/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Трон Дракона

Талисман Всадника

Олаф Бьорн Локнит

В новом томе «Саги о Конане» читателя ждет увлекательное продолжение тетралогии Олафа «Трон Дракона», повествующей о событиях, потрясших всю Хайборию во времена правления короля Конана.

Конан и танец пустоты АСТ, Северо-Запад Пресс 2001 5-17-009335-7, 5-93698-019-7 Olaf Bjorn Lokniet

Олаф Локнит

Талисман всадника

(Трон Дракона — 2)

Сопроводительное слово к рукописям

Ныне, предлагая благосклонному исследователю событий дней давно минувших вторую часть книги воспоминаний непосредственных участников и очевидцев мы, составители этих мемуарий — Хальк, барон Юсдаль из Гандерланда, и Хэлкарс, барон Целлиг из Бельверуса, хотели бы напомнить почтенному читателю, что, с сожалению, мы не включаем в общий трактат все имеющиеся у нас на руках рукописи и дневники, ибо в противном случае наш труд разросся бы до пределов необозримых.

Во второй части книги, условно обозначенной нами общим титлом «О Троне Дракона и пришествии Пламени Вечности», мы решили использовать лишь воспоминания наиглавнейших действующих лиц истории, связанной с таинственным государственным переворотом в Немедийском королевстве, а именно — юной баронессы Долианы Эрде, графа Монброна Танасульского, волшебника Тотланта из Пограничья и непосредственно одного из составителей сего труда — Калька Юсдаля.

Однако мы сочли необходимым обратиться за разъяснениями некоторые не совсем ясных моментов этой длинной повести к брату госпожи Ринги Эрде, Рейениру Морадо да Кадена из Рабиров — сам он предпочел не записывать свои воспоминания, а лишь поведал авторам об эпизодах, которым был свидетелем, и некоторых личностях, сыгравших изрядную роль в битве за немедийскую корону. Поскольку месьор Рейенир — суть пристрастный свидетель, он сам заявил, чтобы к его доле повествования относились с некоторой осторожностью, ибо Рейенир, как натура увлекающаяся, склонен к преувеличениям, недомолвкам и даже приукрашиванию действительности.

Можно бесконечно долго рассуждать о причинах и истоках той запутанной цепи событий, битв, несдержанных обещаний и исполненных клятв, которые в летописях именуются «Часом Дракона», но большинство ученых мужей Материка сходятся в одном: старение мира, близость нашего универсума к неминуемому закату и влечет столь тяжкие, влияющие на судьбы человеческого рода бедствия. Почти две тысячи лет человеческой цивилизации привели людей к пику развития разума, однако мы с величайшим сожалением можем отметить, что цивилизация наша постарела, застыла на одном из витков спирали и, возможно, идет к неминуемой гибели, когда нас сменят другие, более молодые и активные народы, способные продвинуться гораздо дальше хайборийцев во всех сферах бытия, начиная от вечных ценностей культуры до магии.

Сим грустным пассажем мы и завершим вступительное слово ко второй части книги мемуаров и надеемся на то, что всякий читатель благосклонно примет изложенные нами сведения и запомнит: нет беды, которую нельзя обороть, но время необоримо.

Аквилония, Тарантия.

Подписано на Праздник

Середины лета 1296 года

собственной рукой Халька

Юсдаля из Гандерланда,

а с ним и удостоверяется

росчерком Хэлкарса,

барона Целлига из Бельверуса.

Глава первая

Из воспоминаний графа Монброна — I.

«На пепелище»

Бельверус, Немедия.

17 день Первой Весенней луны.

Всегда полагал себя человеком спокойным, даже флегматичным. Да и предания нашей семьи недвусмысленно подтверждали: чтобы по-настоящему вывести из себя представителя рода Монбронов и ввергнуть оного в священную ярость, требуется, самое меньшее, приземлившийся во дворе фамильного замка огнедышащий дракон.

До этой ночи у меня никогда прежде руки не дрожали — ни во времена веселых пиратских приключений на Полуденном Побережье, ни в Кофе или Туране, когда за мной ретиво охотились тайные службы этих государств, ни после случайной стычки с громадным лесным мантикором, решившим пообедать моей лошадью и закусить хозяином… Всякие переделки бывали, во многих приключениях пришлось поучаствовать, на кораблях тонул и горел, на суше полтора десятка раз едва не лишился головы вследствие опасного рода занятий, а уж какие сюрпризы может преподнести одинокому путнику дальняя дорога, полагаю, объяснять не нужно.

А вот сейчас руки у меня дрожат. Может, позвать месьора Венса и продиктовать ему письмо, дабы не оскорблять пергамент невообразимыми каракулями и кляксами? Нет-нет, я обязан составить эту депешу самостоятельно, без чужой помощи. Как говаривал барон Гленнор, мой обожаемый начальник? Верно: «Пиши коротко, излагай четко, ухватывай суть, не трать зря чернил». Любое донесение должно быть написано максимально удобочитаемо для адресата, которому неинтересны твои лирические переживания и который жаждет лишь достоверных сведений, дабы на их основе сделать надлежащие выводы.

Таким образом, я создал самый короткий в своей жизни отчет. Взял новый чистый листок и старательно вывел на нем большими прописными буквами: «Все пропало. Немедия для нас потеряна. Маэль».

Пускай думают, что сие значит. В конце концов, официальную депешу в Тарантию отправит аквилонский посол, его светлость граф Клай. Если говорить совсем откровенно, Немедия и без моего скромного участия находится под любящими взглядами нашей драгоценной Латераны, сиречь тайной службы королевства Аквилония — в Бельверусе предостаточно соглядатаев Трона Льва вкупе с нашими дворянами-путешественниками, полагающими своим долгом отправлять на родину скромные донесения о состоянии дел у дорогих соседей, несомненно, являющихся душевными друзьями Аквилонской монархии. Так что и Конан, и барон Гленнор вскоре получат целый мешок почты с подробнейшим описанием события, которое уже окрестили в народе «Ночью Бешеного Огня». Боюсь, указанная ночь войдет во все летописи и останется в истории именно под этим названием. Которое, сами понимаете, не несет в себе положительного смысла.

В дверную щель просунулась унылая физиономия моего домохозяина, досточтимого Реймена Венса, гильдейского менялы и попутно — аквилонского конфидента с многолетним опытом тайных игр. Впрочем, слово «конфидент» применительно к Реймену звучит более насмешкой, чем отражает истинное положение. Вертрауэн и Королевский Кабинет отлично знают, что Реймен Венс на самом деле никакой не меняла и занимается своим презренным ремеслом лишь для отвода глаз.

Впрочем, Реймена никто не трогает. Неписаные правила вежливости и обхождения между тайными службами ясно гласят, что столь уважаемые шпионы задержанию и допросу не подлежат. Достаточно приглядывать за ними вполглаза и не более.

— Граф? — промямлил Вене. — Новые донесения из города…

— Какие? — простонал я, чувствуя, что запас плохих новостей доселе не исчерпан, и таковые будут поступать в течение всего дня, пока власти (боги лучезарные, какие еще власти?) не наведут в городе порядок.

Стало точно известно, что наследник трона Нимед и второй сын бывшего короля, принц Зинген, мертвы. Вместе с семьями. Местонахождение принцев Халлена и Ольтена не установлено, однако дом Халлена сгорел полностью и разгрести завалы пока не представляется возможным из-за жара и углей.

— Дальше? — уныло вопросил я.

— В столице введено осадное положение, протектором Бельверуса назначен принц Тараск…

— Еще что-нибудь? — новости, прямо скажем, захватывающие, не будь они такими грустными.

— Начали разбирать пепелище в усадьбе герцогов Эрде. Поедешь?

— Поеду, — вздохнул я, поднялся, набросил плащ с гербами Монбронов и львами Аквилонии (пусть все видят, что я подданный другого государства и нахожусь под защитой Трона Льва!), подтянул ремешки перевязи, проверил, насколько легко меч выходит из ножен и взглянул на Реймена.

— Вот что, месьор Венс, — сказал я, — боюсь, сегодня нам придется весьма усердно потрудиться. Используй все свои связи, но разыщи полдесятка людей, верных Аквилонии, а самое главное — сообразительных. Кроме того, мне необходимо встретиться с человеком, возглавляющим нашу тайную службу в Бельверусе. Понимаешь? Я хочу увидеть самого главного. Личного конфидента барона Гленнора, который занимается делами Латераны в немедийской столице.

— Встречу я постараюсь устроить, — кивнул Вене. — Наверняка ближе к вечеру. И, разумеется, не здесь. Но посуди сам: в столице происходит незнамо что. Таких невероятных событий история стран заката пока не знала, если не считать переворота в Офире во времена короля Рагрисса. Слишком уж непохоже случившееся на обычный бунт черни… Чересчур непохоже.

Реймен грустно пожал плечами, развернулся и ушел. Я покинул дом через боковую лестницу, взял за узду оседланную лошадь — Бебита, моя зингарская кобыла, глянула на хозяина с недоумением. Куда, мол, собрался в такую рань? Едва рассвело, а он уже отправляется по делам!

Прав был Реймен, утверждая, что события минувшей ночи мало напоминают банальное восстание недовольных властью горожан. Когда происходит мятеж черни, правители обычно дают толпе некоторое время для буйства, выпускают пар народного гнева, а затем быстро и жестко наводят порядок. Сейчас было по другому. Мгновенная вспышка ярости жителей Бельверуса угасла с первыми лучами утреннего солнца. Город мгновенно наводнила армия — гвардейские кавалерийские отряды взяли под охрану все важнейшие государственные здания, конные разъезды числом до пяти всадников патрулировали улицы, городская стража, усиленная пешими щитниками из числа «Орлиного легиона», заняла перекрестки, перегородила главные улицы рогатками и пропускала лишь жителей близлежащих домов или людей, спешащих по особой надобности — водовозов, золотарей, торговцев хлебом… Меня спасали от строгих вояк аквилонские гербы и надменная, заранее заготовленная фраза:

— По надобности посольства Трона Льва и короля Конана Канах!

Ничего удивительного. Я предусмотрительно вытребовал у графа Клая охранную грамоту, дававшую мне право посольской неприкосновенности. В данной ситуации этот пышный пергамент, изукрашенный печатями, эмблемами и громкими подписями, помог несказанно. Гвардейцы хмурились, но беспрепятственно пропускали меня по городу — этикет обязывает.

Я нарочно избрал длинный обходной маршрут. Хотел самолично убедиться, что дела в действительности обстоят на редкость плохо.

Убедился.

Вот здесь, на улице Серебряного Венца, стоял дом принца Зингена. Я видел этот особняк раньше — очень милое трехэтажное строение в офирском стиле с ажурными башенками, небольшим садом и прилегающими конюшнями. Ныне улица оцеплена тройным рядом королевской стражи, не пропускают никого (гвардейцев не впечатлил даже мой грозный документ), но я успел рассмотреть, что здание выгорело полностью. Остался лишь закопченный каменный фасад. Внутренние перекрытия, балки, стропила — все рухнуло. Над огромной грудой углей поднимается черный дымок. Неподалеку стоит закрытая повозка с гербами Дознавательной управы. Ясно, господа дознаватели примчались расследовать причины пожара… Много же они нарасследуют! И ведь наверняка отыщутся виновные, коих торжественно казнят на площади у Башни Висельников под восторженные народные клики. Покатятся головы убийц, покусившихся на священные персоны королевской семьи, которую тот же самый народ совсем недавно так искренне ненавидел.

Строго охраняется и огромный дом темного кирпича на улице Алебарды. Вот она, мрачная резиденция Вертрауэна, знаменитого Пятого департамента личной Его величества канцелярии! Вокруг подозрительно тихо. Редкие прохожие, как мне показалось, боятся даже покоситься в сторону оплота немедийских тайн и закулисных интриг.

Резиденция уцелела — двери не выломаны, окна не побиты. Присматривают за Вертрауэном полсотни пеших стражников в черных плащах «Легиона Пантеры» и десяток офицеров дворцовой гвардии в высоких чинах. Здесь же, у входа, высятся два фургона, какие-то непримечательные личности торопливо грузят в повозки пергаментные кипы, выносимые из здания, дело происходит в абсолютной тишине и под пристальным взором чиновника из ведомства канцлера. Любопытно…

Между прочим, я не отмечаю присутствия знакомых персон из зловещего Королевского Кабинета. Если подходить к происходящему логически, то Хостин Клеос со своими цепными псами прямо-таки обязаны суетиться в первых рядах. Как же так, их главнейшие конкуренты растоптаны и раздавлены, в Вертрауэне можно поживиться огромным количеством преинтереснейших документов, касающихся любых сфер в политической жизни Немедии и близлежащих стран, а месьор Хостин бездействует? Или действует негласно, не подавая виду? Бывший булочник слишком умен и слишком хитер, об этом в один голос твердили все мои немедийские знакомые. Потом разберемся.

Я заставил лошадь свернуть в переулок, миновал сеть узеньких старинных улочек и выехал к аристократическому кварталу столицы. Новая интересность: здесь попадается куда больше стражи и военных, хотя, на мой взгляд, наличие дополнительной охраны вполне оправдано, особенно если учитывать безумные ночные погромы. Кто знает, вдруг пресловутый народный гнев перекинется на богатые дворянские особняки и выльется в непринужденный грабеж?

А-а, понятно, отчего здесь собралось столько вооруженных людей. Явилось высокое начальство, если, конечно, это слово подходит к его светлости, новоназначенному протектору Бельверуса и принцу короны Тараску — Эльсдорфу. Свита небольшая, всего-то два телохранителя в кофийских одеяниях, и непременная Дженна-Зенобия, не отстававшая от господина ни на шаг. Сегодня девица пренебрегла всеми правилами приличия и соизволила облачиться в темно-синюю форму коронной гвардии, разве что без знаков различия. Интересно, что они здесь делают? Решили самолично убедиться в смерти герцога Мораддина и его семейства?

— Куда? — рявкнул на меня один из вояк, едва я попытался проехать ближе к дому. — Не видишь, ихняя светлость прибыли!

— По надобностям посольства Аквилонии и короля Конана Канах! — прогремел я в ответ, и для пущей убедительности непринужденно соврал: — Мне нужно передать принцу Тараску важное известие.

На меня взглянули с недоумением, однако пропустили. Кто их знает, этих благородных? Вдруг действительно нечто важное?

Зрелище, ничего не сказать, было жутковатое. Если раньше дом герцога Мораддина представлял из себя аккуратный двухэтажный особняк, стоящий в глубине яблоневого сада с беседками и фонтанами, то теперь небольшая усадьба, расположенная в конце проезда Черного Леопарда, превратилась в настоящее поле битвы. Ворота снесены, по тающему весеннему снегу разбросан мусор, ветерок носит обгорелые папирусные и пергаментные листы, кое-где под покрывалами из мешковины лежат трупы… От строения почти ничего не осталось, только закопченные развалины цокольного этажа, флигеля полностью уничтожены огнем, торчит черный скелет оранжереи. Почему-то огонь пощадил одну из боковых пристроек — из разбитого окна парусом выбивается золотистая штора.

Заметно, что прибывшие на место погрома власти приняли самые серьезные меры для разбора завалов и отыскания погибших. На развалинах, щедро залитых водой из близлежащего пруда, суетилось не менее тридцати человек, растаскивавших потрескавшийся камень и обгорелое дерево. Разумеется, к саду и дому не могла проскользнуть даже мышь, если бы не предъявила соответствующего документа.

Сейчас, когда груда обломков была почти что разобрана, на площадку для фехтования, расположенную справа от ворот усадьбы, складывали обнаруженные тела. Я поморщился — странно видеть черные обгорелые головешки, являвшиеся когда-то людьми. Форма тел сохранилась, но сами трупы обезображены до полной неузнаваемости — от жара руки и ноги согнуты, сгоревшая кожа на голове обнажает черепа, скалящиеся черными зубами, запах несносен…

Привязав лошадь к ограде и сопровождаемый слегка недоуменными взглядами охраны (что здесь делает подданный короны Аквилонии?), я пошел вслед за Тараском и его присными, направившимися к фехтовальной площадке.

— Сударь, — дорогу мне заступил гвардеец в чине капитана, — сюда нельзя. Расследование проводит Дознавательная управа и Королевский Кабинет.

Ага, значит, наш знаменитый Кабинет все-таки проявил себя!

— Если месьор Хостин Клеос здесь, передайте ему — прибыл граф Монброн из Аквилонии, — небрежно бросил я офицеру, на что тот лишь наклонил голову в притворном удивлении и отчеканил:

— Господин граф, хочу вас уведомить: сегодняшним утром Хостин Клеос отстранен от руководства Королевским Кабинетом приказом протектора столицы. Его здесь нет, да и быть не может.

— А где он? — глупо спросил я.

— Это касается только протектора и самого Королевского Кабинета, — бесстрастно ответил гвардеец. — Я бы просил тебя удалиться.

— Постойте-ка! — Я обернулся на голос. Оказывается, наш разговор слушали. Принц Тараск становился неподалеку и теперь мерил меня оценивающим взглядом. — Капитан, пропустите этого месьора. А вы, сударь, подойдите.

Я и подошел. Тараск скользнул взглядом по моему плащу и гербовому колету, оценил древний символ Монбронов — крылатый меч на алом геральдическом щите, каковой поддерживают дракон и единорог — остановился на графской короне, украшавшей намет, и запросто вопросил:

— Чем обязан, граф? Не ждал, что столь печальное событие заинтересует аквилонского дворянина. Или просто решили посмотреть на пожар? Вот уж действительно, подобное зрелище никогда не приедается.

Это был первый раз в моей жизни, когда я видел принца Тараска настолько близко, буквально на расстоянии вытянутой руки. Молва не лгала: молод, высок, красив, взгляд умный и чуточку хитрый, почти как у Конана. И в глазах Тараска есть нечто такое, что заставляет быть осторожным — взгляд кобры тоже безопасен, но вот сама кобра… Одним словом, он сразу показался мне весьма интересным человеком, а вовсе не бездельным повесой, каким обычно казался высшему свету Немедии.

За спиной его светлости немедля возникла высокая, поджарая девица. Гладкие черные волосы, ровная челка, из-под нее смотрят настороженные серые глаза. С мужской точки зрения я оценил бы ее такими словами: диковатая привлекательность. Не знаю, как сказать лучше. Именно такие решительные дамы обычно ходят в охране купеческих караванов или верховодят в разбойных шайках на полуночи Немедии и Бритунии — красивые, уверенные в своей силе и почти недоступные. Зена, Дженна, Зенобия. Телохранительница и фаворитка господина протектора. Но, как утверждают, отнюдь не любовница, а просто подруга. Добавим к облику торчащую из-за левого плеча рукоять добротного клинка (судя по навершию — нордхеймского, предназначенного лишь для рубящих ударов) и тем завершим картину.

— Приветствую вашу светлость, — я поклонился, как того требуют правила куртуазии. — Позволю себе представиться. Маэль, сорок второй граф Монброн Танасульский.

— Весьма рад, — сухо бросил Тараск. — Может быть, соизволишь объяснить причины своего появления здесь?

Врать не хотелось. Так или иначе, ложь раскроют, если Тараск мною заинтересуется. Как учил хитромудрый барон Гленнор? Правильно: правда — сильнейшее оружие. Но полуправда еще сильнее.

А ну, рискнем прибегнуть к поддержке громких имен. Может, получится ввести Тараска в смущение?

— Прошу взглянуть, — я вытащил из складок колета посольскую бумагу. — Я представляю в Бельверусе Его величество Конана Аквилонского.

— И что? — вздернул бровь Тараск.

— Его светлость герцог Мораддин много лет являлся личным другом моего короля, — тяжелый взгляд принца явно заставлял меня отвести глаза в сторону, но я придал себе наивозможно независимый вид, стараясь не стушеваться. Кто такой, в конце концов, этот Тараск? Военный управитель города, не больше! Да, безусловно, он принц, но следует вспомнить, что в Монбронах тоже течет королевская кровь, а наша династия постарше семьи Эльсдорфов лет эдак на двести! — Я приехал в Бельверус с личным посланием от короля к месьору Мораддину. И я уверен, что Конан Канах, наш государь, будет обеспокоен произошедшим. Надеюсь, вашей светлости известно, каковы последствия… э-э… беспокойства нашего короля.

— Да уж наслышаны, — странно, но Зенобия заговорила без разрешения. Голос у нее оказался мелодичный и низкий, слова сна произносила чуть нараспев, с легким акцентом. Такое впечатление, что дочь презренного торговца из захолустного Пограничья чувствовала себя на равных с принцем короны и иностранным графом. — Насколько знаю, последний раз беспокойство Конана Канах обернулось для короля Страбонуса Кофийского потерей венца и головы.

Кофийские телохранители Тараска изобразили на лицах каменное выражение, сам Тараск скривился, а Зенобия послала ему ядовитенькую ухмылку. Чувство юмора у девочки прямо-таки варварское. Мне подумалось, что она слишком много себе позволяет, хотя Тараск пытается не замечать вольностей своей волчицы.

Принц пожевал губами, вежливо улыбнулся и широким жестом пригласил меня следовать за собой, сказав:

— Что ж, если угодно взглянуть на плачевные последствия мятежа — прошу. Зрелище, скажу откровенно, препротивнейшее.

Да, здесь Тараск прав непогрешимо.

Семь жутко обгоревших трупов. Еще два мертвеца, которых огонь не задел — у обоих множество ран от холодного оружия. Тело большой серой собаки, зачем-то уложенное рядом с людьми — я узнал принадлежавшего герцогу Мораддину горского волкодава. Кажется, его звали Бриан?

Один из гвардейцев подбежал к Тараску, поприветствовал по-немедийски (сжатая в кулак правая ладонь брошена к сердцу) и отрапортовал:

— Ваша светлость, нашелся свидетель! Домоправительница герцога Эрде по имени Хейд, дочь Даны. Привести?

— Да, — коротко ответил принц. — Она наверняка способна опознать своих хозяев.

Я сомневался, что можно узнать хоть одно пострадавшее от огня тело, однако…

В Латеране новых конфидентов всегда учили прежде всего смотреть на свидетеля — именно смотреть, не слушать. Подмечать малейшие изменения в его интонациях, выражении лица, жестах. В соответствии с требованиями ремесла я пристально уставился на мельком виденную несколько дней назад пожилую толстуху, приведенную гвардейцами. Не сказать, что Хейд сотрясается от горя — конечно, она печальна, но держится отлично. Видать, герцог замечательно вымуштровал свою прислугу.

— Госпожа, — Тараск тихо обратился к домоправительнице, чье платье не носило даже малейших следов огня. Видимо, успела выскочить из дома раньше, чем обрушился второй этаж. — Я, как протектор столицы, занимающийся расследованием случившегося здесь поджога и нападения на усадьбу герцога Мораддина, прошу осмотреть эти мертвые тела и ответить, есть ли среди них люди, тебе известные.

Дородная Хейд первым делом взглянула на два необожженных трупа и, как мне показалось, вздрогнула.

— Это — Вестри, сын его светлости, — обронила домоправительница, указывая на молодого человека, убитого несколькими ударами в грудь и шею.

— Подтверждаю, — кивнул один из гвардейских стражей. — Вестри Эрде служил во дворце, только не в моем платунге, а в Четвертом.

— Запишите, — бросил Тараск через плечо секретарю в коричневой мантии. — Одно тело опознано. Можешь продолжать, почтенная Хейд.

— Узнаю господина Дорнода, — Хейд справилась с чувствами и кивнула на второй труп. — Помощник хозяина. С остальными будет посложнее, слишком уж трачены огнем.

В течение ближайшего времени госпожа домоправительница старательно нагибалась над почерневшими мертвецами, качала головой, цокала языком, бормотала что-то под нос и шепотом сквернословила. Наконец она распрямилась, посмотрела на Тараска без всякого страха (и, как мне почудилось, безо всякого сожаления во взгляде), убежденно заявив:

— Женщина — герцогиня Эрде. Она небольшого роста и худощавая. Вдобавок перстень на пальце — оплавленный, конечно, но… Этот перстень герцогиня никогда не снимала.

Мы, прижав к носам надушенные платочки, присели возле трупа.

Точно, на среднем пальце левой руки заметна почерневшая от огня оплывшая металлическая печатка. Восстановить ее прежнюю форму невозможно, однако, если домоправительница уверена…

— Кеаран, граф Майль, — бесстрастно продолжала Хейд. — Золотой браслет, два кольца с камешками на правой руке… У Кеарана не было двух зубов слева — выбили давным-давно. Череп обгорел, поэтому заметно. Вот этот здоровенный — телохранитель госпожи герцогини, Клейн. Тупой ублюдок, не сумел вытащить хозяйку! Впрочем, он всегда был недалек умом… Бывший каторжник, что с него взять!

— А это чьи кости? — напряженно спросил Тараск, указывая на самый обезображенный остов. — Герцог был невысок ростом, по размеру вроде бы подходит…

— Он самый, хозяин, — не меняя выражения лица, ответила Хейд. У меня вызвало тревогу ее безразличие. Странно, вроде бы эта женщина прожила в доме Эрде долгие годы, стала настоящим членом семьи… И ни одной слезинки. Только на Вестри она посмотрела с непонятной помесью разочарования и страдания. — Очень похож. Остальных не знаю. Наверное, разбойники, напавшие на дом.

— Ты уверена, что перед нами именно герцог Мораддин? — продолжал наседать Тараск. — Как ты его отличила?

— Сами видите, ваша светлость, роста короткого, да вон еще медальон на груди — там он портрет супруги носил… Да уверена, вот и все! Я ж герцога двадцать лет знаю!

Хейд наконец-то залилась слезами, а я спросил вслух сам у себя:

— Простите, но где молодая хозяйка?

— Верно, где она? — поддержал меня Тараск. — Госпожа Долиана погибла или успела выбежать из дома?

Хейд, по-бабьи завывая, выкрикнула что-то неразборчивое, из чего я сообразил, что домоправительнице ничего не известно о судьбе юной баронессы. Толстуху увели.

— Значит, погибли все, — медленно сказал Тараск. — И кому-то придется очень дорого расплачиваться. Граф, ты увидел все, что хотел увидеть?

— Д-да, — заикнулся я, с легким ужасом косясь на мертвецов. Боги, ведь всего два дня назад они были живыми людьми, с которыми я разговаривал, пил вино, строил планы на будущее, наконец!

— Надеюсь, ты упомянешь в письме королю Конану, что власти Немедии принимают все меры к разысканию и строжайшему наказанию преступников. И еще одно. Месьор граф, столица находится на осадном положении. Никто не вправе покинуть Бельверус без моего приказа. Разумеется, если ты намерен уехать, я дам разрешение, ибо мы не можем задерживать людей с документами посланников, но… Я просил бы тебя задержаться. Может быть, ты окажешь Трону Дракона… скажем так, определенную помощь. Дженна, проводи господина Монброна!

Я на мягких, будто ватных ногах, отправился к воротам в сопровождении наряженной в гвардейскую синюю форму девицы. Зенобия по-кошачьи ступала позади, сразу за правым плечом, подержала мне стремя, пока я забирался в седло, но вдруг перехватила поводья Бебиты, зыркнула на меня холодными серыми глазами и тихо сказала:

— Вот что, аквилонец… Мой тебе совет: оставайся в городе. Быстро разыщи маленькую герцогиню…

— Как? — изумился я. — Как я найду госпожу Дану?

— Придумай! — отрезала Дженна. — У тебя своя голова на плечах, не дитя неразумное. Найди и спрячь ненадежнее. Лучше всего — увези из города. Завтра с утра, коли сможешь, загляни-ка во дворец. Зайдешь с Полуденного входа, покажешь караульным эту штучку, — Зенобия перебросила мне простенький деревянный амулет на шнурке в виде нордейхмской руны «Райда». — Поговорим.

— Ну… Хорошо, я попытаюсь… А в чем дело?

— Поезжай! — Зенобия отвернулась и сказала, будто в никуда: — Не нравится мне все это… Очень не нравится. Езжай, граф. Здесь тебе делать нечего. Без тебя разберутся.

18 день Первой весенней луны.

Подведем неутешительные итоги. За минувшие сутки во втором по значению и первом по огромности территорий (Немедия с учетом протекторатов Коринфии и Заморы несколько больше Аквилонии) королевстве Заката произошли столь поразительные и невероятные изменения, что я до сих пор не могу осмыслить их значения и возможных последствий для всей Хаборийской цивилизации.

Во-первых, от власти отстранен правящий дом Эльсдорфов Немедийских; причем отстранен насильно.

Во-вторых, наследников трона в самом прямом смысле данных слов не осталось в живых — новым канцлером Эрдриком и протектором столицы Тараском объявлено, что «в результате вспыхнувшего мятежа и измены некоторых государственных чиновников, а также волнений в городе все четыре сына почившего короля Нимеда погибли.

Бушующей толпой также умерщвлены благородные супруги Их высочеств, наследники и люди из числа слуг».

В-третьих, введенное в Бельверусе осадное положение препятствует созыву высокого дворянского собрания, каковое должно избрать нового короля, в результате чего Немедией сейчас правит странный триумвират, составленный из господина канцлера, одновременно являющегося правящим регентом, принца Тараска, который вдобавок в должности протектора взял на себя командование многочисленными гвардейскими тысячами, и королевского казначея Сагаро, ныне отвечающего за всю торговлю и снабжение крупнейших городов, а также войска продовольствием.

Как долго продлится столь неопределенное положение, никому не известно, однако старинные уложения государственного права недвусмысленно гласят: скончавшийся монарх должен быть погребен спустя десять дней, считая от дня кончины, и за это время необходимо называть имя преемника. Если этого не происходит, королем становится ближайший родственник короля по мужской линии, а если таковой отсутствует, то по женской.

Против закона не пойдешь — вышеописанная традиция насчитывает многие столетия, освящена митрианским культом и, если Тараск сотоварищи пренебрегут древним уложением, страна окажется на грани междоусобной войны: восстанут дворяне, от власти отвратятся жрецы, да и простой народ начнет роптать. И в то же время триумвират пока не предпринимает никаких действий для созыва благородного собрания и выборов короля.

Странно. На что они надеются?

Поразмыслив, я пришел к выводу, что Тараск отнюдь не глуп и не зря тянет время. Если в течение десяти дней короля так и не изберут, то у кофийского принца есть все шансы заполучить корону.

Он родной племянник Нимеда, в народе популярен (правда, популярность эта несколько дутая…) и, если подходить реалистически, Тараск на сегодняшний день единственный отпрыск династии, сосредоточивший в руках реальную власть. Безусловно, у Нимеда-старшего остались дяди, да и других племянников предостаточно, но их либо нет в столице, либо они не ощущают за собой силы, способной привести к трону.

Меня не покидало ощущение неправильности происходящего. Броде бы смена власти происходит законным путем, а гибель королевской семьи очень просто объясняется так называемым «мятежом».

Только мятеж этот, как бы выразиться получше… Случился очень кстати и был исключительно узконаправленным. Я был свидетелем волнений в Тарантии, происходивших в последний год царствования Нумедидеса, и знаю, что может натворить вышедшая из подчинения толпа.

Поджоги, грабежи, бесчинства на улицах и стычки с пытающимися навести порядок военными — пьяные плебеи забрасывают гвардию камнями, первейшим объектом разграбления становятся винные погреба, а когда военные начинают применять оружие, все постепенно затихает. Обычный бунт длится, самое большее, седмицу-полторы.

В Бельверусе все происходило по-другому. За Дну ночь «мятежа» (так утверждает нынешняя власть) бунтовщики, почему-то пренебрегая богатыми запасами виноделен, аккуратно вырезали семейство короля, сожгли дома принцев, а Нимеда-наследника с супругой и детьми убили не где-нибудь, а прямиком в отлично охраняемом замке короны.

Как они туда ворвались — до сих пор остается загадкой, которую никто не желает объяснять. Заметим, что у принцев была неплохая личная охрана, их оберегали гвардейцы и телохранители…

Какой вывод? Верно! В городе под прикрытием мятежа действовали отлично вооруженные и обученные отряды убийц или наемников, которым кто-то поручил низвергнуть правящую династию.

И не надо мне рассказывать сказки, что орда обезумевших от ярости горожан могла противостоять гвардии и свитским дворянам принцев. Такого просто не бывает!

Все эти соображения я изложил на рассвете восемнадцатого дня Первой весенней луны в одной из гостевых комнат неприметного постоялого двора с непритязательным наименованием «Петух и котел».

Меня внимательно слушали шестеро людей весьма разного облика и занятий — лучшие аквилонские конфиденты, работающие в Бельверусе под началом месьора барона Амори из дома Данвилов Коринфских. Сам барон, крупный пронзительно-черноволосый мужчина средних лет, присутствовал здесь же.

— …Это все, о чем я хотел вам рассказать, — я закончил с изложением своих мыслей. — И намереваюсь попросить у вас помощи.

Месьор Амори отнюдь не производил впечатления личного представителя барона Гленнора. Он показался мне чересчур угрюмым, чересчур хмурым и чересчур нелюдимым — эдакий туповатый вояка, разбирающийся досконально лишь в оружии, лошадях, искусстве мечного боя и охоте.

Однако еще один неписаный закон сыска гласит: «Внешность обманчива». Реймен Вене отрекомендовал Амори как самого благоразумного и осторожного конфидента, трудящегося ныне на поприще душевного согласия в нашей маленькой компании служителей Латераны. Отчего вдруг коринфский барон превратился в верную ищейку, принадлежащую Аквилонскому королевству, я не знал да и не стремился узнать. У каждого есть свои причины.

— Помощь? — пробасил барон Амори Данвил. — Отчего ж не помочь хорошему человеку? Гленнор сообщал о тебе. Предупреждал, что рано или поздно ты объявишься. А когда объявишься, велел передать вот это.

Мне сунули в руки медный тубус для хранения свитков, я извлек на свет пергаментный лист, пробежался глазами по строчкам и отвесил челюсть. Ничего себе! Вот так подарочек от барона Гленнора! Ну, спасибо, ваша милость! Только этого мне не хватало при всех имеющихся заботах!

Слабым жестом я протянул рескрипт Амори, тот прочитал и усмехнулся углом рта. Более никаких эмоций на его лице не отразилось.

— Значит, барон Гленнор наделяет тебя чрезвычайными полномочиями и передает в твое распоряжение всех конфидентов Латераны, — протянул коринфский дворянин. — Нам остается лишь подчиниться. Теперь ты имеешь право приказывать, а не просить.

Сейчас я точно не помню, в каких именно формулах Гленнор поставил меня главой Немедийского отделения Латераны, но в депеше действительно говорилось, что Маэль, граф Монброн, действует от имени и именем короля, все его приказы следует считать приказом короля, а любые распоряжения исполнять незамедлительно и в точности.

Такая бумага дает реальную власть, правда, в ограниченных пределах…

Пятеро помощников барона Амори посмотрели на меня с любопытством. Сам коринфиец представил их не по именам, а по прозвищам, но, если смотреть на одежду, то становился ясен род занятий наших сподвижников.

Один похож на владельца процветающей лавки, двое смахивают на ремесленников, четвертый является очень живописным гильдейским нищим (о, это немедийская страсть к порядку! Даже попрошайки организовали в Бельверусе собственную гильдию!) — кошмарные вшивые лохмотья, шерстяной колпак, прикрывающий спутанные грязные волосы, шрамы на физиономии и большая язва на щеке. В качестве дополнения к костюму нищий водил с собой омерзительную облысевшую обезьяну с красным задом и желтыми сточенными клыками. Последний из гостей носил темно-красную форму с потемневшим серебряным шитьем — городская стража, Управа Дознания.

Полезный человек, надо полагать. Амори заявил, что лучших конфидентов свет доселе не видывал.

— Итак, — я, заложив руки за спину, прошелся по комнате, — мы только что обсудили сведения общеизвестные. Кто-нибудь может добавить нечто новое? Собственные наблюдения, слухи, кажущиеся достоверными?

— Можно мне? — пропищал нищеброд. Кажется, у него еще и кличка смешная — Тролленок. Лысая макака, заслышав голос хозяина, разинула пасть и заверещала. — Наверное, месьору графу будет интересен такой слушок… В Гильдии поговаривают, будто кое-кто из семейства короля уцелел. Никто точно не знает, но якобы Рихтер Вонючка, который побирается на улице Лилии, вроде бы узрел призрака. Якобы живой покойник, какой-то из сыновей Нимеда, в сопровождении некоей девицы прошел мимо него и даже швырнул медную монетку. Может, и врет наш Вонючка, себе цену набивая. Что, потрясти благородного месьора Рихтера на предмет истинности сией сказочки?

— Потряси, — ответил за меня барон Данвил. — Может, и вытрясешь хоть одну жемчужину из мешка с навозом. Еще что-нибудь, господа?

Никаких особых откровений не последовало. Я еще раз убедился, что подозрения об орудовавших в городе вооруженных шайках, изображавших «бунтовщиков», подтверждаются. Никакие «мятежные горожане», способные лишь швыряться булыжниками в окна богатых домов, не станут носить под одеждой оружие, а уж тем более — умело пускать его в ход во время штурма здания.

Значит, и на самом деле таинственные отряды убийц существовали и их бойцы лишь прикидывались добропорядочными обывателями. До времени.

Об этом в один голос твердили все пятеро конфидентов барона Амори, большинство их которых самолично наблюдало за волнениями в Бельверусе позапрошлой ночью.

— Хорошо, — кивнул я. — Приму к сведению. Исходя из всего сказанного… Могу лишь добавить вам еще одно задание.

— Ты и о первом-то не упоминал пока, — напомнил нищий с обезьяной.

Вся компания воззрилась на меня в ожидании.

— Первое: приложите все силы, поднимите всех своих осведомителей, пустите по следу всех собак, но отыщите для меня одного исчезнувшего человека, — провозгласил я. — Это женщина, точнее, девушка. Выглядит лет на шестнадцать, волосы темные, глаза светло-карие, сложения худощавого. Ее имя — Долиана, баронесса Эрде, дочь покойного герцога Мораддина. Об этом пока не сообщалось, но я знаю точно — в ночь мятежа госпожа баронесса весьма таинственным образом исчезла из поместья герцогов Эрде. Более никто ее не видел. Она требуется мне немедленно. Будьте осторожны, возможно, за баронессой охотятся и другие… люди. Второе. Разнюхайте, откуда могли появиться таинственные личности, штурмовавшие дома принцев. Кто они, кому служат… Ясно?

— Отнюдь не ясно, — покачал головой барон Амори. — Почтенный граф, давайте-ка начнем с начала. Перво-наперво вы расскажете мне и моим друзьям все подробности об исчезновении баронессы Эрде.

Из постоялого двора «Петух и котел» я отправился к другому двору, если, конечно, можно теперь поименовать «двором» резиденцию военного правительства Немедии, в обычную время именующуюся замком короны.

Какие мысли у вас вызывают слова «королевский двор»?

Благородные господа и не менее благородные дамы-фрейлины, гвардия в блистающих доспехах, деловитая суета прислуги, истошные вопли Церемониймейстера «Ужин его королевского величества! Салфетка его королевского величества», а для того, чтобы взять соусницу, нужно седлать коня, ибо торжественный стол приравнивается длиной к главной улице столицы.

Теперь все не так.

Если уж в Бельверусе осадное положение, а стража, сбиваясь с ног, «разыскивает» злодеев-бунтовщиков, то дворец являет собой настоящую крепость.

На площадки башен замка короны взгромоздили катапульты и баллисты, проезды загорожены острейшими деревянными рогатками, наконечники которых окованы железом, внутрь пропускаются лишь те, у кого наличествуют разрешения, подписанные одним из триумвиров — Тараском, Эрдриком или Сагаро — а любые подозрительные личности заворачиваются обратно.

Специально ради визита к фаворитке принца Тараска я оделся особенно. Никакого бархата, никакой парчи, никаких лишних перстней или браслетов, одежда скромна до полной невозможности — черная туника, поверх одевается кожаный нагрудник-панцирь с тиснением в виде фамильного герба, круглая черная шапка с черным же шарфом, перевязь меча самая простая, из тех, что носят наемники.

Посмотревшись утром в серебряное зеркало, я решил, что в таком наряде смахиваю на преуспевающего гробовщика во дворянстве и спросил сам себя, по кому же это я, скажите на милость, ношу траур.

Ответ не замедлил последовать — траур надет по почившим в бозе благополучию и стабильности стран Заката. Случавшаяся в Немедии заваруха наверняка вызовет лавину…

Может быть, конечно, я паникую, но паника имеет основание. Смена династии влечет за собой не только перестановки в высочайших сферах управления государством, но и нарушение торговых, военных и прочих союзов. У нового правителя всегда новые интересы.

Я не знаю, кто будет данным правителем, однако осмеливаюсь предполагать. Если Тараск добьется трона, за сим наверняка последует резкое усиление Кофа, страны, всегда относившейся к Аквилонии со сдержанной недоброжелательностью.

Не будем загадывать, как обернется дело. Глядишь, обойдется. Пошумят, покричат, а когда пыль уляжется, снова продолжится привычная жизнь…

Оказавшись возле Полуденных ворот дворца, я из гордыни не спешился перед вылетевшим, будто на пожар, командиром караула — таковой не оказал должного почтения. Мне довольно невежливо посоветовали отправляться своей дорогой на все восемь сторон света — надлежащего пропуска во дворец у меня не оказалось.

Не оказалось? Как бы не так!

С самым надменным видом я снял с шеи деревянную руну «Райда», предъявил ее охране, после чего отношение к визитеру разительно изменилось.

Бебиту немедленно взяли под узду, сдержанно залебезили и даже выделили проводника.

Прочим караулам, расставленным буквально на каждом углу коридоров замка, было достаточно показать вырезанный из темной древесины амулет. Я мгновенно становился «своим». Неужели безродная девка из Пограничья забрала себе столь высокую власть?

— Сюда, — кивнул проводник, указывая на тяжелую дубовую дверь, ведущую в комнаты. — Если ты друг госпожи Зенобии, она тебя примет.

— А если не друг? — фыркнул я. — Тогда что?

— Тогда вылетишь отсюда через окно, — с чарующей непринужденностью сообщил гвардеец, отсалютовал брошенным к груди кулаком и отправился восвояси.

Памятуя о традициях варваров, с которыми я достаточно успел ознакомиться за время дружбы с Конаном, я открыл дверь без стука.

Ничего не скажу, здесь очень мило. До сих пор не могу понять, отчего самых утонченных дворян (к каковым, впрочем, я себя не отношу) всегда очаровывала дикарская простота. Очень большая комната, почти зала. Громадный камин, в котором пылают сосновые полешки. Широченная низкая постель — на ней можно разместить не меньше десятка гвардейцев и еще место останется. Лавки вдоль стен, никаких кресел или табуретов. Здоровенный грубоватый стол. Единственной приметой цивилизации являлся выстилавший пол иранистанский ковер с ворсом, достигавшим щиколотки.

Именно на этом темно-красном ковре рядом с очагом возлежала госпожа Зенобия. Самое потрясающее было в том, что полуночная дикарка (на сей раз наряженная в простенькое синее платье с вышивкой в народном стиле) весьма старательно штудировала большую книгу в темно-коричневом с золотом переплете.

— Сочинение Тот-Амона, сына Мин-Кау из Птейона, — даже не повернувшись в мою сторону, проговорила Зенобия, постучав пальцами по страницам фолианта. — Граф, ты случайно не знаешь, что такое «нумерология»? Никак не могу понять толком!

— Э-э… Нумерология — это наука о магических и пророческих свойствах чисел, — ошеломленно сказал я. Ничего себе! Оказывается Дженна интересуется трактатами небезызвестного стигийца, прославленного не только в качестве первейшего колдуна Черного Круга, но и составителя весьма привлекательных рукописных трудов по истории и магии. Мало того, Дженна умеет читать! Хотя не стоит удивляться: она все-таки дочь купца, а образование в семействах торговцев ставится на второе место после врожденной деловой хватки. Без знания надлежащих наук ты никогда не обойдешь соперников и не заработаешь свое золото! — Однако если ты хочешь узнать побольше о нумерологии, стоило бы почитать не сочинения Тот-Амона, а книги кхитайских мудрецов, наиболее искушенных в тайнах чисел. Возьми хотя бы Ди Жэнь-Цзе из Панкина…

— Благодарю за совет, — Зенобия быстро захлопнула книгу, встала с ковра, подошла ко мне и совершенно не девичьим жестом подала руку для пожатия. — Присаживайся, Маэль. Вина? Аргосского, коринфского, пуантенского?

— Мне больше нравится «Лоза Либнума», — поддел я Дженну, упомянув самое дорогое и редкое на Закате вино со знаменитых Либнумских холмов Шема.

Даже во дворце Конана, беззаветно приверженного лучшим образцам винодельческого искусства Полуденного Побережья, «Лоза Либнума» полагалась неслыханно щедрым угощением и нектаром, достойным богов.

— Возьми на столе, — Дженна непринужденно кивнула в сторону огромного четвероногого сооружения из сосновых досок.

Я подошел, обнаружил на столешнице кувшин с печатью в виде шестилучевой звезды, в центре которой находился силуэт верблюда, и понял, что колкость не удалась. Зато можно на славу угоститься.

Здесь можно говорить свободно, — как бы невзначай сообщила Дженна. — Никто не подслушает. Во-первых, на страже стоят мои люди…Точнее, нелюди. Во-вторых, это самое удаленное крыло дворца. Я всегда очень любила независимость.

— Нелюди? — я плеснул вина в серебряный кубок и продегустировал. Ничего не скажешь, подлинный «Либнум»! С ума сойти! Быть фавориткой принца Тараска не так уж плохо… — Эта такая особая шутка обитателей Пограничья, которую аквилонцы не понимают?

— Еще как понимают, — отмахнулась Зенобия. Между прочим, Конан Канах, твой король — большой приятель нашего короля. Эрхарда Оборотня. Понятно?

— А ты сама не оборотень? — поинтересовался я, наблюдая, как Зенобия наливает в свой кубок какую-то жуткую настойку. Судя по запаху, ежевичную.

— Не повезло, — совершенно серьезно ответила госпожа фаворитка. — Я, к сожалению, самый настоящий доподлинный человек. Ладно, оставим споры о преимуществах двух противоположных рас. Надеюсь, ты сообразил, что я позвала тебя не случайно?

— Конечно, сообразил. И что?

— А вот что, — Зенобия указала мне на длинную лавку, застеленную медвежьей шкурой. — Насколько мне известно, тебя прислал в Бельверус король Аквилонии? Да? И пожалуйста, не делай такие невинные глаза! Я, как ты мог заметить, отнюдь не круглая дура. Кроме того, детство и юность я провела в Пограничье и отлично знаю, в каких отношениях находились Конан и герцог Мораддин.

— Не понимаю, как увязать вместе твою молодость, короля Аквилонии и покойного герцога, — брякнул я. — При чем здесь тогда Пограничье?

Человеческие судьбы, долгие тонкие нити, свитые Норнами, переплетаются очень причудливо, — с задумчивым видом изрекла Зенобия и села рядом со мной. — В моей полуночной стране слова «богатый купец» почти равнозначны слову «герцог». Ты слышал о моем отце? Он ведает торговой управой Пограничья, близок к королю Эрхарду и наслышан о некоторых страничках прошлого аквилонского государя. Я же внимала рассказам отца со всем тщанием… Я знаю, что Конан и глава Вертрауэна познакомились давным-давно, лет двадцать назад или даже больше того. И, конечно же, такой человек, как Конан, никоим образом не мог оставить в беде старинного друга.

— Какие же из всего этого выводы? — поинтересовался я.

— Никаких, — Зенобия развела руками. — Здесь настолько тесно сплелись высокая политика, в которой я ничего не понимаю, чьи-то интриги и колдовство, что распутать этот клубок не сумел даже хитроумный Мораддин. За что и поплатился жизнью.

— Колдовство? — ахнул я. — Какое колдовство?

— Обычное. Никогда не сталкивался с магией?

— А ты, видимо, сталкивалась настолько часто, что хорошо разбираешься в волшебном искусстве?

— Да не сказала бы… Мои телохранители-оборотни заставили меня насторожиться. Племя Карающей Длани чувствует магию гораздо острее людей. Так вот, парни утверждают, что в Бельверусе появилось нечто… нечто чужое. И это чужое — действует.

— И в чем это выражается? — спросил я. — Каково действие?

— Отец приставил ко мне четверых охранников, глядя на огонь камина, сказала Зенобия. — Тарк, дальний родственник Эрхарда, уехал еще зимой. Обратно в Пограничье. Отговорился тем, что в Немедии ему плохо. Хотя за последние четыре года я не слышала от него никаких жалоб. Остальные начали болеть, примерно с начала зимы. Чем дальше, тем хуже. А позапрошлой ночью умер Гупта — мой самый верный страж. Я достаточно хорошо знакома с Племенем Карающей Длани — оборотни гораздо крепче людей. Так просто они не умирают. В Бельверусе, как мне кажется, на них начала действовать та самая чужая магия, появившаяся в городе, едва выпал снег… И я сама начинаю бояться.

— Мне, конечно, интересно слушать рассказ о твоих страхах, — довольно жестко заметил я, — но почему бы не перейти к делу? Что ты хочешь мне сказать? И почему? Почему не пожаловаться принцу Тараску или канцлеру? При чем здесь дворянин из Аквилонии?

— Вот ты, значит, как… — сощурила глаза Дженна. — На все эти вопросы я не отвечу. Отчасти потому, что не хочу, отчасти потому, что не могу. А Тараск… Молодой принц рвется к власти. Он привел в город много верных людей и я почти уверена, что гибель семьи старого Нимеда — на его совести. Мне на это плевать, Немедия для меня чужая страна. Однако я не могу спокойно наблюдать, как в политику вмешивается чуждая людям сила, равно опасная и для того, кто ее использует, и для его противников.

— Я подозревал, что за недавним фальшивым мятежом стоит Тараск, — Зенобия, собственно говоря, ничего нового не поведала. И в то же время я в очередной раз слышу о некоем чужеродном колдовстве. — Скажи, в свите Тараска есть маг?

— Аж целых двое, — мигом ответила Дженна. — Ораст и еще один… Этого второго я вижу очень редко. Странный человек. Кажется, Тараск познакомился с ним в Кофе.

— Имя знаешь?

— В этом-то вся и загвоздка! Имя необычное. Не стигийское, не кофское и не немедийское. Его зовут или называют Ксальтотуном. Точно такое же имя я встретила вот в той книге, — Дженна указала рукой на валяющийся том сочинений Тот-Амона. — Ксальтотун — кхарийское слово. Перевести его трудно — оно означает одновременно и человека, который постоянно возвращается, и нечто, существующее вечно, но где-то на самом рубеже миров Зримого и Незримого, и течение времени, а если уж быть совсем точной, то это понятие вышло из употребления еще полторы тысячи лет назад, когда рухнула Кхарийская империя. Мне кажется, что «Ксальтотун» — это не столько имя, сколько название какого-то ремесла. Человек может быть скорняком, наемником, , лекарем. А может быть ксальтотуном.

— Говоря проще, колдуном?

— Нет, именно ксальтотуном. Не могу объяснить эту догадку. Я спросила об этом слове у королевского мага, Арраса, он только пожал плечами и настоятельно посоветовал держаться подальше от людей, пользующихся кхарийским языком. Зато сам Аррас теперь вовсю крутится возле Тараска. А сейчас подумай и увяжи воедино кое-какие события: в конце осени приезжает Тараск и тогда же мои оборотни начинают чувствовать постороннюю волшебную силу. Зимой разгорается неспокойствие в городе, народ недоволен властями, потом эпидемия, потом перебои с доставкой продуктов в столицу, с середины зимы в Бельверусе появляется сумасшедший, убивающий людей, король Нимед заболевает… Если взглянуть на все события зимы в целом, можно увидеть единую цепочку бедствий.

— И ты полагаешь, что на конце этой цепочки болтается Тараск?

— А на другом — немедийская корона, — подтвердила Зенобия. — Можешь идти, граф. И повторяю — как можно быстрее найди молодую баронессу Эрде. Тараск ее тоже ищет.

Меня выпроваживали и ясно дали понять, что дальнейшие вопросы неуместны. Кажется, Зенобия и так сказала больше, чем хотела…

— Похоже, я ввязался в крайне запутанную и очень темную историю. Мало мне всех предыдущих неприятностей! Теперь же на горизонте замаячила фигура какого-то Ксальтотуна!

Пусть моего проклятущего родственничка, Райана Танасульского, заберут самые клыкастые и вонючие демоны! Почему Райана никогда нет на месте в то время, когда он нужен?

Глава вторая

Записки Долианы, баронессы Эрде — I.

«Беглецы в огромном городе»

Немедия, Бельверус.

17 день Первой весенней луны:

Разбудили меня пробившиеся сквозь щелястую деревянную стену солнечные лучи, деловитая перекличка голосов и головокружительный для голодного человека запах свежеиспеченного хлеба. Вообще-то я не спала — дремала вполглаза, как хищные звери. Четверть колокола настороженного полусна-полуяви, мгновенное пробуждение и внимательное изучение окрестностей. Опасности нет? Значит, можно снова положить голову на лапы и прикрыть глаза.

Есть хотелось до громкого и неприличного урчания в животе. Я осторожно пошевелилась, стараясь не разбудить моего спутника, и заглянула в выпавший из доски сучок. Наше убежище — пустующий сарай для мешков с мукой — приткнулось на задворках большой пекарни, и сейчас там дым стоял коромыслом в прямом и переносном смыслах. По обширному двору носились мальчишки-подмастерья, тащившие подносы с готовыми булками. Кто-то громко и визгливо требовал немедля добыть ему свежих дрожжей, угрожая нерадивым помощникам страшными карами и лишением жалования. Крикуна заглушал трубный ослиный рев и сердитый женский голос, отдававший распоряжения. Всюду летала белая мучная пыль, от которой я едва не расчихалась, но вовремя зажала рот ладонью и опасливо покосилась на свернувшегося рядом человека. Он слабо пошевелился и что-то пробормотал.

Я знала, чье имя он повторяет. Словно подтверждая мою догадку, из-под опущенного века беззвучно выкатилась слеза. Одна, вторая, третья… Только этого не хватало. За что нам такие мучения? Я сама с удовольствием бы разревелась, но слезы почему-то иссякли. Осталась только сухая горечь и мертвенная тоска.

Будь я одна, я, возможно, опустила бы руки и сдалась. В конце концов, я только девчонка пятнадцати лет от роду, ничего не знающая и не умеющая. Но теперь нас двое. Я отвечаю за того, кто по воле случая стал этой безумной и долгой ночью моим компаньоном и напарником. Стисни зубы, Дана Эрде, забудь о прошлом, о сгоревшем доме и погибшей семье. Думай о сегодняшнем дне. Нам нужна еда, нужно золото и хорошее укрытие. Нам нужно узнать, что происходит в городе, и сообразить, как поступать дальше. Я также с удовольствием обзавелась парой выносливых лошадей и подорожной с разрешением выехать из столицы.

Но в первую очередь я не отказалась бы от только что вытащенной из печи булки. Можно даже без изюма и корицы. Интересно, сколько у нас монет на двоих? У моего приятеля, подозреваю, в карманах вообще ни единого медяка. Деньги ему никогда не требовались. У меня есть пригоршня золотых ауреев и драгоценности, которые в случае настоятельной необходимости можно рискнуть обратить в наличность. Сунемся к какому-нибудь ростовщику или меняле, продадим жемчужный кулон или колечко с изумрудом…

Спавший на ложе из пыльных мешков молодой человек внезапно рывком поднял голову, ошалело глядя по сторонам. Попытался вскочить, зацепился за отошедшую половицу и снова шлепнулся.

— Дана?! — приглушенный вопль отчаяния.

— Здесь, здесь, — проворчала я. — Не кричи.

— Где мы? — он послушно опустился обратно, пригладил ладонью встрепанные светлые волосы и вопросительно уставился на меня. Глаза у него были серо-синеватого цвета, взгляд отчаявшийся и вместе с тем упрямо-вызывающий. Некогда искусно сшитый наряд темно-зеленого и красного бархата всего за одну ночь превратился в живописные обноски, в которых уважающий себя нищий на улицу не выйдет. Вчера нам пришлось изрядно побегать, а также несколько раз сигануть с крыш, провалиться в кучу отбросов и подраться с загадочными личностями, непременно желавшими нас прикончить. Однако ночь миновала, а мы по-прежнему живы, вопреки всему.

— Склад при какой-то пекарне, — я снова заглянула в круглое отверстие от сучка. — Работа кипит, так что у нас есть возможность улизнуть незамеченными.

— Поесть бы… — жалобно сказал мой неожиданный спутник. — Как думаешь, сколько стоят две больших булки с медом и специями?

— Четыре серебряных кроны, сиречь двенадцать талеров, — не задумалась я.

— Я заплачу, — самоуверенно предложил мой компаньон.

— Чем? — хмыкнула я. — Долговой распиской? Нет, дражайший месьор, мы ни за что платить не будем, ибо пока пребываем в бедности и вне закона. Я собираюсь пойти на преступление и украсть для нас что-нибудь съедобное.

— Ты не можешь! — искренне возмутился он.

— Могу, — я встала. — Могу и сделаю, как подобает верной подданной. Вставайте, мой господин. Ступай через двор, ни на кого не обращай внимания. Все так заняты, что тебя, скорее всего, тоже не заметят. На улице свернешь направо, спрячешься где-нибудь под аркой и подождешь меня.

— Это ужасно, — обескуражено пробормотал светловолосый. — До чего мы докатились — до грабежа!

— Иди, — я легонько подтолкнула его к покосившейся двери сарая.

Я оказалась права — занятые своими хлопотами подмастерья булочника едва глянули в сторону выбравшегося из пристройки человека в потрепанном дворянском костюме. Он благополучно дошел до калитки, открыл ее и исчез из виду.

Мне пришлось обождать, пока не появится намеченная жертва. Волочивший огромный железный противень мальчишка выглядел слегка туповатым, и, когда внезапно появившаяся рядом с ним девица бесцеремонно схватила с подноса не две, а целых четыре булки, только рот раскрыл от удивления.

— Хозяин разрешил, — быстро проговорила я. Подмастерье растерянно моргнул, а я поспешно выскочила прочь со двора.

Добычу мы сжевали, сидя на ограждении испускавшего тонкую струйку фонтана, и запили холодной водой из бесплатного уличного источника. Я оглядывалась, пытаясь сообразить, в какую часть города нас занесло, и пришла к выводу — мы в Дакостре, полуденном квартале мелких лавочников и торговцев. Местечко тихое, небогатое, считающееся приличным и законопослушным. Если не наткнемся на гвардейский патруль или особо бдительного горожанина, мы пока в безопасности.

— Теперь, ваша милость, — по возможности бодро начала я, — настало время всерьез задуматься. Мы — никто. Возможно, официально нас больше не существует. Мы умерли прошлой ночью. Чем заняться двум покойникам в Бельверусе?

— Поражаюсь, как у тебя хватает силы духа смеяться, — с откровенным удивлением заявил мой спутник.

— Это потому, что мне страшно, — честно призналась я. — Но моя матушка всегда повторяла: не давай страху завладеть собой. Лучше смеяться над собственными бедами, чем рыдать и твердить, что все пропало. Итак, ваше высочество, умолкаю и внимаю вашим предложения.

Обращение «ваше высочество» было совершенно истинным и справедливым. Ведь сидевшего рядом со мной на известняковом парапете молодого человека звали Ольтеном Эльсдорфом, младшим отпрыском покойного Нимеда Первого. Меня грызло сильнейшее подозрение, что принц Ольтен теперь не только младший, но и единственный уцелевший сын короля.

— Какие у меня предложения… — Ольтен дернул плечом и устало сгорбился, сцепив руки между колен. — Ты права: во мнении общества мы наверняка считаемся погибшими, хотя кое-кто может клятвенно засвидетельствовать, что мы уцелели. Рискнуть вернуться во дворец? Боюсь, я исчезну прежде, чем успею встретиться с кем-либо, кто мог бы мне помочь. Я слишком много видел и слишком много знаю. Обратиться к друзьям? В городе найдется десяток-другой людей, согласных предоставить нам убежище, скажем, мои знакомые по временам жизни в Заморе…

Не стоило ему вспоминать Замору. Принц два года пробыл там протектором (говоря по правде, почти некоронованным королем), умудрившись добиться уважения к своей особе и достигнуть немалых высот в деле управления этой беспокойной полуденной страной.

Вдобавок Ольтен нашел там подлинное сокровище — свою супругу, юную графиню Кариолу. Представления не имею, как она раздобыла право на графский титул и был ли он хоть немного законным, но твердо знаю иное: принц дорожил ею больше всего на свете, а теперь веселая и бесстрашная Кариола лежит где-то на мостовых Бельверуса и весенний снежок не тает под ней.

Ибо она мертва. Мертва, подобно моим родителям и моему брату.

Выбравшись из переулка, тянувшегося вдоль ограды нашей усадьбы, я, прихрамывая и поскуливая, устремилась по пустынной ночной улице, стараясь держаться в тени домов. Предвещавший тревогу колокольчик не умолкал, назойливо твердя о необходимости быть настороже и том, что убийцы очень скоро прознают о бегстве добычи. У них наверняка хватит людей, чтобы рассыпаться и прочесать окрестные кварталы. Может, спрятаться?

Быстро обдумав эту идею, я признала ее неподходящей. Не зная здешних укромных уголков, я вполне могу по неосторожности поднять изрядный шум. Он привлечет внимание горожан и меня быстро обнаружат. Вряд ли стоит уповать на людское милосердие. Похоже, Майль оказался прав: в городе вспыхнул настоящий бунт. Узнать бы, против кого он направлен? Против королевской семьи и их сторонников? Против Вертрауэна? Или недовольство плебса обращается на любого, оказавшегося в ненужное время в плохом месте?

При всем незнании жизни я уверенно поделила навестивших особняк в проезде Черного Леопарда людей на две группы. Первая, числом в сотню-полторы, сломала ворота и пыталась разбить парадные двери, а потом шумно и бестолково металась по саду в поисках уцелевших домочадцев герцога Мораддина. Эта орава состояла из горожан низкого сословия и примкнувших к ним отребьев общества, скорее всего, надеявшихся под шумок поживиться добром из разоренного дома. Их клич сводился к незамысловатому «Бей прихвостней Коротышки!», и, как подозреваю, решительность подогревалась уничтоженным незадолго до того содержимым бочонков с каким-нибудь дешевым пойлом. Сами по себе эти люди вряд ли решились бы на такой поступок, как разгром жилища главы зловещего Пятого департамента. Может, их просто науськали на дом Эрде, как собак натравливают на лежбище кабана? Но тогда мне очень хотелось бы знать, кто и зачем это сделал?

Второй отряд явился именно за жизнями членов семьи Эрде. Они прекрасно знали свое дело и, надо отдать им должное, выполнили его почти безукоризненно, если не считать досадной промашки с некоей Долианой Эрде. В книгах я не раз читала: самое опасное — недооценить противника. Лучше заранее считать врага более опасным, чем на самом деле, чем потом винить себя в непредусмотрительности.

Не это ли сгубило моего отца? За долгие годы он привык считать себя никогда не ошибающимся и умеющим предвидеть все возможные повороты событий. А вот такого, какой происходит сейчас — не предусмотрел. И теперь Дане Эрде предстоит выкручиваться самостоятельно.

Кто бы знал, как я боюсь… Стиснуть в ладони кинжал не помогает. Сомневаюсь, что в случае опасности у меня хватит решительности пустить его в ход.

«Однако я сумела прикончить того жуткого типа, что напал на меня у ограды усадьбы!» — напомнила я себе и озадаченно задумалась: как я вообще сумела это проделать, не коснувшись нападавшего даже пальцем? Я не пыталась достать его своей дагой, не сделала ни единого выпада! Зато перед моим «внутренним взглядом» (если считать мимолетное странное видение именно тем «взглядом», коий красочно описывают в своих трудах многоученые философы) предстали какие-то развевающиеся красные нити, и я их с легкостью перерезала. Вроде бы тем самым клинком, что наяву держала в руке. Нити распались — человек умер.

Ладно, с загадками разберусь потом. Если «потом» когда-нибудь наступит. Вопрос, тревожащий меня в настоящий миг — куда бежать? Бесцельно мотаться по городу, наверно, опасно. Можно наткнуться как на толпу мятежников, так и на шайку обычных уличных грабителей. К тому же я не в состоянии определить, есть за мной погоня или нет.

Будем следовать наставлениям отца, то есть искать постоялый двор «Путеводная звезда».

Быстрое изучение фасада дома, мимо которого я пробегала, подсказало, что я нахожусь на улице Скачущего Коня — к каменному выступу крепилась плоская бронзовая фигурка, позеленевшая от времени. Эта улица выведет меня к Площади Побед Нумы и закрытому на ночь зеленному рынку. На площадь лучше не соваться, большое открытое пространство в такую ночь наверняка служит местом сбора бунтовщиков. Обойду рынок по близлежащим переулкам. Затем предстоит одолеть еще три квартала, двигаясь в полуночном направлении и стараясь постоянно держать в уме чертеж столицы. Где-то там лежит небольшая улица Медников, названная так из-за расположенного на ней здания гильдии ремесленников этого цеха…

В путь. Внимательно смотрим по сторонам, прячемся от любых прохожих, военных патрулей и подозрительных личностей, но пуще всего — от скопления мятежников.

Из болезненного любопытства я на всякий случай посмотрела вверх, однако хмурые облака так плотно затянули небо, что малейшие просветы исчезли, скрыв от меня алое мерцание и кружившую в небесах огромную небывалую птицу. Начался снегопад — мелкий и мокрый, больше напоминающий дождь.

Новичкам везет. Я благополучно миновала темные, притихшие кварталы, всей шкурой ощущая настороженные взгляды притаившихся за накрепко закрытыми ставнями горожан. Пару раз мне пришлось юркать в подворотни, терпеливо дожидаясь, пока мимо пройдет очередная крикливая группка бунтующих плебеев. Один раз мимо меня быстро проскочил некто в темных лохмотьях, и, к моему удивлению, на бегу бросил через плечо: «Не ходи к улице Алебард, там заварушка». Очевидно, загадочный субъект являлся воришкой или домушником, и принял меня за собрата по ремеслу.

Вняв предостережению, я обошла указанную улицу стороной, краем уха расслышав крики, треск горящего дерева и звонкие щелчки разбивающихся о мостовую черепиц. На улице Алебард стоял особняк, принадлежавший кому-то из младших королевских сыновей — не то Зингену, не то Ольтену. Мне оставалось только мысленно посочувствовать обитателям дворца и понадеяться, что тамошняя охрана сумеет разогнать взбесившуюся толпу.

Улица Медников, больше смахивавшая на тесный переулок, встретила меня тревожным молчанием. Постоялый двор я увидела издалека — над входом качался зажженный слюдяной фонарь ярко-голубого цвета, освещая крупную вывеску, написанную стилизованными туранскими завитушками: «Путеводная звезда». Кажется, я у цели.

В иное время я бы кинулась к спасительному крыльцу, не разбирая дороги и повизгивая от облегчения, но сейчас не могла решиться сделать шаг. Вместо этого я попятилась и спряталась за выступом каменной колонны. Подождала, внимательно изучая фасад таверны. Внизу все огни потушены, зато на втором этаже сквозь трещину в ставнях просачивается бледный желтоватый отсвет. Войти через дверь для посетителей или попытаться найти другой вход? Скажем, предназначенный для слуг и поставщиков?

Поколебавшись, я решила воспользоваться черным ходом. Метнулась через улицу, спряталась в густой тени и рысцой побежала вдоль каменной стены. В кухне постоялого двора наверняка никого нет, так что я не стану причиной паники и воплей. Главное, чтобы на заднем дворе не оказалось сторожевого пса, который не делает различий между рыщущим в поисках добычи представителем «ночного братства» и скрывающейся дочкой опального вельможи, с равным прилежанием облаивая тех и других.

Собаки, к счастью, тут не держали. С величайшей осторожностью я миновала крайне захламленный дворик, только раз споткнувшись о жестяное ведро и успев его вовремя подхватить, заметила очертания покосившейся двери и устремилась к ней. Легонько постучала.

Дом оставался тихим. Как я не настораживала уши, не услышала ни шлепанья приближающихся ног, ни раздраженного оклика: «Кого там принесло среди ночи?»

Я постучала снова, теперь погромче и сильнее. От моих толчков дверь скрипнула и отошла внутрь. Она вообще стояла незапертой, что слегка противоречило моим представлениям о городских нравах. Мне казалось, что содержатели постоялых дворов должны весьма заботиться о сохранении своего имущества.

Войти? Не торчать же на пороге в ожидании неизвестно чего?

За дверью тянулся узкий коридор, пропахший острыми специями, сгоревшим бараньим жиром и топленым салом. «Путеводная звезда», как я вспомнила, принадлежала туранцу, значит, посетителей кормят соответственно традициям стран Восхода.

Эта приоткрытая дверь ведет на кухню — я проверки я заглянула, увидев большой открытый очаг, набор вертелов и развешанные по стенам разнообразные кастрюли-сковороды-половники. Следующая дверь выходит в общий зал, занимающий весь первый этаж — там темно и пусто. Крутая лестница наверх, освещенная слабыми колеблющимися отблесками. Изогнув шею, я попыталась разглядеть, что расположено выше, и тут мне на плечо увесисто шлепнулась густая капля какой-то жидкости.

— Ой, — пискнула я и отступила. Следующая капля пролетела мимо и смачно хлюпнулась в небольшую лужицу, натекшую у основания лестницы. Я принюхалась — неприятный запах этой лужицы напомнил мне о готовящемся мясе и шипящей на сковороде крови.

По лестнице я поднималась на цыпочках, опасаясь малейшего скрипа. Одолела полтора десятка ступенек и медленно оглянулась, догадываясь, с чем предстоит столкнуться.

За сегодняшний день я повидала больше мертвецов, чем за все пятнадцать прожитых лет, но впервые смерть была такой близкой и, если так можно выразиться, откровенной. Человек (судя по одежде, трактирный слуга) лежал на спине, неуклюже разбросав руки-ноги и далеко запрокинув голову.

Его шею перечеркивал широкий багровый разрез с ровными краями, отчего зрелище болезненно напоминало вид надрубленной кровяной колбасы. Кровь стекала вниз, неторопливо просачиваясь сквозь половицы. Мне с трудом удалось подавить тошноту и убедить себя в том, что покойник не способен причинить никакого вреда. Что здесь произошло? Случайная ссора? Или?..

— Есть тут кто? — громким шепотом позвала я. Ответа не последовало.

Второй труп застрял в дверях комнаты, рассеянный свет из которой я заметила с улицы. Вот и свеча, горящая в плоской тарелке на низком столе.

«Может, это и есть тот самый Яхмак, владелец таверны? — я с легким испугом разглядывала скрючившегося на боку грузного мужчину средних лет, с бритой головой и в засаленном желтом халате. Его прикончили несколькими ударами тонкого и очень острого лезвия, нанесенными в область сердца. Застывшее на его перекошенном лице выражение я бы определила как „раздраженное“. — Кто с ним расправился? Почему?»

Пламя свечи чуть качнулось. По стене проскочила размытая тень, что-то жесткое скользнуло по моим волосам и рывком охватило горло, впившись острыми краями в кожу.

«Попалась! — истерически заверещала трусливая часть моей без того изрядно напуганной за сегодняшнюю ночь души. — Тут была засада и ты угодила в нее! Попалась! Тебе конец!»

Я беспорядочно замолотила руками в попытке сорвать душившую меня петлю и, разумеется, выронила кинжал.

Стоявший сзади человек натянул ремень потуже, вынуждая меня выгнуться дугой, перед моими глазами поплыли зеленоватые и красные круги, воздух стал почему-то твердым и шершавым. Последним усилием я вспомнила про спрятанный за отворотом сапога стилет, кончиками пальцев дотянулась до него, ухватилась и всадила по самую гарду в что-то мягкое и податливое.

Противник взвыл, но удавку не выпустил, только слегка ослабил. Я жадно схватила глоток драгоценного воздуха и ударила снова. Потом опять и опять, пока неизвестный не осел на пол, хрипя и захлебываясь собственной кровью. Я плюхнулась рядом, занятая только одним — дышать, дышать!

Когда голова перестала кружиться, а горло — сжиматься в приступах спазмов, я отползла в сторону и первым делом подобрала улетевшую дагу. Затем боязливо глянула, кого я прикончила, увеличив число своих невольных жертв до двух человек. Лицо этого типа было мне совершенно незнакомо, а скромные одеяния наводили на мысль о небогатом торговце. И никаких предположений, зачем ему понадобилось нападать на меня.

«У него вполне могут быть сообщники, — мелькнуло в голове. — Тебе повезло, но везение — штука непостоянная. Исчезай».

Я скатилась вниз по лестнице, замерла (послышалось или нет? Вроде бы из общей залы доносятся шаги?), вихрем пробежала по коридору, вылетела на задний двор, пометалась туда-сюда, не зная, куда кинуться, и прыжками понеслась вверх по улице Медников. Теперь я окончательно запуталась и поняла, что могу рассчитывать только на себя. У отца наверняка имелись в городе иные доверенные люди, подобные Яхмаку, но, к сожалению, они мне неизвестны. Я знаю, где проживают знакомые Вестри и семейство моей лучшей приятельницы Цинтии Целлиг, но имею ли я право заявляться к ним посреди ночи и просить о помощи? Общаться со мной теперь опаснее, чем с прокаженным нищим. Значит, нужно дождаться рассвета. Утром власти начнут наводить порядок. Может, я могу рассчитывать на защиту закона?

Хотя, если подумать…

События в особняке Эрде наводят на мысль, что нас невзлюбил не столько плебс, сколько кто-то из числа сильных мира сего. Кому еще могли служить отлично выдрессированные убийцы? Они все предусмотрели и, упустив меня возле усадьбы, немедля отослали сообщников туда, где я непременно должна была появиться — в «Путеводную звезду». Откуда-то им стало известно о таверне и ее хозяине. Неужели теперь всюду, куда бы я ни сунулась, меня будет подкарауливать неприметная личность с удавкой или ножом в рукаве?

Что же делать? Куда бежать?

В полнейшей растерянности я кружила по городу, не решаясь остановиться и поискать укрытие. Я давно потеряла малейшее представление о том, где нахожусь. Смутно припоминаю, как миновала широкий каменный мост через Бельверу — в просветах между досками равнодушно поблескивала темная вода. Кажется, я побывала поблизости от замка короны. В памяти отпечатались высокие башни, факелы и смутные фигуры людей, суетившихся подле распахнутых ворот. Потом меня по неосторожности занесло прямо в топавшую посреди улицы и выкрикивавшую какие-то неразборчивые призывы толпу. Я шла вместе с ними, пока не заметила неосвещенный переулок и не улизнула туда. Вроде бы я сидела на спине изъеденного временем каменного дракона, украшавшего перекресток, бессвязно грозясь отомстить всем моим обидчикам, и убежала, заслышав цокот копыт приближающейся лошади.

Прояснение сознания застало меня на широком проезде, имевшим даже такую роскошь, как ряд высаженных посередине лип. Блестящий медный силуэт длиннорылого и ощетинившегося кабана сообщил мне, что я забрела в самый центр столицы, на улицу Вепря.

Затем я поняла, что слышу возникающий где-то неподалеку тревожный гул, перемежаемый ставшими уже привычными криками, сулившими лютую гибель семейству Эльсдорфов и звоном разбивающихся стекол. Я огляделась, соображая, куда бы спрятаться, не собираясь приближаться к месту очередного погрома… и внезапно ослепла. Дома вокруг окрасились багровым заревом, высветившим камни мостовой и отчетливые тени раскинувших облетевшие ветви лип. Затем над улицей Вепря пролетел ощутимый поток горячего воздуха, и я поняла: горит собственность кого-то из верных сторонников короны. Я даже увидела этот пожар и собравшуюся возле особняка толпу — это происходило за три или четыре дома от меня. Соваться туда опасно и бессмысленно. Помощи от меня никакой и вдобавок меня саму могут заметить. Одинокая девчонка наверняка вызовет подозрение и меня постараются поймать.

Я решительно свернула с проезда Вепря в тесную улочку между домами. Достаточно бесцельных странствий! Сейчас отыщу место, где меня не найдут, и пробуду там до утра. При солнечном свете и думается лучше, и не так страшно.

Благие намерения никогда не осуществляются.

Улочка петляла по задворкам высоких, напыщенных строений, ведя меня причудливым зигзагом непонятно куда. Рыжие всплески пламени сначала оставались по правую руку, затем внезапно переметнулись влево, став опасно близкими, а я оказалась в самом настоящем тупике, огражденном с двух сторон глухими стенами домов, а с третьей — какой-то одноэтажной пристройкой с высоким чердаком. Я растерянно пялилась на маленькое, аккуратное здание, когда в нем стремительно распахнулось окно и оттуда выпрыгнул человек. Постоял, быстро озираясь и прислушиваясь (я вовремя сделала шаг в сторону, став одной из теней). Удовлетворенно кивнул и еле слышно произнес: «Все в порядке».

Из окна появились еще двое, помогли выбраться третьему, в коем я по движениям безошибочно признала женщину, наряженную, подобно мне, в мужской костюм. Подозрительная четверка перевела дух, кто-то из них зажег припасенный фонарь, и маленький отряд быстрым шагом направился вниз по переулку.

«Вряд ли это мятежники, — быстро рассудила я. — Скорее всего, законные обитатели только что подожженного дома. Раз так, нужно присоединиться к ним, кто бы они не были!»

Когда беглецы поравнялись со мной, я тихонько свистнула. Люди замерли, как вкопанные, женщина растерянно ахнула, тот, кого я увидела первым, угрожающе шагнул вперед, вытягивая из ножен меч.

— Я не опасна! — с этими совершенно неподходящими словами я торопливо выбралась в круг тусклого фонарного света и на всякий случай подняла руки, показывая, что в них ничего нет. — Я спасаюсь от бунтовщиков! Вернее, пытаюсь спастись…

Настороженная пауза, пока меня разглядывали. Потом фонарь поднялся выше, осветив лица. Точно, трое мужчин и тщательно скрывающая испуг девушка, едва ли старше меня годами. В должности предводителя у них явно выступает светловолосый молодой человек благородного вида, двое других смахивают на лощеных красавчиков военного сословия, подрастерявших изрядную долю своей былой самоуверенности.

— Ты кто? — нарушил затянувшееся молчание блондин.

— Долиана Эрде, — я решила, что ни к чему скрывать свое имя. Все мы в одной тонущей лодке. — Дочь герцога Мораддина Эрде.

— Но… — растерянно произнес молодой человек. Нет сомнения, имя моего отца ему знакомо, как знакомо почти всякому жителю столицы слово «Вертрауэн». — Почему вы здесь? Разве дом Эрде тоже?..

— Какая разница? — вмешалась девушка. — Полагаю, баронесса Эрде не стала бы бегать по ночным улицам ради собственного удовольствия!

— Верно, — подтвердил доблестный носитель фонаря и тревожно покосился назад, на флигель и взлетающие над черепичной крышей языки огня.

— Тогда вы идете с нами, — принял решение молодой человек и коротко хмыкнул: — Не самое лучшее время и место для знакомства. Я Ольтен Эльсдорф, а это моя супруга Кариола.

— Очень приятно, — растерянно пробормотала я. Вот так встреча, нарочно не придумаешь! Значит, жертвой разъяренной толпы стал особняк младшего из четырех сыновей покойного Нимеда, предприимчивого и неугомонного принца Ольтена?

— Биллет Клеве, Дайси Борген, — вразнобой представились гвардейцы, так что я даже не успела понять, кто из них кто. Церемонию взаимных расшаркиваний на этом сочли законченной, и компания из пяти человек заторопилась прочь от подожженного дома.

Прошу прощения, но куда, собственно, вы направляетесь? — я пристроилась справа от принца. Слева шла Кариола, постоянно запинавшаяся о ножны болтавшегося у нее на бедре длинного эстока.

— К замку короны, — кратко отозвался Ольтен.

— Туда нельзя! — встревожилась я. — Я недавно пробегала мимо, там полно мятежников! Мне казалось, они пытаются штурмовать ворота. Мы просто не сможем подойти близко и дать знать о себе!

— Да? — его милость сбился с шага и окликнул одного из своих сопровождающих: — Дайси, похоже, к дворцу не сунуться. Госпожа Долиана, ты не знаешь, как вообще обстоят дела в городе?

— Погром на улице Алебард, — сообщила я. — Очень большая толпа бесцельно шатается по Золотому кварталу и швыряет камни в окна. Стражи нигде не видно. По моему скромному разумению, стоило бы поискать укрытия где-нибудь на окраинах, там, где никому не придет в голову нас искать.

— Например, в борделе, — неожиданно предложила супруга принца. — Или на захудалом постоялом дворе.

Я вспомнила, что Кариола родилась и выросла в Заморийском протекторате, в печально известном Городе Воров, Шадизаре.

Законность ее графского титула в Немедии подвергалась большому сомнению, а юность графини, надо полагать, отличалась изрядным своеобразием, давшим ей неплохое знание обычаев городского дна. Хотя ее идея, надо признать, не лишена здравого смысла.

Гвардейцы дружно хмыкнули и с уважением покосились на принцессу.

— Не пустят, — сказал тот, кого я сочла представителем семейства Клеве. — Разве что выбьем двери и ворвемся с боем.

— Идем к Риверам, — заявил Ольтен. — У них есть маленькая усадьба в полуденной части города. Долиана, ты сумеешь провести нас на… забыл, как же этот переулок… то ли Кинжала, то ли Ножа…

Про Эвмера Ривера и его дочь, Десмеру Несравненную, я слышала от брата. Двадцать лет назад Десмера стала очередной любовницей покойного короля Нимеда. Когда у нее родился сын, правитель Немедии сделал совершенно неожиданную вещь — сочетался с фавориткой браком по митрианскому обряду. Ровно два дня бедная Десмера, умиравшая после тяжелых родов, пробыла некоронованной королевой страны, а ее отпрыск получил законное право числиться среди принцев короны.

Отец Десмеры, Эвмер, с тех пор сильно невзлюбил Трон Дракона, даже пытался состряпать заговор против Нимеда. Будучи разоблаченным, Ривер покаялся и отошел от политических дел, безвылазно засев в своем старинном особняке в обществе сестры, дряхлеющей старой девы, и нескольких преданных слуг. Поговаривали, что он занимается там алхимией, привечает колдунов и собирает книги по магии. Понятия не имею, как он относится к своему внуку, обитающему в замке короны, но, коли принц твердо уверен, что старый Ривер примет его… Где у нас переулок Ножа?

— Сумею! — уверенно сказала я.

Если бы кто-то взял на себя труд нанести наш путь по чертежу столицы, то решил бы, что такой след могла оставить только изрядно подвыпившая и заплетающаяся в собственных лапках сороконожка. Подозреваю, что его высочество Ольтен и его друзья впервые свели такое близкое знакомство с городскими закоулками и задворками. Собственно, для меня подобное путешествие тоже не являлось рутинной обыденностью, но мне здорово помог опыт, приобретенный в Мессантии, когда я с подружками удирала из Обители Искусств, дабы вволю пошататься по городу, поглазеть на корабли в гавани Дожей или сходить на ярмарку. Вдобавок за мной имелось нешуточное преимущество: в соответствии с советами матушки я наизусть зазубрила расположение основных улиц и кварталов Бельверуса.

Так что проводник из меня получился неплохой, и четвертому послеполуночному колоколу мы уверенно приближались к переулку Ножа, тянувшемуся по старинной части города вдоль полуденной части городских укреплений. Снегопад то усиливался, то сменялся мелкой дождевой пылью, все промокли и приглушенно обменивались мечтами о том, как хорошо бы оказаться под крышей и выпить горячего вина с туранскими специями. По кружке на душу! Нет, лучше по две!

Несвоевременная болтовня нас и сгубила.

Я даже не поняла, отчего споткнулся Дайси, только что шедший рядом и совершенно напрасно пытавшийся куртуазно поддерживать меня под ручку. Борген растерянно взглянул на меня и вдруг грузно осел на мостовую. Запоздалая подсказка здравого смысла с обостренной точностью подсказала, что людям несвойственно ходить с торчащими из спины длинными боевыми стрелами.

— Опасность! — взвизгнула я. — Берегись!

И вовремя метнулась в сторону, едва не рухнув на четвереньки — вторая стрела разочарованно проскрежетала по камням. Иштар Драгоценнейшая и Милосердная, что, опять все сначала? Здесь нас тоже поджидают? Где стрелки? Надо полагать, хотя бы один засел вон там, за водосточным стоком на крыше погруженного в темноту одноэтажного дома…

Дальше стало не до стратегических размышлений. Дорогу нам преградили трое, и, судя по хрусту безжалостно затаптываемых кустов, к ним на подмогу спешило еще какое-то число злоумышленников того же пошиба, как те, с которыми мне довелось свести недоброй памяти знакомство у особняка Эрде и в таверне «Путеводная звезда».

Если бы я могла, я бы посоветовала принцу и единственному оставшемуся в живых гвардейцу не вступать в схватку, а бежать. В подобных ситуациях бегство куда разумнее благородной, но заранее обреченной на провал попытки отбиться.

В одиночку я бы могла попытаться спрятаться на пустыре. Однако Клеве и Ольтен уже сцепились с нападавшими, и даже Кариола азартно размахивает своим клинком, не замечая, что к ней подбираются сзади…

Этот любитель нападать со спины стал моей третьей жертвой. Охота на охотника — я налетела на него сбоку, уже почти привычным движением вогнав дагу между ребрами и отпрыгнув, чтобы падающее тело не придавило меня. К моему крайнему удивлению, принцесса уложила своего противника и бросилась на выручку мужу, а я обнаружила, что должна позаботиться о сохранении собственной жизни, ибо в суматохе уличной схватки я оказалась лицом к лицу с каким-то неприятным типом, для начала попытавшимся сделать из меня тощего цыпленка на вертеле. Я увернулась и запрыгала вокруг него, удрученно понимая, что короткая дага не идет ни в какое сравнение с хорошим полуторным мечом и годится разве на то, чтобы отбить парочку ударов. Потом я непременно ее уроню.

Никаких красных нитей я на сей раз не видела и расправилась с врагом вполне банальным способом, вычитанным в каком-то из трактатов по военным искусствам и предположив, как бы действовала моя матушка, от которой я получила в наследство некоторые особенности рабирийских гулей. Я вполне правдоподобно поскользнулась, выпустив кинжал, покатилась по ой каким жестким и острым булыжникам, оказавшись под ногами у соперника, после чего согнула обе ладони, выпуская когти, и изо всех имеющихся силенок рубанула его под колени. Когти у меня не очень длинные, но их вполне хватило, чтобы справиться с толстой кожей штанов и с неприятным хрустящим звуком порвать сухожилия.

Человек завопил, пытаясь удержаться на ногах. Вопль резко оборвался — принц Ольтен от души приложил нападавшему рукоятью меча по затылку и не слишком вежливым рывком за шиворот поднял меня с мостовой.

Быстро оглядев поле боя, я отчетливо поняла, что наши дела плохи. Мы лишились Биллета Клеве, противник же не понес заметных потерь. Говоря откровенно, в подобных ситуациях остается либо свести счеты с жизнью путем немедленного самоубийства, либо сдаться — на ногах остались только Ольтен, его супруга и я, а вокруг, плохо различимые в свете тусклого фонаря, кружило по меньшей мере человек десять. Говорят, именно так расправляются со своими жертвами шакалы.

— И что теперь? — тихо спросила принцесса Кариола. Ее голос не дрожал, хотя я отлично понимала, как ей страшно. — Нас убьют?

— С чего ты взяла? — обманчиво легкомысленным тоном отозвался младший потомок короля Нимеда и резко обратился к фигурам за пределами светового круга: — Эй! Есть среди вас хоть кто-то, не потерявший остатков совести? Вы понимаете, что творите? Знаете, кто мы? Или вам очень хочется быть вздернутыми возле башни Висельников? С титулами «злодеев короны»?

Масляный фонарь над нашими головами скрипел и раскачивался под порывами ветра, освещая высокого человека, сделавшего пару шагов навстречу нам. Ольтен издал сдавленное восклицание и почему-то попятился, уткнувшись спиной в шершавый фонарный столб. Я предположила, что принцу отлично известен этот человек, однако Ольтен меньше всего ожидал встретить его здесь и сейчас.

— Ты?.. — растерянно проговорил принц.

— Так надо, — неизвестный с искренним сожалением покачал головой и добавил: — Приказано никого не оставлять в живых.

Я не успела заметить, когда он сделал длинный выпад, но услышала короткий жалобный вскрик Кариолы. Принцесса опустила глаза, дотронулась до расплывающегося черного пятна на своем колете и удивленно взглянула на испачканные густой липкой жидкостью пальцы.

— Кари! — пронзительно закричал Ольтен, кидаясь к медленно падавшей женщине.

И тут на меня снова накатило. Холод, темнота и далекие вспышки огня.

Но теперь я видела не развевающиеся по ветру разлохмаченные пряди алых нитей, а какое-то огромное полупрозрачное полотнище густого малинового цвета с серебряными искрами. Оно плескалось вокруг меня, как длинный легкий плащ, и я знала — пока эта вещь со мной, я под защитой. Неважно, чьей. Главное — успеть воспользоваться неожиданной помощью, ведь края незримой ткани уже начинают таять.

— Идем! — я схватила упавшего на колени Ольтена за плечо. — Оставь ее! Нужно уходить! Она умерла! Пойдем!

Убийца Кариолы пялился на нас, но не двигался с места. Представления не имею, чем я ему казалась. Может быть, мы с принцем вообще просто исчезли с этой улицы. Я могла бы одним ударом прикончить его, как он поступил с бедной Кариолой, но не сделала этого. Вместо расправы я запомнила его лицо, присоединив его к хранившимся в памяти обликам и именем тем, кого я занесла в перечень своих врагов.

Мне удалось сдвинуть Ольтена с места и заставить, идти за мной. Сначала шагом, потом трусцой мы пересекли пустырь — алый плащ съеживался, стремительно уменьшаясь в размерах.

Я не решилась повернуть к усадьбе Ривера, опасаясь, что там нас наверняка будут подкарауливать. Вместо этого я юркнула в переплетение кривых переулков, стиснутых между простецкими деревянными домишками, услышав вдалеке отчаянный вопль: «Ищите их! Они не могли далеко удрать!».

Я сворачивала, следуя внезапным подсказкам обострившегося чутья беглеца, пробегая через внутренние дворы и огороды, пока что-то внутри не крикнуло: «Здесь!».

Кособокий сарайчик на задворках большого строения. Я втащила притихшего Ольтена за собой, захлопнула дверь и старательно прислушалась. Ни криков погони, ни собачьего лая, ни встревоженных людских голосов. Запах мучной пыли, мешковины и старого дерева.

В этой развалюхе мы и скоротали время в ожидании рассвета.

Легкомысленное журчание фонтана совершенно не соответствовало как подавленному настроению принца, так и грызущему меня изнутри чувству тревоги. Нас наверняка разыскивают, и уж точно не для того, чтобы принести извинения и предложить с честью проследовать в замок короны. Мы — беглецы. Интересно, повезло ли еще кому-нибудь? Страна лишена короля, но кто хотя бы распоряжается в столице?

Нам позарез нужны новости.

В этом духе я и высказалась, понимая, что угрюмое молчание и переживание случившегося ни к чему не приведет. Я потеряла семью, принц Ольтен — жену и братьев, однако это не дает нам повода собственноручно вывязывать для себя петлю и надевать ее на шею. Наша жизнь не кончается с гибелью наших родных.

Моя болтовня наконец-то вывела Ольтена из оцепенения. Он глубоко вздохнул, встряхнулся и впервые за все утро осмысленно глянул на меня.

— Как полагаешь, нас ищут? — спросил он и сам ответил: — Наверняка. Мы ведь улизнули из-под носа у кофийских ищеек и те немедля понесутся докладывать господину…

— При чем тут кофийцы? — уточнила я.

— Ты не узнала этого проходимца? — изумился Ольтен. — Того мерзавца, который… Которого мы встретили рядом с усадьбой старого Ривера? Он всю зиму околачивался в замке короны, как неотлучная тень своего хозяина!

— Я еще не представлена при дворе, — напомнила я.

— Его зовут Гартас, — принц с отвращением скривился. — Он командует одной из сотен кофийцев, явившихся с Тараском из Хоршемиша.

— Вот как? — медленно произнесла я, соображая. — Следует ли из этого, что его светлость Тараск Эльсдорф имеет непосредственное отношение к событиям минувшей ночи? Или его подчиненный действовал, так сказать, по собственному почину и следуя своим убеждениям?

— Какое дело кофийскому наемнику до немедийского дележа власти? — ответил вопросом на вопрос Ольтен. — Признаться, я сомневаюсь, что бы Гартас решил покинуть своего благодетеля и отправиться на улицы Бельверуса, чтобы примкнуть к бунту городской черни?

— В таком случае я бы спросила: был ли вообще мятеж?

Принц и я посмотрели друг на друга.

— Ты очень похожа на свою матушку, Рингу Эрде, — вдруг сказал Ольтен.

— Спасибо… — я растерялась.

— Я хочу сказать, что ты тоже умеешь задавать неожиданные вопросы. — Ольтен слез с парапета и протянул мне руку. — Если у вас нет иных планов, то разрешите пригласить вас на утреннюю прогулку по Бельверусу?

— Куда пойдем гулять, ваша милость?

— К владениям торгового дома «Игдир, Мошшель и Компаньоны». Надеюсь, там нас не сочтут живыми мертвецами.

…Двухэтажное внушительное здание из красного и серого камня располагалось в самом центре квартала Алмель, считавшегося вотчиной богатых купцов, поставщиков двора Его величества и самых крупных ростовщических контор, из чего я заключила, что «Игдир и Компания» — заведение солидное и процветающее.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что пока не привлекли ненужного внимания, мы перебежали улицу, юркнули во двор и постучались в менее помпезную железную дверцу. Стучать пришлось долго, пока внутри не донесся осторожный вопрос:

— Кто там? Мы закрыты!

Ольтен на миг опешил, потом здраво рассудил, что сейчас не время показывать гонор, требуя уважения к представителя королевской фамилии, и негромко ответил:

— Позови господина Игдира! Скажи, что пришел… пришли из дворца.

Дверь беззвучно распахнулась.

— Ваша милость? — донесся из ароматного полусумрака пришептывающий голос с акцентом коренного уроженца Заморы. — Что же вы стоите? Входите! Госпожа, вы тоже!

И мы вошли.

Глава третья

Записки Долианы, баронессы Эрде II.

«Железная шкатулка»

Бельверус, Немедия.

18 день Первой весенней луны.

Общественное мнение, как мне не раз говорили и как я недавно выяснила на собственном опыте — жутковатая вещь. Оно может вас погубить и может вознести на вершину жизненного успеха. Главное, чтобы при каких-либо необычных обстоятельствах на вас обратили внимание и запомнили.

Что самое досадное, мне самой даже не пришлось почти ничего делать. Я с чистой совестью воспользовалась готовым — создавшейся за двадцать лет жутковатой репутацией семьи Эрде. И теперь в крохотной свите принца Ольтена Эльсдорфа мне отведена почетная роль создательницы планов на будущее и придворной предсказательницы.

— Дана, ты среди нас самая умная! — непререкаемо отверг Ольтен мои робкие возражения. — В конце концов, ты дочь Мораддина Эрде, знавшего о Немедии и ее жителях все! Мы будем добывать для тебя сведения, а ты решишь, как быть дальше!

«Знала бы, что жизнь обернется такой стороной, читала бы больше книг про лазутчиков и историю политики, а не об изящных искусствах и правилах куртуазии, — мрачно подумала я. — Теперь ничего не поделаешь. Как выражаются простолюдины, попала собака в колесо — пищи, да беги. Как бы потактичнее объяснить месьору Ольтену, что он возлагает на меня слишком большие надежды? Я — не мой отец и не в силах вернуть ему трон…»

Первые новости о переменах в столице Немедии мы получили вечером семнадцатого дня Первой весенней луны вместе с роскошным обедом за счет торгового дома «Игдир, Мошшель и Компаньоны». Выслушав, мы с его милостью Ольтеном дружно положили серебряные вилочки и скорбно уставились друг на друга, как две трепещущие серны, пораженные безжалостными стрелами охотников в самое сердце.

Почтеннейший господин Игдир Таубате, замориец до мозга костей, сплетник и давний знакомый принца, растерянно переводил взгляд то на его светлость, то на меня. Настал тот редчайший случай, когда месьор Игдир не нашел подходящих слов или счел, что любое выражения сочувствия прозвучит фальшиво.

Ольтен потянулся за бокалом, едва не выронил его, и с траурным видом провозгласил:

— Вечная память Эльсдорфам Немедийским!

Мы чокнулись. Краешки золотых чаш соприкоснулись, зазвенев, точно погребальные колокола. Меня разобрал истерический смех, и я чуть не выплеснула вино на дорогую льняную скатерть.

— Зря вы так, ваша милость, — серьезно заметил господин Таубате. — Может, все еще образуется…

Образуется, как же!

Законных потомков Нимеда больше не существовало, о чем кричали герольды на всех перекрестках, суля от имени властей неминуемое возмездие уличенным виновникам гибели королевской семьи. В городе заправлял наскоро состряпанный триумвират в составе его светлости канцлера Эрдрика Грея, заодно исполняющего обязанности регента, королевского казначея Сагаро и военного протектора, небезызвестного Тараска Кофийца.

Бельверус наводнен разнообразными войсками, как старая мельница крысами, гвардейские патрули торчат на всех перекрестках и бодро маршируют по улицам, горожане попрятались по домам, лавки закрыты, рынки почти не работают, выезд из города разрешен только по предъявлению бумаг с печатью его высочества принца Тараска.

Одним словом — осадное положение во всей его неприглядности и вытекающими безрадостными последствиями.

— Вопрос в том, известно ли Тараску, что мы живы? — этими словами принц на следующее утро открыл наш великий совет, посвященный одной немаловажной задаче — что же предпринять?

— Будем предполагать худшее, — бодро откликнулась я. — Его милости Тараску доложили о том, что принц Ольтен уцелел и скрылся. Возможно, его известили и о том, что наследница Эрде тоже живехонька и свободно разгуливает по столице. Господин протектор благоразумно лишил нас возможности покинуть город: стража любых ворот непременно задержит подозрительных путников. Мы также не сможем всю жизнь прятаться у наших гостеприимных хозяев, подвергая их опасности. Малейшая оплошность — и они разделят нашу печальную участь. Значит…

— Значит, — подхватил Ольтен, — нам придется временно исчезнуть из Бельверуса. Только как? И куда мы направимся? В Аквилонию?

— Почему именно в Аквилонию? — уточнила я. Ольтен невесело хмыкнул:

— Я имею несколько сомнительную честь считаться дружественным союзником нынешнего владельца трона Льва. Надеюсь, он не откажет если не в военной помощи, то хотя бы в укрытии.

— В Аквилонию нам, скорее всего, попасть не удастся, — я покачала головой. — Может, мы и придумаем надежный способ незаметно улизнуть из города, но я совершенно не представляю, как миновать границу. Лезть через Немедийские горы? Тогда уж лучше бежать в Офир — он, как-никак, поближе. И какой смысл в бегстве? Так и будем прятаться от ищеек Тараска? Мы не нужны Кофийцу живыми.

— Предложи что-нибудь получше! — сердито огрызнулся принц.

Я задумалась, соображая, как поступили бы отец и матушка, окажись они в подобной ситуации. Ответ напрашивался всего один: рискованный и чреватый серьезными последствиями. Самостоятельно мы вряд ли справимся. Нужно обращаться за помощью. Только к кому?

— Кому мы можем доверять? — вслух спросила я. — Для начала — господину Таубате и его служащим, пока наши действия не угрожают благополучию их торгового дома. Любые попытки обратиться к знакомым из замка короны кажутся мне опасными — мы не знаем, кто сохранил верность дому Эльсдорфов, а кто перешел на сторону Тараска. Нужен кто-то посторонний…Монброн!

Когда я вспомнила это имя, мне показалось — все встало на свои места. Вот к кому нужно обратиться! У него есть обширные связи, и он наверняка заинтересован в том, чтобы оказать поддержку последнему из Эльсдорфов и последней из Эрде!

— Кто такой Монброн? — заинтересованно уточнил Ольтен.

— Маэль из рода Монбронов Танасульских, аквилонский лазутчик в Немедии, — честно ответила я. — Посланец из Тарантии к моему отцу. Конечно, нам бы очень пригодились хотя бы двое-трое опытных служащих Вертрауэна…

— Как ты собираешься разыскать месьора шпиона? — перебил мои разглагольствования принц.

— Я знаю, где он живет. И пошлю ему записочку. Вот такую, — я придвинула к себе чистый лист и чернильницу, поразмыслила, выбирая подходящие слова, и решительно начертала:

«Если хотите продолжить познавательную беседу о красном сиянии, следуйте за подателем сего. Приводите своего дядюшкуему наверняка будет интересно».

— Это какой-то условный знак? — Ольтен с вежливым любопытством обозрел мое краткое послание. — Можно узнать, что за красное сияние имеется в виду?

— Потом! — непререкаемо отрезала я, складывая пергамент вчетверо. Подписываться не рискнула, надеясь, что Маэль столь же сообразителен, как пытается казаться, и догадается, с кем он недавно рассуждал на столь загадочную тему и при чем тут его «дядюшка» — старший родственник, которого месьор Монброн отчего-то полагает бессмертным.

Печать на свертке я с некоторым душевным трепетом поставила свою, доставшуюся в наследство от матери — силуэт летучей мыши над горами. Теперь мне требовался посланец, незаметный, быстроногий и хорошо знающий столицу Немедии. Вопрос в том, могу ли я злоупотребить любезностью нашего хозяина, господина Таубате и имеется ли среди его подчиненных такой полезный человек?

Выяснилось, что имеется. Мало того, мы мельком видели сию личность на вчерашнем обеде, а нынешним утром я столкнулась с ним, когда рискнула выглянуть из комнаты и поближе ознакомиться с жизнью торгового дома «Игдир и Компаньоны». Я обнаружила, что двухэтажное строение выстроено на туранский лад, с маленьким двориком в центре, что ювелирная лавка открыта и в ней даже имеются какие-то покупатели, и что в крохотном пруду посреди внутреннего двора плавают радужные рыбки. На берегу искусственного озерца сидел некий молодой человек, с любопытством уставившийся на мою потрепанную персону, и кормил рыбок какими-то малопривлекательными на вид насекомыми, вроде сушеных акрид.

Поскольку мне чрезвычайно хотелось знать, куда меня занесла судьба, а незнакомец выглядел дружелюбным и словоохотливым, я тоже присела на мраморный парапет озерца и попыталась завести светскую беседу. Как ни странно, у меня получилось.

Так я свела знакомство с отпрыском одного из загадочных «компаньонов» месьора Таубате — с Ларном Шеламом, восемнадцати лет от роду, заморийцем по происхождению и коренным шадизарцем по образу мыслей. Он впервые пребывал так далеко от дома, отец (компаньон месьора Игдира, некий Ши Шелам) отправил его в Немедию набираться знаний и опыта, учиться вести дела и заключать торговые сделки, его чрезвычайно интересовал Бельверус и творящиеся в нем необычайности, от которых захватывало дух… Поболтать нам удалось недолго, ибо с верхней галереи донесся чей-то сердитый окрик, и Ларн, многословно извившись, убежал.

А теперь мне предстояло именно ему доверить послание! Месьор Игдир сварливо утверждал, что мальчишка, вместо того, чтобы продолжать семейное дело, мается дурью и шляется по городу, сводя знакомство со всей возможной голытьбой. Если благородным господам угодно, этому юному шалопаю предоставят единственный случай доказать свою полезность. Одна нога здесь — другая там! И слушай внимательно, что говорит госпожа Эрде!

Мои наставления звучали предельно просто: добраться до улицы Гвоздик, разыскать на ней лавку менялы Реймена Венса, узнать, дома ли постоялец, аквилонский дворянин Монброн и передать лично ему в руки вот это послание. Затем привести месьора Монброна…

Я задумалась: устроить встречу здесь или в каком-нибудь ином месте? Боязно покидать только-только обретенное убежище, но не навлечем ли мы на хозяев каких-либо неприятностей, приглашая сюда подозрительных гостей?

Меня заверили, что бедствий не последует. Если месьору Ольтену и его спутнице нужно с кем-то увидеться, то устроить это проще простого: приглашенные войдут в лавку, походят вдоль прилавков, прицениваясь к разложенным драгоценным изделиям, а потом их незаметно проведут внутрь дома. Быстро и незаметно, уже не раз проделывалось.

— Значит, приведешь его милость Монброна сюда, — рассудила я. — Возможно, по дороге ему понадобится зайти еще куда-нибудь, чтобы разыскать своего родственника, которого мне тоже хотелось бы повидать. Только постарайся не упоминать никаких имен и не говорить, кто тебя прислал. В письме все сказано.

Ларн кивнул, заверил, что он все понял, будет осторожен и не станет выискивать на свою голову излишних приключений, после чего удалился.

Оставалось набраться терпения и ждать.

К вечеру я напоминала себе взведенную арбалетную тетиву, готовую вот-вот лопнуть от скопившегося в ней напряжения. Я бродила по обширному дому, совершенно бессмысленно и напрасно поцапалась с принцем Ольтеном, неосмотрительно брякнув какую-то гадость. Его милость сделал вид, что ничуть не задет, я немедленно принялась упрекать себя в душевной черствости, и в результате мы в течение колокола или двух многословно изливали друг другу свои терзания и переживания. Это оказалось не напрасным — мы оба несколько успокоились, но зато теперь мое непомерно развившееся воображение с готовностью принялось рисовать картины, одна другой страшнее. Вдруг Монброна давным-давно схватили люди из Королевского кабинета? Или он погиб во время мятежа? Вдруг Ларн угодил в облаву, проводимую городскими стражниками? Или благополучно добрался до улицы Гвоздик, где узнал, что у месьора Венса никогда не проживал человек по имени Маэль Монброн? Вдруг Монброн, опасаясь за свою безопасность, не захочет идти на встречу? Или не поймет моих намеков? Не догадается, от кого послание?

— Дана, перестань изводиться, — в который раз повторил принц Ольтен, созерцая мое посте пенное превращение из человека в сущий комок сплошных переживаний. — Бельверус — огромный город, найти в нем человека не так-то просто. Они обязательно придут.

Его высочество был кругом прав, а я почувствовала себя вздорной дурочкой.

Монброн явился почти к самому наступлению сумерек. Его сопровождал вполне целый и невредимый Ларн, а также неизвестный мне молодой человек, за которым следовала большая рыжая собака кофийской бойцовой породы. Ларн провел их в лавку и помчался извещать меня с Ольтеном.

— Долиана! — обрадованно возопил Маэль, не входя, но врываясь в небольшую комнату, щедро предоставленную нам месьором Игдиром для встречи с гостями. — Госпожа Долиана! Живая! Ты их провела и сбежала! Я так и знал! Какая ты умница!

Я даже подходящих слов подобрать не успела, когда меня в нарушение всех правил этикета и вежливости сгребли в охапку, без труда оторвали от пола и немножко потрясли в воздухе. Жалобный сдавленный писк, испускаемый мною, означал, что я чрезвычайно счастлива видеть месьора Маэля, но предпочла бы какое-нибудь иное, не столь рьяное выражение радости по поводу моего спасения. Хотя, говоря по правде, лестно услышать, что за тебя всерьез беспокоились и кто-то полагает тебя умницей. И вдобавок… как бы сказать… в общем, обниматься с кем-нибудь наподобие Маэля Монброна весьма приятно. Хотя он наверняка в глубине души полагает меня любимой младшей сестрицей, которую необходимо оберегать от посторонних мужчин и злых собак.

Интересно, почему его светлость Ольтен кривит столь недовольную физиономию? Неужто принц вообразил себя защитником чести и достоинства невинной девицы Эрде?

Незнакомец, пришедший с Маэлем, остановился на пороге, подпирая дверь плечом. Несомненное фамильное сходство между ним и Монброном прослеживалось без труда, только гость уродился чуть повыше и поуже в плечах. Вызывающе яркий наряд алых, синих и оранжевых цветов, прямые каштановые волосы до плеч, прищуренные зеленоватые глаза, выражение лица донельзя пресыщенного удовольствиями и безумно скучающего наследника богатого семейства. Выглядит постарше Монброна лет на пять и более потрепанным жизнью. Я (может быть, совершенно безосновательно) сочла этого человека умным и крайне опасным.

Маэль наконец догадался вернуть меня на пол и представить своего спутника:

— Госпожа Долиана, это и есть Райан Монброн, наше семейное проклятие. Вкупе с прилагающейся к нему Чинкуэдой, — он ткнул пальцем в собаку. Та любезно помахала мне обрубком хвоста.

Я вспомнила о заученных хороших манерах, коротко поклонилась на военный лад — совершенно неподходящая для юной дамы привычка, перенятая от Вестри и его приятелей — назвавшись:

— Баронесса Долиана Эрде. И… И его высочество Ольтен Эльсдорф.

Молодые люди уставились на стоявшего подле узкого окна наследника Нимеда с одинаковым недоверием и подозрительностью. Маэль отвесил положенный поклон, нахмурился, обдумывая что-то, и, подтвердив мое мнение о его сообразительности, осторожно спросил:

— Тараск знает?

Дана склонна полагать, что знает, — коротко отозвался принц, внимательно рассматривая обоих представителей старинной аквилонской фамилии и жестом приглашая их располагаться за накрытым столом.

— Прошу прощения, вы намерены и дальше отсиживаться здесь? — деловито поинтересовался Монброн-младший.

— Поэтому я… поэтому мы хотели побеседовать с вами, — я отважилась направить разговор в нужное мне русло. — По убеждению обитателей коронного замка и горожан нас больше не существует. Мы — никто. Но Тараск наверняка не оставит попыток разыскать нас, ибо мы…

— Угли под золой, которые могут вспыхнуть в самый неподходящий момент, — вполголоса проговорил старший из рода Монбронов, найдя очень точное определение. — Тараск никогда не будет спокоен, покуда не убедится, что вы умерли.

— Да, — нехотя согласилась я. Покосилась на принца, тот кивнул, предоставляя мне право и дальше вести беседу. Я вздохнула, набираясь храбрости: — Мы не можем оставаться в городе. Однако бегство тоже представляется позором. Неужели мы с такой легкостью отдадим Тараску то, что ему никогда не принадлежало и не может принадлежать?

— Смелое заявление, — с прохладцей заметил Райан Монброн, но этим пока и ограничился. Я начала догадываться, почему Маэль столь нелюбезно зовет своего старшего родича «семейным проклятием», — Что ты предлагаешь, госпожа Долиана?

— Проникнуть во дворец, — с легким замиранием сердца ответила я. Ольтен подошел и встал позади моего кресла. Мысленно я поблагодарила его за поддержку. — Восстановить справедливость.

— Вдвоем? — Райан смерил нас таким взглядом, будто увидел редкостного уродца, вроде шестиногой лошади или крылатой собаки. — Ах да, забыл моего склонного к безумным авантюрам потомка. Хорошо, втроем. Полагаете, ради вас ворота коронного замка распахнут настежь? И месьор Тараск выйдет навстречу, посыпая голову пеплом и причитая, как он был не прав? Власть, милая моя, захватывают не для того, чтобы ее отдавать первому встречному. Пусть даже законному принцу крови. Не сочтите за дерзость, ваше высочество.

Маэль возвел глаза к потолку и прошипел:

— Райан, я тебя когда-нибудь прирежу!

— Ты мне тоже очень нравишься, — безмятежно отозвался старший из Монбронов. — Господа, давайте называть вещи своими именами. Если вы намерены устроить во дворце охоту на Тараска, я сразу заявляю, что не собираюсь принимать в этом участия.

Принц дернул углом рта, явно собираясь сказать нечто, не слишком лестное для аквилонцев, но сдержался. Маэль сосредоточенно что-то обдумывал и, наконец, проговорил:

— Тогда как насчет охоты за источником красного сияния?

— Что? — вырвалось одновременно у Райана, Ольтена и меня. Маэль хитро посмотрел на нас, убедился, что мы достаточно заинтригованы, и неспешно заговорил:

— Попасть во дворец не так сложно, как кажется. Мне посчастливилось — вчера я свел знакомство с месьором Тараском и дамой его сердца, некоей прекрасной варваркой по имени Зенобия Сольскель из Пограничья.

— С Дженной, что ли? — удивленно переспросил принц.

— Именно с ней, — подтвердил аквилонец. — Мало того, у меня теперь имеется законное право навещать сию девицу, — он с гордостью предъявил нам кусочек темного дерева, украшенный выжженной нордхеймской руной «Райда», сиречь «Дорога». — Этим правом я воспользовался не далее, как сегодня днем. И узнал много прелюбопытных вещей.

— Я всегда догадывался, что Дженна куда хитрее и проницательнее, чем о ней думают, — пробормотал себе под нос Ольтен. Моего мнения не спрашивали, а то я бы непременно согласилась.

— Во-первых, Дженна убеждена: за недавним мятежом стоят Тараск и приведенные им в Немедию кофийцы, — начал перечислять свои открытия Маэль. — Она, конечно, не намерена повторять свои слова под присягой, однако ее уверенность говорит сама за себя. Во-вторых, Дженна выяснила, что в союзниках Тараска ходит некое загадочное создание, величающее себя «ксальтотуном». Оно обладает изрядными навыками в колдовстве и, кажется, имеет большое влияние на его милость. В-третьих, среди охранников госпожи Зенобии имеются представители народа оборотней Пограничья, острее людей чувствующие присутствие магии. С начала зимы эти оборотни, которые в жизни ничем не болели, начали хором жаловаться на постоянные недомогания и утверждать, что поблизости действует чужеродное колдовство. Какой-то даже вернулся обратно на родину — не смог больше терпеть. В ночь мятежа один из оборотней умер, как я понял, от разрыва сердца. Да, и в-четвертых. Дженна настоятельно советовала мне поскорее отыскать наследницу семьи Эрде и вывести ее из города.

— С чего бы вдруг такая забота? — недоуменно спросила я. — И что означает «ксальтотун»?

— Искаженное словечко альбийского наречия, перенятое магами Кхарии и позже — Стигии, — немедленно отозвался Райан. — Приблизительный перевод — «Управляющий течением времен». Так принято именовать магов очень высокого уровня, способных позволить себе такую роскошь, как право на самостоятельные поступки и независимость от своих гильдий наподобие Черного Круга, Белой Ладони или Алого Пламени Равновесия. Существующих ныне ксальтотунов можно перечислить по пальцам одной руки. Лично мне известны двое: один уже лет сорок безвылазно торчит в Гхазе Шемской, а другой… По происхождению стигиец, но вроде как давно порвал с Кругом Птейона. Нергал его знает, где он сейчас может шляться.

Мы посмотрели на Райана с невольным уважением. Я вспомнила, что Маэль называл своего старшего сородича волшебником — вернее, не волшебником, а магом. Большая разница в понятиях — и поежилась. Может, дождаться благоприятного случая и попытаться обиняками расспросить, с чем могут быть связаны мои странные видения — трепещущие красные нити и незримый багровый плащ?

— Ксальтотун, не скрывающий своего звания и пребывающий в фаворе у Тараска… — Райан, похоже, забыл о нашем существовании и рассуждал с единственным собеседником, которого он признавал достойным, то есть сам с собой. — Там же околачиваются заносчивая бездарность по имени Аррас Кийяр и заискивающая бездарность, Ораст Кофиец. Добавим чужеродное колдовство, которое наверняка имеет самое прямое отношение к алому пламени в небесах над Бельверусом… — он оборвал непонятные для нас рассуждения и резко повернулся к Маэлю: — Потомок, тебе и твоим приятелям крупно повезло. В кои веки вам удалось меня заинтриговать. Хотя я продолжаю считать вашу идею безумной, я иду с вами. Но не сегодня. Сейчас проще сунуть руку в садок со змеями и надеяться, что уцелеешь, чем пытаться навестить королевский замок. Одного человека, может, и пропустят, но четырех? Нужно подождать, пока уляжется пыль. И имейте в виду, господа заговорщики — а вы теперь самые что ни на есть настоящие заговорщики! — никогда нельзя рассчитывать на благополучный исход вашей затеи. Постарайтесь обеспечить себе надежный способ улизнуть из-под бдительного ока властей. Если ваш замысел осуществится — отлично. А если нет? Или вы намерены героически пасть, оставив трон милейшему Тараску?

Ольтен отчетливо скрипнул зубами, однако промолчал. Райан говорил истинную правду. Коли мы безрассудно вознамерились бросить вызов человеку, которого твердо считали узурпатором, нужно подготовиться как следует.

20 день Первой Весенней луны.

Наше с Ольтеном безумие, наверное, оказалось заразительным. Почему-то никто не решился задать нам ни единого вопроса, возразить или сказать, что наше предприятие заранее обречено на неудачу. Наоборот, все с готовностью бросились помогать. Поскольку ни у меня, ни у принца, ни у Маэля не имелось никакого опыта устроения переворотов, мы решили не усложнять задачу и постараться обойтись как можно меньшим числом соучастников. Маэль переговорил со своим знакомым из числа гвардейцев, несущих стражу в замке короны, неким графом Эдмаром Крейном, открыв ему парочку разнюханных нами дворцовых секретов. Итогом их бесед стало то, что месьор Крейн проклял Тараска и всех кофийцев, вместе взятых, и решил лично обеспечить нам незаметное проникновение во дворец. Нам даже не понадобится ссылаться на Зенобию — уж кому, а дворцовой страже наверняка известен тысяча и один способ провести в замок своего человека.

Что будет потом — мы старались не задумываться.

Затем я села, приказала совести умолкнуть и написала еще одно письмо, доставленное по назначению безотказным Ларном Шеламом, добровольно принявшим на себя должность вестника. Послание отправилось к Целлигам — Цинтии и ее батюшке Хэлкарсу, который, несмотря на почтенный возраст, оставался редкостным сорвиголовой. Семейство Целлиг, любовно пестовавшее любую авантюру, радостно ухватилось на представившуюся возможность насыпать соли на хвост его милости Тараску Эльсдорфу. Баронесса Лиа Целлиг, собиравшаяся по весне навестить родовое имение, расположенное где-то в краю Соленых озер, бралась захватить вместе с дочкой и сыном Маэля Монброна — под видом слуги или родственника, как получится.

Маэль, выбравшись из города, немедля повернет коня в сторону Заката и аквилонской границы. Он утверждал, что сможет, пользуясь бумагами посольства и собственными возможностями, пересечь границу и добраться до Тарантии. Там он известит короля и свое начальство о творящихся в Немедии делах, а потом…

— Потом я обязательно вернусь! — упрямо заявил он. — И присоединюсь к вам!

— Если мы к тому времени не будем болтаться на виселице за провалившуюся попытку убийства немедийского протектора или прятаться в каком-нибудь захолустье от его ищеек, — напомнила я. — Маэль, не стоит рисковать без необходимости.

— Риск — это мое ремесло, — чуть высокопарно ответил Маэль и тут же украдкой фыркнул. — Госпожа Дана, я себе никогда не прощу, если брошу так замечательно начавшееся дело на полпути! — тут он сообразил, что «замечательное дело» обернулось для меня гибелью семьи и торопливо отвел глаза. Я сделала вид, будто ничего не заметила. Верный союзник и преданный друг — можно ли требовать от судьбы большего?

Для меня с Ольтеном тоже готовили лазейки к отступлению. Месьор Игдир деловито известил нас, что в ближайшие два-три дня столицу покинет очередной караван, направляющийся по Дороге Королей в Замору. Его милость и благородная госпожа вполне могут отправиться вместе с ним. Повозки, конечно, будут досмотрены, однако служащие таможни могут сколько угодно перетряхивать аквилонские ковры и выстукивать днища фургонов. Они не найдут никого и ничего.

— Нас сложат вчетверо, запихают в сундук и засыплют сверху россыпью офирских побрякушек? — с наивным видом спросила я у принца.

Ольтен через силу улыбнулся:

— Вроде того.

Посовещавшись, мы выбрали подходящее время — ночь с двадцать четвертого на двадцать пятый день Первой весенней луны. На двадцать пятое назначено погребение Нимеда и его сыновей, хоронить их будут в фамильной усыпальнице, что находится в замке Эльсдорф, в двадцати лигах к восходу от Бельверуса. Согласно традициям, траурная процессия выедет из дворца, проследует по главным городской улице, выедет из города и отправится к усыпальнице. Следовательно, в замке короны будут вестись приготовления к последнему торжественному выходу короля Нимеда, туда съедется уйма участников шествия, состоится поминальный пир, и в этой суматохе проще простого затеряться нескольким подозрительным типам, не получавшим приглашения. Имелась и личная причина выбрать именно этот день — Ольтен непременно хотел проститься с отцом и братьями. Другой подходящий случай ему бы вряд ли представился.

Райан Монброн упорно продолжал именовать нашу затею чистой воды авантюрой, состряпанной кучкой взбалмошных детишек, но отказываться от ночного визита во дворец не собирался. После вдумчивого размышления я решила не рассказывать ему о своем внезапно открывшемся «внутреннем зрении». Побоялась оказаться вежливо высмеянной и услышать, что мне всего-навсего примерещилось, из-за сильного возбуждения и страха. Может, потом как-нибудь расскажу. Или пороюсь в библиотеках и сама найду ответ. Старший родственник Маэля совершенно не показался мне тем, которого я бы хотела видеть в числе своих друзей. Крайне высокомерный и самолюбивый тип. Не знаю, какой из него волшебник, не исключено, очень даже знающий и умелый, но как человек он во многом оставляет желать лучшего.

25 день Первой весенней луны.

В замке короны мы оказались под утро, незадолго до рассвета. Бельверусский дворец отчего-то производил на редкость удручающее впечатление — притихший, почти безлюдный и настороженный. Поневоле хотелось ступать на цыпочках и разговаривать шепотом.

Граф Крейн, капитан королевской гвардии, поджидал нашу маленькую компанию подле малозаметных хозяйственных ворот и не дал нам никакой возможности оглядеться по сторонам — быстро потащил за собой через запутанные коридоры, пустующие залы и гулкие анфилады. Я даже рассмотреть нашего проводника толком не успела, пока мы не остановились в какой-то проходной комнате, завешанной потемневшими от времени шпалерами, чтобы обсудить дальнейшие действия. Тут я вгляделась и беззвучно присвистнула — такого красавчика, как Крейн, еще поискать. Цинтия про подобные образчики мужеского пола говорит: «Рождены на погибель бедным женщинам», и говорит совершенно правильно.

Само собой, Долиане Эрде в грядущем действе отводилась самая незначительная роль. Диву даюсь, как Ольтен и Монброн вообще согласились взять с собой девицу. Очевидно, мне опять поспособствовала наша самоуверенная непредусмотрительность: все привыкли, что я постоянно околачиваюсь под ногами.

На проведенном вполголоса совете решили, кому куда идти — Ольтен в сопровождении Эдмара сейчас отправится в зал, где находятся тела почившего короля, его сыновей и их домочадцев. Крейн сообщил, что там лежит и принцесса Кариола. Ее тело отыскали на улице. Труп младшего из сыновей короля якобы до того обгорел, что пришлось зашить его в саван, дабы не оскорблять взоров благородного общества, явившегося на церемонию отдачи последних почестей Нимеду Эльсдорфу и его безвременно погибшим отпрыскам.

Монбронам и мне надлежало затаиться и ждать возращения принца, но, стоило Ольтену и его спутнику исчезнуть с глаз долой, как аквилонцы немедля принялись ворчать друг на друга, словно пара собравшихся подраться псов. Райан Монброн утверждал, будто чувствует находящийся поблизости источник странной, совершенно незнакомой ему магии. Он желал непременно взглянуть на этот источник поближе. Его младший сородич вполне разумно возражал, что никто из нас не знает переходов замка и мы в любой миг можем наскочить на прислугу или охрану, которая немедля заподозрит неладное. Здравые предостережения канули втуне. Потому что я тоже, пусть и опасливо, присоединилась к Райану.

Понятия не имею, что он там почуял своим колдовским нюхом, а я отчетливо ощущала присутствие за стенами какого-то переливающегося, манящего света. Наверное, именно так зачарованные ночные мотыльки летят на огонь, догадываясь, что им предстоит сгореть, но не в силах устоять против желания увидеть это сверкающее великолепие вблизи.

В общем, мы на два голоса убедили Маэля, что ничем не рискуем. Будем крайне осторожны, только глянем на эту подозрительную вещицу и сразу вернемся обратно. Монброн-младший скривился, словно от зубной боли, и вынужденно согласился.

В дверях Райан поймал меня за рукав, подтащил к себе и, почти ткнувшись в ухо, прошипел:

— Только не вздумай отнекиваться, будто тебя грызет простое любопытство! Ты слышишь его зов? Между прочим, ты кто?

— Долиана Эрде, — недоуменно сказала я.

Аквилонец раздраженно отмахнулся:

— Я не это имею в виду! Уж прости, но ты такой же человек, как я — пташка соловей. Послушай, сейчас не до сохранения фамильных тайн! Маэль наверняка разболтал, что его спятивший сородич умудрился обхитрить смерть? Так вот, он говорил правду от первого до последнего слова. И я знаю, что ты, маленькая баронесса Эрде, имеешь самое касательное отношение к человеческому роду. Ты не оборотень Пограничья, в тебе есть нечто от подгорных двергов и еще от кого-то…

— Не знаю, о чем ты говоришь, — отрезала я. Не хватало, чтобы всякие заезжие магики копались в моей родословной, когда я сама в ней с трудом разбираюсь!

Притягивавший нас Зов стал сильнее. Мы юркнули в узкий коридор, волоча за собой упрямившегося Маэля, переждали, когда мимо пройдет обходивший дворец гвардейский караул, ткнулись в какую-то дверь, на наше счастье, стоявшую открытой, и угодили в небольшую комнату, в обстановке которой преобладали книжные шкафы. Райан завертелся на одном месте, как гончая, потерявшая след, и внезапно схватился руками за голову, стиснув виски.

— Оно где-то здесь, — яростно и маловразумительно бормотал он, раскачиваясь из стороны в сторону. — У меня голова раскалывается на части! Долиана, найди эту дрянь!

Монброн-младший, занявший пост у дверей в коридор, нервно крутил головой и всячески требовал, чтобы мы побыстрее исчезали отсюда.

Никаких головных болей я не испытывала, зато перед моими глазами непрерывно мерцали алые и бледно-розовые вспышки. Я точно знала, откуда они идут — из верхнего ящика вон того шкафчика для бумаг, словно там полыхает беззвучное холодное пламя.

Поэтому я просто подошла, рывком открыла ящик и осмотрела его содержимое. Толстая книга в потрепанном синем переплете, тетрадь из сшитых вместе пергаментных листов, заполненных размашистым, быстрым почерком… и отодвинутая в дальний угол шкатулочка. Очень изящная вещица — выкованная не из золота или серебра, но из синеватой оружейной стали. На крышке возлежала железная змейка с высоко поднятой головкой.

Я выдохнула, протянула руки (почти не дрожавшие!) и достала шкатулку. Осторожно поставила ее на стол. Маэль одним глазом следил за мной, другим сквозь в щель между створок озирал коридор. Райан тяжело присел в подвернувшееся кресло и требовательно прохрипел:

— Открывай!

Глаза у него были — как у кота, углядевшего оставленный без присмотра аппетитный кусочек мяса и вознамерившегося его стянуть.

В шкатулке лежал… лежало… сначала я увидела дрожащий алый отблеск, словно пробивающийся сквозь толщу воды или мутное стекло. Потом рассмотрела остальное: удивительной прозрачности кристалл пурпурно-багряного цвета, размером с мою ладонь, ограненный в той форме, что зовется «плоской розой», и заключенный в золотую оправу в виде свившегося в кольцо дракончика, кусающего себя за хвост.

На кончике драконьего хвоста имелась крохотная петля, в которую продевалась цепочка. Тогда эту вещь можно было повесить себе на шею, правда, для украшения она выглядела тяжеловатой.

Иштар Милосердная, да что это такое?!

Я поморгала и боязливо дотронулась до камня кончиком указательного пальца.

Он отозвался беззвучным проблеском малиновых искр, вспыхнувших в его хрустальных недрах, и еле слышным перезвоном. Монброн-старший, сумевший оторваться от кресла, заглянул через мое плечо и отчетливо выговорил:

— Провалиться мне на этом месте… А я-то думал…

Маэль, привлеченный видом содержимого железной шкатулки, подошел к нам и зачарованно уставился на красный камень.

В коридоре раздались стремительно приближающиеся шаги. Мы вздрогнули, точно сбрасывая оцепенение и вспомнив, зачем мы сюда пришли.

Монброн-младший кинулся к дверце, через которую мы проникли в комнату, потянув меня за собой, я вцепилась в шкатулку, Райан что-то крикнул…

Наша компания увеличилась на одного человека, с треском распахнувшего створки.

Я говорю «человека», хотя не слишком уверена в истинности этого определения. Б дверях возвышалось нечто закутанное в алую, переливающуюся мантию, с лицом, спрятанным за маской в виде драконьей морды. В первый миг я, опешив, приняла вычурную маску за настоящее лицо и поперхнулась воплем. Во второй — отчетливо поняла, что дела наши крайне плохи, ибо явился владелец Камня, готовый покарать незадачливых воришек, осмелившихся покуситься на его собственность так, что смерть на колу покажется избавлением.

Маэль, потянувшийся за мечом, глухо вскрикнул и отлетел к стене. Словно его отшвырнули в сторону сильнейшим ударом. Райан вскинул руки, переплетая пальцы в каком-то замысловатом жесте, я даже сумела заметить бледное голубоватое сияние, окутавшее его ладони. Может, ему и удалось бы нас защитить, но, похоже, он встретил серьезного и более умелого противника — Монброн-старший попятился, скалясь и отчаянно тряся головой. О боги, это, наверное, и есть тот самый ксальтотун, о котором говорила Дженна! Нас ведь предупреждали, но мы все пропустили мимо ушей и сами полезли в пасть зверю!

Я опять осталась одна. Воистину, я рождена, чтобы быть преследуемой постоянными неудачами!

Правда, у меня оставался Камень. Я сделала первое, что пришло на ум — выхватила его из шкатулки, стиснула в руке и зажмурилась, ожидая неизбежного колдовского удара, который испепелит мои бедные мозги, а меня саму превратит в тихое и безобидное существо, вроде болотной жабы. Любой бы сообразил, что мы позарились на сокровище какого-то мага, а такие попытки не прощаются.

— Мгновения шли, со мной ничего не происходило. Только в пальцах, сжимавших Камень, слегка покалывало. Я рискнула приоткрыть сначала один глаз, потом другой.

Существо в красном застыло в дверях, наклонившись, будто пыталось идти против сильного ветра и не могло преодолеть упругой невидимой стены. Алый камень слегка поблескивал, внутри него дрожащим белым пламенем горела отчетливо различимая многолучевая звездочка. Я бездумно пересчитала лучи — ровно восемь штук. Огляделась, ища моих сопровождающих: Маэль пришел в себя, сгреб за плечо нетвердо стоящего на ногах родича и отчаянно жестикулировал, показывая мне в сторону спасительной двери. Правильно, пора бежать. Кажется, месьору Тараску сегодня несказанно повезло. Но мы еще вернемся. Вернемся, когда соберем побольше сил. Зря наши друзья нас не остановили — замысел одним махом избавиться от Кофийца и в самом деле бездарен.

— Я забираю эту вещь, — внятно проговорила я, пряча мерцающий алый кристалл в шкатулку. Тот, казалось, мурлыкал от удовольствия. — Она моя. Я беру ее как цену крови моих погибших родных.

Я попятилась к дверям, не решаясь повернуться к диковинному созданию спиной. Он — думаю, это все-таки человек — провожал меня неотрывным тяжелым взглядом из обшитых золотой нитью узких глазниц маски. Ему очень хотелось уничтожить меня, сделать так, чтобы Дориана Эрде никогда не появлялась в его жизни, но и я, и он твердо знали: это невозможно, пока Камень со мной.

И еще я поняла, что не собираюсь расставаться с моим сокровищем. Я взяла его в настоящем бою, это мой трофей и моя добыча. Я никому его не отдам — ни Райану Монброну, который наверняка уже строит планы, как бы завладеть Камнем, ни Ольтену, хотя принц имеет права на вещь, приведшую к гибели его страны, никому! Ксальтотун, кто бы он ни был, совершенно не умеет пользоваться доставшимся прихотью судьбы артефактом. Зато я смогу с ним договориться! Наверняка смогу! Он ведь сродни мне!..

Тут я осознала, что мы давно несемся по какому-то коридору, выложенному плитами зеленого мрамора, что сзади доносятся тревожные крики и отчетливо слышные распоряжения схватить злоумышленников, что в мыслях у меня полный разброд, а правая рука крепко прижимает к боку стальную шкатулку, потому что за левую меня тащит Райан, монотонно и разнообразно проклинающий чокнутых девиц и спятивших от собственного могущества колдунов.

Ольтен и Крейн выбежали нам навстречу из какой-то галереи. Задерживаться и тратить время на объяснения мы не могли, да этого и не требовалось — принц и сам сообразил, что дело провалено.

Что было дальше — почти не помню. Мы носились по замку, я думала только о том, как бы не выронить в суматохе шкатулку, Маэль, кажется, прикончил какого-то особо рьяного гвардейца, а потом мы очутились в одном из многочисленных внутренних дворов замка и поочередно проскочили в низенькую дверь, торчавшую у самого основания крепостной стены. Я забыла наклонить голову и с размаху треснулась лбом о выступающий из потолка камень, едва не упав.

Потайной ход (потом мне сказали, что мы удрали из-под самого носа стражи именно через потайной лаз) выводил на задворки стоящего неподалеку от замка короны особняка великого канцлера. Мы благополучно вылезли наружу, встряхнулись и попытались прикинуться распущенными юнцами, всю ночь проторчавшими в таверне. Кажется, нам это вполне удалось. Во всяком случае, городские стражники косились на нас с отвращением, явно борясь с желанием отправить на денек-другой за решетку, дабы мы не оскверняли своим непотребством столичных улиц. Надо же, иметь нахальство пьянствовать даже в день похорон короля с семейством!

Железная шкатулка стояла посредине накрытого желтоватой скатертью стола, стол находился в комнате на втором этаже торгового дома «Игдир и Компаньоны», вокруг стола сидели трое молодых людей и вопросительно глядели на бедную Дану Эрде. Упомянутая Дана ерзала на стуле, отводила взгляд, теребила скатерть и имела вид попавшейся с поличным мошенницы, тщетно старающейся прикинуться невинной овечкой.

— Так мы ждем, — тоном дознавателя судебной управы напомнил Райан Монброн, единовластно присвоивший себе право распоряжаться.

— Чего ждете? — я состроила круглые удивленные глаза.

— Каких-нибудь объяснений или признаний.

— Да мне совершенно нечего объяснять! — взвилась я. — Я знаю не больше вашего! Я первый раз в жизни вижу этот камень и этого жуткого колдуна!

— Этот колдун, между прочим, мог. Одним щелчком пальцев обратить всех нас в милую скульптурную группу, — поделился Райан. — Я уже прощался с жизнью, но сей умелец обломал зубы, пытаясь справиться с невинным дитятей! Дана, я охотно верю, что ты удивлена случившимся не меньше нас, но, похоже, разгадка кроется в тебе самой. Повторяю свой вопрос — кто ты? Только не отвечай, что тебя зовут Долиана Эрде, это я давно понял и запомнил!

— Оставь ее в покое, — вмешался Маэль. — Она же сказала, что ничего не знает. Видно, ей просто повезло. Она как-то сумела подчинить себе эту штуковину, вот и все.

Райан покачал головой, словно удивляясь людской несообразительности. Я-то уже успела сообразить, к чему он клонит, и теперь прикидывала, что я могу рассказать, а о чем стоит промолчать. К сожалению, придется вытащить на белый свет подробности моего странноватого происхождения, ибо Монброн-старший, как бы я к нему ни относилась, прав. Ничто не происходит просто так, все имеет свои основания и свои последствия.

— Его высочество был знаком с моими родителями, Мораддином и Рингой Эрде, — запинаясь через слово, начала я. — И наверняка может пересказать сплетни, которые о них ходили. Так вот, кое-что в этих сплетнях — правда. Мои родители не относились к человеческой расе.

Ольтен посмотрел на меня так, будто прикидывал: не кликнуть ли месьора Игдира и не попросить ли его вызвать лекаря? Господа Дана от пережитых испытаний, похоже, слегка тронулась умом.

— Правда, правда, — обиженно сказала я. — Предки герцога Мораддина — гномы из Кезанкийских гор. Сам он произошел от союза гнома и женщины-человека. А моя мать… — тут я замялась, не зная, как собеседники воспримут услышанное откровение. — Она из Рабиров.

— Что в этом такого? — Ольтен первым обрел дар речи. — Рабиры, насколько мне известно, всего лишь горная цепь на границе между Зингарой и Аргосом. Разве там кто-нибудь живет?

— Гуль! — восхищенно хмыкнул Райан Монброн. — Значит, Дана — прямой потомок человека, гнома и гуля! Каких только чудес не случается в мире!

Маэль и Ольтен вопросительно посмотрели на меня, переглянулись, неприязненно покосились на аквилонского мага, и Маэль решился уточнить:

— «Гуль» в смысле… в смысле — вампир? Существо, охотящееся на людей и животных, чтобы пить их кровь? Но разве госпожа Долиана… — он в отчаянии уставился на меня, не зная, как быть: счесть все злой шуткой своего старшего родственника или убраться отсюда, пока цел.

Принц оказался потверже характером, решительно потребовав прекратить порочить честь благородной дамы столь невероятными измышлениями.

Райан откровенно рассмеялся, я развела руками:

— Это правда. Хотите, когти покажу? Только крови мне почти не требуется, я же не совсем гуль, как моя матушка.

— Так, — Ольтен произнес это таким тоном, что Монброн-старший мгновенно перестал хихикать. — Господа, хотелось бы верить, что на нас можно положиться. Все, что мы сегодня узнали о родителях госпожи Эрде, не выйдет за пределы этих стен и не пойдет дальше нас троих. Госпожа Долиана Эрде — наследница уважаемой в Немедии семьи, и мы не имеем права порочить ее доброе имя!

— Спасибо, — искренне поблагодарила я. В глубине души я ожидала, что сейчас от меня начнут шарахаться, как от прокаженного нищего.

— Вообще-то родословное древо госпожи Даны интересовало меня с совершенно другой точки зрения, — Райан, как обычно, не страдал излишней вежливостью. — Когда я понял, что она не человек… ладно, не совсем человек, то сообразил, в силу каких обстоятельств сей загадочный артефакт, — он погладил крышку шкатулки, — предпочел общество милейшей Даны своему законному владельцу. Теперь кое-что прояснилось. Народ гулей — наследие достаточно отдаленного прошлого, камень, похоже, явился на свет в те же времена. Возможно, при содействии прародителей гулей. Поэтому он с удовольствием признает их потомков за хозяев, — аквилонец повернулся ко мне, смерив таким взглядом, что мне стало боязно: — Дана, что ты собираешься делать с этой игрушкой? Учти, она могущественна и крайне опасна. Она родилась в эпоху, когда о людях и слыхом не слыхивали. Я читал, что народ гулей имел какое-то отношение к Преданному Богу, Роте-Всаднику. Если в этом кроется хотя бы малейшее зерно истины, то я бы не рискнул даже притронуться к этой штуковине. Талисманы Роты — благодарю покорно!

— Рота? — я насторожилась, вспомнив мучивший меня совет матушки и загадочное название «Лан-Гэллом». — Тебе известно что-то о Темном Роте? А почему «Преданный Бог»?

— Есть легенда, — Райан пожал плечами с таким видом, будто хотел сказать: легенда есть, но я ей совершенно не верю. — Когда Роту осадили в его крепости, он заявил, что согласен сдаться, пусть только оставят жизнь его воинам и тем, кто жил рядом с крепостью. Начались переговоры, вроде как Рота убедил своих противников, а потом… В общем, его обманули. Вышла такая резня, что о ней боялись вспомнить спустя столетия. Цитадель уничтожили, те, кому удалось выжить, бежали на Полдень. Роту изгнали из этого мира. Побежденные не оставили после себя почти ничего, победители рассказывали только то, что требовалось им, дабы ни у кого не возникло и капли сомнений. До нас дошло слишком мало сведений, чтобы справедливо рассудить, кто тогда был прав, кто виноват, и в самом ли деле Рота был таким воплощением зла и ужаса, как принято считать?

— Два вопроса! — быстро проговорила я. — Если ты занимался изучением тех времен, тебе не встречалось название «Лан-Гэллом»? И второе — имеет ли какое-нибудь отношение к Роте белая звезда о восьми лучах?

— Крылатая звезда — его символ, — не задумываясь, сказал Райан. — Лан-Гэллом — название города темных альбов, стоявшего неподалеку от Крепости Трех Вулканов. Это был город без крепостных стен. Его сожгли, жителей казнили.

— А нам говорили, что это и есть название Темной крепости, — Маэль, видно, припомнил нашу беседу в блаженные времена, когда был жив мой отец и мы могли говорить на совершенно посторонние темы.

— Нет, крепость звалась по-другому… Благородные месьоры, вам не кажется, что самое время заняться трудностями дня сегодняшнего, нежели обсуждать минувшие времена?

— Как сказать, — со всей отпущенной мне таинственностью ответила я. — Уж извини, но я попробую найти общий язык с этим камешком.

— Жизнь твоя, тебе ею и рисковать, — показалось, или маг впервые глянул на меня с уважением? — На вашем месте я бы поспешил расстаться с Бельверусом. Колдуны обычно не любят, когда у них крадут любимые безделушки.

— А ты? — спросил Маэль.

— Я останусь, — Райан подмигнул своему потомку. — Что-то мне говорит, что скоро в немедийской столице стрясется нечто чрезвычайно увлекательное. Я бы предпочел досмотреть представление до конца. Может, даже потягаться силами с месьором Драконьей Мордой. Теперь у него нет камня, значит, и силенок поубавится. Заодно буду извещать вас о новостях. Удачи!

Он встал и прошествовал к двери, свистнув по пути собаке. Псина потрусила за хозяином.

Город Даларна, Немедия.

1 день Второй весенней луны.

Мы не заслужили подобной милости небес — быть живыми, уйти от погони и избежать мести ксальтотуна. Я стараюсь не вспоминать, как именно мы от нее ушли. Крейн с опаской рассказал, что это напоминало удар молнии с ясного неба. Единственный удар — и горстки странно тяжелого пепла на месте преследователей.

Самое ужасное, что это сделала я. Испугалась, что нас догонят и мы не сумеем отбиться. Представила, что нас потащат обратно в Бельверус и мне опять придется столкнуться с человеком в алой драконьей маске. Результат: сияющая вспышка и полтора десятка трупов.

Прав Райан Монброн: сила без знаний опасна. Но знания мне взять неоткуда, остается только учиться на собственных ошибках. А мои ошибки частенько стоят кому-то жизни.

Мы уже довольно далеко от столицы, и успешно добрались до Даларны — торгового городка примерно на полдороге между Нумалией и столицей Края Соленых озер, Эвербахом. Теперь нас около сотни человек.

Ядро отряда составляет Эдмар Крейн с последовавшими за ним королевскими гвардейцами, отказавшимися признать власть Тараска — они умудрились справиться с охраной на Полуночных воротах Бельверуса и вырваться за пределы крепостных стен. Каждый день к нам кто-то присоединяется: слухи намного опережают нас. Мы движемся к Эвербаху, рассчитывая закрепиться в этой маленькой провинции и уже отсюда начинать портить Тараску жизнь. План, могу признаться честно, в равной степени принадлежит Ольтену, мне и Эдмару. Может быть, он не лучший, но иного у нас нет. Доберемся до Соленых озер, там посмотрим.

Сегодня мы в Даларне, на самом большом постоялом дворе городка. Местные власти нанесли нам визит и решили не связываться. Все равно здешнему гарнизону нас не одолеть, а ведем мы себя вполне прилично. Переночуем и завтра уйдем. Без всяких дебошей, скандалов и драк, Ольтен за это поручился.

Мне досталась крохотная комнатка на втором этаже, с окошком, затянутым мутным бычьими пузырем, колченогим столом и тюфяком, из которого лезет солома. Снизу доносятся приглушенные звуки вечеринки — пока все обстоит мирно и благопристойно. Меня тоже звали, но как-то не хочется. Сижу и размышляю. Знать бы, как обстоят дела у Маэля Монброна? Надеюсь, он благополучно скачет в Аквилонию. Интересно, что собирается предпринять против нас Тараск вкупе с обозленным ксальтотуном? Эдмар вчера предложил великолепный ход, позволяющий нам приобрести множество сторонников и чуть меньше опасаться за свои головы: объявить, что мы начинаем Рокод, признанный мятеж против короля. Тогда мы будем не шайка презренных бунтовщиков, а вполне законные мятежники. Нас нельзя хватать и вешать без разбору, можно только ссылать в собственные владения на определенный срок.

Только чего-то там не хватает… У нас есть идея, которую мы защищаем, есть бежавший от узурпатора принц, имеющий все права на королевский трон, есть даже горе-волшебница с весьма путаной родословной, почти ничего не умеющая. Нет символа. Да, недостает какого-то знака, за которым можно идти!

Я покосилась в угол, где на дорожном сундучке стояла открытая железная шкатулка. Камень приглушенно светился, точно тлеющий уголек. Мы еще в Бельверусе сделали загадочное открытие: если сосредоточится и повнимательнее вглядеться в кристалл, из алой глубины начнут выплывать призраки, какие-то движущиеся картины, подернутые туманом времен… На них нельзя смотреть слишком долго — голова кружится и кажется, что падаешь вниз со скалы в колышущееся винноцветное море.

Решение пришло само собой. Оно казалось настолько верным, что я удивилась — как я не сообразила раньше? Ведь предчувствовала, иначе зачем мне могла понадобиться такая вещь, как стяг Немедийской империи?

Я достала из вьюков красно-черно-белое полотнище и разложила его на столе. Отыскала ножичек и принялась старательно отпарывать с тяжелой шелковой ткани черного дракона. В голове назойливо звенела простенькая мелодия, услышанная на ярмарке в Мессантии:

Я расстилаю красный шелк,

Белый шелк и зеленый шелк.

Мы на лугу с тобой танцуем,

Все у нас будет хорошо!

Скоро постучится в дом весна,

Как наша юность, зелена,

Станет голова моя кружится,

Буду я одной весной пьяна…

Белый шелк тоже нашелся — я безжалостно искромсала подкладку собственного плаща. Начала прикидывать, как бы половчее вырезать из него пару больших восьмиконечных звезд, и тут в дверь осторожно постучали.

— Открыто! — крикнула я.

Явился Ольтен. Я-то полагала, он с Крейном и остальными предается исконным мужским развлечениям, наподобие выпивки, построения грандиозных планов на будущее, яростным спорам о судьбах мира и безудержному хвастовству.

— Доброй ночи, — чуть удивленно сказал Ольтен, разглядывая, чем я занимаюсь. — Я не помешал? А что ты такое делаешь?

— Хочешь помочь? — небрежно осведомилась я, сражаясь с неподатливой скользкой материей. — Раздобудь мне красную тряпку. Лучше всего шелковую, но сойдет и льняная.

Его милость счел, что намерения женщин разгадать невозможно, и послушно отправился на поиски. Отсутствовал он довольно долго — я успела вырезать обе звезды и начала обметывать их по краям — но добыча оказалась тем, что нужно. Десяток атласных лент ярко-багрового цвета. Где он только их разыскал?

Звезда легла на место, которое некогда занимал стоявший на задних лапах дракон. Я принялась старательно пришивать ее к знамени. Ольтен, облокотившись на стол, молча наблюдал за моими потугами. Убедившись, что символ надежно прикреплен к стягу, я занялась красными лентами. Пришлось разрезать их на узкие полоски, которыми я окантовала звезду. Напоследок из остатков шелка вышла неплохая пара крыльев, именуемых в геральдике «крыло орлиное, развернутое».

Завершив работу, я неторопливо обрезала лишние нитки и полюбовалась на дело рук своих. Моя крылатая звезда горделиво поблескивала поверх традиционных немедийских цветов, Издалека ее будет хорошо заметно.

— В чьи руки ты хочешь отдать нас, Дана? — тихо и как-то скорбно проговорил Ольтен, не глядя на меня. — Мы уже совершили немало поступков, о которых пожалеем. Меня до смерти пугает эта вещь, — он ткнул пальцем в железную шкатулку, где хранился Алый Талисман.

— Боятся непознаваемого и чужого, а мне этот камешек, как выяснилось, не чужой, — отрезала я, может быть, излишне поспешно. — Я верю, что поступаю правильно. Мы изгнаны из собственной страны, так что нам впору поднимать флаг со гербом того, кого тоже некогда изгнали за попытку решить дело миром. Мы не воюем, мы пытаемся добиться справедливости и покарать убийцу. Разве не так?

— Так, — неохотно согласился принц. — Просто мне не слишком по душе твой замысел. Звезда Роты… К чему это приведет?

Я скривилась:

— Мой принц, позволю себе одно предположение. Может быть, на самом деле тебе не хочется, чтобы в рядах твоих приверженцев оставалась некая девица Эрде? Она вроде как недочеловек, и таскает с собой жуткую магическую штуковину, и всерьез намерена положиться на милость какого-то давно сгинувшего божка? Ведь так? Об этом шепчутся внизу?

— Никогда не смей так говорить! — Ольтен взвился со скамьи и почти прокричал мне в лицо эти слова. Я невольно шарахнулась в сторону, едва не врезавшись в стену и на своей шкуре узнала, что такое пресловутый «королевский гнев». Верно говорили: представители династии Эльсдорфов в юном возрасте никогда не отличались сдержанностью нрава. — Ты прекрасно знаешь, мы без тебя — ничто! Жалкая кучка мятежников, не обладающих ни военной силой, ни знанием, ни способностью вести за собой! Ты нужна нам! Ты и твой Камень, чем бы он ни был!

— А когда все закончится, меня вежливо попросят удалиться, предварительно вернув талисман в королевскую сокровищницу? — язвительно вопросила я.

Ольтен смерил меня мрачным взглядом:

— Неужели ты всерьез так думаешь?

— Нет. — Мне расхотелось препираться. Я вспомнила, что без Ольтена и прочих молодых сумасбродов моя жизнь опять потеряет смысл. — Извини. Сама не знаю, что говорю. И с флагом этим я сущую глупость затеяла, — я попыталась скомкать полотнище, но меня остановили:

— Погоди, не торопись. Насчет знамени ты права. Мы не можем выступать под немедийским драконом, он стал теперь символом узурпатора. Пусть будет звезда. Кто помнит, кому изначально принадлежал этот знак?

Мы настороженно смотрели друг на друга поверх стола. Ольтен, точно предлагая перемирие, задумчиво изрек:

— Другую сторону флага тоже надо переделать. Где у тебя нож?

Я протянула ему короткий дорожный ножичек, и его милость принялся с тщательно скрываемой яростью срезать со знамени второго дракона.

Глава четвертая

Записки волшебника — I

«Лицом к Вечности»

Область Соленых озер, Немедия.

3 день Второй весенней луны.

Как думаешь, это еще Пограничье или уже Немедия? — Не знаю. Мы вроде не подписывали с Бельверусом никаких договоров по обозначению границ. Считается, то земли Немедии начинаются от самого полуночного из Соленых озер, а на закате граница упирается в Синюю скалу, возле которой стоит городишко Кюртен, одновременно принадлежащий нам, немедийцам и аквилонцам. Помнишь, лет пять-шесть назад в Вольфгард приезжал Евсевий Цимисхий, ученый муж из Тарантии?

— Помню. Такой высоченный зануда с черной бородой.

Он не зануда, а хранитель Путевых архивов Аквилонии. Евсевий составил довольно точную карту Пограничья — оригинал валяется в канцелярии Эрхарда, мне все недосуг снять копию. Так вот, на плане Евсевия пограничная линия между нами и Немедией проходит точно с заката на восход от Синей скалы в Немедийских горах до Бритунии. Совершенно прямая линия, а мы до сих пор не удосужились выставить порубежные столбы, даже на самых крупных трактах…

— Намекаешь, что я бездельничаю? Ничего себе! Бедный Веллан потеет, вертится, что твой ошалевший бурундук в колесе, носится с высунутым языком, отлавливая разбойников и торговцев незаконными товарами, моя порубежная стража трудится, не покладая рук… А какой-то стигийский колдунишка предлагает вместо того, чтобы заниматься делом, срочно идти вбивать столбы на болотах! Вот бы здорово увидеть на Ронинской трясине подорожный знак с гордым обозначением: «Вы стоите на священной земле Пограничья!». Тьфу!

— Ты, между прочим, не плюйся. Первые Озера мы миновали, значит, Пограничье, где можно позволять себе плеваться и браниться сколько влезет, осталось позади. Мы в цивилизованной стране — отучайся. Хороши будут господа посланники!

— Верно, верно, — поддержал меня высокий седой старик, ехавший по правую руку. — Веллан, запомни раз и навсегда: впервые за всю историю Пограничья мы едем с государственным визитом в соседнюю великую державу! Так что изволь выглядеть благородным дворянином. Сиречь (старик на память процитировал строки «Чистого Зерцала», известного куртуазного наставления) «пальцами в тарелку не лазать, громко не хлюпать, перстов об одежду и скатерти не вытирать, с соседями из-за куска не препираться».

— Скучные вы, — пренебрежительно ответил поучаемый. — Хорошо, молчу. Не буду хлюпать. Не буду персты вытирать вообще ни обо что. Стану волком и буду тихонько грызть кости в углу. Идет?

Вот такой разговор.

Я еду посередине, справа на длинноногой полукровке немедийской и тауранской пород лошадей гарцует Веллан, сын Арта, глава нашей многострадальной Порубежной управы. Слева подталкивает шпорами гнедого коня Эрхард, король Пограничья и прилегающих земель. Эртель едет далеко позади — король предусмотрительно поставил племянничка-наследничка присматривать за обозом, чтобы они постоянно не цапались с Велланом и не оглушали благочинный строй монаршего посольства громкими переругиваниями и непотребными воплями. Посему Эртель отделен от нас четырьмя крытыми фургонами, в которых мы везем продовольствие и обширный набор подарков для Тараска Эльсдорфа и его придворных: меха, изделия подгорных мастеров Граскаальского королевства гномов и несколько бочек настоящего высокогорного меда, исключительно ценящегося в полуденных землях. Насколько я подозреваю, Веллан и Эртель с самого выезда из Вольфгарда строят коварные планы по похищению одной из бочек. Обжоры.

Да, действительно, король Пограничья создает, так сказать, исторический прецедент — едет в гости к немедийскому государю. Его ближайшее окружение составляется из меня, как придворного мага, наследника престола Эртеля, Веллана, командующего нашей немногочисленной охраной (полтора десятка людей и полтора десятка оборотней) и, как это ни странно звучит, посланника короля Граскааля Дьюрина VIII. Сначала предполагалось, что вместе с нами отправится старый Фрам по прозвищу Мрачный, однако Фрам ехать категорически отказался, сославшись на занятость. Он теперь руководит строительством королевского замка в Вольфгарде, каковое строительство поручено нашим союзникам-гномам, не имеющим себе равных в искусстве сооружения каменных крепостей. Фрам, посоветовавшись с гномьими старейшинами, отослал в Немедию дальнего родственника — Дарта, сына Торира, из тех, что именуются «молодыми, да ранними». Этот рыжебородый гном совсем недавно отпраздновал совершеннолетие (по меркам подгорного народа, гном становится взрослым в сорок четыре года — известно, что карликам отмерен длинный срок жизни, и взрослеют они позже людей), но поскольку Дарт являлся сыном старейшины одного из уважаемых кланов было решено, что представлять гномов на коронации будет именно он.

Пожалуйста — позади наших скакунов гордо месит снег низенький лохматый пони, в изобилии обвешанный серебряными побрякушками, а в седле громоздится достойный посол государя Дьюрина. Борода веером, нос кверху, щеки для важности надуты. Я достаточно близко знаком с народом гномов, чтобы утверждать — до истинной гномьей основательности и суровости Дарту еще расти и расти. Но в Немедии он произведет впечатление, ибо во владениях Трона Дракона нет поселений гномов. Только, кажется, в Шадизаре существует небольшая община карликов из Кезанкийских гор.

С той поры, как почтовые птицы доставили в Вольфгард невероятное сообщение о внезапной смене власти, никаких новых депеш из Бельверуса не приходило, если не считать доставленного гонцами в форме немедийской гвардии торжественного приглашения, на праздник коронации.

Я немедля напросился в посольскую свиту ради того, чтобы лично убедиться в нерушимости магического равновесия на соседских землях. Все-таки я не зря отношу себя к немногочисленной негласной гильдии волшебников-равновесников, не отрицающих, но и не поддерживающих как Тьму, так и Свет. Я полагаю, что в мире должно хватать поровну и того, и другого, ибо только во Тьме узришь ты зарождение Света, и лишь в сравнении с черным познается белое. Равно как и наоборот.

Прозаичные оборотни, выслушивая мои разглагольствования о природе двух Великих Красок, угольной и снежной, не упускают случая поддеть: мол, твоя замечательная теория Равновесия вполне применима к иным сферам бытия. Не напившись, не познаешь похмелья, не впав в плотский грех, не родишь ребенка… И так далее. Веллан с Эртелем, конечно, ребята добрые и симпатичные, но ужасно невоспитанные. И необразованные. Воображаю, как на нас будут смотреть при немедийском дворе — как на странствующий зверинец с медведями и волками.

Меня могут спросить: как связаны между собой путешествие в Бельверус и мои подспудные тревоги о нарушении Равновесия?

В своих предыдущих записках я упоминал, что человек, сведущий в искусстве волшебства, гораздо острее чувствует напряжение, возникающее в сети магической силы, опутывающей наш мир. Не говоря лишних слов, замечу только одно — Полдень начинает угрожать явившейся из Ниоткуда чужой магией. С каждым шагом, с каждой пройденной лигой, приближающим меня к Немедии, я вижу, как горизонт затягивает багровым туманом, не рожденным человеком, гномом, оборотнем или любым другим разумным существом Хайборийского мира.

Впервые о таинственной напасти сообщил герцог Мораддин в паническом письме, прибывшим с ястребом-перепелятником. Но сейчас у Мораддина уже ничего не спросишь — герцог Эрде, как утверждают, погиб во время народных волнений в Бельверусе. Может быть, он пытался как-то противостоять новоявленной угрозе и вступил в битву с противником, несоизмеримо превосходящим его силы? Не знаю. Я просто вижу, как где-то в сердце нашего материка налилась прохладной багровостью гнойная язва.

Что-то, Нечто, вернулось из прошлого. Прошлого, в котором еще не появились следы человека. Прошлого, принадлежащего другим, чуждым для нас народам.

И Нечто действует. А, возможно, его заставляет действовать чья-то недобрая или бездумная воля.

Наша весьма скромная компания выехала из Вольфгарда по Немедийскому тракту, идущему вдоль границы Бритунии, обогнула Соленые озера, оставила позади поворот дороги на Менору — один из крупных городов в Полуночной Немедии — и постепенно приближалась к Эвербаху. Почему я именую компанию «скромной»? Ха! Представьте, как будем смотреться мы, обитатели Пограничья, лесовики и простецы, рядом с посольствами иных государств!

Коронация — дело серьезное, потому в Бельверус съедутся монархи большинства дружественных Немедии стран Заката: Альбиорикс Бритунийский, Балардус из Кофа, наверняка явится представитель короля Офира — вот интересно кто стал королем в Ианте после недавней войны с Аквилонией? У Амальрика не было прямого наследника, значит, золотым венцом Ианты вполне мог завладеть один из великих герцогов. О том в Пограничье ничего не известно… Приедут аргосцы, шемиты, зингарцы, возможно, прибудет даже знаменитая Тарамис — королева Хаурана. Одним словом, на эту изумительную ярмарку тщеславия пожалует большинство самых богатых, самых уважаемых и самых, прошу простить за неудачную метафору, «полновесных» государей и государынь, владеющих землями к Закату от Кезанкии и Турана. На этом ослепительном фоне бедные представители Пограничья покажутся совершенно незаметными.

Конечно, Эрхард после прибывшего в Вольфгард приглашения немедленно выделил деньги из казны для пошива парадных одежд свите и самому себе. Наши безыскусные швецы не придумали ничего лучше, как взять темно-зеленую парчу цвета малахита, украсить костюмы драгоценными мехами Полуночи (мантию Эрхарда, к примеру, сшили из шкуры дрохо, гигантской снежной ящерицы, отличающейся изумительным серебристо-белым мехом), обляпали парадные колеты ограненными гномами камнями и золотым шитьем, а в итоге посольство выглядело примерно также, как свита небогатого барона, решившего не ударить в грязь лицом перед соседями-герцогами. Немного безвкусия, немного дорогих украшений, самую чуточку вышивки и много-много гордости. Гордость — единственное, чем Пограничье обладает в избытке. Мне хорошо, я волшебник. И должен носить соответствующее статутам гильдии одеяние.

Обычно я таскаю черную хламиду с золотым кругом на груди и заплатками — следами неудачных магических опытов. Однако на сей раз я заказал просторный балахон из тончайшей алой шерсти с черными плащом на белой подкладке и вышитым капюшоном. Пускай одежда символизирует то, что я маг-Равновесник. Вдоволь белого, вдоволь черного, а основной цвет — пронзительно-красный.

Эртель немедленно заявил, что черное и белое, смешиваясь, образуют вовсе не красное, а серое. За что был нещадно бит посохом, который я ношу больше как полезную в дороге вещь, нежели как символ волшебства.

— Глухомань, — Веллан хмуро поглядывал на снежную холмистую равнину. — Заметили, мы доселе не встретили ни одного всадника? На дорогах пусто, хотя соляные копи работают круглый год и обозы с солью постоянно уходят на Полдень.

— В Эвербахе, наверное, открылась весенняя ярмарка, — поразмыслив, ответил Эрхард. — Все уехали в город. Видишь замок на холме?

Мы дружно посмотрели влево. Действительно, замок. Небольшой, с двумя боковым башнями и квадратным донжоном. Я, чтобы рассмотреть постройку во всех подробностях, шепнул резко обостряющее зрение заклинание «Орлиный глаз», крепость приблизилась, а я охнул и натянул поводья лошади.

— Что за ерунда! — громко сказал я. Король и Веллан обернулись — привыкли, что я никогда не пугаю их просто так, если не считать мелких магических шалостей и шуток. — Над главной башней вымпел!

— Чего здесь удивительного? — фыркнул Веллан. — Знамя местного барона, ничего больше.

— Три оранжевые, три черные и снова три оранжевые полоски ткани, — я вытянул руку, показывая. Оборотни, конечно, не рассмотрели — слишком далеко. — Знаете, что это значит?

Эрхард кивнул. Веллан вопросительно воззрился на меня. Я объяснил:

— Девять подобных полос означают, что в округе действует большая разбойная шайка, сами разбойники объявлены злодеями короны, а владелец замка, как верный подданный короля, участвует в их поимке. Когда над укреплением поднимают такой символ, любому немедийцу становится ясно: на принадлежащих сеньору землях неспокойно, дружина собрана и вооружена, мирным путникам же лучше остеречься…

— Серые демоны Нижней Сферы! — выругался Эрхард. — Только этого нам не хватало! Эртель! Эртель, быстро сюда, дубина!

Наследничек, заслышав истошный вопль дядюшки, появился незамедлительно. Человеку постороннему будет довольно сложно отличить Эртеля от Веллана — оба беловолосые, голубоглазые, с весьма похожими лицами. Веллан разве что повыше да посухощавее.

— Ну? Зачем звал?

— Не перечь королю! — рявкнул Эрхард, хотя племянник ему вовсе не перечил. Пока, по крайней мере, — Передай по цепочке — смотреть в оба! На баронской крепостишке болтается знак тревоги. Видать, пошаливают на дорогах. Оружие держать под рукой.

— Ох, пасть Нергала! — выдохнул Веллан. — Гляньте-ка на дорогу! Тотлант, однажды я тебя собственноручно зарежу! Накликал!

Тракт примерно в лиге от нас уходил за высокий холм с черным скальным выходом на вершине. И как раз из-за этого холма на дорогу вывернул довольно большой отряд, числом не менее тридцати всадников. Искрящееся облако снежной пыли за лошадьми, звяканье уздечек, глухие удары подков о наст. Знамен никаких, что скверно. Дворяне всегда разворачивают фамильные штандарты.

— Как поступать, знаете, — процедил король. — Первыми не нападать. Попробуем отбрехаться. Тотлант, держи ухо востро.

— Понял, — я снял теплые перчатки из собачьей шерсти и начал разминать пальцы. Любого неприятеля можно испугать волшебством — создать жутковатую иллюзию, применить боевую магию. В последней я не являюсь особым знатоком, но кое-что предпринять могу. Огненные шарики, ледяной дождь, когда нападающих побивают появившиеся из воздуха острейшие ледяные стрелы, заклинание «Рыболовная сеть», сковывающее движения врагов… Старинные, давно опробованные и самое главное — действенные фокусы.

Всегда удивлялся, насколько слаженно действуют люди и оборотни, ходящие под водительством Эрхарда.

Несколько безмолвных приказов-распоряжений, отдаваемых при помощи жестов, и вот на дороге выстроился полукруг повозок, своего рода маленькая походная крепость, арбалетчики укрываются за фургонами, всадники с мечами расположились возле оконечий полукруга.

В крайнем случае можно будет бросить подарки и на галопе уйти в сторону границы — я прикрою отступление магией и собью с толку преследователей. Доберемся до владений Пограничья, а там не страшны ни демоны, ни люди. Во-первых, леса нашей страны чужаков не терпят, во-вторых же возле ближайшего к рубежам поселка-бурга рыщет наша дорожная стража — большой и отлично обученным отряд.

— Кто такие? — странные всадники остановили лошадей, не доезжая пятнадцати шагов до повозок. Предводительствовал возможными супостатами высокий молодой человек с выбивающимися из-под меховой шапки русыми волосами. Судя по одежде, дворянин. Все в кольчугах — блестящие рукава кольчатой брони выглядывают из-под накидок. — Назовитесь!

Эрхард, Веллан и Эртель переглянулись. На грабителей непохоже — разбойников обычно не волнуют имена тех, кого они намерены обчистить.

Эрхард положил руку на клинок, дабы извлечь его при первой же опасности, и медленно выехал вперед. Я тем временем пересчитал чужаков по головам — тридцать два человека.

— Мое имя — Эрхард, сын Этельвульфа! — заявил оборотень. — Король Пограничья и союзного королевства людей, оборотней и гномов!

В рядах немедийцев возникло некоторое замешательство. Русоволосый вожак словно позабыл человеческую речь, однако потом встрепенулся, сделал знак кому-то из своих и сошел с седла. Точно, нападать не будут. Может быть, это дорожная стража? Нет, непохоже.

Едва мягкие сапоги предводителя коснулись снега, над отрядом взвился штандарт, какого я прежде никогда не встречал. В основе лежало немедийское знамя — черная, белая и красная полосы. Однако привычный дракон трона Бельверуса на стяге отсутствовал. Вместо золотого крылатого змея квадратное полотнище украшала неизвестная никаким геральдическим уложениям Заката и Полуночи крупная восьмилучевая звезда. Вырезана из куска белого шелка, обведена по контуру красным окоемом, а с обеих сторон — расправленные крылышки. Скорее всего, орлиные.

Вожак подошел к коню Эрхарда, левой рукой снял круглую шапку, правую ладонь, сжатую в кулак, положил на грудь — немедийский жест приветствия — и преклонил колено.

— Счастлив приветствовать ваше королевское величество, — сказал человек, поднимаясь по жесту Эрхарда и с любопытством глядя на наш вымпел, поднятый кем-то из дружинных: бело-зеленое продолговатое полотнище с черным силуэтом волчьей головы. — Если будет позволено королем, я представлюсь.

Эрхард милостиво кивнул, дозволяя.

— Эдмар, граф Крейн, владетель графства Крейн, что на Соленых озерах. Могу ли я осведомиться о цели вашего путешествия?

— Э-э… Вообще-то мы едем в Бельверус, — слегка обескуражено ответил король. — Я сам, наследник трона и посол королевства гномов Граскааля Дарт, сын Торира из клана Ниди Топора. К вашим услугам, граф. Вы — дорожная стража?

— Не сказал бы… — хитро улыбнулся Крейн. — Государь, моя просьба может тебя удивить, но… Я, как владелец этих земель, именем короля Нимеда просил бы вас повернуть обратно. Нет, это не нарушение законов гостеприимства…

— Можно говорить понятнее? — буркнул Веллан. — Мы люди простые и всех ваших куртуазий не понимаем.

Граф Эдмар развел руками, улыбнулся еще шире и сказал:

— Проще? Извольте, благородные месьоры. В Немедии мятеж. Мятеж против узурпатора Тараска Кофийского, принца короны, незаконно захватившего власть. Заметьте, принца короны, а не принца крови!

— Ясно. По старинным традициям «принцем крови» именуется только прямой родственник монарха — брат, сын или родной дядя. Остальные родственники, составляющие династию, именуются «принцами короны». Будь проклят этот напыщенный этикет, в хитросплетениях которого не сумеет разобраться никто кроме специально обученных герольдмейстеров!

Граф тем временем продолжал:

— Вы представляете нашего полуночного соседа, славное Пограничное королевство, живущее по своим законам, каковые уважаются немедийцами. Так будьте же добры уважать законы Немедии. Нельзя оказывать почтение захватившему трон самозванцу.

Эрхард метнул в мою сторону взгляд, в котором огромными буквами читалось: «Он, наверное, сумасшедший!».

Я подумал, что настало время вмешаться.

— Моя имя Тотлант, сын Менхотепа из Луксура. Волшебник при дворе государя Эрхарда, — я медленно выехал вперед. — Сударь, мне странно слышать речи, которые произносятся от имени короля Нимеда, недавно почившего и погребенного. Мы, знаешь ли, получаем известия от соседей и уверены, что в результате бунта, свое временно подавленного принцем Тараском, семья короля Нимеда погибла… Как ты, граф, можешь объяснить эти слова?

— И все же я настоятельно просил бы… — упрямо сказал человек, назвавшийся графом Крейном, но вдруг наши кони чуть присели, прядая ушами. Никогда не подумал бы, что можно издавать столь пронзительный свист, лишь сложив пальцы и сжав их между губами. Свистел один из соратников Крейна.

— Прошу извинить, — быстро сказал Эдмар. — Нас прерывают. Послушайтесь совета, поезжайте домой. Когда будет объявлено о возведении на престол истинного короля, я лично встречу посланников Пограничья на рубежах Немедии и предоставлю самый почетный эскорт, который позволят создать мой титул и мое состояние. Уезжайте, в стране очень неспокойно!

Граф бросился к лошади, не касаясь стремян, взлетел в седло, отряд с места взял галоп и вскоре исчез в белесом вихре поднятой копытами лошадей ледяной пыли.

— Ничего не понимаю… — сказал я. Веллан отозвался:

— Зато я понимаю. Глянь!

Со стороны той самой крепости, которую мы видели на холме, крупной рысью подходили очередные гости. Вымпел местного барона — белый лосось в синем поле — и знамя Немедии, только теперь не с загадочной звездой, а с давно знакомым драконом. Интере-есно…

Часть большого, не менее сотни бойцов, отряда поскакала догонять графа Эдмара, а еще два десятка приблизились к нам.

— Именем короля Тараска, назовитесь!

Пришедшие из замка люди носили темно-серую форму приграничной охранной гвардии королевства.

Дальнейшую сцену можно не описывать: она служила точным повторением предыдущей, с вежливыми расшаркиваниями, коленопреклонением и долгим выяснением, кто именно теперь в Немедии король.

Офицер со знаками различия полусотника, выслушав наши удивленные речи, лишь поклонился и сообщил следующее:

— Уважаемым гостям не стоит беспокоиться. Да, возле Соленых озер действительно появились разрозненные шайки мятежников, не признающих власть Тараска Эльсдорфа, однако впредь государя Эрхарда и его почтенных сопровождающих не побеспокоят. Я доложу капитану, и вам непременно выделят полусотню охраны вплоть до Нумалии, а возможно, и до Бельверуса. Нижайше прошу заночевать в замке Лахт…

— Заночевать? — скривился Эрхард. — Благодарю, сударь. Нам это не требуется. Середина дня, мы успеем проехать много лиг, а опаздывать к коронации я не желаю. Мы направляемся в ближайший город, в Эвербах.

— Это небезопасно, — возразил пятидесятник. — Вы вновь можете столкнуться с бунтовщиками.

— Как столкнемся, так и разойдемся, — рявкнул Эртель, которому надоело слушать, как дядюшка и немедиец переливают из пустого в порожнее одни и те же слова. — Сами разберемся! У короля достаточно охраны, чтобы дать отпор любым недоброжелателям! Желаю счастливого пути и удачной охоты на мятежников!

Эртель подал остальным несколько сигналов ладонью правой руки, фургоны вновь построились в ряд, и мы отправились на Полдень.

— Как прикажете такое понимать? — после долгого молчания вопросил у меня Эрхард. — Какой-то бунт… Нимед… Конечно, я понимаю, Тараск сел на престол при не совсем ясных обстоятельствах, но ведь он является королем по всем законам?

— Возможно, — ответил я. — Но только в случае, если наследники Нимеда действительно погибли. Любопытное знамя у графа Крейна… Красно-белая восьмилучевая звезда. Да еще с крыльями…

— И что в этом любопытного? — осведомился Веллан.

— Да почти ничего. Если не считать, что данный символ не используется уже восемь с лишним тысяч лет. Узнать о нем можно только из древнейших исторических трактатов.

— Тотлант, тебе повсюду мерещатся призраки прошлого, — рассудительно сказал король. — Какие восемь тысяч лет? До Атлантиды, до Валузии! При чем тут звезда о восьми концах? Немедийские мятежники могли сами придумать такую эмблему!

— Не верю в подобные совпадения, — тихо, но упрямо ответил я. — Этот знак считался запретным на протяжении восьмисот столетий. Звезда Роты-Всадника.

— Чушь! — рассмеялся Эрхард, а Веллан громко изобразил на губах пускание ветра. — Ничего себе, Роту-Всадника приплел! Да еще неизвестно, существовал ли он на самом деле! Оставь эти глупые мысли! Прошлое не возвращается!

Эрхард был не прав. Однако его неправоту мы осознали лишь со временем.

4 день Второй весенней луны.

Эвербах по меркам Пограничья — очень большой город. Он даже крупнее нашей столицы — Вольфгарда. Грамотно выстроенная крепость о восьми бастионах, огромный рынок, целых двадцать кварталов, обороняемых помянутой крепостной стеной, все дома каменные и только в предместьях, находящихся за громоздкими оборонительными сооружениями, можно найти деревянные строения. По сравнению с Вольфгардом — невероятно большое поселение. И не просто поселение, а главный город графства Крейн. Бесспорно, Эвербах подчиняется лишь короне, а вовсе, не графу, на чьих землях стоит, посему над ратушей болтается трехцветное знамя Немедии, а вовсе не вымпел землевладельца, здесь квартируют пять кавалерийских сотен гвардии короны, есть свое отделение Вертрауэна и назначенный королем управляющий, который одновременно выполняет обязанности протектора, командира войска и главы налоговой управы.

Вообще-то, как говорят, должность губернатора провинции Соленых озер должен был занимать принц крови и наследник Нимед-младший, но в связи с печальными обстоятельствами, повлекшими гибель принца, на маленьком троне большой провинции Немедии остался прежний управитель — барон Остарт. Человек преклонных лет, блюдущий старые привычки и традиции.

Именно благодаря барону Остарту наше великое посольство въехало в Эвербах с наиболее возможной помпой. Конечно, Пограничье — не самое почитаемое государство на Полуночном закате Материка, однако за последние годы Эрхард заставил соседей проникнуться уважением к нашим отдаленным пределам, осененным тенью Граскааля. Пограничье доставляет в Немедию весьма ценные товары — мех, золото, драгоценные камни, металлы, дерево (в Немедии очень много лесов вырублено), а если уж помянуть о чудесных поделках гномов… Словом, немедийцы решили, что с Пограничьем лучше дружить, чем не замечать вовсе, и стали нашими лучшими торговыми компаньонами.

Между прочим, мы (я, Эрхард, Эртель и Веллан) оставили на управление страной не какого-нибудь герцога (а герцогов-то у нас в Пограничье всего двое — Эртель как наследник трона, и Веллан — чтобы смешнее было… Оба титула пожалованы королем, но их никто не воспринимает всерьез, в том числе и сами носители благородных званий)…

Так вот, право регентства над союзным королевством Пограничья, Граскааля и Вольных Земель на время отъезда Эрхарда передали купцу.

Торговцу. Лавочнику. А именно — почтенному Стеварту из рода Сольскель. А что? Стеварт — мужик умный, и своего не упустит, и короне послужит от всего сердца. Может быть, наши традиции можно считать варварскими, но Пограничье трудится лишь к выгоде, ибо Выгода и торговля — наиглавнейшая задача. Без торговли между Полуночью и Полуднем Пограничье не смогло бы существовать.

Вернемся к Эвербаху. Умный Эрхард заранее послал одного из своих оборотней к городу, дабы тот донес весть о прибытии короля, почтеннейший месьор Остарт решил не ударить в грязь лицом и организовал встречу. Возле городских ворот нас ждали выстроенные почти в ровный ряд конные сотни, господин губернатор лично поддержал стремя королю, а затем произнес прочувствованную речь о любезной дружбе и душевном согласии меж великой немедийской монархией и «расцветающим как бутон розы королевством Полуночи», нас устроили в лучшем доме Эвербаха, а именно в резиденции его милости Остарта и…

И все бы было хорошо, если бы не внезапная смена власти, происшедшая прямиком в тот же день.

Едва мы успели расположиться в удобнейшем и богатом доме губернатора, едва лошади были поставлены в конюшни, а усталый Эрхард решил отойти ко сну; едва молодежь из оборотней и людей собралась покутить в близлежащем трактире, едва я сам задумал улечься в теплую постель и почитать один из старинных трактатов, захваченных в дорогу…

— Тревога! Тревога!

Этот вопль пронесся до дому месьора Остарта, будто гром небесный. В коридорах начали грохотать подкованные сапоги стражи, слышались неясные, но очень взбудораженные возгласы… Я поднялся с ложа, натянул длинную нижнюю рубаху, свой привычный черный балахон с капюшоном и приоткрыл дверь. Хотелось узнать, что за новая напасть повалилась на наши разнесчастные головы. Вроде укрепленный город с крепостью, здесь стоят отряды гвардии и кавалерийские кирасиры, добавим городскую стражу, набранную из обитателей Эвербаха…

Голоса, резкие крики, вопли, рычание командиров. Странно. В доме губернатора сумятица, вполне подошедшая бы к осадному положению. Сожри меня самый злой демон Нижней Сферы! Бунт? Мятеж? Переворот? Грабители? Набег дикарей с Карпашских гор? Невероятно!

Едва я выбрался в коридор, как меня едва не затоптал Веллан. Его пограничная светлость, шутовской герцог, был взъерошен и возбужден.

— Тотлант, ты?

— Благодаря Сету, я. А кого ты ждал, Тот-Амона?

— Дурак! В городе заваруха! Видишь, как стража носится? А ну, быстро к королю!

— Куда?

— Окончательно спятил? Местные мне объяснили, будто около ворот появился громадный отряд мятежников. Под тем самым знаменем, со звездочкой. Собираются штурмовать! — Как интересно… — пробормотал я. — Город, принадлежащий короне Немедии! Город, в котором достаточно боеспособных отрядов! Тебе рассказывали сказки, Веллан!

— Сказки? — взвился оборотень. — Вот пойди на стену и посмотри на эти сказки! Точно тебе говорю, на полуночи Немедии мятеж! Да такой, что наш Бешеный Вожак и рядом не лежал! Я уж не беру «переворот Четырех» в Аквилонии! Помнишь, шесть лет назад, в Тарантии?

— Помню, — кивнул я. Еще бы не помнить. Как-никак, сам принимал живейшее участие в Мятеже Четырех на стороне заговорщиков. Правда, дело вышло несколько забавно — это был заговор Конана против самого себя. И в выигрыше, само собой, остался только Конан.

— Идем, — Веллан схватил меня за рукав и увлек за собой. — Слышишь, трубы орут? Похоже, в Эвербахе объявили осадное положение! Во, а еще и колокола! Бесплатное развлечение, честное слово! Люблю! Вовремя мы сюда приехали!

— Веллан! Тотлант! — нас окликнули с другого конца коридора. Понятно, король Эрхард вместе с племянничком. — Что происходит? Наводнение, пожар, нашествие мантикор?

— И то, и другое, и третье! — счастливо проорал Веллан.

— Месьор губернатор просил бы всех представителей посольства оставаться в доме, — к нам подлетел десятник личной стражи управителя Эвербаха. — Дабы не вызывать возможных… трудностей.

— Пош-шел ты! — скривился Веллан, отстранив десятника. — Кто куда, а я побегу на стену. — Интересно посмотреть.

— Меня возьмешь? — из своей комнаты вынырнул Эртель, вслед которому спешил король. — Тоже хочу глянуть.

— Бунт в Немедии, — хмыкнул Эрхард. — Тоже самое, что снег в Стигии. Тотлант, у вас в Стигии бывает снег?

— Не бывает, — деревянно ответил я. — Кликните охрану и пошли посмотрим.

— Мы сами себе охрана, — гордо заявил Веллан.

С тем мы и отправились из уютного дома губернатора к главным городским воротам, выводящим на Закат.

И вот мы вчетвером (точнее, впятером. Вслед за Велланом увязался один из личных телохранителей короля: гигантский оборотень со светло-каштановыми волосами и взглядом законченного убийцы) стоим на крытой галерее стены Эвербаха справа от башни-барбикена и любуемся.

Любуемся на большой, не менее четырех сотен, вооруженный отряд под немедийским знаменем с красно-белой звездой и полутора десятками дворянских штандартов.

Господ посланников и возглавляющего их короля пропустили на стену беспрепятственно — посмотрите, мол, какое отребье завелось в нашей благословенной Немедии. Ишь, огольцы, даже вензель на знаменах не заменили — «НЭ», Нимед Эльсдорф. Не хотят нынешнего государя признавать!

За Эрхардом и компанией приглядывали два десятника в годах — вислоусые суровые немедийцы, которые, по словам месьора губернатора, были обязаны нас «оборонять» от всех возможных опасностей.

Вообще-то ничего исключительного пока не происходило. Большая часть отряда мятежников стояла вдалеке, так, чтобы не достали лучные и арбалетные стрелы, а к воротам подъехали двое — уже знакомый мне по вчерашнему приключению граф Крейн и…

Я замер и раскрыл рот. По роду службы и по должности придворного волшебника я частенько разъезжаю по близлежащим государствам в поисках магических трактатов, особенных артефактов, интересующих меня как волшебника, частенько заезжаю в гости к друзьям. Всего два с половиной года назад я останавливался в Бельверусе, в гостеприимном доме герцогов Эрде. Встречался с его светлостью герцогом, с веселой и непринужденной госпожой Рингой (пускай в царстве Нергала они обретут успокоение…), видывал сына Мораддина Вестри, их домашнюю прислугу. У меня, как и всякого волшебника, отличная память на лица.

Рядом с графом Крейном на игреневой масти кобылке гарцевала юная женщина, умопомрачительно похожая на госпожу Рингу. Либо я имею дело с творением рук безвестного некроманта, либо… Либо Ринга жива! В противовес всем полученным из Бельверуса сообщениям.

Я всмотрелся, применив заклятие «орлиного ока», и понял, что девушка действительно очень похожа на мою старую приятельницу, но таковой, скорее всего, не является. Мы, волшебники (не маги, не колдуны, не чернокнижники, а волшебники), умеем различать. Девушка была полукровкой. В ней смешались крови самых разных человеческих и нечеловеческих рас, пускай и выглядела она как человек — темноволосая, невысокая, с неплохой фигуркой, которая с годами станет очаровательной… Я чувствую кровь гулей — не тех иранистанских гулей, являющихся лишь демоническими воплощениями, а вполне живых, теплокровных существ, обитающих в Рабирийских горах. И еще от странной девицы исходит жестковатое, колючее тепло, как от ежика. Обычно таким образом в магическом видении выглядят подгорные карлики — гномы. И человеческого в этой молодой даме предостаточно. Добавим сюда же тусклое сияние крови изначальных альбов, просматривающееся для меня настолько ясно, что сомнений не остается, и получится…

Вас когда-нибудь били кувалдой по голове? Или чем-нибудь тяжелым? Меня били — табуреткой в кабацкой драке, затеянной Велланом и Конаном. Впечатление изумительное. Сначала искры из глаз, потом забытье, потом долгая, не поддающаяся никаким целебным заклинаниям головная боль. И вот сейчас я ощутил столь же мощный удар, только нанесенный не рукой и не каким-либо предметом, а волшебством.

Стоило мне поближе присмотреться к странной девушке, вышедшей на переговоры с властями города, находившегося в смехотворной осаде, как вдруг на мой разум, обостренный многолетней магической практикой, обрушилась непосильная тяжесть. Как удар сапогом в лицо. Что-то красное, страшное, сияющее, злое и кусающееся.

Хотя нет, не злое. Как бы я не был ошеломлен, я чувствовал — волшебство, исходящее от молодой женщины, как раз принадлежит не к великим силам Тьмы и Света. Магия Равновесия. Однако настолько мощная и необоримая, что я пошатнулся и начал заваливаться.

— Ты чего? — слегка дрожащим голосом спросил Веллан, подхватив меня на руки.

— Девочку внизу видишь?

— Ну, вижу… Неуютно как-то… Дрожь пробирает. Посмотри на Эрхарда!

Я посмотрел. Его величество стоял бледен и отягощен, сутулые плечи и потеряный взгляд.

— Веллан, — прохрипел я, — рядом с нами находится невероятно сильный источник магии. Как узнал? Чувствую, уж поверь. Я настоящий волшебник, а не недоучка… А вот недоучка торчит внизу, но настолько могущественная, что от города камня на камне не останется! Никакого штурма и боя не будет. Бунтовщики возьмут Эвербах с одного налета. Боги, все красное, красное! Кругом красный цвет!

— С ума спятил? — выдавил оборотень, которому тоже было нехорошо. Племя Карающей Длани очень остро чувствует чужое волшебство.

— Забирай Эрхарда, Эртеля и быстро катитесь домой…

— В Пограничье? — изумился Веллан.

— Болван! В ратушу! В дом губернатора! — я попутно крутил пальцами, налагая на друзей охранные заклятья. — Быстрее! Там встретимся!

— Проклятье! — выразительно рявкнул Веллан, наблюдая за Эрхардом.

Король Пограничья — оборотень, получеловек, полуволк. Представитель самой уникальной расы мира Хайбории. И вот сейчас Эрхард начал изменяться. Вытягивались челюсти, кожа покрылась серовато-белым волосом…

Неизвестно, до чего бы дошло превращение (любая сильная магия заставляет оборотня возвращаться в его исконный облик), но более молодые, а значит, более сильные Веллан и Эртель, а с ними и телохранитель подхватили Эрхарда под руки и повлекли к лестнице, уводящей на городскую улицу.

Очень вовремя!

Граф Крейн, молодой русоволосый красавец, воздел руку и прокричал людям, находившимся на барбикене:

— Где губернатор?

— Именем короля и трона Дракона ты, мятежник, говоришь с владетелем города Эвербах! — сипло проорал в ответ месьор Остарт, находившийся здесь же. — Чего надо?

— Раскрыть ворота и принести присягу истинному королю! — запросто отвечал граф Эдмар Крейн. — Принцу Ольтену Эльсдорфу, принявшему в память о скончавшемся отце и убитом брате имя Нимед!

— Весело, весело, — прошептал я под нос, отлично понимая, что бунтовщики столь малыми силами никогда не возьмут большой укрепленный город. — Что-то у нас слишком много живых покойников…

— Именем короля Тараска, — торжественно провещал губернатор Остарт, — объявляю, что вы признаетесь бунтовщиками, злодеями короны и прихвостнями самозванца! Смута допущена не будет! Если вы сложите оружие и сдадитесь властям, наделенным полномочиями от имени законного короля…

Договорить месьору Остарту не дали. Голос подала девочка, умопомрачительно похожая на герцогиню Эрде:

— Сударь, можно покороче? Вы сдаете город или нет?

Остарт надулся, как гусак, брызнул слюной и проорал в ответ такие речи, насыщенные удивительными сравнениями, что всем сразу стало ясно: Эвербах был и остается твердыней короны Немедии.

— Ты сказал, — тонкий голос донесся из-под стены. — Это было первое, оно же последнее предложение. Страже, находящейся на барбикене, я могу посоветовать спуститься вниз и отойти подальше.

— Отойдите! — неожиданно сам для себя заорал я. — Она волшебница! Она снесет ворота за краткий миг!

К сожалению, меня не послушались и приняли за паникера. Но давайте согласимся, что Тотлант всегда был умным человеком. А ум — это прежде всего осторожность.

Поэтому мне и досталось меньше всех.

Я кубарем скатился по лестнице вниз, неудачно стукнулся плечом о доски мостовой, однако поднялся и, подбирая балахон, рванул к стене ближайшего дома.

Мое магическое сознание было полностью залито истекавшей из тьмы древности красноватой жижей — силой, которую я не мог постичь.

Знаете ли вы, что такое кхитайский взрывной порошок, с помощью которого обычно делают фейерверки? Если не знаете — ваше счастье! Кхитайцы додумались использовать смесь серы, селитры и угольной пыли не только для развлечений, но и для целей военных. Когда я ездил в Кхитай, видывал; как «мастера огня» при помощи маленького бочонка этой жуткой крупы уничтожали огромные деревянные и каменные башни.

Судя по всему, надвратный барбикен Эвербаха пал именно под действием похожей смеси.

Башня начала распадаться на каменные обломки с самого верха — вначале зубцы, третий этаж, второй, первый… Вылетели ворота, распавшись на великое множество острых щепок. Неповрежденной осталась лишь дорога. Буквально рядом со мной, всего в двух шагах, оземь грянулось тело месьора губернатора. У Остарта была оторвана рука, снесена половина черепа, а в груди и животе застряли тяжелые, окрашенные кровью каменные осколки. Гвардию смело, будто ветром. Магическим ветром. Некое изумительное дуновение лишило пеших и конных мечей, вырвало из рук копья и алебарды, лошади взбесились и понесли, возле Полуночных ворот образовалась невероятная сумятица…

А я полулежал-полусидел возле крепкой кирпичной стены какого-то купеческого амбара и наблюдал за буйством Красного Волшебства. И ничего не пытался предпринять, зная, что в случае сопротивления красное волшебство меня раздавит также, как кованый каблук раздавливает в всмятку лягушонка, попавшегося на дороге.

Все-таки не зря я читал книги о древнем волшебстве эпохи Роты-Всадника. Ныне я столкнулся с тем, что описано в книге «Кэннэн Гэллэр» — победа, взятая из некоего магического существа, ибо таковым существом можно именовать любую вещь, несущую в себе изощренный и непонятный людям разум древних.

Внезапно красный поток схлынул и я почувствовал облегчение. Огляделся…

Ворот как не бывало, равно как и надвратной башни. Ровненький проезд, вокруг валяются камни и кирпичи, четверо-пятеро мертвых стражей, но не более. Выжившие медленно шевелятся, словно приходя в себя после неожиданно налетевшей бури.

Я покряхтел, поддержал левой рукой ушибленное плечо и поднялся на ноги. Любопытство вело меня вперед.

Всадники входили в столь неожиданно павший город с видом истинных хозяев. И только Тотлант, сын Менхотепа, был у них на пути.

— Эдмар, граф Крейн? — осведомился я у вождя. По рукаву текла кровь из обширной ссадины. — Не ждал тебя увидеть настолько быстро.

Девочка, носительница Красного волшебства, переглянулась с графом. Крейн ожег меня взглядом и неожиданно ласково улыбнулся:

— Маг из Пограничья? Мы познакомились вчера, правда? На дороге?

— Тотлант, сын Менхотепа, к вашим услугам, граф.

Девушка, восседавшая в высоком седле игреневой лошадки, вздернула удивленно брови и громко сказала:

— Тотлант? Ты был знаком с моим отцом и считался другом семьи?

Я опешил.

— Госпожа Ринга? — заплетающимся языком спросил я.

— Госпожа Ринга — моя мать, — ответила девушка. — Позволю себе назвать имя. Долиана, баронесса, а ныне и герцогиня Эрде. Единственная наследница титула нашего рода.

Я вздохнул и не нашел ничего умнее, как сказать:

— Добро пожаловать в Эвербах. Похоже, теперь вы управляете этим городом?

Долиана подумала и вдруг спросила:

— Если ты Тотлант, сын Менхотепа из Луксура, знаменитый оборитель Небесной Горы и придворный волшебник Эрхарда, находишься в Немедии, то значит… Король тоже здесь?

— Неподалеку, — выдавил я, отсматривая, как из кармана широкой кожаной куртки госпожи Долианы выбивается странное красное Сияние. — Госпожа, я прошу ответить, какой магией ты владеешь?

— Магией? — рассмеялась дочь Мораддина, герцога Эрде. — Магией владею не я. Я вовсе не магичка, не волшебница и не колдунья. Тотлант, ты же старый друг нашей семьи! Ты должен разобраться! Смотри!

Она потянула руку к карману и извлекла большой красный камень, обрамленный в ажурное кольцо. Золотая цепочка. Оправа имела вид золотого дракона, свившегося в кольцо.

Я, едва увидев сокровище госпожи Долианы, долго не думал. Я просто упал в обморок.

И так будет с каждым волшебником, кто посмотрит на источник Алого Сияния. Если он не подготовлен к столь неожиданной встрече.

Глава пятая

Дневник Халька Юсдаля — I

«По дороге в Бельверус»

Рамсбекк, крепость на границе Немедии, Аквилонии и Офира.

5 день Второй весенней луны.

Всем известно, что знаменитая Дорога Королей, начинаясь возле стен Мессантии Аргосской, вначале направляет путешественника на полночь, к столице Аквилонии, затем поворачивает на полуденный восход и выводит к одному из самых удивительных городу Заката — Рамсбекку.

Рамсбекк уникален тем, что за последние столетия не менее двух десятков раз переходил из одного подданства в другое, попеременно бывая владением Аквилонии, Немедии, Офира и снова Аквилонии… Два десятилетия назад, в соответствии с Шамарским уложением о проведении и обозначении рубежей стран Заката город передали в вечное владение Трона Дракона. Но самое смешное в том, что Рамсбекк изначально был построен четвертой стороной, а именно Кофом, когда кофийский король Альданус Великолепный распространил свое влияние на половину материка. Так и вышло, что внутри стен Рамсбекка диковинно сплелись приметы четырех культур — немедийская строгость, офирская пышность, кофийская воинственность и авкилонская беспорядочность.

Герб у Рамсбекка четверочастный: щит разделен на равные четверти, в каждой из которых расположен символ одной из стран, некогда владевшей городком. Лев, дракон, корона и рыцарь с обнаженным мечом вполне мирно соседствуют на эмблеме, равно как и обитатели Рамсбекка, говорящие на своем собственном, непохожим ни на какой другой диалекте, созданном из четырех языков.

Но так или иначе, абсолютной властью здесь обладает корона Немедии, на улицах виднеются многочисленные черно-бело-багровые знамена Трона Дракона, стража облачена в темно-синие одеяния (в отличие от Аквилонии, где Конан ввел зеленовато-болотную форму для городских стражников), а вывески лавок расписаны угловатым немедийским алфавитом.

Спрашивается, что я здесь делаю? Я, Хальк, барон Юсдаль Гандерландский, личный библиотекарь и летописец Его величества Конана Канах, моя светлость — ибо так положено именовать тайного советника короля — моя честь, моя милость и моя высокородность? Ответ: моя высочайшая персона сопровождает персону еще более высочайшую, а именно — светлейшего герцога Пуантенского Просперо, совсем недавно унаследовавшего от скончавшегося прошлой осенью дядюшки все титулы, гербы и почести, «первейшего дворянина после короля», как в настоящее время именуется его положение. Не спорю, старик Просперо был верным другом и помощником короля Конана, но увы, его жизненный путь столь безвременно оборвался, позволив наконец блистательному племяннику стать вторым человеком в государстве.

Вот он едет. Черный бархат колета, такой же черный плащ, расшитый золотой нитью, взгляд ну настолько величественный, что тошно становится, над головой ихней светлости весело хлопает на ветру темно-синее знамя с пуантенскими леопардами, длань утверждена на посеребренной рукояти меча… Словом, иной король позавидует Рамсбекку.

Кстати, о королях. Кто это там тащится в последних рядах торжественного кортежа, как всегда вываливаясь из общего ряда и сварливо препираясь с каким-то гвардейцем из Черных Драконов? Прелюбопытная картина — теперь в свите его светлости герцога Пуантенского (равно как и в свите самого короля Конана) ради лишней экзотики и пущей красивости наличествуют — о ужас! — самые настоящие горцы. Так называемая «Дикая сотня», хотя на мой просвещенный взгляд, слово «дикая» здесь можно запросто переменить на «одичавшая». Конан около года назад решил создать еще один отряд личной гвардии, набрав туда — вы не поверите!.. — горских варваров из провинции Темра и даже десяток киммерийцев, по каким-то причинам покинувших свою полуночную родину. Таким образом, Конан выделил в сопровождение Просперо два десятка живописных варваров, облаченных в чудовищные одеяния, именуемые ими «фейл-брекенами» — неприличествующая для мужчины клетчатая юбка и длиннющий, соответственно клетчатый, плед намотанный по талии и переброшенный через левое плечо. Добавим к общей картине заплетенные косички, огромные мечи за спинами, отталкивающие рожи в шрамах и синяках (кулачные забавы — любимое развлечение нашей «Дикой сотни») и непринужденные манеры. Когда эти лохматые монстры проезжают по улицам, дети начинают плакать, женщины прячут лица, мужчины хватаются за ножи, а хозяева питейных заведений немедля закрывают двери, опасаясь погромов.

Конан посчитал, что столь диковинное (во всех смыслах данного слова) дополнение к гвардии вызовет зависть у соседних монархов и был абсолютно прав — королева Чабела Зингарская, близкая подруга Конана, уже завела в Кордаве схожий отряд головорезов.

Так вот, о королях и их охране. Командует Двумя десятками темрийцев и киммерийцев некий Бриан Майлдаф из той самой Темры, а в десятниках у него ходит высоченный черноволосый тип по имени Коннахар Гленнлах — настоящий киммерийский дикарь в багрово-черном пледе. Месьор Коннахар являет собой большую ходячую неприятность: десятник грубит командиру, посмеивается над герцогом Просперо, которого именует не иначе как «гусаком» и утверждает, что Пуантену давно пора сменить гербовое животное с леопарда на означенного гусака, таскает у меня вино, на привалах играет в кости и, разумеется, жульничает, а уж про его поведение в крупных городах, где человеку доступны любые развлечения и удовольствия, лучше не говорить. Мы выехали из Тарантии четыре дня назад и за это время его светлости герцогу приходилось трижды заступаться перед местными властями за буйного Коннахара, учинявшего безобразия в кабаках, и один раз даже выкупать из тюрьмы (это случилось в Шамаре, который мы проезжали позавчера) за попытку убийства. Десятника в кои-то веки обжулили при игре в зернь, а он, разумеется, возмутился.

Вроде не мальчик уже, человек в годах. Совсем недавно отпраздновал сорокапятилетие, а ведет себя как последний болван.

Раскрою великий секрет: под именем Коннахара из Гленнлаха скрывается ни кто иной, как его королевское величество, государь и владетель Аквилонии, великий герцог Пуантенский, Танасульский и Боссонский, владетель Таурана, Гандерланда и Атрены, такожде и господин всех земель Заката и Полуночи Конан I Канах, коему наконец-то позволено хоть немного отдохнуть от скучных обязанностей, налагаемых на него титулом и положением. Вот он и резвится, поражая мирных поселян варварскими манерами и легкостью поведения.

Приглашение на коронацию принца Тараска, ставшего законным королем Немедии, пришло в Тарантию на имя Конана, его звали на торжественную церемонию именно как короля, но варвар решил отправить в Бельверус своего личного представителя, герцога Просперо, и учинил дурацкий спектакль с переодеваниями. Разумеется, вся свита Просперо (замечу, состоящая из самых проверенных и верных людей) знает, что десятник Коннахар отнюдь таковым десятником не является. Однако Конан строго-настрого запретил даже думать о том, что он король. Коннахар — только Коннахар и никто больше! Просперо немедленно воспользовался таким положением дел и после вызволения «десятника» из шамарской тюрьмы устроил ему громкую выволочку. Конан стоял, слушал, весьма натурально краснел и клялся всеми богами, что больше такого не повторится.

Комедианты!

Короче говоря, Просперо со свитой общим количеством шестьдесят дворян и военных (исключая лошадей, повозки с подарками Тараску и слуг) направляется в столицу Немедийского королевства, дабы выразить от имени Трона Льва всемерное почтение любезным соседям и заклятым друзьям. Только что мы миновали аквилонскую границу, предъявили монаршие подорожные стражам рубежей Немедии и въехали в Рамсбекк.

Судя по всему, ночевать предстояло в аквилонском квартале городка, а именно — в пышном здании торговой ратуши, выстроенном на средства наших купцов. Управителя гильдии заблаговременно оповестили о прибытии важных государственных персон (Просперо, два его помощника, капитан гвардии Черных Драконов Вилькон) и посему апартаменты наверняка подготовлены. Вместе с Просперо останутся его телохранители и несколько офицеров, остальных же предполагается расселить в ближайших домах. Из этого следует, что Конан-Коннахар сегодня опять устроит дружескую вечеринку в каком-нибудь постоялом дворе и снова огребет полную меру неприятностей и простецких приключений, столь милых его сердцу.

Как персона, приближенная к трону и вообще почти что великая, я ехал во втором ряду кортежа вслед за его пуантенской светлостью — положение обязывает. Все-таки тайный советник! Тяжелая шапка из меха черно-бурой лисы давила на голову, шею отягощали цепь с орденом-гербом Большого Льва (драгоценную побрякушку мне высочайше пожаловали после событий Полуночной Грозы) и собственно баронская цепь с эмблемой семьи Юсдаль. Добавьте к этому церемониальный плащ, одежду и оружие. Удивительно, почему лошадь до сих пор не сломала спину, таская на себе эдакую тяжесть?

Просперо заставил всех свитских облачиться в эти чудовищные ризы, дабы придать высочайшему посольству надлежащий блеск. Тут невольно позавидуешь Конану и его приятелям — две рубахи, нижняя и теплая поверх, да шерстяной плед, которым обтягиваются бедра, а оконечье набрасывается на левое плечо. Тепло и просто. Все-таки в горской одежде есть свое удобство.

Замечу, что Конан направляется в Бельверус отнюдь не ради собственного удовольствия. В Аквилонии хватает своих трудностей, но сейчас, в отсутствие Конана и Просперо, государством управляет великий канцлер, герцог Публио Форсеза — он, несмотря на преклонный возраст, отлично справляется с делами. Конан же решил поехать в Немедию, дабы лично и негласно разобраться с крайне неприятной историей, окончившейся гибелью герцога Мораддина и его семьи.

Мораддина и Рингу Эрде я отлично помню по истории шестилетней давности, связанной с Зеленым Огнем, да и после подступившей со склонов Граскааля грозы его светлость приезжал в Тарантию. Во время войны со Страбонусом Кофийским Мораддин во многом помогал нашей армии и лично королю.

Его внезапная смерть привела Конана в необузданную ярость и по получении спешного письма из Бельверуса варвар едва не объявил войну Трону Дракона, ибо подозревал, что дело нечисто — не могут так просто уничтожить второго после короля человека! Сами подумайте, что случилось бы, если у нас в Тарантии разгромили дворец герцога Просперо и перебили его семью!

Когда мы (я, Просперо, Публио и еще некоторые близкие друзья) отговорили Конана от столь безумной затеи, он немедленно придумал новый план. Поехать в Бельверус и во всем разобраться самостоятельно. Конан понимал, что король, при визите в чужое государство, обременен множеством обязанностей и всегда находится на виду, и поэтому отправился вместе с нами инкогнито. Среди жителей Тарантии пустили слух, будто Его величество отбыл в Зингару, на Полуденное Побережье — отдыхать.

Так родился на свет «десятник Коннахар».

Вот и ратуша аквилонского квартала Рамсбекка. Приятно увидеть знакомые алые знамена с поднявшимся на дыбы львом. Тут же паслась целая компания встречающих его светлость герцога и посла — самые уважаемые купцы, отдельной кучкой собрались наши дворяне, живущие в Немедии или проезжающие через городок на родину, немедийский бургомистр с помощниками… Городская стража в почти новых мундирах выбросила мечи в положение «подвысь», а я подумал, что здешние блюстители должны понять — настало время очередной ежегодной чистки оружия. Слишком уж заметны пятна ржавчины.

На церемонии встречи я играл вторую роль. Торжество осталось на долю Просперо — герцогу преподнесли подарки, городской наместник поприветствовал его от имени Трона Дракона, немедийцы сыграли на флейтах и барабанах громкий и немелодичный марш. Засим началась привычная суета. Лошадей — в конюшню, повозки — во двор, гостей — по комнатам… Мне отвели малюсенькую каморку с лежанкой и столом, которую в обычное время наверняка занимал скромный купеческий приказчик. Слуга принес вещи, я наконец-то переоделся в простое платье и совсем уж думал завалиться спать до ужина, как дверь распахнулась от пинка.

— Конан? — вскинулся я.

Их величество громоздились на пороге, сверкая белыми зубами и черно-красной клеткой фейл-брекена. Сейчас Конан выглядит как самый настоящий варвар, не отличишь! Волосы схвачены сзади в хвост, с висков спускаются четыре тонкие косички, по две с каждой стороны. Еще одна косичка заплетена на макушке — киммерийская традиция, так называемая «обетная косичка», которую можно расплести только при выполнении назначенного гайса.

Гайс — тоже исконный варварский обычай. Обет, клятва, зарок, непременное дело, которое обязательно нужно выполнить. Конан дал себе гайс, ибо гайс назначается не другому человеку, а только самому себе: отыскать убийц герцога Мораддина и расправиться с ними. Именно поэтому в косичку вплетен маленький серебряный меч, не более пальца размером. Одним словом, живописная картина.

— Пойдем, пива попьем, что ли? — произнес Конан слова, которые я подсознательно ожидал услышать. — Тут совсем рядом есть роскошная таверна, зовется «Свинья на вертеле». Это наши разведали — сам знаешь, киммерийцы всегда первым делом узнают, где можно хлебнуть доброго эля.

Добавлю, что кроме Конана, в двух «диких» десятках, водимых Брианом Майлдафом, числилось еще семеро киммерийцев, один из которых (кажется, его зовут Крускрайд из Бойне? Никогда не мог запомнить языколомные киммерийские имена!) даже приходился Конану отдаленным родственником по линии его матери.

— Ну, пошли, — внезапно я ощутил голод. Конечно, с самого утра ничего не кушали. — Только платишь ты.

Конан, всегда отлично ориентирующийся в незнакомых местах, провел меня по лабиринтам коридоров ратуши, попутно болтая о какой-то ерунде, мы вышли на боковую лестницу здания, я рассеянно слушал излияния варвара о его лошади, потерявшей подкову…

— Господин… А господин! Подай на еду! Не для себя прошу, а для нее!

Кто-то ухватил меня за рукав и, когда я обернулся, пришлось отшатнуться. На нижней ступеньке всхода торчал здоровеннейший, не меньше Конана, а может и больше, детина. Черная борода, ужасающе разбойная рожа и в то же время… Такой взгляд может именоваться только словом «благостный». Громадный разбойник едва не плакал, в его маленьких глазках я не заметил никакой угрозы.

— Для нее! — чернобородый ткнул пальцем в невысокую худенькую нищенку, которая, скорчившись, полулежала на ступенях поодаль. — Помирает она, господин… Надо хотя бы курочку купить. Живую.

— Пош-шел ты! — рявкнул Конан, отталкивая ногой попрошайку. Я, однако, дернул за ремешки кошелька, не глядя, нащупал пальцами монетку, подал и только потом сообразил, что одарил нищего «двойным львом», самой драгоценной аквилонской монетой из сплава платины и золота. Не отбирать же теперь?

— Спасибо, господин! — запричитал здоровяк. — Госпожа совсем больна! На такую денежку не то, что курочку, поросенка можно купить! Добрый господин! Спасибо!

Конан взял меня за шиворот и повел дальше:

— Эх, благодетель, средства казны расходуешь! Проще пропить было! Да одного Двойного льва хватит, чтобы купить кувшин отличного пуантенского вина. Видел бабу, которая была с бородачом? Страшна, как зеленый демон, но с лица вроде благородная… Наверное, из разорившихся дворян. Громила, небось, верный раб семейства. Сохранил преданность… Ненавижу все это!

— Что — «это»? — уточнил я.

— Рабскую преданность, — буркнул Конан. — Преданность, на мой взгляд, самое лучшее качество человека. Чувство рабства — самое худшее.

— Что же получится, если их смешать?

— Попрошайка-нищий с черной бородой, — невесело усмехнулся король. — И его хозяйка которая умрет не сегодня, так завтра. Смотри!

Я посмотрел. На улочке, отмеченной по немедийским традициям не табличкой, а кованым силуэтом покровителя улицы — лара, которым в данном случае являлась охотничья собака, светилась масляными фонарями вывеска «Свинья на вертеле». Тут же прилагалось изображение свиной тушки, висящей над очагом, выполненное умелым художником. Судя по всему, богатая и уважаемая таверна.

Когда мы раскрыли дверь, перед нами воздвиглись два грандиозных человека. Иных слов и не подберешь. Каждый выше Конана на полголовы (а варвар отнюдь не является коротышкой, скорее, наоборот).

— А-а, аквилонцы! Слуги господина посланника, — разочарованно произнес самый высокий вышибала. — Прощения просим, благородные господа, что заступили дорогу. В городе неспокойно, вот и бдим.

— Неспокойно? — поинтересовался я. — В каком роде?

— В самом что ни на есть прямом, сударь, — охотно ответил вышибала. — Нежить у нас завелась. Какая-то тварь людей убивает, на части разрывая и кровь высасывая. Ни дать, ни взять, настоящий вампир или вурдалак! Вы проходите, достойные месьоры. Вот на эти стульчики присаживайтесь. Сейчас девку позову, пива принесет. Или, если хотите, к своим аквилонцам идите. Они в соседней зале.

Я машинально вытащил из кошелька серебряный сестерций и подал громиле.. Тот, повинуясь жесту Конана, сгинул с глаз, попутно кликнув трактирную служанку. Мы заказали жбанчик черного эля, горячую телятину со специями и стали ждать.

— Не выходит у меня из головы эта нищенка, — вдруг поморщился Конан. — Хальк, ты же знаешь, память у меня неплохая… У женщины половина лица была прикрыта тряпьем, но… Та кое чувство, что она мне знакома!

— Мало ли у тебя знакомых, — я безразлично пожал плечами. — Привет из прошлого? Может быть, ты встречал ее лет пятнадцать назад, когда она выглядела получше?

— Нет, позже, гораздо позже, — сказал Конан, морща лоб. — Совсем недавно. Год, два назад… Но где? Ладно, плевать! Глянь, какой замечательный эль! Только что сварен! А плотный какой! В таком эле даже Бриан Майлдаф не утонет, хоть и скуден разумом! Ну что, выпьем за удачное посольство герцога Просперо?

И мы выпили. Однако, если бы я знал, какая веселая ночь нам предстоит, ни за что бы не стал пить хмельного.

Я уже похвастался всеми своими титулами и чинами — тайный советник, библиотекарь, кавалер ордена Большого Льва и так далее… Но при внешнем великолепии мое жалование «государственного человека» составляет лишь полтора кесария в день. Соответственно, за один лунный месяц (то бишь за двадцать девять дней, включая праздники) казна выделяет моей персоне сорок три кесария. Вычтем налог и получим ровно четыре десятка золотых монет с вензелем «КК» — «Конан Канах» — которые нужно добывать с боем, скандалом и угрозами немедленной отставки. Полагаю, всем известно скупердяйство канцлера Публио: на свое ведомство он денег не жалеет, но, когда видит умирающего с голода библиотекаря, немедленно становится неимоверно прижимистым. Конечно, меня во дворце кормят, поят, одевают и бесплатно развлекают за счет казны, но это отнюдь не возмещает угнетающего чувства постоянного безденежья. Именно поэтому сегодняшним вечером я пил за счет короля: с Конана не убудет, это во-первых, а во-вторых, я и так чересчур разорился, бросив нищему целого Двойного льва!

— Х-хальк, п-пойдем гулять?

Это сказал Конан, поглотивший два с половиной жбанчика темного эля. Короля слегка развезло, взгляд стал мутным, а речь невнятной. Стареет он, что ли? Или просто устал?

— Нет-нет, никаких гулянок, — поспешно отказался я. Ночные прогулки с Конаном, знаете ли, чреваты. Потасовка с уличной стражей и громкая попойка в дешевом борделе — лишь самое меньшее из предполагаемых приключений.

На колокольне ратуши совсем недавно отбили полночь.

Мы отлично поужинали и даже умудрились напиться, хотя для последнего действия много ума не нужно. Конан дошел до той легкомысленной стадии опьянения, когда его начинает тянуть на авантюры, причем на авантюры откровенно дурацкие. Например, сейчас ему взбрело в голову всенепременно забраться на ратушную башню и громко позвонить в колокол. Пускай горожане удивятся: этой ночью полночь случилась два раза!

В «Свинью на вертеле» заходили последние, запоздавшие гости — немедийская стража и ночные работники вроде пекарских подмастерьев: к рассвету каждый житель Рамсбекка должен купить свежий хлеб. Они проходили к стойке хозяина, заказывали пиво, вино или горячую настойку на травах, с любопытством посматривали на облаченного в фейл-брекен Конана (даже в столь пестром городке, как Рамсбекк, горские дикари остаются живой редкостью), мирно усаживались за столы и беседовали о делах. Обычная таверна, обычные посетители. Толстая кошка светло-рыжей масти бродит между столами. Благолепие.

Кошка вдруг выгнула спину и зашипела. Причина для такого поведения у неразумного животного имелась — дверь распахнули пинком, на пороге «Свиньи на вертеле» образовался человеческий силуэт, а мое обостренное обоняние ощутило явственный запах свежей крови.

Силуэт по внимательном рассмотрении обернулся довольно-таки рослым немедийцем в белой форме таможенной управы Трона Дракона. Белоснежный, с иголочки, колет щедро испятнали мокрые багровые разводы. Действительно, настоящая кровь! Драка на ножах, что ли, случилась? Не может быть! Сейчас, когда в городе остановилось посольство аквилонского короля, Рамсбекк охраняется с двойной тщательностью. На улицах не протолкнуться от стражи.

— Чудовище! — взвыл окровавленный. — Помогите! Быстрее же!

Конан всегда являлся человеком практическим и потому, подавшись чуть вперед, громко вопросил:

— Где?

— Не вмешивайся, — поморщился я. — Откуда здесь взяться чудовищу? Мы ведь не в горах Иранистана и не в стигийском склепе! Сиди и пей!

Немедиец продолжал орать — мол, в соседнем доме случилось жуткое убийство. Там засел настоящий вампир! Да что вампир, хуже! Каттакан, не иначе!

Конан отстранил мою руку, поднялся и направился к выходу. Оставалось лишь поспешать за ним. Не бросать же короля в опасности? Две офицеров стражи, сидевшие в таверне, с ворчанием отправились вслед, какой-то молодой черноволосый парень, весь вечер молчаливо потягивавший красное вино, тоже внял паническим призывам и поднялся из-за стола. Когда мы вышли на улицу, выяснилось, что компания охотников на монстра теперь составляется из шестерых вооруженных и полупьяных мужчин. Служащий таможенной управы, не громко переставая паниковать, бегом направился к соседнему строению — двухэтажному кирпичному домику с вывеской «Шорная торговля. Седла и упряжь». В окнах первого этажа мелькал свет, оттуда доносились встревоженные голоса и чей-то низкий, угрожающий рев, смахивающий на медвежий.

Ворвавшись в дом, мы застали прелюбопытную картину. Конан аж рот раскрыл. Тот самый нищий, которого я совсем недавно одарил Двойным львом, стоял перед лестницей, ведущей на второй этаж, и неразборчиво голосил, вертя над головой тяжеленный кузнечный молот. Патруль стражи, явившийся на зов хозяев, теснился у нижних ступенек, даже не пытаясь приблизиться к высоченному громиле в лохмотьях. Он выглядел не просто опасным, а буквально звероподобным — щерил зубы, выкрикивая проклятия, топотал ножищами и вообще представлял из себя живое воплощение аллегории Ярости.

— Это и есть ваше чудовище? — осведомился Конан, преспокойно разглядывая бородача. — Да, страшен и преужасен.

Таможенник молча ткнул пальцем в дальний угол комнаты. Мы посмотрели.

Давненько я не видел ничего подобного. Буквально с тех самых времен, когда два года назад путешествовал в Халогу Гиперборейскую и любопытства ради отправился на арену, где дрались гладиаторы-смертники. Тогда на моих глазах горный барс разорвал в клочья троих бойцов. Выглядели они примерно также.

Тело валявшегося на полу человека располосовали длинными глубокими ранами, какие можно нанести только когтями дикого животного, шея разодрана до такой степени, что голова кажется оторванной… А кровищи! Даже не лужа, целое небольшое море темно-багрового цвета.

— Это не он! — выдавил один из стражников, почему-то указывая на бородатого нищего. — Это сделала… женщина!

— Женщина? — поразился Конан. — Как же ее, беднягу, надо было довести! Кстати, куда она делась?

— Прячется на верхнем этаже! — проорал десятник стражи. — Сумасшедшая тварь! И этот мерзавец такой же спятивший! Он нас не пускает!

— Ах, значит, не пускает? — кивнул варвар, — Ну-ка, пропустите… Посторонись!

Конан легким хищным шагом подошел к лестнице, ловко увернулся от удара молота, расщепившего деревянные перила, и, даже не используя клинок, сбил бородатого с ног — потребовался один точный удар кулаком в кадык.

— За мной! — скомандовал варвар в ответ на уважительные взгляды немедийцев. — Этого типа свяжите покрепче!

Конан победоносно глянул на меня, ярко выражая взглядом следующую мысль: «Вот тебе и приключение! Ура!»

Мы всей толпой ринулись наверх. Двое стражей в темно-синей одежде остались связывать бородатого здоровяка.

За дверью обнаружился длиннющий коридор, проходивший через весь второй этаж. Две осторожно обследованные нами спальни оказались пустыми, если не считать кровавых следов и перевернутой мебели, а вот за третьей дверью…

Это существо сидело над трупом хозяина шорной лавки и лакало кровь, вытекающую из жилы на шее. Да, именно лакало. Причмокивало, урчало и вообще выглядело донельзя счастливым. Услышав наши шаги, подняло голову и громко зашипело, оскалив изогнутые клыки.

— Нищенка, — ошеломленно протянул Конан, застыв на пороге. — Та самая!

— Убить мерзавку! — решительно взревел десятник, не собираясь, однако, являть пример доблести и первым соваться в пропитанную запахом смерти комнату. Чудовищное создание потеряло к нам интерес и вернулось к прерванной трапезе.

Кто-то из стражников забормотал молитву, взывая к Митре и убедительно Солнцезарного прося испепелить это порождение Сета.

Немедийца внезапно отстранили. Тот самый парнишка, пришедший вместе с нами из таверны, и выглядевший от силы лет на двадцать-двадцать пять, с легкостью отодвинул стража, оттолкнул Конана, вгляделся в женщину, не обращавшую на нас никакого внимания, после чего обернулся и невозмутимо потребовал:

— Уходите. Она слишком опасна.

— Куда «уходите»? — взъярился десятник. — Она умом тронутая! Клыки видишь? Это же вампир! Ее надо прикончить, пока не сбежала!

— Уходите обратно в трактир, — ласково повторил темноволосый, произнося слова с заметным раскатыванием согласных звуков, как говорят на Полудне, и изучающе покосился на Конана. — Ты, киммериец, можешь остаться. Прочие уходите. Вы ничего не видели.

Он быстро отмахнул рукой, вычертив в воздухе какой-то знак. Стражники, к моему вящему удивлению, слаженно развернулись, приобретя спокойно-безразличный вид и, не говоря ни слова, удалились, едва ли не печатая шаг.

Немыслимо! Мысленное внушение! Кто такой этот парнишка?

А мы с Конаном остались. В обществе поврежденной разумом нищенки и странноватого юноши в черно-зеленой одежде жителя Полуденного Побережья.

— Как это понимать? — осведомился Конан, озадаченно глядя то на взъерошенную женщину, старательно облизывавшую окровавленные пальцы, то на чрезвычайно расстроенного зингарца. — Только не говори, что это твоя подружка! И вообще, почему ты решил, что я киммериец?

— Наряд, — темноволосый парень ткнул пальцем в фейл-брекен Конана. — Люблю варваров — не такие незамысловатые… И почти ничего не боятся. Поэтому я тебя и не отослал. Твой друг похож на лекаря (зингарец кивнул в мою сторону) Производит впечатление человека умного и не подверженного глупой панике.

— Впечатление совершенно ошибочное, — пробормотал я, зачарованно глядя в черные с золотистыми искрами глаза зингарца. С какой стати я решил, что этот человек юн? Он наверняка моего возраста, то есть лет тридцати, а обманчивое впечатление молодости возникает из-за хрупкого сложения и невысокого роста! — Что ты собираешься делать с этой… этой дамой?

— Усыплю, — кратко отозвался новый знакомец. — До этого времени даже не думайте подойти к ней — убьет.

— Да что здесь происходит?! — возмущенно рявкнул Конан. — Кто она такая? И что ты здесь делаешь? Ничего не пойму!

— Она — моя сестра.

— А ты в таком случае кто?

— Ее брат, — вполне справедливо ответил зингарец и улыбнулся. Я онемел, когда увидел мимолетно сверкнувшие зубы молодого человека — четыре тонких острых клыка. Гуль! Рабирийский гуль! Вот влипли!

— Митра Всевидящий! — Конан схватился за олову. — Хальк, я ее узнал! Ринга! Провалиться мне на этом месте! Ринга, герцогиня Эрде, жена Мораддина! Невероятно! Этого просто не может быть! Хальк, держи меня крепче, упаду!

— Не надо никуда падать, — преспокойно ответил зингарец. — Если судить по твоим восклицаниям, ты знаком с моей сестрой? Отлично, это намного упрощает дело. Возьмите веревку, ее придется связать. Да, странствие по дорогам прошлого порой заводит в неожиданные дебри… Варвар, очнись! Я, кажется, велел принести веревку!

Отнюдь не следует считать рабирийских гулей чудовищами и исчадиями Нижней Сферы. Гуль очень схож с человеком, единственным исключением являются клыки, украшающие верхнюю и нижнюю челюсти, да острейшие когти, втягивающиеся в ногтевое ложе наподобие коготков кошки. Гули, называющие себя «Детьми Ночи» или «Бегущими в ночи» — «Гвиллион», являются одной из древнейших разумных рас, обитающих на нашем материке. Они старше людей, старше оборотней и даже гномов, но, увы, к вящему сожалению ученых мужей, никто в точности не знает (кроме самих гулей, разумеется) откуда они взялись и почему стали такими, какие они есть. Обитают гули в Рабирийских горах, своеобразном маленьком государстве, занимающим часть территории Зингары на полуночном восходе этой прибрежной страны.

Как человек начитанный и любознательный, я в течение нескольких лет пытался выяснить хоть какие-нибудь подробности о таинственной жизни на правобережье Хорота, однако не преуспел — гули надежно хранят свои тайны. Единственным же представителем этого странного племени, с которым я познакомился, до последнего времени была и оставалась Ринга, герцогиня Эрде.

Не знаю, когда она покинула Рабиры и по какой причине избрала жизнь среди людей. Представления не имею, сколько ей, лет, хотя догадываюсь, что госпожа Ринга давным-давно отметила свое столетие — гули живут в пять или шесть раз дольше людей. Могу только догадываться, каким образом дитя чужой расы смогло достичь высочайшего положения и встать рядом с троном одной из блистательных стран Заката. Говоря по правде, я не знаю о ней почти ничего.

Но уверен, что никогда не встречал и не встречу более умной, красивой, своеобразной и более трезвомыслящей женщины, чем она.

Во многом благодаря госпоже Ринге мы выдержали испытания Полуночной Грозы шесть лет назад. В коротких дневниковых записях невозможно перечесть ее заслуги, ибо для того потребовалось бы написание десятка томов. Она удостоилась всех известных орденов Немедии (а орден Чести почитает своим личным проклятием, ибо Ринга получила не менее четырех таких наград в виде огромного рубина, обрамленного платиной), а Конан одарил госпожу Эрде «Большим Львом», кавалерами которого по статуту ордена числятся всего две дюжины людей. Кстати, ныне орденом Большого Льва награждены только я сам, Ринга и ее муж, Мораддин, герцог Просперо, великий канцлер и Конан. Варвар, как человек непринужденный, наградил сам себя после недавно отгремевшей Кофийской войны.

И вот теперь блистательная герцогиня, лучший работник тайной службы Немедии, неоднократно спасавшая трон, мир и покой своей страны, Ринга, некогда одна из самых влиятельных персон двора короля Нимеда, валяется связанная в моей комнатушке, а над ней сидят четверо мужчин и раздумывают, как поступать дальше с ее светлостью. Ринга, изо рта которой торчит кляп из свернутой столовой скатерти, косит на нас злобными желто-карими глазами, явно не узнавая, и изо всех сил пытается освободиться.

— И кто мне ответит, каким образом моя дражайшая, хотя на редкость взбалмошная сестрица превратилась в животное? — мрачно вопрошал не то у нас, не то у себя самого молодой человек, представившийся братом Ринги. — Ума не приложу, как теперь выковыривать из ее головы это невероятное безумие?

Парень с некоторой высокомерностью именовал себя Рейениром Морадо да Кадена. Имя звучало на зингарский лад, а я припомнил, что да Кадена — одно из старинных семейств Полуденного Побережья. Однако Конан нахмурился и попросил представиться покороче.

Покороче вышло так — Рейс, сын Драго. Сын того самого Драго, легендарного вождя рабирийских гулей… В какие интересные времена мы живем и какие невероятные встречи приуготовляет нам злодейка-судьба!

— Давайте разберемся по порядку, — рассудительно сказал Конан, хмуро поглядывая на Рингу, старавшуюся вытолкнуть кляп изо рта. — Откуда она здесь появилась? В Тарантию пришло сообщение, что герцог и герцогиня Эрде погибли! И вдруг я встречаю свою старую подругу в немедийской глуши, на границе трех государств, да еще узнаю, что в городе несколько дней орудует безжалостный убийца, каковой, бесспорно, и есть Ринга. В довесок появляешься ты, Рейе… По-моему, в маленьком Рамсбекке скопилось чересчур много гулей, вам не кажется?

— Кажется, — согласился я. — Давайте для начала лучше выслушаем месьора Клейна.

Означенный месьор Клейн и был тем самым громилой с рожей каторжника и узловатыми ручищами кузнеца, что размахивал молотом на лестнице дома шорника. Мне и Конану вкупе с братом Ринги пришлось его вытаскивать из неприятностей, которые, само собой, не замедлили воспоследовать после убиения семьи шорника повредившейся умом госпожой Эрде. Во многом нам помог гуль — у рабирийского племени есть врожденная способность к мысленному внушению. Рейе отвлекал стражу, пока Конан выносил из дома завернутое в покрывало тело Ринги, а я тащил за собой бородача — последний был не то телохранителем, не то слугой спятившей герцогини.

— Клейн? — я потеребил бородатого за рукав грязной рубахи. — Рассказывай! Как вы оказались на границе? Почему пришли в Рамсбекк?

— Чего говорить, господин? — угрюмо прогудел разбойник. — Их светлость герцог, когда же на умом повредилась, приставил меня за госпожой присматривать. Она, конечно, опасная, но не вредная. Не капризничает, ест, что дают. Меня никогда и пальцем не тронула. Только ей каждый день свежая кровушка нужна. Теперь совсем плохо стало, раньше-то я госпоже Ринге поросят да курей покупал…

— Сумеречное безумие, — неохотно проговорил Рейе, отвечая на наши настойчиво вопрошающие взгляды. — Такое бывает у нашего народа. Переизбыток эмоций и чувств, слишком много тревог и страхов… Болезнь сумерек крайне опасна и почти неизлечима. В гуле просыпается древняя Тьма, частица которой заключена в каждом из нас — проклятие, наложенное на наших предков, служивших Роте-Всаднику, величайшему и несчастливейшему среди божеств Полуночи.

— Очень познавательно, — фыркнул Конан. — Рота-Всадник, крепость Трех Вулканов… Ты говоришь о невообразимой древности! Как можно увязать безумие Ринги и какого-то Роту, сгинувшего десять тысяч лет назад?!

— Не десять, а восемь с половиной, — дотошно поправил Рейе. — Крепость же у трех вулканов звалась Астахэнна… Вы, люди, никогда не даете себе труда разобраться в истинности минувшего. Ладно, это неважно. Мы говорим о Ринге, — гуль осторожно поправил голову сестры, немедля попытавшейся укусить его за палец, чему помешала затычка во рту, и обратился к Клейну: — Значит, ты утверждаешь, что госпожа начала сходить с ума этой зимой?

— Истинно так, господин, — ответил бородатый. — Ее долго искали, ловили. Госпожа бегала по непотребным заведениям, любилась, простите за выражение, со всяким встречным-поперечным, потом убивала… Почти тридцатью жизнями совесть отяготила, и это не считая бедолаг, которые попались ей на глаза по дороге от Бельверуса. Едва мы из столицы ушли…

— Как ушли, когда? — напряженно перебил Конан. — Куда вы направлялись?

— Госпожа твердила — в Аквилонию, в Аквилонию, — простецки ответил Клейн. — Я что, человек маленький. Ихняя светлость приказал оберегать хозяйку — я и оберегаю. Дом сгорел, мы по подземному ходу ушли. Вовремя в подвал кинулись, потому и не погибли. Едва выбрались наружу, госпожа указала пальцем на закат и начала твердить: «В Аквилонию!». Я госпожу послушался, повел самой безопасной дорогой. А как путешествовать без денег? Воровал, само собой, попрошайничал. Стыд один. Хорошо хоть госпожа сама себя прокармливает…

Рейе скривился:

— Какой позор… Отцу рассказать — не поверит! Гуль никогда не убивает человека ради пищи, мы предполагаем, что употребление крови смертных — божественный ритуал…

— Сейчас будет тебе ритуал! — пригрозил Конан. — Кровопийцы! Еще раз упомянешь о подобном — своими руками прирежу!

Гуль оскорбился и высокомерно промолчал.

— Все умерли! — тоскливо вещал Клейн. — Господин Эрде, дочка с сыном… Госпожа чувствует, что родная кровь пролилась и безумствует все больше. Словно мстит человеческому роду. Только меня не трогает. Да я бы на ее месте взял меч и зарубил каждого, кто на пути встанет! Еще бы — всю семью потерять!

Из этого долгого сбивчивого рассказа мы извлекли слишком мало полезных сведений, проливающих свет на недавние события в Бельверусе. Туповатый Клейн не смог ответить на вопрос, кто напал на дом хозяина, сумел ли выжить еще кто-нибудь, кроме Ринги, и что вообще происходит в Немедии — в конце концов, никакие мятежи и бунты не вспыхивают без причин. Самое смешное, что Клейн даже не знал о гибели королевской семьи, ему это было просто неинтересно. Задача Клейна — охранять госпожу, чем он и занимался вплоть до нынешнего вечера.

— Может быть, поспрашивать саму Рингу? — неуверенно предположил Конан, посмотрев на Рейе. — Глядите, она вроде бы успокоилась…

— Кляп будешь вынимать ты, варвар, — ответил гуль. — И попрошу не жаловаться, если останешься без пальцев.

— Почему ты называешь меня варваром? — осведомился Конан. — Мы же совсем не знакомы! Вдруг я переодетый аквилонский дворянин?

— Посмотри на свое отражение в зеркале, — Рейе ухмыльнулся, не разжимая губ. — Ты-то, может быть, и переодетый дворянин, но длинная череда твоих предков оставляет за спиной столетия беспросветного варварства. Одна одежда чего стоит! Не понимаю, как можно таскать эти жуткие неудобные тряпки! А какой мужчина заплетает косички во исполнение обетов? Одного не могу понять — ты из Темры или свалился прямиком со скал Эйглофиата? А может быть, из Нордейхма?

— Но-но! — Конан пригрозил гулю кулаком. — Еще раз назовешь меня нордлингом — лишишься клыков и всю оставшуюся жизнь будешь тянуть кровушку через тростниковую трубочку. Надо же, не уметь отличить киммерийца чистейших благородных кровей от какого-то провонявшего сыром скудоумного асира или тугодумного ванира!

— На наш взгляд вы все одинаковы, — вздохнул Рейе и нагнулся над Рингой. — Кстати, в суматохе мы толком и не представились, а этикет обязывает. Ты знаешь слово «этикет»?

— Я еще много других полезных слов знаю, — хохотнул Конан. — Ладно, вот тебе этикет: Конан Аквилонский из Канахов, король Трона Льва… Доволен?

— М-да… Однако… — вот теперь гуля проняло и он воззрился на Конана с безмерным удивлением. Правда, мысли пораженного обитателя Рабиров немедленно направились в противоположную от почтительного чувства сторону: — До чего докатилась цивилизация Заката, подумать страшно. Аквилонией правят варвары! Конечно, до нас, рабирийцев, доходили слухи о новом правителе Тарантии, но я никак не мог предложить, что это будет выглядеть так… экзотично.

— Я всегда подозревал, что любого гуля кровью не пои, дай только гадость сказать! — огорченно проворчал Конан. — Ринга всегда была такой же. Узнаю манеры. Чего сидишь, вытаскивай кляп, нелюдь! Попробуем поговорить с ее светлостью герцогиней. А ты, Клейн, спустись вниз и поставь на огонь большой чан с водой. Госпожу надо хоть немножко отмыть, а то от нее разит, будто от сотни варваров… кхм.

Рейе одной рукой, надавив на лоб Ринге, прижал ее голову к полу, а второй выхватил свернутую в тугой комок льняную ткань. И едва не поплатился — Ринга все-таки успела дернуться и щелкнуть своими острейшими клычками в полудюйме от ладони брата.

— Совсем одичала в людском обществе, — бросил Рейе, пожав плечами. — Ну-с, возлюбленная сестрица, посмотри-ка на меня внимательнее! Кого ты видишь? Ринга, не вертись! Можешь хоть пару мгновений полежать спокойно?

Рейе доверительно посмотрел на меня и на Конана, и громко прошептал:

— Это разбойница всегда была настоящим проклятием семьи! Ринга, ты меня узнаешь?

— Отец? — наконец проворковала герцогиня, по-птичьи искоса Рейе. — Драго, Драго, Драго — дитя лесных тропинок и поющих звезд над соснами… Здравствуй, Драго. А-а, да здесь еще и аквилонец? Какой ты, однако, клетчатый сего дня…

Конан гордо поправил длинный отрез пледа, закрепленный на плече фибулой, и вопрошающе воззрился на Рейе. Тот лишь руками развел. Видимо, сам ничего не понимал.

— Я не Драго, сестричка. Я Рейенир. Помнишь такого?

— Рейенир, Драго — какая, в сущности, разница? Вы все утонете в красном омуте. Я уже утонула. Лежу себе на дне… Я давно умерла, только никто не догадывается положить меня на погребальный костер, чтобы ветер разнес пепел по залитым красным огнем землям. Здравствуй, Драго, здравствуй. Как поживает Рейенир?

— Что она несет? — прямо спросил Конан, а гуль лишь возвел очи горе.

— Она решила, что я — наш отец. Конечно, определенное семейное сходство имеется… Похоже, ничего толкового мы от Ринги не услышим. Придется снова рот затыкать.

— Так затыкай! — воскликнул Конан. — Между прочим, благородные месьоры, никто не думал о том, что нам следует делать дальше с ее кусачей светлостью? Вы же сами должны понять, отпускать Рингу на свободу категорически не стоит! Она опять начнет убивать, а рано или поздно погибнет сама. А уж о том, сколько чужих жизней положит, я и думать не хочу. Рейе, какие будут соображения?

— Соображения просты, — немедля ответил гуль. — Эту сумасшедшую нужно немедленно вывезти куда-нибудь подальше от людей.

— Как? — не понял Конан. — Спрятать в горах?

— Именно в горах. В Рабирийских, — сказал Рейс. — Я, дорогие друзья, как раз и ехал в Немедию, чтобы вытащить сестренку из неприятностей. Впрочем, это только мое дело. Но если уж вы знакомы с Рингой и хотите ей помочь — помогите мне. Нужен фургон, беспрепятственный проезд по землям Аквилонии до Зингары… Охрана не требуется, я в силах постоять и сам за себя, и за сестру. Вдобавок я возьму с собой этого бородатого дуболома, Клейна.

— Устроить подорожную и фургон я смогу, — ответил Конан. — Все бумаги Просперо подпишет завтра утром, . Кроме того, герцогу будет неприятно узнать о том, что Ринга… заболела. Просперо и Ринга знакомы со времен войны в Пиктской Пуще. Если ты доставишь Рингу в Рабиры, это будет полезно и для нее, и для остальных. С тобой можно будет как-нибудь связаться?

— Можно, — кивнул Рейе. — Отсылай депеши в Ильян — это зингарская крепость на границе. Дом торговца Пратта. А дальше письмо мне передадут со всей возможной быстротой… Что-то я проголодался. Как насчет ужина?

— Моих гвардейцев не трогать! — вскинулся Конан. — Немедийцев жри сколько хочешь…

— Да я вовсе не это имел в виду! — возмущенно перебил гуль. — Фу! Люди — это омерзительно! Даже на вкус! Оставим Рингу здесь, а сами пойдем на кухню. Немного вина, немного крольчатины… И давайте наконец познакомимся хоть чуточку ближе. Все-таки вы называете себя друзьями моей сестры!

Рабирийские горы, Зитара, побережье Хорота.

13 день Второй весенней луны.

Стражники и жители маленькой аргосской крепости Лерато, что стоит у начала Рабирийского тракта, еще долго строили предположения, гадая, какие сокровища могли таиться в недрах странного фургона, прибывшего со стороны аквилонской границы. Фургон, больше напоминавший вместительный ящик на колесах, тщательно обшитый жестью, сопровождали двое: разбойной внешности возница, до глаз заросший клочковатой черной бородой, и надменный молчаливый зингарец.

Парочка заночевала на постоялом дворе «Речной берег», а утром отправилась дальше, к границе с Зингарой. Служащие таможенной управы, само собой, потребовали открыть повозку для подробного осмотра, но, получив щедрую мзду, намного превышающую размер пошлин подмахнули бумаги, разрешающие владельцу повозки, некоему Рейенирсу Морадо да Кадена, продолжить путь. Кое-кто шептался, будто в фургоне перевозились средства известного торгового дома «Золотая Башня» из Кордавы, но сплетня звучала совсем уж неправдоподобно, владельцы «Башни» вполне могли бы нанять охрану получше.

Фургон, запряженный двумя выносливыми лошадьми тауранской породы, быстро преодолел три с небольшим лиги, после чего свернул за указывавшим путь всадником на неприметный проселок и углубился в лес. Там возница произвел еще более удивительный маневр, загнав повозку в ложе мелкой, быстрой реки и таким образом проехав еще с поллиги. Достигнув галечной отмели, всадник и восседавший на передке фургона чернобородый разбойник посовещались, сочли, что приняли все меры для заметания следов, вывели повозку на берег и покатили через холмы — где по едва различимым тропам, где напрямую.

Рейе имел основания гордиться собой — он благополучно добрался до дома, нигде не вызывав подозрений и предотвратив ровно четыре попытки сестры удрать. Ринга всегда отличалась упрямством, и даже сейчас, когда ее везли к возможному спасению, настойчиво старалась улизнуть. Рейе и Клейн каждый вечер запускали к ней в фургон пяток куриц или поросенка, но Ринга желала иного. Ей хотелось охотиться и настигать добычу, вновь и вновь ощущая вкус солоноватой человеческой крови. Сумеречное безумие глубоко запустило свои корни в ее без того измученную душу, сплетя там густую, непроницаемую паутину. Ринга не узнавала брата и больше не разговаривала. Чаще всего она сидела в дальнем углу фургона, завернувшись в отрез шерстяной материи, отвечая на любые обращенные к ней слова жутковатым протяжным шипением.

Не могло быть и речи о том, чтобы показать отцу и близким такую Рингилиан. Сначала нужно попробовать вернуть ей хоть малую каплю разума. Рейе знал, кто может сделать подобное, однако ему очень не хотелось обращаться к этому человеку — единственному, внушавшему Рейе Морадо да Кадена необъяснимое чувство тревоги.

Обдумав за время пути все возможные способы помочь сестре, Рейе с тоской понял: иного выхода нет. Отец в лучшем случае ненадолго остановит развитие безумия, отодвинув неминуемую гибель личности Ринги и ее полное превращение в животное на год или на десятилетие. К тому же ее придется держать под постоянным надзором, чтобы она не бежала из Рабиров и снова не начала охотиться на людей.

Кроме сестры, Рейе привез из поездки множество иных поводов для беспокойства и вопросов, для решения которых ему не хватало знаний. Рейе чрезвычайно понравились друзья Ринги и он надеялся в скором времени отправиться на розыски племянницы, которая явно пошла в матушку и вознамерилась принести преизрядную часть мира в жертву своей (отчасти вполне оправданной…) мести. Для этого предприятия, хочешь — не хочешь, Рейе придется обратиться за помощью и, если удастся, взять с собой попутчика…

Лошади дружно везли подпрыгивающий и скрипевший на выбоинах фургон через светлый буковый лес. Хрустела под колесами молодая трава, выросшая за последнюю луну. Рейе, встав на стременах, прислушивался и принюхивался, догадываясь, что многим уже известно о его возвращении. Дозорные на границах холмов наверняка заметили повозку и узнали ее сопровождающего. Йестиг, Меланталь и прочие друзья Рейе умирают от любопытства и предвкушения долгого, захватывающего рассказа о путешествии, но им придется обождать. Всем придется потерпеть, даже отцу. Сначала необходимо повидать того, кто живет возле уединенного лесного озера, хотя Рейе совершенно не хотелось туда ехать.

Озеро лежало в глубокой низине между поросшими соснами и ельником холмами. Его полуночный край медленно затягивался сплавиной из водорослей, осоки и болотных трав, а полуденный пока оставался чистым. Над спокойным водным зеркалом приютился двухэтажный дом из золотистых сосновых бревен, обложенный по основанию гранитными валунами.

Рейе махнул Клейну рукой, чтобы тот остановил фургон, и нахмурился, озираясь. Неужели ему не повезло, и хозяин ушел навестить приятелей или, что гораздо хуже, отправился в новое путешествие? Скажем, куда-нибудь на Побережье? В кузнице, расположенной над навесом на открытом воздухе, очаг погашен, дыма над желтоватой драночной крышей тоже незаметно… Хотя на краю поляны бродит, лениво пощипывая весеннюю траву, крупный жеребец редкого дымчато-пепельного окраса.

Заметив гостей, конь вскинул голову и приветственно заржал. Рейе надеялся, что ржание привлечет внимание обитателя дома, но линялая зеленая ткань, занавешивавшая дверной проем, не шелохнулась.

— Никого нету? — понимающе спросил Клейн. В фургоне завозились и чихнули.

— Надо проверить, — Рейе неохотно слез с седла и пошел к тихому дому. Медленно поднялся по трем ступенькам, отполированным ногами многочисленных посетителей. Отодвинул занавеску, заглянул, осмотрелся. Просторная светлая комната, вытертая оленья шкура на полу, потушенный камин, высокие узкие шкафы с книгами, широченный стол, заляпанный восковыми потеками от свечей, и качающийся над ним резной кораблик, подвешенный к балкам потолка — узконосая черная саэта с парусами из золотистого шелка. Пахло сушеными травами и самую чуточку вылежавшимися пергаментами. В целом комната напоминала обиталище многоученого философа, исповедующего мирную созерцательную жизнь на лоне природы в узком обществе любимых книг и друзей.

Рейе вслушался. Из-за расположенной в дальнем конце комнаты двери доносилось легкое шуршание и позвякивание. Гость вздохнул, откашлялся и постучал ладонью по ободверине, громко крикнув:

— Эллар! Эллар, ты дома?

Ответом послужил звон чего-то разбившегося вдребезги, треск вспыхнувшего огня и вопль досады, сменившийся настойчивым пожеланием всем любителям говорить под руку немедленно провалиться сквозь землю и обещанием незамедлительно разобраться, кто тут шастает.

Рейе опасливо попятился, зная: когда хозяин дома на озере пребывает в дурном настроении, от него лучше держаться подальше. Прирожденный вспыльчивый нрав обитателя маленького дома, несмотря на прилагаемые старания и размеренное тихое существование последних лет, порой давал о себе знать.

Часто заскрипели ступени лестницы, ведущей на второй этаж. Рейе мысленно встряхнулся и сосредоточился, как перед поединком или началом опасной авантюры.

Еще не поздно направить события по другой колее — выйти из дома, развернуть фургон, отправиться к отцу…

Астэллар, он же Эллар, он же Рассказчик или Учитель, обладатель множества иных имен и прозвищ (некоторые из коих звучали весьма громко, а другие давно позабылись), с приглушенным рыком ворвался в комнату, выискивая незваного гостя. Рейе невольно попятился, ткнувшись спиной в дверной косяк, и подумал, что любой, впервые столкнувшийся с Элларом, надолго запомнит эту личность и щекочущее чувство растерянного удивления, которое он вызывает. Рейе до сих пор не мог решить, как к нему относиться и посему старался избегать встреч. Если уж Драго, правитель Рабиров, и Совет разрешили Эллару поселиться здесь — пусть живет. Сие дозволение не означает, что Рейенир да Кадена, отлично знающий, кем является — или являлся когда-то — этот человек, полностью согласен с мнением своего отца или тех, кто именует себя «учениками Эллара».

Владелец дома на лесном озере по повадкам частенько смахивал на отставного вояку: не то аквилонский легат на покое, не то зингарский капитан, решивший после долгих и опасных скитаний осесть на берегу. Он возвышался над невысокими жителями Рабиров на добрых три или четыре ладони — широкоплечий, костлявый, некогда черноволосый, а теперь почти седой, неугомонный и живо интересовавшийся всем на свете.

Однако имелось в облике Эллара нечто, заставлявшее вздрагивать даже его лучших друзей. Предсказательница Меланталь всякий раз поневоле отворачивалась и многословно извинялась.

Когда-то очень давно, при обстоятельствах, о которых сам Эллар предпочитал не распространяться, его лицо превратилось в противоестественное соединение двух равных и совершенно несхожих половин.

Левая принадлежала мужчине средних лет: грубовато-красивая, с резко выступающей скулой, упрямым подбородком, иронично сложенными губами и ярко-серым, внимательно поблескивающим глазом в длинных ресницах. То, что находилось справа, больше смахивало на видение из ночного кошмара или маску божества смерти, сработанную в Черных Королевствах: буро-сизоватое месиво заживших шрамов, оставленных прикосновением огня, сросшиеся веки, за которыми прятался незрячий правый глаз, и паутина красноватых язв, тянущаяся вниз и распространившихся на правое плечо. Граница между живой и умершей частями тянулась ровно посредине лица, создавая жутковатый контраст и требуя от собеседников немалого присутствия духа, ибо трудновато разговаривать с человеком, который сохранил только часть некогда красивой физиономии.

Разглядев, кто к нему пришел, Эллар, похоже, слегка опешил — Рейе никогда не был здесь частым гостем. Говоря по правде, он еще ни разу не приходил в дом над озером.

— Рейенир? — Эллар остановился в дверях, вопросительно косясь на посетителя. — Я не ошибся, ты Рейенир, сын Драго? Мне говорили, ты уехал на Полночь.

— Уезжал и сегодня приехал обратно, — Рейе нахмурился, старательно подбирая нужные слова. — Я хотел бы кое-что тебе показать… и еще попросить совета. Это связано с моей младшей сестрой.

— Хорошо, — Эллар медленно кивнул. — Нужно куда-то идти?

— Нет. Мой фургон стоит прямо возле твоего дома.

Клейн, терпеливо ожидавший возвращения Рейе, которого он, похоже, считал теперь новым господином, изумленно вытаращился, увидев его спутника, но промолчал. Бывший каторжник здраво предпочитал оставлять принятие решений на долю тех, кто поумнее.

Когда с дверец фургона сняли засов и распахнули их настежь, открывая дорогу солнечным лучам, Ринга недовольно заворчала и спряталась в глубине повозки. Рейе опасался, что сестра, почуяв близкий лес и свободу, рванется бежать, но вышло совсем наоборот — пришлось долго выманивать ее из фургона. Наконец Ринга крайне неохотно вылезла из своего укрытия и, как пугливое животное, забралась под днище повозки, угрожающе шипя на приближающихся к ней людей.

— Вот, — безнадежно сказал Рейе, едва успев спасти руку от очередного укуса дражайшей сестрицы. — Ее зовут Рингилиан или Ринга, у нее Сумеречное Безумие в таком виде, какого доселе ни разу не встречалось, однако это не самое худшее…

Эллар присвистнул и деловито осведомился:

— А что, разве может быть еще что-то худшее?

Рассказ о поездке, знакомствах, догадках и предположениях вышел долгим, почти до наступления ночи. Хозяин и гость сначала сидели на крыльце, потом вернулись в дом и устроились за столом. Загорелись свечи в шандале из оленьего рога, на столешнице распластался огромный чертеж земель Немедийского королевства, нашедшийся в книжном собрании Эллара. Клейн распряг лошадей и завалился спать на сеновале над конюшней. Удивительно спокойная Ринга долго бродила по берегу озера. В сумерках она осторожно, по-кошачьи, пробралась в дом, свернулась на шкуре возле разведенного в камине огня и задремала — без ставших уже привычными криков, неразборчивого бормотания и всхлипываний.

— Чрезвычайное удачное стечение обстоятельств, — подвел итог своей повести Рейе. — Мне посчастливилось встретить людей, которые близко знали Рингу последние двадцать лет, и человека, удостоверившего, что ее дочь Долиана осталась в живых. Сейчас эти люди должны находиться в Бельверусе — церемония возведения на трон нового короля и последующие праздники наверняка растянутся дней на десять. Если выехать сейчас, я еще смогу перехватить их на обратном пути где-нибудь в Шамаре и узнать последние новости. Но меня волнует не судьба немедийской короны — это, в конце, концов, людские хлопоты! — а загадочная вещь, угодившая по воле случая к моей предприимчивой племяннице. Поэтому, — Рейе в задумчивости побарабанил ногтями по столу, — поэтому я и решил обратиться к тебе. У меня есть основания доверять словам этого молодого человека, Маэля из рода Монбронов. Его ремесло — видеть, слышать и запоминать. Он в точности описал предмет, отобранный Долианой у весьма подозрительного колдуна — ксальтотуна. Девушка объявила взятое «ценой крови» и унесла с собой.

— Каримэнон, — почти по слогам произнес Эллар диковинно прозвучавшее название и внезапно едко рассмеялся. — Этого не может быть. Прошлое умерло. Цепь давно распалась. Мертвецы не воскресают!

— Камень, похожий на красный алмаз или рубин, — монотонно проговорил Рейе, повторяя недавно сказанные слова. — Очень большой, размером с яблоко или плод апельсина. Плоская огранка, золотая оправа в виде свившегося кольцом дракона. Маэль полагает, что оправа изготовлена лет сто или сто пятьдесят назад где-то в Кофе. Камень обладает способностью менять окраску от багровой до светло-розовой, цвета сильно разведенного вина. Если подольше всматриваться в него, приходят странные видения. Сам Маэль видел осаждаемую цитадель на морском побережье, его старший родственник, Райан — нечто вроде тронного зала, принц Ольтен — сражение, Долиана — пылающий город, сжигаемый стаей драконов… Они предположили, что созерцали картины далекого прошлого. Райан Монброн, неплохо разбирающийся в колдовстве, назвал камень источником невероятной магической силы. Предыдущий владелец сокровища именно так его и использовал. Долиана, судя по паническим донесениям с Полуночи, расходует Силу направо и налево. Она спалила с помощью Камня две или три крепости, и вовсю привлекает сторонников… — Рейе помолчал и мрачно добавил: — Ольтен и Долиана подняли над войском мятежников крайне странное знамя: поверх традиционных цветов Немедии нашита восьмиконечная крылатая звезда.

Эллар издал приглушенный стон и с размаху ткнулся головой в ладони.

— Они понимают, что творят?!

— Думаю, что нет, — жестко бросил Рейе. — Зато отлично понимаешь ты. Даже если к ним в руки угодил не подлинный Каримэнон, а один из первоначальных кристаллов, изготовленных на пробу, его могущества, соединенного с желанием Долианы отомстить за гибель своей семьи, хватит, чтобы залить кровью половину Материка, а вторая половина развалится сама… Когда восстановление справедливости становится единственной целью и для его достижения в ход пускаются любые средства…

— Я знаю! — раздраженно перебил Эллар. — Века идут, человечество повторяет одни и те же ошибки! А потом люди непременно начинают искать виноватых!

Голоса разбудили Рингу, она пошевелилась и зевнула. Спорщики заговорили шепотом:

— Придется оставить ее здесь, в доме. Я позабочусь, чтобы в течение следующей луны она не могла покинуть окрестности озера. Ее слуга будет по-прежнему присматривать за ней, а в лесу водится достаточно мелких зверьков, которые послужат ей добычей.

— Она поправится? — напряженно поинтересовался Рейе.

— Нескоро, — с искренним сожалением отозвался Эллар. — Пройдет не меньше года, прежде чем к ней начнет возвращаться рассудок.

— Если привезти сюда ее дочь, это поможет?

— Наверняка. Но сперва нужно разыскать эту девушку.

— Значит, ты едешь со мной в Немедию?

— Куда я денусь? — Эллар не то в притворном, не то в подлинном отчаянье развел руками. — Рейе, ты интриган и злоумышленник! Ты знал, что мне придется согласиться. Знал с самого начала, когда явился и принялся колотить в дверь!

— Ты вполне можешь отказаться, — заметил Рейе.

— После всего, что ты наговорил? — единственный глаз Эллара нехорошо прищурился. — За кого ты меня принимаешь?

— За воинствующего философа на покое, — хмыкнул Рейе. Глянул на снова задремавшую сестру и склонился над картой: — И за обломок древности, который должен нести ответственность за творения своих рук. У нас мало времени. Через пять дней мы должны быть в Шамаре, пусть даже придется загнать с десяток лошадей. Оттуда, в зависимости от последних известий, мы либо навестим Бельверус, либо отправимся на поиски мятежников…

— Политика, — с отвращением произнес Эллар и скривился, став похожим в неровных свечных бликах на диковинного каменного уродца, каких порой находят в Пиктских Пущах. — Ну почему людям так нравится усложнять себе жизнь?

Конец второй Книги Воспоминаний