу, а из дома никто не показывался. Вестгейт закурил, облокотился плечом о дверь и невольно залюбовался собакой, которая по-прежнему неподвижно лежала посреди дороги. Постепенно до Вестгейта дошло, что в собаке ему показалось странным. Недаром ему пришло на ум слово «крокодил». В очень уж напряженной позе она лежала – лапы под брюхо, абсолютно неподвижный хвост навытяжку... И Вестгейт похвалил себя за то, что не стал высовываться.

Гавкать во дворе перестали. Крокодил буравил Вестгейта недобрым взглядом. Игорь спал. Вестгейт курил. Наконец за забором раздались тяжелые шаги, и в воротах показался хозяин.

Тут Вестгейт сделал глупость – он расплылся в обезоруживающей улыбке и открыл дверь машины. Реакция собаки была мгновенной – пес вскочил и угрожающе рванулся вперед.

– Фу!!! – рявкнул хозяин. Восклицание подействовало, кажется, на всех. Пес затормозил и оглянулся. Вестгейт захлопнул дверь и схватился за игольник. Игорь проснулся и резко сел.

– Ничего себе... – тупо пробормотал он, глядя на собаку. Тяжело вздохнул, прикрыл глаза и снова повалился на сиденье.

Хозяин сделал в сторону машины странный жест, который Вестгейт истолковал так: сиди, жди, не суетись. Вестгейт кивнул и показал большой палец.

– Винни! Фу, я сказал! – прикрикнул хозяин на пса, который снова таращился на машину, приоткрыв громадную пасть. Клыки в ней были как хорошего размера гвозди. – А ну, ко мне!

Пес снова оглянулся и послал хозяину неодобрительный взгляд. Он явно хотел оставаться на месте. Но его ухватили за ошейник и грубо уволокли за ворота. В машине Вестгейт нервно хихикнул. Собака произвела на него впечатление, и в случае конфликта стрелять в нее было бы очень неприятно.

– Игорь, – сказал он, трогая брата за плечо. – Игорь, просыпайся. Мы приехали.

– А?! – отозвался Игорь таким голосом, как будто его позвали по меньшей мере на электрический стул.

– Просыпайся, Игорь! Мы на месте.

– Ничего не знаю, – сообщил Игорь, не открывая глаз.

– Игорь, мы приехали! – сказал Вестгейт уже пожестче.

– Ну и разберись.

– Тьфу! – Вестгейт отвернулся и раздавил в пепельнице сигарету. – А ты?

– А я еще чуть-чуть... Ну хоть пять минут, а? Ну чего тебе стоит...

– Меня тут чуть не съели, а он, видите ли...

– Да никто тебя не ел! – прорычал Игорь с отвращением. – У меня же клякса. Она бы сказала. Все было в порядке.

– Клякса у него... А у меня... – Вестгейт в сердцах произнес несколько слов, которых Игорь не понял. Сказано было по-английски, но на каком-то арго.

– Не материтесь, господин дипломатический советник, – попросил Игорь, с трудом открывая ближний к Вестгейту глаз.

– Давай, вставай. Вон лесник идет.

– А ты что, пароль забыл?

– А почему я должен...?!

Игорь со вздохом сел, помотал головой и сказал:

– Эх, пивка бы... Светлого и легкого, как позитивное мироощущение! Слушай, что мы с тобой лаемся все время, а?

Вестгейт смутился и задумался.

– Это твоя страна, – сказал он. – Ты все время об этом твердишь, говоришь, что я здесь чужой. Вот и давай, беседуй с местным населением.

– Ну, приеду я как-нибудь в твой Лондон!...

– И приезжай.

– И приеду!

– Как же, приедешь ты... Национал-патриот.

– А ты безродный космополит!

– Это еще что такое? – удивился Вестгейт.

– Не знаю. Но звучит неплохо. Как раз для тебя.

Вестгейт рассмеялся.

– Хорошая мы парочка, – заметил он.

– Это точно. Кстати, лаемся-то мы по-прежнему, но обижаться друг на друга, кажется, перестали. А? Прогресс!

– Привыкаем, – кивнул Вестгейт.

– Ну? – спросили за окном. Это было так неожиданно, что Вестгейт подпрыгнул на сиденье. Лесник, оказывается, давно уже стоял возле машины и с интересом слушал перепалку братьев. Как ему удалось так незаметно подкрасться, Вестгейт и представить не мог.

– Доброе утро, – сказал Игорь. – Мы к господину Максакову Олегу Петровичу. Не подскажете...

– Это я, – кивнул лесник. Было ему на вид лет пятьдесят с небольшим. Поджарый и крепкий, с резкими и очень мужественными чертами лица, он сразу показался Вестгейту похожим на какого-то актера из картин прошлого века. Еще в леснике было что-то неуловимо схожее с самими братьями. А еще больше – с Игорем Волковым. Только кожа у лесника была словно дубленая, и пегие волосы не поседели, а просто выгорели на солнце.

Игорь молча рассматривал лесника.

– Что, документы показать? – усмехнулся тот.

– Извините, – сказал Игорь. – Я просто засмотрелся. Все-таки, настоящий Охотник...

Лесник только бровью шевельнул, но заметно было, что ему сделали комплимент.

– Я ведь из Детей, – заметил он. – Так, мелюзга, второй поток... Ничего особенного.

Вестгейт не понял, о чем речь, но почувствовал, что слово «дети» произносится с заглавной буквы. Потом он вспомнил легенду о «Программе Детей», о подростках, на которых проводились эксперименты по глубокой коррекции личности, снова присмотрелся к леснику и впал в глубокую задумчивость.

– Тем не менее, это видно, – кивнул леснику Игорь. – Здравствуйте, Мэдмэкс. В Школе аварийная схема три шестерки.

– Все лучше, чем три ноля, – ответил лесник серьезно, и по лицу его пробежала тень. Вестгейт отметил, что для лесника эти слова имеют какой-то глубокий и не особенно приятный смысл. Он еще раз попытался догадаться, какое же прошлое могло быть у этого странного человека, но на ум ничего не шло. А вот глубокую симпатию лесник у него уже сумел вызвать. Непонятно только, как.

– Здравствуй, Боец, – сказал лесник, – протягивая внутрь машины крепкую мозолистую ладонь. Игорь с улыбкой ее пожал. – Здравствуйте, Алекс.

– Здравствуйте, – Вестгейт ответил на пожатие, оказавшееся крепким и деликатным одновременно. И еще он успел почувствовать, что из руки Макса толчками выбивается живое и добродушное тепло. Вчера именно так Вестгейта согрела Батарейка. Инструмент для повышения биологической активности живого существа. Вестгейт посмотрел на улыбающегося Игоря и почувствовал себя полным идиотом. Он снова был неизвестно где, и вокруг творилось непонятно что. Причем он был единственным, кто не понимал ну буквально ничегошеньки.