/ Language: Русский / Genre:sf,

Шарик В Кубике

Олег Никитин


Олег Никитин

Шарик в кубике

Примитивный дизайн уровня и монстр

1

Первыми очнулись зрительные нервы. Несколько долгих минут после этого события Пайк постепенно выбирался из забытья, фиксируя при этом прочие ощущения. Однако все, что ему удалось выяснить, относилось к поверхности, на которой он находился. Она была теплой, скользкой и твердой, неизвестно каким образом оказавшейся под Пайком. Напоследок, полностью готовый открыть глаза, он отметил полное отсутствие посторонних запахов и едва заметное вертикальное, снизу вверх, движение воздуха.

Пайк внимательно огляделся и почти ничего не понял. В нескольких метрах выше находилась другая плоская поверхность, параллельная полу. Она ярко и ровно светилась, так же как и стены. Пайк встал, слегка размял мышцы, будто окаменевшие в местах соприкосновения с полом, и увидел в одной из стен этого странного кубического помещения что-то похожее на дверь — сероватый контур прямоугольной формы.

Все это смахивало на неудачный сон, но, насколько Пайк помнил, он вовсе не собирался спать, находясь за рулем машины. Кроме того, ему было бы обидно, если бы его собственное воображение представило ему настолько примитивную обстановку. Во всяком случае, Пайку не оставалось ничего иного, как попытаться изучить ее и понять, где он оказался и кто в этом виноват.

Однако прежде чем направиться в нужную сторону, Пайк изучил собственный внешний вид. На ступнях ничего не было, а на бедрах и выше сидели штаны из гладкого непрозрачного материала зеленого цвета, оснащенные крепкими, видимо, стальными молнией и пуговкой. Остальную часть тела прикрывала очень плотно пригнанная майка, также зеленая. Спереди на ней красовался непонятный знак в виде вытянутой слева направо спирали из пяти витков. Пайк решил, что смотрится дико, но неплохо, и двинулся к предполагаемому выходу. Недолго думая, он ударил ладонью по стене прямо в середину предполагаемой двери, та легко отворилась… Тьма, представшая перед ним, медленно окрасилась фиолетовым. Вверху зажглись разноцветные огоньки, зашумела невидимая листва, — или ручей? — в воздухе запахло южной ночью. На полу выступила узкая дорожка к некоему темному образованию в центре помещения. Озадаченный, Пайк вступил на этот путь, и сразу последовали: повышение освещенности, исчезновение звуков, запахов и закрытие двери. Никаких сомнений в том, что это спальня, у Пайка не осталось.

Потрогав широкую и довольно мягкую кровать, застеленную по всем правилам гостиничного сервиса, он плюхнулся поверх покрывала и попытался собраться с мыслями. Первоначальный вид помещения при этом восстановился, а сверху на ложе опустилось нечто, живо напомнившее Пайку птичью клетку. Он в панике вскочил и схватился за прочные, часто расположенные прутья. В тот же миг клетка уехала в потолок.

Пайк вновь перенес тяжесть тела на кровать, при этом приветственно скрипнувшую, и клетка опять опустилась. От кого, интересно, она защищает? Наконец, после всех переживаний, Пайк сосредоточился, задрав босые пятки на спинку кровати, и отчетливо осознал, что попал в переплет. Последним его здравым воспоминанием было то, как он лихо гнал машину по хайвэю, направляясь в деловой центр города, а по радио Синди Драстик зажигательно исполняла свой новый хит “Полюби меня в гробу, Джек!”. Отложились в памяти мимолетное сочувствие избраннику Синди и вкус пончиков, испеченных Барбарой из прокисшего творога. “Жизнь хороша!” — такова была мысль, капитально засевшая в тот момент в мозгу Пайка, бодро рулившего по автостраде на пути в контору. И мысль эта вряд ли могла вызвать помешательство. "Может быть, я свихнулся на почве нездорового интереса к древнему Востоку? — расстроенно подумал Пайк. — Это все Боб, пашупат несчастный". Никаких других зрелых выводов он сделать не смог и решил примириться с “реальностью”.

Вооруженный новой философией, Пайк встал и тотчас ощутил голод. Его мини-тюрьма исчезла вверху, вокруг посветлело, и в каждой из четырех стен комнаты Пайк увидел двери, совершенно неотличимые одна от другой. Мысленно он восстановил свой путь до кровати и определил дверь, через которую сюда проник. Оставалось лишь выбрать любую из прочих. Легкого прикосновения пальцем оказалось достаточно.

Здесь Пайка поджидал сюрприз: прямо посреди ванной, занимавшей добрую половину всей комнаты, вполоборота к нему стояла особа в оранжевом, покрытая густым слоем пены, и намыливала шевелюру. Глаза ее, разумеется, были закрыты, поэтому Пайку хватило времени прийти в себя и рассмотреть девушку повнимательней. В своем облегающем наряде, похожем на тот, что красовался на Пайке, она смотрелась недурно — черты лица под слоем пены казались правильными, а коленки гладкими. На ее не самой внушительной груди Пайк разглядел весьма двусмысленно расположенную, упавшую на бок восьмерку.

На одном из кранов, торчащих из стены, висела какая-то яркая тряпка. После некоторых размышлений Пайк заключил, что это трусы купальщицы.

Наконец она забралась под струи воды, хлеставшей из дыры в потолке. Пайк подошел к раковине и стал тщательно намыливать руки, глядя на себя в зеркало и насвистывая хит Драстик. Щетина выглядела очень правдоподобно, и Пайк заодно намылил и щеки, решив удалить ее валявшейся на полке безопасной бритвой. Краем глаза он заметил, что незнакомка, выключив воду, торопливо обтерлась полотенцем и напялила отсутствующий элемент одежды, и рискнул повернуться к ней.

— Привет! — дружелюбно молвил Пайк, делая неопределенный взмах рукой.

Ее короткие волосы были темны как ненастная ночь, длинные ресницы оттеняли полные недоумения глаза, а на узковатом подбородке сбоку лепилась маленькая розовая родинка или ссадина. Некоторая надежда, с которой она рассматривала Пайка в первые секунды, испарилась, едва она, казалось, выяснила все детали его гардероба.

— Меня зовут Пайк. А ты кто?

— Ирина, — с тяжким вздохом ответила девушка. — Давно здесь?

— В сознании около часа, по-моему. И пока ничего не понимаю.

— Наверное, есть хочешь?

— Как ты догадалась?

— От нервов всегда аппетит обостряется.

Она вылезла из ванной и кивнула в сторону одной из четырех дверей. За ней, видимо, располагалось кафе, в чем Пайк и убедился через минуту. Лампа с зеленым абажуром интимно освещала столик и четыре стула вокруг него. Пайк, решив повременить с расспросами, плюхнулся на один из них и увидел посреди столешницы нечто вроде шахматной доски, в ячейках которой были контурами нарисованы различные блюда, впрочем, довольно условно и неумело.

— Все очень просто, — сказала Ирина. — Управление сенсорное. Если повторно нажать на то же самое, этот выбор отменяется. А в центре, видишь, нарисована галочка. Это значит, ты готов подкрепиться тем, что выбрал.

Из потолка, раскладываясь наподобие членистой ноги насекомого, выросла металлическая конструкция, одним отростком крепко сжимавшая емкость с прозрачной жидкостью, а другим полотенце.

— Нам предлагают вымыть руки, — с улыбкой пояснила девушка, забавляясь впечатлением, произведенным на Пайка столь навязчивым сервисом.

— Пусть убирается к черту, — буркнул он, касаясь центральной клавиши.

Эти неосторожные действия привели к фатальному результату — злокозненная рука совершила неуловимое движение, после которого жидкость из емкости, оказавшаяся теплой водой, обильно оросила голову Пайка. Тот от неожиданности опрокинулся вместе со стулом. Вслед за этим ему в лицо полетело полотенце.

Кое-как отплевавшись и утерев физиономию, Пайк призадумался над совершенной реакцией бездушного механизма. Под звонкий хохот Ирины он прикидывал: возможно ли, что железная рука умело управляется коварным оператором, наблюдающим сейчас за их трапезой? Блюда, заказанные Ириной, оказались довольно-таки заурядными — что-то вроде котлет с жареным картофелем, капустный салат и лимонное желе. При этом они отчетливо отдавали синтетическим душком. Впрочем, Пайк, которого голод превратил в животное, набросился на пищу и поглотил ее за считанные минуты.

— Как тут насчет добавки? — поинтересовался он у спутницы, вяло хрупавшей капустной кочерыжкой.

Ирина пожала плечами и молча указала Пайку на стол. Он вгляделся в рисунки и, не увидев каких-либо предостережений, выбрал поросенка и яблоки. Откуда-то сверху раздались хрипы с отзвуками смутного недовольства. Пайк повторил свой заказ, твердо надавил на клавишу и для надежности прихлопнул ее ладонью, словно муху. Наконец сверху спустилась все та же конечность с металлическим блюдом, брезгливо зажатым двумя пальцами, и грохнула его на стол. Взору потрясенного Пайка предстал некий предмет желтого цвета и округлой формы, увенчанный волосатым хвостиком.

— Но ведь это даже не яблоко! — завопил Пайк. — Я знаю, видел в детстве, это репа!

Пайк схватил овощ и швырнул его в стену. Во все стороны брызнули прохладные осколки корнеплода. Какое-то время Пайк боролся с желанием разворотить эту забегаловку, при этом сознавая, что вряд ли что-нибудь смог бы сломать, затем извлек стонущую от смеха Ирину из-под стола и поставил ее перед собой на ноги.

— Доедай и убираемся отсюда, а то я за себя не ручаюсь.

Девушка кивнула и наконец-то поперхнулась.

2

Спустя несколько часов субъективного времени, когда, пройдя сквозь очередную, бесчисленную по счету дверь, Пайк увидел посреди комнаты кровать, он подошел прямо к ней и молча рухнул на покрывало. Рядом пристроилась Ирина и вздохнула.

Этот бессмысленный лабиринт предоставлял своим обитателям множество самых разнообразных услуг — начиная баром и заканчивая планетарием, и все же ни единым намеком не выдавал цели своего существования.

— Не кручинься, товарищ, — молвила Ирина. — Нам еще повезло, что мы встретились в этом сумасшедшем доме.

Внезапно она насторожилась и стала к чему-то прислушиваться. На трех стенах слабо светились прямоугольники дверей, со стороны четвертой раздалось едва слышное кряхтение и скрежет, как будто кто-то когтями скреб по металлу.

— Что за чертовщина? — встревожился Пайк.

— Металлическое чудовище, — ответила девушка. — Я много раз слышала этот скрежет и один раз увидела этого монстра. Целый час после этого бежала, все успокоиться не могла. По-моему, он старается до нас добраться.

— Надеюсь, этот колпак над кроватью нас защитит.

— Хочется верить, — пробормотала Ирина. — Но вряд ли.

В бесплодных блужданиях по абсолютно одинаковым по размерам, но разным по назначению комнатам прошло, наверное, несколько дней — по местному времени, разумеется. Соответствуют ли они земным дням, с уверенностью утверждать было невозможно, поскольку ничего похожего на часы пленникам ни разу не попалось. Среди бесконечных ванных, туалетов, столовых и спален порой попадались любопытные помещения, например, спортзал, оборудованный замечательными устройствами для накачки мускулов. Пайк вяло пнул штангу и отправился дальше, хотя Ирина и выразила желание повисеть на брусьях. Пару раз встретился каминный зал с креслами и вместительным шкафом, полным безумных книг по философии и оккультизму. Огонь, правда, заменяла искусная динамическая подсветка. Иногда некоторые предметы обстановки бывали кем-то разрушены и лежали на полу бесформенными грудами обломков. Впервые увидев такой разгром, Пайк попытался сначала собственными руками, а затем чем попало сломать стул, резонно выбрав наименее прочную, с его точки зрения, мебель. Но его постигла жестокая неудача.

Особенно угнетало полное отсутствие в этих катакомбах других людей, хотя время от времени странники как будто натыкались на следы чьего-то присутствия.

— Ты мог бы поклясться, что этот кусок мыла использовал именно ты? — спросила однажды Ирина.

Пайк подумал и не стал разбрасываться клятвами.

С каждой ночью лязг и ворчание механического зверя становились все навязчивей. Пайк привык к постоянному чувству тревоги и, в общем, почти не обращал на звуки внимания, а Ирина постепенно теряла самообладание. Ночами хищник скребся в соседнюю стену, не делая осмысленных попыток обойти препятствие. Его унылый хрип, и еще удручающее однообразие помещений довели ее до состояния, близкого к ступору. Ни она, ни Пайк не могли понять, кому и зачем понадобилось лишать их привычной жизни и помещать в это нелепое, не имевшее никакого смысла место. В дискуссиях и спорах они не нашли разумных объяснений случившемуся с ними несчастью. Особенно же озадачивала внезапность, с какой их выдернули из жизни и поместили в эти катакомбы.

— А чем ты занималась до того, как очутилась здесь? — спросил однажды Пайк во время трапезы, апатично поглощая вареную треску.

— Я выделяла экстракт белладонны, — с таким же точно выражением ответила Ирина. — Меня вот что интересует — кто будет принимать роды, если у меня заведется ребенок?

— Первобытные люди с этим успешно справлялись. Кроме того, здесь все настолько стерильно… Не могу себе представить, что придется прожить в четырех стенах долгие годы.

Как-то ночью они устроились в одной из одинаковых спален с темным небом на низком потолке, с плоской кроватью и гулкой акустикой, а также с непременной резиновой подушкой, присыпанной чем-то вроде талька. Зверь еще не успел вычислить их местонахождение и взревывал где-то в отдалении.

— Что нам делать, Пайк? — спросила Ирина, безуспешно пытаясь стянуть опостылевшую майку. Проклятую тряпку ничто из имевшихся в наличии предметов не брало, даже тонкая полоска лезвия безопасной бритвы. Загадочные символы нахально светились в темноте. Впрочем, одежда легко пропускала воздух и влагу. Хорошо еще, что шорты оставили снимающимися.

— Может, пусть он нас сожрет? — догадался Пайк.

Ирина ужаснулась.

— Ни за что! Лучше я утоплюсь в ванной.

— Результат один и тот же, малышка.

— В ванной тебя не будут с хрустом жевать.

— Резонно.

Зверь добрался до соседнего помещения примерно к середине ночи. Злобное уханье звучало несравненно громче обычного. Пайку даже показалось, что в нечленораздельном хрипе чудовища проскакивают нотки торжества.

Внезапно звук переместился левее и стал чуть глуше. Похоже, злобный механизм каким-то образом осознал несокрушимость стен и обходил препятствие с фланга. Рычание усилилось и раздавалось уже из ванной комнаты. Дверь, ведущая в нее, внезапно задрожала под напором массивного туловища, ее петли затрещали. Лампы на потолке вспыхнули неровным светом и истерически заморгали. Ирина взвизгнула и вскочила с кровати, зачем-то вцепившись в плечо товарища и едва не раздирая его сверхпрочную футболку в клочья.

Пайк спрыгнул с ложа со стороны, ближайшей к “столовой”, и сдернул за собой парализованную ужасом подругу. Трещавшая по швам дверь наконец не выдержала напора и взорвалась фонтаном крупных и острых осколков. Один из них просвистел над ухом Пайка. Чудовище, оказавшееся стальным красноглазым ковшом, резво покатилось к пленникам, клацнуло по пути челюстями и легко разделалось с кроватью. В это время беглецы, однако, уже пересекали “столовую”.

— Проклятый робот сменил программу, — просипел на бегу Пайк.

К несчастью, безумный агрегат стал свидетелем того, как можно просто и без усилий распахнуть закрытую дверь и, спрятав боковые манипуляторы, проскочить в нее практически не снижая скорости. А двигался он ничуть не медленней беглецов, и при этом не уставал…

Как назло, почти все двери открывались по ходу движения и помогали скорее монстру, чем терявшим остатки сил Пайку и Ирине. Момент поглощения пленников гигантской пастью близился, а в мозгу Пайка так и не шевельнулось ни одной спасительной мысли. Впрочем, появилась одна самоубийственная. Настал миг, когда Пайк, замыкавший колонну беглецов, осознал наконец, что бежать бессмысленно, и остановился. "Все, — сказал он себе и остановился. — Если бы они действительно хотели меня убить, могли бы сделать это раньше и без театральных представлений". Ирина, топоча, скрылась за чередой дверей. Лязг агрегата тоже почему-то затих.

Пайк медленно обернулся, автоматически отметив факт, что встретиться с преследователем ему довелось в “спальне”. “Стоило ли так надрываться?” — отстраненно подумалось ему. Чертов робот стоял тут же, словно в недоумении от внезапного прекращения погони. Кошмарная челюсть потрясенно отвисла, рубиновые камеры-глазницы мигали, передавая в “мозг” монстра новую информацию. Наконец, спустя несколько мучительных секунд, сервомоторы зажужжали, колеса пришли в движение, ковш с зубами взбодрился и наехал на Пайка, чтобы нежно погрузить его в пропахшее разгоряченным металлом нутро.

“Ну и устал же я”, — успел подумать Пайк.

Ирина внезапно поняла, что уже пару минут слышит только собственное хриплое дыхание, и остановилась. За ней длинной анфиладой тянулись распахнутые двери. Тишина резала уши. Еле передвигая внезапно обмякшие ноги, девушка двинулась в обратную сторону. В каждую следующую комнату она заглядывала, готовая увидеть самое худшее — окровавленное тело Пайка, возможно, без конечностей и головы. От таких видений мутило. Войдя в шестое или седьмое помещение, она увидела монстра, невозмутимого, как скала металлолома на городской свалке автомобилей. Внутри него что-то жужжало и шевелилось, издавая то ли стоны, то ли всхлипы.

— Гадкая железка! — напрягая последние силы, заревела Ирина и упала — усталые ноги подкосились и отказались держать ее. Горючие слезы хлынули из ее карих глаз, так нравившихся Пайку в свете искусственного ночного неба.

А бездушный механизм повернулся на роликах и заскользил прочь, торжествующе ухая. Ирина кое-как поднялась и заковыляла вслед, время от времени апатично пиная монстра по гулкой корме.

Спустя какое-то время, когда единственным желанием девушки стало упасть и тут же умереть, механизм остановился перед дверью, за все время почему-то ни разу не встретившейся пленникам. На ней изумрудно сиял математический знак равенства. Несколько минут ничего не происходило, как будто некто идентифицировал посетителя, затем дверь отъехала в сторону, пропустила монстра во тьму и захлопнулась перед носом Ирины.

Кукурузные ландшафты и гадкая слизь

1

Какое-то дерзкое насекомое вздумало устроить из носа Пайка взлетную площадку, и ему это почти удалось. В последний момент странник успел сбить наглеца и огляделся. “Как-то неудачно я теряю сознание”, — подумалось ему после того, как он убедился в том, что покинул-таки опостылевшие однообразные помещения. Откровенно говоря, легкий ветерок, приятного оттенка небо и веселая лужайка, на которой он лежал, нравились ему гораздо больше пластиковых стен. Тут же вспомнились металлическое чудище и Ирина со сверкающими перед его, Пайка, носом пятками. Бросив случайный взгляд на свою зеленую майку, путник увидел, что в ее когда-то монотонной структуре возникли мелкие, едва заметные дырки, сквозь которые просвечивал голый торс. Спиральный знак при этом остался нетронутым.

Пайк сел и призадумался. Похоже, единственный путь выбраться из предыдущего душного мирка — дать поглотить себя монстру, и Пайк искренне желал Ирине сообразить это и последовать за ним. Ему также очень хотелось надеяться, что он вернулся на Землю и находится сейчас в обыкновенном лесу, где обязательно наткнется на автотрассу и вернется домой.

Но что же случилось после того, как он оказался в чреве механизма? Веселая маечка с номером по-прежнему на нем, ссадин и ушибов, тем более следов от укусов металлических зубов не видно, налицо неистребимая бодрость и свежесть ощущений. Непонятно. А если что-то непонятно, как помнил Пайк еще с детских лет, нужно кого-нибудь спросить.

Вооруженный этой конструктивной мыслью, он упруго поднялся и двинулся в первом попавшемся направлении, на всякий случай прислушиваясь, не донесется ли с какой-нибудь стороны шум проезжающих грузовиков. Но чем дальше он отходил от места пробуждения, тем больше сомневался в том, что ему удалось вернуться домой. Не то чтобы ему попадались необычные деревья или что-то подобное, нет. Лес выглядел просто стерильно: полностью отсутствовали упавшие стволы, сухие ветки, жухлая листва и тому подобное. Если Пайку встречался гриб, то он обязательно был съедобным и просто поражал своим лубочным видом. скоро невольный путешественник уже не сомневался, что стал жертвой очередного эксперимента над собой

Странно, но этот ботанико-энтомологический рай решительно не нравился ему. И все же единственное, что по-настоящему огорчало путника — это отсутствие Ирины, к которой он успел привязаться за те несколько дней, что они провели вместе. Впрочем, ход событий во многом определялся не Пайком, следовательно, сокрушаться о том, что все могло бы быть не так, казалось ему глупым.

Между тем роща превратилась в опушку, и путник вышел к участку почвы, подозрительно напоминавшему делянку. Растения, удивительно похожие на кукурузу, произрастали на ней стройными рядами, закрывая дальний обзор. Ни дороги, ни даже тропинки поблизости не оказалось, и Пайк, поколебавшись, углубился в посевы злака. Пыль со стеблей тотчас набилась ему в нос и заставила чихать. Откуда-то выскочил солидных размеров пес, посмотрел на Пайка и скрылся в зарослях. "Поблизости ферма", — удовлетворенно заключил путешественник. Заросли кукурузы кончились, и Пайк выбрался на открытое место.

Сопровождаемый давешним псом, со стороны поселения, состоявшего из десятка-другого хижин, к нему приближался коренастый, на редкость волосатый мужлан. Еще издали он помахал рукой Пайку, приглашая того поскорее подойти. Вблизи крестьянин оказался еще более диковатым, но добродушия не утратил, лучистым взором окидывая Пайка с ног до головы. Ноги и туловище мужика были покрыты неким подобием мешковины, подвязанной грубой веревкой. Просветленно взирая на Пайка, он произнес:

— Добро пожаловать в Рай, странник. Зови меня Серафимом.

— А ты меня Пайком, дружище.

И они направились к поселению. Взрослых нигде видно не было, лишь несколько грязноватых мальчиков и девочек разного возраста вылезли откуда-то из-за изб и уставились на Пайка.

— Привет, ребятишки! — вскричал тот, пошарил в воображаемых карманах в поисках конфет и убедительно развел руки: — Нету.

Серафим провел Пайка сквозь толпу детей к строению, торчавшему посреди поселка и увенчанному чем-то вроде стяга неопределенного оттенка. Тот слабо трепыхался на ветру. На пороге дома Пайк увидел юную девушку неземной красоты. Она изобразила приглашающий жест и отодвинулась вглубь помещения, Серафим вежливо подтолкнул Пайка, дверь скрипнула и затворилась за его спиной.

Комната освещалась через две квадратные дырки. Посреди нее торчало толстое бревно, подпиравшее потолок, а рядом с ним стоял топчан, на котором возлежал древний старец в сиреневой майке с неким значком на груди и. Он с детским любопытством взирал на Пайка. Выглядел он даже более заросшим волосами, чем Серафим, а седина придавала ему изрядный налет благообразия.

— Давно ли ты от механического зверя? — проникновенно поинтересовался старик. Девица заботливо поправила под его головой скатанную в рулон соломенную подстилку. Пайк взял себя в руки и сосредоточился на вопросе, однако ответить не успел. — Небось все такой же красноглазый и скрипучий? Помню, долго я от него бегал, пока однажды он меня тепленьким не взял, прямо из койки. Я и пискнуть не успел, как оказался у него в утробе. Ну да это к лучшему — посмотри вокруг, все это создал я и мои потомки, мои и Крушильды. Меня-то звать… не помню, называй дедом, как все. А это правнучек мой, Серафим, и дочка его Сластена…

— Польщен! — воскликнул Пайк, желая продемонстрировать Сластене, что у него имеется язык и он владеет речью, сорвал воображаемую шляпу и раскланялся.

Прекрасная селянка неожиданно для Пайка произвела на него ошеломляющее впечатление, и странник напомнил себе о семьях, оставленных им на Земле и в катакомбах. Девушка смутилась и спряталась за столбом, робко выглядывая оттуда.

— Не пугай девчушку, — строго заявил Серафим. — Немая она.

Пайк пробормотал извинение и принял приглашение подкрепиться. Ему предложили сочный початок вареной кукурузы, жареную на камнях рыбину и кружку козьего молока, старику — тот же набор, но переработанный для беззубого рта, то есть в виде каши. Сластена, обеспечив всех пищей, устроилась в уголке и бросала на Пайка заинтересованные взгляды, сразу же отворачиваясь, едва внимание странника обращалось на нее. Скорее всего, его яркая одежда поразила ее в самое сердце.

— Ну что же, Пайк, — молвил хозяин ближе к концу трапезы, вяло кусая початок, — поживи пока у Марфы, присмотрись, а потом и свой дом сладишь. Дети у нас плохо родятся… Может, ты нам поможешь в этом деле.

Тут уже Пайк стушевался и даже хотел сообщить, что у него есть целых две семьи. Но потом он подумал, что просто обязан хоть чем-то помочь народу, так гостеприимно встретившему его, и ответил сдержанным мычанием. Серафим ободряюще похлопал его по плечу и ласково взглянул на дочь.

И зажил Пайк как коренной селянин. Поселился он на дальней окраине поселка у пожилой одинокой вдовы, державшей козу, нескольких куриц и огород с парой чахлых ростков. Первым делом он раздобыл себе штаны и куртку местного производства и забросил в чулан свои вечные шорты.

Поскольку пришла пора сбора кукурузы, Пайка определили рубить ее и свозить в один большой специальный дом, звавшийся у местных жителей сеновалом. Лошадей здесь, похоже, не водилось, и Пайку пришлось толкать тележку самостоятельно, пока он не догадался приспособить для этого козу, повесив у нее перед носом пучок капустных листьев. Этим изобретением он сразу завоевал уважение селян. Коза стала сильной и стройной, правда, надой молока несколько снизился.

Мир этот, так же как и предыдущий, поражал своим однообразием. На противоположном от жилища вдовы краю деревни протекала чистая речушка, местами поросшая водными растениями. Почти всю площадь страны, за исключением полей, занимал симпатичный лес, полный ягод. Если, проснувшись с утра, пойти в произвольную сторону, к вечеру обязательно упрешься в Нечто — это Пайк выяснил из обстоятельной вводной беседы с Серафимом. Понятие о существовании планеты Земля имел лишь дед, и то весьма поистершееся за многие годы проживания в Раю. Спутница жизни, дарованная ему Господом в молодости, как туманно изъяснялся дед, не так давно умерла от старости.

Для появления у поселка, да и вообще у всей окружающей местности звучного названия Рай, пожалуй, имелись основания. Попутно выяснилось, что времен года здесь не бывает, а дождь идет строго один раз в неделю. Ничего похожего на солнце также не оказалось, хотя ночь исправно следовала за днем, и наоборот. В незапамятные времена дождливый день назвали воскресеньем и объявили нерабочим. Игнорируя традиции, Сластена заимела обыкновение чуть ли не ежедневно являться к Пайку в гости, и тому пришлось изучать язык жестов, чтобы хоть как-то понимать девушку. Вдова комментировала непонятные пассы и позволяла себе матримониальные намеки, смущая Сластену. Другие жители, а было их что-то около трех десятков, занимались своими делами и не проявляли интереса к похождениям их нового соплеменника, за исключением Боба, туповатого, но крепкого парнишки, вертевшегося подле Сластены.

2

Размышляя о выборе жизненного пути, Пайк надумал стать охотником — по той причине, что с юных лет не любил ковыряться в почве и ухаживать за скотиной. В этом он убедился во время каникул у дяди-фермера, много лет назад. С постройкой собственной хижины он тоже решил не торопиться, благо хозяйка не настаивала на отселении.

Как-то утром, когда сбор кукурузы уже закончился, Пайк пришел к Серафиму и сказал:

— Я буду добывать мясо. Выдайте мне оружие.

— ?..

— Здесь что, не водится дичи? Откуда же в таком случае взялись куры и козы?

— О чем ты говоришь, сынок? Не о тех ли странных птичках, что плавают на дальнем озере? Я уже и не помню, когда там был кто-нибудь из наших. И что за оружие ты имеешь в виду? Козы и куры были всегда, их еще дед изловил в лесу. А кого не поймал, сами пришли.

Серафим добродушно посмеялся и ушел в поля, а жена его предложила Пайку сырое яичко. Сластена пошла проводить Пайка и не заметила, как оказалась у вдовы.

— Да, Сластена, придется мне самому посмотреть на этих птичек, — молвил Пайк задумчиво, примеряясь к острому обломку камня, служившему в доме ножом. Сдернув со стены котомку, он стал набивать ее предметами, вроде бы нужными в дальнем походе: тем же “ножом”, початками кукурузы, маисовыми лепешками, вяленой курятиной. Чтобы спастись ночью от прохлады, он решил захватить с собой кусок ткани. Поразмыслив, взял и вечнозеленые трусы.

Сластена с тревогой наблюдала за его приготовлениями. Стоило Пайку на секунду задуматься о том, достаточно ли он нагрузился в дорогу вещами, как она подошла и обхватила его сильными, мозолистыми руками за шею. Пайк понял, что ему не удастся уйти так просто, и что этот решительный жест девушки является не только предостережением, но чем-то большим. Почему-то вспомнилась Ирина, его первая, незабвенная подруга по скитаниям в плоской ограниченной вселенной, совсем не похожая на рабочую лошадку Сластену, гибкая и ловкая, не связанная условностями своего покинутого мира, а потому такая же свободная и непосредственная, любознательная, в чем-то ленивая, как и Пайк.

Откладывать поход не стоило. Пайк кое-как высвободился и взвалил котомку на плечо.

— Я же вернусь, — буркнул он и в сопровождении Сластены вышел из жилища.

День едва начался, и при быстрой ходьбе Пайк засветло намеревался достичь нужного водоема. Помахав скорбной девушке рукой, он бодро зашагал по стерне вдоль ряда хижин, к реке, и далее по течению, под сенью прибрежных кустов. Мелкие птахи и насекомые вились вокруг в замысловатом танце, трава колыхалась от слабого ветерка. Почти сразу началась необжитая территория, куда жители деревни обычно не наведывались, разве лишь дети порой забредали в поисках никогда не случавшихся приключений. И еще Боб, с довольно мрачным видом показавшийся из ивовых зарослей.

— Кукурузы хочешь? — спросил его Пайк, делая вид, что снимает с плеча котомку. Боб подумал и кивнул.

— Извини, что не предлагаю больше — в дальний поход, понимаешь, собрался, к границе мира. Неизвестно, есть ли там пища, — продолжал жизнерадостно Пайк. — А ты что так далеко от дома забрался?

Боб прожевал зерна, собираясь ответить, но не успел.

— Неизведанные земли! Никто не знает, что подстерегает нас за ближайшим кустом — то ли другой куст, то ли саблезубый монстр, затаившийся для прыжка. А что это, как не верная смерть, ибо не имея средств защиты, остается только погибнуть в кровавых когтях хищника и на его острых клыках. В воде же таятся…

— Нет тут таких, — наконец вставил Боб, недоверчиво внимавший Пайку.

— А кто это проверял? — вкрадчиво поинтересовался охотник.

Парень вновь глубоко задумался.

— У меня почти нет надежды вернуться, — воодушевившись, вещал Пайк. — И я ценой своей жизни призову народ Рая к бдительности, и общими усилиями, но уже без меня, оградите вы свои жилища от смертельной опасности. Не забывайте меня, друг!

Пайк обогнул Боба, сжимавшего забытый початок, и зашагал навстречу судьбе.

В воздухе появились первые признаки приближающейся ночи, когда путник увидел прямо перед собой плоскую гладь озера, в которое впадала речка. Несколько крупных, темной окраски пернатых плавали невдалеке от берега.

— Посмотрим, что за пташки, — пробормотал Пайк и под прикрытием зарослей стал пробираться вперед, стараясь не трещать ветвями.

Впрочем, эта предосторожность оказалась излишней. Птицы и не думали пугаться и бросили лишь по равнодушному взгляду на безоружного охотника, продолжая внимательно изучать жизнь подводного мира. А там, судя по всему, обитали некие съедобные твари, потому что время от времени какое-нибудь из водоплавающих ныряло почти целиком в прозрачную воду и извлекало на свет божий нечто мелкое и хвостатое. Пайк ощутил спазм в желудке и присоединился к пиру. Птицы приветствовали его действия одобрительным кряканьем.

Тем временем ощутимо стемнело, пернатые прекратили рыбную ловлю и принялись устраиваться на ночлег, для чего им нужно было всего лишь засунуть голову под крыло. Пайку требовалось большее. О костре он и не мечтал, — поскольку так и не научился разжигать огонь с помощью кремня, — поэтому вынул из мешка свой “плед”, отошел к зарослям и отыскал там что-то вроде лежбища. Комары, к счастью, в Раю не водились — так же как и звонкоголосые лягушки — поэтому Пайк смог спокойно поразмышлять перед сном. Помечтав немного о Ирине, он неожиданно припомнил, что по прибытии сюда не обратил внимания ни на что, кроме птиц, и решил восполнить этот малозначительный пробел утром. Также следовало заняться вырезанием чего-нибудь вроде лука и стрел. О том, под каким соусом приготовить добытых пернатых, Пайк подумать не успел.

Проснулся он оттого, что кто-то настойчиво щебетал ему прямо в ухо. Стоило же страннику открыть глаза и повернуть голову, как проклятый певец тотчас затаился среди листвы. Мягкий свет уже разлился в небесах. Пайк вылез из кустов и пожевал кое-что из припасов, с тревогой отметив, что если его охотничьи замыслы провалятся, сегодня же придется отправиться в обратный путь.

Птиц на месте не оказалось. Молодой охотник оторопело оглядел водные пространства и только тут обратил внимание на некоторую странность, происходившую с местностью дальше по течению реки. Больше всего этот вид напомнил ему слегка запотевшее зеркало в ванной, наполненной горячим паром, в котором плавно и размыто растворялись сочный луг и поверхность воды, хотя взгляд в остальные три стороны убедил Пайка в том, что со зрением у него все в порядке. Он отправился вдоль реки и через пару десятков метров приблизился к почти неразличимой границе, окружавшей этот кукурузный Рай, в точности такой, как она была описана страннику Серафимом. Пайк нашарил в траве камешек и бросил его. Не пролетев и трех метров, тот наткнулся на незримую преграду и упал.

— Ну и ну, — сказал себе Пайк. — Вот ты какая, стена.

Неожиданно он здорово разозлился, хоть и давно уже знал о существовании стены. Мало того, что его втянули в какие-то непонятные игры с пространством, так еще и заточили в коробку. Пусть даже она такая симпатичная, как эта — про унылые комнатные катакомбы и механического монстра он старался не вспоминать, хотя мысль о бедной Ирине порой мелькала в его сознании, особенно когда он "разговаривал" со Сластеной.

Презрев опасность, Пайк подошел к стене и пнул ее: полное ощущение кирпича в коробке, только преграда при этом, похоже, не прогнулась ни на миллиметр. Никаких оснований предполагать, что в каком-либо месте стены существует дыра, не было. Но какая-то неясная мысль пыталась пробиться сквозь пучину уныния, и была она связана с бесследным исчезновением пернатых. Куда они пропали? Проще всего было бы утверждать, что они съели всю живность в этом месте водоема и отчалили на поиски новых “пастбищ”, однако в таком случае им вряд ли стоило удаляться на значительное расстояние. А кроме того, неясно было, куда девается масса воды, втекающая в озеро — никаких боковых ответвлений потока не просматривалось.

Пайк нервно подкрепился початком кукурузы, затем прижался к стене носом и попытался рассмотреть хоть что-нибудь необычное. Однако перед глазами плавала лишь какая-то белесая муть. Куда же пропадают тонны воды, втекающие в стену? Где, наконец, неизбежный речной мусор — разные ветки, дохлые рыбки и тому подобное? Оставалось только проверить наличие преграды под водой. Пайк нехотя влез в прибрежный ил и после некоторого колебания осторожно попытался нащупать стену.

Рука наткнулась на нечто пористое и желеобразное, настолько же холодное, насколько отвратительное на ощупь. Превозмогая омерзение, Пайк оторвал кусок слизи и извлек его на поверхность, ожидая увидеть что-нибудь непотребно зеленое и вонючее, но это оказалась мутно-прозрачная масса, впрочем, имеющая отчетливый запах гнили. Она не пыталась прожечь плоть, но как-то подозрительно быстро твердела, сжимая при этом ладонь самым коварным образом. Пайк поспешно стряхнул эту субстанцию на траву и сунул руку в воду, остервенело отскабливая остатки слизи. Та, словно гидра или медуза, отвалилась от пальцев и неторопливо продрейфовала к родной стене, где, вероятно, благополучно слилась с основной массой. То же, что осталось валяться на земле, закостенело и не подавало признаков жизни.

Пожалуй, пора было возвращаться в поселок. Осталось только проверить предположение, что стена имеет конечную толщину и сквозь нее можно просочиться, как это и сделали пернатые. Пайк стал погружать руку в слизь, пытаясь при этом шевелить пальцами. Конечность уже по локоть скрылась в рыхлой желеобразной массе, когда странник понял, что ладонь преодолела студень и плещется в чем-то жидком и теплом. Пайк сделал хватательное движение, выдернул руку из вязкого плена, поднес пальцы к носу и принюхался. Слабо пахло тиной и дымом.

Пайк оглянулся на веселый и одновременно какой-то унылый пейзаж с буколическими ивами, мысленно провел линию до деревни и живо представил вечерний початок горячей кукурузы, дрессированную козу и прекрасную Сластену. "И почему я не озаботился производством ребенка? Я поступаю как последняя свинья!" — досадливо подумал Пайк, брезгливо залез в тину, набрал в легкие воздух и стал проталкиваться сквозь слизь. Уже находясь на полпути, он запоздало подумал, что напрасно не прихватил с собой остатки еды.

Драконоборцы и ботанический эксперимент

1

Над теплой, мутной водой стлалась гарь, так что решительно ничего Пайк разглядеть не смог. Едкий дым полез в нос и вызвал приступ кашля. Где-то невдалеке громыхнуло, и сверху посыпались крупные серые хлопья. “Или война, или извержение вулкана”, — заключил Пайк, стряхнул с макушки остатки желе, пока они не успели присохнуть к волосам, и вскарабкался на каменистый, покрытый густым слоем пепла берег.

Откуда-то из-за холма донеслись крики и мощный рык. Заинтригованный, путник поспешил сквозь клубы дыма на звуки. Ноги в мокрых лаптях скользили по острых камням, и он смог поднять голову, только когда поднялся на вершину небольшой возвышенности. В нескольких сотнях метров от холма Пайк увидел какого-то зверя, разительно смахивавшего на дракона. Он неторопливо, но целеустремленно направлялся к группе причудливо разряженных людей. Последние размахивали палками и нестройно завывали, видимо, предлагая чудовищу поспешить.

И тут Пайк обратил внимание, что между группой существ и драконом из камней торчит столб, к которому прикручена веревками за руки и ноги некая девица. К собственному изумлению, он опознал в несчастной Ирину. Она извивалась, не прекращая попыток освободиться от пут, и всячески демонстрировала свое нежелание угодить в пасть к монстру. Не успев ничего подумать по поводу подобной встречи, Пайк словно ветер промчался мимо аборигенов, едва касаясь валунов обувью, и принялся остервенело расшатывать столб.

— Стой, гад! — раздался свирепый рык.

Детина в грязной набедренной повязке, густо измазанный пеплом, направился к жертве, свирепо стискивая дубину. Остальные участники действа возмущенно загалдели и присоединились к вожаку. Пайк взглянул в другую сторону — дракон, обрадованный тем, что пища сама идет к нему в лапы, ускорился и возбужденно похрюкивал. С удвоенной энергией путешественник дернул за основание лесины и неожиданно выкорчевал ее из завала. Злодеи приблизились вплотную, Пайк подхватил свое тяжкое орудие на плечо и развернулся, по отдаче почувствовав, что кого-то сбил с ног, а когда наконец погасил собственное вращение, увидел растерянную толпу, взирающую на своего поверженного предводителя.

Сзади пахнуло жаром, радостный рев резанул уши. Драконопоклонники с криками бросились врассыпную. Не оборачиваясь, с бревном и затравленно вопящей Ириной на плече спаситель женщин кинулся к водоему, едва удерживая равновесие на каменистой почве.

Однако ему повезло — монстр утомился и решил подкрепиться тем, что поближе. Пайк услышал чавканье и, обессиленный, снял с плеча столб и сел на валун.

— Так и будешь таскать меня на себе? — раздраженно поинтересовалась Ирина, косясь на хищника.

Тот забыл о преследовании и алчно питался предводителем аборигенов. Пайк нехотя подполз к подруге и кое-как отвязал ее от лесины, после чего путешественники взобрались на кочку и стали свидетелями беспорядочного отплытия жертвователей во мглу. Хлипкий с виду плот, подгоняемый мощными толчками шестов, стремительно скрылся в клубах дыма.

— И чем ты все это объяснишь? — поинтересовался Пайк.

— Давай сначала выберемся отсюда, — предложила Ирина, с тревогой оглядываясь на дракона, бодро приканчивавшего тушу прямо вместе с грязной упаковкой. Тот уже с неподдельным интересом поглядывал на двоих друзей, которые поспешили покинуть поле зрения зверя и двинулись вдоль берега.

Дым постепенно рассеивался, так как навстречу путникам задул пахнущий травами ветерок, залежи пепла поредели, и спустя какое-то время спаситель и жертва оказались перед горловиной крутобокого ущелья, в которое на приличной скорости вливался водный поток, еще недавно пересекавший идиллические ландшафты Рая. Во время ходьбы Ирина вкратце поведала, как шла сквозь анфилады комнат за стальным монстром, проклиная Пайково безумие, и тот привел ее к потайной двери. Много дней она провела перед ней, отлучаясь только по необходимости, и наконец дверь отворилась и впустила девушку, затем ее что-то подхватило и перенесло прямиком в стойбище дикарей. Недолго думая, они связали Ирину и доставили ее к месту встречи с Пайком. Что интересно, местные женщины при этом улюлюкали громче самцов.

— А были среди них люди в майках наподобие наших?

— Возможно, хотя они мажут себя пеплом и разглядеть что-нибудь в такой нервозной обстановке мне было непросто.

Глядя на бурые камни по обеим сторонам водного потока, Пайк ощутил давно забытое острое любопытство к деталям ландшафта, ямам и кочкам, гонявшее его в детстве по неверным склонам заброшенного карьера в поисках отпечатков ушедших эпох — каких-нибудь белемнитов или хвощей с плаунами. Направо, сколько можно было разглядеть в стелющейся дымке, хотя и не настолько густой, как выше по течению, но все же явственной, простирался внушительный кряж без видимых просветов. На левом берегу реки наблюдалась та же картина, однако вдоль берега, на высоте нескольких метров над уровнем воды, бежала узкая тропинка, по которой, вероятно, местные жители покинули выжженную, посыпанную пеплом равнину. Неподалеку виднелось их судно, практически извлеченное из воды.

— Есть какие-нибудь мысли? — поинтересовалась Ирина.

Пайк вернулся к текущему положению дел и еще раз оглядел окрестности в надежде, что решение появится. Вспомнив о странных дырах, обнаруженных им на своем наряде после прибытия в Рай, он оглядел себя и установил, что отверстия еще больше увеличились, но издалека были по-прежнему незаметны. На оранжевой маечке Ирины он заметил похожие, но менее значительные изменения.

— Нужно переплыть реку и пойти за аборигенами, — сказал он.

У Ирины отвисла челюсть.

— Никогда! — гневно вскричала она и отвернулась. — И вообще, я проголодалась. Сейчас бы котлеток с капустой, под душ и в кровать… Кстати, как получилось, что ты возник в нужный момент?

— После того, как меня проглотил зверь, я оказался в довольно скучном месте — какие-то равнины, леса и кукурузные поля. Все там называли свою местность Раем. Я тоже завел себе делянку и козу, думал в брак вступить с немой дочкой вождя. Местные мне говорили, что далеко от деревни не отойти, упрешься в твердую стену. Я выяснил, что в воде материал стены размягчается, просочился сквозь нее, и слышу — кто-то призывно кричит. А дальше ты видела.

— Ну и как ее звали? — хмуро спросила девушка.

— Кого, козу? Послушай, Ирина, — удивляясь себе, стал оправдываться Пайк. — Я только сейчас осознал, что ты почти ничего о себе не рассказывала. А в Раю вдруг подумал, что никогда больше тебя не увижу, и едва не свихнулся, когда косил кукурузу и представлял, как ты бродишь одна в катакомбах и слушаешь рычание зверя.

Ирина молчала, и Пайк подумал, что она сейчас разревется, а у него нет платка.

— Ох, Пайк, что с нами происходит? Куда мы угодили, и почему не встречаем нормальных людей? — Она помедлила и добавила: — Давай постараемся держаться вместе, а?

— Согласен.

Ирина глядела куда-то в сторону, а Пайк вдруг обнял ее и взъерошил грязной ладонью ее черные волосы. Будь она блондинкой, он бы, разумеется, так не поступил. Похоже, девушке это понравилось, она закрыла глаза и вздохнула. Словно вторя ей, с порывом ветра прилетел рев чудовища, пока такой же негромкий, но весьма раздраженный.

Спустя несколько минут он повторился, на этот раз громче.

— Будем спасаться? — шепотом спросила Ирина.

— Надо бы, — ответствовал ее спаситель, в голове которого шумело от дымно-пепельного привкуса ее губ.

— Тогда побежали?

— М-м-м… Куда?

Ирина осторожно высвободилась и что было сил припустила вдоль каменной гряды, прочь от реки. Пайк собрался с силами и бросился за ней. Оглянувшись, он успел увидеть, как взмахивая крыльями и взметая могучие вихри черного крошева, дракон приземляется там, где они только что стояли, и провожает беглецов неприязненным взглядом. Похоже, одного куска мяса ему показалось недостаточно.

Скала слева выглядела непроходимой, а горячее дыхание монстра опаляло потные спины беглецов. Клубы гари сгустились, и среди них вдруг возникло бородатое лицо аборигена, перекошенное от возбуждения.

— Быстро в щель! — завопил дикарь, исчезая среди камней. Пайк и Ирина последовали за ним. Дракон обиженно заревел и пустил им вслед огненную струю, к счастью, промахнувшись на ходу и лишь закоптив пару-тройку валунов.

За нагромождением горных пород обнаружился внушительный отряд кое-как одетых людей, грязноватых и мрачных. Среди них выделялся облаченный в относительно целую шкуру воин, бородатый и вооруженный почти такой же палкой, что и безвременно погибший предводитель драконопоклонников. Оценив ситуацию, он вскричал во всю мощь своих легких:

— Руби канат!!

Только тут Пайк обратил внимание на устройство, с первого взгляда опознанное им как катапульта. На ней лежал дурно пахнущий, колыхавшийся бурдюк, явно наполненный какой-то жидкостью. Подручные вождя кинулись к веревке, державшей большую деревянную ложку в согнутом состоянии, и ловко перерезали ее каменным ножом. Мешок с влагой взметнулся в небеса, как по заказу очистившиеся на минуту от дыма, и по дуге стал опускаться немного левее чудовища, с интересом наблюдавшего за манипуляциями мелких тварей. Инстинкты или смрад, исходящий от бурдюка, сказались, и, резко дернув массивной головой, ненасытный хищник перехватил бурдюк в полете и с удовлетворенным хрюканьем перекусил его челюстями.

После этого с ним начались странные метаморфозы. Наглые глаза выпучились, пасть открылась так широко, что захрустела чешуя на шее, паленый язык вывалился, а сам дракон подпрыгнул и забил крыльями, подняв с земли тучи пепла. Пайк вынужден был отвернуться и закрыть лицо руками, так же, по-видимому, поступили и остальные. Когда же смерч и рев стихли, самое интересное осталось позади — удалось заметить лишь массивную тушу, зигзагами удалявшуюся в сторону вулкана.

Пайк и Ирина устало присели на ближайший валун, аборигены принялись демонтировать свое метательное устройство, а их предводитель приблизился к беженцам.

— Рад приветствовать путников из иных миров! — патетически произнес он, внимательно разглядывая их изрядно перепачканные майки. — Меня зовут Лупеску, а это бойцы моего клана драконоборцев. Позже вы с ними познакомитесь, а сейчас нам пора в обратный путь.

Лупеску двинулся в расщелину, углубляясь в скалы, воины понесли детали катапульты, а Ирине с Пайком только и оставалось, что двинуться за ними следом.

2

Спустя минут пять узкая каменистая тропинка вывела процессию из скал. Глазам путников предстало впечатляющее зрелище — на узком, шириной в несколько десятков метров карнизе ютилось множество хижин, отгороженных с трех сторон какими-то бесформенными глыбами. Далее склон резко уходил вниз, спускаясь в долину, иссиня-зеленую вследствие дымки и по причине произраставших там деревьев и трав. Слева глухо рокотал водопад, погружения в который благоразумно избегли драконопоклонники.

При виде мужественных аборигенов из лачуг высыпали женщины, приветствуя их пронзительными криками. Но лица мужчин остались суровыми, как и подобает воинам-драконоборцам.

Процессия миновала зубцы скал и вступила на территорию селения, изрядно истоптанную грубыми подошвами многих поколений его обитателей. Довольно чистые женщины и дети с неподдельным интересом воззрились на Пайка и в особенности на Ирину. Их майки также не остались без внимания и были тщательно обследованы, в том числе и на ощупь.

Воины затащили катапульту ее в одну из хижин и разбрелись по домам, а предводитель увлек путешественников в ближайшее к обрыву строение. Там их встретила симпатичная, но жутковатая скво и усадила к очагу, где в грубой глиняной посудине благоухало варево с запахом натурального мяса. Как догадался Пайк, всякие разговоры следовало отложить до окончания трапезы. Ирина, похоже, сделала свои выводы относительно местного социального устройства, поэтому тоже помалкивала.

Мясо, сваренное без соли, однако с прилипшими обрезками пресных корений, оказалось вполне съедобным, и путники с алчным чавканьем принялись опустошать котелок. Супруга Лупеску вовремя присоединилась к ним и успела-таки выхватить последний кусок едва ли не из зубов у Ирины. Та обиженно запыхтела и попыталась знаками дать понять Пайку, чтобы тот с ней поделился, но безуспешно.

— Ну-с, — молвил наконец вождь, оглаживая свой монументальный живот, — рассказывайте, давно ли на Земле Драконов, откуда прибыли, и вообще.

— Прибыли сегодня, но из разных мест, — ответил Пайк и поведал о своем способе проникновения в этот мир, упомянул Рай и образ жизни его обитателей, в любой момент ожидая скептического возгласа Лупеску и обвинения в лживости. Однако тот лишь удивленно качал головой и не перебивал, а его жена вообще сохраняла самый нейтральный вид. Когда Пайк закончил свое повествование, вступила Ирина и рассказала свою историю, дав при этом самые нелицеприятные характеристики пленившим ее драконопоклонникам. Ни она, ни Пайк не стали упоминать о своей прежней жизни в нормальном мире, не ограниченном какими-либо стенами и не населенном механическими или огнедышащими хищниками. Вряд ли жители этой задымленной страны имели представление о цивилизованной Земле.

— Как так вышло, что ваши пути разошлись? — поинтересовался у Лупеску Пайк, прихлебывая из чашки густой коричневый напиток, чудесным образом взбодривший его усталое тело.

— Такое положение было всегда с самого моего рождения и раньше, — ответил вождь. — Они приносят драконам жертвы в виде пришельцев, мы же пытаемся уничтожить этих зверей. Легенда гласит, что когда последний дракон погибнет, мы вновь соединимся с Большим Народом, то есть сможем пройти в расщелину на склоне вулкана, где сейчас живут драконы. В общем, и мы, и они хотим одного и того же, но добиваемся этого разными средствами.

— Ну и сколько же тварей вам удалось прикончить?

— Пока ни одного, — вздохнул Лупеску. — Но мы стараемся и не теряем надежды. С каждым разом Лесной Клоп приготовляет все более ядовитую смесь из разных отваров, но пока ему не хватает знаний. Сегодня мы испытывали, кажется, мышатник и корни вороньего глаза, однако дракон даже не свалился, как в прошлый раз.

— А шкура у него копьем или стрелой не пробивается?

— Издалека — нет, а вблизи — никому не известно, потому как подходить к дракону — чистое самоубийство, он просто поджарит тебя, и дело с концом.

— Может быть, я чего-то не понимаю, — вежливо продолжал Пайк, — но почему какой-нибудь дракон до сих пор не прилетел и не спалил вашу деревню?

— Они никогда не покидают свои черные ущелья и ни разу не перелетали через высокие горы.

— Это удивительно! И сколько их всего здесь обитает?

— За всю свою жизнь я видел только трех, — ответствовал Лупеску и после небольшого колебания добавил: — хотя Черная Пиявка говорит, что как-то раз издали видела незнакомого дракона, как будто больного и хромавшего на обе лапы. Померещилось сквозь дым, наверное.

Ирина подумала, что ее неглубокие познания в фармакогнозии могут оказаться полезными, и произнесла:

— Неплохо бы мне познакомиться с вашим Лесным Клопом. Я серьезно занималась растениями и кое-что знаю об их свойствах.

Лупеску с сомнением взглянул на девушку и перевел взгляд на ее товарища.

— А что, — пожал плечами тот. — Пусть работают, хуже не будет. Как можно выбраться из Земли Драконов, не считая вулкана? И что такое Большой Народ?

— Выхода нет: отправившись в любую сторону, через день вернешься на то же место, если не собьешься с пути или не попадешь в лапы к врагу. — Вождь задумался и вскоре продолжил: — А про Народ мне отец рассказывал, у него была такая же одежда, как и у вас, только красного цвета и с другим значком. Правда, я уже почти ничего не помню, я еще ребенком был, когда его дракон проглотил. Кстати, еще не так давно с нами охотился Синий Хвощ, который прибыл из тех же самых подземелий, что и твоя женщина. Парню не повезло — поскользнулся на камнях, когда ловил рыбу, и утонул.

Пайк с извиняющимся видом обернулся к подруге, но ту, казалось, слова Лупеску ничуть не смутили. Потеряв к беседе интерес, она уже отползла к жене вождя, что-то нарезавшей неподалеку, и завела с ней разговор о специях, примененных той при варке мяса.

— Ну что же, — промолвил Лупеску. — Синий Хвощ много лет строил себе жилище, и оставалось ему закрепить только один камень в стене. Нарекаю тебя, пришелец, именем Зеленый Мох, а твоя женщина будет Желтой Пыльцой.

Пайк едва не расхохотался. “Мох так Мох, — подумал он. — Ничуть не смешнее Пыльцы”. Вождь вывел странников из своего жилища и указал на каменное строение, принадлежавшее когда-то Хвощу, затем на аналогичную конструкцию под высокой скалой.

— Это дом Скользкого Леща, наставника молодежи. Он тебе все расскажет.

Первым делом странники спустились по тропинке к водопаду и, не снимая одежды, храбро залезли под одну из боковых струй. Вода в потоке, оказавшаяся почти теплой, слегка пованивала сероводородом. Она окрасилась в черный цвет, когда пепел и земля стали слоями отваливаться от кожи путешественников. Пайк, кроме того, избавился от остатков слизи в волосах, которые окостенели и неприятно стучали его по ушам. Ирина плескалась в струях и время от времени, не сдержавшись, фыркала словно лошадь. Отскоблив, насколько это было возможно, грязь, друзья тем же путем вернулись в поселок. Пока они плескались в воде, стало темнеть, и Пайк догадался, что никакого согласования времени между Раем и Землей Драконов нет.

В стене дома, оказавшегося в собственности Пайка и Ирины, под самой крышей зияла крупная дыра, которую Хвощ, вероятно, не успел заделать камнями. Поэтому внутри было светло, и беженцы разглядели необходимую для нормальной жизни мебель — топорно сколоченные стол, кровать, скамью, плетеную бочку, обмазанную изнутри глиной, и что-то вроде полки для обуви, на которой находились тонкая стопка плошек, а также каменный нож и корявая ложка. На закопченном очаге, сложенном из гладких окатышей, стоял глиняный котелок, рядом валялись два разновеликих камешка, предназначенных, по-видимому, для высекания искр. Топчан покрывали две шкуры неопределенно-бурого оттенка, скалистый пол был спрятан под грубой соломой, местами истершейся. В ближнем углу пристроилась небольшая вязанка хвороста.

— Прелестно, — вздохнула Ирина и первым делом исследовала постельные принадлежности. — Эх, не успеют высохнуть до захода солнца, а то бы постирала.

— Лично я так устал, что мне будет не до запахов, — заметил Пайк, пробуя на прочность мебель.

— Может, ляжем спать, а, Мох? — осведомилась Ирина, забираясь под шкуру. — Ужасно неудобно, и подушки нет.

— Хочешь обратно в подземелья, Пыльца? — улыбнулся Пайк, пристраиваясь с краю. — Завтра я отправлюсь к Лещу, расспрошу его о том, о сем, а ты… Кстати, подумай на досуге, почему все говорят на каких-то тарабарских языках, но это можно заметить, если совсем не слушаешь собеседника. А стоит лишь едва сосредоточиться, его речь становится неотличима от твоей собственной…

— Я тебя не слушаю, — сонным голосом проворчала девушка, откровенно сопя в Пайково плечо.

Он секунду подумал и подсунул ей под голову свою руку — все-таки подушки здесь явно не хватало. Когда Пайк уже засыпал, его мимоходом навестила "оригинальная" мысль, что он и все встреченные им в замкнутых мирах люди — жертвы очередного эксперимента правительства и военщины.

3

Пайк пробудился с первыми лучами солнца, пробившимися сквозь дыру в стене, и сразу же озаботился тем, как добыть пропитание в диких условиях. На то, чтобы кормиться у Лупеску, рассчитывать не приходилось, поэтому он осторожно выбрался из-под шкур, стараясь не потревожить Ирину, и после нехитрых водных процедур вышел из хижины. Через щели в крышах некоторых строений струился сизый дым — там, видимо, готовили завтрак.

"Скользкий Лещ мне поможет", — утешил себя Пайк, посетив коллективный туалет, не без выдумки устроенный в скалах, и направился к жилищу наставника.

У очага хлопотала седая женщина, а рядом симпатичная девица, по-видимому, ее дочь, нанизывала на прутья что-то грибообразное. Она с интересом уставилась на Пайкову майку, потом на самого Пайка и чему-то улыбнулась.

— Проходи, Зеленый Мох, — вежливо промолвила хозяйка, освобождая место возле котелка. — Желтая Пыльца тоже может зайти.

— Она еще спит, — ответил Пайк, пристраиваясь на гладком и теплом валуне.

Женщина нахмурилась, но ничего не сказала, зато из шкур, сваленных в углу, раздался хриплый недовольный кашель. Оттуда выбрался пожилой и также седой абориген и прошел в другой угол, где стоял кособокий сосуд. Лещ — очевидно, это был он — плеснул на себя водой, расположился напротив гостя, не проявляя желания общаться, и стал неторопливо поглощать жареную рыбу с широкой глиняной тарелки, умело выхватывая сочные куски. Пайк уже догадался, что на голодный желудок здесь разговаривать не принято, поэтому молча повторял действия хозяина.

Пайк понял, что дракофобы сделали из еды культ, и ему это понравилось. "Правильное общество, — думал он, поедая сочную рыбу, — нужно только уметь добыть себе такое же замечательное пропитание. Ну да Лещ меня научит".

Когда спустя пару часов Мох, обогащенный знанием жизни, вернулся домой, неся под мышкой тайком сунутые ему супругой Скользкого Леща рыбу и гроздь бананов, Ирина уже принесла от реки котелок с водой, который даже успела поставить на огонь, и пучок травы вперемешку с листьями.

— Это зачем? — подозрительно спросил Пайк. — Я не козел какой-нибудь, чтобы листья поедать.

— Вместо чая, моховая твоя голова. Еду принес?

— Держи, Пыльца.

Как ни странно, Ирина не удивилась, увидев фрукты. Более того, она даже предположила, что где-нибудь в долине имеется еще и апельсиновая плантация, и разочарованный Пайк признался, что так оно и есть, только плоды еще не созрели — предыдущий урожай ободрали месяц назад, причем коварные дракофилы пришли на день раньше и похитили самые крупные фрукты. Лупеску по этому поводу ходил к их вождю и согласовал с ним сроки сбора следующего урожая.

— И каковы же твои планы, кормилец? — прервала Ирина вдохновенную речь Пайка.

— Сейчас вот отдохну немного и отправлюсь за лианами, буду плести сеть для ловли рыбы: она здесь стаями водится. Опять же воду надо бы натаскать в бочку. Нужно будет изготовить несколько силков для поимки кроликов, обязательно — лук со стрелами, чтобы птицу влет бить… Корзину для плодов и ягод, по-моему, лучше сплести тебе, заодно познакомишься с супругой Леща.

— Для начала я схожу к Лесному Клопу, — твердо заявила Ирина. — Или ты собрался провести здесь остаток своих дней?

— Хм, — пробормотал Мох. — А что? По-моему, тут не так уж и плохо.

— Если забыть, что меня чуть не скормили вонючему дракону! — вскипела девушка. — Я хочу иметь горячую воду, много горячей воды, целую ванну! Я сто лет не смотрела телевизор и уже забыла, как переключать каналы. Я тысячу лет не была в "Макдональдсе" и не помню вкус фишбургера. Я даже согласна, чтобы мне в почтовый ящик каждый день совали тонну рекламных листков, только бы он опять у меня появился!

Пайк подавленно молчал и невольно любовался Ириной, такой эмоциональной и симпатичной, хотя и страшноватой в гневе. Похоже, она успела еще раз искупаться в реке и окончательно смыть черный пепел, в отличие от Пайка, еще покрытого кое-где живописными серыми разводами. Ванна с горячей водой и кусок мыла помогли бы ему как ничто иное, это следовало признать, а вот отсутствие фишбургеров с телевизорами даже чем-то ему нравилось.

— Хорошо! — воскликнул он примирительно. — Пожалуйста, трави бедных зверюшек сколько угодно, если сможешь дотащить до вулкана дозу. Я с удовольствием войду с тобой в пещеру, когда она освободится. Кстати, я и не знал, что ты разбираешься в ботанике.

— Знал бы, если бы побольше интересовался моим прошлым, — сумрачно ответила Ирина. — Я целый год работала ассистенткой в фармацевтическом институте.

Стушевавшись, Пайк схватил с полки заточенный обломок камня, как обычно, сработанный под нож, и отправился в долину. Ирина же, остыв, собралась с духом и пошла пообщаться с местным населением и заодно узнать местожительство Лесного Клопа. Первым делом она посетила жену Скользкого Леща — Зеленую Жабу, которая за несколько минут изложила ей основной принцип ведения домашнего хозяйства. Желтая Пыльца решила, что справится, и отправилась к единственному жителю деревни, который ее интересовал — ботанику Клопу.

Тот, судя по всему, жил один и в момент появления Ирины занимался тем, что ворошил пучки различных трав, наполнявших скромное помещение причудливыми запахами. Одет он был довольно строго, по местным меркам даже парадно — в нечто древесно-зеленое, а работал в плетеных из лозы длинных перчатках, поскольку большая часть растений, как предполагала Ирина, отличалась повышенной ядовитостью. Тут же копался в корзине с ботвой, время от времени подбрасывая ее в котелок с кипящей водой, небрежно одетый мальчишка лет тринадцати. Он с любопытством уставился на девушку. Особенно же его привлек символ на ее груди и ее модные шорты.

Когда Клоп обернулся к ней, она разглядела в полумраке сумрачное, заросшее седым волосом лицо, исказившееся улыбкой при виде молодой посетительницы. Ирина тотчас расслабилась и почему-то решила, что ее знания не пропадут. Они даже помогут драконоборцам победить наконец монстров и воссоединиться с Большим Народом, а ей самой — вернуться в цивилизованный мир, который за недоступностью постепенно приобретал в ее глазах черты идиллической утопии.

Клоп оказался потомственным лекарем-травником и в свободное время занимался приготовлением убойных смесей и отваров, способных, по его смелому замыслу, свалить дракона. Поначалу Ирина опасалась, что ее предложение помощи в приготовлении смертельного напитка не встретит энтузиазма Лесного Клопа. Однако после того, как она по его просьбе уверенно определила назначение нескольких наугад выбранных трав из богатой коллекции, имевшейся в "лаборатории", тот смягчился и отправил мальчишку-помощника домой. Как выяснилось, Клоп совершенно не знал правильных названий ни одного растения и присвоил им свои, перекликающиеся по звучанию или с недугом, которые те излечивали, или с эффектом, порой не слишком благоприятным, производимым ими на организм человека.

— Ну что ж, Пыльца, — сказал Лесной Клоп, — хоть обычай и запрещает женщинам заниматься травами, мы все-таки попробуем, вдруг да повезет нам убить дракона. Какой же состав нам использовать, как ты думаешь?

Ирина уже успела поразмыслить над этим вопросом.

— Соберем в равной доле ядовитых и успокаивающих растений, из каждого выделим его сок и зальем в кожаный мешочек, а затем их все сложим в большой мешок.

— Попробуем так, — согласился Клоп. — Время благоприятное, отправимся же за травами к реке — уже давно я там не промышлял.

Миновав селение в сопровождении неодобрительных взглядов домохозяек, ботаники вышли к тропе, ведущей в долину. По дороге Ирина заметила на одном из кустов овальные ягодки клопогона, призывно и коварно красневшие среди листвы, и невольно позабавилась над именем своего новообретенного "учителя". Еще в доме Клоп выдал Ирине рабочие инструменты — плетеный мешок и перчатки, изрядно потертые и использовавшиеся, вероятно, учеником знахаря.

Вскоре тропа стала более пологой и разветвилась. Правая, как сообщил драконоборец, вела к обширным плантациям плодово-ягодных растений и охотничьим угодьям, левая — к водоему, в котором собиралась вода после того, как бурным потоком извергалась из узкого ущелья. Путники направились налево, но вскоре Лесной Клоп покинул удобный путь и углубился в чащу ворсистых и лысых, широких и узких листьев, норовящих царапнуть Ирину по щекам. Через несколько минут он спрыгнул с земляного уступа, и глазам девушки предстал вид на озеро и водопад. После падения с десятиметровой высоты поток воды, бурля, постепенно успокаивался и разливался обширным водоемом, со всех сторон окруженным зарослями самых необыкновенных растений, подчас виденных раньше Ириной разве что в учебниках и энциклопедиях. Нацелившись на сбор ядовитых трав, она почти сразу опознала мелкие белые цветки частухи. Она хотела уже обратить на них внимание Клопа, но заметила, что тот умышленно обошел стебель стороной, и промолчала.

Лесной Клоп выбрался из зарослей на относительно чистый участок берега и остановился, поджидая девушку и высматривая что-то на противоположном берегу заводи. Когда Ирина приблизилась к нему, она увидела двух полуголых рыболовов из племени драконопоклонников, тянущих невод вдоль густых зарослей рогоза. Один из них заметил ботаников и завопил:

— Ты бы хоть в кусты девчонку увел, Клоп! Смотри, Цапле все расскажу!

— Не мешай работать, дубина! — смутившись, отвечал тот.

Оба рыбака зычно загоготали.

— А я думала, вы смертельные враги, — заметила девушка.

— Мы не вмешиваемся в их ритуалы, а они не верят в то, что мы сможем убить их обожаемых зверюг. Однако за дело!

Лесной Клоп смело шагнул в тугое сплетение ползучих корней кубышек и рдеста, сразу погрузившись по колено в воду.

— Если что-нибудь случиться, кричи, — бросил он через плечо. — Встретимся через час возле развилки.

Прежде чем кидаться в водоем, Ирина для начала решила осмотреться и в очередной раз убедилась, что Земля Драконов — настоящий ботанический сад. Самый поверхностный взгляд вокруг выявил несколько мутовок стрелолиста, обильные подводные скопления "водяной чумы" — элодеи, розовые цветки сусака, собранные в изящные зонтичные соцветия на верхушках высоких стеблей. Из характерных растений отсутствовал, пожалуй, только озерный камыш, поэтому девушка заключила, что скальное дно не успевает покрыться достаточным слоем ила из-за сильного течения. Зато урез оккупировали осока, чьи метелки торчали повсюду, и тростник, успешно борющийся с ней за клочок суши и глоток влаги.

Ирина рассудила, что в воду лезть совсем необязательно: достаточно того, что там уже сидит Лесной Клоп. Ниже по течению призывно зеленели какие-то симпатичные кустики…

4

Прошло около двух недель. Странники по замкнутым мирам жили крепкой семьей в бунгало на краю деревни. Пайк уверенно постигал искусство ловли рыбы сетью и охоты на диких кроликов, хищно пожиравших плодовые культуры, Ирина же искала с Клопом ядовитые и лекарственные травы и приготовляла из них разнообразные отвары и настойки. Над Землей Драконов все так же сияло задымленное небо без солнца, периодически отключаясь на несколько часов, так же текла река, ни на минуту не прекращая точить узкий каньон, и рокотал в отдалении вулкан, время от времени выплевывая тучу черного пепла.

Хоть драконоборцы и не одобряли увлечения Пыльцы лекарским делом, история о ее чудесном спасении из лап врагов и заступничество вождя, убежденного Лесным Клопом, поумерили пересуды женского населения поселка. А удачное исцеление Зеленой Жабы от кашля с помощью отвара мать-и-мачехи окончательно убедило народ, что возня с травами — призвание новой соплеменницы. Прежний ученик знахаря, как и ожидалось, не захотел бросать учебу и исправно ходил в дом Клопа, стараясь предвосхитить и выполнить любое желание Ирины, чем она беззастенчиво пользовалась. Кажется, парень весьма уважал ее за обширные познания, не уступающие в масштабности познаниям знахаря.

В один из вечеров, вернувшись из хижины Лесного Клопа, Пыльца едва ли не с порога радостно вскричала:

— Снаряд готов!

Пайк, стругавший банан в миску с апельсиновыми дольками, от неожиданности едва не отхватил себе палец тупым каменным "ножом" и с трудом сдержал соленое слово, готовое сорваться с уст. Ирина между тем выудила из миски кусок крольчатины, добытой им, и впилась в него крепкими зубами.

— Убийцы, — пробормотал Пайк.

— Все желающие охотники, — не обратив на его реплику внимания, заявила Ирина, — завтра поутру отправляются с катапультой в горы. Лупеску будет заманивать дракона, а Лесной Клоп — наводить прицел.

— И какой же раствор вы заготовили на этот раз? — скептически поинтересовался Пайк.

— Из ядов — листья и семена черной белены, мордовника, корни чемерицы и цикуты. Как успокаивающий компонент — корни патринии и голубой синюхи, они действуют намного эффективнее валерианы. А на закуску — отвар из живокости, которая расслабляет мышцы и угнетает подкорковые центры, если это о чем-то тебе говорит.

— Какой чудовищный вандализм! — вскричал Мох.

— Я просто горжусь своим трудом, — невозмутимо отвечала Ирина. — Если зверь почему-либо не погибнет, то, вполне возможно, сойдет с ума, полностью утратит способность к сопротивлению и безропотно даст себя связать. Во всяком случае, если он имеет такой же метаболизм, как нормальное животное, так и случится.

— И зачем нам связанный дракон?

— Откуда мне знать? Может быть, удастся его приручить и заставить охранять апельсиновую плантацию. Для нас с тобой главное — проникнуть в их логовище, не так ли?

— Пожалуй, — без особого энтузиазма кивнул Пайк. — А тебе не приходило в голову, что ваши несчастные драконы — всего лишь некие биомеханизмы с определенным набором функций?

— Какая чепуха! — обиделась Ирина, но задумалась.

Участвовать в пленении врага пожелало все мужское население деревни, за исключением одного страдавшего желудком аборигена и нескольких старцев, убеленных сединами. Орудие насилия было в торжественной обстановке извлечено из хижины, и могучие воины, сменяя друг друга, понесли его по тропе в направлении вулкана. Их подруги и дети громко пожелали им успешной охоты.

Еще накануне Пайк аккуратно свернул в тугое кольцо припасенные им для каких-то хозяйственных нужд толстые и безумно крепкие лианы, и сейчас вышагивал с ними на плече. Он не забыл сменить местные "брюки" на свои зеленые шорты, справедливо полагая местную одежду слишком нестойкой.

— Молодец, Зеленый Мох! — похвалил его Лупеску. — Будет чем связать дракона, если он не околеет.

Ирине же затея друга пришлась почему-то не по вкусу.

— Ты и в самом деле полагаешь, что гад позволит себя стреножить?

— Но ведь вы с Клопом лишите его подвижности, не так ли?

— Возможно, но при этом он, наверное, сумеет поразить тебя струей огня.

— А я зайду сзади.

— По-твоему, они страдают шейным остеохондрозом?

Пайк промолчал, сраженный аргументами Ирины, однако от затеи не отказался и шагал, преисполненный решимости захватить в плен дракона. Воины в точности повторили свой путь среди скал, проделанный ими ранее в обратном направлении. Клоп внимательно следил за транспортировкой бурдюка с ядом, поминутно поправляя несуществующий крен грубо сплетенных носилок.

Уже примерно на полпути к выжженной равнине Лупеску извлек из недр штанин хитроумный манок. Его совершенствовали многие поколения драконоборцев, и в итоге он приобрел причудливый вид смеси шотландской волынки и губной гармошки. Лупеску принялся извлекать из манка резкие скрипучие звуки, стонущие и какие-то сварливые.

— Будь я драконом, заткнул бы себе уши, — прошептал Пайк.

— Держу пари, звери уже дерутся за право первым схватить так призывно кричащую добычу, — уверенно заявила Ирина.

Достигнув излюбленного места охоты, соплеменники споро установили катапульту и привели ее в боевую готовность. Вождь выбрался из россыпи скальных обломков и прошел десяток-другой шагов по направлению к вулкану, продолжая производить манком душераздирающие звуки. В этот день случилось относительное затишье, и огненная гора исторгала в небо не такие густые тучи гари и пепла, как обычно, поэтому Лупеску, отличную видя местность, смело продвигался по щиколотку в шлаках, постепенно поднимаясь по склону вулкана. Вскоре он, однако, разумно остановился.

— Спят они там, что ли? — пробормотала Ирина в нетерпении.

Но вот из вулкана раздался долгожданный рев, волнение дрожью прошелестело по толпе охотников, и в зияющем отверстии на боку горы показался зверь. Он протяжно зевнул и вперил взор в Лупеску, который тут же попятился под сень скал. Крылья монстра затрепетали, взметая тучи серого пепла, не скрывшего, впрочем, момент взлета. Лупеску забыл о гордости и со всех ног бросился к товарищам. Те не потеряли бдительности и готовились перерубить лиану, сдерживавшую орудие. Лесной Клоп в последний раз проверил, надежно ли расположен снаряд на катапульте, и бросил встревоженный взгляд на Ирину — эта охота являлась очень серьезной проверкой самой возможности поразить дракона, настолько тщательно была приготовлена и упакована "закуска".

Вождь дракофобов проскочил между скал и, хватая ртом дымный воздух, присел на камешек, в то время как хищник в недоумении сделал круг над толпой. Лупеску был вынужден вернуться обратно, вовсю орудуя манком, и любопытный дракон все-таки пошел на посадку рядом со скалами, вновь обратив предводителя в бегство. Все вновь как могли спасались от пепельных вихрей, и в это время объект охоты резво пробежал несколько шагов и предпринял попытку протиснуться сквозь острые склоны горы. К счастью, он оказался толстоват для этого, но охотники, подгоняемые зычными воплями Лупеску, все же оттащили свое орудие поглубже в расселину.

Дракон кое-как высвободил чешуйчатую шею из западни и в раздумьях уставился на врагов, изыскивая способ для их поражения, и в этот момент Клоп скомандовал рубить крепежные лианы. Пайку было неизвестно, приходилось ли именно этому экземпляру раньше "лакомиться" летучими мешками, но выстрел оказался удачным, и снаряд непременно ударил бы зверя по морде, если бы он не распахнул пасть и не слопал угощение. Драконоборцы в победном крике вскинули руки, но не смогли привлечь внимание монстра. Он беспокойно захлопал крыльями и попытался подпрыгнуть на месте, намереваясь, похоже, взлететь и удалиться восвояси. При этом его мощные лапы смешно подвернулись, и некогда грозный хищник растянулся на ложе из пепла и каменной крошки, вызвав бурю восторга среди аборигенов.

Даже Пайк, внутренне готовый к исполнению своего безумного плана, опешил от сокрушительного успеха операции и поддался воздействию безудержного восторга и упоения, исторгнутых этими суровыми драконоборцами, за долгие десятилетия, а может быть, и века впервые победившими могучего врага.

— Обо мне сложат легенду! — вскричал Лупеску.

— А обо мне сказание! — вторил ему обычно невозмутимый Лесной Клоп.

— А я стану героем песни, — с надеждой, однако без особой уверенности молвил какой-то охотник.

— Станешь, станешь, Спелый Банан, — великодушно разрешил ему вождь, — я лично за этим прослежу.

Воин просиял и с новыми силами принялся восславлять удачу, позволившую им одержать сегодня хоть и не вполне честную, но все же победу. Ирина ткнула товарища локтем в бок и жизнерадостно поинтересовалась, отчего это Пайк такой не слишком веселый.

— Как бы и вправду не умер, — пробормотал Мох и стал пробираться к туше хищника мимо постепенно приходивших в себя аборигенов.

Его при этом дружески похлопывали по спине и уважительно щупали прочную лиану, болтавшуюся у Пайка на плече. Достигнув расщелины в скалах, он осторожно выглянул наружу, приготовившись к самому худшему. Однако желтый глаз, полуприкрытый кожистой складкой, еще светился и выражал чувство досады. При виде Пайка зверь попытался приподнять массивную голову, чтобы направить на него струю огня, но лишь просипел что-то невнятное и вновь бессильно уронил череп, не в силах преодолеть вялость в членах.

Пайк обернулся и обнаружил целую толпу, напряженно сопящую у него за спиной.

— Пыльца, а ты захватила противоядие? — спросил он у подруги. — Хотя, может быть, оно и не понадобится.

— Это еще зачем? — насторожился Клоп. — Кто же лечит врага? И вообще, от наших отваров ничто не поможет, кроме могилки.

— Ставлю корзину фиников, что через десять минут дракон сможет двигаться, — заявил Пайк, заметив краем глаза несмелое подергивание конечностей жертвы. Убедившись в том, что его не изжарят в тот же миг, смелый путешественник по мирам выдвинулся из скал и подошел к бугристому туловищу дракона. Вблизи оно оказалось весьма грязным и скользким, но при этом не слишком горячим, как и надеялся Пайк, когда планировал свою акцию. Он размотал лиану и обернулся к Ирине, призывая ее в помощники.

— Что это ты замыслил? — недоуменно пробурчала она, распутывая витки.

— Надо же соорудить седло.

— Ты всерьез полагаешь, что тварь восстанет из могилы?

— Посмотри в глаза этого чудовища, а потом мы обсудим этот вопрос.

Пайк крепко привязал один конец "веревки" за основание крыла и кое-как перелез через тушу зверя. Там он сделал несколько витков лианой вокруг второго крыла и перебросил ее обратно Ирине. Зацепить лиану за шею было невозможно, так как всем своим многотонным телом монстр плотно прижался к земле, и только мощные суставы кожистых крыльев давали хоть какую-то возможность закрепить сбрую. Когда конструкция была уже готова, Ирина с недовольным выражением лица вопросила:

— Уж не собираешься ли ты полетать на этой туше?

— Домашний дракон — это здорово! Мы одолеем всех врагов, — ответил за него Лупеску, с интересом взиравший на приготовления. — Только где он будет у нас жить?

Пайк позаимствовал у него копье и легко ткнул им монстра в бок, со страхом и надеждой рассчитывая на ответную реакцию. Голова зверя восстала из пепла и неожиданно легко повернулась к остолбеневшим аборигенам, которые, и Ирина среди них, через секунду с пронзительными криками уже скрылись в расселине. Затем с некоторой натугой распрямились мускулистые ноги, дракон пошевелил всеми своими конечностями и в упор посмотрел на Пайка, намертво приросшего к почве с сердцем, натужно трепыхавшимся где-то на дне желудка.

Вскоре "пленник" попробовал взмахнуть крыльями и с удовлетворением убедился, что это ему удается без особого труда, после чего жестом головы указал Пайку себе на спину. Путешественник на ватных ногах взобрался по крепким перепонкам, составлявшим левое крыло, и устроился в "седле". Бросив взгляд на толпу соплеменников, в изумлении застывших среди валунов, Пайк легко постучал древком копья по шее дракона, не будучи вполне уверен в безнаказанности таких действий, подавая тому знак подниматься.

Выжженная земля отозвалась на старт тучами пепла, ускорение прижало Пайка, судорожно вцепившегося в поводья, к твердой спине монстра, скалы вдруг стали уменьшаться, и через несколько секунд лишь свистящий ветер и ослепительно безоблачное небо окружали бывшего Зеленого Мха, а ныне Укротителя Драконов. Справившись с приступом ужаса, смешанного с восторгом, он посмотрел вниз и впервые смог обозреть практически весь мир — вечнозеленую равнину, сплошь покрытую лесом и плантациями, крутые горы, отделяющие ее от пепельных пустошей, коптящий вулкан с ярко-красными отблесками на внутренней поверхности жерла и белые точки задранных ввысь лиц соплеменников.

Лотосоокая и Дерево Желаний Кальпаврикша

1

Сделав круг над своей территорией, ящер стал набирать высоту, взлетая все выше и выше. Горизонт начал закругляться, яркая голубизна неба — мутнеть и словно сгущаться вокруг летунов, поле обзора резко сократилось, и очень скоро Пайк видел лишь могучие крылья и голову зверя. Тычки копьем в его шею не возымели действия, а потом вдруг надежная спина будто провалилась вниз, Пайк изо всех сил вцепился в лианы, уже слегка ослабевшие под воздействием непрерывных взмахов крыльями, и нагнулся, спасаясь от бешеных вихрей густого, как кисель, и резко потеплевшего воздуха. Вокруг быстро темнело, запахло озоном и повеяло влажной свежестью. Где-то внизу сверкнула молния, и по ушам ударил раскат грома, на минуту лишив Пайка слуха. К счастью, дракон не ринулся очертя голову сквозь грозу, а постарался отыскать просвет в фиолетово-черном месиве туч. Пайк скукожился, каждое мгновение ожидая смертельного тысячевольтового разряда в макушку, но зверь, мастерски лавируя, резко упал в темноту и вскоре приземлился среди темных, мрачно шумящих деревьев неведомого леса.

Кряхтя и морщась от струй теплого дождя, Пайк спустился из седла, опершись тупым концом копья о влажную землю. Дракон же мощно взмахнул крыльями и взмыл к тучам, полностью игнорируя угрозу получить разряд молнии. Впрочем, грозовой фронт уже успел сместиться, дождь значительно ослаб и спустя несколько минут прекратился вовсе. Однако сыро было по прежнему, а в довершение общего дискомфорта Пайк услышал в отдалении некий звук, живо напомнивший ему рычание тигра. Путешественник тотчас пожалел о своем безрассудном бегстве с Земли Драконов и поспешил к ближайшему дереву, спотыкаясь о какие-то коряги, ругаясь и окончательно отсыревая в остаточных потоках влаги, пролившихся на Пайка с ветвей. Рядом скрипели тонкие прутья бамбука, голубые ломаные молнии временами озаряли пятачок поросшей терновником сырой земли.

Шорох капель окружил Пайка, впавшего в оцепенение от осознания неблаговидности своего поступка. "Как там моя Пыльца?" — сумрачно вопрошал он себя, но не находил ответа. Все же ему удалось вздремнуть, обхватив шершавый ствол руками. Теплый влажный ветер немного стих, но небо по-прежнему было затянуто низко бегущими тучами. Когда стало достаточно светло, Пайк отцепился от дерева и неловко соскользнул с него, наступив при этом на брошенное в траве копье и сломав его пополам. Тем не менее он подобрал наиболее функциональный обломок пики и осмотрелся.

Окружающие его дебри путешественник уверенно идентифицировал как тропические джунгли. "Обжитый" Пайком участок леса располагался на небольшой террасе, причудой природы вырубленной в основании монументальных гор. Свободным от растительности пятачком джунглей оказалась полянка с торчащими тут и там свежими пнями, еще не начавшая покрываться молодой порослью.

Вспомнив о странной особенности своей одежды, он взглянул на живот и убедился в том, что разрушение майки продолжается, не касаясь при этом знака спирали. Если дело пойдет такими темпами, через пять-шесть миров от его наряда останутся одни трусы, если к тому времени, конечно, они не потеряются в какой-нибудь переделке.

Между тем серые облака быстро поредели и промчались мимо, а за ними открылось ослепительно синее небо и обжигающе яркий диск местного светила, которое Пайк не решился назвать Солнцем, так как оно с самого утра уже располагалось прямо над его головой. От любимой вечной майки и штанов повалил пар, и путник, прикрыв макушку широким листом, устроился на пеньке, подставив жгучим лучам также и свою обветшалую обувь, и продолжил осмотр местности. То, что находилось ниже по склону, было надежно сокрыто буйной зеленью, а в других направлениях Пайк увидел снежные вершины, крутым полукругом опоясавшие эту часть страны прибытия.

Где-то вдали раздался трубный глас слона. Именно так, по представлениям путешественника, сложившимся на основе кинофильмов, и должны были кричать эти животные.

Сочтя себя достаточно сухим, Пайк встал и направился вниз по склону, здраво рассудив, что человеческое жилье, если оно здесь есть, скорее всего расположено в низине, а не среди скал. Он тут же вновь промок до "нитки", пробираясь между отвратительно густых гигантских папоротников и лавируя среди рододендронов, усеянных рдеющими цветами.

Неожиданно заросли закончились, в глаза ударил ослепительный полуденный свет, и сквозь минутную резь в глазах и стройные ряды виноградных кустов Пайк разглядел согбенную фигуру земледельца. Тот неторопливо производил какие-то агротехнические мероприятия. В левой руке он держал мешок, куда постоянно запихивал мелкие обрывки побегов. Унылый рев слона раздался совсем близко, наполнив Пайка суеверным трепетом.

Крестьянин заметил путника, секунду осматривал его, а затем вдруг с воплем кинулся прочь, бросив свой мешок. Пайк поднял его — грубая и грязноватая ткань — и отправился вслед за негостеприимным работником. За коротким рядом кустов он обнаружил хибару, возле которой уже стоял его новый знакомый, воинственно сжимая длинную палку. Особа женского пола с испуганным лицом выглядывала из темного проема двери. Одеты они были, на взгляд Пайка, плохо: женщина завернулась в какую-то цветастую тряпку до земли, а мужчина носил неопределенного цвета широкие штаны с веревкой вместо ремня и линялую рубаху, обильно смоченную потом. На его смуглом взволнованном лице топорщились черные усы.

— Ты забыл свою вещь, приятель, — миролюбиво молвил Пайк, протягивая крестьянину подобранный на меже предмет.

Женщина выскочила из укрытия и с гневными междометиями на устах изъяла у Пайка свою собственность. В это время из зарослей, окружавших делянку плотной стеной, выскочил юркий худой мальчик, следом за ним с треском возникла гигантская туша слона, апатично несшего на себе ящик с желтым зонтом. Под ним восседал сомлевший от жары, роскошно одетый человек. Еще один тип, почти голый, сидел на шее слона и погонял его длинной палкой с крюком на конце. Вслед за зверем появились смуглые воины с копьями и короткими палицами, притороченными к поясам. Эти бравые люди мгновенно окружили дом и всех троих участников сцены. Восседавший на слоне перевесился через край паланкина и с интересом воззрился на Пайка.

— Ты когда успел бороду сбрить, гнусный негодяй, сын ракшаса? — патетично вопросил он.

Пайк опешил, но совсем не оттого, что ничего не понял — умению распознавать любую, даже самую замысловатую речь, он уже перестал удивляться — а от самой постановки вопроса. Предводитель солдат сделал жест рукой, у странника умело отняли обломок копья, связали руки грубой веревкой и повели вниз, в долину. Разворачиваясь, слон неуклюже задел ногой одну из опор крестьянской хижины, и та с хрустом перекосилась, но претензий со стороны ее обитателей Пайк так и не услышал. Человек на слоне бросил земледельцу сверкнувшую в лучах солнца желтую монетку, которую подхватил ребенок.

— В чем меня обвиняют, сахиб? — крикнул Пайк наезднику, который с сознанием выполненного долга расслабился на ложе. Однако путешественник удостоился лишь чувствительного тычка копьем в хребет.

Практически сразу процессия оказалась на открытой местности, представлявшей собой обширную прогалину. Повсюду на ней торчали пни. Группа полуголых людей, немногим отличавшихся по виду от первого встреченного здесь Пайком земледельца, палками выкапывала из земли неуступчивые пеньки и сжигала их неподалеку. Собственно выдергивание корней осуществлял здоровенный буйвол. При виде слона, солдат и пленника все они на минуту прекратили свое занятие, но из скудной тени единственной уцелевшей здесь, высокой и тощей пальмы с пучком листвы на верхушке, раздался свирепый окрик, и корчеватели нехотя вернулись к работе.

Через несколько десятков метров начались крошечные рисовые поля, разделенные низкими земляными валами и прорезанные каналами. Часть из них была покрыта водой, из которой торчали изумрудные побеги риса, другие золотились созревающими посевами, а кое-где под присмотром крестьян бродили буйволы, волоча тяжелые бороны. Затем среди повсеместно растущих пальм появились плодовые деревья и убогие лачуги, собранные из подручного строительного материала, в основном бамбуковых палок и пальмовых листьев, и кое-как облепленные глиной. Трава на дороге постепенно уступила место спрессованной пыли.

Пайк ожидал увидеть толпы грязных ребятишек, но их почему-то не было, при этом взрослое население также не спешило открыто демонстрировать свой интерес к происходящему.

Сбивая ступни о ссохшуюся пыль — плетеная обувь быстро рассыпалась от ударов о кочки — Пайк во второй раз пожалел о своем нелепом решении оседлать дракона. Слишком уж серьезные лица были у воинов, встречных прохожих и зевак. От невыносимой жары начала кружиться голова, и пленник с опаской подумал о грозящем ему тепловом ударе.

Постепенно количество глины на мазанках увеличивалось, они приобретали более пристойный вид, около них все чаще присутствовали обитатели, провожавшие кавалькаду хмурыми взглядами. Навстречу стали попадаться деревянные повозки, запряженные одним-двумя быками, поспешно уступавшие дорогу слону.

— Я не виноват! — неожиданно для себя выкрикнул Пайк и заработал две-три сочувственные гримасы среди местного населения, но не снисхождение копьеносцев.

Наконец лачуги уступили место каменным одноэтажным строениям, вдоль дороги по обеим сторонам обозначились канавы, местами сменявшиеся глиняными трубами. На плоских крышах домов, в тени деревьев расположились зрители, и среди них Пайк видел как мужчин, так и женщин и детей, одетых в легкие, яркие ткани весьма свободного покроя. По улице в обоих направлениях двигались по своим делам местные жители — торговцы, ремесленники и прочие граждане, вынужденные прижиматься к стенам, чтобы пропустить слона. Повозки суетливо сворачивали в проулки с помощью быков, подгоняемых резкими голосами возниц. Тень манговых садов укрылась за высокими оградами, Пайк изнывал от жары и еле волочил стертые едва ли не до крови ноги.

Дорога между домами сделала поворот, справа выросло здание, резко выделявшееся на фоне всех остальных. Несомненно, оно было культовым. На монументальном квадратном основании лежала круглая часть, которая, в свою очередь, служила основанием для высокой башни, увенчанной острым, растворявшимся в ослепительном небе шпилем. Здание полностью покрывали рельефные изображения и скульптуры разнообразных божеств в самых немыслимых позах. Но рассмотреть богов Пайк не успел, так как процессия свернула еще раз, уже огибая храм с левого бока, и уперлась в ажурную ограду. За ней открылся дивный сад, многоцветьем своим поразивший пленника в самое сердце. Сквозь сочную листву мелькнула стайка девушек, донесся их приглушенный переливчатый смех и плеск фонтана.

Но слон вновь свернул — Пайк уже перестал ориентироваться — и, размахивая хоботом, повел воинов вдоль ограды, до бурой кирпичной стены, в которой чернела железная калитка. Погонщик остановил животное и вынудил его опуститься на колени. Вельможа вылез из паланкина и прошел за ограду в сопровождении Пайка и трех солдат.

— Отведите его в подземелье! — бросил он, выглядя при этом крайне довольным собой и своей удачей, и удалился в направлении манговых деревьев, за которыми проглядывал кусочек белой стены. Пленника же повели к приземистому неокрашенному строению из грубого обожженного кирпича с металлической дверью в боку.

По влажной лестнице, при свете единственного факела, который нес впереди идущий стражник, все четверо спустились в полуподвальное помещение, забитое какими-то тюками и бочками. Ноги Пайка тотчас замерзли, после дневной жары показалось, что он сейчас окоченеет. По узкому проходу его провели в коридор с деревянными дверями по обеим сторонам, открыли одну из них, развязали руки и втолкнули в полутемную каморку, освещенную лишь полоской дневного света под высоким потолком.

2

О приходе ночи Пайк догадался по наступлению полной темноты. Свет уже не просачивался в щель, и пленник был вынужден прекратить бесцельное хождение из угла в угол камеры. Всю вторую половину дня за "окном" непрерывно лил дождь, тонкой струйкой стекая по камням и исчезая в недрах дренажной системы. У Пайка было достаточно времени, чтобы изучить все царапины на всех четырех стенах и даже хитроумно устроенное отхожее место. Два раза ему принесли глиняную миску с пресной ячменной похлебкой, способной не столько пробудить аппетит, сколько подавить его.

Лежа с бурчащим животом на соломенной подстилке, Пайк припоминал время, когда он жил в нормальной семье, где в холодильнике всегда лежала груда готовой, хоть и замороженной пищи. Как он теперь запоздало понимал, она была вкусной, питательной и совсем не походила на полусырой ячмень. "Почему я так плохо понимал Барбару?" — недоумевал узник, буравя невидящим взором высокий потолок.

Естественным образом мысли его перетекли к восхитительным фруктовым завтракам, приготовлявшимся не менее умелой Ириной, ее мясным и рыбным обедам. "Стифадо из кролика! А утка с зеленым перцем, мечта гурмана? Куропачья печень в раковом соусе!.. — вертелись в голове названия блюд. — Отчего я покинул ее, зачем оседлал безумного дракона, вознесшего меня в небеса?" Так терзал себя Пайк воспоминаниями, едва не рыдая от тоски и безысходности. Никогда больше не встретит он Ирину, ставшую за последние недели такой родной и необходимой, никогда не обнимет и не поцелует ее в теплые, с привкусом мяты губы.

Страшным усилием воли запретив себе посыпать солью сердечные раны, Пайк вздремнул, несколько раз просыпаясь от возгласов стражи, и таким образом скоротал ночь. Утро вместо избавления принесло ему новую порцию похлебки, которую пришлось заталкивать себе в глотку едва ли не руками, настолько неудачно и без души ее сварили. Охранник соизволил забрать ворох чисто вылизанных плошек, скопившихся у Пайка, но проигнорировал попытки узника вступить с ним в беседу. Ближе к полудню, согласно биологическим часам Пайка, засов лязгнул снова, но на этот раз за дверью оказалось трое солдат, которые знаками приказали ему выходить из камеры. Пайк обрадовался, что ему не предлагают ненавистную баланду, и поспешил покинуть помещение. На выходе его вновь связали, кажется, той же самой въедливой веревкой.

Как водится, пару минут после выхода из подземелий он только жмурился, тщетно пытаясь разглядеть хоть какие-нибудь детали окружающей реальности, но видел лишь темное пятно спины идущего впереди конвоира. Промелькнули стены величественного строения, опознанного Пайком накануне как дворец, и органы зрения пленника получили передышку — благостный полумрак начинался сразу за массивной деревянной дверью, покрытой причудливой резьбой. Гулко печатая шаг, ходоки миновали длинный узкий проход с множеством темных глубоких ниш по обеим сторонам, освещенный несколькими факелами, и остановились перед менее громоздкой, но украшенной золотыми пластинками дверью. Рядом с ней неподвижно стояли вооруженные пиками и саблями хмурые охранники. Их недовольство легко объяснялось веселой музыкой, доносившейся сквозь створки.

Главный из конвоиров осторожно приоткрыл дверь и сказал кому-то, стоящему за ней:

— Я привел его, пратихара Джимутавахана.

Похоже, воину приказали ввести пленника, поскольку тот схватил Пайка за локоть и втолкнул его в помещение.

Именно так и представлял себе Пайк жилище какого-нибудь восточного сатрапа — красочно расписанные на религиозные сюжеты стены, большие стеклянные окна, украшенные инкрустацией и резьбой мраморные плиты и колонны, мягкие ковры, низкий широкий стол, заваленный экзотической пищей, в углу группа музыкантов с необычного вида ударными и струнными инструментами, а главное — у Пайка едва не подкосились колени — толпа самых настоящих танцовщиц, профессионально изгибавшихся в такт знойной музыке.

Эстафету в конвоировании странника подхватил еще более основательно вооруженный стражник, тот самый "пратихара", находившийся внутри зала. Они направились в дальнюю часть помещения. Примерно на середине пути мимо Пайка проплыла одна из девушек, уже издалека улыбавшаяся краешками губ с таинственным видом. Ее короткая юбочка волнами обтекала широкие бедра, пухлый смуглый животик с тремя складками и тяжелая грудь, полускрытая яркой тряпкой и украшениями, двигались словно поверхность моря в непогоду. На секунду Пайк встретился с ней взглядом, успев отследить быструю смену чувств в ее необыкновенно синих, васильковых глазах — от обожания до испуга и недоумения. В следующий миг она уже вернулась к подругам, а Пайк стряхнул наваждение и приблизился к столу, за которым возлежали двое властителей этого мира.

Один из них отвлекся от глубокомысленно-мечтательного созерцания танца и обратил свой взор на Пайка, презрительно оглядев его потрепанные одеяния.

— Нехорошо, ох как нехорошо ты поступил, Нуман, — с мрачноватыми интонациями молвил он. — Развяжи его и иди, — приказал он пратихаре.

Путешественник потер запястья и счел нужным заявить, дождавшись паузы в музыке:

— Я не тот, за кого вы меня принимаете!

Но раджа его не слушал, маслеными глазками следя за девушками и непроизвольно суча ногами. Его компаньон, несколько менее толстый вельможа, сохранял невозмутимое выражение такого же бородатого лица. Не в состоянии сдержаться, Пайк уселся там же, где стоял, и принялся жадно, но с достоинством поглощать запеченное мясо, рыбу, бананы, финики, рисовые лепешки и тому подобное великолепие, обойдя вниманием усыпанный специями и, без сомнения, превосходно сваренный ячмень. Одна из девушек приблизилась, замедляя танец, и разлила по высоким бокалам терпкое вино, приятно булькнувшее в глотке. Разомлев, путник склонил голову на пышные подушки, умно решив, что надо пользоваться благами, пока дают, веки его неумолимо сомкнулись. Однако тут же в бок Пайку болезненно ткнулось что-то похожее на пятку, и грубый голос второго — или уже третьего? — сотрапезника требовательно спросил:

— Зачем ты это сделал, гнусное порождение ракшаса?

Пайк сел и сосредоточился, пытаясь найти достойный ответ, но вместо этого глупо сказал:

— Что именно?

Собеседник просверлил Пайка бешеным взглядом и медленно произнес, тщательно выговаривая слова:

— Ты много месяцев пользовался благосклонностью нашего повелителя, словно знатный брахман жил во дворце, вкушал блюда с царского стола, не говоря уже о прочих удовольствиях. Мы относились к тебе так, будто ты брахман, и ни разу за все время ты не дал нам повода усомниться в том, что это не так, хотя ты и не сделал главного, для чего явился в нашу страну. А теперь скажи мне, зачем ты осквернил Дерево Кальпаврикшу, растущее в саду повелителя Чакьямунха, после чего оно перестало исполнять его желания?

— Я этого не делал! — в панике возопил странник. — Меня зовут Пайк, а вовсе не Нуман! Я никогда не видел вашего дерева и даже не знаю, как можно его осквернить.

Эта тирада привлекла своей экспрессивностью самого раджу, который кривой усмешкой выразил свое отношение к нелепым речам пленника.

— Будто пес шелудивый, — молвил он, — оросил ты коренья Кальпаврикши своими смрадными выделениями, да поразит тебя Шамбху своим диском! Хоть и укрылся ты ночной темнотой, но видел тебя мой человек, стоявший на страже у ворот сада, да не посмел возразить моему гостю! Не ты ли пропал после сего злодеяния ровно месяц тому назад, сокрывшись в диких скалах моего царства? Ни единого моего желания не исполнило с тех пор Дерево, лелеяли которое и отец мой Прабхадари, и отец моего отца Крагхади, и еще целая плеяда великих правителей. Так слушай же мою волю, презревший обычай: в течение сезона варша, пока идет дождь, буду я регулярно ходить к Дереву и желать нечто необыкновенное. И в первый же сухой день, если хотя бы одно мое желание к тому времени не сбудется, лишишься ты головы, которая будет выставлена торчащей на колу возле храма Бхайравы. И да поможет тебе Ганеша!

Раджа взмахнул рукой, призывая Джимутавахану. Второй вельможа, по-видимому, главный министр, сухо добавил:

— Ты будешь жить в тех же условиях, что и до побега. При свете дня ты имеешь право свободно передвигаться в пределах огороженной территории, а за ворота только в сопровождении трех солдат. И не думай, что сможешь скрыться, как ты это уже проделал — любой в городе с радостью схватит тебя. Знай, что за сведения о твоем местонахождении сувереном объявлена весьма значительная награда.

— Одна монета? — хмыкнул Пайк.

— Золотая монета, — уточнил толстяк.

Пратихара, не церемонясь, ухватил отяжелевшего Пайка за локоть и потащил его вон. Пленник исхитрился вывернуть шею и бросить последний взгляд на танцовщиц, все это время не прекращавших жгучие телодвижения. Но замеченная узником девушка затерялась в пестрой толпе себе подобных и никак не проявила себя.

Пайка вывели за дверь, и процессия в том же составе направилась в одно из ответвлений коридора, еще более узкое, чем основной ход. Крутая каменная лестница привела на второй этаж, ничем не отличавшийся от первого. Несколько поворотов и неожиданных лестниц, повсеместные ажурные решетки — и Пайка втолкнули в другую дверь, почти совсем не раскрашенную и к тому же скрипучую. Вслед за ним полетел мягкий узел, по-видимому, с одеждой местного производства.

— Я не могу жить в этой келье! — закричал Пайк, мгновенно оценив всю непритязательность обстановки. — Я гость магараджи Чакьямунха! Пусть же покарает вас Дхарма!

Но лишь звонкое эхо от голых стен было ему ответом.

3

Как здраво рассудил Пайк, которому на самом деле вовсе не было смешно, отнюдь не вредно будет освоиться в этом компактном, тесном и темном жилище, и начал планомерный осмотр. Узкая клетушка живо напомнила Пайку его камеру в подземелье, разве что низкая плетеная кровать была несколько удобнее соломенной подстилки, да света сквозь зарешеченное окно проникало больше. Под оконным проемом располагался легкий, плетеный же столик. Сквозь металлическую решетку едва не пролезала ярко-зеленая растительность, произраставшая, как выяснилось, из вершины пальмы. Если на ней и висели когда-либо плоды, их безжалостно оборвал коварный предшественник Пайка.

Путешественник попытался что-нибудь рассмотреть сквозь листву, затем вздохнул и уселся на кровать. От нечего делать он стал было развязывать узелок, но тут дверь распахнулась, и на пороге возникла та же танцовщица, на этот раз одетая даже чересчур скромно. Из-под многочисленных мотков аляповато раскрашенной ткани, которой она была обернута, с трудом проглядывали гладкие смуглые коленки. Сейчас на ней было несколько меньше стеклянных украшений, чем во время представления.

Она несмело подошла к ложу Пайка и встала рядом с ним на колени, испытующе глядя на путника синими глазами.

— Кто ты, красавица? — спросил он, припомнив, что такими словами встречал незнакомых девушек герой какого-то фильма из восточной жизни. Ничего более оригинального в голову не приходило.

— Я Индулекха, служу у повелителя танцовщицей. Господин, ты ведь не Нуман, правда? — вдруг спросила она. — У тебя другой знак на груди, я заметила.

— Разумеется, я не Нуман, — с облегчением признался Пайк. — Может быть, скажешь об этом Чакьямунхе? Меня зовут Пайк, я… приехал к вам в страну только вчера и не осквернял Дерева Желаний, клянусь всеми богами Пантеона. Если ты увидела разницу, почему другие ее не замечают?

Она застенчиво улыбнулась и грациозным движением переместилась на кровать, отчего та жалобно скрипнула.

— Прежний чарпай был покрепче, — озабоченно сказала Индулекха, потеребив кончик веревки, перетягивающей каркас койки. Она протянула гибкую, словно лоза, руку и отняла у Пайка сверток. Развязав его одним движением пальцев, она развернула кусок грубой ткани, и странник узрел несколько предметов принятой здесь одежды, по виду вполне простой и удобной. Индулекха подала Пайку длинную белую рубашку без воротника и узкие белые же штаны.

— Я знаю, что твоя верхняя одежда не снимается. Но… — Она запнулась, наморщив нос. — Шорты на чуридар я бы посоветовала тебе заменить. Господин Нуман носил очень длинную и широкую бороду, никто, кроме меня, и не знал, что у него под ней какой-то знак.

Девушка деликатно отошла к окну, и пленник натянул на себя местные одеяния и обмотал голову чем-то вроде полотенца, а вечные штаны сунул под подушку.

— Я готов, — сообщил он, осмотрев себя и убедившись в отсутствии явных огрехов. Индулекха одобрительно кивнула. — Мне нужно увидеть это проклятое дерево, — поделился он мыслью. — Не могу же я заниматься проблемой, не зная ее изнутри! Ты покажешь мне сад и вообще все, что нужно для жизни в этой темнице?

Ведомый танцовщицей, Пайк вышел из комнатушки и двинулся по узким и темноватым коридорам, но не по направлению к аудиенц-залу, а в другую сторону. С точки зрения здравого смысла, внутренняя архитектура дворца являла собой бред сумасшедшего, настолько замысловатым путем пришлось идти к выходу из здания. Пайк отчаялся запомнить все повороты, подъемы и спуски и примерно с половины пути обращал внимание только на разнообразно украшенные металлом, камнями и слоновой костью двери. По дороге им попалось несколько кшатриев, а также слуг, занятых поддержанием чистоты. Все они любопытными взглядами провожали странника и, кажется, тут же отправлялись к друзьям с вестью о поимке безбородого Нумана. Впрочем, Пайк решил, что эти сведения были свежими вчера, когда он торчал в подвале, а сегодня ими, вероятно, не удивишь даже третьего помощника конюха.

Так или иначе, через короткое время пара оказалась во внутреннем дворе, довольно значительном по размерам. Большую часть его занимал пышный сад, состоявший из незнакомых Пайку южных деревьев и нескольких особо причудливых пальм. Этот дендрарий окружали высокие колонны из зеленоватого мрамора, покрытые изящной резьбой и не поддерживавшие никакой крыши. Проходы между ними были перегорожены вездесущими решетками.

Стражник беспрепятственно впустил их в ворота, но, как заметил Пайк, не спускал с него глаз. Не зная его инструкций, наносить дальнейший урон саду, наверное, не следовало, да и не в привычках Пайка было глумиться над растениями.

"Проклятый Нуман!" — в сердцах подумал он, идя за Индулекхой по прямой, посыпанной песком дорожке по направлению к фонтану.

"А мне он нравился, — раздался в его голове скрипучий голос, — хоть ничего и не понимал в устройстве мира".

Пораженный, Пайк повертел головой, пытаясь определить источник звука, но тот исходил одновременно отовсюду, поскольку проникал в мозг, минуя уши. "Все-таки я сошел с ума, — решил путешественник, — причем не теперь, а давно, еще в катакомбах. Это просто не лезет ни в какие ворота".

"Воистину безумен ты, если не веришь в меня", — ответил на это невидимый некто.

— Индулекха, ты ничего не слышишь? — спросил Пайк.

Она присела на мраморный барьер бассейна и стала кидать рыбкам невесть откуда возникшие крошки хлеба.

— Голос Дерева, господин? Нуман мне про него рассказывал, — рассеянно ответила танцовщица. — Это Кальпаврикша с тобой разговаривает.

Девушка показала Пайку на необыкновенное дерево в нескольких шагах от водоема. Непосредственно под ним стояла деревянная скамейка, раскрашенная в ярко-зеленый цвет. Растение, на взгляд Пайка, было довольно несуразным: из толстого, корявого ствола в разные стороны торчали узловатые ветви, удивительно густо покрытые колючими шишками. Достаточную тень сидящему на скамье обеспечивала развесистая пальма, торчавшая поблизости, поскольку Дерево Желаний было прозрачно словно сито.

"Ты он или она?" — мысленно спросил странник.

"Разумеется, оно, — ответил голос. — Я ведь все-таки растение".

— А ты его слышишь? — поинтересовался Пайк у Индулекхи.

— Я бы хотела, — вздохнула она. — Но Дерево разговаривает только с теми, с кем захочет, и очень редко. В антахпуре прошел слух, что с нашим повелителем Чакьямунхой оно перестало общаться сразу после того, как господин Нуман… в общем, сам знаешь.

"Послушай, Кальпаврикша, или как там тебя зовут, — подумал Пайк. — Есть у меня одно желание, ты, наверное, его знаешь".

"Многими желаниями раздираем человек, — отвечало ему растение, — и лишь тысячеязыкий владыка змей Шеша мог бы все их перечислить. Как бы то ни было, исполнить твое желание я не в силах, как бы ни старался".

"Как так?"

"Видишь ли, будучи гостем магараджи Чакьямунхи, Нуман ежедневно приходил ко мне и требовал отправить его домой, но я не знаю, как это сделать, поскольку мне неизвестна дорога, ведущая к его дому, ибо он рожден в другой стране. Кроме того, я обещало повелителю не исполнять ничьих желаний, кроме его собственных. Когда наконец Нуман, о тупоумный, понял, что я не лгу, то он в отместку произвел то самое действие, в результате которого ты и стал пленником. Меня же поразила болезнь. При этом он имел наглость повторить свои нелепые требования!.. По правде говоря, я не думаю, что тебе удастся меня вылечить, поэтому давай не будем обсуждать эту тему, а поговорим лучше о Картавирье, а точнее, о легенде, согласно которой человеческий детеныш, рожденный из бедра женщины…"

"Подожди! — мысленно возопил странник. — Я за тобой не успеваю".

— До чего разговорчивое дерево, — пожаловался Пайк Индулекхе. — Оказывается, после "осквернения" оно чем-то заболело и теперь не может потакать прихотям сатрапа.

— Кого-кого? — удивилась девушка.

— Я имел в виду магараджу, — поспешно поправился Пайк.

— Что значит не может? А разве раньше могло?

— Откуда я знаю? Ты здесь давно живешь, а я только второй день, да и то вчера все больше по подвалам отсиживался.

Танцовщица подняла глаза к небу, как будто пытаясь освежить память, но довольно быстро сдалась:

— Я ведь тоже во дворце недавно, всего четыре сезона. Когда весной магараджа совершал жертвоприношение в храме Бхайравы и мы давали представление, меня заметил Тхинтхакарала, первый министр магараджи, и предложил моему отцу много денег.

В этот момент Пайк обратил внимание, что как-то быстро темнеет, и взглянул на неподвижное светило, словно приклеенное к одной точке небосклона. Откуда-то ползли мрачные тучи, краски сада поблекли, листва деревьев и цветы приветственно зашелестели, предвкушая потоки влаги, готовой обрушиться на них сверху. Индулекха, не медля ни минуты, повела странника прочь от болтливого Кальпаврикши, обиженно хмыкнувшего им вслед. Пайк, сделав несколько шагов, остановился и спросил у дерева:

"Что может излечить тебя и вернуть тебе способности, лучшее из растений?".

"Ничто", — с готовностью откликнулось то.

"Скажи подробнее, пожалуйста", — взмолился путешественник.

"Если бы вдруг исполнилось одно из желаний повелителя, я бы могло подумать, что с моим здоровьем все в порядке, и тогда мои способности, возможно, вернулись бы ко мне, любопытнейший из смертных. Но поскольку я не могу исполнить ни одного желания, то это невозможно".

Страж у ворот, позабыв про пленника, хмурился и раздвигал над головой прочный зонт, вряд ли способный полностью уберечь его от мощных струй дождя.

— Что такое антахпур? — спросил Пайк. — И вообще, Индулекха, после знакомства с тобой и Кальпаврикшей вопросов у меня стало намного больше, чем было до этого. И я не знаю никого, кто мог бы ответить мне на них лучше тебя.

Девушка улыбнулась и кивнула на забранные решетками окна второго, очень высокого этажа.

— Я там живу вместе с другими танцовщицами, совсем рядом с женами магараджи. Он озабочен тем, что у него все еще нет наследника, и не прекращает жертвовать коней, — зачем-то прибавила Индулекха. — Конечно, он уже не может посещать жен так часто, как раньше, а достойного родственника, которому можно было бы доверить это дело, у него нет.

— Спасибо за информацию, — молвил Пайк задумчиво. — Что ж, будет время, заходи… Глядишь, и поможешь мне избежать казни. Правда, есть у меня предчувствие, что мне не следует откладывать спасение до последнего момента.

— Мой господин Пайк, — обратилась к пленнику девушка, останавливаясь у двери, ведущей во внутренние помещения дворца, — мне приказано явиться в антахпур сразу после начала дождя, и я не успею тебя проводить. — Она лукаво улыбнулась и прибавила, что любой слуга покажет господину Нуману его комнату.

4

В стране Магадхе, у подножия гор Шрипарвата, стоял прекраснейший, единственный в мире город Викрамапур, и правил в нем добродетельный раджа Чакьямунха, потомок славных царей древности, сведущий в шрути и щедрый к брахманам. Дворец его, будто выстроенный самим Вишвакарманом, украшенный лучшими мастерами в давние времена, словно обитель Шамбху возвышался на берегу бескрайнего океана, и мудрый или паломник всегда находил в нем приют и щедрую трапезу, ибо:

Приветливый к страждущим, искренний в мантре,
К брахманам внимательный, к кшатриям щедрый,
К вайшьям своим справедливый и шудрам,
Дхарму служения верно несущий —
Вот семь добродетелей, присущих царю.

Милостью богов в стране всегда были обильные урожаи, никакие болезни и природные бедствия не донимали ее счастливых жителей, и все от мала до велика славили своего мудрого государя, вознося горячие молитвы Брахме и прочим богам. И одно только омрачало славное царствование достойного Чакьямунхи — несмотря на почитание Камы и многочисленные жертвы, не давали ему боги наследника, как ни просил он об этом свое Дерево Желаний Кальпаврикшу, божественными иглами устремившееся в поднебесье.

Совсем немного детей рождалось в Магадхе, и многие мудрые давно сошлись во мнениях о причине этого. Малой, хоть и плодородной земле не прокормить слишком многих, а потому Брахма, творец всего сущего, заботливо оградил своих подданных от многодетности, и даже Кальпаврикше было не под силу совладать с его запретом. Но никто не сомневался, что когда-нибудь достойный Чакьямунха обретет сына, озаренного мудростью отца, и легко познает он грамматику Панини, дабы с честью принять на себя многотрудные обязанности правителя Магадхи. Еще никогда за многие века правления династии не случалось такого, чтобы одна из жен магараджи не родила бы сына, но с течением лет все чаще совершал царь ашвамедху, дабы умилостивить Нараяну, плывущего в лотосе по волнам безбрежного океана, ибо:

Многомудро-божественный Дакша, Праджпати рожденный,
Взрастил пятьдесят дочерей, подобных сосудам с амритой.
Не обладающим мудростью Дакши, но веды познавшим,
Неужто единого сына не дарует славный Праджпати?

Неисчислимы были богатства Чакьямунхи, словно наместника владыки якшей Куберы на земле: множество слонов и буйволов томились в загонах, изумруды и алмазы украшали его одежды или хранились в сокровищнице, пять страстных жен, луноликих и газелеоких, подобных Лакшми, равных которым по красоте не было в трех мирах, ублажали его в минуты отдыха. И росли в его дивном саду среди прочих два дерева: одно называлось Кальпаврикшей и служило государю для блага его и народа, исполняя разумные и достойные желания своего господина, другое же называлось Мандарой, и достигал сидящий под ним блаженного покоя, избавляясь от всех своих тревог и земных страстей, однако:

Равно недостижимы для человека, царя или шудры,
Как бы ни тщился с своею Судьбой он бороться,
Ни исполнение самых безумных желаний,
Ни избавленье от них, даже самых невинных.

Но вот однажды неведомым путем пришел в Викрамапур млеччх Нуман, всем представляясь паломником, и поселился во дворце магараджи Чакьямунхи. Хотя и несведущий в шастрах, обладал он многими полезными познаниями и развлекал царя познавательными беседами, за что и получил в награду танцовщицу Индулекху и многие другие блага. Пользуясь доверием государя, проник он в управление Магадхой и часто давал Чакьямунхе советы, достойные первого министра, чем, конечно, вызвал недовольство Тхинтхакаралы. И в удобный момент сказал тот своему повелителю: "Не годится во всем полагаться на мнение пришельца, ибо:

Пусть даже аскета советник мудрее —
Не знающий то, что грамматикой в мире зовется,
Подобен тому, что светильник во мраке утратил:
В лесу не найдет он дорогу, хоть трижды разумен".

На что отвечал ему царь:

"Будучи в здравом уме и рассудком тверд,
Любое мнение прежде обдумай, а после,
Решение взвесь на весах добродетели —
Тогда лишь удачливым будешь, правитель.

А потому никогда не следую я ничьим советам, не выслушав многих знающих людей, в том числе и тебя самого".

Ничего не достигнув, задумал Тхинтхакарала коварство и сговорился со своим помощником Камалакарой. Пришел тот к Нуману, и обратился к нему с такими словами: "Благородный, ведомо мне, что стремишься ты попасть в родные края и даже с Деревом Желаний говорил об этом, испросив на то разрешение государя. Ведомо мне также, что, не зная того малого, что знаю я, никогда не получишь ты результата, как бы ни старался. Ибо так говорится:

Слепому котенку нюх заменяет зрение,
Глухой по движению губ слово любое услышит,
Но не будет удачи тому, кто не знает,
Как добиться успеха в любом, даже малом, деле".

Ответил ему Нуман: "Расскажи, как мне Кальпаврикшу ублаготворить и что ты за это просишь". "Узнав, что ты проведал о его способе задабривать Дерево, государь разгневается, и впадешь ты в большую немилость, а то и головы лишишься. Так что придется тебе в эту же ночь покинуть Викрамапур и удалиться в горы Шрипарвата, где не смогут найти тебя воины Чакьямунхи, и полагаться только на благорасположение Кальпаврикши, ибо далеко не всегда исполняет он желания в тот же момент, как услышит о них, но вполне может сделать это впоследствии. А наградой мне и сотня золотых монет послужить может".

Камалакара рассказал пришельцу о кувшине вина, который следует испить перед посещением Дерева, а также всем прочем, и удалился незамеченным.

Когда солнце погасло, приготовил Нуман все, что нужно для жизни в лесах, выпил вино и отправился в сад, где, не ведая о своей ошибке, совершил все, что ему коварный Камалакара посоветовал, а затем поспешно покинул дворец и город, не дождавшись ответа от Кальпаврикши, и стал карпатикой.

Велик был гнев Чакьямунхи, когда узнал он от стража, стоявшего на воротах сада, о недостойном поступке млеччха, и приказал он изловить своего бывшего советника, дабы предать его заслуженной каре, ибо:

Если оставить зло безнаказанным, или
Воздать его совершившему не по заслугам,
Расползется оно, подобно проказе
По телу больного, и к смерти страны приведет.

Кальпаврикша же в результате обмана, учиненного Тхинтхакаралой и его помощником Камалакарой, а также доверчивости Нумана, будучи Деревом с очень ранимым нравом, утратило свои способности и не могло исполнить даже самого простого желания своего повелителя, что, конечно, вызвало праведное негодование Чакьямунхи и всех его приближенных.

Прошло сколько-то дней, и беглец, как казалось всем, был пойман, но увы — в сети попала совсем другая дичь, такой же потерявшийся странник Пайк. Но никто не захотел увидеть в нем его самого, а не сбежавшего от гнева царя Нумана, ведь как говорится:

Глаза человека — лишь слуги рассудка его,
Закрой их, и дальние страны увидишь,
Подобно тому, как в любимой Валиваданаке,
Они и красавицу Лакшми заметят.

И только танцовщица Индулекха, привязавшаяся к млеччху Нуману, сразу увидела, что во дворец привели совсем не ее возлюбленного, а кого-то другого, и решила помочь ему избежать незаслуженной кары, несмотря на опасность и зыбкость плана, который предложил ей Пайк, ибо:

Тот, кто к победе все помыслы устремляя,
Решительных действий не предпринимает,
Тот недостоин взгляда могучего Нилакантхи,
Испившего всю халахалу ради спасения жизни.

А весь план был построен на том, чтобы исполнилось одно из желаний повелителя Чакьямунхи — только так можно было надеяться излечить Кальпаврикшу, чей разум был болен после надругательства, учиненного над его корнями обманутым Нуманом. И только одно желание было ведомо Пайку — страстно хотелось царю получить наследника трона, но многочисленные жертвы не приносили успеха, а возраст, несмотря на старания, не давал ему возможности уделять должное внимание своим пятерым женам. И вот в одну из темных ночей, сговорившись с томившейся в одиночестве прекрасной, подобной полной луне Мриганкавати, лотосоокая Индулекха привела к ней Пайка, переодетого в женскую одежду, а спустя одну стражу отвела обратно в его покои. Царица, конечно, не вытерпела — такова уж природа женщин — и проговорилась подругам, и не прошло и недели, как каждая из них, сраженная стрелами Камы, вступила в брак по обряду гандхарвов с осененным опахалом опасности млеччхом, озабоченным собственным спасением, но не забывшим об осторожности, поскольку продолжал он свои попытки умилостивить капризное Дерево — и вознесением молитв богам в храме Бхайравы, и долгими учеными беседами с ним, и поливанием корней Кальпаврикши целебными снадобьями.

Не раз бывал Пайк близок к разоблачению, но всякий раз, пользуясь различными ухищрениями, избегал его, ибо:

Что не под силу изнеженному разуму,
То свершит он в минуту опасности.
Так, в минуту смертельного страха,
Обращает в бегство собаку кошка.

Уже совсем близок к концу был срок, который дал Чакьямунха невиновному страннику для исправления ошибки Нумана, и отчаяние поселилось в душе млеччха, когда, наконец, царица Мриганкавати понесла под сердцем. "Ты здорОво!" — воскликнул пришелец в беседе с Кальпаврикшей, рассказав о событии, и силы тотчас вернулись к чувствительному Дереву. Так велика была радость и уверенность в своей мощи правителя, что ни малейших сомнений в том, кто отец ребенка, у него не возникло. А через несколько дней он узнал, что и другие царицы, Таравали, Мандаравати, Мохини и Притикари, беременны, и по этому достойному поводу учинил великий пир, на который пригласил множество гостей, в том числе и Пайка, с которого снял обвинение, позволив Кальпаврикше исполнить одно желание бывшего пленника.

Веселье было в самом разгаре, когда млеччх, едва держась на ногах, пришел к Дереву Желаний, но не приблизился к нему, как обычно, а остановился поодаль, и гордо молвил: "Хочу забыть о своем доме и никуда не стремиться, быть счастливым и богатым!"

Но тут силы оставили его, и он сел на траву, прислонившись спиной к коралловому дереву с алыми цветами, и не ведал он, помутившийся рассудком, что дерево это было Мандарой. И возникло ужасное противостояние — Кальпаврикша стремился исполнить желание Пайка, а Мандара препятствовало этому, верное своему предназначению:

Двум равным силам, сведенным в битве,
Не совладать друг с другом вовек,
Добьются они лишь того, что, ослабнув,
Послужат пищей шакалам и воронам.

Задрожала земля под Магадхой, раздираемая могучими внутренними силами, закипели океанские воды, вздрогнули горы Шрипарвата, взошли на небе двенадцать солнц — наступила пралая, час гибели сущего. Но лишь в последние мгновения этого мира заметили пирующие во дворце благородные граждане Викрамапура, что настал конец света.

Сингулярность и дырка в бутылке Клейна

1

Теплая податливая плоскость под спиной Пайка мягко колыхалась, вызывая приятные воспоминания о проведенном на побережье Тихого океана отпуске. Но, в отличие от того памятного события, там, где в очередной раз обнаружил свое многострадальное, но почему-то не отягощенное обильной пищей и алкоголем тело Пайк, совсем отсутствовало солнце и, по всей вероятности, все прочие атрибуты морского пейзажа. Вообще, налицо была какая-то отвлеченная абстрактность окружающей странника обстановки.

Осторожно приподнявшись на локте и вынув таким образом голову из тонкого слоя тумана, покрывавшего волнующуюся, желеобразную плоскость, на которой он возлежал, Пайк с трудом различил сквозь тусклую муть непонятные, но в чем-то даже красивые и точные конструкции, хаотически разбросанные вокруг него. Здесь имелись кубы, шары, пирамиды, торы и другие, незнакомые путешественнику фигуры самых разных размеров, но все одного и того же унылого серого цвета, сгруппированные в немыслимые комбинации или валявшиеся в одиночестве.

На себе Пайк обнаружил все тот же опостылевший зеленый наряд, упорно сопровождающий его в попытках найти выход из безумной вереницы миров. Майка, как быстро убедился путешественник, приобрела еще большую прозрачность, но верные трусы, по наитию напяленные им незадолго до пиршества, по-прежнему выглядели как новенькие.

Всякую минуту ожидая предательского сдвига "почвы" под ногами, он встал сначала на колени, а затем в полный рост, но такая, модифицированная позиция совершенно ничего не изменила в его мировосприятии. Странник сделал шаг, с удивлением чувствуя приятную легкость в голове, хотя еще совсем недавно она кружилась с ужасной силой. Словно кошмарный сон, вспомнились Пайку ходящие ходуном земляные валы, хоровод многочисленных светил на небе, вздыбленные корни садовых деревьев и бесконечное падение через пространство, закончившееся каким-то непредставимым продавливанием снизу вверх сквозь вязкую субстанцию. Ощущение скользкой массы на лице всплыло в памяти с такой остротой, что путешественник схватил себя за щеки и с облегчением обнаружил на них всего лишь двухдневную щетину.

"Что за черт! — мысленно вскричал Пайк. — Я же побрился за полчаса до пиршества. Неужели забытье продлилось так долго, что весь хмель выветрился естественным образом? И где в таком случае остальные жители Магадхи?" — вопросил себя он.

Впрочем, заблудившийся путник не слишком удивился такому обороту, припомнив свое заточение в лабиринте комнат, а также иные чудеса, поэтому вполне обоснованно надеялся на благополучное спасение людей. Еще раз осмотревшись и не заметив чего-либо экстраординарного, Пайк в буквальном смысле слова упругой походкой двинулся по направлению к огромному кубу. Под ногами перекатывались какие-то мелкие, как будто резиновые, предметы, сокрытые непроницаемой белой пеленой. Трогать их руками почему-то не хотелось.

Вдруг из-за ближайшей к нему пирамидки выкатилось нечто продолговатое и несообразное. Больше всего этот предмет напоминал очень тонкое колесо диаметром около метра, за которое когда-то ухватились два безумца и вытянули его вдоль оси метра на три. Путник не успел опомниться, как медленно двигавшееся нечто остановилось в нескольких шагах от него и развернулось к нему одним из тонких торцов-раструбов, издав слабый звук, отдаленно напоминавший хрюканье и прозвучавший в тишине как гром. Пайк схватился за сердце и укоризненно покачал головой, сердито заявив:

— Мне не нравятся такие шутки!

"Колесо" виновато промолчало, не делая попыток двинуться с места. Пайк настороженно приблизился к предмету и обошел его со всех сторон, но понял лишь, что это еще одна математическая причуда очередного замкнутого мира, получившая по воле своих неведомых создателей способность двигаться. Просунув босую ногу под отросток фигуры, он увидел отчетливые очертания собственной ступни, из чего сделал вывод о прозрачности "колеса".

Между тем местность постепенно прояснялась, унылая серость уступала место белому свету, равномерно озарявшему геометрические нагромождения, приобретшие благодаря этому даже некую абстрактную красоту. Но что особенно поразило путешественника, ярче светиться стало не "небо", а туман под ногами. Фигуры, ничем не скрепленные с поверхностью, остались такого же цвета, как и раньше. Пайк отвернулся от "колеса" и направился-таки к самому высокому кубу, намеченному им для визита. Оглянувшись на полпути, он убедился в том, что приветливая фигура бесшумно катится за ним вслед.

— Сидеть! — сказал путник строго, но не добился реакции — "колесо" подъехало на расстояние двух метров и начало свой разворот, уже напугавший Пайка, и тот поспешно продолжил свой путь к цели.

Туман тем временем куда-то пропал, и под ногами обнаружилась гладкая пружинистая плоскость, чем-то напоминавшая прозрачное бутылочное стекло — вроде бы что-то сквозь него видно, но в то же время не слишком четко. Во всяком случае, в этом чувствовалась некая скрытая мощь, и возникало стойкое ощущение, будто стоишь на окаменевшей воде посреди моря, в глубине которого установили мощный прожектор. Тут и там в беспорядке валялись правильные чаши, полусферы, миски, конусы, плошки и прочая геометрическая мелочь различных форм и размеров, от смехотворно мелких до монументальных, абсолютно симметричная относительно своих центральных осей. Попадались также плоские ленты, кольца, трубки, листы Мебиуса и обыкновенные, сферы с ручками, а также все остальные мыслимые и немыслимые поделки из того же материала, что и поверхность, на которой лежали все эти несуразные штуки. Разбрасывая их ногами, Пайк добрался до куба и на глаз определил его высоту как равную трем метрам. К счастью, поблизости обнаружился параллелепипед вдвое меньшего роста, и с него-то путник и взобрался на могучую фигуру.

Покрутив головой в разные стороны, он увидел неподалеку живописную группу людей, пребывавших в очевидной растерянности — они бесцельно бродили между сумасшедших конструкций, вертели их в руках и пожимали плечами. Некоторые слабонервные женщины рыдали, одна из них прижимала к груди ребенка. Любопытно, что на них полностью отсутствовали всякие признаки одежды, но, вероятно, их испуг и недоумение были так велики, что на такую мелочь эмоций просто не осталось.

Один из молодых людей заметил Пайка и что-то прокричал соплеменникам, они все уставились на него и стали горячо совещаться, показывая на путешественника пальцами. Наконец от толпы отделился какой-то благообразный старец и робкой походкой направился к нему, поминутно кланяясь и теребя в смущении бороду. Пайк думал было ретироваться, но потом решил, что делать ему все равно нечего, и остался стоять на вершине куба.

— О великий Яма! — прошамкал старик, приблизившись на достаточное расстояние и задирая убеленную сединами голову.

— Какая я тебе яма? — раздраженно отвечал путник.

Старец оторопел и уставился на Пайка, как будто разом утратив дар речи.

— Разве ты не бог подземного мира, в котором мы сейчас находимся? — пробормотал он растерянно. — В таком случае, как нам попасть к Яме?

Подыскивая вразумительный ответ, странник наконец понял, что все эти люди разительно напоминают ему жителей Магадхи, и спросил старика о том, как они тут очутились.

— Мы спали, как всегда ночью, — принялся рассказывать успокоившийся старец, — и тут началась пралая, точно так, как говорится в сказаниях. Викрамапур пропал, и вся моя семья оказалась здесь. Так ты точно не бог мертвых Яма? Может, ты его писец?

— Само собой, я не бог и не писец, — уверил его Пайк, решив не распространяться о своем последнем желании, по всей видимости, и вызвавшем катастрофу. Сейчас-то он точно помнил, что уселся прямо под Мандару да еще прислонился к нему спиной, а ведь знал же о его готовности лишить всякого тревог и забот, потому и не подходил к небу близко, опасаясь за свой рассудок.

— Не тот ли ты млеччх, которого поймал раджа? — вдруг спросил его собеседник с выражением подозрительности на лице.

— Конечно, нет, я вообще в первый раз об этом слышу, — поспешно буркнул Пайк и повернулся к голым людям спиной. — Мне пора обедать, — крикнул он и стал спускаться с противоположной стороны куба.

— Чем здесь можно обедать? — раздался голос старца из-за граней фигуры.

— Ищите, да обрящете! — туманно пообещал Пайк и быстро зашагал в противоположном от толпы направлении.

"Колесо" вынырнуло из завала и неслышно покатилось за ним. "В самом деле, — подумал странник, — я уже чувствую голод и готов подкрепиться". Он обернулся к спутнику и обратился к нему с просьбой о содействии в поисках пищи, но тот, конечно, промолчал, жестом поддержки протягивая Пайку одну из "конечностей".

Обогнув гигантский мяч для игры в регби, путешественник чуть ли не нос к носу столкнулся с симпатичной рыжей девицей, изобретшей уникальную по земным меркам одежду. Некоторое время они изумленно рассматривали друг друга, и Пайк смог разглядеть, что она обернулась прозрачным "резиновым" листом и закрепила его "поясом". Особый интерес у незнакомки вызвали зеленые Пайковы трусы. Она потрогала их пальцем и подхватила его под руку.

— Пойдем со мной, — молвила она возбуждающе-хрипловатым голосом, неожиданно гармонировавшим с ее обликом. Пайк безропотно последовал за ней, и через несколько секунд предстал перед чисто мужской компанией, привольно обосновавшейся в переплетении колец и фигур вращения.

Они лениво перебрасывались фразами, некоторые при этом пытались причинить хоть какие-нибудь повреждения прозрачным гибким предметам, подобранным ими ту же, под ногами, но их внимание мгновенно переключилось на Пайка.

— У нас новенький! — пробасил коренастый бородач, игравший с тонким длинным жгутом. — Ты кто и почему в одежде?

— Пайк, — отвечал несколько напрягшийся путник, с максимальной тактичностью осмотрев обнаженную группу.

Физиономии этих людей, скорее всего, местных жителей, ему не понравились, а тот, что встал и обнял девушку за талию, вообще кривился с угрожающим видом. На двоих имелись майки такого же фасона, как и на путешественнике, со своими непонятными знаками. Пайку бросилось в глаза, что на их дрябловатых телах практически отсутствовали волосы. — Последнее место пребывания — Магадха. А вы, наверное, местные?

— Угадал, приятель, — пробурчал чернявый, восточного вида тип, развалившийся в полусфере.

— Снимай штаны, — потребовала девица.

— Что? — опешил путник. — Они не снимаются.

— А вот сейчас проверим.

Двое крепких парней тут же вскочили и схватили Пайка за руки, а она расстегнула на шортах пуговицу и молнию. Разумеется, ничем не поддерживаемая одежда, как ни препятствовал ей странник, легко соскользнула с ног, совлекаемая ловкими пальчиками девушки. Она повертела в руках бывшую Пайкову собственность и кокетливо приложила к своим бедрам, обернутым прозрачным веществом, затем повертелась на месте.

— Как же давно я не носила нормальной одежды, — проворковала она. — Мне идет этот цвет?

— Совсем не идет! — загалдели ее товарищи, чем вызвали ее неподдельное негодование.

— Похотливые свиньи! — завопила она и вплотную приблизилась к Пайку, касаясь его маленькой плотной грудью и глядя на него зелеными глазами. Она была ниже сантиметров на десять, но у него создалось впечатление, что это он задирает голову, а не она. — А ты что скажешь, пришелец? — вкрадчиво произнесла она.

Пайк замялся, разрываемый тоской по своим штанам, еще совсем недавно таким ненавистным, и ответил:

— Симпатично.

Девушка отступила на шаг и провела взглядом снизу вверх, рассматривая пленника.

— Так, ребята, — бросила девица, — мы с Пайком сейчас отойдем, а вы нас здесь подождете.

— Ты чего, Лера? — обиделся парень, облапивший ее. — А как же я?

— Заткнись, Ганс, — вяло буркнул бородач и увлекся скручиванием в трубочку "тарелки".

Внезапно шею Пайка сдавила тугая лента, и Ганс прошипел прямо ему в ухо:

— Обидишь Леру — придушу.

— Эй, прекрати! — рявкнула она, отталкивая вспыльчивого товарища. — А то сам знаешь, чего лишишься.

Ганс безропотно бросил жгут и с деланным безразличием пнул подвернувшийся под ногу шар.

Держа в одной руке приобретение, другой Лера схватила Пайка за локоть и увлекла за собой, лавируя среди валявшихся в беспорядке фигур, и вскоре они удалились от ее приятелей на приличное расстояние. Остановив внимание на огромной сфере с небольшим отверстием, Лера слегка катнула ее, так что в дыру стало возможно протиснуться.

— Лезь, — приказала она, и странник после секундного размышления о побеге послушно забрался в шар. Надев трофей на какой-то конус, она последовала за ним. Неотрывно глядя Пайку в глаза, Лера медленно развязала "шнур" и сняла с себя квадратный лист, совершенно ничего не скрывавший, но таким движением, что Пайку показалось, будто он только что увидел девушку обнаженной. Видимо, это отразилось на его внешнем виде, поскольку Лера гордо улыбнулась и резко топнула ногой. Пайк затруднился бы определить, сделала она это специально или нет, но сфера сдвинулась с места и заставила Пайка шагнуть к ней, инстинктивно взмахнув руками.

— Шалунишка, — хрипло сказала она, поднимая руки к волосам и откидывая их за спину. У нее была на удивление чистая кожа, но Пайк еще раньше обратил внимание, что сам чувствует себя здесь так, словно сутки проторчал в душе, отскабливая невидимую грязь.

Лера опустилась на колени и протянула остолбеневшему Пайку руку. Ее грация чем-то напомнила ему пятую царицу, но той не хватало раскованности движений. Странник подумал, что закалка, полученная во дворце, окажется кстати, и пристроился напротив девушки. Она опять неожиданно использовала свойства сферы, опрокинувшись на спину, но на этот раз Пайк не делал вид, будто он потерял равновесие.

2

Едва выбравшись из временного прибежища, Лера надела на себя трусы и приобрела совсем независимый вид. Она взяла Пайка под руку, и они не торопясь вернулись к "стойбищу", где их встретили меланхоличные лица расположившихся в различных позах мужчин. Нервничал только Ганс, но при виде подруги успокоился и повеселел.

— Я тут подумал, а не подкрепиться ли нам, — бодро заявил он, бросив взгляд на странника.

— Самое время, — томно молвила Лера и также подняла глаза на Пайка. — Но сперва познакомимся как следует. — Она стала тыкать пальцем в друзей, называя их имена, и некоторые Пайк ухитрился запомнить. — А теперь можно и поесть.

— Ребята, — признался Пайк, — я не ел уже много дней, и если вы думаете, что у меня где-то припрятан мешок с пищей, то вы ошибаетесь.

Они засмеялись, переглянувшись, и бородач кивнул на "колесо", стоявшее неподалеку.

— Вот тебе ходячий котел с кашей, добудь своим товарищам немного.

Пайк подошел к указанной фигуре и собрался ее коснуться, как его настиг резкий голос Леры.

— Стой! — крикнула она так пронзительно, что Пайк вздрогнул и отдернул руку от прозрачной поверхности "колеса", словно это было чудовище. Обернувшись, он увидел, что лицо девушки не потеряло добродушного выражения, но ее взгляд был обращен на Ганса, застывшего в напряженной позе.

— Ганс, милый, покажи Пайку, как нужно добывать себе и своим друзьям еду, — с нажимом сказала она, делая ударение на предпоследнем слове.

Глаза парня выпучились, он быстро повернулся к Лере, сжимая кулаки, словно готовый броситься на нее, но двое стоявших рядом, кажется, Боб и Теодор, схватили его так же точно, как до этого странника.

— Почему это я должен учить этого урода, как давить трубку?

— Потому, что я так хочу, — ласково ответила Лера, подталкивая Ганса в спину по направлению к "колесу". — Кроме того, сегодня твоя очередь, разве ты забыл?

— Точно, приятель, — пробасил бородатый Фрэнк, и все вокруг закивали.

Избранный стряхнул руки, державшие его, и мрачно кивнул, затем подобрал нечто, напоминавшее стакан с полукруглым дном, и медленно подошел к развернувшейся к нему торцом фигуре, наполненной, по всей видимости, местным вариантом пищи. В это же время Фрэнк пододвинул под другой раструб объемистый таз, и все напряженно уставились на то, как Ганс, заметно нервничая, насадил на конец "колеса" свой "стакан". Пайк обратил внимание, что руки его при этом дрожали. Глубоко вздохнув, он надавил на стенки трубы, и в таз потекла вязкая прозрачная жидкость. Вскоре ручеек стал мелеть и совсем иссяк, успев наполнить около половины приготовленной для него емкости.

Широко улыбаясь, возбужденный Ганс отнял свой инструмент от раструба и обернулся к Лере, и в этот момент "колесо" стало очень быстро преображаться. Стремительно растянув прозрачную трубку до двух метров в диаметре, оно выбросило ее вперед и мгновенно наползло на застывшего с перекошенным от ужаса лицом Ганса. Тот даже не успел вскрикнуть, и в течение нескольких секунд, не веря собственным глазам, Пайк наблюдал, как утолщение раструба, в котором находилась жертва, переползло с конца трубки в середину и пропало.

Опомнившись, он схватил серьезную Леру за руку и вскричал:

— Что это значит, черт побери?

Она отвернулась и пробормотала:

— Не можем же мы, в конце концов, умереть от голода. Ему не повезло, только и всего.

Пораженный, странник увидел, как все с равнодушными лицами по очереди подходили к тазу и разнообразными плошками зачерпывали из него жидкость, затем отходили в сторону и медленно втирали ее в тело.

— Ты не голоден? — усмехнулась Лера. — Советую поторопиться, эта мерзость быстро испаряется, и через полчаса придется тебе самому доить котел.

Пайк подошел к тазу, когда на дне оставалось уже совсем немного желеобразной массы. Заставив себя не думать о быстротечной гибели несчастного Ганса, он, орудуя обеими руками, натер себе нижнюю часть туловища, не будучи уверен в проницаемости футболки, и стал свидетелем того, как пища впитывается прямо в кожу, явственно очищая ее.

— Через майку тоже можно. Потри мне спинку, пожалуйста, — попросила его подошедшая Лера и протянула ему свою миску, стягивая при этом с себя трусы. — И пониже, если не трудно. Кстати, если не хочешь оставлять щетину, нанеси еду на щеки, я разрешаю.

Пайк тщательно смазал девушку, стараясь не концентрироваться на своих ощущениях, и мысленная картина смерти случайной жертвы помогла ему в этом.

— Да не расстраивайся ты так, — улыбнулась ему Лера, когда жидкость в плошке закончилась и он отбросил ее в сторону. — Радуйся, что не ты оказался на его месте.

— Что, неужели так всегда бывает?

— Нет, конечно! Все зависит от того, какой котел попадется, пустой или полный. Угадать это, к сожалению, невозможно, они все одинаковые, а проследить за тем, который недавно сожрал человека, не получается.

Пайк огляделся и, в самом деле, нигде не заметил "колесо", так долго сопровождавшее его в нагромождениях математических фигур. Очевидно, едва поглотив Ганса, оно скрылось в хаосе, воспользовавшись тем, что все были заняты впитыванием желе в кожу. Искать его среди множества форм, в беспорядке разбросанных по равнине, не имело смысла, в противном случае обитатели этого мира, несомненно, попытались бы это сделать. Во всяком случае, Пайк отчетливо понял, что ему следует как можно быстрее найти выход из создавшегося малопривлекательного, несмотря на присутствие Леры, положения.

Вскоре вся группа бесцельно двинулась в направлении, выбранном Лерой, и Пайк не стал возражать против того, чтобы присоединиться к ней. Отсутствие трусов уже не так угнетало его, как в самом начале, тем более, никто не обращал на это ни малейшего внимания. Примерно через час Лера затащила Пайка и еще одного товарища, вроде бы Арсена, в какую-то каверну и устроила очередное развлечение в своем духе. После этого эпизода странник стал всерьез опасаться за свое здоровье и принял решение при случае подыскать себе другую группу, хотя бы бывших жителей Магадхи.

— Что это за мир, Лера? — спросил Пайк у новой подруги, когда они устроились в месте, почти не отличавшемся от того, где они "обедали". — Зачем мы куда-то идем, если здесь невозможно никуда прийти?

— Есть здесь один импотент, математик по профессии, вот к нему мы и направляемся. Он живет в самом интересном месте во всем мире, там, где горлышко бутылки погружается в ее бок.

— Какой такой бутылки?

— Он говорит, что мы живем на поверхности гигантской бутылки Клейна, и все ему верят, потому что только он разбирается во всей этой чепухе. Он появился здесь раньше меня, но котел до сих пор его не сожрал, потому что Антон никогда не выходит за пределы Круга. Он питается гнусной жижей, из которой сделана бутылка, вытаскивает ее из дырки. Черт возьми, в последние дни котлы будто обезумели и лопают слишком часто. Он мне как-то назвал их по научному, да я плохо запомнила: какие-то сдвоенные бель… не помню. Вчера мы встретили команду Вероники, у нее двое погибли за четыре дня, и у меня уже на одного меньше. А раньше котлы совсем редко нападали, на моей памяти всего раз семь или восемь.

— И много здесь народу живет? — сдавленно спросил путешественник, ужасаясь при мысли, что его неосторожное действие во время высказывания желания каким-то образом могло привести к активизации пищевых контейнеров.

— Точно не знаю, наверное, несколько сотен человек с обеих сторон бутылки.

— И сколько среди них в майках? — поинтересовался Пайк.

Лера с усмешкой взглянула на него.

— В майках-то порядочно, а вот трусы почему-то — большая редкость. Наверное, потому, что они снимаются, и все их постоянно теряют. Только на этом безумце математике, Антоне, да на Селене они есть. Ну и теперь у меня, конечно. — Она благодарно чмокнула кисло улыбнувшегося Пайка в щеку.

Несколько раз за время пути им встретились ошалевшие пришельцы из Магадхи, а также из какого-то другого мира, поскольку были они самыми настоящими неграми. По большей части они тупо бродили среди конструкций, видимо, в поисках пропитания, но Пайк не решился посоветовать им найти себе какое-нибудь "колесо", и, кроме того, был даже рад, что никто не спросил его совета по этому поводу. Как ни велика была пресловутая "бутылка" Клейна, вскоре группа Леры преодолела некий рубеж, после которого стала видна "горловина", гигантской петлей выраставшая с левой стороны и, постепенно истончаясь, исчезавшая в невидимой пока точке прямо по курсу.

— Там, где эта штуковина протыкает поверхность, и находится самое странное место во всем мире. Только Антон понимает, что там к чему, потому и живет там.

Все же дойти до знаменитого математика им в этот день не удалось, поскольку стало темнеть, и Лера приказала устраиваться на ночлег. Пайк, после трапезы ощущавший прилив сил, порывался продолжить движение, благо освещение вполне это позволяло, но добился лишь краткого разъяснения:

— Ночью ходить опасно, любой паршивый конус вмиг придавит, и на помощь позвать не успеешь, — остудила его пыл мудрая предводительница.

Желая, видимо, скрасить путешественнику нелегкий процесс адаптации к новой жизни, она забралась к нему в прозрачную коробку и пристроилась на его плече. Содрогнувшись, Пайк приготовился к очередному насилию над личностью, но она лишь спросила:

— Кем ты был до того, как угодил в ловушку? Здесь уже давно никто не появлялся, ну, я имею в виду, в моей группе.

— Рекламным агентом, — ответил Пайк. — Потом я оказался в каких-то катакомбах, затем сеял кукурузу, боролся с драконами и ублажал Дерево Желаний. Сам не понимаю, как мне удалось проскочить через все эти миры, надолго в них не застряв. А в последнем меня чуть не обезглавили, но я вылечил от маразма дерево и… — Пайк осекся, не желая делиться с Лерой своими подозрениями по поводу причин кризиса, поразившего бутылку. — А как ты здесь оказалась? Если не ошибаюсь, ты и Земли-то никогда не видела, ведь на тебе нет майки.

— Ты прав, вся моя жизнь прошла в деревне на склоне вулкана. Мои родители и несколько десятков других людей попали туда лет тридцать назад, построили из подручного материала дома и принялись рожать детей. Я была шестым ребенком в семье, там никто не заботился о пропитании, поскольку гора почти целиком состояла из сухого твердого молока. Конечно, была и молочная река, она каким-то образом вытекала прямо из вершины. Вулкан пыхтел себе помаленьку, а мы понемногу проедали его, и в один прекрасный день поселок — а к тому времени он покрывал уже весь склон — ухнул вниз.

— Ужасно.

— Да, мало приятного, когда летишь прямо в кипящее молоко и думаешь, что вот-вот сваришься. Но на самом деле оно оказалась совсем не таким горячим, как мы думали. Я потеряла сознание, а очнулась уже здесь, это было, наверное, лет пять назад, и ни родителей, ни кого-нибудь из знакомых я тут не встретила.

— А дети здесь рождаются? — зачем-то спросил странник, видимо, припомнив свои похождения в Магадхе.

— Ни разу не слышала об этом, — вздохнула девушка.

Пайк ожидал продолжения, но Лера затихла, и глаза странника закрылись сами собой.

— Госпожа, — раздался из-за стен "коробки" приглушенный голос, — я замерзаю.

— Завтра, — сонно пробормотала Лера, и страждущий подавленно замолчал.

3

Спустя примерно час после всеобщего пробуждения, когда освещенность местности достигла максимума, группа Леры покинула временное прибежище. Еще через полчаса из-за горизонта, расплывавшегося в белом сиянии, показалась верхняя часть горлышка бутылки Клейна, представлявшего собой полую петлю переменного диаметра — большего при "вытекании" из макушки бутылки Клейна и постепенно уменьшавшегося по мере приближения к ее боку. Именно к тому месту, где горлышко втыкалось в породившую его бутылку, и приближался отряд путников. Количество встречавшихся на пути "колес" незаметно возросло, и теперь, за несколько километров до цели, они встречались с угрожающей частотой. Никто не проявлял ни малейшего желания их давить, да и голода как такового лично Пайк не чувствовал, кроме того, сами котлы вели себя неспокойно, без видимой цели перекатываясь с места на место, чем не добавляли уверенности в благополучном исходе доения.

Петля быстро приближалась, и вскоре ее сияющая громада заняла половину горизонта. С другой стороны, по мере приближения открывалась все большая часть ее узкого конца, и возникало странное впечатление от мнимого нарушения законов оптики — чем ближе подходила группа к трубе, тем более тонкой она представлялась.

Пайк, занятый созерцанием этого необычного образования, почти не смотрел по сторонам, механически преодолевая препятствия рядом с Лерой, поэтому резкий крик шедшего последним члена коллектива подействовал на него словно удар обухом по голове. Все обернулись и успели увидеть ноги Джо, затягиваемые в пасть котла, как, всегда, бесшумно подкатившегося сзади. В нескольких десятках метров позади и по обеим сторонам суетилось еще несколько хаотично вращавшихся "колес".

— Быстро к трубе! — приказала Лера, и путники чуть ли не бегом заспешили к цели, поминутно озираясь.

К счастью, остальные котлы пока не проявляли откровенной агрессивности, да и передвигались они, насколько Пайку было известно, медленней, чем люди, но никому не хотелось задерживаться на месте.

— Черт побери, он ведь шел сразу за мной, — бормотал Феликс, с потрясенным видом шагавший рядом с Пайком.

Таким образом, через несколько минут они уже добрались до горлышка бутылки, оказавшегося в месте проникновения под поверхность диаметром около сотни метров.

— Если кто-нибудь и сможет объяснить мне, что происходит, то это Антон, — мрачно заявила девушка, без малейшей задержки исчезая в белой прозрачной стене, так, будто ее и не было.

Пайк на секунду остолбенел, но заметил, что среди присутствующих озадачился он один, поэтому без раздумий шагнул в стену, на вид совершенно неотличимую от толщи, попираемой его ногами. Самое близкое определение, которое мог бы дать странник материи, окружившей его тело, было таким: прозрачный светящийся плотный туман. Как эти противоречивые характеристики могли совместиться в одном веществе, ему было абсолютно неясно, но оно существовало, и его свойства очень быстро менялись по мере продвижения. Сила света постепенно упала до нуля, превратившись в полный мрак, длившийся одно неуловимое мгновение, затем так же последовательно возросла до прежнего значения, и Пайк понял, что вышел из стены с внутренней стороны трубы. Большая часть путников находилась уже здесь, ожидая появления последнего члена группы.

Все геометрические фигуры, бывшие внутри светящегося столба, дугой уходившего ввысь, располагались совсем не так, как снаружи — они были упорядочены в соответствии с некоей, ведомой автору композиций, идеей, постичь которую Пайк даже не попытался. Во всяком случае, от центра круга, ограниченного стеной, к последней вели чистые изогнутые ходы каждый шириной около двух метров, и по ближайшему из них Лера и повела свою команду. Всякая мелочь была гармонично расставлена на более крупных фигурах, те, в свою очередь, на еще более монументальных, и все вместе это образовало нечто вроде композиции в музее абстрактного искусства.

Ход постепенно поворачивал вправо, и вскоре путники вышли к центральной площадке, внутри которой Антон соорудил себе жилище. Сам он стоял на коленях перед широкой, диаметром около метра, дыркой в "полу" и медленно опускал в нее тонкий жгут. Услышав шаги пришельцев, он поднял голову, и глазам Пайка предстал чудовищно заросший волосами, массивный на грани тучности человек, равнодушно окинувший взглядом гостей. Действительно, он, судя по всему, не пользовался желе в качестве "пищи", следовательно, ему приходилось поедать что-то еще. Одет он был в синий костюм точно такого же фасона, какой еще недавно красовался на путешественнике, но знак на груди был закрыт длинной нечесаной бородой.

— Привет, Антон! — сказала Лера, подходя к математику.

— Опять вы, — недовольно буркнул тот, возвращаясь к своему занятию.

Новые друзья Пайка тем временем расслабленно оккупировали все доступные плоскости в "помещении" хозяина, без особого интереса наблюдая за его манипуляциями.

— Эй, Антон, тебе не надоело пожирать эту гадость? — поинтересовался Франк, но Антон не соизволил ответить.

— Со дна всегда вкуснее, — негромко промычал он, с огромным трудом вытаскивая из дыры ленту, казалось, готовую в любой момент лопнуть. Пайк подошел к нему с другого бока и заглянул в отверстие, но никакого дна не увидел, хотя стены шахты светились, угасая по мере погружения и в итоге превращаясь в абсолютно черную и круглую кляксу.

Подняв голову вверх, странник неожиданно узрел прямо над собой, метрах в тридцати, несколько человек, будто приклеенных к внутренней стенке горлышка бутылки Клейна. Но вдруг один из них оторвался от своего места и передвинулся с неясной целью на несколько метров. Рискуя показаться смешным, Пайк указал на это явление Лере, но та только отмахнулась:

— Если бы мы отправились в противоположную сторону, через пять-шесть дней могли бы к ним присоединиться. Терпеть не могу находиться внутри бутылки и тем более в этой трубе.

Наконец дело у Антона пошло веселей, в поле зрения появился вытягиваемый им груз, оказавшийся банальной полусферой, чем-то наполненной. Жгут уже почему-то не был так напряжен, как в начале подъема, и чем дальше, тем меньше усилий прилагал Антон для извлечения своей чаши. Хоть у Пайка и отсутствовало естественнонаучное образование, даже он понимал, что такое изменение веса контейнера с жидкостью выглядит ни с чем несообразно.

— Почему вначале тебе было тяжело, а потом нет? — спросил он.

— Смотри-ка, наблюдательный попался. Ты когда угодил на бутылку? Что-то я тебя не припомню. Кстати, как тебе удалось проковырять свою майку?

— Сначала ответь на мой вопрос.

Вся компания с интересом прислушивалась к беседе двух культурных людей, не исключая обычно индифферентного Боба.

— Видишь ли, дружок, — пробасил Антон с пренебрежительной миной, — я не знаю, поймешь ли ты меня.

— Я попробую, — разозлился Пайк. — И не с такими разговаривал.

— Ну-ну. Ты когда-нибудь слышал про черные дыры в космосе? Так вот, бутылка склеена из двух одинаковых слоев, и точно посередине между ними находится поверхность с бесконечной плотностью, то есть, грубо говоря, двухмерная сингулярность. Естественно, чем ближе к ней находится физическое тело, тем больше его вес. Потому в колодце и черно, что свет не может оторваться от этой поверхности. Ясно теперь?

Пайк задумался, припоминая популярную книжку по космологии, прочитанную им в колледже.

— Я слышал, что если провалишься в черную дыру, можешь очутиться в другой вселенной, — сказал он. — Это верно?

— Точно никто не знает, парень. Но мнение такое есть, факт.

Отвечая, Антон поставил свою полусферу на столик, достал из коробки нечто, смахивавшее на ложку, и принялся смачно хлебать жидкость.

— Как ты можешь есть такую мерзость? — брезгливо спросила Лера, пристроившись рядом с математиком на "стул" и зажимая нос.

— Зато меня не сожрет "Бельтрами".

— Слышал, Пайк? — кивнула на собеседника девушка. — Так эти штуки по научному называются, сдвоенные "Бельтрами".

— Девочка, — усмехнулся здоровяк, отодвигая пустую миску, — это просто наиболее полно характеризующее их форму слово, не более. — Он повернулся всем телом к Пайку и с некоторым любопытством уставился на него. — Теперь твоя очередь, дружок.

— С чего начать? — нехотя молвил тот.

— Хотя бы с майки.

— Я заметил, что каждое перемещение между мирами увеличивает дырки на ней, не затрагивая знак. Следовательно, когда она полностью развалится, я, может быть, попаду на Землю, а эта спираль останется у меня в качестве сувенира. Здесь же я со вчерашнего дня.

— И сколько миров ты уже посетил? — Антон сжал колени пальцами и смотрел на странника с напряженным вниманием.

— Четыре.

— И они все такие же, как этот?

— Ни один почти ничем не похож на другой. А ваш, по-моему, вообще просто уникальный.

Математик присвистнул, и в его взгляде появилось уважение.

— Ты не так прост, каким кажешься, — задумчиво проговорил он. — Здесь, конечно, полно народу из самых разных мест, но я не знал, что можно самому, независимо от внешних сил, куда-нибудь переместиться. Тебе удалось установить закономерность в способах перехода?

Пайк поразмыслил над вопросом.

— Пожалуй. И я почти уверен, что выход отсюда находится в этой шахте.

Все невольно подались вперед, кое-кто смело заглянул в бездонное отверстие — слова Пайка вызвали всеобщее возбуждение. Антон несколько секунд ошеломленно глядел на путешественника, затем насмешливо хмыкнул, но печать сомнения словно приклеилась к его заросшей физиономии.

— Ладно, ты первый, — кивнул он на зияющую дыру.

Пайк подошел к ней и остановился на краю, чувствуя себя так, будто он готовится прыгнуть с самолета без парашюта.

— Не надо, Пайк, — вскрикнула Лера. — Ты погибнешь!

Путешественник обвел взглядом группу людей, застывших вокруг в напряженных позах. Он бы никогда не решился сигануть в сингулярность, если бы не имел опыта предыдущих удачных перемещений. Этот способ, впрочем, превосходил своим каким-то животным ужасом все ранее испытанные им, и на какую-то минуту Пайк даже засомневался в правильности своих предположений.

— Отдай мне мои шорты, пожалуйста, — попросил он Леру. — А то еще цапнет кто-нибудь.

Она машинально улыбнулась, дико глядя на Пайка, медленно сняла трусы и протянула их страннику. Тот с удовлетворением облачился и еще раз посмотрел в черноту, но тут же отвел глаза.

— Если смогу, извещу вас о результатах эксперимента, — едва ворочая языком от страха, промямлил путешественник, колени его подогнулись, и он шагнул в бездонную шахту.

Средняя юра и первый полет археоптерикса

1

Если бы Пайк каким-то чудесным образом смог увидеть себя со стороны, его наверняка хватил бы удар, поскольку его физическое тело сперва вытянулось раза в два, затем превратилось в плоский блин и в доли секунды было всосано сингулярностью. Сверху, где стояли Лера и ее товарищи, также видно было не слишком много, иначе никто и никогда не решился бы повторить исторический прыжок путешественника по замкнутым мирам, предпочтя ему мучительную смерть в желудке "Бельтрами".

Сам Пайк при этом, в полном согласии с законами физики, совершенно ничего не почувствовал. Его одолел такой ужас, что он плотно закрыл глаза и решился открыть их только тогда, когда чьи-то острые зубы впились ему в ягодицу, принудив его дернуться вперед и стукнуться головой о нависший над выходом из узкой каменной щели карниз. Зловонный запах звериных испражнений, протухшего мяса и еще чего-то столь же малопривлекательного, а также злобное рычание за спиной придали Пайку такой начальный импульс, что он, словно уж, выскользнул из тьмы и очутился на узкой каменной полоске перед сваленными в беспорядке стволами деревьев, явно трухлявых.

Поспешно отпрыгнув от норы, в которую он угодил в результате перемещения, странник отдышался, потер ушибленную макушку и с тревогой ощупал место укуса, благодарно вспомнив щедрую Леру. После краткого осмотра майки, убедившись в правильности своей гипотезы, Пайк наконец смог оглядеться. Первым делом он посмотрел на место прибытия и встретился взглядом с гигантской плосконосой крысой, чья приплюснутая сверху морда с выступающими вперед клыками торчала из норы, недобро оскалившись. Странник поднял увесистый камень и погрозил зверю, тот стушевался и исчез в своем смрадном жилище. Впрочем, снаружи было немногим лучше, чем в норе — тяжелый, насыщенный болотными испарениями воздух липкими волнами обволок тело путешественника, его майка очень быстро намокла и прилипла к спине и груди, неприятно сковывая движения.

В нескольких метрах прямо перед ним лежало болото, буквально набитое всевозможными тварями — змеями и лягушками несуразных форм и какими-то ящерицами, некоторые из которых достигали устрашающих размеров. Над ними летали насекомые, больше похожие на птиц, часть из которых устремилась к Пайку с очевидной целью присосаться к его туловищу. Схватив свободной рукой подвернувшийся обломок папоротника с венцом из густой листвы, путник принялся остервенело отмахиваться от паразитов. Прямо за его спиной обнаружилась монументальная, изъеденная трещинами скала, вонзавшаяся в хмурое небо на немыслимую высоту. Она тянулась в обе стороны от путешественника, скрываясь в густых зарослях невиданных растений, часть из которых отдаленно напоминала сосны и пальмы. Но особенно Пайку, уже готовому впасть в уныние, понравилась лестница, свисавшая откуда-то из поднебесья в трех метрах от него. Это свидетельство присутствия в такой негостеприимной стране людей придало путнику немного уверенности в том, что он здесь все-таки выживет.

Очевидно, близилась ночь, поскольку за то короткое время, что Пайк изучал окрестности, заметно стемнело, хотя, может быть, это просто сгустились тучи. Отбиваясь от хищных кровососов, он спешно направился к спасительному трапу и внезапно услышал над головой омерзительный клекот. Подняв голову, Пайк едва не упал в обморок от ужаса — прямо на него кругами спускалось кошмарное создание около полутора метров размером, длиннохвостое и ширококрылое, с огромной вытянутой головой на мощной шее. Разинутая пасть, исторгавшая пронзительные крики, была обильно усеяна выступающими в стороны острыми, загнутыми внутрь зубами. Вслед за первой тварью откуда-то сверху возникли тени еще нескольких, и все они по неясной причине решили выбрать беззащитного путника своей мишенью. Возможно, они всего лишь хотели на него поближе взглянуть, но Пайку некогда было проверять это предположение. Ему нужно было срочно подыскать себе укрытие, и он уже готов был лезть обратно в негостеприимную крысиную нору, когда одна из снижающихся "птиц" пронзительно взвизгнула и, трепыхаясь, рухнула в болото с простреленным стрелой горлом. Вслед за ней последовала вторая, и эта внезапная гибель коллег заставила остальных с протестующими воплями взмыть обратно в сгущающиеся сумерки и скрыться в скалах. На подранков тем временем накинулись обитатели водной среды, на глазах оторопевшего Пайка отхватывая от их туш куски мяса.

— Влезайте же наконец! — крикнул кто-то сверху. Карабкаясь по лестнице, странник поднял голову к небесам и заметил человека, нетерпеливо взмахивавшего руками. На высоте около пятнадцати метров подъем завершился, спаситель подхватил обессилевшего путника и втащил его под своды пещеры, частично освещенной маленьким костром.

— Не стоило вам веткой махать, — укоризненно покачал седой головой спасший его человек, — от диморфодонов в одиночку вам было бы не отбиться. Молодец, Влад, меткие выстрелы! — похвалил он высокого парня, вероятно, своего сына.

Изнуренный спешным подъемом, Пайк сел прямо на каменный пол и выяснил, что стал предметом пристального изучения нескольких людей: двух мужчин, молодого и относительно старого, женщины средних лет, мальчика лет шестнадцати и двух крупных девочек примерно десяти и пятнадцати лет. Все они были одеты в тонкие, сплетенные из какого-то растительного материала балахоны, перевязанные на поясе веревками.

— Садитесь к огню, перекусите с дороги, — предложил ему хозяин, — а я пока познакомлю вас с моим семейством. Вы палеонтолог?

— Спасибо, — ответил Пайк в замешательстве, переползая к очагу, аккуратно устроенному в углублении и обнесенному глиняным барьерчиком.

Над углями, зацепленные за костяные крючки, висели куски копченого мяса, вызвавшие у странника живой интерес. Хозяева расположились рядом, молча рассматривая пришельца. Пахучий дым от тлеющих поленьев поднимался к низкому потолку и медленно выползал из жилища.

— Вы ешьте, пожалуйста, — сказал наконец старший, явно глава семейства. Его суровое, но подвижное лицо густо заросло черными волосами, под одеждой на нем, так же как и на женщине, имелся наряд, аналогичный Пайковому.

— Не откажусь, — обрадовался странник, ловко сдергивая горячий кусок.

— Я — Серхи, моя жена Лена, старший сын — Влад, младший — Тимофей, дочери — Вера и Саша, — сказал старик, обводя рукой сидевших рядом людей. — А Вас как зовут? Вы тоже занимались палеонтологией? — вновь поинтересовался хозяин пещеры.

— Нет, — смутился Пайк. — Я работал в рекламном бизнесе. Мое имя Пайк.

Кажется, его искренний ответ вызвал замешательство среди присутствующих. Хозяйка тем временем сняла со стены мешок и достала из него кусок печени, весьма нежной, хоть и отдававшей тиной, но Пайк, привыкший ко всякой пище, и ее съел без колебаний, затем с благодарностью испил из глиняной чаши отвара и почувствовал себя вполне сносно. Все это время аборигены пытались заниматься своими делами — девочки, исподтишка поглядывая на жующего Пайка, помогали матери штопать исполинскими иглами дырки в мохнатом одеяле, Влад расчищал от камешков место в ближнем к выходу углу пещеры, Тимофей отошел в полумрак и возился с непонятной круглой конструкцией у стены. Серхи с озадаченным видом механически ворошил угли в очаге, глядя в сторону и шевеля губами, как будто разговаривая сам с собой.

— Как же так получается? — наконец сказал он, увидев, что Пайк покончил с ужином и расслабленно смежил веки. — Вы не имели никакого отношения к древним животным, а вас загнали сюда? За что же, интересно? И ваша одежда, мягко говоря, не совсем цела, между тем за все годы, что я здесь живу, я не смог вынуть из своей ни единой молекулы.

Путешественник замялся, подбирая нужные слова.

— Возможно, для вас это станет новостью, но я прошел уже через пять замкнутых миров. Ваш — шестой.

Слушатели буквально остолбенели, и лишь хозяин смог выдавить из себя очередной вопрос:

— Они все одинаковые? И в них тоже кто-то живет?

— Извините, пожалуйста, — с мольбой в голосе произнес Пайк, — но они все разные! Чтобы рассказать вам про все, что я видел, не хватит целой ночи. В одном только я твердо уверен — из каждого мира есть выход, иногда довольно неожиданный.

— Что же, будем рады к вам присоединиться, — после некоторого молчания улыбнулся старик, взглянув на замершую супругу, — если вы сможете найти дорогу.

Он тяжело поднялся, Пайк принял у Лены залатанное одеяло и прошел на указанное ему место, подготовленное Владом. Семейство расположилось на ночлег, и путник догадался, что все расспросы отложены до завтрашнего дня. Хоть он и не особенно хотел спать, но устроился на половине подстилки и обернул вокруг себя оставшуюся часть. Неровный круг лаза в пещеру совсем потемнел, но звезды на нем не появились — наверное, серые тучи здесь никогда не рассеивались. Возможно, благодаря этому температура воздуха ночью, на взгляд Пайка, практически не отличалась от дневной, и он не чувствовал даже малейшего дуновения ветра. Костер все так же слабо горел, подбодренный парой тяжелых поленьев. Странник какое-то время, не отрываясь, смотрел на язычки пламени, не обращая внимания на жесткий пол, затем незаметно уснул.

2

Когда утром он разлепил веки, почти не ощущая онемевших мышц, в отверстие входа вливался тот же, что и вчера, светло-серый свет. Оказывается, почти все успели куда-то разойтись, и дома сейчас находились лишь Вера и Тимофей. Девочка сидела у вечного огня и раскладывала рядом с ним, на плоском камне, разнообразные листья и корешки, а мальчик что-то размешивал ступой в ямке неподалеку от своего ложа. Заметив, что путник проснулся, Вера достала из вчерашней котомки завтрак, разительно похожий на ужин, Тима подошел к костру и пристроился рядом с Пайком.

— Большое спасибо, — сказал путешественник, проглотив пищу.

— Глупости, — отмахнулась девочка. — Этого добра в болоте как грязи.

— Пайк, хочешь, я познакомлю тебя с Хромиком? — с огоньком в глазах поинтересовался мальчик и поманил гостя за собой.

Пайк встал и прошел за ним к сложенным у стены полукругом скальным обломкам, образовавшим что-то вроде гнезда. Внутри сидели два зверька настолько необычного вида, что даже Пайк, не раз рассматривавший в детстве картинки в популярных изданиях по палеонтологии, был озадачен. Больше всего они напоминали крупных ящериц с гипертрофированными передними конечностями, задние при этом заметно уступали им в размерах, причем у одного из них, более крупного, они отсутствовали полностью. Приподнявшись, он настороженно следил за странником, другой же, с раздувшимся животом, неподвижно лежал с закрытыми глазами. Самым поразительным Пайку показалось то, что их хвосты и ноги покрывали короткие и широкие перья, похожие на чешуйки. Пайк протянул к животным руку, желая убедиться в том, что их перья настоящие, но натолкнулся на непонимание более крупной, бодрствующей твари. Она зашипела и "ощетинилась", отбив у путешественника охоту к сближению с ними.

— Я назвал его Хромиком, а ее Дашей, — сообщил Тима, опускаясь на колени и поглаживая странное двуногое существо по узкой голове. Зверек раскрыл зубастую пасть и поднял ее к мальчику, издавая приглушенный писк, напомнивший Пайку голос голодного котенка. — Даша скоро отложит яйца и сейчас все время спит или ест.

— Тимка, я тоже хочу его погладить, — сообщила Вера, просовывая руку между камнями.

— Лучше принеси гусениц, — посоветовал мальчик. — Видишь, он проголодался.

Вера сняла со стены небольшой мешочек и вынула из него двух огромных червей, зеленых и мохнатых. Хромик возбужденно подскочил и выпрыгнул из гнезда, еще больше напомнив повадками кота.

— Ну, лети, лети! — засмеялась Вера, размахивая гусеницами над головой крутившегося на полу зверька. Не имея задних ног, он активно пользовался острыми и сильными когтями на передних и помогал себе мощным коротким хвостом.

— Отдай! — сердито крикнул Тима, выхватывая у нее пищу, но та держала ее крепко, и черви порвались пополам, продолжая, тем не менее, извиваться. — Видишь же, он не умеет летать.

Тима сложил сочные обрывки возле стены, и Хромик принялся поглощать их с громким чавканьем.

— Ну и ладно, я тогда Дашу покормлю, — заявила девочка и сунула остатки червей под нос беззаботно спавшей самки. Та приоткрыла один глаз и с равнодушным видом, но деликатно слизнула угощение с ладошки.

Пользуясь добродушным настроением зверька, Вера опустила руку на покрытую мелкими перышками голову Даши и приосанилась. Тима тем временем извлек из ямки кусок вязкого глиноподобного вещества и заделал им микроскопическую щель в стенке гнезда.

— Пойдем, Пайк, пусть они спят, — хмуро сказал Тима, увлекая путника, и они выбрались на узкий карниз перед пещерой. — Ты тоже из будущего, как папа?

Тима, с любопытством глядел на путешественника. Они сели на плоский камень под навесом, частично защищавшим их от взоров летучих бестий.

— Ну конечно, видишь, на мне такая же майка. Только я не думаю, что мы находимся в прошлом, скорее просто в другом месте, нежели Земля.

— Ладно, я все равно в этом не разбираюсь. У него майка красная, и спереди две косых черты, а у мамы синяя, у нее просто круг. Нам папа про Землю много рассказывал. Это, наверное, очень странное место — железные машины, дома как горы, людей видимо-невидимо, а динозавры все вымерли! Верно?

Пайк представил себе свой дом, квартиру с возлежащей на диване Барбарой, уткнувшейся носом в дамский журнал, офис и коллег, в том числе Боба, и невольно вздохнул. Их лица расплывались в его сознании нечеткими контурами, и если бы Пайк не был твердо уверен в собственном здравомыслии, он бы мог подумать, что давно уже стал пациентом психиатрической клиники.

— Знаешь, Тима, — медленно произнес он, — на Земле тоже по-своему приятно жить. Там по крайней мере тебя не стараются сожрать в первую же минуту после знакомства.

— А мне здесь нравится, — признался мальчик. — Если знаешь, чего бояться, и всегда начеку, то все просто здорово.

— Почему твой отец спросил меня вчера, не палеонтолог ли я?

— О, это наша семейная история. Однажды, еще на Земле, папа в каком-то научном споре доказывал своему коллеге, что между ящерами и птицами должно находиться еще одно звено, просто его еще не откопали. Кстати, оно называется проавис, и Даша с Хромиком — как раз такие животные. Так вот, сгоряча папа крикнул, что если бы можно было перенестись в прошлое, то проависа обязательно бы обнаружили. Только он так сказал, как в ту же минуту очутился здесь, рядом с выводком, и мама с ним вместе. Она работала в прачечной, тогда они не знали друг друга, а папа был разведен.

Тима замолк и стал всматриваться во что-то внизу, под скалой. Это дало Пайку время переварить лавину информации, обрушившейся на его бедный мозг, хотя он уже давно подозревал, что угодил в заповедник реликтовых видов. В этом пункте его точка зрения отличалась от принятой у "аборигенов", полагавших, что они перенеслись во времени, а не в пространстве. Тут он живо припомнил способ, каким он сам проник в этот мир, и решил, что не станет утверждать наверняка, если его спросят, в каком времени все они находятся — в прошлом или настоящем. Насколько он знал по той же самой книжице, всплывшей в памяти во время его пребывания на бутылке Клейна, время в черных дырах то ли замедляется, то ли ускоряется, а может быть, и вообще поворачивает вспять. Чтобы не ломать себе голову понапрасну, Пайк стал думать, где здесь может находиться выход.

Похоже, солнце в этом мире, если и существовало где-нибудь за облачным слоем, никогда не освещало пропитанную влагой землю. Даже его отблеск не просматривался сквозь тяжелые, низкие тучи. Над землей постоянно висело влажное марево, скрывавшее очертания отдаленных предметов. Обширная заболоченная пустошь простиралась на многие сотни метров вперед и влево от скал, также тянувшихся на неизвестное расстояние в обе стороны от пещеры. Немного правее, метрах в десяти, водная растительность уступала место наземной, грунт слегка поднимался, и на этой гряде вырос целый лес деревьев, которые Пайк назвал бы лиственными, если бы был уверен в том, что они существуют в этот период истории. Он смутно помнил, что вначале возникли хвойные растения, а уж их-то он увидел со своей высоты немало.

— А Серхи не пытался отсюда выбраться? — спросил странник для начала, вдоволь налюбовавшись типичным мезозойским пейзажем.

— Как же это возможно? — повернулся к нему Тима. — Вон, посмотри лучше на листрозавров.

Пайк вгляделся в место соединения болота и зарослей, метрах в двадцати от горы, и увидел небольшое стадо обыкновенных по местным понятиям зверей, издали напоминавших карликовых бегемотов с коротким толстым хвостом и головой ящерицы. Они медленно передвигались вдоль воды, обгладывая влажную растительность.

— Они почти ручные, — сообщил образованный мальчик.

Особого интереса эти твари у Пайка не вызвали, он продолжал раздумывать над своей вечной проблемой, поэтому решил уточнить:

— Есть у твоего отца какая-нибудь цель в жизни? То есть, чем он в основном занимается, когда не обороняет жилище от врагов и не добывает пропитание?

— Папа хочет попасть на остров, — раздался рядом звонкий девичий голос.

— Что ты чепуху городишь! — возмутился Тима.

— Я знаю, он мне говорил. Я спросила его, зачем он воспитывает генода, и он мне сказал, что хочет доплыть до острова.

— Он пошутил, а ты и поверила!

— Он совсем не шутил, можешь сам спросить.

В этот момент веревочная лестница зашевелилась, и Пайк заглянул за край, желая удостовериться, что это не хищник, обгладывающий ее свободно висящий конец. Но это были всего лишь мать семейства и ее старшая дочь, несшие средних размеров мешок, судя по всему, достаточно легкий. Пайк подумал, что лестница, сплетенная из стеблей растений, вряд ли имеет неограниченный запас прочности, но никто, кроме него, не озаботился этим соображением. Странник протянул руку и помог дамам вскарабкаться на карниз. Вслед за ними возник Влад, имевший озабоченный вид. За его спиной на специальных ремешках крепились легкое длинное копье, мощный лук и колчан со стрелами. По всей видимости, он осуществлял охрану родственников, пока они наполняли чем-то свою котомку.

— Спасибо, — почему-то смутилась Саша, проскальзывая в пещеру. Пайк, в последнее время наслушавшийся о себе самых разнообразных отзывов со стороны женского пола, еще вчера заметил некоторую скованность старшей девочки, но приписывать все своим внешним данным скромно не стал. Все-таки она никогда не видела никого, кроме членов семьи, и удивительно еще, что у нее вообще поворачивается язык, чтобы заговорить с ним. Лена просто устало кивнула ему и прошла в жилище, а Влад сел на корточки рядом с Тимой и обвел окрестности взглядом, наверное, высматривая скрытых врагов.

— Успешно сходили? Текодонты не приставали? — затараторила Вера, исчезая под сводами жилища.

— Пайк, ты обещал рассказать нам про другие миры, — смущенно буркнул Влад.

— Знаете, ребята, давайте отложим до вечера, чтобы мне не пришлось повторяться. Лучше мы с Тимой прогуляемся, — произнес Пайк, — если, конечно, эти ваши текодонты позволят.

Влад посмотрел на него широко раскрытыми глазами и озадаченно сказал:

— Они только в лесу водятся, их легко напугать.

Тима засмеялся, затем с сомнением оглянулся на брата, но тот пожал плечами и спросил только:

— К отцу пойдешь?

— Само собой! — горячо заверил его мальчик, быстро кивая головой.

Он метнулся в пещеру и принес Пайку местный вариант одежды. Пока странник с помощью Влада осваивал принципы ее ношения, Тима успел вооружиться собственным легким луком, а новому товарищу выдал копье с костяным наконечником. Кроме того, пришельцу выдали подобие мази для отпугивания насекомых, приготовленной из животных и растительных ингредиентов, как водится, невыносимо смердевшей.

— А что, от тираннозавра этим можно отбиться? — ввернул путешественник знакомое слово, кивая на копье. — Например, от того, что за болотом в кустах мелькает?

Все, как по команде, повернули головы в сторону, указанную Пайком, из пещеры выскочили взволновавшиеся женщины и тоже уставились на заросли, колеблемые гигантским ящером. Но уже через несколько секунд раздался их облегченный смех, мать с дочерьми удалились обратно, а Тима сказал:

— Посмотри внимательно, увидишь, чем он занимается. У тираннозавра голова раз в пять побольше будет.

Пристыженный Пайк вгляделся в ящера и, разумеется, тотчас увидел, как тот старательно обгладывает кору аппетитного на вид дерева, так что оно едва не падает, пытаясь устоять под натиском мощной челюсти.

— Это игуанодон, он травоядный.

— А выглядит как настоящий, — пробормотал невежественный путник, зажимая оружие под мышкой и начиная спуск по лестнице.

3

Обильно смазавшись репеллентом, Пайк с любопытством зашагал за юным проводником вдоль скал, порой непроизвольно поглядывая наверх. Тима заметил его беспокойство и счел нужным разъяснить, что диморфодоны охотятся только в сумерки и по ночам, а днем отсыпаются в каменных щелях. Это не смогло рассеять тревогу странника по поводу ископаемых хищных ящеров, долженствующих, по мысли создателей фильмов ужасов, кишеть в зарослях и внезапно набрасываться на прохожих.

— Главное, старайся не шуметь, осматривайся и крепко держи копье, — посоветовал ему мальчик, — тогда никакой текодонт тебе не страшен. Они вообще-то нападают только стаями. Тут важно успеть забраться на дерево — звери они тупые и быстро забудут, на кого охотились. Компсогнаты тоже нам не помеха, они всякую мелочь поедают, да еще больных или раненых. А тираннозавра я только пару раз всего и видел, здесь для них пищи мало.

— А что, у вас никто даже не пострадал от этих ящеров?

Тима помолчал, оглядываясь по сторонам перед тем, как войти в густой хвойный лес, начинавшийся почти сразу после заболоченной равнины, на пригорке.

— Съели одного бестолкового мальчишку, — нехотя, со злостью признался Тима. — Он сам был виноват, убежал без разрешения.

Пайк решил не развивать эту тему. Они вошли под гигантские хвойные деревья, стеной вставшие на их пути. Впрочем, было видно, что этой дорогой неоднократно пользовались, поэтому совсем уж непроходимые препятствия отсутствовали. В поднебесье прямо из бурелома поднимались пирамидальные гиганты с шершавыми стволами около полуметра в диаметре, ноги проваливались в мягкую, таящую угрозу неожиданного острого сучка, подушку из прелой хвои.

— Из этих деревьев у вас получились араукарии и секвойи, — сказал Тима, мимоходом кивая на высящиеся по сторонам деревья.

Часть из них походила на сосны-переростки, и на одном Пайк заметил зверька, в точности похожего на Хромика, только с целыми задними ногами. Не обратив особого внимания на проходящих внизу путников, он вдруг перебежал на конец ветки и прыгнул, широко расставив лапки-крылья. Спланировав на соседнее, рядом стоящее дерево, он также рывком метнулся под защиту кроны и пропал.

— Они могут летать! — пораженный, воскликнул путешественник, позабыв о предостережении Тимы.

— Ну что ты, — рассмеялся тот. — Так летать и я смогу. Вот когда передние лапы у них станут больше и превратятся в крылья, тогда они и полетят. Но это будет уже не проавис, а археоптерикс, мне папа сказал.

— Кстати, как у тебя Хромик оказался? — поинтересовался Пайк.

Путники возобновили движение по едва видимой тропинке, и мальчик вполголоса стал рассказывать:

— Мы с папой возвращались от моря, и я услышал под скалой писк, там, где нора самки триконодона. Мы решили проверить, что происходит, и спугнули ее детеныша. Мамаша где-то поймала Хромика и притащила своему выродку для забавы, а чтобы он не убежал, отгрызла ему задние ножки. Я хотел убить крысенка, но папа не дал, сказал, что это чуть ли не первые на Земле млекопитающие, зато разрешил мне взять зверька домой. Это было почти год тому назад. А недавно Хромик выполз на карниз и стал как-то по особенному кричать, и папа сказал, что ему нужна самка для продолжения рода. Ну и намучился я, пока поймал для него Дашу, потом пришлось ее привязать, чтобы не улетела. Но я ее хорошо кормил, тут же Хромик крутился, и она привыкла. Правда, я все равно боюсь, что она убежит, когда яйца отложит, мы ведь пока не знаем, кто у них отвечает за потомство — отец или мать.

В это время впереди показался просвет, и лес как-то быстро кончился, уступив место вначале поросшим мелкими растениями камням, затем голым валунам с острыми краями, беспорядочно громоздящимся на пути. Обогнув один из них, Пайк увидел сине-серое волнующееся море и немного правее, поблизости от скал, занятого чем-то увлекательным Серхи.

Когда Тима и Пайк приблизились настолько, что валуны уже не загораживали обзор, путешественник увидел удивительное и странное существо, которое донимал старик. Это животное больше всего напоминало обычную черепаху размером около метра, но с квадратной головой, треугольным хвостом и неуклюжим приземистым туловищем, накрытым панцирем, формой приближенно повторявшим перевернутую тарелку с отбитым краем. Серхи зачем-то требовал от зверя слепого исполнения своих прихотей, то есть пытался заставить тварь перебраться через бревно, подманивая ее неким ракообразным, лишенным хитина.

— Это генод Хряк, — пояснил Тима. — Он еще маленький, и папа его дрессирует.

Старик услышал голос сына и отстал от подопечного, но рака все же положил по другую от Хряка сторону ствола. Тот, впрочем, проявил чудеса смекалки и принялся обходить препятствие, вызвав дружный смех людей, в том числе самого дрессировщика.

— Как вам у нас нравится? — с улыбкой поинтересовался он у Пайка.

— Страшно, — сознался странник.

— Это ничего, скоро привыкнете. Если не высовываться, жить вполне можно, ведь все эти хищные твари совсем не так часто встречаются, как могло бы показаться. Иначе они быстро съели бы всех травоядных и вымерли от недостатка пищи.

— Приятно слышать.

Хряк тем временем достиг цели и с хрустом впился в рачье тело.

— Хотите взглянуть на мою библиотеку? — спросил Серхи.

Пайк проглотил вопросы и вежливо кивнул, и все трое направились к утесам, возвышавшимся в нескольких десятках метров от них, а генод, как ни странно, пополз за ними, но быстро отстал, петляя между камней, которые люди переступали. Озадаченный Пайк убедился в том, что отвесные горы тянутся и дальше, только вместо болота и леса к ним примыкает море. Очень далеко от неровной линии берега, на грани видимости, над волнующейся водой торчала темная шляпка острова. Было видно, что летающие ящеры, обосновавшиеся в расщелинах, чьи угловатые фигуры то и дело мелькали над волнами, по какой-то причине не приближаются к нему. С другой стороны, возможно, они просто не хотели удаляться от гнезд, и так удовлетворенные клевом.

— Что это за монстры? — спросил Пайк у Тимы, кивая на летунов.

— Рамфоринхи, — коротко ответил мальчик, — рыбу ловят.

Внезапно шедший впереди старик остановился и выхватил из-за спины оружие. Не медля ни секунды, Тима сорвал с плеча лук и взвел тетиву, встав рядом с отцом. Пайк, конечно, остался не у дел, не в состоянии даже разобрать, какого рода опасность подстерегла мирных путников. Он, конечно, тоже вооружился и подскочил к товарищам, протиснувшись между валуном и крепким плечом Серхи, и неожиданно для себя сыграл решающую роль в схватке. Слева и справа от прохода между каменными обломками, в широких щелях, притаилось два чудища самого мерзкого крокодильего вида, на длинных мускулистых лапах и с вытянутыми мордами. Их черные выпученные глаза буравили людей, из усеянных мелкими зубами пастей раздавалось шипение, но, потеряв момент для нападения, они увидели третьего вооруженного человека и попятились, отступая в свои расщелины.

— Давайте их проткнем, — бодро предложил Пайк.

— Вы с ума сошли! — воскликнул старик, осторожно минуя узкое место и продолжая путь. — Не приведи вам Бог встретиться с протозухом один на один, когда он рассержен или загнан в угол. Не посмотрит, что вы больше его ростом, и живо ногу отгрызет. Он только с виду неуклюж, а бегает почти так же быстро, как вы, а если по камням, то гораздо быстрее… К счастью, стенозавры сюда не забредают, вот они — почти настоящие крокодилы, этакие пятиметровые зубастые твари. Я встречал их в нескольких километрах отсюда, дальше по берегу. Как мне удалось выяснить, бегают они совсем не так быстро, как протозухи.

Вдруг завалы расступились, и глазам Пайка предстало творение рук человеческих — настоящий полудеревянный, полукаменный сарай, сооруженный в глубокой скальной нише с помощью плавника и глины, чье месторождение находилось тут же, в нескольких шагах от входа. Тима спрыгнул яму и взял комок материала, возможно, собираясь вылепить из него какую-нибудь домашнюю утварь.

— Я собирал эти сведения все годы, что живу здесь, — гордо молвил Серхи, откидывая массивный костяной крюк, запиравший дверь в строение. Пришлось оставить ее открытой, поскольку внутри было довольно темно.

— А вы не боитесь, что море затопит вашу библиотеку? — спросил Пайк, пока его глаза привыкали к полумраку.

Старик рассмеялся:

— Море здесь всегда таково, каким оно выглядит сейчас — ни приливов, ни отливов, ни даже маленького шторма я никогда не видел. Кстати, это подтверждает именно вашу, Пайк, точку зрения на этот мир, то есть, похоже, мы действительно находимся не в другом времени, а в другом месте.

Через минуту странник смог разглядеть, что значительная часть помещения занята глиняными плитками размером примерно с обычный лист бумаги, но, конечно, далеко не такими тонкими, сложенными в аккуратные стопки. Он взял один "листок" и вгляделся в горельеф, представлявший собой, как он и ожидал, кусок монографии по палеонтологии. Другие плитки также были плотно заполнены текстом и рисунками, изображавшими местную флору и фауну, как правило, в нескольких ракурсах. На каждой из них в уголке стояло несколько чисел, видимо, для облегчения ориентирования в этом океане информации.

— Жаль, что ваш труд, скорее всего, никогда не увидят на Земле, — обронил Пайк сочувственно.

Серхи ничего не ответил и молча вышел наружу, путешественник последовал за ним и закрыл за собой дверь.

— Но я могу надеяться на это, — сказал старик, глядя в сторону далекого острова. — Тот, кто закинул меня в этот мир, должен оценить мои усилия. Кроме того, если бы я не занимался своей наукой, то сошел бы с ума от тоски.

4

Пайк всегда был честен с самим собой, и он твердо сказал себе, что ни за что не поплывет на остров на спине плохо обучаемого генода. Ему сразу не понравились ни рамфоринхи, кружившие над морем, ни ихтиозавры, шнырявшие в воде. Донельзя примитивная организация психики Хряка не давала даже Серхи никакой уверенности в том, что тот не нырнет в самый неподходящий момент, бросив незадачливого седока на произвол судьбы среди полчищ монстров. Задача проникновения на загадочный остров казалась пришельцу достаточно интересной, хотя ее решение почему-то не представлялось ему перспективным в плане выхода из этого мира. Однако собственных мыслей на этот счет у него пока не было.

Оставалось только соорудить огромный плот, желательно с навесом, иными словами, плавучую крепость, и оснастить ее веслами, поскольку на ветер, дующий с берега, рассчитывать не приходилось. Это было делом не месяца и не двух, но с появлением Пайка идея постройки плота приобрела зримые очертания и вполне сформировалась. Тупой Хряк получил свободу и вскоре пал жертвой какого-то подводного хищника, неосторожно заплыв на глубокое место под скалой и не вернувшись на берег. Отца семейства утешило только то, что этот вид так или иначе был обречен на вымирание.

Спустя неделю после появления Пайка Даша отложила шесть яиц в специально приготовленный для нее песок на дне гнезда. Как и ожидалось, она не покинула кладку и постоянно лежала, свернувшись вокруг нее и довольствуясь кратковременными пробежками внутри загона, благо насекомыми ее обеспечивали не скупясь. И Серхи, не оставивший попыток завершить свой эпохальный труд, и Тима с нетерпением ожидали появления маленьких проависов. Впрочем, гораздо больше времени они, а также путешественник и Влад, уделяли постройке плота, для чего перетащили на берег несколько не успевших сгнить стволов, в изобилии разбросанных по хвойному лесу. Приходилось прилагать массу усилий для обламывания сучьев и стесывания коры, для чего пригодились костяные ножи и даже один топор, имевшиеся в хозяйстве. Напуганные чуждыми шумами, протозухи, текодонты и прочие малоприятные зверушки держались от строительной площадки подальше. Конечно, для собственного развития Пайк не отказался бы взглянуть на тираннозавра, но в душе все же надеялся избежать этого знакомства.

Женская часть населения занималась плетением веревок, используя для этого в том числе и содранную с павших деревьев кору, правда, только ее внутренний слой.

Постепенно, за несколько дней, Пайк поведал аборигенам историю своих похождений по замкнутым мирам, вызвав неподдельный восторг молодежи. Саша смотрела на героя блестящими глазами и смущалась, и в результате путешественник уже не так обреченно озирал с карниза смрадное болото, полушутя раздумывая об устройстве отдельного жилища и организации свадебного путешествия. Все дальше отодвигались в памяти и тускнели воспоминания о Ирине, Индулекхе и царицах, Лере и незабвенной Барбаре, не говоря уж о Сластене. По приблизительным подсчетам Пайка, уже подходил к концу год субъективного времени с того момента, как он по чьей-то недоброй воле очутился в лабиринте комнат. Сколько лет, дней или веков прошло при этом на Земле, он даже не предполагал, справедливо сочтя такие размышления бесплодными.

Строительство могучего плота, способного выдержать нападение ихтиозавра, перенесли в затон поблизости от скал, предварительно отгороженный от моря дамбой, что значительно увеличило расстояние, на которое приходилось перетаскивать бревна, но исключило риск лишиться ноги в неравной схватке с каким-нибудь водным хищником. Тима додумался собирать с живых стволов смолу и обмазывать ей "пиломатериалы", предназначенные для сборки основной несущей поверхности плота. Это должно было значительно увеличить как прочность каркаса — за счет склейки бревен, — так и его водостойкость.

Так, в каждодневных трудах, прошло несколько недель, в течение которых Пайку довелось своими глазами увидеть множество тварей, поразивших его своим несуразным и первобытным обликом. Среди них особое место занял молодой нотозавр, частенько наблюдавший издали за ходом постройки плавучего дома, но быстро исчезавший при попытках Серхи к нему приблизиться. Раза три путешественник становился свидетелем того, как из пенных волн на каменистый берег выползают трехметровые плезиозавры, удивительно длинношеие рептилии с мощными ластообразными конечностями, и располагаются на песке для отдыха, время от времени озираясь по сторонам. Питались они, по словам заслуженного палеонтолога, рыбой, поэтому персона Пайка, к его удовлетворению, не вызывала у них интереса.

Пока Даша высиживала яйца, у самки триконодона тоже родилось несколько детенышей. Тима догадался об этом по тому, что большую часть времени она стала проводить на болоте, добывая ринхоцефалов и прочую ползучую живность. Она так часто попадалась людям на глаза, что мальчик даже придумал ей имя — Муха, — никак не сочетавшееся с ее щетинистым видом.

Однажды, после тяжелого дня, занятого перетаскиванием ствола и его смолением, когда Пайк спал на своем месте у входа в пещеру, уже под утро он был разбужен резким, негромким треском, раздавшимся из гнезда проависов. Он хотел разбудить лежащего рядом Тиму, но тот и сам услышал шумы и мгновенно вскочил на ноги, сбросив одеяло. На всех остальных аборигенов появление на свет Дашиного потомства не произвело впечатления, и они продолжали спать, как ни в чем не бывало. Странник послушал треск и тоже собрался досматривать сны, как от гнезда раздался шепот Тимы:

— Пайк, помоги мне, пожалуйста.

Путешественник кое-как встал на колени и прополз несколько метров до места событий, преодолевая сонливость, но вид вылупляющихся зверьков сильно взбодрил его, настолько они гадко выглядели.

— Папа предупредил меня, что Даша может уйти и бросить детей, или даже съесть их, — тихо сказал ему Тима. — Я в это не верю, но все-таки стоит за ней присмотреть. Нужно принести им червяков, а то всех перебудят своим писком.

Он тенью скользнул к стене, где висел шевелящийся мешок с кормом, и вернулся к наблюдавшему за процессом вылупления Пайку. Из семи яиц, составлявших кладку, пока только два почти одновременно треснули, и из них вывалились скользкие, в палец величиной, ящерки с четырьмя тонкими ножками каждая, начисто лишенные даже намека на перья. Но никто и не ожидал от младенцев, что они обзаведутся ими, будучи в скорлупе. Хромик лежал рядом с Дашей и внимательно следил за копошащимися детьми, но Даша, казалось, потеряла к ним всякий интерес. Она упруго поднялась на лапы и юркнула вон из гнезда, однако самец не обратил на нее внимания, повернув голову к наклонившемуся над ним Тиме.

— Пусть идет, — сказал ему Пайк, кивнув на силуэт Даши, маячивший на краю карниза. — Мы не сможем ее удержать, если инстинкт призывает ее обеспечить детенышей пропитанием.

Тима сдавленно засмеялся:

— Рептилии не кормят свое потомство, — пояснил он, отрывая от червей маленькие кусочки и запихивая их в разинутые глотки змеек. — Папа думал, что она убежит сразу после того, как отложит яйца.

Хромик не утерпел и, улучив момент, выхватил из второй руки дающего изрядный кусок червя. Мальчик беззлобно пожурил его и принес голодающему целую пиявку, затем в целях поддержания гигиены выгреб специальной лопаткой из гнезда весь скопившийся там с вечера помет. Какая-нибудь лягушка, сидящая в болоте, будет здорово озадачена, получив по макушке пахучим ошметком.

В течение следующего дня, пока Серхи, Пайк и Влад упорно продолжали постройку корабля, вылупились все остальные птенцы, кроме одного. Взглянув вечером на шумный выводок, Пайк уже смог представить себе будущий облик этих подвижных зверьков. Их огрубевшие и высохшие тельца покрылись желтоватым пухом, который в скором времени превратится в полноценные, хоть и коротковатые для полета перья. На другой день ночью на свет появился последний, шестой проавис, и когда утром Серхи взглянул на него, он изменился в лице и долго разглядывал орущего голыша, словно не веря собственным глазам. Пайк заинтересовался реакцией палеонтолога и после завтрака, пока остальные строители готовили инвентарь, присел на корточки рядом с Тимой, неотрывно находившимся рядом с выводком. Хромик вел себя очень странно: ползая вокруг частью спящих, частью бодрствующих "птенцов", он встревоженно обнюхивал последнего детеныша, слабым комочком лежавшего на отдельной подстилке из мха. Сначала Пайк не заметил ничего необычного — обыкновенный мелкий проавис, но вдруг тот, не открывая бусинок-глаз — что само по себе уже было странно, — потянулся, распрямляя затекшие крошечные конечности, и странник увидел, что его задние ножки разительно отличаются от передних. Более того, они едва просматривались, черными скрюченными палочками прячась в складках пушистого животика. Зато его передние лапки были раза в полтора длиннее, чем у братьев и сестер, и заметно сильнее. А вот тонкий хвостик выглядел несколько короче, чем у обычных детенышей.

Конечно, странник был удивлен таким зримым проявлением законов эволюции, что заставило его в очередной раз задуматься о могуществе автора всей этой затеи с замкнутыми мирами.

С первого же дня отец поручил Тиме уделять необычному зверьку повышенное внимание. Тот назвал его Перышком и кормил отборными гусеницами, и с каждым днем в зверьке проявлялось все больше отличий от других проависов.

— Этот малец почти археоптерикс, — сказал палеонтолог вечером, спустя неделю после бегства Даши, взяв Перышко, теперь уже с трудом умещавшегося на ладони, в руку и тщательно рассмотрев его. — Никак не ожидал от Хромика настолько прогрессивного потомства. — После продолжительного молчания, уже вернув мутанта в компанию его родственников, он добавил: — Если бы я не видел его собственными глазами, сказал бы, что такой резкий скачок эволюции невозможен.

— Разве тело Хромика не могло передать Перышку… — начала вдруг обычно молчаливая Саша и замолкла, подбирая слова для выражения своей мысли, но все ее поняли, поскольку давно догадались, что именно отсутствие задних ног у отца сыграло решающую роль в появлении столь необычного экземпляра.

В ответ "птенец", смело опираясь на окрепшие задние ноги и особенно на передние, теперь уже больше напоминавшие полноценные крылья, запищал, требуя ужин. Тима поднес ему сочный мохнатый кусочек, и неожиданно Перышко приподнялся на задних лапках и несколько секунд сохранял равновесие, быстро взмахивая едва оперившимися "крыльями" и успев схватить при этом угощение.

— Папа, он сможет летать! — восторженно вскрикнул Тима, так что все обитатели гнезда заметались в поисках укрытия от ревущего чудовища.

— Раз так, ему понадобится клетка, — авторитетно заявила Вера, рассмешив семейство. — А что, если бы Муха отгрызла ноги не только Хромику, но и Даше, у них бы все детки были такими?

— Ну что ты такое говоришь, Верочка, — укоризненно промолвила Лена.

— Это называется научный подход. Правда, папа?

— Трудно сказать, дочка, — странно глядя на девочку, ответил старик. — Появление одного такого вот Перышка уже с трудом укладывается в рамки эволюционной теории, ведь приобретенные признаки не передаются по наследству. Невероятный случай, что в одном помете появился один длиннолапый малыш, а уж про всех и говорить нечего, это просто невозможно.

— Жалко, — огорчилась Вера.

— Зачем же было отдавать Дашу триконодонам? — зло сказал Тима. — Взяла бы да сама отпилила ей лапки!

— Ой-ой-ой, какой чувствительный нашелся! Что, даже спросить нельзя?

— Не ссорьтесь, дети, — мягко сказала Лена.

Еще через две недели после этого Перышко в первый раз взлетел и зацепился всеми своими острыми коготками на всех четырех ногах за шершавую стену. Укрепившись таким образом, он ошеломленно завертел головой, недоумевая, видимо, каким образом будет спускаться обратно в гнездо. Хромик пищал и вертелся внизу, не в силах помочь сыну. Перышку повезло, что в это время в пещере находилась Саша, она осторожно сняла первоптицу и посадила ее обратно. К тому времени весь остальной выводок по настоянию Серхи уже был отправлен в лес, на подножный корм, а Перышко привязан на длинную тонкую веревку. Но "птенец" недолго просидел на месте — не прошло и минуты, как он успешно повторил опыт, уверенный в скором спасении. Так что когда Тима вернулся с новой порцией корма для прожорливого Перышка, Саша с облегчением сдала ему вахту и смогла заняться домашними делами, не отвлекаясь на смелого летуна.

Вечером Тима с гордостью продемонстрировал вернувшимся со стройки взрослым достижение своего питомца. Уже без особого энтузиазма Перышко вспорхнул на стену пещеры и даже немного прополз по ней, прежде чем отцепиться. Ему удалось не упасть, а мягко приземлиться на подстилку в гнезде.

— Это случилось, — с удовлетворением заметил Серхи. — Вы стали свидетелями рождения первой птицы на Земле — археоптерикса.

— Вы хотите сказать, что если он сможет найти себе самку, то его дети будут похожи на него? — испытывая к теме незначительный академический интерес, осведомился путешественник.

Сам по себе Перышко, впрочем, вызывал его искреннюю симпатию. Неожиданно птица взлетела и свалилась на Пайково плечо, как выяснилось, вполне умышленно. Юный археоптерикс наклонился и повернулся к Пайку своей острой мордочкой, высунув из маленькой пасти крошечный красный язык. На обеих челюстях влажно поблескивали мелкие острые зубки. Странник вспомнил про сочную гусеницу, обнаруженную им в лесу на обратном пути с берега и лежавшую у него в кармане, запустил в него руку и помахал жирным червем перед носом у Перышка. Тот не растерялся и выхватил добычу из руки Пайка, едва успевшего отдернуть пальцы, что немедленно вызвало приступ веселья у аборигенов.

— Его видовые признаки неизбежно передадутся части потомства, — подтвердил старик, — пусть не обязательно в первом поколении, а во втором или третьем. Но превращение проависа в археоптерикса, можно сказать, началось.

Путник почесал летуну шею, там, где жесткие перья немного смягчались и больше напоминали пух, и Перышко неожиданно не зашипел, хотя и не считал себя домашним котом. Пайк осторожно подхватил первоптицу снизу, под крепкий живот, и сверху, не трогая крыльев, и усадил ее к отцу, все это время настороженно следившему за действиями пришельца. Тельце Перышка неожиданно оказалось немного теплее, чем у Хромика.

Несколько дней спустя Пайка разбудил встревоженный Тима. Он наклонился над путешественником и потряс его за плечо, и тот с трудом поднял веки, отчаянно зевая.

— Вставай, Пайк, — зашипел Тима, — Перышко пропал.

Сон слетел со странника, он поспешно поднялся и понял, что рассвет уже наступил — мрак над миром наполовину рассеялся, обещая такого же сумрачный, как всегда день.

— Что случилось? Он же был привязан!

— Он перегрыз веревку, — огрызнулся Тима, — а Хромик спал как бревно, он и сейчас дрыхнет. Откуда мне было знать, что эта недоделанная птица ночью убежать вздумает!

Собеседники при этом старались не поднимать шум, но Саша все-таки проснулась и каким-то образом расслышала, о чем они говорят.

— Нужно его искать, — убежденно заявила она, тотчас оказавшись рядом с ними. — В темноте он не стал бы никуда бежать, не совсем же он глупый.

Пайк подхватил свое копье, а Тима сорвал со стены тонкую сеть около десяти квадратных метров размером, с помощью которой они с отцом порой ловили мелких животных, чтобы рассмотреть их как следует. Все трое поспешно выбрались сквозь посветлевшее отверстие жилища, и Пайк уже поставил ногу на первую ступеньку, как заметил темное пятно метров на десять ниже карниза, несколько левее от лестницы.

— Тима, посмотри-ка сюда, — сказал он, придерживая мальчика за пояс, пока он наклонялся и рассматривал некий объект, притулившийся в каменной щели. Он время от времени шевелился и менял положение.

— Что, Перышко? — взволновалась Саша, становясь на колени, чтобы ненароком не свалиться с карниза, и заглядывая за край.

Пайк стал спускаться, пытаясь разглядеть в зыбком утреннем свете, действительно ли птица оказалась в расщелине на высоте десяти метров.

— Как же он мог туда забраться? — бормотал Тима, двигавшийся вниз почти сразу за странником, не в силах дождаться, когда тот достигнет почвы. Перышко пристроился на маленьком козырьке, торчавшем из камня, и с независимым видом вертел головой, но все же было видно, что он не решается с него спрыгнуть. Возможно, ему удалось слезть с площадки перед пещерой, цепляясь за неровности коготками, но, скорее всего, храбрый археоптерикс сиганул вниз, однако сразу опомнился и пытался на неокрепших крыльях повернуть обратно, в итоге угнездившись на первом попавшемся клочке отвесной скалы. Не оставалось ничего иного, как попытаться чем-то сбросить ее оттуда и поймать снизу.

Пайк выкорчевал из болота хвощ, достаточно длинный для того, чтобы дотянуться им до Перышка, и передал его сразу все сообразившему Тиме, а взамен получил сеть.

— Попытайся подвести эту палку ему под лапы, может, он на нее влезет, — посоветовал путешественник мальчику и остался внизу, чтобы подобрать незадачливую первоптицу.

Тима протянул хвощ к летуну подвел его прямо тому под лапки, но Перышко не спешил перебраться на палку. Он внимательно изучил ее, попробовал на зуб, но не продемонстрировал ни тени намерения воспользоваться ею для собственного спасения. Пришлось Тиме сперва легко, затем более чувствительно пошевелить птицу, чтобы заставить ее слететь со своего уступа. Археоптерикс недовольно шипел, но все же вскоре был вынужден подчиниться грубой силе и захлопал крыльями, неровно снижаясь по направлению к болоту.

— Назад! — взревел Пайк, прыгая на прогнившие стволы и по щиколотку увязая в зловонной жиже. Тучи гнуса, дремавшего в траве, взвились в небо и заметались жужжащими тенями на фоне рассветного неба. Птица словно услышала путешественника и повернула обратно, быстро снижаясь и упав неподалеку от норы триконодона. Выпутываясь из тины и отбиваясь от кровососов, Пайк краем глаза увидел, как маленький рыжий зверек выскочил из темной щели, где жила Муха с тремя своими крысятами, и скрылся за камнем, там, где приземлился Перышко. Вслед за этим оттуда раздался короткий резкий писк, тотчас прервавшийся. Не помня себя от злобы, странник оттолкнул Тиму и перемахнул через камень, выдернув из-за плеча свое копье. Мелкий, всего сантиметров пятнадцать длиной, детеныш триконодона крепко сжимал шею Перышка, уставясь на Пайка круглыми бусинками глаз. Маленькая голова археоптерикса свисала набок словно тряпичная. Странник отвел руку с копьем немного назад, прицеливаясь в шерстистое тельце, зверек выпустил задушенную птицу и с писком отскочил к скале, сжавшись в комочек и прижав к голове острые ушки. Рука Пайка замерла, как будто он был не в силах завершить начатое движение, и как только он остановился, массивная полуметровая туша Мухи метнулась к нему сбоку, вытянутая морда протянулась к его горлу, и влажные зубы тисками сомкнулись на нем. Падая, в последний момент странник успел услышать испуганный возглас Тимы и отдаляющийся от него, быстро замирающий крик Саши.

Соматоагнозия и человеческий конструктор

1

— Неудивительно, что у него такая острая форма психоза, — произнес высокий, с нотками истеричности женский голос рядом с Пайком, лежавшим на чем-то жестком, с привязанными к ложу руками и ногами. — Вы только взгляните на эти раны на горле: я почти уверена, что спинной мозг поврежден.

— Полностью согласен с вами, коллега, — вальяжно ответил некто, — но пациент демонстрирует удивительное спокойствие, нехарактерное для больных, страдающих инфекционным психозом.

Пайк приподнял веки, чтобы взглянуть на говоривших, на всякий случай решив не выдавать того, что он подслушал беседу двух эксцентричных медиков. Возвышаясь над ним, по разные стороны от жестковатого ложа, стояли и обменивались фразами два совершенно разных, но крайне необычных человека. Одна из них, судя по форме лица, голосу и тембру речи, была женщиной, но все тело ее при этом было абсолютно мужским, начиная от плеч и кончая поясом, все остальное скрывалось от взгляда путешественника кожаным краем каталки, к которой он был приторочен. Ее худое, желчное лицо кривилось в жутковатой гримасе, а грубые ладони нервно сжимались и разжимались, как будто существовали независимо от хозяйки.

— Никто и не говорил, что в раны попала инфекция. И если бы вам вколоть аминазин, доктор Мумм, вы бы тоже вполне успокоились, — со слегка визгливыми нотками высказалась женщина.

— Но-но, коллега, не забывайтесь, в моем арсенале тоже имеются действенные средства для успокоения буйных.

Стоявший напротив нее человек, на лицо стопроцентный мужчина, хотя и несколько полноватый, отвечавший ей приятным баритоном, несомненно, имел женское тело — вторичные половые признаки буквально выпирали из разреза его белого халата, мягкие белые руки, сцепившись пухлыми пальцами, возлежали на круглом животе. Его широкое лицо, розовое и гладкое, как у младенца, излучало добродушие.

Исподтишка рассмотрев внешний вид оппонентов, Пайк почувствовал себя дурно и поспешно опустил веки. Во всех мышцах он чувствовал жесткую, вяжущую тяжесть, по всей видимости, вызванную упомянутым уколом, при этом саднила шея, подвергшаяся нападению триконодона. Пайку еще повезло, что зубы у твари оказались не такими острыми, как можно было ожидать.

— Он шевельнулся! — взвизгнула дама, наклоняясь к Пайку и хватая его твердой ладонью за подбородок. Пайк невольно открыл глаза и встретился со взглядом безумных желто-зеленых глаз, в упор изучавших его физиономию. — Небритый, как свинья, — брезгливо сказала она, отталкивая голову Пайка и выпрямляясь.

— Когда бы он успел побриться, доктор Хлоя? — резонно заметил Мумм. — Человек едва успел прибыть Оттуда, как вы спеленали его и вкатили дозу аминазина.

— На всех мужиках постоянно растут волосы! — капризно заявила женщина в белом халате, левой рукой ощупывая собственную скулу. Мумм тем временем склонился над Пайком и опустил большим пальцем руки ему нижнее веко, строго заглядывая в зрачок.

— Говорить можешь? — спросил он. — Или нужна терапия?

— Гы-гы-гы-мы, — промычал странник, искренне пытаясь выдавить из себя что-нибудь членораздельное.

— Терапия, — удовлетворенно заключил Мумм и вскричал: — Парамон, поди сюда, братец, нужна твоя помощь!

В поле зрения беспомощного Пайка показался могучий детина, обладавший настолько поразительной внешностью, что у путешественника окончательно отнялся язык. На небольшом торсе крепились мощные борцовские ручищи, едва не волочившиеся по полу, толстые корявые ноги крепко печатали шаг. На физиономии урода читалось осознание собственной незаменимости. Он ухватил Пайка за бессильно повисшую ладонь и потянул ее на себя, но Мумм остановил его повелительным жестом и снял с запястья путешественника кожаный зажим. После этого Парамон резко крутанул руку Пайка вокруг ее оси, в плечевом суставе, при этом одновременно дергая ее на себя, и короткая резкая боль пронзила тело пациента.

— А-а-а! — истошно заверещал тот. — Что ты сделал, черт побери?

Пораженный, Пайк с изумлением посмотрел на плечо, ожидая увидеть фонтан крови, но на гладкой поверхности тела — там, откуда только что росла его рука — виднелся лишь бугорок кости, покрытый нежной кожицей.

— Доктор, вы прирожденный диагност, — воздев брови, промолвила Хлоя. — У пациента действительно соматоагнозия. Преклоняюсь перед вашим талантом.

— Всего лишь опыт, коллега, — благодушно ответил Мумм, отобрав у Парамона Пайкову руку и рассеянно рассматривая мозоли на ее ладонях.

Пайк в это время испытывал настоящий психологический шок, видя, как его родная конечность перекочевывает в пластиковый мешок, откуда-то выхваченный санитаром. Вопросительно взглянув на докторов, тот покинул помещение, в котором происходил консилиум.

— А Вы уверены, уважаемый коллега, что удалили именно ту конечность, которая влияла на поведение пациента?

— Нужно продолжать наблюдение, — признался доктор Мумм, — пока существует хотя бы незначительная вероятность обострения психоза.

— И все же это выдающийся успех психиатрической науки. И как я только не заметила, что у пациента лишняя рука?

— Вы мне льстите, коллега.

Обсуждая таким образом свой безобразный поступок, люди в белых халатах покинули Пайка, а он остался в палате, по-прежнему привязанный к постели. Странник попытался высвободить оставшиеся конечности из зажимов, но у него ничего не получилось — санитар сработал добросовестно. Пайк обвел взглядом тесную палату и пришел к выводу, что предпочел бы остаться в пещере Серхи. Совершенно голые стены не украшала ни одна самая завалящая картинка, даже календарь, мебель полностью отсутствовала, и только две кровати стояли вдоль одной стены. Вывернув голову назад, путешественник попытался рассмотреть, не лежит ли на второй койке еще один "пациент", но широкое полотенце помешало ему. Сквозь окно, забранное толстой решеткой, он увидел только синее небо и облупленный, в потеках край соседнего дома.

Хлопнула дверь, и в палату вошла веселая женщина средних лет, судя по спецодежде, медсестра.

— Как вы себя чувствуете, дорогой? — участливо осведомилась она, присаживаясь на край кровати и раскрывая пухлый журнал, заложенный карандашом. — Не правда ли, доктора Хлоя и Мумм замечательно помогают в трудные минуты жизни? Я сестра Фяльбе, а вас теперь будут звать… ну хотя бы Спиро — у Вас такая симпатичная спиралька на маечке!

— Меня зовут Пайк, — устало ответил странник. — Вы не могли бы отцепить мне руку и ноги?

— Пол пока мужской, рост примерно метр восемьдесят, — бормотала сестра, делая пометки в своем журнале. Закончив с этим, она с улыбкой подняла на Пайка заинтересованные добрые глаза. — Но у тебя две руки, дорогой Спиро, и одна из них свободна. Неужели ты так беспомощен, что не можешь пошевелить ей?

— Что вы несете? — возмутился он. — Отцепите меня, говорю вам! Я же сказал вам, что меня зовут не Спиро, а Пайк.

Сестра встала и строго покачала головой.

— Как только ты успокоишься, псих, сразу поймешь, что не прав, вот тогда и снимешь зажимы. И не вздумай поднять крик, живо пропишу тебе коматозную терапию. — Ее морщинистое лицо злобно скривилось, и она быстро покинула помещение, заперев за собой дверь.

— Да, попал ты в историю, приятель, — раздался чей-то скрипучий голос за его спиной, и путник резко обернулся. Над спинкой соседней кровати торчала седая голова второго обитателя палаты, как-то едко ухмылявшегося. Его худое лицо покрывал слой многодневной седой щетины, волосы были всклокочены, но темные глаза сохранили живость. — Если ты не освободишься, они будут считать тебя безнадежно больным.

— Я ничего не понимаю, — признался тот, тщетно пытаясь понять логику происходящего. — Почему она совсем не слушала меня?

— Но ведь это просто. Все врачи и сестры здесь сумасшедшие, а пациенты нормальные, как ты или я. Вот и все объяснение, другого не придумаешь. Они оторвали у тебя третью, как им кажется, руку и оставили две. Мумм ведь поставил тебе диагноз — соматоагнозия! А с именем ты загнул, приятель, разве у новорожденных бывают имена? Ничего не скажешь, звучит неплохо, не то что Спиро, но тут уж ничего не поделаешь, как она написала в книге, так и будет.

Мысли у Пайка разбегались, но все же он собрался и смог сформулировать то, что поразило его больше всего:

— Но ведь нельзя же просто взять и оторвать у человека руку, пусть даже он "новорожденный"! Я должен был умереть от потери крови или болевого шока.

Новый знакомый дико посмотрел на него и даже, кажется, невольно отпрянул.

— Да ты что, и правда сошел с ума? Они могли отнять у тебя не только одну жалкую руку, но и все тело, и валялась бы твоя голова на каталке и глазами вращала. Будь доволен, что они не сразу сделали это. Похоже, ты совсем безнадежен.

Пайк понял, что если он не прекратит воспринимать все увиденное с точки зрения жителя Земли, то обязательно лишится рассудка.

— Хорошо, пусть так, — сказал он. — Но ты ведь видишь, что у меня только одна рука!

— Я-то вижу, — с сомнением произнес сосед. — Да только кто его знает, может, я и ошибаюсь. Все-таки доктор Мумм — светило.

Пайк заставил себя расслабиться и беззаботно сказал:

— Ты уже знаешь оба моих имени, назови теперь свое.

— Бублем меня зовут, — улыбнулся пациент. Его голова вновь скрылась за спинкой кровати, раздалось кряхтение, скрип и скрежет несмазанных деталей, и к Пайку на маленькой четырехколесной тележке подкатилось тщедушное безногое существо, одетое в нечто, напоминавшее полосатую распашонку, отталкиваясь от пола единственной, но очень длинной рукой. Инвалид протянул ее к ремню и ловкими пальцами отстегнул зажим, стягивавший Пайково запястье. Не показывая своего облегчения, странник освободил себе ноги и потянулся, распрямляя затекшие члены.

— А что, из фабрики теперь в одежде выпускают? — рассматривая дырявую майку пришельца, промолвил инвалид и в раздумье пощупал зеленую "ткань".

— Не представляю, как она на мне оказалась, — нимало не кривя душой, ответил путешественник. Он решил пока воздержаться от вопросов и переварить имеющуюся информацию.

В этот момент кто-то вставил ключ в дверной замок, и Бубль одним махом перекинул тело через край своей каталки. Лучезарно улыбаясь, в палату вошла сестра Фяльбе в сопровождении незнакомого Пайку санитара, сжимавшего огромный стеклянный пистолет.

— Витамины! — воскликнула сестра, и санитар, не особо прицеливаясь, с бедра всадил оживившемуся Бублю в живот и повернул ствол в сторону лежавшего Пайка.

Тот заставил себя приподняться на локте и получил свою дозу: ощущение, что его ткнули иголкой, возникло и тотчас исчезло. Когда гости ушли, он изучил предполагаемое место попадания заряда, но осмотр ничего не дал, и Пайк сделал вывод, что его защитила непробиваемая майка. Но уже через минуту его голова стала тяжелеть, непонятные, но яркие и волнующие образы стали формироваться из воздуха прямо перед его глазами, и он бессильно упал на койку, теряя сознание.

Он очнулся внезапно, в темноте, с неприятным ощущением, будто вместо мозга у него в черепе кисель, и тяжестью в теле. Окно совершенно не светилось — по всей вероятности, наступил местный вариант ночного времени суток. Ничего из своих красочных снов путешественник вспомнить не смог, однако он твердо знал, что они вызваны галлюциногеном.

"Если я не хочу превратиться в нечто подобное Бублю, то должен бежать, — так сквозь муть в сознании размышлял он. — Может, они сами меня выпишут? Все-таки я смог отцепить свои зажимы".

Тут он сообразил, что на самом деле ему помог однорукий сосед, и эта мысль стала последней каплей, заставившей его собраться и бесшумно встать с каталки. Извне не доносилось ни единого звука, и странник, стараясь не зашуметь, поставил голые ноги на прохладный пол. Бубль сопел на соседней кровати, время от времени негромко вскрикивая и что-то бормоча.

Пайк несколько секунд поразмышлял над еще одним феноменом, с которым он здесь столкнулся — его организму совершенно ничего не требовалось. Он даже заподозрил, что если бы ему не впрыснули "витамины", он бы и не подумал заснуть.

Впрочем, его видения скорее можно было бы назвать сном наяву, и все же сейчас он чувствовал себя вполне сносно. И еще одна мысль посетила тяжелую голову Пайка — а именно, что и дышит он также, видимо, только по привычке, и вполне мог бы завязать с ней, но он решил отложить этот опыт на будущее. Осмотревшись в полумраке и не обнаружив чего-либо необычного, странник поднялся и доковылял до двери. Взявшись за ручку имеющейся в наличии рукой, он попытался распахнуть дверь, но, разумеется, она была заперта на ключ. Пайк изо всех сил нажал на нее, надеясь на хрупкость преграды, но добился лишь того, что ручка с громким треском сломалась.

— Эй, ты чем это там занимаешься? — спросил его Бубль, причем почти что бодрым голосом, и путник увидел на фоне полутемного оконного проема его кудлатую голову.

— Не шуми, пациентов разбудишь, — прошептал перепуганный Пайк, подходя к постели соседа. — Скажи лучше, как мне отсюда выбраться.

— Зачем? — поразился Бубль. — Чего ты там, снаружи, не видел?

— Вот именно, что ничего, — придав голосу искренность, сказал путешественник, — совсем ничего я в жизни не видел, и ждет меня погибель, а потому помоги мне избежать ее.

— Ты ничего не понимаешь! — едва не закричал Бубль, но вовремя перешел на шепот. — У тебя нет документов, а без них тебя схватит первый же патруль, разберет на части и отвезет обратно на фабрику. И там тебя, такого, какой ты есть сейчас, просто не станет. Отсюда часто выходят в город, но такие ряженые, в майках, почти никогда, да и то потеряв свое тело.

Человечек затих и откинулся на подушку, утомленный своей речью.

— Меня и так разберут, я это чувствую, тем более я дверную ручку сломал, — хмуро заметил Пайк, вставая на колени перед его кроватью. — Или я окончательно сойду с ума от наркотиков.

— О чем ты говоришь, Спиро, какие еще наркотики? — разозлился Бубль. — Впервые слышу это слово. Сказали же, что это витамины!

Пайк выдохнул и подпер голову единственной рукой. Кряхтя, сосед лег на живот и свесился с каталки, длинной конечностью вынимая из-под нее подставку на колесиках. Пошарив ладонью под днищем, он с хрустом оторвал что-то от него и протянул Пайку, отвернулся и лег лицом к стене. Это был ключ.

— Когда-то, несколько лет назад, я тоже вышел из фабрики, и меня одолевало желание выбраться на улицу. Я видел в окно только часть внешнего мира, совсем неинтересную, но мне казалось, что за углом дома что-то необыкновенное. Я украл у Хлои из кармана ключ, но не успел им воспользоваться. Я почему-то не понравился докторам, и мне быстро оборвали все ноги.

Пайк молчал, ожидая продолжения, но Бубль сделал вид, что спит.

— Дай мне совет, как можно покинуть лечебницу, — сказал наконец странник, сжимая заветный ключик.

— Я бы попробовал для начала укрыться на складе, — ответил инвалид после некоторого молчания. — Он находится на первом этаже, а мы сейчас на седьмом. Чтобы выжить снаружи, тебе потребуется по меньшей мере удостоверение санитара. Иначе, сам понимаешь… Больше я ничем не могу тебе помочь.

2

Пайк медленно поднялся и направился к двери.

— Спасибо, — сказал он на ходу, не рассчитывая услышать ответ, затем кое-как приладил обломок ручки на место и вставил ключ в скважину. Откуда-то доносились едва слышные однообразные звуки, возможно, голосов, поэтому путешественник, приоткрыв дверь, первым делом осмотрел коридор в обе стороны. Он освещался лампами, крепившимися к потолку и закрытыми мелкоячеистыми металлическими сетками. Они светили слабо, но все же света было достаточно для того, чтобы весь коридор отлично просматривался. Оказывается, шум возникал от работающего неподалеку вентилятора, встроенного в стену и также спрятанного под плотную решетку.

Стоять на месте не было ни малейшего смысла, и Пайк, стараясь не шлепать по полу босыми ногами, пошел направо, поскольку в этом направлении коридор простирался всего на двадцать-тридцать метров, тогда как в противоположном — на все пятьдесят. "Легкие пути не приводят к успеху", — почему-то подумалось ему, но он сдержался и не повернул обратно.

По обе стороны уныло-белого, узкого прохода тянулись одинаковые пластиковые двери, различавшиеся лишь номерами, краской выведенными на них. В воздухе висел характерный для больницы, но чрезвычайно слабый запах — вентиляция работала отменно. В самом конце долгого пути, как он и ожидал, находилась лестница, по всей видимости используемая нечасто, поскольку на ней валялись какие-то пыльные тампоны, обрывки бумаги и даже пистолет со сломанной пластиковой рукояткой. Стараясь не наступить на что-нибудь хрустящее, путник споро спустился на несколько этажей и на первом услышал отчетливые голоса.

Из того места, где он оказался, вело два пути — один внутрь здания, где, за прикрытой дверью, общался персонал "клиники", другой наружу, он был распахнут и из него тянуло ночной свежестью. Пайк не стал понапрасну рисковать и выскользнул через второй ход. Он очутился в темном открытом тоннеле шириной около двух метров, продолжавшемся на неопределенное расстояние — его конец тонул во мраке. Прямо перед собой странник заметил широкие створки ворот, ведущих в примыкающий к больнице или объединенный с ней огромный ангар. На всякий случай Пайк подергал эти ворота за едва выступающий край и убедился, что внутрь ему не попасть, да не очень-то ему этого и хотелось. Не оборачиваясь, он заспешил в проходе между зданиями, почти не надеясь, что ему удастся так просто покинуть территорию больницы.

Так оно и оказалось — дорогу перекрывали такие же высокие и прочные ворота, как и в ангаре. Но на этот раз Пайк более тщательно их рассмотрел и пришел к выводу, что если они и открываются, то или снаружи или дистанционно. Но найти спрятанный во тьме пульт не успел — из-за ворот послышалось гудение и характерные для оснащенных моторами механизмов, звуки, после чего створки ворот стали медленно разъезжаться в стороны. В лицо ударил сноп света, и путешественник упал на пыльную дорогу и вжался в тень, отползая в ней подальше от увеличивающегося проема, лелея надежду остаться незамеченным и проскочить между машиной и стеной.

Увы, въехавшая в тоннель гигантская коробка на маленьких колесиках, с низкими бортами, занимала почти всю его ширину. Кошка и та бы не проскочила там, где вознамерился пролезть Пайк. Не успел он осознать всю тяжесть своей неудачи, как створки съехались, и воцарилась прежняя тьма. Внезапно хлопнула больничная дверь, и раздраженный голос произнес:

— Иди прямо, болван! Я не буду держать тебя, если ты вздумаешь свалиться.

— Не злись, Блох, — примирительно просипел другой. — Сегодня твое дежурство.

Над входом в ангар зажглась белая лампа, и на ее фоне странник увидел две фигуры в халатах, приближающихся к нему. Один из этих людей нес фонарик и светил себе под ноги.

— Почему-то как мое дежурство, так контейнер приходит! — разорялся Блох. — И я должен распихивать детали по складу, пока ты болтаешь с Мирандой, а, Хольц?

— Но ведь я тоже занимался этим вчера ночью, — заметил тот, опираясь о стену.

— Это еще проверить надо, чем ты там занимался, — заявил Блох.

Не дожидаясь, пока санитар подойдет и увидит распластавшегося вдоль стены беглеца, Пайк ухватился рукой за гладкий край контейнера и перекинул ноги через борт, упав на что-то податливое и неподвижно-мягкое. Быстро двигая телом и конечностями, он закопался как мог в содержимое тележки и затаился.

Подошедший Блох провел лучом света, рассматривая груз, и смачно выругался.

— Чем дальше, тем больше! — в сердцах воскликнул он. — Что, наш город совсем закрывается? Я каждый раз боюсь, что увижу какой-нибудь кусок Куры.

— Ты ведь запретил ей показываться на улицах.

— Ты думаешь, эта потаскуха меня слушает?

Они подцепили тележку крюками и покатили ее по тоннелю, и у Пайка появилась возможность немного "осмотреться". Как он быстро понял, ящик почти наполовину был заполнен частями голых человеческих тел — верхними и нижними конечностями и торсами, волосатыми мужскими и округлыми женскими. Сильно пахло немытой кожей, и Пайка едва не стошнило, когда чья-то безвольная нога разогнулась в колене и шершавая пятка провела ему по щеке. Что-то неровное упиралось ему в левое плечо, именно в то место, откуда у него торчал оставшийся после "лечения" кончик кости.

Повозка со скрежетом билась о края тоннеля, перемешивая содержимое. Пайк зажал нос и зажмурился, сжавшись в комок и не решаясь высунуться из мешанины. Заскрежетали двери ангара, коробка втиснулась в огромное слабо освещенное помещение, проехала еще несколько секунд и застыла.

— Останешься сортировать улов? — поинтересовался Хольц.

— Еще чего! Впереди еще полдня, пока Мастер не явится за деталями.

Санитары вышли и, судя по звукам, заперли за собой ворота. Путешественник поспешно выбрался из груды неподвижной плоти и схватился за спасительный борт, чувствуя в левом плече неприятную тяжесть. По обе стороны от широкого прохода в несколько рядов тянулись высокие металлические стеллажи, совершенно пустые, дальний конец склада скрывал мрак.

— Смотри, куда лезешь! — прошипел кто-то под его коленом, и тотчас Пайк ощутил болезненный укус, скользящий и потому не слишком сильный. Пулей выскочив из ящика, он заставил себя обернуться и встретился с ненавидящим взглядом лежавшей на "боку" лысой мужской головы, на которую он неосторожно наступил.

— Ну ты и урод! — сказала голова.

Пайк скосил глаза и убедился в том, что во время короткой поездки он стал обладателем хилой морщинистой ручонки, приросшей к нему вместо той, что у него отняли. Он попробовал пошевелить приобретенной невзначай конечностью, но поскольку она приклеилась крайне криво, очень неточно состыковавшись с плечевой костью и болтаясь где-то за спиной, то ему это не удалось. Так что Пайку такая рука совсем не понравилась.

— Откуда у меня эта мерзость? — спросил он у головы.

— Сама пристала, не понимаешь, что ли, — сварливо ответила та. — Раз уж тебе так повезло, что тебя почему-то не разобрали на части — или ты сам собрался в машине? — сделай одолжение, приклепай мне тело и парочку рук, чтобы я мог выбрать себе все остальное.

— Неужели это так просто? — поразился странник.

— Да ты что, вчера из фабрики вышел? Кстати, откуда на тебе этот дурацкий наряд?

— Ну… да, вчера, — признался Пайк, не зная ответа на второй вопрос, а также решив не углубляться в тему замкнутых миров и в то, каким образом он оказался в клинике.

— Тогда все ясно. Значит, хочешь смыться из психушки? Иначе зачем бы ты прыгнул в контейнер и разбудил меня?

— Эй, ребята, и меня соберите! — прервал лысую голову другой, женский голос от дальнего борта. Из месива послышались аналогичные возгласы, сильно приглушенные плотью, кое-кто в глубине, кажется, зарыдал , а кто-то стал бессвязно ругаться. Пайк был близок к помешательству, но доброжелательный голос первой головы вывел его из ступора.

— Друг, приступай к делу, а то в любой момент могут прийти санитары. Уж тогда-то тебя точно разберут, и мне помочь не успеешь.

Странник схватил собеседника за ухо — тот лишь поморщился, но промолчал — и положил на металлический стеллаж справа от себя. Обведя взглядом материал, он на всякий случай выбрал небольшое туловище и пристроил его рядом с лысым черепом, вернувшись к подбору остальных деталей.

— Эй, а что-нибудь покрупнее не мог подобрать? — разозлился тот, скосив глаз и увидев тщедушный торс, вялой тушкой лежавший рядом.

Чем-то этот лысый очень не понравился Пайку, но сформулировать причины неприязни он пока не мог. Не уяснив основные законы, управляющие этим миром, следует быть осторожным. Кто знает, может, этот тип — опасный преступник, которого постигла справедливая кара?

— Заткнись, — буркнул он с деланным равнодушием, копаясь в конечностях.

Жертва расформирования благоразумно замолчала, видимо, смирившись с судьбой. Довольно быстро путешественнику подвернулась симпатичная, мощная рука, наверняка способная сослужить своему владельцу добрую службу, поэтому Пайк решил пристегнуть ее себе. Глубоко вздохнув, он присел на корточки и прижал прицепившуюся неудачную конечность ступней, затем резко выпрямился. На этот раз болезненные ощущения были гораздо слабее, чем вчера, все-таки “спайка” с телом у приблудной руки оказалась слишком непрочной. Путник крепко ухватил находку за плечевую кость и прижал ее нужным срезом к собственному телу, наблюдая за контактным ободком. Когда он спустя несколько секунд исчез, Пайк почувствовал свои новые пальцы и успешно пошевелил ими. Рука, хоть и несколько превосходила размерами его собственную, сидела как влитая.

— Себе-то что получше выбираешь, — заканючил лысый.

— Будь доволен, что получишь хоть какое-нибудь тело, — парировал Пайк, вынимая из месива две более-менее подходящие — правую и левую, кажется, женскую — ноги и две руки. Процедура сборки нового знакомого заняла от силы минуты две, и вот уже перед путешественником стоял кособокий, разноногий и не слишком пропорциональный, но полностью комплектный человек.

— Эх, конструктор! — с досадой воскликнул он, обводя свои члены критическим взглядом, пока Пайк, не удержавший нервный смех, фыркал в кулак. — Но с другой стороны, это лучше, чем угодить на фабрику.

— Ребята, меня тоже почините, — раздался из контейнера тот же самый женский голос, — я красивая.

Пайк содрогнулся, но лысый как ни в чем не бывало перегнулся через борт и ловко извлек на свет симпатичную женскую голову, держа ее за темные неряшливые волосы.

— Ты кто? — спросил он, заглядывая ей в глаза.

— Берта, — последовал ответ.

— Приятно познакомиться, — умильно молвил лысый. — Меня зовут Клаус, а этот вот человек, что влез в контейнер и едва не придавил меня насмерть — это…

Он обернулся к Пайку и выжидательно посмотрел на него.

— А я уж было решил, что ты можешь читать мысли, — усмехнулся Пайк. — Я Спиро.

— Ну что, Спиро, — холодно сказал Клаус, — соберем девчонку или бросим здесь, как считаешь?

— Мальчики, я вам еще могу пригодиться! — испуганно заголосила голова девицы. — Вы не представляете, какая я была красивая, пока меня машина не поймала.

— И что же ты делала на улице в такой поздний час? — резонно спросил лысый.

— Хватит к девчонке приставать, — хмуро сказал Пайк и отнял у него голову. — Подруга, будешь искать свои детали или приладить любые?

— Цепляй любые, только посимпатичнее, — поспешно ответила Берта.

Путешественник взглянул на Клауса, и тот выудил первое попавшееся женское туловище, к счастью, вполне пристойное, а также конечности, не особо беспокоясь о том, что они должны быть дополняющими друг друга. Из кучи раздались чьи-то призывные вопли, но Клаус не обратил на них внимания, и Пайк тоже решил не углубляться в месиво плоти. Разложив части тела на полке, он вдумчиво произвел реконструкцию, и вскоре голая, но счастливая Берта уселась перед ним, свесив ноги. Надо отдать должное лысому пройдохе, он удачно подобрал компоненты, и не знай Пайк, что перед ним искусственная конструкция, мог бы сказать, что правильная женщина именно так и должна выглядеть. Это создание, повизгивая от избытка чувств, повисло на шее своего спасителя, вызвав справедливый упрек Клауса:

— Между прочим, это я нашел тебе новые детали.

Пока странник возился с возрождением женщины, он успел выбрать себе новые ноги, так как предложенные ему Пайком его не устраивали. В этот момент послышался шум открывшейся двери, и недовольный голос Блоха прокричал какое-то медицинское ругательство. Что-то вроде "шприц тебе в ноздрю" или нечто подобное.

— Быстро на полки, — прошептал Пайк, хватая девушку за руку.

Они взобрались на стеллажи по обе стороны от ворот, на высоту в полтора-два человеческих роста, и притаились на них — Пайк с Бертой по одну сторону, Клаус по другую.

— Если мы его не обезвредим, он нас сдаст охране, — горячо зашептал лысый, судорожно взмахивая хилыми ручонками. — У него документы, с ними можно смело выбираться из психушки, так что действуй, Спиро.

Створки ворот разъехались, и в поле зрения показался раздосадованный Блох, по-прежнему бормотавший страшные проклятия. Не дожидаясь, пока он пройдет мимо, Пайк прыгнул ему на спину и сбил на металлический пол, заламывая ему руку и прижимая коленом позвоночник. Тут же подскочил Клаус и, воспользовавшись замешательством противника, неожиданно ловко, одним мастерским крутящим движением оторвал тому голову. Блох был настолько обескуражен молниеносной атакой, которую совсем не ожидал, что не догадался завопить во все горло, пока еще мог это сделать. А потом уже лысый крепко стиснул ему челюсти. Блох свирепо замычал и завращал глазами, чем вызвал искреннее веселье у Берты и Клауса.

Пока Пайк, оторопев от такого радикального метода борьбы с санитаром, приходил в себя, они оттащили неподвижное тело и беспомощную голову к контейнеру и закопали все в глубине, предварительно присвоив белый халат и колпак.

— А он не будет там орать? — поинтересовался путник, отбирая одежду у Клауса.

— Мы ему собственную пятку в пасть затолкали, — рассмеялась Берта.

— Ты чего, Спиро? — обиделся лысый. — У тебя уже есть майка, а у меня нет, да и девка тоже голая.

— Вот пусть она и наденет, — сказал Пайк, предлагая халат нимало не смущенной своим видом девушке.

— Я тебе не нравлюсь? — кокетливо молвила та, но с готовностью напялила на себя белые одежды и водрузила на растрепанные черные волосы головной убор.

— Пора уходить отсюда, — буркнул Пайк, кивая на раскрытые ворота, — пока Хольц не явился, или еще кто-нибудь из персонала.

Беглецы, старясь не шуметь, вышли из ангара и сдвинули створки, чтобы хоть на время отсрочить переполох, который неизбежно возникнет, когда обнаружится пропажа санитара. Девушка запустила руку в карман халата и достала из него потертый кусок картона — удостоверение. Фонарь осветил коряво написанные на нем буквы и цифры: "Брат Блох, Кольцо Олигофренов, 49 — 13", и больше ничего, ни фотографии, ни печати. Разумеется, Пайк не смог бы сказать, на каком языке сделана надпись, но ее смысл был ему понятен. Оставалось только выяснить, сможет ли он сам нарисовать такие же значки, когда захочет выразить что-нибудь на бумаге.

— Вряд ли ты сойдешь за брата, — высказал сомнение странник, оглядывая Берту с головы до пят.

Та потерлась об него бедром и сунула листок ему в ладонь, одарив похотливой улыбкой, нимало не смутившей бывалого путешественника.

— Ничего Клаусу не дали, — обиженно засопел лысый, — ни приличного тела, ни одежды, ни даже куска бумаги…

— Рассказывай, как нам отсюда выбраться, — проигнорировав его стенания, сказал Пайк.

— Через вход, он же выход, как же еще? — удивился Клаус. — Да, извини, я совсем забыл, что тебя только вчера доставили с фабрики. Тогда все за мной.

Он решительно открыл дверь, ведущую в больницу, как будто был уверен в том, что внутри никого не встретит. И действительно, в полутемном коридоре не было ни души, но слева, по всей видимости, от выхода, доносился чей-то заразительный смех.

— Все санитары принимают витамины вместе с пациентами, — пояснил Клаус. — За исключением дежурного, разумеется — ведь надо же кому-то оформлять груз от поставщика. Понятно, что санитары, отбывая наряд, страшно при этом злятся, но нарушить запрет на витамины никто не смеет — у Мастера повсюду глаза и уши.

Он проскользнул в первую же дверь, на которой не было никакого номера, и вскоре вернулся, облаченный в комплект полосатой одежды точно такого же фасона, что и красовавшаяся на Бубле — короткая куртка плюс мятые штаны.

— Смело вперед! — возгласил он и направился по коридору, туда, где находился выход из здания клиники.

Похоже, он хорошо знал нравы этого заведения, поскольку три человека, находившиеся в холле, ничуть не удивились, когда троица беглецов возникла из-за поворота. Очевидно, они приняли изрядную дозу "витаминов" и не были в состоянии не только воспрепятствовать бегству, но и просто поинтересоваться, что происходит. Две личности мужского пола вяло флуктуировали возле регистратуры, обмениваясь бессмысленными репликами и с ошалелым видом ощупывая попадающиеся им на пути предметы. Женщина, находившаяся за стеклянной перегородкой, сидела на вращающемся стуле и быстро крутилась вокруг своей оси, время от времени взвизгивая и хохоча.

— Давай, заставь ее отключить запирающий механизм, — кивнул на медсестру Клаус.

Пайк обошел преграду и остановил вращение кресла, затем наклонился над девицей и строго посмотрел ей прямо в безумные глаза, не представляя, что с ней нужно делать. И как только он ее увидел, сразу понял, что это самая красивая девушка, какую он только встречал в своей жизни, даже несмотря на полное отсутствие какой-либо мысли на ее прекрасном лице. Пораженный, странник медленно рассмотрел каждую деталь ослепительно тупой физиономии, пытаясь понять, чем она так задела его, и остолбенел, словно парализованный. Из-под ее белого халата, в разрезе, он увидел краешек оранжевой вечной майки. Его руки сами протянулись к ее одежде, одним резким движением Пайк оторвал на ней все пуговицы — они колесиками раскатились под столом — и его глазам предстала незабвенная, завалившаяся на бок восьмерка, точно окантовавшая до боли знакомую, но так и не увиденную им грудь Ирины.

— Ах, — выдохнула регистраторша, обхватывая странника за шею, чем вызвала болезненный отклик в его не вполне заживших ранах.

— Эй, Спиро! — возмутился Клаус. — Скоро рассветет, придет утренняя смена, а ты развлекаться задумал!

Ничего не слыша, Пайк целиком обнажил девицу и с ужасом убедился в том, что все в ней, за исключением головы, раньше принадлежало его славной боевой подруге, с которой он прожил в согласии не одну неделю.

— Где ты это взяла?! — завопил Пайк, тряся сестру за плечи.

Подскочившие сзади Берта и Клаус, порядком напуганные нелепой сценой, попытались оттащить странника от несчастной, и после короткой борьбы, когда Пайк осознал свое бессилие, им это удалось.

— Ты настоящий псих, — сказал лысый и приложил руку девицы к сенсорному датчику на столе. В то же время Берта залезла в карман ее халата и присвоила себе документ, почти такой же сальный и потрепанный, как и у почившего брата Блоха. — Нужно замести следы. — Клаус раскрыл валявшийся тут же журнал на последней странице и, бегло просмотрев последние записи, нашел строчку с именем "Спиро" и кратким описанием пациента и диагноза. — Разумеется, соматоагнозия, — удовлетворенно заметил он и что вписал.

Видимо, он обучался письму по методу врожденной грамотности.

Входная дверь отъехала в сторону, и совместными усилиями Клаус и Берта вывели вяло упирающегося Пайка из клиники.

3

Пока Пайк был занят побегом, небо из черного стало предрассветным, но не таким, как на Земле, а с отчетливым розовым оттенком, к тому же без выраженного направления на светило. Во мраке проступили очертания высоких облупившихся строений, темные глазницы окон и узкие карнизы. Никаких излишеств вроде балконов, колонн, барельефов и тому подобного видно не было. Тротуары полностью отсутствовали, а вместо асфальта дорогу покрывала брусчатка, очень неровно уложенная и местами просто избитая.

Глотнув свежего, прохладного воздуха, странник пришел в себя и твердо решил вернуть Ирине ее тело, если, конечно, она еще жива. Но для начала следовало уйти подальше от клиники. Взглянув на то место, где минуту назад находился Клаус, Пайк никого не увидел, но Берта все еще стояла рядом с ним, потягиваясь и рассматривая свое новое тело.

— Что такое Кольцо Олигофренов? — спросил у нее Пайк.

Она извлекла из кармана полосатой робы картонку и кивнула, в чем-то убедившись.

— Все санитары и врачи живут на этой улице, и мы тоже теперь там жить будем. Только я в сорок шестом доме, а ты, кажется, в сорок девятом.

— Это обязательно?

— В общем-то нет, но если ты хочешь протянуть подольше, нужно следовать предписанию на такой бумажке. Кстати, она называется коркой. У тебя разве есть предложение получше? Слишком уж ты смелый для того, кто вчера вышел из фабрики.

— Веди же меня скорей на это Кольцо.

Улицы странного города были совершенно пусты, и лишь два раза Пайк краем глаза успел заметить смутные тени, мелькнувшие между домами. Однообразные пятиэтажные здания, вероятно, предназначенные для того, чтобы в них кто-нибудь жил, тянулись на многие сотни метров вдоль пересекающихся под прямым углом улиц. Все они настолько обветшали, что казалось, легкого землетрясения достаточно для превращения города в руины. Быстро светало, и это не способствовало улучшению внешнего вида домов — стали видны разбитые окна, арматура, местами торчавшая из стен, какие-то бетонные балки и битый кирпич. Особенно странным Пайку показалось то, что нигде не было видно ни единого огонька, хотя он точно знал, что электрическое освещение здесь имеется. На зданиях иногда попадались ржавые таблички, одну из них путешественнику удалось прочитать, и эта надпись — "Квартал Эсхатологов" — почему-то показалась ему более приличной, чем та, что значилась на его "визитке".

Путники, несмотря на полное отсутствие движения по улице, шли почти вплотную к стене, по правой стороне.

— Почему ты меня ни о чем не спрашиваешь? — вдруг сказала Берта, когда они прошли уже три квартала, никуда не сворачивая. — Если я правильно поняла, ты только вчера родился и совсем ничего не знаешь.

— Точно, малышка, — признался путешественник.

Берта удивленно уставилась на него и неожиданно обхватила его бок гибкой рукой, приобретя самодовольный вид.

— Я теперь с тобой гулять буду, — сказала она мечтательно, — ты мало говоришь, зато так красноречиво! И ты смелый и сильный, не то что один мой прежний приятель Жугж — тот еще был тюфяк, недаром он долго не протянул. К тому же ты очень красивый, — Берта вдруг потянула Пайка за руку по направлению к ближайшей двери в доме. — Зайдем на пять минут?

— А это не опасно? — засомневался странник.

— Наоборот, — усмехнулась она, — это по улице ночью идти опасно, в одночасье подстрелить могут. Сейчас, правда, скоро утро, можно почти не бояться, а так запросто в катафалк угодить можно.

— С тобой это и случилось?

Берта на секунду омрачилась, но тут же завертелась на месте, демонстрируя симпатичные детали собственного организма:

— Где бы я еще достала такие штучки? — лукаво поинтересовалась она.

Ее визгливый хохот заметался между домами, заставив Пайка сжаться и бросить быстрый взгляд вдоль улицы, в одну и другую стороны, но сквозь темноту он ничего не смог разглядеть. Небо незаметно наливалось цветом, очерчивая расплывчатые тени угловатых, запущенных строений, но темные окна по-прежнему зияли провалами на фоне блеклых стен. Посмотрев на внезапно замолчавшую девушку, странник отчетливо увидел торчащую из ее шеи маленькую оперенную иглу, и в следующую секунду подхватил ее оседающее тело и нырнул в ближайшую полуоткрытую дверь, висевшую на одной петле. Глаза Берты были открыты, но, судя по их выражению, вряд ли она находилась в состоянии на что-либо реагировать. С той стороны, куда направлялись беглецы, раздался слабый, постепенно нарастающий гул.

Пайк двумя пальцами, словно слизняка, ухватил пластиковое перышко и выдернул иглу из тела Берты, затем поволок его вверх по выщербленным ступеням, всей кожей чувствуя приближение неведомой опасности. Скорее всего, девушку подстрелил патруль, он же агрегат для расчленения местных жителей, и странник отнюдь не был уверен, что ему удастся от него скрыться. Он успел подняться на два этажа, обессилел и сел на пыльный каменный пол, сложив голову Берты себе на колени, когда услышал грохот сорванной с петли двери и неясный скрежет, словно кто-то царапал мостовую. Пайк бесшумно уложил Берту и выглянул в окно, не рискнув раскрыть раму с сохранившимся в целости стеклом. Слабое сияние розового неба осветило заднюю часть внушительного механизма, напоминавшего трактор на мелких колесах, оснащенный гипертрофированным контейнером для сбора частей человеческих тел. Добычи в этом дьявольском корыте было почти столько же, сколько и в том, где успел побывать Пайк. К небольшой и, по-видимому, пустой кабине этого механизма крепились три длинных и гибких трехпалых манипулятора, в данный момент занятых обшариванием доступного им внутреннего пространства дома. Судя по всему, ночной охотник был автоматическим, поэтому никто не поднимался по ступеням, чтобы схватить их. Путешественник позволил себе расслабиться и заняться Бертой.

Она уже начала приходить в себя: шевельнулись пальцы на руках, веки сомкнулись, избавив Пайка от навязчивого ощущения, будто он имеет дело с покойницей. Он принялся растирать ее ладонями, не представляя себе, как долго может продолжаться оцепенение и поможет ли ей массаж. Потолкавшись возле двери и не сумев проникнуть в здание через узкий проем, "патруль" через несколько минут отбыл дальше по улице, в чем странник смог убедиться, выглянув в окно. Вскоре вокруг вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь дыханием беглецов.

— Я осмотрюсь, — сказал Пайк безмолвной Берте и поднялся еще на один лестничный пролет. В обе стороны от площадки ответвлялись два коридора, концы которых тонули во мраке, заваленных строительным мусором — битыми кирпичами, штукатуркой и попросту пылью. Пайк толкнул первую дверь оказался в большой комнате, в которой повсюду валялись обломки мебели. Подойдя к единственному окну, — его рама ощетинилась неровными осколками — он выглянул наружу. Посреди вымощенного двора торчал голый остов качелей или что-то, очень его напоминавшее.

Картины запустения действовали страннику на нервы, и вообще этот мир с самого начала ему не понравился. Оставалась, конечно, еще надежда на то, что удастся вернуть свою руку, в противном случае ему так и придется жить с чужой. Внезапно неясный шум, постепенно разрастаясь, донесся до него со стороны соседней комнаты, ничем не отличавшейся от той, где в печали стоял путешественник. Он прошел туда и увидел на стене плоский квадрат размером метр на метр, показавший ему вид на неизвестную часть города. Там медленно кружились карусели, поскрипывали вагончики, накручивавшие бессмысленные километры вокруг странных каменных изваяний. По извилистым дорожкам, проложенным по столбам различной высоты, неторопливо ездили округлые тележки. На дальнем плане виднелись дома, с удручающим однообразием повторявшие безыскусную архитектуру спасшего беглецов строения.

Внезапно в поле зрения возник одетый в полосатую пижаму человек, нетерпеливо вскочивший в подвешенное на цепочке сиденье карусели. Механизм тотчас оживился и закрутил посетителя все быстрее и быстрее, пока тот не замахал в страхе руками. Скорость вращения стабилизировалась, и человек умиротворенно откинулся на спинку и замер.

Со смешанными чувствами Пайк покинул квартиру и вернулся к Берте, за время его отсутствия восстановившей способность двигаться. Она пыталась встать, ухватившись рукой за подоконник, и странник поспешил ей на помощь.

— Спасибо, Спиро, — слегка невнятно, глотая окончания слов, через силу сказала девушка, обхватив Пайка, — ты уже второй раз спасаешь меня. Теперь уж я точно от тебя никуда не уйду, Мастер свидетель!

Они стали спускаться вниз, и Берта, с трудом державшаяся на ногах, едва не висела на путнике. Он, впрочем, не был до конца уверен в том, что пострадавшая не лукавит.

— Вы постоянно упоминаете какого-то вездесущего Мастера, — пыхтя, проговорил, когда они вышли из дома и продолжили путь в сторону Кольца Олигофренов. — Кто это, объясни мне, пожалуйста.

— Это твой отец, глупый, — рассмеялась она, — ведь тебя кто-то должен был собрать, не так ли?

Пайк не стал объяснять, что прекрасно знает, как и каким образом он появился на свет, будучи уверен, что его речь может укрепить Берту в подозрении, будто он настоящий психопат. Вместо этого он попросил ее рассказать ему о самых главных правилах, которых следует придерживаться среди людей, чтобы сойти за нормального.

— Но ведь каждому ясно, что с тобой все в порядке, — опять удивилась девушка. — Нет, Спиро, ты все-таки не совсем правильный пациент. Может быть, Мастер не до конца прочистил тебе мозги, перед тем как собрать? Хотя я где-то слышала, что такие, как ты, в разноцветных майках, не настоящие дети Мастера, а… натуральные, что ли. Вам всегда поначалу больно, когда вам отрывают руки или ноги, потом, конечно, все проходит проще, когда лишние нервы отмирают.

Пайк замер и развернул ее к себе лицом. Впервые после прыжка в сингулярность ему стало страшно.

— Что ты сказала? — закричал он. — Как может человек жить без нервов?! Разве они бывают лишними?

— Бывают! — воскликнула Берта, вырываясь. Она сердито надула губы, но через секунду улыбнулась и вновь обняла странника за пояс, прижимаясь к нему всем телом. — Мы уже близко, сейчас придем и сразу займемся делом — надо же мне испытать, на что я теперь способна.

Пайк не ответил, пытаясь осмыслить информацию. Ее было слишком много, и она так не вязалась с его представлениями о нормальной человеческой жизни, что он и правда в какой-то момент пожалел, что ему не прочистили мозги, когда он возник в этом мире. Впрочем, на самом деле странник, конечно, не хотел этого, иначе как бы он, к примеру, опознал оранжевую майку Ирины на сестре Миранде? Пайк серьезно опасался, что Ирина уже могла пройти один или два цикла возрождения, а следовательно, настолько далека от прошлой жизни, что наверняка не узнает странника, когда-то вырвавшего ее из лап дракона.

Путники свернули влево, и прямо перед ними оказалась невообразимо высокая стена, от мостовой и метров на пятнадцать выше вся заполненная окнами, частью разбитыми. Выше она была сплошной и монотонно коричневой.

— Кольцо Олигофренов, — сказала Берта. Пайку почудилось в ее голосе непонятное напряжение, он повернулся к ней и заметил, как на ее лице появились маленькие красноватые пятнышки.

Она беспокойно озиралась вокруг, рассматривая невесть откуда взявшихся людей, суетившихся на улице. Среди них наблюдалось не меньше половины инвалидов, лишенных кто одно, а кто и двух или даже трех конечностей. Откуда-то из-за угла донеслась бодрая и зазывная музыка, и весь народ поголовно пришел в движение, бросившись на звук. Берта вырвала у спутника свою руку и присоединилась к толпе, разом превратившейся в визжащий клубок тел, облепивший странный движущийся агрегат, выехавший на улицу со стороны центра "города". Из него хаотично, в разные стороны примерно один раз в секунду выскакивали маленькие разноцветные пакетики, на которые и велась охота. Стоило кому-нибудь овладеть добычей, он спешил отойти от машины и торопливо вскрывал упаковку, бережно вытаскивал из нее что-то маленькое, незаметное и кидал себе в рот. Почти все после этого покидали улицу, вероятно, поднимаясь в свои жилища, но некоторые продолжали стоять на улице, не делая, впрочем, попыток завладеть еще одной упаковкой. Потрясенный, Пайк наблюдал, как в зависимости от ее цвета одни начинали пританцовывать на месте, кружиться с бессмысленной улыбкой на лице, ошалело бродить кругами, натыкаясь на стены или совершать другие, не менее нелепые действия.

— Держи, дорогой! — крикнула ему на ухо Берта, суя ему в ладонь круглую желтую таблетку. — Мои любимые витамины, тебе тоже понравятся, вот увидишь! В другой раз не зевай, когда Филиал проезжает.

Тем временем живой копошащийся сгусток удалялся все дальше по Кольцу Олигофренов, и вскоре он исчез из поля зрения странника. Все то время, пока Пайк с отвисшей челюстью наблюдал за этой дикой сценой, девушка дергала его за руку и тянула по направлению к одному из подъездов в гигантском доме, судя по всему, окольцевавшем весь город.

— Ну скорей же попробуй витаминку, — твердила она и наконец не выдержала, сунула ему в рот сладкий шарик, и Пайк от неожиданности поперхнулся и проглотил его.

— Какого черта! — закричал он и вырвал свою собственную, правую руку из горячей ладони Берты. Она прекратила смеяться, но все равно не отстала и в ответ на это повисла у него на шее.

— Если ты хочешь прямо здесь, то я согласна, — жарко прошептала она.

— Чего я хочу? — задумался странник. — Ты чудо, Берта. Я уже несколько часов мечтаю об этом, правда.

На всем, окружавшем его, постепенно и быстро возник вначале слабый, затем яркий, насыщенный налет притягательности. Симпатичная женщина, льнувшая к нему, обрела неотразимую силу, и восторг от того, что она зовет его за собой, дрожью пронзил его тело. В мускулах вызрела неодолимая сила, заставившая его до хруста сжать хрюкнувшую от истомы Берту и поднять ее на руки. Он внес ее в первую же дверь, открыв ее ударом ноги, и успел удивиться, что та не рассыпалась в пыль от его нечеловеческой мощи.

4

Пайк смутно помнил свои дальнейшие поступки. Но когда спустя несколько часов он пришел в себя, то оказалось, что он находится в довольно уютной квартире на третьем этаже Кольца, при этом вальяжно развалившись на единственном диване. Рядом, на потертом коврике спиной к нему сидели две женщины — одна из них явно Берта — и неотрывно смотрели на противоположную стену, где располагался экран такой же конструкции, что и виденный странником в заброшенном доме.

Берта услышала, как Пайк пошевелился, и сказала, не оборачиваясь:

— Я совсем не подумала, что ты ни разу не пробовал витамины. А ты, оказывается, крепкий, после целой таблетки еще долго держался.

— Да уж, — со смешком произнесла сидевшая с ней рядом девица и встала на колени, повернувшись голым телом к Пайку. На вид ей было лет двадцать пять — тридцать, как и всем в этом мире, и ее обыкновенное бледное лицо отличалось только узковатыми, восточного вида глазами. Она равнодушно, но внимательно взглянула на путника и поинтересовалась:

— А ты и в самом деле теперь Блох? Я прожила с ним целый месяц и хорошо запомнила его физиономию.

— Я сказала Кларе, что прежний Блох украл мешок витаминов, и его отдали на переделку, — вступила Берта, — а она мне не верит. Если это не так, поправь меня, пожалуйста.

— Все возможно, — пробормотал путешественник. — Меня выписали и сунули эту корку, а что случилось с твоим прежним другом, я точно не знаю.

— Ладно, — добродушно промолвила Клара, — живи. Но если он появится, тебе не поздоровится, у него есть лицензия на реконструкцию.

— Как у Мастера? — осторожно спросил Пайк.

Хозяйка квартиры нахмурилась и развернулась к экрану, показывавшему одну из улиц города, по которой в этот момент проезжал тарантас, плевавшийся пакетиками. Девушки жадно уставились на сцену, виденную Пайком утром. Но камера недолго находилась на месте, изображение резко переместилось на другую улицу, в настоящее время почти безлюдную, и они разочарованно отвернулись от стены.

— Ты к себе собираешься? — спросила Клара.

— Что-то неохота, — вяло молвила Берта. — Можно, я пока у тебя поживу? На смену мне только завтра, так что Блоха можешь себе оставить.

— А не ревнуешь?

— Глупости.

В этот момент картинка в "телевизоре" вновь изменилась, на этот раз зафиксировав знакомый страннику парк с аттракционами. В это время дня он был набит народом, нещадно эксплуатировавшим механизмы, безостановочно крутившиеся к вящему восторгу публики. Под ними то и дело разгорались небольшие сражения за место на какой-нибудь карусели, страждущие висли на цепях, вскакивали на проносящиеся мимо вагонетки, падали под колеса и срывались со столбов, нанося себе жуткие увечья. Но что любопытно, Пайк не увидел никаких кровавых потеков и расплющенных тел — судя по всему, причинить себе вред можно было, лишь оторвав конечность или голову. Камера наехала на особо жестокую схватку у потертой лошадки, качавшейся с гигантской амплитудой на огромной, метра три высотой, пружине, по которой вверх карабкалось несколько человек, и среди них несколько женщин. Они поминутно рисковали лишиться кистей рук и ступней, поскольку пружина сгибалась и наклонялась, направляемая наездником совершенно хаотично.

Берта и Клара негромко взвизгивали, вцепившись пальцами в колени и сопереживая претендентам.

Черные волосы одной из женщин, находившейся вполоборота к зрителям, взметнул поток встречного воздуха, и Пайк с ужасом понял, что это Ирина. Он узнал бы этот профиль среди сотен подобных. Но тело ее, облаченное в полосатую пижаму, выглядело совсем не так, как то, что принадлежало ей раньше, а значительно хуже. Девушке не повезло — если взобраться на вершину этого безумного агрегата здесь считалось успехом — пружина сомкнулась у нее на руках, когда она находилась в метре от сомнительной цели, и она сорвалась вниз, в гудящую толпу.

— Ирина! — не сдержавшись, дико вскричал путешественник и скатился с дивана.

Сцена в парке развлечений подействовала на него очень угнетающе, наложившись на общее дрянное самочувствие. Разумеется, он не смог бы поклясться, что видел именно свою подругу по странствию в замкнутых мирах, но тот факт, что он недавно трогал ее тело с чужой головой, насаженной на него, добавляло ему уверенности в этом. Девушки, с недоумением на лицах обернувшиеся к Пайку, напротив, кажется, получали удовольствие, наблюдая крушение все новых и новых пружинолазов.

— Берта, проводи меня в это место, — хрипло сказал странник, наклоняясь к "сестре".

К счастью, изображение на экране вновь изменилось, и та с готовностью вскочила, а вот Клара со скучающим видом переползла на освободившийся диван.

— Скоро стемнеет, — вяло сказала она, — опасно.

— Я сестра, мне можно, — бодро заявила Берта.

— Мы ненадолго, — ответил Пайк и подтолкнул ее к выходу.

Пайк чуть не бежал, поминутно подгоняя ее и внимательно рассматривая встречных. Их было не так много, причем увечных попадалось не меньше половины. Никто из них не обращал внимания на спешащих мимо путников, и лишь два-три человека с относительно ясными глазами, не затуманенными "витаминами", проводили обряженного не по моде Пайка взглядом. Действительно, путешественник до сих пор не встретил никого, кто носил бы такую же одежду, как он.

— Полегче, — возмутилась Берта, — если еще раз дернешь меня за руку, она отвалится.

Они быстро миновали отрезки Гебефренной улицы, бульвара Ганзера, авеню Пуэрилистов и проезда Деонтологов, и наконец за четвертым поворотом глазам Пайка открылось зрелище, уже дважды виденное им, но на этот разе целиком. Людей здесь было, кажется, даже больше, чем могло показаться по "телевизору", и странник в отчаянии остановился, пытаясь определить, где находится пружина с конем. В сравнении с некоторыми поистине монументальными аттракционами этот был скорее карликом, и если бы Берта не взяла на себя функции проводника, Пайк бродил бы по этому муравейнику до темноты.

Она повела его через гомонящую толпу уродов, занятых в основном попытками оседлать движущиеся вагонетки или сиденья, спихнув при этом уже имевшихся седоков. Громкие слова, раздававшиеся вокруг, носили в основном вспомогательный характер и предназначались вовсе не для общения, а для выражения самых низменных или, наоборот, гипертрофированно восторженных чувств, отчаяния или ненависти, боли или экстаза. "Неужели я тоже стану таким, как они?" — подумал вдруг с ужасом путешественник, отпихиваясь от падающих ему под ноги неудачников. Он посмотрел на Берту и понял, что она дрожит всем телом, едва сдерживаясь, чтобы не вступить в схватку за место на карусели. Он обнял ее за талию и крепко прижал к себе, и она успокоилась.

Продравшись сквозь толпу, путники наконец приблизились к огромной пружине, по-прежнему служившей объектом атаки десятков страждущих. Всадник, похоже, за то время, пока Пайк шел сюда, успел не один раз смениться, да и не удивительно — конский бок был очень скользким, и ручка на гриве мало помогала. Буквально на его глазах наездник вылетел из седла и с воплями промчался над толпой, скрывшись где-то за каруселью. Путешественник схватил за плечо первого попавшегося зрителя, увлеченно наблюдавшего эту сцену. Им оказался одноногий мужичонка со слюнявой бородой, злобно замахнувшийся на Пайка костылем.

— Не мешай смотреть! — зарычал он. — Это мое любимое зрелище.

— Сначала ответь мне на вопрос, урод, — в свою очередь, оскалился странник. — А если обманешь, вторую ногу оторву, я имею право.

Инвалид бессильно заскулил:

— Я ничего не знаю, со мной никто не дружит! Все грозятся оторвать мне вторую ногу, а как я без нее ходить буду?

— Полчаса назад на пружину лезла толстая женщина с длинными черными волосами, — не слушая причитаний бородача, сказал Пайк. — Ей прижало обе кисти, и она упала вниз, кажется, потеряв пальцы.

Одноногий шмыгнул носом и напрягся, припоминая.

— Помню! — вдруг вскричал он. — Она минут десять здесь ползала, собирала в пыли свои пальчики, ну да разве все найдешь? Вот ежели она сюда ночью придет, или рано утром, когда никого нет, глядишь, и найдутся ее хваталки. А две штуки внутри пружины лежат, их пока не достать — если полезешь, вообще без руки станешься.

Пайк всмотрелся в круг пыльной земли под аттракционом и, действительно, тотчас заметил две толстых розовых сардельки, длинную и покороче, бывших утраченными пальцами Ирины.

— Где она сейчас, отвечай! — почему-то разозлился странник, хватая собеседника за ворот пижамы и тряся его так, что костыль вывалился у того из руки.

— Откуда мне знать? — огрызнулся тот, упав на колени. — Я случайно видел, как она пошла в сторону воздушной дороги. Может, ей там уже голову оторвали, а не только пальцы.

— Хорошо бы, — пробормотал Пайк и оставил инвалида, повернувшись к Берте, но ее рядом не оказалось.

Крепко выругавшись, он продрался через скопление визжащей плоти и очутился под рельсами железной дороги, проложенной по столбам. На них лезли самые смелые любители быстрой езды в вагонетках. Хоть те и быстро двигались по замысловатой траектории, все же промежутки между пластиковыми коробками были достаточно велики для того, чтобы успеть выскочить на шпалы и попытаться запрыгнуть внутрь, рискуя при этом быть сбитым несущимся вагончиком. Кроме того, имелась еще заманчивая возможность забраться повыше на столб и спрыгнуть с него во чрево вагонетки. Пайк обратил внимание, что те, кому удается сделать это, наталкиваются на жесткое противодействие ездоков и зачастую вылетают обратно, оглашая и без того шумное сборище горькими воплями. Берты здесь не было, а вот Ирина могла скрываться в одной из тележек, за высоким бортом.

Пайк подпрыгнул и ухватился за шпалу, раскачался и мощным усилием забросил свое тело на дорогу, сметя при этом какого-то незадачливо претендента. Затем он влез на скользкий столб и, кое-как держась на нем, стал заглядывать в проезжающие под ним вагонетки. Ему показалось, что в одной из них, с остатками желтой краски на боках, находится Ирина с развевающимися на ветру волосами. Возможно, она смогла удержаться внутри именно благодаря своей теперешней массе, но Пайк не представлял себе, каким образом ей удалось вскарабкаться на рельсы. Возможно, она воспользовалась чьей-нибудь помощью. Он с трудом дождался, когда ее транспорт поравняется с его насестом, затем из последних сил оттолкнулся и упал на человеческую массу. На него посыпались удары сидящих внутри, кто-то рьяно вцепился ему в шевелюру, но он свирепо зарычал и придавил шевелящуюся плоть к ходящему ходуном полу.

— Всех повыкидываю! — взревел он. Разгорелась жестокая потасовка, но Пайк не позволил никому оторвать себе конечности, лично выбросил двоих и тем добился передышки.

Схватив запястье руки, больно дергавшей его за волосы, он столкнулся с безумным взглядом Ирины.

— Это же я, детка, — внезапно охрипшим голосам сказал он, осторожно отдирая ее лишенную двух пальцев руку от своей головы. — Это я, Пайк.

Оставшиеся ездоки, обиженно ругаясь, быстро повеселели и продолжали отражать атаки гостей, почти всегда успешно, а путешественник усадил молчавшую Ирину на пол и встал перед нею на колени, краешком сознания сомневаясь, та ли эта женщина, которую он знал. Все посторонние звуки внезапно исчезли, и он слышал только ее возбужденное дыхание и видел расплывчатый взгляд, с усилием пытавшийся сфокусироваться на Пайке. Он прижал ее голову к своему знаку на груди и погладил по растрепанным волосам, по-прежнему удивительно мягким, но пахнувшим чем-то кислым.

— Пайк… — вдруг прошептала она.

— Да, да, это мое имя, а тебя зовут Ирина.

— Ирина? Нет, я Мойра, — убежденно промямлила она и внимательно посмотрела на него. — Ты мне знаком. Где я могла тебя видеть?

Слабая мысль затрепыхалась в ее зрачках, с усилием пробиваясь через наслоения, созданные сумасшедшим бытом и "витаминами".

Вокруг толкались и кричали кособокие уроды, кто-то наступил ему на пятку, потом просто упал на странника, но он не замечал ничего, отведя прядь волос с ее лица и с ужасом, смешанным с надеждой, заметив знакомую родинку на ее подбородке, с левой стороны.

5

В этот момент вагон стал останавливаться, скрипя всеми колесами, и этот резкий звук заставил девушку сморщиться.

— Патруль! — визгливо завопил кто-то у Пайка под ухом.

Синее небо быстро розовело, приобретя в течение нескольких минут некий промежуточный оттенок. Ирина в испуге вскочила и перелезла через борт вагонетки, остальные посетители парка развлечений стремительно разбегались по домам. Из-за угла показалась машина для разделки плоти, но ее манипуляторы пока сохраняли неподвижность, и особенной паники среди населения не было. Возможно, дьявольский агрегат ждал, когда достаточно стемнеет, чтобы начать охоту за людьми.

Пайк догнал Ирину рядом с пружиной и помог ей достать из-под нее оба толстых, пыльных пальца. Спустя несколько секунд они уже торчали из ее ладони как новенькие, и девушка, не проявляя к персоне странника интереса, быстро пошла в противоположном от замершего контейнера направлении. Путешественник догнал ее и развернул в другую сторону, чтобы отвести в сорок шестой дом по Кольцу Олигофренов.

— Куда это ты меня тащишь? — сварливо поинтересовалась Ирина.

Голос ее звучал заметно выше по сравнению с тем, что запомнился Пайку, и приобрел скандальные интонации. Но это была она, никаких сомнений не оставалось, вот только местные доктора и проклятая Миранда превратили ее в чудовище. — Ты спросил меня, хочу ли я с тобой жить?

— Захочешь, — ответил Пайк, уверенно ведя Ирину по обратному маршруту и сверяясь с табличками на домах. — Ведь я собираюсь вернуть тебе твое тело.

— А у меня чье? — опешила Ирина.

— Сестры Миранды, конечно. Или твою голову еще раз отрывали, а не только в клинике?

Девушка промолчала, видимо, пытаясь осмыслить услышанное, и странник увидел на ее лице напряженную работу мысли.

— Нет, — наконец промолвила она. — Эта девка была первой и последней, и ей помогал санитар. Они накачали меня витаминами и отняли мое тело. А ты откуда об этом знаешь? — Она вдруг остановилась и с подозрением уставилась на Пайка.

Он вздохнул, но не остановился и потащил ее дальше — темнело, и в каждую минуту могла начаться ночная охота.

— Дракон, — сказал он. — Ты помнишь драконов? Ты смотрела, как я сел на одного из них и полетел, я полетел вверх и не вернулся. Ты смотрела на меня снизу, но я не мог спуститься, и дракон увез меня в другой мир.

На ее глазах показались слезы, лицо приняло недоуменное выражение.

— Я помню, — прошептала она. — Но почему мне так больно, когда я вспоминаю об этом? У тебя есть витаминка? Любая сгодится, давай скорей, а то мои еще днем кончились.

К счастью, они уже свернули на Кольцо, и в нескольких десятках метров впереди показался нужный дом, отмеченный двумя белыми цифрами на стене.

— Ну дай же мне ее, — заныла Ирина, теребя Пайка за рукав. — Кстати, почему ты не в форме?

— Я ее потерял, — брякнул Пайк, занятый только тем, как бы поскорее добраться до вожделенной двери.

Ему почудилось, что где-то за ближайшим поворотом едва слышно шумит двигатель машины. Но все же еще недостаточно стемнело, и Пайк бегом протащил безвольную Ирину оставшееся расстояние и втолкнул ее в полуоткрытую дверь. Сердце гулко колотилось в груди, но не помешало ему отчетливо различить шорох колес проехавшего по улице агрегата, слегка позвякивавшего на колдобинах.

Странник подождал, пока звук не растворился в сумерках, и взглянул на девушку, обратившую-таки внимание на присутствие патруля и испуганно молчавшую.

— Мы у тебя дома? — спросила она. Здесь было так темно, что Пайк не видел выражения ее лица, но, кажется, она начала приходить в себя. — Я устала и хочу витаминов. У тебя они есть?

— Наверху, — буркнул Пайк и повел ее по ступенькам, пытаясь припомнить номер квартиры, мельком виденный им на карточке Миранды, но полной уверенности в силе своей памяти у него не было.

Впрочем, жили здесь от силы в одной-двух квартирах, и заглянуть в каждую не составляло труда.

— Жди меня здесь и молчи, — прошептал путешественник Ирине и толкнул первую же дверь на втором этаже, откуда ему послышались голоса. Слабого света из тусклой лампочки под потолком едва хватало, чтобы рассеять тьму, но Пайку его было достаточно, чтобы рассмотреть парочку, барахтавшуюся на продавленном диване. Хозяева не обратили никакого внимания на посетителя, зато он сразу сообразил, что попал по адресу. Оранжевая майка, присвоенная Мирандой вместе с трусами и телом, мелькала под полосатой спиной загнанно сопевшего пациента.

— Заходи, Ирина-Мойра! — умышленно громко сказал Пайк, приближаясь к лежбищу и напрягая мускулы. Он был готов к схватке.

Миранда оттолкнула навалившегося на нее мужика и вперила в гостей мутный взор. Спустя мгновение он прояснился, и ее рука метнулась к халату, валявшемуся на стуле, но не дотянулась. Зато посетитель сделал это вполне успешно.

— Да слезь же, Мастер тебя побери! — завопила сестра, извиваясь словно змея, и смогла наконец сбросить с себя ошалевшего я насильника. Решив не рисковать понапрасну, Пайк левой, мощной рукой заехал тому в ухо, отчего он перевалился через спинку дивана и затих в темном углу комнаты. Страннику вдруг показалось, что он уже где-то видел эту лысую голову, но он решил отложить разборки с ним до более благоприятного момента. Миранда вскочила и кинулась к двери, но тут на помощи Пайку пришла Ирина, загородившая проход и сдавившая сестру в своих мощных объятиях.

— Спасибо, дорогая, — сказал Пайк, подошел к Миранде и, стараясь ни о чем не думать, резким крутящим движением отвинтил ей голову. Мойра, теперь уже больше напоминавшая своими ухватками Ирину, разжала руки, и обмякшая плоть мешком упала на пол.

— Поосторожнее с ним, любимая, это ведь твое собственное тело, — пожурил ее путешественник, держа голову Миранды, с ненавистью глядевшей на него, на вытянутой руке, за волосы. Та неожиданно открыла чувственный рот и заверещала на одной, крайне резкой и визгливой ноте. Пайк сунул ей в зубы подол халата и накрыл им голову, едва не лишившись пальцев, при этом на пол выпал миниатюрный пистолет с прозрачной ручкой, наполненной какой-то жидкостью. Из-под халата раздалось свирепое шипение. Странник положил голову на подоконник и взглянул на ухажера Миранды, в этот момент как раз привставшего на колени и старавшегося очухаться.

Пайк поднял оружие и сунул его в карман штанов.

— Это мое? — не веря, поинтересовалась Ирина, с трудом нагнулась и погладила ладонью черную восьмерку. — Да, я помню, что это было моим, когда я сюда попала. Пайк, помоги мне.

— Вот те раз! — сказал вдруг выбравшийся из-за дивана Клаус. — Ну у тебя и рука, Спиро. Ты что, не узнал меня? Мог бы вежливо попросить, и я бы отдал тебе девку без разговоров.

Он ухмылялся и потирал ухо, не выказывая ни малейшей враждебности.

— Извини, Клаус, не до того было, — осклабился Пайк. — Я не был уверен, что ты захочешь прервать свои дела.

— Да уж, сучка что надо. Я еще тогда на нее глаз положил, в больнице. А ты, конечно, тоже захотел и явился?

— Не совсем так.

Лысый, кряхтя, перебрался на диван и с любопытством уставился на Ирину. Ничего не замечая вокруг, она рассматривала оранжевую майку.

— А где мои трусы? — спросила она, обводя глазами комнату, увидела их висящими на спинке стула и обрадовалась, словно ей дали витаминку. Она буквально сияла, и странник понял, что наконец-то встретился со своей симпатичной, умной и ловкой Ириной, которой ужасно не хватало ему последние месяцы. Она схватила недостающий элемент одежды, разгладила его и напялила на стройные ноги безголового тела.

— Зачем это вы Миранду разобрали? — удивился Клаус. — Такая была классная подруга, а теперь что? Кусок мяса.

В ответ на его слова с подоконника донеслась невнятная, но крепкая ругань и хриплые вопли. Путешественник погладил Ирину по голове.

— Ты готова? — участливо спросил он. Она молча кивнула и повернулась к нему спиной, выпрямившись на коленях и гордо подняв голову. Пайк глубоко вздохнул и обхватил ее обеими руками, мысленно сосчитал до трех и резким крутящим рывком отделил голову от массивного туловища.

— Да ты просто Мастер, — восхитился Клаус.

— Твоя школа, приятель, — скромно заметил путешественник. Он был рад, что успел попрактиковаться в расчленении и сборке тел, иначе у него могли бы возникнуть серьезные психологические проблемы.

Пайк тщательно расправил тело Ирины и поднес к обрубку шеи голову, заглядывая ей в смеющиеся глаза. Кажется, голова ощутимо притягивалась к телу.

— Скорее же, любимый! — нетерпеливо воскликнула она, и странник дрожащими руками совместил неровные "срезы", украшенные посередине едва заметно торчащими косточками позвонков. Ободок контакта вокруг шеи вспыхнул оранжевым светом, сияющими волнистыми кольцами промчался вверх и вниз вдоль тела, на секунду ослепив Пайка, который вдруг осознал, что держит в руках пустоту.

— Великий Мастер, — ошеломленно пробормотал Клаус. — Она сгорела!

Не веря глазам, путешественник несколько секунд рассматривал свои ладони, только что державшие голову девушки, затем медленно повернулся и бессильно упал лицом на диван. Настолько отвратительно Пайк давно себя не чувствовал — ему казалось, что еще немного, и он действительно сойдет с ума и будет верещать долго и непрерывно, давая выход смертельной тоске, почти совсем как Миранда.

— Я слышал о таком, — сказал вдруг лысый, — но сам никогда не видел. Говорят, так бывает, если тебя соберут в изначальном виде, то есть когда все принадлежит тебе — тело и все конечности.

— Ты думаешь, она жива? — спросил Пайк.

— Ну… кто может знать? — осторожно ответил Клаус. — Почему бы и нет? Только где она теперь, вот в чем вопрос. Может, угодила на фабрику и Мастер ее разбирает.

У Пайка словно камень свалился с души.

— Спасибо, приятель, — рассмеялся он и бодро вскочил на ноги. — Ты не мог бы проводить меня в клинику? Видишь ли, мне нужно найти мою руку.

— И где ты ее найдешь?

— А вот я сейчас у этой девки спрошу.

Пайк бросил голову Миранды на диван и размотал халат, держа руки подальше от ее зубов.

— Сумасшедший псих! — заверещала та, брызгая слюной, едва странник вынул кляп у нее изо рта. Ее потемневшие от злобы глаза бешено буравили Пайка, невольно вздрогнувшего от почти материального потока ненависти, хлынувшего на него. — Тебя не просто разберут на части. Когда Мастер узнает про это, он уничтожит тебя без следа, так и знай!

— И как же он узнает? Уж не ты ли ему расскажешь?

Миранда настолько удивилась, что замолчала и скосила глаза на Клауса. Если бы у нее имелась хотя бы одна рука, странник был уверен, что она покрутила бы пальцем у своего виска.

— Мастер все знает и видит, Спиро, — сочувственно произнес лысый.

Пайк невольно повернулся к темному экрану на стене, в настоящее время безмолвному. Но кто знает, какие устройства за ним скрываются? Возможно, изображение этой комнаты передается сейчас в какой-то неведомый центр управления, и там решают, что делать с тем, кто поднял руку на сотрудника клиники.

— Его нельзя разбить, если ты об этом подумал, — сказал Клаус. — Ты слишком мало знаешь, дружище, а взялся вершить суд. У тебя не было никакого права разбирать Миранду.

— Хорошо, пусть я отпетый преступник, — неожиданно легко согласился путешественник. — Тогда за такую малость, как шантаж, мне уже ничего не будет.

Он вынул из кармана пистолет и ткнул дулом в ухо Миранде, и как ни была она взбешена, все же смертельно побледнела и выпучила глаза.

— Остановись! — взвизгнула она. — Здесь слишком большая доза, чтобы впрыскивать ее прямо в мозг!

— Почему бы и нет? — равнодушно молвил Пайк. — Мне так или иначе грозит смерть. Почему, собственно, я не могу и тебя с собой прихватить? Но если скажешь, куда вы дели мою руку, я, так и быть, тебя не трону.

— Она уже на фабрике, придурок! — вскричала Миранда.

Ее высокий чистый лоб покрылся капельками пота, пышные волосы взмокли, чего странник здесь ни разу ни у кого не видел.

— Как туда попасть?

— Никак. Ворота находятся в задней стене склада, но ты в них не пройдешь. Да разве найдется такой сумасшедший, что по доброй воле зайдет на фабрику?

Пайк стянул с толстого тела полосатые штаны и затолкал ей в рот изрядный кусок ткани, затем надел изжеванный белый халат и молча направился к двери, но возле выхода остановился и спросил, обращаясь к лысому:

— Ты идешь или нет?

— Извини, Спиро, но жизнь мне дороже, — холодно ответил тот, — идти куда-то ночью — это чистое самоубийство. Тебе, конечно, легко туда собираться, ты в форме брата, а я?

— В прошлый раз ты думал иначе.

— Ты сам убедился, что ошибся, когда складывал меня. Кстати, очень неудачно.

Странник поднял руку и выстрелил ему в грудь. Неуловимо быстрая капля неизвестного вещества с сухим щелчком вырвалась из короткого дула и проникла в тело Клауса. Тот недоуменно застыл и медленно завалился на бок.

— Прости, дружище, но я не хочу, чтобы ты предупредил докторов, — сказал Пайк и послал еще одну дозу в рыхлое безголовое тело, лежавшее посреди комнаты. Миранда закрыла глаза, видимо, опасаясь выдать Пайку клокотавшие в ней чувства, и не сделала попыток замычать.

6

Не задерживаясь, странник вышел из квартиры и спустился по темной лестнице, на выходе из дома остановившись и осторожно выглянув наружу. На город опустилась полная темнота, и Пайк никогда не нашел бы правильную дорогу к больнице, но у него был план, и он твердо решил воплотить его в жизнь. Держась обочины, он направился влево, в ту сторону, куда уехала патрульная машина. Если он правильно понял, людей в белых халатах они не трогали, и Пайк надеялся с ее помощью проникнуть в здание больницы и затем на склад. Что делать дальше, он пока не придумал.

Через несколько кварталов он услышал шум приближающегося агрегата и инстинктивно прижался к стене, но потом пересилил себя и отделился от нее, каждую секунду ожидая выстрела. Машина не замедлила своего хода и, негромко жужжа, проехала мимо. Пайк подбежал к ней и запрыгнул в открытую кабину. Она была совершенно не приспособлена для того, чтобы в ней кто-нибудь сидел, поэтому Пайку пришлось расположиться на холодном металлическом полу. Руки предательски дрожали, тело вдруг потеряло упругость, и по ватным нервам распространилась запоздалая дрожь.

— Отвези меня на склад, — четко произнес он. Он не особенно надеялся на послушание механизма, но машина вдруг остановилась и повернула под прямым углом. Пайк глубоко вздохнул и расслабился, но ненадолго — неожиданно быстро дорога закончилась, раздался скрип раздвигаемых ворот, и почти пустой контейнер с лязганьем отделился от кабины. Путешественник выскочил из нее и успел перемахнуть через борт контейнера, пока створки ворот съезжались обратно. "Куда, интересно, эта штука сейчас отправится?" — подумал он. Ждать пришлось минуты три.

— Будь я проклят, эта железка рехнулась! — вскричал кто-то от служебного входа в клинику.

В круге света появился санитар и, бессвязно ругаясь, направился к контейнеру. В нем лежало всего несколько ног и рук, и рассчитывать на то, что Пайк сможет под ними укрыться, не приходилось. Поэтому, когда санитар подошел достаточно близко, Пайк высунулся из ящика и поразил его метким выстрелом. "Брат" бесчувственным мешком рухнул у борта. Пайк на всякий случай оторвал у него руку, а тело закинул туда, где сам только что скрывался. Оно глухо ударилось о пустое металлическое дно. Кроме теплой конечности, захватил он также и стальной крюк, с помощью которого санитары закатывали контейнер на склад.

— Спи спокойно, — пожелал он безответному инвалиду, хотя знал, что никакой потребности спать тот на самом деле не испытывал.

Как и подозревал путешественник, ворота склада открывались с помощью сенсорного датчика, к которому он и приложил ладонь реквизированной руки. Створки разъехались, и он вошел в уже знакомое ему по прошлому визиту помещение. На широких стеллажах, даже на самых дальних, ничего не было — видимо, "детали" перемещались на фабрику в течение дня. Ворота захлопнулись за его спиной, и он оказался в полной тишине. На противоположном конце склада, в нескольких десятках метров от входа, пайк уперся в точно такие же ворота, но, кажется, более крепкие и массивные. Никакого датчика, разумеется, рядом с ними не имелось. Пайк швырнул ненужную конечность на полку и осмотрел створки из гофрированного металла, пытаясь обнаружить хоть какую-нибудь зацепку, затем поднял тяжелый крюк и что было сил ударил им по воротам, едва не оглохнув от гула.

Низкий звук проник внутрь его тела и поднял откуда-то из глубин сознания отчаянное желание оторвать всемогущему Мастеру все руки и ноги, а затем долго колотить ими по его же голове и туловищу.

— Выходи на бой! — завопил он, остервенело стуча крюком по воротам и оставляя на них неглубокие, но заметные вмятины. Затем он отбросил крюк и сел прямо на каменный пол и прислонился к створкам спиной, закрыв глаза. Все, что двигало Пайком в последние сутки с того момента, как он увидел тело Ирины, постепенно выветривалось из него, не оставляя ничего взамен. Промывка мозгов на фабрике теперь казалась ему избавлением от мучительной тревоги за Ирину и единственным средством для примирения с безумной реальностью этого мира.

Внезапно над его головой что-то звякнуло, и поцарапанные ворота стали медленно разъезжаться. Как только отверстие приобрело достаточную ширину, Пайк проскользнул в него, судорожно стискивая пистолет. Стоило страннику проникнуть на фабрику — во всяком случае, он надеялся, что это именно она — как двери за ним с лязганьем захлопнулись. Скорее всего, это сработал примитивный фотоэлемент, но эффект получился прямо-таки мелодраматический. Впрочем, он хотел попасть сюда, он и попал, и дешевые трюки вроде отрезания обратного пути не подействуют на него, — так решил Пайк, рассматривая длинный, широкий и совершенно пустой конвейер. Тот начинался от входа и тянулся на двадцать-тридцать метров вглубь помещения. Там он, судя по всему, поворачивал в обратную сторону, поскольку та часть ленты, что находилась рядом с путешественником, медленно, мелкими рывками удалялась от него, а та, что была слева, за высоким стеллажом — приближалась. На ней неподвижно лежали целые, без видимых дефектов обнаженные люди. Откуда-то с потолка свисали длинные гибкие манипуляторы, оснащенные каждый тремя “пальцами”. Первые несколько минут они не подавали признаков жизни, но вскоре потянулись к Пайку. Не дожидаясь, пока его начнут разбирать на части, чтобы затем вновь сконструировать, странник метнулся на первую полку стеллажа и проскользнул на соседний участок конвейера. В этот момент пол под Пайком дернулся, и он упал прямо на прохладное тело женщины с непропорционально длинными ногами.

— Извините, — пробормотал он, слезая с него, но та никак не отреагировала.

Следующее тело лежало в двух метрах от первого. Пайк пошел по ленте, время от времени сотрясаемый толчками. Метров через двадцать он был вынужден остановиться, поскольку здесь опять начинались владения искусственных лап. Самая последняя с помощью длинной иглы вводила в шеи “пациентов” какое-то вещество, после чего глаза жертв закрывались. На всякий случай путешественник вскарабкался на последнюю полку пустого стеллажа и пошел поверху, надеясь, что не станет объектом интереса какого-нибудь излишне ретивого манипулятора.

Пайк стал серьезно подозревать, что если пресловутый Мастер и существует, то находится он где-то в другом месте.

— Эй, кто там? — услышал он голос.

Странник посмотрел вниз и вздрогнул. С конвейера на него смотрел Блох собственной персоной, правда, с заметно более худым телом. Но голова явно принадлежала бывшему "брату".

— Смотри-ка, человек!

— Ты Мастер?

— Помоги мне подняться, друг!

Лежавшие на ленте люди, мужчины и женщины, косили глазами в сторону Пайка, не в силах повернуть голову, и короткими репликами выражали самые разнообразные чувства, охватившие их — от изумления до испуга. Заговорили все одновременно: и те, кто мог видеть путешественника, и те, кто догадался о том, что случилось нечто необыкновенное. Поднялся такой гвалт, что Пайк готов был заткнуть себе уши.

— Молчать! — рявкнул он. — Кто скажет хоть слово, доложу Мастеру, и он вас на куски разорвет.

Воцарилась первозданная тишина. Странник спустился вниз и подошел к Блоху, внимательно наблюдая за манипуляторами, но в этом месте они вели себя индифферентно и не пытались никого расчленить. Бывший санитар настороженно следил за ним взглядом.

Пайк склонился над бывшим санитаром.

— Немного дальше по конвейеру, — тихо, так, чтобы никто не смог подслушать, сказал он, — железная рука втыкает в шею иглу, и человек теряет сознание. Я думаю, что он теряет при этом и память о своей прежней жизни.

Если бы Блох мог двигать хоть единой мышцей своего нового тела, его лицо наверняка исказилось бы от ужаса, настолько дикое выражение приобрели его темные, выпуклые глаза. Странно еще, что он, как и другие пациенты, мог говорить. Не хотел бы Пайк оказаться на месте этих несчастных, обреченных на полную утрату памяти, и "брату" это тоже явно было не по вкусу.

— Я могу стащить тебя с конвейера, — задумчиво сказал путешественник. Он ощущал за собой некоторую вину за теперешнее положение Блоха.

— Ну так сделай же это.

— Сначала ответь на мой вопрос. Позавчера некто Парамон — ты должен знать его — оторвал у меня руку, когда ваш сумасшедший врач поставил мне свой дурацкий диагноз. Так вот, я ищу ее…

— Это просто, — обрадовался "брат". — В тот день партия была маленькой, мы забросили ее на склад незадолго до прихода контейнера.

— Как мне найти свою руку?

— Пройди рядом с человеком, очень близко от него. Если ему прицепили твою конечность, она должна шевельнуться, потому что притягивается к твоему телу… Я ответил тебе, теперь ты сними меня с ленты.

Пайк подхватил Блоха под мышки и перетащил на нижнюю полку стеллажа — манипулятор с иглой был уже совсем близко. Перебраться с ношей на противоположный конец транспортера он не рискнул: могли ожить другие металлические "змеи", которые живо разделают их целые туши на части. Пришлось метров десять волочить бесчувственное тело за ногу. Если остальные пациенты и заметили его перемещения с Блохом, то ничего не сказали, опасаясь возмездия.

Наконец ужасный иглоукалыватель остался позади, и Пайк со спокойной совестью свалил бывшего санитара обратно на конвейер и уложил в точно такую же позу, как и до перемещения.

— Дальше поедешь сам, — заявил он, переводя дыхание. — Прощай и будь человеком, а не психом.

— Спасибо, брат, — прочувствованно ответил Блох, — клянусь, я начну новую жизнь. Никогда не думал, что это так неприятно, когда у тебя что-нибудь отрывают.

Странник быстро пошел вдоль ленты, ненадолго задерживаясь возле каждого тела и для верности наклоняясь над ним.

Рука предпоследнего, лежавшего всего в трех метрах от горловины узкой трубы, что вела куда-то в клинику, слегка пошевелилась, стоило ему приблизиться. Пайк содрогнулся от мысли, что ему пришлось бы проезжать через тесное отверстие, не найди он свою собственность на фабрике. Мастер знает, куда поместили бы новичка и как бы Пайк нашел его в огромном здании больницы! Скорее всего, путник вновь стал бы пациентом и вполне мог бы лишиться не только жалкой руки, но и всего остального.

Он осторожно приподнял свою, приделанную к другому руку и ощутил сильное притяжение. Родная конечность потянулась к нему, но наткнулась на чужую, разом как будто онемевшую. Он увидел знакомые мозоли, нажитые им на постройке плота в средней юре, и капельки соленой влаги против его воли выступили у него на глазах.

Впрочем, следовало поторопиться с обменом, пока не ожил какой-нибудь замаскированный механизм, который увидит его и разорвет на части.

Холодное пламя, испепелившее Пайка, на этот раз было зеленым, как будто насыщенным ионами никеля.

Снежная равнина и подводное течение

1

"Холодно", — это единственное слово оказалось первой содержательной мыслью Пайка, когда он очнулся на стылом дощатом полу. Из его щелей вылетали морозные струйки воздуха, и без малейшей задержки они проникали сквозь дыры в зеленой майке. Мышцы закоченели, но он напрягся и заставил себя вскочить на ноги и попрыгать, чтобы согреться, а заодно выяснить, куда его занесло на этот раз.

Несомненно, Пайк находился в обычном гардеробе, но начисто лишенном одежды. Впрочем, в дальнем, темном углу небольшого помещения, присмотревшись, путник заметил нечто похожее на куртку. Растирая озябшими ладонями бока, он доковылял до нее на деревянных ногах и кое-как напялил ее на себя, в первые секунды не чувствуя ничего, кроме обжигающего холода, аккумулированного в находке.

Через щели в деревянных стенах проникал белый свет и пылинки снега пополам с ветром. Если он срочно не найдет более теплое пристанище, решил Пайк, то лучше бы ему было остаться в компании с полутрупами на фабрике Мастера.

Подпрыгивая и стуча зубами, странник подошел к двери и дернул ее на себя. Та легко подалась, и в лицо Пайку устремились тысячи снежинок, мгновенно залепив ему глаза. Преисполненный отчаяния и ярости, он завопил во все горло, презрев опасность привлечь снежных волков, белых медведей и тому подобных тварей, обитающих в снегах:

— Кто-нибудь! Дайте мне пальто и обувь!

Холод стоял ужасный. Пайк поспешно захлопнул дверь, но в последний момент успел увидеть сквозь метель темный силуэт какого-то строения. Как ни старался странник придумать что-нибудь еще, оставалось только понадеяться на удачу и сломя голову мчаться в неведомое, пока ноги еще его слушаются. Он вновь отворил скрипучую дверь и, по колено увязая в рыхлом снегу, бросился к цели. Казалось, что где-то в глубине снежного покрова его пятки на несколько сантиметров погружались в теплую, возможно, даже горячую воду, но Пайк не верил собственным ощущениям. При таком обморожении может почудиться бог весть что.

Неизвестно, что делал бы Пайк посреди метели, если бы темный силуэт оказался миражом в пустыне, пусть и снежной. Но крепкая деревянная дверь легко отворилась и впустила странника внутрь.

Это был самый обыкновенный дом, какие он видел в своей прежней жизни на Земле не один и не два раза, и в нем оказалось тепло, на что путешественник уже не очень надеялся. В комнату ворвался ветер, но едва Пайк захлопнул за собой дверь, вьюга осталась в памяти как что-то далекое и почти нереальное.

Впервые за все проведенное в замкнутых мирах время он понял, как устал от бесконечных метаний. Кроме того, ему страшно захотелось спать. Похоже, за те два дня, что он провел среди безумцев, спасая из их лап Ирину, здесь ему придется отсыпаться. Чуть не падая с ног от внезапно навалившейся истомы, он добрался до призывно расправленной кровати у дальней стены, рядом с каким-то высоким шкафом, и упал на нее.

Когда он открыл глаза, через единственное окно была видна все та же белая пелена, поэтому Пайк решил, что проспал как минимум остаток дня и целую ночь. С другой стороны, пока он не пробудет здесь достаточно долго, делать заключения о суточном цикле освещенности неразумно. Если, конечно, невольного путешественника не вернули в его собственный, привычный с детства мир, куда-нибудь в страну эскимосов, где месяцами валит снег. По крайней мере, спасибо уже за то, что он отдохнул и не подвергся нападению оскорбленного хозяина жилища. "Ведь у такого отличного, к тому же теплого дома должен быть владелец, не так ли?" — спросил себя странник и ответил себе утвердительно. И еще он наконец-то захотел есть, пить и так далее — все в полном согласии с законами природы, чему он несказанно обрадовался.

Внезапно Пайк услышал негромкое сопение и резко поднял голову. Кровать скрипнула и привлекла внимание непомерно толстого человека, занявшего своим огромным туловищем все кресло возле круглого темно-зеленого стола. На госте — или хозяине — был надет самый обыкновенный, изрядно засаленный и мятый костюм. Из трех пуговиц пиджака сохранилась только одна, но очень большая. Его дряблые щеки вздрогнули и расплылись в виноватой улыбке, он отложил потрепанный журнал и, не вставая, проговорил:

— Вы меня извините, пожалуйста, но я услыхал, как вы кричали, и пошел к вам на помощь. Оттуда я по вашим следам пришел сюда, в первый дом. — Он слегка замялся и кивнул на стопку грязной посуды на столе. — Вы так долго спали, что я почувствовал голод и подкрепился из вашего раздатчика. Кстати, меня зовут Вадим.

Странник уронил голову на подушку.

— А меня Пайк. Это ваш дом?

— Что вы, как можно! Этот дом общий, то есть ничей.

Пайк вздохнул и вылез из-под одеяла, теряя остатки надежды на то, что ему повезло и он вернулся домой.

— Я тоже голоден, — сказал он и осмотрелся в поисках ванной комнаты, найти которую оказалось несложно, поскольку никаких других помещений в коттедже не оказалось. Когда путешественник, чисто выбритый и бодрый, вернулся обратно, толстяк возился возле квадратной дыры в стене, очевидно, “раздатчика”. Закрывался он дверцей на обычной задвижке. В дыре что-то заскрипело, натужно хрюкнуло, и Вадим извлек из нее кусок хлеба и стакан красной жидкости.

— Вот, заставил их хоть что-нибудь прислать! — торжествующе вскричал он и гордо водрузил нехитрую пищу на стол.

Грязные тарелки он поспешно засунул в раздатчик — они с грохотом улетели куда-то вниз — и захлопнул его со злорадным выражением на пухлом лице.

Пайк съел все до крошки и остался желудочно неудовлетворенным.

— Расскажи-ка мне, Вадим, — молвил он, — много ли здесь народа, чем вы занимаетесь… И вообще, как жить дальше?

— Я никогда не видел такой дырявой майки, как у тебя, — неожиданно признался тот, — всякие были, а твоя просто решето какое-то. Ты не пробовал ее сорвать?

— Я и так знаю, что это бесполезно.

Толстяк покачал круглой головой и с видимым усилием сказал:

— По-моему, у меня в приемнике уже можно чем-нибудь поживиться. Я съел твой обед, так что приглашаю тебя в гости.

Пока Пайк подбирал себе теплую одежду и обувь, запасы которой он обнаружил в шкафу, гостеприимный Вадим рассказывал ему о своем житье в этой снежной стране:

— Сколько здесь людей, я точно не знаю, наверное, что-то около сотни. За бессчетные годы я встречался со многими. Но не со всеми, конечно — постоянно прибывают новые, часть погибает в прорубях, часть замерзает. Живем кто как, в основном парами в таких же домиках, как этот.

— А почему в этом никто не живет?

— Ты тоже не станешь, когда другие увидишь. Тут же почти ничего нет, к тому же подумай, почему он стоит так близко от "гардероба"? Верно, чтобы вновь прибывший мог найти здесь временный приют. Тебе понравится, если каждую неделю, ну, месяц, в твой дом будут вламываться заснеженные путники?

Пайк наконец остановил свой выбор на теплых меховых сапогах, длинной шубе из серебристого меха и элегантной шапке из шиншиллы. Пока он надевал на себя обновки, Вадим тоже не зевал и облачился в свою зимнюю одежду, отличавшуюся от Пайковой только расцветкой.

— Приятно, что с шубами здесь нет проблем, — заметил толстяк. — Кстати, курточку нужно отнести обратно, вдруг еще какой-нибудь путник объявится.

— А почему не что-нибудь потеплее? — поинтересовался странник.

— Пробовали, да только все равно вместо нее там всегда оказывается именно куртка. Вора никто не видел, да и кому это нужно? Так что не напрягайся лишний раз, неси то, в чем сам пришел.

Они вышли за дверь, и там путешественника встретила все та же белая пелена, что и несколько часов назад. Кажется, в природе совершенно ничего не изменилось — ни направление и сила ветра, ни температура воздуха, даже высота снежного покрова почему-то осталась прежней, и дверь открылась легко и без усилий. Вадим протянул руку и снял с двух скоб, крепившихся к стене дома, обычные пластиковые лыжи.

— Это твои.

Свои он взял там же, и они ничем не отличались от первой пары. Крепление оказалось донельзя примитивным — простые кожаные петли, в которые они и продели сапоги. Пайк, конечно, видел лыжи по телевизору, в бытность свою жителем Земли, но вставать на них лично ему не доводилось. Тем не менее путь с их помощью до "гардероба" не занял слишком много времени. Коттедж Вадима располагался раза в полтора дальше, чем тот, куда ринулся Пайк по прибытии в этот мир, а потому терялся во мгле. Впрочем, вряд ли здесь можно было надолго заблудиться, хотя на домах и не имелось опознавательных знаков. Как пояснил толстяк, свободных домов было достаточно, чтобы каждый мог, попетляв, найти подходящий и поселиться в нем.

— Не припомнишь ли, дружище, — собравшись с духом, спросил Пайк у толстяка. — Появлялась ли у вас девушка в оранжевом костюме, примерно такого же фасона, как у меня?

— Этого я тебе не скажу, Пайк, — ответил Вадим, — потому как я не всегда бываю дома, можно даже сказать, довольно редко бываю. Если уж совсем честно, только подкрепиться и хожу. Так что она вполне могла проскочить мимо меня.

Вскоре они уже вошли в дом Вадима.

— Жалко, выпить нечего, — сокрушенно пробормотал хозяин и расставил на столе небогатое угощение — какую-то сомнительную кашу и графин молока.

Ложки из раздатчика выскочили чистыми, но Пайку было не до тонкостей, он накинулся на еду с таким остервенением, будто не питался дня три. Так оно и было, но среди сумасшедших инвалидов он не нуждался в пище…

Вадим старался не отстать от него. В домашней обстановке толстяк расслабился и расстегнул единственную пуговицу пиджака, — возможно, каша напирала изнутри — и Пайк сквози щель в его сероватой сорочке увидел синюю майку. Вадим заметил выражение лица сотрапезника и невесело усмехнулся.

— Ты думаешь, легко было растянуть этот дурацкий наряд? Правда, я думал, что майка не даст мне располнеть, но я ошибся. Теперь она буквально приросла к моему телу, но не жмет, зараза. Вторая кожа, да и только. — Вадим медленно осушил стакан молока и налил себе еще немного. — Кстати, тебе наверняка понадобится настоящая бритва, ведь в приличном обществе игроков нужно иметь соответствующий внешний вид. Тебе повезло, у меня еще сохранилось две-три штуки, а лезвия просто загляденье!

— О чем ты говоришь, дружище? — оторопел Пайк, вовремя вспомнив, что вызвать скорую психиатрическую помощь ему не удастся по причине отсутствия телефона. — В ванной комнате полно приспособлений для бритья!

Толстяк потер лоб и засмеялся, но как-то вымученно.

— Да, что это со мной, не пойму, — сказал он. — И в самом деле, у тебя нет денег, чтобы купить мой товар. Правда, они здесь и ни к чему, кормят все равно бесплатно. Только плохо. Зачем в таком случае я все это поедаю? — спросишь ты меня. Я и сам не знаю.

Он с трудом вылез из-за стола и сбросил в раздатчик грязную посуду.

— Видишь ли, — виновато продолжал Вадим, — я работал в розничной торговле, продавал разный хлам невинным людям. Конечно, иногда их обманывал, как без этого? Как ты думаешь, здесь все имеют на своей совести какие-нибудь грешки?

Он подошел к кровати и улегся на нее, почему-то не глядя на странника. Рядом с ним, на столе, тот увидел раскрытую на середине книгу.

— Это новая для меня мысль, — признался Пайк. — Мне всегда казалось, что все, кто носит разноцветные майки со значками на груди — что-то вроде подопытных кроликов. Где-то наверху сидит перед монитором ученый сухарь и наблюдает за нашими реакциями, а затем пишет статьи в журналы. А перебраться из одного мира в другой совсем не просто, это я по себе знаю. Недаром они там всем коллективом думают, какую бы перед нами еще задачку поставить.

Но Вадим как будто не слушал его, и Пайк отчасти обрадовался этому обстоятельству, поскольку не хотел вдаваться в подробности своих перемещений. С другой стороны, толстяк что-то говорил о постоянно прибывающих сюда путешественниках, так что вполне мог знать о других мирах намного больше Пайка.

— Я вот что думаю, — продолжал между тем бывший коммивояжер. — Если никого не обманывать, то есть никогда не лгать, может быть, нас отсюда отпустят? Но ведь игра — одна из форм обмана.

Пайк прислушался внимательнее: толстяк затронул один из аспектов бытия в этой снежной стране.

— Здесь нет никаких возможностей для честной игры, ни шашек, ничего такого, одни только карты. Все книги — это подробные руководства по разным карточным играм, да не всяким, а в основном таким, где нужно умело обманывать противника! Хоть бы сборник анекдотов оставили, ей-богу! А эти проклятые колоды просто лезут из каждой щели, чуть ли не каждый день распечатываем новую!

Вадим распалился и покраснел, не глядя на пришельца и выкрикивая слова в облупившийся потолок. Слушая его, Пайк рассматривал дом, и в самом деле оказавшийся несколько более благоустроенным, чем тот, который посетил он. Даже кровать выглядела изящнее. Тут имелось целых два окна, слегка прикрытых шторами, а также книжный шкаф, набитый литературой. Путешественник рассчитывал увидеть осветительные приборы, но, похоже, местные жители в них не нуждались по причине вечного дня.

— Есть тут, правда, любопытные типы, занимаются тем, о чем мечтали на Земле, ты наверняка парочку таких встретишь… Тебе нужно подыскать жилище, — сказал вдруг хозяин, внимательно глядя на странника. — Как освоишься, приходи снова, я сведу тебя со своей компанией. Мы в бридж играем, наверное, слышал про такую игру? У нас недавно четвертый партнер утонул, так что мы теперь не так часто собираемся, как раньше.

— Я слышал, что это очень сложная игра.

— Научишься… Я же научился, — резонно заметил Вадим. — Значит, ты согласен со мной?

— Если ты всерьез ждешь моего ответа, — помолчав, проговорил Пайк, — то от тебя, по-моему, ждут не честности, а элементарной воли. И ты сможешь доказать, что она у тебя есть, если похудеешь.

Вадим недоверчиво хмыкнул, а Пайк направился к выходу. Надевая шубу, он увидел, как толстяк сполз с ложа и заглядывает в раздатчик.

2

Как Вадим ориентируется в сплошной белой пелене, Пайк совершенно не понимал и счел себя заблудившимся уже через несколько десятков метров от его коттеджа. С трудом передвигаясь на лыжах — кстати, только сейчас он стал способен по-настоящему оценить полезность палок — он все же не забыл о своей цели и быстро высмотрел впереди темный силуэт дома. Вряд ли он смог бы что-нибудь разглядеть через окно, а потому постучал прямо в дверь. Ему никто не ответил, и Пайк вошел внутрь, поначалу не сразу поняв, почему в доме так темно. Оказывается, окна были занавешены плотными шторами, и страннику потребовалось несколько минут, чтобы различить детали обстановки. Все это время он боролся с тошнотой от запаха старого немытого тела и еще чего-то не менее неприятного. К счастью, ветер со стороны снежной равнины значительно заглушал миазмы.

— Кто там? — раздался дребезжащий голос. — Отзовитесь! Это ты, моя смерть?

Пайк сбросил лыжи и вошел в полутемную комнату, не закрывая дверь. На кровати лежал старик. В последнем усилии он повернулся к светлому проему, на фоне которого возвышалась фигура странника. Кажется, обитатель этого жилища полностью обессилел и вскоре должен был умереть, что и вызвало его вопрос к посетителю. Пайк не был врачом и не смог бы утверждать наверняка, что старик уже почти мертв и его нельзя вылечить простым кормлением, поэтому он открыл раздатчик. Но увидел лишь клочья старой пыли.

— Я принесу вам поесть, — сказал он, поворачиваясь к старцу, но тот закрыл глаза и не двигался. Судя по всему, он умер. Неожиданно путешественник почувствовал слабое жжение кожи на груди, почти сразу пропавшее.

Он ретировался и перевел дух, уже с благодарностью принимая снежинки, летящие в лицо. Какое-то время он просто шел на лыжах сквозь снег, ничего не видя и не замечая вокруг себя, настолько тяжело на него подействовала чужая, ожидаемая смерть — скорее всего, встреченная с нетерпением.

Само собой вспомнилось существование северной болезни глаз, называемой, кажется, снежной слепотой. “Ладно, в помещении эта напасть мне не грозит”, — здраво рассудил Пайк. Он уже давно двигался куда глаза глядят, и эта тактика, как он и надеялся, привела к успеху: второй встреченный им домик был пуст. Путник с облегчением отстегнул лыжи и подвесил их на крючья рядом с дверью.

Найденный им дом принадлежал женщине — такое впечатление сложилось у странника после беглого осмотра помещения, поддерживавшегося в относительном порядке. Все стандартные предметы — мыло, щетка, полотенца и так далее — располагались в нужных местах, шкаф трещал от специфической женской литературы — дамских романов и потертых журналов мод за прошлые годы. Оказывается, времяпрепровождение людей в этом мире не ограничивалось карточными развлечениями. Неужели универсальный агрегат, помимо выдачи пищи, поставлял также и ткани? Впрочем, существовало множество категорий "расходных" материалов, нуждающихся в периодической замене. Например, одежда.

Не увидев следов запустения, Пайк заподозрил, что хозяйка дома может оказаться вполне здравствующей особой, и его вторжение вряд ли ей понравится. А если здесь живет пара, то ее местный супруг может просто вышвырнуть незваного пришельца за дверь без долгих разговоров.

Но путь через снега настолько утомил его, что Пайк скинул пальто и боты и плюхнулся на кровать, наслаждаясь минутой покоя и отходя от тяжелых впечатлений, полученных им в гостях у неведомого старца. Вдруг он подумал, что уже довольно долгое время ощущает неясное жжение в ребрах. Пайк провел ладонью по груди и нащупал странные кожистые складки, равномерно образовавшиеся промеж ребер. Они совершенно отчетливо просматривались сквозь дырявую ткань майки. Очевидно, заболевание поразило его уже после прибытия в этот мир, поскольку он осматривал себя в гардеробе и не обнаружил ничего подобного этим чужеродным образованиям. Одновременно странник удивился тому обстоятельству, что саднящие складки его не пугают. Видимо, утрата конечности в клинике для душевнобольных закалила его дух настолько, что какие-то щели в собственной груди уже почти не трогали его.

Из-за двери раздались звонкий смех, голоса, зычный бас, и в коттедж вместе с вихрем колких снежинок ворвалась шумная ватага разнообразных субъектов — высоких и не очень, пухлых и стройных, но все они спустя несколько секунд после своего возникновения уставились на гостя. Пайк неторопливо сполз с кровати и протянул руку к своей шубе.

— Э, нет! — вскричал некто вполне средней внешности и телосложения и величаво поднял руку. — Задержите этого человека! Это будет наша новая модель, я уже чувствую, как у меня формируется образ.

Пайка окружила толпа молодых женщин, даже скорее девушек, среди которых затесалось несколько парней. Все изображали безудержное веселье, некоторые откровенно разглядывали статного путешественника и тянули длинные руки к его видавшей виды майке. Когда они скинули свои шубки, оказалось, что каждый в этой пестрой толпе обряжен в свой, невообразимо красочный и даже аляповатый наряд, придававший им откровенно балаганный вид. Определенно, такое буйство красок Пайк видел только на экскурсии в тропический аквариум.

— Что вы делаете, черт побери?! — вскричал он, отталкивая от себя какую-то прилипчивую девицу. Она носила сине-малиновое, в оранжевую полоску трико, от которого рябило в глазах. — Я не учился на клоуна.

Но его никто не слушал.

— Смотрите все! — воскликнул предводитель, и толпа мгновенно притихла и уставилась на этого самоуверенного типа.

— Сейчас Ваал тебе одежду сотворит, — прошептала ему все та же девица.

Путешественник оторопело наблюдал за манипуляциями модельера, творившего причудливые пассы перед дверцей приемника. Очевидно, он предпринимал мощные мысленные усилия, поскольку буквально взмок от напряжения. И вот, в полной тишине, спустя пару минут где-то в утробе приемника раздался слабый шелест, и зрители разразились овацией. Модельер горделиво вздернул голову и горящим взором обвел толпу приближенных. Некоторые из них метнулись к дверце раздатчика и, чуть не вырывая друг у друга кусок разноцветной ткани, извлекли его и аккуратно развернули. Кажется, это было нечто вроде туники ядовито-зеленого цвета. Она была усеяна крупными желтоватыми цветочками наподобие примитивных ромашек, вдобавок с вызывающим разрезом сбоку и широкими рукавами.

Новый шквал аплодисментов сотряс помещение, едва не оглушив растерянного Пайка.

— Демонстрация! — крикнул творец, жестом приглашая странника взобраться на стол и изобразить что-нибудь соответствующее моменту. Кто-то моментально облачил Пайка в его новый наряд.

Первой мыслью странника было рвануться к выходу и затеряться в снегах, где эти модели не смогли бы его достать, но ему пришлось отказаться от такого простого решения. Он выглядел бы по меньшей мере несолидно. Да и теплую шубу жалко было оставлять этим идиотам. Он осмотрел себя со всех сторон и убедился в том, что предложенный ему наряд не отличается ни удобством, ни изяществом, ни прочими благоприятными качествами, которые хоть в какой-то мере сгладили бы впечатление от дикой расцветки.

— Хорошо же, — сказал он и взгромоздился на стол.

Волна возбуждения прошла по нестройным рядам зрителей, когда Пайк плавно поднял руки, словно птица, готовящаяся к взлету, и ощутил переливчатое сияние чудовищных рукавов на периферии своего зрения. Его сильные пальцы опустились на ворот туники и резко рванули ее в разные стороны. Честно говоря, странник немного опасался, что материал будет ему "не по зубам", но ткань на удивление легко хрустнула, "поехала", и спустя секунду приведенная в негодность одежда валялась у его ног бесформенной, яркой кучкой. Пайк вдруг почувствовал резкую боль между ребер, словно кто-то разом провел там десятком скальпелей.

Зрители с немым испугом взирали на путешественника. Ваал-модельер прищурился и медленно, по слогам выговаривая слова, произнес:

— Так-то наш новый друг ценит красоту?

— Это самый отвратительный образчик безвкусной пошлости, когда либо виденный мной, — твердо сказал на это странник и спрыгнул со стола.

Растерянные сподвижники Ваала расступились, пропуская его к выходу, и Пайк было понадеялся, что ему удастся безнаказанно покинуть дом, но тут какой-то тип в длинных черных шортах и розовой сорочке, очнувшись, ткнул пальцем в чужака и возопил:

— У него жабры!

Поднялся страшный гвалт и визг, и путь к выходу был мгновенно отрезан.

— К проруби его! — раздался из-за спин молодежи зычный голос модельера, Пайка подхватили под руки сразу несколько человек, и как он ни рвался, сумел вызвать только недобрый смех присутствующих. Никто не удосужился предложить ему верхнюю одежду, хотя сами они все как один словно невзначай обрядились в приличные, теплые куртки, созданные отнюдь не Ваалом.

Путь по снежному полю занял совсем немного времени. Как выяснилось из возбужденной беседы моделей, пресловутые проруби встречались здесь повсеместно, и Пайк, вероятно, лишь чудом не наткнулся на одну из них. Как ни пытался странник извиваться и напрягать мускулы, волочивших его людей было слишком много, и он перестал растрачивать силы. Кроме того, он почему-то надеялся на то, что приобретенные им непонятным способом жабры окажутся действующими и не позволят ему захлебнуться.

Его поставили на самом краю ската, он по колено провалился в рыхлый снег, и прямо под ногами, метрах в полутора от ступней, увидел небольшой круг черной воды, от которой шел густой пар.

— Что ж, рыбка, плыви, твое место под водой, — злобно рявкнул Ваал, его подручные грубо подхватили Пайка и перевернули вниз головой. — Вздумаешь вынырнуть, получишь по морде сапогом!

Сопровождаемый писком и хохотом, странник полетел вниз, в черную дымящуюся воду. Он предполагал, что холодно ему не будет, но что ему станет горячо, на это он и не рассчитывал. Конечно, он задержал дыхание, но глаза открыл сразу, чтобы хоть что-нибудь видеть и за несколько десятков секунд сообразить, как ему выжить в такой ситуации. На фоне белого круга, над головой, куда его медленно поднимало под действием выталкивающей силы, Пайк увидел фигуры людей, готовых пнуть его по макушке, едва он высунет голову. Кажется, они тоже заметили его и показывали на него пальцами. Через толщу воды едва слышно доносился их заливистый смех.

Пайк почувствовал, как его легкие увлажнились изнутри и как будто начинают впитывать в себя горячую, насыщенную кислородом влагу. Он просто не мог пройти через все эти миры и захлебнуться так банально в мутной от множества мелких пузырьков воздуха воде! Отчаянно стиснув зубы, странник медленно втянул через жабры воду и тотчас с ликованием понял, что не задыхается. Отбросив все сомнения и преисполнившись восторгом, Пайк вовсю заработал мышцами грудной клетки.

Во время своей борьбы с собственной психикой он не заметил, как удалился от проруби, и поднялся повыше, к поверхности. Рука наткнулась на гладкий, горячий материал, скорее всего, вездесущий пластик. Путешественнику стало ясно, почему постоянный снегопад не замел дома вместе с крышами: просто он с такой же скорость таял, стекая в проруби. Повсюду вокруг себя Пайк заметил светлые пятна, обозначавшие, очевидно, другие выходы на снежную равнину, но ему было так хорошо в горячей воде, что он решил не торопиться вылезать в метель и немного поплавать.

Как оказалось, под водой было совсем не так темно и страшно, как это ему представлялось несколькими минутами раньше. Откуда-то снизу разливалось слабое желтоватое сияние, заметно скрашивающее однообразный вид, и Пайк решил посмотреть, откуда оно исходит. Легко преодолевая сопротивление водной толщи, странник неумело поплыл к источнику света. Вскоре он почувствовал слабое течение, оно подхватило его мягкими невидимыми струями и повлекшее вниз, к светлому пятну. Сначала Пайк не обратил внимания на "помощь", но вскоре встревожился и подумал, что может не справиться с потоком, если захочет вернуться назад. Пока он нерешительно колебался, не повернуть ли ему обратно, течение настолько усилилось, что бороться с ним стало бессмысленно. Впрочем, путешественник уже так свыкся со всевозможными сюрпризами замкнутых миров, что почти не боялся, когда его закрутило в сияющем водовороте и затянуло в горячую глубину.

Завершение пути и бесконечная Дорога

Вскоре вода вокруг Пайка стала бурлить, наполнившись крупными, подвижными пузырями пара. Причем, если еще минуту назад его тянуло вниз, то неожиданно он понял, что вектор силы изменился на прямо противоположный и его влечет вверх! Яркие, желтые турбулентные завихрения вокруг него постепенно тускнели, наполняясь все большим количеством пузырей пара и воздуха, дышать, как и держать глаза открытыми, стало несколько трудней, и по каким-то неуловимым признакам Пайк понял, что его перемещение вот-вот закончится.

Спустя несколько секунд уши, и без того переполненные водой, заложило от рокота. Порыв холодного ветра ударил странника в лицо, и он увидел быстро приближающуюся землю. Еле успев собраться и выставить перед собой руки, он брякнулся о мокрую, грязную почву между внушительными и очень неприятными с виду валунами.

Теплая вода струями хлестала из щелей в груди Пайка, освобождая переполненные легкие. Он встал на колени и, чуть не выворачивая внутренности, зашелся в кашле, из желудка при этом хлынула другая порция жидкости вместе с остатками каши. Прошло еще минут пять, прежде чем странник смог унять крупную дрожь, охватившую его, и перестать отплевываться. Почти сразу обнаруженная путешественником потеря и родной зеленой майки, и штанов оказалась для него тяжелым ударом. Он осмотрелся, искренне желая найти хотя бы ошметки своей одежды, но ничего не увидел. Проклятый гейзер растворил его майку и трусы!

Пайку еще повезло, что он вывалился из струи, мощно хлеставшей из-под земли, со сравнительно небольшой высоты. Иначе вряд ли бы он так легко отделался, поскольку вода размыла большую часто склона, превратив его в обнаженные каменные насыпи. Бурля, она формировала мутный, лишенный всякой “позолоты” поток. Тот грязно-пенной лентой стекал по ложбине в озеро, плоская синяя гладь которого виднелась под горой.

Кое-как поднявшись на ноги и вздрагивая от слабого ветерка — тот как будто гладил распаренную в гейзере кожу — странник пошел вниз. Невысокие холмы тянулись во все стороны света, а между ними, окруженное пышными, неестественно яркими кустами, лежало озерцо. Склоны вокруг него были покрыты кустами и мелкими деревцами, а между ними проглядывала грязно-бурая прошлогодняя трава. Ландшафт поразительно напоминал земной.

На поверхности озера Пайк вдруг увидел маленькое круглое пятнышко. Оно возникло в поле зрения из-за края кустов и почти тотчас же скрылось вновь. Возможно, кто-то там плескался, и Пайк ускорил шаг, чтобы не упустить возможность встретиться с обитателем этого мира. Пожалуй, здесь ему нравилось, несмотря на то, что он лишился своей зеленой одежды. Кстати, не означает ли это, что он наконец достиг конечной точки своего маршрута и вернулся домой?

Добравшись до прибрежных зарослей, Пайк сорвал достаточно длинную и тонкую ветку и несколько широких листьев с первого попавшегося лопуха. Из этого первобытного материала он изготовил себе набедренную "повязку", не самую прочную и удобную, но все же придавшую ему уверенности. Покончив с нарядом, он продрался через кусты, ревностно оберегая свой пояс, и выглянул из ветвей. На берег в это время выходила черноволосая девушка, напрочь лишенная купальника, и вытряхивала из правого уха попавшую в него воду. Отсутствие на ней оранжевой майки не помешало страннику узнать Ирину.

Он выпрямился и шагнул ей навстречу. Ирина замерла, но через мгновение, расплескивая теплые брызги, побежала к нему, увязая в илистом дне и выкрикивая что-то невнятное…

Связно общаться они смогли только спустя продолжительное время.

— Зачем ты улетел на драконе? — так спросила его Ирина, сумев облечь все наболевшее в словесную форму.

— Откуда я мог знать, что он унесет меня в Магадху?

— Мог бы догадаться, что тебя не просто приглашают полетать, — резонно возразила девушка. — Магадха!.. Знаешь, как мне было трудно без тебя? Спелый Банан стал зазывать меня в свою в хижину, и я чуть не согласилась, такая была злая, что ты меня бросил. А потом я просто взяла и вошла в пещеру с драконами, и они меня пропустили.

Она поежилась от воспоминания о пережитом страхе, а Пайк смущенно молчал, припомнив собственное разнузданное поведение во дворце магараджи Чакьямунхи. Однако, если бы он не предпринял тогда самых решительных действий, его голова уже испеклась бы, торча на колу перед храмом Бхайравы. А вся страна была бы тем самым спасена от разрушения… Утешило его только то, что жители Магадхи уцелели в катаклизме, хоть и претерпели коренную смену жизненного уклада.

— Ирина, девочка, — сказал странник, пытаясь разрешить сомнения, мучавшие его все то время, что он находился в этом мире, — как ты думаешь, мы дома?

Она легко поднялась на колени и наклонилась над Пайком, и ее мокрые волосы, за время разлуки удлинившиеся раза в два, коснулись его груди, жабры на которой уже зарубцевались.

— Сомневаюсь, милый, — сказала она. — Я здесь уже несколько дней, прошла вдоль озера не один километр, и совершенно точно могу утверждать, что таких растений, как здесь, не Земле нет.

— А почему я не заметил разницы?

— А ты кто, ботаник? Как думаешь, чем бы ты питался в земном лесу весной, когда ни ягод, ни грибов, ничего подобного нет?

— Корой и клейкими почками.

— И очень быстро превратился бы в кролика, — рассмеялась девушка, — потому что есть эти штуки и не окочуриться невозможно.

— И в чем здесь дело? — недоуменно поинтересовался странник.

— А в том, — заявила Ирина с таким видом, будто сделала великое открытие, — что местные растения все съедобны. Одни напоминают по вкусу капусту, другие — творог, третьи — какую-нибудь рыбу и так далее. Попробуй-ка сам.

— Эка невидаль, — с долей удивления усмехнулся Пайк и протянул руку к ближайшей ветке, усеянной маленькими почками. Он наклонил кустик ко рту и сорвал с него зубами липкое веретенце, из которого проклюнулся морщинистый листик. Как ни странно, вкусом почка больше всего походила на копченое мясо, и Пайк жадно обглодал доступную ему часть растения. Девушка, смеясь, ладонью зачерпнула из ручья воду и влила ему в глотку.

— Но это же чистый яблочный сок! — вскричал он. — А берег, наверное, целиком кисельный?

— Нет, почва нормальная, — сказала Ирина, — я это первым делом проверила. Так что в ней наверняка имеются всякие малополезные бактерии и микроорганизмы.

Какое-то время Пайк срывал разнообразные листки и поедал их, всякий раз обнаруживая неожиданные вкусовые свойства растений, пока наконец не понял, что не сможет проглотить больше ни единой травинки.

Как-то незаметно подошел к концу первый день Пайка в новом мире. На ночлег они с Ириной устроились подальше от озера, чтобы их не накрыл утренний туман, в небольшом уютном овражке на склоне холма, натаскав туда крупных мохнатых листьев. Ни одного звука, за исключением шелеста деревьев, Пайк так и не услышал. Как оказалось, здесь отсутствовали животные, включая насекомых, рыб и им подобных тварей. Насчет микроорганизмов определенного мнения у поселенцев не было. Только растения, многие сотни видов растений, каждое из которых можно было употреблять в пищу и всегда получать при этом удовольствие. Никаких признаков людей или границ мира ни странник, ни Ирина не увидели, да они и не старались их обнаружить, целиком поглощенные собой и гастрономическими опытами.

На другой день они отправились в путь, прочь от водоема, в сторону бесконечных холмов, и через пару часов прогулочного шага наткнулись на дорогу. Она вовсе не была проложена каким-либо транспортным средством, на ней не наблюдалось ничьих следов, и все же иначе, чем дорогой, эту чистую полосу мелкой травы, петлявшую между зарослями, назвать было нельзя. Повторяя все бугорки и выбоины почвы, неотличимая от газона, она тянулась в обе стороны, быстро пропадая за неровностями ландшафта.

Пайк медленно ступил на дорогу и поднял глаза на Ирину, стоявшую поодаль, и когда он это сделал, тотчас осознал, что мир изменился. Узкая полоса низкой травы как будто сгладилась, выпрямилась и замкнулась в себе, отгородившись от окружающей местности. Деревья и холмы подернулись дымкой, их образы потеряли четкость, вместо них поле зрения занял невообразимо огромный, слегка вогнутый конус. По его боку и взбиралась дорога, пока не терялась, истончаясь, в мягком желтоватом сиянии, изливавшемся с вершины мира.

Она не приблизилась даже через месяц неторопливого путешествия, прерывавшегося долгими днями отдыха за пределами Дороги. Мысленно они так, с большой буквы, ее и называли, потому что ничего подобного этому феномену они раньше не могли и представить.

Через полтора месяца пути Ирина сказала:

— По-моему, у меня будет ребенок.

Пайк настолько удивился, что замер как дерево. Он даже прекратил поедать какой-то корень, вымытый им в апельсиновом соке.

— Ты уверена? — пробормотал он.

— Почти, — сухо ответила она. — И я считаю, что нам пора остановиться и построить наконец дом.

— Вряд ли я сделаю это без инструментов…

— Первобытные люди тоже их не имели, но смогли же как-то изготовить. Кому об этом думать, если не тебе?

— Давай пройдем еще хоть немного, — попросил Пайк. — Ты заметила, что Дорога стала подниматься?

— Разумеется, заметила, — хмуро сказала Ирина.

Еще через пару недель стало уже очевидно, что наклон Дороги составляет один-два градуса и с каждым днем, пусть ненамного, но увеличивается. И тогда же им пришлось остановиться, выбрав для стоянки берег небольшого озерца с прозрачной, как обычно, водой, в нескольких десятках метров от Дороги.

Пайк начал постройку дома, используя подручный материал. Ему удалось отыскать на одном из холмов несколько вросших в землю плоских камней, из которых он ухитрился сделать нужные для работы инструменты, в первую очередь топор. С его помощью он срубал и обтесывал одно-два деревца в день.

— Теперь я знаю, что мы дома, милый, — однажды сказала ему Ирина. — Это наш мир, иначе бы мы не лишились наших маек и я бы не забеременела. Я думаю, что мы с тобой — первые люди. От нас, как от Адама и Евы, должна начаться жизнь.

— Ты это всерьез? — поразился Пайк.

Она не ответила.

Через полгода непрерывного труда прочный и просторный домик на склоне холма, в десяти шагах от берега озера, был готов, и на другой день родился ребенок.

Пайк посидел рядом с женой, лежащей на кровати вместе с завернутым в травяное одеяльце мальчиком, неожиданно молчаливым и спокойным, и вышел из дома. Иногда, примерно раз в неделю, он ходил на Дорогу и всматривался в вершину, по-прежнему манившую его, но сейчас просто стоял и смотрел на тонкую полоску как будто скошенной травы, исчезавшей за ближайшим холмом. Сейчас Пайк уже не испытывал особого желания ступить на Дорогу, как еще несколько месяцев назад. Но он точно знал, что если выйти на нее, то вершина мира будет видна так близко и отчетливо, словно до нее не больше недели пути.

Комментарии

К главе "Примитивный дизайн…"

пашупаты — шиваитская секта в Индии, участники которой отправляли культ, связанный с оргиастическими процедурами, доведением участников обрядов до состояния транса и т.п.

К главе "Драконоборцы…"

валериана лекарственная — травянистых двулетнее растение, экстракт из корней применяется в качестве средства, успокаивающего нервную систему.

вороний глаз — растение из семейства триллиевых. Листья действуют на центральную нервную систему, плоды — на сердце, корни вызывают рвоту. В медицинских целях не применяется.

живокость сетчатоплодная — растение из семейства лютиковых, экстракт используется для получения средства, расслабляющего мускулатуру.

клопогон вонючий — растение из семейства лютиковых, в народной медицине известен как средство от простуды, ревматизма, мигрени, применялся для родовспоможения.

мордовник обыкновенный — растение семейства сложноцветных, из плодов можно получить препарат, обладающий тонизирующим действием.

мышатник — растение семейства бобовых, настой применяется как отхаркивающее и противокашлевое средство.

патриния средняя — растение из семейства валериановых, настойка корня может применяться как седативное средство при повышенной возбудимости нервной системы и неврозах сердца.

синюха голубая — растение из одноименного семейства, отвар из корней которого используется как отхаркивающее и седативное средство.

цикута ядовитая — растение из семейства зонтичных, считается одним из наиболее ядовитых.

чемерица Лобеля — растение из семейства лилейных, настойка применяется в ветеринарии в качестве наружного противопаразитного средства.

К главе "Лотосоокая…"

амрита — напиток бессмертия, добытый богами при пахтанье мирового океана.

антахпур — женская половина дворца или дома в Индии.

ашвамедха — торжественное жертвоприношение коня, совершаемое правителем для расширения царства, искупления грехов или обретения потомства.

Брахма — верховное божество в индуизме, творец всего сущего.

брахманы — высшее сословие в традиционной структуре индийского общества, состоящее главным образом из жречества.

Бхайрава — "ужасный", "страшный", один из эпитетов Шивы.

вайшьи — сословие в традиционной структуре индийского общества, состоящее в основном из ремесленников и торговцев.

Валиваданака — "с морщинистым лицом".

варша — сезон дождей.

веды — древнеиндийские религиозные тексты: сборники священных гимнов и теологическая литература.

Вишвакарман — один из ведических богов, искусный мастер.

гандхарвы — низшие божества, небесные певцы и музыканты. Брак по обряду гандхарвов — одна из восьми признанных в Индии форм брака, по взаимному согласию влюбленных, без разрешения со стороны родственников. Иными словами, это поэтическое название тайной любовной связи.

Ганеша — сын Шивы и Парвати, изображается с головой слона. Шива разгневался на сына за то, что он не дал ему войти в покои Парвати, когда она совершала омовение, и оторвал ему голову. Раскаявшись и желая утешить супругу, он посадил на его плечи первую же подвернувшуюся голову. Ганеша — бог мудрости, знания, ремесел и искусства.

Дакша — сын Брахмы, отец пятидесяти дочерей. Однажды, во искупление грехов, он устроил грандиозное жертвоприношение, на которое пригласил всех богов, кроме Шивы. Тот, разозлившись, снес Дакше голову, а прочие боги в ответ на этот поступок пожаловали ему козлиную.

Дхарма — бог справедливости, персонифицирующий понятие дхармы — морального правопорядка и добродетели, исполнения религиозных обязанностей и долга.

Кальпаврикша — дерево, исполняющее любые желания и, согласно преданиям, растущее в саду Индры, царя богов индийского пантеона, бога грома и молнии.

Кама — бог любви в индийской мифологии, вооружен луком из стеблей сахарного тростника.

карпатика — паломник; слуга, сопровождающий господина, едущего верхом.

Картавирья — персонаж древнеиндийской мифологии. Прославился тем, что его сыновья, желая отомстить брахманам из рода Бхригу, обманувшим их, убивали всех членов этого рода, в том числе беременных женщин. Одна из них укрыла младенца в бедре; когда он родился, то сиял ярче Солнца, и злобные дети Картавирьи ослепли.

Кубера — бог богатства в индийской мифологии.

кшатрий — представитель воинского сословия в древнеиндийском обществе.

Лакшми — богиня счастья и красоты, супруга Вишну.

Мандара — дерево, произрастающее в саду Индры; садящийся под него избавляется от всех тревог и желаний.

мантра — жертвенная формула, заклятие, состоящее из нескольких слогов.

млеччх — чужестранец, представитель пришлой народности в древней Индии.

Нараяна — один из эпитетов Вишну; также эпитет Брахмы, сидящего в лотосе, плавающем в мировом океане.

Нилакантха — "имеющий синюю шею", одно из имен Шивы. Его шея посинела после того, как он выпил яд халахала, исторгнутый океаном в результате пахтанья его богами. Этот яд грозил уничтожить Вселенную.

Панини — древнеиндийский ученый-грамматист, живший примерно в I — II вв. до н.э., создатель грамматики санскрита.

Праджпати — "повелитель рожденных", эпитет Брахмы.

пралая — день конца света, когда мир истребляется огнем и водой, на небе восходит двенадцать солнц, и воцаряется первоначальный хаос.

пратихара — привратник, страж у дверей, иногда важный придворный чиновник.

ракшас — демон в древнеиндийской мифологии, жуткое ночное чудовище. Согласно представлениям индийцев о карме, в ракшасов перевоплощались души дурных людей, в том числе и брахманов.

халахала — см. комментарий к Нилакантха.

чарпай — рама, укрепленная на четырех ножках, и перетянутая веревками, на которые кладется матрас или циновка.

чуридар — узкие белые штаны.

Шамбху — "могучий", эпитет Шивы.

шастра — какой-либо трактат о правилах поведения или по одной из отраслей человеческого знания.

Шеша — тысячеголовый змей, который поддерживает землю или служит ложем для бога, хранителя мира Вишну, спящего посреди мирового океана.

шрути — "то, что может быть услышано", божественное откровение.

шудры — низшее сословие древнеиндийского общества.

якши — полубожественные существа, составляющие свиту Куберы, охраняют сокровища, зарытые в земле. Изображаются карликами с вывернутыми ступнями и выпученными глазами, смотрящими в разные стороны.

К главе "Сингулярность…"

Бельтрами Эудженио — итальянский математик XIX в., геометр.

Клейн Феликс — немецкий математик XIX — XX вв., основные труды по теории групп и топологии.

Яма — бог смерти в древнеиндийской мифологии, восседающий в своем дворце в подземном мире. Писец Ямы зачитывает из книги судеб поступки каждого из умерших, и, подытожив их, бог направляет душу на небо или в одну из семи разновидностей ада.

К главе "Средняя юра…"

генод — пресмыкающееся длиной более метра; его остатки найдены в триасовых отложениях в Западной Германии.

диморфодон — летающий ящер размером более метра, имел огромный уродливый череп и длинный хвост. Вымер в конце мелового периода, не выдержав конкуренции со стороны птиц; остатки обнаружены в нижней юре Англии.

компсогнат — мелкий, величиной с курицу динозавр, передвигавшийся на задних лапах. Жил повсеместно в юрском периоде, питался плодами и насекомыми.

листрозавр — зверообразное травоядное пресмыкающееся до полутора метров длиной, вел преимущественно водный образ жизни, хотя уверенно передвигался и по суше. Обнаружен повсеместно в отложениях триасового периода.

нотозавр — хищное морское пресмыкающееся до трех метров длиной. Встречается в триасовых отложениях Европы, Азии и Северной Америки.

проавис — реконструированное, но не обнаруженное звено эволюционной цепи, соединявшее пресмыкающихся с первоптицами.

протозух — предок современного крокодила. Обнаружен в отложениях верхнего триаса и нижней юры в Северной Америке. Мог как бегать по суше, так и отлично плавать.

рамфоринх — летающий ящер, имевший относительно короткое, до полуметра, тело, но широкий размах крыльев. Питался преимущественно рыбой. Известен из верхней юры Европы и Восточной Африки.

ринхоцефалы — класс мелких ящерицеобразных рептилий.

стенозавр — первый настоящий крокодил, достигавший шести метров в длину. Обнаружен в отложениях юрского периода в Европе, северной Африке и Северной Америке.

текодонты — класс небольших острозубых животных ящерицеобразного телосложения, передвигавшихся, как правило, на задних ногах, опираясь о землю сильным хвостом.

триконодон — одно из первых примитивных млекопитающих, появившихся в верхнем триасе.

К главе "Соматоагнозия…"

аминазин — нейролептик, применяемый при лечении неврозов.

Ганзер — немецкий психиатр XIX — XX вв.; синдром Ганзера — истерическое сумеречное помрачение сознания с преобладанием явлений мимоговорения.

деонтология — здесь: учение о моральных аспектах поведения медицинского работника по отношению к больному.

пуэрилизм — психическое заболевание, проявляющееся в гипертрофированной детскости поведения. Больной при этом сюсюкает, играет в куклы и разговаривает как ребенок.

соматоагнозия — расстройство восприятия, при котором нарушено узнавание своего тела; иногда больной при этом считает, что у него три или четыре руки и т.п.

эсхатология — учение о судьбах мира и человека.